Александр Цыпкин

Трагическое недоразумение, или БеспринцЫпное матерное

© Александр Цыпкин, текст, 2019

© Анна Ксенз, иллюстрации, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Александр Цыпкин – автор бестселлеров «Девочка, которая всегда смеялась последней», «Дом до свиданий», «Женщины непреклонного возраста», общим тиражом более 250 000 экземпляров.

Его рассказы по всему миру со сцены читают: Сергей Бурунов, Максим Виторган, Сергей Гармаш, Михаил Горевой, Ингеборга Дапкунайте, Виктория Исакова, Данила Козловский, Ольга Литвинова, Максим Матвеев, Анна Михалкова, Ксения Раппопорт, Пётр Семак, Евгений Стычкин, Ольга Сутулова, Виктория Толстоганова, Павел Табаков, Полина Толстун, Николай Фоменко, Константин Хабенский, Юлия Хлынина, Дмитрий Чеботарёв, Сергей Шнуров, Катерина Шпица и многие другие.

Наконец-то можно прочитать рассказы из сборников «Женщины непреклонного возраста» и «Девочка, которая всегда смеялась последней», а также новые истории в авторской, матерной версии.

Вы держите в руках особое издание. Не секрет, что я адепт использования ненормативной лексики. Я практически жрец мата. Считаю его самым честным из всего, что есть в нашей стране. Не буду вас загружать своей стандартной лекцией на тему объединительной функции обсценной лексики – если вы купили эту книжку, значит, вы, скорее всего, и сами ее используете, поэтому просто поприветствую единомышленников. Именно по просьбам близких мне по духу людей я издал матерную книгу, в которой собраны изначальные версии главных рассказов сборников «Девочка, которая всегда смеялась последней» и «Женщины непреклонного возраста». А в качестве бонуса внес в это практически коллекционное издание три новых рассказа. Так что теперь у любого читателя есть выбор, какую книжку купить: пиздатую или просто хорошую.

Александр Цыпкин

Первое отделение

Женщины верят лишь в то, во что хотят верить

Славик-не-пизди (так его звали со школы) был неоднозначен во всем, кроме двух позиций. Стопроцентный коренной москвич и стопроцентный негодяй. Кстати, по первому пункту у окружающих могли возникнуть какие-то вопросы, все-таки у каждого свое определение понятия «коренной». Ряд ультрас уверены, что обе бабушки и оба дедушки должны родиться в городе, чтобы ты имел право смотреть свысока на приезжих. У Славика дедушка родился в Житомире, но уже в десять лет был перевезен в Москву (к несчастью для города, точнее, для его трогательных барышень). Иосиф Михайлович до самой смерти пил кровь из москвичек и чаще всего имел сразу несколько источников такого неоднозначного вдохновения, о чем они, то есть источники, не догадывались, так как ложь выбрала маленького Йосю в приемные дети сразу по рождении. Это свое уникальное свойство предок передал внуку, что и послужило основой второго стопроцентного качества, в котором уж точно никто не сомневался: 38-летний Славик был абсолютным негодяем. Нет, не убийцей и не садистом. Просто у Славика не было ничего святого, и он в это свято верил. Отметим, что, когда дело касалось мужчин, в Славике срабатывал житомирский инстинкт самосохранения, особенно после двух поездок за город. В наручниках. В багажнике. С лопатой. Славик воспринял эти предупредительные туры как знак свыше и сконцентрировался в своей жажде обмана на женщинах.

В качестве примеров его легких шалостей могу привести несколько историй. Так, Славик водил любовницу к себе домой, где жил с женой Людмилой и дочерью. Он убеждал девушку, что это квартира его друга и он просто берет ключи. На вопросы, почему друг носит его одежду, отвечал, что они вместе ходят в магазин. Наличие на тумбочке своих фотографий с женой друга объяснял тем, что они очень близки с детства. Более того, один раз Славик подарил любовнице пиджак «Шанель», купленный его женой самой себе накануне. Размер у женщин был один. Славик увидел дома сиротливо стоящий пакет, заглянул внутрь и, сказав, что еще вчера его сюда занес, вручил барышне. В краже пиджака была обвинена кухарка, которая работала у них уже два года. Деньги за пиджак Славик попытался с нее вычесть, но не дожал, о чем сильно переживал. Важное дополнение. У Славика водились деньги. Большие. Да и с сексом проблем тоже не было. Обман являлся для него фетишем и искусством. И в нем он достиг серьезных высот.

Не раз Славик прикидывался онкологическим больным, у которого завтра «химия», отчего его мужская функция угаснет навсегда, и поэтому сегодня его последний возможный секс. Какая русская женщина откажет в такой просьбе? К тому же стать у мужчины последней – это даже круче, чем первой. В двух случаях из трех Славик получал еще и крупную сумму на лечение своего заболевания. Думаете, он отказывался? И это, повторюсь, детские шалости. Так, небольшое лукавство. Системные и комплексные разводки заслуживают отдельного повествования. Но что стоит отметить: Славику всегда верили. Даже когда его жена и любовница столкнулись в подъезде той самой квартиры. Славик их познакомил, жене сообщил, что это дочка генерала Хадякова, которая смотрела их квартиру на предмет возможной покупки, быстро ее проводил и вернулся домой. Наличие в ванной сережек дочки генерала Хадякова Славик обосновал радикально. Он начал истерить о невозможности жить в атмосфере недоверия:

– Неужели ты думаешь, я смог бы переспать с дочкой генерала Хадякова, и при этом у нас дома?!

– Ты – да, – спокойно ответила жена.

Славик заплакал и сказал, что у него все-таки хоть что-то святое осталось, а дочка генерала Хадякова вообще лесбиянка и попросилась в душ, так как пришла со свингерской лесбийской вечеринки. Жена после такого откровения вымыла всю квартиру мирамистином.

На одном из случайных дружеских собраний жена Славика столкнулась с генералом Хадяковым, который вместе со своей супругой спокойно пил шампанское. Славик всех познакомил, о чем моментально пожалел.

– Как у вашей дочери дела? Не надумала насчет квартиры? Славик сказал, она ей понравилась, – из вежливости поинтересовалась Людмила.

– У меня нет дочери, только сыновья, ну или я чего-то не знаю. – Генерал Хадяков громко усмехнулся, а вот жена генерала Хадякова – нет. Вероятно, она знала, что чего-то может не знать. Галина Петровна метнула в мужа молнию и ушла.

Славик-не-пизди оценил ситуацию и моментально придумал новую комбинацию, увел жену куда-то и прошипел:

– Ты что, дура?! Не понимаешь, что у него дочка не от жены? О ней никто не знает! Можешь меня не подставлять на ровном месте?! Это секрет!

Люда была, мягко скажем, на взводе.

– Славик, а почему ты в курсе этого секрета? Ты – последний, кому можно доверять секреты, уж прости!

Славик надел драматическую маску.

– Ладно, скажу правду… но… сама решай, что с ней делать. Мать дочки – это троюродная сестра моей мамы.

– Первый раз слышу про троюродную сестру твоей мамы! Мы женаты столько лет!

– Потому что мне можно доверять секреты, поэтому и первый раз слышишь. Представляешь, по какому краю генерал ходит?!

Люда Славику не поверила, устроила скандал прямо на приеме, и они уехали домой, как и разругавшиеся Хадяковы. А потом произошло событие, от которого Славик-не-пизди окончательно уверовал в свою избранность.

Возвращаясь с мероприятия, Славик и Люда молчали.

Тут необходимо сделать лирическо-научное отступление. Люда была… ну назовем это – реалистом широких взглядов. Она всё про мужа понимала, но в ее голове существовал некий кодекс его поведения, и приводить любовниц домой кодекс категорически запрещал. Если интересно, я потом подробно остановлюсь на правилах измен, разработанных Людмилой Корчной для своего супруга, но не сейчас. Лишь скажу, что указанная выше позиция была для нее принципиальной, поэтому Славика-не-пизди ждала серьезная разборка с непредсказуемым финалом, и он об этом знал. При водителе Люда отношения не выясняла, этим и была вызвана тишина, которую разорвал звонок, как это было ни странно, генерала Хадякова. Жена увидела на экране имя и рявкнула:

– Сучонок, ставь на громкую связь. Хочу послушать, что генерал тебе скажет. Твой пиздешь и по нему ударил, как я понимаю. Просто я первая в очереди тебя убить.

Выхода у Славика-не-пизди не было. Он приготовился умереть молодым.

Из динамика послышалось предельно удивительное. Нервный и испуганный голос генерала Хадякова сообщил следующее:

– Славик! Как ты умудрился познакомиться с моей дочерью?! Про нее никто не знает, а она у тебя квартиру хочет купить! И зачем ей квартира в Москве?! Ты что, не мог меня предупредить?! Убью и тебя, и ее! Она сейчас летит в Нью-Йорк, к телефону не подходит.

Славик почувствовал, как кожа его растянулась по всему телу. Он выдохнул и загадочно произнес:

– Олег Григорьевич, это долгая история. Она вам сюрприз готовит, нашла вот меня, я молчу, как просила. При встрече расскажу вам подробно. Простите, что подвели вас с женой, ничего женщинам доверить нельзя, простите еще раз… Вот она передает вам извинения, мы вместе в машине сейчас.

Славик торжественно-укоризненно посмотрел на жену, застывшую с бутылкой воды, из которой думала сделать глоток, когда позвонил генерал. Она была со Славиком с момента скандала и видела, что он никому не звонил и не писал.

Он и правда не просил генерала ему подыграть. Славику-не-пизди просто инфернально повезло. Он выстрелил в небо и попал в главную утку. У генерала Хадякова действительно была дочка, о которой жена генерала Хадякова не знала, как и практически никто. Жила она за границей и существование никому не портила, иногда приезжала.

Закончив разговор, всё еще не веривший в чудесное избавление от смертной казни Славик решил использовать ситуацию по-максимуму. Он вбивал в жену комплекс вины, как Петр Первый сваи в Заячий остров. Навсегда.

– Знаешь, что самое неприятное? Не то, что ты мне не веришь, а то, что ты считаешь меня способным на такую низость. Я не святой, ты знаешь, но какие-то понятия у меня еще остались. Наш дом, наш с тобой…

Славик стал подбирать слово.

– …наш с тобой храм любви.

Славика на радостях понесло, но остановиться он уже не мог.

– Прости за громкие слова. Он неприкосновенен. Я никогда не приводил и не приведу в него другую.

Непробиваемая Люда получила торпеду ниже ватерлинии. Чуть ли не впервые за долгие годы семейной жизни.

– Ну прости, Славушка… Ну я же знаю, что ты… ну… можешь устроить… Прости, правда, забыла, что ты глубоко внутри очень порядочный человек.

В тот же вечер Славик позвонил генералу Хадякову и всё рассказал. Повинился.

– Слава, ну ты хоть бы предупредил! Мне-то что теперь жене сказать?! Она и так подозревала…

– Дайте ей трубку.

– Зачем?

– Я всё улажу. Просто доверьтесь.

Генерал спорить не стал.

– Слава, я не хочу с вами разговаривать!

– Галина Петровна, выслушайте! У меня не было выхода… Это моя дочь. Людмила не знает. Это было еще до нее, я узнал, только когда мы поженились, а у нас тогда ребенок не получался, и я решил ее не травмировать… Скрыл, но всю жизнь поддерживал, вот захотел дом свой показать, и Люда пришла… случайно! Я берегу ее чувства, я не знал, что делать. Пришлось импровизировать. Хотел вас предупредить и не успел… Простите, я так виноват, так виноват…

Как это часто бывает, оценка моральности поступка мужчины для женщины зависит только от одного. Ее ли это мужчина или нет. Галина Петровна Люду не очень любила за молодость и красоту, поэтому сразу же приняла сторону Славика. Славик, как всегда, всё рассчитал верно.

– Славочка, ну что же вы не сказали… Я бы вас, конечно, поддержала! Вы очень благородный человек, чувствительный. Не переживайте, спокойно скажите жене, что… Ну придумаете, что сказать. Я все подтвержу.

– Спасибо вам большое! Я знал, что вы меня поддержите! Верил в вас! Еще раз простите. И все-таки вопрос… А как мне быть, если я Люде не признаюсь? Она же будет думать, что муж вас обманывает…. что у него ребенок.

– Пусть думает, что хочет, я-то правду знаю, и мне твое спокойствие дороже. Потом когда-нибудь всё выяснится, тогда и скажу, что знала. Не переживай. Скажи, что для меня это не секрет, просто я разъярилась оттого, что кто-то еще узнал. Передаю трубку Олегу. До встречи! Привет дочери. Если что, всегда можете на нас рассчитывать, мы о ней позаботимся. Сколько ей?

Славик как-то не подумал о потенциальной очной ставке и что Люда видела «дочку», которой в реальности было двадцать шесть, но делать было нечего, он назвал максимально возможную цифру.

– Девятнадцать.

– Совсем еще юная. Приходите в гости. Или можете нашей дачей распоряжаться. Нам можно доверять тайны. Люда ничего не узнает. Я понимаю, как вам с ней иногда тяжело.

Славик подумал, что в случае чего на дачу к Хадяковым он может приезжать с разными дочками. Галина Петровна, очевидно, имела на Люду зуб мудрости и также, очевидно, будет рада любому удару по ее самооценке, даже тайному. Славик всегда ценил женщин именно за любовь к себе подобным. Это был неиссякаемый источник для его комбинаций. В будущем Славик не раз ездил на дачу к Хадяковым. Жене он говорил, что едет с генералом на разговор, и Галина Петровна версию всячески поддерживала. Звал на «инцестную дачу» Славик и генерала, но тот сказал, что честь офицера не позволяет ТАК обманывать жену. Но вернемся к тому разговору.

Трубку у жены взял генерал Хадяков и предусмотрительно вышел в другую комнату. Генерал пребывал в состоянии абсолютного восхищения и изумления.

– Слава, можешь мне не объяснять. Я всё понял. Я даже говорить ничего не буду. Эх, на войну бы тебя… в разведку. Такой талант пропадает. Ну приходи с «дочкой». Покажешь хоть. И кстати, Люде-то ты что скажешь?

– Ну, как вы понимаете, из-за того звонка Люда про вашу дочку знает от вас…

– Да понимаю уж… Но она спросит, что ты сказал Гале.

– Это уже легче. Скажу то же самое, что Галине Петровне, но только добавлю, что на самом деле это неправда, что пришлось импровизировать и дать вашей жене версию, в которую она поверит. Попрошу поддержать легенду ради вас. Это же Люда язык за зубами держать не умеет, пусть теперь отрабатывает. А вы Галину Петровну попросите никогда эту тему при Люде не поднимать. Как будто нет ее.

– То есть она будет думать, что у меня дочь есть.

– Да.

– Но что Галя про это не знает и думает, что это твоя дочь.

– Да.

– Про которую не знает Люда.

– Именно.

Олег Григорьевич взял паузу и с опаской поинтересовался:

– Слава, а ты в Бога веришь?

Сам силовик верил во что-то среднее между Лениным, Путиным и Николаем-угодником, но этот вопрос он задал с максимальной серьезностью. Славик ответил моментально:

– Олег Григорьевич, главное, чтобы Он в меня верил.

– Разумно.

Переведя дух, генерал решил уточнить ряд деталей:

– Слава, а почему ты не думаешь, что однажды Люда и Галя поговорят по душам? И вся конструкция рухнет, уж поверь, я тебя не спасу. Вместе на дно пойдем.

– Знаю! Но не рухнет. Женщины верят лишь в то, во что хотят верить. И никогда не будут искать доказательства обратного. Уверяю вас, они будут смотреть друг на друга в полной уверенности, что знают правду, но не обмолвятся ни словом.

– Славик, может, все-таки в разведку?

– Хлопотно и платят мало.

– Это точно. Ладно, комбинатор, держись!

Славик был прав. Люде его версия очень понравилась, и она вступила в сговор.

– Ну и хорошо, что ты Галине Петровне всё так объяснил, думаю, она «порадовалась» за меня. Я чувствую, как она меня на самом деле терпеть не может. Сейчас будет смотреть на меня и думать о своей тайне, которую только она знает, а я буду знать, что это она дура. И то радость. Ну ничего, пройдет несколько лет, всё забудется, и тут я объявлю, что знала всё давно. А генералу передай: если что, он всегда в наш дом с дочкой велкам, хороший он мужик, всю жизнь эту грымзу терпит.

Славик-не-пизди восхитился в третий раз:

– Хорошо, передам! Только я тебя прошу, при встрече с Галиной Петровной тему дочки вообще не поднимай, как будто нет ее. Я тебя очень прошу!

– Конечно!

Славик начал расслаблять все напряженные органы – и вдруг Люда вернула в матч интригу:

– Славочка, а у меня вот неожиданный вопрос, на который я тебя попрошу ответить честно.

Славик-не-пизди забыл, когда он отвечал честно, и даже сначала не очень понял, что это значит. Просто промолчал.

– Вот ответь. Ты бы мне сказал, если бы у тебя реально дочка была? В смысле, если бы она родилась в момент нашего брака?

Славик автоматически начал искать скрытые подтексты и ловушки, поэтому отвечал с некоторыми паузами:

– Мне сложно тебе врать в таких серьезных вопросах… Я и в мелочах-то стараюсь…

– Славик! Не пизди!

– Сказал бы! Чего с таким грузом жить.

Невеликий комбинатор так устал от этого похода по огненному канату, что немного потерялся и неожиданно вернул жене вопрос:

– А ты бы сказала?

Люда внимательно посмотрела на мужа и улыбнулась:

– Славик, ты, конечно, у меня тупица непроходимый. Сложно родить ребенка, чтобы муж не заметил. Хотя, зная твою рассеянность… Пойдем ужинать, поднимем бокал за генерала Хадякова. Слушай, а генерал хоть в курсе, что она лесбиянка и по притонам шляется?

Славик понял, что врать больше не может:

– Да хрен их там всех знает, если честно. Не семья, а содом с гомморой.

Мадо

Степа прибыл в Перу с одной целью.

Кокаин.

Маме и жене Любе он, разумеется, сообщил, что хочет наконец вылечить астму, а в Перу – горы, разреженный воздух и прочие блага. Начальника Степа убедил в необходимости дать ему новый проект для повышения мотивации и получения опыта раскрытия закрытых чакр. Начальник плотно сидел на эзотерической ереси и во второе активно поверил. На его беду у конторы и правда имелись интересы в Латинской Америке. Таким образом под Новый год Степа оказался в Лиме. С ним прилетели еще трое оболтусов: один из его конторы, двое за компанию. Цель была одна. Попробовать.

Тридцатилетние хорошие мальчики хотят наконец попробовать, каково это – быть плохими, и это прекрасное начало верного и иногда очень трагического конца. Лучше бы им мамы объяснили, что логично идти от плохого к хорошему, а не наоборот. Но…

Друзья приехали, кое-как отработали, и наконец настал день, когда они могли осуществить свой план: пуститься во все тяжкие (в их понимании этого слова), то есть купить где-нибудь порошок и, забаррикадировавшись в одном из гостиничных номеров, что-нибудь с ним сделать. Что именно, они знали только по фильмам. Оттуда же они знали про наркомафию, которая убивает всех и всегда. Просто ради жажды смерти. Редкие живые граждане латиноамериканских стран пребывали в постоянном ужасе.

С одним из таких Степа сдружился. Его звали Карлос.

Субтильный субъект лет двадцати пяти, исполнявший роль гида, переводчика, водителя, носильщика и шерпа. Карлос был… ну вот нет другого слова: распиздяй. Эталонный. Классический. Его спасала только доброта. Надо отметить – исключительная. А еще Карлос иногда заикался, очень этого стеснялся и поэтому выглядел особенно трогательно. Степа любил добрых людей и верил им. Когда встал вопрос, где взять кокаин, друзья перевели стрелку на Степу.

– Степ, ну ты сам это замутил, решай теперь. Говорят, здесь у любого можно купить.

Степа с презрением всезнающего прохладно заметил:

– Здесь и ствол у любого. Тут так можно влипнуть… Туристов пасут, потом подставляют и сажают. Выходят за выкуп. За меня Люба платить не будет. Скорее, заплатит, чтобы не выпустили. Надо найти надежного человека.

Друзья ожидаемо поинтересовались:

– У тебя есть?

Надежных людей в жизни Степы в принципе не было. Люба и родители не в счет. Надежные люди опасались, что Степа их заразит своей абсолютной ненадежностью. Тем не менее Степа лаконично взял новую высоту:

– Есть. Один.

Разговор с Карлосом шел лично, в лобби отеля, но по зашифрованному Степой каналу:

– Карлос… у меня вопрос. Я хочу купить то, за чем сюда все едут.

Карлос завис:

– А з-за чем сюда в-все едут?

Карлос в сравнении с раздувшим брутальность Степой казался Малышом из «Карлсона». Степа даже усмехнулся:

– Ну как – «за чем»?.. За продукцией господина Эскобара, царствие ему небесное.

Малыш изумился:

– Ты сейчас с-серьезно?

– Мы в России шутить не привыкли.

Степа стал похож на Дона Корлеоне. Важная деталь: в России он торговал шоколадками. Но предчувствие кокаина творит чудеса. Голос Степы был похож на звук летящего МиГ-29:

– Ты сможешь достать? У вас здесь в разы дешевле и качественнее, чем у нас.

Карлос замолчал, прикусил верхнюю губу и вдруг выпалил:

– Смогу… А много?

Степа глянул по сторонам и пальцами показал пять:

– Поэтому и не хотим на улице брать, а только у своих. Если ты поможешь, я буду тебе очень благодарен.

Карлос задумался, пересчитал пальцы Степы, выдохнул и как-то тревожно то ли согласился, то ли предупредил:

– Хорошо… Я отвезу тебя, но если что-то пойдет не так, то… всем п-пиздец. Понимаешь?

– Конечно. Я всё понимаю. Давно живу. Кое-что видел. Даю слово, что всё будет четко. И никто не узнает. Приехали, купили, уехали.

Степа был исключительно конкретен.

Вечером Карлос заехал за Степой. Тот был с объемной сумкой. Карлос вопросительно-утвердительно взглянул. Степа с улыбкой пояснил:

– Куплю фруктов по дороге назад.

Карлос понимающе кивнул:

– Это за городом. Ехать час.

– Не вопрос. Ты «хвост» проверил? – Степа из роли выплыть не мог.

– К-кого?

– Ну мало ли – за нами следят. Могли разговор подслушать.

– Вроде н-никого не было. Деньги т-ты взял же? – Перуанец кивнул в сторону сумки.

– Конечно. – Степа продолжал в этот момент смотреть в окно в поисках «хвоста».

Отчаянные парни выехали из города и двинули по ночной, практически сельской дороге.

– Мы едем к М-мадо. Он из индейцев. Человек н-немногословный. Говори ему п-п-правду.

Карлос обнаружил первые признаки страха. Степа их тут же удвоил и понял, что вот она – проверка на мужественность. И на честность.

Они зашли в странный дом. Огромная комната, «лампочка Ильича», стол. На нем кокаин: горы кокаина. Россыпью и в упаковках всех возможных форм. За столом Мадо.

Ему было далеко за пятьдесят. Грузноватый, но исключительно мощный. Медвежьи ладони тем не менее казались чуть ли не женскими, что-то в них было заботливое. А вот глаза… Они выжигали всё, на что смотрели. Мадо встал из-за стола и неумолимо пригвоздил Степу к месту одним взглядом. Он говорил очень медленно и начал со штампа, напомнив Степе плохое кино.

– Ну здравствуй, гринго.

– Здравствуйте. Спасибо, что…

Степа не понимал, за что сказать «спасибо», но так учили.

– Очень рад знакомству.

– Почему?

Мадо говорил на ломаном английском, но он был понятен любому живому существу. В его речи не было ни единого лишнего суффикса, не то что слова. Звуки вылезали из горла медленно и беспощадно. Степу как будто обвивала анаконда. Ему даже стало тяжело дышать. Он подумал, что может и приступ хватить на нервной почве, хорошо, что ингалятор был с ним. А Мадо продолжал:

– Не надо быть вежливым. Ответь на вопрос. Как ты перевезешь кокаин в Россию? По какому каналу?

Степа сглотнул, в горле пересохло, он продребезжал:

– Я не собираюсь везти его в Россию. Вы что! Зачем?

– А что ты с ним будешь делать?

– Мы хотели с друзьями хорошо п-провести время. – Посмотрев на Карлоса, Степа сам стал заикаться.

– И сколько у тебя друзей? – В змеиных глазах Мадо сверкнуло что-то человеческое.

– Трое.

– И как долго вы собираетесь хорошо проводить время?

– Пару дней до отъезда.

Мадо подошел ближе. Голос стал ртутным.

Степа почувствовал, что сейчас кислород перестанет входить в легкие.

– Тебя предупреждали, что за ложь я делаю людям очень больно?

Степе стало очень больно даже от тембра голоса. Он процедил:

– Да. Я сказал правду.

– Правду? А ты ведь познакомишь меня со своими друзьями?

– Конечно, только зачем.

В голосе Мадо звучали ирония, азарт и угроза.

– Я хочу посмотреть на людей, которым нужно на троих на пару дней, – он взял паузу, – пять килограммов кокаина.

Степа мгновенно взмок. С обреченностью в голосе он как будто сознался, а не ответил:

– Мне нужно пять граммов. Мне не нужно пять килограммов.

Мадо посмотрел на стол, заваленный кокаином, и на Карлоса. Тот стал настолько бледным, насколько позволяла его латиноамериканская кожа. Его нижняя челюсть медленно отвисала.

– Пять граммов… Как интересно. А Карлос про это знал? Что ты ему сказал? Подумай хорошо. Вспомни. От этого многое зависит в твоей жизни и в жизни Карлоса.

Степа вспомнил и по слогам произнес:

– Он спросил, много ли мне нужно, я показал пять пальцев. Мы друг друга не поняли.

– Как часто люди друг друга не понимают…

Степа увидел, как по лбу Карлоса ползет объемная капля пота.

– Карлос, это правда?

Он кивнул.

– Ну что ж, гринго. Иди. Тебя отвезут так, чтобы ты нас потом не нашел, ну а дальше пешком. Возьми палку, столько плохих людей ночью ходит…

– А Карлос? – с тревогой спросил Степа. Мадо равнодушно ответил:

– А Карлос всё. Ты его больше никогда не увидишь. Мне кажется, ему пора поговорить с духами.

Карлос опустил голову и задрожал. Степа вышел. Его крепко взяли под руки и повели к машине. И вдруг он начал задыхаться. Настоящий мощный приступ. Последний раз такое было пару лет назад. Он захрипел и начал искать в карманах ингалятор.

Степа всегда носил его с собой, но руки не слушались, воздух заканчивался, он кое-как глотнул ночной прохлады, неожиданно нащупал спасительный пластик, чуть не проглотил баллончик и рухнул на землю. Кислород. Кислород. Степа тонул в нем, пил его всем телом, приходил в себя, оживал – и вдруг острая боль. Карлос! Возможно, прямо сейчас Карлоса убивали. Из-за него, из-за его идиотизма. Степа представил, как Мадо сворачивает тонюсенькую шею мальчишки Карлоса, и понял, что либо сейчас, либо никогда.

Степа был трусом. Всё детство его били в школе. Он запирался в туалете и плакал. От этого его били еще больше. Почти каждый день. Годами он жил в страхе. В итоге Степа стал бояться абсолютно всего… но иногда жизнь не оставляет выбора. Степа оттолкнул обоих бандитов, рванул в дом, выбил дверь ногой, влетел в комнату Мадо и заорал:

– Стойте!

Индеец держал Карлоса за шею и что-то шипел на испанском. Увидев Степу, он удивленно, но очень спокойно спросил:

– Чего тебе, гринго?

– Я куплю пять килограммов! – выпалил Степа первое, что пришло в голову.

Мадо отпустил Карлоса и с холодным любопытством посмотрел на Степу:

– У тебя есть деньги?

– Сколько это стоит?

– Шестьдесят тысяч долларов. У тебя они с собой?

Степа осунулся, но не сдавался:

– Нет, таких денег у меня нет… Я с вашим человеком поеду в город, сниму с карты всё, что есть, там, там… ну… тысяч восемь. Остальное найду в течение трех дней, пока оставлю у вас паспорт, а товар вообще не буду забирать. Вы ничем не рискуете!

– Что значит – не будешь забирать?

– Мне не нужно столько, просто, пожалуйста, не убивайте Карлоса. Он не виноват. Если я куплю пять килограммов, вы его отпустите? Ну пожалуйста! Это моя ошибка, моя!

– А если ты не найдешь эти деньги, что тогда?

Степа начал ощущать какой-то животный страх, но справился даже с ним, хотя говорил всё менее и менее уверенно:

– Тогда я останусь и буду здесь, пока их не пришлют из России…

Мадо же сжал тиски на максимум и задал вопрос в лоб:

– А если их не пришлют?

Степа понимал, что их могут не прислать, просто не успеть, или не собрать, или черт знает что еще может случиться. Карлос попытался что-то сказать Мадо на испанском, но тот очень резко оборвал его. Карлос затих. Мадо превратился в каток, ползущий прямо на Степу:

– Гринго, что будет, если их не пришлют?

Степа молчал. Но вот что странно. С каждой секундой страха было всё меньше. Из глубины детских переживаний наконец проросли отвага и отчаянность:

– Когда не пришлют, тогда и решим, но я не уеду без Карлоса!

На этой фразе отвага закончилась, и Степа ужаснулся всему сказанному. Он даже подумывал сбежать. Но индеец вдруг подобрел, подошел ближе и сказал скорее Карлосу:

– Гринго, я долго жил, я знаю ответы на все вопросы, а вот на этот не знаю… Скажи мне… а почему… почему Карлоса все любят? Почему?! Мои родители, мои дети, моя сестра, она вышла за него замуж. Даже я его люблю. Но это можно объяснить. Семья. Но ты? Вот ты почему?! Ты рисковал жизнью ради этого неудачника?!

Степа как будто не понял и озадаченно спросил:

– Простите… Он ваш родственник?!

– К несчастью, да!

– И вы всё равно собирались его убить?!

Наконец Мадо вспылил. А последний раз с ним такое было до рождения Карлоса и Степы.

– С чего ты взял, что я хотел его убить?! Я редко убиваю людей, и только если они у меня воруют, но нельзя убивать человека, если духи украли у него разум.

Глаза Степы выражали высшую степень озадаченности.

– А почему бы я его больше не увидел?

Мадо взорвался.

– А зачем?! Он бы посидел здесь до твоего отъезда. Мало ли что еще вы, идиоты, придумаете. Убить Карлоса! Гринго, ты слишком много смотрел кино. Но ты меня удивил. По-настоящему. Скажи, почему ты решил спасти Карлоса? – Мадо вновь стал похож на удава, но теперь на доброго и озадаченного.

Степа ответил со слезами в голосе:

– Я не смог бы жить, если бы Карлоса убили из-за меня.

И вдруг Степа осмелился сам задать вопрос:

– А разве вы бы бросили друга?

Мадо не ответил. Он не любил сослагательное наклонение. Индеец долго изучал Степино лицо. Степе показалось, что на него смотрят тысячи глаз одновременно и видят его насквозь. И вдруг Мадо сказал то, что Степа мечтал услышать всю жизнь:

– А ты хороший человек, гринго. Постарайся не стать плохим.

Степино сердце сжалось и лопнуло. Он всегда сомневался именно в этом, самом важном для человека критерии. Поэтому он с какой-то болью и недоверием спросил:

– А откуда… откуда вы знаете, что я хороший человек? Я же трус… и дурак.

– Я не знаю, я вижу. – Мадо вернулся за стол и продолжил: – И ты не трус, а вот насчет дурака соглашусь. Гринго, а скажи, ты когда-нибудь пробовал кокаин?

– Нет, хотел вот…

– Зачем?

– Ну это же… ну это как в Россию приехать и не попробовать водку с икрой.

– Что такое икра?

Степа, как мог, объяснил. Мадо был всё так же тягуч.

– А-а-а-а, слышал. Это вкусно?

– Очень.

– А от нее можно умереть?

– Нет, конечно!

– А от кокаина ты умрешь. Все рано или поздно умирают. Сначала становятся плохими людьми, рушат жизни всех, кто им дорог, а потом умирают. Молчишь? Думаешь, почему я им торгую? Нечем больше. У нас было золото, но его украли испанцы. У нас нет ничего другого. Плохо, но что делать.

– Я вас не осуждаю…

Степа понял, что хочет обязательно еще раз увидеть Мадо. Потому что у индейца были ответы на все вопросы, которые так мучили Степу всю жизнь. Он опять превратился в мальчика и задорно предложил:

– Слушайте, а приезжайте к нам в Россию! Я куплю вам пять килограммов черной икры.

– Спасибо, гринго, но боюсь… – Мадо грустно улыбнулся. – Боюсь, не получится. У меня мало времени осталось.

– Вы болеете?

– Нет, просто мое время на исходе.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю, я вижу. Так что приезжай ты. Я познакомлю тебя с духами. Мне кажется, тебе есть смысл с ними поговорить, позадавать вопросы. Может, ты наконец поверишь в то, что ты хороший человек. Мне же ты не веришь.

Степа ощутил укол куда-то в больное. Он слышал о том, как в Латинской Америке разговаривают с духами, поэтому озадачился:

– С духами поговорить… Вы же против наркотиков?

– Ты не путай вот это белое дерьмо, – Мадо посмотрел на пакеты с порошком, – и разговоры с духами. Приедешь?

– Приеду. Обязательно.

– Это хорошо. Карлос сейчас тебя отвезет, я с ним завтра поговорю, мне кажется, он может от тебя кое-чему научиться. И когда придет его время выбирать, каким человеком стать, плохим или хорошим, он вспомнит тебя, и, может, ты ему поможешь, может, он тебя послушает, и мне кажется, это случится очень скоро. – Мадо погрустнел, а потом жестко бросил Карлосу:

– Карлос, ты меня услышал?

Тот кивнул.

По дороге назад они молчали. Когда прощались, Карлос обнял Степу:

– С-с-с-с-пасибо, Степа. Я это н-н-никок-к-к-к… – Карлос взял лист бумаги, написал «я этого никогда не забуду» и отвернулся.

Степа часто вспоминал Мадо, иногда звонил Карлосу, передавал Мадо привет, но приехать пока не получалось. Степа, конечно, рассказал Любе всё в деталях. Особенно про хорошего человека. Он был так счастлив от этой простой оценки, а Люба… Люба, как ему показалось, ничего не поняла. Особенно про хорошего человека. Так бывает, когда близкий вдруг не понимает чего-то очень важного. Он от этого не становится менее близким, просто иногда нужно подождать. Когда-нибудь обязательно поймет. Ну или ты наконец поймешь, что ошибся.

В тот момент Люба сказала, что Степа идиот и что если бы ему реально пришлось отдать несуществующие у них 60 000 долларов, то она бы с ним развелась просто из чувства самосохранения. Так что ехать снова в Перу Степа не спешил. Просто часто думал о Мадо. Индеец стал для него кем-то вроде смеси Деда Мороза и Конфуция. Степа часто представлял себе их встречу, как он будет трясти объемную ладонь Мадо, обнимет его, а потом они начнут есть черную икру и разговаривать с духами, и духи подтвердят Степе всё, что ему до этого говорил Мадо. В принципе духов он представлял такими же, как Мадо, только из дыма. А однажды ему приснился сон. Мадо приехал в Россию, почему-то в одежде команчей из советских фильмов. Они пьют водку, закусывая икрой из бочки, Мадо принимает гостей, смотрит всем в глаза и выносит вердикт. Хороших людей очень мало… А потом их всех вместе почему-то приглашают на закрытие Олимпиады-80, хотя Степа родился в 82-м. Они смотрят соревнования, организаторы выпускают олимпийского медведя в небо, и Мадо в изумлении спрашивает:

– Интересно, с какими духами общаются люди, видевшие таких странных медведей?..

Проснувшись, Степа решил набрать Карлоса, чтобы рассказать о сне и передать привет Мадо.

– Карлос, привет! Как у вас дела?

– Привет. Плохо.

Голос был таким холодным и бесчувственным, что Степа сразу всё понял.

– Карлос… Мадо? Он жив?! С ним всё в порядке?!

– Нет. Мадо убили, – спокойно и без всякого заикания произнес Карлос.

Ком в горле, как опухоль, занял всё пространство. Убили Мадо… Степа пытался найти какую-то справедливость и хрипло спросил:

– Из-за наркотиков?

– Нет. Просто так.

– Что значит – «просто так»?!

– Просто так – значит просто так. Он поехал в соседний городок, повздорил на улице с двумя отморозками, и его забили палками прямо на улице. – Карлос как будто зачитал протокол опознания.

Степа вдруг ощутил внутри что-то новое. Это чувство его раньше не посещало никогда, а сейчас как волной заливало все его внутренности, уничтожив даже боль. Ненависть. Безграничная, абсолютная, всепоглощающая ненависть. Он знал, что разорвет руками убийц Мадо… Степа тихо, но яростно просипел:

– Их поймали?

– На следующий же день.

