Когда деревья были маленькими

Из истории Кайского целлюлозного завода

Инна Шевчук

© Инна Шевчук, 2020

ISBN 978-5-4498-6683-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Книга, которую вы держите в руках, повествует о том времени, когда Кайский целлюлозный завод имел в своём названии порядковый номер «4» и именовался сначала «Особый завод №4», затем «Сульфитно-целлюлозный завод №4». Может быть, и название для этой книги более подходящее — «Завод №4», но заводов с таким номером в нашей стране немало. Фраза «Когда деревья были маленькими», противоположная другой известной фразе (названию художественного фильма «Когда деревья были большими»), очень подходит для нашей истории. Она означает самое начало пути, при этом опирается на реальное описание местности тех лет.

Почему темой книги стал завод, от которого остались лишь руины? Потому что ничто не должно уходить бесследно. Во всяком случае, память о таких предприятиях должна оставаться не только в сердцах ветеранов. Большинство из нас, жителей посёлка Созимский, имело тесную связь с заводом. Там работали наши бабушки и дедушки, наши родители, соседи, родственники. Многие из нас, вырастая, тоже шли на завод. Любой житель Созимского доперестроечных лет прекрасно понимал роль завода в жизни посёлка. И сейчас мы с большой теплотой вспоминаем советские годы, 1960-1980-е, так как связываем это время с действующим производством, активной и интересной общественной жизнью. Память о тех временах ещё свежа, чего нельзя сказать о начале заводской истории, о 1930-1950-х годах. О годах самых трудных и самых важных. Без них память о заводе, что дерево без корней.

На ум приходят тополя, которыми в 1950-е годы стали озеленять посёлок. Высокий ствол с раскидистой кроной — годы налаженного, стабильного производства. Мощные корни, уходящие в глубь земли, но сначала распластавшиеся в разные стороны и оттого хорошо заметные, — это годы основания завода и посёлка при нём. Та их часть, которая лежит на земле, — это часть той истории, которая хоть немного нам известна. Всё, что ниже, — это время, которое содержит большое количество вопросов, поэтому порождает разные легенды и версии. Самые известные из них — о строителях домов на улице Набережной нашего посёлка и о производстве пороха. Меня же больше всего интересовал вопрос, кто были эти люди, которые с чистого листа писали историю целлюлозного производства в Кайском крае.

Когда-то именно легенда о строителях-немцах подтолкнула меня к изучению своей малой родины, заставила задуматься, как мало мы знаем о своём посёлке и как незнание фактов, реальных событий превращает историю в миф, стирает настоящих героев времени и их поступки.

Цель этой книги — вернуть память о людях, для которых наш завод был не просто словом, а этапом жизни или судьбой. О людях, которые стояли у истоков предприятия и заложили фундамент всей последующей жизни посёлка. Все они — директора, рабочие, служащие, учителя, медицинские работники — оказались здесь неслучайно и стали историей завода №4.

Инна Шевчук

Глава 1 Особый объект №4 ГУЛАГа НКВД

Завод №4 был одним из пяти сульфитно-целлюлозных заводов, построенных по упрощённой технологии перед Великой Отечественной войной.

Важность целлюлозно-бумажной промышленности и особую роль в ней маленьких целлюлозных заводов очень кратко, при этом очень точно, отметил Михаил Юрьевич Моруков в своей книге «Правда ГУЛАГа из круга первого»:

«Отраслью, имевшей непосредственное отношение к ГУЛАГу и в то же время имевшей важное оборонное значение, оказалась целлюлозно-бумажная промышленность, производившая, помимо всего прочего, сульфитную целлюлозу, основное сырьё порохового производства. Развитию данной отрасли решения XVIII съезда партии [10—21 марта 1939 г.] придали значительный размах. В 1939—1941 гг. велось сооружение Архангельского, Соликамского, Сегежского лесохимических и бумажных комбинатов, а также пяти сульфитно-целлюлозных заводов по упрощённому проекту, созданному специалистами Особого технического бюро. В случае вступления в строй всех перечисленных объектов их годовое производство облагороженной сульфитной целлюлозы составило бы 175 тыс. тонн в год. Для сравнения: все существующие до этого комбинаты могли обеспечить выпуск лишь 87 тыс. тонн в год этой основы порохового производства.

Строительство Соликамского и Архангельского комбинатов не удалось завершить до начала Великой Отечественной войны, а Сегежский комбинат оказался в зоне боевых действий и был разрушен. Но пять заводов, построенных по упрощённой технологии, вступили в строй в 1939—1940 гг. и обеспечивали ежегодный выпуск 30 тыс. тонн облагороженной пороховой целлюлозы. Благодаря этим заводам советская пороховая промышленность смогла преодолеть самый тяжёлый период войны»[1].

А теперь подробнее о создании пяти заводов, заводов-«малю- ток», как ласково их называли. Первый материал по этому вопросу был найден в воспоминаниях одного из работников завода №1, который находился в посёлке Пуксоозеро Архангельской области.

«На совещании в СНК в 1936 году выступил крупный учёный Ленинградской лесотехнической академии Г. М. Орлов, специалист ЦБП. Шёл разговор о строительстве оборонного завода по выпуску пороховой целлюлозы. К. Ворошилов предлагал построить крупный комбинат. Но где гарантия, что в случае „заварухи“ он не подвергнется удару вражеской авиации. И тогда, имея уже готовый проект строительства небольшого завода, Г. М. Орлов предложил строить такие предприятия в Архангельской области и на Урале».

«Осенью 1939 года Г. М. Орлов отчитывался в Москве, как идёт строительство. Перед членами комиссии он выложил образцы готовой продукции»[2].

Источник второго материала — воспоминания нобелевского лауреата Ж. Алфёрова, чей отец был директором завода №3 в городе Туринске:

«В 1937 году один из инженеров центрального института бумажной промышленности Георгий Михайлович Орлов[3] обратился с письмом к И. В. Сталину. В этом письме Орлов писал, что в случае войны хлопок будет нужен для обмундирования, и производить порох из хлопка — ненужная роскошь. Он предложил построить для производства пороха заводы специальной пороховой целлюлозы, получаемой из хвойных деревьев. В конце 1940 — начале 1941 года [номерные заводы были построены в 1938—1939 гг. — Авт.] в заболоченных местах, лично указанных на карте Л. Берией, появились пять номерных целлюлозных заводов»[4].

Вот так, по мановению пера Берии, заводы №1, №2 и №5 оказались в Архангельской области, завод №3 — в Туринске Свердловской области, а герой этой книги — завод №4 — на севере Кировской области. Все номерные предприятия ударными темпами строил ГУЛАГ. В начале двухтысячных на сайте совершенно далёкого от нас предприятия я обнаружила информацию о нашем заводе. В рассказе были указаны фамилии руководителей, этапы строительства, содержалось много цифр, имелись и фотографии. Откуда была взята подобная информация, мне тогда ответить не смогли:

«Поздней осенью 1937 года, под непосредственным руководством Полисонова Н. В., стройотряды по созданию целлюлозного завода №4 временно разместились в посёлке Рудничном. К началу февраля 1938 года на стройке завода насчитывалось уже более 2 000 человек, к 1 марта того же года — около 7 000, к концу 1938 года — около 19 000, а к началу 1940 года — более 20 000. Ему была отведена и необходимая лесосырьевая база: первоначально (в мае 1938 года) — на площади почти 552 000 гектаров (в прилегающих районах Кировской и Пермской областей, а также Коми АССР) с ликвидным запасом древесины около 50 000 000 кубометров.

В октябре того же года эти нормативы были пересмотрены в сторону увеличения: площадь — около 1 578 000 гектаров, ликвидный запас — более 70 000 000 кубометров. Предполагавшийся срок эксплуатации выделенной лесосырьевой базы — 40—45 лет, амортизационный срок действия целлюлозного завода -104 года.

В октябре 1938 года началось сооружение главного корпуса целлюлозного завода, и уже через 10 месяцев, 26 августа 1939 года, первая очередь этого «особого объекта» была введена в эксплуатацию. Намеченная производительность — 20 тонн небеленой целлюлозы в сутки, годовая потребность в сырье и топливе в объёмах: балансы — не менее 46 000 кубометров, дрова — не менее 88 000 кубометров. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 сентября 1939 года «за отличное и досрочное выполнение правительственного задания по особому строительству №4» начальник Управления строительства ЦЗ Иван Иванович Долгих (назначен на должность в марте 1939 года) был отмечен государственной наградой — медалью «За трудовое отличие». Так началась история одного из пяти заводов- «малюток».[5]

Долгое время была известна лишь эта, найденная случайно, информация, к которой я относилась с недоверием и которую старалась проверить в других источниках. После знакомства со статьёй Владимира Веремьева «ВЯТЛАГ — Учреждение К-231: страницы истории (даты, факты, имена)» стало понятно, откуда был взят вышеприведённый текст и почему вызывал вопросы. Факты, касающиеся начала строительства, численности контин-

Особый завод №4. 1939 г. Из фондов Исторического музея Верхнекамского района

гента, лесосырьевой базы, в первоисточнике относились не к нашему заводу, а ко всему Вятлагу.

Попутно я расширяла информацию. В книге В. Бердинских «История одного лагеря» были найдены дополнительные сведения о начальнике строительства И. И. Долгих:

«…Производственные планы 1938 и 1939 годов сорваны, ситуацию усугубили страшные (по оценке самих лагерников — катастрофические) лесные пожары летом и особенно — в сентябре 1938 года. Не замедлили последовать оргмеры: «новой метлой» (то бишь Л. П. Берией, только что назначенным на пост наркома внутренних дел СССР) Г. С. Непомнящий был снят с должности «за непринятие мер по тушению лесных пожаров». Но «свято место пусто не бывает»: очередным начальником Управления Вятлага утверждается матёрый чекист-сибиряк Иван Иванович Долгих, при коем во всю ширь развернулось «особое строительство стратегического объекта №4 НКВД СССР»»…»[6]

Особый завод №4. 1939 г. Из фондов Исторического музея Верхнекамского района

Но я знала, что есть книга, в которой содержится самая полная информация о строительстве, производстве и жизни «стратегического объекта №4» в первые годы. В 1992 г. журналист газеты «Прикамская новь» А. Киприянов написал об этой книге статью, которая называлась «О чём рассказала книга в чёрном переплёте».

«Она, эта книга, сейчас на столе, передо мной. На чёрной обложке из толстого картона золотое тиснение: «Акт комиссии наркомлеса и НКВД СССР по приёмке в эксплуатацию особого завода №4 ГУЛАГа НКВД». Из текста узнаю, что приёмка проходила в 1940 году, с 14 по 20 марта.

Об особой важности принимаемого в эксплуатацию предприятия свидетельствует тот факт, что состав комиссии был утверждён совместным приказом двух союзных народных комиссариатов — лесопромышленного и внутренних дел. В комиссию вошли инженеры-технологи высшей категории, инженеры-строители, ведущие экономисты, заместитель начальника ГУЛАГа, представитель ЦК союза рабочих бум- прома, начальник Политотдела управления Вятлага, работники промбанка, Гипробумпрома.

Строительство в нашем районе завода №4 (Кайско- го целлюлозного), приравненного к объектам общегосударственного значения, осуществлялось в соответствии с принятым в мае 1938 г. постановлением ЦК ВКП (б) и Совета Народных Комиссаров СССР. Технический проект и некоторые другие документы были утверждены лично заместителем наркома НКВД СССР.

С августа 1938 года на подобранной площадке уже велись подготовительные строительные работы. Но 18 сентября того же года пронесшимся по округе лесным пожаром были уничтожены зоны содержания рабочих, производственные временные сооружения, а также 20 тысяч кубометров заготовленной древесины, частично пострадала и железнодорожная ветка.

Турма. 1939. Из фондов Исторического музея Верхнекамского района.

Судя по материалам комиссии, строительство велось хозспособом, силами Вятлага НКВД СССР, а также управлениями «Союзлесбуммонтаж», «Теплоэнергомонтаж».

При разработке проекта ставка делалась на имеющуюся здесь лесосырьевую базу, способную обеспечить потребности завода в дровах, балансах, подсобных стройматериалах. Будущему производству благоприятствовало и наличие природных водоёмов.

Опустошительный пожар и прочие причины сказались на сроках ввода в строй цехов предприятия, но тем не менее график, разработанный правительственными органами, строжайше соблюдался. Уже в феврале 1939 года, т. е. через считанные месяцы после начала работ, были сданы под монтаж главный технологический корпус и котельная, оставался небольшой посёлок, состоящий пока из 6 двухэтажных восьмиквартирных домов, по 2—3 комнаты в каждой квартире.

Варочные котлы. 1939 г. Из фондов Исторического музея Верхнекамского района.

Для водоснабжения использовалась вначале речка М [а- лый] Созим, а после возведения на ней плотины — пруд. Кроме того, в посёлке было два колодца.

Стоки по подземному коллектору (ниже железнодорожного моста) сбрасывались без всякой очистки в ту же речку М. Созим.

Источники водоснабжения — пруд, накапливавший до 4,5 млн кубометров воды, и речка могли ежесуточно давать заводу и посёлку 1'7,6 тысячи кубометров, или 220 л воды в секунду. В дальнейшем были построены кирпичные колодцы, насосная станция, фильтроотстойная, водонапорная башня.

Производственная площадь завода — 18,6 гектара, в том числе балансовая и дровяная биржи — 12,17 гектаров. Имелась поблизости построенная заново транспортная сеть — 2,1 километра железнодорожной линии нормальной колеи, 2,2 кило- метраузкой колеи, 2,1 километра автодорог с торцовой (из чурок) поверхностью. Работали баня, столовая, временный клуб.

Для нормальной работы завода в год требовалось 463 тысячи плотных кубометров чисто окорённого баланса и 88 тысяч кубометров дров. Поскольку лес был рядом, древесину вывозили из делянок гужевым транспортом по лежневым и зимним снежно-ледяным дорогам.

Строительство плотины. 1939 г. Из фондов Исторического музея Верхнекамского района

На заводе создавались отделы (цеха): древесный, кислотный, варочный, очистной, хлорно-отбельный, паросиловое хозяйство. Варка щепы производилась в двух котлах ёмкостью по 90 кубометров. Объём облагороженной и небелёной целлюлозы в январе 1940 года составил 275,2 тонны, в феврале — 343,8 тонны (при плане 248 т).

На складах был создан резервный запас едкого натра, серы, негашёной извести, жидкого каустика, известняка, масел, хлора, на лесобирже — запасы балансов и дров.

Работающих на заводе к моменту приёмки насчитывалось 603 человека, из них по вольному найму: 26 — инженерно-технических работников, 32 — служащих, рабочих и младшего обслуживающего персонала — 190; заключённых — 355. Планировалось положительно решить вопрос закрепления за заводом рабочей силы из числа заключённых, пока не будет укомплектован штат из вольнонаёмных лиц.

Снабжение населения осуществлялось по фондам ГУЛАГа, отпускаемым через Вятлаг НКВД.

Созимский пруд. 1950-е гг.

Сметная стоимость завода с учётом дополнительных затрат — 16,8 миллиона рублей (цены 1940 года), построили его за неполных 10 месяцев. Заслуга в этом не только самих строителей, но и руководства ГУЛАГа, проявлявшего инициативу в обеспечении стройки необходимыми ресурсами.

Первым директором завода был М. А. Гладков, майор милиции, техническим директором — Б. О. Гиллер, секретарём парткома ВКП (б) — Н. В. Русов, председателем профкома — П. Г. Климов.

По расчётам проектировщиков, благодаря хорошей лесосырьевой базе, завод мог бы в требуемом количестве снабжаться древесиной в течение 104 (!) лет. Для этого создавались на первый случай 12 лесоучастков (лагпунктов), расположенных вдоль линии двух железнодорожных веток.

Территория завода была обнесена забором высотой три метра, имела вахту, ворота, шесть крытых сторожевых вышек. Подразделения ВОХРа и спецотдела НКВД обеспечивали установленный режим охраны.

А вот официальная справка о торговле за 4-й квартал 1940 г.: хлопчатобумажных и шерстяных тканей продано на 22 410 рублей, кожаной обуви — на 9 489, галош — на 3 052, чулков-носков — на 6 940, валенок — на 3 900. Продовольственных товаров продано на 130 496 рублей. Общая выручка торговой сети — 328 910 рублей при фонде зарплаты вольнонаёмного состава 4 266 400 рублей. Кроме рабочих завода товары покупали работники школы, почты, охраны, лагпункта.

На баланс завода подлежало передаче и сельхозпредприятие лагеря, имевшего ферму — 29 коров, 5 телят, 112 свиней; птичник на 100 кур, 100 уток, 40 гусей с инкубаторией; две теплицы на 360 кв. метров; огород — 5 гектаров, из них 2 гектара, засеянных клевером.

Как вы поняли, строительство и хозяйственно-производственная деятельность завода на начальном этапе обеспечивалась определёнными службами НКВД СССР, которые возглавляли и десятки других строек страны в разных её регионах»[7].

Мне удалось в архиве Верхнекамского района познакомиться с «книгой в чёрном переплёте». К изложенному выше хочу добавить отрывки из подробно составленного описания жилого посёлка, жилищного фонда, численности контингента на момент приёмки, а также строки из заключения комиссии.

«Жилищное строительство осуществлялось постройкой шести двухэтажных рубленных из брёвен домов с двумя и тремя комнатами в каждой квартире и одного двухквартирного дома для руководства завода. Два дома были выстроены по проекту Гипробума, а четыре — по проекту Союзтранспроекта».

Каждый, кто помнит дома в районе завода, может предположить, какие из них к каким проектам относятся.

«…Отопление печное, кровля тесовая из двух рядов досок. За отсутствием шурупов на строительстве, оконные переплёты и форточки не навешаны. Нижние квартиры всех домов имеют холодные полы, так как сделана недостаточная внутренняя

Благоустройство Посёлка первой очереди. 1950-е гг.

обсыпка стен, что будет выполнено при устройстве каменных фундаментных столбов вместо деревянных. Кровля протекает во всех домах, что должно быть исправлено в ближайшее время. Рубка стен выполнена удовлетворительно. Столярные изделия выполнены из свежего, непросушенного материала, что потребует большого послеосадочного ремонта, который должен быть окончен 1 июля 1940 года. После проведения данного ремонта, оштукатурки домов, постройки фундаментов выстроенные дома будут соответствовать своему назначению. Дома необходимо огородить палисадником, отвести площадки для игр на свежем воздухе.

В связи с требованиями жизни строительству пришлось приспособить половину дома руководства под детский сад, продовольственный магазин — под четырёхклассную школу а закрытую сцену летнего театра — под магазин. Эти мероприятия заслуживают полного одобрения».

Обратите внимание на строки о Посёлке второй очереди:

«Новый посёлок, который возводится на левом берегу водохранилища в единственно уцелевшем от пожара зелёном массиве, должен удовлетворить полностью нужды в жилкульт- бытстроительстве».

Идёт 1940 год, это к вопросу о том, кто мог строить дома с необычной архитектурой — ни пленных немцев, ни немцев Поволжья ещё не было в нашей местности.

В разделе о водохранилище приведены следующие цифры:

«Плотина была возведена в сроки июль-декабрь 1939 года. Ширина водохранилища — в среднем 650 м, длина — 5 500 м, средняя глубина — от 3,5 до 5,5 м».

Об укомплектованности рабочей силой:

«Общий штат работающих на заводе, который предусматривался проектом, — 452 человека, планом на 1939 год — 554 человека, в 1940 году — 802 человека, из них заключённых — 407 человек. Фактическое количество рабочих на 25 февраля 1940 года — 578 человек, всего с посёлком 603 человека, из которых вольнонаёмных — 248 и заключённых — 355. Заключённые должны быть в течение 1940 года заменены полностью вольнонаёмными. Недостаток кадров: ИТР — инженер-механик, инженер-теплотехник; рабочие — старший варщик, рубщик баланса, старший кочегар, машинист паровой машины, десятник лесной биржи, старший бухгалтер. Решение: вербовка среди местного населения, с действующих предприятий, организация сети кружков по повышению квалификации».

Несмотря на то, что завод №4 был построен по типовому проекту, от других заводов он отличался наличием лесной биржи:

«Особенностью завода №4 является лесная биржа. Баланс и дрова предусматривается поставлять исключительно по железной дороге. Снабжение древесиной намечается в течение круглого года: на этом основании биржа рассчитана на хранение лишь двухмесячного запаса баланса и одномесячного запаса дров».

Благодаря книге мы узнаём точную дату катастрофического лесного пожара 1938 года — 18 сентября. И понимаем, почему отодвинулось начало строительства:

«…Большая часть рабочих была занята на тушении пожара, восстановлении сгоревших мостов и железнодорожных путей, лагеря и т.д.».

«Строительныеработы начаты в августе 1938, с перерывом вследствие пожара, в основном закончены в августе 1939. Таким образом, на производство всех работ затрачено 12 месяцев, что надлежит признать крайне коротким сроком.

В реальности строительство было выполнено «в десятимесячный срок», о чём упоминается в заключении комиссии:

«Строительство целлюлозного завода №4 протекало в сложных условиях. Благодаря энергии и инициативе, проявленной работниками, и помощи, оказанной со стороны ГУЛАГа, строительство завода выполнено в десятимесячный срок, и пуск осуществлён 15—24 августа 1939 года.

Информация из данной книги не подлежит сомнению, поэтому нельзя назвать строго определённую дату пуска завода, как это сделано на сайте далёкой от нас компании, которая использовала нашу историю для заполнения своего раздела «История». Но отсутствие точной даты не может помешать нам отсчитывать годы с момента основания завода, отмечать юбилеи, хотя бы в своей памяти.

Завод №4 был пущен на три месяца позднее других номерных заводов. В относительно нормальную эксплуатацию вошёл лишь в январе 1940 г., находясь до этого времени в периоде окончания монтажных работ и освоения оборудования. В феврале 1940 г. среднесуточная выработка целлюлозы по варке достигла 17,1 тонны, это 67% от проектной мощности. В отдельные дни выработка достигала 81% проектного задания. Так начиналось производство целлюлозы в Кайском крае.

Как же оценила комиссия объект особого строительства?

«Качество строительных работ по промышленному строительству хорошее, качество монтажных работ — вполне удовлетворительное, качество строительных работ по посёлку — удовлетворительное. Завод, как и посёлок могут быть приняты в эксплуатацию. В отличие от других особых заводов, строительством осуществлены постройки бытовых учреждений: баня, столовая, школа, клуб».

На форзаце книги, по всей видимости, в последующие годы простым карандашом сделана запись, очень кратко объясняющая назначение завода №4:

«Завод с момента ввода в действие специализируется на выпуске целлюлозы марки ЦА [сульфитная белёная], используемой в основном в химической промышленности. Только часть готовой продукции отправляется на предприятия, вырабатывающие фильтровальные картоны для вин. В области Кайский целлюлозный завод — единственное предприятие, выпускающее данный вид продукции. В Союзе данный вид продукции выпускают только два предприятия — завод №4 и завод №2».

Книга в чёрном переплёте с длинным названием «Акт комиссии наркомлеса и НКВД СССР по приёмке в эксплуатацию особого завода №4 ГУЛАГ а НКВД» очень подробно рассказывает, как начиналась история нашего завода и нашего посёлка. В этой главе помещена лишь малая часть того, что она содержит. В книге много экономических сведений, дано подробное описание цехов и производственного процесса. Она будет полезна всем, кто интересуется темой индустриализации в Советском Союзе, кто изучает историю целлюлозного производства, хочет узнать подробности становления нашего посёлка.

Глава 2 Завод №4 в предвоенные и военные годы

Данная глава написана на основе изучения личных дел служащих и книг приказов довоенного и военного времени завода №4 в секторе архивной работы администрации Верхнекамского района.

Довоенное время

Из акта по приёмке завода следует, что в 1940 году на предприятии числилось 578 человек. Кто были эти люди, откуда родом, как попали на завод №4, сейчас можно узнать только с помощью личных дел, которые хранятся в архивном секторе администрации Верхнекамского района.

Первые рабочие появились на предприятии ещё в 1938 году во время строительства, но так как основной рабочей силой в это время были заключённые, личных дел совсем немного.

Одно из них принадлежит Евдокии Григорьевне Якимовой, уроженке Московской области. На особой стройке №4 она с февраля 1938 года в должности продавца. Когда читала строки о семейном положении, показалась очень знакомой фамилия её мужа — Харченко. А не тот ли это Харченко, который спас заключённых от неминуемой гибели во время катастрофического лесного пожара 1938 года, благодаря чему попал в воспоминания политзаключённого С. В. Рацевича[8]? Графа сведений о муже подтверждает мои догадки: муж Евдокии Григорьевны и лейтенант из воспоминаний — один и тот же человек.

Значительно больше дел 1939 года. Основная часть первых рабочих на заводе №4 — из города Кондрово[9] Дзержинского района Смоленской области. При этом из Кондрово ехали не только квалифицированные целлюлозники — отбельщики, обмуровщики, маркировщики, кочегары, электромонтёры, слесари, мастера производства, но и представители других профессий, например, фельдшер Л. Г. Буровина, а также люди, не имеющие определённой специальности. Помимо кондровчан, на заводе оказались переселенцы из разных уголков страны — Москвы, Ивановской и Горьковской областей, Украины, города целлюлозников — Сокола Вологодской области, номерных заводов №2 и №3.

Листая архивные дела, замечаю, что фамилии в основном незнакомые. Анализирую дальше и понимаю почему. Большинство из вновь прибывших работали на заводе недолго. У кого-то этот срок составлял пару месяцев, у кого-то — чуть больше года. Для кондровчан наш завод, скорее всего, был местом командировки, для других особая стройка №4 стала одним из пунктов в поиске достойного места жительства. Читая у некоторых служащих завода длинный столбик записей в графе «Где именно и в качестве кого работал», понимаешь, как права русская пословица: «Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше». Поддавшись агитации и попав сюда, люди быстро понимали, как не похожи их мечты на реальность.

Среди моря тайги был прорублен остров — стройплощадка. Только что построенная железная дорога, как мост, соединяла его с большой землёй — станцией Верхнекамской. Кроме завода, из труб которого уже шёл дым, вокруг находились немногочисленные постройки: дом для руководителей завода, шесть двухэтажных жилых домов, столовая, пожарная часть, клуб. В это время ещё только возводили Посёлок второй очереди с жилыми домами, больницей, школой. Человек попадал в глухой лесной край, основным контингентом в котором были заключённые. Мастер производства Алексей Иванович Симановский, направленный с другого старинного бумажного комбината — Кувшиновского[10], вспоминал, что первые годы были очень скучными, заняться, кроме работы, было нечем. Единственное развлечение — игра в карты.

Неудивительно, что жители Кондрово, в 1938 г. получившего статус города, не хотели надолго оставаться в этом глухом крае, хотя некоторые были очень настойчивы в стремлении попасть сюда. Например, кондровчанка Г. А. Блок почти четыре месяца вела переписку с руководством завода, чтобы попасть в химлабораторию, но проработала только месяц. Электромонтёр Н. В. Бульдин за один год сменил три таких завода: работал на заводе №3 в г. Туринске, заводе №2 в пос. Кодино и, наконец, осенью 1939 г. с женой и маленьким ребёнком прибыл на завод №4. Неизвестно, что служило причинами увольнения ранее, но с завода №4, проработав два месяца, Николай Васильевич уволился из-за невозможности жить с ребёнком в холодной квартире.

Встречаются и увольнения из серии «не сработались». Так, очень эмоционально, описывает причину увольнения гражданка И.:

«В настоящем прошу вас дать мне расчёт, так как мне нет расчёта работать за такую зарплату, которую я получаю за ту работу, которую вырабатываю. Во-первых, на такой ставке помощник повара не работает, а другое то, что и недооценивают мой труд. Что я ежедневно встаю в 4 утра и работаю до 3-х дня, а законом установлено 8 часов. За большие часы работы — больше платят. Также я в течение месяца использовала один выходной.

Во-вторых, при такой работе в столовой у нас работа идёт невозможно, Израиль что хочет, то и делает. Захочет и сделает из 10 порций 15. Хочет прийти пьяный на работу, то и придёт. Начальнику столовой Харченковой сегодня говорила, что вчера повар Израиль напился пьяный, пришёл в столовую, а за то, что я начала Израилю делать замечания за его поведение, так он теперь начал доказывать, что я порчу продукты и не умею работать, и не хочу. Я работать хочу и умею, только не с этим пьяницей, который уже и заведующую запутал, что она и не знает, что делать с ним.

В общем, много говорить не стоит, потому что это всё бесполезно. Прошу выдать мне расчёт».

Часто попадаются приказы о направлении кондровских рабочих за своими семьями. Например, старший кочегар Пётр Иванович Дубов и отбельщик Николай Иванович Воронцов брали для этой цели десятидневный отпуск. Но так как их личные дела короткие, можно сделать вывод, что, скорее всего, отработав какое-то время и передав свой опыт, они возвратились обратно.

По личным делам, начатым в 1940 году, можно судить, что большинство вновь прибывших опять из Кондрово, встречаются даже династии целлюлозников. Например, большая семья Воробьёвых: отец Иван Борисович — сменный мастер, сын Борис Иванович — слесарь. Здесь же дело мастера смены Андрея Степановича Бычкова, все братья и сёстры которого работали на Кондровских фабриках. Поступая на завод, он написал трогательное заявление: «Я желаю поступить работать на новый комбинат в качестве старшего варщика целлюлозы. Я заверяю вас, что буду работать честно, добросовестно, не покладая своих рук». Читаешь выцветшие строки, и становится грустно, ведь дальнейшая судьба этого человека мне известна. Через год начнётся Великая Отечественная война. Начальник отдела кадров вовремя не подаст документы, подтверждающие бронь для мастеров производства. А когда с ситуацией разберутся и попытаются специалистов вернуть, А. С. Бычков уже погибнет. Мы можем только догадываться, каких высот достиг бы этот человек и в какие книги была бы занесена его фамилия, выбитая сейчас на стеле памятного комплекса у деревни Зимницы Калужской области. Командир взвода младший лейтенант Бычков погиб на следующий день после прибытия на новые позиции.

В 1940 г. расширяется география целлюлозных предприятий, с которых прибывают рабочие на завод №4. Есть приехавшие с Дубровского (Ленинградская область) и Балахнинского ЦБК (Нижегородская область). Кроме специальностей целлюлозной промышленности, появляется много других профессий: курьерши, санитарки амбулатории, пожарные, дежурные насосной станции, официантки, коменданты и первый учитель. В графе «Зачисление на первую и какую именно должность» у Степана Васильевича Дробышевского написано «Учитель на Особом заводе №4». Неожиданно открывшаяся информация очень удивительна, так как до этого было известно только о двух учителях, работавших в те годы, — Клавдии Лаврентьевне Сивковой (Бушман) и Серафиме Васильевне Перминовой.

Для многих наш завод остаётся перевалочным пунктом, но не все увольняются по собственному желанию. Среди причин увольнений — недобросовестное отношение к своим обязанностям и связь с заключёнными. Редко, но встречаются увольнения по сокращению штатов.

В июне 1940 г. Главцеллюлоза утверждает главным бухгалтером завода №4 Ануфрия Ивановича Зверева. История его непростой жизни изложена в отдельной главе «Клетки с канарейками» (см.: книга, с. 145).

Военное время

1941 год

С особым чувством открываю дела сорок первого года. Понимаю, что здесь всё разделится на «до» и «после». Вначале, как и в предыдущие годы, большинство прибывших из Кондрово. Личное дело гражданки Африкановой объясняет одну из причин приезда кондровчан в наш край. Она приехала на завод «в силу того, что кондровская фабрика не работает, муж её третий год служит в армии, а ей с ребёнком на руках нужно как-то жить». Многие дети из семей первых кондровчан оканчивают школу в соседнем Соцгородке (в 1944 г. был переименован в посёлок Лесной) и идут работать на завод. Алексей Тимофеевич Абрамов просится учеником токаря, так как «имея большое желание учиться дальше, не имеет для этого достаточно средств». Но, видимо, стремление к знаниям побеждает, и через месяц Алексей всё же уезжает учиться.

В 1941 г., в отличие от предыдущих лет, среди вольнонаёмных встречаются бывшие заключённые Вятлага. Интересна судьба одного из них. В заявлении о приёме на работу он пишет: «…Будучи заключённым, работал на заводе до 8.03.40, потерял на вашем заводе ногу. 7.02.41 освободился. Прошу принять на работу кучером». В должности кучера он проработал недолго: 3 июня 1941 г. уволился и уехал на родину, в Ленинград.

Другой бывший заключённый 24 января 1941 г. пишет заявление о приёме на должность бригадира погрузочной бригады. Но, по сути, заявление формальное, так как человек продолжил работать там, где трудился с момента основания завода, только теперь в качестве вольнонаёмного. В личном деле этого служащего есть подробная автобиография, в которой он рассказывает о своей непростой жизни и обещает стать законопослушным гражданином: «Год моего рождения установлен с помощью врача. Воспитывался я в детском доме им. Горького (до революции — в приюте) в г. Мичуринске, где учился грамоте по 1921 год. Во время голодовки вёл беспризорную жизнь, бродил по городам, занимался не тем, чем надо. Такая жизнь шла до 1926 года. В 1926 году пошёл административно на выселку в отдалённый край Советского Союза. С 1933—1937 год отбыл срок в Балтла- ге на стройке магистрали. В 1937 году освободился. По дороге был забран как освободившийся, направлен на заседание тройки НКВД, которая вынесла срок по статье 35 — 3 года. Освобождаюсь в 1941 году и начинаю новую свою жизнь. Буду честно работать, хочу стать равноправным гражданином нашей Родины». В это время он женат, сыну 7 месяцев. Процесс исправления идёт, но, может, не так быстро, как хотелось бы. В личном деле встречается взыскание за невыход на работу из-за пьянства, но есть и оправдание со стороны руководства за другой прогул.

Вообще, пьянство — это основная причина прогулов и опозданий в те годы. Попадается много личных дел служащих, привлечённых из-за этого к уголовной ответственности. Что их ждало, можно понять, прочитав указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений»:

«Установить, что за прогул без уважительной причины рабочие и служащие государственных, кооперативных и общественных предприятий и учреждений предаются суду и по приговору народного суда караются исправительно-трудовыми работами по месту работы на срок до 6 месяцев с удержанием из заработной платы до 25%.

В связи с этим отменить обязательное увольнение за прогул без уважительных причин».

Под суд отдавали и за невыход на обязательные сверхурочные работы, которые практиковались из-за недостатка рабочей силы.

Завод «исправлял» не только своих служащих. Оказывается, были случаи, когда на особое производство для принудительного воспитания отправляли подростков. Но завод не всегда мог стать средством для исправления, во всяком случае, гражданину Г. из села Чепца Кировской области трудотерапия на пользу не пошла. Кроме того, что он систематически нарушал трудовую дисциплину (опаздывал, не выходил на работу, грубил начальству), он ещё и обратился к прокурору с жалобой на заводскую жизнь. По его мнению, здесь он «не то, что не добьётся какой-либо специальности и не встанет в ряды рабочего класса, а его доведут до прежних преступлений, коих он очень избегает». Что могло послужить возврату к прежней жизни, гражданин Г. подробно расписал по пунктам. Во-первых, холодное жильё, в котором вода превращается в лёд; во-вторых, за 4 месяца санобработку он проходил только 4 раза; в-третьих, невозможность учиться дальше — на тот момент его образование составляло 4 класса. Причиной, по которой ему не позволили «повышение класса», являлось плохое поведение: «В данной просьбе мне отказали и сказали, что таких до школы допускать нельзя». Так и не добившись исправления, гражданина Г. привлекли к уголовной ответственности.

Существенно увеличивается в 1941 г. количество личных дел уроженцев Кайского района[11], в основном это жители деревень. Наши земляки задействованы в торговле, сельхозсекторе и на производстве. Эмоционально написанные заявления говорят о сильном желании людей выбраться из деревни: «Я желаю работать на заводе №4. Очень прошу не отказать моей просьбе».

Ещё одна категория граждан, ставших служащими завода, — это граждане, высланные в Кайский край после постановления ЦК ВКП (б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Один из них — Анатолий Павлович Зернов. В своей автобиографии он подробно описал основание для признания членов его семьи кулаками: «Отец имел спирто-порошковый завод и четыре человека наёмной силы, остальные в семье занимались земледелием». В 1931 г. семья была вывезена из Горьковской области на север Кайского района. Сам Анатолий, пройдя жизненный путь от школы в селе Кай до целлюлозного завода, в дальнейшем был призван на фронт.

Ветеран завода Алексей Иванович Симановский вспоминал, что люди в те годы жили с ощущением, что война неизбежна. С середины 1941 года в колонке «Причина увольнения с предыдущего предприятия» появляется слово «эвакуация». Первые эвакуированные прибыли из Киевской области и с сульфитного завода города Энсо[12] Ленинградской области. Как правило, эвакуация была внезапной. Например, прямо с работы, в комбинезоне, без вещей и документов, была эвакуирована Любовь Васильевна Нилова, в будущем Симановская. Некоторые, потеряв во время эвакуации своих родных, по счастливой случайности находили их совсем рядом. Так, сын, устроившийся тельферистом в паросиловое хозяйство завода №4, к своему удивлению, нашёл семью — отца, мать и сестрёнок — на лагпункте №5.

