Хаер Роман

Великолепное Занятие

Сидят кошки

Свесив ножки…

(стих девятилетнего поэта)

Экскурсно-историческое введение

Введение объекта в эксплуатацию

заметно сложнее выведения его из строя.

(диверсионно-строительная поговорка)

Привет, не забыли меня? Это я, джисталкер Тим. Впрочем, теперь меня мало кто так называет, чаще общение начинается фразой: "Господин Губернатор, срочно требуется ваше присутствие!" Естественно, после этого все мои шутки становятся неуместны, приходится натягивать на лицо серьезное выражение, надувать щеки и идти распутывать очередной гордиев узел, рубить который я не имею морального права. Кстати, Александр Великий, он же Македонский, по одной из версий вовсе не разрубил запутанный узел царя Гордия, которым была привязана телега, возведшая того на престол. Внимательно осмотрев сложную конструкцию, древний грек вытащил у телеги дышло и спокойно оттащил воз вместе с запутанным узлом от алтаря. Я считаю, что эта версия гораздо более правдоподобная, ибо если каждую проблему мечом рубить — руки быстро отвалятся (или кто-нибудь им поможет отвалиться). Не очень у нас любят тех, кто сразу за меч хватается — зато обожают ребят, тащащих на себе различные телеги.

По поводу средств передвижения, оснащенных колесами, пришла в голову мысль. Удержать в себя ничего умного долго не могу, поэтому слушайте:

Всем знаком "принцип велосипеда". В детстве он звучит примерно таким образом: "Крути педали, пока не дали!" Повзрослев, мы узнаем о существовании принципа свободы, сформулированном Спинозой, Гегелем, а чуть позже всеми классиками марксизма-ленинизма в емкое определение: "Свобода — осознанная необходимость". То есть, мы вольны выбирать один раз, а потом первоначальный выбор не дает поступать так, как вздумается, диктуя рамки, которые мы называем осознанной необходимостью. Вот, к примеру, симпатичный розовощекий толстячок решил стать худым, желчным аскетом. Отличное решение, и он был абсолютно свободен в своем выборе. А вот дальше начинается каторга — голод диет, пот спортзалов, одним словом практически рабские мучения. И ведь не рабство, а полноценная свобода в чистом, первозданном ее виде. Каждый шаг в нужном направлении невероятно мучителен, при этом бросать эту адскую работу жалко — весь прошлый труд пойдет насмарку. Вот мы и вернулись к любимому, полузабытому принципу велосипеда. Пока крутим педали — едем, перестанем крутить — шмяк, и полетели в кювет. Почему миллиардеры, имеющие такое количество денег, которое хватит их правнукам, по-прежнему рискуют и занимаются бизнесом? По тому же велосипедному принципу — в дело вложено столько труда, что не могут ребята сами себе разрешить все бросить и уйти на покой. Так бедняг постоянно и выносят из офиса прямиком на кладбище.

Я вечно в душе посмеивался над этим, искренне считая себя застрахованным от подобного жизненного недоразумения — в результате бесчеловечный принцип ударил по мне в полную силу свой велосипедной цепи. Теперь сижу я на губернаторской (и не только) должности, и в мощно "кручу педали, пока не дали". Прекратить не могу — велосипед вышедшего из-под контроля дела несется вперед с жуткой скоростью, и часто от меня одного зависит, навернемся ли мы в заполненный водой кювет или помчимся дальше, тренькая звонком и распугивая редких прохожих, удивленно поглядывающих вслед пронесшемуся мимо полусумасшедшему велосипедисту и восхищенно крутящих пальцем у виска…

Увлекся что-то философией, ну ее проклятую. Расскажу лучше что-нибудь более конкретное.

Начну, пожалуй, с экскурса в историю. После того, как правление "Гном-корпорации" удостоило меня приемом в свой элитарный круг, рай на земле для отдельно взятого джисталкера почему-то не наступил. Я и до того момента был парнем не очень бедным, при этом деньгам счет знал и направо-налево ими не разбрасывался. Намерения менять привычки из-за столь незначительного события, как признание моих заслуг небольшим количеством людей, которые к тому же мне незнакомы, я не имел — вследствие этого мой образ жизни не изменился, соответственно тратить я больше не стал. Хотя честно признаюсь — времени на смену привычек не было. Возможно, дай мне год-другой на раздумье, я бы и развернулся во всю широту и долготу своей души. Но хитрые предприниматели (наиболее нелюбимый сорт друзей) этого времени не дали, запрягли бедного джисталкера в дышла своего бизнеса и понеслись на мне к своему светлому будущему. А случилось это примерно так:

Большинство хед-хатерских групп, организованных великим и ужасным шефом, а по совместительству компаньоном и управителем всех моих дел и финансов на Земле, ничего толком не сделали. Пока я героически тащил на новое место жительства целый кошачий прайд, без которого по расчетам великолепного искусственного интеллекта носящего обыденное имечко ИскИн дело организации Института Магии в мире Ворк становится просто-напросто невыполнимым, большинство агентов, занимающихся рекрутингом магического преподавательского состава для будущего учебного заведения на Острове, бесславно провалились. Но за рулем велосипеда ситуации уже оказался я, и пришлось изо всех сил "крутить педали, пока не дали".

Последующие за этим полгода жизни вспоминаю сумбурно, как какую-то гонку преследования, где я был вечным догоняющим — все это время я занимался исключительно уговорами. Некий цветнололицый горец практически прописался в кабинетах Магического Университета Вихрь-города, занимаясь агитацией за светлую жизнь на новом теплом (так как южном) месте, да и широко известный в узких кругах грымский орк от него не отставал, замучив своими увещеваниями всех мало-мальски заслуживающих внимания магов Огрбурга. Та Сторона не практиковала больших школ, и преподавание магии шло по системе учителей, изредка организовывающих что-то вроде маленьких учебных групп.

Помощи от фирмы "Гном-Инст" я в этом своем благородном начинании толком не получал, разве что спиной чувствовал болеющую за меня группу поддержки, состоящую из сотрудников конторы, шумно празднующих каждый мой успех, отмечая его премиями, раздаваемыми кому ни попадя. Хотя надо отдать должное — мои неудачи сплачивали коллектив, и вскоре каждая просьба "господина Губернатора" становилась для всех работников унитарного предприятия (что это такое унитарное предприятие — не спрашивайте, сам толком не понимаю) фактически руководством к действию.

Признаюсь честно, увлекся я процессом хед-хантерства. Просеивание огромного количества народа через сито интереса-соответствия занимаемой должности захватило меня, и когда Рудольф Иванович сообщил, что в принципе первоначальный штат местного преподавательского состава набран — я даже немного удивился и растерялся не зная, что делать дальше. Попробовал отпроситься в отпуск, но события сорвались с привязи и понесли меня дальше, как бурный горный поток. Пришлось спешно заняться организацией двух портов-поселений на разных концах Острова (название Лабиринт не прижилось, и вскоре все начали называть выбор Рыжика просто Островом, всем известный аэропорт на озере Глум переименовали в Дирижабельный Остров) для каждой из Сторон. Попутно наладил сообщение между портовыми поселками Острова, Порт-о-Троллем и Варварском, крупным северным портом Этой Стороны.

Проходным этапом моей работы стало курирование строительства огромного замка, где предполагалось разместить собственно Институт. Тетушка Хтана, мое самое ценное приобретение на Этой Стороне (заманить ее мне удалось принципиальной возможностью работы с магами Той Стороны), пыталась привести вид здания в соответствие со своими представлениями о красоте, единственным земным аналогом которого я бы назвал Саграду Фамилию великого Гауди, а наши архитекторы за основу взяли главный корпус МГУ (средневековая громада, окруженная со всех сторон современными двухкилометровыми ажурными корпусами-небоскребами, главное украшение университетского района Москвы) — в результате получилось невероятное зрелище, вызывающее поначалу некоторую оторопь, но через пару мгновений завораживающее своей необычной красотой.

Кстати, ребят в СВЗ (скафандрах высшей защиты), в основном занимающихся строительством, местные обитатели воспринимали совершенно спокойно, считая чем-то вроде примитивных духов Острова, благодаря великому и ужасному Губернатору призванных на службу. Началось все с могучего огра Дехора, поселившегося вместе с котами и построившего себе небольшой домик-кузницу рядом с огромным баобабом, который прайд избрал себе в качестве места жительства. Впервые столкнувшись с ребятами в скафандрах, летающими неподалеку от его любимых котиков, отставной сержант огрского хирда рассвирепел и пытался гонять СВЗшников. Причинить вред парням, закованным в высокотехнологичную броню, Дехор не мог, да и они его обижать не хотели — но за пять дней из-за бессонной защиты прайда от неуловимых "кошачьих врагов" огромный огр потерял треть своего веса и вообще находился на грани душевного и физического истощения. Потом появился я, успокоил несчастного огра, объяснив тому, что летающие "железные человеки" — подконтрольные мне младшие духи, и если что — их даже можно (и нужно) попросить о помощи. В принципе я не врал огру, обладающему зачатками ведовства и чутко реагирующему на любую ложь. Парни в СВЗ действительно не принадлежали миру Ворк и соответственно часто назывались тут "духами". В табели о рангах фирмы "Гном-Инст" я стоял несоизмеримо выше остальных джисталкеров, так что понятие "младший" я применил тоже абсолютно правомерно, как и то, что они были мне подконтрольны — в мире Ворк я вообще самый старший по занимаемой должности.

У всего этого получились непредсказуемые последствия, которые меня более чем устраивали. Бесхитростный огр понял только то, что мне, и так часто отлучающимся для общения с непонятными ему великими духами, мелкие высшие силы полностью подчиняются, принял это как должное и отныне пользовался услугами ребят в СВЗ как чем-то совершенно обыденным. Даже заставил одного из них целый день обматывать огромный баобаб, выбранный кошачьим прайдом как место жительства, огромной цепью (толщиной почти с мою ногу), которую сам же сковал, для большего удобства своих подопечных. По этой цепи я потом восходил на крону баобаба как по удобной лестнице — а в кошачьем лесу, как в сказке Пушкина, появился "дуб со златой цепью" с бегающими по ней туда-сюда "котами учеными".

Напомню, что благодаря госпоже Фа, местной полубогине, я обладаю рядом необычных способностей, к подробному рассказу о которых вернусь чуть позже. Одно из умений состоит в том что, оказываясь там, где меня воспринимают по-разному, я вызываю непроизвольное смещение в сознании и мой новый образ, наиболее устраивающий всех, занимает место в отведенном под это участке коры головного мозга. Поэтому всех новоприбывших на Остров постоянных обитателей мира Ворк я для начала водил к Дехору. С представителями Той Стороны было достаточно просто — они впадали в ступор от огра, облепленного со всех сторон котятами. Бойцы Этой Стороны спокойно реагировали на гигантского врага, окруженного кошками, но зато поражались тому, что я приветливо общаюсь с громадным существом, которое они обычно воспринимали как агрессивную гору мяса. Потом ненавязчиво появлялись парни в СВЗ, Дехор делился с новоприбывшими своим представлением обо мне, происходило смещение в сознании, и все уходили от места жительства огра, спокойно воспринимая то, что мне подчиняются летучие духи Острова. Когда таких ребят накопилось достаточное количество, потребность водить всех к огру отпала — поделиться представлением о "подконтрольных духах острова" могли уже без него. Вскоре шныряющие повсюду ребята в СВЗ вообще перестали вызвать вопросы, и к ним начали относиться как к птичкам и мухам, разве что признавали их несомненную полезность.

Тетушку Хтану я рекрутировал одной из первых, и процесс строительства здания Института, которым она руководила, проходил параллельно со всей остальной моей работой. Дородная важная гнома обладала всеми качествами, необходимыми для управления огромным учебным заведением, что являлось достаточным для того, чтобы возглавить любое начинание, в том числе руководство стройкой. После того, как ее удалось переманить (чего это стоило фирме "Гном-Инст" — коммерческая тайна), я первым делом выполнил один из подпунктов контракта, на который маг Тверди особенно упирала. При помощи трикета, слегка адаптированного земными специалистами под местные условия, я загрузил в голову гномы язык северных орков Той Стороны. Тетушка Хтана, по ее собственному выражению: "Полная бездарь в языкознании!", после этого стала рьяным патриотом проекта, а ее благорасположение ко мне сменилось практически материнским обожанием. Любого мага Холода, Тверди или Стихий, рекрутированного на Той или Этой Сторонах я первым делом отдавал под командование тетушке Хтане, и она со своим природным тактом, отточенным десятилетиями преподавательской деятельности, ненавязчиво включала новичка в коллектив строителей. С прикрепленным к ней постоянно одним котом прайда и окруженная несколькими летунами в СВЗ, дородная гнома носилась по стройке века, руководя выполнением практически всей магической части строительства, в которой она являлась одним из самых серьезных теоретиков мира Ворк. С остальной строительной работой отлично справлялись ребята в скафандрах высшей защиты. На земле профессиональные прорабы поумирали бы со смеху, глядя на все этапы нашего строительства, но для мира Ворк мы воздвигли громаду Института невероятно быстрыми темпами. Несколько месяцев стройка издали выглядела громадным ульем, окруженным как тучами пчел жужжащими летунами в СВЗ — хотя реально дело больше напоминало строительство огромного муравейника работягами-насекомыми, малюсенькими по сравнению с получившимся архитектурным шедевром. За полгода здание, больше похожее на целый город, лишь ненамного уступающее размерам Огрбургу, было построено.

Конечно же, не обходилось и без проблем, особенно между ребятами противоположных фракций — но наличие большого количества котов, телепатически следящих за психологической атмосферой строительства, помогало в зародыше гасить все конфликты. Несколько раз дело чуть не доходило до вооруженных столкновений — но всегда успевали вмешаться СВЗшники, воспринимаемые тут как природные силы, и при помощи силовых полей, неизвестных до этого в мире Ворк, обездвиживали буянов. Вскоре у всего населения выработался практически условный рефлекс — в стенах Института любые конфликты — табу. Шныряющие повсюду коты моментально ябедничали охранникам в скафандрах, за этим следовало мгновенное обездвиживание, после чего СВЗшники выдворяли нарушителей прочь из Института, транспортируя закованных в кокон силовых полей нарушителей порядка в один из портов, находящихся на противоположных концах Острова и соответствующих фракции потенциального буяна. Далее, если ребятам надо было снова добраться до учебного заведения, находящегося ровно посередине длинного и узкого острова, чем-то напоминающего земную Кубу, беднягам приходилось либо совершать наземное пятисоткилометровое путешествие, либо плыть домой. Правда, депортацией на первых порах занимался я сам, и мне так и не пришлось никого выдворять с Острова. С другой стороны — у всех было столько дел, что на конфликты и времени-то не оставалось.

Окончание строительства широко отмечалось в двух мирах. На Земле фирма "Гном-Инст" впервые публично объявила об успехе и потенциальной возможности обучения магии в мире Ворк. Грандиозные празднества, устроенные с невероятным размахом во многих мировых столицах (главное торжество происходило, естественно, в Москве), снова ненадолго привлекли внимание всего мира к нашему магическому учебному заведению. Меня Рудольф Иванович практически заставил присутствовать на торжестве, и там я как всегда подвергся изощренной атаке одной прекрасной блондинки, голливудской звезды мировой величины и предмета ночных эротических фантазий всех подростков мужского пола пубертатного периода. Бывшая моя секретарша, известная Вам как "офисная курица", ныне блистала в Голливуде, при этом ей никак не давали покоя мои счета, ломившиеся от количества нулей. Сам я теперь про финансы если и вспоминал, то только подписывая налоговые декларации с умопомрачительными суммами, перестав относится к деньгам как к чему-то конкретному, лежащему непосредственно в кармане. Леночка же считала меня потенциальной собственностью, временно находящуюся на свободе, и во всех глянцевых журналах позиционировала себя невестой некоего всем известного джисталкера. Мои возражения в расчет не принимались, а подлый Руди находился в этом вопросе полностью на стороне поп-дивы.

— Ты что, на ней действительно жениться собираешься? — неизменно спрашивал грозный шеф, когда я поднимал этот вопрос.

— Нет! — испуганно орал я.

— А на ком собираешься? — продолжал ужасную тему Руди.

— Ни на ком! — неизменно попадался я в одну и ту же ловушку.

— Так пусть тогда будет пока проекту бесплатный пиар, раз настоящая невеста не возражает за отсутствием таковой в природе, — ставил точку в разговоре шеф, а по совместительству мой доверенный и уполномоченный представитель во всех вопросах, возникающих на Земле.

Чем на это возразить, я не знал, поэтому, как говаривали мы в детстве: "Молчал, заткнувшись в тряпочку". Что характерно, вечная свита Руди, сладкая парочка состоящая из моих одноклассников Димы и Сани, в этом вопросе естественно была за фиктивное жениховство. Впрочем, приятели-предприниматели и в остальных спорах неизменно принимали сторону Рудольфа Ивановича, и я их иначе чем "подлыми предателями" уже и не называл — хотя, если уж быть до конца откровенным, люблю я этих негодяев.

Вот и в тот раз голливудская звезда по имени Леночка закричала на весь огромный зал, заполненный высшим светом, свое фирменное: "И-и-и!!!", от которого души прыщавых подростков всего мира замирали в эротическом экстазе, после чего, нелепо подпрыгивая на огромных каблуках, пробежалась по красной ковровой дорожке и через секунду повисла на шее, впишись неестественно ультрамариновым ртом в мою нижнюю губу.

Теперь, надеюсь, не возникает странных вопросов, почему это интересно я сбежал с торжественного мероприятия на Земле, предпочтя ему тихое празднество в мире Ворк. Впрочем, тихим праздник мог бы считаться только в сравнении с безумством земного аналога. Для данного места и времени все можно сказать просто жгли напалмом! Во-первых, земные дизайнеры не поленились, и выкрасили штатные СВЗ краской-металликом во все цвета радуги, в результате "железные человеки" стали "золотыми мальчиками". Соответственно изменилось их восприятие — раньше они всем казались деловыми пчелками, а теперь жужжали под потолком огромных коридоров Института и громадного актового зала, где и происходило празднество, как нарядные майские жуки. Впоследствии это стало доброй традицией, и каждый праздник ознаменовывался перекраской скафандров ребят, несущих свою нелегкую службу в институтском корпусе, во все цвета радужного спектра.

Моя правая рука на Той Стороне, умница и красавица гоблинка Лия, вовсю командовала организацией праздника, не делая никакой скидки представителям противоположной фракции. И вообще врачи, как лечащие жрецы, так и служители Некро, очень спокойно реагировали на представителей противоположной стороны. Чуть сложнее обстояло дело с теоретическими магами, вроде профессора Апика и тетушки Хтаны, но и они вели себя более-менее приемлемо. Гораздо труднее было себя контролировать боевым магам, к числу которых принадлежали мой компаньон по рыбной ловле гоблин Хоб, и его вечный приятель, тролль Васиз, до сих пор иногда настороженно поглядывающий на снующих повсюду котов, опасаясь за свои сапоги. Тролля так вообще пару раз экстрадировали в порт на другом конце острова за попытку поднять бузу. Под конец я лично пообещал переправить буяна в Огрбург, Лия последний раз поручилась за его достойное поведение, и Васиз исправился — чему я был безмерно рад. Помимо приятельских чувств я имел в этом вопросе деловые интересы — по магической силе тролль превосходил даже профессора Апика, при этом, в отличие от кабинетного работника, был очень опытным бойцом и его помощь в будущем, при организации практики, должна была стать просто бесценной.

Хуже всего пришлось Дехору, который поначалу при виде любого человека, эльфа или гнома начинал тяжело дышать и грозно порыкивать — отставной сержант никак не мог смириться с присутствием огромного количества бывших врагов в непосредственной близости от своих обожаемых котиков. Впрочем, умные коты прекрасно понимали состояние своего верного поклонника, и вскоре научились быстро успокаивать могучего огра. Хотя, представители Этой Стороны и сами не горели желанием бросаться под ноги четырехсоткилограммовой горе мяса, так что серьезных проблем удавалось избегать, но видя реакцию бойца на своих вековечных врагов я сделал кое-какие выводы и постарался ограничить присутствие на Острове немагического контингента. Все-таки маги мира Ворк — самая образованная часть тамошнего средневекового сообщества, годами обучения магическому искусству отточившая свой самоконтроль. В дальнейшем для посещения институтского городка посторонние маги имели режим полного благоприятствования, а для остальной части мира Ворк попасть на территорию учебного заведения стало сложнее, чем в свое время арабскому террористу получить визу в американском посольстве.

Вернусь к празднику. Признаю, блин скомкался по моей вине — к первому институтскому торжественному мероприятию, посвященному окончанию строительства, представители Той и Этой Сторон готовились отдельно, я сам дал на это добро, предполагая конкурентной борьбой поднять уровень торжества на небывалую высоту. В результате каждая фракция реагировала только на шоу, демонстрируемое своими соотечественниками, в каменном молчании пережидая бурные овации другой стороны зала. Неофициальная часть празднования снова разделилось на две равные половины, и я как теннисный мячик метался между сторонами. Устал невероятно. В будущем я так больше никогда не делал, и разбивал команды конкурентов по принадлежности к магической школе.

Выбросив из головы прошедшее торжество как приснившийся ночной кошмар, я с головой погрузился в подготовку к учебному процессу и организацию вступительных экзаменов. И тут всех нас ждал сюрприз, на который мы, признаться, не очень-то и рассчитывали. Первоначально планировалось, что Магический Институт будет обучать только ребят с Земли, но действительность вмешалась в наши планы, лишний раз напомнив известную поговорку: "Хочешь посмешить богов — займись планированием". У многих магов, рекрутированных нами в качестве преподавателей, были свои ученики, которым они порекомендовали попробовать поступить в Институт, где теперь работают. Плюс к этому слава заведения, где преподаванием будут заниматься светила науки Обеих Сторон, тоже сыграла свою роль, и в день Х, когда нами предполагалось открыть прием документов абитуриентов, рядом с территорией институтского городка выросли два огромных лагеря, где расположились местные жители, желающие получить магическое образование. Благо о нравах ребят в СВЗ все уже были достаточно наслышаны, поэтому все происходило тихо-мирно, и представители Той и Этой Сторон к противникам в лагерь не лезли и прочими провокациями не занимались.

Пришлось в срочном порядке пересмотреть все принципы приема, обозначить квоту для "цветнолицых горцев" и "грымских орков", под которых решили маскировать абитуриентов с Земли. Попутно возникли вопросы с расселением, так как первоначально основная масса общежитий была рассчитана под земные размеры проживающих. Пришлось снова заняться строительством, инвентарем и оборудованием. Одним словом — первый день занятий оказался отложен еще на полгода. Прибывших препроводили обратно в портовые городки, разросшиеся к тому времени и получившие самостоятельные названия Тот и Этот, там ввели документы, дающие право передвижения по Острову — теперь без островного паспорта на одном из островов Архипелага, попавшего в сферу интересов представителей Земли, жителям мира Ворк можно было находиться исключительно на территории портовых городков. Места, где входит в силу земная цивилизация, незамутненность сознания и чистота отношений постепенно покидают… Ну, что-то я опять не о том, продолжу рассказ.

У того, что в Институте будут обучаться местные кадры, оказалось ряд преимуществ. Во-первых, дополнительное прикрытие получилось. Многие солидные товарищи Обеих Сторон послали к нам своих талантливых ребят, чтобы лучше узнать возможности противника, следовательно — ни о какой третьей стороне вопросы даже и не возникли, основное внимание было направлено на противоположную фракцию, как мы и планировали. Во-вторых, магический уровень подготовки абитуриентов очень разнился, многие оказались приняты сразу на высокие, в том числе и преддипломные курсы — поэтому все преподаватели, набранные мной на будущее, оказались при деле. Согласитесь — задействовать профессора Апика, светило современной магической науки, для обучения первоначальным азам магии было бы не очень умным ходом. Это все равно, что Эйнштейна рекрутировать преподавать полезную науку арифметику гордым первоклашкам — жутко пафосно, а толку немного. Хотя надо сказать, земные ребята на роль первоклассников не тянули — за плечами у каждого имелось отточенное многими высшими образованиями умения обучаться, плюс к тому все они прошли жуткое сито предварительного отбора, продуманное тетушкой Хтаной, лучшим преподавателем магии в двух мирах, и согласованное с премудрым ИскИном. Моя малютка-дочка (сто восемьдесят пять сантиметров тренированных мышц и взрывного характера), хоть и могла бы быть принятой в Институт без экзаменов (папину протекцию никто не отменял), но, тем не менее, решила честно пройти через зубодробительное сито предварительного отбора. Выжав себя, как доисторическая уборщица (я их уже не застал, но слухи о величайшем профессионализме "ходють и топчуть" дошли до наших дней) половую тряпочку, Арина честно пробилась в ряды абитуриентов.

Правда из-за того, что в Институте будут обучать местных ребят, пришлось резко увеличить количество котов мира Ворк в стенах учебного заведения, так как первоначально мы рассчитывали только на то, что наблюдать придется исключительно за преподавательским составом. В результате вместо одного кота, как планировалось поначалу, пришлось на каждом этаже разместить по приличному кошачьему отряду — благо недостатка в пушистых бойцах не было. Остров котам подошел практически идеально, и вскоре прайд Рыжика удвоил свои ряды, да и гоблинка Лия сотоварищи по рекомендациям все того же рыжего Вожака по отработанной схеме переселила на Остров еще три кошачьих прайда. Вот таким вот образом коты мира Ворк на новом месте жительства стали охотиться исключительно ради собственного удовольствия, а средства к существованию зарабатывали службой в качестве охранников правопорядка в главном корпусе Института, да и на всей территории студенческого городка. Была у котов еще одна почетная обязанность, но о ней расскажу как-нибудь позже.

Первый набор студиозов прошел практически идеально, занятия начались по расписанию — и тут всплыла следующая, не помню уже какая по счету, проблема. Мы больше всего опасались конфликтов между Сторонами, и для этого рекрутировали котов. Пушистые полицейские отлично справились со своей прямой обязанностью — но создали следующий вопрос в этой бесконечной гонке, называемой делом организации Магического Института. Неопытные ребята, как земляне, так и представители мира Ворк, совершенно не знали, как себя вести с самими котами. Если наши домашние питомцы вынуждены терпеть панибратское тисканье и чесание шкурки не в том месте, а то и гораздо более серьезные издевательства над своей гордой персоной, то четырехпудовые коты мира Ворк, вооруженные к тому же помимо грозных клыков и когтей нешуточным ментальным оружием, подобного отношения к себе терпеть не желали. В результате, конфликтов между котами и людьми, порой заканчивающихся достаточно серьезным травмированием последних, возникало приличное количество. Причем, как я прекрасно понимал, неприятные инциденты происходили на все сто процентов по вине двуногих прямоходящих.

Немного посовещавшись, руководство Института решило ввести новый общеобразовательный предмет, обязательный для изучения. Назвали эту дисциплину "Начальное Ведовство и основы общения с котами", но вскоре для удобства сократили в "Котоведенье". Как Вы уже наверно догадались, главным специалистом в этом вопросе оказался я. Пришлось нацепить на себя мантию преподавателя и идти читать лекции — таким вот образом в Магическом Институте мира Ворк появился первый преподаватель с Земли. При этом должность Губернатора с меня никто так и не снял. Первоначально планировалось, что я отчитаю курс лекций, а после мне найдут замену, но как гласит старинная пословица: "Нет ничего более постоянного, чем что-то временное". Вот уже четвертый год я читаю курс Котоведенья всем новичкам Магического Института. Благо, ассистенты у меня в неплохие — практические занятия помогает проводить огр Дехор, а на лекциях на выручку студентам приходит верный друг, а ныне уважаемый помощник профессора Тима, кот Рыжик.

Что-то заболтался я тут с Вами, на собственную лекцию опаздываю. Все, пока-пока…

В огромную аудиторию, пронизанную лучами солнца, сразу же после звонка вбежал запыхавшийся джисталкер в мантии преподавателя Института. За партами, установленными на амфитеатре ученических мест, сидели вперемешку представители мира Ворк Обеих Сторон и студенты с Земли. Все сидели тихо — аудитория состояла из новичков-первокурсников, и они немного побаивались овеянного славой профессора, который к тому же являлся Губернатором Острова. Неподалеку от кафедры, на которую уже не спеша поднялся лектор, стоял застывший СВЗ, поблескивающий вывернутыми металлическими внутренностями-поверхностями и служащий гарантом вдумчивого изучения важного общеобразовательного предмета. Рядом вальяжно лежал большой старый кот, рыжая шерсть которого местами отливала сединой.

— Доброе утро, меня зовут Тим, и я буду преподавать вам Котоведенье, — представился человек на кафедре и внимательно оглядел загудевших студиозов, тут же примолкших под цепким взглядом преподавателя.

"Такие они все поначалу тихие и вежливые", — ехидно подумал человек.

"Это ненадолго", — тут же успокоил его кот.

Лектор нагнулся к своему рыжему ассистенту, почесал его за левым ухом, после чего выпрямился и начал читать свою знаменитую на два мира вступительную лекцию.

— Коты, по моему мнению, самые прекрасные существа на свете. Был бы я поэт, написал бы о них поэму. Ну, давайте по порядку, — произнес джисталкер, осмотрел аудиторию, негромко кашлянул для солидности, после чего хорошо поставленным голосом уверенно продолжил: — Коты-ведуны, как и любые представители кошачьих подвидов, игривы и свободолюбивы…

Часть первая. Учебная

Ученье — свет!

Предметов тьма….

(институтский тезис)

Работа 1. Практическая

Теория без практики

— это летняя пересдача…

(студенческая мудрость)

В кабинете отдыха царил шум и гам. Время перерыва между первым и вторым парным уроком использовалось студентами для отрыва на полную катушку, а преподаватели вели солидные неспешные беседы, иногда сопровождаемые ритуальными танцами и истошными воплями (пока студиозы не видят — можно пошалить). Я отчитал утренние лекции, повесил на вешалку стесняющую движения преподавательскую мантию и удобно расположился в прохладном кресле, расслабившись и прикрыв глаза. Шумная компания во главе с профессором Апиком обсуждала животрепещущую тему, обожаемую учителями во всех временах. Маленький профессор, завладев вниманием компании преподавателей так же легко, как брал любую аудиторию, вещал:

— В молодости любимейшей темой для неофициальных разговоров, после обсуждения дам, естественно, — тут профессор хмыкнул, и поклонился тетушке Хтане, в этот момент погрозившей пальчиком почтенному ученому, — являлись глупые и потешные учителя. Какими мне они казались уморительными и нелепыми. Теперь же я не могу без смеха смотреть на студиозов.

— О да, — поддержали мага коллеги, муссируя любимую тему. — Душераздирающее зрелище…

— Перейдя из круга учеников на следующую ступень эволюционной лестницы (тут раздались легкие смешки), многие забывают, как трудно овладевать знаниями, — вступилась за студентов мудрая Хтана. — Коллега Тим, почему вы никогда не принимаете участия в этом споре? Каково Ваше мнение, Губернатор?

— Да, любезный Тим, — поддержал вдруг ректора (а тетушка Хтана занимала эту почетную должность) светоч магической науки. — Выскажитесь, если вас это не затруднит. Насколько я знаю, на Котоведении случаются самые веселые истории в Институте.

— Это коты любят пошутить, — не открывая глаз, сказал я. — Студенты тут скорее играют роль статистов.

— Не увиливайте от ответа, — якобы строго направила разговор в нужное русло тетушка Хтана. — Почему студентам смешны преподаватели, и наоборот?

— Да все же понятно, — попытался перехватить нить разговора Апик. — Мы находимся по разные стороны границ, отделяющих зрелые умы от незрелых мозгов, вот и все объяснение.

— Ваша точка зрения не является ни для кого тайной, — прервала профессора тетушка. — Дайте слово Тиму, он не может и слова вставить из-за вас, хотя давненько желает высказаться.

— Умолкаю, — в притворном испуге сложил ручки на груди маленький маг. — Прошу, Губернатор, не стесняйтесь.

— А я разве что-то хотел сказать? — притворно удивился я, пытаясь увильнуть от ответа.

— Хотели-хотели, — успокоила меня ректор. — Сформулировать вопрос еще разок?

— Не надо, — поспешно сказал я, на секунду задумался и спросил: — Смешным нам в молодости казались преподаватели в основном где?

— Где? — не стал гадать Апик.

— На лекциях, — тоже не стал настаивать я на отгадывании ненужных загадок. — Преподаватели смеются над студентами в основном где?

— Где? — хитро улыбнулась Хтана.

— На экзаменах, — дополнил я мысль. — Вывод: где ты выкладываешься на полную катушку — там ты и смешон. Преподаватели смешны, когда читают лекции, а студиозы — когда отвечают на вопросы преподавателей. Смешны напрягающиеся, смеются расслабленные.

— Интересная мысль, — задумался на секунду профессор.

— Но не все же студенты ходят на лекции, как на представление скоморохов, — продолжил развивать я свои размышления. — Отличники крайне редко смеются над преподавателями, так как их мозг занят усвоением знаний, а не ожиданием шоу, а те в свою очередь нечасто хохочут над прилежными учениками на экзаменах (не над чем хихикать-то особо).

— А что, логично, — согласительно кивнула Хтана.

— Это, конечно, все верно, — не сдавался Апик. — Но некоторые студиозы…

Тут дверь в комнату отдыха открылась и на пороге появилась маленькая гоблинка.

— Привет высокому научно-преподавательскому сословию, — звонко поприветствовала всех Лия, после чего взглянула на меня и мотнула головой: — Губернатор, на выход. Практическое шуганье.

— Тьфу ты, чуть не забыл, — пробормотал я, вскочил с кресла, попрощался и выбежал из комнаты отдыха, так и не дослушав прения по интереснейшей теме.

— Поговорим о важных делах сейчас, или после практики? — деловито поинтересовалась куколка-вампирчик, несясь рядом со мной по коридорам Института.

— Лия, давай на обеде все обсудим? — взмолился я на бегу.

— Не буду докучать великому и ужасному господину своему, — съехидничала ушлая гоблинка и тут же свернула в какой-то незаметный коридорчик.

"Инструктаж новичков на Земле провели, интересно? Или на месте все придется объяснять", — мелькнула в голове мысль, когда я выбегал под ясное небо из стен громады главного корпуса.

Мысль тихонько потухла под светом солнца, и уже через десять секунд я бежал привычной "волчьей рысью", чувствуя как кровь начала быстрее струиться по жилам. Пробежки всегда доставляли мне искреннее удовольствие, и единственно чего мне сейчас немного не хватало — это Рыжика, рыжей молнией несущегося рядом и периодически непоседливо забегающего вперед. К сожалению, для моего кота такие пробежки остались в прошлом — первый патриарх кошачьего мира Острова очень стар (тринадцать лет — практически предел кошачьей жизни), и передвигается в основном важным неспешным шагом.

Поляна, на которой происходят практические занятия по Котоведенью, находится примерно в пяти километрах от институтской каменно-магической громады. Это продиктовано техникой безопасности — присутствовать на "Практическом шугании" посторонним не стоит, во избежание получения лишних моральных и физических травм.

На месте все было подготовлено к практикуму. Примерно сорок студентов с Земли, частично замаскированных под орков и оркитянок, ждали начала еженедельного коллоквиума по ведовству. Студенты стояли небольшими группами, разбившись по старшинству. Солидные старшекурсники снисходительно поглядывали на институтскую мелюзгу, у которых это было первое практическое шугание. Старшие ребята явно постарались обставить дело так, чтобы первокурсники до полусмерти боялись предстоящего процесса — и надо сказать, весьма преуспели в своем начинании. Небольшая кучка первашей сбилась, олицетворяя собой меткое высказывание Брюсова: "Юноша бледный со взором горящим", причем бледность явно превалировала над горючестью.

Естественно, не обошлось дело и без казуса — между групп студентов с Земли ходил одинокий гном, старшекурсник факультета магии тверди, и никак не мог приткнуться ни к одной компании землян пока, наконец, не подошел к трясущимся новичкам. Найдя свое место, гномик замер рядом с первашами, такой же бледный и испуганный, но при этом с сияющими глазками. Имя этого студента постоянно вылетает у меня из головы, что-то там с окончанием "…алин", то ли Сталин, то ли Двалин…. Хотя, конечно же, на последнего Генералиссимуса бедолага гном походил меньше всего, да и с могучим толкиеновским брадатым воином Средиземья щупленького студентика никак нельзя было сравнивать. Маленького безбородого паренька, чем-то напоминающего диснеевского младшего братика из знаменитой "Белоснежки", для простоты буду звать Талин (с одной буквой л).

— Талин, опять ты тут, — подойдя к трясущимся ребятам, грустно прокомментировал я свершившееся событие. — Прямо как будто медом здесь намазано…

— Согласно уставу Института самостоятельно посещаю практику не в ущерб остальному обучению, — привычно отчеканил гном. — Пытаюсь постигнуть основы ведовства!