– Вы же не отдали их полиции?

– Нет, мы сами разобрались, – с жутким, еле слышимым смешком ответил Карлос.

В этот момент Степа ощутил во рту сладкий вкус. Он знал, что ответ на следующий вопрос сделает его счастливым. И чем более бесчеловечным он будет, тем сильнее будет счастье.

– Расскажи, расскажи, как вы их убили?

Степа произнес это с таким упоением, что ему самому на мгновение стало страшно.

– Степа, ты уверен, что хочешь это знать? – Карлос стал другим человеком: беспощадным, жестоким и неумолимым. Научился ненавидеть и убивать. Трогательный, добрый Карлос из прошлой жизни умер вместе с Мадо и теми двумя, точнее, именно с теми двумя. Но новый Карлос Степе нравился гораздо больше. Он захотел стать таким же. Он со школы хотел быть именно таким. Он их всех помнил. Всех. По именам…

– Говори. Говори!!!

– Мы их не стали убивать. Просто похоронили рядом с Мадо. Пригласили их родителей на похороны… ну чтобы могли попрощаться как полагается. Приготовили им удобные гробы. Даже подушки дали. И еще кое-что в дорогу, чтобы не скучали. – Опять этот дьявольский смешок.

Опьяненный Степа перебил Карлоса:

– Кокаин?!

– Нет. Слишком просто.

Пауза. У Степы от ожидания свело мышцы на ногах.

– Что?! Говори, что вы им положили в гроб?

Вдруг он понял что. Это же так просто, как можно не догадаться?

– Стой, я знаю! Я знаю.

– Что?

Степа никогда не ощущал такого вожделения и одержимости. Он успокоил дыхание и четко произнес:

– Кислород.

– Угадал, – с демонической жесткостью ответил Карлос. – Ты же знаешь, что это такое – задыхаться. Да. Я положил им кислород.

От чувства абсолютного, безграничного, всепоглощающего счастья Степа даже перестал дышать, а когда решил вдохнуть, то не смог.

Приступ. Астма.

Степа стал рвать легкие, но ничего не получалось, он лишь слышал эхо беспощадного голоса нового Карлоса: «Кислород… кислород… кислород…»

Сердце бешено стучало, причудился Мадо, его дом; Мадо был печален. Один вздох с трудом. «Ингалятор?! Блять!!! Ингалятор!!!» Он остался в машине. Другого в квартире родителей не было. Люба только что уехала, «скорая» не успеет. Ноги не двигались. Степа понял, что сейчас всё закончится. Какая ирония. Карлос недавно заставил умереть от удушья своих врагов, а теперь задыхается его друг. Степа уплывал, в наушнике теплился голос Карлоса:

– Так что у ребят было время подумать. А я сидел и слушал. Мы их закопали не так глубоко. Два часа. Это лучшее, что я слышал в жизни. Лучшее! Понимаешь?

У Степы стало темнеть в глазах. А Карлос продолжал:

– Вот так вот. Приезжай, Степа, сходим на могилу к Мадо. Он, кстати, оставил тебе талисман, вырезал совсем недавно, говорит, для твоего разговора с духами. Необычная вещица, какой-то странный медведь, что ли. Он сказал, ты узнаешь. Степа? Степа? Ты здесь?

Медведь… Из глаз Степы брызнул поток, он начал всё смывать, абсолютно всё. Ненависть и мысли о мести унеслись прочь, как дома во время цунами. Мадо стоял у выхода из своей комнаты в какой-то сад. Степа захотел туда, сделал шаг, но Мадо покачал головой, сказал «рано» и закрыл перед ним дверь. Степа стал в нее ломиться, и вдруг какая-то сила рванула его назад.

Мощнейшая оплеуха заставила хрипящего Степу очнуться. Над ним с ингалятором в руке стояла Люба. Кто-то проколол колесо ее машины, и она вернулась. В Любиной сумке всегда был ингалятор для Степы. Она знала, что когда-нибудь он понадобится.

На следующий день Степа улетел в Перу, возвращать прежнего Карлоса, пока не стало совсем поздно.

В этом его убедила Люба, которая лишь спросила, точно ли Степа хороший человек, и если да, то какого хрена он еще не летит спасать друга. Ведь его именно об этом и просил Мадо.

Да, чуть не забыл. Пока Степа летел, Люба на всякий случай перевела с общих счетов все деньги. Ну, от греха.

Этюд шиномонтажно-бордельный

Проезжая мимо шиномонтажа, подумал, что «развал – схождение» – отличный девиз для семейного психоаналитика.

Еще один забавный факт о борделях. Организаторы древнейшего промысла чрезвычайно заботливые люди и всегда пеклись о семейных скрепах. Своим клиентам они вручали визитки с асексуальной надписью «Шиномонтаж».

Расчет верный. Такая визитка, лежащая в портмоне, подозрений не вызывает.

Я рассказал об этом чудесном маркетинговом ходе своей девушке и забыл. Оказалось, она не забыла.

Прошла пара месяцев, наступил июнь, и я традиционно задумался о смене зимней резины на летнюю. Поехал в «Шиномонтаж», всё сделали быстро и дешево.

Я взял карточку с адресом и кинул ее на столик в прихожей, где аккуратно валялись все ВАЖНЫЕ документы. Еще через несколько дней моя девушка в каком-то обычном вечернем разговоре уведомляет меня:

– Прости, не спросила разрешения, но визитку твоего борделя я отдала приятелю – ему иностранцев выгулять нужно.

Я чуть не подавился:

– Какого борделя?

– Ну у тебя лежала визитка «Шиномонтажа», я решила, что это с той журналистской истории.

– Вообще-то это реальный «Шиномонтаж»… – сказал я со смешанными чувствами легкой обиды и облегчения.

– Да? А предупредить нельзя было?! Сейчас туда двух итальянцев приведут! Надо срочно звонить Андрею!

– Не звони, – в моих глазах сверкнул адский азарт.

– Ну ты и скотина… – ответила с улыбкой виновница торжества.

Спать мы не могли и, словно школьники в ожидании взрыва бомбочки, прожигали глазами телефон.

В 1:30 пришла СМС: «Тебе пиздец».

Ну, а теперь история словами сластолюбца Андрея:

Все шло по обычной схеме для иностранцев половозрелого возраста, попадающих в Россию:

18:00. «Мы поужинаем, и спать».

21:00. «А может, сходим в хороший стрип-бар, просто посмотрим».

23:00. «Почему в „Максимусе“ это стоит 1000 долларов?! Есть ли где-нибудь дешевле?»

23:01. Андрей, отчаянно желавший выслужиться и выглядеть человеком, бывавшим на дне, достал волшебную визитку и набрал номер:

– Работаем?

– Круглосуточно.

– Нас трое, примете в гости?

– Мастер один, подождать придется. Шифруются. Понятно.

– Так мы втроем к одному сразу, – весело пошутил организатор разгула – и вся троица села в такси.

«Шиномонтаж» находился в фешенебельных трущобах Петроградской стороны. Промзона позапрошлого века, плавно переходящая в дома пониженной комфортности. В таких местах русским днем страшно, а уж итальянцам, да еще ночью… Они даже из такси выходить отказались поначалу. Но водитель тоже не очень хотел задерживаться в столь недружелюбном месте, и в итоге троица боязливо вошла в железный бокс.

– Андрей, ты уверен, что мы ТУДА пришли?

Неуверенный Андрей уверенно заявил, что в России все бордели выглядят именно так в целях конспирации.

Тут стоит отметить, что было Андрею 23, и в публичных домах он до этого не бывал. Но история про мои журналистские похождения до него докатилась, поэтому он и обратился ко мне за советом. То есть он не знал, может ли бордель начинаться с «Шиномонтажа», как театр с вешалки.

Подойдя к единственному в коробке человеку, Андрей проговорил:

– Нам бы отдохнуть…

Мастер отвлекся от своих железяк, озадаченно посмотрел на посетителя, на глупо улыбающихся итальянцев, подумал и решил уточнить:

– Мне бы тоже. Вы чего хотите?

– Ну … хотим поменять деньги на секс. Нам сказали, с вами этот вопрос решить можно, – Андрей подмигнул и похотливо улыбнулся.

– Я тебе, сука, сейчас домкрат в жопу запихаю! Развелось, блять, пидарасов!

Андрей получил легкий удар в живот и тычок в челюсть.

Итальянцы немедленно сбежали, потеряв интерес к российским борделям навсегда.

– Мужик, ты чего?! Нам сказали, тут салон с проститутками! У меня визитка есть! – Завопил горе-экскурсовод.

Мужик посмотрел на визитку и пнул Андрея еще раз.

– Ты что, дебил? Тут же «Шиномонтаж» написано!

– Мне сказали, это для конспирации!

Мастер подобрел и даже засмеялся.

– Для чего? Тебя кто развел так?

Далее гуру покрышек разъяснил Андрею расположение домов терпимости в данном микрорайоне, налил сто граммов в качестве моральной компенсации и проехался по трусливым итальянцам, бросившим товарища.

А еще через десять минут СМС «Я убью тебя» полетело из «Шиномонтажа» в нашу квартиру. Вслед за СМС полетел оттуда и Андрей. Иностранцев поблизости видно не было.

Более того, в округе не было видно никого. Вдалеке светилось что-то, похожее на бензоколонку. Дезертиры ожидаемо оказались там. Красивые, модные, обосравшиеся. Объяснить произошедшее Андрей не мог, поэтому многозначительно сказал: «Извините, парни, это Россия».

Поиски любви кончились, гости были отвезены в отель.

На следующий день итальянцы пожаловались начальнику Андрея, что тот притащил всех в бандитский притон, где русская мафия их чуть не убила, и бросил там одних. Перед итальянцами извинились и подарили по банке икры. Домой они вернулись героями. Через третьи руки до Андрея дошла их интерпретация событий уже со стрельбой и победой итальянцев над десятками бывших спецназовцев.

Наш же товарищ надолго обрел славу специалиста по публичным домам и месяц с нами не разговаривал. Нечего было выслуживаться и пытаться быть тем, кем не являешься.

Свадебное насилие

«Цыпкин, мне пиздец. Я ночью ударил Катю, но не очень помню, за что и как, хотя это уже не важно. Она плачет и говорит, что не может выйти из номера с подбитым глазом. Ее папа меня убьет, ты же его видел».

Такой звонок я получил из гостиничного номера, в котором мой друг проводил свою брачную ночь. Утро после свадьбы и без этого тяжелое испытание, а тут просто кошмар. Но обо всем по порядку.

Гена жениться не собирался – ни на Кате, ни в принципе.

Он был из интеллигентной петербургской семьи. Все ученые, некоторые указаны в энциклопедии. Бабушка, разумеется, еврейка. Небогатые.

Катя приехала в Петербург из Рязани. В семье все военные, даже домашние животные. Папа, разумеется, бывший десантник. Богатые.

Гена увидел фотографию папы утром после, так сказать, незащищенного соития и сразу всё понял. Бабушка учила Гену смотреть в родословную до первого свидания, ведь никогда не знаешь, чем оно может закончиться, но Гена бабушку не слушал.

В итоге Катя вдруг стала беременна. Девушке повезло с семьей отца ребенка. Они были люди глубоко порядочные и жениться Гену обязали, правда, Катю в полноценные родственники приняли не сразу. Эта дихотомия, кстати, довела до развода не одну разноклассовую пару, так как ощущать себя женщиной второго сорта, которая неожиданно свалилась на обожаемого сына или внука, – удовольствие сомнительное. Особенно если из зоопарка тебя вроде бы выпустили, но относятся всё равно как к говорящей барсучихе. А если еще есть различия в материальном статусе и представители интеллигенции значительно беднее, положение девушки иногда становится совершенно невыносимым: она виновата и в том, что недостаточно изысканна, и в том, что слишком богата.

Но всё это были возможные детали будущего. В настоящем нужно было решать вопрос со свадьбой. При подсчете количества гостей выяснилось, что силы совершенно неравны. Интеллигенция выставила на поле двенадцать человек, в основном травмированных и с низкой мотивацией. Пролетариат с купечеством – аж пятьдесят девять, собранных со всей страны, из которых двадцати четырех Катя никогда не видела, а двадцати трех никогда не хотела бы видеть. Все они рвались в бой, точнее, в Петербург на свадьбу «нашей Катеньки» с человеком, чей прадедушка упомянут в Большой советской энциклопедии. Практически же «говорящая собачка», надо же посмотреть, потрогать, не говоря уже о проверке его на прочность, о которой мечтали друзья отца по ВДВ. Родственники Гены, понятное дело, никого вообще не хотели видеть и особенно слышать.

Расходы на этот «товарищеский матч» взяла на себя команда гостей.

Свадьбу можно описать одним словом – похороны. Это слово отображало выражение лиц команды жениха, его самого и невесты. Хотелось похоронить и ведущего, и музыкантов, и поваров. О поводе собрания забыли так же быстро, как забывают на поминках о покойнике, когда в траурный день начинаются чуть ли не пьяные танцы гостей с разных сторон усопшего. Через два часа после начала «судья» утратил контроль над «игрой» и был удален с «поля». Началась русская свадьба, бессмысленная и… бессмысленная.

Дядя невесты, прибывший из Ростова-на-Дону, начал пить еще в Ростове-на-Дону и так преуспел в этом занятии, что забыл о своей жене, хотя забыть о таком объемном грузе было сложно, и пытался пригласить на медленный танец Генину маму, которая вмерзла в стул. Дядю это ничуть не смутило, и он поднял ее вместе с ним. Под бурные аплодисменты кубанский казак покружил стул с полумертвой преподавательницей филфака по зале и уронил обоих практически в торт.

Конкурсы были настолько глупы и абсурдны, что даже неизбалованные анимацией гости из-под Рязани (были из Рязани, а были из-под) их освистали и предложили всем начать носить своих спутниц вместе со стульями по примеру ростовского товарища. В итоге – визг, крик и поломанная мебель.

Катина мама, женщина простая, но добрая и чрезвычайно воспитанная, подсела за стол к Генкиным родителям и обнадежила: «Вы потерпите, пожалуйста, я всё понимаю». Потом пошла траурная процессия с ненужными подарками и нужными конвертами, затем реквием – тьфу, – танец под песню «Потому что нельзя быть на свете красивой такой» и наконец кидание венков в толпу потенциальных невест.

Оскорбленная поступком мужа жена ростовского танцора сказала, что тоже будет ловить венок, и, придавив парочку незамужних девиц, заполучила-таки пропуск в следующий брак.

Один из гостей подошел к Генкиной бабушке с какими-то несуразными комплиментами и закончил всё восхитительной фразой: «Ведь есть же и среди евреев хорошие люди».

После этого бабушка поделилась со мной опасением: «М-да, жениться – полбеды, важно, как потом разводиться. А здесь, боюсь, если что, миром не получится». Друзья Катиного отца посадили меня с женихом за стол и стали заливать водку в наши тщедушные тела, параллельно обучая жениха хитростям семейной жизни. «Генка, ты, главное, бабу не распускай! И запомни – от хорошего леща еще никто не умирал. Нет, конечно, бить женщину нельзя, но леща прописать можно!» – учил жизни моего друга человек с запястьем размером с Генкину голову. Свадьба гремела на весь отель, я пытался затащить в заранее снятый номер одинокую подругу невесты, но она оказалась девушкой с принципами, и затащить мне удалось лишь бутылку виски. С ней я и заснул.

Утром меня разбудил озвученный, упомянутый выше звонок.

«Саня, делать, делать-то что?! Я, главное, не понимаю, за что я ее так. Мы же сразу заснули почти, когда я успел? И ты же меня знаешь, я муху не обижу, а Катька, она такая нежная. Господи, как я мог…»

«А Катя не помнит?»

«Да она вообще до сих пор только мычать может, убралась в полный салат, хотя, как в зеркало посмотрела, протрезвела немного. Но, когда я ее ударил, не помнит, говорит только, папа меня убьет, и что она не думала, что я в принципе способен поднять руку на женщину. Я тоже так не думал».

Отмечу, что Генка среди нас был самый приличный. Ко всем, даже самым мимолетным, знакомым он относился как к лучшим подругам, всегда провожал домой, искренне заботился, говорил о девичьих проблемах часами, если от него этого хотели. В общем, мы стыдились себя в лучах Генкиной добродетельности. А тут избить жену. Хотя один раз я видел, как у него слетает голова с катушек, и тогда он был страшен. Отмечу: и тот случай произошел при участии алкоголя.

Тем не менее проблему надо было решать. Голова у меня разрывалась, и я попросил в roomservice принести мне бутылку пива. Пришедший официант спросил:

«Невеста-то как, жива? Досталось ей вчера…»

Я поперхнулся. «В смысле?»

Оказалось, что моя жажда пива спасла ячейку общества и лично новоиспеченного мужа. Гена с Катей, точнее с телом Кати, пошли спать в свой номер. В это же время официант roomservice нес заказ в соседнюю комнату и увидел следующую картину. Невеста, больше напоминавшая свернутый ковер, была прислонена к стене, а Гена пытался вставить карточку в щель замка. Когда это удалось, он открыл дверь в номер, взял Катю на руки, как обычно это делает прекрасный принц, и попытался внести невесту в дом. Болтающиеся ноги невесты бились при этом о левый косяк двери, а безжизненная голова – о правый. Гена был так накачан водкой, что мог оценить только одно событие: Катя в дверь не входила, а вот почему это происходило, он не понимал и поэтому пытался ее так внести раза три (последний почти с разбегу), пока официант его не остановил. Гена его послал, но послушал и затащил невесту бочком. Я позвонил Гене и всё рассказал, затем схватил официанта в охапку и пошел искать Катиного папу. Он был найден на завтраке трезвым, бодрым и чисто выбритым. Только при мне бывший военный выпил почти 0,7. Да. Вот это закалка! Послушав трагическую историю, он кратко и без лишних эмоций всё расставил по местам: «Походит в темных очках неделю, и всего делов, а муж молодец, хотел традицию соблюсти».

Вечером молодожены улетели в путешествие. На всех фотографиях Катя была в огромных солнечных очках, про насилие в семье больше никто не узнал. Они, кстати, так и не развелись. Более того, бабушка взяла на себя роль профессора, и через год Дулиттл было не узнать. Сдружились даже отцы, за исключением одного разногласия. Тщедушный Генкин папа просит отдать внука в рязанское училище ВДВ, а десантник лоббирует СПбГУ. Каждый вымещает свои комплексы на детях как умеет.

P. S. И еще немного про Генкину семью. На момент свадьбы Катя уже не была беременна – не сложилось в тот раз, к сожалению. Она переживала, боялась, что ей не поверят, подумают, что она в принципе это всё придумала, или что жених отзовет предложение, но воспитание есть воспитание. Когда Гена сообщил своим о проблеме, бабушка спокойно сказала:

– Уверена, на твои планы относительно женитьбы это не повлияет. Не позвать замуж беременную девушку – трусость, а вот отказаться от потерявшей ребенка – уже предательство. Данте оставил для таких последний круг. Я тебе не советую.

– Бабушка, я и без Данте понимаю, что можно, а что нельзя.

Как Ясир Арафат меня спас

Папа включает на даче канализацию.

Я (рьяно): «Помочь?»

Он (скептически): «В настройке канализации пиарить нечего, листья сгребай и грабли не сломай!»

В 1991 году, вместо того чтобы как все школьники сидеть на даче и ждать путча, я был отправлен в Детский исправительный лагерь в Израиль. В смысле, я поехал к папе на каникулы. Это была моя первая поездка за рубеж. Мечтаний было много, а денег мало, как у всех с серпасто-молоткастым паспортом.

Увидев на первой же израильской бензоколонке жвачку Juicy Fruit и банки Coca Cola в неограниченном количестве, я впал в экзальтацию и тут же потратил почти все выданные мне в России 20 или 30 долларов. Многим не понять, но я хранил подаренную мне за пару лет до этого банку кока-колы, наливал туда пепси и катался по Ленинграду на трамвае, собирая завистливые взгляды окружающих. В конце концов группа невского пролетариата отобрала у меня и банку, и имевшиеся с собой деньги. Я страдал и ностальгировал по куску крашеной жести целый год, а тут их сотни.

В общем, деньги кончились, а жизнь только началась. Папа, осознав мое психическое расстройство, давал деньги только на музеи, и скоро я стал ощущать себя героем известного анекдота про еврейского мальчика: «Первый день русский, а уже вас, жидов, ненавижу».

Я потребовал с отца «репараций и контрибуций». Папа поступил по шедевральной парадигме «дадим обездоленным не рыбу, а удочку». Евгений Михайлович, даром что врач, решил приобщить меня к коммерции, а заодно выгнать из дому, в котором я почти круглосуточно ел и смотрел телевизор. Он купил сумку-холодильник на колесиках, двадцать бутылочек кока-колы (особый цинизм, зная о моей страсти к этому бренду) и послал меня продавать ее на улицы Иерусалима.

В Израиле чуть ли не ежедневно теракты. Мне 14 лет. Отцу 33. Вот ведь воля у человека!

Первый день прошел успешно. Я вышел во двор, сел на скамеечку и начал «грозить» Веселому Поселку (мой родной район в Питере), попивая кока-колу у себя в квартале. Так сказать, пошла амортизация основных средств. Раз в час я лениво булькал прохожим: «Кока-кола кара» (холодная кока-кола). К концу дня я выпил десять бутылок, а продал две. Уставший, но довольный пионер прибыл домой. Папа произвел расчет и сказал, что теперь я должен ему 18 шекелей. Антисемитизм начал пускать корни в моей неокрепшей душе. Я решил, что потомок благородной русской фамилии не будет барыжить на этих кровососов, и сказал, что у меня недомогание. И тут папа, что называется, ударил в пах.

– Кстати, хочу тебя с дочкой наших друзей познакомить, вот фотография. Пригласи ее в кино.

Девочка была не такой симпатичной, как модели в каталоге Quelle, страницы с женским бельем которого составляли основу моей жизнерадостности. Но гораздо лучше большинства моих одноклассниц, которые обращали внимание на тощего и локально прыщавого интеллигента.

– Она ждет приглашения в пятницу, и у тебя есть три дня, чтобы вернуть мне долг и заработать на билет. Или я скажу ей, чтобы она тебе билет купила.

«Ничего… попроси у меня в старости воды», – подумалось мне. Папа внимательно посмотрел в мои глаза и решил на всякий случай родить еще двух детей. Теперь у меня сестры. Очень рассчитываю на них в вопросах воды для папы и себя.

В девять утра следующего дня, надев кепку, очки и взяв для себя воду, я вышел на охоту. Я был неудержим. Вокзал и музеи, синагоги и кладбища. Одинокие полицейские и бабушки. Группа военных и хасидов. Я продавал сладкий лимонад всем и везде. Меня любили и прогоняли. Я понял, что вода идет лучше и продал собственную. Домой шел пешком, чтобы сэкономить на автобусе. Алчность обуяла меня, но я помнил: «Не заходи в Восточный Иерусалим».

В школе я вел политинформацию и знал, что израильтяне аннексировали Крым – тьфу, Палестину: вежливо туда зашли, но референдум не сложился.

В общем, в Восточном Иерусалиме жили палестинцы, евреев они не очень ценили. Попасть туда было легко. Более того, часть еврейских районов находилась за палестинскими, автобус пролетал их особенно быстро. Периодически в автобус кидали камнями. Иногда случались трагедии. Маму папиного друга зарезали прямо на улице. Уехала из беспокойной России…

Судьба.

Но в подростковом возрасте опасность воспринимается по-другому, биологически организм знает, что жить еще долго, и поэтому не боится смерти. Я был из довольно робкого десятка, но иногда терял всякую осторожность.

В итоге я оказался со своим холодильником в Восточном Иерусалиме. Случайно. Я, правда, не хотел. Просто заблудился. Народу резко поубавилось, прохожие были одеты странно, и еще более странно на меня смотрели. Мне стало страшно. А выхода особо не было. Я носился с долбаным холодильником, как Миронов по Стамбулу в «Бриллиантовой руке».

Смеркалось. «Евреи, где вы?! Вернитесь, я всё прощу.

Господи, помоги мне». Господь помог.

Два араба с мрачными лицами шли по переулку мне навстречу. Я уже тогда понимал, что стану гуру пиара, потому что придумывать отмазы умел как никто. Тем не менее врать о национальности своего отца не собирался. Я вам не Павлик Морозов. Но ведь не нужно сразу кричать, что у меня папа еврей. Можно просто увести дискуссию в иное русло. Врут бездарности. Таланты находят нужную правду.

Арабы ожидаемо меня остановили: на улице никого, в стране как-никак война. Это вам не про мобильные скорости на ТВ сказку за сказкой рассказывать.

Что-то спросили на иврите – было понятно, что я с другой стороны.

– Языками не владею, ваше благородие, – смысл фразы был чуть иной, но лицо сияло как у Якина.

– Ты кто? – Террористы сносно говорили по-английски.

– Александр, – имя не еврейское, плюс 1 балл. – А вы?

Пауза. Не ожидали. Представились. Я долго и крепко жал каждому руку. Переглянулись.

– Ты что здесь делаешь, придурок?

– Кока-колой торгую, хотите, вам продам со скидкой? – глупо хихикнул я.

Торговое предложение отклика не нашло.

– Ты хоть знаешь, где находишься?

– В оккупированном Израилем Восточном Иерусалиме, – 100 % правда, смотри резолюцию ООН.

Арабы подвисли, но их взгляды смягчились.

– А ты сам-то откуда?

– Я приехал из Советского Союза на заработки во время каникул, – 100 % правда.

Нахмурились. Тот, что моложе, встал слева.

«Бежать теперь некуда. Черт, надо было раньше делать ноги, но тогда бы точно спалился».

– А деньги тебе зачем? – Именно так обычно начинала разговор ленинградская шпана.

– Сводить девушку в кино и купить маме цветной телевизор, – 100 % правда, мы жили бедно, и дома был черно-белый квадрат.

– А мама в России живет?

«Уфф, клюнули! Ща должны спросить, кто она по национальности, уже проще будет».

– Да, у меня родители врачи, а врачам в СССР мало платят, хочу маму на старости лет порадовать. – Кроме старости (маме 33), всё остальное – чистая правда, плюс я в одной фразе упомянул маму и отца. Таким образом, складывается впечатление, что отец у меня тоже бедный врач в СССР, обычный «пиарный» прием.

– А мама русская? – развязка близка.

– Конечно! – с искренним возмущением сказал я.

Ждать, пока они спросят про отца, я не стал.

– Она, конечно, переживает, что я здесь, но знает, что я работаю на честных и порядочных евреев (100 % правда) и уверена, что мне заплатят. А вы как думаете? Заплатят?

Араб проникся:

– Как повезет, но я бы взял вперед. Я сам на стройке пахал месяц, и ни хрена. А на кого ты рабо…

– А вы не могли бы меня с Ясиром Арафатом познакомить? – нанес я упреждающий удар по выдвинувшимся к Курской дуге немецким войскам.

Мозг арабов застыл, они напомнили мне роботов с планеты Шелезяка. Даже моргать перестали. «Надо добивать».

– Это же герой палестинского сопротивления, я про него в школе рассказывал на уроках (100 % правда). Если не возьму автограф, учитель расстроится, – 100 % правда. Учитель военного дела так и сказал.

Я смахнул слезу. Роботы начали приходить в себя.

– Да, это наш герой, и мы рады, что есть в мире люди, которые понимают нашу борьбу. Расскажи всем в своей школе, что мы будем бороться и дальше! Пойдем. – Один из арабов крепко взял меня за плечо, и мы пошли.

«Если мы идем к Ясиру Арафату, мне пиздец. Переиграл…»

Через пару кварталов, когда холод в моем животе превратился в вакуум, они вывели меня на относительно многолюдную улицу, ткнули пальцем в сторону израильских полицейских и сказали на прощание:

– Не заходи сюда больше, наш советский друг.

Только тут я обратил внимание, что они худы, бедно одеты, а во взгляде какая-то простая усталая теплота. Обычные люди, как мой отец и его друзья в то время. Не врачи, не так образованны. Не там родились, не вовремя. Надеюсь, им не пришлось никого убивать и их самих не убили.

P. S. Девушка мне не дала. Телевизор я маме купил.

Святой Валерий

Миша Карасев по кличке Карась жил небогато и увлекался спиртосодержащими напитками. Другими словами, он медленно спивался и быстро вываливался из очень средненького класса в бедность. Занимался этими двумя делами Карась в засранной, но своей квартире. Разного рода черные риелторы пытались его выселить, но им не повезло. Карась уже почти подписал какие-то документы, по которым при хорошем раскладе он очутился бы в Тверской области, а при плохом – в морге, но встретил на улице старого приятеля, разболтался, поведал о своих новых заботливых друзьях, благодаря которым наконец исполнится его мечта о переезде на природу. Друг работал в милиции, и на природу переехали риелторы, причем сразу на несколько лет. Отжав у гораздо более, как им казалось, защищенных граждан куда более ценные активы, они не могли поверить, что сели всем коллективом из-за какого-то алкаша и его собачьей конуры. Но в этом суть России – ты воруешь регионами, убиваешь десятками, а потом наступаешь в троллейбусе бабушке на ногу, не извиняешься и получаешь пожизненное. Не только потому, что у бабушки внук волшебник, а просто невезучий ты и пришел твой срок. Это единственная форма справедливости, эффективно работающая в нашей стране. Все другие системы дают сбой после года эксплуатации.

Собственное жилище Карася притягивало соучастников попойки, как распродажи – модниц. Весь цвет районного дна знал о хорошей квартире Миши, где не водилось нечистой силы, равно как и чистой посуды, но зато всегда был свободный, пусть и грязный пол. А что еще нужно духовному человеку для праздника и отдыха. В описываемый день Карасю нанес визит Валера Шапкин, человек множественных нереализованных талантов. Работал Шапкин сторожем на продуктовом складе, хотя стеречь этот склад если и надо было от кого, так от сторожа. Так или иначе, за закуску на банкетах Карася отвечал именно Шапкин. И в этот раз он прибыл с консервированной свининой из стратегических запасов Родины. Водки у Карася немного осталось, и друзья решили отметить… двенадцатый день весны.

– Первая весенняя дюжина, Карась, нельзя не отметить такой важный день для измученных зимой тружеников.

Валера был неплохо образован и фантастически начитан, так как ничего, кроме этого, он последнее время в жизни не делал, поэтому речь его была наполнена лингвистическим мусором, иногда, правда, достаточно оригинальным и образным.

– Согласен! Только всё не допивай, оставь на второй тост. – В голосе Карася звучали нотки раскаяния.

Шапкин забасил:

– А что, у тебя более нет чем запивать мою некошерную закуску?

– Водка кончилась, сам грущу.

– Как же мы довели себя до такого бедственного положения? Надо это срочно исправить!

– Денег тоже нет.

– Это прискорбно. Предлагаю… помолиться кому-нибудь.

– Кому? – Столь прогрессивная мысль Карасю в голову не приходила.

– Хороший вопрос. Надо какому-то неординарному святому, не загруженному массовыми запросами пользователей.

Карась хихикнул.

– Святой – это все-таки не ЖЭК.

Шапкин ответил с упреком и значительностью:

– Если всё сделано по образу и подобию, то, уверен, очереди есть и на небесах. Давай попросим о содействии… ну, к примеру, святого Валерия. Это мой покровитель.

– Кого?! Ты про такого где прочел?

– Я сейчас предположил, что он есть, а согласись, Карась, рассчитывать, что я дожил до своих лет без сильной протекции сверху, несколько наивно. Итак, святой Валерий, я и друг мой Карась просим тебя помочь двумястами граммами спирта, можно в форме водки.

– Валера, а святой Валерий нам деньги вышлет или водка из крана потечет?

– Сейчас увидим. Давай подождем. Не может нас бросить мой святой в такой день.

Прошло минут двадцать. Святой Валерий, очевидно, не собирался помогать. Обычный Валерий пошел в туалет.

– Карась, тебя, похоже, тут немного заливают. В ванной с потолка капает.

– Только этого не хватало. Сосед говорил, что он чего-то там ремонтировал по сантехнике. Надо подставить что-нибудь. Сейчас принесу.

Карась достал небольшую кастрюльку и пошел в ванную. Ровно посередине потолка висела капля, потом она сорвалась и плюхнулась на остатки кафельного пола. Карась разместил эмалированную посудину в нужном месте, собрался уходить, но вдруг остановился. Начал принюхиваться.

Валера это заметил.

– Карась, ты чего, как собака, носом водишь?

– Да мне уже везде водка мерещится.

– Да-да, это на нас с потолка водка полилась. Святой Валерий услышал наши молитвы, я же говорил.

– Нет, ну правда, спиртом пахнет.

В этот момент новая капля влетела в металл. Карась провел пальцем по дну кастрюли, потом понюхал палец, лизнул его и рухнул на пол.

– Валера, вызывай дурку! Всё! Я ебанулся!

– Карась, ты чего?

– Мне и правда кажется, что с потолка водка капает. Мне врач говорил, что галлюцинации будут, сказал, если что, сразу психиатрическую вызывать. Вот. Началось!

Карась чуть не плакал.

– Карась, ну ты чего… Ну показалось тебе, так с любым может случиться, мне и без пьянки иногда такое привидится, что хоть романы пиши потом.

– Какие, нахуй, романы, Валера?! На меня водка с потолка льется, а ты об этом только что какого-то святого Валерия попросил! Ты понимаешь, что это моя башка такую херь нарисовала?

– Дополненная реальность!

– Что?

– Карась, я недавно читал об этом! Не очень понял, но название красивое. Слушай, а мне вот интересно, если ты себя убедил, что вода – это водка (с потолка стало капать активнее), как думаешь, эффект от такой воды будет, как от водки, если ты ее выпьешь?

– Валера, ты думаешь, если я сейчас выпью из кастрюли, то меня вставит, как от водки?

– Конечно! Это самогипноз такой, я читал.

– Когда ты читать успеваешь?!

– Карась, я человек занятой, ты в курсе, но на новые знания всегда время нахожу. Нельзя жить впотьмах. Так вот, я читал, что один моряк думал, что его заперли в холодильнике, и умер от переохлаждения, а холодильник не работал, он сам себя убедил, что замерзает. Так и ты, ты убедил себя, что с потолка льется водка, и теперь можешь бухать воду. Ты новый мессия, Карась, ты обратил воду в алкоголь.

– Иисус сделал это для всех. А я только для себя.

– Согласен. А кстати, может быть, твой гипноз и на меня подействует!

Валера обмакнул палец в скопившуюся на дне воду, медленно поднес ко рту и подпрыгнул как ужаленный.

– Работает, Карась! Карась, ты Бог! Я тоже чувствую, что это водка! Я в «Науку и жизнь» напишу! Нет, Урганту! Тебя в «Вечерний Ургант» позовут! Или к Познеру. Правда, боюсь, они заставят тебя воду в коньяк превращать, они же народные напитки не пьют – буржуазия. Но ничего, водки будет достаточно!

– Валера?

– Что?

– А не может быть, что мы оба ебанулись?

– Не может, не бывает такого, я недавно читал…

– Валера, вызывай «скорую», пусть врач приедет и скажет, что это водка, тогда я поверю и в святого Валерия, и в черта лысого.

– Карась, не надо… Не надо доктора, они тебя на опыты заберут и меня тоже. Помрем в безвестности. Только Ургант. После него пусть режут как лягушек.

– Валер… Я знаю, что с нами.

– И что же?

– Только ты не бойся.

– А чего мне теперь бояться, я в историю войду как апостол.

– Может, мы это, ну, в другую реальность попали? Как там, перпен… не-е-е, параллельную, во!..

– Карась, прости, твоя версия не выдерживает никакой критики. Ты действительно думаешь, что параллельная вселенная – это твоя квартира, но только с потолка водка льется?

Шапкин звучал убедительно. Карась искал выход.

– Слушай, Валера, а ты можешь святого Валерия попросить нам знак подать какой, что происходит. Водка с потолка все-таки потекла после твоей молитвы. И если никакого знака не будет, то звони в «скорую».

– Хорошо, давай попробуем, я за эксперименты. Святой Валерий, спасибо тебе за исполнение желаний, очень благодарны, но прости неразумных детей твоих, объясни, где мы.

Раздался звонок.

– Пиздец, святой Валерий оперативно работает, – прошептал Валера с восторгом. – Карась, открой, но с почетом.

Карась со смесью ужаса и благоговения подошел к двери:

– Святой Валерий, это вы?

– Карась, открывай, какой, нахуй, Валерий, это Захар.

Карась боязливо отошел от двери и покосился на Шапкина:

– Валера, это не святой Валерий, это сосед сверху, Захар.

Шапкин моментально продлил фразу глубокомысленным:

– Или святой Валерий в облике Захара. Ты сам подумай, это же от Захара нам водка льется, реальный Захар на нас ее пролить не мог. Так?

– Так.

– Значит, мы можем сделать простой логический вывод, что святой Валерий вселился в Захара. Это, кстати, очень разумно, ведь тела у святого нет, он должен был кого-то использовать. Так?

Логика Шапкина действовала на Карася магически.

– Так.

