Джоунс Джасмин

Женщина-кошка [Молодежная новелла]

Литературно-художественное издание

CATWOMAN

THE JUNIOR NOVEL

BASED ON THE NEW MOVIE

Adapted by JASMIN JONES

Screenplay by JOHN ROGERS AND MIKE FERRIS & JOHN BRANCATO

ЖЕНЩИНА-КОШКА

МОЛОДЕЖНАЯ НОВЕЛЛА

Текст ДЖАСМИН ДЖОУНС

Сценарий ДЖОН РОДЖЕРС, МАЙК ФЕРРИС, ДЖОН БРАНКАТО

Художник ДЖО МЕРКЕЛ

Права на перевод получены издательством «ПРАЙМ-ЕВРОЗНАК» соглашением с DC Comics.

Джасмин Джоунс

ЖЕНЩИНА-КОШКА. Молодежная новелла

Перевод с английского: В. Кучерявкин

Редактор: Д. Гиппиус

Художественный редактор: В. Шимкевич

Компьютерная верстка: Е. Маликова

Глава первая

Бумс, бумс, бумс, бумс, бумс.

Танцевальная музыка, казалось, сотрясала всю улицу, ее глухие, тяжелые удары долбили в стены и сквозь стены проникали прямо в череп Пейшенс Филипс... Она накрыла голову пуховой подушкой, но и та не могла заглушить этот грохот. Пейшенс застонала, отшвырнула подушку в сторону и взглянула на часы. Четыре утра. Шесть часов подряд она изо всех сил пытается уснуть – и все без толку; через два часа вставать и тащиться на работу...

«Нашли время для плясок!» – возмущалась мысленно Пейшенс, пытаясь выбраться из спутавшихся одеял и простыней. Наконец она злобно отшвырнула ногой этот ком тряпок, спотыкаясь, пересекла пространство своей чистенькой и опрятной квартирки-студии, подошла к окну и выглянула на улицу. Вечеринка напротив была в самом разгаре. В окнах мелькали веселящиеся; среди них она увидела и своего соседа, хозяина нехорошей квартиры – он выделывал там немыслимые коленца и хохотал во все горло. «Тоже мне, крутой, – подумала Пейшенс, ощущая себя далеко не крутой, в такой степени не крутой, что просто и говорить не о чем. Девушка глубоко вздохнула и помотала головой. – Как это они могут веселиться всю ночь напролет посреди недели? – удивлялась она. – Когда же они работают?»

Пейшенс в нерешительности закусила губу. Конечно, нет ничего хуже, чем прослыть занудой, а кроме того, она терпеть не может наезжать на людей, характер у нее не тот, но ведь надо же хоть немного поспать. Она нехотя распахнула окно настежь.

– Эй, – голос ее утонул в хаосе музыки, – извините, но нельзя ли?.. – продолжать было бесполезно, никто ее не слушал. – В конце-то концов, – думала она, всматриваясь в веселящихся, – с какой стати им делать музыку тише, даже если кто-то там попросит? Им весело, они гуляют.

Громкое мяуканье прервало грустные мысли Пейшенс, и она заглянула вниз, во внутренний дворик, где стоял противный, вылизанный до блеска мотоцикл соседа. Громадная кошка сидела на скамейке и таращила на нее глазищи какого-то невероятно яркого золотистого цвета; да и окрас котяры был странноват: не то серый, не то черный, с какими-то грязными пятнами на боках. На лбу зверя красовалась отметина в форме скарабея; такой гигантской кошки Пейшенс в жизни не то что не видела, но и вообразить не могла.

Пейшенс печально улыбнулась:

– Ну ладно, пусть им будет весело, – крикнула она кошке, – верно?

«Жаль только, что не мне», – подумала она, забираясь обратно в кровать.

* * *

Краски ложились на холст почти в том же энергичном ритме, с каким музыка долбила стены ее квартирки. Рассветало. Пейшенс давно отбросила всякую мысль о том, чтобы уснуть, и решила дать выход своей злости – а лучшего способа, чем живопись, она не знала. По профессии она была дизайнер, она и работала дизайнером, но помимо этого она была еще и талантливым художником.

Пейшенс бросила на туго натянутый холст последний мазок, и – о радость! – музыка смолкла.

Веселье за окном закончилось.

Пейшенс облегченно вздохнула. Но буквально через мгновение вдруг послышался какой-то угрюмый вой. Когда он стих, опять раздалось громкое мяуканье, причем звучало оно так, будто источник находился прямо у нее под окном. Отложив кисть, Пейшенс снова распахнула окно и выглянула.

На самом углу, на уровне ее этажа, там, где выступал карниз, прижавшись всем телом к стене, сидела та самая золотоглазая кошка и явно боялась пошевелиться. Увидев Пейшенс, она еще раз жалобно мяукнула.

– Это опять ты? – воскликнула Пейшенс. – Никак не выбраться? Послушай, как ты туда попала?.. – Пейшенс оглядела стену. Совершенно непонятно, как эта кошка ухитрилась залезть на карниз: стена была совершенно гладкая, ни намека на хоть какой-нибудь выступ. – Наверно, где-нибудь есть, мне просто отсюда не видно, – успокоила себя Пейшенс. – Не могла же она попасть туда по волшебству.

– Кис-кис-кис, иди сюда, киска, – позвала Пейшенс.

Она протянула к кошке руку, но та отпрянула и взвыла.

– Не бойся, я не уроню тебя, – продолжала звать Пейшенс, протянув руку к карнизу. Но он был далеко, никак не дотянуться; кошка, казалось, понимала это и протестующе мяукала.

С опаской глянув вниз, Пейшенс глубоко вздохнула, забралась на подоконник и ступила на карниз. Всем телом прижавшись к стене, она слышала, как бухает в груди ее сердце. «Зачем мне это надо?– пронеслось в ее голове, когда она еще раз глянула вниз. – Падать придется долго». И все же какая-то сила толкала ее вперед: она больше не размышляла, чувствуя, что просто обязана помочь этой кошке. «Она так похожа на кошку, которая была у меня, когда я была маленькой. С тех пор у меня вообще не было кошек». Примерно такие мысли бессвязно проносились в голове Пейшенс, пока она пыталась удержаться на карнизе, не сорваться и не упасть. И это была сущая правда. У нее действительно с самого детства не было ни кошек, ни собак, ни других домашних животных.

Вдруг внизу раздался дикий рев, эхо которого так и запрыгало от стенки к стенке. Пейшенс чуть не потеряла равновесия и еще плотней прижалась к стене. Она осторожно посмотрела вниз и увидела Кула Дьюда, этого идиота-соседа, который отплясывал у себя в квартире ночью; под ним трещал и грохотал его навороченный мотоцикл. «А я думала “пляски до утра” – это просто поговорка такая», – раздраженно подумала Пейшенс.

– Доброе утро! – крикнула она ему в спину. Но вряд ли тот слышал ее сквозь завывание и трескотню своего железного коня.

Насупившись, Пейшенс, наконец, дотянулась до кошки.

– Пойдем, пойдем, ну пойдем же, – уговаривала ее Пейшенс. – Умираю, спать хочется. Помоги же мне.

Но кошка не двигалась с места.

«Ничего себе, весело начинается день»,– подумала Пейшенс. Она осторожно огляделась, надеясь найти какой-нибудь уступ в стене, который помог бы ей продвинуться к глупому животному поближе. Ага, из окна соседней квартиры торчит кондиционер. Пейшенс осторожно ступила на него. «Ничего, вроде держит», – пронеслось у нее в голове; она стояла на этом крохотном уступчике, всем телом прижавшись к стене... потом медленно протянула руку, и, о боже, ей удалось наконец дотянуться до кошки...

– Эй, – раздался вдруг крик снизу. – Стой на месте! Не шевелись!

Пейшенс осторожно посмотрела вниз: там стоял какой-то мужчина, высокий, стройный и вдобавок шатен. Кричал, конечно, он, кто же еще, на улице больше никого. За спиной у него как-то нелепо, боком что ли, застыла машина с распахнутой дверцей водителя.

– Что ты там надумала? Послушай, я все понимаю – чувства и все такое, всякое в жизни бывает, но не стоит, слышишь, не стоит того! Ты меня поняла? – голос мужчины звучал теперь мягко, как- то проникновенно. – Послушай, я работаю в полиции. Я бы мог тебе помочь.

«Он думает, я собираюсь спрыгнуть», – догадалась Пейшенс. Ей стало смешно, но она подавила желание засмеяться – как бы тут не потерять равновесия. Да и просто разговаривать, пожалуй, опасно. Но надо же как-то ответить, невежливо все-таки.

– Спасибо, – пробормотала она, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно вежливей. – Все в порядке. Я просто...

– Подожди, я помогу тебе. Хочешь, поговорим об этом, обсудим все вместе, а? Вдвоем, ты и я. Как тебя звать-то?

Пейшенс снова посмотрела на карниз. Золотоглазая кошка куда-то исчезла. «Куда это она пропала?» – в смятении подумала Пейшенс. Всего минуту назад ей казалось, что кошке просто некуда прыгать, кроме как вниз, где она неминуемо разбилась бы.

– Пейшенс Филипс, – сказала она, – но куда же девалась киска...

– Конечно, Пейшенс, – медленно произнес муж-чина. – Умница Пейшенс, прелесть, красавица Пейшенс...

Во что бы то ни стало надо удержаться и не говорить больше ни слова. «Этому парню явно кажется, что я спятила», – расстроенно подумала она.

– Кошка тут куда-то пропала. Только что была, и вот больше нет... – попыталась она объяснить.

– Конечно, я все понимаю, все это грустно и печально, но пойми...

«Ладно, сдаюсь», – подумала Пейшенс.

– Ну хорошо, – она развернулась было, но стоило ей осторожно двинуться к своему окну, как кондиционер под ногами дрогнул, Пейшенс стала терять равновесие, коротко вскрикнула, отчаянно замахала руками и, пытаясь удержаться, ухватилась за карниз.

– Номер квартиры, быстро! – заорал незнакомец.

Пейшенс, вся дрожа от страха, прижалась к карнизу.

– Двадцать три, – трясущимися губами проговорила она.

Незнакомец пулей бросился в подъезд; кондиционер уже покосился так, что Пейшенс едва удерживалась на нем. Хрясь. Болты, удерживающие его, снова угрожающе заскрипели, готовые вот-вот выскочить из стены. «Скорей, ну скорей же», – умоляла Пейшенс.

В следующее мгновение в ее квартире раздался громкий удар, послышался треск и грохот – незнакомец вломился в комнату. Кондиционер снова дернулся под ногами, и подошвы Пейшенс заскользили вниз; она быстро ступила на выступ под своим окном и, к своему полному ужасу, не удержала равновесия и стала падать.

И в это самое мгновение полицейский высунулся в окно и схватил ее за талию. Ее тело прогнулось назад, повиснув на крепкой мужской руке, будто на руке партнера, с которым она танцевала какое-то странное танго. Сердце ее готово было выскочить из груди – так она была напугана. Ноги девушки повисли в воздухе, и от падения ее удерживал только крепкий захват незнакомца.

– Помогите, – едва слышным голосом прошептала Пейшенс.

– Держу, держу, не бойся, – уверенный голос успокаивал ее. – Крепко держу, держись и ты тоже.

Ноги Пейшенс в туго натянутых чулках заскребли по стене, и незнакомец потащил ее в раскрытое окно. Она видела, как напряглись и вздулись на его руках мышцы – и в объятиях друг у друга они повалились на пол.

– Ну прямо на волосок, еще бы секунда – и все, – задыхаясь прохрипел незнакомец.

Пейшенс глубоко и с облегчением вздохнула и посмотрела на своего спасителя.

– Спасибо вам, – выдохнула она. Теперь, когда она была в полной безопасности, до нее вдруг дошло, что спаситель ее – мужчина хоть куда, к тому же настоящий красавец; и в глубине его темных глаз теплился огонек искренней доброты и какой- то неизъяснимой нежности.

«О боже, что это я делаю? – вдруг пронеслось в голове у Пейшенс. – Лежу на мужчине, да еще на незнакомом!» Она кое-как оторвалась от него и поднялась на ноги.

– С вами все в порядке? – спросил незнакомец, вставая вслед за ней и расправляя на себе одежду.

– Да, – быстро ответила девушка, почувствовав, как все лицо ее так и вспыхнуло. – Слава Богу, лучше не бывает. А вы как? «Прекрасно, милая Пейшенс, – пронеслась в голове ее саркастическая мысль. – Ну кто же так говорит с человеком, который только что спас тебе жизнь?»

– Нормально, – машинально ответил полицейский, – но...

Оба какое-то мгновение смотрели друг на друга в упор. «Ему бы очень хотелось узнать, какого черта я там стояла на подоконнике, – подумала Пейшенс. – И что я ему скажу? Что вылезла в окно, чтобы спасти какую-то кошку, вдобавок чужую, которая к тому же куда-то вообще испарилась?»

И в этот момент, откуда ни возьмись, словно подслушав ее мысли, на подоконник вспрыгнула золотоглазая котяра и легким прыжком очутилась на полу комнаты. Затем томно потянулась, протяжно мяукнула и через распахнутую дверь пулей выскочила на лестницу.

Пейшенс взглянула полицейскому в лицо.

– Вот она, эта самая кошка.

У незнакомца брови полезли на лоб.

– Так значит, это все правда, вы не шутили над бедным полицейским? Вы забрались туда, чтобы спасти свою кошечку?

«Когда он говорит так, звучит совершенно дико», – подумала Пейшенс.

– Нет, – быстро сказала она, – то есть да, но это не моя кошка.

Выражение лица полицейского неуловимо изменилось, и Пейшенс показалось, что в глазах его промелькнуло нечто вроде уважения.

– Так вы полезли туда, чтобы спасти не свою, а чужую кошку. Это... совсем другое дело.

– А что тут такого? – удивилась Пейшенс. – Вот вы же полезли спасать меня!

Она улыбнулась, он улыбнулся ей в ответ, обнажая ряд ослепительно белых и поразительно ровных зубов. В его взгляде было что-то такое, что заставляло ее смущаться и робеть, поэтому она старалась не смотреть незнакомцу в глаза. Она взглянула на часы.

– Господи, – вскрикнула она, когда сообразила, который час, – я же опаздываю! Мне надо срочно бежать!

Девушка ринулась к своему рабочему столику, сгребла чертежи проекта, над которым надрывалась последние четыре недели.

– Но...

– У меня серьезная подача сегодня... ну, это значит я представляю свой проект, понимаете? – оправдывалась девушка уже в прихожей.

– О, ну да, ну да. Удачи вам...

– Спасибо! – Пейшенс повернулась к двери и тут увидела, что замок-то сломан! «Ну конечно, – подумала она, – как бы иначе он спас меня, если б не взломал дверь».

Полицейский прикрыл дверь, подергал.

– Держать будет, – пробормотал он, изучая замок.

– Спасибо еще раз! – горячо поблагодарила Пейшенс. Ей казалось, что надо сказать еще что-нибудь, но что именно надо прибавить, никак не приходило в голову.

– Ну, пошли, – скомандовал незнакомец.

Пейшенс улыбнулась и быстро пошла вперед. Она закусила губу, уронив сумочку на пол; сумочка проехала по полу несколько футов, но Пейшенс удалось подхватить ее, и девушка уже мчалась дальше.

Полицейский несколько секунд смотрел ей вслед, потом еще раз подергал дверь. Замок держал. И тут он увидел лежащий под ногами бумажник. Уголки губ его изогнулись, изображая улыбку.

«Ничего себе, весело начинается день», – подумал он, поднимая его.

Глава вторая

Пейшенс бегом вбежала в вестибюль центрального офиса компании Хедара: именно здесь располагалась штаб-квартира «Хедар Бьюти», одной из самых крупных косметических фирм США, именно здесь разрабатывались планы кампании по завоеванию всего мира. Вестибюль сиял, отделанный мрамором и стеклом; на стенах висели плазменные экраны с точеным профилем Лорел Хедар – супруги основателя фирмы; ее правильные черты лица, короткие светлые волосы и холодный взгляд голубых глаз стали олицетворением фирмы, ее символом.

Пейшенс, налегая всем телом, распахнула дверь и влетела в коридор.

– Простите, – пискнула она, чуть было не сбив кого-то с ног, сделала шаг назад, но тут же наступила на ногу мужчине, шедшему позади, и снова пробормотала извинение. Пейшенс печально вздохнула: еще не успела дойти до рабочего места, а неприятности сыпались одна за другой.

* * *

Джордж Хедар прохаживался взад и вперед по залу заседания совета директоров, а Лорел невозмутимо наблюдала за супругом, сидя в конце длинного стола. Вид у Джорджа был внушительный, главным образом, вероятно, потому, что это именно он сумел превратить когда-то крохотную фирму «Хедар Бьюти» в предприятие мирового масштаба. А вот теперь компания создала нечто такое, что должно было перевернуть всю косметическую промышленность.

– «Хедар Бьюти» стоит на пороге новой эры, – провозгласил Джордж Хедар, указывая на плазменный экран, где были видны две фотографии одной и той же женщины. С одной из них смотрело изможденное, изрезанное морщинами лицо почти что старухи. На второй женщина, казалось, помолодела лет на двадцать. Ее кожа была совершенно гладкой и сияла свежестью.

– Ботокс, коллаген, дермабразия... – продолжал Хедар, – кому, как не женщинам, знать, что красота требует жертв, и ни для кого не секрет, что женщины готовы заплатить любые деньги, чтобы только быть красивыми. Само собой разумеется, мы должны стараться делать все возможное, чтобы эти деньги они платили нам. – В зале заседания послышался одобрительный смех. Все были довольны речью Хедара, одна лишь Лорел, не отрываясь, смотрела на мужа, застыв в ледяном молчании.

– И скоро наши планы станут как никогда более реальны, продолжал Хедар, словно не замечая тяжелого взгляда жены, – через неделю мы выпускаем в продажу уникальную, удивительную, потрясающую продукцию нашего предприятия, которая станет самой великой революцией в индустрии красоты со времен появления мыла; и называется наш продукт «Болайн», «линия красоты». Это средство не просто прячет, маскирует горестные черты старения на лице... оно уничтожает их. – Он протянул руку в сторону экрана, и зал взорвался аплодисментами.

– Тем не менее, – продолжал Хедар, и голос его слегка смягчился, – всякие перемены неизбежно влекут за собой и жертвы. Поскольку мы смело смотрим в будущее, необходимо найти в себе мужество забыть прошлое.

Лорел отодвинула назад свой стул и медленно встала.

– Мой муж... и я... решили, что пришло время... сменить лицо, которое олицетворяло... служило символом, – поправилась она, – нашей фирмы на протяжении целых пятнадцати лет... удивительных пятнадцати лет. Мое лицо больше не подходит... Чтобы представлять «Болайн», нам требуется другое, новое лицо... лицо юной женщины...

Лорел села. Ропот удивления пробежал по залу. На экране появилось лицо красивой юной девушки, смуглой, с пышными темными волосами и с экзотическим миндалевидным разрезом глаз. «Быть лучше, быть больше», – гласила надпись под изображением.

– Перед вами Дрина! – провозгласил Хедар. – Будущее нашей фирмы, будущее «Хедар Бьюти»! Итак, я приглашаю всех вас на небольшое торжество по этому случаю, где каждый из вас сможет лично поднять свой бокал за нее и за процветание нашей компании.

– Будь осторожен, Джордж, – саркастически заметила Лорел, – ей еще рано пить.

По залу прокатилась волна смеха, и теперь уже настала очередь Хедара замолчать; словно окаменев, он уставился на жену ненавидящим взглядом. Лорел ответила ему какой-то ломкой и вместе с тем холодной усмешкой.

Она всегда старалась смеяться последней.

* * *

– Главное, ничего не бойся, – инструктировала Пейшенс ее верная подруга Салли; она сопровождала Пейшенс в офис Хедара на подачу проекта. – Да в этом нашем гадюшнике ты самая талантливая, все остальные и мизинца твоего не стоят. И не зарывай свой талант в землю, пусть все его видят. И не смей смеяться над моими словами!

Но Пейшенс и не думала смеяться – она слишком волновалась.

– Ты понимаешь, Салли, это мой первый проект. Все должно быть так, чтобы без сучка и задоринки, понимаешь?

Пейшенс удалось-таки изобразить на лице робкую улыбку: они уже стояли перед входом в кабинет Хедара. За дверью слышались приглушенные крики. Пейшенс вздрогнула.

– Ну-ну, – Салли скорчила забавную рожицу, – не трусь. Давай, удачи тебе.

«Что-что, а удача мне теперь очень понадобится», – подумала Пейшенс, стуча в дверь.

– Войдите! – заорал голос Хедара за дверью.

Набрав полные легкие воздуха, Пейшенс взялась за ручку, повернула ее и робко заглянула в офис. Хедар сидел за своим громадным письменным столом. Пейшенс осторожно вошла и увидела Лорел: та стояла у окна и молча смотрела на улицу.

– Здравствуйте... мистер Хедар, – запинаясь сказала Пейшенс..

Хедар даже не удостоил ее ответом. «Может, я пришла не вовремя», – подумала Пейшенс.

– Простите, мистер Хедар, сказала она, – вы хотели меня видеть...

– Садитесь, – отрывисто приказал Хедар.

Пейшенс присела на краешек стула, изо всех сил пытаясь успокоить расходившиеся нервы. У нее было такое чувство, будто в животе квакала сотня лягушек. Хедар молчал, изучая какие-то бумажки.

– Филипс, – прорычал наконец он, – я вами недоволен.

Он кинул взгляд на проект Пейшенс для рекламной кампании «Болайна».

– Это совсем, вы понимаете, совсем не то, что я хотел увидеть, даже и близко ничего нет. Просто не представляю, о чем вы там думали, когда это делали.

Пейшенс была буквально оглушена его словами. Она совсем не ожидала этого услышать. Она-то в глубине души думала, что этот проект – ее лучшая работа, проект яркий, оригинальный, равного которому в компании еще просто не было.