— Нет у тебя склонности к ведовству, — отрезал я. — Давай, собирай вещички — и на выход…

На Талина сразу стало жалко смотреть. Если минуту назад он выглядел испуганно-счастливым, то сейчас начал смотреться таким пугливо-несчастным, что внутри у меня что-то екнуло — не такой я уж и зверь, каким пугают доверчивую абитуру-дуру. Гномик посмотрел на меня снизу громадными глазищами, в которых бриллиантиками поблескивали навернувшиеся слезы, и жалостливо пропищал, потешно заикаясь:

— Г-господин г-губернат-тор, п-прошу в-вас, — тут Талин шмыгнул носом, всплакнул глазом, и я окончательно почувствовал себя законченным негодяем. — П-последний с-семестр п-попробую! Р-разрешите п-пожалуйста!

— Ладно, но запомни, последний семестр практикуешься, — сдался я, продемонстрировав полную неспособность к жестким волевым решениям.

— Спасибо! — просиял гномик, сразу перестав заикаться.

"Вот извращенец, ладно хоть безобидный. А хотя — чего это я по себе опять сужу? Фильмы ужасов и на Земле популярностью пользуются. Многие обожают пугаться…" — усмехнувшись, подумал я, развернулся и направился к группе котов.

Разноцветная пушистая команда разлеглась вокруг рыжего руководителя, который дремал. Кошачий патриарх нынче стал засыпать при каждом удобном случае. Я уже и забыл то время, когда энергия переполняла моего кота, не умеющего тогда даже недолго постоять на одном месте — Рыжик сразу же начинал прыгать. Я присел рядом с дремлющим старшим ассистентом, и аккуратно начал чесать того за ушами.

"Занятия начались?" — лениво поинтересовался рыжий начальник.

"Ждем твоей команды", — улыбнувшись, ответил я.

"Пусть начинают без меня, что-то я устал сегодня", — сказал Рыжик, быстро промяукал наставления Сусанину-старшему, в настоящее время Вожаку первого прайда острова, который внимательно выслушал мудрого патриарха хоть и знал дело досконально, после чего тяжело поднялся на ноги и ушел с поляны.

"Мы готовы", — энергично доложил Сусанин, воспринимающий меня своей ровней среди котов и старшим в деле Большой Охоты, которым пушистые охотники считали свое служение Институту.

"Как подойдет ваш огр, сразу начинайте", — отдал я команду, закрылся от контакта (Рыжик научил) и стал наблюдать за событиями на поляне.

Как вы уже догадались, процедура "большого шуга" была необходима только землянам, да и то не всем. Напомню — время пребывания в чужом мире ограничено количеством джитези, усвоенном организмом. Возможность усвоения человеком этого стимулятора невелика — десять-двенадцать доз, не более. Хватает на двадцать-двадцать пять часов пребывания в другом мире, потом следует самопроизвольный дисконнект. Ментально-телепатический контакт с котами мира Ворк является подзарядкой для пребывания здесь, правда не все люди способны общаться с этими прекрасными существами — а для зарядки необходима двусторонняя связь. Поначалу набор студентов, не способных к ведовству, планировался в очень ограниченном количестве: во-первых, из-за дороговизны джитези; во-вторых, из-за вредности постоянного применения данного препарата, хоть и не вызывающего привыкания, но тем не менее дающего серьезную нагрузку на весь организм. Я разок получил сверхдозу анти-джитези, оказывающую сходное побочное влияние и называющуюся "компенсура", — так чуть, как говаривали классики жанра, "дуба не дал".

Надо сказать процент ребят прошедших зубодробительный отсев, организованный тетушкой Хтаной совместно с ИскИном, был невелик. Из сотни желающих поступить в магический ВУЗ (при этом способных оплатить обучение) подходила в лучшем случае парочка соискателей. Естественно, дополнительное условие поставило еще одну плотину на потоке желающих стать первыми магами Земли, и тоненький ручеек обмелел окончательно — в результате отсев прошло всего три человека. Моя дочь тоже не прошла последний барьер — не было у ребенка даже зачатка ведовских способностей.

Благо, я вовремя вспомнил о том, каким образом коты мира Ворк не пускают в свой лес посторонних. Срочно были проведены эксперименты, и оказалось — ментальные удары пушистых ведунов отлично подзаряжают теплоэнергетическую оболочку любого человека, даже не способного к телепатическому контакту. Буквально десять-пятнадцать минут бега по пересеченной местности, сопровождаемого ментальными ударами страха, пробивающегося в сознания нечутких людей — и датчики пребывания в этом гостеприимном мире, которыми были снабжены трикеты всех студентов с Земли Магического Института, показывали полную зарядку. Потом постоянный контакт со снующими везде котами частично подзаряжал тепло-энергетическую оболочку землян, правда по истечении недели происходила адаптация, процесс бесстрессовой подзарядки практически прекращался и процедуру шугания необходимо было повторить. Кстати, стресс практического занятия полностью снимался в течение недели релаксационным воздействием от общения с пушистыми помощниками (подобное лечится подобным), попутно коты быстрее узнавали и выделяли землян из общей студенческой массы, что весьма способствовало быстрейшей адаптации наших ребят в чужом мире.

Срочно была подведена необходимая теоретическая база под Котоведенье, мной лично написаны и изданы в научных ежегодниках мира Ворк статьи, согласно которым развитие талантов ведовства происходит из-за постоянных общений с котами-ведунами — за них мне и присвоили почетное звание профессора, тетушка Хтана постаралась, помогая мне с рекрутингом научно-преподавательского состава. Наши научные заведения заочно (думаю, тут без Рудольфа Ивановича не обошлось, хотя он это и усиленно отрицает) подтвердили мое профессорство, так что теперь я официальный доктор наук, хоть на защите собственной диссертации и не присутствовал.

Далее все прошло как по маслу. На Котоведении ввели практический факультативный урок по развитию ведовских способностей, все земляне записались в эту группу, и теперь раз в неделю усиленно пугались кошек на большой поляне, под наблюдением парочки ребят в СВЗ, которые следили за тем, чтобы слишком рьяные бегуны не расшиблись о деревья, забежав случайно в лес. Опять же, с физическим развитием у моих студентов не было никаких проблем — каждый понедельник ровно в одиннадцать ноль-ноль по местному времени начинался увлекательный обще-оздоровительный забег по пересеченной местности, в котором участники выкладывались на полную катушку (пушистые судьи-мотиваторы не давали никому филонить). Основному количеству учеников хватало еженедельной экстремальной подзарядки, правда организмы старшекурсников за два-три года еженедельных практикумов адаптировались к стрессовым нагрузкам, и для них пришлось ввести дополнительное шугание в конце учебной недели, по пятницам.

Очень действенной в этой сложной процедуре оказалась помощь моего второго ассистента по Котоведенью, огра Дехора. Во-первых, отставной сержант явил всему миру таланты младшего командира и рулил отрядом котов во время "практического шугания" как своим боевым взводом. Ну а главное — очень уж способствовал внешний вид четырехсоткилограммового клыкастого громилы для достижения нужного внутреннего настроя у практикующихся студентов. После того, как мой высокообразованный ассистент, далеко продвинувшийся в изучении сложного общеобразовательного предмета, пару раз грозно рыкал, гневно поглядывая на сбившихся в кучу студиозов (неизменно сбивающихся в неорганизованную толпу при его появлении) — дальнейшие пугание для самих котов становилось совсем уж несложным занятием.

Большую поляну в лесу, находящуюся неподалеку от главного корпуса Института Магии, по периметру окружали кошачьи тройки. Студенты, пришедшие на практическое занятие по Котоведенью, небольшими группами стояли у северной стороны огромной лужайки, а рядом с ними терпеливо ждал начала шоу джисталкер, полностью закрывшийся от ментального контакта. Наконец кусты затряслись, и с северной стороны на открытое пространство вывалился огромный огр. Ассистент джисталкера грозно рыкнул, продемонстрировав студиозам огромные клыки, и два раза ударил себя в грудь могучей трехпалой рукой, ладонь которой могла полностью прикрыть лист бумаги формата А4. По всему лесу прокатился грозный гул. Студиозы непроизвольно сбились в кучу, и тут по ним ментально ударила первая тройка котов-ведунов, сопровождающих огромного огра как свита короля. Половина практикантов (в основном девушки) завизжала от страха, после чего молодые люди развернулись и бросились бежать, показывая завидную прыть. На другом конце поляны готовая кошачья тройка ловко встретила разогнавшихся студентов, и профессионально направила их бег вдоль края леса. Далее ленивые коты практически не двигались с мест, телепатическими волнами ужаса подгоняя все набирающих скорость подопечных. Организованная котами толпа слаженно неслась, нарезая круги по периметру огромной поляны, а впереди всех бежал маленький гном, часто перебирая ножками, обутыми в малюсенькие красные сапожки. На лице гномика застыла странная смесь крайнего испуга и блаженного экстаза.

Работа 2. Административная

Первым дело, первым делом — это дело!

Ну а девушки…

(песня администраторская, предполетная)

До чего же во всех крупных организациях обожают обеды! Вернее, любят не столько сам процесс поглощения еды, сколько все, что с этим связанно. Остановите произвольно выбранного сотрудника любого крупного предприятия во время рабочего дня и спросите — где тут находится столовая. С гарантией получите исчерпывающий ответ, который не подвержен двояким толкованиям и никогда не даст вам заблудиться. К примеру, вопрос о местонахождении отдела кадров или бухгалтерии с большой долей вероятности заведет вас в труднопроходимые дебри, не имеющие ни малейшего сходства с объектом вашего интереса, из которых вы, скорее всего, не сможете выбраться самостоятельно, без проводника.

Институтская столовая занимала чрезмерно большую площадь и располагалась в самом удобном месте здания главного корпуса. В свое время я пытался повлиять на совместное решение тетушки Хтаны и многомудрого ИскИна, доказывая, что иметь в таком месте столовую — непозволительная роскошь, и уж если им обоим неймется, то лучше бы тут поместили спортзал, благо место позволяло втиснуть туда небольшой стадион. Естественно, мое компетентное мнение было гордо проигнорировано — хотя я особо-то и не настаивал, полностью полагаясь на профессионализм исполнителей. И вообще, правильный шеф только ставит задачи своим высококвалифицированным подчиненным — начальник, вмешивающийся в производственный процесс, как успешный руководитель будущего не имеет. К примеру, Рудольф Иванович, — как джисталкер полный ноль но, тем не менее, под его чутким руководством успешно функционирует один из самых сложных джи-проектов за всю историю существования современного человечества. Так что пример Руди меня многому научил — я вообще стал придерживаться правила: начальник ставит задачи, и не вмешивается в процесс их выполнения, а если производственный процесс в чем-то не устраивает начальство, единственный способ это пресечь — снять саму задачу. Снимать с тетушки Хтаны и ИскИна задачу строительства Института я намерения не имел, поэтому махнул рукой на "столовку" (так ее, наверное, ласково называют везде), и как выяснилось — правильно сделал, ибо это стало самое известное и популярное место во всем Институте. Даже влюбленные студенческие парочки стали назначать место встречи "у столовки".

Кстати, заметили? Раньше бы сказал: "Я был неправ, а Хтана и ИскИн совершенно правы". Теперь же сформулировал это немного по-другому: "Я, как всегда, был абсолютно прав в том, что послушался совета…". Начальственные замашки, так их…. Ну, не будем о грустном и вернемся к повествованию. Вот даю, еще и во множественном числе о себе начал говорить, якорный батор! Тьфу на меня!

Обедали мы, естественно, в ректорском зальчике — ладно хоть отдельного меню не наличествовало, я на этом жестко настоял. За соседним столом сидела большая научно-преподавательская компания во главе с тетушкой Хтаной и негромко спорила на отвлеченные темы, не забывая налегать на еду. Мы же с Лией расположились за маленьким столиком в уголке зала и в основном говорили о делах, уделяя прекрасному процессу насыщения организма непозволительно мало внимания.

Кстати о Лие — деловитая гоблинка цепко взяла в свои маленькие лапки управление всей структурой, не относящейся к научно-учебной части огромного педагогического механизма, и занимала должность, которая именуется в наших ВУЗах "проректор по АХЧ" (административно-хозяйственной части). Я вообще в стенах Магического Института занимал скромную должность старшего преподавателя по Котоведенью, так что еще кто чей начальник — это надо было посмотреть. Хотя, Институт находится на территории Острова, где я занимаю должность Губернатора, а Лия на тот момент была моим первым замом и единственным действительным советником (в списках "Гном-Инста" она фигурировала как глава местной резидентуры — издержки прежней полушпионской деятельности). Так что вопрос, в принципе, спорный, хотя маленькая аристократка так не считала и бодро докладывала мне обстановку.

— Вот в принципе и все с текучкой, — завершила умница-красавица свой ежедневный отчет. — Теперь приступаю к действительно интересным новостям.

— Лия, не пугай, только что с практики по Котоведенью, уже пуганый, — попробовал отшутиться я, как всегда негативно относясь к любым новостям.

Кстати, по этому поводу у меня есть одно статистическое наблюдение. Сформулировать его я могу примерно так: "Хорошего от деловых новостей в сотни раз меньше, чем плохого!" Сейчас попробую объяснить, заранее извиняюсь за некоторую сумбурность — что в голове, то и на языке.

Если новость действительно хорошая, то она, во-первых, чаще всего давно ожидаемая, что автоматом выводит ее из разряда истинных новостей, которые характеризуются, прежде всего, абсолютной неожиданностью. Во-вторых, такого рода новости просто радуют, не доводя восторг до самых высот. Ну и самое главное — радость от хорошей новости достаточно быстро проходит.

Зато неприятные новости, во-первых, чаще всего обладают абсолютной неожиданностью, даже если их подсознательно ожидаешь. Таково свойство человеческой психики — всегда надеяться на лучшее. Во-вторых, несчастье от неприятных новостей вполне может достичь самого дна. Ну и самое главное — расстройство от плохих новостей обычно усугубляется последствиями, зачастую длящимися очень долго.

Так что в целом я новости, относящиеся лично ко мне, не люблю.

— Не ругайся, мой господин, — виноватым голосом протянула ушлая гоблинка, но я был твердо уверен в том, что никакого раскаянья она не испытывала. — Я стараюсь, стараюсь, а ты совсем меня не ценишь…

— Давай без вступлений, — прервал я. — Ты и так настолько ценна, что дальше цену себе набивать уже просто неприлично.

— Скучно с тобой, — протянула куколка-вампирчик, но к деловой теме перешла. — Одним словом, я тут подумала и решила: множество питейных заведений и один театр жонглеров для Порт-о-Инста уже маловато будет.

— Так там в каждом кабаке свое шоу, — попробовал возразить я. — От хорового пения до стриптиза.

— Четыре года жду уже, — начала сердиться Лия. — Может, уже пора выполнять свои обещания?

— Так я же не отказываюсь, — не стал спорить я. — Просто не ко времени все это…

— Все это, по твоим словам, всегда будет не ко времени, — отрезала гоблинка. — Но теперь ты не отвертишься — обстоятельства складываются так, что строительство начинать пора уже сегодня.

— Это в чем выражается?

— В столице Той Стороны признали статус Острова, — торжественно провозгласила Лия, и я удовлетворенно ухнул, да так громко что обратил на себя внимание ректора.

Позволю себе небольшой экскурс в историю. В самом начале нашего знакомства с гоблинкой Лией случилось так, что я невольно засветил перед ней и огром Дехором свои связи с Этой Стороной. Могучий отставной сержант сразу же благополучно забыл про этот момент, а вот ушлая куколка-вампирчик, пообещавшая самолично съесть мою печень, если я не удовлетворю ее любопытство, ничего не забыла, так как никогда ничего не забывает. В тот раз мне удалось откупиться от Лии, потом я около года тянул с объяснениями, затем в течение нескольких лет придумывал разные сказки пока, наконец, не выдал байку, которой придерживаюсь до сих пор. Сейчас Лия считает, что я обычный знатный орк, делами которого очень интересуются могучие духи мира Ворк, и надо сказать в ее уверенности присутствует изрядная доля правды.

При всем при этом бескорыстно помогать мне Лия особым желанием не горит, и все ее движения, альтернативы которым я за многие годы работы в мире Ворк так и не нашел, были мной щедро оплачены. Со временем наши интересы практически слились, но это вовсе не означает того, что про себя маленькая аристократка забыла, превратившись в полную альтруистку. Главным аргументом, благодаря которому я уговорил ее на переезд из обустроенного Огрбурга на новое пустое место, являлась ложа в Амфитеатре, которую она никак не могла себе там выкружить — это оказалось действительно неподъемным делом (купить клуб высшей лиги на родине футбола в стране, находящейся под властью Золотого Тельца, наверняка было гораздо проще). Пообещав, что как только на новом месте вырастет полноценный город, достойный Ипподрома, у Лии в нем автоматом будет одна из самых почетных лож, я сумел сдернуть свою главную помощницу с насиженного места — и вот уже четыре года маленькая аристократка работает на благо проекта фирмы "Гном-Инст" без отпусков и выходных.

Одним из направлений развития, которым заведовала Лия, было курирование сферы услуг. Поначалу вокруг Института стали появляться дикие (несанкционированные) постройки, в которых предприимчивые ребята Той и Этой сторон, получившие островные паспорта, устраивали питейные заведения, пользующиеся неизменной популярностью у вольного студенчества — в самом Институте царил сухой закон. Бороться проще всего с тем, что подконтрольно — поэтому вскоре все таверны и кабачки, стихийно возникшие неподалеку от магического учебного заведения, были снесены. Каждый из пострадавших владельцев питейных заведений получил компенсацию, плюс проплаченную на полгода вперед аренду в одном из зданий, построенных на побережье неподалеку от Института (километрах в семи от студгородка). На новом месте организовалось поначалу небольшое поселение, вскоре разросшееся в довольно приличный город, получивший название Порт-о-Инст. На территории нового городка работали те же законы, что и в Институте, и граждане без островного паспорта подлежали депортации в Тот или Этот порты, в зависимости от принадлежности к фракции. Через полтора года порты Той и Этой Сторон стали лишь таможенными перевалочными базами, где располагались небольшие гарнизоны, выдающие островные паспорта и принимающие морские суда, доступ которых в Порт-о-Инст был строго ограничен.

Эта Сторона признала статус нового дружественного города практически сразу — сработали мои старые связи. Вскоре принцесса Цвета с восьмилетним принцем-наследником переехала на Остров, возглавив островное представительство Этой Стороны. Буквально через полгода принцесса, превратившаяся к этому времени в прекрасную черноокую красавицу в самом расцвете женского лета, перетащила на Остров военачальника Грома вместе с его молодой женой, которую звали Лайна (да-да, та самая Лайна, которая помогала нам в создании Камня Света). Я не стал вдаваться в подробности, что уж у них там в семейной жизни, выглядевшей десятилетие назад практически идеальной, не сложилось, тем более присутствию на Острове своего старого друга Грома и его элитной тысячи я был жутко рад — на боевые соединения Той и Этой сторон у фирмы "Гном-Инст" имелись далекоидущие планы. При этом отношения между ребятами совершенно не испортились, и Гром по-прежнему обращался с Цветой как со своей королевой, разве что юношеское обожание сменилось в его взоре зрелым мужским уважением и преклонением — а вот на Лайну, талантливейшего врача, сразу ставшей главной служительницей Некро Института, могучий воин теперь смотрел горящими влюбленными глазами.

Та Сторона не спешила с признанием Острова как самостоятельной территориальной единицы, благо препятствий особых не чинила и палок с колес не вставляла. Шпионская служба в мире Ворк была даже не в зачаточном состоянии, по известным причинам, правда диверсионной стороны дела этого не касалось, тут Та и Эта Стороны были на высоте. При этом дела навалились на нас с Лией титанической, как говаривал один мой знакомый зулусский барон, "кьючамалой", имея ввиду нашу детскую забаву под названием куча-мала, так что строительство Амфитеатра-Ипподрома с персональной ложей маленькой гоблинки постоянно откладывалось. На Лию, имеющую аристократическое происхождение и обладающую всеми достоинствами истинно придворной особы (этим я считаю прирожденное интриганство) автоматом свалилось неформальное главенство над всем населением Острова, принадлежащим к хищнической фракции. Впрочем, маленькая аристократка этой честью особо не кичилась, так как я ее постоянно загружал различными вопросами, да и управление институтским хозяйством, к которому относились здания развлекательных учреждений в Порт-о-Инсте, отнимало практически все ее время.

Таким образом, в городе развлечений сложился некоторый перекос — представители Этой Стороны обладали собственной силой, а Та Сторона держалась в основном за счет поддержки правления Института, которое с равным пиететом относилось к обеим фракциям и было представлено в городе все теми же бойцами в СВЗ. Такой дисбаланс меня не устраивал и я всячески сподвигал Лию на решение вопроса с признанием статуса Острова у правителей Той Стороны, и даже связал с этим воедино строительство Ипподрома, к которому гоблинка стремилась всеми фибрами своей души. И вот, наконец-то, после стольких лет напряженных усилий Та Сторона официально признала нас как третью силу, никак не участвующую в вековечном конфликте.

Извинившись перед соседним столом, заполненным ученой братией, за свое громкое уханье, являющееся неподобающим во время столь важного события, коим является вкушение пищи, я вернулся к шушуканью со своей главной помощницей.

— Отличная новость, — довольно пробурчал я. — Помимо строительства амфитеатра надо бы заняться организацией постройки казарм для бойцов Той Стороны. Кстати, на тебе будут лежать их островные паспорта и проверка лояльности через котов.

— Дехора под это дело мобилизую, — поставила условие Лия, на что я согласно кивнул.

— Вопросов возникнет масса, используй любые ресурсы, — дал добро я, на что ушлая гоблинка плотоядно облизнулась в предвкушении.

— Тут еще у меня вопросик возник, — продолжила куколка-вампирчик. — Как у тебя отношения с этой человечкой развиваются?

— Лия, по-моему, ты не в свое дело лезешь, — сказал я, выдержав долгую паузу. — Какое тебе дело до моей личной жизни?

— Ни скажи, Тим, — не отступилась куколка-вампирчик. — Твоя человечка не простая особа, на которую можно просто не обращать внимания.

— Лия, ну сколько раз можно тебе повторять, хватит называть принцессу Цвету "человечкой", — не помню уже в который раз, взмолился я.

— Ладно, ладно, — поморщилась гоблинка. — Ну, так что, на каком этапе ваши отношения?

— Ты же не просто так спрашиваешь… — протянул я. — Давай, признавайся, в чем тут дело.

Лия скептически оглядела мое заинтересованное лицо, тяжело вздохнула и начала говорить.

— Признание статуса Острова Той Стороной не ограничивается словами, ты это прекрасно понимаешь.

— Понимаю.

— Первый Правитель орков посылает на остров две тысячи воинов и любезно соглашается на прохождение ими ведовских тестов, позволяющих оценить пригодность бойцов для нахождения в небоевом соседстве с представителями Этой Стороны. Под этим подразумевается то, что половина солдат тесты пройти не сможет и будет отправлена обратно.

— Так этот вопрос всегда и был камнем преткновения, — не стал спорить я, после чего сделал вполне заслуженный комплимент: — Только ты могла все грамотно разрулить, кроме тебя никто бы и не справился.

— Льстец, — отмахнулась от меня маленькая аристократка, и продолжила свою тему: — С бойцами посылается Наместник Острова, должность которого в табели рангов Той Стороны устанавливается на уровне статуса Правителя целой провинции.

— И?

— Кандидатура Наместника утверждена и замене не подлежит — это жесткое условие Первого Правителя орков, — тут Лия сделала небольшую паузу и заглянула мне в глаза, удостоверяясь в том, что я понимаю серьезность момента.

— Ну и что в этом такого? — как можно более небрежным тоном спросил я, при этом чувствуя, что что-то явно идет не так. — Будем аккуратно работать с этим Наместником.

— Наместницей, и ты с ней, кстати, знаком, — поправила меня гоблинка, и у меня внутри что-то екнуло. Лия сочувственно взглянула мне в глаза, тяжело вздохнула и нанесла завершающий удар: — На должность Наместницы Острова утверждена оркитянка Джина, это окончательное решение обжалованию не подлежит. Мало того, она уже плывет сюда во главе одной тысячи огров хирда и с тысячей элитной женской гвардии.

В центре небольшого ректорского зальчика институтской столовой за длинным столом собрался цвет научно-преподавательского состава, который степенно обедал, ведя чинные беседы. В уголочке зала, за двухместным столиком не обращая внимания на тарелки перед своим носом, тихонько говорили явно о важных делах Губернатор острова со своей первой советницей. Вдруг джисталкер замер, потом схватился за голову и тихонечко застонал под сочувственным взглядом куколки-вампирчика, в котором искорками вспыхивало искреннее удовольствие прирожденной интриганки.

Работа 3. Проблемная

"Как хорошо было на дне!" -

подумал пловец, заваленный

в подводной пещере.

(про полоски зебры и жизненное дно)

Могучий и ужасный шеф, великий бизнесмен и изощренный финансовый полководец Рудольф Иванович занимался немного непривычным для себя делом — успокаивал нервную истеричку. Как вы догадываетесь, в этой нелицеприятной роли в тот момент выступал мужественный и решительный я.

— Увольняюсь! — с нервическими интонациями орал всем известный джисталкер, благо звукоизоляция в кабинете шефа отменная, и никто этого так и не услышал (хотя, предполагаю, шеф оставил запись разговора, на всякий случай…)

— Тим, успокойся, ничего страшного не произошло, — увещевал меня Руди. — Вспомни, ты выпутывался из гораздо более сложных ситуаций.

— Тебе легко говорить, — вытащил я из недр подсознания могучий аргумент женской истерии, на который до сих пор у всех мужчин мира так и не найден достойный ответ (правда, что это означает эта фраза я не понимаю, но действует она безотказно!).

На Рудольфа Ивановича аргумент тоже подействовал и он озадаченно замер. Потом шеф присел со мной рядом и почти минуту мы молчали, олицетворяя всем своим видом вселенскую грусть. По истечении скорбной молчаливой минуты, посвященной нами судьбе и ее превратностям, шеф тихонько пробормотал фразу, которая на девяносто процентов прекращает любую истерику, если произносится правильным тоном (а Руди ораторским искусством владел практически в совершенстве).

— Мне бы твои заботы… — ненавязчиво выдохнул шеф, и моя истерика куда-то пропала.

— Что там такое, — хмуро спросил я.

— Да ладно, мелочи, — отмахнулся Рудольф Иванович с таким видом, что сразу стало понятно — все крайне серьезно.

— Снова плакаться начну… — пригрозил я, и это незамедлительно подействовало.

— Да все то же, что и обычно, но на этот раз в глобальных масштабах, — буркнул шеф, и моя истерика была задвинута в глубины подсознания — туда, где ей и положено было находиться с самого начала.

— А подробнее? — тяжело вздохнув, поинтересовался я, шеф в ответ тоже глубоко вдохнул, шумно выдохнул и начал рассказывать.

Для начала обрисую ситуацию. Как это не прискорбно признавать, но дело в том, что Институт не приносил никаких дивидендов. Речь шла не то, что о самоокупаемости — ни одной жалкой копеечки от великой конторы "Гном-Инст" в копилку "Гном-корпорации", головного нашего предприятия, так ни разу и не поступило. Как раз наоборот — Институт жрал финансы как опытная свинья помои.

Одной из основных статей расходов являлись СВЗшники, наша главная ударная и правозащитная сила на Острове, без которой все быстро скатилось бы к первозданному хаосу. На каждом этаже главного корпуса Института по штату положено было иметь трех бойцов, да плюс десять ребят в скафандрах контролировали местность вокруг здания. Двадцать пять парней дежурили у Жерла, вулканических ворот в другую сферу, из которого в мир Ворк иногда прорывались рогатые инфернальные твари. Порядка сорока "железных человечков" несли наряд в Порт-о-Инсте, и еще десяток находился в стратегическом резерве. Постоянно и одновременно на Острове работало от ста восьмидесяти до двухсот СВЗшников, при этом в штате фирмы их соответственно состояло в три раза больше — для смен и боевой тревоги, когда "под лазерное ружье" могло призваться до шестисот бойцов. Одна месячная зарплата высококвалифицированных вояк-джисталкеров (собранных, кстати, со всего мира), работающих в боевом отделе фирмы, составляла целое состояние. Плюс к этому полностью обновляемый в течение месяца гараж самих скафандров, подверженных жуткому износу во враждебном эфире чужой агрессивной среды.

Кстати, именно поэтому я так сподвигал Лию на признание Той Стороной статуса Острова — сбалансированное присутствие войск обеих фракций позволило бы значительно сократить количество бойцов в СВЗ, что явилось бы просто фантастической экономией средств, которых и так постоянно не хватало.

Второй момент — использование ИскИна. Как я уже как-то раз упоминал, такой искусственный интеллект на Земле имеется в единственном экземпляре. Это даже не компьютер и не сеть машин, а некий симбиотический виртуальный организм, выращенный полусумасшедшими гениями электронной мысли на спине Интернета и управляемый методами, моему пониманию недоступными. И компания "Гном-инст" платила за каждый час работы этого монстра огромные деньги — деваться было некуда, научную работу, осуществляемую в Институте на стыке их магии и нашей технологии, больше ничего не могло понять и просчитать. Для технологий пользы получалось крайне мало, зато магия развивалась семимильными шагами.

Да и по мелочи расходов в мире Ворк набегало — мама не горюй! Любая стройка, хоть и проводилась с использованием исключительно местных материалов, зато строительное оборудование, подверженное в мире Ворк быстрому износу, производилось на Земле-матушке, и обладало массой полезных свойств, кроме одного — бесплатности. Приплюсуйте сюда премии работникам, подкупы должностных лиц на Той и Этой Стороне… Словом, конца-края не видно.

А расходы самой фирмы! Аренда огромного офиса в центре Москвы. Социальные выплаты на раздутый штат фирмы. Одни пенсионные отчисления были сравнимы с бюджетом какой-нибудь средней страны. Поставки, процентные ставки по кредитованию, зарплаты, медицинские страховки…. Все, не буду больше об этом — и десятой доли проблем не перечислил, а уже устал, как будто весь день отчеты писал.

Но самое неприятное состояло вовсе не в этом. Продолжу рассказ:

Поначалу интерес у общественности к нашему проекту имелся просто невероятный. В день первого набора Институт Магии побил все рекорды по количеству абитуриентов, прошедших предварительные отборы (то ли семьдесят, то ли восемьдесят тысяч человек на одно место). В течение года не было ни одного дня, чтобы на всех порталах Интернета в топе новостных лент не был упомянут Институт Магии. Соответственно финансирование проекта производилось по высшему разряду — деньги просто рекой лились. Вся планета, затаив дыхание, ждала прихода в наш мир Магии и прочих чудес чудесатых.

Обучение в Институте установили полугодием. Это было обусловлено, прежде всего, удаленностью Острова от мест обычного проживания научно-преподавательского состава учебного магического заведения. По причине конспирации ребята в СВЗ подконтрольную территорию официально не покидали, и быстрой транспортировкой магов к местам их постоянного жительства не занимались. Поэтому одно только путешествие в родные края занимало у местных жителей около пары месяцев, потом два месяца почтенные маги отдыхали дома от трудов праведных (хотя, по-моему, они работали все это время на свои Стороны, впрочем, это их личное время, пусть что хотят, то и воротят). Затем следовала двухмесячная поездка обратно — вот полгода и пролетело. Оставшиеся полгода преподаватели Магии трудились в поте лица, обучая безалаберных студиозов и попутно двигая вперед современную магическую науку — научные лаборатории Института были самые передовые в мире Ворк, да и лучшие мозги обеих Сторон перетекли на наш Остров.

За первое полугодие никто из студентов с Земли не достиг уровня даже самого слабого мага — очень сложным оказался процесс пения заклинаний, вызывающий резонанс эфира, в котором собственно и заключалась сама Магия. Местные ребята производят магические действия в такт определенному ритму, заложенному в человеке. Основой служит биение сердца, на который накладываются колебания волн в нервной системе, ток крови в сосудах и еще много других ритмов, о которых земная наука ровным счетом ничего не знает. Опытные маги мира Ворк, работающие в Институте преподавателями, обучали студентов управлять этим ритмом при помощи магического пения — очень сложного процесса, где не только каждая нота, но вдох и выдох, паузы и движения тела — все имеет свое место и время. Умение улавливать эти ритмы в принципе и отличает мага от обычного человека.

За следующий год интерес к проекту немного поутих, но по-прежнему тема Магии и Института находилась в топе популярности, и если работники фирмы "Гном-Инст" и страдали, то только от излишнего к себе внимания.

С законной отцовской гордостью поделюсь с вами — первым земным магом, который произвел магическое действие в мире Ворк, оказалась моя собственная дочь! К концу второго года обучения у Арины (повторюсь — первой из наших! Извините — порой радость отца не знает никаких границ), получилось правильно спеть плетение. В результате титанических трудов моей дочери на свет была произведена тучка, размером с пивную кружку, внутри которой один раз блеснула малюсенькая молния, после чего облачко пролилось на пол обычной водой. Для любого мало-мальски грамотного мага мира Ворк это было детской шалостью (тот же тролль Васиз таких тучек мог десяток за полсекунды понаделать ленивым щелчком синих пальцев), поэтому в самом Институте данное событие осталось совершенно без внимания, чего нельзя сказать о нас. На Земле Арину шумно поздравили, ей была вручена огромная премия, и так далее и тому подобное…. А по окончании веселого празднования в здании фирмы "Гном-Инст", где все уже подсчитывали предполагаемые умопомрачительные барыши, выяснилась одна пренеприятнейшая вещь.

Дело было в том, что магия мира Ворк на Земле не работала. Совсем не работала. Вот такие пироги c котятами — нас едят, мы пищим…

Как мне потом объясняла Арина, дома у нее примитивно не хватало умений и способностей — магические поля Земли были гораздо слабее, чем в мире Ворк. По ее словам профессор Апик или все тот же тролль Васиз и на Земле отлично бы производили все магические действия — вот только не было среди землян ни одного полуэльфа-полугнома, да и тролли у нас имелись исключительно сказочные, мультипликационные и форумные. Негде было взять опытного мага-землянина.

Позже практически все студенты с Земли научились производить определенные магические плетения (сказался жесткий предварительный отбор), но ситуация от этого не изменилась — то, что в мире Ворк неизменно вызывало резонанс магических полей, выливающийся в эффектную и эффективную магию, на Земле по-прежнему оставалось странноватым немелодичным пением с немного необычным ритмом, не более того. Может быть, от этих действий что-то и происходило (студенты Института, кстати, говорили что определенные эффект есть и на Земле, только они не могут ничего замерить — магию можно только почувствовать, как музыканты чувствуют чистую ноту или фальшь), но ни один измерительный прибор ничего ни разу так и не зафиксировал. А земная наука категорична — нет видимых изменений, значит, их и не существует.

Вскоре сведения об этом событии стали достоянием общественности, интерес к проекту резко упал (как и акции "Гном-Инста", да и немного самой "Гном-корпорации"), Магический Институт покинул топы новостных лент, и в головном правлении впервые был поднят вопрос о финансировании.

На третий год существования Института с набором студентов особых вопросов не возникло — но, конечно же, с ажиотажем первых двух лет сравнивать ситуацию было нельзя. Результат тридцать семь человек на место против прежних восьмидесяти тысяч абсолютно не впечатлял. Надо признать, что сравнивать уровень подготовки первых двух земных учебных потоков со степенью подготовленности третьего — это как сопоставлять с Эверестом кучку навоза. Не все, конечно, так уж ужасно — но что-то около того. Если первые два года все преподаватели Института поражались уму и способностям цветнолицых горцев и грымских орков, обучающихся в стенах заведения, то земные ребята третьего года обучения в элиту студенчества так и не вошли — там лавры самых талантливых учеников уже прочно удерживали местные кадры.

Рудольф Иванович, первые два года существования проекта существенно укрепивший свое положение в головном предприятии, все чаще стал появляться после заседаний задумчиво-хмурым. Как-то раз он не выдержал, и вместо того чтобы привычно отмахнуться от расспросов дал мне полный отчет о состоянии дел. Ситуация отнюдь не радовала — тогда же я как раз и узнал о том, во сколько обходится "Гном-корпорации" содержание Института (лучше бы я этого так и не знал — гораздо спокойнее мне бы жилось). Третий год существования магического учебного заведения для всей Земли пролетел незаметно — и это было самое неприятное. Расходов море, видимого эффекта — кошачьи слезки. Весь год Руди воевал в головном предприятии со сторонниками урезания бюджета неперспективного проекта (все что не приносит денег — бесперспективно, потому я и ненавижу бизнес), и худо-бедно удерживал наши позиции.