– Поэтому открывай и просто скажи: «Захар, спасибо за водку с потолка». Если это реальный Захар, он ответит: «Какую водку?», а если это святой Валерий, то он скажет: «Прими от меня, Карась, это чудо в дар». Открывай давай.

Карась открыл дверь и выпалил:

– Спасибо тебе за водку, Захар!

– Да не за что. Считай, подарок. Прости, что устроил тебе тут этот водочный потоп, я…

Карась рухнул на колени.

– Святой Валерий! – и бросился целовать Захару руку. Валерий руку просто пожал и с еле видимым поклоном приветствовал гостя.

– Святой Валерий, рад приветствовать вас в нашей обители!

– Вы чего тут, совсем ебанулись, алкаши?! Какой святой Валерий?!

Карась вдруг запел:

– Святой Валерий, ниспославший нам манну небесную в виде водки и явившийся по первому зову.

Такого от Карася не ожидал даже Валерий. Тем более Захар.

– Карась, Карась! Это я – Захар!!! Это я тебя водкой заливаю! Она у меня из водогрея вылилась!

Шапкин поднял указательный палец:

– Карась, ты понимаешь, какой план божественный? Святой Валерий не только вселился в Захара, но и водку ему в водогрей залил.

Захар уставился на Валеру.

– Карась, это что за проповедник? Что у вас здесь за секта? Карась, встань с колен, идиот! Я сейчас всё объясню.

Валера принял форму памятника Ильичу с указывающей рукой:

– Карась, не вставай, узри святого нашего, покровителя всех страдающих зависимостью тяжкой!!!

Карась начал целовать Захару тапки.

Захар понял, что от Карася сейчас толку не будет, и обратился к Шапкину, параллельно отлепляя от тапок Карася:

– Простите, вас как зовут?

– Я Валерий, тезка ваш.

– Я не Валерий, я Захар! Сосед Карася! Я никакой не святой! У меня в водогрее водка была, сорок литров, он упал, треснул – и водка вылилась! Я пришел узнать, сильно ли залило, вижу, сильно, особенно мозги Карася, хотя ваши тоже.

На лице Валеры застыла блаженная улыбка. Захар крикнул:

– Прекратите улыбаться. Просто на секунду представьте, что я говорю правду!

Валерий на секунду представил.

– Хорошо, уважаемый… Захар, давайте допустим, что вы говорите правду. Я за эксперименты. Я правильно понимаю, что в вашем водогрее в ванной вместо воды находилась водка, он упал, водка вылилась и протекла к нам. Это та правда, в которую я должен поверить?

– Да! Это чистая правда!

– Тысяча извинений, не хочу подвергать ваши слова сомнению, но описанная вами ситуация не то чтобы ординарная.

Карась всё это время вращал глазами, не улавливая суть дискуссии.

Валера продолжил:

– Так вот, я кое-что читал об инженерных коммуникациях, в водогрей вода поступает по трубам, скажите тогда, как же в ваш водогрей попала водка? Или в нашем районе теперь из крана будет течь водка во всех квартирах, это такая предвыборная кампания?

– Нет, конечно! Какая водка из труб?! В водогрей водку я залил сам.

– Не хочу показаться бестактным, но вы водкой моетесь? Теплой?

– Валерий, вы нормальный?

– Это предмет другой дискуссии, но в данную секунду я просто реагирую на ваши слова. Если водка в водогрее, то разумно предположить, что вы ею моетесь, иначе зачем туда ее заливать.

Захар перешел на крик, сопровождаемый рублеными движениями рук:

– Водку в водогрей я залил для тех же самых целей, для каких ее заливают в любую другую емкость – чтобы пить!

Валера внимательно оглядел Захара с ног до головы:

– Пить водку из водогрея… Вы знаете, я очень много читаю и еще больше пью, но я… я никогда не слышал о том, чтобы водку употребляли вашим способом.

– Так и никто никогда не слышал! Это мое изобретение! Рассказываю. Карась, ты тоже послушай. Может, тебя отпустит. Итак, мне жена не дает пить.

– Что более чем объяснимо, – с интонацией Кролика из «Винни-Пуха» подчеркнул Шапкин.

– Можете не перебивать?!

– Извините.

– Так вот, пить она мне не дает и не дает хранить дома спиртные напитки, а выпить хочется, особенно перед сном.

– Как и всем нам. – Шапкин плохо себя чувствовал, если долго молчал.

– Да, как и всем нам! И вот что я придумал. Я сказал жене, что в преддверии отключения горячей воды неплохо бы повесить в ванной второй водогрей, так сказать, на случай поломки первого. Она радостно согласилась, я достал водогрей, проделал в нем незаметное отверстие сверху и краник снизу, залил туда водку и повесил. Ночью стал ходить в туалет и понемногу отпивать. Жена запах чувствовала, но ничего не могла понять! В конце концов я ее убедил, что у нее галлюцинации на почве паранойи, она согласилась и зажила спокойно. И всё было хорошо целую неделю! Но сегодня я решил залить в водогрей еще пару литров и… Оказалось, я плохо закрепил – он рухнул, треснул как раз в районе крана. Пол у нас не кафельный, вот всё и пролилось к вам. Остальное я тряпками отжал в таз и всё вылил в канализацию, запах дома стоит такой, что можно дышать и закусывать. Вот решил проверить, как у вас тут. Проверил… Карась, ты всё понял?

– Да, святой Валерий!

– О господи…

– Захар, я близок к тому, чтобы вам поверить, – сказал Валерий. – Не могу не отметить, что вы предельно изобретательны. Простите, а как вы собираетесь жене объяснить всю эту катастрофу?

– Водогрей я выкину, а вот с запахом что делать – не знаю. Мне кажется, она догадается… У меня часа три до ее прихода. Ладно, пойду я домой, раз у вас тут всё нормально. Ну не у всех, конечно. – Он покосился на Карася.

– Захар, а я могу вам помочь. Скажите жене, что в квартире нечистая сила и вам тоже теперь мерещится запах водки и что надо квартиру освятить – и всё пройдет. А не поверит – приводите сюда, мы ей Карася покажем, уверен, она сразу согласится на изгнание кого угодно.

– Хорошая мысль. Ладно, мужики, вы тут, это, не бухайте особо мою водку, мало ли через что она в перекрытиях прошла. Карась, в себя придешь, забегай. Святому Валерию привет.

Захар закрыл дверь.

– Карась, ты вот во что больше веришь – в святого Валерия или в эту ахинею с водогреем?

Карась долго молчал, а потом очень серьезно сказал:

– Валера, я завтра подошьюсь. Не дай мне Бог до состояния Захара дойти, а он ведь инженер, образованный человек.

– Только образование дает человеку право спиваться. У тебя, Карась, его нет, поэтому ты и правда заканчивай. Да поможет тебе святой Валерий!

На следующий день квартиру Захара пришли освящать. Батюшка сначала ошибся этажом и позвонил Карасю. Тот открыл.

– Вам квартиру освящать?

– Спасибо, нас уже вчера освятили.

Потом вдруг выпалил:

– Простите, батюшка, а есть такой святой Валерий?

– Есть, римский воин, мученик, а что?

– Я ему свечку поставлю пойду завтра.

– Простите, а чем он вам помог?

– Я благодаря ему пить бросил, за день исцелил.

– Ну что ж, значит, нашли вы слова нужные, Бог вам в помощь.

В квартире Захара священнослужителя ждало еще одно открытие. Запах водки висел в ней настолько явственно, а жена настолько же истово верила в нечистую силу, что батюшка, человек здравый и разумный, вывел Захара на разговор.

– Захар Иванович, это что за цирк с нечистой силой? Может быть, сознаемся во всем хотя бы мне, покаемся?

Захар всё рассказал и поклялся завязать.

– Батюшка, прости меня грешного! К кому бы мне за помощью обратиться? Сам не справлюсь…

– Да я тут про святого Валерия слышал… Говорят, помогает при алкогольной зависимости.

– Про кого?!

Люди своевременных взглядов

Поздним вечером обычного осеннего четверга Зинаида Максимовна Сырникова неожиданно поняла, что ей не хватает любовницы. Причем отчаянно.

Всё в жизни прекрасной матери и жены было безупречно, а вот любовница отсутствовала, что вызывало у подруг сомнения в успешности ее земного существования. А прослыть неуспешной в глазах общественности Зинаида Максимовна не могла себе позволить.

Вскрылся дефект, надо сказать, случайно.

– Что значит – нет? – притормозив движение шпината по воздуху, спросила Виолетта, женщина широких размеров и узкой души.

– А что, должна быть? – Зинаида Максимовна не знала, какой ящик Пандоры она открыла этим невинным вопросом и к каким необратимым последствиям приведет ее желание услышать ответ.

Виолетта перевоплотилась в начальника ЖЭКа, объясняющего жильцам пользу и неизбежность отключения горячей воды.

– Да, должна быть! Ты что, совсем дура, в девятнадцатом веке живешь?! Да ты, наверное, просто не знаешь, и всё!

Зинаида Максимовна попыталась возразить:

– Виолетта, всё я знаю! Я знаю его день по часам, какая любовница, нет у Миши никого.

Подруга переобулась в следователя, предлагающего стукануть на соседа. Ее вкрадчивый голос выбил основу из-под мировоззрения Зинаиды Максимовны:

– Так это еще хуже, Зиночка. Муж, у которого нет любовницы, – ненадежен и непредсказуем, к тому же это эгоизм, дурной тон и невоспитанность. Но это не главное. Если у мужа нет любовницы, у него нет самого важного, что должно быть у каждого мужа, мужчины и гражданина.

– Чего? – Зинаида Максимовна даже отдаленно не догадывалась, о чем говорит ее подруга.

– Чувства вины. Понимаешь? Человек без чувства вины – опасен, но, уверена, Миша не такой. Ты просто не задумывалась или не спрашивала; он заботливый еврейский муж, вот и бережет тебя, наверное.

Слова об общественной опасности зацепили Зинаиду Максимовну, и она осторожно задала следующий вопрос:

– То есть у твоего Коли есть любовница, и ты об этом знаешь?

Виолетта увидела, что ее снаряд попал в пороховой склад неприятеля, сбросила маску и стала собой.

– Две.

– Что – «две»?

– Две любовницы. И я, разумеется, о них знаю, я же должна интересоваться жизнью любимого человека.

Зинаида Максимовна на мгновение потеряла связь с реальностью и стала рефлекторно мотать головой в разные стороны, как будто не допуская эту самую реальность в свой разум.

– Подожди, подожди… И он знает, что ты знаешь?!

– Зин, ты вот зачем эту комедию сейчас разыгрываешь, а?..

– Какую комедию?! Я серьезно спросила!

– Ну конечно, знает. А если он мне срочно понадобится, а телефон выключен, я его как должна искать? Да и вообще – это вопрос семейной безопасности, в близкий круг должны попадать проверенные люди.

На этой фразе флегматичная в обычной комплектации Зинаида Максимовна перешла на холерический визг:

– Какой близкий круг! Твой муж трахает каких-то женщин, а ты их называешь близким кругом!

Виолетта спокойно рассматривала кофейную гущу:

– Ну трахает, это ты, знаешь, хорошо о нем думаешь. Так, тыкается периодически. И да, это наш близкий круг, а ты что, хочешь, чтобы он непонятно с кем спал?

– А только с тобой он спать не может?!

Виолетта поставила чашку на стол и озадаченно посмотрела на подругу:

– Такая мысль, если честно, мне в голову не приходила. Может, он и может, но как это меняет ситуацию? Да и потом, я говорила, это некий социальный статус, принятая норма. Просто, если у твоего Миши нет любовницы, он скоро выпадет из общества. Ну сама посуди: вот сидят они на ужине с партнерами, все рассказывают о любовницах, а Миша… Миша что рассказывает? О тебе? Он же этим поставит своих друзей в неловкое положение. Но, повторюсь, я уверена, у него всё в порядке, просто он немного старомодный и тебе не говорит. Ты спроси его с любовью, он тебе всё расскажет, и успокоишься, всё у тебя как у людей будет.

– Как у людей?

– Как у людей, у нормальных людей. Поговори с ним и набери меня.

Зинаида Максимовна откладывать допрос не стала:

– Миш, как ты думаешь, муж и жена всегда должны друг другу правду говорить?

– Что случилось? – Михаил Анатольевич, внешне похожий на странный симбиоз Евгения Леонова и Гари Олдмана, рылся в «Спорт-Экспрессе», громко шурша страницами, поэтому вопроса как будто бы даже не заметил. Зинаида Максимовна не отступила:

– Ну ответь.

– Конечно, иначе зачем вообще брак нужен. И так вокруг одно вранье. – Он продолжал поиски нужной статьи, поэтому отвечал немного сквозь жену.

– И ты всегда говоришь мне правду?

Наконец он понял, что беседа перестает носить бессмысленный характер:

– Зин, что случилось?

– Обещай мне, что скажешь правду.

– Обещаю.

– Кто у тебя есть, кроме меня? Меня это не расстроит! Это более чем нормально, просто я переживаю, кто эта женщина. Не хочу, чтобы ты из-за страха меня обидеть влез в какую-то историю, так что ты… – Смятение, сопереживание и искренность, источаемые Зинаидой Максимовной, залили всю их многокомнатную квартиру. Михаил Анатольевич опешил:

– Зинуль, ты чего? У меня нет никого… и не было, я тебя люблю.

– Конечно, любишь! Я в этом не сомневаюсь! Просто… Мне кажется, это нормально, а я бы хотела, чтобы мы жили без секретов. Я женщина очень своевременных взглядов… тьфу!.. – Зинаида Максимовна волновалась, – в смысле – современных.

– Зин, ты о чем? Кто тебе голову заморочил?

– Да никто, сама себе заморочила, ну просто мне кажется, это нормально, после стольких лет брака завести любовницу, и я бы тебя поняла.

– Зина! Мне не нужна любовница! Я люблю тебя, понимаешь?

– Ну ладно…

– Что значит «ну ладно»?! Ты как будто огорчена!

– Нет, я не огорчена… Я просто озадачена. Неужели так сложно сказать правду…

– Я сказал правду!!! А, я знаю, в чем дело. Это Виолетта?! Дура конченая. Господи, жениться надо не на сиротах, а на социопатках без подруг.

– Как тебе не стыдно?! Она так тебя любит! И потом, она жена Николая Георгиевича, а он друг твоего акционера, я бы на твоем месте радовалась, что мы общаемся.

– Я радуюсь! Безмерно! Но ты все-таки выкинь эту дурь из головы. Не все такие, как Виолетта и ее окружение, понимаешь, не все. Хотя согласен: таких большинство, но есть исключения.

В этот момент Зинаида Максимовна вспомнила слова Виолетты про социум и крепко задумалась. Через пару дней они встретились с подругой снова.

Виолетта, выслушав доклад, вынесла вердикт:

– Да врет, конечно. Ну он еще пока как-никак молодой, вы же сексом вряд ли занимаетесь, с кем-то он должен это делать.

– Почему не занимаемся? Занимаемся. – В голосе Зинаиды Максимовны звучал намек на стыд.

– Ну раз в год – это не в счет.

– Мы не раз в год. – Стыд перешел в раскаяние.

– О’кей – два, не суть.

– Виолетта, ну мы вообще-то раз в неделю… – Раскаяние превратилось в возражение, которое, в свою очередь, радикально изменило эмоциональный фон Виолетты.

– Вы в браке пятнадцать лет и занимаетесь сексом раз в неделю?! Ты можешь хотя бы мне не врать?

– Зачем мне тебе врать?

Многие бы не нашли что сказать, но только не Виолетта Александровна Красина, в девичестве Линько. Она сингулировала весь свой вес в убойный аргумент:

– Тогда у него точно любовница! Он же сексоголик. Это очевидно. Зина, ты в этом вопросе, думаю, не очень подкована, а я тебе глаза-то раскрою. Мужик либо каждый день, либо раз в месяц. Раз в неделю – это точно какая-то фальшь!

Остатки Зинаиды Максимовны изумились:

– А Коля что, каждый день?!

– Каждый день мы с девочками ему не даем. Помрет еще от таблеток. Но три раза в неделю это…

– С какими девочками?! Кто кому не дает, я ничего не понимаю!

– Ну с любовницами его. Мы всё совместно решаем. У нас чат на троих. – Виолетта была предельно деловита.

– Господи, какой кошмар… Может, ты еще у них отчет получаешь? Как у тех, кто собаку выгуливает?!

– Конечно, а в чем разница? Если по большому счету-то. И там, и там кобель с инстинктами и без мозгов.

Виолетта внимательно разглядывала бокал красного вина, как будто и правда искала там истину. Зинаида Максимовна продолжала смотреть программу «Тайны Вселенной».

– Прости, а Коля, Коля про ваш чат в курсе?!

– Нет, конечно! Он думает, что они друг про друга не знают, он же очень добрый человек, переживает.

Зинаида Максимовна выпила бокал и решилась на новый вопрос:

– Я сейчас напьюсь, а пока еще соображаю, скажи мне, как ты их всех вычислила… как познакомилась, как установила контакт?

После некоторой паузы ведущая программы «Тайны Вселенной» серьезным голосом попросила подругу:

– Зиночка, повернись спиной.

– Зачем? – разворачиваясь, уточнила Зинаида Максимовна.

– Ну я тебя прошу. Ага. Пока не растут.

– Кто не растет?

– Крылья не растут! Я на тебя смотрю и в ангелов верить начинаю. Ты что, до сих пор не поняла? Я же ему их и нашла! Проверила на вшивость, даже на детектор лжи посадила, и обо всем с ними договорилась, в том числе и о бюджете, чтобы варежку особо не открывали. Через год-другой, конечно, поменять надо хотя бы одну, а то Коленька заскучает и начнет на сторону смотреть, а я этого не могу допустить.

На этот раз пауза была достойна сцены МХТ. Виолетта доедала стейк. Зинаида Максимовна просто уставилась в никуда. Потом она уже буднично, без всякого любопытства и придыхания спросила:

– Виолетта, скажи, а ты с них откат не думала получить?

Г-жа бывшая Линько наполнилась восхищением:

– Зина, вот я всегда говорила, что ты из нас самая умная! С новенькой точно надо взять. Отличная мысль. Зинуль, ты так не переживай, это сначала тяжело, потом втянешься, а главное, повторюсь, если у него нет любовницы и он не собирается ее завести, то, если честно, это еще хуже. Его люди не поймут. Станет изгоем. Это же девиация.

– Мне казалось, девиация – это что-то другое.

– Девиация – это то, что большинство считает девиацией.

Зинаида Максимовна наконец насторожилась. Мало что ее могло напугать больше, чем изоляция. Однако на ее мужа угроза не подействовала.

– Какое общество? Какая изоляция? Вы там совсем рехнулись! Ты вот сейчас серьезно?! – Михаил Анатольевич впервые за пару лет кричал на жену: – Ты меня уговариваешь завести любовницу, потому что это теперь нормально?!

– Или сознаться, что она есть; я уже не знаю, чего я хочу, я в панике, а вдруг у тебя начнутся проблемы на работе…

– Да, разумеется, там всем есть дело до моей личной жизни. Успокойся, Зиночка, всё будет хорошо, не нужна нам любовница.

Следующим утром верного мужа вызвал к себе акционер компании, которую Михаил Анатольевич возглавлял. Акционер, как вы помните, был другом мужа Виолетты.

– Миш, это правда?

– Что именно, Петр Михайлович?

– Что у тебя нет любовницы? – Петр Михайлович смотрел на верного мужа, как отец на сына-двоечника.

Михаил Анатольевич завис, словно пиратский Word, но собрался:

– А это имеет какое-то значение? – робко поинтересовался Word.

– Ну как тебе сказать… Если бы ты не предал этого факта огласке, сидел бы со своей верностью дома и никому бы не говорил, то не имело бы, а теперь информация выливается. Твоя жена с Виолеттой это всё обсуждает, та с другими людьми. Ситуация нехорошая. Надо решать как-то. Ты всех подводишь.

– Вы сейчас серьезно?! Своей верностью жене я всех подвожу?!

– Да. Что ты мне тут мозги ебешь и идиота включаешь. Ты что, не понимаешь, что ставишь под сомнение принятые в нашем дружном коллективе устои. Устои. Это никому не позволено. Короче. Реши ситуацию. Я два раза повторять не буду. Мне и так уже всю голову тобой прожужжали.

Михаил Анатольевич так обалдел, что сделал неожиданный ход:

– Ладно. Сознаюсь. Я от жадности. Это же какой бюджет. Что-то приличное сразу квартиру потребует, хотя бы однокомнатную.

Петра Михайловича отпустило. Он рассмеялся:

– Вот всегда был в тебе уверен! Нормальный ты мужик! Ну а жадность, что тут скажешь. Квартира с меня. Это дело благое. Тем более у нас стоят продажи в одном доме, в каких-то ебенях. Решим, короче. Ищи что-то приличное.

– Спасибо, конечно, а где искать-то?

– В синагоге! Ну договорись с секретаршей. У тебя вон грудастая, хоть и туповатая. Самое то, лучше, чем наоборот.

Михаил Анатольевич понял, что шеф не шутит, изумился радикальному изменению времен, включил национальный инстинкт самосохранения и понял, что ситуацию придется «решать». Вечером он сам вышел на разговор с женой.

– Зинуль, это какой-то дурной сон, но ты права насчет любовницы. Твоя ненормальная Виолетта разнесла ваш разговор по всей деревне, и меня разнес Петя, требует, чтобы я был как все. Я не знаю, что делать.

Зинаида Максимовна даже как-то обрадовалась:

– Ну слава богу, нашелся умный человек, предупредил тебя по-дружески. Вот и заведи, я не против.

Михаил Анатольевич отметил про себя, что последнюю фразу его жена произнесла со скрытой грустью.

Следующим утром Михаил Анатольевич пригласил секретаршу в кабинет, усадил на диван и задал вопрос:

– Ниночка, как у вас с жилплощадью?

Верхняя и средняя пуговицы Ниночкиной блузки расстегнулись самостоятельно. Сдержать напор груди, рвущейся в ебеня, они не смогли.

Михаил Анатольевич их застегнул и озвучил предложение.

А еще через неделю секретарша позвонила Зинаиде Максимовне и попросила о встрече.

Ниночка взяла Зинаиду Максимовну за руку и с родственной тревогой произнесла:

– Зинаида Максимовна, я бы никогда вас не побеспокоила, если бы не крайняя необходимость, просто ваш муж… он вас обманывает, а я человек с принципами и решила, что вы должны знать правду.

– Я все знаю, мой муж спит с вами, и я ничего не имею против, даже скорее за, вы все-таки свой человек.

– Зинаида Максимовна, в том-то и дело, что он со мной не спит… Он вам врет. Деньги платит, даже домой ко мне приезжает, но не прикасается ко мне.

– То есть как это не прикасается?!

– Да вот так! Он мне сказал, что вы бы хотели, чтобы у него была любовница, и в этом я вас поддерживаю. Солидный человек как-никак. И вот, представляете, он меня уговорил стать его фиктивной любовницей. Он мне даже квартиру пообещал, маленькую, правда, и далеко, но надо с чего-то начинать. Так вот, он при этом меня не трогает. Я сначала подумала – шутит, ну игра такая сексуальная, а оказалось, он и правда ничего не хочет со мной делать. Так унизительно.

– Что значит – «не хочет»? Я ничего не понимаю. Может, он стесняется? Вы давали ему понять, что готовы… ну…

– Давала. Я намекнула.

– Как?

– Я его голая встретила, когда он первый раз приехал!

– А он?

– Он так на меня посмотрел… ну не знаю, как сказать… в общем, по-мужски… Сказал, с меня картины писать надо, но попросил одеться и просто заниматься своими делами, а сам читал газету.

– «Спорт-Экспресс»?

– Да, вроде…

– Достал меня со своим футболом. Ладно.

– Я еще подумала, мало ли, он того… ну, не может…

– Всё он может, пусть не прикидывается, дома-то может как часы, что в гостях выделываться-то, не пойму.

– Да я поняла, что может, я его прямо так за это место взяла… Повезло вам с ним, конечно…

– С мужем?

– С местом этим у мужа. Я прям позавидовала. У меня таких не было.

– То есть, подожди, ты его, прости… за член взяла, тот стоит, а он всё равно ничего делать не стал?!

– Да. Говорит, любит вас, и нужно уметь себя сдерживать. Если честно, мне кажется, у него какая-то одержимость вами. Я с парой подруг поговорила, все в один голос – маньяк.

– Да точно – маньяк! – Версию Ниночки активно поддержала Виолетта, которой Зинаида Максимовна в деталях всё рассказала. – Он опасен! Он реально тебя придушит когда-нибудь, если ты кого-то заведешь, помоложе, а я работаю над этим.

– Над чем?

– Не важно, потом всё расскажу. Короче, срочно к психологу, его спасать надо, а то тебя потом не спасем. Случай сложный, нужен специалист высокого уровня. Это, конечно, расходы, но… Я всё решу.

– Спасибо, Виолетта, что бы я без тебя делала… Я сейчас подумала: а ведь и правда Миша не совсем в порядке…

Петр Михайлович был четок в формулировках:

– Миш, ты что, совсем охуел? Ты чего творишь?! Ты реально свою, как ее там, я забыл, не трахаешь, что ли?! Квартиру, то есть, мы ей дарим, а ты филонишь. Из нас всех идиотов решил сделать? Это что за кидок? Я что, тебе верить не могу?! Ты меня, своего друга, обмануть решил?

– Петя (они были знакомы давно, тем не менее субординация заставляла Михаила Анатольевича обращаться к старому другу по имени-отчеству, но сейчас ситуация была исключительная), ты что, да я… Да ты мне верить как себе можешь! Ну не смог я, ну люблю я Зину, ну я попробовал…

– Попробовал он! Значит, надо было свою корову попросить язык за зубами держать (это я про секретаршу), дал бы ей легенду, чтобы она везде говорила, как ты ее дерешь регулярно, все бы довольны были. У меня МИНИСТР, понимаешь, МИНИСТР про тебя узнавал, спрашивал, что я там у себя развел в коллективе, непотребство какое-то. В общем, так. Даю тебе неделю, чтоб стал нормальным человеком. К врачу сходи! В отпуск! Хочешь, бабу найди вменяемую для легенды, хотя тебе сейчас придется в наш «каравай» вписаться, чтобы я всем мог сказать, что ты нормальный.

– Какой каравай?

– Ну мы так групповую еблю называем. Раньше тебя не звали, она для акционеров, ну а сейчас придется.

– А почему каравай?

– Каравай, каравай, кого хочешь выбирай. Хотя мы тут Кошкина на последнем каравае потеряли.

– Он что, на вашем этом каравае умер?

– Ну да.

– Сказали же – дома…

– Ну ты что, целую операцию организовали, чтобы он «дома» умер. Хорошо, его жена в теме, помогла… но не суть. В общем, ты меня понял. Ситуация зашла в депо. А времена сложные. Я тебя как друга прошу. Трахай, кого хочешь, хоть кота моего, но чтобы все успокоились. Чтоб был как все.

После такого вливания Михаил Анатольевич был готов ко всему, но от тональности и напора своей жены всё равно потерялся.

– Миш, нам надо серьезно поговорить. Я тут с Ниночкой встречалась. Не перебивай. Ты, оказывается, всех обманываешь. Не перебивай, я сказала! Я всё знаю в деталях. Если честно, я очень обеспокоена. У тебя какая-то одержимость и патология. Я уже молчу о том, как ты нас всех позоришь в обществе своей псевдонравственностью, но это еще пережить можно. Я волнуюсь за свою безопасность. Ты какой-то маньяк, по всеобщему мнению.

– Зина. Ты в своем уме?! Я просто тебя люблю – и я маньяк!!!

Он попытался взять жену за руку. Но та резко его оттолкнула.

– Не трогай меня. Пока мы не сходим к врачу, будешь спать в кабинете.

– К врачу?!

– Да, к лучшему московскому психологу.

– И с какой проблемой мы к нему придем? – Михаил Анатольевич попытался вырваться из тисков Матрицы.

– Ты не хочешь мне изменять. Ты зациклен на мне. Это патология. Я предварительно с ним пообщалась. Он тоже так считает. Ты спроси у своих друзей, просто из любопытства – ты один на весь город.

– И что?!

– А значит, ты ненормальный. А у нас дети. Я боюсь за них. Если к врачу не пойдем, я… я о разводе задумаюсь. – Зинаида Максимовна наполнила глаза слезами.

У Михаила Анатольевича от этого приема всегда стонало сердце.

– Зина, ты что… Я без тебя жить не могу.

– Вот именно!!!

– Да мне в командировках не заснуть без тебя. Ты что… Ну хочешь, пойдем к врачу, я всё сделаю, как ты хочешь…

Через три месяца упорной работы психолога у двух человек в Москве появились новые машины. У самого психолога и у девушки Лизы, которую Зинаида Максимовна лично выбрала для своего мужа после месячного кастинга. Ниночку она решила все-таки поберечь на черный, так сказать, день. В семье Сырниковых вновь воцарилась гармония.

Через год Михаил Анатольевич сказал Зинаиде Максимовне, что больше так не может, собрал вещи и ушел к Лизе, в которую в итоге влюбился.

Подруги Зинаиды Максимовны торжествовали, как и сама, казалось бы, пострадавшая. Михаил Анатольевич, по общему мнению, оказался нормальным мужиком – таким же кобелем, как и все, только еще в итоге бросившим жену после стольких лет брака, что, конечно, перебор, но допустимый, особенно с учетом его щедрости при разводе. Как вы понимаете, из социума он не выпал, равно как и Зинаида Максимовна, которая пыталась наладить дружбу с новой женой своего мужа и передала ей подробную инструкцию по эксплуатации. Урок общественного поведения Михаил Анатольевич усвоил, поэтому иногда участвовал в каравае, но в остальном хранил верность Лизе, объясняя ее тем, что молодая жена и так выжимает из него все соки, а также наконец постучавшейся к нему в двери сексуальной немощью. Эти причины были приняты обществом как достойные на первом этапе нового брака. На некоторое время общество оставило его в покое, но приглядывало.

На днях рождения детей Зинаида Максимовна и Михаил Анатольевич под столом держались за руки. Тайком от всех. Их сердца перестукивались. Зинаида Максимовна потом ночью плакала. Начала она с успокоительных, закончила мощными антидепрессантами. Михаил Анатольевич после таких встреч листал в телефоне их семейные фотографии и писал какие-то четверостишия. Начал он с водки, закончил ею же.

Любовь – очень живучее чувство. Победить его можно только коллективными усилиями всех окружающих.

Антракт

Метод Цыпкина

Хотите дестабилизировать близкого человека, вывести его из равновесия, заставить совершить ошибку? Дарю ебанистический лайфхак. Звонишь и серьезным голосом с иридием в тональности отрезаешь:

– Есть время? Давно хотел с тобой серьезно поговорить.

Вешаешь трубку. Выключаешь телефон. Идешь обедать. Минут через сорок включаешь телефон, звонишь, говоришь, мол, прости, сел телефон, и далее втираешь всё, что хочешь, на том конце телефона всё равно уже турнепс, а не человек.

Ромашки

Понедельник. 10 утра. Цветочный. Ну надо мне. Пиздец как надо. По делу важному. Цветочница – тетушка с опытным лицом и глазами следователя.

– Ну пойдемте, выберем, я так понимаю, судя по тому, что цветы покупаются утром в понедельник, в выходные кто-то провинился?

Я в выходные работал папой римским, вины не наблюдалось, но мне стало любопытно.

– Допустим. А как это влияет на выбор цветов?

– Вина лучше всего заглаживается ромашками.

– Почему?

– От ромашек есть ощущение, что вы собрали их сами.

– Зимой? В Москве? Разумно.

На меня посмотрели с разочарованием и безнадежностью:

– Ничего вы в женщинах не понимаете, нам нужна мечта. Ну что, розы, я так понимаю.

Звонок

– Александр, хотели бы вас пригласить в такую-то программу.

Глянул «такую-то программу». Сказать, что я в недоумении – это не сказать ничего. Возрадовался, что годами не включаю телевизор. Пожалел народ. Многое понял про текущий момент. Перезваниваю.

– Посмотрел вашу программу, прошу прощения, при всем уважении, не хотел бы вас обидеть, сугубо между нами, но вам не кажется, что это в некоторой степени инфернальный пиздец.

– Мне не то что кажется, я в этом абсолютно уверена! Так что? Придете?

Так даже я не умею.

Именное

Питер. Ресторанчик. Управляющая. Искрит. Щебечет.

– Алексей, мы так рады, что вы к нам зашли, так люблю ваши рассказы, у меня к вам, Алексей, просьба, а можете мне подписать… ну вот хотя бы блокнот.

– Я Александр.

Без паузы. Разочарованно. С претензией.

– Странно… Вам так идет Алексей.

Мне стало неудобно за своих бестолковых восемнадцатилетних на тот момент родителей.

– Ну извините. Не я выбирал.

– Да ничего страшного. Подпишете?

Русский язык

Однажды я написал пост про занятный памятник в Бангкоке, который представляет из себя – вы не поверите – фаллос! Назвал зарисовку я «Волшебный хуй». Неожиданно раздается звонок от бабушки. Голос строгий.

– Хотела насчет одного из твоих постов высказаться.

Я, конечно, сразу понимаю, о чем идет речь. Но решил уточнить.

– Бабуль, ты про мой последний пост?

– Да, я про него. Что ж ты семью позоришь?

– Ну я использую мат как эмоциональное усиление. Это же очевидный эпатаж, некий противовес большому романтическому рассказу, недавно опубликованному, в чем-то даже вызов общественному ханжеству, ну мы же реально так говорим!

– Это всё прекрасно, ничего не имею против твоего мата, но можно «-тся» писать грамотно?! Про запятые я уже давно молчу, точнее, мы все молчим…

Чистота

На выходных товарищи позвали в Сандуны. Где я, и где Сандуны. Все эти плескания в пару никогда не завораживали, но зато вспомнил убойную историю середины 2000-х. Итак, мой друг не рассчитал в ухаживаниях и начал жить с девушкой. С женщинами всегда так: вход – рубль, выход – два с полтиной. Год пролетел как комар. Всё было хорошо. И тут гражданина друзья позвали в баню. В субботу. Утром. Ну то есть в три дня. Он согласился, всё как обычно: вобла, пиво, Фейербах. Понравилось. Решили повторить. Через три раза Фейербах иссяк, и поступило предложение заменить его проститутками. Какая-то глубинная и необъяснимая тяга соотечественников совместить телесное очищение и духовное падение. Я один раз пытался соединить секс и парилку. Русская литература чуть не потеряла шанс быть мною опозоренной. Но вернемся в историю. Дружба и философия ожидаемо закончились банальной еблей. Понятно, что участники считали себя патрициями, а девиц гетерами, но общего между ними и античностью было не более чем между пастой в Неаполе и макаронами в советской столовой. Тем не менее всем нравилось. Регулярную баню наш маэстро не пропускал, пока не приключился казус. Как-то субботним утром, прямо перед походом в терму, сожительница неожиданно разбудила его страстным оральным сексом. Пустяк как будто, но если тебе 53, то повторный подъем может уже не состояться так легко, особенно в бане, в жару, а виагру нельзя, помереть недолго. Скажем так, случился некоторый конфуз. В следующую субботу сценарий повторился. Да-да, вы всё поняли. Через три субботы мужчина резко расхотел встречаться с друзьями в бане, нашлась аллергия на пар и пихту. А еще через пару недель у девушки нашлась аллергия на оральный секс. Возобновлять походы в баню показалось нарочитым даже моему отвязному другу. Он лишь однажды набрался смелости и спросил барышню:

– Слушай, а почему ты перестала по субботам меня будить так чудесно, как было раньше?

Ответ был штампован, но шедеврален.

– Ты правда хочешь об этом поговорить?

Чайное

Ты в Париже, ты важный, у тебя вчера в Российском центре науки и культуры аншлаг был и шампанское. Днем ты лениво дал заумное интервью чудесной Кате Солоцинской, главе центра. Вечером у тебя устрицы. Ты сидишь в кафе, нимб светится. Заказываешь черный чай. Приносят чашку, пакетик и чайник с кипятком. Ну о’кей, божество даже само нальет воду. Ждешь, когда заварится. Заваривается хуево. Идиоты, опять божеству зеленый принесли. Ты зовешь официанта и вальяжно втаптываешь его в пыль веков. Он долго смотрит, как Дарвин на мартышку, и вальяжно предлагает тебе сначала вытащить чайный пакетик из полиэтиленовой оболочки, а потом уже заваривать.

Новые технологии

Середина дня, полный ахтунг, в трубке молодой режиссер Саша. Он очень быстро говорит, ты пытаешься вставить свою фразу:

– Сань, ну подожди.

Бесполезно, он тараторит. Повторная попытка.

– Дай мне сказать!!!

Бессмысленно.

– Ты можешь заткнуться, блять?!

Сработало! Молчит! Начинаешь свою долгую речь. Он ждет, пока я закончу. Уважает. Понятно, молодой еще меня перебивать. Я иссяк. Он молчит.