«Как я могла так ошибаться? И в чем моя ошибка?» – пыталась найти она ответ – и не находила.

– Мне очень жаль, мистер Хедар, я...

– Посмотрите на это красное пятно, – не слушал ее Хедар, – куда это годится? Тут нужно что-нибудь потемнее... я же говорил вам...

– Ну да, – попыталась вставить Пейшенс, – вы же сами говорили... – но тут же прикусила язык, потому что Хедар поднял на нее свои холодные, рыбьи глаза.

– Я прекрасно помню, что я говорил, – процедил босс сквозь зубы, и она поняла, что спорить с ним – не только пустая трата времени, но и просто опасно – слова его прозвучали настоящей пощечиной.

– Может быть, я не совсем правильно вас поняла, – поправилась бедная девушка.

– Вот именно.

– Мистер Хедар, мне действительно очень жаль, извините, пожалуйста, – быстро-быстро надо сказать то, что сейчас просто необходимо сказать. – Я могу все исправить,- Я все исправлю, честное слово. Если вы дадите мне еще один шанс... ну пожалуйста...

– У меня нет привычки платить людям деньги за их абсолютную некомпетентность, неспособность к нормальной работе. Понятия не имею, почему я ожидал от вашего так называемого искусства большего вкуса, чем демонстрирует ваша манера одеваться.

У Пейшенс запылали щеки.

Пренебрежительно глядя на Пейшенс, Хедар покачал головой.

– И попробуйте, наконец, сделать себе маникюр.

– Ради Бога, Джордж, – вмешалась Лорел, отвернувшись от окна. – Позволь ей переделать. Она справится. Ты ведь сам меняешь собственное мнение чуть ли не каждый час. У тебя вечно семь пятниц на неделе. На самом деле проект неплох, и ты знаешь это.

Хедар открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал. Он снова повернулся к Пейшенс.

– Чтобы к двенадцати часам все было готово. Ровно в полночь, ни минуты позже, вы слышите? – и он снова уткнулся в бумаги на своем столе.

Пейшенс встала. «По всей видимости, аудиенция окончена», – подумала она, благодарно улыбнулась Лорел и поспешила к двери.

«Уже два раза сегодня меня спасали, – думала она, стремглав несясь прочь. – Кто после этого скажет, что я невезучая?»

* * *

Пейшенс стояла перед зеркалом в дамском туалете и старалась дышать как можно глубже. Ничего не помогало – нервы были напряжены до предела. «За всю жизнь у меня не было подобных встреч... подобных приемов, просто ничего подобного, – горестно размышляла Пейшенс, пытаясь успокоиться. – Дыши, не дыши – все равно, что было – уже не изменишь».

Тут Пейшенс услышала, как кто-то вошел. Она подняла голову.

– Что касается меня, – сказала Лорел, подходя к зеркалу и поправляя свой макияж, – то я думаю, вы выглядите изумительно.

Пейшенс осмотрела себя, свою одежду. Ничего кричащего, ничего безвкусного вроде бы не было.

– Может быть, он в чем-то и прав, – неуверенным голосом сказала Пейшенс, слабо улыбнувшись Лорел, – может, я и вправду немного...

– Ну да, совсем немного, так что все остальные чувствуют, что не тянут, – перебила Лорел. – Но если не можешь победить, лучше отказаться от игры вообще.

Слова ее были похожи на правду. Но принять их полностью Пейшенс было нелегко.

– Я ведь и в самом деле думала, что знаю, чего он хочет, – печально сказала она.

– Не расстраивайтесь слишком, милая, – ласково сказала Лорел. – Я тоже думала, что знаю, – она улыбнулась. – Вам придется набраться терпения.

* * *

Пейшенс наклонилась над чертежным столом, переделывая логотип «Болайна»; Салли стояла у нее за спиной, роясь в своей сумочке. Пейшенс подняла голову и заметила, как Салли вытащила какой- то пузырек без этикетки. Пейшенс нахмурилась.

– Похоже, ты уже просто не можешь без этой дряни.

– Почему бы и нет? «Болайн» – чудо в бутылочке!

– Где ты его достаешь? Ведь его еще не выпускают!

Салли не отвечала – она была занята: втирала целебную мазь себе под глазами.

– Хочешь? – она протянула пузырек Пейшенс.

– Нет уж, спасибо, – отмахнулась та.

Салли пожала плечами.

– Ну да, кому-то нужны подобные штуки, а кому- то и не обязательно.

Она вдруг вздрогнула, поморщилась и потрясла головой. Пейшенс вопросительно подняла брови.

– Опять голова заболела ни с того ни с сего, – сказала Салли. – Она у меня всегда была... с приветом.

Пейшенс усмехнулась. Салли оставалась в своем репертуаре – ей ничего не стоило рассмешить подругу.

Тут в кабинку к Пейшенс сунул голову еще один коллега, Лэнс.

– Вы только посмотрите, кто к нам пришел! Прямо с рекламного плаката.

Салли высунула нос в коридор, и Лэнс поспешил убраться.

– О Боже, ты только посмотри! – задохнулась она.

Пейшенс подняла голову и с удивлением увидела того самого полицейского, который нынче утром спас ее от неминуемой гибели.

– Здравствуйте, – сказал он, подойдя к рабочему месту Пейшенс.

– Привет, – застенчиво отвечала она и встала ему навстречу. – Салли, познакомься, это... – Пейшенс запнулась, она вдруг вспомнила, что не знает, как его зовут. – Это тот самый инспектор, помнишь, я тебе говорила... ну, сегодня утром, который сегодня утром... – она не закончила.

– Том Лоун, – представился полицейский, протянув руку.

– Какое интересное имя, – заговорила Салли, пожимая его руку, – Том Лоун. Рифмуется с «клоун». Вы в цирке никогда не работали? Нет, я ничего такого не хотела сказать. Рифма здесь, конечно, совершенно ни при чем. Просто я слышала про вас такое... – она вопросительно подняла брови: Пейшенс изо всех сил посылала ей глазами сигналы, мол, все, хватит, можешь идти. Та, наконец, поняла.

– Ой, извините, у меня работа. Если чего понадобится, я вон в той кабинке. Прямо за колонной, – она и тут не удержалась, чтобы не скаламбурить, – и между прочим, одна, – и исчезла за перегородкой.

– Ну, здравствуйте, – сказала Пейшенс, вся пылая от смущения. – А как вы узнали, где меня найти?

– Вы кое-что обронили, – ответил Лоун и достал очень знакомый бумажник. – Когда вы спешите, то способны удрать в другое полушарие, – прибавил он с улыбкой.

Пейшенс благодарно взяла свой бумажник. Лоун озирался, осматривая место, куда он попал. Он показал рукой на один из рисунков в альбоме Пейшенс, который был раскрыт и стоял, прислоненный к перегородке в конце рабочего стола.

– Хороший рисунок.

– Вам нравится? – Пейшенс была польщена, что он выбрал для похвалы ее настоящую, серьезную работу, а не наброски всяких этикеток и рекламных открыток, валявшиеся по всему столу.

– Напоминает раннего Шагала, – продолжил Лоун с видом знатока. – Изящно и вместе с тем необычно. В духе старых голландцев. Старых мастеров. Они жили в Голландии... – он вдруг замолчал.

Пейшенс не могла не рассмеяться. Лоун говорил так, будто он вспоминал текст каталога Метрополитен-музея. Текст, кстати, настолько вымученный, что от него сводило скулы.

– Я... мне приятно это слышать, – отозвалась она, не желая уточнять, что Шагал был не совсем, так сказать, голландцем.

– Мне нравится искусство, – признался Лоун, улыбаясь. – Я видел картины у вас в квартире... и, между нами... раньше я думал, что «старые голландцы» – это сорт сигар, которые курил мой командир, когда я был в армии. Но серьезно, мне нравится это, – он снова посмотрел на рисунок. – Очень.

– Спасибо. – Пейшенс почувствовала, как к ее щекам приливает краска. Она не знала, о чем еще говорить. Через перегородку, разделяющую их с Салли кабинки, раздался глухой удар.

– Я вот что подумал, – помявшись, сказал наконец Лоун. – Может, мы с вами как-нибудь выпьем по чашечке кофе, а? Тут неподалеку есть один итальянский ресторанчик, прямо за углом. На шестой.

«Скажи “с большим удовольствием”, – приказала себе Пейшенс. – Скажи, скажи “отличная идея”». Но, похоже, все слова, приличные в этой ситуации, застряли у нее в глотке.

– Может быть, завтра, а? Скажем, в час?

Пейшенс молчала. Наконец она овладела собой и заставила губы двигаться.

– Неплохая... идея, – выдавила она.

Лоун облегченно улыбнулся.

– Ага, – жизнерадостно отреагировал он. – Значит, завтра.

Пейшенс улыбнулась и кивнула.

– А вы, пожалуйста, напомните ей, чтобы она не забыла, хорошо? – обратился Лоун к Салли, голова которой тут же высунулась и торчала над перегородкой. – Я на вас рассчитываю.

– Есть, командир, – бодро ответила Салли, лихо приложив руку к воображаемому козырьку. – Слушаюсь, мой генерал. Генералиссимус. Сэр.

Лоун еще раз улыбнулся Пейшенс ослепительной улыбкой и пошел по коридору.

Салли мечтательно вздохнула, провожая его взглядом, потом повернулась к Пейшенс.

– Пейшенс, ты ему так понравилась! – восхищенно воскликнула она. – Так, сегодня не есть ничего, только пить воду. И завтра наденешь кожаный костюм, ну брюки с курткой, помнишь, я подарила тебе на день рождения...

– Эй-эй! – раздался голос Лэнса из соседней кабинки.

– Ну да, которые мы с Лэнсом подарили тебе на день рождения, – тут же поправилась Салли, глядя в ту сторону, где скрывался Лэнс.

Пейшенс улыбнулась и отрицательно покачала головой. У Салли в запасе всегда было полно всяких советов насчет того, когда, куда и как идти на свидание, большинство из которых казались Пейшенс совершенно идиотскими, так что она никогда не слушала свою подружку.

– Во-первых, – загнула палец Пейшенс, – это всего лишь на чашечку кофе. А во-вторых, я в жизни это не надену, что я дура, что ли?

«Что я дура, что ли?» – снова подумала Пейшенс, с ужасом вспомнив тесно облегающие кожаные штаны и куртку с огромным вырезом.

Это был совсем не ее стиль.

Глава третья

Остаток дня Пейшенс провела за работой – разрабатывала варианты рекламного дизайна для «Болайна». Работа так ее захватила, что она не заметила даже, как другие дизайнеры ее отдела один за другим гасили свет и отправлялись домой.

В половине двенадцатого Пейшенс одной рукой рассовала варианты проектов по карманам большой кожаной папки, в то время как другой набрала номер курьерской. Но там ей сказали, что все курьеры давно разошлись по домам. Придется самой тащиться к Хедару. Дай бог, чтобы не было слишком поздно.

Пейшенс поймала такси, домчалась до фабрики и, едва волоча тяжелую папку, прошла на территорию комплекса. Вот и отдел печати. Она подергала дверь – закрыто. Опоздала! Ну да, опоздала и – все, уволена!

– Эй, кто-нибудь! – она отчаянно продолжала молотить в дверь, но ответом было лишь глухое молчание. Так ничего и не дождавшись, Пейшенс затравленно оглянулась. Все здание потонуло во мраке, только в одном месте, где располагалось конструкторское бюро, горели окна. «Может, попробовать попасть внутрь через дверь конструкторского», – решила Пейшенс. Она побежала туда, и – о чудо! – дверь там действительно была открыта. Облегченно вздохнув, Пейшенс вошла в здание.

Девушка и раньше бывала на фабрике, но в этот корпус она ни разу не заходила. Ей нужен был отдел печати, но как попасть туда с этой стороны здания, она понятия не имела. По спине пробежал холодок, когда она увидела в полумраке эти угрюмые стены, вдоль которых тянулись какие-то темные, грязные трубы, опутанные паутиной. Вокруг царила поистине мертвая тишина – казалось, Пейшенс потеряла способность слышать. Но в конце коридора из-за поворота пробивался слабый свет. Пейшенс поспешила туда.

* * *

– Мне наплевать, что ваше Управление по контролю за продуктами и лекарствами не заметило никаких головных болей, тошноты и обмороков! Положим, ничего страшного, со всем этим еще можно мириться, – обращался доктор Славицки, глава исследовательской лаборатории Хедара, к прячущейся в полумраке его кабинета фигуре. Единственным источником света были видеомониторы, по которым плавали увеличенные электронным микроскопом до гигантских размеров причудливые бактерии. – И что мы можем сделать с потребителем, требующим своего... в конце концов, повторяю, будучи зависимым, с этим можно мириться. Но вот побочные явления... после достаточно долгого и тщательного изучения это... – За его спиной на экране одна картинка сменяла другую... сейчас на нем было видно женское лицо, с которого, как расплавленный воск, сползала кожа. – Я никак не могу мириться с тем, что люди превращаются в настоящих чудовищ...

От фигуры, которая пряталась в тени, донеслось какое-то невнятное бормотание.

– Я полагал, что ничего страшного... с этим можно жить... – снова повторил Славицки, покачивая головой, – но теперь... я даже и не знаю...

Стоя в коридоре, Пейшенс прислушивалась к этим приглушенным голосам, не совсем понимая, о чем речь. «Вот и прекрасно, – подумала она, и волна облегчения прошла по всему ее телу, – вот сейчас пойду и спрошу у них, как мне пройти». Увидев, что дверь полуоткрыта, Пейшенс осторожно толкнула ее и шагнула внутрь.

Она осторожно вошла в лабораторию и огляделась. «Что это?» – удивилась она, заметив монитор, на экране которого светилось компьютерное изображение женского лица; это лицо прямо на глазах менялось... но вовсе не это удивило Пейшенс, а то, как оно менялось. Сначала лицо выглядело старым и дряблым, сплошь покрытым тонкой сетью морщин, но вот постепенно оно становилось все моложе и моложе; дряблость обвисшей кожи исчезала, исчезали и морщины. Вот на экране уже лицо совсем молодой и красивой женщины, вот оно будто затвердевает, окаменевает и становится жутким образом похожим на твердую кость...

Пейшенс отпрянула от монитора и ударилась о край стола, стоявшего сзади.

– Кто там? – рявкнул Славицки.

Пейшенс испугалась: наверное, ей удалось подглядеть нечто такое, чего ей видеть никак не положено. Она не отозвалась. Потихоньку вышла из комнаты и со всех ног пустилась прочь.

* * *

Но не успела она пробежать и нескольких шагов, как увидела, что впереди, в другом конце коридора, открывается дверь; позади же, из лаборатории, где она только что была, похоже, тоже кто-то вышел. Покрывшись холодным потом, она нырнула за первый попавшийся угол. Она успела увидеть выходящих: их было двое, и она узнала их – Армандо и Уэсли, помощники Джорджа Хедара и... его телохранители. Пейшенс помчалась дальше.

Уэсли присоединился к Армандо, и оба направились в ту сторону, откуда раздавались шаги пере-пуганной до смерти Пейшенс.

Очутившись в полумраке огромного производственного помещения, Пейшенс нырнула под какой-то механизм и прижалась спиной к большому железному баку.

– Где ты там, вылезай, – послышался голос Уэсли. – Да не бойся, мы просто спросим тебя кое о чем, вот и все.

С облегчением вздохнув, Пейшенс вышла из своего убежища.

– Извините меня, пожалуйста. Кажется, я заблуди...

Бэнг!

В воздухе свистнула пуля и врезалась в бак прямо над ее головой. Не думая больше ни о чем, Пейшенс уронила свою папку и очертя голову бросилась бежать.

Она бежала, не разбирая дороги, вслепую, главное – убраться отсюда подальше. Когда она мчалась вниз по металлическому пандусу, над головой снова засвистели пути. «Пожалуйста, ну пожалуйста, выпустите меня отсюда», – умоляла мысленно девушка, влетая в цех очистки. Лабиринт узеньких металлических переходных мостиков нависал над бассейном, наполненным темной водой. Слышался шум текущих по многочисленным трубам над головой жидкостей и отработанных химикатов. Сердце Пейшенс подскочило от страха, когда она натолкнулась на несколько огромных труб, ведущих куда-то из цеха очистки в неизвестном направлении. Деваться некуда – другого пути просто не существует. Она нырнула во мрак первой попавшейся трубы.

Стремглав Пейшенс помчалась по трубе, пытаясь уворачиваться всякий раз, когда мимо со свистом пролетала пуля. Вытянув руки, чтобы не упасть в темноте, она вдруг споткнулась, и... труба неожиданно закончилась. А дальше...

Дальше ничего не было: пустота и рев несущейся куда-то далеко внизу реки. Задыхаясь, Пейшенс повернула назад, но не прошла и нескольких шагов, как услышала яростный шум воды, мчащейся по трубе ей навстречу. Так. Они пустили по трубам воду. Это единственное, что она успела подумать: мощная стена накрыла ее с головой и потащила обратно туда, где над пропастью обрывалась труба.

А дальше – сплошной мрак.

* * *

Пейшенс проснулась оттого, что вовсю заливался телефон. Она вскочила... и тут же полетела с книжного шкафа на пол.

Девушка удивленно заморгала. «Что такое? Как я оказалась на книжном шкафу?» Мысли в голове путались... вдруг она почувствовала, что все мышцы у нее болят... кроме того, по всему полу разбросана грязная одежда.

Зазвучал голос автоответчика.

Потом в аппарате раздался голос:

– Пейшенс, куда ты пропала? – это была Салли. Голос ее звучал встревоженно. – Хедар сходит с ума от злости! Еще заходил Том. Ну, этот твой полицейский. Сказал, что ты не пришла на свидание.

Изумленная Пейшенс посмотрела на часы. Они показывали без десяти два. Она глядела на цифры и ничего не понимала. Что все это значит? – Сейчас что, утро... или... Или, может, ночь? – Но озабоченный голос Салли вернул ее к реальности – да нет, конечно, какая там ночь, какое там утро! Уже давно день – и уже очень и очень поздно! Пейшенс вскочила на ноги, до сих пор не в силах поверить, что она проспала так долго.

– Послушай, я серьезно, мне не до шуток, я бес-покоюсь, что с тобой, – продолжал звучать голос Салли. – Обязательно позвони мне. Что вообще происходит? Куда ты исчезла?

Голос Салли прервался гудком.

– Я... я сама не знаю... – вслух ответила Пейшенс пустоте. – Ничего не помню...

Она посмотрела на окно. Окно было разбито. Под подоконником валялись осколки стекла.

– Что же тут произошло? – снова вслух произнесла Пейшенс.

Вдруг откуда-то сверху послышалось громкое «мяу!».

Пейшенс подняла голову и увидела на буфете кошку, холодно таращившую на нее свои золотистые глаза. Через мгновение кошка с невинным видом принялась умываться.

– Это опять ты, – сказала Пейшенс. Она шагнула к кошке, протянула руку и осторожно погладила ее гладкую шерстку – от головы и по всей спинке до самого хвоста. – Это ты... тут нахулиганила? – Что-то необычное было в этой кошке, нечто такое, что заставило Пейшенс почти поверить: именно она, эта странная зверюга, разбила окно, ворвалась к ней в квартиру и устроила весь этот тарарам.

Пейшенс нащупала на шее кошки ошейник с биркой, на которой она прочитала адрес.

– Ты пугаешь меня, киска, – медленно сказала она, обращаясь к зверю; руки ее дрожали. – Тебя надо отправить домой. И немедленно.

* * *

Уютный деревянный рубленый домик как ни в чем не бывало угнездился среди каменных и железобетонных джунглей современных многоквартирных высоток. Пока Пейшенс дважды проверяла номер дома, дверь вдруг отворилась. На пороге стояла женщина; на вид ей было что-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью.

– Офелия Пауэрс – это вы? – спросила Пейшенс, протягивая ей животное. – Это ваша кошка? Я сняла ее у себя с карниза. И вот теперь она не хочет уходить.

Но Офелия, похоже, вовсе не собиралась забирать свою киску. Несколько секунд она изучала лицо Пейшенс, а потом вдруг заявила:

– Мне кажется, вам стоит войти. Проходите, пожалуйста.

Пейшенс было заколебалась.

– Ой, нет, извините, я не могу. Спасибо, но я и так опоздала на работу, и я... – тут она умолкла. Офелия не слушала ее, она повернулась и вошла в дом, оставив Пейшенс на крыльце с кошкой в руках.

Что тут оставалось делать? Пейшенс вздохнула и последовала за ней. Она прошла через коридор и попала в гостиную, которая больше напоминала зверинец, столько в ней было кошек самых разных пород и окрасов. Как только она села на диван, не-сколько штук сразу окружили ее и принялись толкаться мордочками и тереться о ее ноги. Офелия принесла чай в чашках, и Пейшенс попыталась мягко оттолкнуть буквально изнывающих от нежности животных, в то время как кошка с золотистыми глазами взгромоздилась на спинку дивана и взирала на нее с поистине царским величием.

Офелия уселась напротив. Пейшенс не знала, о чем говорить, И никак не могла прервать неловкое молчание.

– Миднайт, полночь, – прервала наконец молчание Офелия.

– Простите, что?

Глаза Офелии метнулись в сторону золотоглазой красавицы.

– Так ее зовут. Это египетская мау, редкая порода. Мау – храмовые кошки, священные животные. Говорят, обладают особой силой.

– Да-да, – отозвалась Пейшенс каким-то изменившимся голосом. – Якобы могут появляться ниоткуда и пугать людей до полусмерти, да?

Улыбка искривила губы Офелии.

– А также многое другое.

– Я сегодня и так достаточно напугана. День какой-то, просто ужасный, – Пейшенс покачала головой. – А про вчера и говорить нечего: кошмар и почти ничего не помню. И как только что-нибудь со мной происходит, ваша кошечка... – Пейшенс остановилась. – Извините, вы, конечно, тут ни при чем. Я даже не знаю, зачем я все это вам рассказываю, просто...