Четвертый прием в студенты Магического Института ознаменовался пятью абитуриентами на место и внеплановым созывом акционеров "Гном-корпорации".

— Последний год вольготно живем, — закончил шеф свой грустный рассказ. — Не будет результата — не будет финансирования. Следующий год на полной самоокупаемости.

— Так у нас есть же личные деньги, и немаленькие, судя по налогам, — посетило меня гениальное озарение.

— Для кармана они немаленькие, — скептически взглянув на меня разъяснил ситуацию Руди. — Я уже все просчитал, гляди.

После чего шеф с головой окунул меня в виртуал своей неприятной статистики, и я вынужден был с горечью признать — всех наших денег едва хватит на полгода спокойной работы Института. Если же Жерло начнет проявлять активность, как это уже случалось неоднократно, то и того меньше.

— Одним словом, если через год в это же время не будет хоть какого-то магического результата — наше присутствие в мире Ворк придется свернуть, причем процесс сворачивания будет производиться уже за наш с тобой счет, — резюмировал шеф.

— Так мое же направление отлично работает, — возразил я.

— Только его и не будем сворачивать, — ответил Руди. — Но для этого вовсе не нужно содержать огромный Институт. За глаза хватит тебя одного, избушки в лесу, огра и котов.

Тут надо пояснить — единственное направление институтской деятельности, которое оказалось востребованным на Земле, было ведовство. Постоянный контакт с инициирующими котами будил у некоторых ребят ментальные способности. Эмпаты (так официально именовались ведуны в документах) оказались востребованы во многих областях, как сферы услуг, так и бизнеса. Вдаваться в тонкости не буду, скажу лишь одно — мы в этой сфере монополистами не были, так что ни о какой эксклюзивной оплате обучения речи не велось. Хотя, конечно же, на крайний случай я бы занимался и этим, правда, исключительно из-за котов — бросать прайды на враждебном острове было бы просто-напросто подло.

— То есть, за год либо надо перевести Институт на полную независимость от земной поддержки, либо добиться положительного магического результата, так я понимаю? — подвел я состояние наших дел после недолгого и невеселого раздумья.

— Исключительно правильно понимаешь, — согласился со мной Рудольф Иванович.

После чего мы опять погрузились в тяжелое молчание, олицетворяя собой вселенскую тоску. На фоне "новостей от Руди" мои лично-любовные недоразумения выглядели детской неприятностью на уровне испачканных ползунков.

— Я мог что-то изменить? — задал я странный вопрос, поставивший шефа в тупик. Пришлось разъяснить: — Ну, может быть, если бы я что-то сделал по-другому, такой ситуации сейчас бы не было.

— Мог, — около секунды поразмышляв, выдал Руди. — На свет мог не рождаться, на крайний случай на моем пути не появляться.

— Значит, я все делал правильно, — понял я.

— Ну да, наверно, — кивнул шеф. — Обстоятельства сильнее обязательств.

— А бизнес-девизы звучат вроде как: "Обязательства сильнее обстоятельств", — удивленно пробормотал я.

— Врут, — отрезал Рудольф Иванович.

И тут я услышал зов мира Ворк.

— Вызывают, — оповестил я шефа.

— Может тебя в поликлинику сдать, для опытов… — задумчиво протянул Руди, говоря больше с самим собой. — А хотя смысл? Выплатят копейки, проект окончательно затормозится. Живи пока.

— Спасибо хозяин, — я встал и в пояс поклонился шефу.

— Во, ерничаешь, — обрадовался Рудольф Иванович. — Значит, истерика прошла окончательно.

— Уж больно у тебя радикальные методы выведения из стрессового состояния, — не удержался я от дружеской подначки. — Ты как тот добрый медведь, что у друга на лбу комара булыжником прихлопнул.

— Уматывай давай, — прервал мою добрую сказочку шеф. — На твоих тамошних кураторов вся надежда, можно сказать, а ты их ждать заставляешь.

— Все-все-все, — якобы испуганно пробормотал я. — Уже ушел.

В роскошном кабинете друг напротив друга стояли джисталкер и глава фирмы "Гном-Инст". Вдруг по телу джисталкера пробежала тень, как будто он находился в Гашек-камере, и ровно через секунду человек вдруг пропал с легким хлопком. Шефа этот невероятный случай вовсе не поразил (явно видел подобное уже не один раз), он постоял секунд десять, задумчиво глядя на место, где только что имелся вполне материальный джисталкер, потом пробормотал: "Работать надо…", и уже через секунду погрузился в серию виртуалов, впитывая аналитику данных и просчитывая предполагаемые движения людей и финансов.

Работа 4. Ученическая

Есть многое на свете, друг Горацо,

К чему ужасно сложно до…копаться

(рок-опера "Честный Мент",ария "обучение стажера")

Человеку не дано понимать Бога. Приведу характерный пример, если вы, конечно же, согласны с тем, что "высшие", как их называет мой друг кот Рыжик, гораздо более развитые существа, чем мы, люди. То есть, если вы считаете, что человек стоит на одной ступени развития с Богом, то пропустите мои рассуждения — нет там ничего интересного. Атеистов это тоже касается — они вообще считают, что я враль известный, типа Мюнхгаузена, как раз из-за моих якобы придуманных контактов с божественными сущностями. Так я же не настаиваю на обратном — приврать я действительно могу, умею и люблю это делать, но только не про высшие сущности — очень уж они непонятны для меня, а врать про то, чего плохо себе представляешь, чревато быстрым разоблачением.

Начну, пожалуй. Вот, к примеру, живут с Вами в квартире простой пес и обычный кот. Вы гораздо более развиты, чем ваши четвероногие любимцы, с этим спорить не будет никто, надеюсь. При этом и люди, и звери зачастую искренне верят, что прекрасно понимают друг друга, хотя на самом деле все обстоит не совсем так. Пес считает вас и кота своей сворой, где за человеком закреплена роль альфа-лидера, а он (в зависимости от характера кота) либо бета-лидер, либо рядовой член стаи. Кот может жить с человеком и псом по двум причинам — ему либо удобно, либо некуда деваться. Не вопрос, усатый выпускатель коготков любит и вас, и вашего пса — но только до некоторого предела, и при отсутствии определенного комплекса удобств (место отдыха, достаточно регулярная еда, правильное сочетание ласки и свободы) жить рядом не станет, сбежит. При этом кот совершенно не задумывается о ваших мотивациях — ему индифферентно, что вы там себе думаете, и он воспринимает кормящего как некоторую данность, вроде природного явления. Человек же искренне считает, что у него в доме просто-напросто царит любовь и взаимопонимание.

Налицо типичное недоразумение, но если человек при желании (сняв розовые очки) может быстро разобраться в побудительных мотивах своих питомцев, то ни пес, ни кот человека не поймут никогда. Если дать возможность псу, то он попробует отобрать у человека альфа-лидерство, и если у какого-нибудь мопса такие попытки выглядят потешно, то претендующий на эту роль ротвейлер никакой радости не вызывает, и если эта попытка собаке удается — она подлежат усыплению, к нашему величайшему сожалению. Кот сосуществует с человеком, даря радость от общения с собой, не замечая того (иначе, возможно, и не было бы никакой радости), но при этом хозяином кормящую его человеческую особь вовсе не считает, что нас часто и привлекает в этих шерстяных комках. Мы же их просто любим, и принимаем их инстинктивные побудительные мотивы за ответное чувство (часто вполне осознанно обманывая самих себя) — причем только из-за этого и держим дома питомцев, в большом городе создающих огромное количество хлопот и разнообразных неудобств. Но мы то их видим насквозь, а они даже автотрассу без нас перейти зачастую не могут, не говоря уже о том, чтобы понять — каким образом возникает еда, которой их кормят и откуда берутся на это деньги (и зачем вообще эти деньги нужны).

С людьми и божественными сущностями, я думаю, та же ситуация — но тут в роли котов и псов выступаем мы с вами. Недопонимаем мы высшие сущности, я считаю, а от недопонимания пытаемся наделить их своими манерами поведения, как нас собаки, или считаем стихийными проявлениями природных явлений, как кошки. Пришла в голову мысль — а что же Им тогда надо от нас? Хотя, думать за богов — занятие неблагодарное, так что давайте замнем эту тему, лучше подумаем над нашим поведением, на которое влияют (или не влияют) высшие силы. Возможно великое "бог есть любовь" — это тоже не более чем попытка заменить истину наиболее подходящей и понятной нам мотивацией? Хотя, наиболее успешны, здоровы и сыты как раз те собаки и кошки, которые примерно играют свою роль, то есть вызывающие у человека чувства любви, доверия и ответственности. Может быть, заповеди Господни хоть и не приближают нас к истине, но так как они даны нам свыше — позволяют лучше и правильнее прожить жизнь, которая от следования этим правилам среднестатистически продолжается значительно дольше, чем у тех, кто эти правила игнорирует?

Ладно, прекращаю заниматься философией, за которую легко огребу тумаков как от истинно верующих, так и от убежденных атеистов, и вернусь к повествованию.

— Как добиться таких же возможностей, как у тебя? — как-то раз задал я мучавший меня вопрос госпоже Фа, встретив ее в хорошем (на мой взгляд) настроении.

Вопрос был задан сумбурно, но полубогиня меня всегда понимала, и с ней не надо было мучаться подбором правильных формулировок. Вот и в тот раз псевдо-старушка тут же вникла в то, что я хотел спросить о ее могуществе, влиянии и прочих чудесных умениях.

— Плоды всегда созревают вовремя, — ответила начавшая стремительно молодеть гоблинка в своем обычном, совершенно непонятном стиле, при этом явно считая, что она полностью удовлетворила мое любопытство.

Обычно я на этой стадии разговора благоразумно затыкаюсь, ибо госпожа Фа обладает, без сомнения, массой достоинств — но вот терпение в их число не входит. Часто она из-за вполне обычных вопросов по существу дела корчит недовольную гримаску (и то мне кажется исключительно ради того, чтобы я понял свою ошибку) щелкает пальчиками, и я вылетаю из ее туманной сферы как пробка из бутылки. Наказание у нее только одно — невнимание, то есть игнорирование. Разок после одного неправильного с ее точки зрения вопроса (я всего лишь спросил, сколько сущностей ее уровня имеется в мире Ворк) полубогиня не выходила на контакт почти полгода, и я уж было подумал, что позабыт ей навсегда. Честно скажу, тянет меня к этой меняющей возраст гоблинке, даже объяснить этого не могу (так, наверно, большинство псов тянется к людям, инстинктивно понимая то, что человек для него идеальный альфа-лидер и выжить рядом с ним будет значительно проще), поэтому наказание игнором — самое действенное в моем случае. Так что, обычно я стараюсь без нужды госпожу Фа не сердить.

— Ну, расскажи… — продолжил канючить я в тот раз, прекрасно понимая, что аргументировано убедить в чем-то полубогиню мне не светит ни при каких раскладах.

Видимо я действительно попал на хорошее настроение, и госпожа Фа вернулась к теме, которую чуть раньше посчитала закрытой — такого не бывало практически никогда.

— Чего хочет человеческий младенец трех недель от роду, когда его сознание впервые блеснет после хаоса рождения? — задала заметно помолодевшая гоблинка странный с моей точки зрения вопрос.

— Научиться ходить? — практически угадал я.

— Это частность, он хочет обрести рост и силу, то есть избавиться от беспомощности, — поправила меня госпожа Фа. — Отголоски этого желания немощного комка материи двигают ребенка весь период детства. Все дети хотят вырасти поскорее, это желание имеет свои корни там.

— Понятно, — пробормотал я, плохо понимая, зачем она мне это говорит.

— И вот представь, получил трехнедельный младенец сильное тело взрослого человека сразу, — сказала малышка-гоблинка, посмотрела в мои начинающие что-то понимать глаза, и продолжила: — А он не умеет даже жевать. Имбецил по сравнению с таким существом — весьма продвинутая и адаптированная к окружению модель. Понятно?

— Понятно… — протянул я.

— Ничего тебе не понятно. Иметь мои умения на твоем уровне развития гораздо опаснее и неприятнее, — отрезала госпожа Фа, посмотрела на мою несчастную озадаченную физиономию, и с жалостью пояснила: — Для тебя же самого.

После чего закрыла тему и больше к ней не возвращалась — вот так и поговорили…

Совсем другая ситуация имеет место быть, когда полубогиня что-то хочет донести до моих ограниченных мозгов. Тут ее терпение становится безграничным — иногда она сутками может держать меня в своем странном сферическом мирке, пичкая информацией или обучая всем этим пользоваться. Правда, филонить мне не удается — если я искренне пытаюсь понять, чего хочет высшая, — она добра, терпелива и мудра. Если же я начинаю расслабляться — госпожа Фа сердится, и мне тут же становится ужасно стыдно, так как я сам себе начинаю напоминать собственных нерадивых студентов, упорно не желающих усваивать Котоведенье, такую простую, понятную и прекрасную науку.

Вот такой у меня имеется индивидуальный ликбез по свободному графику.

В один из самых первых контактов со мной госпожа Фа наделила меня способностью выглядеть своим для обеих фракций. В принципе сейчас я свой не только для Той и Этой сторон — весь агрессивный живой мир Ворк (уточню — естественный, магические и незнакомые разумные создания в этот круг не входят), постоянно охотящийся и жующий друг друга, не испытывает ко мне никаких враждебных намерений. Первое время для меня это было так странно — могучие хищные рапторы (в том числе и тираннозавры), бросающиеся на все живое, не обращали на меня почти никакого внимания. Мало того, к примеру, если я шел прямо на громадного восьмиметрового ящера — гигантский динозавр просто-напросто уступал мне дорогу. На Земле проверка лояльности местной живности закончилась тем, что меня цапнул за ногу соседский кокер-спаниель, после чего я прекратил подобные опыты.

Моя принадлежность к двум мирам помогает экономить массу денег — то, что находится в моей теплоэнергетической оболочке, не подвержено деструктуризации в мире Ворк. Зачастую самые сложные работы с применением очень дорогостоящего оборудования приходилось выполнять самому, под прикрытием максимальной секретности — полной информацией об этом владел только Рудольф Иванович, остальные получали крохи.

Далее — оказалось, что мир Ворк не выталкивает меня домой, и я могу находиться тут без кошачьей подзарядки сколь угодно долго. Поначалу я этого не понимал, и возвращался в джикамеру старта стандартной компенсирующей инъекцией. Потом мысль о том, что датчик подзарядки показывает вечный максимум, пришла в мою глупую голову — и компенсирующая инъекция сразу перестала действовать. Я впал в легкую панику, так как просто не представлял, как возвращаться домой, но тут меня забрала в свою туманную сферу госпожа Фа и произвела первый сеанс ликвидации неграмотности в плане суперспособностей. После этого я начал тренироваться.

Поначалу сработали стереотипы сознания — больше всего джипрыжков я совершал из нашего старенького офиса, где мы с приятелями-предпринимателями в незапамятные времена занимались простым и понятным частным бизнесом (эх, не ценил я тогда свободу…). Конечной точкой джипрыжка на девяносто девять процентов в то время являлась поляна в кошачьем лесу неподалеку от Вихрь-города. Первые самостоятельные (без использования Гашек-камеры) перемещения между мирами у меня получались по тому же маршруту.

По-счастью, мое первое возвращение на Землю произошло в пустующий офис. Немного понастольгоровав о светлом и беззаботном прошлом в пыльном и заброшенном помещении, которое раньше считалось великолепной комнатой отдыха великой частной лавочки, я развил бурную деятельность. Недостатка в финансах я не испытывал, поэтому первым делом снова снял наш бывший офис — на этот раз без участия приятелей-предпринимателей, как частное лицо. После, переоборудовав помещение по последнему слову техники, устроил из обычного офиса что-то вроде маленькой, но удаленькой крепости. Забронировал весь периметр стен, пол и потолок, одну только входную дверь сделал как в каком-нибудь звездолете. Внутри установил пару телепортов — один к себе домой, второй в кабинет Рудольфа Ивановича. Техники тоже установил вагон и маленькую тележку — но в основном ничего так ни разу использовано и не было, и это место осталось простым перевалочным пунктом.

Доступ в это супер-пупер засекреченное место кроме меня и Руди имели еще Саня и Дима, господа приятели-предприниматели. Но если мы с шефом знали, где конкретно находится секретная база и для чего именно она используется, то мои одноклассники обладали, так скажем, немного обрывочными сведениями, и попадали туда исключительно через телепорт из кабинета Рудольфа Ивановича. Саня со мной как-то поделился тем, что ему известны координаты этого засекреченного места (в очередной раз выпив лишнего) — естественно, оно оказалось глубоко под землей, в случайно обнаруженной секретными диггерами комнате, находящейся под заброшенными старинными линиями московского Метрополитена, в пластах оставшихся чуть ли не от Ивана Грозного. Я не стал разубеждать в этом друга, тем более он находился в таком общефизическом состоянии, что это было невозможно. Сразу после тайного признания Саня сплясал для меня лично матросский танец, потом мы с ним дружески обнялись, и больше никогда эту тему не поднимали.

Вы в жизни не догадаетесь, чем оказалось самое используемое оборудование в моей тайной крепости — я расположил на месте старенького диванчика огромного офисно-кожаного красавца, которого даже диваном назвать боязно — это был скорее граф, а то и вовсе диванный король! Впрочем, несмотря на свое великолепие, я его использовал в том же ключе, что и полуразвалившийся древний предмет, место которого занимал новоиспеченный аристократ — примитивно отсыпался на нем в рабочее время, когда выдавалась свободная минутка. Пару раз меня заставали там спящим приятели-предприниматели, и в их глазах (записи потом просматривал — все происходящее в моем офисе четко фиксируется) я видел смутное узнавание. Но меня они будить (как впрочем, и раньше) не решались, так что лишних вопросов о местонахождении перевалочного пункта задано так и не было, чему я очень рад — лишний раз врать друзьям совсем не хочется.

В дальнейшем все мои возвращения на Землю происходили исключительно в это секретное место — в другие точки родной планеты попадать я так и не научился. Зато в мир Ворк я мог отправиться из любого места мира без всякой джикамеры, так что по поводу "сдать в поликлинику для опытов" Руди, как всегда, загнул — очень трудно меня теперь где-нибудь удержать без моего на то желания. Первое время я, правда, всегда финишировал на поляне в кошачьем лесу, и для попадания в нужное место в мире Ворк приходилось использовать джикамеру, правда, травить себя джитези мне стало без надобности. Госпожа Фа продолжала периодически забирать меня в свою туманную сферу и учить пользоваться новыми умениями — и примерно через полгода я понял, как надо задавать места прибытия. Полубогиня от меня не отставала, и вскоре я научился попадать в нужные места без возвращения на Землю, ненадолго как бы "застывая" между двумя мирами. Огромный мир Ворк стал для меня маленьким и легкодоступным — путешествие с одного края мира на другой занимало долю секунды, как будто у меня всегда с собой находился неведомый земной науке телепорт, не обращающий внимания на расстояние между точками перемещений. Причем, если я имел намерение попасть в место, где мне грозила какая-то опасность (ради эксперимента, под присмотром своего куратора, я пробовал перенестись в глубины моря или в раскаленные недра), то прорезалось что-то вроде инстинкта самосохранения, по ощущениям немного схожего с тем, что не позволяет человеку сделать шаг в пропасть. Так же инстинктивно я избегал опасных мест на поверхности и совершенно непроизвольно корректировал конечную точку маршрута, если по какой-то причине невозможно было перенестись туда, куда я хотел (например, в том месте находилось живое существо).

Все, что находилось в моей теплоэнергетической оболочке, я мог перемещать вместе с собой, причем вскоре научился делать это по собственному желанию, то есть мог перенести, а мог и оставить там, где лежало. С живыми объектами госпожа Фа мне порекомендовала не экспериментировать, во избежание непроизвольных повреждений объектов эксперимента, не защищенных моими инстинктами, действующими независимо от сознания.

— Раньше, до того как вы на Земле стали использовать силовые поля, водитель во время дорожно-транспортного происшествия непроизвольно выводил себя из-под удара, инстинктивно дергая руль, — объясняла мне полубогиня свое предостережение. — И, бывало, подставлял под удар человека, которого ценил больше своей жизни. При пространственных прыжках ты, как неопытный водитель, себя инстинктивно спасешь всегда — но вот транспортируемого можешь здорово повредить, как на месте финиша, так и в междумирье.

Советы госпожи Фа я всегда воспринимал как приказ непосредственного начальства (обидится еще, год со мной разговаривать не будет, а я же скучаю), и никого никогда никуда не телепортировал.

Параллельно с этим я учился управлять своим ведовством. Отвести глаза для меня стало настолько плевым делом, что я даже забыл, как это делается, вроде того, как никогда не думаешь о движении левой икроножной мышцы, если возникнет желание куда-нибудь пойти. В пределах примерно метров пятидесяти я мог, при желании, оставаться абсолютно никем не замеченным — кстати, это здорово помогало мне при телепорте в мире Ворк. Во-первых, мои внезапные появления никого не удивляли (вся считали, что я просто перестал отводить глаза), во-вторых, я мог на месте финиша мгновенно отвести всем глаза и меня просто не замечали, максимум — особо чувствительным индивидуумам на мгновение казалось, что им что-то почудилось.

Второй момент — я начал интуитивно понимать, что сотворила с общественным сознанием госпожа Фа, и даже при нужде усиливать этот эффект. Впрочем, единственное существо, сознание которого в отношении меня приходилось постоянно корректировать — это моя верная правая рука в мире Ворк, гоблинка Лия. Очень уж живой ум был у маленькой аристократки, и мне постоянно приходилось пользоваться при общении с моей верной помощницей всеми своими умениями и возможностями. Впрочем, теперь Лия относилась к этому больше как к игре, и где-то в глубине души считала меня духом, непонятно с какой целью общающимся с простыми ребятами. Я ее в этом не разубеждал, тем более что это никак не отразилось на нашем общении, и нахальная маленькая интриганка наотрез отказывалась западать передо мной в глубоком пардоне. Хотя иногда я очень завидовал ее уверенности в правильности моих решений, ибо сам ничего подобного не испытывал, постоянно пребывая в состоянии неуверенности в завтрашнем дне.

Остальные местные разумные двуногие существа, с кем я контактировал в мире Ворк, считали меня либо принадлежащим к своей фракции, либо в той или иной степени склонялись к точке зрения Лии, хотя к уровню понимания куколки-вампирчика никто и близко не подошел. Коты мира Ворк знали обо мне все, но по вполне понятным причинам ни с кем этим не делились — своих эти пушистые рыцари никогда не предают, а меня благодаря моему другу Рыжику хвостатые ведуны считали чем-то вроде Вожака. И вообще — гораздо спокойнее в мире Ворк относятся к близости могущественных сущностей. Это вроде как в древней Греции — никого особо не удивляло то, что сын верховного божества Зевса, простой герой Геракл, бегает рядом со всеми и занимается своими обыденными подвигами.

Для контингента с Земли я был непосредственным начальником, и моими легендами прикрытия никто особо не заморачивался. Если вдруг возникали лишние вопросы — Руди меня мгновенно прикрывал своей службой внутренней безопасности, тоже начинающей проявлять интерес к интересующимся, и ненужное любопытство тут же ненавязчиво угасало. Для студентов я вообще был полуфантастической фигурой, и про меня рассказывали такие истории, по сравнению с которыми реальность меркла. Так что ситуация в общем и целом держалась под контролем.

Единственный диссонанс вносила в общую картину моя дочь, не скрывающая родства с собственным отцом, и бедного ребенка специально приходилось инструктировать. Впрочем, Арина тоже была далеко не так простодушна, какой казалась на первый взгляд, и вскоре моя девочка нашла собственный способ избавляться от назойливого любопытства, да столь действенный, что ребенка старались особо не дергать — при лишних вопросах, касающихся меня, ангелочек превращался в демона. Излишне любопытный индивидуум, не взирая на свой вес, рост и умения, мог оказаться больно бит мастером земных боевых искусств, называемой Лерой-Ягуарой своей лучшей ученицей, которая являлась, плюс к этому, одним из самых талантливых старшекурсников факультета Магии Стихий.

Вот таким вот образом и происходила моя жизнь — я обучал студентов, при этом сам часто являясь прилежным учеником. Госпожа Фа со мной особо не церемонилась, и могла в любой момент (даже во время лекции) выдернуть меня в свою туманную полусферу. Впрочем, вертела полубогиня этим миром как хотела, и на эти моменты никто так ни разу лишнего внимания и не обратил. Причем происходило это по вполне естественным причинам — студентам казалось, что меня вызвали на совещание, и у них образовалась свободная пара; местные считали, что моего присутствия потребовали безотлагательные дела, я вынужденно отвел глаза и ушел, ну и так далее — все происходило очень естественно. Впрочем, если я находился на Земле, полубогиня сделать ничего не могла и первое время проявляла недовольство задержками — терпение ну никак не входило в ее обширный круг достоинств. Но вскоре она вышла из положения — если я находился дома и псевдо-старушка желала меня лицезреть, то я начинал чувствовать некий "зов", иначе я и объяснить-то не могу. Что-то вроде резкого голода, и при этом четкого понимания — надо сделать то и то, чтобы голод прошел. Вот и в этот раз услышав зов мира Ворк, не теряя ни секунды (шутка над Руди не в счет), я поспешил по вызову.

В туманной полусфере полубогини, которую жители мира Ворк называли госпожа Фа, появился слегка ошарашенный джисталкер.

— Хватит бездельничать, — сказала старушка-гоблинка вместо приветствия.

— А что… — хотел спросить человек.

— Некогда мне, — прервала его полубогиня, щелкнула пальцами, и через секунду ошарашенный джисталкер стоял на мягкой травке во дворе Института.

— Господин Губернатор! Вы-то как раз и нужны! Только тебя, Тим, и ждем! — тут же послышались возгласы со всех сторон, и к джисталкеру устремились соратники, сослуживцы и просители.

— Тут я уже, тут… — пробормотал человек и через полминуты уже шел к зданию Института, окруженный шумящей толпой, на ходу решая тысячу самых разных, как крупных, так и мелких, вопросов.

Работа 5. Лабораторная

Теория — мама,

Практик — папа.

(лаблататорная поговорка)

Навалившиеся дела, которые решались в основном на бегу, не давали сосредоточиться — поэтому я сразу не понял, с какого перепугу госпоже Фа потребовалось мое присутствие в мире Ворк. Надо сказать, несмотря на мое несколько сумбурное объяснение, полубогиня вовсе не обладала необоснованной капризностью — бывало ее требование, недавно казавшееся мне полностью лишенным всякого смысла, по истечении определенного времени я уже признавал за фактически единственно возможное решение. В тот раз видимый наплыв посетителей я разгреб минут за пятнадцать, переадресовав большую часть вопросов на своих разнообразных замов и помощников. Основную массу дел скопом свалил на Лию, пробегавшую неподалеку, и окружавшие меня поначалу просители как космическая пыль оказались перехвачены более массивным объектом (несмотря на малюсенькие размеры) и вскоре устремились за маленькой аристократкой по новой траектории. Застыв в гордом одиночестве во дворе у помпезного институтского крыльца, украшенного массивной декоративной баллистой, я пробормотал:

— И зачем было так торопиться? — и тут же услышал довольный возглас за спиной:

— Вот ты где! Пойдем быстрее!

Обернувшись, я увидел тролля Васиза, смотревшего на меня с плотоядной ухмылкой и лыбящегося во все клыки. На тролле, в прошлой жизни (оставшейся на материке) элегантном аристократе и изысканном боевом маге, был натянут прямо на голое тело прожженный в десятке мест синий лабораторный халат. Сапоги Васиз носил теперь исключительно в торжественных случаях, при этом ужасно нервничая из-за постоянно снующих повсюду котов — впрочем, найденный им выход из ситуации указывал на широту мышления тролля — отныне он ходил исключительно босиком, благо островной климат это позволял.

— Апик уперся и без тебя отказывается давать добро на начало эксперимента! Бежим! — скороговоркой выкрикнул тролль, развернулся и побежал по песчаной дорожке вдоль институтской стены, в твердой уверенности, что я последую за ним.

Надо сказать, уверенность его была вполне обоснованной, потому что я тут же рванул следом, думая о том, что полубогиня выдернула меня с Земли вовсе не зря.

Тролль Васиз, могучий маг Стихий, фактически самый сильный стихийник среди всех моих знакомых из числа обеих фракций, оказался никудышным преподавателем. Впрочем, этот термин к нему не подходил — он был просто никакой учитель, то есть совсем никакой, абсолютно и беззаговорочно. К примеру, ему ничего не стоило подраться с каким-нибудь студентом, хотя надо отдать ему должное — свою могучую магию он в этом случае не применял. Манера общения тролля тоже была далека от профессорско-преподавательской — постоянные подначки и вечное глумление над собеседником мало располагает к ученическому уважению. При этом Васиз искренне считал обучение других ненужным и бесполезным занятием, — вот и какой получится из такого индивидуума учитель, спрашивается? Правильно — никакой.

Первые полгода я носился с троллем как со списанной торбой. Не как с писанной, которую отпускать из рук не хочется из-за ее неземной красоты, а именно как со списанной — вроде и выкинуть жалко (хорошая же вроде еще вещица), и пристроить совершенно некуда. Потом мы начали организовывать научную часть — и оказалось, что Васиз практически прирожденный экспериментатор. Как только речь начинала идти о новой магии — тролля как будто подменяли. Вечное ерничанье куда-то сразу девалось, и Васиз с головой уходил в сложные эксперименты, которые он проделывал безукоризненно — мало того, часто кроме него их никто бы и не смог исполнить, примитивно не хватило бы магической силы.

Представители противоположной фракции для тролля раньше как бы не существовали. Вернее пару раз он их замечал — но исключительно с целью затеять бузу. Поняв, что ребята в СВЗ шутить не намерены, и добираться до Института из порта Тот очень долго и нудно, Васиз стал принципиально в упор не замечать представителей Этой Стороны. Так продолжалось до тех пор, пока я его не отдал простым лаборантом в подчинение профессору Апику, который постоянно жаловался мне на отсутствие достойных кадров в его научной лаборатории. Васиз жутко обиделся, пообещал все тут бросить и уехать на родину — но ради любопытства заглянул во владения Апика. Вскоре после этого началось восхождение новой научной звезды Института. Сейчас работы и открытия тролля Васиза известны всему миру Ворк, и даже на Этой Стороне его почитают практически наравне с самим Апиком.

Первое время элегантный тролль очень внимательно следил за своим внешним видом, но фактически каждый его научный эксперимент оказался губителен для любой одежды — тролль работал, естественно, в направлении боевой магии, мало того — избрал самое сложное и до него почти неисследованное направление — соприкосновение Магии Стихий и Огненной Магии. Побочными не боевыми работами тролль тоже не брезговал — одной из последних его разработок на стыке двух наук были дирижабельные двигатели. Стандартные механизмы, используемые Той Стороной на обычных рейсовых дирижаблях, практически не работали над большими водными массивами из-за компенсирующего воздействия противоположной водной магии на капризную огненную составляющую механизма — с двигателями, которые разрабатывал Васиз таких проблем не имелось.

Поначалу Апик недоверчиво отнесся к Васизу, в душе считая всех представителей Той стороны необразованным зверьем, но вскоре профессор в корне переменил мнение о своем первом практике-экспериментаторе, и буквально через пару лет самый известный в мире Ворк полугном-полуэльф уже не разделял в науке себя и своего верного соратника-тролля. При этом уважаемый профессор с успехом и удовольствием читал лекции старшекурсникам, и в основном занимался теорией — практика и соответственно сама лаборатория оказалась в полном и безраздельном владении тролля, который по-прежнему терпеть не мог никого из студентов (разве что Арина как-то нашла с ним общий язык, ну дочь она такая — всюду пролезет, да еще и отцом прикроется без зазрения совести).

Признаюсь — сильные мира сего поначалу достаточно скептически отнеслись к самой идее создания Магического Института. Целесообразности обучения совместно обеих Сторон в одном месте никто не видел, соответственно, всяческие ханы, правители и прочие высшие руководители не спешили направить на Остров серьезные силы, которые нам были нужны для замены дорогостоящего контингента в скафандрах, выполняющего тут роль полиции, армии и частной охраны в одном лице. Ситуация в корне изменилась, когда с Острова в мир хлынули изобретения, буквально за пару лет проникшие во многие сферы, как бытовые так и военные. По моим данным Та и Эта Стороны первое время даже всерьез просчитывали возможность взять под контроль ценный научный ресурс, но наличие собственной силы Института в лице ребят в СВЗ, а так же жутко опасное соседство Жерла и возможность нападения орды демонов требовало присутствия на Острове крупных воинских формирований, что привело бы к нарушению баланса противостояния Сторон. Это заставило разумное начальство отказаться от агрессивно-милитаристских планов.

Кстати, без сомнения слияние в одной ученой каше лучших мозгов противоположных фракций, которые раньше варились в отдельных научных котлах, послужило серьезным подспорьем в рывке научно-магического прогресса. Работа ИскИна, просчитывающего новые теории, тоже невероятно ускорило развитие ученой мысли. Но главной движущей силой прогресса на Острове оказалось соседство Жерла, хоть мы на это поначалу и не рассчитывали.

Обычно Жерло выплевывало небольшие диверсионные отряды рогатых инфернальных тварей, спокойно вылавливаемых дежурным блок-постом СВЗшиков, но с периодичностью раз в три-четыре месяца оно пропускало в мир Ворк огромное нашествие, целую захватническую орду, в которую входили могучие магические танки-механизмы. В свое время первый такой Прорыв, как мы все сокращенно называли это практически стихийное бедствие, чуть на смел все наши силы на Острове, едва не погубив в зародыше саму идею Магического Института. Да и сейчас, когда мы уже собрали о Прорыве огромное количество информации, огненные демоны из другого мира умудряются периодически подбрасывать пренеприятнейшие сюрпризы.

После напряженных боев, сопровождающих каждый Прорыв, поле боя вокруг Жерла буквально усеяно обломками магических машин и механизмов другого мира, достаточно неустойчивых в мире Ворк и подверженных быстрой деструктуризации во враждебном окружении. В обширной базе данных джисталкерского комитета таких веществ, соединений и конструкций до сего момента вообще не значилось. Была даже разок предпринята неосторожная и несанкционированная мной попытка пронести на Землю один такой (по счастью чрезвычайно маленький) обломок, закончившаяся трагически — мгновенная деструктуризация предмета на нашей планете была сравнима с взрывом небольшого количества антивещества, благо произошло это событие глубокой ночью, и человеческих жертв было немного (погиб один человек). Правда верхушку небоскреба, где располагалась фирма "Гном-Инст", срезало как ножом и пришлось все заново отстраивать. Муниципалитету Москвы было заплачено огромное количество штрафов, мы выступили ответчиками в нескончаемых судебных процессах и проиграли такое количество исков, что несанкционированному экспериментатору просто чрезвычайно повезло в том, что он пал смертью храбрых — фирма спустила дело на тормозах и семье погибшего была выплачена полная страховка. Останься нарушитель жив (есть мнение, что он был примитивный бизнес-шпион), — стал бы он вполне заслуженно козлом отпущения, навсегда бы лишился лицензии и, скорее всего, получил бы приличный тюремный срок. Благо, это было на заре существования Института, деньги тогда лились рекой, и неприятное трагическое событие даже принесло дивиденды из-за широкого освещения в прессе.

После этого случая все высокотехнологичные скафандры срочно перенастроили, исключив возможность возвращения на Землю с несанкционированным грузом, впрочем, идиотов-самоубийц среди СВЗшников больше не нашлось, и все работы-исследования с обломками механизмов из Жерла отныне производились только в мире Ворк.

А надо сказать, сюрпризов было преподнесено магической науке немало. Самое главное — огненная магия демонов, выглядевшая со стороны стандартным огнеплетением, на самом деле не являлась таковой. Технологическая составляющая демонических веществ, изучаемых в научных лабораториях Института, оказалась более серьезной, хотя и магического там имелась достаточно весомая доля. Не так давно произошел прорыв, опять-таки в основном благодаря троллю Васизу, и сейчас в институтских мастерских полным ходом шла сборка принципиально нового дирижабля (причем сразу в количестве двух экземпляров), путешествия на котором возможны и над огромными водными массами. Надо ли говорить, как этому радовались все местные преподаватели, у каждого из которых четыре месяца в году уходило только на дорогу домой и обратно? Дирижабль для Той Стороны исполняли в стандартном корпусе рейсовых правительственных цеппелинов, а летучий корабль, предназначенный для Этой Стороны, приходилось строить более универсальным, так как дирижабельных башен у людской фракции не имелось.