– Сань?

Тишина.

– Але!

Тишина. Смотришь в телефон. Наверное, сеть накрылась.

Ага, сеть! Мозги твои накрылись, старый дурак.

Ты просто слушал его аудиосообщение в вотсапе. Хренов новый мир и его хреновы методы коммуникации!

Старые технологии

Встретились в общей компании с давней подругой, которая в свое время была лидером борьбы с нашим клубно-тусовочным движением. Ее лекции о вреде электронной музыки и данного образа жизни можно было читать в школе. Пугала всех так, что страшно было даже скачивать альбомы. Огребали все: и язвенники, и трезвенники. И тут она взахлеб рассказывает о том, как ей понравилось в Гоа. Причем поехали они туда с мужем.

– Ну вы просто на море?

– Нет, ты что! Со всем набором! Я-то, понятно, на соках, а вот Д. (имя мужа скрыто) по полной. Скоро опять поедем.

Я тру глаза и уши. Она в Гоа. По полной. Я, например, даже ехать туда не хочу. Хоть и не был ни разу. Не надо мне этого. Все эти опыты с сознанием я не одобряю, но я хотя бы никогда не критиковал! А подруга, как я отметил, была просто нашим местным Онищенко. Рупором чистого разума. Решил аккуратно уточнить:

– Слуш, ты же вроде всегда против выступала…

– Ебнутая была, не понимала, какая может быть семье польза.

Я окончательно подвисаю. Думаю, может, у меня галлюцинации на фоне ЗОЖ.

– Польза?! Семье?!!

– Ну Д. три года не хотел покупать квартиру. Мы чуть не развелись. Я ему, ну хватит снимать, а он всё гнал, что так удобнее и мобильнее.

Ощущаю себя в «Ералаше».

– И при чем тут Гоа?!

– При чем, при чем! Д. там какой-то адский глюк схватил, что я – это бабочка, но мне нужно вернуться в кокон, а кокона нет. Он, как в себя пришел, сразу сказал, что это знак. Вернулись – за неделю купил квартиру. Думаю теперь, что нам еще надо, и начну заранее мозги промывать.

4 утра. Вечеринка Юрия Милославского. Диджей великолепен. Я месяца четыре не слушал нормальной музыки. Капюшон на глаза, не надо меня, такого великого, узнавать.

Сквозь капюшон чувствую, что на меня смотрит симпатичная девушка. Вот они – демоны-соблазнители, началось, это момент истины, но я кремень, я сделал свой осознанный выбор, и ничто меня не собьет с пути!

А она смотрит. Более того, улыбается и… о нет, нет! Она идет в мою сторону! Готовлю речь: мол, «ты не для меня… я люблю другую, прочь с глаз, сгиньте, демоны, свят-свят-свят».

Свят не помог, она приближается. Повторил заученное. Протрезвел со страху.

– Александр!

– Да, это я, и не такой…

– Ой, Александр, хотела сказать, ваша жена Оксана – это дикий секс.

Заработался

Прилетаю в Москву, в самолете уснул, поэтому долго прихожу в себя; сели, рулим по полосе, собираю разбросанный комп, телефон и так далее, проверяю в кармане паспорт – русский есть, заграна нет. Ну заебись, сейчас я в аэропорту жить буду. Перерываю всё. Залезаю под кресло, смотрю в проходе, спрашиваю стюардесс, ну нет загранпаспорта. Проебал. Очень вовремя! Пытаюсь восстановить события, где мог его оставить, и понимаю, что мне пора в отпуск. Лечу-то я из Питера, нет никакого погранконтроля, заграник у меня дома, всё хорошо, зовите санитаров.

Таможенное

Ночь. Домодедово. Теперь все-таки прохожу реальную границу. До паспортного контроля строгая таможенница строго интересуется:

– Сколько наличных денег с собой везете?

Я достаю пачечку, которая очевидно меньше разрешенных десяти К. Она хитро смотрит в глаза и уточняет:

– Это всё, что у вас есть?

Я смотрю по сторонам, делаю знак, как будто хочу сказать что-то на ухо, чуть к ней нагибаюсь и шепчу:

– Ну, если честно, дома есть еще…

Барышня тоже делает знак, мол, наклонись, и шепчет в ответ:

– Спасибо за сигнал.

Политический совет

Восьмой класс, как мне кажется. Мы подростки, нам весело, каких-то учителей мы любили, каких-то не очень, но всё равно относились ко всем тепло. И тут вдруг преподавательница биологии и анатомии, кабинет которой ознакомил нас с фильмами ужасов в банках, умирает. Печально. Но в этом возрасте смерть воспринимаешь не так трагически и необратимо. Мы, конечно, расстроились, а некоторые девочки даже были близки к слезинке, но не более. Тем не менее это всё равно новость, «Телеграма» тогда не было, и все ее распространяли «сарафаном». На первой перемене вышел на крыльцо. Вижу, в школу торжественно поднимается один из нашей компании – то есть бездельник, троечник и дебошир. Удивившись, что барин изволил ко второму уроку жопу притащить, я его огорошиваю новостью. Говорю с излишним задором.

– Здоров, прикинь, анатомичка умерла.

Парень меняется в лице. На нем (в смысле – на лице) – боль, трагедия и безысходность. Мне даже стало стыдно. Вот я скот бесчувственный. Сели на ступени. Я быстро «переобулся», «перенастроился», включил печаль и выдал драматическо-философскую тираду на тему конечности жизни и невозможности вернуть ушедшего, далее со всеми остановками. Мир не видел доселе такого скорбящего.

Дружбан молчал и нервно жевал губы:

– Цыпкин, прости, мне сейчас не до твоих переживаний, у меня реальная теперь проблема, и волнует меня сейчас только одно: проверила она эту ебучую контрольную или нет. Я второй раз так не спишу, а если анатомию не сдам, могут вообще выгнать. Как не вовремя она, конечно… Родаки меня убьют.

Друзья, не торопитесь сочувствовать. Можете не угадать направление политического ветра.

Любитель тенниса

Некоторые диалоги невозможно придумать.

Отпуск. Дубай. День. Компания. Модное место. Много шампанского. Очень много. Вместе с солнцем это растворяет мозги. Сосед по столу, классный, но нетрезвый, обращается:

– Смотри – Луи Редерер!

Думаю, с чего это он на шампанское обратил внимание, еще с таким придыханием.

– Где?

– Вон, за соседним столом.

Ну и зрение! Я ни хрена не вижу, что за бутылка.

– Ну хочешь, мы нам закажем?

– Думаешь, реально? Вот так просто он к нам придет?!

– Кто?

– Редерер.

Тут уже я недоумеваю, думаю, нормально так в нас зашло… Еще немного и начнем салат «Цезарь» вызывать к нам из Римской империи. Пока туплю, товарищ усугубляет:

– Пойду автограф возьму!

– У кого?!

– Луи Редерер – первая ракетка мира! Ты что, не знаешь?!

– Блять, Федерер!!!

– А я что говорю?!

Пока спорили, Федерер ушел.

Друзья переживают

Уже лет пять страхуюсь в Ингосстрахе, по-моему еще до прихода «бро» Карена Асояна туда. Хоть бы раз кто позвонил, поинтересовался: «Как ваше бесценное здоровье, Александр Евгенич?» Нет, платили вовремя, никаких претензий, но важно же личное внимание. А его не было. И тут Карен сам звонит. Голос какой-то тревожный.

– Цыпкин, ты чего, правда в тур по России поедешь? Я видел расписание, там Норильск, Хабаровск и т. д.

– Ну да, а что?

– Нет, я не хочу лезть, твое дело, но…

– Ну говори уже!

– Давай мы тебе жизнь застрахуем…

Вот друг поэтому и друг, что знает о невыгодности сделки, но ведет себя честно.

Об авторском праве

Прилетел в Ростов-на-Дону. Доброжелательный, но цепкий таксист интересуется целью визита. Я гордо и самодовольно:

– Выступаю.

– Вы актер?

– Не совсем, я читаю свои рассказы со сцены.

– Просто читаете?

– Нет, я при этом танцую и собираю кубик Рубика. Шучу. Да, просто читаю.

– И люди покупают на это билеты?

– Бывает.

– Как интересно. Выставлю, пожалуй, счет ребенку.

– В смысле?

– Ну, я своему сыну в детстве вслух читал.

– Автору не забудьте долю.

– По-моему, через сто лет авторские права заканчиваются, а я, в основном, Пушкина, как мне кажется…

Таксисты – это все-таки особая каста. Всё знают, всё помнят.

Нарываюсь

В Италии я фотографировался на фоне портрета Смерти. У меня с ней состоялся диалог.

– Цыпкин, ты вообще страх потерял?!

– А ты кто, жертва детокса?

– Я?! Смерть я, если ты не заметил.

– Чья?

– И твоя тоже!

– А почему я еще живой?

– Время не пришло.

– Ну то есть не ты решаешь?

– Не умничай, а.

– То есть не ты?

– Ну не я!

– Другими словами, ты тупо менеджер по логистике.

– Что?!

– Ну так ведь, ну без обид. Чего тогда выебываешься? Дай фотку сделаю! Когда за мной придешь, не до селфи будет…

– Вот ты тролль! Ладно, не очкуй, я дам тебе время на селфи, обещаю!

– Договор. И ты это, поешь хоть немного, смотреть больно.

– Ладно, схожу к мороженщику сегодня… Просто так, не было по нему команды.

Корпоративчик

Рим. Заходим с гидом в церквушку. В церквушке Караваджо. В Риме так всегда: куда ни сунься за пиццей – либо Караваджо, либо Леонардо, на худой конец. Изучаю полотно. Задаю вопросы.

– Это же в некоторой степени Караваджо?

– Он самый.

– Ага, угу, и, если не ошибаюсь, на картине – распятие Петра, раз товарищ вниз головой.

– Именно. Петр сказал, что недостоин быть распятым как Иисус, римляне спорить не стали.

– Дико извиняюсь, а почему участники действия в средневековых одеждах?

– Так это же Караваджо, он только с натуры хорошо рисовал. Один раз, не поверите, Деву Марию с какой-то проститутки скопировал, а заказчик ее признал. То-то был скандал. А этот заказ, считай, – корпоратив, местный бизнесмен попросил раскрасить ему ВИП-ложу в церкви. Вот он и рисовал с каких-то попавшихся под руку сапожников, они и одеты, как сапожники времени Караваджо. Рисовал бы сегодня, Петра бы вообще распяли парни в бейсболках и с айфонами.

И тут я подумал, а ведь и правда корпоратив! Для нас – шедевр, а для него это был корпоративчик по-быстрому под Новый год. Чёс! Даже этим можно войти в историю, если есть талант. Слава корпоративам!

Лицо

Настоящего российского патриота/тку на дорогом европейском курорте можно отличить всегда. Какой бы ни был «макларен», каков бы ни был размер кольца, сумки, груди, яхты или каблуков, сколько бы ни было выпито Cristal’а, в любое время суток, неизменно, у думающего о судьбах Родины гражданина или гражданки остается одно – феерически недовольный ебальник. Иногда мне кажется, что это татуаж.

Безапелляционно

В поезде по дороге в Калининград. В моем купе не оказалось розетки. Я написал петицию проводнице. Сказал, очень нужно по работе.

– А кем работаете, если не секрет?

– Писатель.

– Ого.

Через пять минут нарисовался удлинитель, и я подключил комп к электричеству в коридоре.

– Спасибо большое!

– О чем пишете?

Несмотря на то что в данный момент пишу о похоронах, я выдал мое стандартно-эпатажное:

– Сейчас о публичных домах.

– Часто там бываете?

От неожиданности я смутился и сказал правду:

– Нет, но в юности бывал в качестве журналиста.

– Если бы мой муж сказал мне, что днем был в публичном доме в качестве журналиста, он бы вечером туда переехал в качестве жильца…

ЗОЖ-божество

Вчера «Москва 24» допросила меня о ЗОЖ. И мне открылась истина. Друзья, не мы выбираем ЗОЖ, а он выбирает нас, как хоккейные клубы молодых звезд, как боги – любимцев. Так же нас выбирают пьянство, разгул и чревоугодие. Но у них право первой ночи. И вот тех, кого не взяли себе в апостолы пороки, или тех, кого пороки выбросили из своих рядов за отсутствие усердия, вот этих несчастных и неприкаянных подбирает на обочине жизни ЗОЖ. Поэтому они его так боготворят: рабы ЗОЖ знают, что более никому, кроме своего нового бога, они не нужны. Они его чтут, но в глубине души, одинокими ночами с сельдереем, грызут локотки и задаются одним вопросом: ну почему же я не подошел Дионису, что со мной не так?.. Почему никто из богов, кроме ЗОЖ, на меня не посмотрел?! Дайте мне шанс, я покажу, на что способен!

Нецензурное

Я люблю работать с молодежью, особенно интересно с жившими и учившимися за границей. Сам у них учусь, но иногда они меня особенно радуют. Прошу для одного ивента срочно выкинуть из моего текста мат и заменить на нормальные слова. Приходит смс:

– А на что поменять странное слово «мзда»?

А чего, нормальное матерное слово.

Я сразу подумал о словах «мздюк», «мздишь» и «мздец».

Сразу предупреждаю, за хамские комменты удалю к…

Взгляд

Иногда отношения раскрываются в одном взгляде. У моей жены Оксаны была встреча с подругой в ресторане, а потом мы вместе должны были куда-то бежать. Я освободился и пришел к ним, но, зная, что у девочек личный разговор, отсел в другой конец зала и начал думать об отечестве. Мысль не шла. Решил оживить ситуацию. Попросил официанта принести Оксане и подруге «беллини» и не говорить от кого. Понимаю, что в голове у Оксаны сейчас вопрос «от кого коктейль?» и две возможные реакции, когда она поймет, что это я. Если упрощенно, она может порадоваться, что это я, что муж, любимый человек ее, решил чуть удивить, или, иными словами, она будет ждать, что это именно я. Другой вариант: ей, как и любой девочке, будет приятно внимание какого-то незнакомца. Очень важно получить очередное подтверждение своей привлекательности, и это совершенно логично, человечно и абсолютно этично. Вопрос, чего в данный момент ей хочется более: чтобы муж о тебе подумал, или чтобы незнакомец обратил внимание. Обязательно в каждой паре наступит момент, когда захочется второго. Подчеркну, просто внимания, не чего-то большего. И это не преступление. Нам оно всем нужно. Доказательство, что мы еще востребованы. Поэтому я наблюдал за Оксаниной реакцией без какого-то страха или ощущения проверки. Она стала смотреть по сторонам, любопытство сверкало на весь ресторан. Наконец взгляд упал на меня, я поднял бокал, и она сразу расцвела. Не было этого секундного, бессознательного разочарования. Когда-нибудь оно будет, и я не расстроюсь, и более того, порадуюсь, если кто-то ей пришлет бокал в ресторане. Девочки должны быть счастливы. Но сейчас я ждал, что она ждет меня. Не ошибся. Успокоился и начал опять думать о судьбах планеты. Также бессмысленно.

Читатели

Питер, концерт в день рождения. Подписываю книги, подходит парень:

– Александр, спасибо, с днем рождения, подпишите, пожалуйста, книгу.

– Что писать?

– Юлии, от бывшего и поэтому наконец счастливого мужа.

– Так и писать?!

– Ага.

– А почему именно мою книгу дарите?

– А она вас терпеть не может, возмущалась, почему я вас читаю.

Опубликовано с разрешения.

Круче выступил разве что один гражданин в городе N.

Он попросил ЧЕТЫРЕ книги подписать разным девушкам. Я спросил: большая семья? Ответил, улыбнувшись: нет, большое сердце.

Охуенно устроился.

Челябинск

Суровый челябинский пикап. Вышел из поезда и сразу направился в аптеку: горло узнало, что наступила зима, начало вести себя соответственно. Захожу. Как обычно, беру всё: от бесполезной морской воды до бесполезных леденцов. Вдруг девушка-продавец спрашивает загадочно:

– А телефон не оставите?

Неожиданно. Даже проснулся. Но я Не Такой.

– А зачем?

– Как зачем? Для акции…

Захотелось, конечно, традиционно спросить: «Какой нахуй акции?» Но сдержался. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Да я в Челябинск на несколько часов, боюсь, в акции участия принять не успею.

Но так просто в Челябинске с темы не съезжают. Ответ отдавал принуждением и знанием жизни.

– Ну почему же, вот вы только приехали, а уже заболели, глядишь – разболеетесь, останетесь, может, в акции примете участие.

Я так понимаю, по акции разыгрывается не иначе как место на кладбище. Телефон не дал. Да и горло моментально прошло.

Порядок

Вчера в поезде на Челябинск из Екатеринбурга. Я, как вы понимаете, взял себе целиком купе, чтобы утонуть в барстве и одиночестве. Гулять так гулять. Сел. Стучится проводница. Она принесла четыре комплекта постельного белья. Я вальяжно пробрасываю.

– Я один еду.

– Да я уж поняла, но порядок есть порядок, так что берите все комплекты и застелите все полки, у меня с этим строго.

Я подвисаю. Три утра, сорок три года, много работы, нездоровый образ жизни… Она видит, что теряет пассажира.

– Да шучу я, можете спать на одной, но принести я и правда обязана всё.

Давно не испытывал такого облегчения.

Вдохновение

Меня часто спрашивают на интервью, где я черпаю вдохновение, есть ли у меня муза и так далее. Конечно, есть! Разве бывает творчество без вышеуказанных материй? Одинокими ночами, когда я сижу за компьютером и мысли упорно не идут в голову, я вспоминаю о Нем. Он всегда рядом. Он никогда не даст опустить руки. Он всегда направит на путь истинный и раскроет самые далекие закутки души. Он.

Дедлайн.

Нет никакого вдохновения. Есть редактор, продюсер, режиссер, издатель, которые звонят в пять утра и вкрадчиво интересуются:

– Не спишь, подлец? Правильно. Завтра будет просрочен твой восьмой перенесенный срок сдачи.

И такой, сука, прилив творческих сил ощущаешь, что не передать словами. Остальное не работает. И Бог про это знает. У самого шесть дней было, еле успел. Ну как – успел…

Память

Одна из самых саднящих историй от поездных проводников, уже не вспомню, какой был рейс. Суть следующая. Однажды проводница обнаружила, что туалет занят уже совершенно неприлично долго, постучала, поломилась – никакой реакции. Открыла мастер-ключом. Там на унитазе, ожидаемо, спит пассажир. Без ботинок, что характерно. Ну то есть слез с полки, пошел по делу и на деле этом заснул. Рядовая ситуация. Ан нет. Разбудила, спрашивает: из какого вагона? Он с блаженной улыбкой отвечает, что из ее. Проводница своих жильцов знает, такого среди них нет. Начала следствие. У человека полная амнезия. Не помнит ничего. То есть совсем. Радостный, счастливый, ничего о себе не знающий. Документов нет. Обуви тоже. Спросили в соседних вагонах. Тоже все на месте. Вызвали начальника поезда. По закону надо пассажира снимать с поезда. Кто-то предположил, что он из другого поезда перебежал. «Ага, в носках в минус тридцать», – разумно отметил начальник поезда. Что делать, непонятно. Решили на ближайшей станции сдать в милицию. Человек погрустнел, но всё равно ничего не вспомнил. Вдруг появляется запыхавшийся мужик. «Вот ты где!!! Я весь поезд обошел!» Оказалось вот что. Пассажир этот после войны. Там сильная контузия была. Если выпивает даже сто грамм – временная полная потеря памяти. Ну как-то он из-под контроля и выскочил. Все рассмеялись, а друг фронтовика вдруг странную фразу сказал: «Дайте я на него счастливого посмотрю. Он счастливый только в такие моменты». «Почему?» – спросил начальник поезда. «Память вернется, он вспомнит, что на войне случилось».

Мне потом друзья еще несколько таких историй рассказали.

Новость

Встретил в два ночи Павла Табакова, он поинтересовался:

– Цыпкин, ты как?

– Я влюбился.

Пашка долго молчал, ежил нос, морщил извилины, сужал сосуды и выдал:

– Заебись. А я паркет положил.

Люблю его за честность и за талант, разумеется.

Завещание

Старший состоятельный товарищ, чьи взрослые дети раскиданы по разным странам, наконец их собрал и провел с ними неделю.

– И как?

– Чудесно! Решил, кому всё оставлю!

– Кому?

– Благотворительному фонду.

Цитата умной женщины

– Никогда не стоит переоценивать свою роль в чужой жизни, а также роль другого человека в твоей.

Позитивные новости

Из беседы с близким другом, чья компания уверенно представлена в журнале «Форбс».

– Из хороших новостей могу отметить, что в России наконец победили коррупцию.

– Хочешь сказать, чиновники перестали брать деньги?

– Берут, но теперь они за эти деньги ничего не делают. А согласись, это уже мошенничество, а не коррупция.

Царское

В Москву мы с К. Ю. Хабенским ехали на ночном экспрессе. Дворец дворцом, кровать кингсайз, душ-шмуш, но я всё равно нашел, к чему придраться. В ответ на вопрос, как я спал, из меня выползло недовольное:

– Всё хорошо, но мне длины кровати не всегда хватало.

– А ты, когда спать ложишься, корону-то снимай.

Вспомнил классику.

Лучшая цитата моего «Кинотавра»

– Александр, очень был рад с вами лично познакомиться, а вы, оказывается, такой приятный в общении человек, несмотря ни на что.

Задавать уточняющий вопрос я не стал.

Социально-сетевое

Заметил тут: если коммент отдает злобой, травлей, ханжеством, осуждением и агрессией, то на странице у субъекта коты, собачки, цветы и закаты, а в профиле написано «светлый человечек, всех люблю, мир, согласие, радость, свет».

Не поспоришь

– Александр, почему опаздываем на час?!

– Гениям можно!

– Именно поэтому я не понимаю, почему вы-то опаздываете.

Метод Цыпкина 2.0

Друзья, мне опять было видение. Господь разговаривал со мной и поделился лайфхаком. Итак, ваша жена или девушка не отвечает на звонок и не слушает аудиосообщение. Эсэмэсит, что занята, и чтобы вы написали текстом, что надо, а вам лень набирать. Как заставить ее прослушать ваш речитатив? Легко!!!

Записываете. Посылаете. А вслед сообщение:

– Ой, это не тебе!

Через 0,1 наносекунды вы узрите результат.

Планы на лето

Обмен аудиосообщениями с актером Милошем Биковичем.

– Сань, как лето? Ты где?

– До 23-го в Сан-Тропе, потом на Ибице, ты?

– Я до 22-го в Мытищах, потом в Алтуфьево, хотя не знаю… Посмотрю.

Обожаю моих друзей за чувство юмора.

Флирт

Прихожу читать диктант ко Дню грамотности. Пчелы против меда, канеш.

В коридоре идет навстречу незнакомая девушка:

– А я вас знаю!

Я изящно, как мне кажется, шучу:

– С какой стороны?

В ответ – ебысь!

– Со стороны жены.

Вот так и исчезает моя самостоятельная идентификация…

Одной строкой

Только в Израиле таксист может попросить тебя тише говорить по телефону, потому что ты мешаешь говорить ему.

Реалист

Из ночной беседы с давним другом, крупным федеральным чиновником, обладающим филигранным чувством юмора:

– За тобой, конечно, надо записывать!

– Сань, за мной уже лет десять записывают, хочешь, у ребят запись попрошу.

Не судьба

Дело было в домобильную эпоху, то есть начало 90-х, я так понял. Стандартная ситуация – межстоличный роман. Парень сажает девушку на ночной поезд из Москвы в Питер, недорогой, поэтому долгий, из тех, что стоят везде. Трогательное прощание, даже локомотив прослезился. Вагончик тронулся, девица еще больше в рыдания, не могу, мол, без него. Молодежь, что с нее взять. В итоге в Твери она выходит, чтобы вернуться назад. Всегда ценил в отечественных женщинах безбашенность. Прибывает поезд в Питер, и проводница начинает отчаянно тереть глаза. В вагон входит провожавший товарищ с букетом цветов. Он тоже решил, что жить не может, ну и захотел погусарить. А денег особо нет. Он в итоге поехал в Питер ночью на машине! На бензин наскреб. Рассчитал, что поезд долгий и он успеет обогнать. Успел, в общем.

А мобильных телефонов нет. И ключей от его квартиры у девушки тоже не было. Чем дело кончилось, понятно, никто не знает. А интересно.

Устрицы и секс. Хоррор

Я познакомился с устрицами довольно поздно, лет в двадцать пять. Будучи мнительным и брезгливым, я, как мог, их избегал, но однажды попал на прием, который открывался устричным буфетом. То есть ничего, кроме этих безобразных на вид моллюсков и шампанского, не было, а есть хотелось очень. Лет с четырнадцати. Да-да, именно в этом возрасте я осознал, что если меня и добьет какой смертный грех, так это будет отнюдь не похоть или лень. Я поглощал всё, что лежало плохо, средне, удовлетворительно или хорошо. И тут такой вызов. Решил, что пора лишиться буржуазной девственности. Сковырнул странную субстанцию, втянул в рот и замер. Проглотить солоноватую, склизкую гадость не представлялось возможным. Выплюнуть тоже. Вокруг светская общественность. Замер. Обдумываю положение. Приятель, видевший начало устричного конца, поинтересовался:

– Первый раз?

Кивнул.

– Проглотить не можешь?

Кивнул.

– Глотай быстрее, не мучай животное.

Охуел глазами.

– Ну они живые же, подыхают только в желудке.

Охуел всем телом.

– Цыпкин, чего у тебя рожа, как будто это тебя проглотили. Ну да, она живая, не повезло ей. Если прислушаешься – она даже пищит у тебя во рту, так что глотай. Только вторую не сразу.

Я вымычил, от слова «мычать»:

– Почему?

– Они трахаться начнут. Животное, если чувствует, что кранты, инстинктивно начинает размножаться; вот они и начнут у тебя в желудке спариваться. Устрицы поэтому и афродизиак, что выделяют перед смертью кучу тестостерона, ебливые очень, суки.

Я визуализировал и понял, что умру прямо сейчас, с устрицей во рту, причем раньше нее. С ней и похоронят. Лицо отразило всю гамму переживаний.

– Цыпкин, ты что – дебил?! Я тебя развел! Устрицы у него в животе трахаются! Я сейчас сдохну от смеха.

Через минуту о диалоге знал весь состав вечеринки. Я сбежал.

Алиби

Один из концертов прошлого года, замечательный российский город, всё закончилось, я, как обычно, подписываю книги, фотографируюсь. Это занимает около 30–40 мин. Очередь уже почти закончилась, как вдруг в зал влетает огромный мужчина в зимней шапке, пальто, с бешено сверкающими глазами и практически издалека начинает кричать: «Еще не поздно подписать книжку и сфотографироваться?! Я не опоздал? Я успею?!»

– Да, пожалуйста, никаких проблем.

Вижу, что он запыхавшийся, удивляюсь: как так, неужели он вышел из театра, уехал, а потом вернулся, вспомнив, что нужно сфотографироваться? Оказалось – нет. Он был последний в очереди, поэтому у меня была возможность узнать тет-а-тет, чем вызвана такая паника.

– Вы, Александр, не обидитесь?

– Нет, не обижусь.

– Честно?

– Честно.

– Я вас использую в качестве алиби.

– Так, а поподробнее?

– На концерт я ваш, разумеется, не пришел. Променял на встречу с прекрасным.

– Понимаю, о чем вы говорите.

– Но фотография мне нужна, показать жене.

– А что будет, если вас спросят, что я читал.

– А вот именно поэтому я и рассчитываю на вашу благосклонность. Не могли бы вы сказать, какие рассказы читали? Если они есть в интернете, я бы с удовольствием прочел, пока еду домой.

Находчивый человек!!!

Без названия

У моей английской подруги уходил близкий человек. Уходил совсем. Знал, что осталось несколько месяцев, был весел, ни о чем не жалел. Подарил миру великую фразу:

– Мне необязательно жить длинную жизнь, я прожил очень широкую.

Окуни и Пикассо

Я знал, что, как только кончатся сюжеты, надо начать пить с попутчиками в вагоне поезда. Такого, конечно, не придумаешь. Гражданин любил рыбалку, но иногда говорил жене, что едет ловить окуней, а сам шел в Музей современного искусства и там пару дней наслаждался ранним Пикассо. Помощницу просил на рынке покупать ему улов, с которым он возвращался. Всё было расчудесно, пока ассистентка не купила морского окуня вместо речного, а начальник не посмотрел. Жена, увидев новую фауну (внимание!), послала фотку подруге, чтобы понять, как готовить. Ну далее всё кончилось адской разборкой со всеми дуремарами, большинство из которых, как вы понимаете, реально гробили жизнь, сидя с удочкой в озерной глухомани. Но это уже никого не волновало. Ершей запихали участникам забега в задницу, ну а потом ловлю рыбы запретили всем и навсегда. Равно как и охоту. Но самое смешное в этой истории – мой разговор с женой Оксаной после публикации зарисовки в «Инстаграме»:

– Котик, я что-то не поняла, в посте с дуремаром про рыбака ты написал, что мужик говорил жене, что едет на рыбалку, а сам шел на два дня в Музей современного искусства смотреть раннего Пикассо. А жена что, против Пикассо? Почему?

Я безвозвратно теряю дар речи, пользуюсь жестами.

– Оксана, ты сейчас вот серьезно?

– Да, а что?

– Это фигура речи, метафора! Разумеется, он трахаться с любовницей шел, а жене говорил, что на рыбалку!

– В музей?!

– Что в музей?

– Он шел трахаться в музей? Любовница – экскурсовод?

Начинаю орать.

– Какой нахуй экскурсовод?! Он просто шел трахаться!!! А я назвал это походом в музей на Пикассо, это литературный прием! А ты вот что, реально подумала, что муж от жены на два дня в музей уходил?!

– Ну мало ли, устал от нее, а в музее медитировал.

– Устал от жены? Двое суток безвылазно медитировал? На Пикассо?! Котик, пока есть такие доверчивые девушки, можно быть спокойным за счастье наших мужчин.

– Нет, котик, просто это только для тебя поход в музей – событие настолько невозможное, что ты его используешь в качестве гиперболы. И да, ты в музеи теперь без меня не ходишь, так же как и на рыбалку.

Из разговора с молодыми пиарщиками

– Питер – прекрасный город, но есть одна малозаметная, незначительная особенность, я бы даже сказала деталька, специфика менталитета. В ней есть даже что-то похожее на очарование, непосредственность и искренность. Просто я не смогла приспособиться и поэтому переехала в Москву.

– И что же это?

– В Питере отчаянно не любят платить деньги за работу.

Возьму к себе в рассказ.

Осторожно – спойлер!

Мы с Оксаной фанаты «Игры престолов». Ждали, когда выйдет новый сезон, как инстаграм-блогер – вай-фая.

Итак, лечу домой на запредельной скорости, чтобы рухнуть на диван и впиться в третью серию. Прихожу, у Оксаны довольный вид.

– Котик… Я не выдержала, я прочитала в интернете описание серии, я теперь всё в подробностях знаю!

– Молчи! Убью!

– Буду молчать! Обещаю!

Смотрим. Вижу, как Оксану буквально разрывает. Но держится. Вдруг спрашивает:

– Слушай, а как ты думаешь?..

– Стоп! Вопрос без спойлеров?

– Без спойлеров, конечно! Ты что!

– Задавай.

– Котик, как думаешь, кто именно убьет Короля ночи?

Что было дальше, не помню. Крик, кровь, насилие.

За ночь Оксана, как третий терминатор, собралась назад из кусков. На завтраке с самодовольным видом задала всей семье вопрос:

– Как вы думаете, на какую героиню из «Престолов» я больше всего похожа?

Хор из трех голосов, не сговариваясь, грохнул:

– Серсею, конечно!

Вы бы видели это разочарование на лице. Чуть не заплакала. Решил уточнить, кого она сама считает своим прототипом. Оказалось – Арию… Очень полезная для семейной жизни информация. Теперь шарю по шкафам. Ищу список Оксаны. Хотя если Оксана считает себя Серсеей, то можно ползти на кладбище сразу.

Работа такая

Хотите универсальное оправдание любому человеческому пороку и поступку? Ложь, нетерпимость, распущенность, жестокость, предательство, высокомерие, трусость, расхлябанность, вседозволенность, истеричность, эгоизм, лицемерие, конформизм и многое, многое другое вы можете оправдать двумя словами: творческий человек. И все уважительно-понимающе закивают головами.

Сам такой. Работает безотказно. Живу, горя не знаю теперь.

На этом антракт окончен. Возвращаемся на зрительские места. Второе отделение.

Второе отделение

Чеширский кот с окровавленной бензопилой

Славик-не-пизди вышел из ресторана и начал курить. Через минуту понял, что сигарета не подожжена, и он активно вдыхает воздух через табачный фильтр. Неудивительно.

Славик многое бездарно терял в своей жизни, начиная с девственности, которую надо было, конечно, отдать страждущей умопомрачительной маминой подруге, а он замутил что-то невнятное в пионерском лагере со страшненькой вожатой, заканчивая постиранным накануне свадьбы паспортом. Но сегодня он взял Эверест.

Славик потерял папу… Точнее, урну с его прахом, которая пролетела полмира, чтобы сделать Славика чуть богаче. И это за два дня до похорон. Похорон официальных. Похорон с размахом.

Дата выбрана, место на дорогущем кладбище найдено, родственники в сборе, вип-гости подтверждены, Народный артист готов, ресторан для поминок проплачен. Всё есть. Покойника – нет.

Славик задумался о Фрейде и подсознательном. Может, он специально урну проебал, чтобы хоть как-то отомстить папе, заварившему всю эту чурчхелу? Надо сказать, Марк Иосифович поставил всю семью в такую геометрическую позицию, что добрым словом его поминали абсолютно все, но особенно Славик, который «обожал» заниматься семейными делами. В гармоничном сочетании безусловного цинизма и глобального разгильдяйства, трех любовниц, бизнеса (ну как бизнеса – перераспределения взяток) и прочего отягощения Славику не хватало именно этого: завещания, в котором папа просил кремировать его по месту жительства в Балтиморе, а вот закопать прах приказал (именно приказал!) в Москве на конкретной аллее Троекуровского кладбища, в день, согласованный с астрологом, и в присутствии известного Народного артиста России, которого нужно убедить прочесть стихотворение Марка Иосифовича, обращенное к детям. Задание сие усопший в присутствии нотариуса и своего адвоката поручил именно Славику, а не его сестре Маше, что Маша и прокомментировала:

– Жаль, папочка не попросил всё то же самое проделать на Красной площади, мне кажется, Славик был бы достоин такой задачи.

Маша, как и многие, любила Славика. Было за что. К примеру, он один раз подложил в комнату сестры использованный презерватив, стуканул на нее и лишил 15-летнюю целомудренную девочку не только свободы прогулок на месяц, но и поездки в зарубежный языковой лагерь. Причем Славик-не-пизди это сделал просто из вредности.

Вы спросите, почему Славик, не имевший ничего святого, не послал папочку с его посмертной волей к чертовой бабушке, где Марк Иосифович, скорее всего, и так находился? Всё просто.

Кончаловский.

Художник, который резко вырос в цене, а у папы была коллекция стоимостью в несколько миллионов. Семейные драгоценности господин Корн оставил дочке Маше, а вот живопись отписал Славику, но с вышеуказанным условием и комментарием о праве продажи только через десять лет. Деньги из сейфа (дедушка Марк по старинке предпочитал наличные) передавались внукам поровну, минуя детей. Немного, но все-таки.

Завещание огласил адвокат Марка Иосифовича в присутствии всей семьи. Маша смеялась в голос. Украшения стоили значительно дешевле картин, но их можно носить или продать. И детей у Маши было двое (в отличие от Славика, который сразу подумал, не взять ли задним числом приемного ребенка на несколько месяцев к своему родному сыну, чтобы обналичить папин счет, но понял, что жена Люда на это не пойдет).

– А десять лет, Славик, еще надо прожить. Да ведь? – Это была вторая Машина фраза. Третьей она его добила:

– И я беременная, если что. Мои семьдесят пять процентов денег на внуков, дружок.

Славик-не-пизди осязаемо сдулся и укоризненно посмотрел на жену. Та нашлась:

– А я уже давно предлагаю второго сделать! Я так понимаю, если бы дедушка Марк сразу предупредил, ты бы сам выносил пятерых, да, Славик?!

Муж Маши смутился и вышел из ситуации:

– Маш, нам и своих денег хватит, можем сыну Славика отдать… Все-таки Славик папе больше посылал…

– Не можем, Дима, не можем! Как папа написал, так и будет. Я этого момента тридцать три года ждала.

Славик после оглашения завещания отвел адвоката в сторонку. Сын покойного не то чтобы бедствовал, миллион не являлся для него такой уж невозможной суммой, но дело было в принципе вообще и принципиальной жадности в частности.

– Игорь Сергеевич, я вот думаю…

– Вячеслав Маркович, извините, что перебиваю, я знаю, о чем вы думаете. Вы хотите предложить мне взятку за то, чтобы не хоронить папу, как он просил, и ради этого готовы продать мне коллекцию за полцены.