– Ничего-ничего, – мягко сказала Офелия, – рассказывайте. Пожалуйста, рассказывайте.

Пейшенс не знала, что делать. «Какая-то странная женщина», – подумала она. И вместе с тем у нее было такое чувство, что Офелия поймет ее, поймет, что бы она ей здесь ни рассказывала про вчерашнее. Но сейчас у нее просто не было времени, надо было срочно бежать.

– Извините. Сейчас не могу. Мне надо бежать на работу. Я и так опоздала, просто ужас.

– Ну тогда, я думаю, вам нужно заглянуть ко мне еще раз, – сказала Офелия, завершая разговор. – Заходите в любое время. Я всегда дома. – Сказав это, она шлепнула пятнистого кота, лакавшего чай из чашки Пейшенс. – Сократ! Как тебе не стыдно? Кофеин тебе вреден! – Она снова посмотрела на Пейшенс. – Кофеин плохо действует ему на нервы – он становится чересчур раздражительным.

Пейшенс улыбнулась и встала. Она не знала, как будет объяснять свое почти шестичасовое опоздание, зато хорошо знала, что ответ ей держать придется.

Не говоря ни слова, Офелия взяла со стола маленькую деревянную коробочку. Открыв крышку, она вынула зеленоватый шарик, скатанный, по всей видимости, из трав, и бросила его Пейшенс.

Не успев ни о чем подумать, Пейшенс поймала шарик, поднесла его к носу и глубоко вдохнула запах. Огромное чувство покоя волной прошло и омыло все ее существо, так что Пейшенс буквально содрогнулась от облегчения.

Офелия широко раскрытыми глазами пристально смотрела на Пейшенс.

– Котовик кошачий, – произнесла она.

– Что? – не поняла Пейшенс.

– Кошачья мята.

Ах, если бы эти слова хоть что-нибудь объясняли.

* * *

– И как вы все это объясните? – Хедар рвал и метал, он орал на Пейшенс не переставая с той самой минуты, как она появилась за своим рабочим столом. – Вы так и не принесли ваш проект! Более того, теперь я вынужден выслушивать этот детский лепет о том, что вы его потеряли! И главное, не помните, где! Ваша безответственность просто поразительна!..

Пейшенс спокойно стояла, и пока босс перед ней разорялся, что-то царапала в своем блокноте. Потом она подняла, наконец, на него вопросительный взгляд.

– Да?

Хедар выпучил на нее глаза.

– Да вы, оказывается, и не слушаете!

– Почему же, слушаю, но, боюсь, не настолько внимательно, насколько вы слушаете самого себя, – парировала Пейшенс.

Хедар в бешенстве ухватил верхнюю страничку ее блокнота, вырвал ее и, увидев рисунок, помрачнел еще больше. На него смотрела отвратительная карикатура: Хедар собственной персоной, не узнать было невозможно, а изо рта так и пышет неистовое пламя, так и валит черный дым.

Задохнувшись от ярости, он скомкал листок, развернулся на каблуках и решительно пошел прочь.

Холодная волна страха окатила Пейшенс от головы до самых пяток. «Что я наделала?» – лихорадочно подумала она. Она вовсе не хотела ему грубить... ей-богу, она сама понятия не имела, как все это получилось. Да это вовсе не она, тут кто-то другой влез в ее шкуру и заставил ее устроить этот спектакль.

– Мистер Хедар, подождите, – закричала она, и в голосе ее звучало искреннее раскаяние. – Я сама не знаю, что на меня нашло. Простите меня. Мне очень жаль, правда-правда...

Хедар обернулся, глаза его сверкали, как два кинжала.

– Вам жаль? И только? И вы серьезно считаете, что этого достаточно?

Словно какая-то вспышка снова осветила изнутри всю Пейшенс, и теперь это было уже совсем другое существо, и это существо заполнило ее всю без остатка; Пейшенс зло сощурила глаза.

– Тогда попробуем сначала, – оборвала она, и в голосе ее послышались звуки, отдаленно напоминающие то ли раскаты грома, то ли тигриный рык. Пейшенс видела, что весь отдел, затаив дыхание, наблюдает за ними, но ей было наплевать. Да что там наплевать, она именно хотела, чтобы все это видели и слышали.

– А ведь мне действительно жаль... вы знаете, чего? Мне жаль каждого мгновения своей жизни, которое я потратила, работая с таким бездарем, таким тупицей, таким самодовольным болваном, как вы!

Хедар смотрел на нее холодно, не отрывая глаз.

– Освободите ваше рабочее место, – отрывисто бросил он, прежде чем удалиться.

И вдруг снова сознание Пейшенс прояснилось. «Да что же это происходит?!» – отчаянно подумала она.

– Подождите! Мистер Хедар!

Хедар и не думал останавливаться.

– Я вовсе не хотела... мистер Хедар! Я просто пошутила!

Пейшенс остановилась как вкопанная и прошептала:

– Я, правда, не хотела...

К ней подошла Салли и встала рядом. Пейшенс обессиленная и смущенная стояла, прислонившись к перегородке своей кабинки.

Салли восхищенно улыбалась.

– Ну ты даешь! – только и сказала она.

Глава четвертая

– Честное слово, не знаю, как это описать, – говорила Пейшенс, когда они с Салли шли по улице, удаляясь от здания, в котором оставался посрамленный Хедар. – Будто... будто говорила я, а в то же время и не я. А кто – и сама не знаю.

– Кто бы он ни был, он заслуживает глубочайшей признательности от всего благодарного художественного отдела.

– Ничего ты не понимаешь, Салли, – сказала Пейшенс, и живот ее сжался и похолодел от страха. – Я ведь хотела сделать ему больно. Я именно хотела, чтобы ему было больно.

– Р-р-р-гав, гав, гав!

Две огромные собаки, натянув поводки, бешено залаяли, когда Пейшенс и Салли проходили мимо. Салли быстро отпрыгнула, но Пейшенс осталась на месте... и зашипела.

У Салли брови полезли на лоб.

– Что это с тобой?

«Сама не знаю», – подумала Пейшенс и фыркнула.

– Ничего, – ответила она с самым невинным видом. – Просто я их терпеть не могу.

В эту минуту они проходили мимо ювелирного магазина; в витрине что-то блеснуло, Пейшенс застыла как вкопанная и уставилась на выставленные там драгоценности. В центре экспозиции лежало бриллиантовое ожерелье. Драгоценные камни в нем были обработаны в форме острых когтей какого-то зверя, похоже, из семейства кошачьих. На черном бархате оно выглядело просто великолепно.

– Какая вещица... – хрипло произнесла Пейшенс. – О-о-о, какая красивая...

Салли не отозвалась ни словом.

– Сал? – Пейшенс снова пришла в себя. Она повернулась к подруге – и как раз вовремя: Салли падала, как подкошенная. – Салли! – Но Салли ее не слышала. Она потеряла сознание.

* * *

– Разве ты не замечала, что стоит только выставить всю себя напоказ, никто на тебя особенно и не смотрит? – холодно спрашивала Салли, когда санитарка катила ее кровать-каталку по больничному холлу.

– Сал, – мягко отозвалась Пейшенс. – Они хоть поняли, что с тобой?

Салли помотала головой.

– Похоже, ни капельки. Продолжают делать анализы, но... – голос ее на секунду замер. – А ты сходи наверх, – продолжала она с озорной улыбкой. – Поговори сама с моим врачом, он такой симпатичный...

– Ого, похоже, тебе уже гораздо лучше!

– Ага, вспомнила, ну-ка расскажи, как у тебя там с этим красивым, хотя и застенчивым – но кому какое дело, ведь он такой красивый – в общем, с твоим сыщиком, а?

Пейшенс видела, что подруга ждет от нее пикантных подробностей, но не в ее характере было врать и придумывать.

– Хочешь верь, хочешь не верь, а я думаю, что вряд ли у нас что-нибудь получится.

– Ты всегда думаешь, что у тебя вряд ли что-нибудь получится, – обиделась Салли. – Ну как можно, ты сама, своими руками делаешь все, чтобы испортить такое великолепное начало!

– А ты зато только и знаешь, что бесстыдно выставлять напоказ свою голую спину.

– Спина – лучшее, что у меня есть. Особенно лопатки, – сострила Салли. – Послушай добрый совет. Если у вас не ладится, в лепешку разбейся, но сделай так, чтоб заладилось. А теперь давай отсюда. Сейчас явится мой нетерпеливый врачишка. – Она стала поправлять свои волосы. – Мне надо выглядеть слабой и беззащитной.

* * *

– Этого делать нехорошо, – стараясь говорить веско, сказал Лоун. Он смотрел на своих слушателей, заглядывая в глаза то одному, то другому. – Бесплатно ничего брать нельзя.

Стайка десятилетних пацанов глядела на него не отрываясь. Лица их были серьезными. Лоун знал, что эта неуправляемая толпа теперь у него в руках.

– Нельзя нарушить закон немножко, – продолжил он. – Его или нарушаешь, или нет, вот и все. Если ты украл – значит ты украл, значит ты преступник.

– А можно посмотреть твой пистолет? – перебил один из пацанов.

– Нет, – машинально отрезал Лоун. – А плохие ребята, это нехорошие ребята, верно? Их никто не любит...

– А он заряжен?

– Да. Все любят хороших ребят, – продолжал Лоун. – А вы знаете, что значит быть...

– Стрельните разок, а?

– Нельзя. Вы знаете, что значит быть хорошим? – Лоун изо всех сил пытался увести их от темы пистолета, хотя хорошо знал, что дело это почти провальное. Стоило пацанам увидеть его пистолет, они ни о чем другом не хотели слышать.

– А можно я стрельну? – пропел еще один, совсем карапуз.

Лоун вздохнул, но когда он поднял глаза, у него перехватило дыхание. В дверях стояла Пейшенс, в руке у нее был бумажный стаканчик с дымящимся кофе. «Интересно, что она тут делает», – подумал Лоун и продолжил свою лекцию.

– Я не говорю, что это легко. Я не говорю, что все люди хорошие. Но я не хочу, чтобы вы стали плохими. Я хочу, чтобы вы все стали хорошими парнями. – Лоун улыбнулся. – Ну а теперь пошли, немного покидаем в кольцо.

Обрадованные ребятишки повскакивали со своих матов и весело побежали к выходу.

Пейшенс подошла к Лоуну.

– Привет, – робко сказала она. – Я позвонила в ваш участок, и мне сказали, что вы, наверное, здесь. – Она протянула ему стаканчик. – Я не смогла тогда угостить вас кофе.

Лоун посмотрел на стаканчик – Пейшенс со всех сторон разрисовала его цветными карандашами, с одной стороны было красиво написано слово «Простите» и затейливый узор окружал его. Полицейский с благодарностью взял у нее напиток.

– Вы меня извините, я, наверное, показалась вам такой... странной, – сказала Пейшенс запинаясь. – Это просто день был такой... дурацкий, когда все идет как-то не так. «Ну да, еще бы не дурацкий: то неожиданно падаешь с книжного шкафа, то тебя гонят с работы, то злобно шипишь на проходящих собак, словно кошка», – мысленно добавила Пейшенс, вряд ли надеясь, что Лоун способен понять эту галиматью. – У вас бывают такие дни?

– Ну, не совсем уж, но бывают, – признался Лоун. – А что вы скажете про сегодняшний день? По-моему, он ничего. Пошли во двор?

Пейшенс с облегчением улыбнулась, и они вместе вышли на детскую площадку.

– Вы смелый человек, если не боитесь работать с таким контингентом, – пошутила Пейшенс, кивнув на группу сорванцов, играющих в баскетбол. – И главное один, без помощника!

Лоун отхлебнул кофе.

– Я, как правило, работаю один.

– Добровольно?

Лоун сделал страдальческое лицо и улыбнулся.

– Да. Добровольно – принудительно.

Пейшенс засмеялась.

– У меня бывали напарники, – продолжил Лоун, – но им всем не нравилось, что я слишком серьезно отношусь к работе.

– У меня есть подруга, ее зовут Салли, так вот она про меня говорит то же самое, – призналась Пейшенс. – Она говорит, что я на работе просто зациклена.

– Глядя на вас, невозможно в это поверить.

Баскетбольный мяч полетел в их сторону, она поймала его и легко повела, по кошачьи упруго работая кистью руки.

– С самого детства не играла в баскетбол, – сказала она, резко бросая мяч мальчишке.

Лоун махнул ему рукой, и тот дал ему пас. Лоун повел мяч в сторону Пейшенс. Она нерешительно улыбнулась.

– Давай один на один, кто кого? – предложил пацан. Его друзья с любопытством наблюдали за ними.

– С кем? – с невинным видом спросил Лоун. – С ней?

– Один на один! Один на один! – хором закричали пацаны.

Лоун и Пейшенс изготовились, приняли нужную стойку. По команде Лоун рванулся было вперед, но Пейшенс сделала обманное движение, ловко увернулась и в своей мягкой кошачьей манере повела мяч к кольцу.

Лоун снова атаковал, и на этот раз ему удалось отобрать мяч. Но как только он изготовился к броску, она воспользовалась тем, что на какую-то долю секунды мяч повис в воздухе, и неуловимым, скользящим движением завладела им снова. Вот она вышла на позицию для броска; Лоун блокировал ее, но Пейшенс увернулась и в гигантском прыжке, так что колено ее уперлось Лоуну в грудь, послала мяч прямо в корзину!

Неожиданный удар сбил Лоуна с ног, она обрушилась на него сверху и повалилась на площадку. Она едва удерживалась от смеха, глядя в вытаращенные от изумления глаза Лоуна: тот был буквально ошарашен ее необычным стилем игры. «Салли была права, – подумала Пейшенс, вставая и не отрывая взгляда от удивленных темных глаз Лоуна, – было бы большим свинством испортить такое хорошее начало».

И тогда с другого конца площадки, откуда пацаны наблюдали за игрой, послышался звонкий крик:

– Эй, может, отдадите мяч?

* * *

Бумс, бумс, бумс, бумс, бумс...

Была уже середина ночи, а на той стороне улицы снова орала и визжала танцевальная музыка, и снова она долбила прямо Пейшенс по голове. Со стоном Пейшенс выползла из постели и подошла к окну. Та же квартира, тот же хозяин – но вечеринка уже другая. «Ну хватит», – подумала Пейшенс.

– Эй вы, там, нельзя ли потише! – закричала она изо всех своих сил. Голос ее на удивление прозвучал громко, даже пронзительно – на какую-то долю секунды он совсем перекрыл музыку.

Через мгновение из окна высунулась голова Кула Дьюда.

– Бери от жизни все! – закричал он в ответ, презрительно улыбаясь. Потом отвернулся к гостям, и громкость музыки удвоилась.

Кипя от возмущения и злости, Пейшенс посмотрела вниз, во двор... там, конечно же, сиял вылизанный до блеска мотоцикл Кула Дьюда. Словно поджидал, когда же она оседлает его. Недобрая улыбка скользнула по губам Пейшенс, осветив ее лицо каким-то странным светом.

– Поезди-ка, голубчик, на автобусе, – прошипела она.

Она прыгнула на подоконник, но посмотрев на себя, обнаружила, что на ней все еще ночная рубашка.

Нет, так не пойдет.

Пейшенс подбежала к платяному шкафу, сдвинула в сторону висевшую там одежду и достала коробку, где она хранила подарки. Она вытащила коробку из шкафа и откинула крышку. Внутри лежал тот самый костюм, который Ланс и Салли подарили ей на день рождения: кожаные брюки, настоящие ботинки с толстой подошвой и высоким верхом и кожаная куртка.

Зубами Пейшенс отодрала ярлыки, потом подбежала к полкам возле рабочего стола. Сгребла принадлежности для рисования и ножницы и ринулась в ванную комнату.

Внимательно оглядев себя в зеркале, она принялась кромсать свои длинные вьющиеся волосы, оставляя лишь короткие, острые, торчащие пряди. «Для такого прикида нужен и цвет подходящий», – думала Пейшенс, окрашивая их в разные цвета. Потом подвела глаза и накрасила губы ослепительно красной помадой. Так. Отлично.

Потом прыжок в окно – и она грациозно приземлилась неподалеку от мотоцикла, который таинственно поблескивал в лунном свете. Пейшенс запрыгнула в седло и ударила пяткой по рычагу зажигания. Мотоцикл в ответ взревел, как ожившее чудовище.

– Самое время... поискать аксессуары, – промурлыкала Пейшенс.

Взвизгнула резиновая покрышка об асфальт, и Кошка, Женщина-Кошка пропала во мраке ночи.

Глава пятая

Итак, Женщина-Кошка беспечно мчалась по улицам города, мастерски лавируя мотоциклом между машинами. Встречный ветер хлестал по ее лицу, а она только смеялась. Никогда в жизни Пейшенс не было так весело.

Она едва не проскочила тот самый ювелирный, где в витрине красовалось бриллиантовое ожерелье, которое ей так понравилось, но вовремя вспомнила, затормозила и лихо, с заносом заднего колеса, остановилась как раз перед витриной. «Для моего прикида будет в самый раз, – подумала она, отбрасывая подножку. – Тем более, что алмаз и кошка – лучшие друзья».

И тут вспыхнул луч света и раздался звон бьющегося стекла. Кто-то явно делал на магазин налет. Пейшенс неодобрительно вздернула голову.

– Э-э, так не пойдет, идея-то моя!

И действительно, в магазине творилось сущее безобразие: какой-то здоровый дядька рукояткой пистолета крошил стеклянные витринные шкатулки, а другой тем временем возился с паяльной лампой над загадочным, закрытым на замок железным футляром. Они и не заметили, как сзади к ним подкралась Кошка; для начала она выбрала того, что с лампой, и изо всей силы дунула ему в ухо. Тот изумленно обернулся – никого. Если это и было привидение, то оно исчезло, как будто его и не бывало.

Наверху, куда вели ступеньки, орудовал еще один негодяй: он лихорадочно запихивал награбленные драгоценности в большой черный портфель. Неслышно, как тень, Пейшенс подкралась к нему, потянула за тряпку, лежащую рядом с портфелем, и подтащила ее к себе. С тряпкой она сделала вот что: прорезала в ней две дырки для глаз и обмотала поверх головы так, чтобы верхняя часть лица была закрыта.

Плавным движением Кошка как бы перетекла за спину самого здорового громилы.

– Дилетанты, – промурлыкала она негромко, но так, чтобы тот ее услышал.

Громила на мгновение замер. Потом, очевидно решив, что голос ему померещился, он продолжил свое занятие, то есть грабеж витрины. Несколько секунд Кошка поиграла с ним, как с мышкой, то заглядывая через плечо, то подвигаясь к нему почти вплотную и тут же ускользая, как только он, почуяв что-то неладное, начинал озираться.

– Идиот, – снова промурлыкала она, – ну-ка погляди, что у тебя за спиной.

Громила дернулся и резко развернулся, выставив в темноту пистолет.

Но, увы, там уже никого не было.

Настороженно держа пистолет в руке, громила протянул свою громадную лапу к бриллиантовому ожерелью. На мгновение он снова поднял голову, нет ли кого, но когда глаза его опустились, ожерелье испарилось, будто его там никогда и не было.

В следующее мгновение он услышал какой-то шорох, повернулся и увидел за спиной у длинного своего напарника – господи! – Кошку, ну да, женщину, но и в то же самое время кошку. Она стояла на задних ногах – тьфу ты! – лапах, и на шее у нее красовалось то самое ожерелье. Громила немедленно уставил на нее пистолет, но Кошка нисколько не испугалась, а даже дружелюбно помахала ему рукой.

– Ты чего это? – зашипел высокий, в свою очередь доставая свою пушку.

В это время сверху по лестнице скатился маленький.

– Ребята, тут есть кто-то еще...

– Что? – заорал высокий.

– Мальчики, ну разве это хорошо, залезать в чужой магазин и забирать себе все эти красивые штучки, ведь они не ваши? – задала, наконец, свой вопрос Кошка, стоя на антресолях.

Тут же все три пистолета уставились на нее.

Кошка ощерилась.

– Пр-р-раво, мне это не нр-р-равится, – про-мурлыкала она.

Все трое как по команде открыли по ней такую бешеную пальбу, что дождем посыпалась, штукатурка, но Кошка оказалась проворнее, чем они думали: град пуль не причинил ей ни малейшего вреда.

– Что за чертовщина? – озадаченно спросил высокий.

В мгновение ока Кошка метнулась из-за витрины и ногой нанесла высокому удар по голове такой силы, что тот шмякнулся всем туловищем в коротышку и оба повалились на пол. Кошка молнией вскарабкалась вверх по стойке, сделала умопомрачительный прыжок и приземлилась прямо на витрину. Громила выстрелил, но та успела подпрыгнуть так, что пуля прошла под ней; зато она в прыжке сорвала висящую под лепным потолком гирлянду белых лампочек и принялась, как хлыстом, хлестать ею ошалевшего громилу. Смешно было смотреть, как крохотные лампочки одна за другой с треском лопались на его тучном туловище. Потом это занятие ей, видимо, наскучило; она отбросила гирлянду, подпрыгнула и точным ударом ноги послала на пол и его.

Коротышка и длинный пытались подняться на ноги, но, увы, Кошка неплохо умела работать ногами: не успев встать на карачки, они опять поочередно лежали на полу. Тем не менее каким-то образом им удалось окружить ее со всех сторон. Но и тут она нисколько не испугалась. Оскалившись, с какой-то веселой злостью она двинула длинного по ноге, заставив потерять равновесие, потом нанесла резкий удар ногой в голову, стремительно бросилась на него и уже занесла было лапу, чтобы изодрать ему всю морду в клочья, но тут вмешался коротышка: он коварно напал на нее сзади. Но не тут-то было: каким-то шестым чувством она предупредила его движение, отпрянув назад, и в грациозном прыжке заехала ему прямо в грудную клетку так, что чуть ли не весь дух вылетел из него вон. Оставался громила – а он уже тоже стоял на ногах и лихорадочно бегал глазами по полу, ища свою пушку. Но и тут Кошка не оплошала: как молния она метнулась у него между ног и схватила пистолет раньше, чем он успел его заметить. Оставался сущий пустяк, но и его она проделала с блеском: сокрушительный удар рукояткой пистолета по голове повалил громилу на пол.