Не так давно мне в голову пришла интересная идея, и я поставил перед Апиком определенную задачу. Профессор поворчал для порядка, и углубился на пару недель в свои теоретические изыски, после чего выложил Васизу готовый алгоритм выполнения проекта. Тролль с головой окунулся в эксперименты, сразу ставшие знаменитыми на весь Институт и затмившие все прошлые достижения в плане разрушительности — пожары, дотла сжирающие одноэтажную Погорелую лабораторию (так называли владения тролля институтские шутники), запылали постоянно. Впрочем, в мире Ворк сложностей с постройкой магических сооружений не возникало никогда — после каждой мини-катастрофы на месте рукотворного бедствия появлялся вечно ворчащий гоблин Хоб, главный институтский строитель, а по совместительству могучий маг Тверди, с которым мы познакомились, когда я впервые в жизни покупал билет на рейсовый дирижабль. Вскоре лаборатория Васиза стояла как новенькая, Хоб уносился по своим вечным строительно-магическим делам, а тролль начинал подготавливать свежеиспеченное здание к следующему по счету разрушению.

— Добил-таки я ваши с Апиком мыслишки до практического воплощения, — прокричал мне тролль на бегу.

— Сейчас, небось, пол-института снесет, — улыбнулся я, едва успевая за спешащим практическим гением.

— Да не должно, — как-то даже разочарованно ответил Васиз. — Я большего, если уж честно, ожидал.

— Вот, наконец-то! — встретил нас недовольным возгласом профессор Апик, впрочем тут же перешел к делу и его голос моментально подобрел: — Полюбуйтесь коллеги, подготовкой сам занимался! Если дело доверять моему уважаемому коллеге-троллю, то с гарантией можно было бы утверждать, что начало эксперимента пройдет уже без вас, Губернатор.

— Так нет же никаких гарантий в чистоте опыта и правильном конечном результате, — тут же в полемику с теоретиком вступил практик. — Лучше произвести эксперимент, поправить начальные условия, отработать все окончательно, а только потом уже предоставить результат заказчику.

— Дай вам волю, коллега, будете всю жизнь один и тот же опыт под идеальные условия подгонять, — усмехнулся профессор, но чувствовалось, что он хоть и номинально осуждает тролля, но в душе целиком и полностью на его стороне.

— Ну, не всю же жизнь, конечно, это ты слегка преувеличиваешь… — ехидно протянул Васиз.

— Я пришел сюда за вашей словесной пикировкой наблюдать? — не менее ехидно прервал я тролля. — Или мне покажут чего-нибудь более конкретное?

После этого Апик и Васиз понимающе переглянулись, и вместе устремились к каменному постаменту посредине большого двора, покрытого брусчаткой и окруженного одноэтажными научными лабораториями.

Кинетическое и пороховое оружие в мире Ворк популярности не имело. Доспехи, обработанные магией Тверди, несколько часов после обработки без проблем выдержали бы пулю, выпущенную из любого ручного огнестрельного оружия времен Второй Мировой. Пули из крупнокалиберного пулемета, пожалуй, пробили бы подобные доспехи, но уровня развития технологий, способных создать такие стволы, в мире Ворк естественно достигнуто не было. А против боевой связки, эдакого магического танка, и современное кинетическое оружие пасовало, не говоря уже про древнее пороховое. Боевой народ выходил из положения, работая с арбалетными болтами, стрелами и дротиками, накладывая на них пробивающие плетения магии Стихий, нивелирующие защитную магию — и далее главную роль в бою играли умения воина и талант кузнеца, сковавшего броню и меч. Но накладывание плетений тоже имело свои ограничения, в основном на размер и вес снаряда, так что пули выпадали из магической гонки вооружений. Да и боевые маги сами по себе являлись неплохим дальнобойным и скорострельным оружием — поэтому местная военная мысль не пошла по пути развития ручного огнестрела.

Демонические танки, стреляющие огромными огнешарами, поразили местных магов. Такого уровня убойности огненных заклинаний могли, по мнению Апика, достичь только полубоги или великие маги древности. Самый сильный огненный маг на моей памяти (это была вечная любовь профессора, взрывоопасная и темпераментная боевой маг Огня по имени Ама) создавала огнешары раза в три меньше по размерам и минимум в десять раз слабее по эффективности наносимых повреждений. Как я уже упоминал, демоническая магия не совсем совпадала с местной, и вскоре ее окрестили "магией Плазмы", на самом деле стоящую на стыке стихийной и огненной науки.

Первым небольшой плазмошар соорудил опять же тролль Васиз, руководствуясь теорией Апика, обработанной расчетами ИскИна. Углубляться в дебри магической науки не буду, скажу только, что тут были совмещены материалы, технологии и обычная магия мира Ворк. Далее процесс разработки этого направления стал приоритетным, и вскоре тролль соорудил (предварительно спалив десяток лабораторий) огромный плазмошар, превышающий размерами снаряды демонических танков. Затем все его труды были направлены на реконструкцию дирижабельных двигателей и смены огнешаров, работающих в механизме, своими плазменными собратьями.

Моя же мысль была направлена на то, чтобы заменить ранцевых бластерщиков местным аналогом, ибо без артиллерийской поддержки силами мира Ворк справится с серьезным Прорывом было практически нереально. Плазмошары Васиза идеально подходили на роль местного аналога артиллерийских снарядов и бластерных зарядов, а вот как их метать — никто не представлял. Любой порох детонировал от близкого нахождения как огнешара так и плазмошара, причем чем мощнее был магический заряд, тем на большем расстоянии самовозгорался местный порох. Все земные взрывчатые вещества были и вовсе нестабильны в мире Ворк, да и ничего бы обычный порох не решил.

Поначалу проблема не казалась серьезной, и мы даже приступили к постройке большого стального самострела, из которого и предполагали стрелять бомбами с закованными внутри зернами плазмошаров. Вскоре пришлось от этой мысли отказаться, и недостроенный самострел украсил помпезное крыльцо главного входа Института. Проблема оказалась банальной донельзя — активировать достаточно большой плазмошар мог только сам его создатель или равный по силе маг, то есть тролль, профессор и еще пара ребят их уровня, а эти парни оказаться на месте приземления бомб ну никак не могли. При этом сам плазмошар после активации не обладал никакой инерцией, и прикрепить его к чему-либо инерционному не представлялось возможным — при любом соприкосновении с твердой поверхностью снаряд взрывался.

Тут мне пришла в голову одна идея, я высказал ее Апику, после чего они с троллем затеяли эксперимент, на который меня сейчас и пригласили.

На постаменте посреди двора лабораторного двора, где обычно происходили особо опасные магические опыты, лежал небольшой зародыш плазмошара, формой и размером напоминающий горошину. От него шла тоненькая дорожка, которая состояла из совсем маленьких зерен плазмошариков, каждый размером с мелкую песчинку. Тролль встал у постамента, джисталкер и профессор отошли на десяток шагов и стали наблюдать за экспериментом. Синекожий лаборант в прожженном во многих местах халате щелкнул пальцами над краем дорожки и издал глухой звук — одна песчинка вспыхнула, превратившись в микроскопический плазмошар, и тут же самопроизвольно зажгла следующую. По дорожке из зерен-песчинок быстро пробежал веселый огонек, и через секунду горошина зародыша полыхнула красным, раздалась до размеров футбольного мяча полноценным плазмошаром, потом грохнул взрыв — и на халате тролля появилась пара новых дыр. Магический порох был изобретен.

Работа 6. Чувственная

Любовь — это очень тяжело…

(страдания на скотном дворе, в ожидании быка-производителя)

Великолепно помню тот день, когда на Острове появился Гром со своей гвардейской тысячей. Караван, состоящий из десяти огромных океанских кораблей Этой Стороны, встал на якоре неподалеку от бухты порта Этот. Прибытие войск застало меня во время экзаменов, так что я думаю больше всего радовались приезду воинов студиозы. Быстренько свернув преподавательскую деятельность, я вызвал бойца в СВЗ, и через час уже приземлился на другом конце Острова. При нужде СВЗшников можно было использовать в качестве индивидуального скоростного транспорта — за спиной у бойцов имелась ниша, защищенная колпаком силового поля и позволяющая транспортировать человека. Там же надежно скованные все тем же силовым полем вывозились с территории паспортного режима разного рода нарушители.

Подойдя к берегу, я увидел Грома оглядывающего окрестности с видом завоевателя, уже оседлавшего своего могучего коня, который чуть неуверенно стоял на ногах после долгого морского путешествия в темном трюме. Вокруг своего командира стояли десяток воинов. При взгляде на меня Гром издал утробный рык и спрыгнул со спины благородного животного. Потом мы минуты две просто рычали и испытывали кости товарища на крепость, сжимая друг друга в медвежьих объятиях. Я упирался макушкой в подбородок воина, но это вовсе не мешало мне заставлять потрескивать его доспехи и скелет — традиция есть традиция, и если бы я это не делал, Гром очень удивился и заподозрил меня в том, что я к нему начал плохо относиться. Потом я занялся помощью маркитантам войска Грома в размещении солдат, вставших походным лагерем рядом с тогда еще небольшим портом Этой Стороны. Пока я занимался обеспечением войска продовольствием, водой и стройматериалами, наш воин-философ статуей застыл на берегу океана, думая о вечном.

Вечером мы сидели в палатке военачальника и пили эль, вспоминая дела давно минувших дней и ожидая котов во главе с тогда еще полным сил Вожаком, знакомым всем под именем Рыжик, отправившихся в пятисоткилометровое прибрежное путешествие от Института к порту Этот на парусно-магическом корабле. Коты так и не смогли приспособиться к полетам на СВЗшниках, и если работающий скафандр высшей защиты находился ближе полуметра от чутких пушистых телепатов, то они становились как бы ментально "оглушены" силовыми полями. Впрочем, уже в метре от высокотехнологичного оборудования коты мира Ворк не испытывали ни малейшего дискомфорта, так что никаких препятствий для совместной работы котов и СВЗшников не было.

— А она так и не смогла тебя забыть, — неожиданно сказал мне Гром, когда мы уже прилично накачались спиртным. — Из-за этого я отпустил ее в свое время.

— Ты это к чему? — искренне удивился я, совершенно не понимая, о чем идет речь.

— И прав как всегда оказался, — продолжил воин, совсем меня не слушая. — Как только ты затеял свое ханство тут зачинать — тут же все свои кровные связи подняла и к тебе через полмира рванулась как вольная степная птица…

— Стоп! — прервал я поэтичный полет речи сына степей. — Ты это о ком говоришь-то? А то ты тут почти песнь поешь, а я сижу и слушаю тебя, как говаривала одна моя знакомая бабуля-хорошуля, дурак-дураком.

— О бывшей своей жене, — фыркнул Гром, перейдя на нормальный человеческий язык. — О принцессе Цвете.

— А при чем тут Цвета? — задал я идиотский вопрос, по-прежнему ничего не понимая.

— Любит тебя она, — буркнул могучий боец.

— Вот так рап гамбургский, якорный батор… — пробормотал я, полностью обалдев от этой новости и перейдя от удивления на родной язык.

— И чего, неужели не догадывался? — в свою очередь удивился воин, не обращая внимания на мое бормотание, по интонации голоса почувствовав безмерное удивление (еще бы, наверно сложно было в тот момент ошарашенное выражение лица некоего джисталкера истолковать по-другому).

— Да клянусь тебе Светлыми и Темными Небесами одновременно, даже мысли подобной ни разу не возникало! — возмущенно завопил я.

— Да ладно тебе, дух, — сразу начал подтрунивать надо мной Гром. — Хватит смеяться над простым солдатом.

За кого меня принимал один из самых успешных боевых командиров войск Великого Хана Степи — я так и не разобрался. Хотя, предполагаю, ему до этого вообще дела не было — он считал меня, прежде всего, надежным другом, которому бы доверил прикрывать спину. Это настолько перекрывало все остальное, что к моим странностям, не вписывающимся в мир Ворк, Гром относился как к простительным слабостям, вроде кривого носа или тяге к сладостям. То есть он прекрасно все видел — но никакого значения этому не придавал и считал не более чем поводом для шуток-подначек.

Благо разговор продолжить не удалось, а то бы я сдуру всякую чушь нагородил Грому, и потом мне же самому было бы жутко неудобно. В палатку проскользнула Лайна, прибывшая вместе с мужем в качестве главной целительницы войска и закончившая к тому времени возню с пациентами, и я тепло попрощавшись с ребятами, благополучно ретировался, по-прежнему немного не в себе наполовину от количества выпитого эля, наполовину от неожиданно свалившегося на голову откровения.

Наутро прибыл Рыжик во главе экспертного кошачьего подразделения, и пришлось мне заниматься отбором солдат, пригодных для нахождения в непосредственной не боевой близости с противоположной фракцией, поэтому не относящиеся к делу мысли были вытеснены из моей мгновенно распухшей головы. Рыжий руководитель выполнил самую сложную работу — сначала потребовал, чтобы его покормили, после чего забрался на руки к Грому, позволил, чтобы его чесали за ухом, и благополучно уснул. Его подчиненные такой высоты профессионализма пока не достигли, поэтому весь день мы с ними просеивали через сито ведовского внимания сознания бойцов гвардейской тысячи Грома.

Примерно треть бойцов отсеялась — хоть Гром незадолго перед путешествием и отпустил всех своих воинов, которые заявили, что с подлым хищническим отродьем рядом находиться не намерены. Часть из забракованных котами людей, которая никогда бы не примирилась с соседством "подлых хищников", отправилась домой на тех же кораблях, а другая, не совсем безнадежная в плане сосуществования с противоположной фракцией, осталась, пополнив собой гарнизон порта Этот. Некоторые из них тоже со временем отправились домой, но основная часть постепенно привыкла к мельканию представителей Той Стороны и воины Грома достойно несли службу в Порт-о-Инсте и на блок-посту у Жерла.

А впрочем (как пелось в одной известной песенке), песня не о нем, а о любви. Если честно — поначалу встретил я Цвету как своего давнего друга, и даже мысль о каких бы то ни было "отношениях" ни разу не посетила мою голову. Правда, как выдавалось свободное время — любил возиться с ее сыном, имевшим ужасно сложное и плохо запоминающееся имя (любят жители Великой Степи велеречивые наименования), которое я по своей земной привычке сократил в Ветер, а вскоре и вовсе просклонял в Ветерок. Парня я учил драться без оружия, и ребенок очень серьезно относился к этим занятиям, почитая меня почти как своего хана — остальных учителей маленький принц поначалу или гонял или бегал от них. Вскоре на базе привезенных для Ветерка учителей Цвета открыла в Порт-о-Инсте школу, которую сама и курировала.

Вообще принцесса являлась очень деловитой особой. Вскоре без Цветы уже не проходило ни одно официальное событие в городе, а благодаря тому, что по любому мало-мальски серьезному вопросу принцесса сразу обращалась напрямую ко мне, ее распоряжения и земной частью персонала выполнялись практически моментально, что нимало способствовало укреплению авторитета Наместницы Острова Этой Стороны.

В день прибытия войска Грома Цвета устроила официальный прием, на который я был, естественно, приглашен — ненавижу всякие парады и празднования, но в наказание за мои грехи обречен на них вечно присутствовать. Когда торжественная часть, сопровождаемая конным парадом, закончилась, я обнаружил своих старых друзей ведущих напряженную беседу на повышенных тонах в углу огромного приемного зала Цветы. Вокруг стояли придворные принцессы и штаб военачальника, на окружающих лица, как говорится, не было, при этом к своим повелителям подойти никто не решался — а скандал грозил перейти в совсем уж громкую фазу. Разрезав толпу, как лодка волну (на должности Губернатора у меня это стало здорово получаться — не иначе к должности какие-то незримые подводные крылья прилагаются), я подошел к ребятам и увидел до боли знакомую картину. Цвета явно находилась в пока еще словесной атаке, а Гром мялся на месте с красным лицом, не зная куда деваться.

— Так, давайте прекратим пугать народ, — негромко сказал я, подойдя к ребятам. — Цвета, уверен, физиономия Грома выдержит твои кулачки, но мы сейчас не в таверне "Золотистый паучок", и за всем этим смотрят не веселые студенты, а ваши подданные.

— Извините меня, Губернатор, — тут же склонилась в изящном книксене принцесса, после чего развернулась и унеслась, сопровождаемая своими фрейлинами.

— Что случилось-то? — тихонько спросил я Грома.

— Да я ей о нашем с тобой разговоре сказал, — расстроено пробурчал воин.

— Вот ты… — тут у меня перехватило дыхание от возмущения, я махнул рукой, развернулся и ушел, оставив красного как рак командира в окружении его штаба.

Вечером я перед сном поиграл с Ветерком, потом зашел пожелать спокойной ночи принцессе, но все закончилось немного не так, как я предполагал. В подробности вдаваться не буду….

Честно скажу — сложно с принцессами иметь любовные дела. С тех пор прошло уже почти три года, а наши отношения не продвинулись ни на миллиметр, ни в одну, ни в другую сторону. Честно сказать, я даже немного расстроен таким поворотом событий — когда мы просто дружили с Цветой, наши отношения были просты и безоблачны, легки и приятны. Я всегда был рад видеть ее, а она меня. После той ночи все поменялось — Цвета вечно ожидает от одного джисталкера определенных шагов, знаков внимания и прочих мужских поступков — а у меня с этим вообще серьезные трудности по жизни. Никакой я не Казанова, вот кому всегда ужасно завидовал. Это ж надо так понимать женщин! Парень спал буквально со всеми, при этом на него не то, что не обижались — прекрасные дамы, прекрасно зная друг о друге (извиняюсь за тавтологию, но иначе и сказать то не могу), тем не менее, не создавали ловкому ловеласу вообще никаких проблем, мало того — при помощи женщин герой-любовник еще и карьеру умудрился неплохо продвинуть.

Мне этого не дано. Вот уже три года Цвета по непонятным причинам (возможно только для меня неясным, спорить не буду) вдруг прерывает со мной все контакты на неделю-другую, после чего мы начинаем около месяца общаться холодно и официально. Затем отношения теплеют, мы снова становимся добрыми друзьями. Потом между нами проскакивает искра, воздух вскипает любовным безумием, и на некоторое время весь мой мир сужается до размеров одной принцессы. Потом меня вдруг снова отталкивают — и пошло-поехало по одному и тому же кругу. Хотя, с другой стороны, я уже и привык за три года. Да и куда мне деться с одного-то острова?

Сейчас вот сижу в ее приемной и жду. По ряду признаков догадываюсь — наши отношения на очередном переломе. Вчера забегал позаниматься с Ветерком, к нам в спортзал зашла принцесса в подаренном мной спортивном костюме, скроенном местными портными по земным выкройкам. По-дружески зашла, без придворных своих заморочек. На голове вместо помпезной прически демократический конский хвостик. Пока мы возились на ковре с ее сыном, проделала комплекс дыхательной гимнастики, потом мы вместе вполне по семейному втроем сделали трехкилометровую пробежку — мальцу больше бегать не стоит, вдвоем с Цветой мы можем и десятикилометровочку для удовольствия пробежаться. Сегодня все иначе, полчаса уже сижу, так как пришел без предварительного оповещения. То, что вчера мог себе позволить — сегодня не прокатывает. Вот, дверь открывается. Сейчас все узнаю.

В небольшой помпезной приемной сидел скучающий джисталкер. Камердинер стоял у дверей, застыв от ужаса — перед Губернатором все местные жители, не состоящие с главой Острова на короткой ноге, испытывали некоторую оторопь — а тут простой служка попросил подождать такую величину, практически духа, и его не стерли с лица этого мира, а просто присели в уголке, сидят и ждут! Тут дверь открылась, и в приемную крадущимся шагом дикой волчицы вошла прекрасная женщина в белом платье принцессы Великого Степного Ханства. Длинную шею повелительницы обнимали нитки теплых жемчужин, а роскошные волосы сплелись в высокую идеальную прическу, оттеняющую смуглую красоту тонкого скуластого лица. Джисталкер в восторге встал с кресла и наткнулся на грозовые черные глаза, не знающие влаги — теперь принцесса практически не плакала, и если и давала волю слезам, то только в уединении. Камердинер, казалось до этого момента находящийся на пике ужаса от присутствия Губернатора, замер на месте, побледнев еще сильнее, и когда принцесса щелкнула языком, характерным образом мотнув головой — пропал, гораздо эффективнее, чем кот при отводе глаз.

— Здравствуй, радость моя, — сказал джисталкер на автомате приготовленную фразу, и только после этого понял, что сейчас такой тон совсем не к месту.

— Что за тварь зубастая к нам едет? — прозвенел колоколом рассерженный голос принцессы.

— Ты про Джину, что ли? — не подумав, спросил мужчина и осекся, увидев, что в грозовых глазах заблистали искры.

— Значит, ее зовут Джина… — прошептала красавица, развернулась и быстро вышла из приемной.

— Да уж… — процитировал Кису Воробьянинова джисталкер, потом тяжело вздохнул и тоже покинул приемную.

После этого в залу вошел настороженный привратник, огляделся и с облегчением выдохнул, после чего встал на свое место с сознанием отлично проделанной работы — по мнению камердинера, все самое страшное уже осталось позади.

Работа 7. Итоговая

Планирование — вид людского

юмористического искусства.

(из Википедии богов)

Школьные годы, как сейчас кажется пролетевшие за один миг, ознаменовывались тем, что я мог мучаться от неразделенной любви круглосуточно. Учил какое-нибудь природоведение, и при этом страдал. Ел, и не замечал что кушаю, весь поглощенный внутренними переживаниями. Спал — сны там разные снились, и прочая белиберда. Одним словом, раз началась любовь — так все, обычная жизнь заканчивалась. В институте (особенно на старших курсах) попроще с этим стало, но тоже все свободное время занимало не ко времени проснувшееся чувство. С возрастом научился с данной болезнью бороться, и если проводить не совсем корректные параллели, то любовь в ранней юности была тяжелой формой гриппа с высокой температурой и осложнениями (серьезная болезнь, кстати — до сих пор люди гибнут), в молодости чем-то вроде острого респираторного заболевания или там бронхита, а сейчас стала легким насморком. Только милым дамам эти мои рассуждения не показывайте — бывшей жене разок эту шутку рассказал, так неделю со мной не разговаривала. Обиделась, что ее с бактерией гриппозной сравнили — так я вовсе ж не это имел в виду! Не понимаю я, порой, нашу прекрасную половину, надо это честно признать…

И еще одну вещь я осознал за свою с трудом прожитую жизнь: лучшее средство от ненужных мыслей — какое-нибудь не связанное с ними занятие. Вот и сейчас, по завершении коротенькой аудиенции у принцессы Цветы я не стал морочиться ненужными рассуждениями-переживаниями, а направился обратно в лабораторию Васиза и Апика. Телепортацией по миру Ворк я полностью овладел года полтора назад, так что теперь для путешествий на большие расстояния мне привлекать СВЗшников нужды не было. Решил-сделал: выйдя из небольшого дворца главы Этой Стороны на Острове, отвел глаза окружающим во избежание ненужных слухов, и прыгнул к Институту.

В лаборатории вовсю обсуждали магический порох. Надо сказать, в отличие от меня Апик и Васиз поначалу особо довольны изобретением не были, плохо представляя, что делать с этим магическим песочком, отнявшим столько времени и сил. То, что я прекрасно понимал, как и где можно применять порох — отнюдь не говорит о моей невероятной гениальности. Как утверждает Мюллер, автор опубликованного в 1780 году "Трактата об артиллерии", порох был известен в Китае в 85 году нашей эры, при этом первое огнестрельное оружие появилось в Европе примерно в четырнадцатом веке. Почти полтора тысячелетия человечество владело секретом изготовления пороха, при этом палить из огнестрельного оружия не начинало.

Так что я ребят понимал отлично. Увидев разброд и шатания, расстройство от изобретения бесполезного с их точки зрения вещества, я решил направить научную мысль в нужное русло и долго объяснял им все тонкости применения пороха, что такое замедлитель, как работает капсуль-детонатор и прочие тонкости военных технологий. Принцип ручной плазмошаровой гранаты тролль ухватил довольно быстро и сразу чуть не бросил нас с профессором, желая отправиться в свою лабораторию и начать экспериментировать. Я же хотел направить научно-инженерную мысль в артиллерийском направлении. Под конец я плюнул на все, подумав: "Всему свое время", и отпустил Апика и Васиза разрабатывать замедлитель, бикфордов шнур и прочие необходимые принадлежности для магического бомбометания.

Закончив с ученой братией, отправился в медицинское общество. Жена Грома, умница и красавица Лайна, приветливо встретила меня в своей вотчине. Мы с ней мило поболтали, я пожаловался врачу на тяжелый характер ее бывшей сокурсницы (принцесса Цвета и Лайна когда-то обучались в одном Институте лекарей, правда на разных факультетах, Жизни и Смерти соответственно). Глава лечащего факультета Института на Острове понимающе меня выслушала, покивав головой, но разговор не поддержала, ловко переведя его на разные текущие дела. Не принято в мире Ворк обсуждать своих непосредственных начальников, некорректным считается. В этом они выгодно отличаются от нас, землян — для любого из моих соотечественников (да и меня это касается в полной мере) перемыть косточки своему шефу — милое дело!

Хотя надо сказать, отношения у Лайны с бывшей женой своего нынешнего мужа (вот как я витиевато умею!) не сложились. Поначалу девушки дружили, но надо сказать принцесса все равно держала некоторую (совсем небольшую) дистанцию со своей не очень знатной подругой. После того, как пути принцессы и воина разошлись, по слухам, девушки еще больше сблизились. Но когда Лайна стала женой Грома — Цвета резко прервала с ней все дружеские отношения. Повторюсь — странный они все-таки народ, эти дамы….Теперь все их общение ограничивалось холодноватым приветствием на светских раутах, да ежемесячным отчетом, который Лайна, как глава местной медицины, давала своей непосредственной начальнице. При этом отношение Лайны к Цвете не поменялось, и наша медицинская глава очень уважала Наместницу Этой Стороны. Впрочем, к Цвете по какой-то необъяснимой причине невозможно было относится как-то иначе.

Честно сказать, забежал я к Лайне не для того, чтобы поболтать и пожаловаться. Доктор готовила мне очень сложный магический эликсир, которым я раз в месяц потчевал Рыжика. Скорее всего, именно благодаря этому мой друг дожил до таких преклонных лет — тринадцатилетний возраст для котов мира Ворк находится далеко за гранью среднестатистической жизни, которая обычно длится лет одиннадцать. Да и в течение всей своей жизни, несмотря на то, что нам пришлось помотаться по миру и побывать в различных историях, оставивших шрамы на моей коже и его шкуре, Рыжик получал какое-никакое медицинское обслуживание, которого остальные коты, живущие в девственных условиях, были полностью лишены.

Завершать телепортационный прыжок рядом с котами мира Ворк не стоило — чутким зверям-ведунам я отвести глаза не мог при всем своем желании. Даже котята, не умеющие связно говорить, посмеивались над моими потугами в этом направлении — хотя и котам отвести мне глаза сейчас очень затруднительно. Так вот — при моем неожиданном появлении коты пугались, а потом обижались на меня, так что я старался без особой нужды в лес к ним не телепортироваться. Взяв у Лайны эликсир для Рыжика, я покинул гостеприимный Институт, отводя всем встречным-поперечным глаза, на всякий случай, чтобы не задерживали. Особо срочные дела на шею не давили (а несрочных все равно всех не переделать), так что я прогулочным шагом (как к коню какому-то к самому себе, любимому, уже отношусь) отправился в кошачий лес.

Заглянув в кузницу Дехора и не застав деловитого огра дома (не иначе опять что-то со своими ненаглядными котиками затеял), я подошел к огромному баобабу, увитому "златой цепью", и позвал своего кота.

"Тут я, тут", — отозвался на мой зов-приветствие кошачий патриарх.

"Спускайся, эликсир принес", — сообщил я.

"Опять лекарства твои противные пить. Не спущусь", — закапризничал Рыжик.

"Ну что ты как маленький. Знаешь же, что не отстану", — заныл я, и передал мыслеобраз зеленого котенка с седой спиной и без единого шрама.

"Ты — мое наказание на старости лет. Умереть спокойно не дадут. Ладно, ладно, спускаюсь уже", — проворчал мой кот.

"Жду, если в течение десяти минут не спустишься — сам к тебе поднимусь. При всем своем прайде будешь у меня эликсир пить", — пригрозил я напоследок.

"И почему я не умер в детстве, ведь столько раз были хорошие шансы…", — напоследок ворчнул Рыжик, и я почувствовал, что он двинулся в путь.

Если раньше мой кот мог спуститься с баобаба за пару минут, то теперь неторопливое шествие из недр кошачьего дома до помпезного крыльца (больше ни у одного прайда на Острове не было баобаба, увитого цепью) могло занять минут десять-пятнадцать. Я, конечно, мог в любой момент подняться в кошачий зеленый дом, но смысла в этом особого не видел — гордый рыжий аристократ отказался бы от любой помощи, так что прилег неподалеку и замер, наслаждаясь редкими минутами отдыха.

Отдых является очень страной штукой. Помню, пришлось мне одно время хорошенечко побегать в неудобных сапогах, да еще вместо любимых носков обертывать ноги тряпкой, называющейся "портянка" — издержки профессии "джисталкер". Кстати, ни для кого не секрет — у мужчин очень необычные отношения с обычным вроде бы предметом одежды, под названием "носки". К примеру — загляните в квартиру любого холостяка, и я твердо уверен — обнаружите эти кусочки материи по всей жилплощади, да и у женатых мужчин основное количество скандалов, споров и трений женами происходит в основном из-за них. Любо жена утверждает, что муж разбросал по жилищу эти вонючие тряпочки только чтобы позлить ее, либо мужчина твердо уверен в том, что он метается по дому в одном носке исключительно из-за происков вредной женщины, которая спрятала второй носок и разбила столь совершенную пару. Возможно, корни мужского отношения к носкам кроются в генетическом ужасе именно перед ношением портянок, которые женщинам, естественно, носить пришлось значительно меньше чем нам, мужикам.

Не о том хотел сказать. Ну, так вот, вернусь к отдыху. Самые острые ощущения счастья посетили меня после одной из первых пробежек в древних армейских сапогах, после того, как сбились портянки. Подставить натруженные ноги солнцу, сбросив ненавистную, тяжелую и неудобную обувь, с неземным удовольствием сдернув с ног болтающиеся непонятные тряпки — что может быть прекраснее? После того, как я приноровился наматывать портянки, такого пика удовольствия уже никогда не достигало, хотя снять с ног любую обувь после долгой ходьбы — дело чрезвычайно приятное. Да и к носкам с тех пор подсознательно испытываю самые теплые чувства.

Спросите, к чему это я? Да к тому, что настоящее удовольствие можно испытать достаточно редко. Как ни странно, по большому счету корни удовольствия лежат в лишениях. Посмотрите на вечно скучающую богему, глушащую себя наркотиками и находящуюся в вечном поиске новых ощущений — видели их кислые лица? Люди ищут удовольствия, при этом постоянно их испытывают, но никакого удовлетворения, как бы это странно ни звучало, не получают. И разве можно сравнить с их вялыми ощущениями восторг человека, напряженно работающего долгие годы — и вдруг вырвавшегося на недельку в отпуск? Обжора, круглые сутки поедающий деликатесы, о вкусе большинства которых он забывает через неделю, никогда не достигнет пика удовольствия от вкуса еды человека, съевшего простое пасхальное яичко после полутора месяцев ограничений Великого Поста.

Ну, так вот, я лежал на травке, ожидая своего друга Рыжика, и при этом испытывал почти неземное удовольствие — только редкие минуты отдыха начинаешь ценить в полной мере.

"Разлегся тут, в моем лесу…" — привычно проворчал Рыжик, незаметно спустившийся с дерева и прилегший рядом.

"Я тоже рад тебя видеть", — улыбнулся я в ответ, и начал почесывать за ухом у тут же блаженно зажмурившегося старика.

"Вот вы, двуногие, в принципе совершенно бесполезные ребята. Но в одном вам не откажешь — пальцы вещица ценная. Обладай коты пальцами для чесания за ушами — вы бы были абсолютно не нужны", — через некоторое время выдал мудрость подобревший патриарх кошачьего сообщества.

"Эликсир? Я его в куриную печенку засунул — ничего и не почувствуешь", — воспользовался я моментом.

"Все равно пахнет не так", — сморщился Рыжик, но лакомство с лекарством величественно проглотил.

"Вот и все, трусишка", — улыбнулся я.

"Знаешь, какая самая популярная сказка сейчас в моем народе? Ее всем котятам рассказывают", — резко сменил тему рыжий мудрец.

"Про то, как великий Вожак в одиночку победил тираннозавра? Так это не сказка, ты его, в самом деле, победил", — предположил я.

"Нет, ту сказку подросткам рассказывают, когда гоняют по лесу. Эту совсем котятам рассказывают", — спокойно ответил Рыжик, и начал рассказ.

Жили-были у одного Вожака три сына. Старший и средний — солидные, обстоятельные коты, думающие только о кошках и охоте. А третий, младший, был совсем не такой — веселый рыжий шалопай. И вот когда Вожаку пришел черед уходить на последнюю, Небесную Охоту, вызвал он своих сыновей.

"Ты, Старший, будешь Вожаком прайда", — сказал отец.

"Да, папа", — ответил старший сын.

"Ты, Средний, будешь Старшим, и будешь заниматься котятами", — сказал уходящий кот.

"Да, отец", — ответил средний сын.

"А ты младший, возьмешь вон того человека", — сказал мудрый Вожак.

После того, как отец ушел на Небесную Охоту, старший и средний сыновья смеялись над рыжим младшим братом, говоря, что ему досталось самое несерьезное наследство. Но человек сделал за кота много дел: победил волколаков, остановил паучье нашествие и даже помог победить тираннозавра. Потом он сделал младшего великим кошачьим патриархом и даже женил его на черной красавице-кошке, которая до того отвергала всех котов в лесу.

"Ну, про кошку они совсем уж загнули", — пробурчал я, когда Рыжик закончил рассказывать сказку.

"Да это не про нас с тобой, это просто сказка. Все и так знают, что двуногие существа бесполезные и беспомощные, разве что пальцы у них хорошие. Сказка придумана для того, чтобы котята над вами не смеялись и любили таких как ты", — завершил рассказ Рыжик.

"У нас такую же сказку рассказывают про котов. Она так и называется — Кот в сапогах", — ответил я, и коротко пересказал Рыжику великую историю Шарля Перро.

"Неправильная сказка", — после некоторого раздумья сказал рыжий умник после того, как я закончил повествование.

"Это почему?" — удивился я.

"Ну, во-первых, очень уж деятелен ваш этот кот. Ни полежать не хочет, ни поесть. Я бы одну куропатку точно сам съел, и столько бегать уж точно бы не стал. Таких котов не бывает", — выдал вердикт рыжий эксперт.

"Ну, соглашусь, пожалуй", — признал я.

"И самое главное — зачем он сапоги напялил? Ни один нормальный кот по своей воле сапоги не оденет!", — твердо заявил Рыжик, вытянул в мою сторону заднюю лапу с обнаженными когтями, после чего эту тему для себя закрыл.

"И с этим соглашусь", — кивнул я и попытался ухватиться за могучий коготь, который рыжий шустрик моментально втянул и посмотрел на меня, ехидно сморщившись.

"До свидания", — вдруг сказал Рыжик, не понимаясь с травы.

"Ты чего это прощаешься?" — удивился я: — "Я пока, вроде бы, никуда не собираюсь".

"Кто бы тебя еще и спрашивал", — хмыкнул мой кот, скорчив такую физиономию, что стало совершенно понятно, сколь низко рыжий оценщик ценит мое мнение.

— Что-то мы от собственной наглости забываемся, страшный дикий зверек, — пробормотал я, собираясь сотворить нечто ужасное, например, перевернуть кошачьего патриарха на спину и пощекотать тому пузо, а то и вовсе дернуть за хвост.

В этот момент мир перед моими глазами перевернулся, и я оказался в туманной сфере госпожи Фа. Стремительно молодеющая гоблинка оценивающе взглянула на меня, после чего сказала:

— Дело есть.

— Не поверишь, госпожа Фа, у меня этих дел последнее время…

— Не умничай, — прервала меня псевдо-старушка. — Ты сейчас не делами занят, а суетой. На месяцок займу тебя настоящей работой.

— Ничего себе, — возмутился я. — А лекции по Котоведению?

— Дехор отлично без тебя справится, — отрезала молоденькая гоблинка. — А Рыжик ему поможет, если что.

— А…

— Подождут.

— Так…

— И там не помрут. Все, не мелькай, Тим.

— …

— Отниму у тебя пока все лишние способности, — неожиданно ошарашила известием госпожа Фа, и мне почему-то стало не до пререканий.

— А как же я без всего этого, — выдохнул я.

— А как раньше жил? — ехидно поинтересовалась гоблинка, и я не нашелся чем возразить. — Не трусь.

— Ну, раз надо… — промямлил я.

— Было бы не надо, тебя бы тут не было, — сказала госпожа Фа, начиная терять терпение. — Будешь инструкции слушать, или без них забросить?

— Молчу-молчу…

— То-то же, — удовлетворенно улыбнулась полубогиня, и начала инструктаж.

В туманной полусфере, находящейся где-то в междумирье, полубогиня инструктировала джисталкера. Человек вопросов не задавал, так как высшая сущность сообщала всю необходимую информацию простыми доступными словами, при этом передавая такой объем данных, что попади он в самые современные линии связи, мгновенно создал бы жуткую перегрузку любого канала.

— А если я не справлюсь? — спросил вдруг джисталкер по окончании инструктажа.

— Тогда все, — спокойно произнесла полубогиня, и почему-то это показалось человеку гораздо более страшным, чем любые угрозы.

— А если погибну в процессе? — не унимался человек.

— Другого придется растить, — терпеливо ответила госпожа.

— Обнадеживающе…

Полубогиня не отреагировала на ехидное замечание человека, еще разок оценивающе оглядела мужчину, после чего щелкнула пальцами — и осталась одна.

Часть 2. Пиратская

Я пират и ты пират.

Оба мы пираты…

(нелицензионное соглашение)

Глава 1. Добыча

Взвейтесь кострами синие ночи -

Мы флибустьеры, сабли мы точим…

(честное флибустьерское!)

Здесь всегда дуют ветра. Береговые и морские бризы, муссоны и пассаты, чуть заметные движения воздуха и жуткие ураганы, сильные потоки, дующие неделями в одном направлении и меняющие углы атаки порывы, хлопающие парусами и рвущие снасть — все они живут своими радостями и свистят на разные голоса о том, что повстречалось на пути — а видели они немало. В этой стороне ветры — явление обыденное и привычное, которое бывалый моряк постоянно слышит краем уха и ориентируется на него, как на дополнительное чувство. Вот если нет ветра, и никто не свистит в щелях, шурша снастями парусных судов — это беда. Штиль — унылое бессилие. Если на корабле работают магические машины — это терпимо, но такой роскоши практически ни у кого нет. Не потому, что таких машин мало — дело в движущей силе моторов. Сильные маги не любят жить на островах Архипелага, а уж в той части, которая называется Вольница, и вовсе отсутствуют. Оно и верно — что сильный маг будет делать на задворках мира? А те, что есть, без ветра едва могут заставлять ковылять свои парусники со скоростью едва научившегося ходить ребенка. Нет, без ветра вся жизнь замирает.

Торвартин Гюрес, которого по причине потери левого глаза называли Одноглазый Торв, относился к породе бывалых моряков и под завывание ветра привык спать в гамаке как во время качки на корабле в долгом плавании, так и на поляне у своего дома. Правда, в этот раз спокойным его отдых никто бы не назвал — бывалому морскому волку, на протяжении полувека бороздившему синие волны Архипелага, снился кошмар, забирающийся в каждый сон вот уже на протяжении месяца. В этом сне Вольница горела. Страшные тени, лиц которых разглядеть он не мог, спускались с огромных кораблей и жгли, жгли, жгли. А под самый конец появлялись горящие глаза, раздавался свист стали — и горло моряка как наяву обжигало холодное прикосновение металла, после чего мир странным образом начинал кувыркаться, а потом и вовсе гас. Но самое ужасное в этом сне было даже не чувство собственного бессилия — Торв с горькой обидой прекрасно понимал, что ему отрубили голову походя, как он сам в далеком детстве срубал одуванчик у дороги. То есть у него, закаленного безжалостного пирата, шансов на серьезное сопротивление имелось ровно столько же, сколько у того самого одуванчика против мальчишки с гибким прутиком в руке. Самое страшное — неведомые каратели сжигали его мир в своем полном праве, но при этом сам он ни в чем виноват не был…

На этом месте кошмара Торв всегда просыпался — вот и на этот раз ничего нового не произошло. Единственный глаз пирата раскрылся так широко, что казалось он вот-вот вылетит из своей орбиты, но через тягучую долю секунды Торвартин Гюрес с невероятным облегчением осознал, что его голова по-прежнему крепко сидит на толстой шее. Ужас, плескающийся на поверхности светло-синей радужки, начал тонуть в глубине зрачка, и вскоре на как будто вырезанном из прибрежной скалы лице морского волка нельзя было прочитать ни одной эмоции.

— Вот привязался ж кошмар, язви его на упокой, тридцать три кабельтовых ему в зюйд-вест… — сидя в гамаке с каменным лицом витиевато выругался старый пират, после чего кряхтя нагнулся и начал натягивать сапоги.

Одноглазый Торв являлся главой гильдии Обычных Парней. На ежемесячном Праздничном Торжище, устраиваемому Сбором на специальном острове, члены его гильдии выделялись в толпе пиратов благодаря золотому вензелю ОПа, вышитому на синих головных косынках молодых бойцов и синих же треуголках старших. Правда, гильдия ОПа не считалась очень уж сильной — два парусных корабля с боевыми абордажными командами по пятьдесят бойцов на каждом борту внушали некоторое уважение простой Вольнице, но сравниться с несколькими десятками полностью укомплектованных фрегатов вечно противоборствующих Союза Жемчужных и Альянса Золотых Гильдий (называемых коротко Союз и Альянс) естественно не могли. От глав советов как краснорубашечного Союза, так и зеленокосыночного Альянса, Торву уже несколько раз поступали недвусмысленные предложения-угрозы выбрать, наконец, чью-то сторону и влить своих людей и суда в борьбу за влияние на Востоке Архипелага, именуемом Вольными Морями или просто Вольницей, но хитрый старый пират не хотел над собой ничьей власти и пока умудрялся избегать предложений, от которых нельзя отказаться.

— Марта! — рыкнул Торв, наконец натянув сапоги. — Рому вели принести, глупая женщина! И мужа накорми!

— Прорва ты ушастая, Торв, — из большого белого дома с колоннами на секунду выглянуло миловидное личико симпатичной немолодой хозяйки, ничуть не испугавшейся грозного рыка старого пирата. — Сколько же в одну глотку пить можно? Сходил бы в бар, там бы и налили тебе.

— Я твоего рома хочу! — продолжил буянить Одноглазый Торв, но напоследок жалобно добавил: — Сон этот опять, язви его в волну…

— Несу уже, несу, — раздался крик из дома.

Через десять минут Торвартин Гюрес уже спускался по дорожке, огибающей холм, на вершине которого и стоял его белоснежный дом с колоннами. Небольшой остров, которым владела гильдия Обычных Парней, жемчужиной блистал ближе к самому востоку Архипелага. Территориально он располагался значительно севернее линии, соединяющей Каррау, большой остров, который избрал своим логовом Союз, и Дымную Гряду, цепь небольших атоллов, где располагались базы Альянса. Возможно именно благодаря удачному месторасположению парни Торва до сих пор не участвовали в многочисленных заварушках, искрами вспыхивающих по всей восточной части Архипелага при столкновениях красных и зеленых косынок.

Появление гильдейского головы в главной таверне острова не прошло незамеченным — простые пираты шумно приветствовали Одноглазого Торва. Нравы по всей Вольнице царили самые что ни на есть демократические, и во время отдыха распоследний бедняк из пиратов вполне мог дружески хлопнуть по плечу даже главу объединенных гильдий. Раздавая могучими ручищами встречные дружеские хлопки, от которых иные пираты даже приседали и в восхищении трясли головой, Торв прошел к центральному месту зала и занял место во главе стола.

— За Обычных Парней! — громко провозгласил Торв, когда ему споро налили стакан крепкого рома, и под одобрительный гул своей гильдии опрокинул обжигающую жидкость в луженую глотку.

Через полминуты волны от появления в таверне одноглазого пирата утихли, и все посетители занялись важными делами — пили ром, вспоминали удачные походы и шумно хвастались будущими геройствами. Периодически в огромном зале таверны возникали конфликты, часть из которых благополучно завершалась тут же за распитием очередной бутылки, а другая имела свое отработанное продолжение — порой бойцы подходили к узкому столу, свободному от посуды, и на нем проясняли важный спорный вопрос, надрывая друг другу сухожилия и порой выворачивая суставы известной мужской забавой, именуемой на Земле рестлингом. Если и на этом спор не прекращался, то в сопровождении товарищей бойцы выходили наружу, и за таверной выясняли отношения честным мордобоем. Обнажать оружие против согильдейцев являлось нарушением законов, и во время походов каралось строго — капитан за такое мог вздернуть на рее. На отдыхе это, прямо скажем, тоже не приветствовалось, бузотеров быстро разоружали и препровождали в холодный погреб, а за повторное нарушение вполне могли погнать с острова в шею, а на одновесельной лодочке плыть по океану — то еще удовольствие.

— Что, человек, опять плохой сон снился? — внимательно взглянув на своего главу, спросил командир абордажных отрядов гильдии, член совета орк Риксан.

— Да, будь он неладен… — пробормотал Торв. — Как глаза ни прикрою, так сразу голову мне рубят. Устал уже.

— И ром не помогает? — в который раз сочувственно спросил другой член совета, светлокожий варвар Корван, мастер катапульт.

— Выпьем лучше, — отмахнулся от вопросов глава гильдии, и все три члена гильдейского совета дружно опрокинули в себя по сто грамм горячительного напитка.

После этого священнодействия настроение Торва улучшилось, и пираты начали обсуждать насущные гильдейские дела.

Надо сказать, управление обширным хозяйством, которое называлось гильдией, являлось занятием непростым. Помимо содержания оснащенных боевыми катапультами двух больших кораблей водоизмещением по сто двадцать пять тонн каждый, приходилось заниматься огромным количеством вопросов. Обеспечение всем необходимым все тех же корабельных катапульт, тренировки и вооружение команд, снаряжение и продукты питания. При этом гильдия Обычных Парней в основном славилась своим торговым флотом — караван из пяти судов, нагруженных добытым честным и не совсем честным трудом товаром, периодически покидал моря Вольницы, сопровождаемый до свободных вод двумя боевыми гильдейскими судами, и отправлялся к далекому Материку. За время отсутствия купеческих кораблей боевые суда гильдии бороздили моря Вольницы, занимаясь добычей, защитой и иногда не брезгуя разбоем, и к прибытию торгового каравана товар для отправки на Материк был снова полностью укомплектован. Став главой гильдии, Одноглазый Торв на протяжении вот уже десяти лет умудрялся отправлять три-четыре торговых каравана ежегодно. Пять лет назад один караван пропал, и вскоре жены моряков, оставшихся на острове, немного поплакали и наши себе новых мужей. Три раза его караваны грабили — и дважды Торв развязывал войну, из которой гильдия Обычных Парней выходила победителем, взимая отступные, превышающие потери. Один разок его караван очистила гильдия, входящая в Золотой Альянс, и одноглазый пират не стал ввязываться в безнадежную военную авантюру. Так что за время правления Одноглазого Торва организация Обычных Парней особого боевого авторитета не наработала, зато начала по праву считаться одной из самых богатых гильдий Вольницы.

Обширное хозяйство требовало глаз да глаз, но и в удовольствиях себе руководство гильдии никогда не отказывало — любимый обед, а так же послеобеденный отдых, обязательным условием которого являлась дрема в гамаке у дома, глава гильдии не пропускал никогда, правда в последнее время наслаждение домашними блюдами напоследок портилось проклятыми снами. Вот и сейчас Одноглазый Торв с двумя членами совета гильдии совмещали приятное с полезным — попивали ром, сидя за отдельным столиком в общем зале таверны, и обсуждали гильдейские дела.

— Торв, может, переименуем наши боевые суда? — в который раз завел разговор орк Риксан, глава абордажной команды, когда с важными вопросами было покончено.

Когда-то молодой орк служил в армии Той Стороны, но из-за покрытого тайной происшествия (в среде пиратов ходили легенды о том, что произошло, но сам Риксан на эту тему никогда не распространялся) бросил службу. Потом его помотало по всему миру Ворк, и ветры странствий привели бойца в Вольницу. Вскоре Риксан завоевал себе славу непревзойденного рубаки, но как он сам всегда говорил, десяток простых солдат Той Стороны на твердой земле разгонят сотню лучших пиратов. Сменив десяток пиратских капитанов, Риксан прибился к Обычным Парням, и вскоре стал членом совета — Одноглазый Торв ценил кадры, и столь умелый рубака быстро сделал карьеру в его гильдии.

— И чем тебе не нравятся нынешние названия, "Птичка" и "Рыбка"? — хитро ухмыльнулся в усы старый пират. — Вот уже десяток лет бороздят они моря Вольницы, и имеют славные громкие имена.

— Ну смешно же, — буркнул орк. — Постоянно подшучивают над нами во время Торжища.

— Это кто? — нахмурился Торв.

— Да все, — недовольно пробурчал Риксан.

— Хочешь, переименуем в "Крабика"? — с готовностью предложил глава гильдии. — Очень давно хотел.

— Все, Торв, снимаю вопрос, — забеспокоился Риксан. — Вон Корван хотел сказать что-то…

— Да я ничего, — прогудел могучий хозяин катапульт. — Каменных ядер надо бы вытесать, камнетесы наши не справляются. На складе десяток лежит, но вот-вот уже Птичка пустая придет, заберет все.

— Скажи сам Рею, чтобы снял рабов с плантаций и на каменоломни загнал, — распорядился Торв.

— Как скажешь, глава, — кивнул светлокожий варвар.

— Да, кстати, Корван, а что с наводчиками? — неожиданно вспомнил Торв.

— Контракт с братьями Фирами завтра истекает, — грустно прогудел мастер катапульт. — Продлевать отказались, их Альянс переманил.

— И как теперь быть? — озадаченно спросил старый пират.

— На Рыбке сам поплаваю, на Птичку Гера поставим, — вздохнул Корван. — Не ссориться же из-за них с Альянсом.

— Так то да, но ведь он на одно попадание десять раз мажет, — расстроено сказал Торв. — Теперь расход ядер в разы повысится.

— Куда деваться, — развел руками светлокожий варвар. — Может, на Торжище кого найдем, да только оно через месяц. Можно Птичку пока на якорь…

— Не успеем товару собрать к приходу каравана, — покачал головой глава гильдии. — А там и штормовой сезон наступит. Нет, не дело это.

— Тогда не знаю, — развел руками Корван. — К требушетным камнеметам я бы Гера допустил, да и к скорпиону можно, а вот доверить ему из главной корабельной баллисты палить — это только зря ядра переводить.

— Поглядим, — задумчиво пробормотал Торв.

В этот момент на недалеком причале ударил гонг, звук которого перекрыл гул голосов в зале таверны, и все посетители питейного заведения зашевелились и потянулись к выходу. Одинокий удар гонга означал, что на горизонте замечены два паруса — прибыли гильдейские боевые корабли.

Корабли — основа любой ватаги Вольницы. Без кораблей нет гильдий. Деревянные суда, укрепленные магией тверди, больше всего походят на смесь драккаров, кораблей викингов, и трирем древних римлян. При нужде вся абордажная группа садится на весла, и могучее судно способно даже в штиль лететь над водой со скоростью десяти узлов. Правда недолго — абордажники не рабы, жизнь которых стоит недорого. Даром надрывать жилы своих ребят капитан никогда не будет — а если на горизонте замаячит приличный куш, пираты и сами схватятся за весла. Хотя, основное время рейда головорезы гильдии Одноглазого Торва проводили за вполне мирным занятием — промыслом морского зверя. Изредка приходилось вступать в бой с призрачными кораблями мертвяков, с завидным постоянством выныривающих из морских недр — но этим занимались все пираты Вольницы, за что благодарные квурки в избытке снабжали гильдии пальмовым и тростниковым вином, из которого и получался великолепный ром — законная гордость Вольных Морей. Одинокое торговое судно, забредшее по ошибке в воды, которые гильдия Обычных Парней считала своими, редко подвергалось полному разграблению — несмотря на грозный имидж от пиратов вполне можно было откупиться солидным подарком. Да и своего брата-пирата ухорезы Одноглазого Торва никогда не гнушались обобрать в свободных водах, если парни чувствовали свою силу, и собрат не принадлежал к серьезной гильдии, с которой Глава поддерживает добрососедские отношения.

Вскоре корабли пришвартовались, и на причале закипела работа. По понятной причине на гильдейском острове профессиональных грузчиков не было, и все пираты сновали между трюмами и складом, таща с кораблей бочки с ворванью, шкуры морских динозавров, мешки с сахаром, бочки с ромом и прочую ценную добычу. На корабли грузили детали катапульт, каменные ядра, пресную воду и провизию. Чуть в стороне за деловитой работой пиратов наблюдал совет гильдии, на этот раз в полном составе. К Торву, Риксану и Корвану присоединились капитаны Птички и Рыбки, гоблин Скарр и гнома Тис. Колоритный гоблин, в длинном ухе которого блистала золотая серьга, никогда не расставался с короткой (по человеческим меркам) острой саблей — вот и сейчас он разговаривал с Торвом, весело поглядывая на главу снизу вверх, и держал саблю на плече, как земной средневековый боец двуручный меч. Об умении шустрой гномы управляться с метательным оружием по всей Вольнице ходили легенды — Тис молча слушала Скарра, и в ее руке резвой рыбкой летало тонкое лезвие метательного ножа.

— Вот и все, в принципе, — закончил доклад Скарр. — Как трюмы забили, я и назад повернул.

— К туземцам за рабами заглянули? — поинтересовался Риксан.

— Было дело, — ухмыльнулся Скарр. — Одиннадцать голов выкупили.

С аборигенами Архипелага пираты Вольницы старались лишний раз не конфликтовать — очень уж муторное дело вылавливать в островных джунглях владеющих просто чудесами маскировки туземцев, причем с риском получить в шею смертельно отравленную колючку. Зато взаимовыгодное сотрудничество получило широкое распространение. Во-первых, туземцы за безделицу, вроде стеклянных бус, с удовольствием платили огромными жемчужинами, нырять за которыми могли только они — почему-то их (как и квурков) глубинные хищные динозавры не трогали. Ну и законы в островных племенах царили жуткие — за нарушение огромного количества табу полагалось одно наказание — скармливание водным хищникам. С появлением в здешних морях пиратов Вольницы туземные шаманы наладили работорговлю — нарушивших запрет перестали использовать в качестве корма динозаврам, и начали с выгодой продавать гильдиям. Зачастую жизнь раба на богатых гильдейских территориях отличалась от скудного существования вольного аборигена только в лучшую сторону, так что в основном существующим положением дел все были довольны.

— Хорошо, — улыбнулся Корвин. — Значит, камнетесам новеньких отдадим, и с плантации не надо будет никого переводить.

— Симпатичные туземки есть? — ухмыльнулся Торв и многозначительно цокнул языком.

— Нету, — хмыкнул в ответ Скарр.

— Тогда всех новичков сразу на каменоломню веди, — распорядился одноглазый пират и потер в довольстве ладони. — Одиннадцать говоришь?

— Двенадцать, — коротко сказала Тис, и снова умолкла, продолжив игру со своей опасной рыбкой.

— Точно! — воскликнул гоблин, и от избытка чувств мотнул в воздухе саблей, которая через долю секунды снова успокоилась на узком коричневом плече капитана. — В море выловили одного.

— Тоже туземец? — равнодушно спросил Риксан.

— Да нет, материковый человек, вроде ваш, с Этой Стороны, — ответил гоблин.

— А тогда с чего ты решил его в рабы определить? — удивился Торв. — Неужели ни на что больше негоден?

— Морские духи его разум забрали, — коротко пояснил Скарр, и начал рассказывать.

Переждав в удобной бухте кораллового атолла короткий шторм, о котором лоцман-туземец предупредил капитана за два дня, капитан Скарр вывел небольшую флотилию гильдии Обычных Парней в вольные воды. Потерпевший кораблекрушение встретился им практически сразу — обросший человек вцепился скрюченными руками в обломок мачты и на приближение шлюпки никак не реагировал. Так вместе с этим куском дерева его и вытащили на палубу. На протяжении всего круиза человек не произнес ни одного слова, только глупо улыбался. В конце концов, его определили к рабам, и те умудрились каким-то непонятным образом заставить потерявшего разум моряка выпить воды.

— Так что двенадцать теперь рабов, — закончил рассказ гоблин.

— И куда его определить теперь, блаженного? — ехидно поинтересовался Торв. — Думал над этим вопросом?

— Так что, мне надо было мимо него проплыть? — тут же возмутился гоблин.

— А к нам его зачем притащил? — не унимался гильдейский голова. — Высадил бы на каком-нибудь необитаемом островке, и дело с концом.

— Да пристроим его куда-нибудь, — задумчиво хмыкнул Скарр, потом прищурился и с улыбочкой добавил: — Если не годен будет ни на что — снова в море выбросим. Тем более что он со своей деревяшкой так и не смог расстаться, так что дальше поплывет.

— Вот сам и будешь выбрасывать, — подковырнул гоблина орк. — Чтобы духи моря на тебя рассердились и тоже твой разум забрали.

— Чур-чур меня, — тут же испуганно отмахнулся Скарр от неприятного будущего, нарисованного добрым Риксаром, и обиженно пробормотал: — Плохой у тебя язык, орк.

— Хватит бузить, — прервал готовую начаться перепалку Торв. — Отдадим его Рею, может тот его и приспособит куда-нибудь.

— Ну да, — тут же успокоился маленький капитан. — Рей у нас мастер по части рабов.

— Это он что ли? — неожиданно прогудел могучий светлокожий варвар, указывая рукой в сторону корабля.

— Ага, он, — кивнул гоблин, и весь гильдейский совет с интересом уставился на жертву кораблекрушения.

По мостику четверо абордажников вели группу туземцев-рабов. В середине сбившихся в кучу испуганных чернокожих людей шел белый человек, возвышаясь над остальными рабами на голову. Джисталкер (а это был именно он) зарос густой клочковатой бородой, выгоревшей под южным солнцем. Легкий бриз чуть шевелил его длинные, давно нестриженные волосы. Человек шел семенящими шагами, крепко держа в руках обломок дерева, и в его широко распахнутых зеленых глазах, смотрящих куда-то в небо, нельзя было прочитать ни одной мысли по причине их полного отсутствия. На губах новоиспеченного раба блуждала блаженная улыбка.

Глава 2. Неправильный раб

Это неправильные рабочие, и они производят

неправильную прибавочную стоимость…

(Вини-Маркс, цитата из труда "Копи-мёд")

Главного надсмотрщика боялись все. Одноногий Рей резво скакал по всему гильдейскому острову на деревянном протезе, заменяющем ему потерянную в абордажном бою левую ногу. В правой руке надсмотрщик всегда зажимал костыль-подпорку необычной конструкции, который он порой не гнушался пускать в ход не по своему прямому назначению. Перед штормовым периодом, когда у безногого пирата начинала жутко болеть отсутствующая нога, крепость его костыля могли испытать на своей спине не только островные рабы, но и молодые бойцы, попавшие не в то время, да не в то место. Но получить костылем от Рея было не так страшно — большую опасность представлял предмет, казалось составляющий продолжение его левой руки. Кнут-семихвостка с железным зубцом на каждом перевитом кожаном конце. Владел Одноногий Рей плеткой виртуозно — одним ударом кнутовища мог высадить непокорному рабу передние зубы, хлыстом же мог щелкнуть практически в миллиметре от лица жертвы, делая, так скажем, предупредительный выстрел в воздух. При нужде в экзекуции сорвать кожу в месте удара плетью с тела наказуемого не составляло для главного надсмотрщика ни малейшего труда.

Хотя, надо ему отдать должное, одноногий пират свои жуткие умения без особой нужды не применял. Главным девизом своей работы Рей сделал принцип: "Бей своих, чтобы чужие боялись". Выбирая по только одному ему ведомому критерию из тех же рабов помощников для своей жуткой работы, он выдавал им простые плетки, которыми злобные туземцы тут же начинали усиленно хлестать спины своих товарищей по несчастью. И вот уже этих ребят Рей мог отправить на больничный режим без зазрения совести, приговаривая негромко: "Негодяев мне не жалко…"

Новыми рабами Рей оказался не очень доволен. Окинув острым взглядом испуганно сбившуюся вокруг белого раба черную кучу, главный надсмотрщик тут же выделил двух туземцев, и что-то шепнул своему первому помощнику. Через секунду два чернокожих парня были вытащены из дрожащей толпы, в руки каждого вложилось по плетке и новоиспеченные надсмотрщики моментально поменяли поведение — вместо испуганных жертв на площадке у дома Рея стояли два раздувающих ноздри хищника.

— Пополнение вам, негодяи, — презрительно процедил Рей, глядя на развернувшееся действо, потом сказал первому помощнику: — Скажи им, будут без нужды зверствовать — пожалеют, что акулам и водным гадам на обед не угодили.

— Да, мбвана, сделаю, мбвана, — запричитал толстый раб и мелко затряс головой, обнажив в заискивающей улыбочке заточенные зубы.

После чего Рей еще раз внимательно осмотрел оставшихся рабов, двоих отправил на плантацию сахарного тростника, а остальные были зачислены им в каменоломню. На площадке остался один белый раб, смотрящий куда-то в синее небо и блаженно улыбающийся. Одноногий надсмотрщик как будто только сейчас заметил пополнение, и даже встал ради этого. Обойдя вокруг белого раба, одноногий пират восхищенно поцокал языком, оценивая стать мужчины.

— Были бы шрамы, сказал бы воин, да и ни одной наколки не видать, — пробормотал Рей. — Мозолей нет, ни от весла, ни от меча. И от кирки на руках нет следов. Плеть по спине ни разу не гуляла. Кто же ты такой?

После этих слов одноногий пират вдруг чем-то заинтересовался и почти в упор взглянул на кожу человека, засунув за пояс кнут и вцепившись крепкими пальцами в правый бицепс белого раба.

— Нет, не шрамы это, — чуть отстранившись, продолжил размышлять вслух главный надсмотрщик. — Столь тонко швы как сшить можно? Не…

Пока одноногий пират задумчиво ходил вокруг странного человека, его чернокожие помощники почтительно перешептывались чуть в стороне, боясь и думать о попытке что-то посоветовать своему суровому начальству.

— Неправильный раб какой-то, — вынес вердикт Одноногий Рей, после чего развернулся, отыскал взглядом своего первого помощника и крикнул: — Эй, негр. Иди сюда.

Запоминанием имен своих подчиненных главный надсмотрщик себя не утруждал. Работающих он, особо не мудрствуя, называл "раб", а все его помощники имели звонкое имя "Эй, негр".

— Отведите его на юг, к плантации, — распорядился Рей. — У кухонного домика в цепи закуете, только аккуратно, и пусть круг крутит.

— Да, мбванна, понял, мбванна, — забормотал толстый помощник, после чего аккуратно взял белого раба за руку и повел в южном направлении.

Южную оконечность гильдейского острова занимали плантации. На вершине скалистого холма, рядом с берегом, стоял кухонный домик, где хозяйничали две пожилые толстые рабыни. С утра до вечера они готовили. Гильдия Обычных Парней заботилась о своей собственности, и рабов голодом никто не морил. Рядом с домиком имелся глубокий колодец, практически шахта, оставшаяся на острове с незапамятных времен и прорубленная магическими технологиями, которыми пираты не владели. Как известно, голь на выдумку хитра, и столь полезную вещь, как пресная вода, грешно было бы не использовать. Гильдейский мастер баллист на скорую руку соорудил механизм, который рабы называли "круг" и сильно не любили. Балка, которую вокруг оси мог крутить либо один осел, либо два негра, приводила в движение блок, использующийся для подъема воды из недр шахты. Когда огромный бак полностью заполнялся, и кухня обеспечивалась питьевой водой, потребляемой в больших количествах, блок обычно переключали и крутящий момент, создаваемый ослом или неграми, использовался для помолки зерна. Одним словом — круг крутили постоянно, и это считалось самой трудной работой на острове — последний осел сдох несколько лет назад, и негров заменить было некем.

Когда к кругу приковали непонятного белого раба, Рей сам пришел посмотреть на результат работы. Полные оковы не давали полностью разогнуться человеку, и одноногий пират даже хотел снять их с безобидного сумасшедшего, но потом передумал — рядом с кухонным домом находился обрыв, и мысль о том, что не отвечающий за свои поступки раб разобьется, упав с крутого берега на прибрежные скалы, остановила главного надсмотрщика. Впрочем, даже в согнутом положении непонятный белый человек не испытывал особых неудобств — заменитель пары негров, по-прежнему смотря куда-то в небо и блаженно улыбаясь, уперся грудью в оглоблю и спокойно пошел по кругу, казалось совсем не замечая сопротивления механизма.

— Да он лучше осла, — ухмыльнулся Рей, когда увидел эту картину. — Целый мул.

После чего одноногий пират первый раз в жизни отступил от своих правил — раб получил имя. Странного белого человека начали называть Мулом.

На могучего раба, в одиночку весь день работающего на круге, приходила смотреть вся гильдия. Гоблин Скарр радовался столь полезному приобретению, выловленному им в море, и постоянно с подковыркой вспоминал главному абордажнику его упреки. Впрочем, вскоре о новом рабе забыли — у членов процветающей гильдии имелось много важных дел, и появление пусть даже самого необычного раба никак не входило число достаточно серьезных происшествий.

В среде самих рабов Мул неожиданно приобрел огромную популярность, и даже злобные надсмотрщики не решались поднять руку на улыбающегося согнутого человека, вечно ходящего по кругу во дворе кухонного домика.

— Большой шаман был, — перешептывались между собой простые рабы, оказывая знаки уважения своему безумному собрату, но кто ж в здравом уме будет обращать внимание на бормотание темных негров.

Возможно, белый раб так бы навсегда и остался скованный кандалами вертеть круг на задворках этого мира, если бы не случилось нападения на гильдейский остров мертвяков.

Призрачные корабли мертвяков редко плавают вместе — высохшие мозги оживших трупов не способны осмыслить сложное взаимодействие в команде. Каждый мертвяк напрямую привязан к своему призрачному кораблю, который и поддерживает его ненастоящую жизнь. Единственное, что может ненадолго оторвать зомби от корабля — живая кровь, к которой ходячий трупп тянет вечный голод. Призрачный корабль тоже обладает примитивными зачатками разума, и чутко реагирует на инстинктивные побуждения своей мертвой команды — в море преследует суда, а при приближении населенного берега причаливает и выпускает мертвяков. Говорят, что в призрачные корабли превращаются потерпевшие кораблекрушение суда пиратов, ведущих неправедный образ жизни — а так как праведников в Вольнице немного, да и штормы зачастую внезапны и ужасны, мертвые корабли начинают сеять ужас в Вольных Морях достаточно часто. Внешне призрачные корабли совершенно одинаковы — вид затонувшего судна, послужившего зародышем корабля-зомби, значения не имеет. Сотни лет зреют на дне под толщей воды затонувшие суда, чтобы в один прекрасный день превратиться в призрачный корабль, вынырнуть на поверхность и заняться разбоем…. Впрочем, это морские легенды, и как на самом деле происходит возникновение кораблей-призраков — никому не известно.

Уже не один раз пара гильдейских судов вступала в бой с призрачными кораблями и всегда выходила победителем из схваток. Тактика боев не составляла особой сложности — гильдейские суда благодаря своей большей маневренности и скорости брали в клещи призрачный корабль, из требушетов и скорпионов в упор прореживали не обладающих дальнобойным оружием мертвяков, после чего брали судно на абордаж. После того, как последний зомби на борту уничтожался — призрачный корабль охватывала агония. В этот момент надо было успеть очистить трюмы и каюты от добра, сохранившегося на борту после многих лет пребывания на морском дне. Впрочем, Обычным Парням с этим не особо везло — несколько золотых монет, немного жемчуга да пара золотых украшений, вот и все что обычно доставалось победителям. Разок из трюма достали две бочки рома столетней выдержки — одну выпили прямо на месте за славную победу, а вторую доставили на остров. Одноглазый Торв жутко ругался по этому поводу — выпившие древний ром матросы не представляли всей его ценности. Бочку древнего напитка гильдейский голова отправил на Материк, и там за него получил цену, равную выручке от всего остального товара с пяти судов торгового каравана. Больше ни разу ничего интересного с призрачных кораблей взято не было. Поговаривают, что одна из гильдий Золотого Альянса взяла на призрачном корабле драгоценный камень, величиной с кулак человека, а простой боец Жемчужного Союза вырвал из руки поверженного им зомби саблю, золотая рукоять которой была усыпана крупными драгоценностями, но гильдии ОПа ни разу так не везло.

До начала агонии призрачный корабль необходимо было покинуть — участь замешкавшихся бойцов печальна. Сначала весь корабль охватывало призрачное марево, похожее на утренний туман, потом палуба ярко вспыхивала, охваченная языками некроплазмы, напоминающими полыхающие костры. Вскоре на морской поверхности не оставалось и следа от недавно находившегося там корабля-призрака, и только свежий запах озона напоминал о только что уничтоженной нечисти.

Птичка и Рыбка бороздили моря Вольницы в поисках добычи, когда гильдейский остров подвергся нападению. Невиданное дело — к острову сразу подошло целых три призрачных корабля. Два судна-зомби тут же ринулись к берегу, а третье замешкалось и поплыло вдоль берега, по-видимому, в усохших мозгах мертвого капитана что-то сработало, и он решил, что опоздавшим поживиться будет уже нечем.

Гильдейский остров оказался для мертвяков крепким орешком — пока женщины эвакуировались в крепость-убежище, не участвующие в походе пираты (что-то около восьмидесяти бойцов) устроили достойный прием агрессору. Заметно проредив экипажи мертвых еще на подходе, четко отработав из береговых катапульт по пристрелянным портовым зонам, пираты под руководством Одноглазого Торва испортили торжественную высадку мертвякам, прокатив по их рядам огромные валуны, специально для подобного случая заботливо припрятанные на вершине стоящего у порта холма. Использовав все домашние заготовки, пираты вступили в бой с остатками зомби, у которых не оставалось ни единого шанса. Вскоре оба корабля-призрака, которые головорезы гильдии ОПа успели очистить от ценного содержимого, вспыхнули призрачным пламенем.

— Третий призрак к плантациям поплыл, — подойдя к довольному Торву коротко сказал Рей.

— Сейчас ребят соберу, и проверим что там к чему, — сразу забеспокоился глава гильдии. — Но особо переживать не о чем, рабы должны были разбежаться по всему острову при подходе призрачного корабля к берегу.

— Там Мул прикован к кругу, — напомнил главный надсмотрщик.

— Если там корабль-призрак пришвартовался, его уже сожрали, — развел руками Одноглазый Торв, после чего начал собирать пиратов.

Когда отряд головорезов гильдии подошел к кухонному домику, пираты увидели картину полного разрушения. Чернокожие рабы своевременно заметили приближение корабля-призрака и успели разбежаться, как и предполагал Одноглазый Торв. Но во втором своем предположении гильдейский голова ошибся — белого раба мертвяки не сожрали, по причине внезапно проснувшегося нежелания последнего быть сожранным. Цепи, которыми Мул был прикован к кругу, оказались разорваны, а рядом с местом работы белого раба лежали без движения два мертвяка, с весьма профессионально пробитыми головами. Один живой трупп еще совершал рефлекторные сокращения мышцами, управляемыми усохшим спинным мозгом, но они носили хаотичный характер, так как головной мозг, необходимый для полноценного функционирования живого труппа, был мастерски поврежден. Второй зомби прямо на глазах пиратов распался трухой, следовательно, его иллюзорная жизнедеятельность была прекращена около получаса назад.

— Мул голыми руками двух зомбяков одолел? — удивленно присвистнул Рей. — Вот это да…

— Это ему не сильно поможет, с корабля спустились все тридцать, — пробормотал Торв, но сам при этом ошарашено покачал головой.

— В джунгли Мул ушел, и всех их за собой утащил, — подбежав к главе доложился один из пиратов.

— Разделяемся, десяток дочищает призрака, остальные в джунгли, — распорядился Торв. — Посмотрим, где зомбяки догнали Мула. Может он еще парочку перед смертью пришибить смог.

Десяток пиратов во главе со старшим абордажником гильдии, отправились зачищать корабль-призрак, пришвартованный у берега, а остальные бойцы двинулись по следам Мула, преследуемого мертвым экипажем. Корабль-призрак не отпускал всех зомби на разбой, и всегда удерживал на своем борту пару членов мертвого экипажа — их и предстояло выловить оставшемуся у берега десятку пиратов.

Всю юго-восточную часть гильдейского острова занимают дикие джунгли. Когда-то там даже водились небольшие хищные динозавры, но разумные хищники мгновенно вывели своих неразумных конкурентов, больше в целях собственной безопасности. Теперь бойцы гильдии там иногда охотились, впрочем, достаточно редко — джунгли изобиловали ядовитыми змеями и насекомыми, так что соваться без особой нужды в столь опасные места никто не хотел, да и море давало пищу в изобилии гораздо более простыми способами. Данная ситуация относилась к разряду экстренных, и пираты наглухо застегнув одежу двинулись по свежим следам Мула и мертвой команды.

Притихшие джунгли встретили бойцов Одноглазого Торва настороженно. Местная живность притихла — разве что смелые попугаи пролетали прямо над головами пиратов, крича на разные голоса и норовя обгадить незваное вторжение в их тропический лес. Моряки, не обращая ни малейшего внимания воздушные атаки, осторожно продвигались по следу. Среди пиратов имелось немало опытных следопытов (опасная жизнь на островах Архипелага способствует отточке самых разнообразных умений), но с этого следа не сбился бы и самый разнеженный горожанин. Мертвяки ломились сквозь джунгли, совершенно не заботясь о своих полуразложившихся и частично усохших телах — на острых шипах кустов, в изобилии разбросанных по джунглям, имелось много обрывков одежды, а местами и кусков помертвевшей кожи, часто рассыпающейся трухой прямо на глазах преследователей.

Сказки о том, что от укуса мертвяка человек превращается в зомби — не более чем сказки. Для превращения в ходячего мертвеца необходимо воздействие могучей магии Некро, которой обычный мертвяк не обладает. Под воздействием замков-артефактов Ничейных Территорий в порождение некромантии превратится достаточно просто, да и погибшие моряки в морских недрах становятся ходячими трупами, а вот от простого укуса стать зомби невозможно. Хотя, если из вас выпьют всю кровь — это не очень хорошее утешение, да и веками нечищеные зубы могут создать серьезные проблемы, вплоть до заражения крови и последовавшего вслед за этим смертельного исхода (мертвяки, понятное дело, совсем не стерильны). Так что, в конце концов, даже спасшись от зомби можно впоследствии получить серьезные неприятности (если, конечно, смерть можно назвать неприятностью).

Кстати, зомби с призрачных кораблей достаточно сильно отличаются от порождений некромантии из Проклятых Мест материка. Во-первых, они не столь сильно изменены, как твари из сотни лет назад покинутых территорий, испорченных экспериментами могучих древних магов. По внешнему виду мертвяков вполне можно понять, к какой расе относились ребята, из которых и получились эти порождения природных некромантских сил. Правда, из гоблинов и гномов получаются очень хрупкие зомби, и они саморазрушаются достаточно быстро — если на корабле-призраке обнаруживались функционирующие мелкие мертвяки, то это означает, что призрачное судно вынырнуло из морских пучин совсем недавно. Огромных огров в вольных Морях практически нет, так что зомби в основном — это бывшие орки и тролли, а так же люди, светлокожие варвары и изредка темные эльфы, по причине редкости этой расы вообще, а уж в Вольных Морях в частности. Обычные эльфы, из-за своего небольшого роста и изящного телосложения, становясь мертвяками разрушаются даже быстрее гоблинов и гномов.

Во-вторых, ходят живые трупы достаточно медленно, напоминая своими нелепыми вихляниями танцующих подростков модного направления "зомби-момби-репхоп", чего нельзя сказать о порождениях некромантии материка — те в основном двигаются очень быстро. Сонливость моментально покидает команды кораблей-призраков, когда они чуют запах крови. В полуразложившихся усохших телах внезапно просыпаются силы, и команда призрачных кораблей начинает резво бегать, практически со скоростью живых ребят, при этом у ходячих мертвецов имеется серьезное преимущество перед любыми живыми созданиями — они не устают. Так что ненадолго убежать от преследующей команды корабля-призрака в теории можно, но на практике мало какой пират способен непрерывно бежать по джунглям хотя бы час тягучего времени. Поэтому бойцы гильдии Одноглазого Торва шли по следам, ничуть не сомневаясь в исходе преследования всей командой корабля-призрака одинокого и невооруженного раба.

— Не меньше тридцати зомбяков, — пробормотал Торв, помогая одноногому Рею перебраться через скользкое трухлявое бревно.

— Да, натоптано неплохо, — согласно кивнул главный надсмотрщик, сменивший привычный кнут-семихвостку на острую саблю, которой он тоже виртуозно владел.

— Смотрите! — вдруг закричал один из пиратов, прочесывающий лес чуть в стороне от основного пути продвижения отряда.

Посмотреть действительно стоило. Не часто жители мира Ворк могли увидеть повешенного живого трупа. Мул изловчился практически на бегу собрать из лиан, в изобилии имеющихся в местных джунглях, примитивную петлю-ловушку, в которую и поймал зазевавшегося мертвяка. После чего ловкий раб даже не стал добивать беззащитного зомби — скрутив куском гибких лиан хитрым морским узлом руки трупа, Мул оставил его болтаться в петле с вывернутой шеей, чем тот усиленно и занимался (в смысле — брыкался и болтался) все это время. Последние секунды своей иллюзорной жизни извиваться в петле мертвяку пришлось под громовой хохот окруживших его пиратов, которые и прервали мучения давным-давно умершего несчастного моряка.

— Неправильный раб какой-то, — продолжил бормотать одноногий Рей, ковыляя за вновь устремившимися в погоню бойцами гильдии.

Следующий сюрприз Мул преподнес пиратам, используя примитивное дупло. Как столь крупный мужчина смог пролезть в небольшую дыру в стволе дерева, да еще и расположенную при этом на достаточно большой высоте — пираты себе не представляли (понятие "паркур" в мире Ворк было пока неизвестно), но Мул это проделал причем, скорее всего, очень быстро, а вот пытавшийся повторить его подвиг мертвяк в этом дупле застрял. Посмеиваясь, моряки острыми саблями избавили от позора неприятное порождение морских пучин, и устремились дальше, вслух гадая — какой еще сюрприз преподнесет им ловкий раб? И Мул их не разочаровал.

Подточенное жуками-короедами, у основания ствола насквозь прогнившее дерево давно должно было рухнуть — как это понял Мул, непонятно, не иначе обострившееся опасностью чутье вовремя сработало. Факт остается фактом — пробегая мимо дерева, ловкий раб умудрился свалить его ударом, да так удачно, что оно придавило сразу трех преследующих его по пятам мертвяков. Этих добивать не пришлось, два уже превратились к прибытию пиратов в труху, а третий рассыпался прахом прямо на глазах бойцов гильдии.

Пираты обменялись мнениями об удачливости ловкого раба и удивленно гудя, двинулись дальше по следам интересной погони. Путь лежал в небольшую лощину — опытные гильдейские бойцы пустили следопытов по краям и двинулись по берегам небольшого ручейка, текущего по дну оврага.

— Не иначе и тут какую-нибудь пакость зомбякам удумает, — весело сказал Одноглазый Торв одноногому Рею и, как это часто случается, угадал.

В одном месте ручей размыл мягкую землю и зажурчал по камням — этим Мул моментально воспользовался. Босиком бежать по крупной гальке — то еще удовольствие, но это препятствие совсем не замедлило скорости бега необычного раба. Мало того — человек ухитрялся подбирать на бегу крупные камни и ловко швырять их в преследователей, да похоже, что ни один бросок не проходил мимо цели. На длинном участке ручья, протяженностью метров двести, через каждые пятнадцать-двадцать метров на камнях валялся очередной мертвяк с характерными повреждениями от точно кинутых булыжников.

— Как пращей камни метает, — восхищенно выкрикнул совсем молодой пиратик, и неожиданно добавил: — Не хотел бы я оказаться на месте зомбяков.

После этих слов некоторые опытные пираты понимающе переглянулись — вполне могло случиться, что в роли загонщиков раба предстояло выступить им, а преследовать столь опасную дичь никому особо не хотелось. До этого момента Мул делал работу пиратов, поэтому все симпатии были полностью на его стороне — да и никто не предполагал, что раб сможет выжить в этой ситуации. Теперь в победе преследовавших человека мертвяков начали сомневаться, и потому восторг от хитрых ходов Мула чуть поутих. К концу каменистого участка ловкий раб как минимум уполовинил преследовавшую его команду корабля-призрака.

Для того чтобы выбраться из оврага, Мул выбрал крутую высокую стену. Зачем он это сделал, стало понятно еще на подходе к этому месту. По-видимому, для ловкого раба крутая поверхность не являлась серьезным препятствием, чего не скажешь о преследователях. Неумные мертвяки скопом полезли по стене оврага за человеком, а Мул, вместо того чтобы разорвать дистанцию и попытаться убежать, занял оборону на вершине стены и принялся палкой сбрасывать крепких мертвяков вниз. Эту палку сжимал в скрюченных лапах огромный зомби (бывший орк), разбивший голову о дно оврага и упокоившийся там, в окружении пятерки своих сотоварищей.

— А от тридцати-то зомбяков едва один десяток остался. Как бы у нас с этим непонятным рабом лишних проблем не возникло, — шепнул Рей Торву, озвучив мысли как минимум половины идущих по следу пиратов, когда они искали дорогу в обход крутой стены оврага.

— Наши бойцы не зомбяки, — уверенным голосом веско проговорил гильдейский голова, хотя сам никакой уверенности и не испытывал.

Ползущего по следу зомби пираты встретили, углубившись в джунгли метров на сто в сторону моря. Скорее всего, шустрый мертвяк оторвался от отряда мертвого корабля и попытался вступить в рукопашную схватку с поджидающим его рабом. Мул непонятным образом сломал обе ноги преследователю (один пират-следопыт утверждал, что он сделал это буквально за секунды вручную прямо на траве, чем-то вроде приемов борьбы, но ему особо не поверили). Добивать мертвяка раб не стал, а возможно ему помешали подоспевшие преследователи. Пираты молча добили едва ползущего мертвяка и сосредоточенно устремились по свежему следу.

Следующего зомби сняли с кола, который Мул даже умудрился немного заострить на конце, скорее всего отобранной у одного из преследователей саблей. Кол был установлен столь хитро и замаскирован столь хорошо, что бегущий по следу мертвяк, обезумевший от близости свежей крови, налетел на острый конец точно горлом и практически оторвал сам себе голову. Многие пираты снова напряженно переглянулись, понимая то, что сами вполне могли попасться в эту примитивную на первый взгляд ловушку. Дальнейшее преследование происходило в полной тишине.

— Такое ощущение, что он знает местный лес как свою ладонь, — пробормотал Одноглазый Торв после того, как собственноручно добил очередного мертвяка, безнадежно запутавшегося в переплетении кустов и лиан, явно при помощи Мула.

— Он все видит на своем пути, — сказал Рей. — Очень опасный человек.

Тут лес закончился, и пираты высыпали на пляж. На берегу не так давно произошел заключительный акт преследования. Мертвяки, наконец, догнали свою столь долго преследуемую жертву. Как оказалось — сделали они это на свою голову. Бой был короткий, и семь пока еще живых трупов чуть подергивали конечностями, готовясь обрести вечный покой — с каждым зомби было покончено одним четко выверенным ударом. Жуткого бойца, в одиночку победившего целую команду корабля-призрака, сразу никто не увидел, разве что на песке валялись грязные тряпки, ранее принадлежавшие рабу Мулу.

— Вон он, купается! — восхищенно выдохнул совсем молодой пиратик, глядя в сторону морского горизонта широко распахнутыми голубыми глазищами. — Да как хорошо плавает!

В принципе, жители Вольницы плавать умели неплохо, все же жизнь у моря к этому обязывает. Стилей практиковалось два: лагунная "размашка", быстрый и шумный способ, которым в основном плавали по мелким, прогретым насквозь коралловым лагунам там, где рядом не мог неожиданно появиться над водой огромный спинной плавник привлеченного шумом хищного ихтиозавра или акулы; и "лягушачий" способ, которым обычно плавали в открытом море или ныряли на глубину. В принципе, Мул плыл попеременно, то "лягушкой", то "размашкой", но при этом в чем-то неуловимо не так, как это было принято в Вольных Морях, а главное — скорость, с которой можно сказать несся непонятный раб по мелкой морской зыби, поразила воображение бывалых моряков. Мало того, что смелый Мул совершенно не боялся шумно плыть по глубокому месту, так он еще и проделывал это, как в тот момент показалось пиратам, практически со скоростью морского зверя. Высыпавшие на берег бойцы молча смотрели на резвящегося в воде непонятного раба, не замечающего их восхищенного внимания.

Потом вдруг произошло событие, надолго запомнившееся всем пиратам — непонятный раб вдруг вылетел из воды почти по пояс, резко взмахнул обеими руками и нырнул. Через полсекунды он снова вылетел из воды, опять сделал мах и снова погрузился под воду — после чего пловец понесся вперед, и всем зрителям казалось, что каждые полсекунды он почти взлетает над поверхностью, взмахивая в воздухе не знающими усталости руками. Так в мире Ворк впервые был продемонстрирован стиль плавания, на Земле именуемый "баттерфляй".

— Какой же это мул, — с завистью пробормотал одноногий Рей, взирающий на демонстрирующееся пиратам морское шоу. — Это прям дельфин какой-то…

— Дельфин, дельфин, дельф… — тут же зашептались Обычные Парни.

Первым пришел в себя, естественно, гильдейский голова — недаром он слыл одним из самых ушлых пиратов Вольных Морей. В переговорах, кабацких драках, неожиданных встречах на море и массе других ситуаций первый, кто начинает действовать, чаще всего и побеждает — потому, наверно, Одноглазый Торв и стал главой гильдии ОПа.

— Чего рты раззявили, — прогудел Торв. — Может, он зомбяков чем-то подобным и отвлек, и где теперь мертвяки эти?

Пираты тут же стряхнули с себя оцепенение, навеянное необычным зрелищем, и буквально через полминуты праздная толпа зевак на берегу превратилась в хорошо организованную банду, перекрывшую отходы и готовую ко всему. Глава с удовлетворением оглядел слаженные действия абордажного отряда, напоследок взглянул на резвящегося пловца, после чего повернулся к главному надсмотрщику и сказал:

— Рей, крикни его, твоя глотка самая луженая на острове.

Одноногий Рей кивнул, подошел к самой воде, сложил руки рупором у рта и гаркнул так, что у стоящих рядом бойцов заложило уши:

— Эй, раб, плыви сюда!

Пловец в очередной раз вынырнул из воды, заметил машущего ему руками пирата, стоящего на берегу в окружении столь же колоритных персонажей, радостно улыбнулся и, махнув в ответ, быстро поплыл к берегу.

Через минуту на прибрежный песок вышел могучий голый человек, совершенно не стесняющийся собственной наготы. Мощное тело атлета, не имеющее ни капли жира, казалось — сплошь состояло из перевитых мышц. Контрастом с серьезным торсом, совсем не располагающим к шуткам с его обладателем, смотрелись глаза цвета морской волны, подкрашенной прибрежными водорослями, в глубине которых затаилась вечная смешинка. Цепко оглядев рассматривающих его пиратов, человек по одному ему известному признаку сразу же выделил из толпы Одноглазого Торва, широко ему улыбнулся и вдруг спросил:

— А чего это тут меня рабом назвали?

— Потому что последнюю неделю ты и был гильдейский раб, — вместо Торва ответил человеку Рей.

— Я раб? — ошарашено выговорил могучий человек, потом вдруг замер и через секунду задал главе гильдии странный вопрос: — То есть, я тут ни за что ответственности не несу?

— Ты раб! — теряя терпение, прорычал главный надсмотрщик.

— Я раб, — просиял странный человек, при этом его зеленые глаза лучились неподдельным удовольствием. Потом неправильный раб потянулся как кот, казалось, прохрустев каждым суставом своего могучего организма, после чего удовлетворенно выдохнул: — Хорошо-то как…

Глава 3. Рабская карьера

Продвинутые юниты —

залог победы геймера

(чемпион мира в классе стратегических игр, t.Stal IN)

Есть люди, на которых невозможно сердится. Никак невозможно. Любого другого за подобный поступок вы бы сами били, пока не устали, — а этот сделает что-то не вписывающиеся ни в одни нормы поведения, потом взглянет в глаза честно-честно, — и вот вы уже сами не понимаете, за что наказывать эту лапочку? Со временем такие ребята становятся мастерами своего дела, заключающегося исключительно в нарушении устоев и традиций. А впрочем — может именно в этом и есть нестандартность? Да и повторять за ними их поступки остальным категорически противопоказано — этим парнягам все сойдет с рук, а вот вас точно побьют…

Дорога от пляжа на восточной оконечности острова, где пираты обнаружили пловца, до кухонного домика на высоком берегу благодаря тому же Дельфину (Мулом необычного раба никто уже не называл) пролетела незаметно. Сначала Дельф, по просьбе гильдейского головы, чуть смущенно начал рассказывать, каким образом он победил оставшихся зомбяков. Через минуту парень увлекся, и листья близлежащих пальм на протяжении всего повествования периодически трепетали от громового хохота пиратов — уж больно потешно рассказчик имитировал нелепые движения ходячих трупов. В интерпретации Дельфа славная победа над практически полным экипажем корабля-призрака вовсе не выглядела героическим поступком, а скорее походила на какое-то скоморошество. Есть о чем вспомнить, посмеяться, и не более того. Причем это было рассказано столь убедительно, что прожженные головорезы всему этому искренне поверили, как будто сами пару часов назад не бились насмерть с такими же страшными противниками. Между делом в процессе рассказа Дельфин ненавязчиво разобрался в пиратской иерархии, после чего начал называть одноглазого Торва странным словом "бигбосс", а главного надсмотрщика окрестил и вовсе непонятным для всех словосочетанием "шеф отдела кадров". И выглядели эти слова (на далеком тропическом острове другого мира в окружении колоритных персонажей) в устах Дельфа естественно и органично, как если бы старый татарин на рынке назвал молодого участкового, курирующего подведомственную территорию, чем-то вроде "малай" или "баш-баласе" — и что хотел сказать, непонятно, да и не дело это — обращать внимание на бормотание старого татарина…

Потом новоиспеченный раб, ненавязчиво улыбаясь, поинтересовался у Рея, называя его "непосредственным начальством", положено ли рабу ходить голым? Лохмотья, в которые когда-то был одет сумасшедший Мул, вонючей кучей лежали на песке, и подходить к ним ни Дельф, ни головорезы Торва не изъявили особого желания. Под шуточки-прибауточки сам одноглазый Торв от широты морской души дал пловцу свой широкий матерчатый пояс, который голый человек моментально развернул и тут же соорудил из него что-то вроде штанов, ловко обмотав тряпку вокруг бедер. Проделано это действо было столь естественно, что ни у одного пирата не возникло ни единого вопроса, хотя местной портновской мысли до такого использования материала было еще развиваться и развиваться.

Всю обратную дорогу под взрывы хохота отряда пиратов Вольных Морей новоиспеченный раб выспрашивал у главного надсмотрщика, в чем заключается "работа раба", какие обязанности, что можно а что нельзя и прочая, прочая, прочая. При этом Дельфин всячески упирал на то, что сам он раб, и чтобы хорошо делать свою сложную рабскую работу он должен быть в курсе всех тонкостей, как он замысловато выразился, "новой должности". Настоящего раба одноногий Рей за одно только обращение к себе без его разрешения мог огреть кнутом поперек спины, а вот с Дельфом главный надсмотрщик как-то незаметно втянулся в разговор, и вскоре старый одноногий пират и его необычный подчиненный шли рядом и вовсю обсуждали тонкости управления рабским хозяйством, вместе сетовали на нерадивость чернокожих помощников и вскоре пришли к общему мнению — не понимают и не ценят окружающие сложную работу их рабского отдела (с легкой руки Дельфа и сам Рей начал так называть свое хозяйство). Потом у них возник теоретический спор по поводу рабынь, Рей взорвался и попытался стукнуть Дельфа костылем — и что самое удивительное, попал (хотя одноглазому Торву показалось, что хитрый раб сам подставился под удар). Вслед за этим последовало шоу, состоящее из охов Дельфа, потирания им якобы тяжело травмированного плеча, сетований на то, что с ценной собственностью надо обращаться бережнее и восхищения тяжелой рукой как он снова выразился "своего непосредственного начальства". Окружающим вроде и ясно было, что это постановочка — но при этом все в нее каким-то невероятным образом поверили, и всю оставшуюся дорогу гордый Рей шел высоко задрав нос, объясняя новому рабу, что и как надо делать в тех или иных обстоятельствах, а Дельф с видом примерного ученика заинтересованно поддакивал, и разве что не конспектировал лекцию главного надсмотрщика.

Когда отряд пиратов подошел к кухонному домику, куда уже начали возвращаться разбежавшиеся по всему острову чернокожие рабы, одноногий Рей закончил вещать о тяжелой доле надсмотрщика за рабами, и Дельф клятвенно его заверил в том, что теперь на острове появился лучший раб за всю историю существования рабства как такового, до конца преданный своей любимой профессии. Первым делом, под опять же громовой хохот пиратов, Дельф попытался приковаться к кругу, был остановлен подзатыльником Рея, который уже начал понимать, когда странный раб ерничает, а когда к его словам стоит прислушаться.

— Как же ты порвал цепи? — восхищенно цокнул языком глава гильдии.

— Виноват, исправлюсь! — четко отрапортовал новый раб, пожирая глазами руководство. — Цепи налажу и сам закуюсь!

— Да черт с ними, с цепями, — отмахнулся Торв, первым раскусивший скоморошескую натуру нового раба. — Повторить сможешь?

— Если бигбосс прикажет, как простой раб может отказать? — широко ухмыльнулся Дельф, и все пираты вокруг растянули лица в улыбках, предвкушая предстоящее представление.

— Да ну тебя, — прервал начинающееся шоу Рей. — Сначала заковывать тебя, потом рвать цепи будешь. Опять ничего особенного наверное.

— Ну да, в принципе, — кивнул в ответ Дельф. — Резкая нагрузка на слабое звено цепи на срез…

— Во-во, — прервал лекцию главный надсмотрщик. — Лучше займись своей непосредственной работой, круг верти. Цепи тебе тут ни к чему.

— Немного усовершенствовать механизм можно, шеф? — невинным голосом поинтересовался Дельфин.

Неизвестно, разрешил бы главный надсмотрщик такое самоуправство в других обстоятельствах, но тут он увидел, как требовательно махнул рукой одноглазый Торв. Отмахнувшись от раба (Дельф это естественно воспринял как знак согласия), одноногий Рей быстро заковылял к гильдейскому голове, который что-то с серьезным лицом выслушивал от командира десятка, который пираты оставили очищать корабль-призрак от остатков мертвяков и ценного имущества.

— В чем дело вопрос? — поинтересовался Рей, когда подошел к хмурой парочке пиратов.

— Да опять в Муле, тьфу, в Дельфине твоем, — неодобрительно пробормотал Торв, и покосился на увлеченного странного раба, который уже начал что-то мастерить у круга.

— Не томи душу, — тоже нахмурился главный надосмотрщик.

— Добыча очень серьезная на последнем корабле-призраке, — пробурчал гильдейчкий голова. — Четыре сундука с золотом, жемчугами и драгоценными камнями.

— И что плохого в этом? — удивился Рей. — Радоваться надо добыче знатной.

— Половина добычи наша, гильдейская, а другая половина чья? — спросил с ехидцей Торв, после этих слов Рей понимающе приствистнул и оба старых пирата с нехорошим блеском в глазах начали внимательно осматривать Дельфина, который увлеченно что-то делал с каторжным кругом.

В любой вольнице обязательно должна присутствовать хотя бы частица порядка. Если нет совсем никаких законов — наступает хаос, все начинают воевать со всеми, что вскоре ведет ко всеобщей гибели. В вольных морях законов было немного, но те, что имелись, не нарушались практически никогда, так как против нарушителей начинала воевать вся остальная Вольница, что всегда оканчивалось одинаково — нарушившие неписаные законы переставали бороздить зеленые волны и украшали своими вздернутыми на реях телами мачты кораблей. Один из таких законов касался добычи. Часть добычи шла командиру, а если пиратские корабли состояли в гильдии — то и гильдейский голова получал свою немалую долю. Доля капитана, составляющая половину добычи, распределялась им между командой по предварительным договоренностям (себя капитаны тоже обычно не забывали); доля гильдии, составляющая четверть добычи, передавалась гильдейскому голове или казначею, а оставшаяся четверть распределялась между пиратами согласно вкладу в общее дело, то есть чем лучше бился боец, и чем больше на его счету поверженных противников — тем большая его доля в добыче.

Согласно неписаным правилам, личная доля Дельфа, перебившего практически девяносто процентов команды корабля-призрака, составляла бы примерно четверть от добычи с этого призрачного судна, но только если бы он был член команды. Участие рабов в боях законами Вольницы учтено не было (да и не дрались рабы никогда, разве что между собой), зато четко предусматривалось вмешательство наемного отряда, претендующего в случае добычи на полную долю, не принадлежащую гильдии. Все эти расчеты молнией пронеслись в головах старых пиратов, и по любому выходило, что лично Дельфу принадлежит минимум половина добычи с этого корабля-призрака. Человеку без статуса, без команды, защиты и поддержки такое богатство жизнь могло только усложнить, да и упускать столько денег из своих цепких корявых пальцев старые пираты приучены не были — судьба новоиспеченного раба повисла на волоске.

— Давай не торопится, — постановил одноглазый глава, наблюдая за увлеченно работающим Дельфом, — эвон как старается. День-другой возьмем на раздумье, а там может и само что случится.

— Ну да, — согласно кивнул одноногий надсмотрщик. — Змей тут ядовитых полно, да и акулы с ихтиазаврами так и кишат, а Дельф этот любитель поплавать где нельзя.

Сказав эти слова, надсмотрщик вдруг ощутил невероятное облегчение — ну никак не лежала его черствая душа к столь кардинальному и быстрому решению вопроса с новоиспеченным рабом. Без сомнения — отдай Торв приказ, и свора пиратов бросилась бы рвать Дельфа (вышколены гильдейские головорезы были отменно, жизнь в вольных морях других не терпела).

Значительно позже и сам одноглазый Торв не раз благодарил небо за собственную предусмотрительность — уверенность в том, что его лучшие абордажники что-то могут сделать с этим парнем со временем покинула старого пирата, но в тот момент он искренне верил, что дарит непонятно чем понравившемуся ему человеку несколько лишних дней жизни.

Решив важные вопросы, пираты (не забыв прихватить знатную добычу) оставили кухонный рабский домик исконным обитателям и поспешили на западную оконечность острова — долгое отсутствие мужчин наверняка взволновало местных дам, да и следовало организовать празднество по случаю столь славной победы. Важных дел, не терпящих отлагательства, накопилось огромное количество, и судьба непонятного раба отступила на второй план. Вечером приплыли Птичка и Рыбка, тоже с неплохой добычей, затем последовала организация грандиозного праздника, на котором было выпито одиннадцать больших и без счета малых бочек рома. О Дельфе гильдейский голова вспомнил только через три дня, да и то не сам.

— Отдай его мне!!! — разбудил Торва рык Корвана, главного мастера гильдейских катапульт. — Мне нужен этот человек!

Занимался глава гильдии Обычных Парней тем, что спал после обильного обеда в гамаке у своего белого с колоннами дома на вершине. Странные сны, в которых пиратская Вольница горела, после недавних событий покинули старого пирата, и Торвартин Гюрес наверстывал упущенные за последние полтора месяца возможности, частенько являясь в главную гильдейскую таверну к, если так можно выразится, шапочному разбору.

— Погоди Корван, — со сна не потеряв ни грана своей обстоятельности, степенно возразил Торв, не делая попыток встать с гамака и даже не открыв глаз. — Сейчас рому мартиного выпьем, обсудим, потрещим клешнями как солидные крабы. Чего сразу орать-то как несерьезные морские петушки?

— Так дело важное, — сбавил обороты светлокожий варвар и присел рядом с гамаком Торва в роскошное плетеное кресло. — Хотя, мартин ром это серьезный агрумент, признаю.

При упоминании своего любимого напитка одноглазый пират встрепенулся, открыл наконец глаза и, спустив толстые ноги в полосатых носках на землю, начал надевать сапоги.

— Марта! — рыкнул Торв, наконец натянув сапоги. — Рому вели принести, глупая женщина! И мужа с гостем накорми!

— Прорва ты ушастая, Торв, — раздался голос хозяйки и на секунду из дома показался курносый веснушчатый нос. — Привет Корван, а что в таверну не пойдете удаль свою показать перед молодежью?

— Я твоего рома хочу! — грозно прорычал Одноглазый Торв, но напоследок заискивающе добавил: — Марточка, ну мы быстренько…

— Несу уже, несу, — раздался веселый крик уже из дома.

— Ну так вот, — через десять минут продолжил рассказ хозяин гильдейских катапульт, громко ухнув после опрокинутого в луженную глотку стакана рома. — Он там такой ветряк соорудил, подобного и не видел никогда. Круг как юла крутится, вода по желобам течет прямо на кухню, оттуда на поля.

— Так там же механизм хрупкий, да и гнилой уже у самого дна, — удивился Торв. — И не сломалось до сих пор?

— Он весь механизм перебрал, часть переделал вообще, цепи приспособил, шестерни какие-то там же вырезал, да железом урепил, — после чего замер, и пробормотал в удивлении. — Сам лазил глядел, так бы в жизни не поверил.

— А чего теперь водоносы делают? — неожиданно спросил гильдейский голова.

— Да черт морской их знает, не мои дела, — отмахнулся хозяин катапульт. — Вроде копают что-то, он сам ими и руководит.

— А Рей что? — удивился Торв.

— А что Рей? — в ответ пожал плечами Корван. — Пришел, глянул, потом что-то сказал своему толстому помощнику с точеными зубами, теперь слово Дельфа для всех рабов закон. Да они и до того его почти как духа почитали. Негры, что сказать…

— Ну так все-таки, что там с рабами? — продолжил гнуть свою линию Торв после очередного опрокинутого в бездонную глотку стаканчика рома.

— А, точно, — вдруг осенило Корвана. — Я то думаю, что это они так быстро ядра каменные вытесали. Половину вроде с плантаций сняли и на каменоломни отправили. Сейчас у них "рабский отпуск", впервые за все время. Делать-то особо нечего, вот Дельф им и выторговал как-то у Рея. Чего наобещал ему, я не в курсе.

— И все это за три дня наворотил? — удивленно протянул Торв.

— Не, — покачал головой Корван. — Это только то, что мне интересно.

— Что он еще наворотил? — нахмурился гильдейский голова.

— А, ты ж спишь все последнее время, — хлопнул себя широкой ладонью по лбу светлокожий варвар. — Каждый вечер вся молодежь у кухонного домика собирается. Он там устаривает "шоу", правда что это, не в курсе. Истории смешные травит вроде, да негров в какую-то "оркестру" организовал, те папуасские песни чутка переделанные поют, наши девки танцуют, парни на них пялятся.

— Вот удивил ты меня… — ошарашенно протянул одноглазый Торв.

— Я то тут при чем? — в ответ удивился Корван. — Это все раб ваш.

— А он что, все еще раб? — задрал брови вверх гильдейский голова.

— Да смеются все, а он уперся — раб я, говорит, и точка, — пожал плечам хозяин катапульт. — Говорит, что если его рабом так загрузили какой-то "общественной нагрузкой", то если свободным станет такое начнется, что он сразу же сам на рее и вздернется.

— Да уж… — удивленно буркнул Торв, после чего старые пираты опрокинули по последнему стаканчику рома, после чего поднялись на ноги и отправились в таверну за свежими новостями…

Новостей в таверне на голову главы гильдии вывалили вагон, да еще и маленькую тележку сплетен добавить не забыли. По всей Вольнице ходили слухи о возможном замирении красных и зеленых косынок — Альянс и Союз впервые за десятки лет вражды встретились за столом переговоров. О чем договаривались главы объединенных гильдий, какое событие заставило (возможно, только на время) приостановить давнее противостояние — известно не было. Об этом ходили самые разнообразные слухи, которыми все мало-мальски весомые ребята спешили поделиться с главой. Когда с обсуждением политических аспектов жизни Вольницы было покончено, разговоры начали виться вокруг последних нововведений на гильдейском острове, и все они, так или иначе, касались нового раба. В основном с жаром обсуждали вчерашнее "Шоу кухонного домика", пересказывая друг другу шуточки Дельфа, напевая веселые мелодии "оркестры" и многозначительно цокая языками при обсуждении танцев рабынь и свободных женщин острова.

Помимо праздных сплетен, которые одноглазый пират привычно пропускал мимо ушей, присутствующие в таверне головорезы жарко спорили на одну важную тему. Пару конфликтов уже решили за столом реслинга, и даже разок вышли из таверны для честной драки, а это явно говорило о том, что назрело столкновение интересов: главный абордажник, орк Риксан, хотел заполучить Дельфа себе для более вдумчивого изучения продемонстрированной им тактики уничтожения ходячих мертвецов; светлокожий же варвар Корван требовал его в свое хозяйство, так как ремонт и усовершенствование корабельных катапульт, которые мог без особой сложности проделать Дельфин (в чем, после обстоятельного осмотра ветряка у кухонного домика, Корван самолично удостоверился), было, по мнению мастера, гораздо важнее для гильдии, чем "абордажные орочьи дрыганья". Столкновение интересов конкурирующих подразделений существует во все времена и во всех мирах.

Помимо приближенных Риксана и Корвана, которые естественно беззаговорочно поддерживали своих лидеров, общая масса пиратов имела свое мнение, заключающееся в том, чтобы оставить все на своих местах — инерция человеческого мышления тоже штука вечная. Веселит Дельф народ, так пусть продолжает — сдернуть его оттуда, неизвестно будет ли толк, а веселье может прекратиться. Так что, в принципе, вопрос встал ребром поперек, и именно одноглазому Торву сегодня его предстояло разрешить.

— Схожу, гляну на это ваше "шоу", — громко сказал гильдейский голова, поднимая очередной стаканчик с ромом, и его гулкий голос был услышан всеми заинтересованными сторонами. — Завтра в это же время скажу о своем решении, может, и прикрою все к чертенятам морским, а раба этого на рею…

Пираты приглушенно загудели, принимая решение своего головы и признавая за ним это право, но тот неожиданно раздался пьяненький голосок:

— Правильно! И высечь его надо перед этим!

Одноглазый Торв удивленно повернулся всем телом в сторону необычного звука, завершившего его веское слово, и увидел молоденького пиратика, явно перебравшего рома. Под тяжелым вопросительным взглядом главы паренек испуганно икнул и, получив от сотоварищей пару увесистых подзатыльников, забился в уголок и больше не отсвечивал.

— Я все сказал, гильдейские мемберы! — рыкнул Торв, завершив прения и употребив новомодное орочье словечко вместо приевшегося и двусмысленного слова "члены". — Все свободны, никого не задерживаю.

Собрание гильдейского совета на этот раз проходило за деревянным столиком под развесистой пальмой, неподалеку от все еще полной таверны, где официальная часть пиратского сбора плавно переходила в неофициальную. Правда, на этот раз солидное совещание руководства гильдии ОПа больше напоминало грызню крупных зверей. Не смотря на то, что клыки скалил в основном орк, — светлокожий варвар, представляющий другую конфликтующую сторону, рычал явно громче.

— Сабельки, ножички, — громоподобно рыкнул Корван, завершая очередной виток затянувшейся полемики, — и куда вы без катапульт?

— А кто твоих неумех прикрывает всегда? — оскалившись, как бешеный пес, подался вперед Риксан.

— Да любой мой младший заряжальщик голыми руками вобьет в палубу сразу двух твоих абордажников, — глаза варвара опасно сверкнули и он начал подниматься с вкопанной в землю скамьи, явно собираясь показать, как это "вбивание в палубу" будет происходить.

— Хренте нарыло! — выругался по-оркски главный гильдейский головорез и потянулся к поясу за холодным оружием, все-таки резонно опасаясь вступать в честную кулачную схватку с могучим невысоким атлетом.

— А ну стоп, горячие парни из провинции Эстон! — грозно рявкнул Торв, наконец потерявший терпение после получасового выслушивание аргументов спорщиков, в основном почему-то сплошь состоящих из нецензурных выражений. — Схожу сегодня на шоу это ваше, завтра утром сбор у меня. При Марте ругнется кто — самолично на пальме вздерну.

— Да, договорились, мы что — совсем, что ли, дикие, все понимаем… — пристыжено забормотали Риксан и Корван, плюхаясь обратно на скамейки по разные стороны от вбитого в землю столика, после чего виновато замолчали.

Над собранием повисла долгая пауза.

— Стражник родился… — тихонько пробормотал Скар и выжидающе взглянул на Тис, которая все это время спокойно играла со своим любимым ножиком, не обращая ни малейшего внимания на спорщиков.

— И? — подала короткую реплику капитан Птички, в своей обыденной манере воспользовавшись самым коротким из имеющихся в запасе слов.

— Объявляю совет закрытым, — официально провозгласил Торв, после чего взглянул на поднимающихся со своих мест пиратов, и веско добавил: — А вас, старший надсмотрщик Рей, я попрошу остаться.

Кряхтя для солидности и потирая мозолистые руки, привычные к абордажным топорам, солидное собрание матерых пиратов синхронно, как по команде, поднялось с дубовых скамеек и степенно начало расходится. Судя по озабоченным лицам, у всех присутствующих вдруг появились важные дела, не терпящие ни мгновения отлагательства. Спустя пару минут, за столом остались двое — сам глава гильдии и одноногий пират, привычно сжимающий в крепкой руке плетку-семихвостку. Пару минут над столом царила тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и криками попугаев. Потом глава гильдии вдруг как-то жалобно посмотрел на своего главного помощника и беспомощно произнес:

— Рей, ну хоть ты мне скажи — что тут вообще происходит, а?

Глава 4. Общественная рабская нагрузка

— Гамбургеров и сериалов!

(лозунг бушующей толпы перед каким-то сенатом)

Как замечено давным-давно одним умным военачальником, все командиры делятся на две группы, коротко характеризуемые так: "За мной орлы!" и "Вперед канальи!" Строго говоря, второй принцип управления гораздо удобнее и, в основном, правильнее — но, тем не менее, во всех мирах наиболее уважаем первый вид начальства. Существуют, конечно же, всякие там старейшины и аксакалы, седые бороды которых при всем их желании не позволят лихо вскочить на горячего скакуна, схватить плазменный джедайский меч и крушить им направо-налево головы мерзких и недостойных уважения врагов (темных солдат, собак, черномазых или просто козлов — нужное подчеркнуть). Простой же боевой народ к ним (этим умненьким старичкам) желает ходить исключительно в мирное время, — советоваться там по важным житейским мелочам или получать родительское благословение. В боевой же обстановке хочется схватить штык наперевес, махнуть шашкой и, азартно тряся алебардой, рвануть за могучей спиной батьки-командира, быстро бегущего впереди, в твердой уверенности — он-то точно знает что делает и практически сам там все порушит, а мы ему только чутка вспоможем.

Опять же выживаемость у начальников первого типа значительно ниже, чем у руководителей второго рода — так что мало их, командиров из наших детских мечтаний, а жаль…

Впрочем, сии умозаключения верны лишь отчасти, так как жизнь редко бывает контрастной как зебра — так, серенькое все, а серое, как известно, просто некоторая пропорция белого и черного. Вот и Торвартина Гюрерса нельзя было отнести ни к какому конкретному виду командиров. Основное время он, конечно же, представлял яркий пример "Вперед канальи!", но при случае мог взять в руки пиратскую саблю и повести за собой головорезов, азартно рыча: "За мной, орлы!", что в принципе делало его командиром уважаемым и любимым. Прожженный старый плут этим беззастенчиво пользовался, и не преминул при случае в дружеской беседе вытащить нужные сведения из своих подопечных.

— Не узнаю тебя, Рей, — якобы сокрушенно вздохнул глава гильдии в доверительной беседе со своим главным надсмотрщиком, происходившей под все той же развесистой пальмой. — Хватку теряешь, старик?

— А нужна она, эта хватка? — задумчиво пробормотал одноногий пират.

— Ты это брось, — серьезно сказал Торв.

— Да ты пойми, — начал горячиться Рей. — Я вот еще недавно думал, что поступаю единственно верно. Вот тут всех держал! — надсмотрщик с хрустом сжал костлявый кулак, продемонстрировав другу свою методику управления.

— Да знаю я…

— Нет, ты дослушай, — не дал себя прервать собеседник. — Ну вот, а как Дельф появился и начал чудить — не уверен я теперь…

Одноногий пират замер, пытаясь подобрать слова. Мысль на вербальный уровень перевести не удалось, Рей безнадежно махнул рукой и снова замолчал.

— В чем не уверен? — продолжил гнуть свою линию Торв.

— Вот смотри, я раньше знал, что если высечь непокорного — работа пойдет лучше, так?

— Ну.

— А вот теперь не уверен. Дельф что-то там… — пират нахмурился, вспоминая новомодное словечко: — Замотивировал! Уф…. И теперь они из кожи вон лезут, когда он за дело берется. Какой теперь их сечь — сами кого хош высекут, кто мешать работе будет.

— И что?

— Как что?! — возмутился Рей. — Рабы теперь за день делают больше, чем я мог их раньше заставить сделать за неделю!

Выплеснув эмоции, одноногий пират снова замолчал, потом исподлобья взглянул на Торва и расстроено добавил:

— Причем меня только боялись, а его любят и уважают. Даже этот негр, толстый с клыками — перед Дельфом задницей виляет, что тот пес, в глаза заглядывает и готов ему ноги лизать…

— Да ты ревнуешь? — усмехнулся гильдейский голова.

— Ну, есть чутка, — кивнул главный надсмотрщик.

— Стареешь, брат, — ухмыльнулся Торв. — Высечь обоих вели, и дело с концом.

— Да негра-то, что сечь? Я просто нахмурюсь — он трястись начинает, — пожал плечами Рей. — А Дельфа сечь — нунахрен! — оркские ругательства, с легкой руки Риксана, стали популярны на пиратском острове.

— Неужто сдачи дает? — грозно нахмурился Торв, непроизвольно потянувшись к сабле.

— Если бы, — тяжело вздохнул старший надсмотрщик, с неудовольствием поглядев на свою любимую плетку, потом от избытка чувств бросил ее на стол.

— ?

— Да я об него четыре костыля сломал, а ему хоть бы что, — воскликнул Рей. — Я такими ударами из Риксановских ухорезов дух вышибаю. Этот же крутанется чуть, чуть повернется — и хоть бы что ему. Потом же сам отремонтирует и принесет костыль с честными глазами — и нет никаких сил на него злиться.

— Ты прям сказки какие-то рассказываешь, — недоверчиво пробормотал Торв.

— А ты сам попробуй. Костыль ладно — я об него первый раз в жизни плетку порвал.

— Дела… — снова удивился гильдейский голова.

— Так ведь все то, за что он от меня получал — оказалось на пользу, да ты сам все видишь. Вот и выходит, что я его зря бил. Ну, вернее не бил, а пытался…

Конец фразы одноногий пират практически прошептал, и горестно затих.

— Ну, так в чем дело-то? Все у тебя работает как надо — чего грустишь? — похлопал сотоварища по плечу Торв.

— Ну да… — пробормотал Рей, потом задумчиво поглядел на своего главу и тихонько произнес: — А может быть, мы просто живем неправильно?

— Уберу я Дельфа от твоих рабов, плохо он на тебя действует.

— Эй, мы так не договаривались, — неожиданно встрепенулся надсмотрщик. — Он мне самому нужен…

— Да вы что, сговорились! — яростно рыкнул Торв. — Свет клином сошелся на этом рабе!

— Да ты сам сходи, погляди на все это, — к Рею неожиданно вернулось хорошее настроение. — Ты ж не видел ничего, спал как сурок.

— И посмотрю!

— Погляди, погляди, — расцвел в ехидной ухмылочке главный надсмотрщик. — Вон скоро шоу начнется, пойдешь?

— И ты туда же… — сквозь зубы пробормотал гильдейский голова, после чего резко встал из-за стола и, оставив ехидно ухмыляющегося друга, решительно двинулся в сторону рабского кухонного домика.

Когда Торвартин Гюрерс подошел к месту предстоящего шоу, к его появлению явно приготовились — оно и понятно, все же плантации для чернокожих рабов были домом, нога же старого пирата там ступала достаточно редко. Совсем недавно негры во всей красе проявили схожую прыть, когда разбегались при появлении корабля-призрака, теперь же эта энергия была направлена чьей-то умелой рукой в нужное русло — кухонный домик, где не так давно безраздельно хозяйничали две пожилые толстые рабыни, было не узнать. Незначительные изменения, вроде небольшого навеса, примыкающего прямо к дому, грубо сколоченного помоста и большого количества крепких плетеных стульев, в кажущемся беспорядке расположенных вокруг утоптанной площадки, невероятным образом изменили общую картину уныния. Все вокруг было украшено гирляндами ярких тропических цветов, да и корзины с фруктами, расставленные чьей-то заботливой рукой повсеместно, как бы невзначай навевали настроение праздника.

— Наше скромное шоу посетил, наконец, бигбосс! — перекрыл гомон собирающейся толпы голос главного организатора, и тут же вокруг Торвартина Гюрерса образовался вихрь суеты и уважения.

Дальнейшее глава гильдии ОПа запомнил плохо. Сначала рядом вился Дельф, хитрыми глазенками преданно глядя снизу вверх (и как ему это удавалось непонятно — белый раб был выше старого пирата практически на голову), в своей непонятной манере отвечая вовсе не на те вопросы, которые одноглазый хозяин острова задавал. Затем вдруг, откуда ни возьмись, появился стол, за которым Торва ждала сияющая Марта, требовательно хлопая по стулу, стоящему рядом с ней.

— Фуршет по высшему классу, — произнес тихонько Дельф странную магическую фразу пробегавшему мимо толстому рабу с точеными клыками, не иначе какое-то дикарское заклинание.

Заклятие сработало на удивление хорошо — на столе вдруг появились морские деликатесы, приготовленные неведомым на острове способом, и жена Торва отстала от мужа, занявшись внимательным визуальным изучением яств.

После этого одноглазый пират сумел, наконец-то, оглядеться. По периметру утоптанной площадки стояли несколько столов, за которыми вместе со своими дражайшими половинами сидели все члены совета гильдии, при этом самое почетное и удобное место занимал, естественно, сам гильдейский голова, что ему чрезвычайно польстило. Основная масса пиратов стояла за спинами, как непонятно выразился все тот же Дельф, "Вип-персон", но при этом вела себя на удивление тихо, удовлетворенно гудя, как толпа на стадионе в предвкушении зрелища. После осмотра места предстоящих событий глава гильдии мельком взглянул на свою половину и был практически полностью выбит из колеи солидности, в которое невероятным усилием воли он себя вогнал — его правильная женушка, удобно устроившись в плетеном кресле, степенно попивала что-то явно спиртное (нюх у старого пирата был отменный).

— Это что? — ошарашено выдавил Торв, тыкая толстым пальцем в высокий стакан, находящийся в пухлых ручках Марты.

— Коктейль, — кокетливо потупилась степенная домохозяйка.

— Дай-ка попробую, — Торв бесцеремонно отобрал у жены стакан и сделал большой глоток.

— Слабый ром какой-то, сладкий. Испорченный наверно, — вынес свой вердикт хозяин острова.

— Вот и пей свое гнусное пойло, нечего руки тянуть к женским напиткам, — с семейной бесцеремонностью отрезала Марта, и стакан был мгновенно отобран у удивленного главы гильдии.

Торвартину Гюрерсу два раза подряд выпить никто никогда не предлагал — обычно всегда хватало одного раза. Вот и сейчас старый пират не стал вступать в пререкания с женой и мгновенно налил себе маленький стаканчик чистого рома, выгодно отличающегося по вкусу от той сладкой дряни, которую его женщина потягивала с нескрываемым удовольствием.

— А тут неплохо, — потянулся Торв, когда стакан опустел.

— Все только начинается, — многозначительно произнесла Марта.

— Где? — полностью поддавшись праздничной атмосфере, завертел головой глава гильдии.

— Тсс, — шепнула мужу Марта, при этом сильно дергая за рукав. — Что ты меня позоришь перед всеми. Вперед смотри, на сцену.

— Ух, — удивленно выдал старина Торв, сфокусировав зрение на небольшом постаменте.

Островная "оркестра" тем временем выстроилась во всей красе. Огромный негр расположился рядом с диким количеством различных барабанов и бубнов. Не теряя ни секунды, чернокожий атлет начал бить крепкими пальцами по натянутой коже, издавая завораживающие трели ритмов. Звук волной взлетел вверх, после чего опустился на ожидающую шоу толпу как волна на раскаленный берег — и сердце каждого забилось чаще, стараясь успеть за проворными руками артиста. Стоящие на сцене певцы затянули невообразимо тягучую ноту, которая под конец взорвалась петардой многоголосья, подобно бисеру, рассыпавшемуся по кафельному полу. Непонятно откуда в толпе певцов появился Дельф, держа в руках что-то вроде маленького барабана, с прикрепленным к нему грифом со струнами. Самодельное банджо в руках белого раба издало диких звук, врывающийся скрежетом в волшебные голоса чернокожих артистов, потом неожиданно слилось с ними, а затем и вовсе повлекло за собой, уже уверенно руководя мелодией. Одноглазый пират, никогда особо не любивший пение, вдруг заметил, что сам выбивает ритм по краю крепкого стола, увлеченно притопывая. Чуть смутившись, глава гильдии огляделся и мгновенно успокоился — равнодушных к шоу в толпе за его спиной не было. Все пираты и женщины острова, находящиеся рядом с кухонным домиком, танцевали, поддавшись бешеному ритму.

То, что произошло после, поразило старого пирата до глубины души. Дельф неожиданно передал инструмент толстому негру с точеными зубами, и злобный старший раб, улыбаясь во всю ширину откормленного лица, подхватил мелодию, да так залихватски, что громадному барабанщику пришлось взять совсем уж бешеный темп. Скинув светлую рубашку, белый раб прыгнул вперед, перевернувшись в воздухе, а потом начал влетать в невообразимом танце, чем-то напоминающем земную капоэйру. Толпа прекратила приплясывать и начала хлопать в такт ритму, подбадривая невероятного танцора. Неожиданно рядом с белым мускулистым телом появились три черные точеные фигурки. Подняв руки вверх, рабыни начали в такт подпрыгивать на месте, мелко тряся бутонами тропических цветов над головой и пальмовыми листьями, прикрывающими только бедра и грудь, а между ними молнией метался могучий торс белого танцора, и казалось он вот-вот сметет хрупкие тела девушек.

Ни на секунду не прерывая движений, танцоры спустились с помоста и продолжили пляску уже на утрамбованной площадке. Это послужило сигналом толпе, и вскоре образовался круг из пиратов и свободных женщин острова, в центре которого продолжался буйный, ни с чем несравнимый балет Дельфа и трех чернокожих танцовщиц.

— Пойдем туда, — озорно сверкая глазами шепнула на ухо своему мужу Марта, вскочила с места и увлекла Торва за собой.

Последующий час Торвартин Гюрерс запомнил плохо. Вот он стоит рядом с женой, хлопая в ладони и восхищенно глядя на невероятные прыжки Дельфа и завораживающие движения рабынь. Потом кто-то пускается в пляс, присоединяясь к танцорам в центре круга. Вскоре танцевали все, а потом Торв уже ни на кого не глядел, кроме своей женушки. Старый пират вдруг увидел в седеющей женщине ту хрупкую девушку, от которой он в свое время сошел с ума — а ведь годы только добавили ей красоты.

Танцы продолжались больше часа, Торв с непривычки даже немного подустал. Затем барабаны стихли, пираты начали возвращаться к своим местам, и глава гильдии степенно, под ручку со своей дражайшей половиной, вернулся за почетный столик.

— Неплохо, — солидно кивнул головой одноглазый пират, с непривычки чуть смутившись за все то, что он только что вытворял на танцплощадке.

— Это еще не все, — улыбнулась Марта, крепко сжимая широкую ладонь своего мужчины.

Торв привычно осмотрелся и по сдержанному гудению толпы понял — все чего-то ждут.

— Поглядим, — степенно молвил гильдейский голова, уверенный, что теперь-то уж его ничем не удивить.

Тем временем на сцену выскочил все тот же Дельф, и толпа пиратов радостно загудела. Раскланявшись в своей характерной ернической манере, белый раб замер — тут же все стихли, и стал слышен южный ветер, который продолжал петь свою бесконечную песню.

— Дамы и господа, рабы и хозяева, словом все-все-все! Я тут вспомнил пару интересных историй, которые хочу вам рассказать… — четкой скороговоркой почти пропел странный раб.

Потом Торв много раз пытался вспомнить, о чем рассказывал Дельф — и это у него не получалось. Кусочки историй всплывали в памяти, но та картина всеобщего веселья, что умудрился создать белый раб, осталась просто ярким размытым пятном в воспоминаниях старого пирата. Толпа заворожено слушала чуть хрипловатый голос рассказчика, периодически взрываясь от хохота. Что-то там про молодого пиратика, про квурков, и еще массу всего. К середине выступления Дельфа солидный гильдейский голова уже практически не переставая выл и плакал. Несколько раз с непривычки у него сводило мышцы живота. Рядом раздавался колокольчиком хихиканье его любимой женушки, что добавляло веселья старому пирату, хотя порой казалось что дальше идти некуда и он сейчас просто лопнет и умрет со смеху.

Потом снова были танцы — на это раз до упаду. Шустрые рабы постоянно приносили ром, несколько раз Марта увлекала Торва на танцплощадку. Когда все закончилось старый пират, не замечая ничего на своем пути, схватил за руку счастливую жену и почти бегом помчался в свой белоснежный дом с колоннами. Сначала они просто быстро шли, разговаривая ни о чем и смеясь над каждой мелочью как подростки, а потом полдороги Торв почти бежал, неся Марту на руках. Взлетев на второй этаж со смеющейся женой, повисшей на могучей шее, одноглазый пират надолго заперся в спальне.

Примерно через час Торвартин Гюрерс снова вышел из дома. Тропическая ночь вступила в свои права, стрекотали бешеные цикады и полная луна светила всем влюбленным, которых на острове после сегодняшних танцев значительно прибавилось. Старый пират, на всякий случай взяв стеклянный фонарь, решительно направился в сторону кухонного домика. Эйфория праздника медленно отпускала Торва и он постепенно снова становился тем, кем был на самом деле — хитрым и расчетливым главой преуспевающей гильдии.

— Всякие эти "шоу" неплохо, конечно, — бормотал старый пират, крепко вбивая толстые ноги в утоптанную дорожку. — Но проблем накопилось очень уж много…

Кухонный рабский домик блистал чистотой и оглушал тишиной. Даже не верилось, что всего пару часов назад тут находилось большинство населения острова, гремела музыка и царило веселье. Глава гильдии знал, что странный белый раб поселился в самом домике, поэтому он без задней мысли (все-таки Торв являлся полноправным хозяином острова) открыл дверь и шагнул за порог. Через секунду Торвартин Гюрерс выскочил из дома тяжело дыша с выпученными глазами. Увиденное явно поразило старого пирата. Впрочем, через пару секунд на обветренном лице гильдейского головы расцвела ухмылка.

— Ну-ну… — ехидно пробурчал Торв, присел на скамейку рядом со входом и стал терпеливо ждать.

Ожидания увенчались успехом — через минуту из двери выскользнули гибкие чернокожие фигурки, и три великолепные танцовщицы (да-да, именно они) растворились в тропической ночи. Практически следом за ними вышел странный белый раб и укоризненно прошептал:

— Хотя бы постучались, что ли…

Смерив собеседника взглядом с ног до головы и не удостоив его ответом, старый пират с все расползающейся по лицу ехидной ухмылочкой похлопал по скамейке рядом с собой. Странный белый раб, чуть смущенно улыбнувшись в ответ, присел рядом с гильдейским головой. Минуту два человека просто сидели рядом, наслаждаясь ночной прохладой и слушая стрекот цикад. Потом глава преуспевающей гильдии повернулся всем телом к простому рабу, серьезно посмотрел ему в глаза и укоризненно спросил:

— Что же мне с тобой делать-то, Дельф? Может сам подскажешь?

Глава 5. Конец рабской карьеры

Из грязи, да в мрази

(перспективы карьерного роста)

Есть мнение, что в каждом человеке самой природой заложена, выражаясь языком админов, определенная подпрограмма. Одни ребята просто созданы для преуспевания, другие же сделаны, в общем-то, исключительно для любви. От этого в нашей жизни возникает масса сложностей, непонятностей и просто житейских неурядиц. Вот к примеру имеется человек (чаще мужчина, но не редкость в этой роли и женщина), который изначально предназначен для бизнеса. Все у него есть для этого — чутье, аналитический склад ума, работоспособность и, конечно же, определенное везение (в нужном направлении). Нет, чтобы использовать все эти способности для блага себя и близких — обязательно надо этому чуду в перьях делопроизводственного успеха на определенном этапе жизни бросить все и заняться поисками "любови извечной". И что самое смешное, он эту самую любовь находит себе на голову. Жизненная правда в том, что везение его в этой ситуации практически не работает (на другое везуха заточена), и как закономерный результат — влезает "непрофессионал от любви" в неприятности по самые немогу, обламывает об "истинные чуйства" свою могучую аналитику, сбивает все настройки чутья и под конец в обязательном порядке теряет неутомимую работоспособность. Потом он (этот несчастный организм) будет ходить бледной тенью по всяким сомнительным увеселительным заведениям (а то и по подворотням, если не успеет накопить до любовного периода энную сумму на своем счету), плакаться всем встречным-поперечным про любовь несчастливую, ветренно-безответную, и страдать, страдать, страдать…

Обратная ситуация не лучше, этот если вежливо выразиться. Судите сами — имеется чуткое возвышенное существо, созданное мастером-творцом для любви тонкой и духовной (чаще женщина, но и мужчина в этой роли далеко не исключение). Ему бы (существу возвышенному) заниматься любимым делом всю сознательную жизнь, ну или там пока природой дана детопроизводительная функция — нет, обязательно надо этому любвеобильному чуду рвануть куда-нибудь в делопроизводственный процесс. Самое смешное состоит в том, что поначалу у него все идет великолепно, оно и понятно — не забываем, что организм создан для любви, непроходимые для прочих двери автоматически открываются, все стремятся удружить-услужить, надеясь на ответное "чуйство". То, на что у созданного для дела человека уходят годы, это существо в возвышенных любовных перьях пролетает за месяцы. Жизненная правда в том, что деловой организм за это время проходит, так скажем, обкатку, совершенствуя свои навыки — а его любовный аналог гробит себя ненужными жизненными коллизиями, вызывающими только ухудшение характера объекта, при этом он, естественно, относится к работе как к дешевому мыльному сериальчику (а как иначе, чуйства ж!). Дальше-хуже. Вот уже начальственное кресло под симпатичной попкой (а какая она должна быть, по вашему? — для любви-ж все создано!), а счастья все нет и нет. Организм начинает год за годом наливаться желчью от неудовлетворенности бытием, и вот пожалуйста, закономерный результат — имеется над огромным количеством нормальных людей стерва-руководитель (или там козел-начальник), главное желание которого пить кровь и мотать нервы своим подчиненным. И вот это существо, поначалу созданное исключительно для любви, вынуждено ненавидеть весь окружающий мир, мстить ему и страдать, страдать, страдать…

Отвлечемся от сомнительной философии и вернемся к нашему повествованию. Кстати, Торвартин Гюрерс придерживался в чем-то схожего мировоззрения, с некоторой поправкой на социальную (авантюрно-пиратскую) среду. Именно понимание природной склонности позволяло ему выделять из общей массы подчиненных нужных индивидуумов, возвышать этих ребят, а потом беззастенчиво пользоваться их трудами на благо родной гильдии. В случае со странным белым рабом все прежние наработки полетели к чертям морским. Нет — если бы одноглазый пират увидел только шоу, то он сразу бы отнес Дельфа к "несерьезным людишкам", у которых только ром и развлечения на уме — но уничтоженные мертвяки, налаженная ветровая установка и четкая организация труда рабов (кстати, за недолгое время отдыха главы название "рабы" практически полностью заменилось на гильдейском острове словосочетанием "рабский персонал") явно намекало — тут все не так просто. Потому старый пират не пришел к белому рабу с готовым решением, которым Торв по своему обыкновению привык ошарашивать подчиненных, а заглянул на огонек, так скажем, поболтать, и быстренько (после пары-тройки реплик) понять, к какой категории отнести своего нового подчиненного. После этого гильдейский голова планировал разом решить все проблемы и пресечь наконец-то разброд и шатания в родной гильдии, ошарашив всех волевым авторитарным решением. Но единственное, чего одноглазый пират никак не ожидал от предстоящего, как раз и случилось — разговор затянулся практически до самого утра…

О чем говорили глава гильдии и странный белый раб никому на острове известным так и не стало. Нет — о том, что Торв с Дельфом проболтали всю ночь, на следующий день знало пол острова, но напрямую спросить у главы гильдии об этом никто так и не решился, а что-либо выведать у непонятного раба без его собственного на то соизволения вообще никто никогда так и не смог. Странный белый раб после той ночи развил бурную деятельность, целый день всюду бегая со старшим надсмотрщиком — причем что характерно, создавалась полная видимость того, что не Рей гоняет Дельфа, а вовсе даже наоборот. Толстый раб с точеными клыками, бывшая правая рука главного надсмотрщика, практически полностью вышел из-под подчинения последнему и продолжил под руководством все того же странного белого раба (периодически на протяжении всего дня забегающего в кухонный домик) что-то там, как они сами говорили, "репетировать". На все вопросы Дельф отделывался совершенно загадочной фразой: "Передаю дела". Что означает это необычное для мира Ворк словосочетание, никто на острове не знал — впрочем, странный раб обожал непонятные слова, и все давно привыкли к пролумагическим-полудурацким высказываниям с его стороны, не оспаривая, впрочем, того, что эти заклинания каким-то образом воздействуют на окружающую действительность.

Приостановка "шоу кухонного домика" прошла без особых эксцессов — гильдейский голова взял на себя смелость тактично произвести этот "акт вандализьма", как изволил не смешно пошутить Дельф (наверняка какое-то заклинание). Произошло событие достаточно четко, оперативно и без эксцессов, и в этом чувствовалась рука все того же великого (для данного острова) комбинатора, всколыхнувшего за каких-то четыре дня спокойную жизнь вольной гильдии ОПа.

Торвартин Гюрерс заявился на общий ежедневный сбор пиратской вольницы в сопровождении толстого негра, неловко держащего в руках банджо. Главу встретило удивленное гудение толпы — доступ рабам на территорию таверны на период сбора гильдии был строго-настрого запрещен. Не обратив ни малейшего внимания на всеобщее недовольство, одноглазый Торв усадил музыканта в угол таверны.

— Играешь, но тихо! — рявкнул гильдейский голова испуганному чернокожему рабу, вжавшему при этом голову в плечи, и с гордым видом направился к своему столику, за которым его ждал совет гильдии в полном составе.

— Ты бы еще рабынь сюда притащил, — вместо приветствия якобы неуверенно буркнул главный надсмотрщик.

— А что, это дело, — замер на месте глава гильдии, как будто пораженный умной мыслью своего помощника (эта реплика репетировалась незадолго до того около часа). Естественно, все это произошло под пристальным вниманием всех пиратов, находящихся в таверне. — Лучше уж пусть тут каждый день под моим присмотром задницами вертят, да и ребят от дел меньше отвлекать будут.

— От каких это дел! — уже всерьез возмутился мастер-абордажник. — Все днем обычно сделано, да и основные дела на рейдах а не тут…

— Поговори еще у меня, — бесцеремонно прервал орка Торвартин Гюрерс, грозно взглянул на Риксана и многозначительно добавил: — Скоро поглядим, как там у вас дела обстоят…

— Дельфа мне отдашь? — орк, ничуть не испугавшись грозного тона начальства, нарисовал на своем лице клыкастую улыбочку.

— На ходу подметки режешь, — улыбнулся в ответ старый пират, искоса взглянул на начинающегося надуваться от ярости мастера катапульт и быстренько произнес явно подслушанную у известно кого фразу: — Никто не уйдет обиженный!

Фраза подействовала безотказно — народ удивленно замер, что позволило старому пирату с гордым видом взгромоздиться на свое место.

После этого гильдейский совет сгрудился над столом и под веселое треньканье банджо начал тихонько что-то обсуждать. Бренчащий на инструменте негр невероятным образом вписался в общее настроение таверны, и буквально через пару минут на него перестали обращать какое-либо внимание. "И тут эта шельма права оказалась": — мимоходом с уважением подумал о белом рабе гильдейский голова, и уже с большей долей уверенности продолжил претворение совместного с Дельфом плана в объективную реальность.

После недолгого заседания Торвартин Гюрерс поднялся, мановением руки заткнул бренчащего на банджо раба и толкнул пламенную речь, заключающую в себе смысл обычных агиток всех времен и народов, что-то типа: "Мы молодцы, они козлы, и мы их всех порежем на лоскуты!". Рому оказалось к тому времени выпито как раз в самую жердочку, так что бравая речь главы гильдии упала на благодатную почву и закончилась под всеобщий одобряющий рев. Потом встал главный надсмотрщик, тяжелым взглядом обвел присутствующих (подавляющее большинство в зале таверны зябко поежилось), после чего прошипел что-то о том, что мол пора прекращать этот балаган у кухонного домика. Пираты недовольно (но тихонько) загудели, но тут на их сторону неожиданно встал сам гильдейский голова и согласился на шоу раз в неделю. Немного (для вида) поспорили, после чего одноногий пират сдался, махнул с расстройства полный стакан рома и в полной тишине постукивая об пол деревянной ногой гордо покинул таверну. После этого старина Торв пообещал пиратам попробовать уговорить грозного Рея выделить рабынь для танцев прямо в таверне, что было встречено всеобщим одобрительным гулом. Все оставшееся время пираты только и обсуждали, как им повезло и какой у них великолепный "бигбос" (с легкой руки Дельфа, гильдейского голову так начал за глаза называть практически весь остров).

Последующие вслед за тем пару дней ничего особенного не происходило — белый раб как угорелый носился по всему острову, сопровождаемый повсюду своим одноногим начальником. Когда Рей и Дельф ненадолго разбегались в разные стороны, то его (непонятно за что, но скорее всего из-за девок) пару раз пытались бить молодые пиратики под предводительством паренька, в свое время получившего подзатыльник в таверне — но ничего из этого благородного порыва у ребят не выходило, так как шустрый раб просто-напросто убегал от нерасторопных мстителей. Догоняли его обычно уже шествующего рядом с главным надсмотрщиком, и порыв негодования, минуту назад застилающий глаза молодым ухорезам, почему-то моментально угасал.

Каждым вечером, перед ежедневным официальным пиратским сбором в таверне, совет гильдии совещался на обычном месте — за деревянным столиком под развесистой пальмой, и как-то очень ненавязчиво на совещаниях начал постоянно присутствовать странный белый раб. На первом сборе Дельф поначалу молчал, изредка добавляя что-то к пламенной речи Торва, а затем совершенно незаметно взял бразды правления в свои цепкие лапки и, постоянно отвечая на какие-то вопросы всех членов совета, начал четко рулить действом. Впрочем, моменты субординации остались скрупулезно соблюдены и, хотя странный белый раб в основном вел заседание и постоянно что-то с увлеченным видом рассказывал всем, никаких начальственных жестов и интонаций за ним замечено не было.

На третий день с раннего утра все, как по мановению научной магии, коренным образом поменялось. Началось все с Риксана. Еще с вечера в таверне, после зажигательного танца рабынь под залихватские трели банджо, грозный орк недвусмысленно намекнул своим абордажникам не употреблять излишки горячительных напитков исключительно для того, чтобы завтра с восходом солнца всем без исключения собраться на тренировочной площадке в восточной оконечности острова. Так как это предложение оказалось подкреплено жуткой клыкастой улыбочкой и огромным зеленым кулаком, проигнорировать сей намек никто из подчиненных начальника спецназа гильдии ОПа не рискнул.

Прекрасное раннее утро, наполненное нервным стрекотом цикад и противными криками попугаев, не предвещало скорых изменений, готовых обрушится девятым валом на ничего не подозревающий остров. Сонные мемберы абордажной команды Риксана первыми почувствовали на своей шкуре пресловутые ветры перемен. Сначала постепенно подтягивающиеся к месту сбора пираты обратили внимание на странным образом перепаханное поле, усеянное различными небольшими постройками и сооружениями, перемежаемые ямами, порой полными воды, а местами и грязи. Толпа абордажников загудела, обсуждая странное нововведение, и чаще всего озвучивалось мнение — ни иначе Дельф к этому руку приложил. Упомянутый белый раб стоял неподалеку и что-то оживленно обсуждал с Риксаном и Торвом.

Надо сказать, абордажники гильдии ОПа выгодно отличались от обычного пиратского сброда наличием азов строевой подготовки, которые усиленно вбивал в вольнолюбивые головы главный спецназовец гильдии, прошедший горнило регулярной армии Той Стороны — поэтому, когда Риксан вышел вперед и рыкнул:

— Встать по десяткам!

Ни для кого из бойцов это не стало неожиданностью и пираты довольно резво разбились на мини-отряды, которыми они и привыкли действовать в любых заварухах. Правда, дальше этого дело не пошло, и каждый десяток в отдельности напоминал скорее небольшую толпу гопников в поисках приключений, чем регулярное войсковое подразделение.

Риксан скептически оглядел этот унылый вид, повернул голову в сторону Торва и Дельфа, и чутка виновато пожал плечами, всем своим видом демонстрируя истину: "Во что ты фекалии не заверни, конфетки один черт будут из гомна". Ничуть не смутившись данному обстоятельству, вперед вышел Торвартин Гюрерс и начал говорить.

— Доблестные бойцы гильдии, мои драгоценные Обычные Парни, — тут глава сделал небольшую паузу, и горестно выдохнул: — Должен сообщить вам пренеприятнейшее известие…

Пираты взволнованно загудели, ожидая нерадостные новости.

— Наша гильдия лишилась одного представителя рабского контингента, — тут Торв снова сделал паузу, но пираты никак не отреагировали, ибо значимость одного раба по внутренней шкале ценностей любого жителя Вольных морей стремилась к исчезающе малой величине. — Да не простого раба, а белого и достаточно ценного раба.

После этих слов пираты удивленно перевели взгляды на Дельфа, спокойно стоящего рядом с Риксаном и вовсе не собирающегося таять под ласковыми лучами утреннего солнца. Насладившись непонимающими физиономиями парней, гильдейский голова тяжело вздохнул и ласково продолжил:

— Зато наша гильдия приобрела отличного капрала, который возможно… — тут вдруг старый пират запнулся, единственный глаз его налился кровью, обветренная физиономия жутко покраснела и вместо тихого голоса из луженой глотки раздался жуткий рев: — Сделает из ваших слабеньких толстеньких тушек могучие тела настоящих бойцов!

— У меня все, — спокойно закончил свою речь старый опытный пират и отошел в сторонку.

На восточной оконечности гильдейского острова воцарилась благословенная тишина, нарушаемая лишь нервным цокотом цикад и противными криками попугаев. Пираты абордажной команды молчали, немного удивленные всем происходящим. Потом толпа, разбитая на десятки, всколыхнулась и тихонько загудела, готовая взорваться вольностью и вопросами — но это ей не удалось, так как вперед вышел Риксан и не говоря ни слова осмотрел своих подчиненных. Под тяжелым взглядом орка гул затих и вопросы потухли, как свечки под порывом ураганного ветра.

— Дельф сам все скажет, — коротко рыкнул начальник спецназа гильдии и отошел в сторону, предоставив право слова новому капралу.

Первый раз выступая публично в официальной должности, бывший раб произвел неизгладимое впечатление на бывалых пиратов. С теми же широко раскрытым глазами на улыбчивом лице, с какими Дельф обычно начинал свои шоу-монологи имеющие бешеный успех, новоявленный капрал вышел вперед. Подсознательно все ожидали чего-то веселого, и привычно замерли, внимая рассказчику.

— Здорово бойцы, — вместо своего стандартного "дамы и господа…" начал свою речь новоиспеченный младший сержант, причем в его интонациях появились сварливые нотки старого служаки. — Сегодня я объясню вам что такое "Полоса препятствий" и почему она так важна для повышения боеспособности воинского подразделения.

После этих слов Дельф цепко оглядел не ожидавших такого начала (а главное — таких казенных интонаций) пиратов и неожиданно строго произнес:

— Опыт показал, что своевременная война требует от войск высоких боевых и моральных качеств, хорошей военной и политической подготовки, умелого владения боевой техникой, надежного взаимодействия и большой физической выносливости, — еще раз внимательно взглянув на впадших в ступор бойцов, Дельф добавил: — Это сказал очень серьезный военный вождь, и не нам с ним спорить. Поэтому изучать предмет будем вдумчиво, с полной физической и моральной отдачей.

Тут Дельф солидно кашлянул, и дальше убежденно понес (с точки зрения гильдейских абордажников) полную чушь:

— Занятия по преодолению полосы препятствий в физкультурных коллективах дисциплинируют молодежь, воспитывают волю, развивают сообразительность, точность и организованность. Физические и моральные качества, воспитываемые у занимающихся в процессе обучения преодолению полосы препятствий, имеют большое значение для разнообразной деятельности…

Парни начали потихоньку зевать. Капралова речь затянулась еще примерно на полчаса, и под ее конец ни один из пиратов, находящихся в импровизированном строю, уже и не помнил, для чего они тут все собрались. Вскоре бойцы начали потихоньку гудеть и вполголоса переговариваться.

Не секрет, что все хорошее рано или поздно кончается. Когда вступительная речь новоиспеченного капрала закончилась, все пираты вздохнули с облегчением, как оказалось — зря. Тем же казенным тоном Дельф перешел от теоретической части к практической.

— По результатам сдачи экзаменов на прохождение полосы препятствий всем пиратам будут присвоены соответствующие категории, как то: пират первого, второго и третьего разрядов. Пират третьего разряда, прошедший полосу препятствий на оценку "удовлетворительно", допускается к обучению рукопашному бою и будет получать добычу, равную одной доле. Пират второго разряда, сдавший экзамен на "хорошо", будет обучаться приемам фехтования с холодным оружием и соответственно получать две доли. Пирату первого разряда, помимо прохождения полосы препятствий на оценку "отлично", необходимо будет сдать экзамен лично мне на предмет овладения приемами обороны и нападения, как с оружием так и без него. Соответственно, пират первого разряда будет получать три доли с добычи. При сдаче нормативов бойцам будут выданы нагрудные значки соответствующего разряда.

Тут пираты удивленно загудели, так как нововведения задевали оказывается самого главного — сундучка, или как говорится в не пиратской среде — кармана. Но то, что последовало дальше, вообще повергло всех в шок. Тем же совершенно спокойным и казенным тоном новоиспеченный капрал произнес страшные слова:

— Бойцы, не сдавшие нормативные акты как минимум на пирата третьего разряда, к абордажным боям не допускаются.

После этих слов пиратская вольница взорвалась. Пираты возмущённо рванулись к новоиспеченному капралу, и через пару секунд бывшего раба окружала беснующаяся толпа, плюющая ему в лицо всё то, что можно высказать в таком вопиющем случае. Впрочем, на туповато-солдафонской физиономии капрала, окруженного враждебной толпой, не отразилось ни одной эмоции, при этом единственной фразой, которой он отвечал на все вопросы было никому непонятное: "По уставу не положено". Обычно всем приятное полудурацко-полумагическое заклинание, произнесённая всё теми же устами, на этот раз почему-то никого не радовало. Минут пятнадцать поорав оскорбления в лицо спокойно стоящему капралу, совершенно неадекватно (с точки зрения пиратов) реагирующему на оскорбления и угрозы, толпа переключила внимание на своё непосредственное начальство. Торв и Риксан казалось, ожидали от своих подопечных именно эту реакцию — оно и понятно, как уже упоминалось раннее пиратская вольница чётко подразделяла ситуации на мирную и боевую. В данном случае врагов рядом не было, соответственно — каждый пират считал в своем полном праве высказать компетентное мнение.

Торв и Риксан в этой сложной ситуации проявили себя опытными руководителями — толпа мгновенно была разбита на две неравные части. Семь самых авторитетных ребят (по плану будущих командиров десятков) Риксан отвёл в сторонку и начал что-то им там вполголоса объяснять — остальные пираты открыв рот слушали своего главу. Торвартин Гюрерс на этот раз блеснул своими талантами в полной мере. Как известно, о чём конкретно говорит высокопрофессиональный агитатор не суть важно — значительно важнее то, куда после этого он поведёт сагитированную толпу. Прошли всего какие-то жалкие два часа и всё вернулось на круги своя: слегка недовольное потрёпанное воинство, разделённое на свои непутёвые десятки, нетерпеливо стояло в плохо организованном строю, а перед ним браво прохаживался новоиспечённый капрал.

— Стадо баранов! Косяк мальков! Стая попугаев! — деловито орал капрал, чеканно печатая шаг. — Ни малейшего понятия о воинском уставе и строевой подготовке! Толпа чучмеков по сравнению с вами — элитные войска!

Что означает слово "чучмек" на далёком острове в чужом мире никто не знал, но мало кто из пиратов принял это понятие за что-то хорошее. Абордажники начали потихоньку звереть. Казалось ещё немного, и все старания Торла и Риксана будут потрачены даром — толпа опять выйдет из-под контроля и наглому сержантику на этот раз уж точно не поздоровиться. Но тут новоиспеченный капрал произнёс слова, которые разом изменили ситуацию:

— Желающие получить разряды или повысить существующую разрядность, минуя прохождение полосы препятствий, подлежит отметиться у своего непосредственного начальника старшего мембера Риксана. Сдача нормативов без прохождения полосы препятствий назначается через час здесь же. Заключаться экзамен будет в рукопашной схватке. На третий разряд — между мной и тремя мемберами, на второй разряд — между мной и двумя мемберами. Желающие получить первый разряд должны одолеть меня в единоборстве.

После этих слов пираты оживлённо загудели, но на этот раз во всеобщем гуле недовольства не было — новоиспеченный капрал так достал народ, что набить ему физиономию все согласились бы совершенно безвозмездно, а уж за непонятную разрядность, которая может вполне понятно повысить их будущее благосостояние, так и вообще с превеликим удовольствием. Пираты в очередной раз своевольно покинули строй, вызвав гримасу недовольства на сержантской физиономии — новоиспечённый капрал, презрительно скривившись, бросил непонятную фразу: "Опять не по уставу, салажня…", после чего повернулся к Риксану и начал с каким-то гастрономическим интересом наблюдать за выстроившихся в очередь пиратов, стремящихся побыстрее успеть попасть в первые ряды тех, чей кулак вполне законно (на общих основаниях) пройдётся по его морде лица. На площадке перед полосой препятствий ситуация коренным образом изменилась: пираты приплясывали от нетерпения, предвкушая будущее удовольствие. Единственное, что огорчало стоящих в хвосте очереди — чересчур низкая вероятность собственноручно заехать по ненавистной сержантской ряхе — более расторопные пираты, успевшие записаться первыми, к тому времени уже столько раз врежут по "тыкве" сержанту, что ни одна голова такого не выдержит.

"Этот капрал вцепился как клещ", — данная мысль прочно засела в голове риксановских ухорезов. Через час все желающие наконец-то пополнили собой списки возмездия. "Этот капрал теперь у нас попляшет", — раздавались довольные и кровожадные возгласы над толпой. О том факте, что бывший белый раб совсем недавно имел приятную кличку Дельф и являлся любимцем всего острова, никто уже не вспоминал — с этого момента в составе гильдии ОПа появилось мерзкое, нудное и пренеприятнейшее создание — капрал Клещ.

Глава 6. Строевая судьба

Тяжело в мучении —

легко в раю!

(непонятная шутка капрала Клеща)

Журнал Торвартина Гюрерса. Выдержки из разносной речи капрала Клеща на плацу перед строем (многие слова в мире Ворк так навсегда и остались непонятыми):

"…Почти у всех вас тут не мышцы, а холодец. Рассмотрим "Холодец" как образ жизни. Холодец носит парусиновые брюки, похожие на парашют времён Великой Отечественной. Рубашка, размером с маскировочную сеть для самолётного ангара, заправлена внутрь парашютов. Холодец верит, что он "сцупер" и "пупер". Еще он умеет принимать мужественные позы, вытягивать губы и делать свирепое лицо, представляя себя картинкой с плаката. У Холодца есть профессия: называется "серьезная". У него отсутствует чувство юмора — за ненадобностью и ввиду несовершенной конструкции мозга (вообще и в частности). Холодец хочет. Холодцу должны. Холодец с претензиями. Холодец крут, просто потому что он — холодец.

У Холодца есть трудности в поиске подруги — он стесняется, типа боится. У людей нормальные стройные коленки — у Холодца коленки заменяет варёная колбаса. Из-за этого Холодец постоянно сидит на сайтах знакомств, выставляя там свои фотографии. Продвинутый Холодец имеет фоном чужую машину на фотах. Для того, чтобы на сайтах не пустовали отведенные под буквы места, Холодец выучил разные умные слова: адекватный, эксклюзивный, без комплексов — правда, вкладывает он в них какой-то свой собственный смысл. В аккаунте социальной сети у Холодца стоит статус: "Уж лучше голодать, чем что попало есть…". Бедный, бедный Омар Хайям!

Крутые Холодцы носят роликсы и верты. У самых продвинутых это всё настоящее, купленное за полцены на распродажах сайтов "Вконтакте" или на "Одноклассниках". Торгует этим "СашаЖеняНедорого". "СашаЖеняНедорого" добывают товар в магазинах бесплатно, проще говоря — тырят. За это продвинутые Холодцы любят и ценят социальные сети. Почему эти сети любят обычные Холодцы — они не знают, денег у них все равно нет. Даже за полцены. Но при этом обычный Холодец тоже выглядит круто: дедушкин свитер, пуховик "аббибас" и китайские джинсы Армани.

Легче всего Холодца вычислить на пляже. Если увидишь цацки из турецкого золота, накрученные вокруг сардельки, которая заменяет шею — знай, перед тобой настоящий Холодец! Если на пляже Холодец напялит на башку шляпу — получится жопа-в-шляпе. Такой нехитрый фокус умеет показывать каждый Холодец.

Холодец писать не умеет и не любит, потому что тогда всем видно, что это холодец. Холодец обычно говорит — я обычный. Необычных холодцов не существует. Каждый Холодец верит, что вот-вот "раскроет свой неповторимый образ" — и тут же толпы любительниц холодцов бросятся к нему, жужжа мушиными крылышками от нетерпения, оттирая друг дружку локтями и злобно плюясь в соперниц.

Вместо руки и сердца Холодцу нужно предлагать избраннице горчицу и хрен. Хотя, на хрен он в основном не согласен — хочет жить красиво. Хотя Холодцу и так живется хорошо, потому что холодцом он себя не ощущает. Главное отличие холодцов — у них нет пресса, икр, бицепсов и мозга. Есть колбаса вместо этих ненужных частей тела.

Колбасу Холодец уважает. Принимает внутрь во время просмотра дом-два, камеди клаба и сериала "счастливы вместе". Холодец грустно жует колбасу и возмущается, куда же это подевались все "нормальные чувства". Вечернюю колбасу Холодец запивает йогуртом для похудания. Во сне Холодец видит себя стройным бананом. Холодец банан тут же съедает и просыпается в ужасе. От нервов Холодец идет к холодильнику и принимается жрать колбасу.

Холодец очень любит спать. Днем, вечером, ночью. Не важно, главное — чтобы работал зомбоящик. Холодец сворачивается элегантным калачиком, накрывается пледиком и представляет себя маленьким мальчиком. Холодцу это кажется очень сексуальным, трогательным и милым. Холодец во сне храпит и потихоньку попукивает колбасой. Он не виноват — виновата неудобная поза "калачик". Она, конечно, очень милая и трогательная, но шибко способствует испусканию газов.

Со временем Холодец портится. Это позавчерашний холодец, который начинает подозревать, что его могут выбросить в мусорный ящик. Холодца это пугает, но вместо того, чтобы признаться себе, что он холодец, начать духовно расти и физически совершенствоваться, он по привычке закусывает неудобоваримую мысль колбасой и ударяется в философию. Главная и единственная философия холодца — "его не ценят". Мысли о том, что он просто может ничего не стоить, холодца не посещают. Так холодцу спокойнее жить.

Холодец неряшлив, считает ниже своего достоинства поддерживать чистоту и порядок. Эту вредную мысль холодцу внушили модные журналы, друзья и передача "давай поженимся". Друзья Холодца — Холодцы. Мысли Холодца могут только лениво течь и колыхаться. Холодец клоун. Холодца жалко…"

Утро следующего дня на полосе препятствий, ставшего к тому времени одним из самых популярных и ненавистных мест на острове, началось строго и деловито, как в какой-нибудь курсантской части под Рязанью. Правда современные курсанты относятся к прохождению полосы препятствий значительно серьёзней и их бег по пересечённой местности прерывается только тяжёлым дыханием. Пираты дойти до столь серьёзного отношения к делу пока не могли, так как опыт по овладению воинскими умениями у местных бойцов практически отсутствовал. Падение в грязевые ямы, неудачные полёты с брёвен и стен, а так же застревания на заборах сопровождались всеобщим ликованием. Впрочем, хохот стих буквально через полчаса — пираты жутко вымотались. Ещё через час изрядно потрёпанное воинство, разделённое на свои непутёвые десятки, понуро стояло в плохо организованном строю, а перед ними браво прохаживался новоиспечённый капрал:

— Стадо баранов, — браво орал единственный пока на острове представитель сержантского состава, молодецки шагая перед строем. — И эти мешки с гамном не далее как вчера доказывали мне, что они пираты?

Капрал цепко оглядел понурившийся строй в ожидании возражений, которых почему-то не последовало. Тяжело вздохнув, он рявкнул:

— В чём дело, вопрос? Молчать команды не было!

После этих слов, в полный ступор впали даже те, кто умудрился до этого не впасть в полный ступор. Сверхсовременная технология солдатской муштры тяжёлым ярмом пала на девственно чистые души вольного пиратства.

"Полдела сделано", — удовлетворённо подумал новоиспеченный представитель унтер офицерского сословия, впрочем, на его тупом солдафонском лице эта мысль никак не отразилась.

— Смотр продемонстрировал то, что вы не армия, — продолжил сухо орать капрал Клещ. — Вы, как я уже ясно выразился, стадо сами знаете чего. А теперь я продемонстрирую, в первый и в последний раз, полную технику прохождения полосы препятствий. В дальнейшем вопросы мне задавать по существу, как то: технические моменты прыжков, сохранение равновесия и специфика бега по пересечённой местности.

После этого капрал взял песочные часы с цифрой "один", встал у старта, перевернул их и побежал. То, что бывший белый раб умеет быстро бегать на острове знали практически все, — новостью стало то, что он, казалось, совсем не замечает препятствий. Уходящие из-под ног пеньки, качающиеся брёвна, высокие стены и длинные ямы преодолевались новоиспеченным капралом так легко и просто, что не будь прошедшего часа, сбившего с бойцов гильдии ОПа практически всю самоуверенность, нельзя было даже и подумать, что это хоть в какой-либо степени сложно. Самый неприятный сюрприз уверенным в своих силах бойцам вольных морей Клещ преподнёс в конце. Когда полоса препятствий, проходимая капралом, неожиданно закончилась, все как один взглянули на песочные часы. Недосягаемый результат, означающий оценку "отлично" за прохождение полосы препятствий, был перекрыт практически вдвое — в верхней колбе песка оставалось почти столько же, сколько пересыпалось в нижнюю. Пираты, широко раскрыв глаза, смотрели на могучего человека, который после продолжительного бега в бешеном темпе даже не сбил дыхание, и в их глазах уважение постепенно вытесняло неприязнь. Буквально сутки назад имелась совершенно другая картина.

Ровно двадцать два часа назад в списках согласившихся поднять разрядность, набив ненавистную морду капралу, оказалось ровно сто голов. Семеро самых авторитетных пиратов (по-видимому, доверяя намёкам Риксана) не стали пополнять собой списки желающих подтвердить правило: "бесплатный сыр находится в основном в мышеловках". Когда Риксан отнёс бумагу с рядами имен ненавистному экзаменатору, Клещ взглянул на них и почему-то улыбнулся.

— Сорок восемь боев. Почти как на третий дан кумитэ, — сказал новоиспечённый капрал очередное полу-дурацкое полу-магическое никому не понятное заклинание, после чего глуповато хихикнул.

В самом деле, желающих побить капрала один на один набралось всего двенадцать голов. Двадцать пар пиратов решились получить на халяву значки второго разряда, и аж шестнадцать осмотрительных "троек" без особого риска собирались спокойно наказать зарвавшегося представителя унтер-офицерского сословия. То, что последовало за этим, всех немного удивило. Оказывается, чуть в стороне имелась окружённая невысокой оградой площадка, на которой и должен был состояться приём внеочередных экзаменов на разрядность. В середине площадки гордо возвышался орк Риксан, взявший на себя обязанности какого-то там "судьи на ринге", который должен будет следить, со слов все того же Клеща, за неким "соблюдением правил". Что сие означает — ни один из пиратов конкретно не понял, но в целом все согласились с тем, что главный абордажник в этой ситуации мешать не будет (в случае невмешательства в драку на стороне капрала). Неподалёку расположились гильдейский глава, в окружении четырёх "внесписочных пиратов" — как опять же пояснил ненавистный Клещ, это являлось "группой первой медицинской помощи". Оставшиеся трое "не записавшихся" занялись проведением пиратского сборища в аккуратную очередь, выстроившуюся перед площадкой согласно всё тем же спискам.

— Риксан, запускай, — распорядился вдруг резко подобравшийся Клещ, на что главный абордажник лишь улыбнулся и махнул рукой, разрешив тем самым выйти на площадку стоящим в списке за номером один паре претендентов.

То, что произошло вслед за этим дракой назвать было сложно. Впрочем, и на избиение это тоже не походило ни в коей мере — больше всего сие действие напоминало провал на экзамене. Что сделал Клещ никто толком не понял — после каких-то резких, казалось даже механических движений, произведённых капралом, один пират сел на землю держась за правый бок, а второй перелетел через невысокую изгородь и растянулся на мягкой травке, где так и остался лежать не в силах подняться на ноги. Всё это было проделано настолько быстро, спокойно и естественно, что это действие совершенно не напоминало молодецкую драку в понимании пиратской вольницы, при этом всем было абсолютно ясно, что капрал не собирался избивать ребят — они просто оказались неподготовленными к сдаче нормативов. Команда "первой медицинской помощи" расторопно забежав на ринг подняла и унесла держащегося за правый бок пирата, освободив площадку и подготовив ее для дальнейшей сдачи экзаменов. Временно нетрудоспособного бойца аккуратно положили под пальмой неподалеку, давая тому отдышаться и прийти в себя. Перелетевшего через изгородь перенесли туда же чуть позднее. В дальнейшем всё напоминало конвейер: единицы, двойки и тройки согласно спискам выходили на ринг, где и пытались получить внеочередную разрядность. Нормативов никто так и не сдал — соответственно, под пальмой побывали все согласно все тому же злополучному списку.

Надо отдать должное капралу, глумиться над не сдавшими экзамен пиратами он не стал. Назначив на завтрашнее утро следующие занятия по прохождению полосы препятствий, Клещ чётко и как-то по-казённому со всеми попрощался, объявил о завершении сегодняшних занятий и отбыл, как он выразился: "В распоряжение главного катапультщика".

— Не век же мне тут куковать с вами неумехами. Нужно иногда и серьезными делами заниматься… — пробормотал капрал и отбыл на восточную оконечность острова, где располагались мастерские светлокожего варвара Корвана, главного мастера катапульт.

Несмотря на то, что на следующий день пираты постоянно жаловались друг другу на каждую мышцу своего многострадального тела, занятий по прохождению полосы препятствий не пропустил никто. Последующая пара недель для абордажников Риксана слилась в череду дней, заполненных потом и болью. Как только все более менее научились проходить полосу препятствий и выполнили "пиратов третьего разряда", получив соответствующие значки, въедливый Клещ тут же усложнил задание — теперь, помимо индивидуальных нормативов, пираты сдавали прохождение полосы препятствий всем десятком, да ещё и при полном вооружении. Если хоть кто-то из десятка не укладывался в сроки, то Клещ гонял всех дополнительно, называя эти бесчеловечные мучения в своей любимой полу-магической полу-дурацкой манере "факультативными занятиями".

— Групповое прохождение полосы препятствий является одним из основополагающих пунктов в воспитании бойца, — вещал Клещ, прохаживая строевым шагом перед вымотанными пиратами.

— Повторяю, групповое прохождение полосы препятствий воспитывает коллективный дух, взаимовыручку и "чувство локтя", соответственно, преимущества слаженной группы не смотря на трудности в процессе обучения, скажутся в реальном бою исключительно положительно. Как сказал один великий полководец, которого вы естественно не знаете, — Клещ ещё раз скептически оглядел понурых пиратов, как будто не знание этого человека в мире Ворк являлось исключительно их виной, после чего многозначительно произнёс: — Тяжело в учении — легко в бою.

Единственной отдушиной являлись вечера в таверне, где абордажники и катапультщики, впервые за время существования гильдии ОПа, не бахвалились друг перед другом силой и умениями, а также своей ценностью для гильдии, а горестно пили ром и в один голос ругали проклятого Клеща. Единственное теперь из-за чего возникали споры — кому приходится труднее.

— Вас бы всех на полосу, да побегать в полном вооружении, да чтоб тащить на себе "раненых"… — горестно говорили абордажники.

— А вас бы всех на учебные стрельбы, да с получасовой сменой мест дислокации… — в ответ возмущались катапультщики.

Впрочем, такие споры теперь были недолги и ни о каком выяснении правоты спорщиков, при помощи реслинга или мордобоя, речи не велось — к вечеру сил у пиратов почти не оставалось.

Не так давно корабль привез на берег благословенного самой природой и местными богами острова безумного белого человека. В то время остров напоминал рай не только пасхальными пейзажами, но и безмятежностью местных жителей. Даже рабы и те тащили свое вполне посильное ярмо размеренно и неспешно. Сами же пираты, находясь на острове, вели расслабленный образ жизни, если же ходили, то медленно и с достоинством, а то и вовсе валялись на травке и в гамаках. Главным занятием являлось вечернее времяпрепровождения в таверне, где наиболее авторитетными слыли те, кто мог проявить свои таланты на почве потребления неимоверного количества рома.

Прошло чуть менее полутора месяцев и ситуация коренным образом поменялась. Утро начиналось со всеобщего сбора, построения и поднятия гильдейского флага. Далее производилось награждение и поощрение. После производились наказания и взыскания. Вслед за тем следовала всеобщая легкая трехкилометровая пробежка, после чего пиратский контингент следовал на теоретические занятия. Заметить где-либо медленно бредущего, а уж тем более лежащего пирата было невозможно — все спешили куда-то, двигаясь быстрым шагом, при этом рядовой пиратский состав в основном бегал.

Члены гильдейского совета, незаметно для себя, тоже оказались втянутыми в этот бешеный круговорот. Главный абордажник орк Риксан, кстати, первый на острове (естественно, после Клеща) сдавший прохождение полосы препятствий на оценку "отлично", во всю занимался общей физической подготовкой своей боевой абордажной группой. Первое время капрал Клещ вместе с Риксаном по-прежнему занимался абордажниками, как на полосе препятствий, так и на плацу, где пираты занимались как индивидуальным фехтованием, так и обучению боевому взаимодействию в группе. Вскоре капрал понял, что орк действительно является ветераном армии Той Стороны, после чего переложил всю ответственность за подготовку абордажников на могучие зеленые плечи, и стал проводить время в основном в компании светлокожего варвара, мастера катапульт.

Корван, поначалу не одобрявший тягу капрала к различным дальномерам, планкам и рамам прицеливания и даже немного побаивающийся сложного, сконструированного самим капралом оптического прибора наведения, после невероятных успехов своих подчиненных на учебных стрельбах полностью проникся всеми идеями Клеща. После обеда, во время дневного перерыва, когда основная масса пиратов отсыпалась после утренних трудов на почве самосовершенствования в плане боевого и политического воспитания, Корван и Клещ на прибрежьем песке рисовали непонятные никому кроме них схемы и чертежи, до хрипоты о чем-то споря. Вечером их споры воплощались в учебных стрельбах, тяжким трудом ложащимся на плечи рядовых катапультщиков, которых капрал почему-то называл непонятным для пиратов словосочетанием "бравые артиллеристы". Обычно после таких стрельб мастер-катапульт Торван имел вид удивленный и озадаченный, а Клещ ехидно усмехался в свежеотпущенные усы. На следующий день всё повторялось и светлокожий варвар вновь до хрипоты спорил со спокойным белым атлетом, а вечером в таверне, за бутылкой рома Корван опять во всеуслышание гудел: "Ну, на этот раз точно думал, что не сработает, а ведь сработало!", после чего с размаху хлопал улыбающегося Клеща по плечу.

Единственным человеком, не принимавшим активное участие в бурной жизни острова, оставался гильдейский глава. На ежедневном сборе все члены совета гильдии отчитывались перед ним о проведенном в ратных трудах дне, и Торвартин Гюрерс кивал на все это с умным видом. Постепенно старый пират начал понимать, что нити правления как-то незаметно выпали из его цепких пальцев, но это странным образом совершенно не волновало одноглазого Торва, который все больше времени проводил дома, погрязнув в хозяйственных хлопотах, которые с радостью свалила на его толстую шею любящая жена.

— И куда ты вечно торопишься, — часто спрашивал старый пират у капрала, который взял моду ежевечерне являться в дом с белыми колоннами для, как он непонятно выражался, "текущего отчета".

— Время нас поджимает, товарищ начальник, — то ли отшучивался, то ли на полном серьезе в своей непонятной манере обычно отвечал Клещ.

С тех пор как Дельфин стал Клещом, весь его искрометный юмор, в свое время доставивший столько удовольствия всем пиратам на острове, никуда не исчез, а как-то незаметно переродился в непонятный, но от того не менее жгучий сарказм, которого все бойцы гильдии слегка побаивались — пираты по-прежнему частенько впадали в ступор от непонятных высказываний строгого капрала.

— Куда спешить-то? — пряча улыбку в прищуре глаз поинтересовался Торвартин Гюрерс.

— Политическая ситуация настораживает, — отвечал капрал. — Зажимает нас Альянс и Союз. Пока они в сваре ещё держимся кое-как, а объединяться — как быть?

— А с чего им объединяться-то? — удивился одноглазый пират. — Постоянно они друг к другу цепляются.

— Политическую ситуацию надо понимать, а не путать с политической про… — тут Клещ прервался, хитро посмотрел на старого пирата, удивленно внимающего непонятным словам собеседника, и скромно добавил: — Словом, готовым надо быть.

— Ты лучше вот что скажи, господин капрал, — вернулся к своей любимой теме одноглазый Торв. — Почему ты не хочешь в совет гильдейский входить? Аль не устраиваем мы тебя чем? Годик-другой, а там, глядишь, и меня сменишь. Устал я главенствовать.

— Встречное предложение, — тут же бойко отреагировал Клещ. — Может меня снова в рабы, а?

Торвартин Гюрерс хохотнул, не до конца поняв просьба это или шутка, встал из-за стола, стоящего во дворе, махнул рукой Марте, мелькнувшей в окне и в сопровождении своего любимого капрала направился в таверну.

Впрочем, не все шло так уж и гладко. В таверне все чаще и чаще озвучивались мысли, красной нитью через которые проходило одно: "Зачем нам все это?". Любое сборище людей держится вместе только по одной причине — наличие общих интересов. Если общих интересов нет — то как бы не были близки люди, их жизненные пути расходятся. Чем сильнее воинский дух и дисциплина армии, чем лучше подготовка каждого отдельно взятого бойца — тем нужнее вещь, без которой невозможно ни одно воинское подразделение, а именно — наличие врага. Как бы ни была хороша войсковая единица, отсутствие противника (хотя бы предполагаемого) развалит ее гораздо быстрее, чем любой удар извне. Возможно, два месяца напряженных трудов по превращению пиратской гильдии в серьезное воинское формирование прошли бы зря, не случись одного на первый взгляд незначительного события.

"Птичка" и "Рыбка" бороздили океанские воды неподалеку от острова в поисках добычи. Когда из-за рифов показался потрепанный призрачный корабль, пираты оживились. Впрочем, оживление практически тут же спало, добыча оказалась при ближайшем рассмотрении в громоздкую подзорную трубу, сконструированную совместно Клещом и Корваном, непригодная для грабежа. Как уже упоминалось, тактика ведения боя кораблями-призраками во всех Вольных Морях не отличалась разнообразием: противника сначала обстреливали из катапульт, разбивая как можно большее количество бестолково толпившихся на палубе мертвяков, а только потом грабили беззащитный корабль-призрак. В данной ситуации эти действия были практически невозможны — данный корабль бороздил берега Вольных Морей уже очень давно и морские волны, ветер и время готовы были вот-вот отправить порождение некромантических сил обратно в пучину океана. Естественно, ни о каком обстреле речи идти не могло, корабельные требушеты первым же залпом отправили бы эту утлую посудину на дно вместе с предполагаемой добычей.

Разворачиваемся по ветру и ходу, — отдал команду гоблин Скар, скептически глядя на устремившийся к ним корабль-призрак, у которого догнать быстрые гильдейские корабли не были ни единого шанса.

Команда засуетилась, натягивая снасти, и все забегали — и только капрал Клещ, возглавивший в этот раз абордажную группу, по-прежнему разглядывал призрачный корабль с беснующимися на палубе мертвяками в свое громоздкое оптическое сооружение. Сделав для себя какие-то выводы, Клещ взбежал на капитанский мостик и в чем-то начал негромко убеждать капитана корабля. Авторитет капрала к тому времени достиг небывалых высот, но гоблин Скар все равно в чем-то явно сомневался. В конце-концов, после непродолжительного бурного спора, капралу удалось убедить капитана раздать резкие команды и быстрое судно начало разворачиваться навстречу едва плетущийся по морю полуразвалившейся призрачной шхуне, полное мертвяков.

— Новая тактика, тактика… — прошелестели слова над головами, и пираты начали заинтересованно поглядывать в сторону капрала.

О том, что капрал Клещ мастер на выдумывание всяких новшеств, пираты убедились, можно сказать, на самих себе. Правда, пока все нововведения приносили только неприятности с точки зрения рядового пиратского состава — и вот наконец у Клеща появилась возможность выдумать что-то новое на благо пополняемости сундучка, что для каждого настоящего пирата является, можно сказать, всем смыслом его флибустьерского образа жизни. Естественно, таким нововведениям все были рады и с нетерпением ожидали, что же такого придумает ушлый капрал.

Количество мертвяков на ветхой палубе вызвало при ближайшем рассмотрении некоторую оторопь даже у бывалых пиратов — с корабля-призрака тянули к свежей крови жадные лапы никак не менее сотни полуразвалившихся зомбяков. Защелкали тетивы луков, засвистели раскручиваемые пращи и вскоре на головы ходячих трупов посыпался град стрел и небольших камней. Впрочем, как и ожидалось, особого вреда противнику нанести не удалось — стрелы пробивали тела и головы, но эти незначительные повреждения никак не сказывались на боевых способностях ходячих трупов. Некоторым особо удачливым пращникам удалось пробить крепкие головы порожденных некромантией глубин тварей и необратимо разрушить ссохшиеся, почти каменные мозги — но в сравнении с общими затраченными усилиями результат совершенно не впечатлял.

— Первый и второй взвод, щиты к бою, — раздалась резкая команда капрала.

Первый и второй десяток, состоящий из самых рослых пиратов, схватили огромные (практически осадные) щиты и выстроились у борта, идущего в абордажную атаку гильдейского судна. Когда до призрачной шхуны оставалось метров пять, в воздухе засвистели кошки и десятки крючьев вонзились в прогнившие борта мертвого корабля. Призрачное судно оказалось, как и ожидали, жутко непрочным и видимо в самом деле вскоре должно было сгинуть в морской пучине. Из пары десятков брошенных кошек удалось зацепиться меньше половины, но этого оказалось достаточно — на натянутые веревки пираты ловко набросили шаткие мостки и вскоре между пиратским кораблем и призрачным судном образовалось четыре раскачивающиеся дорожки. Судно для абордажа было готово, но капрал не давал команду на атаку.

— Щиты к бою, загон с проходом, — резко скомандовал Клещ, и первый десяток пришел в движение.

Пираты, как на учениях, четко выстроили стену щитов на предполагаемом маршруте движения противника и послушно замерли, ожидая дальнейшей команды. На корабле-призраке мертвяки тоже замерли в недоумении. Судно явно было взято на абордаж, но никто к ним на палубу не лез. Как уже упоминалось, все ходячие мертвецы были когда-то моряками или пиратами, и это несоответствие поведения абордажной команды вызвало ступор даже в засохших мозгах. Впрочем, вскоре ступор прошел и порождение некромантии поспешили воспользоваться предоставленной возможностью. Толпа мертвяков в нетерпении всколыхнулась, а затем первые самые жадные зомби запрыгнули на соединяющие корабли шаткие мостки. Вскоре на освобожденный участок палубы "Птички" спрыгнули первые зомбяки и с завыванием бросились к живым. К этой неприятной встрече абордажики под предводительством капрала оказались хорошо подготовлены. Первый и второй взвод, вооруженные осадными щитами, словно ковбои отводящие в загон стадо четко огородили площадку высадки некро-десанта. Единственный проход в незыблемой стене щитов пропускал одного, максимум двух зомби (хотя двум одновременно там было немного тесновато). В конце прохода спешившее на "кровопой" мертвое стадо встречали сам Клещ, вооруженный двумя мечами, и пара десятников, окончательно измельчающих остатки фарша, который делала из целых зомби эта живая мясорубка. Мечи в руках капрала мелькали с невероятной быстротой и, как рассказывали после всего этого бойцы, вспоминая удачный поход в таверне, напоминали сверкающие молнии. Сам Клещ, когда его спрашивали об этом, сказал загадочную фразу: "Вы просто никогда не видели грузовой вертолет на взлете", и больше пояснять ничего не стал. Смысл фразы, естественно, никто не понял, но капрал итак говорил много непонятного, так что пираты по этому поводу не стали сильно заморачиваться.

Поток зомби призрачного корабля сначала напоминал небольшой водопад, после превратился в неспешный ручеек, а затем и вовсе иссяк.

Вскоре палуба корабля-призрака освободилась от нечисти. Капрал цепко оглядел настороженных готовых к бою пиратов, после чего скомандовал:

— Пираты 1-го разряда, ко мне!

Шесть бойцов, прямо-таки сочащихся довольством и сопровождаемые завистливыми взглядами остальных абордажников, резво побежали к капралу. Оглядев ладные подтянутые фигуры пиратов, сдавших прохождение полосы препятствий на оценку отлично, Клещ приказал:

— За мной, орлы! — после чего ловко вскинул свое мощное тело на мостки и перебежал на ненадежную палубу полуразвалившегося корабля-призрака.

Все шесть отличников боевой и физической подготовки без малейших колебаний последовали за ним. Проявляя чудеса ловкости небольшой отряд под предводительством капрала ловко преодолел палубу, зияющую прорехами и щелями, и вскоре скрылся в трюме корабля-призрака. Пираты затаив дыхание прислушивались, надеясь уловить хоть какие-нибудь звуки и по ним воссоздать хотя бы примерную картину того, что происходит в недрах полусгнившего корабля. Но вечный ветер Вольных Морей негромко хлопал парусами, шуршал снастями и позванивал корабельной медью, полностью заглушая все остальные звуки. Наконец из трюма показался первый боец отряда капрала, тащивший какой-то мешок. Вскоре один за другим из недр трюма как черти из коробочки выскочили остальные отличники боевой и физической подготовки, и каждый из них что-то тащил. Последним на свежий воздух выбрался капрал, прижимавший к груди внушительного вида измазанный илом сундучок. Проявив все те же чудеса ловкости и доказав, что они по праву носят золотые значки "пират 1-го разряда", бойцы пересекли полусгнившую палубу и вскоре оказались в надежных досках корабельного корабля. Как только сняли мостки и обрубили канаты, соединяющие "Птичку" с мертвым кораблем, по всем мачтам ветхого судна засверкали всполохи некроплазмы.

— Руби канаты, — закричал капитан и матросы дружно перерубили веревки, оставив железные крючья-кошки в досках мертвого судна.

Гильдейский корабль отошел не далее чем на один кабельтов от недавно взятого на абордаж корабля, когда тот полыхнул в небо могучими языками некроплазмы, мертвенной вспышкой ослепив на долю секунды глаза наблюдавших за этим шоу победителей.

Добыча оказалась огромной. Вечером в таверне все хвастались друг перед другом, а в особенности перед теми, кто не ходил в этот поход, славным боем и размерами добычи. Шесть бойцов, взятых капралом в рискованный рейд в недра прогнившего насквозь судна, удалось значительно пополнить свой пиратско-сундучный пенсионный фонд. Надо ли говорить, что на следующее утро количество желающих пройти полосу препятствий на оценку "отлично" значительно увеличилась? С этого дня абордажники Риксана начали почти все свое свободное время проводить в тренировках, а капрала все реже и реже стали называть Клещом и все чаще и чаще начали называть "удачливый сукин сын".

Content

Хаер Роман
Великолепное Занятие

Экскурсно-историческое введение

Часть первая. Учебная

Работа 1. Практическая

Работа 2. Административная

Работа 3. Проблемная

Работа 4. Ученическая

Работа 5. Лабораторная

Работа 6. Чувственная

Работа 7. Итоговая

Часть 2. Пиратская

Глава 1. Добыча

Глава 2. Неправильный раб

Глава 3. Рабская карьера

Глава 4. Общественная рабская нагрузка

Глава 5. Конец рабской карьеры

Глава 6. Строевая судьба