– Откуда вы знаете?.. – Славик даже смутился. Он хотел отдать картины за 70 %, но мысленно сейчас согласился на 50 %.

– Точнее, вы хотели отдать за семьдесят, а сейчас удивились, промолчали и согласны на пятьдесят, так ведь?

Славик понял, что перед ним Архитектор из «Матрицы», и не стал юлить:

– Да. Вы что, мысли читаете?

– Нет, мысли читал ваш отец, причем ваши будущие мысли. Это он мне сказал, как всё будет – слово в слово, цифра в цифру. Он вас очень хорошо знал.

Славик разозлился:

– А хотите, я теперь прочту ваши мысли?

– Сделайте такую милость.

Игорь Сергеевич был предельно вежлив и напоминал Чеширского кота, но с окровавленной бензопилой, спрятанной в кустах. Именно таким должен быть настоящий адвокат дьявола, а тем более Марка Иосифовича Корна. Славик пилу почувствовал. Запах крови и металла. Вкус крови и металла. Внутри Славика стало как-то зыбко. Он улыбнулся, точнее скривился. Предельно четкое ощущение реальности несколько раз спасало Славику большие деньги и один раз жизнь. Спорить он раздумал.

– Вы меня пошлете подальше с любыми предложениями? Я же правильно понимаю?

– Удивительная проницательность. И кстати, если вы десять лет будете смотреть на прекрасную живопись, душа станет светлее.

– Моя или художника?

– Моя. Меня чужие души не очень волнуют, в основном тела, как живые, так и мертвые.

Славик-не-пизди слышал хорошо, особенно подтексты.

– Игорь Сергеевич, когда я буду писать завещание, я приглашу вас.

– Разумеется, пригласите. Но очень надеюсь, что вы меня переживете. Да, дарить картины вы тоже не имеете права, формально они в собственности моего фонда, там к завещанию небольшое допсоглашение. И будем считать, что мы с вами тоже согласились. Вы же понимаете, что все хитрые идеи, которые придут в вашу голову, давно уже пришли в мою, и воля вашего батюшки будет выполнена любой ценой. Уверен, вы знаете значение слова «любой» в контексте Меня и Цены.

Славик хмуро подтвердил кивком.

– Тогда вы свободны. Пока. Шучу. Рад был увидеться.

Неожиданный поклонник Кончаловского вернулся в общую комнату. Сестра спросила не без злорадства:

– Послал тебя? Влип, мой хороший?

Славик автоматически ответил:

– Да не то слово. Еще эту мазню ни продать, ни передарить никому нельзя.

– Славик, ты хоть в «Википедии» про Кончаловского прочти! Это же не просто дорогой художник! Это легенда!

– Может, махнемся на цацки? Устроишь легендарный музей, я буду за двести рублей приходить всей семьей каждые выходные.

– Ага, а ты прабабкины бриллианты своим курицам подаришь?

– Маруся, ты меня знаешь, я никому ничего никогда не дарю. Могу дать подержать. Все деньги Люде, она заслужила.

– Знаю. Ты безупречный муж. Это меня всегда изумляло. Вот ответь мне, почему они все с тобой спят бесплатно? – Злорадство сменилось на обиду.

– А не с кем больше в этой стране. Она проклята. Мне кажется, сюда души самых безбашенных распутниц на перевоспитание отправляют, дают красивые тела и ноль мужиков нормальных. Так как насчет обмена?

– Никак, Славик. Жду приглашения на похороны, не экономь уж. Я приду в бриллиантах. Если надо помочь реально, дай знать…

Маша улыбнулась одними висками и добавила:

– Я откажу тебе с особым цинизмом.

А дальше для Славика начался «бразильский карнавал» с организацией кремирования через океан, поиском концов на Троекуровском (тут помогли папины связи в мире физики твердого тела), переговорами с Народным артистом, приглашением гостей, ну и наконец доставкой урны в Россию к нужной дате. Надо сказать, даже друг отца по Академии наук спросил Славика, а не хочет ли он прах оставить в Америке, а здесь просто устроить поминки. Москва всех приводит к общему знаменателю.

Славик на секунду задумался, но вспомнил про кота с бензопилой.

– Нет, это как-то не по-божески – волю отца не выполнить.

– Брось ты, Славик, папа был материалистом. Он тебя оттуда не накажет.

– Он и отсюда нормально справляется. – Славик поежился. – Не могу, Борис Дмитриевич… совестно.

– Сентиментальный ты стал. Что тоже хорошо. Ладно. Кладбище устроим. Недешево, но великому человеку – великие траты.

– Я не то чтобы великий. – Славик в кои-то веки сказал правду.

– Я про отца. Твое время еще придет. Да не грусти ты так. К счастью, отцы один раз умирают.

Славик задумался о словах бывшего научного сотрудника, ставшего нынешним королем ряда редких металлов, но тот его самокопания прервал:

– Зато я тебе несколько нужных людей на похороны приведу. Очень нужных, особенно для твоего, скажем так, бизнеса. Новенькие на своих постах и пока голодные. Так что продумай все детали. Они люди со вкусом, особенно к похоронам. А вообще жаль твоего папашу, глыба, а не человек. Поэтому и свалил вовремя и тогда, и сейчас. Я к нему, кстати, несколько раз за советом летал. Э-э-эх, купил бы я у тебя одного Кончаловского, но Игорь Сергеевич… С ним не договориться.

Борис Дмитриевич тоже съежился. Славик понял, что абсолютно любое существо при упоминании Игоря Сергеевича ежится одинаково. Срабатывает какой-то инстинкт.

Ну а через несколько дней случилась катастрофа.

Славик получил урну в аэропорту, вышел на улицу, собрался сесть в свой спортивный автомобиль, поставил урну у багажника и думал, как ее разместить, но рядом остановилась красотка спросить дорогу. Славик оценил перспективы, девушку уболтал, сказал, что проводит сам, попросил ехать за ним, а об урне вспомнил уже вечером, когда спаивал свою новую подругу перед поездкой на конспиративную квартиру. Разводку от знакомства до секса за 24 часа Славик ценил особенно и даже сам с собой соревновался в количестве таких блицкригов в течение года. В этом он шел на рекорд. Мысль про урну пронзила его, как кол из арсенала Ивана Грозного, когда Славик посмотрел на пепел сигареты. Он вышел на воздух, неудачно покурил, позвонил в аэропорт (там сказали: посмотрят по камерам) и вернулся к подруге. Рассказал.

– Батяня у тебя зверь, конечно, такой гемор устроить. А он не мог, как понял, что подыхает, срочно сюда прилететь? Только об себе люди думают.

– О себе.

– Чо?

– Ну не об себе, а о себе. Да не важно. Скажи, а ты бы забила на папину последнюю просьбу?

– Я?! Да я, если папашу своего найду, я его, мудака, живым в крематорий запихаю и конфорочку на единицу поставлю!

Славик понял, что трахаться в таком состоянии он не сможет, слил барышню, договорился с собой, что в зачет этот съем всё равно пойдет, заперся дома, вновь позвонил в аэропорт (там ничего не нашли, камера была куда-то не туда направлена или вообще не работала) и набрал Игоря Сергеевича.

– Игорь Сергеевич, я папу потерял.

– Понимаю… Постепенно приходит осознание потери, я сам полгода в себя приходил…

– Игорь Сергеевич, вы не поняли, я его совсем потерял.

– Еще как понимаю, именно необратимость ухода накрывает через…

Славик рванул:

– Я потерял урну с его прахом! Вы единственный, кто знает. Что делать будем?! – Славик автоматически разделил ответственность. Он даже сам себе умилился.

Из трубки потянуло свинцом.

– Вячеслав Маркович, а я понимаю, почему папа вас так любил. В чем-то вы единственный в своем роде. Что МЫ будем делать? Прекрасный вопрос. Позвольте полюбопытствовать, почему «МЫ»?

– Вы же не бросите меня одного в такой ситуации?! Мне не на кого больше рассчитывать. – От интонации Славика расплакались бы даже змеи на голове горгоны Медузы.

– Похороны на послезавтра назначены?

– Да.

– Эх, Вячеслав Маркович, боюсь, не успеем мы из другой могилы пепел достать и сюда привезти.

Славика ударило током. Он, конечно, сразу всё понял, но решил растянуть пытку и задал риторический вопрос:

– Пепел достать? Откуда?

– Ну… – Игорь Сергеевич закашлялся.

– По условиям завещания, я мог рассказать об этом только на сороковой день, но с учетом сложившейся ситуации… У вашего отца есть еще одна могила. В Балтиморе. Надеюсь, не нужно объяснять почему.

Славик осел, как асфальт при промыве дороги.

– Не нужно. Я не тупой. И сколько их?

– Могил?

– Я спросил про детей, но давайте и с могилами разберемся. Может, папа в нескольких городах франшизу открыл…

– Могил две: одна в Балтиморе и вот одна в вашей, скажем так, разработке.

– Нашей.

– Ну да, в нашей. А детей в Америке двое. Мальчик и девочка.

Славик открыл виски, налил и выпил залпом за отца.

– Пол, цвет глаз и прочие детали меня не очень интересуют. Интересует возраст и что они знают про нас.

– Семь и двенадцать. Про вас не знают ничего. Марк Иосифович умел хранить секреты.

– Это точно. А почему папа оставил всё нам? – Виски немного промыл извилины, и Славик начал задавать правильные вопросы.

– А почему вы думаете, что он оставил вам всё? – Игорь Сергеевич рассмеялся.

Славик-не-пизди вспомнил, как в детстве папа его наказывал. Он говорил про четыре этапа воспитания: работа, неизвестность, боль, раскаяние. Было очевидно, что Игорь Сергеевич был на границе боли и ждал Славика по ту сторону.

– То есть у папы что-то еще было…

– Было.

– Я не то чтобы удивлен, просто последние несколько лет я высылал ему деньги, так как он говорил о своем бедственном положении… А внукам он передал почти полмиллиона, я думал, он как-то скопил…

– А может, положение и правда было бедственное, ведь всё зависит от того, с чем сравнивать.

В голосе адвоката опять разлился Чеширский кот.

– Ваши деньги папа не копил, он их проигрывал в казино, это были единственные деньги, которые он тратил только там. Говорил – откуда пришли, туда отдам. Ему просто было приятно, что вы о нем не забываете. Что касается его собственных финансов, то он оказал настолько неоценимые услуги Родине, что Родина ему кое-что передала в управление. Он вложил деньги в какие-то акции и немного заработал…

– Игорь Сергеевич, не тяните. Сколько?

– Семьдесят пять миллионов долларов.

Славик хотел откусить стакан, но вспомнил, сколько стоят зубы, и передумал.

– И ВСЁ досталось этим двум ублюдкам?

– Марк Иосифович сказал, что вы их назовете именно так. Ну просто в воду глядел. Как я уже упомянул, на сороковой день я бы сообщил всем о главном распоряжении и рассказал всем членам семьи друг о друге. Тем детям по пятерке, три Маше, десять поровну внукам в России, по достижении восемнадцатилетия. Обращаю внимание: внукам, родившимся и зачатым на момент его смерти (я знаю, о чем вы опять подумали). Хотя вы имеете право свою сумму потом разделить между нынешними и будущими детьми. Ну и вся семья пожизненно полностью застрахована на случай серьезных заболеваний, сумма покрытия по два миллиона на каждого…

– Я считать умею. Кому остальное?

– Остальное в Фонд борьбы с Альцгеймером.

Удары судьбы Славик встречал, как Овечкин летящие в него шайбы. Но тут прилетел целый метеорит. Славик выдохнул.

– Альцгеймер… Это из-за мамы…

Из голоса Игоря Сергеевича вдруг исчез даже намек на доброжелательность:

– Конечно. Он ее по-настоящему любил. Последний ее год был для него адом. Жаль, что вы тогда так и не приехали.

Славик ответил быстро и холодно:

– Она бы меня не узнала, так что ей было бы всё равно.

Славик, конечно, всё понимал. Истинно циничные люди знают реальную цену настоящим чувствам. Он тогда боялся приезжать. Присылал деньги. Иногда очень значительные, по его понятиям, деньги. Деньги… Как это смешно звучит после новостей о 75 миллионах долларов.

Игорь Сергеевич продолжил, теперь скорее с сожалением:

– Ей да, а вот ему нет. Марку Иосифовичу было бы не всё равно. Он вас ждал. Вы знаете, что это значит. Ждать.

Славик-не-пизди опять сорвался:

– Знаю! Мне тоже было не всё равно! Поэтому и не приезжал.

Осекся он сразу. Игорь Сергеевич даже не успел ответить.

– Извините, Игорь Сергеевич… Глупость сказал.

– Почему же глупость, всё очень человечно. Я не вправе судить.

– Спасибо… Игорь Сергеевич, у меня два вопроса… важных…

– Давайте, раз важные.

– Как вы думаете, почему он мне оставил только коллекцию? Месть? Урок? Издевательство?

– А второй?

– Почему через сорок дней?

– Почему через сорок дней после смерти разрешил всё вам рассказать?

– Да.

– Не знаю, думаю, как это ни странно, он во что-то верил, в том числе в то, что на сороковой день там что-то решается. Может, хотел проверить вашу общую искреннюю реакцию или, наоборот, боялся ее.

– Неужели боялся, что я его прокляну из-за денег или, наоборот, хотел узнать, насколько я его возненавижу за этот весь цирк с похоронами?

– Мне кажется, он продумывал разные варианты. Я сам удивился, но, когда и астролог всплыл, понял, что Марк Иосифович решил предусмотреть всё. Такой он был человек. Помните, как у вас всегда было два школьных портфеля и две формы. Так ведь?

Славик почувствовал укол ностальгии. Попытался про него побыстрее забыть и снова задал вопрос, ответ на который ничего хорошего ему не сулил:

– Ну а почему мне только коллекцию оставил? Не бойтесь, я ко всему готов.

– Марк Иосифович сказал, что с деньгами у вас никогда не будет проблем, что вы слишком талантливы и беспринципны, чтобы быть бедным. А вот чего-то настоящего, чего-то своего и незаменимого вам явно не хватает. Людей вы не очень любите, может быть, полюбите картины, ну или людей через картины. И потом он понимал, что так вы минимум десять лет будете о нем помнить. И, помимо Кончаловского, для вас есть еще пара работ… поинтереснее. Я бы сказал, помеждународнее.

Чеширский кот вернулся, и на этот раз без пилы.

– Уверен, автора даже вы знаете. Его все знают. Но тут я все-таки подожду сорокового дня. Маше тоже будет небольшой ювелирный сюрприз. Мы же никуда теперь не спешим?

Славик вновь ощутил себя ребенком, который впервые сел со взрослыми биться в преферанс и не мог не восхищаться их продуманными решениями. Папа приучал его к своим играм с ранних лет, и, надо сказать, их партнеры по картам могли бы составить отдельную энциклопедию выдающихся личностей своей эпохи. Славик утонул в воспоминаниях и ответил мечтательно:

– Нет. Теперь точно не спешим.

Но быстро вернулся в панику:

– Игорь Сергеевич, а что будем с похоронами-то делать?..

– Попробую завтра через американских товарищей достать пепел из могилы и переслать сюда.

– А если не успеем?! Перенесем всё?

Славик при всем своем цинизме побоялся предложить план «Б». А вот самый близкий Марку Иосифовичу человек, его адвокат – не побоялся. Он даже впервые за все эти дни пришел в негодование:

– Вячеслав Маркович, вы вообще в своем уме? Что значит ПЕРЕНЕСЕМ?! Это вам не свидание с девушкой, это похороны вашего отца и моего ближайшего друга, такое событие не переносится! Не успеем – значит, похороним воздух. Чистый московский воздух. Потом довезем прах. Нельзя земные дела отменять в угоду небесным. Это так…

Игорь Сергеевич искал слова и перебирал пальцами. Нашел их не сразу, но зато точные:

– Так не по-московски.

Девочка, которая всегда смеялась последней

Неприятный разговор. Сложный. Каждый вечер откладываешь его, и поэтому дни начинают лететь с особенной скоростью. И вроде бы вменяемый адекватный мужчина, должен понимать, что сама собой ситуация не разрулится, не прилетит волшебник в голубом вертолете и не объяснит жене, что он хочет с ней развестись, потому что полюбил другую. А здорово бы было, да. Вернулся домой. Жена ждет его с праздничным ужином и словами: «Ты не представляешь, как я рада, что ты наконец нашел свою любовь! Мы прожили несколько прекрасных лет, останемся друзьями, желаю счастья». Но так бывает только в галлюцинациях на фоне передозировки. В реальности нужно собраться и как-то начать.

– Наташ, хотел поговорить.

Тридцатипятилетний Григорий Розин выбрал, честно признаемся, не самое лучшее время и место для объявления жене новой вводной относительно их дальнейшей жизни. Супруги с шестилетним стажем лежали в постели, на часах торжественно застыло 23.59. Через минуту наступит понедельник, и длинные майские выходные превратятся в тыкву.

– Гриня, ты чего так торжественно? – Наташа копалась в телефоне. – Что случилось?

– Ну, у меня новости не самые хорошие.

– Так. Ты меня пугаешь. У тебя со здоровьем что-то?!

Наташа любила мужа, ну точнее, он был для нее самым близким человеком, лучшим другом, родной душой, поэтому она переживала из-за любых с ним связанных пустяков. Такая безусловная, безграничная привязанность. Чего только не выдумает женская душа, когда осознает, что самой банальной (простите за этот термин, но нет его точнее) «бабской» любви к мужчине нет, а муж он прекрасный. С первого класса нам твердят «страсть проходит, а хорошего человека днем с огнем не найдешь». Вот мы и ведемся на эту мистификацию.

Во взгляде жены Гриша увидел такую искреннюю тревогу, рука, обнявшая его, была такой теплой и родной, что он в очередной раз струсил.

– Нет, ну что ты! Я про Алика, точнее, про его ненормальную Яну: они все-таки собираются к нам в Аликанте вдвоем, они опять сошлись.

Квартира в Аликанте. Многие сейчас улыбнулись, да. В нефтяные годы ручейки маслянистой жидкости, в которую когда-то превратились динозавры, растеклись по всей стране, и самые обычные люди вдруг начали мечтать. Забавно, что строй в России меняется, а грезы остаются однотипными. Дети тех, кто клал жизнь ради шести соток на озере, видели во сне пятьдесят метров на Средиземном море. В такой недвижимости нет ничего плохого, кроме одного. Она становится новым членом семьи, ее нужно навещать всякий раз, когда появилось время, и не важно, хочешь ты этого или не хочешь. Перед вами весь мир – от закатов Венеции до восходов Амстердама, – но ты едешь в Аликанте, потому что КУПЛЕНО. Надо использовать. Постепенно начинаешь ненавидеть свое рабство всей душой и пытаешься затащить в свою тюрьму друзей.

«Да зачем ехать в Турцию, давайте к нам в Аликанте! Отдадим вам большую комнату, прекрасно проведем время!» – именно этими словами открываются обычно ворота в настоящий ад, ведь на них почему-то отзываются самые тяжелые в общении друзья, и именно те, которые будут теперь пользоваться вашей квартирой, как своей, в любое время года. А отказать уже сложно. Неудобно же.

Наташа еле отошла от предыдущей поездки с Аликом и его подругой, поэтому от такой новости мгновенно вспыхнула:

– Гриш, ну ты помнишь прошлое лето?! Не ты ли уехал раньше меня? Только не надо мне в уши лить про работу. Ты сбежал. Ты можешь своему другу прямо сказать, что он – велкам, а она – нет! Хочешь, я скажу?

Муж пробурчал:

– Не надо.

Наташа любила в нем даже слабости, поэтому моментально переключилась на ласковый тон:

– Я тебя понимаю, тебе ругаться не хочется, но иногда нужно уметь сказать «нет». Что за привычка по отношению ко всем быть милым и пушистым?!

Гриша молчал и смотрел в сторону. Он ненавидел конфликты. Наташа поняла, что проще всё решить самой.

– Хорошо, это твой друг, тебе сложно, я сама скажу Алику, пусть считает меня мегерой. Давай спать, не переживай, я со всем разберусь.

Гриша кивком согласился и так расстроился от предстоящей разборки с Аликом, что забыл грядущий развод, а значит, проблема отпуска в Аликанте с мозговыносящей Яной отпадет сама собой. Пока в его голове происходила логическая битва, Наташа обняла Гришу и уснула.

Утром он пошел гулять с собакой и набрал Алису. Бассет по имени Тор услышал прерывистое:

– Нет, не поговорил, ну не смог, не вешай трубку!.. Мне тяжело!.. Нет, не люблю, ну по-человечески, конечно, она для меня друг, родной человек, я не могу так просто взять и отрубить. Ну ты пойми, я для Наташи всё… Откуда я знаю?! Мы шесть лет вместе, знаю уж как-нибудь! Ну какие деньги… ну что-что… Я ей всё отдам, уйду с одним чемоданом. Тора даже ей оставлю, она его так любит. Ну ты что, просто нужно подходящий момент выбрать. Ну конечно, я тебя люблю! Не говори так! Да, я трус. Тебе легче от этого? Всё. Я обещаю. Сегодня! Как поговорю, сразу напишу.

Почти в это же время кот Арзамас, проживавший у Гриши с Наташей, но не требовавший прогулок, услышал другой занятный разговор. Его хозяйка жарила омлет и параллельно оправдывалась:

– Ну малыш, ну что ты меня торопишь… Такой разговор требует особенного момента. Честно скажу, я просто не представляю, что с Гришей будет. Он без меня как без рук, он вообще к жизни не очень приспособлен, и мне нужно как-то всё это продумать… Ну подожди, ну… Да, я трушу. Ты права. Ну как тебе не стыдно, какие деньги, какая квартира?! Я соберу вещи и уйду, даже Тора ему оставлю… Нет, это же совсем жестоко, он его так любит. Господи, лучше бы он был скотиной, проще было бы развестись. Что?! Ну о чем ты говоришь, кто у него может быть, он святой человек, в этом и проблема, как можно спать со святым… Нет. Это не так! Это не мой эгоизм, он мне не дороже, чем ты! Ну хватит! Я тебя люблю как никого в жизни. Ну ты пойми, мне не только нужно сказать, что ухожу, но и к кому… А как я могу не сказать? Нет, он имеет право знать. Он прекрасный человек, я от него получала только хорошее, и он заслужил честность. Ты сейчас серьезно? То есть либо сегодня я говорю, либо всё? Хорошо, я тебя поняла. Нет, ну ты тоже имеешь на это право, да, я понимаю, что тебе больно каждый день. Прости. Правда, прости, я что-то не о том думаю. Справится он без меня, мужик все-таки. Да, обещаю. Целую. Долго. Всё, молчи!

Омлет сгорел. Гриша вернулся и пошел мыть Тору лапы. Еще раз подумал, с кем останется собака после их развода, и убедил себя, что по-мужски будет оставить пса жене. Наташа зашла в ванную, увидела эту трогательную до боли в груди картину и утвердилась в мысли не разрушать их мужскую дружбу. Умеющий читать мысли кот Арзамас был уязвлен в самое сердце. О нем в этом контексте вообще не подумали. Он решил сбежать.

Родные люди позавтракали, обменялись необязательными словами и в очередной раз задумались, а не совершают ли они ошибку, меняя тепло на жар. Оба решили, что не совершают, и запланировали на вечер окончательный разговор.

Днем Гриша встретился с Алисой. Сам приехал к ней в студию, она преподавала йогу. У него не было четкой цели. Может, просто хотел ее увидеть, а может, рассчитывал получить поддержку перед не самой приятной беседой. Второе неожиданно случилось. Алиса была мягка и впервые за долгое время проявила по отношению к любящему ее Грише сочувствие:

– Гришенька, ты думаешь, я сука бесчувственная, думаешь, я не понимаю, как тебе тяжело? Но ты просто пойми, ты тем, что тянешь, делаешь хуже всем. Вот сейчас ты Наташу еще по-своему любишь, она тебе близкий человек, друг, ты абсолютно прав, и это нормально, но пройдет еще месяц, и ты ее начнешь ненавидеть, и не только потому, что она стоит между тобой и жизнью со мной, женщиной, которую, как ты говоришь, по-настоящему любишь…

– Ты что, не веришь?

– Верю, конечно, просто так фразу построила. Знаешь, мне тоже не очень легко обо всем этом говорить. Так вот, ты ее возненавидишь за то, что она будет у тебя ассоциироваться с твоей же трусостью и нерешительностью, понимаешь? А сейчас вы можете расстаться, она будет для тебя практически тем же, кем была, – другом и членом семьи.

Гриша с тревогой уточнил:

– А ты как на это будешь смотреть? Если мы продолжим общаться с ней?

– Абсолютно нормально. Нам с ней нечего делить, у тебя ко мне одни чувства, а к ней – другие, я же это вижу. Давай так. Предложи ей завтра поужинать всем вместе. Я уверена, она согласится, и я сделаю всё, чтобы выстроить правильные отношения.

– Ты с ума сошла? Она либо тебя убьет, либо меня, либо сама этот ужин не переживет…

– Ты можешь просто меня послушать и предложить?.. Нет так нет. У меня тоже, если честно, совесть нечиста. Я точно не собиралась ничью семью разрушать, но в итоге-то разрушила…

Гриша тут же с укором возразил:

– Алиса, ты ничего не разрушила. Вообще ничего! Это полностью моя вина, точнее, тут даже не вопрос вины. Ну что делать, если я ее разлюбил.

– Разлюбил? А ты разве ее любил?

Гриша глотнул воды, обдумывая ответ.

– Теперь, после встречи с тобой, понимаю, что, наверное, нет, ну, точнее, – не так, как мужчина должен любить женщину. Я ей предложу, может, и правда вы подружитесь, мне, конечно, было бы гораздо легче.

Алиса мечтательно улыбалась:

– Уверена, что мы подружимся. Она меня гораздо красивее и не так уж сильно старше, так что нет особых причин для личной ревности.

– Ты считаешь, она красивее тебя?!

– Ну, Гришечка, ну конечно, это даже не обсуждается…

– Я так не думаю…

– Это потому, что ты меня любишь. Поговори с ней. Мы еще втроем шампанского выпьем, увидишь!

– Так и вижу, как вы с ней меня обсуждаете… Она тебе такое про меня расскажет, что ты меня бросишь.

Алиса очаровательно расхохоталась. У нее был особенный смех: казалось, ее веселит не шутка или ситуация, а то, что не все понимают, что именно вызвало у нее такую реакцию.

Вечер наступил стремительно. Вот вы спросите, кто первый сознался? Думаете, Наташа? Нет. И не потому, что духа не хватило, просто она всё еще сомневалась. А Гриша нет.

Наташа резала помидоры в салат. Он набрал воздух в легкие и без предупреждения выпалил:

– Наташ. Я сейчас скажу ужасную вещь. Я люблю другую женщину. Она меня тоже… Я не знаю, как так вышло, но… в общем…

Наташа повернулась к Грише, у нее в руках застыл нож. Гриша посмотрел на него и замолк.

Изумление. Главное чувство, которое испытала Наташа от такого признания. Не облегчение от того, что ее поведение теперь не будет выглядеть предательством, не ревность, не обида, что она столько месяцев берегла чувства мужа и жила двойной жизнью. Она не могла поверить своим ушам. И не только потому, что она считала себя гением интуиции, а значит, видела мужа насквозь, а из-за невозможности представить Гришу, это милое, добродушное, но практически уже бесполое для нее существо, в состоянии взаимной любви. Она даже заподозрила Гришу в блефе. Предположила, что он узнал об ее отношениях и придумал свои, чтобы не было обидно.

– Ты серьезно сейчас? И давно у тебя роман?

Гриша всё еще смотрел на нож. Наташа это заметила и положила его на стол.

– Не переживай, я, конечно, в шоке, но не в аффекте. Так давно?

– Почти полгода… я собирался сказать уже давно, но… я…

– Гриша, сядь.

Гриша даже стоять не мог, ходил по кухне, как тигр по клетке. Нет, с тигром Гришу сравнить было все-таки сложно. Лучше с крупной цветной рыбой в аквариуме.

– Натуль, ты не представляешь, как мне сейчас стыдно… Ты мне самый близкий, самый родной человек, но…

Наташа не дала ему закончить:

– Гриша, подожди, у меня тоже роман, и я тоже именно сегодня хотела о нем рассказать.

Рыба замерла, как будто неожиданно поняла суть своей жизни, факт существования аквариума, квартиры, дома, планеты и всей Вселенной. В одну секунду.

– Это как?

Гриша даже выглядел как вдруг заговорившая гуппи.

– Так же, как у тебя. Я полюбила другого человека и хотела предложить тебе развестись, но не решалась, боялась, что ты эту новость не переживешь. Я, как выясняется, ничего не понимаю в людях.

Гриша наконец сел.

– Я, судя по всему, тоже…

– Тор останется с тобой, – после повисшей паузы одновременно произнесли любящие друг друга люди и рассмеялись. Им стало легко, как будто врач сообщил об ошибке в смертельном диагнозе или лотерейный билет принес каждому миллион долларов. Они обнялись и поклялись остаться настоящими друзьями. Долго болтали о том, как они одновременно поняли, что перепутали дружбу с любовью, и так же одновременно нашли это редкое чувство, и как прекрасно, что они могут друг другу всё честно сказать и порадоваться взаимному счастью.

– Гриш, у тебя ведь настоящая любовь? – Наташа спросила с тревогой и искренней заботой.

– Самая, а у тебя?

– Мне кажется, тоже.

– Кажется? – Настало время Гриши обозначить свои переживания за жену.

– Ну, у меня не самый простой вариант, – ответила она.

– Кто он?

Гриша поймал себя на мысли, что разозлился только от предположения, что его жену кто-то может любить недостаточно сильно.

Наташино лицо потеряло беззаботность:

– Давай я вас познакомлю. Хочешь, прямо завтра?

От неожиданности Гриша поперхнулся воздухом. Предложить встречу с Алисой он еще не успел.

– Интересно. Я тоже хотел тебя познакомить со своей… не знаю, как ее назвать, в общем, с той, в которою влюбился. Хотел, чтобы вы увиделись. Она сказала, что будет рада, если мы с тобой останемся друзьями…

– Хороший, значит, она человек, и тебя любит. Давай завтра тогда поужинаем вчетвером.

Они заснули вместе, под одним одеялом, как будто ничего не случилось.

Ресторан для встречи выбрала в итоге Алиса, назвала Грише адрес, ну а тот передал уже Наташе. Муж и жена пришли первыми.

– Мы, конечно, Натуль, ненормальные. Вместо того чтобы рвать друг на друге волосы и устраивать бойню за кота и собаку, решили тут же всех перезнакомить. Может, спросить, что им заказать?

Гриша изучал меню, когда его телефон зажужжал.

– Хотя вот Алиса пишет, что уже здесь.

– Алиса? – с неожиданным подозрением, переходящим в страх, спросила Наташа.

– Ага, ее зовут Алиса, да вот и она.

Гриша увидел, как Алиса входит в зал ресторана, встал из-за стола, сделал несколько шагов навстречу. Обнял, поцеловал, развернулся, чтобы представить ее жене, и увидел абсолютно белое лицо. Он понял, что что-то не так, но автоматически сказал:

– Наташа, это Алиса, Алиса, это Наташа.

Наташа встала, ее нижняя губа дернулась, она холодно ответила: «Мы знакомы», – и пошла к выходу.

– Наташ, стой, ты куда?!

– Она тебе объяснит.

Неожиданно Алиса вступила в разговор:

– Наташ, останься, давай всё обсудим, тебе разве не интересно?

Наташа развернулась, на ее лице смешались ярость и боль:

– Хорошо, я выкурю сигарету и вернусь, раз ты считаешь это интересным, а ты пока всё объясни Грише.

Гриша и Алиса сели за стол.

– Алиса, что происходит?!

– Ты и правда до сих пор ничего не понял?

Насмешка обожгла Гришу холодом.

Он понял, но не мог поверить, поэтому помотал головой:

– Нет.

– Гриш, ну чего тут непонятного, у меня роман и с тобой, и с твоей женой. Каждый из вас готов ради меня другого бросить, а я, честно скажу, даже не знаю, что с этим со всем делать. Смешная, конечно, ситуация. Ты заказал мне что-нибудь?

Гриша молчал до прихода Наташи. Его сознание отказывалось признать, что это всё реально.

От Наташи осталась одна боль. Она села напротив Алисы и, пытаясь убрать дрожь из голоса, спросила:

– Алис, у меня один вопрос.

– Всего один?

Алиса вновь завораживающе засмеялась. Гришино лицо накрыла судорога. Наташа облизнула пересохшие губы:

– Один. За что?

– Что «за что»?

– Ну ты же разрушила наши жизни намеренно, спланированно. За что?

Сильной женщиной была Наташа, но ситуация ее раздавила именно своей абсолютной необъяснимостью.

– А ты как думаешь?

В голосе Алисы переживаний было не больше, чем у ведущего «Как стать миллионером» на начальных вопросах.

– Месть? Мы что-то тебе сделали?

– Нет.

Алиса удивилась даже самому предположению. В ее системе координат мстили иначе.

– С тобой самой что-то сделали, и ты мстишь всему миру, это из детства?

Все-таки как трогательно интеллигентные люди пытаются найти оправдание тем, кто без зазрения совести накидывает им петлю на шею…

Алиса переводила свой насмешливый взгляд с побелевшего Гриши на пылающую Наташу. Она подумала, что если сейчас расскажет историю о подростковой несчастной любви, то они еще и все деньги ей отдадут, а может, и удочерят, но сдержалась, точнее, не сдержалась:

– Не замечала в тебе страсти к психологии. Прекрасное у меня было детство, да и вообще жизнь вроде как неплохо идет. Наташ, знаешь, в чем ваша беда?

– Наша – это чья?

– Ну вот таких добрых и хороших людей, как вы оба. Вы думаете, что то, что вы называете злом, обязательно должно иметь причину, объяснение, оправдание, вы их отчаянно ищете, если со злом сталкиваетесь. Вы не можете принять, что его совершают просто так. Из любопытства. Из развлечения. Потому что могут. Мне просто было очень интересно за вами наблюдать, слушать ваши истории друг о друге, ну и, конечно, дико интересно было, чем же всё кончится. «Игра престолов» отдыхает. Понимаешь? Тебе бы взять меня сейчас за волосы да ебануть об стол со всей силы, так, чтобы лицо хрустнуло, а ты тут в детского психолога играешь. И да, вы сами всё разрушили, сами. На меня не надо валить. Друзья. Родные люди. Светлые человечки, да?

Алиса злобно усмехнулась. Наташа и Гриша опустили глаза.

– Оба чуть ли не обрадовались, когда узнали, что у другого роман, так же вины меньше, да?

Она замолчала, полистала меню.

– Что-то мне ничего не нравится, пойду я. Вы, если решите между собой, с кем я останусь, дайте знать.

Она встала из-за стола и пошла к выходу.

Наташа почти что крикнула ей вслед:

– А ты сама бы кого выбрала?

Алиса остановилась. Развернулась. Посмотрела по очереди на обоих. Вспомнила сцену из «Криминального чтива» в подвале у Зеда, улыбнулась, ответила:

– Обоих, Натуль, вы только в наборе хороши.

И заливисто рассмеялась.

Наш ответ BDSM, или общество защиты животных

Я думал, это анекдот, ан нет. Приятель пожаловался, что жена, пообещав ему секс с утра, поставила будильник на ПЯТЬ минут раньше.

Моя подруга много лет назад вышла замуж и, кстати, до сих пор счастлива в браке. Избранник ее обладал и, надеюсь, обладает двумя достоинствами: абсолютная вежливость и практически абсолютная верность. Однажды эти два вектора пересеклись и поставили сексуальную, да и всю жизнь ячейки общества на грань дефолта. Историю мне рассказала подруга, поэтому мужской версии я не знаю.

Однажды ее муж Гриша вернулся домой после девяти, сказав, что впервые за полгода сходил в спортзал, весь там измучился, после этого еще долго сушил волосы, грел машину и так далее, и так далее. Отклонение от графика на три часа получило приемлемое оправдание. Атлет в изнеможении рухнул на диван и приготовился к ежедневному мужскому ритуалу «внезапная смерть от усталости».

Неожиданно пискнул телефон, стоявший в коридоре на зарядке. Отходящий в мир иной муж зашептал:

– Мариночка, если тебе несложно, будь добра, посмотри, пожалуйста, что там с телефоном, нет сил… Моя подруга, отработав весь день в больнице им. Мечникова, что было в часе езды от дома, сходив в магазин и приготовив ужин, устала не меньше мужа, но не смогла противостоять такой вежливости и поплелась за телефоном.

– Что там? – донеслось из комы.

– СМС.

– Прочти, пожалуйста, чтобы снова не нести на зарядку. Спасибо тебе большое.

– Гриша, я не копаюсь в чужих СМС.

– Я тебя очень прошу, у меня нет от тебя секретов.