Кошка, очаровательная Женщина-Кошка с победным видом стояла над поверженными врагами. Они не доставили ей много хлопот.

– Ах вы, мышки мои бр-р-равые, – насмешливо промурлыкала она.

Потом быстро сгребла драгоценности в портфель и выскользнула через черный ход, как раз за несколько минут до прибытия полиции.

* * *

Пейшенс заворочалась в своей кровати, сладко зевнула и потянулась. Что-то больно вонзилось ей в ребро. Она пошарила и нащупала перстень с бриллиантом. Еще не успев как следует проснуться, она надела его на безымянный палец левой руки и наклонила голову в сторону.

– На правой, пожалуй, лучше, сонно сказала она, любуясь игрой драгоценного камня.

«Погоди, погоди, – пронеслось вдруг у нее в голове, – но откуда он тут взялся?» Она оглядела комнату.

По всему полу были разбросаны драгоценности. И тут до нее дошло, что на ней все тот же кожаный наряд.

«Неужели это я... неужели это мне не приснилось? Не может быть, не может этого быть, – Пейшенс совершенно искренне расстроилась и сдернула кольцо с пальца. – Это просто ужасно. Это ужасно, ужасно, ужасно, ужасно!» Схватив бумажный пакет, Пейшенс сгребла камешки в него... но тут увидела ожерелье. Она закусила губу. Красивое, глаз не оторвать!..

Пейшенс подошла к зеркалу, примерила. Потрясающе! «Нет,– подумала она, – ни в коем случае. Это невозможно!»

И сунула ожерелье в ящик стола. Ну у какого нормального человека найдутся силы вернуть такую вещицу?!

Она бедром задвинула ящик, ощущая себя неисправимой грешницей. Но открывать его снова не стала.

* * *

Том Лоун стоял рядом с ювелиром, листая альбом с фотографиями украденных вещей. Дела, связанные с похищением драгоценностей, были его специальностью. Он листал и делал какие-то пометки в своем блокноте. Другие сыщики ползали по полу, вынюхивая каждый сантиметр помещения в поисках всяких там отпечатков пальцев, волосков, кусочков кожи и прочих вещественных доказательств.

– Вот эта вещь весьма необычная, можно сказать почти уникальная, другой такой вряд ли сыщется, – горестно сказал ювелир, тыча пальцем в фотографию с ожерельем, украшенным бриллиантовыми когтями. – Оно из Египта. Слава богу, я застраховал его.

– Это кое-что проясняет, – задумчиво пробормотал один из полицейских, по имени Суонсон, внимательно разглядывая какое-то невидимый след. – Как, думаешь, ее назовем? Может, Киска? – он немного подумал. – Или, скажем, Шлюшка?

– Звучит как-то пренебрежительно, – пропел другой.

Суонсон нахмурился.

– Ну как хотите, инспектор Опрах.

– Вот из-за таких, как вы, я и предпочитаю работать один, – сказал Лоун, ткнув пальцем в их сторону.

– Эй, Том, – озадаченно вскрикнул один из сыщиков, – гляди-ка, что это там такое?!

Лоун быстро подошел к нему, и сыщик указал на распахнутую дверь магазина, за которой валялась какая-то белая коробка, а на ней – бумажный то ли пакет, то ли сумка. Резиновыми перчатками сыщики осторожно открыли пакет и заглянули внутрь. А там... Там переливались, играя на свету, украденные драгоценности! На пакете же было выведено одно только слово «простите».

Ювелир чуть не задохнулся от изумления и радости, едва заглянул через плечо сыщику. Лоун шагнул на улицу и внимательно огляделся, но ничего подозрительного он не заметил.

Шариковой ручкой один из сыщиков осторожно приподнял крышку коробки. Потом снизу вверх посмотрел на Лоуна.

– Кексики. Маленькие такие кексики.

При этом выглядел он совершенным идиотом.

* * *

– Ну пожалуйста, – умоляла Пейшенс, стоя на крыльце дома Офелии Пауэрс, – помогите, вы должны мне помочь. Я просто не понимаю, что со мной такое творится.

Она не знала, почему, но нутром чувствовала, что Офелия знает все ответы на ее вопросы, знает как ей помочь и обязательно поможет.

Но Офелия не торопилась отвечать. Она просто широко раскрыла дверь, и Пейшенс ничего не оставалось, как войти в дом.

Офелия провела Пейшенс в свою библиотеку – громадное двухэтажное помещение с галереей по периметру, все стены которой занимали книжные полки, уставленные книгами и в промежутках увешанные какими-то дикарскими масками. Она поднялась по ступенькам на галерею, подошла к одной из полок и вытащила толстенный том в твердом переплете. На обложке тиснеными буквами блестело название: «Бает». Офелия положила книгу на стол и резким движением раскрыла ее на странице с рисунком, изображавшим красивую золотую статую кошки, стоящую в каком-то, похоже древнеегипетском, храме.

– Это богиня Баст.

Миднайт прыгнула на стол и наступила лапой на иллюстрацию. Пейшенс не могла не заметить, что Миднайт очень похожа на кошку, изображенную в книге. Офелия рукой отодвинула животное в сторону и перевернула страницу.

– Кошки породы Мау священны, они посвящены богине Баст, – сказала Офелия. – Они – ее посланники, ее гонцы.

Пейшенс провела пальцем по одному из иероглифов.

– Эту книгу вы написали?

– Целых двадцать лет я была профессором египтологии... пока мне не отказали в кафедре. – Губы Офелии искривились в усмешке. – Увы, у нас везде правят мужчины, и академия – не исключение.– Она обернулась и посмотрела на скульптуру богини Баст. – Баст – существо исключительное, – продолжила она. – Это богиня луны и солнца. Она олицетворяет собой двойственность женской природы. Покорность и вместе с тем агрессивность. Заботливость и свирепость.

– Да, но... – Пейшенс сглотнула слюну. Ей почему-то расхотелось задавать свой вопрос. Но она пересилила себя. – Но какое все это имеет отношение ко мне?

Острый взгляд Офелии так и впился в лицо Пейшенс.

– Ты помнишь, что случилось ночью?

– Нет, не помню, – быстро ответила девушка и попятилась к перилам.

– Хочешь, расскажу? – спросила Офелия.

Сердце Пейшенс заколотилось в груди так, что чуть не выскочило.

– Да, – прошептала она чуть слышно.

Офелия удовлетворенно кивнула головой.

– Ты умерла, – просто сказала она.

– Что?! – закричала Пейшенс. – Как умерла?! Ничего я не умирала! Вот я сейчас стою здесь, я живая!

Она попятилась еще и уперлась спиной в перила.

Офелия покачала головой.

– Вы с ума сошли! – кричала Пейшенс. – Вы просто старая сумасшедшая кошка! – Это неправда, неправда! – все существо Пейшенс протестовало против этой дикой мысли – Этого не может быть!

Офелия мягко и вместе с тем крепко взяла девушку за обе руки и глубоко заглянула ей в глаза.

– Ты умерла. Но... родилась снова. Считай, что воскресла.

– Вы с ума...

– Богиня воскресила тебя! Богиня Баст послала тебе Мау, и та вернула тебя к жизни – преображенной!

Жуткий страх охватил Пейшенс. Она повернулась и увидела Миднайт, которая, не мигая, таращила на нее свои мудрые золотистые глаза; и тут что-то толкнулось, что-то зашевелилось где-то в отдаленном уголке ее сознания. Да-да, что-то связанное с водой, волна, огромная волна, которая обрушилась на нее, которая накрыла ее с головой в ту ночь, на фабрике Хедара. Ну да, она ведь тонула...

В следующее мгновение резким движением Офелия толкнула девушку, та перевернулась через перила и полетела вниз.

Сначала Пейшенс страшно испугалась, но всего лишь на миг; она, сама не зная как, ловко перевернулась в воздухе и пружинисто приземлилась на обе ноги. Сердито заворчав, словно кошка, девушка мгновенно сгруппировалась и приняла боевую стойку.

– Это Миднайт спасла тебя тогда, – громко, так чтоб было слышно, сказала сверху Офелия.

Словно вспышка, пронеслось в сознании Пейшенс воспоминание – да, Миднайт, это была она, это она вдохнула жизнь в ее мертвое тело в ту страшную ночь.

В эту минуту ярость покинула Пейшенс, словно вытекла куда-то. Она была так ошеломлена воспоминанием, что опустилась на пол, встав на все четыре конечности.

– Теперь ты не одинока, дитя мое, – сказала Офелия, и голос ее звучал уже гораздо мягче. – Они и других спасали прежде. Смотри.

Она сбросила вниз стопку бумаг, они разлетелись в стороны и опускались, как снежные хлопья, и падали на пол с тихим шелестом вокруг девушки. Это были страницы какой-то книги: иллюстрации, фотографии, рисунки. Пока Пейшенс подбирала и разглядывала их, Офелия спустилась вниз и подошла к ней.

– Ты – женщина, но теперь ты в то же самое время и кошка. Ты Женщина-Кошка. Теперь для тебя каждый предмет виден гораздо, гораздо отчетливее, чем раньше, каждый запах ощущается гуще, каждый звук звучит неизмеримо богаче; все твои чувства обострены до крайности. Твоя независимость, твоя свобода не имеет границ, твоя уверенность в себе абсолютна, твои реакции и рефлексы обладают нечеловеческой силой.

Пейшенс слушала эти слова и понимала, что все это – чистейшая правда. Она снова посмотрела на разбросанные листки на полу. На одном из них было акварельное изображение азиатской женщины-кошки. На другом – маска кошачьей морды. На третьем – нерезкая фотография женщины в плотно облегающем тело маскарадном наряде в образе кошки. Пейшенс вспомнила, что читала про нее в газете – ее звали Селена Кайл.

Офелия схватила со стола маску. Маска была удивительно красива и слегка страшновата своей необычной свирепостью.

– И что мне теперь делать? – спросила Пейшенс. – Ведь я больше не Пейшенс...

– Нет, ты именно Пейшенс! – резко оборвала ее Офелия. – И ты остаешься женщиной, но теперь ты Женщина-Кошка, ты – и женщина, и кошка. Вас теперь двое в одном лице. – Она протянула ей маску. – Возьми это, дитя мое. Всю свою жизнь ты провела в клетке. Теперь, принимая себя такой, какая ты есть на самом деле, всю себя целиком, без остатка... ты станешь по-настоящему свободна...

* * *

Пейшенс сидела на полу своей квартиры и лихорадочно трудилась. Воспоминания о той ночи, когда она умерла, погибла, когда ее – прежней Пейшенс – не стало, быстро сменяли одно другое, и теперь она ощущала сильное желание, нет, скорее потребность, выплеснуть переполняющую ее энергию... в хоть какую-нибудь работу. И вот сейчас она трудилась над ожерельем, тем самым колье с бриллиантовыми коготками, коготками, сделанными из алмаза, самого твердого материала в мире. О, как нужны ей были теперь эти острые алмазные когти – и она выковыривала их один за другим и вставляла в пальцы своих кожаных перчаток.

Она работала и вспоминала, как бежала по мрачным коридорам и цехам фабрики, а за ее спиной слышалось сопение гнавших ее Уэсли и Армандо – она вся дрожала, голова у нее шла кругом, когда в памяти одна за другой вставали эти жуткие картины.

Закончив с перчатками, Пейшенс взяла в руки маску, критически осмотрела ее и ножницами подправила некоторые контуры. Потом надела перчатки и алмазными когтями провела по кожаным штанам. При этом в сознании ее всплыло еще одно воспоминание... Да, кто-то точно так же царапал ее тогда... чьи-то когти вцепились в нее и тащили куда- то, когда она уже теряла сознание под водой... да, волна накрыла ее, сбросила вниз, она тонула... она утонула, почти утонула.

Она вцепилась когтями в рукав кожаной куртки и оторвала его напрочь... потом проделала то же самое со вторым рукавом. Надела маску. Посмотрела сквозь прорези для глаз на хедаровский логотип на своем столе.

Снова ей вспомнилась Миднайт, ее мордочка близко-близко, ее дыхание на своем лице. Да, конечно, эти двое на хедаровской фабрике думали, что она погибла, они хотели ее смерти и бросили ее там умирать.

Она провела по логотипу своими новенькими алмазными когтями.

Кто-то должен ответить на вопросы, которые не давали ей покоя... Самое время поставить эти вопросы и получить на них ответы.

Глава шестая

По крышам города бежала кошка – где же еще бегать кошкам, как не по крышам, – и если кто спросит, куда она бежала, то получит недвусмысленный ответ: в сторону фабрики Хедара, куда же еще. В своих рваных кожаных штанах, обтянувших ноги, в сверкающих острыми, как бритва, алмазными когтями черных кожаных перчатках, она легко прыгала с крыши на крышу – сама судьба идет так же неслышно и так же неотвратимо. Тело ее крест-накрест перетягивали два отделанных серебром пояса, и черная маска, над которой торчали два острых кошачьих уха, закрывала ее лицо.

Все чувства ее были обострены. Время от времени она на мгновение останавливалась, поднимала голову... вдруг внизу она увидела Армандо: лицо его высветилось, когда он прикуривал сигарету.

Еще одно воспоминание как вспышка пронеслось у нее в голове. Армандо... да, это он, именно он стрелял в нее тогда.

Стиснув зубы, Кошка прищурила глаза: Армандо распахнул дверцу лимузина и протиснулся внутрь. Машина тронулась. Не спуская с нее глаз, прыгая с крыши на крышу, Кошка последовала за ней.

Армандо остановил лимузин возле ночного клуба. Когда он вышел из машины, за его спиной на своих сильных, упругих задних, лапах уже стояла свирепая Кошка. Из открытой двери клуба неслось механическое «бумс, бумс» музыки, свет вспыхивал и гас в ритме ее... Армандо вошел внутрь; за ним незаметно вошла и Кошка. Армандо направился прямиком в бар – туда же неслышной тенью проследовала и Кошка. На ступеньках эстрады кружились танцоры.

У бармена округлились глаза, когда он увидел у своей стойки... кого? Баба – не баба, кошка – не кошка, просто черт знает, что такое...

– Чем могу быть... вам полезен?

– Водки, – приказала Кошка, слегка покачиваясь в такт музыки, – русской. Льда не надо. И полстаканчика сливок.

Бармен на секунду замешкался, потом повернулся, чтобы исполнить заказ.

– Ваши сливки, – сказал он, подавая ей рюмку.

Кошка одним глотком опрокинула в себя водку, потом сливки, облизала губы и нашла глазами в толпе Армандо: он продвигался в сторону эстрады.

Танцующими движениями она направилась к нему, легко вспрыгнула на приподнятую над полом эстраду, где извивались в такт музыке двое танцоров, обтянутых в черную кожу. Один из танцоров держал в руке хлыст.

– Дай сюда, – промурлыкала Кошка, выхватив у него хлыст. Потом она несколько раз щелкнула им, вызвав в толпе танцующих внизу возгласы одобрения. А Кошка уже двигалась по эстраде в ритме музыки, и кошачья грация ее была неподражаема. Стоя на четвереньках, она поскреблась когтями о металлический столб, который что-то там поддерживал, потом отошла, щелкнула хлыстом – и конец его крепко обвился вокруг столба. Кошка завертелась вокруг, потом вскарабкалась по нему наверх и перевернулась вниз головой. Армандо был совсем рядом. Она спрыгнула на пол и двинулась к нему, угрожающе щелкая хлыстом буквально в нескольких сантиметрах от его лица. Армандо вздрогнул, потом тупо ухмыльнулся. Тем временем Кошка игриво захлестнула конец хлыста вокруг его шеи, вытащила на эстраду и повлекла слегка обалдевшего бандита в глубину сцены... и дальше через заднюю дверь наружу. Споткнувшись на пороге, Армандо со всего размаху упал на тротуар узенькой улочки позади бара.

Одним прыжком Кошка настигла его и вцепилась ему когтями в ребра.

– А-а-а-м-я-у, – прорычала она, – вот это кайф!

Отпихнув ее в сторону, Армандо лихорадочно нашаривал пистолет.

– Что с возу упало, – снова промурлыкала Кошка, – то пропало. – В руке у нее откуда-то взялся пистолет Армандо; она поиграла им перед лицом ошарашенного бандита и швырнула револьвер в ближайшую урну. Армандо неуклюже метнулся за ним, но не тут-то было: Кошка щелкнула хлыстом, и снова конец его обвился вокруг шеи громилы. Мощный рывок – и Армандо стоит перед ней и явно не понимает, что происходит; еще один умопомрачительный рывок – Армандо вертится волчком и глухо шмякается о стенку здания.

– Узнал меня? – снова промурлыкала Кошка, в то время как бедняга пытался встать на ноги.

Кошка не стала дожидаться ответа: резкий удар ноги заставил его еще раз поцеловать грязную мостовую.

– Нет? Зато я тебя узнала, – проворчала Кошка. Она наступила ему коленом промеж лопаток и, вцепившись в волосы, вздернула голову.

– Что тебе от меня надо? – взмолился Армандо.

– Ну-ка вспоминай, быстро: ночь, девушка, ни в чем не виноватая девчонка... а ты со своим дружком убил ее... – что было сил она приложила его лицом к заплеванному асфальту, – а ведь она никому ничего не сделала плохого. Никому, ты это понимаешь? Это была моя лучшая подруга. – Шмяк еще раз. – Признавайся, зачем это сделал?

Армандо потряс головой. Он был не на шутку на-пуган, может поэтому и молчал. Тогда Кошка снова рывком за волосы подняла его голову.

– Язык проглотил? Ну-ка посмотрим, где он там у тебя... – Алмазными когтями она ловко зацепила его язык и вытащила наружу. – Покажи-ка свой язычок Кошечке.

Быстро соскочив с его спины и не отпуская окровавленный язык, она подняла бандита на ноги. Потом коленом заехала ему прямо в пах. Армандо икнул, завыл, как шакал, и повалился на землю.

– И все-таки было бы гораздо веселее, если б ты что-нибудь сказал Кошечке, а? – наклонившись над ним проворчала Кошка. – Ну ладно, спрошу еще раз, я не гордая. – Она пошевелила сверкающими в полумраке когтями в каком-нибудь сантиметре от его глаз. – Но потом мне, пожалуй, надоест корчить из себя великосветскую даму.

– Чего ты хочешь? Мне приказали – я сделал! – сдавленно взвыл Армандо.

– Больше не будешь, – холодно сказала Кошка, медленно приближая к его глазам свои лапы.

Армандо инстинктивно зажмурил глаза.

– Не знаю я никакой твоей подружки! – взмолился он. – Мне приказали открыть шлюз и пустить воду, вот и все! Откуда я знал...

Перед глазами ее вновь возникла картина: огромная, мощная волна сбивает ее с ног, накрывает с головой и тащит куда-то в темноту.

– А зачем? – голос ее напоминал отдаленные раскаты грома.

– Может, она подслушала кое-что, что ей знать не положено!

– И что именно?

– Откуда я знаю! Болайн! – твердил Армандо. – Что-то связанное с Болайном!

«Ну конечно! Как же я сразу не догадалась! – подумала Пейшенс. – Теперь мне все понятно».

– И Хедар все это покрывает?

Армандо кивнул.

– Ну а теперь получи свое!

Изо всей своей кошачьей силы она залепила ему ногой такой удар в голову, что бедняга Армандо рухнул на асфальт и отключился.

* * *

На фабрику Хедара Кошка проникла через открытое на крыше слуховое окно. Быстро и безошибочно двигаясь в темноте, она осторожно подкралась к двери конструкторского бюро. Помедлила немного, будто что-то вспоминая. Да, именно здесь она случайно подслушала то, из-за чего ее и убили. Она рывком открыла дверь и увидела, что здесь уже кто-то побывал до нее. Видимо, что-то искали: повсюду были разбросаны бумаги. На полу валялись обломки пластмассы и осколки битого стекла, компьютеры были перевернуты и разворочены, разбросанные приборы сиротливо валялись под столами и по углам.

В ее сознании молнией вспыхнуло еще одно воспоминание из прежней жизни: на экране монитора женское лицо... вот оно становится моложе, еще моложе... потом твердеет, трескается и распадается.

Кошка шагнула в комнату и увидела, что кто-то лежит на полу без движения. Она присмотрелась. Боже мой, доктор Славицки! Пуля попала ему прямо в грудь. Кошка шагнула к нему и склонилась над телом. Сомнений быть не могло: он был мертв, видно с первого взгляда.

Где-то далеко завыли сирены безопасности. Голова Кошки вздернулась, глаза сузились: в офис осторожно вошел довольно немолодой уже мужчина, видимо вахтер. Увидев ее над телом Славицки, он разинул рот от изумления, которое быстро сменилось паническим страхом.

– Пожалуйста... не убивайте меня, – взмолился он и быстро ретировался из комнаты. Кошка бросилась ему вслед.

* * *

Когда Пейшенс вошла в больничную палату, Салли смотрела по ящику новости. С собой Пейшенс принесла давешнюю сумочку, битком набитую Саллиными вещами. Открытое лицо, уверенный взгляд – сразу видно, что чувствует Пейшенс себя превосходно. На ней было модное стильное платье – в нормальной одежде и без маски она чувствовала себя гораздо лучше, удобнее как-то, да и свободней.

Когда Салли увидела Пейшенс, глаза ее округлились.

– Ого! – тут она выдержала паузу, чтобы как следует рассмотреть новую стрижку и одежду подружки. – Этот парень недурно на тебя влияет, ей-богу. Скажи, что не рада, что послушалась меня! Пришла навестить?

– Пришла навестить, – улыбнулась Пейшенс. Она поставила сумочку на кровать. – Ну что, будем поправляться?