Призыв 1941 года

Отправка на фронт служащих завода начинается с первых дней войны. К сожаленью, книга приказов за 1941 год не найдена. Установить фамилии призванных (конечно, далеко не всех) удалось лишь с помощью личных дел, Книги памяти Верхнекамского района и даже случайно. Например, во вложенной в личное дело записке, указано, что 3 сентября 1941 года на мобилизационный пункт в Рудничный отправились три человека: Новосёлов Дмитрий Васильевич, Гонцов Пётр Иванович и Гаврилов Афанасий Гаврилович. В этом же месяце были призваны три мастера производства: А. И. Симановский, М. Е. Баранов и А. С. Бычков. О судьбе Бычкова вам уже известно. Баранова через какое-то время вернут на завод. Симановский вернулся на предприятие ровно через четыре года — в сентябре 1945-го, пройдя за это время путь до Берлина и обратно. Особисту он объяснил, что оставить своих боевых товарищей не может. И бумаги с требованием возвращаться на завод были порваны.

Скорее всего, из заводчан, призванных на фронт в 1941 году, в живых осталась самая малая часть. Из трёх призванных 3 сентября, судьба установлена только у одного, если можно так выразиться: Пётр Иванович Гонцов пропал без вести, не успев написать родным ни одного письма.

Теперь я понимаю, почему личные дела кондровчан короткие: потомственные бумагоделы не возвращались на родину, они уходили на фронт.

Воронцов Николай Иванович, 1918 г. р., в августе 1941 г. попал в плен в Новгородской области, умер в шталаге близ города Мюльберга в январе 1944 года. На аккуратно заполненной лагерной карточке есть его фото. Фотография человека с «персональным номером», который до войны был отбельщиком и подручным кислотчика, а в 1939 г. брал короткий отпуск, чтобы привезти на завод семью.

Пантелеев Алексей Павлович, 1922 г. р., сапёр, призван Кайским РВК в 1941 году. Последняя весть от него: 28 января 1943 г. находился на Ленинградском направлении. С апреля 1943 г. числится пропавшим без вести.

Никитенко Терентий Иванович, 1914 г. р., командир взвода пулемётной роты 273-й стрелковой дивизии, в армии — с августа 1941 года. Дисциплинированный и ответственный офицер, активный участник боёв с июля 1942 г., был тяжело ранен при наступлении на Ржев, награждён орденом Красной Звезды. Погиб в Волынской области Украинской ССР в июле 1944 года.

Батанцев Иван Иванович, 1915 г. р., лейтенант, командир 1-й пулемётной роты 52-й стрелковой дивизии. В армии — с августа 1941 года. Погиб в августе 1943 г. в Харьковской области.

Герасимов Гордей Дементьевич, 1910 г. р., машинист паровых машин, ушёл на фронт в июле 1941 года. Пропал без вести в декабре 1941 года.

Фофанов Николай Амфилович, уроженец Кайского района, участник Финляндской войны, главный механик завода, ушёл на фронт добровольцем. Младший политрук, ответственный секретарь бюро ВЛКСМ 25-го танкового батальона 108-й танковой бригады. Убит 19 апреля 1942 г. при бомбёжке посёлка Неруч Смоленской области. Захоронен между двумя деревьями на левой стороне дороги на посёлок Гасная.

С самых первых дней на фронте оказались заводчане, призванные в армию перед войной:

Коган Борис Моисеевич, 1918 г. р., на заводе — с мая 1939 г., работал в должности слесаря, затем в должности снабженца, несколько раз командировался в «посёлок Рудники» за кроватями для яслей и больницы. В сентябре 1939 г. призван в армию. В апреле 1945 г. был представлен к правительственной награде — ордену Красной Звезды. Строки из наградного листа: «На фронтах отечественной войны с 22 июня 1941 года. Артмастер 9 батареи 64 артиллерийского полка 31 гвардейской стрелковой дивизии. В 1944 году награждён медалью

««За отвагу «’». А далее следует большое, хоть и написано, что краткое, «изложение личного боевого подвига».

Абрамов Николай Тимофеевич, 1920 г р., в армии — с 1940 г., «участник отечественной войны» с 22 июня 1941 года. На заводе занимал должности лаборанта и варщика, в армии служил помощником командира взвода конных разведчиков 122-й стрелковой дивизии. «Много раз проявлял себя смелым, мужественные младшим командиром и находчивым разведчиком». За подвиги 1942 и 1943 годов был удостоен ордена Отечественной войны 2-й степени.

Быть может, в один день с Абрамовым ушёл в армию его ровесник, слесарь Борис Иванович Воробьёв. Командир расчёта миномётного полка дошёл до Германии, был награждён медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды.

К сожаленью, дальнейшая судьба Б. М. Когана, Н. Т Абрамова и Б. И. Воробьёва неизвестна. Определённо лишь можно сказать, что в списках погибших они не значатся.

1942 год

Появляется тенденция — увеличивается количество служащих завода из бывших заключённых. Но большинство из них после непродолжительной работы на заводе также призываются на фронт. По личным делам этой категории граждан можно изучать Уголовный кодекс РСФСР редакции 1926 года.

Гражданка А., родом из Черниговской области, отбывшая наказание по статье 140 — «произведение абортов вне больницы», просится на завод счетоводом, так как «ехать некуда», а до мединститута она окончила курсы счетоводов. Вскоре гражданка А. увольняется, в заявлении указав: «…Болею я часто. Нуждаюсь в питании, чего здесь невозможно получить, а ходить в деревню, покупать на обмен, мне не с чем, так как я освободившаяся из заключения всего 3 месяца». Во всех источниках отмечено, что 1942-й — самый голодный год в Вятлаге.

Есть «бытовые» статьи 73 и 74 — «нанесение побоев…» и «хулиганские действия…». Например, гражданин Б., родом из Эстонии, очень просто объяснил причину своего годичного заключения: «В пьяном виде поскандалил со своим товарищем и попал в заключение».

Часто встречаются «перебежчики» — граждане Латвии и Эстонии с русскими и прибалтийскими именами. Они подтверждают известную поговорку «Лучшее — враг хорошего». «В целях улучшения своей жизни» гражданин Эстонии 18 марта 1939 г. незаконно перешёл государственную границу РСФСР. Был задержан, доставлен в органы, осуждён на три года. Если бы он знал, что примерно через полгода, а именно 23 августа 1939 г., по пакту Молотова-Риббентропа Эстония попадёт под советское влияние, может, и не стал бы так спешить. Гражданин Латвии описывает причину появления в наших краях более подробно: «Возвращаясь с военной службы, я с каждым днём стал задумываться об устройстве своей будущей жизни. Из радио и журналов я знал, что жизнь в Советском Союзе очень хорошая, поэтому в 1939 году 6 сентября я перешёл границу. Как нарушитель госграницы был осуждён на два года». По схожей причине — ввиду недостаточной работы и притеснения рабочих — перешёл границу другой гражданин Латвии, заплатив за свой поступок тем же сроком.

К вышеперечисленным, наиболее часто встречаемым, статьям можно добавить статьи за ростовщичество, хищения, растраты, халатное отношение к работе. Встречается и уже знакомая статья 3 5, на основании которой обвиняемый признавался судом общественно-опасным и удалялся из местности проживания.

Освободившись из лагеря, человек не был застрахован от повторного заключения. Такая история чуть не случилась с Марией Степановной Савченко. Уроженка Киева, педагог по профессии, она шесть лет проработала в начальной школе. Переехав к мужу в Выборг, устроилась начальником кассы, где допустила растрату и была осуждена на два года. Выйдя из заключения и проработав на заводе совсем немного, была приглашена учителем в Баталовскую школу. Из-за несогласованности действий управления образования района и руководства завода Марию Степановну чуть не посадили снова, но в данном деле суд встал на её сторону.

На завод устраивались в основном бывшие заключённые ОЛП №3, а так как они имели справки об освобождении, в личных делах этого периода много фотографий. Несмотря на то, что прошло уже столько десятилетий, качество снимков очень хорошее. Со справок смотрят люди, пережившие трудные, а иногда трагические моменты в своей жизни и видевшие трагедии других.

Завод испытывал нехватку людских ресурсов, при этом не все желающие могли быть приняты, были случаи, когда на работу не принимали по состоянию здоровья. Видимо, эти граждане на фоне общей людской истощённости и измождённости выглядели ещё хуже, но вместо лечения им приходилось искать хоть какой-то заработок, чтобы выжить.

Несмотря на разнообразие заводских профессий, некоторые никак не могли найти работу по душе. Служащий Б. до ухода в РККА дважды менял должность, каждый раз объясняя причину перехода: «Прошу перевести меня на лесобиржу, так как я в котельной работать не могу», «Прошу перевести на работу по специальности слесаря, так как я на лесобиржеработать не хочу».

В 1942 году на завод вместо выбывших в РККА было направлено 8 выпускников школы фабрично-заводского ученичества Сяськомбината по специальностям: электромонтёр, слесарь, токарь, сушильщик, сеточник.

В личных делах прибывших в 1942 г. наряду с городом Конд- рово часто встречается Энсо. Многие рабочие-целлюлозники из этого города, эвакуированные ещё в первые дни войны, впоследствии оказались на нашем заводе.

Из книги приказов за 1942 год

В соответствии с распоряжением Кировского областного военкомата и Кайского райвоенкомата на заводе были организованы дни военной учёбы. Они проходили по понедельникам, вторникам и пятницам с 17:30. Посещаемость должна была быть 100%, распространялась на призывников 1925 года рождения и военнообязанных, не обученных военному делу. Всем начальникам цехов и отделов в часы военных занятий предлагалось произвести замену и освободить указанных лиц. Оставлять их на работе можно было только в аварийных случаях, предварительно согласовав это с начальником военно-учебного пункта при заводе №4 товарищем Шустовым.

В приказе №31 в первую военную весну директор М. Н. Станкевич поздравлял женщин с Международным женским днём:

«Международный женский день 8 марта 1942 года трудящиеся Советского Союза встречают в условиях войны против немецко-фашистских захватчиков. Более 8 месяцев длится эта война. Весь многомиллионный народ поднялся на великую освободительную войну против немцев, борется за честь, свободу и независимость своей Родины. Работницы особого завода №4 в дни Великой Отечественной войны честно и доблестно работают и борются за выполнение производственного плана, за повышение производительности труда, за снижение себестоимости, за освоение двух профессий. Лаборантка, товарищ Масленникова [имя написано неразборчиво, отчество Николаевна] освоила профессию варщика. Сеточница товарищ Анна Дмитриевна [фамилия написана неразборчиво] пришла на завод, не имея никакой квалификации, за короткое время освоила технологический режим пресспата и в настоящее время является лучшей сеточницей, выполняет и перевыполняет производственные задания. Работницы Киселёва Ольга и Гольцова Марфа Фёдоровна обслуживают два агрегата. Мичурова В. А. (?) окончила курсы электриков и в настоящее время работает дежурным у распределительного щита. Упаковщица Беднякова Лидия Матвеевна освоила профессию шорника-смазчика. Многие женщины заняли места мужчин, ушедших в Красную армию. Поздравляю работниц с Международным коммунистическим женским днём и желаю успехов в дальнейшей работе».

С 10 мая 1942 г. были введены обязательные сверхурочные работы для вольнонаёмных за исключением беременных женщин, начиная с 6 месяцев, а также женщин, кормящих грудью в течение 6 месяцев. Продолжительность сверхурочных работ составляла три часа в день, а для лиц, не достигших 16 лет, — 2 часа в день. От обязательных сверхурочных работ были освобождены кочегары, работающие непосредственно у котлов, упаковщицы пресса Вельгер, главный инженер, главный механик, главный бухгалтер и начальники отделов. Начинались такие работы в 18:00, заканчивались в 21:00 и оплачивались в полуторном размере. Начальник ОРСа должен был перестроить работу столовой и магазинов, обеспечив нормальное обслуживание рабочих и служащих.

В те годы нередки были пожары, об одном из них можно узнать из приказа о поощрениях: «… Случилось возгорание на крыше котельной завода. При этом очень хорошо справились рабочие котельной, немедленно приступившие к тушению, при этом прибывшие бойцы пожарной охраны проявили растерянность». Рабочим вынесли благодарность, а недостаточные умения бойцов пожарной охраны предстояло исправить руководству.

Впервые многие работники получили надбавку за стаж непрерывной работы на заводе. Она составила 10% от основной заработной платы.

Помимо приказов, касающихся непосредственно производства, в этом году есть целый ряд приказов, посвящённых работе подсобного хозяйства завода №4. Изучив их, не только понимаешь, какое значение придавало руководство животноводству и огородничеству в военные годы, но и существенно расширяешь знания о возможностях сельхозпроизводства в нашей местности.

В 1942 году, самом холодном и голодном в Вятлаге, директор завода М. Н. Станкевич после тщательной проверки подсобного хозяйства был в негодовании из-за ненадлежащего ухода как за растениями, так и за животными. По итогам проверки он издал ряд подробных приказов, которые больше похожи на наставления опытного крестьянина. Например, директор по пунктам расписывал, как избежать неурожая и что нужно выполнять, чтобы добиться большего урожая картофеля, капусты, помидоров, турнепса и табака. Из-за малых удоев коров он внёс в расписание работы фермы важные изменения: производить пастьбу полный световой день, ежедневно скашивать травы — 10—12 кг для дойных коров, проверять наличие соли в кормушках, поить коров перед доением и после. О выполнении данных приказов он обязывает докладывать каждые 5 дней. Чтобы улучшить общественное питание, он по-военному чётко даёт прямые указания: «Организоватьработу по сбору грибов и ягод, максимально увеличить улов рыбы, наладить регулярные поставки молока со станции Фосфоритная». Кроме этого, Михаил Николаевич ходатайствует перед районным советом о выделении пчёл, гусей и уток, борется с хищениями урожая. Несмотря на то, что за хищения в те годы наказывали очень строго — за вынос одного турнепса с заводского поля, за кражу одной лампочки из цеха отдавали под суд, директору для охраны огородов пришлось привлечь трёх сторожей.

У приказов по подсобному хозяйству была одна цель — существенно улучшить питание заводских служащих. Принятые меры, по всей видимости, позволили увеличить пищевые запасы завода, и с 20 августа 1942 г. вышел приказ об организации двухразового питания всех категорий служащих, а для стахановцев, ударников и ИТР организовывалось улучшенное питание из трёх блюд.

Следующий приказ касался улучшения быта служащих: «В целях расширения подсобного хозяйства и удовлетворения бытовых потребностей рабочих, немедленно организовать сапожную и портняжную мастерские, а также производство известкового камня». Директор завода считал, что нужно, исходя из имеющихся возможностей, улучшать условия жизни людей, так как неустроенность быта снижает работоспособность, отвлекает от важного производства.

Во многих приказах Михаил Николаевич использует слово «немедленно». Вот и в этом, о бытовом обслуживании, читаем не просто «организовать», а «организовать немедленно». Даже сейчас, спустя столько лет, осознаёшь важность порученного дела, понимаешь, что от выполнения приказа зависит жизнь людей. Хочется думать, что за этими приказами стоит человек, переживающий за доверенное ему дело, думающий о людях.

В приказе за июль 1942 г. говорится о том, что завод сохранил переходящее Красное Знамя Комитета обороны, с чем Михаил Николаевич и поздравляет всех служащих завода, при этом его речь своеобразна и проникновенна: «…Никакой самоуспокоенности. Никакого зазнайства. Все наши силы направим на высококачественное выполнение плана, дальнейшее снижение себестоимости и максимальное использование внутренних ресурсов, быструю ликвидацию имеющихся недостатков, строжайшую экономию сырья и материалов, повседневное повышение производительности труда». За сохранение Красного Знамени всем категориям служащих выделили денежные премии в размере от 200 до 1200 рублей.

Приказ №117 посвящён мероприятиям по подготовке завода и подсобного хозяйства к зиме:

«Работа завода зимой 41—42 года выявила целый ряд существенных недостатков, которые не давали нормально работать заводу в зимний период. К числу этих недостатков следует отнести:

— Жилые дома (посёлок №2). Были не утеплены двери, рамы не пригнаны и не промазаны, отопительные приборы не отремонтированы.

— Отопительная система заводских зданий работала с большой потерей тепла.

— Двери и рамы заводского корпуса не утеплены. Нормальная и бесперебойная работа в зимних условиях будет зависеть от качества произведённого капремонта.

ЖКО:

— Произвести капремонт водяного отопления в домах №9 и 12.

— Подготовить артезианскую скважину к работе в зимних условиях.

— Произвести конопатку в помещении бани.

— Утеплить поселковые колодцы.

— Произвести ремонт печей и плит во всех домах.

— Отремонтировать и подогнать двери в жилых домах и остеклить окна.

— Проверить состояние наружных завалин и сделать подсыпку.

— Произвести конопатку клуба, школы и больницы.

— Произвести ревизию отопления в детсаде и яслях».

Призыв 1942 года

В 1942 году с завода на фронт призываются не только мужчины, но и женщины. На основании постановлений Государственного комитета обороны в 1942 г. были проведены три массовые мобилизации женщин.

После года работы в детском саду уходит на фронт дипломированный воспитатель Вера Васильевна Просвирнина. О дальнейшей её судьбе ничего не известно. Боец пожарной охраны Августа Ивановна Санникова на фронте становится телефонисткой в роте связи авиационной дивизии. В мае 1945 г. она была награждена медалью «За боевые заслуги». С 1 июня 1942 года в РККА Мария Фёдоровна Богомякова. Выпускница ФЗУ города Краснокамска на заводе — с января 1939 года. Работала на должностях старшей отжимницы, каландровщицы. Уходят на фронт и эвакуированные из Ленинграда сёстры Дзержговские: 30 мая — Нина Станиславовна, бухгалтер расчётной группы, 17 июня — Кина Станиславовна.

Призыв в РККА этих женщин установлен на основании личных дел. Ещё три случая зафиксированы с помощью книги приказов за 1942 год: рабочая лесобиржи Гурская О. С., заведующая складом ОРС Полунина А. П., бригадир сельхозсектора Кипятко- ва Н.0 Л.

Книга приказов завода позволяет с большой точностью установить, как проходил призыв в этом сложном военном году. Как правило, в приказах отмечены фамилия, инициалы или полное имя, а также должность. Есть случаи, когда написана одна фамилия, фамилия и имя. Иногда неразборчивый почерк не позволяет понять буквы инициалов и, что реже, фамилий.

Призванные в РККА в 1942 году

(по данным книги приказов завода №4)

Январь

20.01.42 Гурская О. С., рабочая лесобиржи.

Февраль

02.02.42 Андрюшенков М. Д., дежурный электромонтёр ПСХ; Кузьмин Н. И., слесарь РММ; Кузнецов Н. Т., кочегар ПСХ; Владимиров К. Т., тельферист ПСХ; Чернов М. К., рядовой боец.

03.02.42 Ворожцов [без инициалов], старший машинист; Ярославцев А. А., кочегар ПСХ; Аннушкин И. Н., бригадир РММ; Засухин П. В., плотник ЖКО.

21.02.42 Маркосов Аданис Георгиевич, рабочий коммерческого отдела; Кусков А. М., рядовой боец.

Март

03.03.42 Полудницын П. Е., агент ОРС; Козин Н. А. и Вал- дырев И. В., агенты коммерческого отдела; Журавлёв С. П., слесарь.

04.03.42 Алленов Д. Д., старший варщик; Перваков К. Н., рядовой боец; Леонтьев Г. С., моторист ППК; Гольцов Ф. Н. и Дубовой С. Р, слесари РММ; Новосёлов Д. В., бухгалтер-финансист; Рыбаков А. Ф. и Галицкий Е. Г., кис- лотчики.

07.03.42 Понкратов П. Ф., слесарь.

08.03.42 Катерноза П. Д., сменный мастер; Корягин [а] [без инициалов], счетовод; Карманов Ф. Е., рядовой боец; Булыгин Е. И., бухгалтер.

11.03.42 Зернов А. П., рядовой боец; Менчинов А. А., кочегар ПСХ; Ершов П. И. и Серёгин Е. И., слесари РММ.

13.03.42 Муравьёв А. П., плотник; Бочаров И. Ф., шорник ОРС; Белоногов Х. П., рабочий ЖКО; Кузнецов Г. Р, кочегар; Аннушкин С. И., старший по цимольной установке; Катриченко Кирилл Петрович, пекарь.

14.03.42 Волков Фёдор Денисович, рядовой боец.

18.03.42 Холдеев Ф. Е., десятник лесобиржи; Никитин М. П., начальник электроотдела.

19.03.42 Сонкин А. И., маляр; Герасименко П. С., кочегар; Белоногов Ф. С. и Чесноков И. И., работники ЖКО.

21.03.42 Чирков С. З., рядовой боец; Монахов А. Г. (А. П.?) и Васильев В. П., кочегары ПСХ; Платов В. А., грузчик коммерческого отдела; Ильин М. А., электромонтёр.

25.03.42 Александров Н. П., рабочий сельхозсектора; Полунина А. П., заведующая складом ОРС; Старков И. Н., кочегар ПСХ.

Май

8.05.42 Кувардин А. П., старший бухгалтер; Воробьёв В. Б., нормировщик планового отдела.

30.05.42 Два конюха, первая фамилия не читаема, второй — По- ложенко И. И.; Алексейко Г М., портной; Кузнецов А. М., кочегар; Бакунов [без инициалов], рабочий ТРО.

Июнь

13.06.42 Ракшевский П. С., бухгалтер; Рассказов Ф. Ф., токарь.

27.06.42 Овчинников В. Т., начальник караула; Кононов И. Н., заведующий столовой ОРС; Абрамов А. Е., слесарь; Соловьёв М. М., счетовод ОРС.

Август

26.08.42 Бабин Б. И., слесарь.

27.08.42 Синчук М. Е., электромонтёр; Найданов А. П., начальник караула; Карманов Е. И., боец.

Сентябрь

08.09.42 Санников В. Р, кочегар; Блажевич В. М., Абайкин А. И. и Горшков М. Ф., слесари; Пестриков Ф. И., плотник; Голубцов Н. А., кочегар; Масленников С. И., турмов- щик; Кузовлев Ф. Л., кочегар.

12.09.42 Тимченко Дмитрий Самуилович, бригадир склада готовой продукции; Мельник Марк Павлович, конюх.

18.09.42 Маслов В. А., варщик.

23.09.42 Масленников И. Г., мельник ОРС.

30.09.42 Ливанди Ф. Я., Яанисте Ральф Эрнстович, Крестьян- цев Юлис Фёдорович, рабочие ОРС.

Октябрь

— Панов В. И., кочегар; Мичуров В. И., электромонтёр; Эйхман Эдуард Петрович, рабочий ОРС; Петров В. П., кочегар; Алае Ф., рабочий РСТ; Маркевич Алексей Иванович, слесарь РММ; кочегар ПСХ с нечитаемой фамилией.

— Ермаков Иван Федотович, кочегар.

— Федорин А. Е., рабочий ЖКО.

— Пиминов Иван Фёдорович, машинист.

Ноябрь

8.11 42 Кипяткова Н. (?) Л., бригадир сельхозсектора.

— Акимов [без инициалов], боец; Перваков А. М., [должность не указана].

— Пантелеев М. В., подручный очистник.

Декабрь

04.12.42 Рузанов А. С., экспедитор ОРС.

— Борода Г. (?) Д., [должность не указана].

— Коньчев Н. И., слесарь; Кашин А. М., боец; Петров А. П., кочегар.

По данным приказов вернулись из РККА: 20.01.42 — Кутепов С. М., слесарь РММ; 24.03.42 — Козин Н. А., ответственный исполнитель.

Призванные в РККА в 1942 году

(по данным личных дел)

30.05.42 Дзержговская Нина Станиславовна, бухгалтер.

01.06.42 Богомякова Мария Фёдоровна, старшая отжимница, каландровщица.

17.06.42 Дзержговская Кина Станиславовна.

24.06.42 Карманов Георгий Михайлович, работник торгового сектора.

— Васильев Георгий Степанович, бригадир погрузочной бригады.

В РККА, по данным личных дел, также были призваны Про- свирнина Вера Васильевна, воспитатель детского сада, и Санникова Августа Ивановна, боец пожарной охраны.

В итоге установлено, что в 1942 году с завода было призвано 111 человек, из них 8 — это женщины, хотя цифры, конечно, приблизительные. Об этом можно судить по тому, что фамилии призванных, установленные на основании изучения личных дел, в приказах завода отражены не были. Поэтому можно сделать вывод, что отправленных в армию могло быть больше.

Конечно, не сразу догадалась о причине, по которой прекращались личные дела первых рабочих-кондровчан. Но утешаю себя тем, что не было в них записи «Ушёл в РККА», она появилась позднее. Кондровчан в 1942 году на фронт ушло много. Я научилась их находить в Интернете. Если в строчках документов место призыва — Кайский РВК, а место рождения — Дзержинский район Смоленской области, значит, это служащий завода №4.

На сайте ОБД «Мемориал» в сведениях о погибших мимолётное упоминание города Ржева заставляет вспомнить термин «Ржевская мясорубка». На Ржевской дуге оказались призванные в один день, 4 марта 1942 г., старшие кислотчики Антон Фёдорович Рыбаков и Ефим Гаврилович Галицкий. Они погибли в том же году: первый умер от ран 20 августа, второй был убит в конце Ржевской битвы, 22 декабря. Совсем рядом, в Старорусском районе, в лесу у деревни Однорядка, похоронили Михаила Ефимовича Синчука. Красноармеец 9-й воздушно-десантной гвардейской дивизии был убит 12 марта 1943 года. Это и про них стихотворение Александра Твардовского «Я убит подо Ржевом…»

Вернулся с войны помощник командира взвода Михаил Дмитриевич Андрюшенков. Он освобождал Европу от фашистов, воевал с японцами, заслужил награды — орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги» и «За отвагу».

Алленов Дмитрий Дмитриевич, командир отделения связи взвода управления, был награждён медалью «За отвагу» и орденом Отечественной войны 1-й степени. В 1943 г. под Брянском получил тяжёлое ранение и инвалидность.

Уроженец Кайского района Степан Захарович Чирков тоже погиб в Ржевской битве. На момент гибели ему был 21 год. Он перезахоронен в братскую могилу в 62 км от Ржева. Из почти семисот захороненных там солдат имена установлены только у двух сотен. За памятником над братской могилой ухаживают жители ближайших поселений, его навещают школьники — проходят по местам боёв во время акции «Лыжня памяти».

Сведения о солдатах ищу по-разному. Если имя и отчество человека известны, сначала просматриваю ОБД «Подвиг народа». Ввела в строку поиска необычную фамилию «Катерноза» и сразу нашла наградной лист командира стрелкового взвода Пантелея Демьяновича Катернозы. Отмечены успешные действия в Харьковском наступлении. В боях за деревню Ясенок взвод Ка- тернозы прославился как самый боевой. В феврале 1943 г. он был удостоен медали «За отвагу». И вдруг вспомнила автобиографию женщины с такой же редкой фамилией, чья семья приехала на завод ещё в 1939 году с Красновишерского ЦБК (Пермская область).

В конце рассказа о себе и своей семье она пишет, что сын её погиб в боях за Родину. Неужели это её сын? Ввожу фамилию на сайте ОБД «Мемориал» и нахожу подтверждение. Славный боевой путь командира пулемётного взвода 85-й гвардейской стрелковой дивизии, потомственного целлюлозника Пантелея Демьяновича Катернозы закончился в Смоленской наступательной операции у деревни Шимени 12 августа 1943 года. Позднее его тело было перезахоронено в сквере Боевой славы города Ельня.

В этой же операции возле д. Леоново 30 августа погиб Алексей Евграфович Абрамов, слесарь на заводе, в армии — красноармеец 19-й стрелковой дивизии. Это про них, гвардейцев 19-й стрелковой дивизии, написаны строки: «В августе 1943 г. гвардейцы прошли по тем политым кровью местам, где сражалась и полегла 166-я стрелковая дивизия. Освободили города Духовщина, Лиозно, Рудня…». Все бойцы, погибшие у деревни Леоново, впоследствии были перезахоронены в мемориальный комплекс в центре города Духовщина.

«Журавлиные поля» земли Новгородской (так поэтично называют местные жители места ожесточённых боев) стали последним приютом рабочего ОРСа Юлиса Фёдоровича Крестьянцева. Он погиб 21 января 1943 г. в другой крупнейшей операции — Демянской. Его фамилия выбита среди многих других на щитах мемориала в самом центре деревни Сельцы Новгородской области. Увидеть нужную фамилию на памятнике удаётся в единичных случаях. Это и есть тот редкий случай.

Григорий Михайлович Карманов, 1904 г. р., работник торгового сектора, в приказах не найден, но по записи в личном деле удалось установить, что он ушёл на фронт 24 июня 1942 года. Погиб в Сталинградской битве 30 ноября. По данным Книги памяти, захоронен в братской могиле №1 на Мамаевом кургане. По данным ОБД «Мемориал», красноармеец 119-й стрелковой дивизии Карманов Григорий Михайлович погиб в бою за станцию Суровикино и похоронен там же в братской могиле. Нашла строки о тех боях: «В донесении командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина в Ставку ВГК от 01.12.1942 г. отмечалось, что 119-я ст. дивизия (командир дивизии подполковник М. М. Данилов) ведёт бой за полное овладение ж/д станцией Суровикино с юга. С потерей ст. Суровикино противник лишался важной магистрали. Поэтому именно на подступах к Суровикино разгорелись ожесточённые бои с отчаянно сопротивляющимся врагом, стянувшим сюда отборные части дивизии СС „Мёртвая голова“, много техники и огневых средств»[13].

Через два месяца после призыва в Сталинградской битве погиб Ермаков Иван Федотович.

Пропали без вести Чесноков Иван Иванович в мае, Белоногов Харитон Прохорович в июле, Бочаров Иван Филиппович в ноябре 1943 года, Яанисте Ральф Эрнстович — в 1944 году.

Есть погибшие в штрафной роте, есть умершие от дизентерии. Выше я писала, что среди личных дел 1942 года попадалось много дел с фотографиями. Они были крохотные, но очень чёткие. Вспоминаю, как с удивлением рассматривала первый такой снимок — шахтёра из Донбасса, в 1937 году осуждённого нарсудом сроком на 5 лет, а после отбытия наказания оставшегося на заводе в должности шорника сельхозсектора. Это была фотография Ивана Филипповича Бочарова. Единственное письмо жене он написал в мае 1942 года по дороге на фронт, и больше никаких известий о нём не было. На сайте ОБД «Мемориал» есть одно совпадение: полный тёзка этого человека погиб в мае 1942 года в Новгородской области у деревни Городецкое.

В 1942 г. начинают уходить на фронт призывники 1924 года рождения. В один день на фронт уходят восемнадцатилетние служащие охраны — начальник караула Аркадий Прокофьевич Найданов и боец Егор Иванович Карманов. Первый на войне стал башнёром танка. К концу войны имел два ордена Красной Звезды и орден Славы 3-й степени. Последнюю награду получил за бои на улицах Берлина: «…В ожесточённом уличном бою уничтожил одну пушку противника, гусеницами танка раздавил до 5 фаустных точек… <…> Форсировал реку Шпрее и стал успешно продвигаться по улицам Берлина. Уничтожил две зенитные пушки противника, гусеницами танка раздавил до 40 фаустников». Его ровесник Е. И. Карманов прошёл всю войну в стрелковой роте, имел три ранения и медаль «За отвагу».

Санинструктор стрелковой роты Кирилл Петрович Катриченко был сам четырежды ранен. Строки из приказа о награждении в 1944 г. медалью «За боевые заслуги»: «Был ранен и, не покидая поля боя, уничтожил 4 немецких солдата; при прорыве немецкой обороны уничтожил 6 немецких солдат».

Кувардин Александр Павлович исполнял обязанности писаря паровозно-транспортного полка, в ряде боёв участвовал в качестве стрелка. Продфуражным складом заведовал Иван Васильевич Валдырев. Он обеспечивал бесперебойное снабжение полка продуктами и фуражом. Характеризовался как способный и честный командир. Оба были награждены медалями «За боевые заслуги».

Телефонистами стали Пётр Егорович Полудницын и Клавдий Николаевич Перваков, заслужили медали «За отвагу». В конце 1944 г. старший телефонист артиллерийского полка К. Н. Перваков был награждён орденом Красной Звезды.

Слесарь завода Андрей Ильич Абайкин, орудийный номер в тяжёло-гаубичной бригаде, прошёл боевой путь солдата-освободителя от Ленинграда до Берлина. Награждён медалями «За оборону Ленинграда», «За отвагу», «За освобождение Праги», «За взятие Берлина». Строчки из приказов: «Несмотря на сильный артобстрел противника, красноармеец Абайкин спокойно продолжил свою работу», «…в бою проявил мужество и бесстрашие: быстро и чётко готовил заряды, обеспечил быстроту ведения огня».

Не менее славный путь оказался у призванных в один день ровесников, тельфериста ПСХ Владимирова и бойца пожарной охраны Чернова.

«Смелый, храбрый воин» Константин Терентьевич Владимиров, заместитель командира отделения роты автоматчиков, за войну был трижды ранен. В 1944 г. за героизм в атаке награждён орденом Славы 3-й степени: «Первым бросился на врага и уничтожил девять фашистов. В момент второй атаки был тяжело ранен, но поле боя не оставил до тех пор, пока не был ранен вторично».

Радист Михаил Кузьмич Чернов неоднократно забрасывался в тыл врага. Уже в сентябре 1942 года за бесперебойную радиосвязь в течение 9 часов из боевых порядков врага был удостоен медали «За отвагу». Второй медалью «За отвагу» награждён в июле 1944 г.: «Под сильным обстрелом, двигаясь в пехоте, подавал арткоманды». В этом же году был ранен. В 1945 году в провинции Померания был награждён орденом Славы 3-й степени, в провинции Бранденбург — орденом Красной Звезды: «…снова, находясь в боевых порядках пехоты, рация т. Чернова передавала целеуказания для подавления огневых точек противника. Рация его всегда работает безотказно. В боях товарищ Чернов показал себя отважным и мужественным воином, умелым радистом».

15 ноября 1942 г. призывается на фронт бывший заключённый, который в январе 1941 г. хотел начать новую жизнь и чья автобиография привлекла моё внимание. Его дальнейшая судьба, а также дата призыва, были установлены с помощью сайтов «Родная Вятка» и ОБД «Мемориал». Этот человек хотел изменить свою жизнь, но в самом страшном сне не мог представить, какими будут эти изменения. Он хотел стать равноправным гражданином своей Родины и добился своего: встал на защиту Родины наравне со всеми. Хотел честно трудиться… В 1947 г. запрос на поиск Васильева Георгия Степановича подаёт его жена, которая проживает в это время на заводе. Её муж с апреля 1945 г. числится без вести пропавшим. Она указывает, что письменная связь прекратилась 25 апреля. Неизвестно, узнала ли она впоследствии, что 27 апреля муж погиб на подступах к Берлину, у населённого пункта Блюмберг в Земле Бранденбург и захоронен там на братском кладбище.

1943 год

В этом военном году пополнение служащих завода происходит в основном за счёт бывших заключённых и большого количества депортированных советских немцев.

Немцы, в количестве 254 человек, прибыли на завод 22 мая 1943 года. Ранее считалось, что немцы преимущественно работали на лесобирже и на производство их не допускали, но, согласно книге приказов, они были трудоустроены таким образом: 183 — лесобиржа, 23 — ОРС, 14 — ПСХ, 26 — коммерческий отдел, 8 — основное производство.

28 августа 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР принял указ «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья». Основными местами для выселения были определены Казахская ССР, Алтайский край, Красноярский край, Новосибирская и Омская области. Вскоре к поволжским немцам присоединились их соплеменники из других мест: Причерноморья, Кавказа, Украины… К 1942 г. переселённых советских немцев объявили «трудмобилизованными», призвали через военкоматы в «трудармию» (мужчин — в январе-марте, женщин — в конце 1942 г.), вновь посадили в эшелоны — и пошли они этап за этапом в рудники, на строительство заводов, дорог, в лесные лагеря, в том числе и в Вятлаг.

Анализ некоторых личных дел депортированных немцев сделал Вячеслав Раченко в статье «На родину вернулись не все»:

«Анализируя архивные документы, можно сделать вывод, что освоение целинных и залежных земель началось задолго до того, как в Казахстан приехали комсомольцы со всего СССР. Немцы, работавшие на Кайском целлюлозном заводе (завод №4), ещё в 1941 году начали осваивать эти целинные земли.

И откуда только их не присылали в Казахстан: Вейделко Элеонора — из Тульской области, Гилле Блондина — из Куйбышевской области, Кун Флорентина — из Запорожской области, Шмидт Клавдия — из Азербайджана, Рит Елисавета — из Краснодарского края. Это только малая часть людей, высланных в Казахстан со всех городов и весей и «компактно» переселённых на целину. В большинстве своём эти люди начинали обживаться на новом месте, работать в колхозах, на предприятиях, в учреждениях. Правда, переезд на новое место не для всех оказался благополучным. Так, во время переезда умерли отец Ляуфедорф Елизаветы, отец Валь Августины, муж Рит Елисаветы.