Марина открыла СМС и несколько раз перечитала про себя следующий шедевр:

«Ёжик, ты доехал? Я уже хочу еще. Твой хомячек» («хомячок» было написано с ошибкой).

Надо сказать, моя подруга ненавидела в этом мире две вещи – хирурга, неудачно наложившего швы на разорванную во время падения в горах губу, и людей, использующих уменьшительно-ласкательные названия животных в интимных отношениях. Врача, правда, она простила.

Марина вспомнила о статье за убийство, выдохнула, подошла к мужу и громко прочла:

– Ёжик, – пауза, взгляд в округляющиеся глаза Гриши, – ты доехал? – Гриша стал напоминать человека, увидевшего бегущего на него тигра. – Я уже хочу еще! – Тигр мощно отталкивается лапами и с разинутой пастью летит прямо на маленького мальчика…

– Твой хомячок!!! – рявкнула Марина.

– Кто?!! – Гриша выскочил из комы и взлетел к потолку, опрокинув на обитый черной тканью диван протеиновый коктейль, который он пил почему-то дома. – Какой ёжик, какой хомячок?! Это не я, тьфу, это не мне!!!

– А кому, блять?! Мне даже не так важно, что это за безграмотный скунс тебе пишет и что у тебя с ней было. Но, блять, ёжик! Ты врал мне, что так же, как и я, ненавидишь эти мерзкие словечки! Может, всё остальное тоже неправда, спортсмен хуев?!

– Я их тоже ненавижу! – Гриша перешел на фальцет. – Ну ты же понимаешь, я бы никогда никого не назвал хомячком! Это какая-то ошибка!

Гриша в отчаянии рухнул в протеиновую лужу, вскочил снова, начал отряхиваться, и белые брызги полетели Марине в лицо. Эротическая комичность последнего события несколько разрядила ситуацию. Оба не сдержали улыбок, но через миллисекунду Марина вернулась в образ Шрека, а Гриша в образ кота из того же мультфильма.

– Мариш, это, правда, какая-то ерунда… Я даже не знаю, что это за номер. Давай на него позвоним?

Вид у Гриши был такой несчастный, что Марина начала подозревать его в честности.

Телефон поставили на громкую связь, рот Грише залепили невидимым скотчем. К голове приставили невидимый пистолет.

– Кто это? – без всяких «алё» ответил грубый и неприветливый мужской голос. Типичный альфа-хомяк. Марина опешила, подумала: «Надеюсь, Гриня не гей, так как если это и есть хомячок, папа в этой паре именно он», – и сняла невидимый Стечкин с невидимого предохранителя:

– Извините, пожалуйста, но с вашего номера только что пришло СМС на номер моего мужа, и я случайно, – Марина прожгла Гришу взглядом, – его прочла, а там такой текст, что теперь у нас дискуссия.

– Чо у вас? – Судя по всему, слово «дискуссия» хозяин номера услышал впервые. – Ты кто вообще, чо нахуй за СМС?

– Ну текст такой: «Ёжик, ты доехал? Я уже хочу еще, твой хомячок». Это не вы писали?

– Что?! Прочти еще раз!

Марина повторила этот «мутабор».

– Значит, так, овца, слушай меня внимательно, хомячок – это, наверное, моя жена, так как это ее номер. Но с ней я разберусь, а вот ёжику, мужу твоему, пиздец, ноги вырву, жди, – трубка отключилась.

У Гриши отклеился несуществующий скотч. Марина даже не знала, что сказать. С одной стороны, звонок ничего не подтвердил и не опроверг. Разве что муж ее оказался не геем, но, с учетом сказанного по телефону, цена у этой информации могла оказаться слишком высокой. Гриша окаменел. Он регулярно бывал бит в школе, потом в институте, а в конце 90-х умудрился подрезать какого-то братка и чуть не остался без машины.

– Марин, это, правда, какая-то ошибка, – неуверенным голосом начал он новое объяснение. – Ты… Ну, пожалуйста… выслушай меня. А то вдруг они уже сюда едут со мной разбираться.

Более хладнокровная Марина понимала, что прямо сейчас хомячка вздергивают на дыбу, он пищит и дает показания, так что время еще есть. Тем более номер телефона – не адрес.

– Что ты хотел сказать?

– Ты же меня знаешь! Я не очень-то рисковый. Неужели ты думаешь, что я стал бы мутить с женой ТАКОГО человека? Да я бы и телефон ее записал в книжку, потому что с памятью беда. И главное, Марин, я клянусь, что два часа в спортзале был! Там же регистрируют всех, и это… тренера Володю спросить можно. Ну что я, Штирлиц, что ли?! Меня парковщик запомнил, и за молоком я заехал для коктейля, там меня продавщица опознает.

Марина понемногу начала ощущать себя Глебом Жегловым – не лучшая для жены роль. Более того, логика в сбивчивой речи ее супруга присутствовала. Взяв свой и мужнин телефон, она вышла в другую комнату:

– Сейчас приду.

Гриша схватил бутылку виски и глотнул из горлышка. Не помогло. По телевизору как раз шел повтор сериала «Бригада», и в нем опять всех убивали. Потенциальный труп ежа взял кухонный топорик и решил биться до последнего, в очередной раз пообещав себе, что, если выживет, пойдет на бокс.

Через пять минут жена вернулась.

– Жди. Может, нам… точнее, тебе повезет. Если нет, я сама придушу за вранье.

Вскоре раздался телефонный звонок.

– Да, Сергей Иванович. Спасибо большое! Не знаю, как и благодарить. Хоть всю жизнь теперь лечитесь. Ну да, спортсмен из него никудышный. До свидания!

Держа в одной руке бутылку, в другой топор, Гриша проблеял:

– Сергей Иванович – это кто?

– Главный по хомякам! Генерал ФСБ, мой пациент, говорит, ты на самом деле в спортзале был, правда есть свидетель, что ни хрена ты не занимался, а болтал с тренером, и фары, болван, не выключил, но алиби у тебя есть.

– А что с бандитом делать будем? – нервно поинтересовался частично спасенный ложный ёж.

– Сказал не волноваться, да и с чего ты взял, что он бандит. Может, ветеринар. Топор положи.

Гриша, говорят, еще несколько дней ходил озираясь и от звонка с незнакомого номера кривился всей физиономией. Наконец, успокоившись, в один из вечеров он намекнул на готовность к интимной жизни. Через пару минут прелюдий Марина начала смеяться.

– Гриня, ты прости, но давай попозже, я не могу сейчас, – и расхохоталась еще громче.

– Почему? – муж настороженно посмотрел в зеркало, пытаясь найти на себе костюм клоуна или хотя бы неснятые носки. Но нет. Гриша был гол как сокол.

– А ты представь, как ёж с хомяком…

В общем, секс в семью вернулся не скоро. Ведь пошлость может убить любые чувства. Господа, оставьте животных. Навсегда.

Снег

Витя с трудом поднялся с кровати. Голова привычно кружилась, хотелось лежать без движения, но он собрался с силами. Похороны его давнего студенческого друга проходили на каком-то захолустном кладбище. Вроде бы перед смертью все равны, но к малообеспеченным гражданам, неудобно размещающимся на вечный покой, приходит до неприличия мало людей как на сами похороны, так и потом на годовщины.

Так вот, Витиного друга юности Борю хоронили именно неудобно. Добираться до кладбища, если не на машине, то на метро – час и потом еще минут сорок на маршрутке.

Витин персональный водитель буркнул: «Кто же сюда ездить-то будет…»

На улице было уже морозно и пока бесснежно. Витя даже как-то вдруг почувствовал себя лучше. Он в последнее время редко выходил на улицу, а тут такая прогулка. Народу пришло немного, хотя Боре было-то всего сорок девять. Обычно если отчаливаешь в таком возрасте, на похоронах многолюдно. Но не в этот раз. Холодно, далеко, бедно.

Витя поймал себя на мысли, что хочет проснуться; он не мог поверить, что Боря умер. Вспомнил последний разговор с другом. Прошло всего четыре дня, а ему казалось – вообще пара часов. Они тогда встретились в хосписе. Болтали.

– Ну как ты? А кстати, ты почему уже здесь? Я так понимаю, можно было бы дома пока…

– Можно, но я тут договорился, приняли пораньше. Подготовлюсь, так сказать, прочувствую атмосферу, мне так лучше, если честно.

– Своих не хочешь мучить, да?..

– Да. Они как посмотрят, так мне… Я тут, знаешь, стал мастером успокоения близких и друзей уходящих. Иногда мне кажется, это у них рак, а не у меня. Надеюсь, тебя успокаивать не надо, ты всегда был непробиваемый.

– Я и не собирался тут страдать и тебе сочувствовать, особенно когда медсестру увидел.

– Ты еще мой обед не видел! Честно скажу, я не помню, когда настолько размеренно жил последний раз: сплю по часам, ем тоже по часам.

– Может, поменяемся местами?

– Ой не-е-е, меня твоя Маринка в гроб за три дня вгонит, а тут мне врачи целых два месяца дали.

– Всего два…

– Ну да. Не разбежишься. Но у меня план по сериалам есть, которые я так и не посмотрел, литературу тоже хочу подтянуть, а то мало ли, на том свете библиотека, как в отеле…

– С авторами зато лично пообщаешься, это интереснее.

Друзья засмеялись.

– Да мне организационно надо много что закрыть, если серьезно. Сдаю, блять, жизненный, так сказать, отчет. Вдруг выяснилось, что земля на даче оформлена криво, с акционерами кое-какие неясности есть, плюс у Сереги вопрос с поступлением. Короче, у меня тут расписано всё по минутам до самого конца, хотя могу, конечно, умереть раньше срока. На том свете скажут «недоношенный». Ну, надеюсь, выходят уж как-нибудь.

– Это смешно, это я запишу. Может, тебе помочь чем? Ты говори!

– Нет, вот это смешно, а не то что мертвец недоношенный. Поможет он. Ты мне, конечно, как брат, но мы оба знаем, что если ты начнешь моими делами заниматься, то я и без земли останусь, и без бизнеса. Просто в гости заходи. Хотя нет, будет минутка, этому мудаку Ширину дай в ебало, только не убей.

– Это запросто. Он и правда скот редкий, у самого руки чешутся. Убил бы. Но поберегу твое тамошнее спокойствие.

– Мое?

– Ну представь: я Ширина убью, и вы там сразу с ним увидитесь. То есть мы с тобой – хрен знает когда, а ты с ним – сразу. И мне обидно, и тебе неприятно.

– Лейкин, ты не ссы, я тебя сразу там увижу. Умру, зачекинюсь, как молодежь говорит, и сразу ты следом за мной.

– Почему? Думаешь, я тоже…

– Нет, конечно, я уверен, ты еще сто лет проживешь. Но пойми, там так всё устроено, что время течет по-другому. Здесь годы – там секунды, как в космосе. Сколько бы ты ни прожил, я тебя сразу увижу, даже соскучиться не успею. И меня там, ну, к примеру, баба Тома тоже не ждала все эти годы. По ее времени я почти сразу за ней приду.

– Ни хрена себе… Это кто тебе сказал?

– Прочитал в книжке одной. Как ты понимаешь, я тут в этой теме поднатаскался.

– Ну очень даже может быть… Подожди, тогда следующий вопрос: а как же ты меня узнаешь, я же старый буду?

– Лейкин, там не идиоты сидят, я тебя увижу таким, каким видел в последний раз. Это тоже такой фокус. Не понял, как устроено, но толково. Вот, допустим, бабу Тому я увижу там старой, а она меня – таким, каким я был десять лет назад, когда она умерла. А ее мама бабу Тому увидит девушкой молодой. Так что ты хоть пол поменяй, прибудешь ко мне мужиком, да еще относительно молодым. Бороду только сбрей.

– Бороду… э-э-э-эх… А мне нравится…

– Бриться тебе лень, придурок. Я же знаю.

– Ну да…

– У тебя-то как?

– Да… Хотел сказать: по сравнению с тобой, не так плохо.

– Всегда говорил: юмор – не твое. Так что плохого?

– Да в целом всё хорошо, но Ксюша… Знаешь, что-то с ней не так.

– Что случилось?! Здоровье?! Может, чем помочь?

– Нет, что ты! Со здоровьем всё хорошо, но у нее почти нет друзей, парня тоже нет. Ходит на лекции, возвращается – сидит дома либо бродит одна по городу, ну иногда на чей-нибудь день рождения свалит. Ну что это такое? Восемнадцать лет, гуляй – не хочу! И ведь не страшненькая.

– Я бы даже сказал – красивая. Странно, конечно. Ну а интересуется чем-то?

– Да не то чтобы я в курсе… Как ни спросишь – всё вроде в порядке, подрабатывает вечерами официанткой, но всё равно…

– Может, в религию ударилась?

– Вроде нет. Хотя она всё время про Восток читает, но там скорее философия. Ты бы с ней нашел общий язык. Думал ее даже с собой взять, но она бы изревелась здесь, мне кажется. Она вообще-то чересчур впечатлительная, если честно.

– Чересчур, Лейкин, не бывает. И не всем же быть такими бревнами, как ты.

– Это точно. И с Маринкой у них тоже не очень. Я с Ксюшей пытаюсь сам говорить, но она на меня так смотрит, как будто это я ребенок и это я ничего не понимаю. Вот я, конечно, выступил, приехал к другу в хоспис и нагрузил!

– А ты не помнишь, как ты ко мне на сборы приехал и сожрал всё, что мне мама привезла? Так что не переживай, в моей ситуации всех дел не переделаешь. С Ксюшей повидаюсь, надеюсь, реветь не будет.

– Спасибо, Витек… Эх, какой ты все-таки человек…

– Обычный. Ладно, мне сейчас кое-что делать будут, поезжай, созвонимся, увидимся!

– Спасибо, старик! Ну ты тут… даже не знаю, что сказать.

– Ну скажи «не скучай». Точно не ошибешься.

Боря вышел из хосписа, приехал домой, зашел к Ксюше, она слушала какую-то музыку. Решил прилечь и потом уже рассказать про дядю Витю. Он проспал до вечера, утром нужно было бежать на работу, в офисе Боре стало плохо, и через полчаса он умер. Внезапная остановка сердца.

Когда Вите сообщили, он долго не мог прийти в себя. Боря убежал на тот свет раньше. Молодой, здоровый Боря умер, а Витя в хосписе еще нет. Интересное у Бога понимание иронии.

«Встречу его с дурацкой бородой, значит… Эх, Борька, Борька…» – Витя смотрел на лежавшего в гробу друга.

После похорон Витя подошел к Ксюше.

– Дядя Витя, спасибо, что пришли… Он вас так любил. – Ксюша заплакала, но быстро остановилась, замялась и тихо сказала: – Я всё… всё про вас знаю, поэтому, как дела, не спрашиваю, папа мне сказал, что вы в хосписе.

Обычно все произносили это слово через паузу, отводили взгляд, а Ксюша сказала спокойно, глядя прямо в глаза:

– Это да… Не самое веселое место, зато время есть подготовиться, все дела в порядок привести…

– Да. Папа вот не успел… Хотя он бы их еще больше запутал…

Слезы снова навернулись у нее на глаза. Именно недостатки, какие-то дурацкие, раздражающие нас при жизни привычки мы потом вспоминаем десятилетиями как самое дорогое, что было в любимом человеке.

– Это точно. – Витя улыбнулся и обнял Ксюшу. – Ты лучше расскажи, как твоя жизнь?

– Всё хорошо, дядь Вить, учусь, работаю.

– Слушай, я врать не буду: папа мне сказал, что очень за тебя переживает. Ну… точнее – переживал, что ты всё время одна. Уж насколько он был непробиваемым, а чуть слезу не пустил. Даже попросил меня с тобой встретиться. Получается, последняя просьба, сама понимаешь, не выполнить не имеем права. – Витя усмехнулся.

– Надо же… Не думала, что папа волновался… А я, представляете, давно хотела именно с вами поговорить.

– Давай, может, завтра? Только, если тебе несложно, ты ко мне приезжай. Место, конечно, не лучшее, хотя люди все хорошие… Но пообещай, что без слез. Мы твои проблемы решаем, а не мои, договорились?

– Конечно! Конечно! Обещаю, плакать не буду!

Ксюша была очень трогательная и какая-то очевидно неудобная для сегодняшнего мира. Казалось, ни мир, ни она не знали, что делать друг с другом. Одета очень просто, практически без косметики, одна сережка, браслеты индийские, телефон треснутый. Она хорошо отучилась в школе, легко поступила в университет, зачем-то на исторический, родителям так и сказала – чтобы от лекций получать хотя бы радость. Со сверстниками отношения были ровными, даже приветливыми. Ксюша много раз пыталась влиться в компании, но прислушивалась к беседам и понимала, что ей там тяжело. А еще у нее было незлое и радостное лицо.

Незлое и радостное лицо сегодня – очень большая роскошь. Люди настолько боятся завтрашнего дня, что на всякий случай встречают его готовыми к битве. Отсюда и злые лица. Конечно, у каждого из нас в гардеробе есть несколько добрых масок, и иногда мы в них ходим целый день, но, как только расслабляемся, сразу же становимся мрачными и агрессивными, ну или просто несчастными, тут уж как у кого с силами на данную минуту.

Витя завтрашнего дня, по понятным причинам, уже не боялся, и его лицо постепенно потеряло привычное выражение превентивной агрессии. А ходить несчастным он не мог себе позволить в силу характера. Не хотел никого оглушать своим диагнозом. Лицо у него стало добрым и счастливым, как и у Ксюши.

Лица Вити и Ксюши встретились. На следующий день Ксюша приехала в хоспис.

Долго разговаривали. Она рассказывала о своей жизни, будущей. Он о своей, прошедшей и немного о будущей. Правда, Вите казалось, что это она ему объясняет, как всё устроено, а не он ей, и вообще он стал сомневаться, кто кому сейчас нужен был больше… Один момент их разговора Витя вспоминал до самого конца. Они вдруг стали обсуждать своих и чужих.

– Дядь Вить, свой человек – это же так просто. Всё дело в счастье и несчастье. Свой человек – это тот, которого делает счастливым и несчастным то же, что делает счастливым и несчастным тебя. У меня тут недавно парень наклевывался, нам даже какое-то время вместе интересно было. А потом у него кроссовки модные украли, он на них долго копил, «Адидас» какой-то особый. Так вот, когда их сперли, он чуть не заплакал. Сказал, что теперь три месяца никуда ходить не будет, чтобы снова такие же купить, на еде экономить собирался. Я ему их подарила, у меня было кое-что отложено. Никогда его таким счастливым не видела. И сразу ясно стало – чужой. Он, кстати, сам всё понял, даже деньги потом вернул. Хотя, наверное, я его просто не полюбила, иначе радовалась бы только тому, что он счастлив.

– Интересно… Мне всегда казалось, люди так похожи в том, что их делает счастливыми…

– Не похожи. Иначе не было бы столько несчастных людей среди тех, кто получил всё, к чему стремился. И расходятся люди тоже поэтому. Один к одному счастью идет, а другой – к другому. Они друг другу не свои.

– А у тебя своих много?

– Вы первый.

Ксюша сказала это легко, без женского кокетства или романтического подтекста.

– Вы вот сказали, что счастливы снег вдыхать. И я тоже. Вы не думайте, я в вас не влюбилась, просто так вот получилось, что мы познакомились, когда вы…

На этот раз она остановилась, не сказала сразу, Витя это заметил.

– Да говори уж – умираю.

– Уходите, вы просто уходите, но вы сейчас особенный.

У Вити защемило внутри из-за фразы про своего. У него этих своих тоже было не так уж и много, а тут, перед самым концом, встретить еще одну… Ему стало грустно, и он решил отшутиться:

– Ну да, ухожу, даже убегаю, а то папаша там твой один скучает, но скоро увидимся!

Витя посмотрел на Ксюшу, и его сердце сжалось. От страха.

– Ксюш, что ты так смотришь? Думаешь… Думаешь, мы там не встретимся? Думаешь, там нет ничего?

В его голосе впервые за долгое время звучала безнадежность. А вдруг Ксюша знает что-то, чего не знает он? Вдруг его там никто не ждет? Ксюша сразу закачала головой и с каким-то особым теплом и опять же без всякой патетики стала рассказывать. Как рассказывают другу о просмотренном хорошем кино, легко и немного торопливо:

– Ну конечно, есть, точнее, только ТАМ и есть. Сюда мы просто вышли из дома ненадолго, а теперь возвращаемся домой с прогулки. А может, всё еще проще. Вы там утром глаза откроете и подумаете: «Ничего себе, мне тут целая жизнь приснилась!» И пойдете на свою небесную работу, скидывать на Землю снег с облаков.

– Хорошую ты мне работу нашла…

– Думаете, есть лучше? Что-то лучшее, чем скидывать снег с облаков?

Голос Ксюши стал другим, объемным, обволакивающим, заливающим всё вокруг, как шум сильного ветра в ночном лесу. Витя начал терять чувство реальности, комната исчезла, остались только ее глаза, в которых появилось бесконечное и безмятежное море неземной любви, зовущее Витю к себе.

У него пересохло в горле. Он прошептал:

– Думаю, нет…

Витя всё понял про Ксюшу. Кто она. Зачем она пришла. Точнее, за кем.

Эта невозможная, но такая простая мысль совершенно не укладывалась в его голове, он попытался вернуться в реальный разговор:

– А я, кстати, очень люблю снег чистить. Успокаивает. Представляешь, один раз на даче расчищал от снега дорожку перед домом, браслет нашел. Всех соседей опросил, никто не терял. Я его себе оставил. Оказался старинный. Непонятно откуда…

Ксюша улыбнулась. Она поняла, что дядя Витя обо всем догадался, тоже вернулась в реальность и задорно ответила:

– Значит, надо ему было к вам попасть, вот он в снегу и ждал. – И потом вдруг добавила: – Дядь Вить, извините, а не могли бы вы мне его оставить на память? А я потом, если у вас внучка будет, ей передам. Я не потеряю! А пока буду носить и думать о вас, когда идет снег: вдруг это вы там лопатой машете…

– Подарю, конечно! Внучка… Может, и будет внучка.

Вите стало совсем тепло, он успокоился и окончательно поверил, что скоро будет дома. Каждую ночь ему снилось, что он сбрасывает снег с облаков и потом идет к себе. Витя даже расстраивался, когда просыпался в палате.

А потом он закончил все дела и…

На следующий день пошел снег. Много снега. Машины буксовали, пешеходы с трудом перелезали через огромные сугробы, все ругали городские власти, и только Ксюша смотрела в ночное небо, гладила браслет, улыбалась и говорила: «Ну хватит, дядь Вить, ну хватит…»

И тут пришел Сиддхартха

Тяжело быть писателем в России. Необходимо с серьезным лицом рассуждать о судьбах человечества. Начнешь литературно валять дурака, и тебя распнут за девальвацию почетного звания. Но, как я уже сказал, с позиции «писатель» я взял самоотвод, а значит, есть в этой книге место для совершеннейшей дури, основанной тем не менее на реальном факте, почерпнутом мною на экскурсии по Бангкоку. Просьба визуализировать следующий текст и погрузиться в прекрасный мир наших предков (если верить Дарвину).

Это важный текст, в конце которого вы поймете, почему я предвижу апокалипсис и инвестирую в гречку и керосин. Беда пришла, откуда не ждали, хотя кино про это уже было.

Итак, слушаю я тайского гида и вот что узнаю. У обезьян, работающих в кокосовых колхозах на благо человечества, как выяснилось, повышенная социальная защищенность. Хозяин имеет право эксплуатировать особей только в возрасте от 4 до 12 лет. После 12 лет государство платит каждому нашему предку ПЕНСИЮ (30 000 рублей на наши деньги, между прочим, платят, я так понимаю, доверителю, хотя не уточнил), и, самое главное – нельзя, чтобы одна обезьяна собирала в день более 1000 кокосов. Я тут на богомерзкой йоге вот о чем подумал.

Представим себе, что гид сказал правду. Меня как человека практичного заинтересовала технология. Начнем с нормы в 1000 кокосов. Возьмем кокосовый колхоз дедушки Ху. У него тридцать обезьян. Допустим, молитвой и электрошоком он не дает им всем разбежаться. Допустим, при помощи доброго слова и легкого удара палкой по жопе он научил их всех собирать кокосы и приносить в нужный сарай. В это я верю.

Но что насчет 1000 кокосов в день? Кто, блять, считает? Дедушка Ху? На хрена ему это нужно, он капиталист-эксплуататор. Сама обезьяна Шима, которая прочла об этом, подписывая контракт? Отложим эту версию. Остается дедушка Су – инспектор Комиссии по защите прав обезьян. Он ходит по колхозу и считает, сколько кокосов собрала каждая мартышка. Я даже верю, что дедушка Су – Лобачевский и в своих подсчетах следит сразу за всеми тридцатью тружениками. Рабочая версия.

И вот представим… Дедушка Су заметил, что мартышка Шима собрала 1000 кокосов и, сволочь, собирается сорвать 1001-й. Что он делает? Правильно. Сообщает об этом дедушке Ху, тот пиздит Шиму по жопе палкой. Шима, мягко сказать, в недоумении. Ее пиздили палкой по жопе, чтобы она собирала кокосы. Что вдруг опять? Она, разумеется, начинает собирать быстрее, все злятся, она получает по жопе еще пятьдесят раз и наконец догоняет, что кокосы более собирать не нужно. И так неделю подряд. Ее обезьяний мозг пытается выстроить логическую цепочку. «Интересно же, почему это в какой-то момент дедушка Ху пиздит меня палкой, чтобы я прекратила собирать кокосы». Может, у него психоз, может, после заката кокосы киснут. Шима изобретает солнечные часы (мало ли, рабочий день до пяти), термометры (мало ли, свыше 25 Цельсия – отбой) и всякие другие закономерности, так как психически здоровая обезьяна не догадается, что всё дело в том, что ее защищает профсоюз. Но хрен с ним! Шима – тоже Лобачевский, она поняла, в чем дело, через пару месяцев научилась считать до 1000, сама дает палкой по жопе всем, кто в школе не ходил на алгебру, а после 1000-го кокоса идет курить бамбук в прямом смысле этого слова или читать Маркса. В это я верю, но совершенно неясно, что происходит с возрастными ограничениями.

Как мы помним, работать обезьяна может с 4 лет. У меня живое воображение. Итак, утро. Все обезьяны построились, как алкаши в «Операции Ы».

– Ну что, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет сегодня поработать? – говорит дедушка Ху.

– Я, – пищит маленькая Сима (дочка Шимы) и немедленно получает палкой по жопе. Дедушка Ху помнит дни рождения всех обезьян и знает, что Симе 4 года только через два месяца, а значит, ей пока нельзя работать, это негуманно, но объяснить это можно только… вы угадали – палкой по жопе. Шиме обидно. Она целыми днями собирает кокосы, а дочка хуярит бамбук, но Шима знает, дедушка Ху беспросветно ебанулся, и лучше лишних вопросов не задавать, так как не очень понятно, что у него в голове. Через два месяца на построении Симе вручают торт со свечками, все поют Happy Birthday, инспектор Су проверяет Симин ID и торжественно вручает трудовую книжку. Сима ни хрена не понимает, собирается книжку тоже скурить, но в этот момент… да-да, получает палкой по жопе. Она привыкла, что это означает «Не собирай кокосы», а тут хуяк – смена парадигмы, теперь это «Cобирай кокосы». На осознание уходит пара месяцев, а жопа не бетонная. И даже в это я верю! Да, дедушки Су и Ху помнят, кто когда родился. Да, обезьяна мгновенно допирает, что детство кончилось, велкам ту зе клаб. Да, Сима – Лобачевский и тут же учится считать до 1000… Всё так и происходит, но черт возьми, а с наступлением пенсионного возраста что?!

Осень, дедушка Ху продал кокосы, купил балалайку и пьет целыми днями, пока Шима, Сима и остальные работники собирают кокосы, а обезьяньи дети курят бамбук. И тут Сиддхартха тыкает его в глаз, мол, дедушка Ху, а помнишь ли ты, какой сегодня день?

– День моего перерождения в жабу?

– Нет, старый дурак, сегодня день рождения Шимы.

– Ура! Я куплю ей банан!

– Себе купи банан, о позор нирваны! Шиме сегодня двенадцать лет.

– Блять! Что же ты раньше молчал! Я же без ее пенсии останусь!

Дедушка Ху мчит в колхоз, берет палку, ну… в общем, вы поняли. Шима пересчитывает кокосы и понимает, что старый совсем обкурился и ей до 1000 еще 999 кокосов, продолжает собирать. Дедушка Ху в ярости и палку не опускает! Жопа Шиме подсказывает, что надо идти курить бамбук, а завтра дедушка вернется в разум. А внутренний голос – что Шима забыла про контракт, где бананом по песку было написано «12 лет – и нахуй с пляжа». Но Шима голос не слушает. Так продолжается месяц.

Но знаете, я даже верю, что Шима помнит о дембеле и ровно в день рождения вешает перчатки на гвоздь или пишет донос на дедушку Ху, если тот пытается забыть про пенсию. Более того, я верю, что потом Шима раз в месяц расписывается в ведомости за себя, дедушка Ху получает бабло, тратит на нее и балалайки, и все счастливы, и Шима не съебывает в лес, так как любит дедушку Ху, и вся эта безумная машина по производству кокосов работает… Но вот что меня реально беспокоит – вся Азия заполнена пенсионерами-мартышками, которые умеют считать до 1000, знают свой день рождения, умеют стучать в Комиссию по защите обезьян, знают величие власти палки по жопе и все буквально изнывают от безделья. К чему это приведет? Точно! К восстанию обезьян! Пока мы тут выбираем Путина или Ксению Собчак, боимся искусственного интеллекта и прочей робототехники, где-то в глубине кокосовых колхозов зреет бунт обезьян-пенсионеров. Как вы понимаете, они нам не простят ничего. Готовьтесь. Закупайте мачете и соль. Нам всем пиздец.

Всё вышесказанное, кроме фразы экскурсовода, – бред доведенного детоксом до исступления борца за свободу людей. Но истина где-то рядом (с).

Чат. Копирайтеры

Чат № 1

Олег. Привет, Лиза!

Лиза. Привет. Лаконично. Ты что, бот?

Олег. Кто? Что значит «бот»?

Лиза. Понятно. Пройдешь тест Тьюринга?

Олег. Кого?

Лиза. Понятно, Олег, не бери в голову.

Олег. Хорошо, не буду. Как дела?

Лиза. Я буддистка, поэтому мои дела никак.

Олег. Ого, а почему никак?

Лиза. Понятно. Не бери в голову.

Олег. Что делаешь?

Лиза. Решаю, кто виноват.

Олег. В чем?

Лиза. Понятно. А ты, смотрю, начитанный.

Олег. А ты – «палец в рот не клади»…

Лиза. Еще один такой фразеологизм, и твои шансы хоть что-то положить в мой рот уменьшатся до нуля.

Пауза.

Лиза. Куда пропал-то, Олег?

Олег. Шансы повышаю.

Лиза. Как планируешь это делать?

Олег. Молчанием, а то ты слишком высокоинтеллектуальная для меня. И да, твои примитивные проверки на образованность я намеренно не проходил, чтобы понять масштаб высокомерия. Более того, хочу расстроить насчет «дела никак»: это довольно поверхностное представление о буддизме, и рискну предположить, твои познания о нем заканчиваются на прочтении «Сиддхартхи».

Лиза. Сука.

Олег. Не бери в голову.

Лиза. СУКА. Откуда ты такой умный выискался? По лицу так не скажешь.

Олег. Да мне уж говорили. Были бы живы родители, предъявил бы.

Лиза. Ты же молодой? Или наврал про возраст?

Олег. Нет, всё честно, сорок шесть, но я поздний.

Лиза. Давно они умерли?

Олег. Папа давно, мама полгода назад.

Лиза. Извини.

Олег. Ничего страшного. Это жизнь.

Лиза. Это да. А шутить на эти темы можно?

Олег. Шути.

Лиза. Ты в анкете написал, что первый раз зарегистрировался на сайте знакомств.

Олег. Да.

Лиза. Раньше мама не разрешала? Теперь на свободу вырвался?

Пауза.

Лиза. Обиделся?

Олег. Нет, никак не могу закончить смеяться, такая шутка гениальная.

Лиза. Сука.

Олег. Твой запас ругательств весьма ограничен. Мама не разрешает?

Лиза. Мне пора. Завтра спишемся.

Чат № 2

Олег. Лиза, дела всё еще никак?

Лиза. На работе.

Олег. Можешь переписываться?

Лиза. Я же на работе, конечно, могу.

Олег. У ивентщиков обычно на работе ад. А почему ты такая красивая и, я бы даже сказал, умная?

Лиза. Сука.

Олег. Я в курсе. Так вот – почему ты торчишь на этом сайте и болтаешь с таким, как я?

Лиза. Из милосердия. Это моя корпоративная социальная ответственность. Иначе кто с тобой болтать будет? Ну а ты, «бизнесмен, был женат, есть сын, квартира и дом в Европе», ты здесь что делаешь? Или наврал, может, всё про себя?

Олег. Нет, не наврал, всё так. Дома даже два.

Лиза. Сука.

Олег. Не волнуйся, один только в Европе, второй – в Псковской области.

Лиза. Никому больше не говори это, а то с тобой перестанут девушки общаться.

Олег. А что, Псков проклят?

Лиза. Типа того. Так что ты тут забыл?

Олег. Ну если честно…

Лиза. Оспади… ну давай честно, если по-другому не умеешь.

Олег. Серьезное что-то ищу.

Лиза. В смысле, женщину, которая трахается с серьезным лицом?

Олег. Ага, причем желательно в Псковской области. Нет, просто хочу самых обычных, нормальных, отношений.

Лиза. Какая тоска.

Олег. А ты не хочешь?

Лиза. Хочу! Еще как хочу! Секс с серьезным лицом в Псковской области! Это мечта. Нашла, я так понимаю!

Олег. Не шутить не можешь?

Лиза. Могу.

Олег. Так что насчет серьезных отношений? Я не про себя. Я просто спросил.

Лиза. Люди всегда спрашивают про себя. Отношения? Они всё равно закончатся. Зачем начинать?

Олег. Жизнь тоже закончится. Зачем тогда жить?

Лиза. А меня не спросили, когда рожали, а потом сказали, что самоубийство – это грех. Вот и нет выхода.

Олег. Люблю этот декаданс молодых, красивых, умных.

Лиза. Всё. Работаю. Спишемся.

Чат № 3

Лиза. Ты что, идиот?

Олег. Что не так?

Лиза. Эта корзина не влезает даже в нашу переговорную. У тебя что, маленький член, раз ты большие букеты даришь?

Пауза.

Лиза. Чего молчишь-то, Олег?

Олег. Член идет.

Лиза. Куда идет?

Олег. Фотография идет.

Лиза. Дебил. Не смешно.

Пауза.

Лиза. Блять!!! Ты, конечно, совсем ебанутый. Не такой уж и большой, кстати.

Олег. Ракурс плохой.

Лиза. Надо было снизу фотографировать. Сорок шесть лет, а он члены девушкам шлет.

Олег. Это первый раз. У меня до сих пор руки дрожат.

Лиза. Надеюсь, я могу не отвечать зеркально?

Олег. Конечно, не отвечай!!! Прости, я… ну… идиот.

Лиза. Идиот. Согласна. Спасибо за презентацию. И тем не менее. Вот ты не подумал, КАК я этот букет домой попру. На метро? Машины у меня нет.

Олег. Не думал, что ты меня на машину так быстро начнешь разводить. Да, и я сука. Можешь не писать это.

Лиза. Сука и дебил.

Олег. Внизу стоит машина и водитель. Ждут. Позвони, вот его телефон. Он поднимется и поможет.

Лиза. Продуманный такой. Это ты на своих дверях столько заработал?

Олег. И на окнах. И на мебели.

Лиза. Король деревяшек. А мне подаришь дверь или окно? Или шкаф? Хотя нет. Подари мне гроб, на будущее.

Олег. С окном или с дверью?

Лиза. Смешно. Даже очень. Я задумалась. Давай с окном. Если что, вылезу через него.

Олег. Тогда сделаю окно побольше, чтобы ты пролезла.

Лиза. Сука, сука, сука!!! Я худею!!! Я каждый день собираюсь не жрать!!! Ненавижу тебя!!!

Олег. Пришлю тебе завтра в офис «Макобед».

Чат № 4

Лиза. Сегодня мама приходила. Половину цветов себе забрала. Папу теперь гнобит.

Олег. А папе твоему сколько?

Лиза. Ой. Да. Папа-то немного старше тебя.

Олег. Ты их хоть не пугай раньше времени.

Лиза. Я приврала, что тебе сорок.

Олег. А как потом мы будем это объяснять?

Лиза. А будет «потом»?

Олег. Ну если будет.

Лиза. Если будет, объясним.

Олег. А у тебя были какие-то отношения долгие?

Лиза. Долгие в твоем понимании – это сколько?

Олег. Ну пару лет хотя бы.

Лиза. Были, Олег.

Олег. Чем закончились?