– До сих пор не могут понять, что со мной, – отозвалась Салли, помешивая в тарелке какую-то больничную гадость. – Так что они понимают, что отпустить меня отсюда им просто выгодно. Да я и в самом деле чувствую себя лучше. Может, разве что поменьше есть шоколада. – Тут Салли ткнула пальцем в сторону телевизора, свисающего с потолка. – Смотри, смотри! Какая-то чокнутая в костюме кошки ночью убила Славицки!

По животу Пейшенс пробежал холодок: она осторожно посмотрела на экран. Там красовался полицейский фоторобот Женщины-Кошки.

«И совсем непохоже, – подумала Пейшенс, во все глаза глядя на портрет: с экрана на нее смотрело лицо какой-то очень противной тетки. – Ни капельки!»

– Помяните мои слова, – вещал с экрана Джордж Хедар перед группой журналистов, – преступление этой сумасшедшей не остановит нас – «Болайн» будет стоять на полке в каждом доме, где живет женщина. Мы начинаем производство через неделю, как и планировали по графику. Мы сознаем свой долг перед всеми женщинами этой страны. Мы сознаем свой долг перед памятью нашего безвременно ушедшего коллеги.

Пейшенс с трудом выровняла дыхание. Она была в бешенстве – Хедар лгал на всю страну, ни в одном его слове не было и капли правды. К тому же он обвинял ее в преступлении, в котором на самом деле повинен был он сам.

– Вот жулик, – рассеянно заметила Салли. Она вытащила из сумочки крохотную коробочку и вынула из нее пузырек с «Болайном». – Черт, почти ничего не осталось.

Пейшенс взяла у нее пузырек.

– Послушай, Сал, у тебя давно эти головные боли?

– Несколько месяцев.

– Сделай мне одолжение: брось пользоваться этой штукой.

– Это еще почему? – нахмурилась Салли.

Пейшенс посмотрела на этикетку.

– Чтобы «стать еще лучше», – прочитала она вслух. Слова «стать еще лучше» были лозунгом фирмы, лозунгом «Болайна».

Пейшенс бросила пузырек в мусорный контейнер, на котором красовался значок «вредно для здоровья», и громко захлопнула крышку.

– Хватит с тебя.

* * *

На рабочий стол Лоуна шлепнулась папка, но он даже и бровью не повел.

– Что с тобой, Том? – детектив, принесший папку, а звали его Бобом Джонсоном, был слегка задет таким невниманием. – Дело по убийству Славицки. Может, все-таки полюбопытствуешь?

– Послушай, Боб, – задумчиво сказал Лоун. – Вот, скажем, твоя жена могла бы полезть из окна по карнизу, чтобы спасти беспризорную кошку?

Джонсон только пожал плечами.

– Может, и могла, особенно если в зубах у кошки была бы пицца.

Губы Лоуна скривились в улыбку.

– Понятно.

Когда Джонсон вышел, взгляд Лоуна упал на бумажный стаканчик, в котором несколько дней назад Пейшенс принесла ему кофе; на стаканчике было от руки написано одно только слово «простите». Почему-то ему не хотелось выбрасывать этот стаканчик, так что он поместил его в углу своего стола, рядом с баскетбольным трофеем и фотографией родителей. Он смотрел на него – и слабая улыбка играла на его лице. Потом он перевел взгляд на сумку, лежащую у него на столе. В ней лежал тот самый, бумажный пакет, в котором преступница-кошка подкинула украденные драгоценности. И на пакете тоже стояло всего одно слово «простите».

Причем почерк и здесь, и там был странно похожим...

Ощущая какую-то неясную тревогу, Лоун поднялся и направился в лабораторию. Через несколько минут специалист-графолог уже изучал оба образца, увеличив их на большом белом экране.

– Ну что скажешь? Один человек писал? – спросил Лоун, пытаясь подавить сосущий под ложечкой страх.

– Сходство, несомненно, есть, – ответил графолог. – Форма буквы «с», завитушка на конце буквы «е». Но в одном случае, – он ткнул в копию слова на стаканчике, – вот смотри, каждая буква здесь написана отдельно, а это говорит о чувстве одиночества, которое испытывает писавший. Вот это «о» видишь, как написано? Это значит, что автор надписи чего-то лишен, чего-то ему не хватает, он хочет что-то найти, что ли, отыскать, обрести. Вдобавок он не уверен в себе. Почерк тут ясно говорит, что это человек добрый, отзывчивый, мягкий, возможно, даже робкий. А вот посмотри сюда, – графолог показал на образец из ювелирного. – Видишь, какая резкая черта, сколько энергии в ней, силы! А как энергично написана буква «р»? Уж эта женщина знает, что она хочет, будь покоен. А тут, похоже, она еще и сердится на что-то. А буква «о»... Здесь она вообще написана как-то странно.

– Значит, писали совершенно разные люди? – с облегчением вздохнул Лоун.

Графолог только пожал плечами.

– Очень даже разные. Вообще, между нами, графология не относится к разряду точных наук. Но представь этих двух женщин рядом, а? Хотел бы я на это посмотреть. Очень любопытно.

Он выключил проектор и стал собирать какие-то бумажки.

– Что делаешь в выходные, Том?

– Не знаю. Еще думаю, – усмехнулся Лоун.

* * *

– Может, и мне дашь что-нибудь выиграть? – улыбаясь, спросил Лоун, когда карнавальный зазывала вручил Пейшенс очередную куклу. На выходные Лоун пригласил Пейшенс на благотворительную ярмарку, которая устраивалась для поддержки фонда помощи детям бедняков, живущих в окрестностях. Некоторые из ребятишек были тут же и с восхищением наблюдали, как Пейшенс выигрывает один приз за другим. – Где ты так научилась?

Пейшенс только улыбалась в ответ.

– Сама не знаю! Вообще-то я в первый раз! И вообще я не такая в жизни!

– А какая ты? – Лоун вздернул брови.

– Неудачница. Я привыкла проигрывать.

Лоун протянул ей еще один шар.

– Можно задать тебе один вопрос?

– Где я делала прическу?

– Нет. Впрочем, мне она нравится. – Лоун помолчал. – Вот ты работала в фирме Хедара. Не знаешь кого-нибудь, у кого был зуб на него... на него или на фирму вообще?

Вопрос застал ее врасплох. Девушка послала шар в пирамиду деревянных бутылок – и промазала!

– Джордж Хедар... честное слово, не знаю, что и сказать... но ничего хорошего сказать про него не могу... – осторожно ответила она.

– Прошлой ночью у него на фабрике произошло убийство.

Следующий шар полетел так свободно и прихотливо, что чуть не сбил с ног распорядителя.

– Ой, простите пожалуйста! – извинилась Пейшенс, и только потом повернулась к Лоуну. – Врагов у него хватало. Например, я, он выгнал меня с работы.

– Я слышал.

Пейшенс удивленно вскинула брови, но тут же кокетливо заморгала ресницами, как бабочка крыльями.

– Вы и меня подозреваете, господин полицейский?

Теперь была очередь Лоуна. Он сгруппировался и упруго послал свой шар. С радостным грохотом все кегли повалились, как одна.

– Нет, – мягко ответил он на ее игривый вопрос.

Перепробовав все игры, Пейшенс и Лоун залезли в чертово колесо. Дребезжащая кабинка, в которую они едва втиснулись, тесно прижавшись друг к другу, ходила ходуном.

– Смотри, – сказал Лоун, когда они поднялись в воздух, – как все хорошо видно сверху... улицы, дома... – но тут колесо заскрипело, застонало – и остановилось. – Опс! – усмехнулся Лоун. – Застряли! Придется немного поскучать.

Пейшенс еще плотней прижалась к нему.

– А мы разве куда-то торопимся? И мне вовсе не скучно...

Лоун повернулся к ней, и Пейшенс вдруг осознала, как близко их лица друг к другу. Как близко их глаза, как близко губы. Лоун наклонился...

И как раз в этот момент, будь он неладен, этот момент, колесо нежданно-негаданно резко дернулось. Кабинки зашатались так, что непонятно вообще, почему они не поотрывались и не попадали вниз от такого толчка. Пейшенс от страха и неожиданности вцепилась в Лоуна. Из толпы зевак внизу послышался крик.

Лоун посмотрел вниз и увидел перепуганного насмерть рабочего, обслуживающего аттракцион. Рабочий безуспешно боролся с аварийными тормозами, но видно было, что у него ничего не получается. И еще Лоуну хорошо было видно, что в самом механизме что-то неладное с одной из шестерен. Она с треском выходила из зацепления, потом снова цеплялась за остальные шестеренки, и при этом чертово колесо резко дергалось и люди поистине только чудом не сыпались из своих болтающихся в воздухе кабинок. От электромотора потянулся вверх зловещий черный дымок.

– Эй, – закричал Лоун. – Смотри шестерни! Шестерни смотри!

Бесполезно, из-за общего шума рабочий не слышал его. Лоун увидел, что чертова шестеренка вот-вот выскочит совсем. А если это случится, колесо потеряет управление и пойдет вразнос.

Чертово колесо – вот уж поистине чертово! – снова зловеще заскрипело и дернулось с такой силой, что было непонятно, почему кабинки продолжают болтаться, донося до публики визги своих пассажиров. Лоун сам чуть не вывалился – лишь Пейшенс, вцепившись в него изо всех своих силенок, удержала его на сиденьи.

– Держись крепче! – крикнул Лоун. Быстро оценив ситуацию, он осторожно выбрался из кабинки на поддерживающий ее железный брус. Цепляясь за ребра жесткости, он стал спускаться туда, где угрожающе потрескивали шестеренки.

Вдруг с другой стороны колеса раздался ужасающий вопль, который заставил Пейшенс обернуться и сжаться в комок. В кабинке с противоположной стороны плакал – нет, не плакал, а именно вопил от страха маленький мальчик, который сидел там совершенно один. Мать его смотрела на него снизу и тоже кричала – видно было, что она в отчаянии.

У Пейшенс перехватило дыхание.

– Мальчик, мальчик, подожди, не плачь, я сейчас! – прошептала она.

Колесо снова дернулось, еще более резко, чем раньше, и мальчик с пронзительным криком вывалился из кабинки. Он успел ухватиться за перила и повис, отчаянно болтая ногами в воздухе.

Инстинктивно, совершенно не думая, что делает, Пейшенс напружинила все свои мышцы, подпрыгнула и ухватилась за перила над своей головой. С уверенной грацией перебирая руками и ногами, цепляясь за ограждения и ребра жесткости, она стала быстро карабкаться к оси колеса, в то время как Лоун продолжал спускаться вниз прямо под ней и головы больше не поднимал.

Зубья шестеренок зловеще скрипели и трещали, цепляясь друг за друга, когда Лоун, наконец, почти достиг передаточного механизма. Он заметил небольшую то ли распорку, то ли поперечину, которая отломилась из-за всей этой тряски и едва держалась на остатках сварки. Ухватившись за свободный конец, Лоун отломал железяку и полез с ней дальше.

Тем временем Пейшенс тоже не теряла времени: ловко, как обезьяна, нет, скорее как кошка, она продвигалась к кабинке, где продолжал висеть мальчик, где жизнь его, казалось, тоже... висит на волоске. Она была уже совсем близко, когда нутром почувствовала, что пальцы его вот-вот расцепятся. «Не успею!» – отчаянно подумала она и мощным прыжком за какую-то долю секунды преодолела последние три метра; одной рукой ей удалось подхватить ребенка, другой она вцепилась в спинку сидения.

Как раз в этот момент Лоун достиг своей цели. Ногами обняв железную балку, он бегло осмотрел механизм, выбрал подходящее место и сунул железяку между вращающимися шестеренками. С леденящим душу металлическим скрежетом шестерни, наконец, сцепились, и чертово колесо перестало дергаться и сотрясаться.

Собравшаяся внизу толпа издала радостный крик.

– Все в порядке, детка, – успокоила мальчика Пейшенс. – Страшновато было, да?

Мальчик кивнул, шмыгнул носом, а Пейшенс улыбнулась, пытаясь приободрить его. Как раз в это мгновение сиденье, за которое держалась девушка, дернулось, оторвалось, и их обоих опрокинуло в пустоту. В течение какой-то доли секунды – доли секунды поистине страшной – Пейшенс почувствовала, что мальчик ускользает из ее объятий. Следующие ее действия были мгновенны и инстинктивны: она выбросила свободную руку, схватилась за поперечную балку и сжала ноги, подхватив ими ребенка. Он прижался к ее ногам с такой нечеловеческой силой, как будто врос в них. Пейшенс хладнокровно огляделась, высматривая, как можно спуститься.

– Отпускай, я поймаю! – раздался голос снизу.

На крыше билетной кассы, прямо под ними стоял Лоун. «Боже мой, – подумала Пейшенс, неожиданно осознав, что она предстала перед ним во всей своей кошачьей красе, – что я делаю? Я ведь... он ведь все про меня узнает!» Нет, она должна сейчас выглядеть благодарной за помощь... или нет, наоборот, напуганной, да что угодно, только ни в коем случае не такой решительной и жесткой, какой была только что.

– Аккуратно, – командовал Лоун, глядя, как рабочие пытаются повернуть шестеренки вручную. – Еще чуть-чуть...

Колесо медленно повернулось, опуская Пейшенс и вцепившегося в нее мальчика поближе к Лоуну.

– Давай, я поймаю, – сказал он еще раз.

Колеблясь, мальчик посмотрел на Пейшенс. Ему явно не хотелось отпускать ее ноги, но она кивнула ободряюще, он разжал руки и упал прямо в объятия полицейского.

Толпа внизу – а народу вокруг чертова колеса собралось уже порядочно – взорвалась радостным криком. Пейшенс все смотрела на Лоуна, стоявшего внизу с мальчиком на руках.

– Спасибо, – только и смогла проговорить она.

Через несколько мгновений девушка очутилась на земле. Мальчик уже обнимал рыдающую мать. Лоун, задрав голову, разглядывал чертово колесо, переводя взгляд от кабинки, в которой только что сидели они, до кабинки мальчика. Он никак не мог понять... просто в голове не укладывалось, как ей удалось добраться до мальчишки... не умеет же она летать!

– Никак не могу понять... как это ты... учудила, – медленно подбирая слова, сказал он. – Что и говорить... я поражен.

– Я видела, как это делал ты, – отпарировала Пейшенс, обвившись вокруг него руками, – вот и научилась.

Глава седьмая

– Это дело надо отметить, – сказал Лоун, когда они с Пейшенс шагали по территории ярмарки между аттракционами, магазинчиками, лавочками, открытыми барами. – Как насчет поужинать вместе, а? Или...

– Отличная идея, – быстро отозвалась девушка, но тут же запнулась. – С большим удовольствием, но... знаешь, не сегодня. Сегодня я никак не могу.

Пейшенс очень-очень хотела провести хоть весь вечер с Лоуном, но Кошка, жившая в ней, Женщина-Кошка сегодня действительно не могла... Да, вечер у нее был занят: у нее было свидание... с Джорджем Хедаром.

Лоун был явно разочарован, но быстро взял себя в руки и не подал виду.

– Ой, – сказал он весело, – я и забыл. Мне ведь тоже на службу надо. Преступления совершаются каждую минуту, как у нас говорят. Кто-то ведь должен охранять покой наших граждан.

Пейшенс улыбнулась.

– Похоже, мы оба сегодня неплохо проведем вечер, – подхватила она его шутливый тон.

Лоун определенно оказался парнем что надо.

* * *

Осторожно подкравшись к воротам, украшенным выкованной из железа буквой X, Кошка увидела камеру слежения, закрепленную на трехметровой высоте. Резиденция Хедара. «Ничего себе, миленькое логово», – подумала она, взмахнула длинным хвостом своей плетки – и конец его обмотался вокруг камеры. Она слегка дернула и развернула объектив камеры в сторону. Потом легко вскочила на стену, а с нее вниз, по-кошачьи приземлившись на все четыре лапы, и по решетке вскарабкалась к окну второго этажа. В комнате было темно, но это оказалась именно та комната, которая была ей нужна – за стеклом неясно проглядывались книжные полки, плотно уставленные толстыми томами в кожаных переплетах, большой письменный стол – да, это был кабинет Джорджа Хедара. Одним прыжком она очутилась на карнизе, еще раз внимательно всмотрелась внутрь, алмазным когтем процарапала на стекле круг и слегка надавила; звякнуло стекло, проваливаясь внутрь, и в окне образовалась круглая дыра. Кошка просунула лапу и отодвинула шпингалет. Окно распахнулось – и вот она уже внутри.

Мягкими, неслышными шагами она подошла к письменному столу, порылась в компьютерных дисках. Ничего, что касается «Болайна». Она прошла в холл.

И вдруг – удар, пронзительная боль в затылке... она упала и покатилась вниз по ступенькам. Не успела она подняться на ноги, как щелкнул выключатель, и весь дом ярко осветился. Наверху стояла Лорел Хедар: на ней была шелковая пижама, в руке она сжимала клюшку для гольфа. «Хорошенькое начало партии в гольф, – подумала Кошка, лежа без движения на лестничной площадке. – Каким, интересно, будет продолжение».

– Не тот дом ты выбрала, чтобы грабить, милочка, – прохрипела Лорел, спустившись по ступенькам к ней.

Она легонько ткнула Кошку ногой в бок. Та лежала смирно и не подавала признаков жизни. Лорел склонилась над ней пониже...

И тут вдруг Кошка в мгновение ока оказалась на ногах, выхватила у нее клюшку из рук, клюшка свистнула в воздухе, Лорел отпрянула, но та полетела мимо, в дальний угол помещения.

– А-а, так ты та самая Кошка... которая убила Славицки, – Лорел сразу утратила весь свой апломб.

– Знаешь что, Лорел, – прорычала Кошка, – не надо верить всему, что тебе показывают по ящику.

– Чего тебе здесь надо? – резко спросила Лорел.

– Дома хозяин?

– Какого черта ему быть дома? – обрубила Лорел. – Зато я здесь дома.

– Жаль, что он меня не дождался. Я слышала, он обожает кошек.

Лорел неожиданно рванулась и хотела удрать, но Кошка прыгнула, вцепилась в нее когтями, и они покатились вниз по ступенькам.

– Если у тебя с ним проблемы, мы могли бы потолковать, – тяжело дыша, прохрипела Лорел, когда Кошка уже устроилась на ней сверху, сдавив коленями ей грудную клетку. Как девочка с девочкой, а?

– О-о, было бы забавно, – саркастически промурлыкала Кошка. – Приятно было бы пошушукаться с тобой... о своем, о девичьем, про мальчиков поболтать и все такое... косички друг другу заплести, да?

Лорел резко выгнула спину, пытаясь сбросить ее с себя. Но та сама вскочила на ноги.

– Если твой чертов муж заявится домой, – прошипела она невозмутимо, – передай ему, что я все знаю про «Болайн».

Лорел похолодела и во все глаза уставилась на противницу.

– Что ты знаешь про «Болайн»?

– Все. Что там, например, смертельная болезнь, в этих ваших банках, – фыркнула кошка. – Я бы этой штукой даже унитаз не стала чистить.

– Чепуха, – отозвалась Лорел. – Я пользуюсь им много лет.

– Значит скоро сыграешь в ящик, – сказала Кошка, кокетливо расправляя сверкающие коготки. – Я не знаю, кто прикончил Славицки, но это было сделано, чтобы никто ничего не узнал про «Болайн». Что эта штука ядовита, и все такое. Кстати, Славицки был не первым.

Лорел так и отпрянула.

– Ты что же, думаешь, мой муж... убийца?

– Я думаю, – пояснила свою мысль Кошка, – что ты должна сообщить мне, где его искать. Я сама спрошу его об этом.

Когда до Лорел дошел истинный смысл ее слов, глаза ее покраснели от гнева.

– Я уверена... – медленно, произнесла она. – Меня просто возмущает... Клянусь, он ни в чем не виноват, он просто не способен... он никогда бы не сделал ничего такого...

Теперь Кошка почувствовала, что она не только кошка, но и женщина тоже – чувство жалости к Лорел проснулось в груди у нее. Разве она виновата в том, что ее муж убийца? И ведь она – тоже жертва этого чертова «Болайна». Лорел с минуту смотрела на Кошку не отрываясь, потом прошла к столу, сдвинула в сторону сотовый телефон, порылась в письмах.

– По правде говоря, я всегда думала, что мужчины способны на все, – наконец сказала она. Потом вытащила из груды конвертов глянцевое приглашение и показала его Кошке. На нем крупными буквами было напечатано: ГИДРОПОЛИС. Ниже стоял адрес театра.

– Ты можешь отыскать Джорджа здесь, – сказала она.

– Спасибо, – отозвалась Кошка, беря приглашение.

– Если то, что ты сказала про «Болайн», верно, я не желаю принимать в этом участие, – решительным тоном заявила Лорел. – Я хочу тебе помочь. Как с тобой связаться?

Подумав минуту, Кошка схватила мобильник со стола.

– У меня нет телефона. Возьму твой.

Она направилась к двери, потом на секунду обернулась.

– Ну, извини, если что не так. И спасибо.

Лорел слегка покачала головой.

– Всю свою жизнь я посвятила одному ему.

Кошка сочувственно кивнула.

– Теперь пора подумать и о себе.

* * *

Когда Кошка добралась до театра, там было уже полно народу: папарацци, охрана, просто зрители. Кошка крадучись обошла здание и наконец увидела то, что ей было нужно: огромный, весь застекленный, сияющий огнями фасад. Она быстро взбежала по лестнице и оттуда одним прыжком оказалась на балконе второго этажа. Найдя незапертую дверь, Кошка осторожно проскользнула внутрь.

На сцене прыгали, кувыркались акробаты, плясали танцоры в костюмах переливающихся цветов, гимнасты раскачивались на трапециях, по натянутым канатам бегали канатоходцы, в общем, все как положено. Зеленый, голубой, красный шелк их одежд развевался на ветру, а сам ветер создавался огромным вентилятором.

Но Кошке было не до представления. Она быстро вычислила, где сидит Хедар – вон там, в ложе прямо напротив, вместе с новой манекенщицей и моделью по имени Дрина. Кошка удовлетворенно ухмыльнулась, увидев, как Дрина, по всей вероятности чем-то раздраженная, резко встала и вышла из ложи.