Но освоение целинных и залежных земель продолжалось недолго. И вот мужчин вновь загружают в вагоны и отправляют в разные концы страны. В 1943 году наступила очередь женщин, причём наличие детей во внимание не принималось. Арльт Лидия Эдуардовна была выслана на завод №4, а её дети остались в Караганде; трое детей Гилле Блондины в возрасте от 7 до 12 лет остались в Казахстане; четверо детей Рит Елисаветы, двое детей Берген Агнетты, Брауэр Розалии… сколько ещё тех, о ком нет упоминаний в документах!

Не все взрослые могли работать и жить в условиях Кайско- го района, особенно в осенне-зимний период. Катастрофически не хватало обуви, даже лапти выдавали по карточкам. Но отсутствие обуви не являлось причиной для невыхода на работу, и тех работников, кто это игнорировал, ждал суд. Так, Розбах Мария Андреевна не вышла на работу из-за отсутствия обуви и болезни ног, и в июне 1944 года была осуждена за прогул. В это время ей исполнилось 18 лет и 2 месяца. Ляуфедорф Елизавета в декабре 1945 года за прогул была приговорена Кайским районным судом к четырём месяцам тюремного заключения. В 1946 году за преждевременный уход с работы был привлечён к судебной ответственности Герк Иосиф Николаевич и многие-мно- гие другие: немцы, русские, татары, чуваши. Даже инвалида 2-й группы Бирке Марию Францевну уже после окончания войны за невыход на работу из-за отсутствия обуви вновь арестовывают, после чего её следы теряются.

Редко кто из переселенцев работал по специальности. Повезло, например, Клавдии Шмидт, окончившей музыкальный техникум. Ей удалось начать работу лаборантом, а впоследствии работать музыкальным работником в детском саду. Эрика Экк, до войны работавшая учителем немецкого языка, на заводе №4 работала инспектором колонны эвакуированных, а затем кладовщиком ЖКО. В то же время Элеонора Вайделко, окончившая Московский медицинский техникум, на заводе №4 работала на подсобном хозяйстве, а бывший учитель начальных классов Флорентина Кун — кочегаром в котельной.

Из завода №4 переселенок в любое время могли «переселить „“ в другие места. Так, в 1946 году по требованию МВД Валь Августину, Гердт Эллу, Герберт Берту переправили в Киров на кожевенный комбинат. И многие из немок после войны не смогли вернуться в свои родные места, а кто-то и теперь живёт в Созимском, пережив и сам завод, и тех, кто их сюда выслал»[14].

Действительно, в мае 1943 г. в наш посёлок было доставлено большое количество немцев, за что ту часть посёлка, где они проживали, называли «Малым Берлином». Формально их не считали заключёнными, а фактически приравняли (по организации режима и внутреннего распорядка). Часть немцев разместили в только что построенном здании школы, где они ютились до 1946 года. В одних классах жили бригады кочегаров-мужчин, в других — женщины, которые трудились в основном на лесобирже. Немцы работали и в лесу на заготовке древесины, где жили во временных домиках — юртах.

После войны многие из немцев в силу ряда причин не вернулись домой, наш посёлок стал для них второй родиной. Жители старшего и среднего поколения с любовью вспоминают, упоминаемую в статье Раченко, Клавдию Альбертовну Шмидт, долгие годы проработавшую музыкальным руководителем в детском саду «Чайка». Рассказывают, что после войны она нашла свою сестру, съездила на родину в Азербайджан, но менять место жительства не стала. А строки «кто-то и теперь живёт в пос. Созим- ском, пережив и сам завод, и тех, кто их сюда выслал» как нельзя лучше подходят Марии Карловне Рембольдт, долгожительнице нашего посёлка. А ведь в молодости она не раз могла умереть. До депортации она проживала на Украине, когда их вывозили на новое место жительства, поезд подвергся бомбёжке. В 1942 г. она была направлена работать в Рудничный, где чуть не умерла от голода и холода. Выжила чудом, а её будущий муж, немец из Одесской области, единственный из братьев пережил годы войны лишь потому, что записался в комсомольцы. Трудармейцы, вступившие в комсомол, получали дополнительные пайки. После войны ни она, ни её сестра не вернулись на родину, долгие годы проработали на лесобирже целлюлозного завода. Жизнь в русскоязычном посёлке не помешала Марии Карловне сохранить свой национальный язык, в 1990-е гг. её диалект приезжали изучать учёные из Кирова. А уже в 2000-е Мария Карловна помогла исследователям из школы воссоздать картину первых лет жизни посёлка.

В 1943 г. кроме немцев на заводе впервые встречаются турок, каракалпак, молдаванин, китайцы, таким образом, национальный состав служащих завода №4 значительно расширяется.

Снова попадаются личные дела граждан Эстонии. В первом случае это, как и ранее, перебежчик — молодой парень, в 1939 г. пожелавший учиться в Советском Союзе, но вместо этого окончивший трёхлетнюю «школу жизни» в Вятлаге. Во втором случае это женщина, оказавшаяся в заключении в августе 1941 года. Зимой 1943 г. она обморозила ноги на лесобирже. Её история — одна из многих — отражает очень плохое материальное обеспечение рабочих завода. Очень часто в качестве причины невыхода на работу указывалось отсутствие какой бы то ни было обуви. Есть случаи, когда за детей, работающих на заводе, просят их родители: «…Прошу, переведите мою дочь с сельхозработ на работу в контору, так как у неё отсутствует обувь, или выдайте обувь за наличный расчёт».

Надо отметить, что все служащие завода находились в одинаковом положении. Что это значит? Понести наказание — предупреждение, выговор, уголовное наказание — могли как бывшие заключённые, так и те, у кого ранее не было проблем с законом, как члены ВКП (б), так и беспартийные. Например, если не было справки от врача, заранее написанного заявления, никакая веская причина не могла объяснить невыход на работу и избавить от наказания. Любые опоздания были чреваты последствиями. В документах 1943 г. встречается случай, когда табельщица передала рапорт об опоздании рабочей на 0,4 минуты! Но и поощрения, награды также мог заслужить каждый, вне зависимости от прошлого. Например, бывший заключённый, работая на заводе, имел выговор «за взятие отработанного сукна», но в дальнейшем был отличником соцсоревнования и награждался денежными премиями.

Из книги приказов за 1943 год

Просматривая книгу приказов, заметила: в этом году много служебных командировок у руководства и инженерно-технических работников. Директор часто посещал районный центр — село Лойно, посёлок Рудники (так назывался в то время Рудничный). Инженерно-технические работники командировались в Омут- нинск, Киров, Москву, Свердловск, Краснокамск и Алма-Ату.

18 февраля 1943 г. выходит приказ «О мерах по трудоустройству инвалидов Отечественной войны». Инвалидам войны 3-й группы предоставляли работу с учётом соответствующего заключения врачебно-трудовой комиссии и не привлекали к сверхурочным работам.

Часть приказов касается трудовой дисциплины. Самый серьёзный из них — приказ от 6 марта 1943 года о наказании за самовольный уход: «Самовольный уход рабочих и служащих с предприятия рассматривается как дезертирство. Дела о лицах, виновных в самовольном уходе с предприятия, немедленно передавать на рассмотрение военного трибунала».

Много приказов направлено на устранение недостатков в работе. Кто-то обходится предупреждением, кто-то — строгим выговором, а кто-то — тем и другим. Предупреждение получают работники на упаковке, «так как снова встречаются случаи, когда вместо трёх слоёв упаковочной бумаги используют два». Выговор дают за утерю пропуска, за несвоевременное предоставление отчётов, а бойцов охраны наказывают за пререкание с начальством. Строгий выговор с предупреждением заслужила мотористка у насоса на плотине: «в результате самовольного ухода с рабочего места, она допустила выход мотора из строя. У мотора сгорела обмотка, мотор испорчен, а посёлок остался без удобной подачи питьевой воды». Восстанавливать мотор ей пришлось за свой счёт.

Приказ о проверке готовности общежития касается расселения присланных из Казахстана немцев в здании двухэтажной школы. Строки из приказа: «…предоставить список лиц, не имеющих постельных принадлежностей; запретить хранение дров в помещениях общежития, освободив для этой цели при здании школы сарай; в одной из комнат организовать Красный уголок».

В 1943 г. было выдано много премий, благодарностей и даже подарков за разные достижения. Например, за внесение рационализаторских предложений по улучшению работы пресспата, за экономное расходование смазочных масел и, конечно, за перевыполнение плана. Денежные премии варьировались от 75 до 500 рублей и выдавались всем без исключения категориям служащих, в том числе и переселённым немцам. В приказе от 6 ноября 1943 года: «В ответ на победоносное наступление Красной Армии коллектив завода дал сверх плана 100 т оборонной продукции. Приказываю. За отличную работу объявить благодарности и выдать подарки». Подарки были выданы сменным мастерам и рабочим разных секторов.

В дни праздников охрана завода усиливалась. Насколько серьёзно подходили к этому мероприятию также видно из приказа: «В целях обеспечения охраны завода в дни Годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции приказываю усилить охрану и пожарную безопасность территории завода, жилых посёлков, с/х сектора, складов путём выставления дополнительных постов, личный состав ВВО перевести на казарменное положение».

Есть приказ о возврате детей с производства к обучению: «Учеников машинного зала считать уволенными в связи с продолжением с 30 октября обучения в школе».

1 июня 1943 г. принят в эксплуатацию радиоузел. С 1 сентября введена должность «начальник радиоузла» с зарплатой чуть больше 300 рублей.

Призыв 1943 года

Есть такая фраза: «Нет в нашей стране семьи, которую не коснулась бы война». Иллюстрацией к ней в настоящее время служит акция «Бессмертный полк». Строки из заявления прессовщицы завода №4 не только подтверждают данное высказывание, но и говорят о масштабе защиты Отечества: «Отецмой, два брата, две сестры и муж находятся на фронте». Другая служащая указывает, что муж её погиб в 1943 году, но в 1946-м она уезжает в связи с демобилизацией мужа. По всей видимости, это был тот счастливый случай, когда похоронка была послана ошибочно.

В 1943 г. уходит на фронт сирота, воспитанница детдома, одна из приехавших на завод после ФЗУ Сяськомбината, Мария Яковлевна Еганова. Токарь на заводе, в армии — делопроизводитель-машинистка в отделе контрразведки «Смерш». Она освобождала Родину в составе 65-го стрелкового корпуса, начав свой боевой путь в Смоленской области. Победный май встретила в Восточной Пруссии, а война для Марии Яковлевны закончилась лишь в августе 1945-го в Корее.

Призывается на фронт много бывших заключённых, в том числе осуждённых по политическим статьям. Некоторые успевают поработать на заводе всего два-три месяца.

Призванные в РККА в 1943 году

(по данным книги приказов завода)

Январь

26.01.43 Масленников В. К., статист планового отдела; Андреев В. А., Глушков Л. А. и Малкин И. И., слесари РММ; Боронов И. К., грузчик.

Февраль

02.02.43 Воронов И. Е., рубщик; Розов П (?). Ф., варщик; Перваков М. П., боец.

03.02.43 Печеницын П. А., кочегар.

12—19.02.43 Шавров В. Ф., слесарь; Шоппо Л. П., счетовод; Серёгин С. И., слесарь; Бобров С. Е., слесарь механических мастерских; Плотников, Булевский П. П., Надзельский В. П., Акимов Д. А. и Ерёмин Н. В., токари; Джамиль М. А., кочегар.

Март

17.03.43 Ефимов Н. И., боец ВВО; Сайфутдинов [без инициа

лов], кладовщик ОРС; Гореинов С. С., тельферист; Рябинин [без инициалов] и Виноградов П. П., кочегары; Вичужанин К. П., слесарь; Ирьниязев Т М., работник ТРО; Алексеев А. И., боец; Петров В. М., рабочий ОРС; Матюхин В. А., заведующий перевалочным пунктом ОРС.

Апрель

22.04.43 Еганова М. Я., токарь; Калинин С. М., боец; Груз-

дов Фёдор Иванович, из штата завода.

Май

04.05.43 Попов П. Д., главный механик; Иванов Н. С.; Костенко М. К., сапожный мастер.

15.05.43 Филимонов А. А., экспедитор коммерческого отдела.

Июнь

14.06.43 Ковалевский И. Д., начальник караула; Поздняков А. М., грузчик транспортного отдела.

Июль

06.07.43 Корягин Н. А., счетовод; Яковлев Л. И., начальник караула.

Декабрь

09.12.43 Цельцов Григорий Иосифович, боец.

В итоге до данным книги приказов, в 1943 году с завода в РККА был призван 41 человек.

Дойдя до 1943 г., чтобы установить судьбу призванного на фронт заводчанина, я изменила порядок поиска — стала начинать с Книги памяти, размещённой на краеведческом портале «Родная Вятка». Во-первых, погибших и пропавших без вести больше, чем оставшихся в живых; во-вторых, на этом портале можно найти человека по фамилии и инициалам. Задав нужную фамилию, быстро нашла подходящего человека — Масленников Василий Кузьмич, 1925 г. р., призванный на фронт 26 января 1943 года. Там же узнала, что он погиб за два дня до Победы, 7 мая 1945 года.

Если человек найден в Книге памяти, продолжаю поиск на сайте ОБД «Мемориал». С помощью этой базы данных уточняю, наш ли это человек, и нахожу дополнительную информацию.

В первой же строке, написав его полное имя, увидела слова: п/о Волосница, завод №4. Ушедший на фронт в восемнадцать лет Масленников Василий Кузьмич, стрелок 96-й гвардейской стрелковой дивизии, в графе «Ближайшие родственники» указавший мать — Анастасию Васильевну, был убит 7 мая 1945 года в Силезии и похоронен на северо-западной окраине города Лобау в братской могиле №6, ряд 2, место 3.

После этого просматриваю сайт «Подвиг народа». Здесь можно познакомиться с человеком, ведь наградной лист содержит много информации, а описание подвига часто многое говорит о человеке: «В боях с немецкими оккупантами тов. Масленников показал себя бесстрашным, решительным и стойким воином. Действовал в десанте на танке впереди колонны. Ворвавшись в оборону противника, уничтожил 16 гитлеровцев и трофейным фаусом разбил станковый пулемёт с их прислугой. В этом бою был тяжело ранен». Это краткое изложение боевой заслуги к ордену Красной Звезды. Тяжёлое ранение было в январе 1945 г., а в мае снова подвиг: «Выбрав удачный момент тов. Масленников с гранатой в руке ползком добрался до вражеской огневой точки и уничтожил её. Противник открыл огонь по смельчаку, от которого тов. Масленников погиб смертью храбрых». За этот подвиг Василий Кузьмич был посмертно награждён орденом Отечественной войны 2-й степени.

Заслуживает внимания судьба рабочего, эвакуированного в начале войны из г. Энсо. Слесарь пятого разряда удостоился редкой для того времени записи: «Бобров Станислав Ефимович, работая на водородной спайке по свинцу, к работе относится как выдающийся слесарь». В 1943 г. восемнадцатилетний «выдающийся слесарь» был призван в РККА и, наверное, закономерно, что на полях сражений проявил себя как «выдающийся» солдат. На сайте «Подвиг народа» есть описание трёх его наград:

«…СержантаБоброва С. Е., наводчика орудия 2-го батальона, за то, что в бою 28.07.1944 за г. Лепель стрелял под огнём противника прямой наводкой, сжёг автомашину с грузом, разбил повозку и истребил до 20 солдат и офицеров противника, наградить медалью „За отвагу“».

«Сержант Бобров в бою 28.12.1944 года в районе Лей- ниэки Рудбаржайской волости Либавского уезда Литовской ССР в период сильных контратак противника, работая в расчёте наводчиком, без промаха уничтожил 4 станковых пулемёта, НП [наблюдательный пункт] противника в доме и до 40 солдат и офицеров. Он же по собственной инициативе, заметив с правого фланга 37-мм орудие противника, на прямой наводке с двух снарядов уничтожил его, чем дал возможность нашей пехоте с малыми потерями удержать за- нимаемыйрубеж. Достоин ордена „Красная звезда“».

Орден Отечественной войны 1-й степени наводчик орудия сержант Бобров заслужил за подвиги, совершённые с 20-го по 26 февраля 1945 г. при прорыве обороны противника в Латвийской ССР:

«…Сопровождая наступление стрелковых подразделений огнём своего орудия уничтожил 2 ПТ орудия, 5 ст [анковых] пулемётов и до 30 солдат и офицеров противника. 26 февраля при отражении контратаки противника орудием прямой наводки уничтожил два ручных пулемёта и до 40 солдат и офицеров. Контратака была отбита, занимаемый рубеж был удержан».

К сожалению, о дальнейшей судьбе этого героя ничего не известно.

Акимов Дмитрий Андреевич, 1925 г. р., родом из Кондрово. В строках ОБД «Мемориал» тот же адрес — п/о Волосница, завод №4, из ближайших родственников также указана мать. Командир башни 91-й отдельной Фастовской бригады погиб в бою 19 июля 1944 года. Захоронен в Львовской области в городе Сасове. В ноябре 1943 г. был награждён орденом Красной Звезды: «…проявил себя решительным, не знающим страха в борьбе с врагом».

Ещё один уроженец Смоленской области Денисенко Леонид Фёдорович, 1925 г. р., погиб в декабре 1943 г. в Гомельской области.

Глушков Леонид Алексеевич погиб 14 октября 1943 г. в Днепропетровской области. Захоронен в центре села Домоткань.

Шавров Виктор Фёдорович захоронен в Киевской области, представлен к медали «За отвагу».

Костенко Михаил Калистратович, 1910 г. р., в феврале 1944 г. заслужил орден Отечественной войны 2-й степени. Наводчик артдивизиона «проявил стойкость и мужество, рискуя жизнью с открытой ОП [огневой позиции] вёл меткий огонь по колонне. Уничтожил два ««Фердинанда «», до взвода пехоты, тем самым парализовал наступление противника». Погиб 16 апреля 1944 г. в Румынии.

Ковалевский Иван Данилович, 1914 г. р., разведчик разведроты 30-й гвардейской стрелковой дивизии Прибалтийского фронта. В 1944 г. был награждён медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды. Имел три ранения. Строки из наградных листов: «действуя в группе уничтожил 9 немецких солдат, двух взял в плен, <…> захватил трёх немецких солдат.». С фронта вернулся, в 1985 г. был награждён орденом Отечественной войны 2-й степени.

Костенко и Ковалевский — бывшие заключённые ОЛП №3.

Иванов Николай Сергеевич, 1902 г. р., эвакуированный на завод из Энсо, на войне служил подносчиком 33-й миномётной арт- бригады 2-й гвардейской артиллерийской дивизии, погиб в Ростовской области 19 июля 1943 года.

Почти все заводчане из призыва 1943 г., судьбы которых удалось установить, погибли.

Заметила ошибку в приказе в полной записи имени человека, имеющего восточную национальность. Имя Джамиль записано в качестве фамилии, а найти человека по имени и двум буквам после него невозможно.

1944 год

В личных делах 1944 г. уже не встречается запись «Ушёл в РККА». Наоборот, есть случаи, когда на завод устраиваются демобилизованные в связи с тяжёлыми ранениями фронтовики — бывшие служащие завода и направленные военкоматом уроженцы Кайского района. Например, Василий Иванович Шилохвостов из Минеевского сельсовета по повестке является на завод, где становится начальником колонны мобилизованных немок.

Встречается много личных дел жителей Энсо, которые с этого года массово возвращаются на прежнее место работы.

Нахожу документальное подтверждение словам о тяжёлых условиях жизни немцев-переселенцев — сразу в двух личных делах вижу записи о смерти, в обоих случаях это женщины: работница лесобиржи Юстина Васильевна Варкентин и старшая очистница А. Г. Дехант. С помощью книги приказов нахожу ещё два случая: Фрида Оттовна Шнейдер и Эльза Рудольфовна Кобер. (Имена написаны неразборчиво, поэтому могут быть ошибки.)

Фамилия Стегманис на одном из личных дел отсылает к истории Латвии. Рута Артуровна Стегманис, совсем немного проработавшая на заводе, оказалась дочерью дипломата Артура Стегманиса[15], высланного в Вятлаг после присоединения Латвии к Советскому Союзу. Очень подробно А. Стегманис описал то время, дав интервью писателю Льву Александровичу Безыменскому. Имея прекрасное образование (окончила в Риге Французский лицей), на заводе Рута Артуровна работала в должности тельферистки. С помощью книги приказов выяснилось, что одновременно с дочерью на заводе трудилась и мать, Ильза Карловна, ученицей водосмотра. Семья Артура Стегманиса долгое время находилась в наших краях. Уже после освобождения главы семьи они несколько лет жили в селе Кай. В Латвию вернулись лишь в 1965 году.

Из книги приказов за 1944 год

Первые две декады марта производственный план по облагороженной целлюлозе на заводе не был выполнен. Из-за отсутствия упаковочной бумаги завод вырабатывал небелёную целлюлозу. С поставкой упаковочной бумаги завод начал выпускать облагороженную целлюлозу, но теперь план не выполнялся уже из-за внутризаводских неполадок. В связи с чем начальнику ПСХ был объявлен строгий выговор с предупреждением об отдаче под суд «в случае повторения подобного отношения». Такое наказание было объяснимо, ведь невыполнение плана приравнивалось к срыву оборонных заданий.

Но наказание можно было получить и за менее серьёзный проступок, например, за выступление по радио: «Товарищ Г. должен был проработать приказ об итогах соцсоревнования за июнь 1944 года по радио. При передаче по радио этого приказа одновременно товарищ Г. самовольно сделал сообщение о поступивших на завод спиртных напитках и о порядке распределения их». Выступившему инженеру за такой проступок дали выговор, а заведующего радиоузлом «за безответственность и дачу вышеуказанного выступления без санкции директора» сняли с должности.

Если вышеописанные проступки оканчивались выговором и снятием с работы, то главного механика завода постигло более строгое наказание: за появление на работе в пьяном виде его отдали под суд.

Из приказов этого года стало известно, что известковый камень завод добывал на собственном карьере, находящемся в райцентре Кишерть Молотовской области (сейчас Пермский край). Для эксплуатации карьера назначалась бригада в количестве 15 человек, которая должна была немедленно выехать на место расположения карьера для организации работ по камнедобыче.

Летом 1944 г. при заводе были организованы курсы электромонтёров. Слушателей курсов освобождали от всех сверхурочных работ и давали талоны на второе горячее блюдо. Среди пятнадцати слушателей было две женщины. Все дисциплины преподавал инженер-электрик Е. И. Ким. Заведующим курсами был назначен начальник электроцеха Г. С. Цулукидзе.

Имя Георгия Семёновича Цулукидзе часто встречается в книгах приказов предприятия. И это неудивительно: на заводе он с самого основания — в 1939 году работал на монтаже электрооборудования, а в 1943 году был назначен начальником электроотдела. Что также неудивительно для того времени — с 1938-го по 1939 г. он был лесорубом на третьем ОЛП. В 1937 г уроженец грузинского города Хони был осуждён по статье 58 УК РСФСР на 10 лет. До осуждения работал начальником Закавказской железной дороги. Хорошо знал два языка — русский и грузинский. В 1945 г. досрочно освобождён. В 1946 г. был уволен с завода по собственному желанию. Представитель дворянского рода Георгий Семёнович Цулукидзе относил себя к рабочему классу.

1945 год

После войны в стране было образовано Управление по восстановлению целлюлозно-бумажной промышленности на освобождённых и присоединённых территориях. На основании приказа Наркомата бумажной промышленности от 28 августа 1945 года в распоряжение данного Управления были переведены несколько служащих нашего завода. Из руководящего состава в их числе оказались директор Александр Васильевич Антонов, инженер-теплотехник Нина Владимировна Котова и начальник спецотдела Терентий Петрович Головин. Помочь в поиске дальнейшего места службы этих людей мог только Интернет, и каково же было моё удивление, когда, задавая раз за разом новую формулировку для поиска, я вдруг обнаружила сразу всех своих героев на страничке сайта города Неман Калининградской области, до войны называвшегося Рагнит.

О далёких событиях, имеющих тесную связь с нашей историей, довольно подробно рассказала ветеран Неманского комбината[16], бывшая рабочая завода №4 Валентина Павловна Забоева.

«В длительную командировку в Восточную Пруссию Нар- комбумпромом в 1945 г. были откомандированы лучшие специалисты заводов-«малюток», которые во время войны занимались выпуском пороховой целлюлозы в северных областях нашей страны. Лучшим из лучших предстояло восстановить здесь целлюлозно-бумажное производство, которым славилась Восточная Пруссия. Что и говорить, задача была не из лёгких.

В мае 1945 г. на территории Восточной Пруссии ещё не была установлена гражданская власть. Поэтому прибывшим в Кёнигсберг специалистам целлюлозного производства присваивались воинские звания и на предприятия они направлялись в качестве военных специалистов. Директору будущего Неманского ЦБК Александру Васильевичу Антонову было присвоено звание подполковника, а Нине Владимировне Котовой, назначенной инженером по оборудованию, — звание майора.

В приказе №1 от 21 мая 1945 года, с которого началась послевоенная история НЦБК, всего семь фамилий: помимо уже названных, предприятие должны были восстанавливать Т. П. Головин, В. Б. Воробьёв, М. Л. Близнин, Г. И. Степанов, Д. С. Верховский.

Как вспоминала позже Н. В. Котова, оборудование предприятия было подготовлено немцами к отправке в Германию, так что всё находилось в разобранном виде. Хорошо ещё, что не составляло особого труда всё вернуть на место: немцы перед вывозом тщательно пронумеровали все части, прикрепили бирки — что с чего снято. С переводом записей на бирках и возвращением частей оборудования на место в первые дни помогали военнопленные — рядом с комбинатом был расположен лагерь.

Сложнее было с тем, что, демонтировав, немцы успели вывезти по реке на баржах. Однако, как выяснилось вскоре, далеко не увезли — в г. Щецин (Польша). Инженеру Н. Котовой, как грамотному специалисту, хорошо знающему оборудование, было поручено отбыть в Польшу и принять меры к возврату этих барж. И молодой специалист справилась — баржи с оборудованием были возвращены на комбинат, что помогло наладить работу варочного цеха и бумажной фабрики. Кстати, во время празднования 20-летия Победы Н. Котовой местными властями было предоставлено право приобретения легкового автомобиля именно за выполнение этого задания, благо, что все подтверждающие документы сохранились.

А как же сложились судьбы тех, кто начинал налаживать производство на НЦБК, тех, кто были в приказе №1? Александр Васильевич Антонов возглавлял НЦБК до октября 1948 года. Терентий Петрович Головин умер от тифа в 1946 году. Его сын, Е. Т Головин, всю жизнь проработал на НЦБК на руководящих должностях. Георгий Ильич Степанов проработал на НЦБК до выхода на пенсию в 1957 году. Его старший сын Владимир работал на комбинате сеточником бумажной машины, за высокие показатели в работе был награждён орденом Трудового Красного Знамени. Связали свою жизнь с целлюлозно-бумажным производством и младшие сыновья Георгия Ильича: Анатолий работал на Байкальском ЦБК, Виктор — на Сыктывкарском ЛПК.

Нина Владимировна Котова трудилась на НЦБК до 1964 года, работала, как свидетельствуют многочисленные поощрения, добросовестно, отдавая комбинату все силы и профессиональные знания. Потом перешла в другую отрасль промышленности, уехала из Немана. В настоящее время она проживает в городе Пятигорске. Нина Владимировна — единственная оставшаяся в живых из списка приказа №1, из числа тех, кто были первыми на комбинате. Она не забывает город своей юности, сюда приезжал и её сын со своей семьёй. Прошлое не отпускает нас и мы не должны забывать его»[17].

Другая рабочая, Капитолина Дмитриевна Иванова, также отправившаяся в распоряжение Управления по приказу от 28 августа 1945 г., оказалась рядом с Неманом, в Тильзите, после войны получившем название Советск. Через несколько лет она написала письмо-запрос заведующей отделом кадров завода №4 Дубровской, в котором, кроме просьбы, сообщала, что «много наших» живёт рядом, перечисляла известные фамилии и рассказывала о своей жизни на новом месте.

В отличие от предыдущих лет, в 1945 году появляются личные дела вернувшихся с фронтов Великой Отечественной войны защитников Родины. Среди личных дел попадается дело марки- ровщицы Антонины Яковлевны Черницыной, уроженки деревни Толкуново, демобилизовавшейся из РККА отличницы ПВО. Через год она также принимает решение восстанавливать целлюлозную промышленность в Восточной Пруссии. Её земляк и однофамилец Григорий Николаевич Черницын, на заводе ставший бойцом ВОХР, наоборот, решает основательно обжиться на новом месте и в 1948 г. берёт отпуск, чтобы «строиться». В автобиографии он подробно описывает свою жизнь:

«Родился в 1900 году в деревне Толкуново, Вятской губернии, Слободского уезда, Кайской волости, Кичановского общества в семье крестьянина-бедняка. В школе не учился. С 25 марта 1919 года по 20 августа 1922 года находился в рядах Красной Армии. Участвовал в боях Гражданской войны, имею ранение и контузию. С 1929 года с первых дней коллективизации стал членом коллективного общества, где работал до начала войны. С 22 сентября 1941 года на войне. Имею три лёгких и одно тяжёлое ранение. Дошёл до Германии».

На заводе Григорий Николаевич проработал до 1957 г., имел много благодарностей, был занесён на Доску почёта.

В августе 1945 г. прибыл Александр Гаврилович Безгачев. На заводе он стал плотником и работал на предприяти до 1958 года. А вот другому фронтовику, уроженцу деревни Гонцово, не удалось остаться на заводе, так как его жену из колхоза не отпустили. Пришлось ему писать заявление о расчёте.

Всё чаще стали уезжать женщины к вернувшимся с фронта мужьям. Возвращались на прежнее предприятие работники из города Энсо. Одна из таких работниц — Лидия Матвеевна Монахова, отправившаяся на новое предприятие вслед за мужем, когда-то писала заявление начальнику Главсульфитцеллюлозы о переводе на другое предприятие. На заводе её обвинили в порче сукна, перевели на упаковку, а когда разобрались, что виновата предыдущая сеточница, обида осталась: «Специальности этой я очень добивалась и хочу работать, но только не здесь, так как уже инициативы и энергии той нет, с которой я работала до сего времени. К тому же такой подход к рабочим говорит, что завод №4 не нуждается в специалистах».

Из книги приказов за 1945 год

На место выбывших работников в штат завода принимают много выходцев из деревень Кайского района. Зная, что моя бабушка приехала на завод в 1945 г., нахожу в приказе от 20 ноября 1945 г. строки о зачислении Антонины Степановны Кусковой на должность упаковщицы в основное производство.

В ноябре 1945 г. ко дню Октябрьской революции выходит приказ, где были отмечены благодарностью многие работники завода:

«…За 1940—45 годы завод выпустил 43 186 тонн целлюло- лозы и в среднем своё задание выполнил на 103,6% (по варке). За 9 месяцев в 1945 году завод выпустил 6 772 т, или план 10 месяцев выполнил на 100% (по варке). Объявляю благодарность с занесением в личное дело:

Гальперин М. Д. — главный механик,

Цулукидзе Г. С. — начальник электроотдела,

Беляков И. Г. — начальник лесобиржи,

Кушин А. Ф. — начальник коммерческого отдела,

Басманова Е. А. — начальник основного производства,

Баранов М. Е. — сменный мастер,

Толстогузов П. И — начальник ОКСа,

Грибов Г. В. — мастер,

Абрамов Т К. — мастер,

Мичурова Е. Ф. — мастер,

Корягин А. Е. — мастер,

Чащина А. П. — сеточница,

Полудницына М. М. — старший варщик и мн. др.»

Особенно приятно видеть в списке свою родственницу, племянницу моего деда, Марию Марковну Полудницыну, в 1950-х годах переехавшую с мужем и детьми в город Амурск на только что построенный ЦБК.

В одном из приказов конца 1945 г. есть запись об использовании на заводских работах военнопленных и заключённых с третьего лагпункта. Для этой цели производилась выдача временных пропусков.

Подведём итог по 1945 г. приказом Народного комиссариата. Для нашего завода устанавливается и закрепляется выпуск продукции по ассортименту: целлюлоза марки ЦА (сульфитная белёная) по ТУ довоенного времени и целлюлоза небелёная высшего сорта для бумажных фабрик.

Глава 3 Руководство завода №4

Данная глава написана на основе изучения личных дел руководителей завода в ГАСПИ КО (в настоящее время — ЦГА КО).

Главный инженер. Борис Оттович Гиллер

«Могила в центре Краснокамска. Скромная надпись «Профессор Гиллер О. К. 1866—1942»». Невысокий памятник в виде башенки и шестерёнки прячется среди травы на территории пожарной части Камского комбината напротив проходной предприятия. Горожане не могут объяснить его происхождение. Кому посвящён этот памятник, кто захоронен в могиле в центре города?»[18]

Жителям Созимского этот отрывок должен напомнить памятник в нашем посёлке — место захоронения главного инженера Бориса Оттовича Гиллера, а сопоставив имена, каждый подумает о возможной родственной связи этих людей и окажется прав. Это предположение подтверждают найденные на сайте «Архан- гелиты — дети немецкой слободы» дневниковые записи дочери профессора О. К. Гиллера Евгении Сурковой. Они охватывают большой временной период, рассказывают о жизни нескольких поколений этой семьи и показывают становление династии цел- люлозников.

Отто Карлович Гиллер, окончив Дерптский университет с золотой медалью и получив степень магистра фармации, начал свою трудовую деятельность управляющим аптекой. Но открытие в 1889 году в Вологодской области целлюлозной фабрики (впоследствии — Сокольская фабрика) навсегда связало его жизнь с этой отраслью. Пройдя курсы в Бельгии (целлюлозно-бумажный завод строило русско-бельгийское акционерное общество), он участвует в монтаже и пуске первых машин. В дальнейшем занимает должности заведующего лабораторией, технического руководителя Сухонских предприятий, возглавляет целлюлозный завод. Кстати, большинство рабочих на Сокольской фабрике было из Кондрово, видимо, передавать опыт кондровчане начали задолго до нашего завода.

В 1917 г. Отто Карлович принял революцию и продолжил работать на благо советского государства. В 1931 году О. К. Гиллер уже профессор бумажного производства. В Москве он руководит лабораторией Центрального НИИ бумаги, а перед самой войной ему присваивают высокое звание Героя Социалистического Труда. В годы войны профессор выехал из осаждённой Москвы в Краснокамск. Последнее его изобретение, которое он сделал в 1942 г., — особый вид целлюлозы, способной заменить гигроскопическую вату. В ней очень нуждался фронт, при этом стоила такая целлюлоза в десять раз дешевле.

Все три сына Отто Карловича стали инженерами. Анатолий и Борис пошли по стопам отца, связав свою жизнь с целлюлозной промышленностью. Анатолий после обучения остался работать в Ленинграде. Во время блокады он умер, известие о смерти Анатолия сильно подорвало и так слабое здоровье Отто Карловича. Жена Анатолия смогла эвакуироваться, а затем приехала на завод №4, где в это время работал Борис. Незадолго до кончины отца в 1942 г. Борис Оттович навестил семью в Краснокамске. Отец с сыном подолгу говорили, гуляли, словно чувствовали, что видятся в последний раз.

Статья о «красном профессоре» Отто Карловиче подсказала, куда надо отправляться за информацией о его сыне Борисе Гил- лере. Личное дело главного инженера особого завода №4 предоставил для ознакомления Государственный архив социально-политической истории Кировской области (ныне — ЦГА КО).

Итак, Борис Оттович Гиллер родился в 1896 году в г. Архангельске. В графе о социальном происхождении и бывшем сословии родителей записано: потомственный почётный гражданин. Не только советская власть, но и Российская империя высоко ценили деятельность его отца, Отто Карловича Гиллера. В 1916 г. Борис Гиллер окончил гимназию и поступил в Пермский университет, где учился на врача. Из-за революции и гражданской войны обучение было прервано. С 1919-го по 1920 г. Борис служил в РККА в должности лекпома, так в те годы называли помощника врача. В 1922 г. он уходит с третьего курса университета, тем самым заканчивая своё обучение. В личном деле в графе «Образование» указано «незаконченное высшее». В этом же году он становится старшим кислотчиком на Сокольком ЦБЗ. Что послужило толчком к столь кардинальному изменению в жизни Бориса Оттовича, неизвестно, но именно этот завод стал отправной точкой в становлении его как инженера целлюлозной промышленности. За семь лет работы на заводе он прошёл путь от кислот- чика до мастера производства, а все следующие годы его жизни были связаны с развитием целлюлозных предприятий в разных уголках нашей страны.

В 1929 г. он уезжает передавать свой опыт на только что возведённый Балахнинский комбинат в г. Правдинск. В Правдинске он работает до 1935 года. Это время для Бориса Оттовича насыщено важными событиями. В 1932 г. Балахнинским райкомом партии он принят в коммунисты; в 1933 г., для присвоения звания инженера узкой специальности — инженера-целлюлозника, он выполняет проектное задание от Ленинградской лесотехнической академии; в 1934 г. за хорошую работу его награждают именными часами от издательства ЦК ВКП (б) «Правда».

В 1935 г. Борис Гиллер переведён на пуск и освоение Со- ломбальского сульфатно-целлюлозного завода. Судьба возвращает его в Архангельск, в город, где он родился. Борис Оттович становится начальником варочного цеха, поэтому переезд можно считать повышением. С 1937-го по 1939 год он работает на Краснокамском целлюлозном заводе, занимая должности начальника отжимного отдела и дежурного инженера завода.