Лиза. Ничем. Просто завяли. Самое обидное – расходиться без скандала, просто помогать друг другу вещи собирать, стараясь на трогательные общие фотки не смотреть. И знаешь, когда на прощание обнимаются при мирном разводе, так тепло, с одной стороны, с другой – как будто внутри что-то раз – и умерло. Я больше не хочу мирно разводиться.

Олег. Обещаю, если что, войну! Как думаешь, а почему всё умирает?

Лиза. Я не знаю. Мне просто вдруг становилось неинтересно с человеком говорить.

Олег. А разве нельзя с человеком молчать?

Лиза. Ну, может, такой человек не попадался.

Чат № 5

Лиза. Я не люблю врать. Скажу как есть. Я вдруг поняла, что я скучаю. И я хочу увидеться.

Олег. Классное слово «скучаю». Я тоже об этом подумал.

Лиза. Ну ты так пишешь, как будто мы выросли вместе. А ты старше почти на двадцать лет. Блин, как так получается.

Олег. Ну, наверное, мне очень хочется затащить тебя в Псков. Давай увидимся. Ты когда можешь?

Лиза. Только в субботу.

Олег. Черт. ЧЕРТ. Я не могу…

Лиза. Почему?

Олег. Детский день, я с сыном его провожу.

Лиза. Не можешь перенести?

Олег. Не могу.

Лиза. То есть даже так? Я просто уеду в субботу вечером, может надолго.

Олег. Я его вижу раз в неделю.

Лиза. А меня – ни разу! Может, вместе увидимся?

Олег. Нет, это неправильно, с ребенком – только если мы что-то решим. Он же живой. Вдруг ты ему понравишься, а я тебе нет.

Лиза. Нет, ты точно не мой ровесник. Слишком много рефлексируешь. Не боишься, что я за эту неделю в кого-нибудь влюблюсь и перестану скучать?

Олег. Ну буду надеяться на лучшее. Что остается?

Лиза. Вообще, ты молодец. Круто. Не ожидала. Я попробую перенести билеты, увидимся в воскресенье.

Олег. Ты из-за меня перенесешь билеты?

Лиза. Я попробую.

Встреча. Ресторан

Лиза. Олег, это твой сын?

Олег. Лиз, ну… даже не знаю… ну это…

Лиза. Олег, это кто?

Олег. Это Дима.

Лиза. Ты что, гей?

Олег. Нет! Ты что, нет, конечно, хотя последнюю неделю мы с Димой, можно сказать, живем вместе. В общем, ну я даже не знаю, с чего начать…

Лиза. Ненавижу тебя. Ты можешь собраться как мужик и всё объяснить?!

Олег. Это он с тобой переписывался.

Лиза. Сука. А он кто?

Олег. Он мой пиарщик. Я тогда начал тебе писать. Ну а ты в ответ такое написала, что я понял, что не справлюсь, а ты мне очень понравилась… Я его попросил помочь… ну и…

Лиза. Так. А ты хоть видел, что он пишет?!

Олег. Конечно! Мысли вообще-то мои… ну… почти все. Ну я, это… я со всем согласен. Просто я не умею так складно… не получается.

Лиза. Мы ночью же переписывались!

Олег. Да, это не очень всем удобно было. Ну, у меня гостевая комната, хотя консьержка думает, что мы…

Лиза. Минуточку. А чей член?!

Олег. Нет, ну конечно, мой!

Лиза. Почему это «конечно». Или вы сравнили и отправили лучший? Дим, у тебя как вообще с членом-то?

Дима. Не сравнивали мы ничего.

Лиза. Н-да. И не мог, что ли, пиарщика попросить сфотографировать нормально?

Олег. Это вообще была моя идея… Я психанул. Не знаю почему… Дима был против.

Дима. Я до сих пор против.

Лиза. Хорошо. Зачем ты мне всё это рассказал? Предупреждали же, что в сети одни кретины…

Олег. Ну… Я подумал, как-то это всё нечестно… Тебе же, по сути-то, Дима понравился… Это же его слова. Да и мне кажется, ты ему тоже. Да, Дим?

Дима. Лиза, ты очень интересная… Я очень хотел с тобой увидеться, если честно.

Олег. В общем, я решил вас познакомить. А я… В общем, я пойду. Спасибо, Лиз, ты классная, ты мне очень понравилась. Даже как-то жаль. Ну я… Просто я сложных слов не знаю. Подучусь, как время будет.

Лиза. Олег… Это, конечно, сюрреализм. Блять, Дима, объясни ему потом, что это.

Олег. Это Дали, это я знаю.

Лиза. Ну короче, я тоже не то чтобы всю переписку сама вела. То есть, ты когда написал, я с подругой сидела, она у нас копирайтер в агентстве, она мне пару идей дала. Что, думаешь, я про тест как его… Юнга? Дим?

Дима. Тьюринга.

Лиза. Во-во, про Тьюринга, думаешь, я знала? А ты так ответил заумно… точнее, Дима, получается. Ну вот она мне всё это время и помогала. Так что, Дим, ты прости, но, в общем, я не совсем то, что ты думаешь. Я к Олегу ближе, хотела выебнуться – вот выебнулась. Олег, ты тоже прости. Знаешь, увидела – мужик симпатичный, нормальный такой. Ты когда на первые три вопроса затупил, я так обрадовалась, думаю, вот наш человек, а ты хуяк и начал умного включать. Хорошо, Люся меня вытащила. Я, кстати, начала эту «Сиддхартху» читать.

Дима. Не эту, а этого.

Лиза. Да похуй, Дим. Я всё равно ничего не поняла, но затягивает.

Олег. Лиз, я так счастлив! Может, мы… ну это… ну, пойдем, погуляем, поболтаем по-нашему, по-простому… У меня как камень с души!

Лиза. Давай! Без умных слов, да?

Олег. Вообще без! Сейчас я в туалет схожу. Сейчас приду!

Дима. Лиза, а познакомишь меня с Люсей с этой? Так пишет круто.

Лиза. Хорошо. Вы и правда похожи, копирайтеры. Давай телефон, пришлю ее номер. Сейчас предупрежу, отойду ей позвонить, здесь берет плохо.

Лиза. Люсь, выручишь?

Люся. Чего?

Лиза. Помнишь, я тебе про мужика из интернета рассказывала?

Люся. Который гробы делает с окнами?

Лиза. Ну да, я тут с ним встретилась.

Люся. И-И-И-И?!

Лиза. Представляешь, ему тексты в нашу переписку его пиарщик писал. Он со словом не очень дружит. Ну сам по себе мужик охуенный. Настоящий такой, добрый, я, знаешь, даже поплыла, если честно. Я таких вообще не встречала, непонятно, из какого мира. И видно, что по жизни умный, просто читал, наверное, мало, но это поправимо. Он с собой этого пиарщика притащил, говорит, так нечестно, мол, ты им увлеклась, а не мною. НЕЧЕСТНО. Ты давно это слово слышала? В общем, чудо природы. Я, его чтоб не расстраивать, сказала, что тоже не сама писала, что ты мне помогала, что я сама тоже не очень чтобы образованная.

Люся. Ну ты даешь!

Лиза. Ну слушай, он так трогательно стеснялся, здоровый лось, видно, что состоявшийся, а потерялся, как пацан, уходить собрался. Я поняла, что любой ценой его нужно удержать, но пришлось приврать, он сразу расцвел. У меня мурашки с горох. Сейчас потренируюсь в упрощенной лингвистике, но этот пиарщик теперь требует твой телефон, я, чтобы легенду дожать, дам ему номер, а ты его слей аккуратно.

Люся. А он как?

Лиза. Да никак, пишет так себе, а мысли явно не его. Смотри сама. Переписку я тебе скину. Ну чтобы ты в теме была. Его Дима зовут. Ладно, я на свидание пошла.

Люся. Не умничай там!

Лиза. Я вообще молчать буду.

Славик, давай просто дружить

Множество раз Славику-не-пизди всё сходило с рук, но у любой сказки бывает конец. В случае со Славиком у конца было прелестное имя – Дашечка.

Ее так звали все. В стошестидесятисантиметровом теле проживал дьявол, и даже он иногда чувствовал себя бедным, а главное – благочестивым родственником. Славик встретил Дашечку в Питере на полусветском приеме. Он поехал в город на Неве на неделю, развеяться. Не был там года три и рассчитывал на приключения.

Тем более Славик практически впервые выгуливал абсолютно лысую голову. Волосы начали бросать Славика, и он привычно ушел первым.

Новая внешность придавала Славику уверенности и азарта.

Дашечку он заметил сразу. Ее нельзя было не заметить. Черные волосы, бразильская задница и красное платье, трещавшее на этой самой заднице практически по швам. Что еще нужно в таком сером городе, как Питер? На лицо Славик уже не смотрел. Надо отметить, Дашечка в тот момент была в очень разобранном состоянии. Она металась между двумя мужчинами. Хорошим и плохим. Ну как плохим, с недостатками. А вот хороший был предельно положительным. Даша разрывалась и ныряла в глубь себя. Делала она это и в тот момент, когда Славик зашел с тыла.

– Возьмите меня охранником к вашей фигуре. Я готов просто стоять рядом. Как вас зовут?

Дашечка промолчала, посмотрела внимательно на красовавшегося Славика и высказалась:

– Ты, сука, совсем охренел?!

Славик-не-пизди опешил. Продолжение тирады было достойным начала:

– Ты думаешь, я тебя, слизняка, через четыре года не узнаю? Нет, я поражаюсь твоей наглости! Ты меня трахнул, кинул на деньги, теперь не узнал и начал клеить заново?! Славик, я даже не знаю – хочу я тебя убить или книгу о тебе написать!

Славик понял, что ему выпало «зеро». Как человек, изучавший статистику, он знал, что рано или поздно это должно было случиться. Дашечку он вспомнил. Он не смог тогда устоять против соблазна не отдать Дашечке долг (якобы на взятки милиционерам, чтобы его не арестовали). Но он не был бы Славиком-не-пизди, если бы не пошел ва-банк. Тем более Дашечка стала настоящим секс-динамитом, и было видно, что в тротиловом эквиваленте она скоро выйдет на ядерный заряд. Славик торжественно повернул оба красных ключа. Он покачал головой, уставился в никуда и через долгую паузу произнес:

– Опять. Опять этот Славик… Сколько еще нести этот крест?!

Мучение и безысходность звучали в каждой букве. Дашечка пыталась возмутиться, но начала что-то подозревать:

– Какой крест? Ты что плетешь?!

– Обычный крест, деревянный. Я хотел бы перед вами извиниться…

Славик не знал, что такое искренность, но читал про нее в «Википедии» и попытался изобразить. Дашечка продолжала не понимать:

– Мы теперь на «вы»?.. Ну хорошо. Извиняйся, но лучше деньгами.

– …извиниться за своего брата. Я, видите ли, не Славик… Я его брат-близнец.

Часть Дашечкиной взрывчатки не выдержала:

– Что?!

– Меня зовут Альфред. Так в семье сложилось… ну, знаете, один ребенок удается, а другой… Другой – Славик… Меня в подростковом возрасте отправили в Лондон, а Славик остался здесь… Мы с детства почти не общаемся. И вот я приехал, считай туристом, в Петербург, и такой конфуз: меня, представляете, практически побили вчера за него. Не знал, что он так здесь знаменит. Извините еще раз, давайте я вам отдам деньги, которые он у вас украл, и, чтобы не вызывать неприятные ассоциации, прервем наше несостоявшееся знакомство. Сколько Славик у вас взял?

Славик произрастал из хорошей почвы своей интеллигентной и образованной семьи, поэтому речь его была, когда надо, богата и, когда надо, предельно насыщена вежливостью. Только вот НАДО ему было очень редко. Дашечка сначала онемела, затем на ровном инстинкте начала с денег, но быстро осеклась:

– М-м-м-м… Тысяч пять долларов… Простите, ради бога, я… Вы… Вы так похожи, разве что лысый… Я правда не хотела…

– Ничего, ничего, как вас завтра найти? Мой водитель привезет деньги. – Артист не выходил из образа печального рыцаря.

Славик-не-пизди решил, что ради Дашечки, которая действительно фантастически расцвела, он готов ВРЕМЕННО расстаться с такой суммой. Махинатор, конечно, был уверен, что найдет, как вернуть ее назад. Хотя даже если не найдет… Славик признал, что секс с Дашечкой стоит этих денег. Плюс к этому, Славик верил в кармическое равновесие. В денежном эквиваленте он развел прекрасный пол на несколько десятков, если не сотню, свиданий и с Дашечкой решил немного вернуть назад.

– Да не надо, что вы… – Дашечка испытала редкое для себя чувство стыда и еще более редкое – симпатии. Да и фраза про Лондон не осталась незамеченной.

– Я Даша, вы Альфред, да?

– Да, имя не лучшее, но дедушка был Альфредом, любил меня. (Славик мысленно извинился перед своим дедушкой, которого звали Иосиф Михайлович; Иосиф Михайлович с того света послал Славику луч восхищения и одобрения.)

– А мне нравится! Необычно, и вам очень идет. А вы, а вы… – Дашечка искала тему для продолжения беседы и нашла: – Славика-то видели давно?

– Очень давно… Мы не общаемся. Ну я не виноват, что меня родители отправили в Гарвард, а его нет.

Славик изобразил еще одно чуждое ему состояние – раскаяние. Но Дашечка неожиданно поставила его в тупик:

– А вы еще и в Гарварде учились после Англии? Ничего себе… Первый раз вижу выпускника Гарварда.

Славик почему-то был уверен, что Гарвард находится в Англии, но не растерялся:

– А куда еще после Англии ехать, только в Гарвард.

И тут Дашечка почувствовала, что Бог решил вернуть не только деньги. Альфред ей начинал нравиться всё больше и больше. Она временно отложила свои метания между плохим и хорошим вариантом кавалеров.

– А на кого вы учились?

– На финансиста.

– Надо же, и я! Финэк закончила, не Гарвард, но все-таки, а какая специализация?

Специализация у Славика была примитивная. Найти инвестора и кинуть.

– Я работаю на высокорисковых рынках. Помогаю людям чувствовать жизнь, ведь просто деньги давно уже никого не радуют. Нужен пульс жизни. Вот я и объясняю людям, как рисковать, но не потерять всё.

– Не даете жить то есть? – Дашечка усмехнулась.

– Не даю себя обмануть мошенникам.

– Таким, как ваш брат?

– Очень верно подмечено…

И тут Славика потянули за язык. Ему очень захотелось узнать, что о нем думают женщины, в собственной неотразимости он был уверен.

– Даша, а я так понимаю, мой брат вам запомнился. А что вы о нем скажете? Оставим это между нами, обещаю.

– Конченая скотина. Но знаете, что удивительно…

Славик проглотил «скотину», но заинтересовался, что же в нем удивительного:

– И что же?

– Он уникальный человек.

Славик начал рдеть изнутри. Дашечка продолжила:

– На вид абсолютный лох. Знали бы, как он одевается… Полное отсутствие вкуса при стремлении произвести впечатление.

Челюсти Славика создали давление в несколько атмосфер. Славик сквозь них процедил:

– Наверное, собеседник интересный, раз как-то смог вас очаровать?

– Старые анекдоты и адические штампы, с трудом заставляла себя смеяться.

Славик начал искать нож.

– Что же тогда в нем такого?

Он был близок к истерике. И тут – осенило!

– Может, секс? Ну не удивлен, он еще в школе только о нем и говорил.

– Секс?! Вы смеетесь?.. Честно, только без передачи: Славик абсолютное бревно, если так можно сказать о мужчине. Ну и анатомически не то чтобы одарен… Ой, простите, вы же близнецы! Но я слышала, в этом вопросе у всех по-разному…

Славик изменился цветом лица.

– Подождите, вы мне всё время не даете сказать самого главного. В вашем брате не было ничего, кроме…

Дашечка стала искать слово.

– Кроме какого-то адского магнетизма негодяя. Вот было ясно, что у человека ничего святого, вообще ничего, и это завораживало. Даже на секс это, оказывается, влияет. Сама начинаешь верить, что тебе хорошо. Конечно, на этом магнетизме долго женщину не удержать, при полном провале во всем остальном. Может, Славик это знал и поэтому уходил всегда первым, но в момент общения…

Даша заулыбалась, погрузившись в воспоминания.

– Простите, если обидела, просто сразу видно, вы – другой. Совсем на него не похожи в этом смысле.

– Да, безусловно. Как говорил дедушка Альфред, в семье не без Славика, и ставил Славика в угол.

Иосиф Михайлович попросил чертей болтать тише, ему стало очень интересно, да и чертям тоже. Они давно ждали Славика и хотели понять, к чему готовиться.

– А у вас семья, наверное? – с надеждой на отрицательный ответ спросила Дашечка.

Славик был в нокдауне, но кое-как собрался на второй раунд:

– Была. Мы развелись. Дети с мамой в Беверли-Хиллз, а я вернулся в Лондон. Пробую начать новую жизнь, путешествую, вот, видите, до Питера добрался…

Славик сделал глоток, натянул на лицо скуку и использовал запрещенный, но эффективный прием:

– Даша, я, наверное, вас уболтал, да и сам немного устал за день. Если вы не возражаете, я запишу номер вашей карты и завтра переведу вам деньги, все-таки брат за брата отвечает. А сейчас, пожалуй, пойду.

Даша практически в него вцепилась.

– Подождите, мне так интересно с вами! Если вы не против, я вас завтра на ужин приглашу, тем более деньги, я так понимаю, у меня теперь есть.

Она засмеялась и как бы случайно встала анфас. Славик еще раз оценил изгиб и понял, что до завтрашнего ужина дотянет с трудом, но из роли не выходил:

– Ну если вы настаиваете… Я буду рад, у меня в Питере не так много друзей.

– Славик, еб твою мать! – прилетело из угла зала.

Славик-не-пизди скрипнул всем телом: «Ну что ж за день-то такой!»

Он обернулся. Московский друг продирался сквозь толпу. Он был не очень трезв (это если скромно оценить его состояние).

Славик схватил Дашечку за руку и сказал:

– Сейчас я разберусь, подождите меня. Это уже переходит всякие границы.

Славик рванул к приятелю через толпу, врезался в него и зашипел в ухо:

«Костян, срочно прикинься, что ты обознался, у меня фэбики на хвосте, я изображаю своего брата-близнеца. Срочно! И извини, я тебя ударю, не давай мне сдачи».

Славик ткнул Костю в живот и громко рявкнул:

– Какой я тебе Славик, глаза раскрой, животное пьяное!

Славик вернулся к Дашечке, которая пребывала в восхищении. Интеллигент, но и ударить может. Это же идеальный мужчина!

– Даша, простите, но я уже иногда не выдерживаю. И это Питер… Представляете, что в Москве происходит? Я домой, тогда до завтра? Вот мой номер телефона.

На следующий день они поужинали. Славик продолжал игру и не проявлял никакой сексуальной инициативы. Прощаясь, поцеловал руку. Даша потом на нее долго смотрела и пыталась понять свои ощущения. Она впервые расстроилась из-за отсутствия секса на первом свидании. Потом они пообедали. Славик основательно подготовился по линии финансов и на всякий случай перечитал Бродского, даже выучил кое-что. Особенно яростно Славик двигал тему супружеской верности, порядочности, заботы о женщине, чуть в религию не свалился. На «ты» перешел под давлением. Славик был идеальным. Он даже сам в себя влюбился и захотел за себя замуж.

Наконец он понял, что пора узнать, какова Дашечкина задница на ощупь после стольких лет разлуки, но останавливали слова про его анатомию. Славик боялся, что его узнают по члену, и решил уточнить, возможно ли это, у близкой женщины, которая от столь откровенного вопроса не упадет в обморок. Таких в окружении Славика не нашлось, и он, как это всегда бывало в безвыходных ситуациях, набрал… жену.

– Привет!

– Славик, ты что, умер? Ты вдруг позвонил из командировки.

– Нет, нет, всё хорошо, работаю в поте лица.

– Твое лицо не потеет. Что тебе надо?

– Да тут с Костиком (Славик предусмотрительно встретился с Костиком, ввел его в курс дела и посадил напротив) поспорил на пять тысяч долларов, может ли женщина узнать мужчину по члену.

Ответ последовал моментально.

– Костика – не знаю, а тебя да.

Славик сначала от неожиданности заглох, а потом с обидой спросил:

– А почему меня-то – «да»?

– Член такого идиота, как ты, хочешь запомнить из антропологических соображений и на всякий случай. Костику привет, я работаю.

Ситуация для Славика легче не стала, но похоть победила. В разговоре с Дашечкой он зашел издалека:

– С радостью посмотрю, как ты живешь, у тебя, мне кажется, чудесный дом.

Славик взял Дашечку за руку. Даша смотрела Славику в глаза с такой нежностью, что он задумался о своей жизни.

– Альфред, слушай… Даже не думала, что когда-нибудь такое скажу… Тебе ведь можно сказать как есть?

– Конечно.

Славик приготовился услышать о Дашечкином желании стать матерью, пожалел, что уже женат, но не изменил себе: параллельно думал, как бы все-таки вернуть после секса пятерку. Его размышления прервало Дашино признание:

– Не могу я. Не могу. Ты прекрасный, замечательный, ты мечта женщины… Но знаешь… Помнишь, я тебе говорила про магнетизм? Прости, но я поняла, что для меня это главное в мужчине. Вот Славик хоть и скотина, и секс с ним был так себе, и я бы ни за что не хотела с ним еще раз увидеться, но я его год забыть не могла… Что-то в нем есть, чего нет в других мужчинах. Этот самый адский магнетизм. А в тебе его нет… Славик – это, конечно, перебор, но ты слишком… чистый, что ли. Слишком хороший. Нет в тебе никакого изъяна, стерильный ты.

Дашечка прослезилась.

– Что ж я за дура-то такая! Мне, наверное, к психологу надо на консультацию. Вечно я влюбляюсь в придурков! А пока, прости, не хочу я тебя, да и себя обманывать. Давай просто дружить. Я буду очень рада. Уверена, ты прекрасный друг.

Иосиф Михайлович лишился дара речи, а черти пошли на консультацию к психологу. Благо, в аду их пруд пруди.

Дашечка после той истории, не задумываясь, выбрала «плохого». Она всё про себя поняла. Вместе они прогуляли деньги, возвращенные Альфредом, и послали ему кучу фотографий из своего свадебного путешествия.

Ну а Славик в результате той встречи потерял не только пять тысяч долларов. Он лишился самого главного – своего адского магнетизма негодяя. Он делал всё, чтобы его вернуть, но – тщетно. Магия исчезла. Просто темная сторона силы не любит, когда ей изменяют со светлой, еще и пытаясь всех при этом надуть.

В итоге Славик-не-пизди был оставлен всеми своими женщинами.

Всеми, кроме жены. Она его не бросила. Она его любила просто так. Иногда это случается. Нужно просто верить.

Бис

Трагическое недоразумение

Самое удивительное, что история эта основана на абсолютно реальных событиях, разве что немного изменены обстоятельства, имена и кое-какие детали. В нашей стране жить так отчаянно прекрасно потому, что ты можешь выйти на улицу, открыть глаза и лицезреть непрекращающуюся комедию абсурда. Остается верить, что она не закончится драмой. Но я отвлекся.

В городе Каратовске неожиданно наступила весна. Наступила она, как почти во всей стране, непосредственно в собачье дерьмо. Аналогичный казус случился с Виталием Дмитриевичем Кочергой, помощником мэра вышеуказанного населенного пункта. В таком событии нет ничего неприятного или опасного, если только ты не чиновник, опаздывающий на совещание к руководителю. И надо же такому приключиться, что ботинок господина Кочерги вляпался в позорную субстанцию именно за двадцать минут до начала сакрального для любого госслужащего события. Не буду посвящать вас в технические детали борьбы Виталия Дмитриевича с результатами собачьей жизнедеятельности, отмечу лишь, что битву он эту проиграл, поэтому зашел в кабинет начальника в носках. Мужчина в носках, в целом, образ комичный, а уж если речь идет о чиновнике, то тем более. Вишенкой на данном торте служила, да-да, вы не поверите, дырка.

Мэр города, Тимофей Ильич Маразов, оглядел Кочергу с головы до ног и ожидаемо уставился на отверстие в ткани, из которого смущенно выглядывала бледная плоть его помощника по связям с общественностью.

– Кочерга, здравствуй. Рад, что почтил своим присутствием, не буду врать, мы заждались. А скажи, вышел какой-то новый указ?

– Какой указ? – смущенно перетаптывался Кочерга.

– Являться на совещание к мэру города без ботинок и в носках с дырками. – Тимофей Ильич пояснил свой вопрос и, не дожидаясь реакции подчиненного, высказал иное предположение. – Или это одиночный пикет, а может, этот… как его… пе´рформанс, да? Дочь меня новому слову научила. Ну, чего ты молчишь?

– Тимофей Ильич, наш дорогой Кочерга как бы намекает на свое бедственное положение и требует повышения оклада, – прогундосил заместитель мэра, Матвей Петрович Арбузов, отвечавший в этом коллективе, помимо всего прочего, за юмор и массовые затеи.

Тимофей Ильич, отметим, тоже за словом по карманам не шарил:

– А может, он дает горожанам понять, что беден и не коррумпирован, то есть работает на наш общий имидж, как и должен поступать помощник по связям с обществом. (Слово «общественность» потомственному чиновнику не нравилось, и он всегда заменял его на более привычное.)

– Произошло трагическое недоразумение… – Кочерга замялся, думая с чего начать, и эту паузу немедленно заполнил Тимофей Ильич.

– Трагическое недоразумение, Кочерга, это то, что твои родители потрахались, а всё остальное – следствие этого недоразумения. Ты долго будешь своим пальцем светить? Садись уже! Рассказывай, мы все внимание. Хоть что-то интересное в понедельник.

Получив трибуну, Кочерга начал доклад.

– Спасибо. Извините. Так вот. Перед самым входом в мэрию я наступил в собачье дерьмо…

– Это ничего, я вот, помнится, вступил в дерьмо, вот это была проблема, – не смог удержаться Арбузов.

– Матвей Петрович! – рявкнул Мэр. – Кочерга, продолжай.

– Ага, спасибо. Так вот, наступил, надо сказать, так масштабно, с душой, а у меня рифленая подошва, так что полноценно отмыть не удалось, там попотеть придется. Поэтому я мог либо войти в ботинках, но, сами понимаете, запах, либо вообще пропустить совещание, либо вот так вот – босиком, а дырку на носке я не заметил… Ботики мне жена скоро привезет.

– А носки? Мы теперь волнуемся, ты, Кочерга, можешь простудиться, тебе надует в палец. – Арбузов решил, что сегодня его день.

– Прекратить КВН! Мы всё поняли, Кочерга, спасибо тебе за заботу об атмосфере. Ладно. Давайте к делу. Мы тебя, наш босоногий друг, не просто так позвали на совещание. Назрела необходимость какой-нибудь социальной инициативы. А то мы давно ничего полезного для города родного не делали, – перешел на отеческий тон Тимофей Ильич, которого немедленно перебил неунимающийся Арбузов.

– Судя по резко растущему индексу доверия мэру, и правда, давно, советую и не начинать.

– Арбузов, ты сейчас у меня дошутишься. Кочерга, есть идеи? Что-нибудь простое, легкое в исполнении и всем нужное. Расстрелять Арбузова не предлагать.

Матвей Петрович не ожидал удара и пропустил. Чем ответить он не нашелся.

– Я, Тимофей Ильич, всегда с вниманием отношусь к знакам, – таинственно начал Кочерга.

– Дорожного движения?

Кочерга как будто бы забыл про дырку в носке и преобразился в Цицерона.

– Нет, я скорее про приметы и так далее. Мне вот кажется, если я по дороге на совещание наступил в собачье дерьмо, не знак ли это провести субботник и убрать это самое дерьмо с улиц, ну или хотя бы из какого-нибудь парка. Все это заметят, а парки после зимы действительно в ужасном состоянии. К тому же, это определенный жест в сторону ностальгирующих по СССР.

– Что делающих по СССР?! Кочерга, ты за словами последи, – нахмурился мэр города, боровшийся с различным непотребством, особенно в русском языке.

Цицерон осекся и начал оправдываться.

– Ностальгирующих. Ну, иными словами, тоскующих по прошлому.

Мэр вслушался и успокоился. Почудилось.

– Какой ты сложный, Кочерга, можешь попроще выражаться! Но мысль неплохая. Свежий воздух, все могут принять участие, даже я. Непонятно только, кто собачье дерьмо убирать будет. Кого назначить?

– Можно вместо выговора, – неожиданно дал о себе знать зам по кадрам Хорьков.

Реакция начальника надолго отбила охоту у других участников собрания проявлять хоть какую-то инициативу, а знатоку истории, Арбузову, напомнила судьбу изобретателя Медного быка.

– А что, толковое предложение. Вот я тебе, Хорьков, выговор и объявляю первому. И ты знаешь, за что!! Это придурок-Зачайкин, твоя креатура. Ладно, об этом потом. Короче, с дерьмом вопрос решили. Хорьков и его команда ответственные. Мне идея с субботником нравится. Не расстрел Арбузова, конечно, но думаю, город оценит. Да, Матвей Петрович? Что скажешь за субботник?

– Мне нельзя, – буркнул недорасстрелянный Арбузов.

– Это почему это?

– Шаббат. Бог запретил мне работать в субботу.

Тимофей Ильич даже крякнул от креативности своего заместителя.

– Арбузов! Ты же русский!

– Да. Но бывший муж моей жены – еврей, и дома установилась традиция. Не хочу ее нарушать. Шучу я! Что вы все глаза раскатали. Да за субботник я, конечно! Хорошая мысль. И бюджет на метлы и прочее вроде есть. Что убирать будем? Кочерга, что ты там про парк рассказывал?

– Я предлагаю привести в порядок наш главный парк «Берёзки». Я в нем был на выходных. Постыдное зрелище.

– Много работы Хорькову? – ехидно уточнил Арбузов.

– В каком смысле? – Кочерга напрягся в поисках логики вопроса.

– Ну что там с собачьим дерьмом?

– А, вы про это. В «Берёзках» с дерьмом совсем плохо.

– В смысле оно есть или его нет? – уточнил мэр, анализируя диалектичность фразы «с дерьмом всё плохо».

– Есть. Предостаточно. Но и помимо него очень много мусора.

– Вот и решили. Значит так. Убираем парк «Берёзки». На субботник идут все семьями. Первым составом. Никаких любовниц. Только жены. Дети с семи лет тоже обязаны быть. Собрать прессу. Всех подговорить так, чтоб аж в Москве про «Берёзки» услышали! Кочерга, свободен. Переходим к строительным вопросам.

– А можно я еще тут у вас посижу? Жена только через 20 минут будет, не хотелось бы босиком по мэрии ходить.

– Сиди, горемыка.

Подготовка к субботнику прошла успешно. Наступила пятница. Тимофей Ильич тратил утро на созерцание новой мебели, поставленной в его уютный спецкабинет для личных встреч. Хорьков проводил со своими подчиненными разъяснительную работу и угрожал уголовным преследованием за неявку. Арбузов ругался с любовницей из-за сорванного субботнего рандеву, и только Кочерга хотел принять яд. Любой. Он никак не мог решиться сообщить Тимофею Ильичу пренеприятнейшее известие. Но наконец собрался. Секретарша его впустила.

– Кочерга, ты чего такой заебанный вусмерть? Надо тебе чаще гулять. Ну рассказывай, как там наш субботник злоебучий поживает. Всё организовано?

– Тимофей Ильич, произошло трагическое недоразумение…

Мэр отвлекся от своей любимой ящерицы. В предчувствии кризисной ситуации Тимофей Ильич всегда переходил на мат.

– Какое, блять, недоразумение? Трагическое?! Что с парком?

– Его убрали.

– Куда, нахуй, убрали?! Ты что несешь, хуепутало тупое?!

Испепеленный Кочерга отреагировал стремительно.

– Убрали – в смысле вычистили. Вчера сотрудники Регионоблхимсервиса вышли всем коллективом и убрали парк «Берёзки».

– Ну, пиздец. Арбузова ко мне! Срочно!

Арбузов явился через три минуты. Мэр продолжил:

– Что скажешь, Матвей Петрович? Думаешь, это пидор Исаулов мстит?

– Думаю, совпадение. А что вы так волнуетесь, ну уберем другой парк.

– Заместители у меня – ебануться не вернуться. Арбузов, вот знаешь, за что я тебя люблю?

– За что?

– За то, что феерический долбоеб! Мы уже всех в «Берёзки» позвали: и этих блядей с телека, и блогеров-ебанатов. Они туда всё равно придут с утра.

– Не подумал. Виноват, – раскаялся Арбузов, но с фантастической скоростью, опять же свойственной многим российским чиновникам, попавшим в безвыходное положение, придумал дичайший в своей абсурдности план Б.

– Тогда давайте срочно засрем парк обратно. Есть сутки. Делов-то. Еще и Регионоблхимсервису пистон вставим. Мол, даже парк убрать нормально не могут. Сплошной подлог. Тогда давайте срочно засрем парк обратно. Есть сутки.

– Арбузов, ну ладно Кочерга, он просто распиздяй с опилками в голове, но ты где мозги проебал? Нет, ты нехуево, конечно, придумал, чистый парк засрать, только как ты это предлагаешь сделать?! Выставку собак там ночью провести или рок-концерт устроить?! Как ты засрешь эти «Берёзки» за десять часов? Нет менее изъебистого варианта?

– Если честно, нет. Так, а чего вы волнуетесь? Наймем агентство. Пусть разбираются.

– Да ты просто Эйнштейн, Арбузов! Может, тебе в президенты пойти. – Тимофей Ильич оперся на стол для устойчивости. – А тебя вообще не волнует, как мы этот замечательный заказ агентству объясним?! Что их сотрудники подумают? Я прямо-таки представил, как тебя, мудака, арестовывают за то, что ты заказал агентству засрать парк за народные деньги.

Матвей Петрович, необходимо заметить, был предельно спокоен и даже в чем-то снисходителен.

– Зачем за народные? Есть у нас должники. А агентству прилетит заказ от ваших недоброжелателей, как бы. От москвичей. Люди в агентстве будут думать, что засирают парк на московские деньги специально, чтобы подставить вас во время субботника. Даже если вскроется, мы ни при чем. У меня человек надежный, хозяин агентства, а ему я объясню, что идет борьба с Регионоблхимсервисом, и они нам устроили диверсию. Попрошу молчать. Завтра придем в абсолютнейшую помойку.

Тимофей Ильич сел в кресло и улыбнулся. Мат немедленно улетучился.

– Арбузов, ты, только когда жопа в огне, соображать начинаешь? Ведь толково придумано! Учись, Виталий Дмитриевич! Значит так, об операции никому. Кочерга, реализация на тебе. Матвей Петрович стратегию определил. Ты уже отработай детали. И это. Кочерга. Проследи, чтобы засрали на полшишечки, чтобы выглядело будто Регионоблхимсервис хреново убрал. Понятно? Все собираемся у мэрии завтра в 9. Тут до парка пять – десять минут идти.

– Конечно, Тимофей Ильич.

Прикормленное агентство взялось выполнять оригинальный заказ с особым рвением. Бюджет в этом году сводился с трудом, и неожиданный приход вернул многим надежду на летний отпуск. Креативный директор переживал, что не сможет подать проект на Каннские львы. Идея вывезти ночью в парк собак из приюта, предварительно устроив им небольшую медикаментозную стимуляцию, была признана коллегами исключительно продуктивной. Не говоря уже о плане-перехвате машин с мусором. Кочерга даже не поехал в парк, так как уже по видео было понятно, что поставленная задача выполнена.

Ранним субботним утром от мэрии к парку двинулась странная колонна. Мужчины в камуфляже и с лопатами, женщины на шпильках, при полном параде и с метлами, казалось, они вернулись с ночного шабаша, и наконец ряд граждан, почему-то с вилами. Четких инструкций по инструментарию не написали, и каждый взял, что посчитал нужным. Всё вместе это напоминало сумбурный Хеллоуин или начало погрома времен Гражданской войны. В глубине парка находилась бывшая усадьба купца Парамонова, разграбленная в 1919 году, что добавляло символизма шествию. Тимофей Ильич нацепил зачем-то бело-красную форму олимпийской сборной России, а вот Хорьков в своих болотных сапогах и перчатках по плечи напоминал палача. Кочерга, захвативший грабли для себя и Арбузова, семенил рядом с начальством в какой-то несуразной длиннополой куртке, которую ему выдал тесть. Вокруг Кочерги кучковались журналисты с камерами и блогеры с телефонами. Они убирать, разумеется, ничего не собирались, поэтому оделись достаточно празднично. Войдя в парк через главные ворота, колонна остановилась на небольшой площадке, откуда расходились аллеи в разные стороны.

Тимофей Ильич смотрел на зеленые насаждения, как Наполеон на Ватерлоо. Интересный перед ним и всеми остальными участниками акции открылся пейзаж.

Кочерга начал медленно, по молекулам, превращаться в камень.