Тогда Кошка прокралась к ложе, незаметно проскользнула внутрь и тихо опустилась в кресло рядом с Хедаром.

– Обожаю подобные представления, – прошипела тихонько она ему на ухо.

Хедар так и вздрогнул.

– Какого...

– Как тебе нравится мой маникюр? Я только что из салона красоты.

Она слегка резанула его своими алмазными коготками по щеке – и как раз в этот момент звуки музыки достигли своей наивысшей точки, и в них совершенно потонул отчаянный вопль Хедара. Он рванулся по направлению к выходу, но Кошка оказалась проворней. Быстро задвинув ножку кресла в ручку двери, она медленно пошла на него. Яркие капли крови капали у него со щеки прямо на белоснежную рубашку под смокингом.

– Ах, ты моя бедняжка, – промурлыкала Кошка. – Ты можешь, конечно, сделать вид, что выгнал кошку на улицу... но кошка всегда гуляет сама по себе, – она яростно вцепилась в директора компании.

– Немедленно уберите от меня свои грязные лапы, – рявкнул Хедар.

Но Кошка и не думала убирать от него свои восхитительные, сверкающие алмазными коготками лапки. Словно кто-то отпустил сжатую стальную пружину: преступница сделала прыжок – и Хедар с грохотом врезался в стену; Кошка стремительно придвинулась вплотную и положила правую лапу ему на горло; алмазные когти впились ему в кожу.

– Мне все известно про «Болайн», – зловеще мурлыкала она, и железная хватка ее становилась все крепче. – Я знаю, что это никакое не лекарство, это яд, и еще я знаю, что именно ты покрываешь это грязное дело.

В дверь раздались удары, она затрещала под напором рвущихся с той стороны людей, но чудовище и глазом не моргнуло.

– А еще ты убил мою лучшую подругу. Ее звали Пейшенс, – продолжила наглая преступница. – Ты убил ее из-за своего проклятого «Болайна».

– Что? – взвыл Хедар, вытаращив глаза. – Я ее просто уволил, вот и все.

«Когда же вы, крысы, усвоите, что лгать нехорошо, от этого вам только хуже будет?» – подумала Кошка, стиснув зубы от злости.

– Жаль, очень жаль, что последние слова твои в этом мире будут враньем. Очень жаль.

Но как раз в этот момент дверь в ложу с треском распахнулась, и в нее вломились полицейские, все как один в униформе, с пушками наготове. Кошка разочарованно зашипела и, отбросив помертвевшего от страха Хедара в сторону, одним прыжком очутилась на перилах ложи.

Но и внизу все проходы были забиты полицейскими.

Прыжок – и Кошка уже на сцене, еще прыжок – и она уселась – и как только не падает? – на трапеции. Артисты так и брызнули врассыпную, а она, раскачавшись как следует, прыгнула на спину какому-то бедняге-акробату (тот, конечно, перепугался до смерти), а потом, сделав какой-то уму непостижимый, невероятный кульбит в воздухе, оказалась под потолком на стропилах. Зрители так и ахнули: раздались рукоплескания и восторженные крики – все подумали, что представление продолжается.

А Кошка металась между канатами, подрезая их острыми когтями, и мешки с песком гулко падали вниз, вызывая веселую суматоху в зале. Она уже почти добралась до распределительного электрического щитка, когда вдруг раздался властный голос:

– Не двигаться! Иначе стреляю!

К щитку по стремянке карабкался сам Том Лоун, не сводя с Кошки своего пистолета.

– Кошки гуляют сами по себе, – заметила Кошка, как бы размышляя вслух, – кошки не любят, когда им приказывают.

Добравшись до щитка, Лоун полез дальше, туда, где, как он полагал, находится хитрая преступница – а хитрая преступница уже сидела над прожекторами, где было совсем темно, где ее видно не было,, зато ей было видно все очень хорошо, особенно хорошо она видела яростные глаза полицейского.

Он сделал еще один шаг, но тут шаткая балка, на которую он ступил, подалась, и Лоун потерял равновесие...

Тогда из темноты вдруг выскочило это окаянное создание, выхватило у него пистолет и отшвырнуло его в сторону. Потом резким движением преступница притянула полицейского к себе и лизнула в щеку.

– Вы арестованы, – сказал Лоун, но, увы, слова его слегка запоздали.

Кошка с легкостью отпрыгнула, достигла ограждения и как ни в чем ни бывало пошла по его узенькой кромке.

Лоун пошел следом, но двигался он куда как медленнее и осторожнее, в общем, преследовал ее он, скажем прямо, не очень уверенно.

Кошка достигла края перил и тут поняла, что она в ловушке. Дальше ограждение обрывалось, внизу была видна сетка безопасности, на которой валялось несколько окурков, а дальше, метрах в десяти, раскинулась опустевшая сцена.

– Что ж, давай поиграем, – сказала Кошка, глядя прямо в лицо двигающемуся навстречу полицейскому.

– Сейчас ты у меня доиграешься. А я тут не для игрушек. У меня работа, – ответил на это Лоун.

Глаза Кошки сузились.

– По всему видно, любишь ты свою работу.

Лоун был уже совсем близко. Он даже вытащил и приготовил наручники.

– Что такое? – промурлыкала Кошка страстным, чуть ли не похотливым голоском. – Уж не собираешься ли ты снова арестовать меня?

Лоун рванулся к ней, но Кошка увернулась и каким-то бандитским движением снизу стопой заехала ему по ноге. Пытаясь удержать равновесие, полицейский выронил наручники, но зато не свалился вниз и даже ухитрился ответить ей ударом ноги в живот, правда, удар его оказался слабеньким и не произвел на Кошку большого впечатления.

Лоун снова двинулся на нее, но кошка есть кошка – она вдруг проделала такой головокружительный, такой страшный прыжок, что Лоун опять чуть не свалился вниз, на этот раз от изумления. А Кошка в полете вцепилась в электрический кабель, болтавшийся наверху, прогнулась – и была такова. Лоун издал горестный и отчаянный вопль – а что ему еще оставалось, если проклятая тварь ушла прямо из рук. Он дернулся было за ней, наклонился вперед, теряя равновесие, и замахал руками. Но буквально через секунду кабель с висящей на нем Кошкой, подчиняясь закону маятника, который никто отменить не в состоянии, вернулся назад. Кошка ловко просунула ноги ему под мышки, обвила их вокруг его туловища и снова спасла его от не-минуемого падения. Когда они повисли над сеткой безопасности, Кошка попыталась было освободиться от него, но не тут-то было: Лоун крепко вцепился ей в ноги; однако кабель, не выдержав их тяжести, оборвался.

Сцена неожиданно погрузилась во тьму. Лоун с Кошкой в обнимку брякнулись на защитную сетку, и яркие электрические искры так и посыпались во все стороны. Но Кошка успела-таки подхватить кабель до того, как оголенный конец его не замкнулся на металлических ячейках сети.

– Осторожней! – закричал Лоун. – Если эта штука замкнет, поджаримся!

Кошка наклонилась к нему совсем близко.

– Это правда, будто между нами проскочила какая-то искра, или мне показалось? – томно прошептала она.

Она отшвырнула кабель подальше, но и Лоун не терял времени – очень уж ему хотелось сорвать с нее маску.

– Но-но, – заворчала она, шлепая его по руке, – ты хочешь прямо все сразу – у нас ведь только первое свидание.

Лица их были так близки, что...

– Не обольщайтесь, мисс, – холодно ответил Лоун. – Я, конечно, тронут... а кроме того, я еще и у вас в плену, но... мое сердце, увы, занято. – Он попытался освободиться, но кошка крепко держала его – ноги ее сжимали его торс, как тиски, и было что-то соблазнительно-порочное в этой позе.

– Правда? – игриво и вместе с тем насмешливо мяукнула Кошка, снова наклонившись к нему. – А твоя возлюбленная знает про... нас?

– Каких таких нас! Нет никаких нас! – отрезал Лоун. – Есть только полицейский и дрянная преступница по кличке Кошка, которую он сейчас схватит за шкирку. – Он резко повернулся и оказался сверху.

– Мирр-р-овая, небось, подр-р-ружка, – снова промурлыкала кошка. – Похожа на меня?

– Ничего общего!

Они лежали, плотно прижавшись друг к другу, лица их почти касались. Она сладко улыбалась, мурлыкала и, казалось, больше не удерживала его.

Лоун сделал еще одно усилие и быстро поднялся на ноги. Он в конце концов защелкнет на ней браслеты! Быстро нашарив наручники, полицейский схватил их, накинул было ей на руки, только хотел защелкнуть... но о, чудо! Наручники повисли в пустоте.

Как она умудрилась высвободить руки, просто непостижимо! Проклятая тварь опять стояла перед ним и смеялась, слегка приплясывая.

Потом Кошка с сожалением посмотрела на сетку, где они только что лежали обнявшись, оглянулась. К ним уже пробирались полицейские. Внизу – то же самое, все выходы перекрыты. Уверенный, что она так-таки попалась, Лоун встал у нее за спиной...

Но опять же не тут-то было! Кошка подпрыгнула, поймала еще один свисающий с потолка электрический кабель, повисла на нем, он оборвался, и Кошка, не выпуская его из рук, полетела вниз. Полицейские, размахивая пистолетами, толпой бросились к ней; она же вскочила на ноги и отпрянула к стене. Быстро оглядевшись, преступница заметила совсем близко щиток аварийной автоматики. «Сейчас я вас слегка побрею», – подумала она злорадно.

– Ну-ка, поднимите руку, кто знает, – вежливым тоном училки в школе обратилась она к обступившим ее полицейским, – кто лучше всех видит в темноте? – она подняла изящную свою лапку, а потом вдруг взяла и сунула оголенный конец кабеля в панель с предохранителями.

Ослепительно вспыхнуло, посыпался водопад искр, и все здание театра погрузилось в кромешную тьму. Из партера послышались визги перепуганных дам и сердитые мужские голоса. Началась паника. Темнота была – хоть глаз выколи.

А для кошки – в самый раз.

* * *

– Катастрофа! – Хедар орал в телефонную трубку и одновременно рылся в бумагах и папках своего письменного стола. – Полная катастрофа! – Он болезненно поморщился. Глубокие царапины на щеке больно щипало и жгло под бинтами – он успел-таки где-то перебинтовать себе голову. – Как ей удалось узнать? Кто она вообще такая и откуда... – голос его замер, последние слова застряли в глотке: он поднял голову и увидел стоящую в дверях Лорел. Хедар прищурил глаза и бросил трубку на аппарат.

– Что это ты так испугался, милый? – спокойным голосом спросила Лорел. – Ведь это всего лишь я. Чего тебе бояться?

– Ты ничего не понимаешь! – завопил Хедар. – Мы на краю гибели! А ты – «чего бояться»!

Глаза Лорел сверкали в полумраке и были холодны как лед.

– Ты меня не понял, дорогой, – медленно сказала она, приближаясь к нему. – Я хотела сказать, брось предаваться самобичеванию, уймись, прекрати бегать за девчонками, которые тебе в дочки годятся, и Бога ради, Джордж, – добавила она сквозь стиснутые зубы, – хоть раз в своей несчастной жизни будь... мужчиной.

Хедар отвесил ей такую оплеуху, что едва ли даже и крепкий мужчина устоял бы на ногах – отвесил и закричал не своим голосом – но не от гнева, а от внезапной, пронизавшей его руку острой боли: ему показалось, что кулак его изо всех сил врезался в каменную статую. Выпучив глаза, он уставился на жену. Она же и с места не сдвинулась.

И выражение лица ее было таким же твердым, как и само лицо.

Глава восьмая

Пейшенс стояла посередине своей квартиры, держа в руках два платья. Одно было очень такое скромненькое, другое посмелее, а если откровенно, то можно сказать, даже вызывающее.

– Что же надеть? – неуверенно спросила она.

Салли покачала головой.

– Не знаю. Куда ты хочешь с ним пойти, в церковь или на танцы?

Пейшенс расстроенно отбросила оба платья.

– В голове у меня сегодня такая кутерьма, что... – она вздохнула.

– Послушай, у меня тоже кутерьма, ну и что? Подумаешь...

Пейшенс улыбнулась подруге. «Что бы там ты ни говорила, моя кутерьма с твоей не сравнится», – подумала она.

– А если ему не понравится...

– Он не должен быть слишком разборчивым, Пейшенс, – мягко перебила ее Салли. – Если ты ему нравишься, то ты ему нравишься, какая ты есть. Если любишь – значит понимаешь, со всеми проблемами и недостатками.

Пейшенс опять глубоко вздохнула. Знала бы Салли...

* * *

Пейшенс сидела в кабинке японского ресторанчика, прижав лоб к стеклу аквариума. В нем разноцветным ярким калейдоскопом мелькали забавные тропические рыбки, маленькие такие и шустрые. Те же, что покрупнее, не давали себе труда суетиться, как мелюзга, а важно замерли на месте, лениво шевеля хвостами и плавниками. Пейшенс облизала губы.

– Красиво, – раздался голос за ее спиной.

Она обернулась и увидела Лоуна. Залившись румянцем, она встала, вышла из кабинки и расправила платье. После того разговора с Салли верная подруга просто взяла ее за руку и повела в магазин. Выбирали долго, но, наконец, остановились на платье, которое было в меру скромным, но вместе с тем делало ее достаточно соблазнительной. Теперь у Пейшенс сердце замерло от удовольствия: похоже, Лоуну платье понравилось.

– Спасибо, – сказала она, опустив глаза.

– Тебе тоже спасибо, – улыбнулся Лоун. – Правда, я имел в виду рыбок.

Они уселись, сделали заказ. Пейшенс поймала себя на том, что смотрит на фонарик, висящий над столом. Его бахрома смущала ее: она как-то так шевелилась, что ей не терпелось потрогать ее рукой, поиграть с ней, но было далековато, и она никак не решалась.

– Бумажная работа, – донеслось до ее сознания: Лоун что-то ей рассказывал, разливая сакэ по чашкам.

Пейшенс заставила себя включиться в разговор. Лоун, кажется, объяснял, почему он опоздал.

– Представляешь, горы, буквально горы бумажек... Даже если поймал преступника, писанины невпроворот, ну а уж если он от тебя удрал...

Пейшенс с трудом оторвала взгляд от тревожно шевелящейся бахромы.

– А много от тебя удирали? Расскажи про кого-нибудь.

Лоун на мгновение отвел глаза, и Пейшенс получила наконец возможность слегка шлепнуть ладонью по фонарю. Ну просто никак не могла удержаться,– Все, больше не буду, – скомандовала она себе, пряча руку.

Лоун удивленно уставился на качающийся фонарик.

– Это была Кошка... Женщина-Кошка, – наконец сказал он задумчиво, не отрывая взгляда от фонарика. – Слышала когда-нибудь?

Пейшенс кивнула, просто кивнула, ей было страшно говорить, страшно вступать в этот разговор, она не доверяла себе, боялась себя выдать. Но Лоун молчал – похоже, он ждал, что она скажет.

– Да, – наконец выдавила она из себя, – она еще ходит с хлыстом что ли или с плеткой.

Лоун помотал головой и поерзал на стуле, будто ему было неудобно сидеть.

– Один раз я был с ней так близко, что... она поцеловала меня.

– Правда? – Пейшенс изо всех своих силенок старалась, чтобы голос ее звучал спокойно, но в том, каким доверительным тоном Лоун рассказывал ей про нее же, было что-то приятно волнующее. Кроме того, было тут кое-что еще. «Неужели я ревную? Да разве это возможно?»

Лоун усмехнулся.

– Представляешь? – он заглянул ей в глаза. – Что ты на это скажешь?

Тут появился официант и поставил между ними на стол огромный поднос с суши. Пейшенс смотрела на еду голодными глазами – похоже, вид рыбок в аквариуме пробудил в ней волчий аппетит.

– Не знаю, – отозвалась она, улыбаясь. – А тебе что, нравятся такие нехорошие девчонки?

Она отделила приличный кусок рыбы от кучи риса, на котором он покоился, и сунула себе в рот, облизав при этом пальцы.

– Только при одном условии, – пошутил Лоун, – если я им тоже нравлюсь.

Он налил необходимое количество соевого соуса в маленькую прямоугольную тарелочку и, помешивая его, принялся делать васаби.

– Я полицейский, Пейшенс, – вдруг сказал он серьезно. – Плохое меня никак соблазнить не может. Плохих девчонок я сажаю под замок.

Пейшенс проглотила свою рыбу и пожала плечами'

– Да брось ты. Плохое, хорошее, добро, зло... Правда лежит где-то посередине. Я думаю, мир устроен немного сложнее, чем ты его себе представляешь.

Лоун какое-то время смотрел на нее молча.

– Может, теперь поговорим о тебе? – сменил пластинку полицейский. – Расскажи-ка ты мне, каково быть художником?

– Да по правде говоря, я и не художник вовсе, – призналась Пейшенс. – То есть, конечно, я училась в художественной школе. Лучше всего у меня шел там рисунок. Лучше всего получалось. Закончила – устроилась в рекламное агентство. – Пейшенс тяжело вздохнула. – А теперь я и сама не знаю, что я такое. «Тем более, что меня теперь как минимум две», – мысленно добавила она.

– Ты не похожа на других, – мягко сказал Лоун. – Ты какая-то особенная.

Сердце Пейшенс невольно затрепетало.

– Спасибо, – смущенно пробормотала она, вспомнив, как Лоун отвечал на приставания Кошки, как он твердо сказал ей, что его сердце занято.

– Это правда, – в голосе Лоуна было столько теплоты, – и я хочу узнать о тебе больше.

– Хочешь узнать больше? – брови Пейшенс взлетели.

– Да, – коротко ответил Лоун.

* * *

Лоун пристально вглядывался в лицо спящей Пейшенс. Во сне она порой шевелилась, то чмокая губами, то потягиваясь. Она была прекрасна. Стараясь не разбудить ее, Лоун выбрался из постели и пересек комнату. В ванной он выпил стакан воды, потом снова направился было к ней.

Вдруг стопу его пронзила острая боль. Шепотом выругавшись, Лоун поднял босую ногу и вытащил из стопы нечто странное. Ну да, очень напоминает коготь с алмазным наконечником. С минуту Лоун глядел на него внимательно, ничего не понимая, и вдруг до него дошло. Он вспомнил про слово «ПРОСТИТЕ», нацарапанное почти одним и тем же почерком на бумажном стаканчике и на бумажном пакете с драгоценностями, он вспомнил, как Пейшенс спасла мальчика на этом чертовом «чертовом колесе», хотя, казалось бы, ситуация была совершенно невозможной. Все постепенно становилось на свои места, складывалось в общую и понятную картину, все начинало обретать смысл. Он, дрожа, опустился на стул и снова посмотрел на свернувшуюся под одеялом калачиком Пейшенс. Теперь она совсем не казалась опасной...

Он вертел в руке стакан и размышлял, какие у него есть доказательства того, что Пейшенс и Кошка, та самая, неуловимая, обольстительная и опасная Женщина-Кошка, – одно и то же лицо. Он рассеянно посмотрел на стакан, из которого только что пил воду. На ободке был заметен след губной помады. А в криминалистической лаборатории на его участке уже был образец губной помады, которую Кошка оставила, поцеловав его в щеку прошлой ночью...

* * *

Пейшенс проснулась от электронного щебета мобильника.

– Том? – еще не совсем проснувшись, сонным голосом спросила она.

Ответа не последовало.

А телефон продолжал щебетать вовсю. Пейшенс нагнулась и вынула из кармана кожаных штанов трубку, которую забрала у Лорел.

– Алло?

– Это я, – услышала она в трубке голос Лорел. – Вы были правы. До сих пор не могу поверить этому, но вы оказались правы.

Пейшенс расстроенно оглядывала комнату, ища следы Лоуна. «Наверно, он ушел домой, когда я задремала», – подумала она.

– У меня есть доказательства, – между тем продолжала Лорел. – Мы должны его остановить. Мы можем остановить его вместе.

На стуле лежала записка. Пейшенс пробежала ее глазами. «Случилось нечто непредвиденное. Т.»

Пейшенс нахмурилась. «Не очень-то тепло он со мной попрощался», – подумала она, и сердце ее сжалось. Она не на шутку рассердилась... Но о чем там кричит ей эта телефонная трубка голосом Лорел? Она прислушалась внимательнее.

– Завтра пресс-конференция, и Джордж намерен объявить о начале массового выпуска «Болайна», – голос Лорел звучал испуганно, видно было, что она в панике. – В понедельник «Болайн» поступит на прилавки!

Пейшенс скомкала записку. Теперь все ее внимание было обращено к голосу в трубке.

– Где вы находитесь? – рявкнула она.

* * *

Кошке не составило большого труда перепрыгнуть с дерева на подоконник особняка Хедара, а потом и в комнату с застекленным потолком. Легко и упруго приземлившись на пол, она выпрямилась и огляделась.

– Слава Богу, вы пришли, – услышала она голос Лорел: жена Хедара стояла в дверях.

– Так что вы там обнаружили?

– Доказательства достаточно серьезные, чтобы упрятать человека надолго, – заговорщицки отозвалась Лорел. Она повернулась и пошла, а Кошка последовала за ней.

– Наверное, вам нелегко, – сочувственно заметила Кошка.

– Я делала для них все, что они хотели, – сказала Лорел, как бы разговаривая сама с собой. – Я была самая красивая. Я была самая влиятельная, у меня была власть. Но вот мне стукнуло сорок... и они просто вышвырнули меня.

Они потихоньку вошли в кабинет Хедара.

– Это все там, – кивнула головой Лорел. – За письменным столом.

Кошка шагнула за массивный дубовый письменный стол и увидела распростертое на полу тело Джорджа Хедара. Пули изрешетили его грудь, по всему телу виднелись ужасные, мерзкие следы когтей. Признаков жизни он не подавал.

– Ну, как вам это нравится, – игриво спросила Лорел. – Труднее всего было правильно исцарапать его, но я думаю, у меня получилось неплохо.