С 1939 г. Борис Гиллер — главный инженер, заместитель директора завода №4 Главцеллюлозы Народного комиссариата целлюлозной и бумажной промышленности. Сам он так пишет об этом назначении: «В 1939 году по приказу Наркома Лесной Промышленности переведён в ГУЛАГ НКВД на пуск и освоение особых целлюлозных заводов. Участвовал в пуске особого завода

№3, в дальнейшем назначен техническим директором, а затем главным инженером, заместителем директора завода №4». И здесь его труд был вознаграждён. За успешную работу по выпуску оборонной продукции в 1941 г. Борис Гиллер награждён значком «Отличник соцсоревнования Наркобумпрома СССР», а в 1942 г. за успешное выполнение заданий правительства в дни Великой Отечественной войны Президиум Верховного Совета СССР награждает главного инженера завода №4 военным орденом — орденом Красной Звезды.

Какое значение имел завод №4 для Бориса Оттовича Гилле- ра, мы можем только догадываться, но многие годы своей жизни (с 1939-го по 1955-й) он отдал становлению и развитию именно этого предприятия.

Очень немного известно о личной жизни Бориса Оттовича. В анкете за 1943 год он указал, что семья его состоит из трёх человек, также на его иждивении проживает сестра отца. Старожилы вспоминают: Борис Оттович и его жена были интелли-

гентными, культурными и образованными людьми. Кроме вышесказанного об образованности этого человека можно судить по факту знания трёх языков — немецкого, французского и английского.

Памятник Б. О. Гиллеру в пос. Созимский

Борис Оттович Гиллер умер после тяжёлой болезни в 1955 году. Прощание с главным инженером организовали в одном из цехов завода, а хоронить решили у клуба. В те дни стоял сильный мороз, несмотря на это, играл духовой оркестр и проводить главного инженера в последний путь пришло очень много людей. Символичен памятник в виде стелы, установленный в последующие годы на могиле Бориса Оттовича. Гранитный вал пресспата производства, устремившийся вверх, как напоминание всем, что здесь лежит человек, всю свою жизнь посвятивший развитию целлюлозной промышленности.

Удивительны судьбы Отто Карловича и его сына Бориса, и после смерти не захотевших расстаться с местом любимой работы. Но удивительно и то, как коротка человеческая память. Ведь и в нашем посёлке, как в далёком Краснокамске, уже не все знают, кому поставлен этот памятник, а некоторые и не догадываются, что под ним захоронен человек.

Тайна первых директоров: Марков и М. А. Гладков

Считается, что первым директором завода был майор милиции Михаил Алексеевич Гладков. Но в личных делах заводчан до октября 1939 года в должности директора записан человек по фамилии Марков. Кроме фамилии, о нём ничего не известно, нет не только имени и отчества, но даже инициалов.

Биография Михаила Алексеевича Гладкова была найдена на специальном форуме в Интернете. Он родился в Муроме в 1898 году. Член ВКП (б) с 1919 года. Образование — незаконченное высшее. Далее в описании его биографии стоит много вопросительных знаков, в буквальном смысле слова:

«В органах ОГПУ-НКВД-МВД: с?; с? (на 01.33) в ГУРКМ ОГПУ-НКВД; с? (на 07.36) нач. Командн. отд. ГУРКМНКВД; …? …; с 08.05.38 нач. УрКм и зам. нач. УНКВД Куйбышевской обл.; с 05.04.39 …? …; с 11.03.44 нач. Упр. лагеря №153 для немецких военнопленных УНКВД Свердловской обл., Н. Тагил; с? (на 06.45) нач. Упр. лагеря №245 для немецких военнопленных УНКВД-МВД Свердловской обл., Н. Тагил; с 06.02.50 нач. Учетн. отд. 1 Упр. ГУПВИ МВД; с 04.04.54 зам. нач. ВСУ №165 Главспецстроя МВД»[19].

Если судить по личным делам работников, Михаил Алексеевич стал директором завода №4 в октябре 1939 года. Пробыл в этой должности приблизительно один год.

Михаил Николаевич Станкевич

Михаил Николаевич Станкевич руководил заводом №4 с 1940-го по 1943 г., и, можно сказать, был первым гражданским директором предприятия. Из личного дела следует, что родился он в 1903 году в г Сураж Черниговской губернии в семье рабочих бумажной фабрики. В 1922 г. после окончания общеобразовательного курса Суражского педтехникума поступил работать на бумажную фабрику. С 1922-го по 1925 г. Михаил Николаевич осваивает на бумажной фабрике «Пролетарий» профессии каландровщика и прессовщика. В 1926 г., находясь на службе в армии, вступает в партию. С 1927-го по 1933 г. занимает разные должности: заведующий паккамерой (цех писчебумажного производства, где проходит сортировка и упаковка готовой продукции), заведующий отделом экономики труда, работает в бюро по рационализации и изобретательству. Затем Михаила Николаевича переводят на профсоюзную работу. В 1933 г. он становится председателем Райпрофсовета Суражского района, в 1935-м — председателем фабкома фабрики «Пролетарий».

В 1936 году в жизни Михаила Николаевича Станкевича начинается новый этап, он зачислен слушателем Промакадемии им. Куйбышева в г. Архангельске. С точки зрения советского человека у Михаила Николаевича идеальная биография, но тем не менее в своей автобиографии он описывает факт исключения из партии: «Решением партийной организации Архангельской Промакадемии в 1937 году в ноябре исключился из рядов ВКП (б) за бытовую связь с врагами народа. В январе 1938 года восстановлен в рядах ВКП (б) с вынесением партийного взыскания — строгий выговор». В 1940 г. партийное взыскание было снято, Михаил Николаевич окончил обучение и был назначен директором завода №4.

Первый опыт руководящей работы стал для Михаила Николаевича удачным. В 1942 г. он получает две важные награды: становится отличником соцсоревнования Наркобумпрома СССР, а за образцовое выполнение заданий правительства по производству боеприпасов получает орден Красной Звезды.

В 1943 г. Михаил Николаевич был отозван наркоматом на другую работу.

Александр Васильевич Антонов

После отзыва М. Н. Станкевича на пост директора завода был назначен Александр Васильевич Антонов, родившийся в Санкт-Петербурге в 1895 году в семье потомственных рабочих. Свою трудовую деятельность он начал, освоив профессию токаря по металлу. Его взросление пришлось на время трёх революций. В 1916 г. за участие в забастовке он был снят с военного учёта и отправлен на фронт. В анкете о том времени Александр Васильевич пишет: «Служил в рядах царской армии рядовым». В 1917 г. становится членом профсоюза бумажников. С 1918го по 1922 г., командуя батальоном, защищает идеи революции. Впечатляет партийный стаж Антонова — с 1919 года.

После окончания в 1933 г. целлюлозно-бумажного факультета Промакадемии им. Сталина Александр Васильевич до 1944 г. занимал должности директоров бумажных фабрик в Ростовской, Ленинградской, Свердловской, Нижегородской, Калининской областях и в Карело-Финской ССР. Примечательно, что ещё до обучения в Промакадемии, он целый год работал директором фабрики в Кингисеппе. В 1940 г. был переведён в Москву на должность заместителя начальника Главцеллюлозы.

Из записей в личном деле следует, что Александр Васильевич приступил к работе на заводе №4 25 июня 1944 года. О его профессионализме говорят следующие строки из «Предложений о назначении работника»: «С работой на заводе №4 осваивается. Июльская программа за 20 дней выполнена заводом на 110%». «За все эти месяцы завод систематически выполняет производственную программу. За выполнение августовского плана получил переходящее Красное Знамя Наркомата. Товарищ Антонов в работе инициативен, хорошо знает производственную работу, пользуется авторитетом среди коллектива завода». Но так же, как и у предыдущего директора, у Александра Васильевича, несмотря на безупречную биографию и хорошие отзывы, имелось партвзыскание, которое он получил, будучи руководителем нашего завода. Бюро Кировского обкома наказало его за незаконную выдачу премий.

Ко времени приезда на завод №4 у Александра Васильевича погибли на фронте оба сына, два его брата защищали Родину. Что скрывалось внутри человека, потерявшего сыновей, нетрудно догадаться. Но тем не менее он с присущей ему ответственностью стал руководить очередным заводом, а через год был отправлен восстанавливать разрушенный комбинат в Кёнигсберге.

Иосиф Яковлевич Табачник

Иосиф Яковлевич принял руководство заводом в первый послевоенный год. В отличие от предыдущих директоров завода №4 он был инженером в далёкой от целлюлозной промышленности отрасли.

Иосиф Яковлевич родился в 1908 году в городе Киеве в семье рабочих. Его старший брат, красноармеец-коммунист, погиб на Деникинском фронте. Родители в годы гражданской войны помогали большевистской организации в подполье. Он рано стал работать. В 12 лет был посыльным, затем помощником фотографа, но с установлением советской власти «малолетним работать было запрещено». Это подтолкнуло Иосифа Табачника продолжить школьное обучение. Освоив затем профессию токаря по металлу, он решает получить и высшее образование.

В 1929 г. он уезжает в Москву на курсы для поступления в институт.

С 1930-го по 1935 г. Иосиф Табачник — студент Московского авиационного института, где в то время большое внимание уделялось практической работе, наверное, поэтому параллельно с учёбой на дневном факультете института с 1932 г. он начал работать в Центральном аэрогидродинамическом институте старшим техником производства. После института дипломированный инженер-механик самолётостроения работал инженером, старшим инженером, заместителем конструкторской бригады, в 1939 г. был ведущим инженером постройки самолёта-гиганта, до 1943 г. занимал руководящие посты на разных авиастроительных заводах.

28 апреля 1943 г. Иосиф Яковлевич добровольно уходит в Красную Армию. В звании инженера-капитана он служит начальником авиамастерских и инженером в 184-й бомбардировочной авиационной дивизии, которая затем была введена в состав Польских военно-воздушных сил. Во время Великой Отечественной войны И. Я. Табачник был награждён медалями «За оборону Москвы», «За взятие Берлина» и орденом «Бронзовый крест» за добросовестную службу в ВВС Польского войска. Только после этого начинаешь правильно понимать строки из личного дела о наличии заграничных поездок, в которых указаны две страны — Польша и Германия, и о знании языков, где в столбце «Хорошо» указаны три языка — русский, украинский и польский.

Неизвестно по какой причине, но после демобилизации в сентябре 1945 года И. Я. Табачник поступил работать в наркомат целлюлозно-бумажной промышленности. На его плечи легло восстановление разрушенного Кондопожского ЦБК. Но уже в январе 1946 г. он становится директором завода №4, с которого также через год будет отозван для работы в УССР. Вернулся ли он в самолётостроение, неизвестно. Но на одном из Интернет-ресурсов была найдена следующая строчка: «Отдел 10 наземного оборудования, созданный в мае 1956 г. (начальник отдела И. Я. Табачник)». Речь идёт о Днепропетровском ОКБ-586, в котором занимались серийным выпуском ракет Р-1 и Р-2 конструкции С. П. Королёва. Что-то подсказывает, что это наш Иосиф Яковлевич.

Анатолий Иванович Сазанов

Анатолий Иванович родился в селе Богородское Нижегородской губернии в 1914 году. Он был выходецем из семьи рабо

чих-кожевников. В 1915 г. на фронте погиб отец, и четверо детей остались на попечении матери.

С 1930-го по 1933 г. Анатолий Сазанов живёт в городе Прав- динске, учится в ФЗУ при Балахнинском бумкомбинате, затем работает там варщиком. В это же время там работает Б. О. Гиллер. В 1944 г., когда А. И. Сазанов, уже служащий завода №4, будет вступать в партию, именно Гиллер даст рекомендацию и укажет, что знает кандидата с 1930 года.

В 1933 г. бывший ученик ФЗУ поступает в Лесотехническую академию им. С. М. Кирова в Ленинграде. Если кратко описать путь становления инженера в те годы на примере А. И. Сазанова, получится такая схема: семилетка, ФЗУ, без отрыва от производства курсы по подготовке в вуз, успешная сдача экзаменов, академия. В 1939 г. инженер-технолог начинает работать старшим мастером на Марийском БК. В 1940 году с должности заведующего лабораторией начинается стаж его работы на заводе №4. В 1941 г. Анатолий Иванович — начальник ОТК, с 1941-го по 1944 г. — начальник производства. В 1944 г. он был откомандирован на эту же должность на Соликамский БК, но в 1945-м он снова трудится на заводе №4 уже в должности главного инженера (на время командировки Б. О. Гиллера на завод №2). В 1947 году А. И. Сазанова утверждают директором.

За отличную работу Анатолий Иванович в 1942 году был награждён значком «Отличник соцсоревнования», а в 1946 г. за доблестный труд в годы Великой Отечественной войны — медалью.

Груз ответственности, лежащий на директоре велик, поэтому, несмотря на предыдущие заслуги, промахи руководству партия не прощала. 18 августа 1948 г. от Бюро Кировского ВКП (б) Анатолий Иванович получил партвзыскание с формулировкой: «За грубые политические ошибки, допущенные в подборе и расстановке кадров на заводе, непринятие мер к улучшению работы с кадрами».

В сведениях о родных в автобиографии Анатолий Иванович указывает состав своей семьи (жена и двое детей) и кратко описывает братьев и сестёр, ничего не скрывая. В 1939 г., когда он, молодой специалист, только начал применять свои знания на

практике, его старший брат был осуждён по печально известной 58-й статье на 5 лет. Из Книги памяти Нижегородской области стало известно, что в 1949 г. его брата вновь осудили по той же статье, а Анатолий Иванович был в том же 1949 г. отозван министерством на другую работу.

Иван Александрович Красиков

В 1949 г. директором завода №4 стал ещё один фронтовик — Иван Александрович Красиков. Подполковник, окончивший войну в должности командира 875-го отдельного ордена Богдана Хмельницкого радиодивизиона. Удивительна судьба этого уроженца Вологодской области. С 1921-го по 1923 год он участник гражданской войны, во время которой оканчивает курсы красных командиров. Мирную жизнь в только что созданном советском государстве Иван Александрович связывает с целлюлозной промышленностью. С 1935 г. — снова армия, курсы усовершенствования командного состава. Затем служба в 134-й танковой бригаде и участие в Польской кампании 1939 года. На Великой Отечественной войне Иван Александрович сти директора целлюлозного завода №2 в пос. Кодино, но уже в 1948 г. Иван Александрович — директор Неманского целлюлоз-

И. А. Красиков. 1956 г.

ного комбината. Огромное производство требовало соответствующего опыта работы, которого у Ивана Александровича не было, да и управление маленьким заводом ему нравилось больше, поэтому в 1949 г. он с семьёй приезжает на завод №4 и остаётся в должности директора намного дольше предыдущих руководителей — целых 9 лет, до 1958 года.

Из воспоминаний его дочери Виктории Ивановны: «Сначала со стороны заводских людей к нему было недоверие. Он не носил ордена, и все решили, что он был ««тыловой крысой «». И тогда мама уговорила его на праздник надеть все свои ордена. Было собрание, отец вышел в президиум, и все ахнули, когда увидели его награды. Сразу прекратились все разговоры, и с тех пор он пользовался большим уважением. Любимым его цехом был варочный, он был хорошим варщиком — мог без анализов точно определить, сварилась ли целлюлоза. В дальнейшем, когда он переехал в Красноярск, на бумажном комбинате он хотел быть только начальником варочного цеха».

Глава 4 Посёлок особого завода №4 в рассказах и воспоминаниях

Глава включает воспоминания жителей посёлка и статьи, написанные в разные годы для газет «Моё Верхнекамье» и «Прикамская новь». С работы над ними начиналось моё изучение истории Кайского целлюлозного завода. Статьи были самостоятельными, при объединении их в книгу получились некоторые повторы, и вы будете замечать информацию, уже ранее изложенную на страницах. Это нужно для лучшего понимания исторической ситуации, ведь о том, что был такой завод, когда он был построен и какую продукцию производил, знают в наше время далеко не все читатели.

Посёлок первой очереди

Каким он был

На основе воспоминаний Нины Ивановны Зориной

Многие годы в библиотеке профкома Кайского целлюлозного завода работала замечательная женщина Нина Ивановна Зорина. Она начала свой трудовой путь в 1968 г. медсестрой детского комбината, но в 1974 г была избрана секретарём заводского комитета комсомола. С этого момента её жизнь оказалась крепко связана с заводом. Несколько лет она отработала председателем профкома, секретарём партбюро, а в 1986 г. приняла библиотеку профкома. Вся её трудовая деятельность проходила среди людей, в активной общественной работе, поэтому нет ничего удивительного в том, что именно Нина Ивановна предложила записать всё, что помнят наши земляки о прошлом посёлка, и первой поделилась собственными воспоминаниями.

Строительство посёлка началось одновременно с возведением завода. Дома, которые были построены в первую очередь, получили название Посёлка первой очереди. Впоследствии этот район стал именоваться «Заводом», так как находился вблизи

Семья Нины Ивановны Зориной. 1956 г.

предприятия. Родители Нины Ивановны оказались в посёлке в одно время. Мама, Александра Фёдоровна Докучаева, была эвакуирована из г. Энсо. А отец, Иван Ильич Докучаев, окончив Ленинградскую пожарную школу и немного поработав на Кир- синском металлургическом заводе, в 1942 г. был мобилизован в РККА и отправлен на завод №4 начальником отряда военизированной охраны. С 1942 г. они жили в одном доме, но в разных квартирах. В 1946 г. поженились. Молодая семья продолжила жить в доме №2, который находился прямо напротив завода. В те годы в квартире, отделяясь занавесками, могло проживать по четыре семьи. Здесь родились Нина Ивановна и её брат Николай. И дальнейшая жизнь родителей и самой Нины Ивановны была связана с этим районом посёлка. Поэтому она в мельчайших подробностях помнит, каким был Посёлок первой очереди в годы её детства, и условно делит его на четыре части. Для удобства в этом рассказе Посёлок первой очереди мы будем называть просто «посёлок».

Итак, что же представлял собой Посёлок первой очереди в 1950-1960-е годы?

Первая его часть примыкала непосредственно к заводу. Вблизи находилась пожарная часть, с одного торца здания которой была проходная, а с другого — медпункт. Прежде чем пройти на завод, на проходной нужно было повесить свой жестяной жетон, по которым табельщик вёл учёт рабочего времени. Впоследствии перешли на пропуска в бумажном исполнении, а ставшее свободным место на стене решили использовать для школьной информации: туда помещали объявления о родительских собраниях и различных мероприятиях, а также табели успеваемости.

Напротив пожарной части находилась заводская столовая. Стены столовой украшали репродукции известных картин — «Три богатыря», «Утро в сосновом бору», «Алёнушка». Выполнившие копии популярных полотен были из числа строителей завода, заключённые, осуждённые по 58-й статье.

Пожарную часть и столовую соединяли тротуары, по обе стороны от которых находились стенды. С одной стороны стенды тянулись почти до самой столовой. Вблизи от проходной на стен-

Примерный план Посёлка первой очереди

Коллектив заводоуправления на субботнике. 1947 г Из фондов Исторического музея Верхнекамского района

де мелом записывалась самая важная информация: итоги выработки целлюлозы посменно и итоги социалистического соревнования. Далее следовала Доска почёта, которая обновлялась два раза в год — к 1 Мая и к Октябрьским праздникам. Заканчивала ряд стендов афиша.

По другую сторону тротуаров помещали выпускаемые на производстве очень популярные газеты: серьёзную — «Целлюлозник» и сатирическую — «Щёлочь». Руководил редколлегией инженер по технике безопасности Константин Павлов, муж школьного библиотекаря Галины Васильевны Павловой. Чуть ниже стенда с заводскими газетами находился газетный киоск. Таким образом, рабочий, идя на завод, узнавал много новостей, начиная с новинок кинопроката и заканчивая количеством целлюлозы, выработанным предыдущей сменой.

Напротив газетного киоска располагалось заводоуправление, а между всеми зданиями было открытое место, где летом разбивали цветники, а зимой заливали каток. Дети тех лет хорошо помнят и торговый киоск с кондитерскими изделиями, который находился на выходе с этого участка. Здание заводоуправления просуществовало до начала 1960-х, его разобрали, когда из-за небольших изменений в производстве понадобилось это место. Разобранное здание перенесли на берег пруда, и, заново собрав, разместили в нём больницу, известную всем жителям как отделение терапии.

Вторая часть посёлка находилась через дорогу от первой и представляла собой пять двухэтажных домов, построенных вокруг большой площадки. На площадке были горка, качели, песочница, волейбольная и танцевальная площадки, турники и несколько клумб. За всеми клумбами посёлка ухаживали работники ЖКО, преимущественно немки. Контора ЖКО находилась тут же — в одной из квартир дома №4.

В те годы некоторые квартиры были приспособлены под магазины, конторы и другие учреждения. Переехала в дом №1, заняв целый подъезд, и заводская контора. В одной из квартир дома №2 разместились часовая мастерская и парикмахерская, до этого времени занимавшая небольшое помещение в столовой.

Перед зданием пожарной части. У проходной завода. 1950-е гг

Первомайская демонстрация. 1961 г.

А в квартире с торца дома №5 работал участковый милиционер. В домах №1 и №4 были сквозные подъезды, которые после перепланировки стали обычными. В основном в этих двухэтажных домах жили специалисты производства и работники пожарной охраны.

В конце 1960-х годов клумбы перестали засаживать. На месте центральной клумбы установили трибуну, и в праздничные дни 1-го и 9-го Мая, а также в Октябрьские праздники на площадке между домами проводили митинги, на которые, как ручейки, стекались украшенные колонны демонстрантов с Плотины и Леспромхоза.

Третья часть посёлка находилась недалеко от дома №1 и состояла из нескольких строений, в которых располагались магазины. «Промтовары» занимали целое здание, а в здании напротив были сразу два магазина — продуктовый и «Культтовары». Часто магазины переезжали или кардинально меняли ассортимент. Когда-то хлеб продавался с торца дома №2, спустя несколько лет там открылся книжный магазин. В контору ОРСа чуть позже переехал продовольственный магазин.

Клуб. Начало 1970-х гг.

Когда в посёлке массово строились финские дома, один из них был построен вблизи железной дороги. Одну его половину отвели под обувной магазин, а другую — под хозяйственный. Через железную дорогу находился киоск «Союзпечать», периодически перестраиваясь, он просуществовал очень долгое время.

Между киоском и железной дорогой был небольшой рынок. Местные жители продавали здесь овощи со своих огородов, а покупали семена, которые торговцы отмеряли чайными, столовыми ложками или рюмками, черпая семена из полотняных мешков и насыпая в кулёчки. Можно было приобрести на рынке и вещи, которыми торговали в основном приезжие.

Четвёртая часть посёлка — это то, что находилось между железнодорожными линиями. У самой линии был вокзал с вывеской «Станция Заводская», до 1954 г. так называли и сам посёлок. Недалеко находился ещё один киоск, в который ко времени прибытия поезда приносили выпечку. Чуть дальше — хозяйственный магазин. Он стоял на высоких деревянных сваях, поэтому походил на теремок. Когда его разобрали, магазин переехал в описанный ранее финский дом.

Напротив «теремка» был клуб, который хорошо помнят многие нынешние жители. Сначала часть здания занимала почта, когда её перевели в одну из квартир дома №6, её место заняла библиотека. Клуб был на печном отоплении, дрова для него заготавливали весной на комсомольских субботниках.

За клубом находились два параллельных друг другу овощехранилища, точно такие же, как овощехранилище на Плотине у дороги на Сорду, которое ещё многие помнят. Эти два сооружения были любимым местом для игр детей. Зимой с их крыш можно было кататься, как с горок. А после того, как их разобрали, дети в этих «катакомбах» ещё долго играли в войну. Позднее это место разровняли.

Шестой дом стоял отдельно от описанных ранее пяти домов, он находился рядом с клубом и двухквартирным домом руководителей завода — директора и главного инженера. В этот двухэтажный дом селили в основном молодых специалистов. Чуть ниже и ближе к речке стояла баня. А за баней был ещё один небольшой магазин, он считался «от района», поэтому люди называли его лойнским (по районному центру тех лет селу Лойно). На самом берегу речки находились две угольные печи для производства извести, о которых сейчас напоминают большие ямы.

В пятидесятые годы началось бурное строительство частного сектора. Первые дома образовали Лесозаводскую улицу, на которой решили обосноваться и родители Нины Ивановны, построив дом в числе первых. Интересно, что улицы застраивались по профессиональному признаку. Лесозаводская улица до железнодорожного уса застраивалась в основном служащими пожарной охраны, улицу Вокзальную отстраивали работники железной дороги. А на берегу речки Малый Созим появилась улица Малосозимская, жителями которой стали большей частью рабочие завода.

В те годы Посёлок первой очереди, без сомненья, был центром жизни населения. Здесь располагались жилые дома, магазины, объекты бытового, санитарно-гигиенического, медицинского обслуживания, культурные учреждения и многое другое, что необходимо для полноценной жизни людей[20].

Жители

Посёлок Первой очереди приютил первых переселенцев, посланных на стройку завода из разных областей Советского Союза. Особенно много людей приехало из Смоленской области — с Кондровских бумажных фабрик: целыми семьями отправлялись рабочие на пуск и отлаживание работы нового предприятия. Окончив техникумы целлюлозно-бумажной промышленности, по распределению направлялись на завод молодые специалисты. Вербовали на производство и жителей кайских деревень. А так как на строительстве завода и в цехах предприятия в первые годы его существования работали заключённые Вятлага, многие из них впоследствии также становились жителями посёлка. Их судьбы были похожи: освободившись из заключения и часто будучи «невыездными», люди оставались здесь на долгие годы, а кто-то — на всю жизнь. Неслучайно Нина Иванов-

на Зорина вспоминает, что в годы её детства рядом проживали люди многих национальностей.

Е.Ф Боровик

В парикмахерской работал белорус Емельян Фёдорович Боровик. В 1938 г. он был приговорён к 10 годам лишения свободы за контрреволюционную агитацию. После освобождения в 1947 г. остался в нашем посёлке, женился. Его очень любили за весёлый и добрый характер. Балагур, шутник… Но самое главное, он был превосходным мастером для всех: делал разные причёски и шестимесячную завивку женщинам, подстригал

Коллектив столовой. 1950-е гг.

и брил мужчин. Неслучайно в посёлке много лет его фамилию использовали как нарицательную, означающую профессию парикмахера.

Мама Н. И. Зориной работала буфетчицей и официанткой в столовой, поэтому Нина Ивановна очень хорошо помнит коллектив столовой того времени. Шеф-поваром был чех по имени Юстих. Он также оказался в нашем посёлке после 10 лет, проведённых в лагпунктах Вятлага. Поваром работала немка Регина Сакс. В посёлке они создали семью, дружили с родителями Нины Ивановны. Она вспоминает, что впервые узнала о Чехословакии от Юстиха, видимо, он очень скучал по родине и часто её вспоминал. В 1958 г. ему всё-таки удалось побывать в Чехословакии, он привёз оттуда подарки, которые Нина Ивановна помнит до сих пор. В конце 1950-х Юстих и Регина переехали в Казахстан, где жили её родственники.

Заведующей столовой была немка Дора Ивановна Альтергот. У них с мужем не было своих детей, поэтому к детям она относилась по-матерински ласково. Когда Нина приходила к маме на работу, Дора Ивановна приводила её в свой кабинет и чем-нибудь занимала, а если ожидание затягивалось, то приносила булочку с компотом. Со своим мужем Евгением они жили очень дружно, и, в отличие от предыдущей семейной пары, всю жизнь прожили в нашем посёлке.

Ночным сторожем в столовой работала полька Эмилия Петровна Эглит. Как и Е. Ф. Боровик, была осуждена в 1938 г. на 10 лет лишения свободы по 58-й статье. Знала несколько языков, очень хорошо шила: это ремесло было её дополнительным заработком. Много лет прожила она в посёлке, а потом уехала к дочери.

Саша по прозвищу Цыган, возивший на лошади хлеб из пекарни, был венгром, он также отбывал наказание по 58-й статье. Его телегу называли хлебовозкой. Он всегда подвозил на ней детей, идущих из школы. Что стало с ним дальше, неизвестно.

В бане работала очень строгая тётя Ира Водичко. Украинка, 58-я статья. Впечатление из детства: Нина Ивановна впервые увидела, чтобы женщина курила. Так же, как супруги Альтерго- ты, Водичко прожила в посёлке всю жизнь.

Но больше всех в посёлке было немцев. Немецкая колония в нашем посёлке считалась самой большой в районе. Пик развития поселковой самодеятельности пришёлся на годы управления клубом Вилли Александровичем Михаэлисом. Это был творческий человек, при нём действовали и хор, и духовой оркестр,

Духовой оркестр посёлка. 1950-е гг.

который состоял преимущественно из его соотечественников. После него работал поляк Людвиг Станиславович Явшиц. Он очень хорошо ладил с детьми, поэтому дети часто до ночи пропадали в клубе. Им доверяли чистить духовые инструменты, подшивать газеты, ремонтировать книги, а за это бесплатно пускали в кино, усаживая на сцену с другой стороны. Когда было тепло, репетиции духового оркестра проводились на улице, смотреть и слушать могли все. Уровень клубной самодеятельности при этих руководителях был очень высок, музыкальные коллективы часто выезжали на районные и областные смотры-конкурсы. Вообще, люди искусства, при этом высокого уровня, в то время были не редкость для нашего посёлка, только часто они выполняли совсем иную работу. Вместе с мамой Нины Ивановны официанткой работала оперная певица из Москвы Галина Ильина. Своё профессиональное мастерство она показывала, выступая в самодеятельности.

Хор. 1950-ые гг.

Рабочей в клубе была тётя Маша Боллак. В её обязанности входило мытьё полов и топка печей. Благодаря тёте Маше в клубе царили идеальная чистота, тепло и уют. А сделать это было непросто, ведь полы были некрашеные. Она, как многие немцы, попала сюда в годы войны, а детей смогла привезти только в 1945-м. Жизнь этой семьи оказалась связанной с Посёлком первой очереди на долгие годы.

У клуба похоронен Борис Оттович Гиллер, главный инженер завода. В детстве, идя в клуб мимо захоронения с гранитным памятником, мы не раз задумывались, почему этого человека похоронили в центре посёлка и есть ли у него родные. Нина Ивановна помнит, что в день похорон был очень сильный мороз, несмотря на это играл духовой оркестр, было много людей. Поначалу стоял обычный металлический памятник, который утопал в цветах, так заботливо ухаживала за могилой его жена, пока не уехала. А в конце 1950-х сделали памятник, который стоит сейчас. Это гранитный вал пресспата отжимного цеха основного производства, поставленный на каменный постамент.

Напротив дома родителей Нины Ивановны на Лесозаводской, примерно в то же время, в конце 1940-х, построила свой дом семья Куцбах. Гергарт Куцбах, все звали его Егор, сначала работал на железной дороге, а потом в пожарной охране. Его жена тётя Оля, тоже немка, была техслужащей промтоварного магазина. Она была превосходной хозяйкой, казалось, что она умеет делать всё. Напечёт немецкие пироги — штрейзели и несёт угощать соседей. А осенью, когда в семье Нины Ивановны забивали свинью, она приходила со специальным шприцем и помогала делать различные колбасы и сальтисон — начинённый ливером желудок. И это неслучайно: немцы были рачительными хозяевами, забивая поросёнка, старались всего переработать. Примечательно, что многие из них держали коз и пчёл. А семья Куцбах и своих соседей приучила к пчеловодству, подарив родителям Нины Ивановны две пчелиные семьи. У тёти Оли Нина Ивановна научилась вязать носки с немецкой пяткой и даже стирать по-немецки — кипятить, подсинивать и крахмалить.

Когда родители Нины Ивановны, устав от близости железной дороги, продали дом на Лесозаводской и купили дом на Водопроводной, у них в соседях опять оказались немцы, семья Юнгблюд — тётя Зина и дядя Теодор. Тётя Зина была очень трудолюбивой и пунктуальной, делала всё по времени так, что по ней можно было сверять часы. Как многие их соотечественники, они тоже держали домашнюю скотину и пчёл. В огороде не было ни клочка пустой земли. Особенно тётя Зина любила цветы. Говорила: «Не всё же для живота, нужно и для души. Когда мне плохо, я сяду и могу часами смотреть, и все стрессы уходят».

А купили дом родители Нины Ивановны у Василия Максимовича и Ольги Александровны Левицких. Тётя Оля и мама Нины Ивановны всю войну прожили в одной комнате, делили все невзгоды и радости и до конца жизни оставались лучшими подругами. Дядя Вася — украинец, окончил строительный техникум в г. Херсоне, в 1938 г. был сослан в Вятлаг. Благодаря строительному образованию он не оказался на лесоповале, а был отправлен на строительство завода №4. С 1938-го по 1980 г. его жизнь была связана с нашим посёлком. Дядя Вася умел делать многое. В посёлке его считали самым лучшим печником. А когда в школе в старших классах ввели производственное обучение, Василия Максимовича назначили преподавателем штукатурно-малярных работ. Он учил оштукатуриванию вручную обычными и декоративными растворами, подготовке поверхностей, приготовлению растворов, а также обязательной технике безопасности.

Дядя Вася очень любил музыку, у него были патефон, много пластинок и скрипка, сделанная собственными руками. Это

Школьные курсы производственного обучения. Преподаватель — В. М. Левицкий. 1966 г.

«Австрийский домик» Новосёловых. 2000-е гг.

музыкальное богатство он подарил родителям Нины Ивановны, когда после смерти жены в 1980 г. вернулся на родину в Херсон.

Часто семьи были интернациональные. Например, семья Коровиных с Лесозаводской улицы. Муж Эли Коровиной, уроженец Лойно, участник Великой Отечественной войны, работал продавцом. Тётя Эля в семье была настоящим главнокомандующим. Идеальная чистота в доме, накрахмаленное бельё. Глядя со стороны, можно было подумать, что это чисто немецкая семья.

Многие ошибочно принимают за образец немецкой архитектуры коттеджи на Набережной, но, оказывается, у нас есть дом, который является настоящим образцом австрийской сельской архитектуры. Если пройтись по Лесозаводской улице, удивит необычно построенный двухэтажный, выкрашенный синей краской дом. Его в 1950-е годы построила семья Новосёловых. В 1941 г. отец Андрей Матвеевич и сын Александр Андреевич были мобилизованы и отправлены на фронт. Они шагали по дорогам войны до 1945 года. Александр Андреевич встретил Победу в Австрии. Там он обратил внимание на дома австрийских крестьян, а приехав на завод №4, решил построить точно такой же. Его отец, которого все дети называли дедушка Андрей, был отличным столяром, со всей улицы шли к нему заказывать столы, этажерки и многое другое. Александр Андреевич до самой пенсии проработал в электроотделе завода. И дом у них получился на славу, он и сейчас притягивает взгляды прохожих.

Несмотря на то, что посёлок был многонациональным, жили все очень дружно, интересно и весело. Улицы были полны детей, было много многодетных семей. Так как все интенсивно строились, у каждого дома лежали брёвна, которые становились местом сбора ребятни. Особенно любили собираться у дома Пьянковых, под большими черёмухами. Весной они буйно цвели, а летом давали тень, спасали от яркого солнца и дождя. Играли в штандер, в чехарду, в лапту (в неё играли даже взрослые) и другие игры. Но самой любимой игрой были «Стрелки». Старшие ребята закапывали клад, рисовали стрелки, по которым остальные должны были его искать. В поисках дети обходили почти весь посёлок, домой не расходились, пока не находили клад.

Соседи. Праздник в Посёлке второй очереди. 1950-е гг.

Заводчане на субботнике. 1960-е гг.

Зимой рыли «окопы» в снегу и играли в войну, строили снежные крепости и закидывали друг друга снежками.

В те годы было очень развито тимуровское движение. Нина Ивановна вспоминает: «У нас были подшефные дедушка и бабушка Ляпуновы. Они жили в маленьком домике у клуба. Мальчишки носили воду, девчонки ходили в магазин за продуктами. Зимой складывали в сарай дрова. За эту работу бабушка угощала нас конфетами — подушечками, и мы, ребятня, были очень довольны».

Взрослые на улице всегда отмечали Землю-именинницу. Между домами Новосёловых и Лузяниных ставили столы, несли угощение, пели песни и плясали под гармонь. Разжигали небольшой костёр и прыгали через него, иногда разрешали попрыгать и детям.

Многое пришлось пережить людям, населявшим посёлок в те годы, при этом, как вспоминает Нина Ивановна, отношения между людьми были добрыми, а жить старались, поддерживая друг друга и помогая[21].

P. S. Не один раз мне приходилось сопоставлять факты и сравнивать истории. Например, воспоминания бывшего заключённого Вятлага Александра Глушкова заставили меня внимательно перечитать материалы о Посёлке первой очереди. Я увидела тесную связь одного из жителей с героем этой истории А. Глушкова:

«Прошло 18 лет. Весной 1956 года состоялся ХХ съезд КПСС [14—25 февраля 1956 г. — Авт.] с докладом Хрущёва о личности Сталина. Один из вольнонаёмных, работавший на заводе возле Вятлага, разбил на мелкие кусочки застеклённый портрет вождя в кабинете директора.

Этот вольнонаёмный был мой товарищ, симпатичный парень, поляк по имени Людвиг, отбывший свой срок в Вятлаге по 58-й статье. В пятом лагпункте он был дневальным, выступал в самодеятельности, с серьёзным лицом рассказывая смешные истории. В родне у Людвига было много репрессированных, раскиданных по лагерям. Речь Хрущёва подвигла Людвига на дерзкий поступок. Он рассказывал мне, что в тот день чувствовал себя неважно, вспоминал прошлое и родных, одним словом, был нездоров. И вот, будучи в подавленном настроении, открыл дверь, вошёл в кабинет директора и размолотил портрет, превратив его в кучу стекла, щепок и бумаги. В ту минуту он гордился собой и почти обрёл чувство собственного достоинства.

…История с портретом всколыхнула Вятлаг. Впервые на глазах людей был совершён немыслимый поступок. Директор завода и администрация посёлка требовали немедленного ареста, но начальник политотдела запретил преследование Людвига, наложив на это дело вето»[22].

Этим смелым человеком, с очень большой долей вероятности, был заведующий клубом Людвиг Станиславович Явшиц. А эта удивительная история дополнила рассказ о жителях Посёлка первой очереди, став частью истории завода №4.

Посёлок второй очереди. Эти загадочные дома

Тот, кто впервые приезжает в посёлок Созимский, часто с удивлением рассматривает коттеджи, стоящие на улице Набережной. Нередко жители посёлка наблюдают картину, когда из остановившейся машины выходит человек и начинает фотографировать центральный, не закрытый деревьями, коттедж. Гостей посёлка удивляет их явно выраженная немецкая архитектура. Кроме трёх коттеджей в таком стиле построены в посёлке и двухэтажные дома с высокими покатыми крышами.

Долгое время считалось, что дома в таком архитектурном стиле могли построить только немцы, тем более что немцы в истории посёлка присутствуют. Это и немцы Поволжья, и военнопленные. Вот и на сайте Вятлага можно встретить такую подпись к фотографии: «Дома, построенные пленными немцами». Но после изучения краеведческой литературы и воспоминаний старожилов удалось выяснить, что, когда немцы начали массово поступать в наш край, эти дома уже стояли. Отмечено это и в книге «Созим — родина моя», выпущенной не так давно местной библиотекой. Но люди всё равно говорят: «Дома так хорошо выглядят и так долго служат потому, что их строили немцы».

Основной рабочей и строительной силой в период зарождения Вятлага были заключённые. Они строили в 1938—1939 гг. и целлюлозный завод, и первые дома в посёлке. Скорее всего, они же строили в 1940—1941 гг. и Посёлок второй очереди (так называлась в те далёкие годы улица Набережная).

Оставался вопрос, почему в таком стиле? Возможно, автор проекта — заключённый с немецким происхождением. А может, у всех номерных целлюлозных заводов жилой посёлок строили по одному проекту? И незначительные доказательства в пользу второй версии были. Это строки из воспоминаний нобелевского лауреата Ж. Алфёрова (его отец был директором целлюлозного завода №3 в г. Туринске) о том, что, когда они приехали в заводской посёлок, их семью поселили в коттедж, а также

выписка из исторической справки Созимской школы: «Типовой проект НКП РСФСР №2085 17 архив 19-XII 1939 г. на 280 человек. НКЛП «Ленгоспроектстрой СССР. Объект «Жилпосёлок» ГУЛАГА НКВД».

Версию об одном для всех посёлков жилищном проекте в век Интернета и социальных сетей вполне можно проверить.

В 1938—1939 гг. в местах, лично указанных на карте Л. Берией, появились пять номерных целлюлозных заводов. Один был построен на реке Малый Созим в Кировской области, он получил наименование «особый завод №4». Его братьев-близнецов возвели в Архангельской и Свердловской областях. Поисковая система выдала, что завод №1 — это посёлок Пуксоозеро, завод №2 — посёлок Кодино, завод №5 — посёлок Волошка, и все они расположены в разных районах Архангельской области. О заводе №3 я упоминала выше, он расположен в г. Туринске Свердловской области.

Присоединившись к социальным группам этих населённых пунктов, я рассмотрела их жилой фонд. Первая же группа «Мы из Волошки» подтвердила моё предположение. На одной из фотографий я увидела дом точь-в-точь как тот, в котором я прожила всё детство (двухэтажный с двумя подъездами), но в очень плачевном нежилом состоянии. Дальнейший поиск по фотоальбомам этой группы показал: в пос. Волошка такие же двухэтажные дома, как и у нас. А в группе «Пуксоозеро» я нашла то, что хотела найти больше всего — коттеджи. Да-да, точно такие же, как у нас. И снова дома улицы Набережной, но только там они стоят на улице Пионерской, а в Кодино — на улице Заводской. Кроме заводов и домов одинаковыми оказались и школы, с видеоэкскурсией я прогулялась по одной из них. Прошлась по длинному коридору, поднялась на второй этаж по узкой лестнице с невысокими ступенями. Кабинеты химии, биологии, математики, а в конце коридора окно, которое я помню и в нашей школе. Из него открывался красивый вид на пруд, но при перепланировке оно стало частью комнаты вожатых.

Вторая версия, в которую я сначала не очень верила, подтвердилась. Близнецами оказались не только заводы, но и посёлки при них.

Удивительно и то, что судьба посёлков тоже похожа. Предприятия уже давно не работают, повезло только заводу №3 в Туринске — он перепрофилирован. А об остальных очень точно выразился один из членов социальной группы: «Судьба их на всех одна, разрушены и разрезаны на металлолом».

Численность населения в связи с остановкой производства сократилась в разы. Во всех трёх посёлках (Пуксоозеро, Кодино, Волошка) заводы, как и у нас в Созимском, были градообразующими предприятиями. Как и во многих неперспективных населённых пунктах нашей необъятной Родины, сейчас те, кто в них остался, трудятся в социальных учреждениях и у «частников». Разруха, начавшаяся с заводов, коснулась и домов. Зданий старой постройки осталось всего несколько штук, и те в бедственном состоянии. Некоторые сгорели, некоторые в стадии растаскивания «на свои нужды», в некоторых живёт по одной семье. Наш посёлок в этом плане выглядит хорошо.

А что же говорят жители о строителях этих домов? В Волош- ке никогда и не считали, что их строили немцы, хотя они в их истории тоже были. А пуксоозерцы рассуждали, как некоторые жители и гости нашего посёлка. Каково же было их удивление, когда они увидели «символ Пуксоозера — коттеджи» на нашей улице Набережной.

И всё же почему проект «Жилпосёлок» исполнен в таком архитектурном стиле? Ответ на этот вопрос я нашла на сайте Archidtsignfrom.ru в статье «Памятники Верхнекамского района»:

«Принципы регулярности были положены в основу планировки и другого, меньшего промышленного посёлка — Созим- ского, градообразующим предприятием которого стал Кай- ский целлюлозный завод. Но здесь в большей степени удалось добиться гармоничного сочетания качественного природного окружения и жилой застройки: кварталы открыты к зеркалу большого пруда, селитебная зона, в результате грамотного зонирования, удачно отделена от заводского комплекса, который не влияет на её восприятие. Особенно наглядно эстетические достоинства архитектурно-планировочной организации Созимского проявились при комплексном строительстве

Дома Посёлка второй очереди. 1960-е гг.

его прибрежной части, которая протянулась вдоль транзитной дороги в сторону пос. Лесного. На этом участке выделяются три одинаковых индивидуальных двухквартирных дома (ул. Набережная, 17, 19, 21), объёмное решение и планировка которых следуют новаторским традициям советских зодчих конца 1920-х гг.».

Приведу в пример описание застройки Нижнего Новгорода в 1920-е годы:

«Строились в основном малоэтажные жилые дома. В большинстве своём это были рубленые восьмиквартирные дома. Интересным примером такого рода застройки является двухэтажный жилой дом для рабочих, построенный в 1925 году по проекту московского архитектора Г. Бархина. Он имеет серповидный план и по внешнему облику напоминает коттедж. Квартиры в доме двухкомнатные с кухней-столовой, имеющей выход на участок. Высокие крыши позволили образовать мансарды со своеобразным запоминающимся силуэтом».

Школа пос. Созимского

Школа пос. Волошка

Дом в пос. Созимский

Дом в пос. Волошка

Дом в пос. Созимский

Дом в пос. Волошка

Коттеджи в пос. Созимский

Школа в пос. Пуксоозеро

Школа в пос. Кодино

Дом в пос. Пуксоозеро

Дом в пос. Кодино

Коттедж в пос. Пуксоозеро

Чем не описание наших коттеджей? А если вы увидите дома архитектора Н. Марковникова, проекты которого использовали в застройке «посёлка художников» Сокол, то заметите явное сходство его «английских» коттеджей с нашими «немецкими».

Подводя итоги этого небольшого исследования, можно с уверенностью утверждать: дома, расположенные в пос. Созимском на улице Набережной, построены не мифическими немцами, не прибалтами, а вольнонаёмными или заключёнными по проекту «Жилпосёлок» в архитектурных традициях конца 1920-х годов. Очень хочется, чтобы дома, являющиеся, по сути, памятниками архитектуры, не повторили судьбу своих братьев из Архангельской области. Для этого надо просто любить свой посёлок, ценить его индивидуальность и гордиться его прошлым[23].

P S. Так я закончила статью в 2013 году. Сейчас я понимаю, что никто и ничто не сможет спасти дома от разрушения, ведь наш посёлок, в отличие от Сокола, не находится под охраной государства как памятник градостроительства первых лет советской власти…

Созимский пруд в воспоминаниях

Если попросить жителей Созимского назвать достопримечательности посёлка, без сомнения, в первую очередь каждый укажет на пруд. По легенде, будучи с рабочим визитом в наших краях, один из губернаторов Кировской области, восхитившись красотой Созимского пруда, сравнил его с абхазским озером Рица. Конечно, вполне вероятно, что на озеро Рица может быть похож любой большой пруд, тем не менее жителям Созимского такое сравнение польстило.

В конце 1930-х годов решение возвести плотину на р. Малый Созим было обусловлено тем, что речка не могла обеспечить необходимым количеством воды выросшее на её берегу производство целлюлозы. Появившийся для нужд завода пруд сразу стал неотъемлемой частью жизни обычных людей, местом отдыха, рыбалки и охоты. За долгие годы береговая линия заметно изменилась, деревянная конструкция плотины стала железобетонной, но сохранился характерный цвет воды и запах берега. Не меняется и отношение людей, поэтому вполне объяснимо, почему разные поколения всегда одинаково, с любовью, вспоминают пруд.

Рассказ бывшей жительницы нашего посёлка Екатерины Ефимовой наполнен особой теплотой и ценен тем, что уносит нас во времена становления посёлка:

«Помню себя с двухлетнего возраста. Я жила в 21-м доме, напротив амбулатории, на первом этаже. Однажды, гуляя во дворе, пошла за женщиной с вёдрами. Женщина налила воду из крана и ушла. Я осталась смотреть у водокачки, как набирают воду. Потом от водокачки двинулась напрямую по тропинке через дорогу к пруду. Пруд, ещё только вырытый, заполняется водой, берега высокие, от самого края — жердяной забор вокруг огородов. Вдоль забора я и топаю, и смотрю на воду — как там всё крутится. Через какое-то время оглядываюсь и вижу маму с бабушкой с другой стороны забора и — засыпаю у мамы на руках. Незадолго до этого в 1949 году был праздник открытия плотины, который я тоже помню[24]. В начале дороги на Заречный с обеих сторон построены большие деревянные беседки. Они увиты венками, цветами, берёзовыми ветками. Много народа, музыка, песни, пляски, я плачу и — засыпаю на руках у отца. В моих ранних воспоминаниях почему-то всё заканчивается тем, что я засыпаю. Сейчас, я думаю, пруд обмелел. Раньше говорили, что напротив Мазуниных (крайний коттедж) глубина была 7—8 метров. Берега были крутые, поэтому пожарный мост возле детсада был очень высокий и длинный. Парни с него даже на велосипедах ныряли».

«Моя первая «ловля «» получилась в 6 лет. У пожарного моста было много прорубей, а одна большая — пожарная — 1 х 2 м.

Старшую группу садика (67 лет) отпускали домой одних, по крайней мере, меня. Часто за мной приходил 9-летний брат Витя, жили мы близко. Однажды я отправилась за братом, он шёл кататься на коньках на пруд. Тогда чистили лёд и катались. Прихватила дверцы от сломанного шкафчика. Этой дверцей я стала разбивать намёрзший лёд. Лёд пробивается, и я оказываюсь в полынье, как распятие. Хорошо, что в это время пришли женщины из садика по воду (водопровода-то не было). Тётя Анфиса вытащила меня ' ставляете, что было дома?!»

«Ходят ли сейчас полоскать бельё на пруд? Мне было лет 6. В то время на пруду были плоты из огромных деревьев сантиметров 50 в диаметре. Вот с этих плотов полоскали бельё. С них же ловили рыбу. Однажды мы с мамой пошли полоскать бельё на плоты. Братья, Юра — 13 и Витя — 9 лет, уже были на плотах, ловили удочками рыбу. Юра ходил из края в край, пробовал, где лучше клюёт, с большой удочкой. Витя — с самоделкой метра в полтора, леска — из конского волоса — стоит на одном месте посередине плотов. Я с мамой рядом какие-то тряпочки полощу. Вдруг крики ребят: ««Держи! Держи! Тащи!!! «» Оглядываемся, Витя водит удочкой, а вокруг ребята — побросали свои удочки и к нему. Юра хочет забрать у Вити удочку. Тот не даёт: ««Сам вытащу! «» Как он смог, но вытащил щуку длиной более полуметра. Надел на палку под жабры, повесил на плечо и с гордым видом от плотов мимо Мазуниных у всех на виду. Сзади, как на параде, сопровождают пацаны, следом мы — мама, Юра и я. Тогда рыбу в пруду можно было ловить в любом месте».

«Мне лет пять было. Жили все очень скученно. Так, в нашей двухкомнатной квартире жили: Шнайдар Елена Сергеевна с дочкой и сыном, наша семья — мама, два брата и я, Марты- шина (Онучина) тётя Тоня с дочкой, всего девять душ. В соседней квартире — Аверины: дядя Яков, тётя Надя и шесть детей в большой комнате, в маленькой — Кузовлевы: мать, сын и дочь. И так везде. Жилья тёплого не хватало. Дочка Елены Сергеевны была уже девушкой лет шестнадцати. Естественно, с подругами и друзьями каталась на лодках. Меня, как свой хвостик, часто брала с собой. Мы были очень привязаны друг к другу. Однажды поехали кататься на лодке — я, три девушки и два парня. Они были привычны, что я с Ирой. Переехали на другой берег. Лес был старый, не в смысле дряхлый — деревья огромные. Одному человеку не обхватить. Вышли на небольшую полянку. Мелких деревьев, кустарников было немного, в основном большие деревья. Я шла с ними, и вдруг никого рядом не стало. Представьте испуг пятилетнего ребёнка. Иду дальше, заглядываю за деревья и — никого нет! Звала, звала Иру и заревела. Они, видимо, сами очень испугались — выскочили все разом из-за двух соседних деревьев и ко мне. Давай меня утешать. Представьте себе дерево, за которым могли бы спрятаться 2—3 человека. Вредное производство без очистных сооружений, тогда, наверное, об этом не думали или не знали, нанесло большой вред природе, а лес вырубили. Для восстановления нужно время. Сейчас лес снова подрос — вот почему я, купаясь в пруду этим летом и обнаружив живые ракушки, так радовалась».

Многие называют пруд любимым местом в посёлке, в то же время у каждого есть своё любимое место на пруду. Некоторых притягивает конец пруда, оттуда не виден посёлок, поэтому там не только красиво, но и загадочно. Кому-то нравится смотреть на посёлок с другого берега. Кто-то обожает пляжи. Важность Созимскому пруду придаёт и тот факт, что как у большого водного объекта у него есть свои заливы и отдельные местечки. Первый, Второй, Третий, Гнилой, Школьный — это заливы. Местечками на пруду являются Кордон, два Крутых, Сабантуй, Великополка, Речка.

В воспоминаниях ещё одного нашего земляка Виктора Юшкова, чьё детство пришлось на шестидесятые годы, упоминаются некоторые из этих названий. Я думаю, они будут понятны не только жителям посёлка, но и тем, кто регулярно приезжает к нам на рыбалку:

«Созимский пруд достаточно большой, местами заросший по берегам, со своим неповторимым запахом, всегда привлекал детей. Мы в нём купались и удили рыбу, он был для нас приветливым и желанным в хорошую погоду, а в плохую мы туда и не ходили. Родители наши обычно были в делах и заботах, а мы были предоставлены сами себе и проводили свой досуг в меру своей изобретательности.

Как-то мне, двенадцати- или тринадцатилетнему, понадобилось перегнать лодку, обычную вёсельную плоскодонку, от Кордона до старого стадиона, где мы всегда её ставили. А на Кордоне она оказалась потому, что накануне, возвращаясь с рыбалки на Великополке, поленился махать вёслами против ветра и волн. С Кордона до стадиона расстояние метров четыреста. (Это я сейчас в Интернете прикинул по карте.)

Итак, вёсел с собой из дома я не взял, тащить не захотелось. Даже и ключ от лодочного замка не взял, но замок был такой, от честных людей, я его умел руками открывать. Нашёл подходящий кусок доски и отправился в путь. На дне лодки перекатывалась большая жестяная банка для вычерпывания воды, лодка слегка подтекала. Так как я любил себя воображать каким-нибудь персонажем из приключенческих книг, то мне доставляло удовольствие грести доской вместо вёсел. Лёгкое волнение, тепло и солнечно — это омрачало, не по-геройски как-то. Слева по борту — Школьный залив, в те годы он был сильно заросший, камыш, плавучие кочки- островки, коряжник, так всё банально, а хотелось суровых скал, о которые разбиваются волны.

Вскоре выяснилось, что доской не очень удобно грести, устают руки, и лодка, рыская носом, идёт медленно. Но и торопиться некуда, романтика не терпит суеты. Проплыл около рыбачившего с лодки какого-то деда. Он, сматывая удочки, сказал мне: «Ты бы, паря, грёб к берегу, Глянь-ка над Зареч- ным-то чё». Над Заречным, ну, тучка какая-то, но всё небо-то ясное. Ничего не ответив ему, продолжил путь. Тем временем

На пруду. Вид на Посёлок второй очереди. 1950-е гг. На переднем плане — врач Созимской больницы П. А. Вишневский

ветер полностью стих, смолкли птицы, перестали летать стрекозы, над гладью воды наступила полная тишина, только вдалеке скрипели уключины дедовой лодки.

Я встревожился. Небольшая тучка над Заречным быстро разрослась в полнеба, закрыв солнце. Я не помню, была ли гроза как таковая, с громом и молнией, но видел как вдалеке, около новой плотины побелела, как бы закипев, вода. Эта белая полоса через несколько секунд настигла меня, возвестив вначале о себе редкими крупными каплями. Лодку подхватило и понесло ветром, подбрасывая на волнах. Ничего не было видно, никаких берегов, одна белёсая мгла. Да и глаза-то не открыть, вода заливала лицо. Сказать, что я испугался, ничего не сказать. Я был в ужасе. Не знаю, кричал ли я, плакал ли, скорее всего, ведь это и для взрослого было бы неимоверным шоком. Я хорошо плавал, но не помню, надеялся ли я на это. Знал по книгам, что судно надо ставить носом против волн, ведь кроме ливня волны добавляли воду в лодку, захлёстывая через борта. Но и доски уже нет, и лодку крутит, и вообще никакой ориентации в пространстве.

Что-то тёмное, неразличимое пронеслось навстречу, и тут лодка мягко во что-то упёрлась, её сразу же развернуло, ещё упор, и замерла, наполовину залитая водой. Жестянка была на месте, я лихорадочно отчерпывал воду. С такой же внезапностью всё стало стихать, но дождь шёл. Стали видны берега, и я увидел своё местонахождение в коряжнике Школьного залива. На берег не выйдешь, плавучие кочки, трава. Хоть и мелко, но дно очень зыбкое и в иле завязнешь по колена.

Всё это казалось пустяком после перенесённого, я уже и не помню, как выбрался, куда лодку причалил. Дома ничего не рассказывал»[25].

Спортивная жизнь посёлка. прошлое и настоящее

В 2013 году в рамках программы по поддержке местных инициатив (ППМИ) наш посёлок решил реализовать проект «Стадион ««Дружба»’». Одним из этапов работы над этими проектами является обоснование их актуальности, то есть значимости и важности для населения на данный момент. Актуальность нашего проекта была представлена в виде текста, с чертами краеведческого рассказа, отражающего зарождение, развитие и угасание спортивной жизни посёлка.

Посёлок Созимский появился в конце 1930-х годов благодаря строительству целлюлозного завода. В первое десятилетие усилия населения были направлены на возведение жилых домов и объектов инфраструктуры. А тут ещё и война началась. Люди, не жалея сил, трудились на производстве целлюлозы и в лесу на лесозаготовках, отправляя необходимое фронту. Об отдыхе и развлечениях пришлось на время забыть.

Только в 1950 г. было решено расчистить поле для стадиона. Выбрали большой и довольно ровный участок между прудом

На воскреснике по расчистке стадиона. 22 мая 1951 г.

На расчистке стадиона. Весна 1951 г

и центральной улицей, на майском воскреснике очистили его от пней. За короткое время превратили участок выкорчеванного поля в спортивный объект, с появлением которого в посёлке началась спортивная жизнь. Весь стадион обнесли забором, поставили высокие и широкие ворота, которые старожилы помнят до сих пор.

Центральную часть стадиона заняло футбольное поле. Трибуны представляли собой деревянные длинные скамейки в два ряда вдоль дальней стороны поля, второй ряд выше первого. Зрителей, конечно, набиралось больше, они занимали все стороны вокруг поля.

Открытие летнего сезона. Май 1956 г.

Болельщиками за заводскую команду были и взрослые, и дети. Обычно игры проходили по воскресеньям. (Это был выходной день для большинства заводчан.) Они сопровождались массовыми гуляньями с оркестром, танцами, буфетом и различными играми с призами. Главным призом считалась бутылка «Советского шампанского»!

На стадионе были волейбольная и баскетбольная площадки, а также беговая дорожка, ямы для прыжков в длину. Стадион посещали и в обычные дни: играли в футбол, тренировались в беге и прыжках. Постепенно стадион стал для жителей Созимского и досуговым объектом. Отмечая праздники, люди собирались на лужайках стадиона, длинными рядами стелили скатерти и выставляли всё, что принесли. Заводили песни, играли на гармони и танцевали.

Но в конце 1960-х на месте стадиона начинают строить современные каменные дома. Стадион переносят ближе к центру

На старом стадионе. 1960-е гг.

посёлка, на место подсобного поля. Ещё недавно там росла капуста, и вот уже стоят футбольные ворота, построены танцплощадка, горка. И снова кипит спортивная жизнь, которую, как всегда, организует спортивное общество «Труд» целлюлозного завода. На футбольном поле занимаются дети, тренируются взрослые. Команда посёлка играет на первенстве района по футболу, сражается за кубок Кировбумпрома. Зимой на стадионе заливают каток, оборудованы две тёплые раздевалки, организован прокат коньков и лыж. Перед Новым годом здесь ставят ёлку и украшают её гирляндами. В начале весны проходит весёлый массовый праздник «Проводы зимы» с торговыми рядами, катанием на лошадях и снежной горой. Новый стадион стал не менее любим, чем старый.

Сегодня многие жители среднего возраста с ностальгией вспоминают именно этот стадион. Непоправимый урон жизни посёлка нанесли девяностые годы. Кайский целлюлозный завод был закрыт, спортивное общество «Труд» расформировано, стадион пришёл в упадок. Сейчас от былого величия остались лишь две перекладины от ворот, больше ничего! Команде, защищающей честь посёлка, и всем желающим поиграть в футбол поставили небольшие самодельные дощатые ворота, для массовых праздников соорудили небольшую сцену, для болельщиков и зрителей сколотили скамейки. Всё это было сделано силами жителей посёлка. Как и в былые времена, стадион не пустует, проводится новый праздник «День посёлка», с мая по октябрь дети играют в футбол. Но из-за отсутствия ограждения гуляющий по стадиону домашний скот доставляет футболистам много неудобств. Состояние футбольного поля влияет и на мастерство игроков. Давно нет ни побед, ни призовых мест. Ведь для того, чтобы совершенствовать своё мастерство, необходимо заниматься на специально оборудованном поле. Нет на стадионе и площадок для игры в баскетбол и волейбол, негде заняться бегом. Дети не могут покружиться на карусели, полазать по перекладинам, потому что в посёлке нет ни детского городка, ни спортивного комплекса.

Таким образом, жители посёлка Созимский лишены возможности систематически заниматься спортом, чтобы улучшать своё здоровье, личные и командные результаты, а дети вынуждены проводить свои игры где придётся, часто в отнюдь не безопасных местах. При проведении массовых праздников работники Дома культуры опасаются за свою дорогостоящую аппа-

На новом стадионе. Волейбольная площадка. 1970-е гг.

На новом стадионе. Футбольное поле. 1970-е гг

ратуру, ведь у самодельной сцены нет ни крыши, ни стен. Сегодня многие жители Созимского понимают, что стадион как спортивный и досуговый центр нуждается в незамедлительном восстановлении. У детей наконец-то появится место для игр, станет больше призёров и победителей в разных спортивных соревнованиях, появятся победы у футбольной сборной посёлка, увеличится количество людей, ведущих здоровый образ жизни[26].

P S. К сожаленью, проект пос. Созимского не попал в число победителей, не хватило нескольких баллов. Честно говоря, этого и следовало ожидать: в самом названии программы уже заложен фактор успеха подобных проектов — инициатива. Но инициатива должна исходить от всего населения, а не от группы людей, всей душой болеющих за спортивное развитие посёлка, за возможность, как ни странно это звучит, хоть чуть- чуть приблизиться к прошлому.

Котельная целлюлозного завода

Воспоминания Михаила Ивановича Валдырева

При проектировании стройки №4 НКВД было установлено, что для обеспечения основного производства целлюлозы марки «ЦА» электроэнергией должна быть построена котельная и на её базе тепловая электростанция — ТЭС. В 1938—1939 годах котельная была построена, смонтировано пять котлов системы Шухов-Берлин на топливе — дрова. Мощность пяти котлов составляла 30 т пара в час. Для выработки электроэнергии были установлены и паровые машины, которые приводили в действие 4 генератора по 250 кВт, таким образом, энергетика составляла 30 т/час и 100 кВт/час. Такой мощности с трудом хватало на обеспечение технологического цикла и работу вспомогательных цехов. Происходили частые перебои то с теплоэнергией, то с электроэнергией. Всё это энергетическое хозяйство называлось в то время ПСХ — паросиловое хозяйство.

Так работал завод в довоенное и военное время. После войны, в 1950-х годах, на завод привезли немецкую паровую турбину AEG мощностью 1100 кВт/час. Установили и пустили в эксплуатацию. А паровые машины остановили и законсервировали. С электроэнергией стало стабильнее, но возникла нехватка теп- лоэнергии, так как производство стало наращивать выработку. Так работали до 1960 года.

Затем было принято решение установить ещё один паровой котёл, теперь уже на угольном топливе, ДКВр мощностью 10 кВт/час/13 атм. После пуске шестого парового котла завод стал работать устойчиво. Всё было настроено на повышение выработки целлюлозы. В то время начальником ТЭС работала Майя Тихоновна (фамилию не помню). Начальником котельной был И. И. Леонтьев. Машинисты паровых котлов — Мачехин, Ельцов, Лузянин, Поторочин, Салтыков и другие. Сменными мастерами были В. Архипов, П. Петров, В. Карепанов, Э. Рамазанова. На топливоподаче работали О. Цельцова, А. Засухина, С. Помосова. Слесари по ремонту оборудования в разное время — И. Докучаев,

А. Чирков, Г. Плосконос, Ф. Сабаляускас. Работа была тяжёлая, многие уходили, другие приходили.

В 1964 году в наш край пришла современная энергетика — электроэнергия напряжением 35 кВт. Быстрыми темпами была построена подстанция. На производстве не стало дефицита электроэнергии. За ненадобностью остановили турбину, и вся теп- лоэнергия пошла на производство. Производительность резко повысилась. Заработки выросли. Стали думать о реконструкции производства и котельной. Дровяные котлы остановили, частично перевели в режим водогрейных. В это время начальником котельной работал Б. П. Сидоров — отличный специалист, самоучка-практик.

В 1978 г. на заводе по причине экологической безопасности закрыли варочный цех. Но предприятие оставалось действующим. Стали переходить на другую продукцию. К этому времени из-за износа были остановлены дровяные котлы и котёл №6. В 1990-х выделили два котла типа КС. Котлы были смонтированы и пущены в эксплуатацию. Но в «лихие» 90-е всё разрушилось. Всё, во что вложены наши труды, уничтожено и сдано в металлолом. Так распорядилась судьба…

(Рассказ М. И. Валдырева записан в мае 2014 г.)

Подсобное хозяйство

Воспоминания Ангелины Викторовны Садыревой

Сразу за Заречным открываются поля, на которых когда-то давно было подсобное хозяйство, обнесённое забором из жердей, с главным входом в виде больших ворот. По правую сторону дороги на посёлок Лесной красовалась гордость посёлка — теплица. Когда входил в неё, оказывался в другом мире, где всегда тепло и светло. По одну сторону цветут цветы, по другую растут помидоры, краснея на корню. Отопление было печное. За красавицей-теплицей располагались парники, где выращивали огурцы, за ними нужен был особенный уход: рамы надо вовремя открыть, закрыть, если холодно, накрыть матами из соломы. Работали две полеводческие бригады, возглавлял их Василий Маренков. Агрономом работала моя мама, Валдырева Фаина Григорьевна. Люди были трудолюбивые: Маренкова Тося, Кузьмины Иван и Анна, Засухина Екатерина, Истомин Василий и многие другие.

За парниками высаживали капусту. По другую сторону дороги стоял склад удобрений, ближе к посёлку — избушка для рабочих и сторожей. На этой же стороне были парники с огурцами, а рядом на свободных участках высаживали турнепс, морковь и немного лука. Урожай был всегда отменный. Мне вот уже идёт седьмой десяток лет, но такого урожая, сколько я ни старалась, на своём участке не получается.

Летом на каникулах, мы, детвора, конечно, по желанию, работали, помогали взрослым. Воду для поливки возили с пруда на лошади — телега, а на ней бочка большая. Мы поливали, пропалывали, окучивали капусту. Утром, как и взрослые, шли в конторку, которая стояла на берегу у старой плотины, рядом находился конпарк, где тоже было немало лошадей. Приходили и вместе со взрослыми садились на скамейку и ждали очередное задание. А какие счастливые мы были, когда нам выдавали зарплату, когда 1 руб. 80 коп., когда 2 руб., с гордостью несли их домой.

В другой стороне посёлка ближе к Сорде были расположены животноводческие фермы, коровник, свинарник. Заведовал ими сначала Владимир Максимович Истомин, позднее — Юрий Семёнович Кокорев. Работали там и ссыльные немки. На сенокосе и на уборке урожая помогали заводские рабочие. Вокруг были поля, на одном сеяли горох, вику, подсолнух, всё это потом скашивали и закладывали в силосные ямы. Всё это шло на корм скоту. Вся поселковая детвора любила полакомиться горохом. Частенько делали туда набеги, до сих пор помню сторожа на коне. На другом поле садили картофель и каждую осень нас, школьников, посылали на уборку. Всё кануло в Лету, осталось только на словах, когда собираются в лес, говорят «Пойдём за Подсобное».

(Рассказ А. В. Садыревой записан в мае 2014 г.)

Больница завода

Встреча с прошлым: о первом докторе завода С. А. Зонове

Пасмурное осеннее утро. Город Киров. За окном автобуса медленно проплывают построенные на рубеже Х1Х и ХХ веков красивые здания улицы Ленина. Их несовременный вид настраивает на встречу с прошлым.

Летом, возвратившись из очередной поездки в районный архив и пересматривая записи, я сделала вывод, что самой ценной информацией можно считать найденные инициалы первого доктора завода, у которого до этого была известна лишь фамилия — Зонов. Узнать имя, отчество, а тем более судьбу человека только по фамилии нереально. Поэтому, решив для себя, что человек, скорее всего, оказался в этой должности, как и его преемник П. А. Вишневский, после лагеря, я оставила эту историю. Но, оказывается, не навсегда.

На новый запрос «С. А. Зонов» Интернет выдал несколько страниц с одним и тем же человеком. Семён Алексеевич Зонов, в прошлом — партийный деятель, сейчас — писатель, краевед. Удивительно, но перечитывая информацию несколько раз и нигде не находя упоминания о заводе №4, я всё более убеждалась, что это тот самый Зонов — первый врач заводской больницы. Малейшие сомнения были развеяны, когда я познакомилась с книгами Семёна Алексеевича. Несколько страниц в его произведениях были посвящены жизни в нашем районе.

Последняя найденная информация об этом человеке датировалась 2015 годом. Сейчас С. А. Зонову должно быть 93 года. Опоздала?

Плавное движение автобуса, капли, бегущие по стеклу, общая умиротворённость пассажиров, всё это приводило к философским размышлениям: «2017 год. А я еду в гости к человеку, которого нашла по справке, подписанной в 1942 году».

О том, что С. А. Зонов жив, мне сказали сотрудники архива социально-политической истории Кировской области, они же предоставили и номер телефона. Семён Алексеевич тоже оказался рад встрече с прошлым.

Дверь открыл интеллигентный пожилой человек, которому на вид дашь не больше восьмидесяти лет. В маленькой, уютной квартире он уже несколько лет живёт один. Наш разговор начинается с его книг. Одну за другой он выкладывает их на журнальный столик и о каждой обстоятельно рассказывает. Книга «По волнам житейского моря» погружает Семёна Алексеевича в воспоминания о нашем крае:

«30 июня 1941 года я окончил Кировский медицинский техникум — фельдшерское лечебное отделение. Почти все

выпускники отправились на фронт. Меня не взяли по состоянию здоровья — незадолго до этого был удалён глаз. Отправили в Кайский район, сначала в село Кичаново, затем перевели на лесоучасток Скачок.

От Кая до Скачка я шёл один по лесной дороге, не зная ничего. Скачок оказался посёлком, в котором жили сосланные поляки. Русскими были только комендант, бухгалтер и его жена. Переводчицей стала медсестра Свирская. Работая там, я

слова из их языка.

С. А. Зонов. 1950-е гг.

Через 8 месяцев меня вызвали в райздрав и предложили работу заведующего больницей завода №4. Я сначала отказывался от этой должности, заявляя: ««Какой же я заведующий больницей, мне всего 19 лет «». Но заведующий рай- здравом меня пристыдил: ««На фронте девятнадцатилетние парни командуют батальонами, а ты больницы испугался «’».

Здесь для меня начиналось самое интересное — рассказ очевидца первых лет жизни нашего посёлка.

«Посёлок завода №4 располагался вблизи железнодорожной ветки. Деревянное здание больницы находилось в стороне от посёлка, почти в лесу. В нём располагались амбулатория, стационар, родильное отделение, изолятор с двумя палатами и кухня. Но не было ни водопровода, ни канализации, ни водяного отопления. Обслуживающий персонал состоял из двух фельдшеров, акушерки, двух медсестёр, двух санитарок, повара и прачки. Не было ни завхоза, ни счетовода. Все хозяйственные дела приходилось решать самому. За деньгами и медикаментами ходил за 20 км в райцентр — село Лойно. Дрова для отопления заготовляли и распиливали сотрудники больницы.

Я жил в одной из палат изолятора. С утра обходил больных в стационаре, затем вёл приём в амбулатории, а вечером выходил на вызовы к больным».

Семён Алексеевич начинает рассказывать истории, описанные в его книгах, и которые я уже знаю, но от этого мне не менее интересно:

«В моей медицинской практике были и радостные моменты и огорчения. Как-то за мной прибежала акушерка и сообщила, что умирает роженица. Войдя в родильную комнату, я увидел бледную, с синюшными губами, теряющую сознание женщину. Ребёнок родился, но не отошла плацента, у женщины открылось сильное кровотечение. Медлить было нельзя ни минуты. И я рискнул — первый раз в жизни сделал ручное отделение плаценты по всем правилам, как учили. Женщина была спасена.

Но помнится до сих пор и печальный случай. Мне позвонили с Посёлка первой очереди и сообщили, что мальчик лет 13 схватился за оборванный провод и потерял сознание. Я захватил с собой шприц и сердечные средства, побежал на место происшествия. Там увидел, что мальчика закапывают в землю, чем усугубляют его положение. Освободив его от земли, я сделал укол и стал пытаться толчками возобновить работу его сердца, затем долго делал искусственное дыхание. Иногда мне казалось, что лицо мальчика, освещённое солнцем, розовеет. Но всё было безрезультатно: вернуть жизнь мальчику так и не удалось».

Семён Алексеевич рассказывает этот случай с чувством глубокого сопереживания, с таким же чувством он говорит о депортированных немках:

«Особенно трудно стало, когда в посёлок привезли немцев с Поволжья, в основном женщин. Их посылали на тяжёлые работы — на разгрузку и доставку древесины в рубочную машину. А кормили очень плохо: 600 г хлеба, немного крупы и жиров, в столовой — похлёбка из ржаной муки да тушёная зелёная капуста на второе. Редко давали запеканку из яичного порошка. Через некоторое время многие стали дистрофиками.

Ко мне на приём приходило до 30 человек в день, нуждающимся я выписывал бюллетени. И сейчас вспоминаю жуткие картины: люди походили на живые трупы, у некоторых образовывалась водянка живота, распухали ноги, из трещин на коже сочилась вода.

Директор завода Станкевич не принимал никаких мер и только упрекал меня за большое количество освобождений. Спасло людей назначение нового директора — Антонова, который оказался порядочным человеком. По моей просьбе развернули дополнительный стационар на 20 мест. Вместо коек изготовили деревянные топчаны, из технической ткани и ваты пошили одеяла и подушки. Завод передал больнице талоны на усиленное дополнительное питание. Мы начали отбирать тяжелобольных дистрофией, держали их в больнице один, а то и два месяца, усиленно кормили. Многие немки были спасены, но не все.

Трудно, конечно, сейчас поверить, что при скудных, но всё же готовящихся обедах для больных, я всё время был полуголодные. Правда, было несколько случаев, когда для больницы дополнительно отпускали мешок мякины для приготовления киселей и зелёных капустных листьев, оставшихся после уборки урожая с подсобного хозяйства. Вот тогда я варил себе кисель и похлёбку с капустой».

Грустные мысли не хотят отпускать бывшего доктора, и он продолжает:

«Ещё помню, какая тяжёлая обстановка сложилась при массовом заболевании детей корью. Ею заболели десятки ребятишек и часто с осложнениями — воспаление лёгких и бронхит. А ведь в то время пенициллиновых препаратов не было. Всё лечение в основном сводилось к постановке банок, горчичников, компрессов да приготовлению отваров и настоек».

Чтобы хоть как-то отвлечь от невесёлых мыслей, спрашиваю о курьёзных случаях, которые имеются в практике любого врача. И Семён Алексеевич заметно оживляется:

«Ко мне приезжали и из района. Управляющий районным отделением Госбанка попросил удалить больной зуб. А так как обезболивающих средств не нашлось, пришлось налить ему полстакана спирта, после чего зуб был легко удалён.

Помню, заболел заведующий подсобным хозяйством, китаец по национальности. Он умел выращивать хорошие урожаи огурцов и помидоров. Придя к нему на квартиру, я сказал: ««Здравствуй, Иван Иванович «». Так его звали по-русски. Он же лукаво ответил: ««Меня зовут Иван Иванович только летом, когда есть овощи, а зимой я просто Китаец «».

До сих пор помнит Семён Алексеевич, какую большую письменную благодарность оставил коллективу больницы пожилой человек с редкой фамилией Абезгуз, поступивший в тяжелейшем состоянии с двусторонней пневмонией при наличии порока сердца: «Мы сутками от него не отходили и смогли спасти. Больной поправился».

К этому времени я уже была знакома с личным делом начальника ОКСа Александра Михайловича Абезгуза. Историю его жизни не назовёшь рядовой. Он родился в 1882 году в Одессе. В 1902 г. за активное участие в студенческом движении был исключён из университета родного города без права поступления в высшие учебные заведения России. Был вынужден для продолжения обучения уехать за границу. В 1909 г. окончил политехнический институт города Мюнхена и вернулся дипломированным инженером-электриком. Знал три языка — французский, английский и немецкий. На родине получил ещё одно образование и стал директором заводов по производству огнеупорного кирпича. Изучал опыт этого производства в Германии и Швеции. Его автобиография написана настолько подробно, что была бы настоящей находкой для потомков.

Не могла я не спросить и о людях, чьи истории собирала буквально по крупицам. И если о двух директорах я уже услышала отзывы, то теперь мне хотелось узнать о главном инженере — Б. О. Гиллере, тем более что в книге Семёна Алексеевича эта фамилия упоминается. По выражению лица, на котором появляется еле заметная улыбка, понимаю, что услышу сейчас только хорошее:

«Хорошо его помню. Добродушный, весёлый и остроумный был человек. Я любил заходить к нему, когда приходил в контору. Его кабинет располагался напротив директорского. Всегда пошутит, подбодрит. А ещё очень культурный. У него я впервые попробовал варенье из розетки. Он налил чай мне, себе и каждому поставил розетку с вареньем».

Семёна Алексеевича несут волны памяти, и он называет фамилии руководителей разного уровня и простых рабочих, которые оставили приятный след в его душе.

Вопрос о преемнике, Павле Александровиче Вишневском, открывает для беседы новую тему — лагерные врачи:

«В работе на четвёртом заводе мне помогало то обстоятельство, что недалеко от посёлка завода находился санотдел Вятлага. Я установил хорошие отношения с его работниками, при тяжёлых случаях звонил в санотдел, и к нам на консультацию высылали врача из заключённых. Помню прекрасных специалистов — хирурга Утцель Михаила Эдуардовича, терапевта Вишневского Павла Александровича. Заключённые врачи просили меня вызывать их чаще, так как у меня чувствовали себя свободно».

Семён Алексеевич признаётся, что и у него в те годы были моменты, когда он сам был на волосок от лагеря. Однажды чуть не поплатился за шуточное гадание, которому научился от поляков в Скачке. Имевшее везде уши НКВД отреагировало вызовом на ковёр и строгим внушением. Вовремя уволенный нечистый на руку завхоз также позволил избежать серьёзных проблем. По-настоящему в трудной ситуации врач оказался, когда должен был выбрать, отказать серьёзному человеку или нарушить закон, сделав аборт его любовнице. И сейчас он с гордостью говорит, что смог отказать, хотя врачи из санотдела Вятлага подсказывали, как можно всё «обставить».

Работая заведующим больницей, Семён Алексеевич был занят настолько, что, даже будучи заядлым рыбаком, ни разу не сходил на образовавшийся после строительства плотины пруд. Три года, проведённых в упорной борьбе за жизнь и здоровье служащих завода №4, помогли Семёну Алексеевичу осознать, что медицина — это его призвание. Он решил получить высшее медицинское образование. Но тут в дело вмешалась судьба. В Ленинградскую военно-морскую медицинскую академию, эвакуированную в то время в Киров, его не приняли по состоянию здоровья, а имея приглашение в Харьковский мединститут, он не смог выехать туда из-за отсутствия средств.

У Семёна Алексеевича большой партийный стаж, солидный послужной список. А начало его карьеры всё там же — на заводе №4. В ноябре 1943 г. молодого фельдшера приняли в члены ВКП (б). В это время произошли перемены и в его личной жизни:

«На танцах я познакомился с девушкой из Кирова, вскоре мы стали жить вместе, родился сын. В его паспорте, в графе ««Место рождения «», указано — завод №4. Друзья, узнав об этом факте, подшучивали над ним, говорили: ««Ты серийного производства»».

Видимо, заметив организаторские способности заводского фельдшера, руководство района в 1945 г. назначает его заведующим Кайским райздравом:

«В районе было 5 больниц, 15 фельдшерско-акушерских пунктов, санэпидстанция. Я занимался подбором кадров, решением хозяйственных вопросов, проведением профилактических мероприятий, анализом заболеваемости, рождаемости и другими отчётами. Во врачебные функции уже не вмешивался».

С этого момента в жизни Семёна Алексеевича Зонова начинается этап, который плавно отдаляет его от медицины и приводит в ряды партийных руководителей, где он за первые 10 лет, начав с должности пропагандиста Кайского райисполкома, вырастает до первого секретаря Верховинского райкома[27]. Вся дальнейшая жизнь этого человека связана с партией.

Привычка к активной общественной жизни настолько сильна в этом человеке, что даже находясь на заслуженном отдыхе, он нашёл себе полезную деятельность — окунулся в краеведческую работу. Вот и сейчас занят написанием очередной книги о прошлом.

Подводя итог нашей встрече, я задаю вопрос о том, какой след оставил в душе Семёна Алексеевича наш посёлок? Предвидя ответ, не ошибаюсь. Семён Алексеевич, начинает шутливо: «Огромный след, я ««небось «» да ««калды «» перестал говорить». Мы с ним смеёмся, вспоминая его деревенское происхождение. И уже совсем другим голосом он продолжает:

«Завод №4 — это начало моей самостоятельной жизни. Здесь я приобрёл и большую медицинскую практику, и практику административной деятельности, вступил в партию, общался с умнейшими людьми, познал, что такое рабочий класс и что такое патриотизм».

Последнее слово вновь переносит его в прошлое:

«Ведь во время войны, несмотря на тяжёлый труд на заводе и недоедание, молодые люди принимали участие в субботниках — выгружали и загружали вагоны, пилили и кололи дрова для школы, вечерами ходили в клуб, где слушали беседы о положении дел на фронте и даже ставили спектакли. И ни у кого не было ни малейшего сомнения, что мы победим!»

За чаем мы продолжаем беседу, но теперь рассказываю я о судьбе завода №4, о своём посёлке, о больнице у леса.

Обратный путь. И снова ничего не мешает моим мыслям. Совсем по-другому смотрю на послужной лист этого человека: теперь за датами я вижу события и поступки. Разговор получился откровенным. Многое из того, что рассказал Семён Алексеевич, я не смогу написать. Слишком уж личное. На ум приходит известная русская пословица: «Жизнь прожить — не поле перейти»[28].

Идеальный доктор

Посвящается Павлу Александровичу Вишневскому

Очень тёплые воспоминания оставил у жителей посёлка один из первых врачей нашей больницы Павел Александрович Вишневский. «Очень хороший врач», «замечательный», «идеальный доктор» — вот такие характеристики до сих пор звучат из уст людей, которые его помнят или знают по рассказам старожилов. Каким же нужно быть человеком, чтобы заслужить подобные слова?

Павел Александрович Вишневский родился в семье священника небольшого прихода Костромской губернии в 1895 году. В 1922 г. женился. Галина Евгеньевна, старшая из 11 детей в семье купца Шустова, была на 9 лет моложе мужа. Первое время они жили у неё на родине в г. Ветлуга. Там же родился их сын Сергей. Через пять лет на свет появилась дочь Елена. В 1928 г. Павел Александрович Вишневский окончил Пермский университет. Дипломированный врач-окулист продолжил работать в Нижегородском крае. «‘«Бывший кремлёвский врач»»… Ну какая ерунда, он всю жизнь по деревням и сёлам», — так отреагировал его внук Николай на ошибочную информацию в Интернете о своём деде.

В печально знаменитом 1937 г. доктор Вишневский со своей семьёй жил в селе Заветлужье. Однажды друг-прокурор вызвал его к себе и прямо сказал: «Больше брать некого, твоя очередь». И как бы дико ни звучали сейчас эти слова, тогда это стало основанием для обвинения в планировании подрыва моста и последующего заключения в лагерь на 10 лет по статье 58 (пункт 10).

Отбывать наказание врача Вишневского отправили в Вятлаг на лагпункт №4, который считался санитарным городком. Работая врачом, он лечил всех, от заключённых до начальников. Через пять лет его перевели на вольное поселение, а с 1946 г. он стал заведовать больницей нашего посёлка. По воспоминаниям его жены Галины Евгеньевны, в лагере он спас многих заключённых: помещал ослабленных в больницу и подкармливал. Тем

Больница. 1950-е гг.

Коллектив больницы. 1953 г.

самым она подтверждает строки из книги В. Бердинских «Вят- лаг-60»: «Часто, очень часто врачи стремились дать отдохнуть работягам-доходягам перед отправкой их на повал, если видели, что выписываемый обратно „„дойдёт до ручки““. Ему прописывали повторное лечение в стационаре или санчастях при лагерных пунктах».

Семья Вишневских прожила в нашем посёлке более десяти лет. Павел Александрович восстанавливал здоровье служащих завода, Галина Евгеньевна учила детей в младших классах. Их дочь вышла здесь замуж и родила сыновей. Врач-окулист Вишневский лечил разные болезни, оперировал и выполнял функции скорой помощи. Многие не только считают, что это был хороший специалист, но и утверждают, что он не раз спасал от смерти: «Мама благодаря ему осталась жива. До конца дней вспоминала его с благодарностью», «Про врача Вишневского помню и знаю со слов матери. Он меня с того света поднял, очень был хороший врач!»

До сих пор рассказывают и забавные истории, связанные с ним и его пациентами. Однажды к нему на приём с жалобой на плохое зрение пришёл мужчина: «Что-то через эти очки я плохо вижу, наверное, надо другие выписать». Павел Александрович, взглянув на затёртые стёкла очков, произнёс: «Дайте, я их посмотрю». Вышел с ними в другой кабинет, где очки хорошенько протёр, затем вынес их и протянул пациенту: «Примерьте эти». «О, вот такие очки мне подходят, в них я всё вижу», — обрадовался мужчина.

Два друга: П. А. Вишневский и Э. И. Кальмбах

Иногда к Павлу Александровичу из Лесного приезжал друг Эдуард Иванович Кальмбах, с которым когда-то они вместе работали в лагерной больнице. Благодаря тому, что этого врача, перечисляя заслуженных «сидельцев» Вятлага, упоминают в своих работах разные авторы, известно следующее: Эдуард Иванович Кальмбах, уроженец Ростова-на-Дону, 1919 г. р., врач-хирург, кандидат медицинских на-ук, находился на спецпоселении при лагере.

Старожилы посёлка его тоже помнят: «А ещё был врач, он, по-моему, приезжал с Лесного, фамилия Калимбах (может, есть ошибка в написании). Он тоже поднимал людей из сложных ситуаций». Эдуард Иванович, вероятно, помогал Павлу Александровичу в особо сложных случаях. Видимо, в один из таких приездов они и сфотографировались около больницы.

В воспоминаниях людей Павел Александрович остался очень требовательным и серьёзным руководителем. Работа больницы была чётко отлажена. Медицинская помощь оказывалась в любой момент. Медсёстры и санитарки знали, что Павел Александрович может прийти проверить больницу даже ночью, поэтому частенько посматривали на окна его квартиры, ожидая, когда же

Коллектив больницы. 1950-е гг.

потухнет свет. В больнице была стерильная чистота, а больной помещался в стационар только после мытья в ванне.

Врач Вишневский запомнился людям и своими добрыми общественными делами. Например, это он посадил тополя около только что построенной амбулатории. Екатерина Ефимова, уроженка Созимского, которой в то время было 10 лет, вспоминает:

«Я жила напротив амбулатории в квартире на первом этаже. Однажды к амбулатории приехал Павел Александрович Вишневский — главный наш врач. Он приехал на ««козлике ”- так называли мы легковушку. Выгрузил из неё вязанку длинных веток. Вокруг амбулатории было голое место, поросшее травой. Он сам заострил топором колышек и стал делать им углубления, в которые вставлял эти веточки. В это время около него собрались все ребятишки, игравшие возле дома, человек семь. Пал Алексаныч, так все его называли, объяснил, что это тополя и что они быстро приживаются и растут. Мы стали ему помогать. В последующие дни вокруг поставили небольшой забор. Вот так появились эти тополя, около амбулатории и очень красивой водонапорной башни. Сейчас уже нет ни амбулатории, ни башни. Лишь тополя становятся всё выше и выше».

Большую часть времени Павел Александрович уделял своей любимой работе, но были у него и увлечения. «Главный наш врач» был заядлым рыбаком, в его семейном архиве сохранилась фотография, где Павел Александрович со своим другом Кальмбахом рыбачат на нашем пруду. А ещё врач Вишневский очень много фотографировал. На снимках, сделанных им, коллективы больницы и школы, здания, друзья и, конечно, семья. Благодаря этому сейчас мы можем наглядно представить, каким был посёлок и его жители 60 лет назад.

Павел Александрович и Галина Евгеньевна Вишневские

В 1955 г Президиум Костромского облсуда отменил постановление бывшей тройки УНКВД Горьковской области от 20 ноября 1937 года. Доктор Вишневский был реабилитирован. Хотя и с большим опозданием, справедливость восторжествовала.

Но кроме вымышленного обвинения и реального срока, семья Вишневских пережила ещё одну трагедию. Добровольцем ушёл на фронт и не вернулся единственный сын Сергей. Только 66 лет спустя выяснилось, что он умер в концлагере 31 января 1942 года и похоронен в братской могиле города Оулу в Финляндии. К сожаленью, о его судьбе так и не узнали ни Павел Александрович с женой, ни их дочь Елена. Быть может, и дружба двух врачей не случайна, ведь Эдуард Кальмбах был ровесником Сергея Вишневского.

В 1958 г. супружеская пара Вишневских переехала к семье дочери в Эстонию. На новом месте они прожили всего полгода: Павел Александрович получил из Кирова письмо с просьбой вернуться и снова стать заведующим больницей. Они согласились, переехали, но надолго обосноваться в Кировской области не пришлось. В 1960 г. врача Вишневского не стало. Земной путь этого замечательного человека закончился там, где раньше он спасал жизни других. Павел Александрович умер в Кирове на операционном столе. Его жена вернулась к дочери в Эстонию и проработала в школе до 1966 г., получив звание «Заслуженный учитель Эстонской ССР».

В нашем посёлке о Павле Александровиче Вишневском помнили всегда, добрые слова о нём переходили из поколения в поколение. Но так как они содержали совсем мало информации и сводились в основном к тому, что это «очень хороший врач», их было трудно оформить в рассказ. Такая возможность появилась, когда Николай Клюско, внук Павла Александровича, отправил письмо с рассказом о супружеской паре Вишневских и большое количество фотографий.[29]

Из истории Созимской школы №1

Говорят, нет школы — нет и посёлка. Можно сказать по-другому: появляется посёлок — появляется и школа. Так начинается и история школы в посёлке Созимский.

В 1938—1939 годах для нужд оборонной промышленности на берегу реки Малый Созим силами заключённых возводят целлюлозный завод. Построенному в короткий срок предприятию требовались рабочие руки. На завод командировали рабочих с бумажных фабрик, вербовали людей из окрестных деревень. Многие ехали надолго, а кто-то, в поисках лучшей жизни, навсегда, поэтому перебирались на новое место целыми семьями.

В 1939 г. под школу было оборудовано здание только что построенного магазина. Открытие, как и положено, состоялось 1 сентября. Это была начальная школа, состоящая из двух классных комнат: в одной учились 1-й и 3-й классы, а в другой — 2-й и 4-й классы. Первые учителя — Клавдия Лаврентьевна Сивкова (Бушман) и Серафима Васильевна Перминова. Чуть позже приехали Анна Александровна Рычкова, Зоя Филипповна Новосёлова, Мария Степановна Харитонова. В школе обучалось 80 человек.

В 1940 г. начали возводить Посёлок второй очереди — сейчас это район, именуемый народом «Плотина». Одновременно с жилыми домами строили социальные объекты — больницу, ясли и двухэтажную школу. Здание школы было исполнено по типовому проекту (НКП РСФСР №2085 17 архив 19-XII 1939 г. на 280 человек. НКЛП «Ленгоспроектстрой СССР. Объект «Жилпосёлок» ГУЛАГА НКВД). Но война помешала начать в нём обучение. Школу перевели из здания магазина в здание яслей. Здание школы занял ОЛП №3, в дальнейшем туда поселили мобилизованных немцев.

Здание яслей было не более удобным для обучения детей, чем здание магазина. Учеников с приездом эвакуированных становилось всё больше. Четыре класса занимали все комнаты и вестибюль, негде было проводить перемены. Кроме тесноты, в работе школы было много других трудностей. Из-за нехватки бумаги тетради и журналы учителей были самодельными. Их делали из толстой серой бумаги, которая использовалась для упаковки целлюлозы, затем разлиновывали. Самодельными были и чернила, которые ребята делали из сажи и свёклы. Чернила из сажи быстро свёртывались, поэтому их приходилось наводить почти каждый день. Учебников не хватало, по одному учебнику занималось 5—6 детей.

В 1946 г. школе возвратили её здание, правда, только второй этаж, на первом этаже разместили ясли и детский сад. Начальную школу преобразовали в Малосозимскую семилетнюю. Директором была назначена Анфиса Алексеевна Бочина.

Июнь и август 1946 г. были напряжёнными месяцами работы учителей по оформлению школы. Первого сентября учени-

Коллектив учителей школы. 1947 г.

ки пришли в новую, светлую и просторную, школу. В этом году самыми старшими были шестиклассники. Первый выпуск семиклассников, десять человек, состоялся только в 1948 году.

В 1946 г. приехала и учитель начальных классов Галина Евгеньевна Вишневская, жена врача П. А. Вишневского. Она работала в Созимской школе до конца 1950-х годов. «Потрясающая учительница и человек. Рукодельница. Что только ни делали мы на уроках труда. Огромное количество пособий сделаны её руками за все годы», — так написал о ней её внук Николай. Можно отметить, что обо всех учителях начальных классов тех лет — Е. С. Кузовлевой, Г. Е. Вишневской, К. А. Ситниковой — остались очень хорошие воспоминания. Все отмечают, что это были добрые, чуткие люди, любящие свою работу и детей.

В 1949/1950 учебном году в школу прибывают новые учителя: Тамара Ивановна Новосёлова, семейная пара — Николай Андреевич и Евдокия Семёновна Кузовлевы, Анна Григорьевна

Коллектив учителей Созимской средней школы. Начало 1950-х гг

Наймушина. К этому времени школа занимает практически всё здание, кабинеты хорошо оборудованы. В 1950 г. был большой выпуск. В основном выпускники пошли работать, лишь некоторые продолжили учиться дальше.

В 1950/1951 учебном году школа заняла всё здание. Появляется два седьмых класса. В 7-а классным руководителем была Т. И. Новосёлова, в 7-б — А. Г. Наймушина. Впервые были приобретены физические приборы, которые умещались в один шкаф. В одном шкафу помещались и все библиотечные книги. В школе всегда было чисто, несмотря на то, что полы не были покрашены. Во всех классах висели белые выстроченные шторы. Было уютно, много цветов. Самый большой класс отдали под спортивный зал. Весной 1951 г. около школы разбили цветник и посадили деревья. В школе не было старшей вожатой, не было пионерской комнаты. Старшие ребята были активными помощниками учителей. Так, пионеры 5—7 классов шефствовали над октябрятами 1—2 классов. Шили октябрятские звёздочки, разучивали стихи, песни, танцы.

В 1952 г. школа была преобразована в Созимскую среднюю школу, открылся 8-й класс. Приехала новый учитель — Лидия Михайловна Филатова, филолог. Появились библиотека и буфет. Старшей пионервожатой была назначена бывшая ученица школы Рита Якимова. Оформляется пионерская комната: куплены знамя, горн, барабан, отрядные флажки. Стали проводиться отрядные, дружинные сборы.

В 1953 г. начальную школу переводят в здание, где сейчас находится магазин №2. Пополнение происходит и среди педагогов, и среди учеников. Приехали учитель химии Анна Ивановна Утёмова и пионервожатая Нина Яковлевна Христолюбова, прибыли ребята из деревни Засухино. Детей разместили в интернате, ныне это дом напротив пекарни, половину этого здания занимали учителя.

В год 80-летия Созимской школы в газете «Прикамская новь» были опубликованы воспоминания Нины Яковлевны Широниной (Христолюбовой) о годах, проведённых в нашем посёлке:

«2 октября 1953 года Нина Яковлевна по направлению обкома ВЛКСМ и Кировского облоно отправилась работать пионервожатой в с. Лойно. Где это село, как найти школу, она и представить не могла. Ехала мимо сёл и деревень, пристально вглядываясь в окна вагона поезда. Думала: «Вот на какой

Здание начальной школы. 1950-е гг

станции увижу школьников, идущих в школу, тут и выйду». Так и произошло. Ребята помогли донести до школы немногочисленные пожитки. И только в беседе с директором выяснилось, что девушка оказалась не в Лойнской, а в Созимской школе, где ей и предложили остаться, ведь место старшей пионерской вожатой было свободно и обученный специалист был очень нужен. Девушка согласилась. Ей тут же выделили жильё на краю посёлка, но это место ей показалось страшным, ведь рядом болота, лес, а мимо дома проходят какие-то люди в чёрной рабочей одежде. Она тогда подумала, что это заключённые, хотя на самом деле это были обычные рабочие с завода. Что только не покажется с перепугу двадцатилетней девушке. Испугавшейся Нине Христолюбовой, которая тут же с чемоданами прибежала обратно к директору в школу, дали другую комнату в коммунальной квартире с печным отоплением, где она познакомилась с молодой учительницей Полиной Гончаровой, с которой их на всю жизнь связала дружба.

Работа девушке пришлась по душе. В 1955 г. директором школы стал прибывший в посёлок с семьёй Дмитрий Ефре-

Ученики Созимской школы. Учитель Г. Е. Вишневская. 1956 г.

Коллектив учителей Созимской школы. Середина 1950-х гг.

мович Новиков. «Это был душа-человек, — вспоминает Нина Яковлевна. — Благодаря его уму и доброжелательности и коллектив педагогов был сплочённым». В 1956 году, летом, Нина Яковлевна уволилась из Созимской школы: она вышла замуж, и молодая семья Широниных переехала на постоянное место жительства в Кирс. Но целых семь лет она не могла привыкнуть к новому месту. Несмотря на то, что с мужем они построили дом, в семье появились дети, душа тянулась обратно в Созимскую школу»[30].

Посёлок рос, и в школе уже не хватало мест. Здесь же учились дети из леспромхоза и железнодорожного Нырмыча. Поэтому в 1956 г. было решено открыть на базе школы вечернее отделение. В эти годы она работала в три смены (закрывалась около 24:00).

В 1960-е и 1970-е годы учеников дневного и вечернего отделений в школе насчитывалось уже около 1300, а самый большой выпуск состоялся в 1976 г. — 59 учеников! Эти годы, наверное, были самыми бурными: рост населения, рост производства, в школах по несколько параллельных классов. Самые активные — комсомольцы, они были впереди всех в учёбе, работе и отдыхе. Учащиеся с удовольствием принимали участие в художественной самодеятельности — вечера, КВНы, различные концерты к знаменательным датам. Активно работали различные объединения по интересам: кружок литературного чтения, кукольный кружок, кружки вязания крючком, вышивки.

На протяжении всех лет существования школы в ней работали специалисты, которые приезжали в посёлок по распределению. Многие учителя остались и проработали в школе долгие годы, получили почётное звание «Ветеран труда». Среди них учитель русского языка и литературы Лидия Михайловна Филатова, её педагогический стаж 51 год, учитель химии Анна Ивановна Утё- мова, учитель математики Анна Григорьевна Наймушина, учитель географии Лидия Ивановна Цельцова, учитель биологии Тамара Захаровна Пашкина, учитель русского языка и литературы Нина Сергеевна Фомина, учитель начальных классов Елена Ивановна Ершова. Долгие годы в школьной библиотеке работала Галина Васильевна Павлова.

Первые директора школы

Бочина Анфиса Алексеевна

Директор Малосозимской семилетней школы и Созимской средней школы с 1946-го по 1955 год. Можно сказать, первый директор школы в пос. Созимский. Муж Анфисы Алексеевны служил начальником лагпункта №4. Жили они по месту его службы, в соседнем посёлке, поэтому каждый день ей приходилось добираться до работы на лошади. С ней в школе работала и её дочь — Людмила Григорьевна, учитель русского языка и литературы, которая проживала в посёлке. Под руководством А. А. Бочиной происходило превращение двухэтажного здания в школу: обустраивались кабинеты, приобреталось необходимое оборудование, началось озеленение пришкольной территории. Её работа

Семья Анфисы Алексеевны Бочиной. 1950-е гг

в должности директора закончилась в связи с переводом её мужа в Киров.

Новиков Дмитрий Ефремович

Директор школы с 1955-го по 1963 год. Дмитрий Ефремович — уроженец деревни Майбурово Кайского района. Он вспоминал: «Я окончил в 1953 году Краснодарский институт. В военные годы был под Киевом. Демобилизован в 1945 году. В боях не участвовал из-за плохого зрения». Был награждён медалями «За боевые заслуги» и «За победу над Германией». При Дмитрии Ефремовиче в школе был построен спортзал, вот как он писал об этом: «На спортзал заработали сами. И в течение года нам стали отпускать лес». В годы его руководства количество учащихся увеличилось до 800 и более человек. Было по три пятых класса, учились в две смены. «Сами заготовляли дрова, высаживали деревья, озеленяли посёлок», — рассказывал Дмитрий Ефремович. После работы в школе занимал должность председателя поселкового совета. Он прожил долгую жизнь. Его дети Сергей Дмитриевич и Лидия Дмитриевна пошли по стопам отца. Сергей Дмитриевич — учитель истории и директор школы в пос. Светлополянск, Лидия Дмитриевна преподавала иностранный язык в одном из институтов города Пятигорска.

Филиппов Георгий Фёдорович

Директор школы с 1965-го по 1969 год. Уроженец деревни Башково, что неподалёку от села Пушья. Педагогическую деятельность начал в селе Кай. С отличием окончил заочное отделение Кировского педагогического института. В Созимской средней школе с 1957 года, преподавал русский язык и литературу. Георгий Фёдорович — участник Великой Отечественной войны. Награждён медалями и орденом Красной Звезды. Вот строки из выписки к награде:

«Лейтенант Филиппов в наступательных боях с 19 июня 1944 года показал мужество, отвагу и подлинный героизм. Товарищ Филиппов, двигаясь с разведгруппой, вплотную подходил к противнику, корректируя огонь наших батарей. Под сильным артиллерийским и пулемётным огнём противника лейтенант Филиппов руководил и обеспечивал связью батарею и наблюдателей. Благодаря его находчивости и точной корректировке были отбиты контратаки противника, а также за трёхдневный срок орудия лейтенанта Филиппова подавили и уничтожили 8 огневых точек противника, рассеяно и уничтожено до 35—40 финнов. За мужество и бесстрашие в бою лейтенант Филиппов достоин награждения орденом Красной Звезды».

Воспоминания о войне и другие мысли Георгий Фёдорович излагал на бумаге — писал статьи в газеты «Прикамская новь», «Кировская правда» и «Известия», а также в журнал «Новый мир». Очень любил книги, много читал и имел большую библиотеку. В годы его директорства школа участвовала в районных смотрах художественной самодеятельности и всегда занимала призовые места. Это была его стезя, он хорошо читал стихи, особенно ему удавался Маяковский. На досуге увлекался рыбалкой, наверное, поэтому любимым местом отдыха был пруд. В 1969 г. переехал вместе с семьёй в Сыктывкар, где работал сначала директором школы, но потом стал много болеть и перешёл в ГПТУ преподавателем.

Демидик Эльза Романовна

Директор школы с 1969-го по 1978 год. Несмотря на то, что Эльзы Романовны давно уже нет в посёлке, её до сих пор помнят. И не просто помнят, а часто приводят в пример как образец настоящего педагога.

Она родилась 27 января 1919 года в селе Хеленовка на Украине. Её отец был председателем колхоза. Как старшую дочь и самую способную он отправил её учиться в город Энгельс в учительский институт. Но в 1938 г. отец был арестован и расстрелян как немецкий шпион. Эльза Романовна не отреклась от отца, поэтому её исключили из института и послали работать в немецкую школу.

После издания указа Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья» от 28 августа 1941 г. Эльза Романовна была депортирована. Совсем молоденькой она попала на Алтай, а оттуда — в Кайский район на

Семья Эльзы Романовны Демидик. 1968 г.

лесоповал. В должности бригадира руководила военнопленными. В 1946 г. после рождения дочери ей было разрешено поселиться в посёлке, где она и начала свою педагогическую деятельность учителем биологии, химии и немецкого языка. Уже будучи матерью четверых детей, она поступила в Кировский педагогический институт на заочное отделение, которое успешно окончила.

Эльза Романовна была строгим, требовательным, справедливым педагогом и директором, умела замечать любую ложь. Особое внимание уделяла трудным детям и была счастлива, когда получала письма от них, узнавала, что они встали на ноги. Много работала с родителями: она считала, что семья играет огромную роль в становлении человека. Серьёзное внимание уделяла коллективу, была убеждена, что только здоровый педагогический коллектив может правильно воспитать детей. Была хорошим хозяйственником, быстро реагировала на неполадки, умела находить помощников. Во время её директорства был сделан капитальный ремонт школьного здания. В благоустройство школы большой вклад внёс и муж Эльзы Романовны — Дмитрий Дмитриевич Демидик. С его помощью в школу было проведено отопление. Заготавливать дрова и топить печи наконец перестали. Гордостью Эльзы Романовны был пришкольный участок, который она превратила в школьный сад. Здесь росли разные деревья и кустарники, красиво цвели яблони, было много черноплодной рябины. Сад был и перед её домом, наверное, это дань памяти далёкой родине.

Школа была для неё и семьёй, и любовью. Всю жизнь Эльза Романовна следовала принципам и прививала их ученикам: уважать себя, тогда и другие будут к тебе с уважением относиться, не унижаться и не унижать других, не унывать. «Мама была учителем по призванию, по зову души», — так написала её дочь Валентина. У Эльзы Романовны четверо детей, все получили высшее образование и многого добились. В 1996 г. она переехала к дочери в Германию, где умерла в 2008 году в возрасте 89 лет[31].

Клетки с канарейками

О главном бухгалтере завода №4 А. И. Звереве

В июне 1940 г. Главное управление целлюлозной промышленности утвердило главным бухгалтером завода №4 Ануфрия Ивановича Зверева. В его автобиографии удивил факт свободного владения французским и немецким языками, и, зная то время, насторажила запись о проживании с 1911-го по 1916 год за границей. Совсем другой факт заинтересовал начальника спецотдела завода №4. Он написал докладную уполномоченному оперативно-чекистского отдела при Вятлаге: «А. И. Зверев за что-то отбывал тюремное заключение в г. Чита. Свой арест Зверев в анкете не отразил». Запрос был отправлен менее чем через неделю после приезда Зверева на завод. Какая-либо информация о дальнейшей судьбе этого человека в личном деле отсутствует.

Поиск на специальных сайтах дал результат и подтвердил мои догадки. Дальнейшая судьба человека с таким «багажом» не отличается от большинства судеб того времени. 31 марта 1942 года по ст. 58[32] п. 10 УК РСФСР Кировский облсуд вынес А. И. Звереву приговор — высшая мера наказания, которая впоследствии была заменена на 10 лет лишения свободы. Значит, немного поработать Ануфрию Ивановичу всё-таки дали. Объединив данные из Архива Гражданской войны и Книги памяти Восточного Забайкалья, удалось узнать новые сведения, в том числе и причину первого заключения:

«Зверев Ануфрий Иванович. Родился в 1885 году в городе Екатеринослав Екатеринославской губернии. Служил в Белой армии. Офицер. В Вооружённых силах юга России до эвакуации Крыма. Взят в плен. 8 декабря 1920 направлен в Рязанский концлагерь. С 20 декабря 1920 в лагере, в феврале 1922 освобождён. Работал в конторе теплосиловых установок, бухгалтер-экономист. Арестован 10 апреля 1938 г. в Чите. Дело по ст. 58—1а УК РСФСР прекращено 22 июля 1939 года, освобождён. Жена Мария Андреевна».

Мысли о том, что же послужило основой для нового обвинения, заставили меня обратиться в архив УМВД. Следственное дело дополнило данные о дореволюционной жизни Ануфрия Ивановича:

«В 1912 году по совету своего старшего брата, горного инженера Зверева Акима Ивановича, я поехал учиться в коммерческий институт в Бельгию, где пробыл до 1914 года. Затем совместно с двумя товарищами обратился в бельгийскую армию, но иностранцев в бельгийскую армию брать нельзя. Направились пешком во Францию. Придя во Францию, вступили добровольцами в их армию».

Во французской армии Ануфрий Иванович прошёл путь от рядового до лейтенанта, заслужив за участие в боевых действиях два креста «Круа де Гер». В 1916 г. он по требованию царского правительства был направлен в Россию, где не прошёл медкомиссию и вышел в отставку. В гражданскую войну, судя по документам, примкнул к белым.

Теперь о причинах для нового обвинения. Четыре свидетеля привели факты, которые впоследствии стали основой для обвинения в том, что «А. И. Зверев, работая на особом заводе №4 Наркобумпрома СССР в должности главного бухгалтера и будучи враждебно настроен к ВКП (б) и Советскому правительству, систематически среди рабочих и служащих проводил контрреволюционную пораженческую и клеветническую агитацию в отношении Советского Союза в войне с Фашистской Германией».

Все свидетели были из близкого окружения Ануфрия Ивановича. Один на тот момент являлся заключённым, другие ранее были судимы. В Вятлаг они попали с разными статьями, в том числе и с 58-й.

Большинство обвинений строилось на высказываниях на тему войны. Сначала клеветническую и пораженческую агитацию находили в словах о неизбежности войны: «А всё-таки должна быть скоро война между Германией и Советским Союзом, и в этой войне Советский Союз потерпит поражение». А затем в словах об удручающем положении на фронте: «То, что пишут в газетах и передают по радио, есть брехня. Сейчас нет нигде правды. На самом деле военные действия проходят у нас плохо. Красная армия терпит поражение от немецких войск», «Дальнейшие неудачи приведут к революции в СССР», «Партизанская война приучит народ к самостоятельности и легко перейдёт в гражданскую войну». Слова о газетах и радио были, якобы сказаны им в сентябре 1941 года.

Припомнили и высказывания Зверева о прошлом: «Ябыл офицером Французской армии и дважды был награждён орденом за боевые отличия. Были времена, эти ордена ценили и признавали, они были в почёте. Потом их признавать не стали, но опять скоро придёт время, когда они будут в почёте».

Наказали его и за сарказм. В таком духе Ануфрий Иванович высказался на тему о возможном освобождении заключённых из лагерей: «Освобождение заключённых из лагерей — мероприятие хорошее, а то Советская власть развела столько лагерей, что куда ни плюнь обязательно попадёшь в лагерь». А также припомнили случай с портретами: «Когда в бухгалтерии кто- то из сотрудников предложил повесить портреты руководителей ВКП (б) и Советского правительства, то Зверев с иронией заявил, что с ними ещё нужно повесить клетки с канарейками, тогда будет совсем хорошо».

Несмотря на все свидетельства, виновным себя Ануфрий Иванович не признал: «Контрреволюционной и пораженческой агитацией я никогда не занимался». Некоторые показания он отрицал полностью, у некоторых отрицал выводы. Но всё-таки «был изобличён показаниями свидетелей и очными ставками».

И сейчас становится не по себе, когда в приговоре суда видишь слово «расстрел». Заменить расстрел на 10 лет лагерей и тем самым сохранить на какое-то время свою жизнь Ануфрию Ивановичу помогла написанная им жалоба:

«В вину мне по приговору ставится то, что, работая на особом заводе №4, среди рабочих и служащих систематически проводил к [онтр] -р [еволюционную] агитацию пораженческого характера. В действительности же я никогда никакой пораженческой агитации не проводил и виновность свою в этой части отрицаю. Свидетели передавали в своих показаниях неправильные разговоры, так, товарищ К. — разговор, имевший место в апреле-мае, и получился явный абсурд. Я говорил, что война с Германией неизбежна, о результате я не говорил ничего, кто победит было добавлено К. Со свидетелем Н. я говорил, что газеты для сохранения тайны не пишут о реальном положении на фронте, и совершенно не говорил, что в газетах пишут неправду. Эта фраза была записана в протокол через 3 месяца. В настоящий момент мне 57 лет, сам я являюсь трудящимся, до дня моего ареста свыше 30 лет я работал в разных организациях, выполнял ответственную работу и никаким замечаниям и взысканиям не подвергался. Сын мой находится в действующей армии на западном фронте в бронетанковой части с начала объявления войны».

Удалось ли пережить десять лет лагерей глубоко больному человеку (на момент ареста он был инвалидом 1-й группы), к тому же осуждённому по политической статье, неизвестно. Как неизвестна и дальнейшая судьба его жены и сына.

Во время обыска у Зверевых был найден блокнот с записями «церковного содержания». Следователя очень интересовало, кому принадлежит блокнот и кто делал записи. Блокнот принадлежал жене Ануфрия Ивановича. А записями, скорее всего, были молитвы, наверное, помогали им, десятилетиями находящимся под дамокловым мечом. И хочется верить, помогли выжить Ануфрию Ивановичу в заключении, его сыну — на фронте, а Марии Андреевне помогли дождаться обоих.

Дата реабилитации А. И. Зверева — 12 января 1993 года[33].

P. S. С помощью личных дел и специальных сайтов удалось установить ещё четыре случая осуждения работавших на заводе №4 по политическим мотивам. Служащих разных специальностей объединил один год ареста — 1949-й. К сожаленью, из-за того, что срок хранения личной тайны 75 лет, мы пока не можем узнать, что именно стало причиной для ареста таких на первый взгляд разных людей.

Гельфер Ефим Михайлович

Родился в 1906 году в городе Тула. Национальность: еврей. Проживание: Кайский район, посёлок завода №4. Занятие: начальник особого производства на заводе №4. Обвинение: по ст. 58, пп. 10, 11 УК РСФСР за принадлежность к троцкистской организации и антисоветскую агитацию. Осуждение: 20.01.1949, Особое Совещание при МГБ СССР. Приговор: 10 лет лишения свободы. Дата реабилитации:12.07.1956[34].

Ефим Михайлович — инженер-химик, работал на заводе в разных должностях почти с самого основания; в военные годы был начальником отдела технического контроля, его имя часто попадается в приказах о поощрениях и награждениях. Без сомнения, он внёс своим трудом вклад в общую Победу. В чём заключалась его антисоветская агитация и к какой троцкистской организации он мог принадлежать, мы сейчас понимаем.

Лотц Фёдор Абрамович

Родился в 1904 году в Астрахани. Проживание: Кайский район, посёлок завода №4. Занятие: электрослесарь. Обвинение: ст. 58, пп. 6, 8, 9, 11. Приговор Особого Совещания: ссылка на поселение в Красноярский край[35].

С помощью сайта «Бессмертный барак» нахожу дополнительную информацию: Лотц Ф. А., 1904 г. р., уроженец Астрахани, житель д. Рогожино Балахнинского района, машинист-слесарь картонной фабрики. В 1938 г. приговорён «тройкой» к 10 годам ИТЛ.

На заводе он оказался после освобождения из лагеря осенью 1947 года. Семейное положение на тот момент — одинокий. Устроился на завод №4 монтажником. В 1948 г. его работа на строительстве нового кислотного цеха получила высокую оценку. В личное дело Фёдора Абрамовича была занесена благодарность, а 1 февраля 1949 г. он был исключён из штата завода в связи с новым арестом.

Лопушинский Михаил Иванович

Родился в 1917 году. Уроженец деревни Китроссы Винницкой области УССР.

Первый арест — 2 января 1938 года. Место работы: электромонтёр Красновишерского ЦБК. Обвинение: шпионаж и диверсионная деятельность. Компрометирующие сведения: сын кулака, трудпоселенец. Приговор: 10 лет лишения свободы. Дата освобождения: 01.08.1947[36].

Второй арест — 27 ноября 1949 года. Место работы: электромонтёр завода №4. Обвинение: шпионаж и диверсионная деятельность. Приговор: 10 лет лишения свободы; ссылка на поселение в Красноярский край[37].

Кирси Лемпи Густавовна

Родилась в 1907 году. Уроженка г. Выборг (Карелия). Национальность: финка. Проживание: Кайский район, рабочий посёлок завода №4. Занятие: рабочая склада оборудования завода №4. Обвинение: ст. 58, пп. 10, 11 УК РСФСР. Осуждение: 13.04.1949, Особое Совещание при МГБ СССР. Приговор: ссылка на поселение. Освобождение: 13.07.1954[38].

Глава 5 Первые целлюлозники Кайского края

В этой главе вы прочитаете о людях, которые значительную часть своей жизни трудились на заводе №4 — Кайском целлюлозном заводе. Они по-разному попали на предприятие, но все оказались достойными тружениками целлюлозно-бумажной промышленности.

Семья Мичуровых

Воспоминания сестёр Мичуровых

Часть I. Письмо Нины Николаевны Мичуровой

Дорогие земляки!

Я, Мичурова Нина Николаевна, родилась в посёлке завода №4 в 1949 году, а моя сестра Надежда Николаевна — в 1947-м. В свидетельстве о рождении записано: место рождения — завод №4. Очень интересуюсь историческим материалом о Вятлаге и хочу пополнить его фактами участия моих родных в очень важном для страны деле — в строительстве и работе Кайского целлюлозного завода, выпускавшего для нужд оборонной промышленности пороховую целлюлозу.

В 1939 г. на пуск нового целлюлозного завода были командированы специалисты и работники Кондровских фабрик, в том числе и мой дед, Мичуров Александр Фёдорович, 1885 г. р., староста Кондровской фабрики. Поехала вся семья: жена — Ксения Михайловна (наша бабушка) и дети: Вера Александровна, 1924 г р., и Николай Александрович, 1926 г. р. (наш отец). Дед работал старшим отбельщиком. В 1943 г. на заводе была совершена диверсия, произошла утечка хлора. Мой дед ликвидировал последствия аварии и получил большую дозу хлора, вследствие чего

Н. А. Мичуров А. С. Мичурова

произошёл ожог гортани и пищевода. В 1944 г. после продолжительной болезни он скончался. Похоронен в Кондрово.

Мой отец, Николай Александрович Мичуров, стал работать на заводе в 1940 г., с 13 полных лет, токарем. В 1946 г. был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.». Это стало известно после изучения материалов архива, так как по каким-то обстоятельствам награда не была вручена. Моя тётя, Вера Александровна, также была награждена этой медалью.

Моя мама, Анна Савватеевна, в девичестве Софьина, окончила 9 класов Лойнской средней школы, с 1944 г. работала в управлении завода сначала счетоводом, а потом, после окончания курсов в Ленинграде, бухгалтером.

Мы с сестрой очень хорошо помним, как жили в посёлке, помним завод, школы, клуб, столовую, библиотеку, аллею, которая вела от столовой к проходной завода. На этой аллее находилась Доска почёта с фотографиями передовиков производства. Среди них была фотография и нашего отца как передовика и отличного рационализатора.

Жили мы в доме №2, в четвёртой квартире. Соседями по площадке была семья Явшиц, на первом этаже жили большая семья Ефимовых и дядя Гриша — инженер завода, в другом подъезде — Носковы.

Очень хорошо помню, как по утрам мимо наших окон вели заключённых на завод. Мне казалось тогда, колонна шла очень долго. Я сидела у окна, кричала и махала им. А зимой заключённые женщины на санях, в которые были запряжены лошади, возили лёд в столовую для ледника. До сих пор помню лицо одной женщины с яркой помадой, которая каждый раз махала мне рукой. Мне было тогда лет пять, но я очень хорошо запомнила эту серую колонну согнувшихся мрачных людей. Попавшие в Вятлаг были в основном невинные люди. Многих из них реабилитировали в 1954 году и освободили из заключения. Некоторым ехать было некуда, они оставались в посёлке, ходили по квартирам. Моя бабушка Ксения Михайловна подкармливала их, давала что-то из вещей. Боясь впустить в квартиру, она говорила: «Милок, иди под окно, я тебе сброшу, а в квартиру тебя не впущу».

У нас было своё хозяйство: козы, поросёнок, куры, огород. Мы выращивали овощи, картошку. Сами делали колбасы и заливали в бочки для сохранности. Замораживали рыбу, квасили капусту. Папа рыбачил, охотился. В конце 1950-х у нас была лодка с мотором, собранным отцом. Мы очень гордились им.

Дети всегда были чем-то заняты. С Аллой Явшиц мы ставили сказки: собирали малышей со двора, рассаживали на лестнице, растягивали одеяло, кукол надевали на руку и показывали спектакли, а иногда концерты — сами пели и танцевали. Между пятью домами были волейбольная площадка, клумбы. Возле нашего дома стояла большая качель.

В клубе часто проходили концерты местных и лагерных талантов. Ходили в клуб и в читальный зал.

В 1962 г. мы, как и многие семьи заводчан, переехали на Котласский ЦБК в Коряжму. Моему отцу, который уехал в Коряжму ещё в 1961 г., очень понравилась река Вычегда. Рядом были старинные города Сольвычегодск, Великий Устюг. Папа ещё очень долго работал на комбинате токарем. Умер после болезни в 1996 году, ему было всего 69 лет, похоронен в городе Коряжма.

Часть II. Воспоминания Надежды Николаевны Мичуровой

Продолжаю воспоминания о жизни нашей семьи в Созим- ском. Мой отец, Мичуров Николай Александрович, окончил 7 классов Лесной средней школы и начал свою трудовую жизнь на заводе №4, познавая азы токарного дела. В 1942 г. он окончил курсы токарей. На заводе вырос в настоящего мастера своего дела. Его фотография многие годы украшала Доску почёта предприятия. Он был членом компартии, хорошо помню, как оформлял протоколы собраний своим красивым почерком.

Мы очень гордились своим отцом. Он был мастером на все руки, благодаря чему наш быт был обустроен. Жили мы в двухкомнатной квартире двухэтажного деревянного дома. Квартира отапливалась дровами, печь находилась между комнатами. На кухне были плита большая и встроенный бак для подогрева воды. В нашем доме с одного торца находился небольшой продуктовый магазин, а с другого торца — помещение геологической партии. Как мне помнится, партия вела исследования в районе озера Падун. Несколько раз в школе были встречи с геологами из Москвы.

Наш дом располагался очень близко от завода. Между заводом и домом стояло здание бухгалтерии, где работала наша мама, Анна Савватеевна. Она уроженка деревни Софьино (или Пушья) Кайского района. Её отец, Софьин Савватей Иванович, 1907 г. р., работал в колхозе на разных должностях. Ушёл на фронт, погиб под Сталинградом в 1942 году. Наша мама проработала на заводе №4 с 1944-го года по 22 мая 1962 года. Насколько помню, она чаще всего была на работе. Дома мы были с бабушкой Ксенией Михайловной, мамой нашего папы, которая «вела» дом и занималась с нами: учила шить, готовить, делать разные поделки, например, изготавливать салфетки.

Салфетки выполнялись из ниток, в основном шёлковых, которые получали из вещей методом роспуска. Моим отцом были изготовлены пяльцы, представляющие собой восьмиугольник со стороной 15 см, на каждой из которых через равные промежутки были набиты гвоздики. На эти гвоздики наматывались нити в разных плоскостях, и в месте их пересечений делали нитками узелки. После укрепления пересечений нитей те нити, которые между узелками, разрезали ровно пополам со всех сторон от узелка, получая розочки. С самого начала работы надо представлять, какой толщины вы хотите иметь салфетку, а это значит, какое количество намоток вы должны сделать между двумя гвоздиками, перпендикулярно расположенными. И так далее. Получались очень симпатичные изделия! При желании они могли быть и многоцветные. Основа изделия должна быть прочнее, то есть в ней должно быть больше ниток, а вторая их часть идёт на оформление розочек.

У нашей семьи было приличное хозяйство: огород с наземным погребом на берегу реки, в сарае содержались куры, поросёнок, коза. Мы, дети, принимали активное участие в помощи по хозяйству: ухаживали за скотом, содержали в чистоте квартиру. Наша мама умела шить и вязать. К празднику готовила нам с сестрой обновы. В 1951 г. её направили на курсы повышения квалификации в Ленинград.

Довольно часто и с сестрой, и с родственниками вспоминаем о нашей на заводе жизни, хорошо организованной благодаря родителям.

В школу я пошла в 1954 году, она находилась в маленьком деревянном здании. Во втором классе мы уже были пионерами. На каникулах часто бывали у бабушки в Лойно, где помогали по хозяйству. Дважды были в пионерском лагере в Фалёнках. С пятого класса я училась уже в двухэтажной школе. Жизнь в школе была очень насыщенной: участвовали в самодеятельности, в спортивных соревнованиях, субботниках. В спортзале проводились вечера. На втором этаже школы было радио, по которому на переменах сообщали новости и давали разные объявления. Одним словом, жизнь кипела. И всё это благодаря удивительному

Ученики 7-б класса с любимыми учителями. 27 мая 1961 г.

педагогическому коллективу под руководством директора Дмитрия Ефремовича Новикова. Его дочь Лидия Дмитриевна вела у нас английский язык, который стал моим любимым предметом. Даже вне школы она разговаривала с нами только по-английски. Давала задания по переводу статей из журналов. Помню, что под её наблюдением вела переписку с Австралией. На фотографии от 27 мая 1961 года мой 7-б класс с нашими любимыми учителями и руководством школы (слева направо): Тамара Ивановна Ершова — преподаватель русского языка и литературы, она же вела у нас домоводство, учила нас делать выкройки и шить; Эльза Романовна Демидик — учитель биологии; Георгий Фёдорович Филиппов — завуч; Дмитрий Ефремович Новиков — директор школы; Виктория Евгеньевна Банах — историк, была нашим классным руководителем с 5-го класса, очень строгий педагог; Каина Николаевна Фофанова — моя любимая пионервожатая, есть ощущение, что она моя близкая родственница; Анна Григорьевна Наймушина — математик.

Очень благодарна нашим учителям за те глубокие знания, которые они нам давали, ту школу жизни, которую мы прошли рядом с ними. Вспоминаю, какими наши учителя были красивыми, элегантными, интеллигентными людьми.

В 1962 г. я окончила 8 класс, и наша семья переехала в Коряжму. Мои родители до самой пенсии остались верны своим профессиям. Я имею высшее образование по специальности «технолог электрохимических производств». В настоящее время живём с Ниной и своими сыновьями в Санкт-Петербурге.

Хочу поделиться своим мнением о той местности, в которой мы проживали. Я считала, что лагпункты были на Лесном, между Созимским и Лесным, и на Сорде, где мои родители приобрели шифоньер, изготовленный пленными. Вспомнила, что некоторое время я училась в школе на лесозаводе, там я проходила мимо зоны. И при этом мы жили спокойно, никого и ничего не боялись. Мы с родителями ходили в лес за грибами, с отцом ездили на рыбалку на пруд. Летом с учителем географии участвовали в турслёте около Кая, туда мы шли пешком с ночёвками в населённых пунктах, через которые проходили. И могу сказать, о многом вспоминая, никогда тема лагерей не поднималась.

Нам Созимский очень дорог. В первый раз после отъезда мы побывали там с мамой и сыном во второй половине девяностых годов (мама умерла в 2000 г.). Второй раз с тётушкой и братом — в 2011-м. Мы постояли у дома №3, где жили Слугиновы, у дома №5 и у дома №6, где жили Каина Николаевна Фофанова и некоторые кондровские. Очень грустно, что жизнь заводской части посёлка затихает.

Галина Александровна Слугинова

К сожаленью, о Г. А. Слугиновой, имя которой часто встречается в приказах военного времени и попадается в воспоминаниях, нет дополнительных сведений. Известно лишь то, что семья Галины Александровны впоследствии переехала в Коряжму на только что построенный ЦБК. Но найденное на просторах Интернета стихотворение многое рассказало об этой женщине.

Отбельщица Галина Слугинова

Чтоб не сказывать

речи длинные,

Кто здесь трудится, что да как,

Познакомлю с Галиной Слугиновой —

Мастер леса. На ЦБК

С первых дней.

На отбелке — Отбельщица.

Будет от роду — сорок пять.

ГОСТы ей и во сне мерещатся…

Это, право,

легко понять.

Так считаю, конечно,

не только я:

Здесь сноровку и сметку подай,

Дело сложное, дело тонкое —

Душу дерева — отгадай.

— Как работается?

— Не жалуюсь.

Смотрит, скромно потупясь,

вдаль.

Только знать за заслуги немалые

Орден дали за труд

и медаль.

Орденами так просто не балуют

И медаль не дают просто так.

Говорят в цеху:

— Баба — бабою,

А на рацпредложенья —

мастак.

Ей, скажите,

ещё б не гордиться,

Не слыхать, как в старинку,

вовек —

Сказ о том,

что «курица — не птица»

И что

«женщина — не человек».

Хоть и было ей

всего семнадцать,

Должен я

сказать по правде

так:

Если тонко в деле разобраться,

С ней мужик сравнится,

да не всяк.

Смрад избы.

Разруха, холод, голод,

И нужда стучит со всех сторон.

В хате пусто без отца и голо…

Вспоминает будто страшный сон.

Тяжёлые тех лет воспоминанья,

Что прошло —

быльём не поросло.

ФЗО и первые свиданья,

Главное же,

это ремесло.

Ремесло, которое отныне

Стало делом и души, и рук.

Продолжение хотела б видеть в сыне,

Нет его.

И множество подруг

Обучила.

И Людмилу тоже —

Дочь свою.

И как-то б передать

Меньшенькой —

Татьяне.

Ведь негоже,

Чтобы дочери —

и вдруг не в мать.

Там, в цеху, ей благодарны хлопцы,

И понятно нам

— куда ни кинь —

Всюду трудятся её питомцы,

Проще говоря,

ученики.

Все товарищи ей,

все знакомы,

Пообщаться с нею

каждый рад —

Ведь она

не просто предцехкома,

Ведь она ещё и —

депутат,

В Облсовете — по торговой части —

Поручили ей вести дела.

На людей, на труд, на соучастье

Всю себя

до капли отдала[39].

Семья Симановских

Алексей Иванович Симановский

Родился в Калининской области 17 февраля 1911 года. Образование — 4 класса церковноприходской школы. Трудовую деятельность начал на Кувшиновском бумкомбинате в качестве рабочего. В 1937—1938 гг. обучался в Лесотехнической академии

А. И. Симановский на работу в город Светлогорск Калининградской области, но он отказался. Во-первых, был велик страх новой войны, а во-вторых, он считал «на месте и камень обрастает». Несмотря на то, что Алексей Иванович был отличным специалистом, уважаемым человеком, фронтовиком, в партии он не состоял. Удивительно, но он считал, что недостоин быть членом партии, так как там, по его убеждению, должны быть только кристально честные люди.

Любовь Васильевна Симановская (Нилова)

Как отмечают все жители посёлка, семья Симановских была очень политизирована и социально активна, в первую очередь, благодаря жене Алексея Ивановича — Любови Васильевне.

Любовь Васильевна родилась 17 июля 1919 года в Ленинградской области. Воспитывалась в детдоме и в дальнейшем придерживалась мнения, что в детдоме могут воспитать достойного человека. Училась в горно-керамическом техникуме. На завод была эвакуирована из г. Энсо прямо с работы, в комбинезоне, без вещей и документов. 18 ноября 1941 г. принята на завод №4 прессовщицей. В 1942 г. переведена сеточницей. Какое-то время работала с военнопленными. Они очень хорошо к ней относились. Немцы называли её «фрау Люба». Общаясь с ними, «фрау Люба» на-

Л. В. Симановская у пресспата

чала понемногу понимать их речь, а потом и говорить, даже спустя годы она знала много немецких слов и выражений.

Любовь Васильевна всегда была активным, общественным человеком. Состояла в коммунистической партии. Была членом нескольких комиссий. К ней часто обращались за советом. «Краснокосыночница» — так охарактеризовали её родственники. В 1966 г. получила высшую государственную награду — орден Ленина, в газете о ней вышла статья. Она часто ездила на конференции в Кирс. Её приглашали в школы района. Уже будучи на пенсии, старалась не пропускать субботники, устраиваемые заводом.

Она оказалась права: в детдоме воспитали достойного человека, Любовь Васильевна сама проложила себе жизненную дорогу и всего добилась сама.

Мария Иосифовна Куракина (Боллак)

М. И. Боллак родилась в 1937 году в Московской области в Серебряно-Прудском районе. С началом Великой Отечествен-

ной войны в жизнь простой крестьянской семьи пришли большие перемены. В 1941 г они, как и другие лица немецкой национальности, были депортированы в Казахстан, а затем семья была разделена. Мать отправили на спецпоселение в Кайский район, детей с собой брать не разрешили.

В то время в Казахстане жили представители разных национальностей. «Были и чеченцы, и казахи, и русские, вражды не было, никто никогда нас, немцев, не обижал», — вспоминает Мария Иосифовна. Сначала Маша с сестрой и мамой жили у казахов, а когда маму отправили в Кировскую область, детей забрала к себе другая немецкая семья, а позже к ним приехал отец.

«После войны, как только стали разрешать немецким семьям воссоединяться, мама первая забрала нас и привезла сюда. Все женщины были удивлены. А потом все по очереди стали привозить своих детей», — рассказывает Мария Иосифовна. К тому времени её отец, участник Финляндской войны, уже умер.

Мать с дочерьми поселили на кухне двухкомнатной квартиры на Плотине. В посёлке Маша пошла в 1-й класс. Её школа находилась там, где впоследствии открыли отделение хирургии. В 1955 г. их класс стал первым выпускным классом Созимской школы, до этого ученикам, желающим получить среднее образование, приходилось жить в интернате пос. Лесной.

Так как семья Боллак попала на завод №4 в качестве спецпо- селенцев, их контролировали и проверяли на протяжении нескольких лет и после войны. Мария Иосифовна вспоминает, что, уже учась в 10-м классе, она всё ещё ходила на отметку. Но об отношении к ним, немцам, населения посёлка она ничего плохого сказать не может. Все дети жили примерно одинаково: «В школе все были безотцовщина: у кого сидит, у кого на войне погиб».

Семья Боллак жила скромно: «После операции маму перевели с биржи техслужащей в клуб и дали там комнату. Сестра к тому времени уже вышла замуж. Мы стали жить вдвоём. В комнатке был топчан, стол со стульями и печка». После школы Мария Иосифовна решила работать. Мама пошла к директору завода И. А. Красикову попросить, чтобы Машу взяли учеником бухгалтера, но Иван Александрович распорядился по-другому: «Вам деньги нужны. В бухгалтерии много не заработаешь». Он устроил Машу учеником в отжимной цех на пресспат, туда, куда до этого устроил и свою дочь. С этого момента начался доблестный трудовой путь Марии Иосифовны на целлюлозном заводе.

Два года она была учеником. За это время поработала в отжимном цехе, у сетки, на сушке, на упаковке, на маркировке. После сетки перешла в отбельный цех, где целую смену, 8 часов, нужно было ходить в противогазе. За 8 лет она выработала вредность. Вспоминает, что раньше у сетки нужно было работать 6 смен, в отбельном цехе — 4 смены[40]. Вся её трудовая книжка исписана поощрениями и награждениями. Её фотография была на Доске почёта не только завода, но и в районе. А районная газета писала: «На Кайском целлюлозном заводе доброй славой пользуется Мария Боллак. На производство она пришла после окончания средней школы, через несколько месяцев в совершенстве освоила профессию сушильщицы. Не успокоилась Мария на достигнутом. Решила стать отбельщицей. Благодаря упорству и эту профессию она скоро освоила. Из месяца в месяц она перевыполняет задания…»

С 1955-го по 1993 год работала Мария Иосифовна на заводе и всегда славилась трудолюбием, терпением, добротой и сердечностью.

Подруги

Антонина Ивановна Помялова

и Нина Георгиевна Фомина

Рассказ Надежды Юрьевны Дзюбишиной

Моя мама Помялова (Калинина) Антонина Ивановна была одной из немногих молодых специалистов, проработавших на Кайском целлюлозном заводе всю свою трудовую жизнь. После окончания Марийского целлюлозно-бумажного техникума в 1951 г. она и Фомина (Петрова) Нина Георгиевна получили распределение в Кировскую область на завод №4. Им объяснили, что завод, на который их направляют, находится в 20 км от областного центра, но приехавшая в Киров встречать молодых специалистов Л. Н. Фофанова, работавшая в то время секретарём директора завода, привезла их далеко на север, за сотни километров от Кирова. На заводе маму направили работать очистницей основного производства. Позднее она была назначена начальником смены

Нина Петрова и Тоня Калинина. Май 1950 г.

Антонина Ивановна и Нина Георгиевна

основного производства, мастером смены, старшим мастером основного производства, на этой должности она трудилась до выхода на заслуженный отдых. Нина Георгиевна Фомина всю свою трудовую деятельность работала в лабораториии — лаборанткой, старшей лаборанткой, начальником лаборатории. Обе имели много наград. Все годы жизни в посёлке они дружили, в памятный день прибытия на завод, 11 августа, ежегодно поздравляли друг друга. В 2007 г. не стало мамы, а через год умерла и Нина Георгиевна. Их и похоронили рядышком, чтобы и после смерти они не расставались…

Ираида Ивановна Попонина

Ираида Ивановна Попонина родилась 28 февраля 1926 г. в небольшой кайской деревушке Феденистово в семье крестьян. Училась в школе села Кай. Когда началась Великая Отечественная война, шла массовая мобилизация мужчин на фронт. В деревне остались старики, женщины и дети, но сельских девчонок и парней вскоре тоже мобилизовали на трудовой фронт.

«Меня отправили в школу №30 г. Дегтярск Свердловской области. После окончания курсов направили на завод, где я работала токарем по выпуску снарядов. В цехе были развешаны плакаты с лозунгами и призывами: ««Бей врага ударной работой! «». Касался этот призыв и нас — подростков. Мы были в ту нелёгкую пору единственной силой, спасшей завод от остановки, — рассказывает Ираида Ивановна. — У токарных и фрезерных станков, а также у поточной линии стояли парни и девчонки, изнурённые, недоедавшие и недосыпавшие. Из рук выскальзывали инструменты. Нас, подростков, выбивала из строя неумолимая дистрофия. Меня по состоянию здоровья отчислили домой, в деревню. Хотя и дома было не легче. Подкрепилась, и в октябре 1944 г. приехала на завод №4. Устроилась учеником в лабораторию. Затем работала сменной старшей лаборанткой. В 1951 г. поступила учиться на заочное отделение по специальности ««техник-технолог целлюлозной и бумажной промышленности «».

И.И. попонина

Учёба закончилась в 1961 году. Ираида Ивановна была назначена руководителем лаборатории и добилась больших успехов в совершенствовании технологии проведения анализов. За время работы на заводе она воспитала не одно поколение специалистов. За достойный труд была награждена почётными грамотами и медалями, благодарностями и ценными подарками.

На заслуженный отдых Ираида Ивановна вышла в 1981 г., но продолжала работать до 1985 года. Всегда принимала активное участие в общественной жизни посёлка и завода. Была председателем народного контроля, цеховой парторганизации, депутатом местных советов, председателем совета ветеранов завода.

Семья Засухиных

Рассказ Людмилы Серапионовны Прудкой

Моя мама, Вера Дмитриевна, родилась 14 сентября 1929 г. в д. Трушники Лойнского сельсовета. Детство было трудное, рано умерла мама. Их с братом воспитывала мачеха. Вера окончила начальную школу в Лойно. Пятнадцатилетней девчонкой приехала на завод №4. Здесь она познакомилась с моим отцом — Серапионом Семёновичем За- сухиным. Он хорошо играл на гармошке, а она любила петь и плясать. В 1950 г. они поженились, родился сын, а потом ещё три дочери.

В. Д. Засухина

Свою трудовую деятельность моя мама начала в ноябре 1944 года. Она была принята на работу ученицей основного производства. Через год была переведена подручной очистницей, а затем старшей очистницей, где и проработала 15 лет.

В 1960 г. была переведена прессовщиком основного производства, где трудилась до выхода на пенсию.

За годы работы на производстве ей не раз объявляли благодарность, она награждалась почётными грамотами, получала денежные премии и ценные подарки. Её портрет двенадцать раз заносился на Доску почёта завода, а в 1976 г., за достигнутые успехи в соцсоревновании, был занесён на районную Доску почёта. Значками «Победитель соцсоревнования» она была награждена за высокие показатели на протяжении пяти лет, начиная с 1973 года. В 1970 г. моя мама получила юбилейную медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина», в 1971 г. — медаль «За трудовую доблесть».

В 1972 г. за непрерывную и безупречную работу на заводе в течение 25 лет маме было присвоено звание «Ветеран труда Кайского целлюлозного завода». В 1980 г. она была награждена медалью «Ветеран труда». После выхода на пенсию два года трудилась техслужащей в заводоуправлении. В 1995 г. была награждена юбилейной медалью «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.». В 1997 году в возрасте 68 лет моей мамы не стало.

С. С. Засухин

Мой папа, Серапион Семёнович Засухин, родился 28 октября 1926 г. в д. Вымебская Кайского района Кировской области в семье простых тружеников. В семье было трое детей, он был старшим. Когда началась война, его отец ушёл на фронт, и папе пришлось идти работать, чтобы помочь матери прокормить семью. К тому времени они уже переехали жить в посёлок Рудничный. Шестнадцатилетним пареньком он устроился работать в госпиталь для военнопленных возчиком на подсобных работах. В 1944 г. папа устроился на завод №4 в спецохрану. Охраняли территорию С. С. Засухин завода. Здесь он познакомился с моей мамой, и они поженились. Несколько лет он проработал в охране. Затем был переведён в пожарную часть завода, а потом много лет трудился варщиком основного производства Кайского целлюлозного завода, откуда и вышел на пенсию.

За время своей трудовой деятельности он неоднократно награждался почётными грамотами, денежными премиями, ценными подарками. В 1970 г. ему было присвоено звание «Ударник коммунистического труда». В 1975 г. за непрерывную и долголетнюю работу на заводе в течение 25 лет папе было присвоено почётное звание «Ветеран труда Кайского целлюлозного завода», его имя было занесено в Книгу почёта, а портрет — на Доску почёта завода. В 1979 г. за долголетний добросовестный труд был награждён медалью «Ветеран труда». В 1981 г. он вышел на заслуженный отдых и продолжал трудиться в личном подсобном хозяйстве. Оказывал большую помощь в воспитании внуков. Мой папа ушёл из жизни в 2010 г. в возрасте 84 лет.

Семья Санниковых

Рассказ Людмилы Петровны Санниковой

Николай Васильевич Санников родился 18 июля 1925 года в деревне Булатово Кайского района. Кроме него в семье были ещё сыновья — Владимир и Иван. В 1939 году его родители, Санниковы Василий Романович и Елизавета Гавриловна, переехали на завод №4. Василий Романович устроился плотником. Он строил зарождавшийся посёлок, дома, учреждения, принимал участие и в строительстве школы. Для промывки целлюлозы от кислоты, в которой она варилась, требовалось большое количество воды. Было принято решение прорыть канал от озера Падун. Канал

В. Р. Санников

Н. В. Санников

Семья Санниковых. 1950-е гг.

рыли вручную, и в этой важной работе принимал участие Василий Романович.

Мать, Елизавета Гавриловна, работала санитаркой в больнице, раньше она размещалось в здании, которое до недавнего времени занимала амбулатория. Условия труда в больнице в то время были очень тяжёлые, санитарки выполняли много разной работы: топили печи, ходили за водой на водокачку, следили за чистотой, ухаживали за больными. Елизавета Гавриловна работала санитаркой, пока муж не вернулся с Великой Отечественной войны.

В 14 лет Николай Васильевич начал учиться в школе фабрично-заводского ученичества по специальности «слесарь». Окончив ФЗУ, он по призыву комсомола был отправлен на Поронайский целлюлозно-бумажный завод Сахалинской области. В 1948 г. Николай Васильевич женился на Зинаиде Сергеевне (29.03.1923—16.09.2000), уроженке д. Максимовская Усть-Кубинского района Вологодской области. Она окончила Сокольский целлюлозно-бумажный техникум с красным дипломом. По направлению техникума для прохождения практики была отправлена на Поронайский целлюлозно-бумажный завод, где и познакомилась с будущим мужем.

В 1952 г. Николай Васильевич со своей семьёй (к тому времени у него родился сын Юра и дочь Люда) вернулся на родину и устроился работать слесарем на завод. Жена его не сразу смогла устроиться на производство, сначала работала счетоводом в детском саду, затем в лаборатории отдела технического контроля (ОТК). В 1957 г. её назначили мастером основного производства.

Слесарем Николай Васильевич проработал недолго, был переведён на должноть варщика целлюлозы. Качество выпускаемой целлюлозы тщательно контролировали сотрудники ОТК. Делалось очень большое количество анализов, только на влажность целлюлоза бралась через каждые 15 минут. Здесь же, в лаборатории, проводились пробные варки целлюлозы в маленьких котлах. Приезжали представители из исследовательских институтов Москвы.

В 1961 г. за добросовестный труд Николай Васильевич был отправлен в Москву на Всесоюзное совещание работников целлюлозно-бумажной промышленности. В 1962 г. в семье родился второй сын Александр.

При заводе активно работали партийный и комсомольский комитеты. Был свой профсоюз. Ежегодно 1 Мая проводилась демонстрация трудящихся: от школы и до так называемой Красной площади шла одна большая колонна заводчан. Устраивались соревнования, чей цех придумает украшение лучше. Победителям выдавали премию.

В 1963 году в Москве состоялся Шестой Всесоюзный съезд профсоюзов рабочих лесной, бумажной и деревообрабатывающей промышленности, на котором Николай Васильевич был делегатом.

После школы молодёжь не оставалась без работы, на заводе было куда устроиться. Было очень много дополнительных цехов, таких, как строительный, электроотдел, ремонтно-механические мастерские и т. д. Была даже кузница. Сначала брали учениками, а потом присваивали разряд. В 1966 г. старший сын Николая Васильевича Юра после окончания школы пошёл работать слесарем в ремонтно-механические мастерские. Затем — армия и снова родной завод.

Работа Юрию Николаевичу нравилась. Он трудился, вкладывая душу, поднимаясь по карьерной лестнице. Доработал до должности главного инженера. Ушёл с работы, лишь когда завод признали банкротом и всех сотрудников разогнали.

Представители династии Санниковых трудились на Кайском целлюлозном заводе со дня открытия в 1939 году и до его банкротства в 2002 году.

Семья Леонтьевых

Рассказ Галины Васильевны Питиримовой

Моя мама, Алевтина Фроловна Леонтьева, в замужестве Питиримова, родилась в селе Леонтьево, что около Кая, в семье лесника. Она рано лишилась родителей, поэтому четырнадцатилетней девчонкой поехала к сестре Екатерине, которая к тому времени уже работала на заводе №4. Было голодно, продолжать обучение было затруднительно и ей пришлось начать рабо-

А. Ф. Леонтьева

тать. Это было в 1941 году. Начала с лаборатории, собирала анализы по цехам. В 18 лет перешла на работу во вспомогательный цех, после чего её направили на курсы, и она стала работать в отбельном цехе. Трудилась с Галиной Слугиновой, начальником был Грибов. Мама рассказывала, что в годы войны работали по 12 часов, а если приходили вагоны и нужно было разгрузить, то после смены шли и разгружали.

Мама была передовиком производства, её фотография висела на Доске почёта. В конце и1950-х годов по семейным обстоятельствам ей пришлось уехать из посёлка. И где бы в дальнейшем не работала, она всегда с теплотой вспоминала завод.

Сестра моей мамы Екатерина Фроловна была замужем за кон- дровчанином Гавриилом Павловичем Буровиным. У них была большая разница в возрасте — 16 лет. Для обоих это был второй брак — её муж погиб на фронте, его жена умерла на родине. Дочь Лидия вместе с отцом приехала на завод и стала работать по специальности фельдшером. Помню Гавриила Павловича как очень доброго и хорошего человека. В годы моего детства он работал начальником паросилового хозяйства. Семья Леонтьевых была очень дружной, поэтому, когда Буровины решили строить дом, все родственники им помогали. Общих детей у них не было, они воспитывали сына умершей сестры Гавриила Павловича — Володю. Екатерина Фроловна и Гавриил Павлович всю жизнь прожили в Созимском. Ушли из этого мира с разницей в десятилетие, он — в 1968-м, она — в 1979-м, а их дом ещё долго стоял на берегу реки.

Наши родители много сделали для Созимского, на субботниках корчевали площадку под стадион, занимались спортом, развивали художественную самодеятельность, и это всё, несмотря на тяжёлые условия жизни.

Антонина Петровна Матвеева (Чащина)

Антонина Петровна Чащина родилась в 1923 году в деревне Козидвор Кайского района. Работать на заводе №4 начала 6 ноября 1940 года с должности упаковщицы отжимного отдела. 10 июня 1948 года была переведена прессовщицей основного производства. Через год стала сеточницей основного производства, где и работала по 10 ноября 1973 года, до выхода на пенсию.

В 1946 году её наградили медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.», в 1970 г — юбилейной медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина». В 1974 г. постановлением коллегии министерства ЦБП №184 от 11.12.1974 за досрочное выполнение заданий и соцобязательств она была награждена знаком «Победитель соцсоревнования 1974 г.».

А. П. Чащина

P. S. Добавлю, имя Антонины Петровны часто встречается в приказах о поощрениях и награждениях военного времени.

Семья Фофановых

Рассказ Каины Николаевны Фофановой

Январь 1940 года. Отец Николай Амфилович Фофанов привёз семью на завод №4 из Лойно. Семья: мама — Ольга Сергеевна, дочери — Лира, 1930 г. р., Каина, 1936 г. р., и сын Лоллий, 1938 г. р. Высадили нас на полустанке около будки (дорога на лесозавод), вокзала ещё не было. На заводе было шесть двухэтажных домов. Нас приютили папины друзья — семья Русовых. Отец стал работать главным механиком, он только пришёл с Финской войны. Потом семье дали квартиру на Плотине, около водокачки, там строили двухэтажные дома. А летом 1941 г. отец ушёл добровольцем на фронт и не вернулся, погиб под Смоленском. Маму выселили из квартиры, и началось «хождение по мукам». Нас с братом отправили к бабушке в Песковку. В первый класс я пошла там.

На заводе в то время была только начальная школа в доме-детсаде. Моя первая учительница — Анна Александровна Рычкова (Широнина). Она приютили маму с Лирой. В это время выстроили новую двухэтажную школу, которую заселили немцами, все они были без детей. Немки работали на заводе на лесобирже. Помню, как они шли толпой на работу. На ногах — тапки матерчатые на деревянной подошве. Дорога была брусчатая, и топот стоял, как будто шёл табун лошадей.

В 1944—1945 годах привезли военнопленных — чехов, румы- нов, венгров, в 101-й лагерь (за семафором). Пленных водили строем на работу на завод, а мы, ребятня, у моста их встречали, на расстоянии пристраивались к строю и маршировали за ними до проходной. Иногда они пели свои песни, и мы, не зная языка, подпевали, а они улыбались нам.

В 4 часа после смены мальчишки стояли у проходной. Немки передавали им лошадей без поводков и ребята верхом, ни за что не держась, вели их на конный парк. Это было большое удовольствие для мальчишек. Лолик очень восхищался.

В 3-й класс нас перевели в новую семилетнюю школу, на второй этаж, а на первом этаже был детсад. Мама работала его заведующей. В посёлке я окончила семь классов, а дальше перешла в Лесную среднюю школу, которую окончила в 1954 году и поступила на заочное отделение Кировского пединститута. С 1954-го по 1960 год работала в Созимской средней школе библиотекарем и старшей пионервожатой.

В этот период больше узнавала о заводе. Первые рабочие приехали по приглашению директора. Многие с целлюлозно-бумажных заводов. Наш завод под номером «4», а всего их было пять. Выпускали пороховую целлюлозу.

В 1950-е годы приезжали выпускники техникумов, поэтому молодёжи было много. Культурным центром был клуб с очень хорошей самодеятельностью. Руководили освободившиеся из заключения талантливые люди, которым был запрещён выезд за пределы района. Михаэлис Вилли Александрович — баянист, хорист, организатор концертов, художник. Явшиц Людвиг Станиславович (в лагере участвовал в оперетте) — прекрасный баритон, организатор хора. Он нас знакомил с репертуаром опер, оперетт. Галина Александровна ставила танцы — русские народные и из балета. Мы, несмышлёные девочки, бегали к ней как на праздник.

С концертами ездили по посёлкам, в район и даже на областной смотр художественной самодеятельности в г. Киров. Получали много благодарностей. Наша Лира была бессменным конферансье, сочиняла сатирические куплеты и сюжеты про руководителей завода и нерадивых работников. Концерты любили все жители завода. Мы не чувствовали ни злобы, ни зависти, все были молоды, веселы, жизнерадостны. А на танцы шли все, и молодые, и старики. Мы танцевали, а наши мамы в платках, пальто сидели вдоль стен.

Будучи старшей пионервожатой, я организовала сбор дружины «20 лет заводу №4». На вечер пригласили первых рабочих (уже был построен спортзал) — Слугинову Галину Александров-

На смотре художественной самодеятельности в Кирсе. 1966 г.

ну, супругов Симановских, Грибова Григория Владимировича, Толстогузовых, Акимова, Брежневу Раису Тимофеевну, Белоусову Лидию, Мичуровых и др. Все были рады такому празднику, водили хороводы с ребятами. К сожаленью, мы не записывали их воспоминания.

В 1960—1961 годах за директором завода Н. А. Грабиловым на Котласский ЦБК поехали кадры — инженеры и рабочие завода. В Коряжме получили квартиры и обосновались Слугиновы, Киреевы, Ноздряковы, Толстогузова Серафима Петровна и др. Я тоже переехала в Коряжму.

Мой педагогический стаж — 50 лет. За безупречный творческий труд награждена грамотами Министерства просвещения, знаком «Отличник народного просвещения», имею звания «Учитель-методист», «Ветеран труда». В школе №10 (сейчас школа №1) в городе Коряжма была секретарём парторганизации, председателем профкома. За всю жизнь сделала 6 выпусков, первый — в 1970 году, последний — в начале двухтысячных. С выпускниками поддерживаю связь и сейчас. Им по 65, 62 и 55 лет. Это мои дети.

Коллектив основного производства завода. 1961 г. Из фондов Исторического музея Верхнекамского района

Послесловие

Подводя итог начатого несколько лет назад исследования, можно сказать, что картина первых лет жизни посёлка воссоздана. Пусть не полностью, но и с белым листом уже не сравнить.

Осваивать новую для нашего края отрасль промышленности, передавать опыт, первыми приехали потомственные бумагоделы из Кондровского края. Это первые рабочие завода и первые жители посёлка. Но нашему населению, кроме нескольких старожилов, не знакомо слово Кондрово. Одна из причин такой неосведомлённости — малая часть кондровчан осталась в посёлке на всю жизнь. Они первыми уходили на фронт. После войны их семьи, зачастую оставшиеся без кормильцев, возвращались на родину, а кто-то уезжал поднимать новые целлюлозные предприятия страны.

Другая причина в том, что, вспоминая прошлое посёлка, мы о ком только ни говорим, ведь наш завод по национальному, географическому и социальному признакам представлял Советский Союз в миниатюре, наверное, поэтому первооткрыватели целлюлозного производства ушли на второй план, а затем и вовсе исчезли, хотя их вклад, без сомнения, велик. За те первые, самые сложные, годы квалифицированные рабочие из Кондрово, смогли подготовить себе хорошую смену, передав опыт вчерашним крестьянам Кайского района, которые и стали в дальнейшем основной рабочей силой завода. В отличие от других категорий служащих, которые были склонны к миграции, бывшие жители деревень в большинстве своём оставались в посёлке, видимо, не желая далеко уезжать от родных мест. Так завод №4 стал для Кайского края кузницей рабочих кадров, как когда-то бумажные мануфактуры для Кондровского края.

О других героях того времени мы тоже мало знаем, хотя много слышали. Завод №4 — это детище ГУЛАГа, поэтому основной рабочей силой были заключённые. Они появились здесь раньше других и видели нашу местность ещё не тронутую топорами и пилами. Они занимали разные должности — от подсобного рабочего до инженера, ведь вербовка среди вольного населения не

всегда помогала. Они работали и во время срока, и после освобождения, потому что выехать с территории Вятлага не всегда разрешалось или ехать было не к кому. Им было тяжело вдвойне. К тяжёлым условиям жизни добавлялось подавленное душевное состояние — большинство было осуждено по политической статье. Такая же участь была у депортированных немцев. Эти категории служащих были самыми незащищёнными.

Многое стало известно благодаря знакомству с личными делами служащих и книгами приказов завода. Многое, но не всё, о чём хотелось бы знать. Очень жаль, что книга приказов за 1940 г. практически не читаема, так как написана от руки расплывшимися синими чернилами, а книга приказов за очень важный 1941 г. вообще отсутствует, поэтому не установлено, сколько служащих завода ушло на фронт в первый год войны. Общее число вставших на защиту Родины заводчан также приблизительное, хотя защитниками Родины можно считать всех служащих особого завода №4. Нам сегодня трудно представить, в каких условиях им приходилось выдавать оборонную продукцию. Голод, нехватка одежды и обуви, а иногда и полное отсутствие таковой, сверхурочные работы, невыносимые условия труда и быта, неизвестность, потери, заключение. Не было человека на заводе, которого не коснулось что-либо из этого списка.

Сведения о заводском посёлке и жителях были собраны по крупицам. Их рассказывали потомки заводчан, в воспоминаниях которых ответы на многие вопросы. Недостаточно полной получилась глава о первых целлюлозниках Кайского края, о людях, которые большую часть жизни посвятили нашему заводу. Но, быть может, эта книга подвигнет читателя открыть папку или пакет с бережно хранимыми документами родственников, работавших когда-то на заводе, прочитать записи в трудовой книжке, рассмотреть грамоты и фотографии. Вспомнить, рассказать детям, внукам, а может, и записать для них историю их предков.

За время работы над книгой, я не раз восхищалась стойкостью и трудолюбием людей того поколения, образованностью одних и стремлением к знаниям других, сопереживала трагическим моментам их жизни, улыбалась комичным ситуациям,

задавалась вопросами, негодовала и оправдывала поступки. Я ни секунды не сомневалась в том, что делаю, хотя не раз за время работы слышала высказывание, приводившее меня в замешательство: «Кому это теперь надо?» Сейчас я ответила бы так.

Да, от созидательного труда этих людей, может, и следа в скором будущем не останется, но это не значит, что их не было. Забыть их — значит забыть их трудовой и ратный подвиги, их сложную жизнь, прожитую достойно. Эта книга самое малое, что мы можем сделать для их памяти.

Архивные источники

— ГАСПИ КО. Ф. П-1290. Оп. 14. Д. 271 (Сазанов).

— Там же. Оп. 17. Д. 4610 (Станкевич).

— Там же. Оп. 18. Д. 77 (Гиллер).

— Там же. Д. 8 (Антонов).

— Там же. Оп. 19. Д. 1605 (Табачник).

— Сектор архивной работы администрации Верхнекамского района. Ф. Р-149л (ОАО «Кайский целлюлозный завод»). Д. 46.

— Там же. Д. 62.

— Там же. Д. 77.

— Там же. Акт комиссии наркомлеса и НКВД СССР по приёмке в эксплуатацию особого завода №4 ГУЛАГа НКВД.

— Там же. Д. 11.

— Там же. Д. 12.

— Там же. Д. 21—23.

— Там же. Д. 47—48.

— Там же. Д. 51.

— Там же. Д. 52.

— Там же. Д. 53.

— Там же. Д. 54.

— Там же. Д. 63.

— Там же. Д. 64.

— Там же. Д. 65.

— Там же. Д. 88.

— Там же. Д. 89.

— Там же. Д. 90.

— Там же. Д. 91.

— Там же. Д. 92.

— Там же. Д. 93.

— Там же. Д. 94.

Список сокращений

АССР — автономная советская социалистическая республика

АШР — армейская штрафная рота

БДМ — бумагоделательная машина

БК — бумажный комбинат

БРИЗ — бюро по рационализации и изобретательству;

бюро рационализации и изобретательства

ВВО — ведомственная военизированная охрана

ВВС — военно-воздушные силы

ВГК — верховный главнокомандующий / верховное главнокомандование

ВКП (б) — Всероссийская коммунистическая партия (большевиков)

ВЛКСМ — Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодёжи

ВОХР — войска внутренней охраны республики НКВД СССР / военизированная охрана

ВТК — врачебно-трудовая комиссия

ВЦИК — Всероссийский центральный исполнительный комитет

Вятлаг — Вятский исправительно-трудовой лагерь НКВД СССР

ГАСПИ КО — Государственный архив социально-политической (ЦГА КО) истории Кировской области

(Центральный государственный архив

Кировской области)

ГПТУ — городское профессионально-техническое училище

ГСД — гвардейская стрелковая дивизия

ГУЛАГ — Главное управление исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения

ГУПВИ — Главное управление по делам военнопленных

МВД и интернированных Министерства внутренних дел СССР

ГУРКМ — Главное управление рабоче-крестьянской

НКВД милиции НКВД СССР

ЖКО — жилищно-коммунальный отдел

ИТЛ — исправительно-трудовой лагерь

ИТР — инженерно-технический работник

ЛПК — лесопромышленный комплекс

ЛПХ — лесопромышленное хозяйство, леспромхоз

МГБ — Министерство государственной безопасности СССР НКВД — Народный комиссариат внутренних дел СССР НКЛП — Народный комиссариат лесной промышленности

НКП — Народный комиссариат просвещения

НП — наблюдательный пункт

НЦБК — Неманский целлюлозно-бумажный комбинат

ОБД — обобщённый банк данных

ОГПУ — Объединённое государственное политическое управление при Совете Народных Комиссаров СССР

ОКБ — опытно-конструкторское бюро / опытное конструкторское бюро

ОКС — отдел капитального строительства

ОЛП — отдельный лагерный пункт

ОП — огневая позиция

ОРС — отдел рабочего снабжения

ОТК — отдел технического контроля

ОЭТ — отдел эксплуатации транспорта

ПВО — противовоздушная оборона

ППМИ — проект по поддержке местных инициатив (Кировская обл., с 2010 г.)

ППШ — пистолет-пулемёт Шпагина

ПСХ — паросиловое хозяйство

ПТ — противотанковый

ПТР — противотанковое ружье

РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

РВК — районный военный комиссариат

РККА — Рабоче-Крестьянская Красная Армия

РММ — ремонтно-механическая мастерская

СНК — Совет Народных Комиссаров

СС — охранные отряды (войска особого назначения

в фашистской Германии с 1925 по 1945;

от нем. Schutzstaffeln «отряды охраны»)

СССР — Союз Советских Социалистических Республик

ТРО — транспортный отдел

ТЭС — теплоэлектростанция

УМВД — Управление Министерства внутренних дел

УНКВД — Управление Народного комиссариата внутренних дел УРКМ — Управление рабоче-крестьянской милиции

ФЗУ — фабрично-заводское ученичество

ЦБЗ — целлюлозно-бумажный завод

ЦБК — целлюлозно-бумажный комбинат

ЦБП — целлюлозно-бумажная промышленность

ЦЗ — целлюлозный завод

ЦИК — Центральный Исполнительный Комитет СССР

ЦК КПСС — Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза

ЦК — Центральный комитет Всероссийской

ВКП (б) коммунистической партии (большевиков)

Слова благодарности

Выражаю большую благодарность своей семье — моему мужу Алексею, моим детям Андрею и Арине, моей сестре Евгении и её мужу Антону, моим родителям Валентине Андреевне и Александру Валентиновичу. Благодарю вас за понимание и одобрение, поддержку и реальную помощь.

Благодарю Нину Ивановну Зорину за поданную идею записи воспоминаний земляков, за предоставленные подробные воспоминания и помощь в сборе информации.

Благодарю Людмилу Матвеевну Маркину за настоятельный совет написать о заводе книгу.

Благодарю заведующую Сектором архивной работы администрации Верхнекамского района Татьяну Ивановну Лежнину за помощь в организации работы в архиве.

Благодарю тех, кто откликнулся и предоставил свои воспоминания: семью Симановских, семью Матвеевых, Надежду Юрьевну Дзюбишину, Ангелину Викторовну Садыреву, Ираиду Ивановну Попонину, Марию Иосифовну Куракину, Михаила Ивановича Валдырева, Николая Клюско, Семёна Алексеевича Зонова, Г алину Васильевну Питиримову, Людмилу Серапионовну Прудкую, Людмилу Петровну Санникову, Надежду Николаевну Мичурову, Нину Николаевну Мичурову, Каину Николаевну Фофанову.

Благодарю Екатерину Киселёву (Ефимову) и Виктора Юшкова, чьи воспоминания, оставленные в группе «Созим — родина моя», были использованы при написании этой книги.

Благодарю всех, кто предоставил фотографии из семейных фотоальбомов.

Благодарю Дениса Логиновского за отзывчивость и помощь в сборе иллюстративного материала.

Благодарю Тамару Георгиевну Кузнецову за помощь в издании книги.

Благодарю всех, кто ждал выхода этой книги, всех, кто сохранил интерес к прошлому нашего посёлка.

Примечания

1

Моруков М. Ю. Правда о ГУЛАГе из круга первого [Электронный ресурс] // Дом книг [онлайн-библиотека]. URL: https://dom-knig.com/read_ 223130—26 (дата обращения: 28.11.2019)

2

Карамзин В. Светухины знают о многом… // [Электронный ресурс] URL: https://vk.com/@puksoozeroonline-svetuhiny-znaut-o-mnogomstatya-ot-09-iunya- 1989-goda (дата обращения 13.06.2019)

3

Георгий Михайлович Орлов (1903—1991)

Окончил Ленинградский лесной институт. 1931— 1932 гг. — главный инженер проекта сульфатного завода в пос. Дубровка Ленинградской области; — 1938 гг. — заведующий секцией, заместитель главного инженера Государственного института по проектированию предприятий целлюлозно-бумажной промышленности; 1938—1941 гг. — начальник отдела целлюлозно-бумажной промышленности ГУЛАГа НКВД СССР; 1941—1944 гг. — начальник Главного управления лагерей промышленного строительства (Главпромстроя) НКВД СССР; 1944—1947 гг. — народный комиссар (министр) целлюлозной и бумажной промышленности СССР; 1947—1958 гг. — министр лесной и бумажной промышленности СССР, лесной промышленности РСФСР. В дальнейшем работал в Госплане РСФСР, Госплане СССР. В 1958 г. на майском Пленуме ЦК КПСС Георгий Михайлович произнёс слова: «Преступно и бесхозяйственно — просто пилить и продавать лес, для страны выгоднее и цивилизованнее организовать химическую переработку древесины и её производных». Орлов Г. М. Википедия: свободная энциклопедия.

4

Алфёров Ж. И. Наука и общество. Москва: Наука, 2006.

5

О компании [Электронный ресурс] // ГК «Кировский завод древесных материалов». URL: http://www.zdm43.ru/about_history.html (дата обращения: 28.11.2019)

6

Бердинских В. История одного лагеря (Вятлаг) [Электронный ресурс] // Vivliophica.com: электронная библиотека. 2016—2019. URL: https:// viv-liophica.com/books/history/208637/4 (дата обращения: 28.11.2019)

7

Киприянов А. О чём рассказала книга в чёрном переплёте [Электронный ресурс] // Верхнекамье. ш: неофициальный сайт Верхнекамского района Кировской области. URL: http://verhnekamje.ru/forum/viewtopic.php?f= 16&t=228&start=20#p16020

8

ЛЕСНОЙ ПОЖАР ВЯТЛАГА 1938 ГОДА

Лето 1938 г. выдалось в Вятлаге на редкость засушливым. В продолжение двух месяцев ни капли дождя не упало с небес. Температура доходила до 40 градусов. Хлеб на полях высох. Выгорела трава на покосах. Деревья понуро опустили рано пожелтевшие листья. В первой половине августа над густым лесом возле второго лагпункта появилось большое облако дыма. К вечеру показались огненные языки. Горел лес. Лесные пожары летом в Вятлаге — явление довольно частое, и поэтому к событию отнеслись довольно спокойно, уверовав, что, как и в прошлые годы, погорит, погорит да и потухнет. Но так, как думали, не получилось. Прошёл один день, второй, третий, пожар не только не стихал, но и ширился, огонь приближался к нашему третьему лагпункту. Сначала загорелись дома вольнонаёмного состава, отстоявшие от зоны на 50—75 метров. Постепенно бараки заключённых и административные постройки лагеря оказались в огненном кольце. Начальник третьего лагпункта старший лейтенант Харченко правильно оценил обстановку: заключённым грозит неминуемая гибель, если их сразу же не вывести из зоны лагеря. Возник вопрос: куда выводить? Харченко посоветовался с начальником военизированной охраны, но тот категорически отказался выводить людей из зоны на том основании, что выводить уже поздно и некуда, лес горит кругом, и воспротивился решению Харченко открыть лагерные ворота и предложить заключённым самим выбираться от неминуемой гибели кто как сумеет. Раздумывать долго было нельзя, огонь стремительно приближался к проволочным заграждениям третьего лагпункта. Охрана разбежалась. Харченко собрал на вахте всех находившихся в зоне заключённых и предложил им немедленно, спасаясь от гибели, не теряя ни одной минуты драгоценного времени, бежать в том направлении, где, по его мнению, они могли быть вне опасности. Зона быстро опустела, в ней не осталось ни одного человека. Рацевич С. В. Глазами журналиста и актёра: Из виденного и пережитого. Т 2. Ч. 1. 58 статья. Нарва, 2005. 259 с. [Электронный ресурс] // Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы: база данных. URL: https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?num=5023&t=page

9

КОНДРОВО

Город (с 1938 г.), административный центр Дзержинского района Калужской области. С 1937-го по 1944 г. Дзержинский район находился в составе Смоленской области. Отличительная особенность района — несколько крупных бумажных предприятий, история которых насчитывает не один век. В 1718 г. по указу Петра I была основана Парусно-полотняная фабрика, которая из-за большого количества отходов производства повлекла за собой создание бумажной фабрики. В дальнейшем одним из производств стала владеть семья Н. Н. Гончаровой, в замужестве Пушкиной. Её прапрадед Афанасий Абрамович получил право именоваться «поставщиком двора Её Императорского Величества» и был награждён специальной золотой медалью за высокое качество бумаги. Александр Сергеевич бывал в имении Полотняный Завод не раз и даже приданое получил бумагой, производимой на фабрике. В 1786 г. недалеко от Полотняного Завода в селе Троицком была построена ещё одна фабрика. В историю она вошла как место создания уникальной бумаги-пергамента. Коллектив умельцев-бумаго- делов создал технологию изготовления пергамента из растительных материалов. Сегодня такой пергамент, чистейший по качеству, известен не только в России, но и во всём мире. В 1800 г. была пущена в действие Кондровская бумажная фабрика, построенная Павлом Щепочкиным, сыном компаньона Гончарова в полотняно-заводском производстве. В 1858 г образовалось акционерное общество «Троицко-Кондров- ские писчебумажные фабрики В. Говарда и Ко». Четырежды кондровская бумага удостаивалась почётного права выходить с эмблемой государственного герба России. В 1900 г. на Всемирной выставке в Париже она получила Гран-при за высокое качество изделий, изготавливаемых из бумаги. Обе фабрики (Троицкая и Кондровская) сейчас находятся в черте города Кондрово, а Полотняно-заводская бумажная мануфактура — в 12 км, в пгт Полотняный Завод. Почти каждая семья, проживающая в этом крае, связана с бумажным производством. Здесь трудятся династиями, а профессия бумагодела передаётся из поколения в поколение. Полотняный Завод // URL: Ы1р://полотняный-завод.рф/; Троицкая бумажная фабрика // URL: http://tbf.ru/; Кондровская бумажная компания // URL: http://kpcltd.ru/

10

КУВШИНОВСКИЙ БУМАЖНЫЙ КОМБИНАТ

В настоящее время — Каменская бумажно-картонная фабрика — предприятие целлюлозно-бумажной промышленности, расположенное в городе Кувшиново Тверской области, одно из старейших предприятий целлюлозно-бумажной отрасли в России. Фабрика была основана в 1829 г. (по другим данным, в 1799 г.) как помещичья мануфактура в окрестностях села Каменное (ныне — город Кувшиново) помещиком В. П. Мусиным-Пушкиным. Первоначально фабрика специализировалась на выпуске обёрточной бумаги для сахара. В 1840-е гг. перешла во владение семьи Дуббельтов, а в 1870-е гг. — семьи Кувшиновых. Заводчик М. Г. Кувшинов оснастил производство невиданными для 70-х гг. XIX века технологическими новшествами: установил 6 паровых машин, новейшее бумагоделательное оборудование, закупленное в Германии и Англии, наладил выработку бумаги высших сортов, построил первый в России завод сульфитной целлюлозы, древесномассный завод, а также первые производственные очистные сооружения. В конце 1900-х — начале 1910-х гг. была построена железнодорожная линия от Торжка. В 1918 г. фабрика была национализирована, в 1935 г. ей присвоено имя С. М. Кирова. В 1941 г. около 400 работников фабрики были призваны на фронт, а сама фабрика эвакуирована на Урал, в 1943 г. начались восстановительные работы. В 1993 г. фабрика была приватизирована и преобразована в акционерное общество, в 2003 г. вошла в состав холдинга SFT group. Каменская бумажно-картонная фабрика // Википедия: свободная энциклопедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/ Каменская_бумажно_картонная_фабрика

11

Кайский район — административно-территориальная единица Нижегородского края, Кировского края, Кировской области, существовавшая в 19291963 годах, административный центр — село Лойно.

12

Светогорск (Энсо)

До 1949 г. Энсо — город в Выборгском районе Ленинградской области. История города Светогорска уходит корнями в 90-е гг. XIX века, когда Княжество Финляндское входило в состав Российской империи. Компания «Энсо-Гутцейт» построила на этих землях бумагоделательный завод. Вокруг завода вырос посёлок, которому было дано название Enso (в переводе с финского — «первенец»). В феврале 1889 г. завод выдал первую продукцию, которая гужевым транспортом доставлялась в Выборг. После революции Финляндия обрела независимость, посёлок Энсо и одноимённый завод утратили статус российских. В 1940 г. была установлена новая граница, и Энсо вошёл в состав Карело-Финской ССР, став городом. Многие местные жители (финны, карелы, русские), наслышанные о репрессиях в СССР, предпочли покинуть эти края и переселиться в центральную Финляндию. В истории Энсо начался новый этап: на освободившиеся территории Карельского перешейка стали привозить переселенцев из центральных областей России, Белоруссии и Украины. В 1941 г. военные действия между СССР и Финляндией возобновились. Энсо был занят финскими войсками 21 августа 1941 г. и удерживался по 24 сентября 1944 года. Вновь началась миграция населения, но уже в обратном направлении. Советские поселенцы спешно покидали приграничные районы и уходили в сторону Ленинграда, а финны возвращались в свои дома. 24 ноября 1944 г. освобождённый Яскинский район Карело-Финской ССР был передан в Ленинградскую область; возобновил свою работу Энсовский горсовет; комбинат Энсо вновь отошёл к СССР. Чернова О. М. Три этапа истории города Энсо-Светогорск: 1887—2009 гг. [Электронный ресурс] // URL: https://cyberleninka.ru/ article/v/tri-etapa-istorii-goroda-enso-svetogorsk-1887-2009-gg); Светогорск // Википедия: свободная энциклопедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Светогорск

13

1 Наш город достоин звания «Город воинской славы» [Электронный ресурс] // URL: http://www.surovikino.ru/index.php?id=897&option=com_ content&task=view

14

Раченко В. На родину вернулись не все // Прикамская новь. — 2013. — 22 мая. — №21.

15

…Артур Стегманис, некогда занимавший пост директора политического отдела министерства иностранных дел буржуазной Латвии. Стегманис был хорошо знаком с политикой германского правительства по отношению к прибалтийским странам, поскольку в течение двух лет являлся первым секретарём, а затем советником посольства Латвии в Берлине. В 1939 г. ему снова пришлось заниматься Германией, так как он был назначен руководителем специального ведомства по выполнению латвийско-германского соглашения о репатриации немцев из Латвии…

Безыменский Л. А. Особая папка «Барбаросса». Глава 4: Если бы ждали дольше… [Электронный ресурс] // ЛИТМИР: электронная библиотека. URL: https://www.litmir.me/br/?b=240868&p=36)

16

НЕМАНСКИЙ ЦБК

Предприятие было основано в 1912 году в городе Рагнит Восточной Пруссии и называлось «Zellstoffabrik Ragnit AG». Оно поставляло бумагу в Кёнигсберг и Польшу. В 1932 г. Zellstoffabrik Ragnit AG присоединился к немецкой группе предприятий Waldhof. Предприятие состояло из целлюлозного завода, бумажной фабрики, сушильного цеха и спиртзавода, имело 5 кородробилок, 4 рубительных машины, 5 варочных котлов, 3 сцежи, 2 бумагоделательные машины, 2 пресспата для выработки белёной целлюлозы и другое технологическое оборудование. Вышло на ежемесячную производительность белёной целлюлозы — 2 100 т, бумаг — 1 000 т, спирта — 23 000 декалитров. Завод работал двухсменно до мая 1944 г. как оборонное предприятие. Под угрозой вступления советских войск он прекратил производство, а в январские дни 1945 г. подвергся мощной бомбардировке советской авиации как важный военный объект города. После взятия города советскими войсками был образован Раг- нитский целлюлозно-бумажный комбинат, согласно приказу №167 от 11 мая 1945 года народного комиссара промышленности СССР, в соответствии с постановлением Государственного комитета обороны СССР от 8 мая 1945 года «Об использовании целлюлозно-бумажных предприятий в городах Тильзит, Кёнигсберг, Рагнит, Клайпеда, Велау». История ЦБК [Электронный ресурс] // Мой Неман. URL: http://www.moyneman.ru/neman/istoriya_cbk

17

Забоева В. П. Как всё начиналось [Электронный ресурс] // Неман-online: первый инф.-развлек. сайт города Неман Калининградской области. URL: https://www.neman-online.info/neman/cbk/begining.php.

18

Быкова А. Красный профессор // Звезда. — 2014. — 7 авг. — №87.

19

Формум истории ВЧК — ОШУ — НКВД — МГБ [Электронный ресурс] // URL: http://forum.mozohin.ru/index.php?topic=811.50 (дата обращения 06.06.2019).

20

Моё Верхнекамье. — 2014. — 21 мая. — №21 (74).

21

Моё Верхнекамье. — 2014. — 11 июня — №24 (77); Там же. — 18 июня. — №25 (78).

22

Таких, как я, миллионы // Прикамская новь. — 2019. — 14 февр. — №7.

23

Моё Верхнекамье. — 2013. — 10 июля. — №28 (29).

24

К сожаленью, не совсем понятно, что это был за праздник. Плотина была возведена в июле — декабре 1939 года.

25

Моё Верхнекамье. — 2014. — 2 апр. — №14; Там же. — 9 апр. — №15.

26

Моё Верхнекамье. — 2013. — 11 сент. — №37.

27

Верховинский район — административно-территориальная единица в Кировской области, существовавшая в 1929—1963 гг. Административный центр — село Верховино (1929—1933), посёлок Юрья (1933—1963).

28

Прикамская новь. — 2017. — 30 нояб. — №48; Там же. — 7 дек. — №49.

29

Моё Верхнекамье. — 2014. — 20 авг. — №34 (87).

30

Прикамская новь. — 2019. — 31 окт. — №44.

31

История создания школ. Созимская средняя школа №1 [Электронный ресурс] // МКОУ СОШ п. Созимский. URL: https://soz-school.ucoz.ru/index/ istorija_shkoly_1/0—55 (дата обращения 06.12.2019)

32

СТАТЬЯ 58 УК РСФСР

Уголовный кодекс РСФСР, содержащий печально известную статью 58, был опубликован в ноябре 1926 года и вступил в силу с 1 января 1927 года. В первоначальном варианте ст. 58 содержала 18 пунктов и отличалась от той, которая действовала в 1930-1940-х годах. Глава первая указанной статьи, содержащая 14 пунктов, была введена в действие постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 6 июня 1927 года. Также 8 июня 1934 года постановлением ЦИК были введены ст. 58—1а — 58—1г. Уголовный кодекс 1926 года утратил свою силу 1 января 1961 года. Краткие расшифровки пунктов статьи 58: — — измена Родине, — — вооружённое восстание, — — сношение в контрреволюционных целях

с иностранным государством, — — оказание помощи международной буржуазии, — — склонение иностранного государства к войне, — — шпионаж, — — вредительство, — — терроризм, — — диверсии, — — антисоветская агитация и пропаганда, — — организационная контрреволюционная деятельность. [Электронный ресурс] // Открытый список

33

Прикамская новь. — 2017. — 7 сент. — №36.

34

Гельфер Ефим Михайлович (1906) [Электронный ресурс] // Открытый список: база данных. URL: ЬДр8://ги. ореп1181.те1к1/Гельфер_Ефим_Михайло- вич_ (1906)

35

Книга памяти жертв политических репрессий в СССР [Электронный ресурс] // Родная Вятка: краеведческий портал. URL: https://rodnaya-vyatka. ru/kp-repres/advsearch? p1ace_id=77167

36

Лопушинский Михаил Иванович [Электронный ресурс] // Пермский государственный архив социально-политической истории. База данных «Жертвы политических репрессий. Территория Пермского края 19181980 гг. URL: https://www.permgaspi.ru/repress/index.php?id=5295

37

Лопушинский Михаил Иванович (1917) [Электронный ресурс] // Открытый список: база данных. URL: https://ru.openlist.wiki/.лопушинский_Михаил_Ивано- вич_ (1917)

38

Кирси Лемпи Густавовна [Электронный ресурс] // URL: http://www. inkeri.ru/rep/peoples/?id=3243

39

Стихотворение Е. М. Вишневского из книги «Поздняя встреча» [Электронный ресурс] // URL: https://literator.info/liricheskij-reportazh-wppost-22839/

40

Смена — это 8-часовой рабочий день. На заводе смены начинались с 8:00, с 16:00, с 24:00. Раньше у пресспата работали 6 смен, это значит, ходили дней с 8:00, затем 6 дней с 16:00, затем 6 дней с 24:00. Между сменами был выходной день. А в отбельном цехе выходные были через каждые 4 дня. В дальнейшем сделали по 4 смены во всех цехах.

Content

Когда деревья были маленькими
Из истории Кайского целлюлозного завода
Инна Шевчук

От автора

Глава 1 Особый объект №4 ГУЛАГа НКВД

Глава 2 Завод №4 в предвоенные и военные годы

Довоенное время

Военное время

1941 год

Призыв 1941 года

1942 год

Призыв 1942 года

1943 год

Призыв 1943 года

1944 год

1945 год

Глава 3 Руководство завода №4

Главный инженер. Борис Оттович Гиллер

Тайна первых директоров: Марков и М. А. Гладков

Михаил Николаевич Станкевич

Александр Васильевич Антонов

Иосиф Яковлевич Табачник

Анатолий Иванович Сазанов

Иван Александрович Красиков

Глава 4 Посёлок особого завода №4 в рассказах и воспоминаниях

Посёлок первой очереди

Каким он был

Жители

Посёлок второй очереди. Эти загадочные дома

Созимский пруд в воспоминаниях

Спортивная жизнь посёлка. прошлое и настоящее

Котельная целлюлозного завода

Подсобное хозяйство

Больница завода

Встреча с прошлым: о первом докторе завода С. А. Зонове

Идеальный доктор

Из истории Созимской школы №1

Первые директора школы

Бочина Анфиса Алексеевна

Новиков Дмитрий Ефремович

Филиппов Георгий Фёдорович

Демидик Эльза Романовна

Клетки с канарейками

Глава 5 Первые целлюлозники Кайского края

Семья Мичуровых

Галина Александровна Слугинова

Семья Симановских

Мария Иосифовна Куракина (Боллак)

Подруги

Ираида Ивановна Попонина

Семья Засухиных

Семья Санниковых

Семья Леонтьевых

Антонина Петровна Матвеева (Чащина)

Семья Фофановых

Послесловие

Архивные источники

Список сокращений

Слова благодарности

Примечания