Парк «Берёзки» был девственно чист. Ни пылинки. Казалось, даже муравьи в нем ходят в бахилах. Арбузов, цвета пахучего парного молока, кому-то позвонил, позеленел и что-то сказал Кочерге на ухо, глаза которого мгновенно начали смотреть в разные стороны, язык выпал, все конечности задвигались хаотично. В таком виде Кочерга подошел к Тимофею Ильичу.

– Тимофей Ильич, произошло трагическое недоразумение… Агентство перепутало парки. Они отработали парк «Дубки», – голосом, похожим на вой канализационной трубы зимой, зачитал свой, да и арбузовский смертный приговор Кочерга.

Он ожидал, что земля разверзнется под ним прямо сейчас, точнее, Тимофей Ильич ее раздвинет руками и затолкает туда своего помощника. Но…

У каждого российского чиновника рано или поздно в жизни наступает момент истины, когда высшая сила проверяет, не зря ли она вселила эту душу в тело, выбравшее такой извилистый жизненный путь, как служение народу. Прохождение теста ведет тело к высотам государственной карьеры и обнуляет карму. Провал – ну сами понимаете. Хотя вот что важно отметить. В глубине своей души Маразов этого провала хотел отчаянно. Он устал. От всего. От начальства, от подчиненных, от горожан, от самого себя, постоянно пребывающего в неврозе. Был бы на дворе другой век, Тимофей Ильич мог бы бояться репрессий, а в нынешнее гуманное время ну что может произойти, максимум – уволят.

«Так и СЛАВА БОГУ!» – кричал внутренний голос старого аппаратчика.

Тем не менее долг поборол малодушие и праздность.

Тимофей Ильич посмотрел на небо, поблагодарил за оказанное доверие и шепнул Кочерге: «Журналистам скажи, чтобы камеры включили».

Помощник по связям с обществом, разумеется, решил, что его будут четвертовать в прямом эфире. Представил, как дочка сейчас увидит смерть папы, и чуть не пустил слезу.

Как только все камеры направили объективы на Тимофея Ильича, он сделал шаг вперед и начал свою тронную речь:

«Дорогие мои, как вы думаете, для чего я вас всех сюда привел? Молчите? Недоумеваете. Ожидаемо. Оглянитесь по сторонам. Посмотрите, в каком прекрасном состоянии этот парк! Вот так. Вот так нужно нам всем работать! Мы все должны взять пример с компании Регионоблхимсервис, сотрудники которой в четверг убрали жемчужину нашего города, наш родной парк «Берёзки». Мы часто говорим, что российская экономика неповоротлива, неэффективна, что мало инициативных предпринимателей, но это не так. Вот вы скажете: убрать парк не такое уж и дело. Ошибаетесь. Это наш дом. Наша земля. И посмотрите, в какой изумительной она теперь чистоте. И именно здесь я хотел бы лично, от лица всей мэрии и всех горожан поблагодарить каждого сотрудника компании Регионоблхимсервис за труд, а ее руководителю, Степану Сергеевичу Исаулову, предложить пост своего заместителя, освободившийся после отставки Матвея Петровича Арбузова, который утром сообщил мне, что хочет больше времени проводить с семьей. А мы с вами сейчас попробуем доказать, что городские власти умеют работать не хуже городских компаний. Теперь, когда вы увидели, как надо работать, мы все вместе пойдем в парк «Дубки» и уберем его. Наша задача – сделать к концу субботника парк «Дубки» таким же чистым, как парк «Берёзки». По дороге, а путь у нас неблизкий, но родной, мы, сотрудники мэрии города Каратовска, подметем улицы, по которым будем идти. Дорогие мои каратовчане, сегодня ваш законный выходной, сегодня мы поработаем за вас, но если есть желание, присоединяйтесь к нашему крестовому походу против мусора! Погода прекрасная, и мы обещаем вам всем прекрасное настроение!»

А далее случилось чудо.

Горожане поддержали своего мэра, массово вышли на улицу, домаршировали до «Дубков».

Парк, как вы понимаете, и до работы агентства был не то чтобы чист, а уж сейчас и вовсе представлял из себя мусорный полигон. Один из смелых каратовчан, стоявших рядом с главой города, чья куртка была уже черной, мрачно отметил:

«Кто же его так засрал-то…» Мэр услышал и ответил еще одной короткой речью:

«Друзья, вот тут один мужчина справедливо высказался насчет того, как же мы довели парк до такого состояния. Разделяю его горечь. И ведь это не инопланетяне сюда мусор завезли, не москвичи, это мы с вами так парк запустили. Моя вина, недоглядел. Но теперь сам и исправлю. С вашей помощью, конечно. За работу!»

Видео с мэром города, убирающим сами понимаете что, облетело всю страну. Крестовый поход против мусора заметили в Москве, оценили продуманность всех действий и наградили Тимофея Ильича «звонком спокойствия», как называют в правительственных кругах сообщение о дальнейшем доверии к чиновнику со стороны руководителя. Где-то через месяц после памятного субботника Тимофей Ильич поехал в Москву в составе областной делегации. Вечером госслужащие расслабились, выпили как следует, разбились по кучкам и начали социализироваться. В какой-то момент Тимофей Ильич неожиданно оказался один на один с крупным столичным аппаратчиком.

– Слышал про твой мусорный поход, Маразов, молодец, вроде бы на поверхности, а так выстрелило!

И тут какой-то голос в пьяной голове Тимофея Ильича начал повторять одно и то же слово: «Покайся. Покайся и уйди. Твой дозор окончен…» С каждой минутой приказ звучал всё громче и четче. И вдруг Тимофея Ильича накрыла волна нестерпимого счастья. Неужели вот прямо сейчас всё закончится?! Весь этот непрекращающийся беличий марафон. Мэр города Каратовска начал свою последнюю речь в качестве чиновника:

– Александр Владимирович, повинную голову же меч не сечет?

Аппаратчик ответил по-столичному. По-государственному:

– Смотря какую голову и смотря какой меч. А что случилось?

Тимофей Ильич рассказал всё как было.

Александр Владимирович, дослушав всё до конца, махнул залпом боржоми (он сидел на диете) и сурово сказал:

– Ну всё, Маразов, ты больше не мэр Каратовска.

Тимофей Ильич махнул водки. Ему стало легко. На свободу с чистой совестью. Он выполнил свой долг. Теперь в усадьбу. А его слушатель продолжил:

– Неделю на сборы – и ко мне. Ты же из любой жопы выход найдешь. У нас такие гении, как ты, на вес золота.

Тимофей Ильич лишился чувств.

Костюм

Из семейных архивов

У меня огромная семья, человек сто только в близком и относительно близком круге, и надо отметить, многие как следует зажгли в бурной фазе своего жизненного пути. В эпоху соцсетей они стали бы легендами, но родились они в расцвет сетей других, так что придется мне самому их прославлять. Вот один из таких деятелей.

Дядя Сёма. Редкий авантюрист, выступал на социалистической арене в 60—70-х, но как только в границах образовалась брешь, он в нее юркнул. Потом как-то затерялся в русской Америке, а может, просто понял, что для обретения новой родины надо окончательно потерять старую, а не держать связи с ней натянутыми. Рано или поздно эти канаты или вырвут обратно, или лопнут в самый ответственный момент. Тем не менее мифы о дяде Сёме добрались до моих пальцев и клавиатуры. Один из них рассказывает о том, как он получил костюм, но лишился невесты.

Дядя Сёма родился у состоятельных родителей, которые разбогатели, прежде всего, в силу неуемной бережливости. Нет хуже, чем быть нищим в богатой семье. Денег дяде Сёме не давали. В школу он приезжал на машине с водителем в сопровождении няни (это в 60-е-то годы!), но занимал у одноклассников на мелкие расходы, а чаще всего менял бутерброды с редкой уже тогда копченой колбасой на что-то более необходимое. Родители удивлялись худобе Сёмы при таком аппетите: он брал в школу еду на пятерых (там всё продавал или менял) и приходил домой голодный и съедал опять же за пятерых. Мама Сёмы не ела в принципе, а весила больше папы. Сын иногда вызывал у нее настоящую ненависть, но история не об этом.

Сёма выжил в школе и даже поступил в уже никто не помнит какой вуз, в общем, в тот, в который Сёму взяли с его лицом и соответствующей пятой графой.

В 60-е в страну начали возвращаться человеческие ценности, в том числе мода. Сёма размечтался о хорошем костюме, который в то время, как впрочем и сейчас, стоил очень прилично. На стипендию не купишь.

Зачем Сёме был нужен такой оккупант вешалки? Банально: первокурсник справедливо считал, что хороший костюм-тройка послужит афродизиаком. Секса в СССР, как мы помним, не было, оттого его все особенно любили, как любой дефицит. Однако родители Сёмы раскулачиваться на покупку не спешили, уверив сына, что такой изыск нужен мужчине два раза в жизни: на свадьбу и похороны. Сёма уточнил, может ли он сейчас получить костюм взамен на обещание рано или поздно обязательно умереть. Переговоры моментально зашли в тупик. Но космос всегда слышит страждущих, и Сёма влюбился. Его внутренний мир оценила (без всяких костюмов) девушка из нынешнего близкого зарубежья. Она была весьма округла и классово предельно близка рабоче-крестьянскому государству. Ну то есть совсем. Маму Сёмы после встречи с потенциальной невестой хотели отвезти в клинику неврозов. Думаю, если бы ей предложили на выбор: Сёма – гей или Сёма – муж этой девицы, она бы не раздумывая выбрала первое. А сын тем временем намекнул на возможную свадьбу, обещал в качестве акта мира и согласия не требовать большого праздника, предполагавшего приезд всех родственников невесты, но настоял на костюме. На этот раз переговорная позиция была сильная. В сравнении с общей катастрофой расходы на костюм уже не имели никакого значения. Семья пребывала в трауре. Где-то за три недели до предполагаемой даты регистрации Сёма решил поговорить с мамой о будущей семейной жизни; та чуть ли не на коленях стала его умолять одуматься. Пугала его всеми кругами ада неравного брака. Сёма маму очень любил и слушал. Он начал сомневаться, мама как акула почуяла кровь и стала добивать. Через пару дней Сёма включил реверс:

– Мам, ты, наверное, права, я что-то поспешил. Решил свадьбу отложить, пока просто повстречаемся.

Еврейская мама практически зарыдала от счастья. Сёма предложил, раз такое дело, отменить и пошив тройки. Костюм был в стадии первой примерки, можно еще продать кому-то другому. Глава семьи пребывала в такой радости, что приказала даже не думать про эти расходы и спокойно всё дошить.

Как вы, наверное, догадались, жениться Сёма не собирался. Он просто хотел костюм любой ценой. Более того, «невеста» была в теме и немного в доле. Сёма убедил маму, что девушке нужна моральная компенсация, и ее одарили какой-то ювелиркой. Аферист еще потом долго расстраивался, что отжал у родителей так мало.

Ну а на костюм в итоге попалась достойная семьи рыбка, в некоторой степени даже золотая, и Сёма женился в первый раз в той самой тройке. Самое смешное, что она, тройка, приказала долго жить прямо на свадьбе. В разгар веселья брюки лопнули на заметно набравшей влияния и веса Сёминой заднице. Думаю, дело было не в качестве ткани, а в карме. Не простил костюм Сёме измену и обман.

Не зли меня, Славик!

О Геннадии Валентиновиче Славик-не-пизди узнал от друзей и восхитился красотой замысла. Точнее, он был в ярости, что не придумал эту фантастическую схему сам.

– То есть что значит – фантом? – Славик слушал восхищенного Костика предельно внимательно.

– То и значит. На самом деле никакого генерала ФСБ Геннадия Валентиновича нет. Просто парни давно договорились так записывать в телефонах любовниц. Все одинаково. Ну и сочинили ему биографию, чтобы жены тоже о нем знали и спокойно отпускали на встречи, не пугались ночных звонков Геннадия Валентиновича. Еще, представляешь, придумали, что у него день рождения 14 февраля, и значит, в этот день они должны быть на его празднике. Крыша как-никак.

– А жены не спрашивали, почему их не зовут? – Славик как мог пытался найти в схеме изъяны.

– Спрашивали! Но парни рассказывали про отмечания в исключительно мужском кругу и вообще про конспирацию. Так как фээсбэшник, по идее, крышевать не должен, и чем меньше людей его видят, тем лучше. К тому же они женам от имени Геннадия Валентиновича дарили цветы на Восьмое марта и подарки на дни рождения: дескать, Геннадий Валентинович передал. Ну кто сомневаться будет?

– Они гении! Давай тоже так сделаем!!! Только имя придумаем другое.

Костик нахмурился. Он старался жене не врать, так как не обладал талантами Славика и боялся влипнуть. Поэтому и в сомнительные приключения он пускался очень редко.

– Облажаемся. Я – точно.

Охваченный азартом Славик дожимал:

– А тебе вообще ничего не надо будет делать! Просто записать кого-нибудь в телефон, ну, допустим… Максим Ивановичем, и сказать Люде, что это мой товарищ из органов, пару раз тебе помог. А я уж дальше всё разовью.

Надо отдать должное заговорщикам, Максим Иванович прошел путь от рождения до пятидесяти шести лет за две недели. Славик обвешал фантом деталями, как новогоднюю елку шарами, и вскоре сам уже поверил в его существование. Через несколько месяцев они с женой Людой говорили о Максиме Ивановиче едва ли не чаще, чем о своих родственниках. На Восьмое марта Максим Иванович, следуя заветам Геннадия Валентиновича, подарил Люде роскошный букет цветов и фоторамку. Лишенный всего святого Славик вставил в подарок Максима Ивановича свою с женой фотографию.

Ощущение собственного величия не покидало Славика, пока одним не предвещающим беды вечером Люда не спросила:

– Славочка, у меня тут у Димы из ортопедии ДТП сложное. (Работала Люда в одной из городских больниц.) Могут не только без прав оставить, но вообще дело пришить. Как думаешь, можно твоего Максима Ивановича попросить помочь?

Славик нехотя процедил:

– Ну он, конечно, несколько для других вопросов… А вот прямо надо?

– Надо. Я не стала бы тебя просто так нагружать.

– Хорошо, я спрошу.

Такого побочного эффекта от жизнедеятельности Максима Ивановича не предполагалось, но отказать жене выглядело бы подозрительно. Славик начал думать, кто может выполнить роль Максима Ивановича, и сначала пошел не очевидным, но очень прямым путем. Спросил у девицы, чье существование как раз и прикрывал фантомный генерал, нет ли у нее связей в дорожной полиции. Славик-не-пизди был разумным человеком и осознавал бессмысленность такого обращения, но привычка выжимать всё из всех попадавшихся ему под руку людей взяла верх. К тому же веривший в сверхъестественное Славик подумал, что раз любовница существует под личиной генерала, то будет справедливо, если она выполнит часть его функций. Уставившись после секса в смартфон, Славик как бы невзначай закинул невод:

– Слушай, а у тебя случайно нет никого в ГАИ?

– Есть, дядя там работает, а что?

Славик еще больше поверил в карму, бросил смартфон и с азартом продолжил решать проблемы жены через связи любовницы, ощущая себя режиссером «Карточного домика».

– У меня у товарища проблема. Может, удастся что-то сделать?

– Напиши мне в вотсапе, в чем суть, я дяде перешлю, если сможет – поможет. Но с тебя сейчас еще один раз!

Славик так и сделал, жене сказал, что вопрос под контролем, порадовался везению и… через день был огорошен Людой:

– Какой твой Максим Иванович душка! Сам мне позвонил и сказал, что попробует уладить. Тебе передал привет! У него такой брутальный голос, с хрипотцой. Аж мурашки!

Славик обладал мгновенной реакцией, но в тот момент ощутил, как внутри него остановилось абсолютно всё. И не от страха, а от полного непонимания, что происходит. Ситуация усложнялась тем, что он должен был изобразить удивление, но не переиграть и не выдать панику.

– Он тебе сам позвонил?

– Ага, решил тебя не отвлекать.

Люда вся светилась, как будто ей позвонил президент, а Славик как мог выигрывал время для анализа происходящего.

– Интересно, откуда у него твой номер…

– Я тоже спросила.

– А он? – Славик соображал настолько быстро, насколько мог, и пытался сохранить внешнее спокойствие.

– Он захохотал, что по долгу службы знает не только мой нынешний номер, но и прошлый и даже будущий. В общем, он всё решит. Спасибо!

– Не за что. Максим Иванович умеет решать, это правда.

Славик срочно уединился в ванной, чтобы позвонить любовнице. Единственная версия, пришедшая в голову, что дядю из ГАИ по какому-то космическому совпадению тоже звали Максим Иванович. Но в этой версии была такая же космическая нестыковка. Про то, что проблема у коллеги жены, Славик любовнице не говорил. Допустим, об этом сообщил сам пострадавший, дал гаишнику зачем-то номер Люды, тот и позвонил. В безвыходных ситуациях мы готовы поверить в любой абсурд. Славик-не-пизди открыл вотсап, и ноги его начали немного дрожать. Сообщение с просьбой о помощи он не отправил. Написал, но не отправил. Версия умерла. Другой не было. Славик подставил голову под холодную воду и попытался собраться с мыслями. Собраться не получилось, но пришла идея посмотреть Людины входящие и попытаться пробить телефон Максима Ивановича.

– Люд, у меня телефон сел, дай свой на секунду.

В принятых звонках он нашел один неопределенный номер. Еще одна ниточка оборвалась.

Славик набрал Костика.

– Костян, только сядь.

– Блять, я встал от такого начала!

– Я не знаю, что происходит.

История привела боявшегося всего и вся Костика в состояние, близкое к панической атаке.

– То есть Люде позвонил какой-то Максим Иванович, представился твоим Максимом Ивановичем и еще проблему ее решил?!

– Да!!!

– Но это же невозможно!

– Невозможное возможно! Теперь я точно знаю! Ты кому про Максима Ивановича рассказывал?

– Про реального или про генерала?

Славик завопил:

– И про того и про другого!

Костик путался даже в звуках:

– Ммм… ээээ… Юле сказал, как ты просил, теще… еще кому-то. А про саму схему вообще никому! Даже своей Кате не сказал, что она теперь Максим Иванович. Может, тебя слушают?

– Квартиру?

– И квартиру, и телефон, и ту твою квартиру. Может, ты под колпаком? Ты же на госзаказе сидишь. Кому бы это могло быть выгодно?! Он точно еще раз объявится, и будет больше информации! Ну или позвони своим безопасникам!

Звонить безопасникам не хотелось из-за абсурдности ситуации. Славик решил подождать. И дождался. Следующим вечером самый обычный семейный ужин превратился для него в хоррор.

– Славик, а знаешь, кто ко мне завтра на прием придет?

Муж сразу всё понял, глаз дернулся, диафрагма завибрировала, голос осип.

– Кто?

– Ваш великий и ужасный Максим Иванович. Никто из девочек его не видел, а я вот увижу. Знаешь почему?

Славик очень хотел узнать, но был парализован страхом и просто развел руками.

– Потому что врач всем нужен! Он мне позвонил, попросил консультацию и добавил, что заодно проследит за моей нравственностью, пока ты в Лондоне. Просил передать, чтобы ты не забыл о его просьбе.

В голове у Труффальдино из Барвихи (Славик начал восхождение к финансовым высотам с того, что умудрился поработать личным помощником у конкурирующих олигархов) началась атомная реакция. Он уезжает, и именно в этот день к жене придет Максим Иванович! Славик даже стал подумывать, не отменить ли поездку и проследить за Людой, но в больнице его все знают. Славик отбросил стеснение и судорожно позвонил одному из реальных силовиков, к которому обращался в случае непредвиденных обстоятельств. Торопливо изложил суть дела. Ему ответили сдержанной классикой:

– Слава, я всегда говорил, что кабаки и бабы доведут до цугундера.

– Мне не до ваших цитат! Что мне делать-то?!

– Ну, если честно, самое простое – сознаться во всем, и вы вместе выясните, что это за Максим Иванович. Если что, мы тебя прикроем.

– Сознаваться не вариант! Это невозможно. Я такую легенду уже создал, что… Я ей цветы от него дарил и подарки!

– Славик, тебе вообще заняться нечем, шпион хренов?! Он ей по телефону звонит?

– Нет, по телеграму, какой-то испанский номер.

– Да обычная тема. Ладно, я подумаю, пока риска никакого нет.

Славик так не думал.

– А можно завтра оперативника какого у кабинета посадить, проследить, кто к ней приходил на прием?

– У нас страна возможностей. Оперативника не дам, а надежного человека обеспечу.

На следующий день Славик улетел в Лондон. Там у него, разумеется, была запланирована развлекательно-развратительная программа. Но он ее отменил, потому что любые мысли о сексе моментально вызывали паранойю и воспоминания о Максиме Ивановиче. Аналогичными были реакции на любые звонки и СМС. В принципе даже песни певицы Максим вызывали приступы страха. Вечером силовая поддержка прислала фотографии всех пациентов, некоторые даже с именами и фамилиями. Славик начал изучать, но легче ему не стало. Решил как-нибудь уточнить у Люды время прихода генерала. Как это сделать, он не знал, но надеялся, что она сама выйдет на разговор. Впервые за три года Славик позвонил жене вечером из заграничной командировки…

– Как дела?

Люда очень удивилась. В ее голосе звучали подозрение и ирония.

– Славик… Что случилось? Ты вспомнил о жене в командировке. Приятно, конечно, но на всякий случай спрошу, у тебя всё хорошо? Чем занят?

– Да в номере лежу, читаю.

– Что читаешь?

Книги у Славика не было, врать он стремительно разучался (невроз давал о себе знать), поэтому он схватил томик из ящика тумбочки и автоматически выпалил:

– Байбл.

– Что?!

– Ну, Байбл!

– То есть Библию? На английском?..

В номинации «Удивление» интонация жены заняла бы первое место.

Славику хотелось разрыдаться. Абсолютно всё шло через жопу. Славик и чтение, Славик и Библия, Славик и английский – всё это было оксюморонами. Тем более три вместе.

– Да вот, решил английский подтянуть…

– И веру, я так понимаю.

– Ага…

– И на каком ты сейчас месте? Ветхий Завет, Новый?

Славик повесил трубку, отдышался. И снова набрал.

– Прости, сорвался звонок. Да черт с ней, с Библией!

– Славик!

– Я не хотел оскорбить чувства верующих. Расскажи лучше, как ты?

– Всё у меня нормально.

– Как на работе?

Наконец Люде надоела эта прелюдия:

– Что случилось?

– Я что-то за Максима Ивановича волнуюсь, он мне ничего не сказал про проблемы со здоровьем…

Люда ожидаемо разочаровалась:

– Ах вот оно что. Какой ты заботливый. Да вроде всё нормально. Жить будет. Кабинет у него такой красивый!

В солнечном сплетении Славика немедленно образовалась черная дыра.

– В смысле – его кабинет?

Люда равнодушно уточнила:

– Просто он ко мне не смог заехать, прислал машину. Я к нему и съездила.

– Ну да, он же занятой человек… А куда ты к нему ездила?

– Туда же, куда и ты всегда. У него, кстати, ваша с Костиком фотография с той поездки в Бургундию на столе стоит. Очень он к вам по-отечески относится.

Вячеслав Маркович посмотрел на Библию и перекрестился. Стало очевидно: Максим Иванович – это что-то потустороннее и предельно ужасное. Друзья и правда ездили в Бургундию с двумя нимфами. Женам сказали, что поехали с Максимом Ивановичем. То есть преступник в деталях знал всю его жизнь, и от этого становилось всё страшнее.

– Славик, ты чего молчишь? Славик?..

– Да просто задумался… Ну я рад, что с ним всё в порядке.

– А что у тебя с голосом? Как будто я сказала, что Максим Иванович умер!

– Нет, нет. Просто день тяжелый. Я тебе перезвоню, можно? В туалет схожу, съел что-то не то.

– Конечно! Ты там смотри, аккуратнее!

Славик подошел к зеркалу и увидел очень, очень, очень испуганного человека. Он совершенно не понимал, что ему делать. Звонок силовику не помог. Геолокация в телефоне Люды показала, что она находилась в районе Лубянки, но получить точное месторасположение не удалось. Славику пообещали поискать через телеграм и вообще плотно заняться его женой. Озвучили сумму. Он был готов на всё.

Затем Славик с пристрастием допросил любовницу по имени Максим Иванович (ей он в свое время про схему рассказал, чтобы иметь возможность называть ее этим именем в телефонных разговорах). Та божилась, что никому про Максима Ивановича не рассказывала.

После этого Славик прижал к стенке Костика, который сам моментально впал в истерику:

– Я знал, что это всё плохая идея!!! Сейчас он и до меня доберется!!!

– Хватит истерить.

– Сознайся Люде! Она в опасности! Или я сам сознаюсь.

– Я тебе сознаюсь!

– Мотив должен быть!

– Точно, должен быть мотив! Он должен раскрыть себя, надо просто вытерпеть, проявить выдержку…

Славик повесил трубку и за семь минут напился в абсолютный ноль. Жене написал, что поспит.

На следующий день Славик вернулся домой. С самого аэропорта он постоянно оглядывался и искал за собой хвост. Люда была спокойна, Максим Иванович не проявлялся. Вечером сели смотреть кино. В середине фильма у Славика зазвонил телефон. На экране высветилось: «Максим Иванович». Люда улыбнулась.

– Легок на помине! Закончишь – дай трубку, мне надо ему про один анализ сказать, чтобы сделал.

Славик на ватных ногах вышел в другую комнату и ватным голосом слил любовницу из разговора. Люде сказал, что Максим Иванович очень занят и сам ей напишет.

Жена вдруг с подозрением спросила:

– Вот интересно, конечно, почему он тебе звонит с телефона, а мне только с телеграма? Странно даже. И телеграм на другой номер зарегистрирован…

Славик был искренен как никогда:

– Ага, я тоже удивился.

– Ваши силовики все-таки мутные люди…

Славик подумал было пойти ва-банк и сказать Люде о своих подозрениях, что ей звонит другой Максим Иванович, какой-то преступник. Но тогда бы она сразу попросила позвонить Максиму Ивановичу в телефоне Славика, и всё бы рухнуло. Поэтому он не нашел ничего лучше, чем перевести стрелки:

– А ты не хочешь у него об этом спросить?

– А ты? – Люда была логична.

– Да, точно, спрошу завтра.

Славик пошел в ванную, там он теперь проводил всё больше и больше времени, а вернувшись, был оглушен еще одной новостью:

– Он мне написал в телеграме спасибо, что ты сказал ему про анализ.

Кожа на лысой голове Славика-не-пизди стала шевелиться. Он, разумеется, никому ничего не говорил, а значит, весь дом – на прослушке. Ситуация становилась всё серьезнее и серьезнее.

На следующий день Славик, похожий на бобра в стиральной машине, позвал жену на обед в ресторан.

Не успели они сделать заказ, как Люде позвонили:

– Здравствуйте, Максим Иванович!

У Славика пошел носом свежевыжатый апельсиновый сок.

– Да, да, обедаем с мужем. Мы в «Сахалине». Вы рядом? Конечно, присоединяйтесь!.. Сейчас Максим Иванович придет.

В свежевыжатый апельсиновый сок превратился мозг Славика. Он кое-как справился с дичайшей паникой, вышел опять, позвонил силовику, и начал пищать о необходимости высылать национальную гвардию.

– Так, спокойно, за пять минут мы не успеем. Постарайся его сфотографировать, мы всё проясним. Без паники.

Через десять минут к их столику подошел седой крупный мужчина, одетый дорого, но скромно.

– Люда, привет, Слава, рад тебя видеть! Как Лондон?

Кто это, Славик не знал. Но автоматически поздоровался.

– А у вас что, свидание? Какие молодцы! Слава, что по твоей сделке с казахами, нужна помощь?

Славик думал лишь об одном: как остаться с этим человеком один на один, а пока отвечал дежурно:

– Я, если что, скажу, пока висит всё. Как у вас дела?

– Да нормально всё. Ладно, я просто поздороваться. Хотя нет, устрицу одну схвачу. Вот ведь в какое время живем – устрицы за обедом в зимней Москве едим! Ладно, не буду вам мешать, поеду в управление.

– Максим Иванович, я хотел конфиденциально с вами поговорить, можно я вас провожу?

– Конечно, конечно.

– Люд, я сейчас вернусь.

Ладони у Славика вспотели, по спине бегали ежи, в голове гремел гром.

Как только они вышли из зоны видимости Люды, он схватил Максима Ивановича за грудки:

– Ты, сука, кто такой?! Быстро говори! Я тебя, блять, прямо здесь придушу!!!

Максим Иванович жестким силовым приемом отцепил от себя Славика и неожиданно по-отечески и с болью в голосе сказал:

– Ну, ты чего? У тебя что, в памяти провалы? Это я, Максим Иванович. Славик, да что с тобой?

– Какой, блять, Максим Иванович?! У меня нет никакого Максима Ивановича!

– Слава, остынь. У тебя какая-то избирательная амнезия. Это я, всё в порядке. Так бывает. Я тебе вечером позвоню, завтра увидимся, и всё прояснится. Ты чего? Ты, наверное, на почве своей паранойи двинулся. Я тебя предупреждал.

– Какой паранойи?

– Ну, ты когда рассказал, что моим именем любовниц записываешь, я тебя предупредил, что рано или поздно проблемы будут: ты слишком нервный.

– Я ничего не понял.

– Та-а-ак. Я реальный Максим Иванович. Твой друг. Из ФСБ. Ты моим именем решил записать любовниц в телефоне. Чтобы Люда не спалила тебя. Еще Костику рассказал. И, наверное, твой мозг меня выместил, понимаешь?

– Нет.

– Короче. Послезавтра приедешь ко мне, и мы начнем твою голову лечить.

– А как я с вами связываюсь? У меня же телефон только одного Максима Ивановича записан. Господи, что со мной?!

– Ты мой номер как-то записал, я не знаю. Давай я тебе сейчас позвоню, и поймешь.

Он набрал.

В телефоне всплыло: «Пулемет».

– Ну, вот видишь. Записал меня в телефон Пулеметом. Максим же.

– Этого не может быть… Этого не может быть.

– Может. Заканчивай, Славик, с бабами. Съедешь. Позвони мне, и увидимся. Хорошо?

– А почему вы Люде с телеграма звоните?

– Слава, ты дурак?! Чтобы она не сравнила его с твоим телефоном по имени Максим Иванович. Ну мало ли, случайно. Бедный ты мой. Всё. Успокойся.

Слава вернулся за стол.

– Ты чего?

– Да ничего. Проблемы на работе.

Вечером Славик позвонил силовику. Тот выслушал.

– Ты фотографию сделал?

– Нет…

– Идиот. Телефон давай этого твоего Максима Ивановича. А он не может быть прав, кстати? Может, ты реально двинулся?

– Может. Я думаю, он прав. Позвоню ему, напрошусь на встречу, всё станет ясно.

– Ладно, я пока телефон пробью.

Через час Славика обрадовали:

– Телефон на один ЧОП оформлен, но ЧОП околоконторский. Завтра попробуем узнать, у кого он, но не факт, что сразу скажут, ты же понимаешь. Похоже, у тебя правда амнезия.

Следующим вечером господин и госпожа Корн собирались в театр. Славик забрал жену с работы. Та была в слезах.

– Что случилось?!

– Максим Иванович…

– Что такое?!

– Он… он… он намекнул, что хочет меня… ну, ты понимаешь.

– Он что, тебя клеит?!

– Да он в открытую предлагает! У Славика, говорит, совсем с головой плохо, он всё равно скоро съедет… Мне так страшно. Я тебя прошу, не общайся с ним! И я не буду. К черту эти связи все! Ну что ты, не справишься без него?

– Да я ему башку снесу!

– Не надо, я за тебя боюсь. Просто напиши ему сейчас, а то он звонка моего ждет.

– Что написать?

– Напиши, что ценишь его отношение, но последние его поступки переходят все границы. Что ты любишь жену и не позволишь никому мешать нашей жизни. Что-то вроде этого…

– Напишу обязательно!

– Я тебе не верю, ты меня променяешь на него! При мне пиши!

Люда почти рыдала.

Славик достал телефон и набрал в телефонной книге имя «Максим Иванович» (к счастью, догадался не открывать вотсап, полный занятной переписки) и начал писать СМС под диктовку хлюпающей носом жены.

«Максим Иванович, это переходит все границы. Я очень люблю свою жену и никому не позволю угрожать нашему счастью. Давайте закончим любое общение, как личное, так и деловое. И не вздумайте звонить Люде».

Смс ушло. В ответ прилетело:

«Мудак, блять, тебе это всплывет! А корове твоей, конечно, не позвоню, нахуй она мне сдалась. И да, в постели ты днище, как и по жизни».

– А откуда он знает, какой ты в постели?.. Ты что… Ты что, с ним спал?!

– Нет! Нет! Ну, Люда! Один раз, я не мог отказаться принять участие в их ну… Прости, это было один раз с какими-то шлюхами, и я не стал с ней ничего делать, а она, наверное, рассказала ему, что у меня не стоит.

– Тебя заставили, бедный мой!

Люда обняла мужа. Славик сам пустил слезу.

– Заблокируй его везде, вот прямо при мне! И я заблокирую.

Разобраться с реальным Максимом Ивановичем он решил после театра, ведь разговор планировался долгий, особенно если учитывать, что Слава ничего не помнил.

В театральном буфете господин Корн выпил практически весь коньяк.

– Хватит, мы сидим в первом ряду, а ты уже поплыл!

Спектакль начался. Первым на сцену вышел актер, лицо которого заставило сердце Славика стечь к ботинкам. На него смотрел Максим Иванович. И улыбался.

Люда в этот момент взяла мужа за мизинец и свернула так, что он чуть не заорал. Она прошипела в самое ухо:

– Поздравляю тебя с нашей годовщиной. Надеюсь, то облегчение, которое ты сейчас испытал, – это самый счастливый момент твоей блядской жизни. Максим Иванович, ага! Ты что думаешь, у тебя жена – идиотка?! И запомни: в следующий раз я тебе такого «Максима Ивановича» устрою, что ты в дурдом ляжешь! А за то, что эта твоя шлюха меня коровой назвала, я ей отдельно верну.

Распавшийся на атомы Слава медленно восстанавливал весь этот гениальный пазл. Отвечать на вопросы во время спектакля Люда отказалась.

Актер, игравший Максима Ивановича, и на сцене был прекрасен. Славика постепенно отпускало. Такого счастья он не испытывал очень давно.

В антракте он с блаженной улыбкой спросил у жены:

– Ты сама всю эту схему придумала? Сама?!

– Что-то сама, что-то один пациент подсказал, детектив бывший.

– А актер?

– Слава, вот что самое удивительное. Мы на него третий раз приходим, но я не сомневалась, что ты не вспомнишь.

– А симка фээсбэшная?!

– Тоже помогли. Мне вот любопытно, ты уже все свои связи включил? Все уже ищут Максима Ивановича? – Счастье Люды было осязаемо.

Муж мрачно ответил:

– Все.

– Звони, объясняй! Думаю, ты у них минимум год героем будешь. – Люда улыбнулась и продолжила: – Прости, но заслужил. А не хочешь меня спросить, за что я тебе это устроила?

– Ну как за что – за телок.

– О, Славик, а то я не знаю, что они у тебя бывают!

– А за что же?!

– Обидел ты меня.

– Как?

– Ты мне десять лет Бургундию обещал, а повез туда какую-то шмару. Мне до слез обидно было. Я так разозлилась. А ты же знаешь, меня лучше не злить.

– Знаю.

Content

Александр Цыпкин
Трагическое недоразумение, или БеспринцЫпное матерное

Первое отделение

Женщины верят лишь в то, во что хотят верить

Мадо

Этюд шиномонтажно-бордельный

Свадебное насилие

Как Ясир Арафат меня спас

Святой Валерий

Люди своевременных взглядов

Антракт

Метод Цыпкина

Ромашки

Звонок

Именное

Русский язык

Чистота

Чайное

Новые технологии

Старые технологии

Заработался

Таможенное

Политический совет

Любитель тенниса

Друзья переживают

Об авторском праве

Нарываюсь

Корпоративчик

Лицо

Безапелляционно

ЗОЖ-божество

Нецензурное

Взгляд

Читатели

Челябинск

Порядок

Вдохновение

Память

Новость

Завещание

Цитата умной женщины

Позитивные новости

Царское

Лучшая цитата моего «Кинотавра»

Социально-сетевое

Не поспоришь

Метод Цыпкина 2.0

Планы на лето

Флирт

Одной строкой

Реалист

Не судьба

Устрицы и секс. Хоррор

Алиби

Без названия

Окуни и Пикассо

Из разговора с молодыми пиарщиками

Осторожно – спойлер!

Работа такая

Второе отделение

Чеширский кот с окровавленной бензопилой

Девочка, которая всегда смеялась последней

Наш ответ BDSM, или общество защиты животных

Снег

И тут пришел Сиддхартха

Чат. Копирайтеры

Чат № 1

Чат № 2

Чат № 3

Чат № 4

Чат № 5

Встреча. Ресторан

Славик, давай просто дружить

Бис

Трагическое недоразумение

Костюм

Не зли меня, Славик!