Кошка смотрела на нее, разинув рот.

– Так вы убили его...

Выражение лица Лорел сделалось жестким.

– «Болайн» будет стоять на полках всех магазинов, и никто не сможет помешать этому, ни Славицки, ни Джордж. И уж конечно не ты. Но простите меня, ради Бога, мне кажется, я не очень вежлива, принимая такую гостью.

Она взяла со стола какой-то предмет. Кошке не было видно, что это такое – предмет был завернут в носовой платок.

– Позвольте вам хоть предложить что-нибудь, – голос Лорел звучал издевательски. – Может, баночку рыбных консервов? Или налить в блюдечко молочка? Ну-ка, держите!

И тут она неожиданно бросила ей тот самый предмет, который держала в руках, что-то черное, и Кошка ловким движением поймала его в воздухе.

Она посмотрела, что у нее в руке – а в руке у нее оказался пистолет. Лорел махнула носовым платочком.

– А вот и главная улика! Пистолет-то еще и остыть не успел! – зловеще ухмыльнулась она.

Глаза Кошки злобно сузились: она увидела, как Лорел берет в руки дистанционный пульт вызова охраны и нажимает кнопку. По всему зданию рассыпались звонкие трели сигнала тревоги.

– Боже мой! – театрально возопила Лорел. – Джордж! Джордж!

Снизу послышался топот спешащих на помощь охранников. Кошка узнала голос Армандо и, вся напрягшись, отступила к окну.

– Это Кошка, Женщина-Кошка! У нее пистолет!

Пистолет. Поняв, как ей повезло, Кошка подняла пистолет и направила его прямо на Лорел.

– Там нет патронов, дорогая, – ледяным тоном сказала Лорел. – Ты же только что разрядила его в моего незабвенного мужа.

Издав дикий вой, Кошка прыгнула мимо Лорел к двери. Победно улыбаясь, Лорел ее больше не удерживала.

Кошка в отчаянии оглядела коридор и фойе внизу. За окнами мелькали красно-голубые мигалки. Входная дверь с треском распахнулась – и в прихожую толпой ввалились охранники.

Кошка, не размышляя, положившись на свое чутье, помчалась по коридору и буквально через секунду оказалась в гардеробной Лорел. Она быстро обшарила комнату взглядом. Ничего интересного... как вдруг увидела вешалку и на ней одежду. В голове у нее мелькнула безумная мысль. Она схватила висящий на вешалке спортивный костюм, сунула его в полотняный мешок, висящий рядом, прикрепила мешок к поясу. Потом выглянула в окно: двор был забит полицейскими машинами; похожие сверху на жуков, они ползали по нему, окружая дом со всех сторон.

Она заметила санитаров, несущих пустые носилки к машине «скорой помощи». «Кажется, Хедару медицинская помощь больше не понадобится», – подумала Кошка, вылезая из окна. Впервые она почувствовала к Джорджу Хедару что-то вроде жалости.

Санитары захлопнули заднюю дверцу и залезли в кабину. И только машина тронулась, Кошка прыгнула и бесшумно приземлилась прямо ей на крышу. Когда скорая помощь проходила под эстакадой автострады, Кошка уцепилась за железную балку конструкции, вскарабкалась повыше, переждала немного и потом преспокойно спустилась на дорогу, отцепила от пояса мешок и переоделась в спортивный костюм Хедара.

«Надо же быть такой идиоткой, – подумала она и оглянулась, привлеченная воплями полицейских сирен. – С чего это вдруг я поверила Лорел?» Сердце ее бухало, как барабан, когда она пробиралась через торговый район города, стараясь избегать полицейских машин. Вдруг на глаза ей попался гигантский экран. Там передавали новости, главной из которых было убийство Хедара. Заголовок был, что и говорить, короткий и по существу: «Женщина-Кошка: еще одно убийство». Пейшенс стиснула зубы – она была вне подозрений.

Кошка, Женщина-Кошка должна исчезнуть.

Глава девятая

– Пейшенс, – сказал Лоун, как только девушка вошла в свою квартиру. Глаза его были мрачны, будто какая-то тень набежала на них. Он стоял посередине гостиной комнаты, сжимая в руке пистолет, черный зрачок которого уставился на Пейшенс. – Извини, Пейшенс. Мне очень... жаль.

По стенам квартиры забегали голубые отсветы. Лоун смотрел на нее, не отрываясь, и лицо его было печально. Потом он перевел взгляд на пистолет.

– Думаю, ты бы с легкостью могла отобрать у меня эту штуку, если б захотела.

– Если б захотела, – как эхо отозвалась Пейшенс.

Лоун сунул пистолет в кобуру и достал наручники. Пейшенс опустила голову, плечи ее задрожали и она повернулась к нему спиной. Лоун с видимой неохотой застегнул браслеты на ее запястьях и повел за собой.

* * *

«В этой комнатушке явно чего-то не хватает, – подумала Пейшенс, оглядывая крохотную, стерильно чистую комнату, куда ее привели на допрос. – Да, пожалуй, я знаю, чего ей не хватает. Очарования ей не хватает, вот чего». Пожалуй, она была права. Комната была без окон, только зеркало тускло отсвечивало на одной из стенок.

Она присела за столик. Лоун напряженно шагал из угла в угол, и это ее раздражало.

– Да говорю же я тебе, – Пейшенс еще повторила то, что она, как ей казалось, твердила уже тысячный раз, – Славицки обнаружил неопровержимые доказательства того, что «Болайн» ядовит. Поэтому Лорел и убила его. Потом об этом узнал Джордж, тогда она убила и его! И ей надо было все это как-то скрыть! Она это все подстроила!

«Понимаю, звучит невероятно, звучит крайне неубедительно, даже для меня самой, – думала Пейшенс. Но ведь все, что я говорю, – истинная правда!»

– Баллистическая экспертиза показала, что оба были убиты из одного пистолета, – устало твердил свое Лоун, – и именно этот пистолет был у тебя в руке!

– В лапе Кошки, – поправила его Пейшенс.

– Какая разница?

– Вот именно, какая разница – голос Пейшенс был тверд и холоден как сталь. – Все равно ты ведь уверен, что мы обе виновны.

Лоун потер глаза. Они уже об этом говорили, и не раз, и он сам давно устал выслушивать и повторять одно и то же.

– Неужели ты не понимаешь? Все улики, буквально все указывают на тебя! Нет ни единой, которая говорила бы об обратном!

– Кроме меня самой, – тихо сказала Пейшенс. – Мог бы хоть капельку верить мне.

Она заглянула ему в глаза, но они были пусты, словно окна под ставнями. Пейшенс почувствовала, как по щеке пробежала горячая слезинка. Она вытерла ее.

– Ты помнишь, как впервые меня увидел? Хорошо помнишь?

– Да, – задумчиво произнес Лоун.

Пейшенс снова попыталась заглянуть ему в глаза.

– И что ты видел?

– Девчонку, которая пыталась спасти какую-то кошку, – он говорил с трудом, у него было такое чувство, будто чья-то когтистая лапа рвет его сердце на части.

Пейшенс покачала головой.

– Нет, – сказала она, – вовсе не это. Ты видел Сумасшедшую, которая собиралась прыгнуть с карниза. Ведь все, буквально все говорило тебе об этом! – Она потянулась к нему. – Мне нужно, понимаешь, нужно, чтобы ты поверил мне, Том.

Лоун почувствовал, что у него комок застрял в горле. Он не знал, что сказать в ответ. Он хотел ей верить, он хотел этого больше всего на свете, но как? Он не знал, все казалось ему бессмысленным, нелепым, каким-то невероятным абсурдом: у него было такое чувство, что ему просто снится какой- то чудовищный кошмарный сон.

– Как я могу тебе верить, если даже не знаю, кто ты такая на самом деле?

Это был уже удар ниже пояса. У нее даже захватило дыхание.

– Я – та же самая девушка, с которой у тебя вчера было свидание, – угрюмо сказала она.

Казалось, больше говорить было не о чем. Лоун подошел к двери и постучал. Надзиратель щелкнул замком и выпустил его из камеры.

– Отведи ее обратно, – распорядился Лоун.

Он ушел, и Пейшенс показалось, будто она осталась совсем одна на всем белом свете.

* * *

Когда надзиратель вел Пейшенс по коридорам тюрьмы к камере, по щекам ее все еще текли слезы. Но с каждым шагом печаль, смешанная пополам со страхом, казалось, превращалась в холодную и жесткую злость. Надзиратель втолкнул ее внутрь камеры – глаза ее так и полыхнули угрозой.

– Будь хорошей киской, – оскалился надзиратель.

Пальцы Пейшенс до боли крепко вцепились в прутья решетки; она яростно и угрожающе зашипела.

Надзиратель счел благоразумным поскорее удалиться.

* * *

Буря аплодисментов встретила Лорел Хедар, когда она, одетая в строгое черное платье, ступила на подиум. Толпа репортеров теснилась вокруг нее: все они страстно желали не пропустить ни словечка из того, что скажет безутешная вдова Хедара.

– Мой муж мечтал о мире, в котором каждая женщина может стать красивой, такой красивой, какой она пожелает, – сказала она в зал мягким, вкрадчивым голосом. – Всю свою жизнь он посвятил этой мечте. В качестве нового исполнительного директора предприятия я намерена претворить эту мечту в жизнь: завтра начинается производство новой очереди «Болайна»!

Молниями засверкали фотовспышки, потянулись руки – всякий желал получить ответ на свой вопрос. Лорел улыбалась, и улыбка ее была поистине ослепительной.

Остановить ее могло теперь разве что чудо.

* * *

Кошка, Женщина-Кошка сидела на корточках в углу своей камеры, плотно обхватив руками колени, и не двигалась, когда по тюрьме разнеслись протяжные крики и эхо запрыгало от стенки к стенке.

– Отбой, – сказал надзиратель, и камера погрузилась в темноту. В крохотное окошко светила бледная, холодная луна, и свет ее падал на пол.

Вдруг мимо окна прошла какая-то тень. И Пейшенс не было нужды поднимать голову – она и так знала, кто это.

– А-а, это ты, Миднайт, наконец-то, ну здравствуй, миленькая, – сказала Пейшенс, и только потом медленно подняла голову. Лунный свет отражался в ее глазах, и от этого они были похожи на твердые кусочки обсидиана.

Миднайт проскользнула сквозь прутья решетки и легко спрыгнула на пол. Пейшенс наклонилась вперед, руки ее безвольно упали на пол, но тотчас окрепли; она стояла на четвереньках нос к носу с Миднайт.

– Маленькая моя, как я люблю тебя, – мурлыкала Кошка, нет, Женщина-Кошка, – а что ж ты ключ-то не принесла, вот Лесой обязательно принесла бы ключ.

Протянув руку, Пейшенс лениво гладила лоснящуюся шерстку священного животного из рода Мау, а сама не могла оторвать глаз от решетки, сквозь которую Миднайт только что проскользнула. Вдруг рука Пейшенс застыла. Голова повернулась, она посмотрела на прутья решетки, отделяющей ее камеру от коридора.

– Беру свои слова назад, – вдруг сказала она, поднимаясь, по-кошачьи потягиваясь и направляясь туда. – Пожалуй, ты не так уж и не права. – И Пейшенс потерлась о прутья.

Облизав ладонь, она просунула руку сквозь решетку. Потом выгнула спину и повернула голову так, что невозможно было себе представить, что человеческая голова способна повернуться под таким углом – и протиснула ее между прутьев. Это была уже не Кошка, это была сущая змея, так легко и естественно тело ее, сокращая и распуская мышцы, постепенно выскальзывало между железных прутьев наружу. И вот она уже не в камере – поистине, только призрак способен на такое!

Оказавшись снаружи, Пейшенс снова потянулась и бросила взгляд на Миднайт.

– Самое странное, когда сидишь в клетке, – заметила она, – что порой тяжелей принять решение удрать, чем удрать на самом деле.

В зале раздались гулкие звуки шагов – то надзиратель шел с очередным обходом.

Кошка, Женщина-Кошка сделала мягкий прыжок назад. Быстро отыскав взглядом окно, она бесшумно открыла его и выглянула. Далеко внизу горели уличные фонари – камера находилась примерно на уровне десятого этажа. Вдруг Пейшенс заметила легковой автомобиль, ягуар, тихо скользящий по дороге. Пейшенс улыбнулась.

«Ужасно весело», – подумала она, прыгая из окна и глядя, как стремительно приближается к ней улица. На какое-то мгновение ее охватил было страх, но она прогнала его и взяла себя в руки – словом, она целиком доверилась своему кошачьему инстинкту. Тело ее изогнулось в воздухе, и она приземлилась на мостовую на все четыре конечности.

Пронзительно заскрипели тормоза, и ягуар, как вкопанный, застыл буквально в нескольких сантиметрах от ее тела.

– Эй, – заорал водитель, пробкой выскакивая из элегантной машины, – с тобой все в порядке?

– Порядочная девушка всегда знает, как ей встать на ноги, – спокойно сказала Пейшенс и действительно встала. И не дожидаясь, пока ошарашенный водитель захлопнет рот, прыгнула в кабину, дала газ и была такова.

Кошка, Женщина-Кошка снова вышла на тропу войны.

* * *

– Как долго, как мучительно я желала получить, наконец, это чудодейственное средство! – восторженно квакала какая-то репортерша, принимая из рук Лорел баночку с «Болайном».

Вокруг нее еще несколько женщин уже успели открыть баночки и сосредоточенно втирали себе чудодейственный крем красоты.

Лорел благосклонно улыбнулась. Может ведь в конце концов она позволить себе быть иногда и щедрой. Чем больше людей попробуют «Болайн», тем больше станет зависимых, которые жизни своей не будут представлять себе без чудо-эликсира, которые будут готовы пойти за него куда угодно, даже на смерть.

– Мой муж хотел, чтобы у всех вас было это чудо, – говорила она. – Он хотел, чтобы оно было доступно каждому.

Вдруг толпа журналистов расступилась, и вперед вышел высокий, статный мужчина; взгляд его темных глаз был энергичен и выражал силу и решимость.

– Инспектор Лоун? – Лорел заставила себя улыбнуться, но, откровенно говоря, ей стало слегка не по себе при виде полицейского, особенно этого полицейского. Ей хотелось, чтобы люди сейчас думали только о «Болайне», а не о гибели ее дражайшего супруга. – Какой сюрприз! – и она, конечно, попыталась обернуть столь нежелательное присутствие полицейского себе на пользу. Лорел обернулась к репортерам: – Господа, я бы хотела представить вам человека, благодаря стараниям которого убийца моего мужа скоро предстанет перед судом!

Снова засверкали вспышки фотокамер – репортеры ловили момент. Лоун неловко переступил с ноги на ногу; он не очень любил быть в центре внимания.

– Миссис Хедар, – сказал он, слегка смущаясь, – если позволите, я бы хотел кое о чем переговорить с вами.

В лице Лорел промелькнула незаметная тень. Но всего на долю секунды – она снова овладела собой.

– Уважаемые дамы, уважаемые господа, – тепло обратилась она к журналистам, – мне кажется, пришла пора заканчивать. Надеюсь, вы простите меня.

И сопровождаемая Лоуном, она направилась к двери, но перед этим не забыла незаметно кивнуть своему телохранителю Уэсли. Инспектор, как всегда, пришел без напарника, но Лорел... о, Лорел никогда не вступала в поединок, не обеспечив себе надежного тыла.

* * *

– И тут я увидела, как она стоит над его телом, – говорила Лорел, опираясь на письменный стол в кабинете Джорджа Хедара. То есть в комнате, которая когда-то была его кабинетом. Лорел уже успела сделать в нем ремонт и почти полностью сменить обстановку. – Все оно было исцарапано – словно кто-то рвал его острыми когтями, такой ужас... вы просто представить себе не можете, что я чувствовала в ту минуту...

– Но вот что касается убийства Славицки, там ничего подобного не было, – нахмурился Лоун над своим блокнотом.

Лорел небрежно пожала плечами.

– Возможно, у нее просто не было времени.

– У нее не было и причины, – подчеркнул Лоун. «Мне нужно, чтобы ты поверил мне, Том», – эти слова Пейшенс до сих пор звучали в его голове, временами уходя, но вновь и вновь возвращаясь.

Он посмотрел на Лорел. Что-то в ней было такое, что внушало ему подозрение. Он снова вспомнил слова Пейшенс – сколько в них искренности, ну как им не поверить? Да, кто спорит, что эти царапины – свидетельство против нее, эта улика как раз и говорит о том, что Пейшенс – и есть та самая Женщина-Кошка, что именно она убила Хедара. Но она, эта чертова улика, не объясняет всего. А точнее, она ничего не объясняет. Том решил пойти ва-банк.

– А если я скажу вам, что мне все известно? – ни с того ни с сего заявил он. – Что, если я знаю, кто на самом деле убил вашего мужа? – В лице Лорел не дрогнул ни единый мускул. Тогда Лоун вытащил последний козырь. – Что, если мне все известно про «Болайн»...

– В чем дело, инспектор, – холодно ответила Лорел, – вы говорите это таким тоном, будто в чем- то меня подозреваете.

– И у меня есть кое-какие доказательства?

Все, больше козырей у него не было. Лорел не заглотила приманку, и дальше блефовать не имело смысла. В первый раз в своей жизни Лоун очень хотел, чтобы человек оказался виноватым.

Повернувшись к письменному столу, Лорел в свою очередь задала вопрос:

– Если у вас есть какие-то доказательства, то почему не наденете на меня наручники?

Лоун заметил, что она не настаивает на том, что у него может и не быть никаких доказательств. Он глубоко вздохнул и произнес:

– Вы шикарная женщина, Лорел. Красивая... – тембр его голоса зазвучал глубже, проникновеннее. – Богатая. Я думал, может, мы как-нибудь сумеем договориться.

Брови Лорел медленно поползли вверх.

– Похоже, вы застали меня врасплох, – голос ее был холоден, как лед. Она с секунду помолчала. – Если я правильно поняла... эти ваши доказательства... они исчезнут? Пришьете все этой девчонке?

Сердце Лоуна бухало, как барабан.

– Если вы этого захотите.

– А вы? – глаза Лорел засверкали. – Что хотите вы взамен?

– Вы уже дали мне все, чего я хочу, – голос Лоуна стал тверже, – Вы только что подтвердили, что это ваших рук дело.

Лорел поняла, во что она вляпалась, и глаза ее сузились.

– Как могли вы подумать, что это сделала я? – она встала и вышла из-за стола.

– Как? – образ Пейшенс промелькнул у него в голове: боже, как вообще можно было сомневаться в ее словах? – Очень просто. Я просто взял и поверил своему другу.

– Понятно, – отрывисто сказала Лорел, – ну так этот ваш дружок скоро получит ваш труп.

Она подняла руку. В ней был пистолет.

Лоун быстрым движением схватился за кобуру, но Лорел его опередила. Раздался выстрел.

Острая боль пронизала ему плечо; он на самом деле ощутил, как пуля рвет его ткани. Лоун сделал шаг назад к стене и выронил пистолет.

Лорел подошла к нему и отбросила ногой пистолет в сторону.

– Не делайте глупостей, Лорел, – предостерегающе произнес Лоун, не отрывая взгляда от направленного на него ствола. – Убийство полицейского, да еще при исполнении... вы же не хотите...

– Я женщина, Лоун, – перебила его Лорел. – Я привыкла делать то, чего делать мне вовсе не хочется.

Она взвела курок, и что оставалось делать полицейскому? Он отчаянно бросился на нее и что есть силы ударил здоровой рукой по голове. Но каково было его изумление, когда кулак его наткнулся не на нежную щечку женщины, а на кусок твердого и холодного мрамора; наткнулся и отскочил, как мячик. Всю руку, от пальцев и до плеча, пронзила острая боль.

– Кто ты? – вскричал Лоун в отчаянии.

Женщина, не говоря ни слова, размахнулась и тыльной стороной руки послала его на пол. Ему ей-богу почудилось, что удар был нанесен не рукой живого человека, а тяжелой железякой.

– Я больше, чем просто я, – отозвалась Лорел, цитируя рекламный лозунг «Болайн», и снова направила пистолет прямо ему в голову.

Лоун плотно сжал веки и приготовился к смерти.

Но тут раздалось громкое и злобное шипение, за ним – щелчок хлыста – и его конец змеей обвился вокруг руки Лорел, державшей пистолет.

Пистолет упал, Кошка рванула хлыст на себя и прыжком оказалась в комнате.

– Ты что, думала, я позволю тебе убивать еще и еще? Так что не торопись! – она решительно щелкнула хлыстом.

Лорел отшатнулась... и сделала движение в сторону лежащего на полу пистолета Лоуна. Кошка, не заметив опасности, бросилась к Лоуну, чтобы помочь ему встать.

– Оставь меня, – пробормотал Лоун.

– Не могу, – ей удалось-таки поставить тяжелого полицейского на ноги, и она осторожно повела его к двери.

– Как это трогательно, – сказала Лорел, как только она осталась одна в офисе. – Но даю вам слово, добром для вас это не кончится.

Она вернулась к столу.

– Вот и молодцы, вот и спасибо, – бормотала она сама с собой. – Теперь мне ничего не стоит убрать вас обоих.

Она схватила телефонную трубку и набрала номер.

– Быстро наверх, – гаркнула она. – Немедленно!

Пора приступать к реализации плана Б.

Глава десятая

Кошка помогла Лоуну пройти в коридор и спуститься по ступенькам вниз. Оба понимали, что выбираться отсюда надо немедленно. Лорел, похоже, ни капельки не была расположена позволить им легко уйти.

В эту минуту внизу, в лестничном колодце показался Армандо; в руке он сжимал пистолет.

Раздался выстрел.

Кошка вместе с полицейским спешно повернули обратно и, как могли, заторопились наверх. На следующей площадке они увидели дверь, и Кошка отчаянно принялась дергать за ручку. Заперто. Она чуть слышно выругалась, и они поспешили вверх по лестнице дальше, дальше. Другого выхода не было, а им нужно, ой как нужно было выбираться отсюда, и как можно скорей.

Слышно было, как внизу к Армандо присоединилась Лорел. Теперь они преследовали беглецов уже вдвоем.

Прибавив скорость, Кошка и Лоун добрались наконец до последнего этажа. Там тоже была дверь, и Кошка, толкнув ее, облегченно вздохнула: дверь подалась. Она шагнула в темное помещение и ощутила на лице дуновение холодного сквозняка. Помещение было, по всей видимости, громадным – у нее даже мурашки забегали по спине; какое-то хранилище или склад, освещенный только луной, лучи которой струились сквозь гигантское, во всю стену окно далеко в другом конце этого склада. В полумраке, словно привидения, проглядывались многочисленные изображения какой-то женщины... да, это была сама Лорел Хедар. Понятно, это был старый рекламный хлам Хедара – рекламные щиты, плакаты в натуральную величину, какие-то картонки – все нашло свое место в этом полном призраков, жутковатом помещении.

Лоун и Кошка времени даром не теряли. Они сразу нырнули в этот хаотический лабиринт прежней славы Лорел и растворились в нем.

Армандо и Лорел, тяжело дыша, ворвались в помещение, и буквально через минуту явился примчавшийся на лифте Уэсли.

– Похоже, нас обложили, – прошептал Лоун, тревожно оглядываясь; они были окружены панелями, которые прежде составляли один длинный рекламный щит, на котором когда-то крупным планом красовалось эффектное лицо Лорел. Теперь раздробленные его части, стоявшие в хаотическом беспорядке, представляли собой жуткое зрелище: будто на куски было изрублено живое женское лицо.

– А мне здесь нравится, – мурлыкнула Кошка в ответ. – Уж отсюда я от них больше не побегу.

У Лоуна кружилась голова; он наткнулся на какой-то плакат и оставил на нем кровавый след: плечо его все еще сильно кровоточило. Кошка поддержала его и заставила спрятаться в тень за панелью. Там у Лоуна подкосились ноги, и он осел на пол. Много крови потерял полицейский, вот и ослаб, совсем ослаб.

– Послушай, – зашептал он дрожащим голосом – язык не слушался его, – я хочу, чтобы ты знала... Мне очень стыдно. Мне нужно было поверить тебе с самого начала.

В уголках губ Кошки заиграла улыбка.

– Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь.

– Перестань, Пейшенс, – Лоун протянул руку к ее маске.

Кошка поймала его за запястье, потом подвинулась к нему так, что ее лицо оказалось всего в нескольких миллиметрах от него.

– Этой твоей Пейшенс крупно повезло.

Она отпрянула.

– Оставайся здесь, – приказала она. – Когда будет уже не опасно, я вернусь.

Темные глаза Лоуна глядели на нее, не отрываясь.

– Зачем ты пришла сюда сегодня? – спросил он. – Остановить ее или... отомстить?

Кошка гордо подняла голову. «Разве это и так не ясно?» – подумала она.

– И за тем, и за другим.

Она повернулась и растворилась во мраке.

* * *

Кошка сидела высоко под потолком на поперечной балке, прямо над плакатом, с которого улыбалось в полумраке гигантское лицо Лорел; хитрая тварь наблюдала, как Армандо, Лорел и Уэсли шептались, размахивая руками, а потом разделились и отправились в разные стороны. «Как крысы в лабиринте», – подумала она, крадучись меняя на балке позицию и стараясь не упустить их из виду.

В первую очередь она решила разобраться с Уэсли.

Боковым зрением Уэсли вдруг заметил, как где- то вверху что-то шевельнулось: тень ли, отсвет ли неверный луны... Он быстро поднял голову – и как раз вовремя: выставив вперед все свои четыре лапы, навстречу ему уже стремительно падала Кошка.

Но, увы, защититься он не успел. Кошка приземлилась прямо перед его носом, точным и плавным движением поймала его руку, сжимающую пистолет, и крутанулась всем телом, бросив Уэсли на пол. Еще одно резкое движение рукой, отвратительный треск ломаемых костей – и рука Уэсли, уронив пистолет, бессильно легла рядом с его телом. Кошка добавила ему коленом в лицо – зверский удар, надо сказать, и он впал в глубокое беспамятство.

Отбросив ногой пистолет подальше, Кошка опять укрылась в тень. «Один готов, – подумала она, – осталось двое».

Звуки борьбы донеслись до слуха Лорел и Армандо. Они бросились было на помощь, но было уже поздно. Рядом с безжизненным телом их товарища никого не было. Тогда Лорел предложила Армандо прочесать все пространство чердака. Она взяла на себя дальнюю его часть.

Армандо осторожно, то и дело озираясь и крадучись, прошел в переднюю часть помещения. Вдруг он заметил на полу какие-то темные пятна. Он встал на колени и попробовал их пальцем. Похоже, кровь, ну конечно кровь, причем свежая. Дорожка из темных капель вела куда-то в темноту.

Армандо, как опытная ищейка, возбужденно пошел по следу. Он уже предвкушал, что след приведет его к раненому легавому.

Вот и рекламный плакат, и на нем тоже кровь (тот самый плакат, о который оперся Лоун, когда у него закружилась голова). Полоска темных капель вела в темноту за плакатом; ну конечно, там, небось, и прячется этот легавый. Держа наготове пистолет, Армандо нырнул в тень.

Что за чертовщина! Никого...

Что-то зашуршало за спиной, Армандо резко повернулся... и наткнулся челюстью прямо на жесткий кулак. Пошатнувшись, Армандо уронил пистолет, и Лоун тут же воспользовался своим преимуществом. Здоровой рукой он нанес бандиту такой удар, который отшвырнул Армандо к плакату.

Армандо попытался прийти в себя, но Лоун снова поймал его на свой железный кулак; громила свалился на пол и отключился, по-видимому, надолго.

Лоун упал на колени. Он сделал все, что мог, и теперь силы покинули его.

Оставалось только надеяться, что его старания не пропали зря.

* * *

Лорел тем временем кралась по темным проходам, выставив вперед ствол своего пистолета. Но Кошка как сквозь землю провалилась. Но не сквозь землю провалилась Кошка, и даже не сквозь пол, а вовсе наоборот: она сидела высоко под потолком и не спускала глаз со своей противницы.

Лорел сделала еще шаг вперед, еще один. И только она оказалась прямо под Кошкой, как раз напротив плаката, на котором красовался ее собственный глаз, как резким ударом ноги Кошка обрушила прямо на нее тяжеленную панель. Но Лорел успела вовремя отпрыгнуть – панель пролетела мимо. Тогда Кошка спрыгнула на пол.

Увернувшись от панели, Лорел вдруг увидела сверкающие в полумраке, угрожающие когти Кошки. Не целясь, она выстрелила и в результате пробила дыру в одном из собственных изображений. Да, не так-то просто попасть в бешеную кошку, особенно когда она рвется в бой. Лорел снова выстрелила, обезобразив еще одно свое изображение. Пуля за пулей вылетали из ствола ее пистолета, пробивая рекламной Лорел то глаз, то щеку, то зубы, но ни одна из них не попала в обтянутую черным фигуру, тенью мечущуюся в полумраке.

Но вот зловещая тень исчезла в лабиринте плакатов и постеров, и Лорел пришлось прекратить стрельбу. Застыв в напряженном ожидании, она всматривалась в темноту. Тут внимание ее привлек шорох над головой. Лорел посмотрела наверх и увидела, как Кошка ловко карабкается по ограждению узенького мостика. Лорел выстрелила, и в эту же секунду Кошка, выставив свои устрашающие когти, сделала прыжок.

Пулю за пулей всаживала Лорел в пустое пространство, а Кошка ловко уворачивалась, извиваясь в воздухе, как змея, и в конце-концов всем своим гибким и сильным телом обрушилась на противницу, и обе повалились на пол. Кошка тут же перевернулась через голову и вскочила на ноги, чтобы встретить врага лицом к лицу.

Но она опоздала.

Лорел уже стояла, направив на нее ствол пистолета. С издевательской усмешкой она нажала на курок.

Раздался щелчок.

Обойма была пуста.

Отбросив бесполезное оружие в сторону, Лорел приняла боевую стойку. Вот они сцепились, вот Лорел захватила руки своей противницы, и обе снова покатились по полу. Используя силу инерции, Лорел оторвалась от Кошки, потом обрушила на нее такой град ударов, что заставила Кошку отступить к окну. Лорел атаковала с яростью обезумевшей женщины, она была словно в каком-то трансе. Но Кошка хладнокровно отбивала все ее удары и отвечала короткими контратаками, царапая ее своими острыми, как бритва, когтями. Но странное дело: когти ее не приносили Лорел ни малейшего вреда, если не считать изорванной в клочья одежды.

– Бесполезно, я для тебя неуязвима, – издевательски усмехалась Лорел.

– Знаю, это все твой проклятый «Болайн», – рычала в ответ Кошка.

– Конечно, ткани лица разрушаются, если перестать им пользоваться. Чтобы стать такой совершенной, какой стала я, надо пользоваться «Болайном» постоянно. Мои ткани – как живой мрамор, а главное, я ничего не чувствую,

Тут Лорел нанесла удар такой мощности, что Кошка отлетела на несколько метров к каким-то механизмам. О, как впились в ее тело острые концы торчащих труб! Она не смогла удержаться и взвыла от боли и ярости. Из глубокой раны на ноге хлынула кровь. Кошка попыталась подняться, но у нее ничего не вышло. Как раненое животное, она поджала под себя поврежденную ногу.

– Не могу поверить, чтобы женщины восхищались тобой, – прошипела Кошка окровавленными губами. – Ведь ты – одна только видимость. Ложь и мираж.

Лорел схватила Кошку за волосы и рывком опрокинула на спину.

Кошка, подвывая, как раненое животное, отползла прочь. Да, Лорел оказалась гораздо сильней, чем она представляла себе.

Возбужденная предстоящим убийством, Лорел продолжала издеваться над побежденной противницей.

– А ты, ну кто ты такая, что ты из себя представляешь? – рычала она. – Героиня! – она снова нанесла мощный удар, и Кошка оказалась на полу, извиваясь и корчась от боли. – Да ты просто мелкий воришка! Уродина! Небось ни кожи ни рожи, вот и спряталась под маской! А сама, что ты сама из себя представляешь? Вырядилась в кошку... Да ты просто ничто, пустое место!

«Что я из себя представляю, что я из себя представляю... – мучительно думала Кошка, глядя на искаженное злобной издевкой лицо Лорел. – Кто же я такая, кто?.. Но ведь я – Пейшенс, вот кто я на самом деле, я – Пейшенс Филипс. Но как это все получилось?» И то ли в ответ на вопрос Лорел, то ли самой себе она сказала:

– Это все потому, что ты убила меня. Это ты тогда открыла шлюз, чтобы я погибла. Я – Пейшенс Филипс.

– Я – Пейшенс Филипс, – стучало в голове девушки, женщины-кошки; она уже с трудом понимала, что происходит, и была совершенно сбита с толку.

Лорел вытаращила глаза.

– Так это ты? Та самая? Тихая, как мышка, из проектного отдела? Так вот кто скрывается за этой маской!

Волна страха окатила Пейшенс с ног до головы.

«Лорел права, – подумала она, – я просто девчонка из проектного отдела, которая любит рисовать. Я же совсем не умею драться!»

Лорел схватила валявшийся кусок металлической трубы, резко размахнулась и изо всей силы ударила Кошку по голове. Кошка откатилась к окну. Кровь заструилась из новой раны.

– Я все про тебя поняла, – сказала Лорел гнусно ухмыляясь. – Ты просто глупенькая, ни на что не годная девчонка, которой нравятся игры с переодеваниями.

Острым носком ботинка она пнула Кошку в грудь так, что та хрюкнула.

– Запомни, ты никто. Пустое место, поняла?

Еще один удар ногой отбросил Кошку к окну, сплошным фонарем выступающему на улицу. Совершенно измученная и обессиленная, она упала лицом прямо на стекло.

– А как мне-то повезло, что все считают тебя убийцей-маньяком, – продолжила Лорел. – Так что никто не удивится, когда обнаружится, что ты убила еще и полицейского.

Полицейского... Лоуна... Кошка похолодела. Она подняла голову, глаза ее сощурились. Пальцы сами по себе напряглись и свирепая ярость охватила все ее существо.

– Ай-яй-яй, – Лорел заметила, как изменилось под маской лицо Кошки. – Небось, хочешь спасти его? – голос ее был тверд, как железо. – Милочка, да ты и себя-то спасти не в состоянии. Все, игры кончились.

Она подняла деревянную балку и швырнула в окно. Стекло разлетелось вдребезги, и Кошка стала постепенно сползать наружу. Под ней далеко внизу шумела улица – высота была в тридцать этажей.

«Нет, – стучало в голове Кошки. – Ни в коем случае нельзя сдаваться. Конечно, я Пейшенс Филипс, но ведь я еще и Кошка... и... нельзя позволить Лорел победить».

Она посмотрела на Лорел, и глаза ее засверкали холодной свирепостью.

«Игра не закончилась, она не закончится, пока я этого не захочу».

– Дополнительное время, – объявила она.

И как раз в этот момент стекло под ней проломилось и Кошка метнулась вверх – к потолку, который находился в шести метрах над ней. Повиснув на поддерживающей распорке, Кошка посмотрела на Лорел яростным взглядом, потом сделала головокружительный прыжок, отчаянно перевернулась всем телом в воздухе и приземлилась на все четыре конечности прямо перед Лорел.

– Одного ты только никак не можешь понять – и никогда не поймешь, Лорел, – прошипела Кошка, глядя прямо в глаза растерявшейся бывшей манекенщице, – что красота – это не только смазливое личико и красивая фигурка.

Тут изо рта Кошки раздался дикий рык, и раскаты этого первобытного рыка так и покатились по всем уголкам громадного помещения. Кошка сделала еще один прыжок, сбила Лорел с ног, и обе, яростно вцепившись друг в друга, покатились по полу. В пылу борьбы Лорел на какое-то мгновение удалось освободиться, она хотела бежать, но в руке у Кошки откуда ни возьмись снова появился хлыст, она щелкнула им, захлестнула концом его свою противницу и рванула на себя. Нечего делать, пришлось той снова защищаться.

Кошка дралась отчаянно, словно демон, глаза ее угрожающе сверкали, как два пылающих угля. В первый раз Лорел казалась не на шутку напуганной яростной атакой своей противницы. Резко выбросив руку, Кошка полоснула Лорел по лицу, вонзив свои острые когти в живой мрамор ее щек и. заставив ее завертеться волчком. Раздался какой- то жуткий сверхъестественный треск, и Лорел отшатнулась.

Кошка снова вцепилась когтями ей в лицо, и снова кожа Лорел затрещала, словно стекло. Она испуганно шагнула назад, к фонарю огромного окна.

– Нет! – вскрикнула она.

С быстротой молнии Кошка взмахнула хлыстом, конец его змеей обвился вокруг запястья Лорел и удержал от неминуемого падения.

Лорел обернулась и посмотрела вниз, на далекий тротуар.

– Пожалуйста, – взмолилась она, едва удерживаясь, чтобы не соскользнуть назад, – помоги же, я падаю!

Кошка посмотрела на обезображенную красоту Лорел, на ее потрескавшееся, как у старой куклы, лицо и вспомнила, что когда-то ведь Лорел была к ней, то есть нет, конечно, не к ней, а к Пейшенс, добра.

– Возможно, я и не героиня, – сказала Кошка, – но по крайней мере я не убийца. Кроме того, я бы хотела, чтобы все увидели, какой ты стала, – сказав это, Кошка рывком втащила Лорел в помещение.

И тут манекенщица увидела свое отражение в стекле.

– О нет! – выдохнула с ужасом она. – Не может быть! Разве это я? Эта уродина?!

Пальцы свободной руки ее пробежали по трещинам, почти сплошь покрывшим ее лицо. Другой рукой, чтобы снова не упасть, она отчаянно вцепилась в конец плети. Видно было, что она действительно потрясена. И тут хвост плети, которая была вся изрезана осколками стекла, затрещал и разорвался.

– Лорел! – закричала Кошка.

Лорел почувствовала, как пол уходит из-под ее ног. Охваченная ужасом, она замахала руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но руки ее хватали лишь пустоту.

Кошка бросилась было к ней, но, увы, опоздала. Лорел как стояла, так и провалилась спиной во тьму, и камнем падала вниз, навстречу смерти.

Шмякнувшись об асфальт, владелица и новый исполнительный директор компании «Хедар Бьюти» разлетелась на мелкие кусочки, словно мраморная статуя.

Пейшенс печально посмотрела вниз. Она понимала, что не все было плохо в этой женщине... но в конце концов тщеславие ее взяло верх над ее Добрыми качествами. Вся королевская конница, вся королевская рать, – всплыли у нее в голове строки, в то время как вокруг разбившейся Лорел собиралась и росла толпа.

Что-то зашуршало за спиной Пейшенс. Она обернулась и увидела Лоуна.

– По крайней мере теперь они узнают правду, – сказала Кошка. «Даже если за это пришлось заплатить такую ужасную цену», – мысленно добавила она, подходя к нему.

– Я все видел, – сказал Лоун. – Ты сделала все, чтобы спасти ее.

На губах Кошки затрепетала улыбка.

– Тебя это удивляет?

– Нет, – ответил он. – Нисколько.

Пейшенс заглянула ему в глаза и увидела там все ту же теплоту, которую она разглядела в самую первую их встречу, в тот поистине удивительный день, когда он спас ее от смерти и когда началась для нее новая жизнь.

– Знаешь, – медленно сказал Лоун, – если завтра утром Пейшенс снова окажется в своей камере, будет очень нелегко доказать, что именно она и была эта таинственная Женщина-Кошка.

– Я же говорила, – ответила Кошка, – я везучая.

– Нет, – поправил ее Лоун, улыбаясь, – ты говорила, что Пейшенс везучая.

– Точно.

Кошка поцеловала Лоуна, и в этом поцелуе слились воедино животная страсть Кошки и любовь Пейшенс. Этим поцелуем открывалась перед ними новая и счастливая жизнь.

Оторвавшись наконец от Лоуна, Кошка скользнула в темноту и пропала.

Лоун, улыбаясь, смотрел ей вслед.

Эпилог

Пейшенс прохаживалась по картинной галерее, изумляясь сама себе: и в самом деле, как многого успела она добиться! Среди работ молодых и ранее неизвестных художников, выставленных в этой престижной галерее, висели и ее картины! Она остановилась перед одной из них и принялась с гордостью рассматривать ее.

Погруженная в свои мысли, она не замечала человека, стоящего у нее за спиной.

– Эту художницу я заметил уже давно, – прозвучал вдруг мужской голос, – задолго до того, как она стала знаменитой.

Пейшенс обернулась и увидела Лоуна. Она улыбнулась. Тут же откуда-то из толпы вывернулась Салли с двумя коктейлями в руках.

– Лучшее место в городе, – сказала она. – Все по первому классу. Я тут должна кой за чем присмотреть. Я ушла.

Лоун поблагодарил ее за коктейль, и только она отошла, передал стакан какому-то гостю выставки: полицейский всегда на службе.

Освободившись от коктейля, Том снова повернулся к Пейшенс; в глубине его глаз сверкали искорки гордости за Пейшенс и одновременно обиды.

– Поздравляю, Пейшенс. Я очень рад за тебя.

– Спасибо, – отозвалась девушка. – Твои слова много значат для меня. – Она догадывалась о той боли, которую она причинила этому полицейскому, этому по-настоящему хорошему парню.

– Ты меня прости... – начала было она, но Лоун перебил.

– Я прекрасно знаю, о чем ты думаешь. Что у нас никогда не могло получиться. Что мы слишком разные люди.

Пейшенс в первые секунды не знала, что сказать. Ведь еще совсем недавно она была застенчивой, неуверенной в себе девушкой, и будущее ее было неопределенным, словно она мчалась куда-то на полных парах, а куда, кто знает? Теперь же исполнилась ее тайная мечта: она признанный художник, ее работы висят в одной из самых авторитетных галерей города.

– Я не говорила слова «никогда», Том, – наконец ответила она. – Но я только теперь поняла, кто я такая, то есть что я из себя представляю, и я не знаю, смогу ли я остаться ею, то есть такой вот с тобой. Или, если уж быть до конца честной, я не уверена, смогу ли даже попытаться.

Лоун понимающе кивнул, но до него не сразу дошел истинный смысл ее слов.

Они заглянули друг другу в глаза. Оба понимали, что им хотелось бы, очень хотелось бы, чтобы все было иначе. Наконец Лоун улыбнулся и взял Пейшенс за руку.

– Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Потом он лукаво, шутливо и мягко коснулся сверкающего бриллианта у нее в ухе, наклонился, чтобы поцеловать ее, и в поцелуе его было столько же нежности, сколько и горечи.

Подмигнув Пейшенс, Лоун снова улыбнулся.

– Смотри, не делай ничего такого, чего бы не стал делать я, – добавил он.

Он повернулся и зашагал прочь – из галереи и, очень возможно, из жизни Пейшенс. Она задумчиво и с какой-то тоской смотрела ему вслед.

Но тут подвернулся какой-то хлыщ, явно сноб, каких много крутится в мире искусства и вокруг него.

– В ваших работах столько энергии, какой-то нечеловеческой, я бы сказал звериной, животной силы! – с апломбом заявил этот знаток и любитель искусства. – Энергичный мазок, уверенность колорита, оригинальная палитра! Вас ждет большое будущее!

– Спасибо, – снисходительно улыбнулась Пейшенс. – Мне кажется, в ваших словах есть доля правды.

И она пошла сквозь толпу, и то, как мягко, по-кошачьи она обходила людей, говорило: о да, эта женщина знает себе цену.

А из дальнего угла за ней наблюдала Офелия. Она удовлетворенно улыбалась, и на плече у нее довольно мурлыкала Миднайт.

Content

Джоунс Джасмин Женщина-кошка [Молодежная новелла]

Литературно-художественное издание

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог