Маленькие иркутские истории

Материалы для спектакля

Сергей Ленин

Редактор Светлана Булкина

Дизайнер обложки Алексей Яшкин

© Сергей Ленин, 2020

© Алексей Яшкин, дизайн обложки, 2020

ISBN 978-5-0050-5545-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Эта книга — подарок моему доброму другу Римме Юрьевне Соколовой — замечательному иркутскому поэту, заведующей литературной частью «Театра пилигримов», созданному более сорока лет назад ее безвременно ушедшим мужем Владимиром Игоревичем Соколовым — прекрасным композитором.

В книге собраны небольшие рассказы. В ее первой части маленькие иркутские истории. Во второй части — три достаточно больших рассказа. Скажу несколько слов только о первой после вступления, лаконичной и смешной истории «Удивительный собеседник». В этом, казалось бы небольшом повествовании, на самом деле, скрыт огромный смысл. В одночасье рухнула любовь молодого инженера Николая Сергеевича. Он жил и не тужил со своей возлюбленной Катей. Она ждала, когда же любимый позовет ее замуж. Она мечтала стать законной женой. А ему и так хорошо. Время шло, и Кате сделал предложение руки и сердца совсем другой молодой человек. Катя рвалась и металась, но дала согласие тому, кто хотел построить с нею настоящую семью на всю жизнь. Поучительная история для уверенных в себе кавалеров. У Николая Сергеевича сердце разрывалось на части. Он любил, он все понимал, но уже ничего исправить не мог. Он, как перед богом, исповедовался на работе своему умудренному житейским опытом коллеге Прокофию Рудольфовичу. Рудольфыч знал, что в трудной беседе лучше молчать и лишь слушать собеседника. Он и в тюрьму не попал исключительно из-за этого прекрасного качества, когда расследовалось уголовное дело о присвоении бюджетных денег при разработке программы бурения тонким наконечником толстых скальных пород при освоении Квакинского месторождения нефти. Ему, вообще, эта беседа и исповедь молодого неудачника-любовника была до лампочки. Он его вежливо не слушал, не вникал и не сопереживал его страданиям. Он думал исключительно о своем: как успокоить свою истерзанную непосильной инженерно-проектировочной деятельностью душу в предстоящие выходные дни. Его тело уже было почти на рыбалке с корешем Лехой Дулиным в глухой качугской тайге. В его сознании уже потрескивал костер, в эмалированные кружки наливался разведенный сырой водой спирт-ректификат, умыканный из институтской лаборатории.

Вот так и в жизни бывает. Любовь, боль, страдания, сопереживания, зависть, равнодушие…

Во всех историях из этой книги есть свои изюминки, свои жемчужины, алмазы и бриллианты. Надо только уметь их увидеть и почувствовать.

Может быть, многогранный поэтический, театральный гений Риммы Юрьевны Соколовой после написания очередного грандиозного музыкального проекта прикоснется к сему скромному произведению простого иркутского автора, и из этого что-нибудь получится для нашего взыскательного зрителя.

Было бы очень интересно посмотреть!

ЧАСТЬ 1

Вступление

Беседа со знаменитым литератором

Моя спальня была заполнена сизым туманом. Тусклый свет старинной восковой свечи еле-еле пробивался сквозь плавно сползающие кудрявые локоны тумана. За окном жутко заухала одинокая сова. Где-то вдали жалобно завыла испуганная собака. Внезапно воцарилась сказочная и таинственная атмосфера надвигающегося чуда. Вокруг все неожиданно замерло. Я был заворожен видением, внезапно возникшим передо мной. В моем кресле… О, боже! Неужели это он? Видеть рядом легендарного человека и не попытаться поговорить с ним? Нет, я бы такого себе не простил. Это точно. И я взволнованно зашептал, боясь спугнуть видение:

— Вот вы, Александр Сергеевич, писатель, поэт и прозаик. Вы много трудились, работали над текстами, их драматургией, рифмами. Выверяли и взвешивали каждое слово. Мне довелось видеть и читать копии ваших рукописей с многочисленными авторскими правками. Читая ваши произведения, невольно ощущаешь свое присутствие в гуще описываемых событий. Сопереживаешь и живешь вместе с героями этих произведений. Как будто бы ты сам находишься там, в их жизни, являясь невидимым и неописанным участником повествования. Я рос на этих произведениях. Маленькому мне читали ваши сказки, это помогало формироваться моему мировоззрению. Ваши стихи и проза помогали в становлении характера юноши. В зрелые годы я обращался к вашему творчеству и открывал для себя все новые и новые горизонты.

Художественный фильм-спектакль «Маленькие трагедии» я был готов пересматривать сотни раз: «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Каменный гость», «Пир во время чумы». Каждое из этих произведений было посвящено определенной человеческой страсти, зависимость от которой никогда не приводит ни к чему хорошему. Как же это гениально описано! Вы известны и почитаемы в высшем обществе и в народе. А как быть остальным? Тем, кто тоже пишет и не прорвался пока к признанию. Что им делать для этого? Бытует расхожее мнение: для того чтобы литературному творцу стать всемирно известным, чтобы его произведения стали сверхпопулярными, а он бессмертным, автору нужно самому «завернуть ласты», или «крякнуть», как говорится в народе. Как вы к этому относитесь?

И я пытливо уставился на корифея литературного фронта и волшебника слова, чернила и пера. Клубы загадочного дыма стали подниматься вверх. Они огибали фигуру, очерчивая облик моего задумчивого собеседника, как мастихин или кисть сказочного художника, и расплывались в полутьме. Воцарившуюся паузу прервал голос гения:

— Ну кря.

Он даже не задумывался, ответил влет. Ай да Александр Сергеевич! Я смотрю на классика завороженно и думаю: «Как же иронично и чутко он уловил эту глубочайшую сакральную мысль, эту вселенскую тоску многих творцов по собственной популярности и признанию!»

Я об этом чувстве знаю не понаслышке из соответствующего круга общения. На моем окошке внезапно возникла световая проекция из недавнего прошлого. Как будто кто-то стал крутить старое черно-белое кино о творческих встречах на берегу Ангары. Ранее мне приходилось знавать много самобытных поэтов и художников. Об этом и было старое волшебное кино. Один из таких непризнанных гигантов читал свои стихи на усть-илимском взморье. Он держал в руке граненый стакан с водкой и, устремив свой взор на всплывшие со дна водохранилища деревья, пафосно декламировал: «Ветер, ветер, ты ветрило, ты не дуй мне прямо в рыло… Чтоб стишище писануть, надо малость бухануть».

Потом впадал в рыдания и причитал: «Нет, пока я не умру, моя поэзия не смогет штурмануть заоблачные дали. Только потом человечество будет взахлеб читать мои стихи и ругать себя за то, что при жизни не чтили сибирского поэта, что не уберегли его. Они будут горько плакать, что не смогут соприкоснуться с новыми моими произведениями, которые я уже никогда не напишу по причине своей безвременной кончины».

«Так че тянуть-то? Давай, грохни еще пару стаканов — и в омут безмерно талантливой головой… Может, и моя скромная личность войдет в мировую историю, типа Дантеса, как человека, укокошившего великого Николашку Румянцева — гения поэзии», — начал прикалываться над поэтом я.

Нет, это не глумление. Я просто прикалывался за то, что он придуривался надо мною, читая какие-то подзаборные строчки. При этом, я на всякий случай приготавливал на корме нашего суденышка спасательный круг и длинную веревку (вдруг понадобятся). От дополнительной порции водяры поэт отказываться не стал. Но прыгать в студеную ангарскую воду и тонуть там ему не захотелось. Он с хитрецой поглядывал на меня. Да и в женском общежитии девчонки уже заждались. Они очень уважали молодых писателей и поэтов из делегации иркутского обкома комсомола, участников фестиваля «Молодость, творчество, современность», проводимого совместно с газетой «Советская молодежь».

Клубы сказочного туманного облака переливались разными световыми оттенками и опускались вниз, освобождая мою комнату от тех неуклюжих молодых поэтических энергий, которые только что пробежали рядом. Вот мое сознание из путешествия в прошлое вернулось назад, где я продолжил разговор с великим литератором. Поэт сидел, откинувшись в моем кресле, его окутывали кудри серебристого тумана, клубящиеся откуда-то из-под пола, как из бездны веков. Они снова начали заполнять помещение.

— Сергей Алексеевич, дорогой, почему ты все время ко мне обращаешься на «вы»? Даже обращаясь к Богу, верующие говорят «Ты»: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь».

Александр Сергеевич, прочитав молитву, с грустной улыбкой посмотрел на меня. А я нервно залепетал:

— Мне, право, неловко. Я чувствую какое-то неудобство.

— Если ты меня боготворишь, то и обращайся ко мне, как к Богу, на «ты», — назидательно произнес великий поэт.

— Мне это трудно делать. Я вас действительно боготворю. Но я попробую, однако, — пропел, как молитву, как заклинание, я. — Александр Сергеевич, а все-таки, как ты думаешь, какова роль писателя, поэта, вернее его личности, в создании художественного произведения? Как вообще происходит творческий литературный или поэтический процесс? — начал взволнованно вопрошать я, в надежде прикоснуться к таинству рождения литературного действа.

Александр Сергеевич отвечал:

— Без ложной скромности скажу следующее, что я однозначно думаю, — никакой или почти никакой роли не играет.

Литературный Геракл, почесывая свои кучерявые бакенбарды, продолжил свои мысли:

— Тебе, я знаю, популярность не очень нужна. Ты уже прошел огонь, и воду, и медные трубы. Ты пишешь для своих детей, внуков и потомков. И ответ на этот вопрос, думаю, тебе известен не хуже моего. Понимаешь, Сергей Алексеевич, ты ведь сам описал в своей книге «Судьбы людские» в истории под номером девятнадцать «Путешествие в чужие души» беседу с внуками Сергеем и Алексеем про энергоинформационное живое околоземное существо. По всей видимости, это все написано правильно. Оно, это живое существо, несет в себе информацию обо всем, что происходило при создании Земли, затем о формировании жизни и обо всех исторических процессах. И конечно же, о взаимоотношениях людей, об их переживаниях и эмоциях. Эта информация сохраняется, модулируя гравитационные волны и энергии молекул воды в океанах, озерах, реках и ручьях. Она, эта информация, в своем первозданном виде находится везде вокруг нас и в далеком космосе — в галактической и вселенской базе данных одновременно. Заслуга творческого человека лишь в том, что он способен воспринять корпускулу, или энергоинформационную капсулу информации, некоего жизненного слоя, который извещает о событиях давно минувших лет или о действии, которому еще суждено произойти. Эта информация как бы оплодотворяет фантазию и воображение писателя, поэта, художника, композитора. Далее происходит процесс изложения полученных сведений маслом на холсте, чернилами с помощью гусиного пера на бумаге, на нотном стане, как в мое время в XVIII веке, или на компьютерном носителе, как в ваши дни. При этом пишет текст не сам писатель, а через человека его создает высший разум нашего околоземного уровня этого самого, как ты его назвал, энергоинформационного существа. Поэтому писатель никогда заранее и доподлинно не знает, как будут в произведении развиваться события, что произойдет, чем все закончится. Сюжетная нить направляется силами свыше. Это относится и к художникам, и к поэтам, и к композиторам, ко всем людям творческих профессий и устремлений. В мое время говаривали: «Меня посетила муза». Эдакий волшебный воспеваемый женский поэтический небесный образ, который мог вдохновлять на художественное творчество. А на самом деле устанавливался контакт с околоземным разумом. При этом писатель или поэт из того, что может сделать лично сам, — это лишь орфографические, пунктуационные и другие лингвистические ошибки. Он может вообще исковеркать нисходящий на него творческий посыл, и в результате на бумаге не получится ничего стоящего и значимого. Вот так все просто происходит на самом деле. И совсем неважно при этом для восприятия произведения людьми, «крякнул» ты или нет. Если процесс написания происходил по названному мной сценарию, то люди оценят работу творца. Если же процесс написания текста был выдавлен нечистой силой из дьявольской помойки, или твоя голова дурная, такое бывает, то и судьба такому произведению соответствующая. Вот ведь я стал известным еще при жизни. Наверное, потому что я не противился природе чувств.

Речь великого литератора стихла. Комнату стал заполнять сиреневый свет. Когда туман рассеялся, лунный лик в окошке померк. С улицы стал снова доноситься тревожный вой соседских собак. Где-то проснулись заполошные петухи. Их одинокие хриплые голоса изредка разрывали полотно ночной мелодии покоя.

Тут я проснулся, открыв глаза, подумал: «Оказывается, сон может многое поведать. Сейчас сяду и изложу с помощью ноутбука все, что мне преподнесло провидение, и опять окунусь в сон. Ведь еще утро не наступило».

На моих электронных часах 4:18. Серая сибирская кошка, по имени Клеопатра, мирно посапывала рядом со мной. Потом она, потянувшись, громко и протяжно замурлыкала. Она пела свою кошачью песенку, которую ей навеяли, наверное, ее собственные сновидения. Может, она мне о них расскажет. И я напишу новые истории для следующей книги.

А может, уже и не буду больше браться за перо или клацать клавишами на ноутбуке. Может, обо всем уже и так предостаточно понаписано. Это почти как в «Камасутре»: как ни крути, новое придумать почти невозможно. Можешь не стараться. Там уже все до нас придумали и нарисовали в картинках. А может быть, все-таки… Чем черт не шутит, пока Бог спит.

Удивительный собеседник

Осенние тучи зацепились за крышу нашего Иркутского научно-исследовательского института промышленной автоматики, они стали обволакивать здание. От соприкосновения теплого воздуха с холодным стали зарождаться слезы конденсата. Потом потоки водных осадков пролились вниз на кустарники акации, серый асфальт и припаркованные автомобили наших начальников, понуро стоящих у главного входа. Настроение было мерзкое, природа плакала. Плакал и Николай Сергеевич. Он вчера был на свадьбе.

Но эта свадьба была не его. Он был гостем на свадьбе своей невесты. Ах, как это тяжело. Сердце ныло, и оно было готово разорваться на части.

«Моя Катенька, мой котенок — чужая жена. Моя любимая уже не моя», — стучало в виски и корежило сознание молодого инженера.

Он поднялся на лифте на шестой этаж в свою аудиторию №617. Широко распахнул окно, встал на подоконник и приготовился выброситься вниз. Как вдруг его порыв охладил голос Прокофия Рудольфовича:

— Колян, я уже всю паутину с окна убрал, можешь не беспокоиться. Пойдем лучше накатим по пятнадцать капель спирта-ректификата.

Весь состав их лаборатории был отправлен в колхоз на уборку урожая, из рядовых на институтском хозяйстве они остались вдвоем. Николай Сергеевич сделал движение рукой, типа проверил заоконную чистоту, и направился в аудиторию следом за Прокофием Рудольфовичем.

— Прокофий, ты когда-нибудь гулял на свадьбе своей невесты? — с надрывом в голосе, чуть не рыдая, вопрошал Николай Сергеевич, разливая спирт из колбы в граненые стаканы.

Глаза Прокофия Рудольфовича уставились на собеседника пристально. Казалось, что они как два темно-коричневых паука, моргая мохнатыми ресницами-лапками, начали подтягивать нить разговора к себе.

— Хмм, — послышался выдох его обожженных спиртовыми парами легких.

Захрустел маринованный огурец.

— Понимаешь, Рудольфыч, я смотрел как ее, моей Катеньки, глаза выискивали в толпе мое лицо. А когда наши взгляды встречались… Ой, как мне больно. Ведь это я должен быть на этой свадьбе женихом. Это я дружил с Катенькой три года. Это я был ее первым мужчиной. Это со мной она, моя любимая Катя, строила планы на всю последующую жизнь. Это она меня целовала ласково и нежно…

Как дальше жить? Ничего не понимаю. Это я должен был сказать моему Котеночку: «Выходи за меня замуж». Но не сказал, все тянул и тянул время. А он сказал, он позвал, и она, уставшая ждать этих сокровенных слов от меня, пошла за ним. Теперь он жених, а не я. Ах, как мне тяжело. Как тяжело. — Николай Сергеевич горько заплакал, как маленький ребенок, у которого злые люди отобрали любимую игрушку.

— Уфф, — раздался снова выдох Прокофия Рудольфовича, проглотившего очередную дозу спирта.

Казалось, что его глаза, как две сороконожки, моргали длинными ресницами-ножками, подбираясь в сочувствии все ближе и ближе к душевной боли собеседника.

«Какой же он внимательный и чуткий, этот наш Рудольфович, — подумал Николай Сергеевич. — Зря его все считают черствым бирюком. Он вон какой чувственный и заботливый».

— Ах, какие глаза у моей Катеньки, — снова застонал Николай Сергеевич. — Как же я буду жить завтра без этого изумрудного драгоценного света ее милого и любимого взора? Как я смогу существовать завтра без легкого прикосновения ее губ, без ее трепетных и нежных объятий? Как жить завтра-а-а? — Слезы сильнее мрачных дождевых вихрей захлестнули нашего молодого инженера.

Теперь и на улице, и в нашей лаборатории бушевал осенний дождь. Николай Сергеевич, исповедавшись, вопрошающе смотрел на своего собеседника. Казалось, что глаза Прокофия Рудольфовича, как две букашки, поползли навстречу завтрашнему дню.

Его хрипловатый голос начал вещать:

— Т-а-а-к, завтра у нас будет пятница. Опять с Лехой Дулиным поедем на рыбалку. Прошлый раз клев был на мормышку. Блин, два раза угадать поклевки будет очень сложно. Наверное, прикупим на Бестужева-2 свеженьких опарышей и немного мотыля. Там фирма для рыбаков «Клевый продукт» находится.

Короче, завтра все будет зашибись! — заключил свою речь Прокофий Рудольфович, зычно выдыхая после принятия очередной дозы спирта. — Уф-ф-ф, хорошо пошла, родимая. Жисть прекрасна!

Сексуально-лингвистическая загадка

— Ирина, че ты говоришь? Повтори, пожалуйста, — кричала Маша. — Слышно че-то плохо, але-але.

— Вася, ну отвяжись, пожалуйста, дай с Иркой переговорить, — обратилась она к своему другу, сидя у него на коленях.

А Вася как будто бы ничего не слышал. Он жадно целовал Машину грудь. Массировал ее своими могучими ладонями, дыша и бурля при этом, как паровозный котел.

— Че, ты ему не дала? А, ну правильно. Козел он конченый. Че-че говорил? Что со мной спал? Вот гад. Але, але. Не расслышала, повтори, че сказала, Ирка. Не, если он имел в виду, что я спала с ним, ну, в этом прямом смысле, то да. Я ведь ему сказала: «Не лапай, все равно тебе не дам». А он, козлина, своими слюнявыми губами лез целоваться. Фу, блин. Потом до него доперло, что не светит секса со мной. Так он нажрался водяры, как свинья, и вырубился. Его хоть самого трахай. А мне ночью через весь Иркутск кондыбать не очень-то привлекало. Вот и спали на одном диване. А утром я слиняла, пока он не одыбался. Вот и все дела. Не, не, не дала я ему, клянусь.

А ты че так допытываешься? Влюбилась, что ли, в энтого дебила или как? А, просто понравился, значит. Ну-ну. А дала хоть ему или нет?

Тут Вася вырвал телефон из рук Маши, оторвавшись от ее груди.

— Маш, ну ты, блин, задолбала уже. Дала, не дала, дала. Что это за хрень? Что за терминология ваще?

— А че тебе не нравится? Это наш женский разговор. Че лезешь-то? Будешь так себя вести, я тебе тоже не дам. Нашелся тут командир.

— Да ладно, Машка, не обижайся на меня. Я же любя.

Затем Вася глубокомысленно хмыкнул и начал философское исследование с присущей ему пытливостью и рассудительностью:

— Вот вы, Маша, с Иркой в разговоре использовали термин «дала». Давай рассмотрим этот посыл с лингвистической и прикладной, сексуальной точки зрения, — завелся Вася.

— Во, Васька, ты завернул, однако, — вставая с колен друга, на которых она уже более получаса восседала, сказала Мария, поправляя при этом бюстгальтер и блузку. — Че ты имеешь в виду? Только не говори: «Что имею, то и введу». Задолбал своими шуточками.

— Я по существу буду говорить, не беспокойся, Маша. Вот перед занятием сексом ты же целуешь и ласкаешь моего дружка своим ротиком, язычком, а?

— Ну, ласкаю. Это же как прелюдия, эротическая игра, что ли. Да и дружок твой от этого веселее становится. Что тут такого?

— А вот в этом-то и весь смысл. Кто кому дает? Это же я тебе дал своего дружка. Это я дал, понимаешь? А ты долдонишь: дам, не дам. Так кто кому дает, если ты мне делаешь минет? Значит, это я тебе дал! Я дал! Ха-ха-ха!

— Блин, да… — озадачилась Маша. — Получается, вроде ты как бы прав, что ли. Нет, я лучше с девчонками эту тему перетру. А то ты меня че-то совсем запутал. Чувствую подвох какой-то.

В этот вечер из-за сексуально-лингвистических разногласий никто никому ничего не дал. Вася уже начал горевать, что затеял этот спор с Машей. «Спор есть, а секса-то нет. Нахрена завелся?»

Вот уже две недели в Иркутском НИИПА (Научно-исследовательском институте промышленной автоматики) лаборатория по проектированию аппаратов высокого давления не занимается производственными вопросами. Девушки ломают головы над сексуально-лингвистической загадкой, которую сформулировала на малом ученом совете лаборантка Маша Проскурина. Споры идут не на шутку. Все по-разному относятся к этой тематике. Кто-то развязно и раскрепощенно, кто-то по-пуритански непримиримо. Маша тем временем ходит чернее тучи. Она уже вторую неделю не спит со своим любимым парнем Василием. Василий тоже весь как на иголках, нервничает парень.

— Девчонки, пойдемте-ка мы к Фире Соломоновне Ватман, заместителю директора института по науке. Может быть, она подскажет решение этой проблемы, — призвала девушек заведующая лабораторией Кира Сергеевна.

И вот уже девичий десант в кабинете у зама по науке.

— Фира Соломоновна, у нас тут вопрос неразрешенный стоит. Помогите разобраться. Мы уже все измучились, не можем догадаться, как на него ответить. А вопрос звучит так: «Во время минета кто кому дает: женщина мужчине или наоборот?»

После заслушивания этого очень «важного и злободневного» вопроса Фира Соломоновна поморщилась и погрузилась, как обычно при решении научных задач, в свои размышления:

— Ну, если он стоит, то это здорово, просто замечательно. Я имею в виду не вопрос, а сам предмет, понимаете. Что касается этого самого, ну, минета, так я по видеомагнитофону смотрела как-то это действо. Выглядит оно — под эротичную музыку, да среди пальм, да на берегу моря, — можно сказать, довольно эротично. Но, но…, — многозначительная пауза.

— Я как-то не очень себе представляю, зачем брать в рот эту штуку. Ну, эту, из которой ссут. Что за необходимость такая? В этой связи я по понятным причинам в некоторой степени несколько затрудняюсь в формулировке результирующего ответа. Поскольку сам процесс, рассматриваемый вами, мне не очень известен, не очень понятен, не очень привлекателен и не очень интересен. Фу, какая гадость.

— Что вы, Фира Соломоновна, вы же целуете своего любимого мужа в его прекрасную лысину, — включилась в разговор Нина Новгородцева — старший научный сотрудник.

— О чем вы говорите, девочка? Это же мой муж — Яков Львович. Я его люблю. Мы с ним прожили уже сорок пять лет, — рассудительно парировала аргументацию Нины Фира Соломоновна.

— Так вот представьте, что его дружок — это ваш Яшенька, только в очень уменьшенном виде. Почему бы его не поцеловать? — не могла угомониться Нина Новгородцева, кандидат технических наук.

— Хорошо, девочки, мы обсудим этот вопрос с Яковом Львовичем на семейном совете. А вам предлагаю обратиться к нашему директору института. Он знает все. Он вам поможет, — закрыла волнительную и трепетную дискуссию заместитель директора по науке.

Директор института Абрам Моисеевич Кульман был маленьким и плешивеньким дядечкой. Очень он походил на вождя мирового пролетариата Владимира Ульянова (Ленина). Носил такую же бородку и усики, в разговоре картавил. При всем не очень внушительном виде, любой его собеседник через пару минут разговора начинал видеть перед собой гиганта мысли, великолепного специалиста и наиприятнейшего собеседника. Сотрудники его очень любили и уважали. А девчонки относились к нему как к родному отцу. Всегда можно было поделиться своим горем, семейными проблемами. Абрам Моисеевич всегда внимательно выслушивал, давал дельные советы, помогал всем, чем только мог.

Девчонки уже галдели в приемной директора. Весь институт знал, над какой проблемой работает лаборатория проектирования аппаратов высокого давления. Знала и секретарша. Не знал об этом только директор, и вот ему представилась возможность ознакомиться с этой злободневной темой.

Кира Сергеевна, краснея, выпалила директору вопрос, который волновал уже весь коллектив научно-исследовательского института. Директор задумался. Он молчал несколько минут, потом вдруг начал протяжно говорить:

— Так, догогие девушки, тепегь я пониманию, что ваша лабогатогия не заггужена габотой. Тема вашего вопгоса никак не коггесподигуется с тематикой габоты лабогатогии пгоектигования аппагатов высокого давления.

— Что вы, Абрам Моисеевич, работой мы загружены, производственные задания всегда перевыполняем. Просто Машенька наша может из-за неразрешенности этого вопроса расстаться со своим парнем, они уже две недели, ну, это самое, не спят вместе. Жалко девчонку. Помочь как-то надо ей.

— Ну, это, пожалуй, дгугое дело. Так, что вы там говогили? В сексе женщина всегда дает мужчине. И значение этого глагола, вегнее его напгавленность, является пгедметом газногласий. Пгавильно я вас понял?

— Да, Абрам Моисеевич, именно так.

— Так вот, извольте. Можно на этот пгедмет посмотгеть таким обгазом. Уже гимское пгаво довольно ясно обозначило, что женщина отдается и в том случае, когда дело даже не дошло до совокупления, а последовало удовлетвогение полового инстинкта клиента дгугими газвгатными действиями и актами. Гечь идет, следовательно, не только о совокуплении, но и о всяком дгугом виде полового возбуждения и полового удовлетвогения.

В этом случае пги огальных ласках — минете, так сказать, женщина дагит мужчине удовольствие. Можно пегефгазировать этот тезис — дает удовольствие. Иными словами, подтвегждается пгидуманная вами аксиома, что пги любом сексе, во всех газнообгазиях его пгоявления женщина всегда дает мужчине. Вас устгаивает такое гешение вопгоса?

— Да, Абрам Моисеевич, вы просто гений. Все, мы побежали к Машке, чтобы ее обрадовать.

— Хогошо, только пгодолжайте габотать по тематике лабогатогии.

— Маша, Маша, мы нашли решение твоему спору с Василием! — кричали подруги, залетая в лабораторию. — Женщина дагит мужчине удовольствие, значит, это она ему дает. Так нам Абрам Моисеевич газьяснил. Ура-а-а-а!

— Девки, все, я пулей побежала домой к Василию.

— Дуй быстрее, если че, мы тебя прикроем.

Василий сидел дома на диване и смотрел телевизор. Там показывали Жириновского. Василий трудился на заводе имени Куйбышева. До ночной смены было еще шесть часов, он не знал, как скоротать время. «Вот бы с Машенькой моей покувыркаться, но мы с ней в контрах», — подумал молодой человек.

Маша как бы уловила мысли своего парня. Она подошла к нему, присела на его колени. И загадочно, глядя ему в глаза произнесла:

— «При огальных ласках женщина дагит удовольствие мужчине, или, дгугими словами, дает ему удовольствие». Значит, женщина дает! Ну? Че скажешь?

При этом Маша начала ликовать. Она смогла прищучить своего Василия. Она смогла разбить в клочья его дурацкую философскую придирку. Она была на высоте. Василий не сопротивлялся и не возражал. Он обнял свою Машу за плечи и грустно, но твердо начал говорить:

— Маша, я без тебя не могу. Ты моя самая, самая любимая девушка. Мне никого не надо, кроме тебя одной. Я люблю тебя сильно-сильно. Будь, пожалуйста, моей женой. Роди мне сына и дочку.

Он смотрел в глаза подруге нежно и трепетно. Он ждал ответа. Маша была ошарашена. Она сначала не могла прийти в себя. Потом с восторженным визгом соскочила с колен своего парня. Василий испугался и встал перед Машей. А девушка бросилась к нему на шею. Из ее глаз ручьем текли слезы. Она судорожно целовала своего возлюбленного, поливая при этом его солеными потоками влаги. Василий начал целовать свою любимую — самую, самую. Самую любимую, самую красивую девушку. Он своими губами снимал слезы с порозовевшего лица Марии. А она все плакала от радости и причитала, и причитала:

— Васенька, любимый мой Василечек, я безумно тебя люблю. Я два года ждала от тебя этих заветных слов. Ты их произнес, мой любимый. Как мне хорошо. Как хорошо.

Василий тоже расчувствовался, его глаза тоже стали влажными. Он нежно обнимал свою подругу и шептал:

— Машенька, любимая моя. Девочка моя. Солнышко мое.

Он не заметил, как самопроизвольно начал судорожно расстегивать пуговки на ее кофте. Он целовал и целовал ее миниатюрные и такие родные, такие любимые груди.

Он целовал глаза, губы. Он весь дрожал от страсти и нежности. Наконец Маша вырвалась из его рук. Она озорно засмеялась.

— Не сейчас, Василек, не сейчас, потерпи минуточку.

И она бросилась на кухню, по пути срывая с себя одежду. Потом из холодильника она достала бутылку шампанского.

— Милый, давай отпразднуем это наше замечательное событие. Давай выпьем с тобой по глоточку этого вина. А потом уже выпьем друг друга до дна, до последней капельки.

— Машенька, я буду любить тебя всю жизнь. Давай только никогда не ссориться. А то на ровном месте придумали себе дурацкую проблему и чуть не расстались навсегда. Давай ценить друг друга.

— Давай, давай…

Потом они предались таинству любви. На работу Василий поехал с подкашивающимися ногами. От любви это было, от любви. «Давай» было ключевым словом этой сцены, научной загадкой интеллигентного спора и всего этого рассказа. Но оно не имело никакого отношения к реальной жизни и чувствам этих молодых людей, любящих друга.

Жениться на жене любовника своей собственной жены

Какая-то, блин, сложная формула в названии получилась. В реальной жизни все намного проще. Попробую рассказать о такой житейской истории. Однажды Геннадий Павлович пригласил к себе домой на празднование Нового года сослуживцев. Красавица Клавдия Петровна Хлебникова работала в нашей лаборатории дробильных установок Научно-исследовательского института промышленной автоматики (НИИ ПА). А ее муж, Аркадий Соломонович Штепсель, был профессором Иркутского государственного университета. Такой долговязый ботаник. «Извольте, позвольте, будьте так любезны, милостивый государь», — тьфу, противно слушать речи этого слюнявого гада.

«Правда, сначала я им восхищался, как гигантом мысли, отцом современного математического анализа тонких структур межгалактического газа и плотности термодинамических энергий белых карликов», — размышлял наш герой. Что такое белые карлики? Нет, это не блондинистые человечки среди здоровенных негритянских амбалов в джунглях Африки.

В нашей Вселенной, помимо молодых звезд видимого спектра, существует огромное количество звезд, горящих едва заметным тусклым светом. Это и есть белые карлики — звезды, уже прошедшие практически полный цикл эволюции, звездная карьера которых катится к закату. Так вот, вскоре после совместного семейного новогоднего пиршества я вдруг начал ощущать охлаждение моей красавицы жены к своей скромной персоне. Другими словами, наша, некогда полная страстей, идиллия покатилась в сторону заката. «Межгалактический газ между нашими с Галочкой галактиками стал припахивать сероводородной гнилью — запахом супружеской измены, — продолжал размышлять уже не очень молодой ученый. — Успокаивает, в некоторой степени, то, что в нашей галактике существует до полутора тысяч белых карликов. Полторы тысячи — это довольно много, учитывая возраст Вселенной, то есть за 13—14 миллиардов лет существования нашей галактики Млечный путь в ней скопилось уже внушительное количество звезд в преклонном возрасте, ожидая своей дальнейшей участи.

Если брать в расчет сотни, десятки сотен других галактик, то это число соответственно многократно увеличится. Учитывая небольшие размеры, которые свойственны таким звездам, в действительности их может оказаться значительно больше. Такая же судьба белых карликов ожидает и наше Солнышко, которое сейчас своим теплом согревает планету Земля, давая жизнь огромному многообразию представителей флоры и фауны. Вот и я уже не являюсь яркой звездой на небосклоне нашей с Галиной Васильевной семейной жизни. Потух я, потяжелел и измельчал. Хорошо, что хоть не протух и не отчаялся совсем. Так, к сожалению, бывает. Любовь может тоже умереть раньше, чем сам человек».

Что теперь делать со своим окурком, оставшимся от яркого и лучезарного факела общей супружеской любви, он не понимал.

— Что вы, Геннадий Павлович, такой грустный в последнее время? — с чувством полного и трогательного участия в судьбе сослуживца произнесла Клавдия Петровна, когда они очередной раз пересеклись в институтской курилке.

— Не знаю, что и сказать вам, уважаемая Клавдия Петровна. Но в нашей лаборатория дробильных установок в последнее время я чувствую себя полным дятлом, вибрирующим на краюшке пропасти между жизнью и смертью. Меня трясет от того, что я не могу понять — чем же я плох? Что же еще нужно женщине от мужчины? Я ласков и неконфликтен. Я здоров морально. Правда, это, наверное, было уже в прошлом. Я крепок физически. Я неплохой любовник. Я нисколечко не жаден. Ну что еще надо-то? Как можно верить женщинам? Ой, тяжело мне, тяжел-о-о-о.

— Что случилось, дорогой мой, Геннадий Павлович? Что произошло? Я вас существенным образом не узнаю. Вы чернее тучи, а клубы табачного дыма, вьющиеся вокруг вашей головы, начинают напоминать мне лезвие гильотины. Я привыкла видеть вас жизнерадостным, полным энергии, тепла и добра. Куда все это подевалось? Объясните, пожалуйста. Может вам нужна моя помощь?

— Да не хочу я вас впутывать в свои проблемы, Клавдия Петровна. Зачем вам лишние переживания и страдания?

— Нет, вы мне не чужой человек. Мы знакомы уже четыре года. А это приличный срок, чтобы неплохо узнать друг друга.

— Узнать друг друга? Четыре года? Да я со своей женой Галиной Васильевной прожил двенадцать лет. А выходит, что ее совсем не знал.

— Так вас обидела жена. Что же произошло?

— Ой, не пытайте вы меня, дорогая Клавдия Петровна. Тошно мне.

— Нет, я это так не оставлю. Я пойду в профсоюзный комитет на работе вашей жены. Пусть общественность принимает меры по сохранению семьи — первичной ячейки нашего государства.

— И что вы им скажите?

— Ну, не знаю пока…

— Боюсь, что мы оба можем стать посмешищем.

— Почему мы оба?

— Ох, Клавдия Петровна, не рвите душу.

— Вы что-то от меня скрываете. Я чувствую…

— Зачем вам знать все?

— У меня стало тревожно на сердце.

— Так меньше знаешь — спокойнее спишь.

— Нет, говорите мне все, как есть.

— Не буду я ничего говорить, чтобы еще одному человеку было больно. Чтобы еще одно сердце полосонула кровавая бритва измены. Нет, не буду.

— Слышите вы, Геннадий Павлович, говорите немедленно или я вас сейчас ударю.

— Ударьте, Клавдия Петровна. Бейте меня все и пинайте ногами. Я рогоносец. Моя жена мне изменяет. Ох, как это больно. Как больно-о-о.

Глаза испуганной женщины увлажнились. Она с мольбой глядела на Геннадия Павловича. Ноги ее стали подкашиваться в предчувствии страшной вести. Клавдия прижалась к Геннадию. Она вцепилась руками в его широкие плечи и горько заплакала. Слезы катились по щекам зрелой женщины и, падая на рубаху собеседника, пропитывали ее теплой и соленой влагой. Душа женщины кричала, ревела от боли сострадания и предчувствия собственного горя. Она где-то на подсознательном уровне, среди семейных забот и хлопот, не задумывалась об измене своего мужа, но иногда, где-то в дальнем уголочке подсознания, уже испытывала холодный ветерок тревожного чувства.

— Геннадий, говори все как есть на самом деле.

— Не мучь меня, Клавдия.

— Это ты не издевайся надо мной.

— Хорошо, но это ты меня вынудила, — они непроизвольно перешли на «ты».

— Слушай, Клавдия. На майские праздники меня отправили в командировку в Железногорск-Илимский на Коршуновский горно-обогатительный комбинат. Там проходит промышленное испытание оборудования, изготовленного по моей научной разработке. Дробление и мелкодисперсное измельчение компонентов — это тема моей докторской диссертации.

Я купил билет на самолет, попрощался с женой, сынишкой и поехал в аэропорт. Вылет рейса откладывали несколько раз. Мой сотовый телефон был недостаточно заряжен — к ночи батарея полностью разрядилась. В конце концов, вылет назначили на шесть часов утра. Я взял такси, чтобы немного отдохнуть дома от аэровокзальной духоты и суеты и без предупреждения поехал домой. А чего мне было предупреждать-то? Я жене доверял. Телефон разрядился. Тьфу. Вообще, несу какую-то чушь. Поехал домой и все дела. Открыл дверь, а там… Сына Галина сплавила к своей мамочке, моей теще, а сама кувыркалась в постели с посторонним мужичком…

«Слава Богу, с посторонним мужичком», — пронеслось в голове у Клавдии Петровны. А в слух она поинтересовалась: «Кто же был этот мужчина?»

— А мужчина этот был знакомым мне ранее человеком. Он был у нас в гостях со своею женой. Мы праздновали наступление Нового года.

— Это был Аркадий Соломонович Штепсель? — дрожащим голосом произнесла Клавдия Петровна.

— Да, Клавдия, это был твой муж, — скорбно ответил Геннадий Павлович.

— Как же так? Аркашенька, мой Аркашенька…

— Вот и я не пойму. Как же так?

— А мне он сказал, что поехал на дачу.

— Ага, картошку в мае окучивать…

— И что ты сделал?

— Повернулся и уехал назад в аэропорт.

— Вот почему мой тогда вернулся среди ночи.

— Так я же им невольно весь кайф обломал.

Сознание Клавдии вдруг отделилось от тела. Черным дьявольским вихрем его закружило и понесло в космический холод жуткой обиды.

— Почему, почему так получилось. Зачем мой Аркаша стал искать женской ласки в чужой постели? — звучал тревожный набат колокола супружеской измены в кромешной тьме леденящей галактической пустоты.

«Я же люблю его. Я была верна. Я была настоящей королевой нашего безумного секса, — закипали скорбные мысли обиды в женском сердце, — мои груди были как мячики. И после рождения нашего первенца Алешеньки они не утратили своей привлекательности. Они, наоборот, стали женственнее и роскошнее. А после вторых родов нашей доченьки Танечки я сделала пластику, и они опять стали упругими, уже как большие мячики.

Я перед вторыми родами занималась тренировкой интимных мышц. Доктор сексолог — наш наставник, говорила: «Тренировка мускулатуры, так называемого, тазового дна, включая мышцы того самого сакрального места, очень полезна при интимной близости и благотворно влияет на последующее протекание родов и периода восстановления женского здоровья после. А главное, искусство владения этими мышцами во время половой близости позволяет женщине управлять ими для достижения партнером большего удовольствия. Хорошо натренированные мышцы обеспечивают получение оргазма даже в неподвижном состоянии обоих партнеров, это называется бесфрикционным половым актом. Во время него запущены в работу только мышцы женских половых органов. Женщины, владеющие таким искусством, имеют большой успех в отношениях с представителями сильного пола. Поэтому, женщина, которая может вносить оригинальность и разнообразность в интимные отношения, несомненно, будет уверена в верности супруга». Я же старалась, я же вносила это разнообразие, но ничего не помогло. Кому верить? Кому верить в этой жизни?»

Клавдия рыдала, обнимая стоящего рядом, обманутого своей женой с ее мужем мужчину. И вдруг она почувствовала некое шевеление у Геннадия там… Эрекция…

«Ой, я же не хотела ему, коллеге по несчастью, понравиться…» — пронесся в голове женщины теплый ветерок какой-то робкой зарождающейся надежды.

«Какая она замечательная женщина! Какая она чувственная. Я не только по причине родства душ, как обманутый супруг, так близко ощущаю Клавдию. Ее тело начинает меня будоражить, оно заставляет меня волноваться», — начал думать наш герой.

«Интересно, а Геннадий испытывал удовольствие от таинства интимного акта без традиционных возвратно-поступательных движений, когда его красавчик, погрузившись в закипающий вулкан страсти, оставался бы неподвижным. А стенки огнедышащего лона сами бы ласкали и массировали его до потери сознания, до безумия…?» — сознание зрелой женщины под воздействием магии какой-то гипнотической мужской энергии стало возвращаться обратно на Землю из созвездия Горя и Обиды.

— А ты любишь этого, своего облезлого петуха? Эту бледную поганку? Это ученое чудовище? — шепот Геннадия окончательно вернул обманутую собственным мужем женщину в реальность.

— Да люблю, люблю… любила…

— А ты изменяла своему мужу?

— Нет, никогда. И мыслей таких не было.

— А ты, Гена, изменял своей жене?

— Бывало, если честно. Но любил я ее одну.

— Так может вы квиты, так сказать?

— Да, она мне в тот вечер в аэропорт двадцать три раза на сотовый телефон звонила. Это я потом увидел, когда зарядил телефон. Она подумала, наверное, что я уже в полете. Она не хотела меня огорчать. Она была предусмотрительной, — запричитал Геннадий.

— Ну вот, ты и оправдание предательства придумал. Молодец, крепкий семьянин получается, — прошептала плачущая Клавдия.

— Ой, нет, я ее простить не могу, — встрепенулся наш герой.

Потом Геннадий Павлович горько заплакал. Его слезы текли по щекам и падали на черные, как смоль, локоны Клавдии Петровны.

— Так сам же изменял жене. У тебя у самого рыло в пуху.

Клавдия продолжала плакать. А ее слезы, как промокашка, впитывала рубашка утонувшего в смешанных чувствах скорби и новой любви Геннадия.

— Понимаешь, это как бы не измена. Это для разжижения загустевшей крови. Для какого-то эмоционально-физиологического разнообразия, — пролепетал Геннадий.

— Ты и мне изменять будешь, Гена?

— Нет, во всяком случае, ты об этом никогда не узнаешь.

— Ага, и это самое разнообразие у тебя уже есть. Я ведь жгучая брюнетка с огромными карими глазами. А Галина блондинка с голубыми…

— Да, да, ты необыкновенно красивая женщина. Мечта поэта. О такой красотке можно только грезить во снах. Ты богиня. Ты Шахеризада!

В сознании Клавдии закружился ураган противоречивых чувств и разнополярных мыслей. Не могу. Нельзя. На старости лет… Это же глупо. А чего собственно глупого-то? С чего это вдруг нельзя? Я рождена для счастья! Все люди должны быть счастливыми! Правду говорит народ: «У женщины есть только дни рождения, годов рождения у женщин нет! Переживала, страдала, ревела, думала, что бросил… Умылась, оделась, улыбнулась, глянула в зеркало, опаньки… Нет, потерял! В каждой женщине живет стерва, дура, ведьма, ангел и прекрасная принцесса. Что разбудите, то и получите. Когда женщина перестает быть юной и прелестной, она становится мудрой и шикарной. Оказывается, иногда надо просто сменить мужчину, и ты снова умница, красавица, и офигеть как вкусно готовишь! Замужество — это не семейное положение. Это медаль! Она так и называется — За мужество! У настоящей женщины три возраста: Молодость, вторая молодость и Вечная молодость!»

От этих мыслей Клавдии вдруг стало легко, она воспламенилась.

— Таких слов, я не слышала никогда. Генка, любимый мой… Ой, только тысяча одну ночь я не буду рассказывать тебе сказки. Я хочу любви. Бурного, страстного и сумасшедшего секса.

— Клавочка, родная моя, мы будем счастливы с тобой назло судьбе.

— Да, да, да, Геночка, мой дорогой, — Клавдия перестала плакать.

Она начала порывисто целовать губы, щеки, глаза Геннадия Павловича.

Он в свою очередь, воспылав страстью, ласкал Клавдию Петровну.

Вся черная энергия их общего горя преобразовалась в светлую энергетику любви и добра.

Вдруг они услышали позади сдержанный кашель. В курилку зашел Иван Иванович Ксенофонтов, председатель профкома НИИПА.

— Что-то я не понял, с чего тут юношеские обжималки устроили зрелые сотрудники НИИПА? Идите лучше в комнату отдыха или в лабораторию аппаратов высокого давления. Там никого не будет до 17 часов. Все сотрудницы у директора обсуждают какую-то сексуально-лингвистическую загадку. Свихнулись чего-то у нас все на сексе. Не пойму, что вообще происходит?

— Мы с Клавдией Петровной решили пожениться. Чего тут странного?

— Так ведь у вас же есть семьи?

— Были семьи. Но жена Геннадия Павловича сошлась с моим мужем Аркадием Соломоновичем…

— Вы все совсем сдурели. Семейную рокировочку устроили. Может и мне тоже, чего-нибудь отчебучить-замутить, если, конечно, за это дело партком не вздрючит?

Евдоким и Евдокия

Кружка чая на брудершафт

Теплый мартовский день заканчивающегося двадцатого века. Евдокия Альбертовна в приподнятом настроении шла на очередную проверку в ДЮСШ ГОРОНО. Под этой аббревиатурой «скрывалась» целая армия спортсменов, будущих великих чемпионов или просто здоровых и крепких ребят. Это детско-юношеская спортивная школа при отделе образования города Иркутска была подшефной Иркутского института промышленной автоматики. А она старший инспектор гороно. Почему-то Евдокия с большим волнением ждала встречи с руководителем этого учебного заведения.

«Он интересный мужчина, рано поседевший, наверное, от жизненных переживаний, — размышляя про себя, предположила молодая женщина. — А еще он крепкого телосложения, тренер по боевым искусствам и восточным единоборствам. Карате-кёкусинкай — это один из наиболее травматичных контактных видов боевых искусств. Там в жестком спортивном единоборстве бойцы эффектно порхают, как птички, и бьют соперника ногами, как кувалдами. Далеко не каждый человек может выдержать такое противостояние. Тут нужна сила, выносливость и, конечно же, боевой дух. Все пацаны и девчонки очень уважали своего тренера, мастера-сенсея. Интересно, а он женат или, может… Все может быть…» — уже не по теме проверки начала думать Евдокия Альбертовна, приближаясь к зданию спортивного заведения.

На самом деле Евдоким был немного женат. Примерно так, как бывают слегка беременны. Сначала, по окончании Иркутского политеха, он был бизнесменом. Зарабатывал деньги и успешно содержал свою молодую семью. Воспитывал двоих детей. Потом бизнес ему надоел, или что-то там не заладилось… Дочь выросла, вышла замуж и уехала жить в Москву. Сын повзрослел и подался на севера на заработки в нефтяную компанию. С женой отношения были в стадии изрядно затянувшегося разрыва. О Евдокиме в уже рассказывалось в книге «Судьбы людские» в истории «Исповедь первому встречному», поэтому читатель уже немного знаком с нашим героем.

Тем временем директор школы Евдоким Николаевич был весь в режиме ожидания. О предстоящем визите проверяющей он был оповещен заранее. Все документы для этого были заблаговременно подобраны. На стене висели почетные грамоты и разные благодарственные письма. Кубки украшали шкафы кабинета. Школа вырастила уже целую плеяду чемпионов. Огромный опыт директора ДЮСШ подсказывал, что по производственной части все будет хорошо. Так было уже на протяжении семи проверок, проводимых Евдокией Альбертовной. А вот об инспекторе он начал думать и поймал себя на мысли, что думает-то он мечтательно. Она такая красивая и стройная с выразительными, как весеннее небо, голубыми глазами. Только с каждым прожитым годом в ее взоре было все больше грусти.

Евдоким это приметил и начал размышлять о причинах: «Неужели эта красавица уже кому-то надоела, обрыдла, как говорят в народе? Так, к сожалению, бывает, когда заедает повседневная монотонность. Муж и жена становятся почти чужими, не очень нужными друг другу людьми. Их секс — это вид вынужденного, сложившегося по привычке телесного контакта. Тут уже нет ярких красок и восторга. Это как сходить по нужде, пообщаться, сняв штаны, с санфаянсом. Типун мне на язык за такое вот дурацкое и непоэтичное сравнение».

Раздался стук в дверь.

— Входите, пожалуйста. Я вас ожидаю.

— Здравствуйте, Евдоким Николаевич.

— Здравствуйте, Евдокия Альбертовна.

— Я к вам, Евдоким Николаевич, с плановой проверкой.

— Я знаю, Евдокия Альбертовна, предупрежден заранее.

— Мне бы хотелось побыстрее перейти к делу.

— И я тоже заинтересован в конструктивной работе.

— Так может быть, сразу приступим к проверке?

— Конечно. Все документы перед вами в папках.

— Министерство образования Иркутской области расширяет горизонты по использованию возможностей спортивных сооружений. В том числе имеется в виду привлечение для занятий спортом коммерческих групп на платной основе. Чтобы самим зарабатывать деньги на содержание и развитие материальной базы, повышение зарплаты тренеров.

«Что только ни придумают эти „эффективные“ чиновничьи менеджеры. Наш спортзал загружен и так выше крыши детскими секциями. Вводить плату за занятия — значит, закрыть путь многим мальчишкам и девчонкам для физического развития», — начал мысленно подготавливать ответ опытный тренер.

Евдокия Альбертовна продолжала говорить. Ее голос струился, как весенний ручеек. Вдруг он стал обволакивать Евдокима, как пелена тумана. Директор уже почти не слышал слов, произносимых проверяющей. Он тонул в грустной мелодии ее голоса, его завораживающего тембра.

«Какая она все-таки красивая женщина. Какая у нее высокая и, наверное, упругая грудь. А глаза… как два драгоценных сапфира. Только они излучают не волшебной голубизны свет радости жизни, а какой-то покрытый пеленой отблеск далекой и одинокой звезды из глубин холодного космоса. В той галактике, наверное, все звезды одиноки, и не суждено им ощутить огненный вихрь энергий нашего солнышка. Энергий добра и любви, которые на планете Земля породили жизнь, — начал думать наш герой. — Такая необыкновенная звездочка эта Евдокия Альбертовна. Надо забрать ее из той мрачной космической дали, из той промозглой и холодной галактики. Надо вернуть ее, переместив на наше татами. Здесь, купаясь в жизненных энергиях, нужно отогреть ее в спортивных упражнениях, дать заряд здоровья и бодрости. Может быть, именно для такого доброго дела задумало министерство образования платные группы для взрослых?» — продолжил размышлять взволнованный своим воображением тренер-сенсей.

Вдруг его, как хай-киком (прим. удар ногой в голову) по ушам, резанул восклик проверяющей:

— Евдоким Николаевич, вы меня совсем не слушаете? У вас отсутствующий взгляд, как будто бы вы находитесь где-то далеко.

— Нет, что вы, Евдокия Альбертовна, я весь внимание. Я просто заслушался. Ваш голос звучит необыкновенно. Раньше я такого почему-то не замечал. Может быть, просто не обращал внимания на мелодику вашего голоса. Извините, но так и есть на самом деле. И ничего тут не поделаешь. Вот такие дела…

— Вы что, Евдоким Николаевич, мне комплимент делаете? Раньше такого не было или я просто этого не замечала?

— Прямо не знаю, что сказать в ответ, — засмущался Евдоким Николаевич, при этом его щеки зарумянились.

— Что-то новенькое возникло в нашей серой инспекторское работе, — заулыбалась Евдокия, — или я ничего такого ранее не замечала, не обращая внимания на мелодию вашего голоса?

Евдоким нахмурился и начал монотонно зачитывать цифры и факты из заранее приготовленного проекта отчета. Он внимательно смотрел на экран своего ноутбука. Там плясали графики и диаграммы. А в голове у него плясали мысли о красавице-инспекторе, прибывшей в ДЮСШ на очередную плановую проверку и шутливо отреагировавшую на его робкий, а может быть, неуклюжий и неуместный комплимент.

Евдокия сначала слушала речь директора. Потом ее мысли понеслись куда-то вдаль: «Надо Витеньке, младшему сыну, срочно купить ранец. Он, сорванец, свой портфель уже совсем порвал. Видать, с ледяной горки верхом на нем катался. А Катюше, старшей дочери, нужно определяться, в какой институт подавать документы. От этого будет зависеть, какие государственные экзамены — пресловутые ЕГЭ — сдавать. Еще ремонт на кухне надо делать. А то от газа весь потолок закоптился. Блин, раз в два года белить его надо. Собаке своей — любимой пуделихе Стеше — прививки срочно надо сделать…».

— По сравнению с аналогичным периодом прошлого года посещаемость ДЮСШ выросла на 7%. А с позапрошлым годом на 12,3%. Этого мы добились благодаря тому, что своевременно производили текущие и освежающие ремонты, — в унисон с мыслями Евдокии звучал заунывный голос Евдокима Николаевича. — За отчетный период сдали экзамены и повысили квалификацию на 23% больше ребятишек, чем в прошлом году. Семь преподавателей прошли обучение и повысили свою категорию. Мы воспитали уже 16 чемпионов Сибирского федерального округа и четверых призеров РФ по единоборствам.

Бархатные оттенки голоса Евдокима невольно стал погружать Евдокию Альбертовну в состояние, напоминающее гроггу. Как будто бы боксер, получивший мощный удар, потерялся в пространстве и времени. Как будто бы наступило легкое опьянение, и ноги уже не могут управлять движением тела. Но Евдокия сидела, откинувшись в кресле, и упасть на настил ринга не могла. И не было этого ринга под ее ногами. Вдруг она явственно стала ощущать нежный мужской запах одеколона, которым неизменно пользовался Евдоким. Этот чарующий аромат «Pi Givenchi» (одеколон под названием «Пи» от Дживанши). В нем ощущалось легкое дыхание востока. Ароматы розмарина, мандарина, тархуна и базилика, легкие тени запахов нероли, герани, ландыша и аниса, а также всплески нот бобов тонка, миндаля, бензоина, ванили и белого кедра.

Мысли молодой женщины тут же устремились в ее квартиру назад по времени в прошлое — в воскресный вечер. Муж Игорь тогда не ночевал дома. Он сказал, что в субботу на работе аврал. А сам вернулся на следующий вечер с запахом алкоголя и, о ужас, весь пропитанный ароматом дорогих женских французских духов «Jean Patou’s Joy» («Радость» от Жана Пату), ценою почти за тысячу баксов флакон в 30 мл. В них отражался запах 336 роз и более 10 тысяч цветков жасмина. Именно такое количество цветов было нужно для приготовления этого объема. Но самое главное и обидное — от него исходил коварный запах измены, супружеской неверности. Конечно, радости от этих ощущений Евдокия не испытывала.

Ее корежили мысли об очередном загуле мужа: «Блин, это она сама купила себе эти духи, или мой козел раскошелился для любовницы, забыв о жене и детях? Как мне больно, как мне больно».

— Финансовые затраты на содержание нашей ДЮСШ составили… — продолжал вещать Евдоким, — это на 18% больше, чем за аналогичный период 2016 года, и на 22% больше, чем в 2015, — опять его слова, но теперь о финансах, звучали в унисон с тревожными и печальными мыслями проверяющей.

Евдокия застонала. Она уже не ощущала того, где она находится. Она была как бы потеряна для себя самой. Только запах мужского одеколона и она одна в этой волне загадочного аромата. Этот бархатно звучащий голос Евдокима, который погрузил Евдокию в волшебную дрему, забрав ее из реальности. И теперь она одна совсем беззащитная, окутанная этим волшебным и волнующим эротичным тембром голоса Евдокима.

— Евдокия Альбертовна, что с вами. Что случилось? Вам плохо? Чем я могу помочь? — забеспокоился Евдоким.

— Нет, мне хорошо. Очень хорошо. Мне тепло. При этом я чувствую себя заколдованной, — прошептала Евдокия.

Воцарилась длинная пауза. Евдокия сидела с закрытыми глазами, а Евдоким любовался очарованием и беззащитностью этой женщины, пришедшей сегодня к нему на проверку.

«Какая она чувственная», — начал трепетно думать Евдоким.

«Какой он очаровательный», — пронеслось в мыслях Евдокии.

— Евдокия Альбертовна, может быть, я заварю свежего чая, — засуетился директор, — как вы на это посмотрите?

— Хорошо, может быть. Извольте, я буду пить чай, — не открывая глаз, томно произнесла не на шутку разомлевшая инспектор.

— А вам больше нравится черный чай или зеленый? У меня есть неплохой выбор, — продолжил суетиться Евдоким.

— Я люблю чай с ароматами трав, а зеленый он или черный, не имеет значения, — тихо прошептала Евдокия.

— Тогда я приготовлю чай с жасмином, мне очень нравится его волшебный аромат, — восторженно пропел Евдоким.

— Ах, жасмин… — с горькой улыбкой повторила Евдокия, — да-да, жасмин, жасмин, конечно же жасмин.

Она только что вспоминала этот запах, которым был окутан ее муж после гулянки. Ее опять резануло чувства боли от измены.

— Конечно, жасмин, это здорово, жасмин, жасмин, нет ничего лучше жасмина, — взволнованно начала шептать Евдокия.

Вот уже на боковину кресла рядом с Евдокией усаживается Евдоким Николаевич. Он взволнован, он очарован…

— Евдокия Альбертовна, а давайте выпьем эти кружки чая, наполненные волшебным ароматом природы, на брудершафт.

— А как это? — в недоумении шепчет Евдокия, ее глаза закрыты, она как будто бы заколдована. — Чай на брудершафт, разве так бывает? Я ни разу о таком не слышала.

— Я разбавил чай прохладной кипяченой водой, чтобы он не был таким горячим. А на брудершафт — это как с вином, чтобы в продолжение ритуала после поцелуя мы стали друзьями и при общении перешли бы на «ты». Это старинная традиция, когда выпивают с переплетенными в локтях руками. Вам не надо ничего бояться. В переводе с немецкого языка слово «bruderschaft» обозначает «братство». Это добрая традиция.

Кружки чая в руках. Руки переплетены в локтях. Глаза закрыты. Оба партнера находятся в трепетном ожидании продолжения старинного ритуала. Запах жасмина вскружил до легкого безумия головы нашим героям. Вот уже кружки пригублены. Партнеры замерли. Вокруг воцарилась звенящая тишина. Поцелуй. Он такой робкий и целомудренный, как у школяров. Потом гулкое молчание и учащенный стук сердец.

— Евдоким, давай поставим кружки на стол, чтобы потом опять их пригубить, — еле слышно произносит Евдокия.

— Давай, Евдокия, и мы обязательно продолжим. Это так волнительно, так здорово, — сквозь тяжелое дыхание нежно шепчет Евдоким, — какие у тебя, Евдокия, сладкие губы…

Дрожащие руки понесли свои колдовские фарфоровые емкости с недопитым чаем на журнальный столик. Как вдруг неловкое движение, и ароматное содержимое кружки Евдокии опрокидывается ей на блузку, пропитывая насквозь ее одежду. Евдоким взволнованно начинает расстегивать пуговицы на ее кофточке. Его ладони трясутся, пальцы не слушаются хозяина. Он нежно причитает: «Сейчас все высушим. Сейчас, Дуняшенька, моя дорогая, сейчас». Наконец блузка сдалась победителю. Мокрый бюстгальтер вслед за ней тоже поспешил на сушку. А Евдоким припал к обнаженной груди Евдокии. Он целовал ее трепетно и неистово.

— Дуняшенька, моя красавица, ты необыкновенна, я просто схожу с ума, — шептал Евдоким.

А Евдокия, на мгновение открыв глаза, крепко прижала к себе Евдокима и плача начала целовать его глаза, его губы:

— Кимушка, родной мой, как мне хорошо с тобой. Как я счастлива. Я давным-давно не слышала нежных и теплых слов. Я стала забывать, что такое любовь. Ты возвратил меня из забытья к свету и теплу настоящей жизни, — шептала она. — Теперь я счастлива… Счастлива-а-а-а!

— Я тоже, моя дорогая, на седьмом небе!

Вдруг в самый неподходящий для этого момент дверь кабинета распахнулась. На пороге появилось надоевшее всем лицо самой гнусной жалобщицы Прасковьи Евлампьевны Рысак. В мгновение ока ее угрюмую рожу озарила расплывающаяся от счастья ехидная улыбка. Вся ее гнилая сущность начала радоваться и ликовать:

— Так вот вы чем тут занимаетесь в рабочее время. Я это безобразие просто так не оставлю! — воскликнула она и потянула руки к своему смартфону, чтобы запечатлеть происходящее. — Теперь-то никто не скажет, что моя очередная жалоба голословная и необоснованная. Теперь-то вы у меня попляшете, гады, бездельники и развратники…

У наших героев оставалась одна надежда, что аккумуляторная батарея смартфона была севшей и неработоспособной. Профессиональная жалобщица была чрезвычайно жадной. Прасковья Евлампьевна заменой состарившейся от времени батареи не заморачивалась.

Дай Бог, чтобы телефон был обесточен и не способен производить видеосъемку. Но дверь-то при любом раскладе проверять надо. Заперта она или нет.

Виталька ушел, как жаль…

Первое сентября 2017 года. Уже по сложившейся, правда совсем недавно, традиции сидим с друзьями молодости. Это здорово, когда одноклассники по школе и одногруппники по институту находят время встречаться. Мы невольно садимся в машину времени нашей памяти и, ведомые воспоминаниями, совершаем путешествие в прошлое. Вот и сегодня мы говорили о многом. Дошло время и до воспоминаний об ушедших. Саша вспомнил своего друга Виталия.

— Как же трудно сознавать, что этот здоровяк и спортсмен ушел из жизни внезапно и так нелепо, — у Саши глаза стали влажными. Он, как и я, стал с годами сентиментальнее. — С Виталиком мы играли в футбол за команду мастеров.

Потом он работал каким-то начальником, пока не развалился Советский Союз. Началась безработица. Каждый был сам за себя. Рушилась не только экономика, рушились судьбы людей. Вот и Виталька остался на улице. В прямом и переносном смысле этого слова.

Его семья распалась. После развода с женой он ушел из дома. Ничего с собой не взял. Оставил жене и детям квартиру, дачу. Ночевал в своей машине. Но жить надо и приспосабливаться к новым условиям тоже. А куда пойти человеку с высшим образованием и с закалкой советского руководителя? В бизнес, конечно. Но это не его дело. Не смог он устроиться или пристроиться. Далеко не у всех получалось из «совка» превратиться в корифея рыночной экономики. А эта экономика, как настоящий монстр, сжирала и растаптывала не подготовленных к новой жизни людей.

Но Виталька не сник. У него есть машина, значит, надо заниматься извозом. Бомбить, таксовать, мать-перемять.

Дальше я попробую своими словами передать рассказ Александра.

Однажды Виталька подвозил до аэровокзала красивую женщину. По дороге они непринужденно болтали. Она тоже, как и Виталий, разведена. А летела в Москву. Какой-то бизнес у нее. Потом, спустя некоторое время, наш таксист снова оказался в аэропорту. Причина простая — прилетел рейс из Москвы, могло повезти кого-нибудь подвезти.

В это раннее время, а было четыре часа утра, клиенты не жадничали. Им не терпелось попасть домой, вот они и башляли, ты только вези. Но в этот раз Витальке повезло вдвойне. К нему, понуро стоящему в вестибюле, как к старому знакомому и близкому человеку, бежала навстречу Елена, прибывшая рейсом из столицы нашей Родины.

Та самая женщина, которую он подвозил недавно на московский рейс. Глаза у нее искрились, она была несказанно рада этой встрече.

— Виталий, я в Москве все время вспоминала о вас. Ваша грустная улыбка глубоко запала в мое сознание. Мне кажется, что я влюбилась, нет, втрескалась, как школьница. Никогда бы не поверила, что со мной такое может случиться, — она говорила тихо и искренне. — Вы меня довезете сегодня до дома?

— Да, конечно, — улыбнулся в ответ Виталий, и у него немного потеплело на душе.

Расставались по-дружески. Он занес багаж Елены на четвертый этаж панельной девятиэтажки в микрорайоне Юбилейный и уже собрался уходить. Но Елена его остановила. Потом они пили чай, заваренный на сибирских травах. От него струился нежный запах чабреца и мяты. Елена разоткровенничалась. Она стала вслух строить планы на будущее.

— Виталий, мой бизнес должен развиться. Я это точно знаю. Пока я сделала только первые шаги. Но это только начало, многообещающее, между прочим.

— Я рад за вас, Елена. Если есть такая уверенность, значит, все должно получиться, — подбодрил ее Виталий.

— Может быть, вам, Виталий, стоит подумать о смене места работы, — начала рассуждать Елена. — Мне сейчас будет нужен помощник и личный водитель. А потом заместитель. Вы же имеете опыт руководителя, знакомы с работой с людьми, — глаза женщины с надеждой и большим интересом смотрели на Виталия.

— Елена, Вы же меня совсем не знаете. Как же вы можете доверять человеку с улицы? — мягко спросил ее Виталий.

— Не скажите. Я сердцем чувствую, что вы, Виталий, мне подходите. Да и не с улицы, а из моего родного города Иркутска. И не проходимец вы, я это вижу. Я никогда не ошибаюсь. Только мне немного грустно. Какое-то непонятное, скорбное чувство щемит мое сердце. Может быть, это от длительного перелета.

— Конечно, вы, Елена, не выспались. После путешествия в пять тысяч километров нужно отдохнуть, поспать. Я, наверное, пойду.

— Виталий, я не хотела бы вас потерять. Приезжайте ко мне вечером, к семи. Мы проведем этот вечер вместе. Обсудим вопросы о работе. Выпьем немного вина. Нам наверняка есть о чем поговорить, — с надеждой в голосе произнесла Елена.

— Спасибо, Лена, мне приятно ваше внимание. Я обязательно приеду. Вы мне нравитесь как женщина, и вы замечательный собеседник, — мягко произнес Виталий и, откланявшись, ушел прочь из квартиры женщины, которая начала его завораживать.

— Неужели это конец моей холостяцкой жизни? Неужели это еще и конец моего мытарства — занятия извозом? Неужели моя жизнь налаживается? — начал робко, а потом все с большей уверенностью думать наш герой.

Рабочий день у Виталия почему-то не задался. Не было клиентов, или он не проявлял достаточной настойчивости и учтивости, но прокатался он по городу почти вхолостую.

Но в 17 часов 30 минут ему вроде как подфартило. Какой-то парень-шибздик попросил довести его в район Ново-Ленино. Обещал «череп отслюнявить» — это на жаргоне означало десять рублей. Наверное, потому что на этой денежной купюре красноватого цвета был изображен вождь мирового пролетариата — Владимир Ильич Ленин. А его лысина напоминала это анатомическое название из учебника по медицине. Правда, черепа еще изображались на высоковольтных трансформаторных будках. Там и надпись была: «Не влезай, убьет».

Времени до визита к Елене было предостаточно, и Виталий, насвистывая веселую мелодию, помчался по маршруту следования, предложенному клиентом. Сам пассажир почему-то расположился на заднем сидении, сказав, что после автоаварии, в которую он недавно попал, боится ездить на переднем.

Потом, по пути, пассажир предложил проехать по заброшенной улице. Сказал, что по дороге забросит деньги на выпивку корефану. Он живет на отшибе, далеко от транспортных развязок. Сам приехать не может, а выпить-то охота, и заветный торговый ларек с различным пойлом у него под боком.

— Отчего ж не выручить пацана, давай заедем, — сказал Виталий, продолжая напевать веселую мелодию, настраивающую на любовное, может быть, и что-то большее, чем простое свидание. — Только ты там не задерживайся. Давай по-быстрому. Мне на вечернюю встречу не опоздать бы, — и они свернули с магистрали на проселочную дорогу.

— Не, я долго телиться не буду. Че, денежки передам, перекинусь парой фраз и все. Я шустрый, я проворный. Я живо управлюсь, — произнес парень.

От удара молотком по черепу в затылок Виталий на мгновение потерял сознание. Машина съехала в кювет и заглохла. Фары осветили местное болото.

Сознание пришло к Виталию, когда вышедший из салона автомобиля зловещий пассажир, открыв водительскую дверь, начал вытаскивать на улицу свою жертву. При этом он нанес несколько ударов ножом Виталию в грудь.

Виталий захрипел. Он вцепился своей ладонью в смертоносный металл. Из раненной ладони ручьем полилась кровь. Убийца вырвал нож у слабеющего противника и начал им полосовать нашего парня.

Вдруг послышался визг тормозов проезжавшей мимо машины. Из открывшихся дверей выскочили несколько мужчин. Они бежали к месту происшествия. А Виталий истекал кровью. У его убийцы сверкали пятки. Он убегал от возможного преследования через заболоченную местность.

Виталий был здоровенным, спортивным мужчиной. Он был готов к любым транспортным неожиданностям. У него даже был перцовый баллончик для отражения нападения.

Но в этот раз он утратил бдительность. Волна приближающихся нежных чувств любви захлестнула его внимание. В своих мыслях он уже был в объятиях Елены. Но все в одночасье оборвалось: и мысли, и сознание, и сама неуклюжая жизнь.

— Мне холодно, мне холодно, — окровавленными губами шептал смертельно раненный Виталий.

Скорая помощь приехала с опозданием. Да и вряд ли медики смогли бы помочь нашему парню. Раны были глубокими…

Хоронили Виталия все извозчики-таксисты города Иркутска. Елена в тот вечер все глаза проглядела, высматривая Виталия в вечерних сумерках. А его все не было.

Потом, от шоферов, занимающихся извозом, она узнала о случившемся. Долго плакала и рыдала. Она не могла представить этого красивого и сильного мужчину мертвым. Он вошел в ее одинокое сердце, чтобы потом внезапно и резко уйти, оставив незаживающую рану. Оставив острую душевную боль.

Проезжая мимо места трагедии, я всегда вижу букет свежих цветов. Это от Елены. Она не может забыть свою позднюю и несбывшуюся любовь, своего любимого мужчину, безвременно ушедшего Виталия.

А что с убийцей? Его поймали и осудили на тринадцать лет колонии строгого режима. Саша был на суде. Но от этого разве может стать легче? Виталия уже не вернешь.

Его грустную улыбку можно увидеть теперь только с фотографии на Маратовском кладбище, на могильном надгробии, которое возвела вполне состоявшаяся бизнес-леди Елена Николаевна Земляникина. Это грустный и величественный памятник ее несостоявшейся любви.

— Эта трагедия произошла 26 сентября. Скоро очередная годовщина. А Виталина фотография стоит у меня на полочке шкафа. Она всегда передо мной, — грустно произнес в заключение Александр. — Такое нельзя забыть.

Эта история живет в моем сердце и будет жить, пока я топчу нашу бренную землю. Я обязательно поеду на погост в день его памяти.

У нас у всех на глазах появились слезы. Ах, как жаль парня.

Печальная зарисовка

«Тик-так, тик-так, тик-так», — монотонно клацали настенные часы, отстукивая секунду за секундой. Работа у них такая — считать время: за секундами минуты, за минутами часы и так каждый божий день. А люди продолжали идти, плыть или метаться по своему жизненному пути, не замечая порой, как быстро течет время. У кого-то жизнь была размеренной, при полном достатке, а у большинства не очень… У многих — почти совсем без простых житейских радостей. У каждого свои проблемы. «У кого-то щи жидкие, а у кого-то бриллианты мелкие. Взгрустнулось», — говорится в народной пословице.

Чего это я? Радости бывают всегда, надо только уметь их разглядеть. Вот, недавно купил себе недорогой сотовый телефон и радуюсь, что заряда его батареи хватает для работы аппарата аж на целый день. Счастье-то какое!

«Тик-так, тик-так, тик-так», — часы отстукивали, наверное, время моей жизни, неминуемо приближая ее к логическому завершению. Вернее, это не часы приближали конец, а жизнь сама брела по тропе, ведущей в вечность, а часы всего лишь вели хронометраж данного отрезка времени. От осознания этого стало еще грустнее. От подобных мыслей, медленно пульсирующих в голове, я начал погружаться в забытье. Заканчивался сентябрь, на календаре тридцатое число, последний день уходящего первого осеннего месяца.

Вдруг в моих ушах загремело.

— На лабутенах-нах и в ослепительных штанах, — с залихватской веселостью запела моя сотовая безделушка.

— На лабутенах-нах, — все никак не могла остановить она свой пыл записанного в аудиоформате прикольного рингтона от популярной рок-группы «Ленинград».

— Смольный вас слушает, — пробубнил я в телефонную трубку.

— Сергей, я сейчас к вам приду. Ты же специалист по всяким компьютерным железякам и всевозможным гаджетам, помоги настроить андроид-смартфон. Че-то батарейки у моего «китайца» всего на два часа хватает, — слышу я голос подруги детства Натальи. — Поможешь или как?

— Конечно, помогу, приходи, Наташа. Но чтобы узнать, чем болен пациент, его надо осмотреть и пощупать, сделать диагностику и только потом лечить, если это возможно.

— Я никуда не тороплюсь, времени у меня дофига, и Лену, свою одноклассницу — твою жену, я давно не видала. Она дома?

— Конечно, дома. Короче, подползай. Заодно с ней и лясы поточите о жизни, о здоровье, о детях и всем таком прочем. Может, за политику обкашляете, вы же продвинутые девчонки.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — монотонно, как из глубин вечности, звучал далекий голос все тех же моих часов.

— А может быть, хронометр сейчас отсчитывает последние минуты чьей-то жизни, — печально подумалось мне. — Может быть, кто-то в настоящий момент стоит на пороге жизни и смерти. Может быть, кому-то нужна экстренная помощь?

Через десять минут я уже кручу в руках произведение китайской промышленности: сотовый телефон марки «Blade». Вот блади, так блади — что-то созвучное с нашим популярным в просторечье словом-термином. Сейчас попробую заглянуть ей под юбку. Ой, чего это я? Загляну ему в корень. Ой, вернее, в корневой каталог. Надо посмотреть, чего туда напихали китайские производители.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — тревожно звучит, как из бездны, внезапно охрипший голос хронометра.

Вдруг телефон марки «Blade» зазвонил. На экране высветился идентификатор звонящего абонента — это Тоня, дочь Натальи.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — энергетика тревоги усиливалась, как будто бы начинал надвигаться ужасный и сокрушительный ураган-цунами.

Застрекотали какие-то внутренние механизмы часов, из своего окошечка показалась фарфоровая кукушка. Она беззвучно открывала свой клюв. Видимо, что-то сбойнуло внутри программы этого счетчика времени, и звуковой файл застрял где-то в его недрах. Потом кукушка странным образом издала звук — то ли хрюкнула, то ли каркнула. Как будто бы она желала выругаться, выматериться. Затем «пернатая» спряталась обратно в своем надежном, как и прежде, убежище.

Я нажал на телефоне «Blade» кнопку ответа и начал вещать:

— Говорит личный электронный секретарь-автоответчик ее величества Натальи Викторовны. До того, как вас пошлют нах, вы можете униженно и кратко произнести свое прошение…

В ответ послышались неразборчивые звуки и следом зазвонил дверной звонок нашей квартиры. Дверь открылась. На пороге стояла Тоня. Вид у нее в этот момент был растерянный и подавленный, хотя в обычное время она была человеком веселым, улыбчивым и всегда с ярким жизненным задором.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — уже в инфразвуковом диапазоне жутко громыхал как будто бы притаившийся в часах ураган злобных и черных энергий из преисподней.

— Наш Сережа умер, это случилось час назад. Он вышел на Черемховском переулке из дома своей подруги Людмилы и упал возле подъезда, — скорбно, срывающимся голосом, произнесла Антонина, говоря о своем младшем брате.

Острая боль своим холодным кинжалом пронзила материнское сердце Натальи. Хоронить своих детей — самая трудная и самая болезненная миссия родителей. Так было всегда. Когда твоя кровиночка, твое дитятко, которое ты вынашивала под своим сердцем, умирает, весь мир переворачивается в сознании матери. Материнский разум отказывается принимать и понимать такое мрачное известие, такое внезапно обрушившееся горе.

Но жизнь непредсказуема и жестока, и никуда от ее реалий не деться. Принять на себя такую лавину горестных чувств и страданий и не сломаться, не потерять сознание, не упасть сможет не каждый человек. Наталья смогла.

Жизненные трудности и горести закалили ее характер, сделали ее стойкой. При этом она не утратила природной доброты и чуткости. Она была и оставалась до сих пор чувственным и впечатлительным человеком.

— Кто…? Как…? Это что, наш Сережа…? Мой сыночек, мой родимый…? Ой-ой-ой. Нет, нет, нет. Это невозможно. Этого не может быть. Он такой молодой. Мой сыночек такой молодой. Ему всего лишь тридцать восемь лет. Как же так, как же так. Что же делать теперь? Мой сыночек, моя кровиночка…, — запричитала ошарашенная этой ужасной новостью Наталья.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — неслось уже откуда-то с небес. «Тик-так, тик-так, тик-так», — пульсировало время на фоне участившегося сердцебиения и готового уйти вразнос сердца, монотонные звуки хронометра своей вечной умиротворяющей энергией пытались вытеснить скорбную энергетику, заполняя все внутреннее пространство квартиры.

«Тик-так, тик-так, тик-так. Время лечит. Время лучший доктор», — опять слышалось словно откуда-то из небесных высей.

— Тоня, прости меня. Ты шла к нам со скорбной вестью, а я в ответ на твой телефонный звонок вылез с неуместным и дурацким юмором, — взмолился я.

В ответ Антонина только махнула рукой. Сели, начали обсуждать необходимые в таких случаях траурные мероприятия.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — время шло своим чередом.

Вдруг передо мной в моем воображении начали мелькать черно-белые слайды из давнего прошлого.

Великий Советский Союз, шел 1979 год. Моя Лена забеременела и по приезду из Усть-Илимска, где мы проживали в тот период, в Иркутскую женскую консультацию дала, при встрече, «руководящее указание» своим самым близким подругам Лене и Наташе: «Делай как я!»

Следуя примеру своей приятельницы, девчонки тоже забеременели, их мужья Саша и Анатолий постарались на славу. Моя жена тогда не смогла выносить сына. Резус-фактор крови у нас с ней был разный. В ту пору это обстоятельство было серьезным препятствием для благополучной беременности. Врачи оказались перед этой проблемой бессильны, я остался без сыночка. А у наших друзей тогда родились сыновья: у Лены с Сашей — Слава, у Наташи с Анатолием — Сережа, о нем этот грустный рассказ.

Я помню Серегу маленьким голубоглазым сорванцом, крепко любившим своих маму, папу и сестренку. Потом припоминаю, как Наташа с Анатолием почти каждый день «пасли» сына после занятий в старших классах школы, чтобы забрать его домой, пока сын не успел принять наркотическое зелье.

Серега тогда попал в дурную компанию. Немудрено такое было в тот далекий период. Да и сейчас подобное случается не так уж редко, когда сами оборотни-менты из личных корыстных интересов крышуют наркоторговцев. А тогда, изъятая из одного наркопритона дурь передавалась на реализацию в другой. При этом некоторые «правоохранители» зарабатывали нехилые бабки. Такие подонки ставили и ставят под угрозу жизни многих молодых людей и подростков.

Бывало, сажали наркоманов и таких ментов. А многие ребята и девчонки, втянутые в потребление наркотической отравы, не смогли дожить до зрелых лет.

Серега дожил. Может быть, потому что большую часть своей жизни провел в местах, называемых в народе не столь отдаленными. Ходка была за ходкой, начиная с малолетки.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — часы продолжали отстукивать секунды, фиксируя проходящее мимо нас время.

Вот и у Сереги время отсидок прошло. Уже на протяжении девяти последних месяцев, откинувшись после очередной отсидки, он начал вести новую жизнь. Жизнь полную и светлую, с миром в доме, с дружбой в трудовом коллективе. Рабочая дружба — она иная, она не такая, как между урками на зоне или в тюрьме.

Рабочая среда объединяет людей для созидательной жизни. Если раньше Сергей не представлял своего существования вне зоны, то теперь жизнь сама повернулась к нему своими новыми гранями. Гранями простого человеческого участия, тепла, дружбы и любви, с обязанностями и ответственностью перед родными, близкими, любимыми и всеми другими посторонними людьми. Серега преобразился.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — время неумолимо бежало вперед, его никто не мог остановить или повернуть вспять.

Папа Анатолий — пенсионер, сам недавно серьезно переболел. Но он продолжал работать, чтобы к пенсии прибавлялось еще немного деньжат. Чтобы накопить для доченьки Тонечки на автомобиль. Пусть не самый крутой и не самый новый, но приличный, иностранный. У Тони же есть водительские права.

А сейчас эти денежки сгодились совсем для другой цели — для похорон единственного сына Сережи.

Вот уже священник в ритуальном зале читает молитву.

Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго преставльшагося раба Твоего, брата нашего Сергия, яко Благ и Человеколюбец, отпущаяй грехи и потребляяй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его согрешения и невольная, избави его вечныя муки и огня геенскаго, и даруй ему причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящым Тя: аще бо и согреши, но не отступи от Тебе, и несумненно во Отца и Сына и Святаго Духа, Бога Тя в Троице славимаго, верова, и Единицу в Троице и Троицу в Единстве православно даже до последняго своего издыхания исповеда. Темже милостив тому буди, и веру яже в Тя вместо дел вмени, и со святыми Твоими яко Щедр упокой: несть бо человека, иже поживет и не согрешит. Но Ты Един еси кроме всякаго греха, и правда Твоя правда во веки, и Ты еси Един Бог милостей и щедрот, и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Людей, пришедших проводить Сергея в последний путь, было не много, но и не мало. Не успел он на воле обзавестись многочисленными друзьями. Пришли родные и близкие, и те, кто хотел поддержать маму Наташу и папу Анатолия в этот тяжелый момент в их и без того нелегкой жизни. Здесь же рядом, вся в слезах, плача без умолку, находилась подруга Сергея Людмила.

— Зачем ты, Сергей, оставил меня на всю оставшуюся жизнь одну, без тебя. Ты же знаешь, что я без тебя не могу. Ты мой самый главный, самый дорогой и самый любимый мужчина на всем белом свете. Как мне жить теперь? Как жи-и-и-ить, — всхлипывала, горько плача, убитая горем молодая женщина.

Отношения у них были не из простых. Они любили друг друга, но Сергей бывал на воле не очень долго, почти как в краткосрочной командировке, возвращаясь вскоре в свои, ставшие родными, стены уголовного мира колонии. А Людмила оставалась в Иркутске.

Она порой бесилась от злости и тоски по любимому мужчине. А потом была вынуждена принимать крутое решение: «Раз ты, Сергей, опять променял свободу и меня на жизнь в тюрьме и на зоне, я тоже должна что-то делать. Все говорят, что я молода, стройна и красива, что я должна устроить свою жизнь, свое женское счастье без тебя. Я сама хотела бы испытать чувство материнства. Я хочу и могу стать мамой. Я устала все время ждать тебя. Я не хочу увядать, стареть и помирать в одиночестве».

Она пробовала начинать новую жизнь с другими мужчинами. Но всякий раз, когда Сергей освобождался и возвращался из мест лишения свободы, она бросала все и бежала к своему Сереженьке — своему единственному любимому. Она ничего не могла поделать с собой. Затем молодые жили до очередной посадки Сергея. Счастье было недолгим.

А потом все повторялось вновь и вновь. Какое-то неимоверное и непостижимое добровольное самопожертвование молодой женщины. Ее еще домочадцы в шутку называли «декабристкой Бестужевой». Но ей было не до шуток. Она была в плену, как бы закованной навечно наручниками своей неумирающей любви.

За два дня до похорон с работы Сергея приходил его бывший начальник. Он принес недополученную Сергеем заработную плату и деньги на похороны, которые собрали дружные работяги-товарищи, члены Серегиной бригады.

— Спасибо вам, папа Анатолий и мама Наталья, за то, что вы воспитали такого хорошего сына Сергея. Мы все любим и уважаем его. Мне трудно говорить о нем в прошедшем времени. Мы доверяли ему самые сложные работы. А я доверял ему ключи от всех помещений и складов. Сергей с честью оправдывал наше доверие.

Мы скорбим по этой тяжелой утрате. Нам его будет очень сильно не хватать. Даже уличная собака, которую пригрел и подкармливал Серега на работе, каждый день ждет его. Иногда воя и скуля, она смотрит на дорогу, ожидая, что вот-вот Сергей вернется, — говорил без особых ораторских изысков не очень молодой руководитель строительного подразделения. На глазах его были слезы, а голос порой невольно срывался, окрашиваясь хрипотцой, когда ком скорби подбирался к его горлу.

Похоронили Сергея 4 октября 2018 года на Радищевском кладбище Иркутска рядом с бабушкой Антониной (мамой Наташи) и дядей Станиславом (Наташиным родным братом).

Со стороны за процессом погребения присматривала стая бродячих собак. Голодные животные ждали, когда люди по своим обычаям поставят на новую могилку блюдечко со стаканчиком водки и положат колбаску с блинчиками, вроде как на закусь. Водка-то им, собакам, без надобности, а вот съестное очень даже нужно. Из хмурого неба валил мокрый снег, он укутывал землю своим влажным покрывалом. Дул холодный пронизывающий тело осенний ветер. Он своим морозным дыханием забирался под одежду, заставляя людей ежиться.

Только Сереге не было холодно, он уже не мог ощущать ни холода, ни природного тепла. Его душа, наверное, сейчас могла ощущать только тепло сердец людей, пришедших проводить его в последний путь.

Наконец, самые шустрые, а, может быть, самые голодные собаки бросились к вожделенной пище, оставленной нами на вновь возникшем Серегином погосте. Но молодой злобный кобель, сидевший неподалеку, по-видимому вожак стаи или, может быть, смотрящий за этим участком кладбищенской территории, отогнал всю собачью мелюзгу прочь.

Вступать с ним в смертельный бой никто из стаи собратьев не стал. Поэтому мы по отдельности подзывали к себе рядовых членов лохматого и хвостатого сообщества и давали им еду. При этом их главнюка мы отогнали в сторону. Мы же люди, нам хотелось чтобы каждая собачонка что-нибудь съела.

Пусть друзья человека тоже помянут нашего парня Сережу, безвременно и скоропостижно ушедшего в вечность, оставив нас страдать на этой Земле.

«Тик-так, тик-так, тик-так», — жизнь продолжается. Живым надо жить дальше, помня ушедших в мир иной своих родных, близких и друзей. Потом, может быть, и о нас кто-то вспомнит.

Разные случаи бывали на улицах нашего города и не только печальные. Наверное, больше было смешных и радостных. Радуга эмоций и чувств была необыкновенной, а иногда даже незабываемой, сказочной. Мне же сейчас хочется продолжить рассказ про улицу. Про то, какой ее видел я с самого моего детства, каким она меня принимала.

Иркутские улицы — понятие сложное и многогранное. О них можно слагать стихи и сочинять песни. А я привлек к своей работе мастеров изобразительного искусства — одних из лучших живописцев старого Иркутска.

И помогут мне раскрыть тему нашего города иллюстрации картин замечательных иркутских художников Оксаны и Алексея Яшкиных. На протяжении всей книги они будут украшать ее содержание и знакомить читателей с картинами, отражающими разные моменты из жизни нашего любимого города.

Они дополняют литературное содержание и раскрывают тему книги глубже, используя художественные образы, написанные маслом на холсте. Кисть и мастихин — это их оружие. А эти картины, как и сам текст книги, об истории родной сибирской земли, об Иркутске.

Пусть эта книга поможет широкому продвижению их искусства и прибавит новых почитателей таланта иркутских самородков — замечательных и самобытных художников.

Прозрение злобного фуфлыжника

Вечерело. Солнце, по обыкновению, закатывалось за горизонт, цепляясь последними лучами за верхушки сосен. Подул холодный, знобящий ветерок. Где-то вдали заухала сова.

— Это же надо, бля, твари, нет никакого покоя простому человеку. И тут какая-то долбаная птица на тебя ухает. Пошли бы вы все нах! — злобно про себя шипел Петрович.

Он шел чуть сгорбившись. Жизнь переломала его, перекрутила, перемолола и выбросила на обочину дороги. Куда он идет, он и сам не знал. Выбрал направление на закат солнца и плелся себе потихоньку. С каждым днем он все больше отдалялся от родного города Иркутска и священного озера Байкал. Мимо иногда проезжали редкие машины, поднимая за собой клубы густой рыжей пыли. Из их приоткрытых окон доносились мелодии русского шансона.

— Едут, е, козлы, хоть бы один гадюка, долбоеб остановился. Предложил бы уставшему человеку водички попить, перекусить маленько. Нет, прут себе, ублюдки, мимо. Баламошки гребаные, мордофили проклятые, — ворчал Петрович. — Пеньтюхи со своими загусками, ерпыли и захухри, — почему-то на старорусском начал ругаться измотанный вконец пожилой и отвратительный своей необузданной злобностью фуфлыга.

Вдруг слева в лесополосе он видит мерседес. На лужайке, окаймленной березками, происходит действо. Автомобиль плавно раскачивается, а из приоткрытого окна доносятся сладкие женские стоны:

— Милый, милый, еще, еще, ну, давай же, счастье мое. Я на седьмом небе от тебя. Ты мне даровал возможность познать высшее чувство любви. Ну, давай, еще давай, я без ума от счастья…

— Щас я вам устрою и седьмое небо, и высшее чувство, — злорадно бубня себе под нос, Петрович поддел топориком крышку бензобака.

Крышка со скрежетом открылась.

Влюбленные, охваченные ураганом плотских чувств, ничего не замечают. Петрович достает из котомки свои старые носки и, скручивая их как фитиль, просовывает один конец в освобожденную от крышки горловину бензобака. Звуки любовной симфонии, исходящие из салона машины, его все сильнее раздражают. Подождав немного, когда ткань носка пропитается бензиновым испарением, он, сверкая воспаленными бешенством глазами, подносит пламя зажигалки к фитилю. И, устремившись через дорогу, падает в кювет.

Наступает вершина любовного акта, вместе с небесным оргазмом и изнемогающими криками удовлетворения, несущимися ввысь, звучит хлопок взрыва. От автомобиля начинают разлетаться в разные стороны брызги огня.

— Ну, волочайка бессоромная, получай. И ты, недоносок, выродок, дуботолк, тоже, — улыбается черт веревочный.

Петрович ликует. Чтобы до конца насладиться зрелищем, он без оглядки бежит обратно через дорогу к загоревшейся машине.

Вдруг резкий пронзительный сигнал разрывает вечерние сумерки, визг тормозов… И свет погас в глазах и сознании Петровича…

Мчащаяся по дороге огромная фура, как муху, превращает тело Петровича в окровавленное мокрое место…

Вот он уже на небесах.

Впереди него стоит голубоглазая девушка, она прибыла сюда на несколько секунд раньше Петровича. Халатик на ней расстегнут, и еще он сильно обгорел. Ее молодое тело еще охвачено любовной страстью.

Прибывшие сюда души людей еще не успели трансформироваться в энергетическое облако и представляли собой образы тех личностей, в кого они воплощались в прошедшей жизни, и их последнее состояние перед смертью.

Все стояли в очередь за белыми тапочками у входа в небесную приемную.

— А, вот ты какая, — начал рассматривать полуобнаженную девушку Петрович. — А курощупа твоего, мерзавца-то, не видать. Выпрыгнул, дрянь, подлюга, из горящей машины. Тебя умирать оставил одну, сволочь он поганая. Кругом одни козлы, — опять начал ругаться про себя Петрович.

Девушка обернулась и посмотрела на Петровича. В ее удивительно чистых глазах, как в кристаллах аквамарина, он вдруг начал воспринимать энергию угасающей любви и добра.

Что-то удивительное произошло в душе Петровича.

Он начал ругать себя:

— Какая я сволочь, дрянь, мерзавец, мразь, подонок! Не приложил ни капли усилий, чтобы познать эти чувства на Земле!

Мама, мама, мамочка

Анисья Никитична, мать Володи Сивакова, любила своего сына больше жизни. Она души в нем не чаяла. Рано осталась одна. Муж оставил ее с малолетним сыном, а сам уехал куда-то. Вовка, когда подрос, допытывался у мамы про отца. Но Анисья отбрыкивалась. Говорила, что подрастет, потом все узнает. Типа, «летчиком был твой папа». Улетел на военное задание, да так и не вернулся. Сгинул, наверное.

Только потом от бабки Володя узнал, что не было никакого летчика. А батька его просто уехал искать свое счастье в другие края и о сыне позабыл совсем. Сначала взрослеющему Вовке очень хотелось найти своего отца, чтобы набить ему рожу, но потом как-то стерпелось, да поутихла злость. И желание искать отпало.

Анисья была ладной и красивой женщиной, работала на кондитерской фабрике рабочей. Ее в шутку называли сладкой женщиной. Но жизнь-то была у нее не сладкой. Работала она иногда в две смены, чтобы сыночка своего вывести в люди. Чтобы он был не хуже других. Старалась баба изо всех сил, а о себе и не думала совсем. Годы шли, а она все была одна. Не могла забыть своего непутевого мужа Петра. Не подпускала к себе других мужиков.

Но однажды случилась и ей любовь. Приехал в Иркутск к ним на фабрику бравый солдатик Володя. Он на войне всю свою семью потерял. Мыкался по стране, не находя себе места. Жену все никак забыть не мог и двоих своих сыновей. Он и похоронить-то их не смог по-человечески. Фашистская бомба попала аккурат в их избу и разнесла все в клочья. Потом вспыхнул пожар. Сгорело все. Ничего не осталось. Ни дома, ни следов от его любимых. Бомба-то зажигательной была. Возил Володя с собой только пригоршню той землицы с пепелища. Бывает, иногда достанет платочек, положит на стол, развяжет его и сидит плачет над этой кучкой земли, перемешанной с пеплом, как над своей прошлой счастливой жизнью, как над могилой своих родных.

Не было ему душевного покоя, вот и скитался по стране. Работник он был хороший и вдобавок непьющий. Его везде принимали хорошо и отпускать не хотели. Мало таких ответственных и рукастых мужиков после войны было. Поубивало много, да искалечило. Кого, если не физически, то душу, изранило да искрутило так, что пили они шибко. Водкой горе свое заливали. А Володя нет, он, чтобы забыться, уходил весь в работу. Трудился без праздников и выходных. За что и уважало его начальство.

Однажды встретились они с Анисьей взглядами, да и громыхнуло в их сердцах. Любовь пришла нежданно и негаданно. Стали они встречаться тайком. Мало ли что люди болтать будут, парнишку, сына, обидеть могут сплетнями всякими. Расцвела Анисья, да и Володя из смурного и грустного превратился в озорного и веселого. Даже прихрамывать перестал. Осколок у него в ноге был от фашистской мины, которая взорвалась возле его танка. Ногу спасли, а осколок остался там навсегда.

— Анисья, выходи за меня замуж. Дом поставим отдельный. Начальство лесом помочь обещалось. Любить я тебя буду как самое свое дорогое сокровище. Не умею я слов красивых говорить, ты уж извини меня. Но я сыну твоему отцом буду не хуже любого родного, значит. На машине его научу ездить, чинить неисправности всякие. Оно, шоферское дело, сейчас вроде как не очень престижное, больше все о космосе говорить стали. Скоро, наверное, космонавта запустят в небесные дали. А мы на земле трудиться будем. Может, еще ребеночка родим, мы ведь не сильно старые будем, однако, — нежно и твердо говорил Владимир, влюбленно глядя на свою подругу.

Потом он прижал дрожащую Анисью к своей груди. Он нежно поцеловал свою любимую женщину и стал смотреть ей в глаза, ожидая с огромным нетерпением ее ответа. Пауза была недолгой.

— Конечно, Володенька, я согласная. Я тебя всю жизнь ждала, такого сильного и доброго, такого крепкого и надежного. Ты мое счастье, ты мой сокол ясный. Я без тебя уже жить не могу. Даже не представляю себе, что могла бы прожить и тебя не встретить.

Она стала целовать своего спасителя от затянувшегося одиночества. Слезы ручьем бежали из ее глаз прямо на гимнастерку Владимира. Она плакала и причитала от счастья, от простого бабьего счастья, внезапно выпавшего на ее тяжелую долю. Она была по-настоящему счастлива, так сильно, может быть, в первый раз в своей жизни.

Владимир купил в фабричном магазине конфет, выбирал из самых лучших. Потом на рынке они купили овощи. А для подрастающего сына Анисьи — настоящий футбольный мяч в магазине «Спорттовары», что на улице Карла Маркса.

И вот они уже в комнате Анисьи в их с сыном квартире. Обстановка торжественная. Потенциальные молодожены улыбаются друг другу и переглядываются между собой.

Вовка смотрит на мать и незнакомого ему мужчину и ничего понять не может. Чему радуются взрослые, чего они задумали? Вовка в свои двенадцать лет был уже высокого роста. У него уже начал ломаться голос, он говорил, смешно бася, подражая взрослому мужчине.

— Мам, че вы тут задумали такого? Праздника вроде никакого на календаре нет, — вертя и рассматривая новенький мяч, спросил Вовка.

— Сыночек, понимаешь, такое дело. Мы с Владимиром Ивановичем решили пожениться. Мы полюбили друг друга. Дядя Володя сказал, что будет любить тебя тоже. Мы будем жить все вместе дружно и счастливо, — мама осеклась, глядя на меняющегося в лице сына.

Вовка зашипел, как гремучая змея, злобно и визгливо выкрикивая обидные слова:

— Пусть он уходит. Я никому тебя не отдам. Нам никто не нужен.

И мальчишка со всей силы пнул новенький футбольный мяч. Тот, разбив оконное стекло, вылетел на улицу и поскакал на противоположную сторону дороги. Мяч не знал, что в тихой иркутской квартире разразилось огромное и ужасное по своему масштабу человеческое горе. Ему было невдомек, что рушится, не успев сформироваться, вселенная Анисьиного счастья. Мячик подпрыгивал себе, и за ним устремилась стая бездомных собак.

У них уже закончился свадебный ритуал, и молодым кобелям захотелось порезвиться. Они подумали, что кто-то позвал их поиграть с мячом, и собаки с молодым азартом начали беситься.

Анисья горько рыдала. Слова сына прозвучали для нее как гром среди ясного неба. Находясь в сладком облаке восторженной любви, женщина не догадалась заранее подготовить сына сначала к мысли, а потом уж и к разговору о своем замужестве, о новом папе для Вовки. Поняла это она только сейчас, но было уже поздно.

Владимир Иванович попытался деликатно возразить Вовке, но тот был непреклонен. Он подошел к маме, обнял ее крепко и с твердыми нотками в голосе повторил:

— Я свою маму никому не отдам. Ясно?!

— Ясно, — сказал Владимир Иванович и, сгорбившись, хромая, вышел прочь. Его фигура в одно мгновение осунулась. Он стал походить на старичка, который с сердечным приступом спешил на улицу, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха.

Сердце щемило, и Владимиру Ивановичу начало казаться, что он уже умер. Он присел на лавочку. Неподалеку прыгал мяч. Молодые кобели набрасывались на него и, ударяя лапами по поверхности мяча, бежали за ним вслед по его новой траектории движения. Они резвились, светясь молодой энергией.

К Владимиру Ивановичу внезапно, ковыляя и прихрамывая, подошел старый кобель из той собачьей свиты.

Самка ему не досталась, он безнадежно проиграл своим молодым конкурентам. Играть с мячом у него уже не было сил. Он присел на землю рядом с мгновенно постаревшим мужчиной, чтобы отдышаться.

Потом они пристально смотрели друг другу в глаза. Не отрывая взгляда, они как бы погрузились в свои и чужие, их общие, переживания.

Старый пес почувствовал острую и невыносимую боль человека. А Владимир Иванович ощутил страдание собаки.

Они смотрели друг на друга, и вдруг оба горько заплакали. Из их глаз текли крокодильи слезы. Они уже ничего не могли изменить к лучшему. Старик-кобель ощущал, что его жизнь подходит к скорому концу, и этого уже не избежать. Он также понимал, что у человека, что сидит на лавочке, разрывается сердце, ноет душа, что у него умирает надежда и любовь.

Эти два престарелых горемыки непостижимым образом понимали и разделяли общие горе и боль друг друга, свою и чужую — собаки и человека.

Вот ведь как бывает в жизни.

Вдруг Анисья Никитична очнулась от дремы воспоминаний. Междугородний автобус остановился. Надо выходить. Она приехала встречать своего уже взрослого сына. Володя Сиваков от звонка до звонка отбыл свой срок, он освобождался из колонии. Никто его не встречал, только мама. Она одна была ему рада, она по-прежнему любила его больше всей жизни. Каким бы он ни был. Пусть он оступился, но он хороший. Он ее кровиночка, она никому уже не отдаст своего сына. Никому и никогда, пока будет биться ее материнское сердце.

Калейдоскоп времени крутил свое колесо. Эту историю про маму он показывал парням сам, по своей инициативе. Никто его об этом не просил. Просто природа сама решила защитить женское племя от разного рода оговоров. Природа знала, что не будет женского начала, не будет и жизни на Земле.

На то оно и началом называется.

Наваждение

Нимфа из студеных вод Байкала

Василий Петрович проводил свой уикенд на берегу Байкала. Уютная гостиница «У озера» скрасила его душевное одиночество, а прекрасно приготовленные блюда местной кухни ублажали его плоть.

Как хорошо здесь! А какой здесь воздух! Он своей звенящей чистотой опьянял сознание уже не очень молодого инженера-конструктора. А какая здесь бархатная тишина! Она как любимая женщина окутывала его ложе пушистым одеялом ласкового тепла и ложилась с ним в постель.

Ему хотелось прижать ее и расцеловать, но его земное осязание было не способно ощутить и понять сполна неземную и сказочную энергию добра этой непознанной еще им светлой женщины. Василий Петрович засыпал как младенец. Иногда во сне ему, как ребенку из далекой сказки прошлого, хотелось прикоснуться к маминой умиротворяющей теплом и заботой груди. Ему хотелось внять то забытое чувство, когда он только начинал знакомиться с бытием этого мира, придя в него из глубин Вселенной из далекой и никому неведомой дали — со звезды по имени Любовь из созвездия Хрустального Добра.

Внезапно он проснулся и начал ощущать в себе зов космоса, зов чего-то непонятного ему до сегодняшнего дня. Василий вышел из своего домика на затуманенную улицу. Кудри седого испарения с поверхности священного озера заполнили собой весь окружающий мир. Они плавно кружились под звуки волшебного танго байкальского прибоя, доносящегося с берега. Они волновали его душу, будоражили сознание и, как оказалось, не напрасно.

На берегу Василий просто остолбенел, увидев удивительную, искрящуюся лунными бликами и светом небесных созвездий картину. Из студеных вод Байкала выходила женщина. Она была обнаженной. Ее необыкновенно красивая, чуть полнеющая фигура излучала власть над всем окружающим миром.

Василий Петрович тут же попал под ее волшебные чары. Он почувствовал ее власть над собой. Власть полную и всепоглощающую. Лицо этой нимфы излучало неприступность. Глаза ее сверкали бриллиантовым светом, полным величия и собственного достоинства.

— Ой, это же красавица Фике (Маленькая Фредерика)! София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская, больше известная как великая русская императрица Екатерина II, правившая Россией в XVIII веке.

— Да, это я, Василий Петрович. А не изволите пригласить меня к себе в опочивальню? Я немного продрогла. И желаю испить глинтвейна с горячим шоколадом.

— Императрица моя, конечно, конечно, если вы изволите, я приглашаю Ваше Величество в свои апартаменты, — залепетал не на шутку ошарашенный инженер-конструктор.

«Ё-мое, че же делать? Я совсем не пьющий спиртного. Да еще из мини-бара просил убрать весь алкоголь за его ненадобностью мне. Ой, че же делать? Фике не каждый день можно увидеть. Ох, а вдруг я опарафинюсь и обижу ее. Ну, блин, думай, голова. Все! Решено! Умру, но Иркутск не опозорю! Щас я все устрою. Все организую. Все, все, все».

Василий Петрович под руку галантно проводил обнаженную величественную императрицу в свой домик.

— Ваше Высочество, я сейчас мигом, айн момэнт, — и Василий Петрович суетливо бежит в бар гостиницы.

Двери, как назло, закрыты. Тогда наш очарованный мужчина влезает в помещение через чуть приоткрытое окно бара. Тут же он натыкается на администратора Марину. Она расположилась в зале на импровизированном ложе из надувного матраса. В лунном свете ее тело как сфинкс, величаво и игриво, принимало любовные ласки начальника охраны в соответствующей позе древнего арабского изваяния.

— Мариночка, извините меня, пожалуйста. Вы потом доебе… ой! Довлюбляетесь. Дайте мне бутылку виски, и я побежал.

— Что это такое? Мне Любовь Михайловна, хозяйка гостиницы, отрекомендовала вас как порядочного человека, непьющего к тому же. А вы среди ночи влезаете в бар через окно за алкоголем. Как это понимать? Вы просто пьяница и дебошир! — с гневом в голосе восклицает Марина.

— Ко мне пришла императрица Екатерина II. Я вам потом все объясню. Будьте так любезны, не ругайтесь. Выполните, пожалуйста, мою просьбу. Или я все здесь разнесу нах! — начал закипать Василий Петрович.

— Дай ему пойло от греха подальше, Марина. Че, не видишь, что ли? Он сумасшедший, — начал робко вещать пьяный и не на шутку перепуганный начальник охраны.

Все обошлось без драки. И вот Василий Петрович разливает виски в изысканные бокалы в своем гостиничном номере.

— А у вас неплохой напиток, милый мой Василий, сын Петра. Мне раньше такой не доводилось отведывать. Скажи своим холопам, что они меня порадовали.

— Да, конечно, моя императрица, всенепременно скажу. Велю еще им тринадцатую зарплату начислить и наказания за прогулы, пьянки и гулянки отменить.

— Ты очень щедрый, друг мой. Мне хочется еще проверить, какой ты в постели. Не измельчал ли русский мужик? — восклицает императрица.

— Я буду стараться, моя императрица! Умру, но Иркутск не подведу! Мужскую сибирскую половину населения не опозорю. Все силы свои соберу и отдам вам, моя королева.

— Нет, мне все население собирать не надо, советами замучают. Да и с мертвым тобой я что делать-то буду? Давай начинай ты сам, потихоньку, потихоньку, а потом темп нарастим…

— Разрешите исполнять, майне либе.

Ах, какая она была знойная женщина! Ей больше трехсот лет, а выглядит на тридцать. Ее тело упруго, а груди как мячики. Ее темперамент как вулкан, ее ласки обворожительны как космический ветер, ее поцелуи как сахар. Она, она, она, а-а-а-а!

Василий Петрович улетел в космос наслаждения и неземного восторга. Он летал среди галактик страсти до изнеможения. Все это время земля под гостиничным комплексом «У озера» ходила ходуном. На байкальском побережье начали зарождаться разрушительные цунами. Природа бушевала.

Когда Василий Петрович очнулся, Фредерика уже крепко спала и только слегка постанывала. Как будто бы акт любви все никак не мог завершиться в ее императорском сознании. Потом нежные солнечные лучики начали пронизывать полумрак комнаты. Когда первые лесные птички стали распевать свои утренние мелодии, Василий Петрович окончательно проснулся. Он нежно поцеловал свою Фредерику. Он был полон любви и восторга после сказочной и бурной ночи. От поцелуя Фике открыла свои глаза.

Боже мой, на Василия Петровича смотрели два огромных драгоценных небесной синевы сапфира. Он утонул в этом необыкновенном взгляде. Он не мог и не хотел выбираться из этой волшебной космической пучины.

Потом они на машине поехали домой. Земное воплощение Фредерики оказалось на самом деле девушкой Ольгой. Она прекрасно вела машину, не создавая опасных ситуаций. Хотя вчерашняя ночь была изнуряющей и насыщенной, но ее концентрация как водителя была на высоте. Дома Ольга познакомила Василия Петровича со своим маленьким сыном Алексеем. Они с красавицей мамой были похожи, как две чистые родниковые капли.

Прошло немного времени, Фике и Василий сблизились и подружились. Им было хорошо вместе. Однажды Василий Петрович, не предупреждая Ольгу, приобрел билеты в нерпинарий, дельфинарий и цирк для похода вместе с Фике и ее принцем Алешей. Но это мероприятие не состоялось. Ольга, не обсуждая с Василием Петровичем, была занята своими делами. Ей было не до него. У всех свои привычки и своя жизнь.

Василий Петрович был зол сам на себя: «Зачем, дурак, влез в чужую семью? Ты им не очень-то и нужен».

На этом сказка стала затихать. Фике снова ушла в Российскую империю в свой XVIII век, а Василий Петрович остался в веке XX в своей набирающей опыт рыночных отношений России.

Может быть, сказка сможет возродиться, а может быть, время безвозвратно ушло. Всякое может быть. Но гостиница «У озера» живет и процветает. Сколько еще исторических или сказочных героев может выйти из хрустальных вод Байкала к ее посетителям и туристам, никто не знает.

Случайная встреча

Сижу в своей машине возле иркутского Центрального рынка. Жду встречи в обозначенное время. Смотрю по сторонам. Приехал заблаговременно, вот и коротаю время за созерцанием местных достопримечательностей. Мой взгляд поймал мужчина не очень опрятного вида. Он зацепился за него, за взгляд, и подтянулся ко мне.

— Слышь, мужик, давай поговорим, — обращается он ко мне.

— Ну давай, если не шутишь, — отвечаю ему я.

— Понимаешь, братан, я только что откинулся. Пять лет у хозяина отбатрачил. Вона справка об освобождении, — и он протягивает мне свеженькую бумажку с синей печатью.

— А на хрена ты мне её кажешь? Я же не мент. Я и так тебе верю, — отодвигаю документ я.

— Я работу потерял, жрать было нечего. Вот я здесь на рынке кусок мяса слямзил. А мне ласты завернули — и на нары. Туберкулёз там подхватил, — сказал он и зашёлся в сухом кашле.

— А тут чё делаешь? Опять за мясом пришёл?

— Не, я взял бухнуть и к шмаре своей подамся. Она обещала ждать меня, а сама с хмырём живёт. Я ей маклак отшибу, суке. Чтобы за базар отвечала.

Я набираю слово «маклак» на смартфоне. Интернет мне поясняет: это головка бедренной кости, мосол.

— Ты чё-то крутой сильно. Баб-то бить — это козлячье дело, по-моему, — упрекаю его я.

— А чё делать-то? Обидно мне, значит, — оправдывается мой собеседник. — К себе в Хомутово ехать, что ли? Там у меня от мамки осталось два гектара земли.

— Ну вот и поезжай. Картошку посадишь. Выкопаешь урожай. Самому пожрать будет чего. Самогонный аппарат купишь. Всю зиму помаленьку попивать можно. И баба у тебя, у буржуина, появится, — начал строить прогнозы я. — А иначе опять на нары, по стрёмной статье.

Мужик разулыбался и расчувствовался. В глазах навернулись слезинки. Он достал из полиэтиленового пакета своё самое дорогое имущество — четыре бутылки тройного одеколона.

— Слышь, мужик, со мной ещё никто так не разговаривал и никто так обо мне не заботился. Давай с тобой выпьем. Я неделю пустые бутылки из-под пива собирал, потом их сдал, и вот теперь попировать можно. Он протянул мне один фунфырик с заветной огненной водой.

— Бля буду, я бы выпил с тобой без всякого базара. Но за рулём я, понимаешь. Да и свою цистерну уже давно опустошил. Не обижайся на меня, мужик, — твёрдо и уважительно отвергаю я предложение, исходящее от всей души этого простого и незамысловатого человека. — А как зовут-то тебя, дружище?

— Вася я, мне двадцать шесть лет.

Я с тоской посмотрел на этого парня. Внешне он выглядел не менее чем на сорок пять лет. И я подумал: «А чем же этот русский мужик отличается от Анатолия Сердюкова, который спёр у государства миллиарды рублей?»

Мне стало грустно. Настало время встречи, и в мой серебристый джип подсел деловой партнёр. А Вася понуро пошагал в свою полную разочарований и печали жизнь.

Где ты теперь, мой случайный знакомый Василий?

Куда вложить деньги?

Итак, у меня лимончики и их одиннадцать. Я столько фруктов еще не держал в своих руках. Просто обалдеть. Сказать ли об этом жене, не знаю. Наверное, лучше ее не искушать. Шальные деньги ничего хорошего в семью не принесут. Я лучше сам разберусь куда их пристроить. Пойду-ка я прогуляюсь по городу. Подышу свежим воздухом от выхлопных труб проезжающих мимо автомобилей. Поразмышляю о жизни.

Возле Центрального рынка я натолкнулся на такую картину.

Пожилая, опрятно одетая женщина ковырялась в мусорных баках. А ее за этим мероприятием застукали завсегдатаи этого клондайка всякого ненужного людям имущества и пищевых отходов со столов рыночных торговцев.

— Ты, че, бабуся, рамсы попутала (прим. ведешь себя неправильно), это наша с Петей Корявым территория. Ну-ка показывай сумки. Чего ты у нас сперла, старая кочерга? — загундосил Шура Кудинский, прыщавый, неумывавшийся года три, прожженный бомжара.

— Я, милый человек, тут чего-нибудь покушать искала. Хлебной крошки во рту не было уже целую неделю. Пенсию украли. Помочь мне некому. Муж помер. Сын где-то скитается по России в поисках лучшей жизни, — бабушка улыбнулась жалкой страдальческой улыбкой.

Она не ожидала ничего хорошего от этого падшего человека. «Хоть бы бить меня не стал, — подумала старушка. — Да и пусть бьет, пусть убьет, зачем мне такая нищенская жизнь?» Мысли пожилой женщины были мрачными, как ночь на кладбище.

Каким-то седьмым чувством, которое пробухать невозможно, Шурик остро почувствовал боль и страдания этой сгорбленной от времени бабушки. Он пригляделся к ней. И вдруг в его памяти всплыл образ его мамы. Мамы, которая качала его в колыбели. Потом водила в садик и в школу. Мама, мамочка, которую он не смог проводить в последний путь, потому что мотал очередной срок в исправительно-трудовой колонии. Шурка смотрел на эту женщину и уже не мог ничего сказать. Он расчувствовался от нахлынувших на него воспоминаний, глаза стали влажными. Плакать Кудинскому не приходилось уже давно. Привык он переносить тяготы и лишения своей жизни, которую он сам же себе и исковеркал. А тут пробило. К горлу подкатился ком, он сковал дыхание нашего бывшего интеллигентного человека. Шура прокашлялся и вдруг начал робко по памяти читать стихотворение Сергея Есенина «Письмо к матери»

Ты жива еще, моя старушка?

Жив и я. Привет тебе, привет!

Пусть струится над твоей избушкой

Тот вечерний несказанный свет.

Пишут мне, что ты, тая тревогу,

Загрустила шибко обо мне,

Что ты часто ходишь на дорогу

В старомодном ветхом шушуне.

И тебе в вечернем синем мраке

Часто видится одно и то ж:

Будто кто-то мне в кабацкой драке

Саданул под сердце финский нож…

«Да, видимо, сейчас он пырнет меня ножом. Вишь как глазища-то загорелись. Намекает, окаянный, на поножовщину», — подумалось нашей старушке.

Когда Шура заскорузлой рукой полез в свою убогую котомку, бабушка закрыла глаза и стала ожидать свою смерть. А наш мужик полез в сумку, чтобы достать свежего магазинского хлеба. Он стоял и побирался возле гастронома на улице Карла Маркса. Очень хотелось, по обыкновению, накатить фунфырик дешевого одеколона, а денег не было. Пристал он к одному молодому парню. Дай, мол, денежек на хлебушек. А парень отвечает, что ты, типа, все денежки пропьешь. Прав он, конечно, был. Не дал ни копейки. А когда выходил из магазина, вручил Шурику свеженькую хрустящую французскую булку. И сказал, типа, на тебе, прямо с доставкой, и в очереди стоять не нужно. Вот ведь какие люди-то бывают. Не игнорировал, не презирал, а поступил, как заботливый и разумный человек. Правда, от этого желание похмелиться никуда не улетучилось. Но в этот вечер не повезло, бухалово, так сказать, обломилось.

Старушка стала за обе щеки уплетать хлебушек, который ей вручил еще совсем недавно грозный собеседник. А Шурик Кудинский уже глядел на нее с любовью. Он был горд собой. Он ведь в первый раз за много-много лет сделал доброе дело и нисколько об этом не жалел.

Я со стороны наблюдал за этой трогательной сценой и мне в голову пришла мысль: «А что, если мои деньги потратить на организацию бесплатного питания людей, находящихся в трудной жизненной ситуации?» Внутренний голос сразу ответил: «Правильное решение. Деньги, упавшие с неба, надо запускать на добрые дела!» Звоню Валерию Михайловичу и Федору Валентиновичу, создав на смартфоне конференцию между тремя абонентами.

— Валера, Федор, я хочу на деньги из своей доли открыть стационарный пункт бесплатного питания для неприкаянных или брошенных судьбою людей. Пусть бабушкам, дедушкам, больным и немощным будет в жизни хоть какая-нибудь отдушина. Место, где они могут встретиться, поговорить, покушать. Они ведь люди, им нужно хоть немного человеческого тепла. Бродяги, откинувшиеся с зоны или тюрьмы, тоже могут найти для себя отдушину. Да и воровать им на пропитание не будет особой необходимости, и людям от этого может быть будет немного спокойнее.

— Серега, я поддерживаю твою идею. Со своей доли тоже отстегну бабла. И от церкви приглашу священника отца Дионисия. Мы, кажется, познакомились и даже подружились, — сообщает свое мнение Валерий Михайлович.

— Сергей, я хоть еще не очень ходячий и кантуюсь в больничке после ДТП, но башка у меня варит, и рот разговаривает. Я поддерживаю. Твое предложение одобряю, голосую «за» обеими руками. Еще я врачей волонтерами приглашу для оказания бесплатных медицинских услуг нуждающимся людям. У меня сейчас появилось много прекрасных друзей медиков, — сообщает нам Федор Демидов.

Хмурая осень

Угрюмые тучи окутали тяжелой пеленой небосклон. Их злые темно-серые кудри плотно закрыли доступ ласковых солнечных лучей к увядающей природе. По пожухлым листьям деревьев стекали теплые слезы дождя и падали на еще недавно звенящий жизненной энергией зеленый травяной ковер. Каждая травинка знала, что уже скоро выпадет первый снег, что неумолимо и безвозвратно уходит сезон лета, приближается зима.

— Всех замочу, — сердито кричал дождь, сбрасывая потоки влаги на головы прохожих.

Люди, ежась от промозглого ветра и поправляя свои плащи и капюшоны, плелись каждый по своим мирским делам. Кого-то ждали на работе, а кто-то, находясь на заслуженном отдыхе, шагал в аптеку, чтобы купить себе лекарства.

Помирать неохота. А как выживать в этом прозябании, в этой сложившейся обстановке, которую им устроило нынешнее правительство, никто не знал. И тяжелые мысли, как чугунные гири, тяготили затуманенное сознание пенсионеров, еще недавно верящих в светлое будущее.

Они, отдавая молодость и все свои силы, честно трудились на благо Родины, а теперь остались один на один со своими жизненными проблемами. Они, их отцы и деды, проливая пот и кровь, защищали родину от фашистских захватчиков, восстанавливали и поднимали индустриальную и военную мощь страны, строили гидростанции, фабрики, заводы. А теперь результатами их труда, их подвигов по итогам варварской приватизации стали владеть и пользоваться отдельные индивиды. У них, этих нуворишей, теперь один Бог — деньги. Получение прибыли любой ценой и, в первую очередь, за счет обнищания народа — их главная цель. На их стороне законы, которые принимаются высокооплачиваемыми депутатами, обслуживающими интересы власть имущих.

Вся политическая система страны построена по американским лекалам во благо финансовых и промышленно-торговых магнатов. Государство управляется правителями, избрание и назначение которых обеспечивают олигархи через тотальное оболванивание людей подконтрольными им и щедро финансируемыми средствами массовой информации. Послушная верхам коррумпированная управленческая вертикаль, благодаря вельможным руководителям силовых структур, блокирует инакомыслие. Правоохранительная система на местах обеспечивает неукоснительное исполнение законов, написанных для исполнения простыми людьми, прежде всего в интересах властелинов жизни. Для них же самих закон не писан, им можно все!

Кто-то, и их ничтожно малое число, владея бесчисленными финансовыми возможностями, является хозяином жизни, может покупать за рубежом замки, гигантские яхты, спортивные команды и прочие блага, имея законные льготы и государственную защиту. Кто-то, и их большинство, влачит жалкое, а порой и нищенское существование, постоянно думая о выживании. Такое мироустройство навязано нам западом и успешно реализовано после «перестройки» в нашей стране. Оно, наверное, призвано сократить количество жителей России. Так сказать, «замочить лишних на всем пространстве».

Эти тяжелые мысли, пришедшие по осознании существующих реалий действительности, осиным роем кружились в голове пенсионера Ивана Ивановича. Наконец он доковылял до аптеки. Жизненно необходимые лекарства потянули на сумму в восемь тысяч рублей.

— Так, от пенсии в одиннадцать тысяч рублей осталось на прожитье три тысячи. Коммуналку за квартиру оплачивает сын. Надо как-то остаток от пенсии растянуть на целый месяц, — начал размышлять пожилой человек.

В соседнем супермаркете он купил две коробочки лапши быстрого приготовления «Доширак» производителя из Кореи «Палдо», заплатив около трехсот рублей. Потом Иван Иванович решил шикануть и купил килограмм куриных желудков. За эти потроха, за этот субпродукт, он отдал еще сто рублей.

— Так, запирую, на два-три дня еды хватит, — прикинул пенсионер.

Рядом с ним у кассы супермаркета стояла бабушка. Она судорожно ковырялась в своем стареньком кошельке. Внутренности ее нехитрого портмоне были вывернуты наизнанку. Но двух рублей и пятнадцати копеек, чтобы рассчитаться за скромное приобретение продуктов в магазине ей не хватало. На старушке было пальто, которое в семидесятые годы прошлого столетия, наверное, было писком моды. А сейчас оно выглядело жалко, как воспоминание о социалистических реалиях. Впрочем, эти реалии были не такими уж плохими. Тогда, как говорилось, у людей была уверенность в завтрашнем дне. Бабушка была слегка начепуренной. Жирным черным карандашом были обозначены брови. Губы накрашены какой-то бордовой помадой. Щеки слегка нарумянены. Эдакий моложавый мейкап неумелого визажиста смотрелся забавно и немного грустно. Сам Иван Иванович был одет опрятно, но без изысков. Его плащ достался старику от старшего внука. А ноги были обуты в кроссовки, которые ему отдал его сын. Пенсионер не разрешил их выбрасывать, сгодятся еще, послужат.

Глядя на печаль и растерянность пожилой женщины, Иван Иванович инстинктивно достал из своего кошелька три рубля и протянул их старушке:

— Возьмите, пожалуйста, денежки. У меня еще есть, а вам сейчас нужнее, — сказал он, печально улыбаясь, глядя в глаза своей нечаянной знакомой.

— Нет, что вы. Я не могу у вас взять деньги, — мрачно ответила старушка, ее щеки начал покрывать какой-то фиолетово-розовый румянец.

— Возьмите, не обижайте меня, — искренне произнес Иван Иванович. — Люди должны помогать друг другу. Или иначе мы не люди, — наш пенсионер был полон решимости.

Он протянул эту недостающую сумму денег кассиру супермаркета.

Та отбила чек и отдала сдачу.

Старушка взяла свою убогую покупку молча, положив ее в старенькую, видавшую виды котомку, и робко, опустив взгляд, произнесла:

— Спасибо, вам, добрый человек. У меня нет никого, кто бы мог мне помочь.

Глаза ее наполнились слезами.

Потом бабушка, улыбаясь и тихо всхлипывая, заплакала.

Она была похожа на маленькую девочку, на которую внезапно обрушилось счастье.

Молоденькая кассирша супермаркета, глядя на эту пронзительную сцену, не выдержала и тоже заплакала, как маленький ребенок, так искренне и горько. Ей было обидно и стыдно за отношение государства к пожилым людям, оставившего своих ветеранов один на один с бедностью, обрекшего стариков влачить жалкое нищенское существование.

Дом престарелых

Александр и Александра

Михалычу, как главному врачу санатория в районной администрации, поручили кураторство и заботу о доме престарелых. Он сразу взялся за мероприятия по подготовке к зиме. Завез шифер, трубы для системы отопления и лично приехал контролировать ход ремонтных работ, чтобы лихие люди не растащили материалы по своим домам. Такое, к сожалению, бывало. Тогда крышу чинили разными обломками.

Пока работяги лазали в чердачных высях, Михалыч пошел знакомиться с обитателями сего богоугодного заведения. В основном жителями приюта были старые бабушки, но, бывало, судьба подбрасывала им стареньких и сморщенных мужиков. Но это же мужики! Бабулечки, которые еще могли соображать, тянулись к представителям сильного пола. Теплилось у них еще в памяти что-то свое, связанное с прошлой жизнью и мужчинами. Главврача тогда не на шутку поразил рассказ медсестер о вспыхнувшей любви между 93-летней бабой Шурой и 85-летним ветераном войны Александром Дмитриевичем.

А дело было так. В дом престарелых пришла своим ходом баба Александра, все ее любовно называли Шура, Шурочка. Она завещала свою квартиру этой обители стариков. Говорила, чтобы внучки с правнучками не перегрызлись из-за наследства. Ей было одиноко и грустно жить в четырех стенах городской квартиры. А когда поплохело, сама себя уже обслуживать не могла, стало совсем невмоготу. И она и подалась в приют для стариков.

А тут, на природе, в тепле, при внимании персонала — совсем другое дело. Много старых людей, какое-никакое общение получается. Заботы и разговоры, общие темы бесед о прожитой жизни.

Муж бабы Шуры, Иван, погиб в самом конце Великой Отечественной войны. Она осталась одна. Ей предстояло поднимать и выводить в люди пятерых детей. Красы она в молодости была неописуемой. Сватались и пытались клеиться к ней разные мужики. Но она к себе никого не подпускала. Все ждала мужа Ивана с войны. Вдруг он живой. А эти две похоронки из военкомата по ошибке прислали.

Клавдия, ее подруга, мужа-то своего дождалась. А тоже похоронку получала. Вернулся ее Кирилл без ног, весь больной. Но это же ее любимый, ее единственный мужчина. Хоть и пил он безбожно, но это же не сам по себе он такой. Это война его переломала и искалечила, оправдывала мужа Клавдия. Так и прожили они всю жизнь. Бывали и побои, она все стерпела и похоронила мужа с почестями, когда время пришло уходить Кириллу в иной мир.

А Шура замуж выходила не по любви. Родители так распорядились. Стерпится да слюбится. Вот и стерпелось, и слюбилось, и детки пошли один за другим. Если бы не война, порадовала бы Ивана еще сыночками и дочками. Но судьба распорядилась иначе… Шура осталась верной и преданной своему Ивану. Дети были для нее единственной отдушиной, ее самой светлой радостью и памятью о муже. Шло время, состарились и померли уже все ее дети. Многочисленные внуки и правнуки бабушку любили. Да дел у них у каждого своих тьма-тьмущая. Устала она от мирской суеты и домашнего одиночества, сама ушла в дом престарелых.

Тут уже долгое время проживал Александр Дмитриевич. Он бывший офицер и вдовец. Детей не нажил. Вот и коротал свои дни среди старичков и старух. Таких же, как и он сам.

Администрация учреждения отмечала день рождения каждого своего подопечного. Вот и 15 апреля бабу Шуру начали с утра поздравлять, кто как мог, с ее 94-ой годовщиной со дня рождения. Присоединился к поздравлению и седой ветеран войны, бывший подполковник. В душе Александра Дмитриевича пылал пожар. Со стороны молодому наблюдателю могло показаться, что происходящее не что иное, как простые старческие причуды. Однако все было не так. Машина времени как будто бы вернула Дмитрича в молодые годы. По объему его страсть была такая же, как в юности. Только доля физического в этой энергетической субстанции любви была значительно меньше, чем духовного. Зато амплитуда душевных чувств зашкаливала. Эти чувства не были по-жеребячьи восторженными, как в молодости. Они были утонченными, изысканными и проникновенно нежными. Страсть никуда не исчезает. Она может дремать. Но живет вечно и уходит вместе с человеком, с его сознанием в свой вселенский аккумулятор чувств. В этом космическом накопителе человеческой энергии, наверное, чувства страсти самые яркие, самые амплитудные.

Александр Дмитриевич подошел к Александре, Шурочке, строевым шагом. На его кителе сверкали начищенные до блеска боевые ордена и медали. Он дрожащим от волнения голосом произнес:

— Шурочка, милая, с днем рождения тебя. Выходи за меня замуж, будем вместе доживать отведенные нам богом дни.

Он вручил ей охапку подснежников. Эти ранние весенние цветы были заблаговременно приготовлены нашим Ромео. Он вчера успел облазить солнечные склоны сопок на таежных полянах и собрал цветы, вылезшие из-под снега на проталинах. Глаза бывшего боевого офицера смотрели на свою избранницу искренне и доверчиво. В них уже угадывались наворачивающиеся слезы. Только не было известно еще всем окружающим, какими будут эти слезы. Слезами радости или слезами печали. Все старушки зачарованно смотрели на происходящее. Их уже давно выплаканные глаза тоже заблестели мокрыми огоньками. Огоньками жизни и надежды.

«Ах, какая счастливая наша баба Шура. Какой прекрасный кавалер этот Дмитрич!» — думали старушки.

Наша Джульетта смотрела на Ромео и не знала, что сказать в ответ. Он ей безусловно нравился. Всегда внимательный и обходительный. Эрудированный и начитанный человек. Они часами могли обсуждать перечитанные вновь произведения классиков русской литературы. Они вместе смотрели телевизионные передачи и радовались успехам нашей страны. Они были настоящими сибиряками и патриотами России.

Баба Шура была крепкой старушкой и выглядела чуть ли не моложе всех остальных постоялец — пожилых женщин. Она не могла уже пуститься в пляс. Но у нее был такой завораживающий голос. Она первая запевала песню, когда все сидели в холле длинными зимними вечерами. Все, кто мог, подхватывали мелодию. Потом еще долго звучали старые русские романсы и песни военных лет. Немудрено, что Александру Дмитриевичу она понравилась, но чтобы так…

Наконец Джульетта сказала: «Да!» Все сидели и ревели, как малые дети. Наверное, первый раз в этой своей зрелой жизни они плакали от радости. От радости жизнеутверждающего события. От радости любви. Жизнь продолжалась. И не какая-нибудь старушечья, а самая настоящая Жизнь. Кто-то затянул протяжную старинную песню:

«Бродяга к Байкалу подходит,

Рыбацкую лодку берет

И грустную песню заводит,

Про Родину что-то поет».

Все плакали, радовались и пели. Пели почти без остановки весь вечер. Администрация дома престарелых выделила молодоженам отдельную комнату. Вернее, из двухместной переселили старушку, проживавшую с бабой Шурой, в другую комнату. Молодые супруги жили счастливо. Но не очень долго. Почти два года. Сначала ушел Александр Дмитриевич, случился обширный инфаркт миокарда. Следом за ним мир покинула баба Шура. Сейчас их могилки рядом.

Почти всегда на них полевые цветы. А весной кто-то приносит желтые и фиолетовые подснежники. И эти букетики маленьких весенних солнышек посылают сигналы любви и добра в далекий космос. Они, эти цветы, также согревают всех нас, тех, кто приходит помянуть Ромео и Джульетту из иркутского дома престарелых.

Первый урок хулиганства и мужества

Однажды Серега Мамонов с Витей Гороховым спрашивают, подначивая, меня, пятилетнего мальчишку: «А слабо тебе, Серый, задраться на улице на группу старших пацанов или ты забздишь получить по морде? В „железке“ живут самые смелые пацаны Иркутска, а ты какой будешь?»

Я говорю: «Пойдем, попробуем».

Выходим в проход между Управлением ВСЖД и домом номер пять напротив Драмтеатра. Начинается мой первый урок мужества и хулиганства. По центральной улице города, названной в честь основоположника большевистских идей Карла Маркса, идет группа человек восемь—десять старшеклассников.

Я вызывающей походкой пеликана подхожу с нахальным видом, перегораживаю пацанам дорогу и нагло прошу закурить.

На что старший из группы «оппонентов» так же дерзко и вполне справедливо парирует мою просьбу: «Тебе еще сиську сосать, недоросток, а не папиросы стрелять на улице!»

Все его друзья дружно и величественно ржут.

А за киоском «Союзпечати» прячутся наши дворовые пацаны.

Их ряды постоянно пополняются новыми бойцами-хулиганами. Уже подтянулись Володя Михин, Саша Григоров, Олег и Вася Кульковы, Саша Грабилин, Валя Смольков.

Другие пацаны играли в футбол на дворовой спортплощадке. Шурик Павловский комментировал матч, пародируя известного комментатора Николая Озерова. Его, Шурика, называли «Метла» за умение находчиво и быстро говорить: «С мячом Толик Яворский, он делает передачу Валере Саранцеву, мяч подхватывает Женя Остробредов, удар… Вратарь Сергей Макеев отбивает, и Анатолий Шкилевич проводит контратаку. Мяч подхватывают братья Пушкины (Виктор, Володя, Коля и Сергей Васильевы их называли „Пушкины“ за кудри), им пытается противостоять Сергей Серазитдинов. Женя Метелкин получает мяч, делает пас. И… Юрий Павловский пробивает по воротам гостей… Вратарь Борис Власов прыгает… ГОЛ, ГОООООЛ, ГО-О-О-ОЛ».

Гена Тюхменев и Саша Духов по соседству резались в настольный теннис. Гена в будущем — боксер-тяжеловес, а Саша — великолепный теннисист.

Прозвучал клич: «Наших бьют».

Это заранее позаботились дворовые гонцы, все ребята побежали к нам на помощь. И вот уже они затаились и ждали развития событий, укрывшись за киоском.

Я, глядя в глаза сопернику, лихо сплюнул через губу и произнес какое-то грязное ругательство в адрес этих парней.

Мои процессуальные противники были ошарашены. От такой неслыханной наглости их покорежило — как так, они спокойно прогуливаются, никого не трогают, а тут какой-то шпанец, метр с кепкой ростом, начинает качать права.

Они вполне заслуженно очень сильно обиделись. «Надо проучить этого малолетнего выскочку,» — наверное, подумали ребята. «Сейчас будут бить,» — подумал я.

Стало страшновато только от одной такой мысли.

Их намерения без труда читались по их возмущенным лицам. От нахлынувшего негодования у старшего из парней задрожали губы. Двое, которые покрепче, стали демонстративно разминать свои кулаки. Другие издевательски улыбались, предчувствуя роскошную трепку малолетнему хулигану. Действительно, парни приготовились накостылять мне, видимо в целях привития уважения к старшим.

Кто-то из них выругался матом. Типа «фильтруй базар, молокосос» — это в литературном переводе.

И все они пошли на меня буром. Было страшно, но я не сдвинулся с места. Хоть противостоять ответной агрессии у меня не было ни сил, ни возможностей, но держать марку задиры я был обязан.

Я не видел нашей засады, но был уверен, что Мамон и Горох меня не оставят наедине с этими озверевшими парнями.

Дальше все происходило как в цирке.

Из-за киоска выходит Витя Горохов — высокий и широкоплечий боксер, которого шпана хорошо знала в Иркутске.

Он делает «предъяву» тем пацанам, «типа, зачем обижаете хорошего мальчика Сережу» — и начинает драку.

И тут вываливает уже вся наша команда.

Я увидел неподдельный ужас в глазах соперников. Они потеряли дар речи. Страх захватил все их сознание. От одного вида нашей дружной команды они были деморализованы.

В результате инстинкт самосохранения взял вверх. «Обидчики» хорошего мальчика Сережи обратились в бегство. Наши свистели и улюлюкали убегающим вослед.

Мы победили. Но эти оценки я делал уже позже на основе своих детских впечатлений, а тогда я всей опасности не осознавал.

Серега Мамонов, один из зачинщиков, многозначительно, подводя итог состязанию, произнес:

«Мерседес бенц, алимундро чичико. Мамацы клецки. Буэнос-Айрес бесамомуча».

Что это значило, мы не понимали, но всем было весело.

Мне дали курнуть папиросу «Север».

— Фу, какая гадость, — сказал я.

Пацаны смеялись и хвалили меня, типа боец, здорово залупался, молодец. А я гордился, что уже стал «большим» и уважаемым среди старших пацанов.

Большинство наших старших парней прошли школу «отсидки» и продолжали культивировать не очень дружелюбное отношение к закону. Была такая, как бы, тюремная, уголовная романтика.

А уже подрастало новое поколение: Сережа Павловский, Витя Пылаев, Володя Брянцев, Валя Жаббаров, Витя Пичуев, Вася Чепцов, Сережа Косяков, Саша Руденко, братья Улановы, Саша Трапезников, Толик Привалов, Боря и Саша Финкельштейн, Толик и Саша Серебренниковы, Олег Серазитдинов, братья Комаровы и другие.

Но не только мальчишки были в нашем окружении. Девчонки железнодорожного двора были просто красавицами, от старших до младших: Наташа Хвойко, Галя Макеева, Наташа Пылаева, Ира Смолькова, Галя Хитрова, Света Хохлова, Таня Липова и другие.

Они хоть и не ввязывались в наши пацанские дела, но были настоящим украшением компании. Однако воспоминания того периода больше связаны с хулиганистыми мальчишками нашего послевоенного поколения.

Пацаны, которые были поменьше, подражая старшим, пытались вести себя вызывающе в школе, во дворе, на улице. Вспоминается случай.

Как-то ко мне подбежал в школе мой одноклассник и сосед по дому Павловский Сережа. Он шепотом, таинственно произнес:

«А я знаю самое матерное слово в мире!»

— Серега, расскажи, — попросил я.

Мы отошли в укромное местечко, и он на ухо мне прошептал заговорщицким тоном:

«Мандавошка!»

— А что это такое? — поинтересовался я.

— Точно не знаю, — честно сказал Сергей, — но за то, что Серега Мамонов (наш старший друг) так назвал завучиху, его вызывают на педсовет нашей пятнадцатой школы!

Для нас, тогда второклашек, не было ничего страшнее педсовета. Это было за пределами досягаемости наших проказ.

«Да, видимо, очень страшное ругательство», — подумал и я.

А сейчас набрал это слово в Яндексе, и ответ получил мгновенно: лобковая вошь или площица (лат. Pthirus или Phthirus pubis) — эктопаразитическое насекомое из подотряда вшей (лат. Anoplura), живущее на теле человека, преимущественно в лобковой зоне.

Интересно, на каком языке, на латыни или нет, обсуждали «новое звание» завуча, данное ей долговязым подростком с улицы 5-й Армии, а по сути оскорбившим учителя?

Ход с конем или трагикомедия в якутском бильярде

Во время моего посещения северных прекрасных мест в 1972 году интернета еще не было. Познавание достопримечательностей происходило при непосредственном прикосновении к ним, зато сейчас открыл сайт и читай, что написано про эти легендарные места:

«Каскад Вилюйских ГЭС интересен по многим причинам. Первая и главная из них — построен он на вечной мерзлоте, одним из первых в мире. Еще там на две ГЭС, находящиеся четко друг напротив друга на разных берегах — одна плотина.

А добраться до «легендарной Вилюйки» достаточно проблематично, находится она далеко в Якутии, сто километров по гравийке от Мирного, до которого еще тоже нужно долететь.

В пятидесятых годах прошлого века, когда в Якутии было открыто алмазное месторождение, стал серьезный вопрос об обеспечении электроэнергией и именно тогда было решено «обуздать Вилюй», дав региону силы для развития и добычи ископаемых. Строительство стартовало в 1960 году и о том, как зарождались уникальные станции написана книга — участником тех событий, энергостроителем и первым директором каскада Вилюйских ГЭС Борисом Александровичем Медведевым. Строительство первой в Западной Якутии ГЭС проходило в экстремальных условиях вечной мерзлоты и сурового климата. Температура опускалась до —60 С. Опыта подобного строительства еще не было, техника не выдерживая мороза, выходила из строя, многие технологии приходилось разрабатывать на месте. Руководил строительством Е. Н. Батенчук — человек, о профессиональных и человеческих качествах которого ветераны вспоминают с уважением и восхищением» (один из сайтов о Вилюйской ГЭС).

Нашел в интернете как Л. Гришина описывала свое путешествие:

«Наш самолет опустился в Мирном в Якутии. В автобус усаживаются пассажиры, едущие в поселок Чернышевский. Поселок этот, возник в 1960 году, когда сюда приехали строители гидроэлектростанции Его назвали именем Н. Г. Чернышевского, который провел в Вилюйске 12 заключительных лет ссылки.

Два часа езды, и мы в Чернышевском. Длинные двухэтажные деревянные дома, которые пока преобладают здесь, кажутся легкими и холодными. В центре поселка они тщательно отделаны, хорошо покрашены. Одна улочка выглядит особенно уютной: она состоит из одноэтажных коттеджей, окруженных зеленью и крошечными пышными огородами. Как мы потом узнали, землю для огородов приводят на машинах из долины реки: весь поселок стоит на скалах. Удивительно, что среди северной тайги хватает двух месяцев тепла и солнца для вызревания овощей. Ближе к окраинам поселка видны типичные для севера дома, похожие на вагоны, — передвижные благоустроенные домики, или, как их здесь называют, передвижные домовые установки, теплые и уютные».

Были мы в Чернышевске стройотрядом от педагогического института в 1972 году, позвал меня туда Володя Наталевич, мой одноклассник.

Однажды, зайдя покушать, мы устроили музыкальный концерт в поселковом ресторане, в котором стояли инструменты, а музыкантов не было уже несколько лет. Наши ребята с музыкального факультета Иркутского пединститута играли на электронных инструментах и пели в микрофоны. Мы, не имевшие отношения к нотной грамоте, создавали массовку.

Наш завхоз Юра Соболь, по кличке Пиздохеншванц, получил в руки контрабас, со строгим указанием зажать струны рукой, чтоб они, не дай бог не зазвучали.

«Имитируй игру, и это все, что тебе надо делать», — сказали наши музыканты.

Он все хорошо понял, крутил контрабас вдоль своей оси, сам умудрялся пробежать вокруг него, не выпуская инструмент из рук. Выглядело это очень эффектно, особенно, если попадало в такт воспроизводимой мелодии.

Я отбивал ритмы на ударных инструментах.

До сих пор в ушах звенят слова песни:

София (ударение на первый слог),

София (ударение на второй слог),

Будь моей (пауза) женой.

Через полчаса зал ресторана был переполнен. Истосковавшиеся по музыке, по организованному и веселому отдыху северяне разных национальностей плясали и веселились.

Местные очаровательные девушки чтецы — мастера художественного слова в паузах между песнями наполняли зал стихами, прозой, проводили на ходу придуманные соревнования и веселые конкурсы. Директор столовой-ресторана была готова расцеловать нас, студентов. Наверное, за вечер она сделала годовой план. Денег мы не брали: кто-то, заказывая песни, подносил рюмочки, официанты нас кормили всякими вкусностями. Когда мы собрались уходить, была уже глубокая ночь. Из-под столов кое-где из закатанных штанин высовывались волосатые ноги простых безмятежно спящих тружеников. А местная элита нас пригласила в бильярдный клуб.

В клубе стояли большие столы со слегка потертым бархатом. Было по-деревенски уютно. Я начал понтоваться перед подвыпившим народом: «Господа северяне, Вы имеете честь общаться с большим мастером — чемпионом СССР по бильярду». Мне поверили, смотрели с большим уважением и почтением.

Я вспомнил Остапа Бендера и предложил: «Сеанс одновременной игры на нескольких бильярдных столах! С международным гроссмейстером, со мной. Ура! Вперед, товарищи чернышевцы, в бой за бильярдную корону!» Люди начали колебаться, потом появились желающие. Позора было не избежать, я вообще не умел играть на бильярде и решил выкручиваться, чтобы под благовидным предлогом закрыть тему состязания. «Гроссмейстер играет только на интерес», — громогласно объявил я и поставил на стол ящик водки. Юра Пиздохеншванц его заботливо притащил из нашего автобуса. Мужикам поставить было нечего, только наш завхоз Юрий имел такое богатство. Водка была огромным дефицитом и в свободной продаже отсутствовала, а он доставал все, что угодно, многозначительно приговаривая при этом каждый раз: «Пиздохеншванц, пиздохеншванц, пиздохеншванц». Что означало это слово, наверное, синоним общеизвестного русского слова пизд@ц на немецкий манер. Может что-то другое, неважно, зато прикольно и весело.

Я уже начал ликовать, что разоблачение мне не грозит, но тут выталкивают из толпы маленького мужичка-старичка и говорят: «Михалыч в Чернышевске лучший игрок в бильярд и может поставить на кон своего коня». Работал мужик извозчиком, на своей старой, как и он сам, кляче развозил воду по поселку. Деваться некуда. Расставляются шары.

Право первого удара я снисходительно предоставляю старику.

Он внимательно сквозь толстые стекла очков смотрит на меня. Все его небритое лицо излучает волнение, он весь напряжен, как тореадор перед выходом на бой с быком. В его пьяненьких глазах читаю испуг и тоску. На кону его конь, его друг, может быть, единственное живое существо, которое так любит и понимает своего хозяина. Дед предлагает мне сделать удар первым. Все затихли в ожидании чего-то важного и пугающе увлекательного. Началась игра. Я переворачиваю кий обратной, толстой стороной к шару, выставленному на ударную позицию. Начинаю замахиваться. По клубу пробегает волна, такая нервная и упругая от затаенного дыхания зрителей.

Я бью сильно. Шары, как невесомые мячики, разлетаются во все стороны, ударяясь друг о друга, о борта, меняя траектории, мечутся по столу. Два или три шара сдуру залетели в лузы. Пока подслеповатый дед смотрит в одну сторону, я ловко, как маститый шулер, рукой забрасываю шары один за другим в лузы с другой стороны. В результате ловкости рук шулера-гроссмейстера осталось провести всего один удар. Шар расположился в створе лузы, и я его забиваю.

«Восемь — ноль, гроссмейстер победил за два удара», — в зале стоит гробовая тишина. Зрители напряженно молчат. Затем мы все выходим на улицу. Дед подводит своего коня, кто-то сердобольный уже распряг его. Обнимая коня за голову, плача и срываясь, дед тихо и печально произносит: «Прости меня окаянного, Серега (так звали коня, он оказался моим тезкой). Проиграл я тебя по пьянке, водка сгубила… Что ж я буду делать-то без тебя, кормилец ты мой… Как жить-то дальше, не зна… ю-ю», — протяжно завывал старик. Он говорил, а мы чувствовали ком у него в горле, слова давались ему с трудом, сердце плакало. Рушилась жизнь. Дед плакал и продолжал причитать.

Конь смотрел на него грустными глазами и, казалось, что он до конца понять не может, что же приключилось. Но приключилось определенно что-то очень страшное. Серега-конь покорно стоял и ждал, что будет дальше, ждал свою участь. Он ведь за долгие годы жизни научился понимать человеческую речь, отличать тревожные интонации в голосе хозяина. Я сам чуть не прослезился от такой трогательной, выворачивающей душу наизнанку, сцены. Втихаря подаю Юрке-завхозу бутылку водки, глазами показываю на старика. Юра все понял и сзади, тоже тихо, подсовывает эту бутылку в руку старику.

Тут я говорю: «На хрен мне этот конь, на мясо не годится — слишком старый, заготавливать сено, чтоб его кормить, у меня нет времени. Готов обменять коня на бутылку водки». С каждым моим словом глаза старика становились светлее и светлее, в них просыпалась надежда. «Может еще не все потеряно», — стал думать он. А последняя фраза и осязание бутылки в своей руке просто всколыхнули деда. Он чуть не запрыгал от радости: «Вот бутылка водки, смотри гроссмейстер! Забирай ее, пожалуйста, дай нам с конем Серегой дожить нашу жизнь привычно, как жили мы все эти годы», — кричали его глаза. Наверное, он никогда в жизни не испытывал столько счастья, обрушившегося на его седую, лысеющую голову. Он весь светился, ликовал.

Толпа гудела, глядя на этот спектакль, в котором один молодой придурок в одночасье довел до смертельного отчаяния и вернул к жизни старого труженика-водовоза. Я приказал: «Открывать все бутылки из нашего ящика. Всем пить за дружбу и счастье». Мужики с большим удовольствием отдались этому занятию. В процессе пьянки кто-то разболтал деду, как его надули. Потом толпа умилялась от созерцания картины, как дед гонял меня по всему клубу с оглоблей в руках. Я, казалось, бегал по стенам и потолку, дед долго не мог угомониться. Потом он устал. Мы присели, обнялись, расцеловались.

«Прости меня молодого дурака, ведь все это я затеял не со зла», — искренне и ласково, без всякой иронии просил я деда. Мы с дедом были звездами первой величины на этом пьяном бильярдном шабаше. А дед Михалыч уже не обижался, он был мудрый и добрый. Всем было весело. В простой теплой обстановке мы наслаждались отдыхом и непринужденным общением. Молодые и старые, русские и грузины, якуты и украинцы — все, кого судьба забросила в этот северный поселок на вечной мерзлоте, являлись жителями одной великой страны, имя которой Советский Союз.

Из стройотряда мне пришлось выехать досрочно, взяв характеристику и хорошие рекомендации. Они понадобились для прекращения уголовного дела, которое состряпал против меня гнусный майор Зотов из Кировского РОВД, а помогал мне «разрулить» ситуацию Шипулин Виктор Васильевич — следователь из того же райотдела. С мешком вяленой рыбы за спиной и с двадцатью шестью рублями своего заработка я вернулся домой…

Вот, прочитает моя доченька эти строки и подумает: «Каким же юморным баламутом был ее папа в молодости!»

Олеся и Леопольд. Любовь иркутского художника

Мутное время перестройки опускалось густым туманом на когда-то самую сильную социалистическую страну. Шли девяностые годы двадцатого столетия. Потрескивали сучья в таежном костре. Он, как одинокий маяк посреди океана, отбрасывал световые блики в кромешную темноту, указывая путь к человеческому логову в лесной глуши. Языки пламени плясали свой танец с бубнами. Только бубны уже все обгорели, а пепел от них унесло выше сосновых вершин и развеяло по всему околотку еще никем не тронутой тайги. Вернее, она была слегка тронута людьми. Летнаб (летчик-наблюдатель) пожарной авиации по охране лесов Толик Семенов по блату забросил корешей в почти непроходимую тайгу. Видишь ли, они устали от мирской суеты. Стресс им снять надо необычным образом, понимашь. Вот и залетели в таежную глушь к истокам реки Лены. Ох, если бы Серегина жена Лена увидела эту сцену, она бы дала просраться всем этим отшельникам, валяющимся в дымину пьяными в палатке. Ух, блин, по их хрустальному и ранимому самолюбию проехал бы отрезвляющий бульдозер здравого смысла. Но цивилизация была далеко. Мужики, громко посапывая, смачно храпели, а Леопольд сидел один. Ему взгрустнулось. Мохнатые крылья трогательных воспоминаний накрыли сознание уже немолодого самобытного художника, возвращая его в далекие годы молодости и беспечности. Перед ним открылось полотно его жизни, пожалуй, самая милая, самая дорогая и трогательная картина.

Вот Леопольд сидит в своей художественной мастерской, что в подвале кинотеатра «Пионер» на улице Карла Маркса в Иркутске. Он весь поглощен работой. Предстояла премьера фильма «Виннету — вождь апачей», и надо было своевременно сделать рекламный плакат. Работа близилась к концу, но вдруг нечаянно опрокинулась банка краски. Она залила пятном мужественное лицо главного героя Пьера Бриса.

— Ну блин, — начал чертыхаться Леопольд, — опять непруха сегодня.

В этот момент дверь каморки приотворилась. Ее холостяцкий бедлам осветило милое личико девчонки. Леопольду некуда было идти после рабочего дня. Никто его не ждал. Жилья в Иркутске не имел, вот и работал как папа Карло, тут же и жил. За порядком в каморке он сильно не следил. Рабочий хаос сопровождал Леопольда всю жизнь.

— Девушка, вы ко мне? — начал игривым тоном шутить Леопольд. — Будете позировать для бессмертного произведения? Я вижу ваше обнаженное тело в свете увядающих закатных лучей солнца. Вы ярче всех тициановских героинь. Рембрандт отдыхает. Ой, как я вас изображу!

Солнечный луч скользнул по летнему платьишку девушки. Она стояла, робко и завороженно глядя на иркутского живописца, с творчеством которого еще не успела познакомиться мировая общественность.

— Что вы такое говорите? Если мой папа узнает, он просто убьет меня, да и вас заодно, — тихо произнесла Олеся.

— Фу, какая дикость. При таком раскладе мир не увидел бы «Данаю» Рембрандта, «Купальщиц» Гюстава Курбе, «Перед баней» Пьера Огюста Ренуара, «Олимпию» Эдуарда Мане. Проходите, пожалуйста. Меня зовут Леопольд, — весело улыбаясь, сказал художник.

— Меня зовут Олеся, — звонко засмеялась девчонка. — Как красиво и увлекательно вы говорите, — включилась в разговор очаровательная Олеся.

Уже через минуту они пили чай и громко смеялись. Леопольд рассказывал Олесе, как он по причине отсутствия жилья ночевал в огромном шкафу художественной академии в Ленинграде, когда учился в реставрационном художественном училище. Как стоял на стреме и чуть не попал в банду профессиональных ленинградских воров. Он говорил о своих трудностях и тяготах тепло и весело, с присущим ему природным чувством юмора. Олеся была просто заколдована этим уже взрослым парнем. Леопольду было 25 лет, а Олесе только что исполнилось 19.

Вот уже в ход пошло вино «Ркацители». Его терпкий вкус с легким алкогольным дурманом растопил защитную реакцию девушки, и вот она, уже обнаженная, сидит посреди каморки художника. Она доверилась Леопольду. Солнечный луч угасающего заката пробегал по упругой девичьей груди, касался губ, отражался в озере ее голубых глаз. Казалось, что среди разбросанных тут и там планшетов, деревянных заготовок для рекламных щитов, обрывков холста, из-под земли начал бить родник. Родник чистой, как слеза, студеной воды. Тайный источник, манящий своей свежестью и непорочностью.

Наш Рембрандт сидел обалдевший и завороженный. Он не мог оторвать взгляд от красавицы. Он не мог начать писать картину. Когда он вставал, чтобы размять свое тело от перенапряжения, попереминаться с ноги на ногу, Олеся испуганно вскрикивала, закрывала обнаженную грудь ладонями. Картина так и не получилась, но он сблизился с Олесей, как может сблизиться молодой мужчина с молоденькой девушкой. Сблизился и уже не отпускал никогда. Спустя немного времени они лежали в своей импровизированной постели.

— Милая, — нежно обратился Леопольд к своей избраннице, — а не завести ли нам ребеночка? Я очень хочу, чтобы ты подарила мне наследника или красавицу дочку.

— У меня уже два месяца задержка, дорогой. Я не знала, как сказать тебе об этом, — заговорила Олеся, нежно целуя своего Рембрандта, Ван Гога, Тициана, он ей был дороже всех этих названных гигантов кисти и холста.

Это был ее Леопольд, так и не нарисовавший бессмертный портрет своей любимой.

Отец Олеси Георгий Павлович вопреки ожиданиям убивать дочку и зятя не стал. Он с любовью посматривал, как нежно и трепетно Леопольд обнимает за талию стройную фигурку Олеси. Он, как мужик, понимал своего зятя и радовался за дочку.

Потом молодую семью охватили приятные заботы: на свет появилось два сына, два наследника — Василий и Илья.

А портрет жены, наверное, еще предстоит написать.

«Ленин» в выгребной яме

Вспомнился случай, когда в Кировский РОВД доставили моего однофамильца — Юру.

Юра работал на релейном заводе вместе с Александром Щекотовым, родным братом моей будущей жены Лены. Поэтому я хорошо знал его. Были они передовиками производства, получали неплохую зарплату. Юрий на тот период не был обременен семейными узами, поэтому мог позволить себе некоторые изыски, которые временами позволяла наша советская торговля, вернее, «блат» — знакомство с нужными людьми из сферы торговли: завмагом, товароведом, завскладом и другими деловыми и «нужными» людьми.

Его мама достала, именно достала, а не купила, тогда в ходу был такой термин, пальто из ткани джерси. Эдакий модный иностранный прикид. Юрию было чуть за тридцать лет, но он успел изрядно полысеть. Чтобы скрыть изъяны прически своей молодой головы, он сбоку отрастил длинные пряди, которыми прикрывал лысину и периодически, чтобы они не съезжали вниз, слюнявил, прихлопывая на своей «тыкве».

За лысину и красноречие ему дали «погоняло» — Ленин.

Так вот, приходит Юра-Ленин в наш клуб «Крестовые дамы» — это в густых кустах две лавочки возле трансформаторной будки в моем дворе — «железке». Все его существо ярко сияло от превосходства над нами, серыми и блекло одетыми пацанами. Он разрешил потрогать руками импортную ткань — джерси. Мы и названия такого не слыхивали, а тут Ленин в таком богатстве явился. Некоторые пацаны даже понюхали этот наряд и сказали, что он так вкусно и загадочно пахнет — как-то необычно, совсем не так, как наши фуфайки. Тогда мы не могли знать, что это заграничное диковинное пальто скоро приобретет наш обыденный советский запах. Кто-то сделал дельное предложение Юрке: «Надо бы обмыть обновку, а то не ровен час порвется или еще чего». Юра не возражал, но затраты на пальто были большими, наверное, два или больше месячных оклада.

— Давайте скинемся, пацаны, и накатим водочки за здоровье «етого пальта», русские традиции по обмывке нарушать нельзя.

Сказано — сделано, гонцы приносят водку и несколько плавленых сырков на закусь. Процесс обмывания покупки пошел.

— Видать, ты, Ленин, сейчас заметным женихом стал. Тебя вон за версту видно в этой крутой обнове, — начал кто-то нахваливать сияющего в лучах собственной славы Юрия.

Мы еще не знали тогда, что вскоре за две версты Ленина можно будет ощутить по запаху.

Юрка-Ленин весь светился, предвкушая, как на него будут засматриваться все девушки на улице Карла Маркса, но радоваться осталось совсем недолго.

— Ленин, дай прикинуть твою пальтуху, в жисть такой пальтуган даже у «наездника» (прим. продавца краденного) не видал. Хочется побыть «жужей» (прим. уважаемым человеком), — попросил кто-то из блатных.

Юрка пьяный, но соображал четко — снимать самому пальто нельзя, могут ломануть уголовники. Он еще не знал, что скоро с удовольствием бы снял и выбросил эту обновку, но это будет потом.

А сейчас водка кончилась. Охота продолжить, и Ленин достает из кармана джерси заныканный червонец и, как барин, бросает его на импровизированный стол. Толпа ликует. Немного наскребли и добавили мелочи, одна бутылка водки тогда уже стоила 3 рубля 62 копейки. И вот на столе три плавленых сырка и три бутылки водки — босота гуляет по полной программе. «Рай» в кустах раскручивает свою бесшабашную пружину веселья. Юрку расхваливают, проявляют уважение. А у него все сильнее напрягается параноидальное чувство возможной потери своего шерстяного богатства.

Пацаны с уголовным стажем вызывают у Юрки-Ленина все больше тревоги. Потеря пальто в его сознании все больше начинает превращаться в реальность. В пьяном угаре он видит фантастические картины, как его бьют по морде, снимают пальто. Во внутренних потайных карманах, умело пришитых французскими портными, у него есть еще заначка — аж двадцать пять рублей. Это целое состояние для молодой компании выпивох. Страдания от возможной потери затмением надвигаются на уже несчастного Юру. Он работал внеурочно, перевыполнял производственные задания, чтобы собрать деньги на такую классную вещь, на стильное пальто, которого нет ни у кого в Иркутске. И потерять все это в одночасье?

«Нет, такого я не переживу», — думает он. «Надо срочно рвать когти, линять из кустов», — соображает Ленин.

От горестных переживаний хмель все больше погружает Юру в свои объятья. Он уже не очень твердо держится на ногах. Приближается ужасное, но не от рук пацанов, его на самом деле обижать никто и не помышлял. Наоборот, когда он, покачиваясь, направился прочь из нашей компании, за ним закрепили сопровождающего со строгим наказом — довести, проконтролировать, обеспечить попадание Юры домой.

Не могли мы предвидеть, что добраться до дому Ленину не суждено. Не суждено в прежнем, опрятном и сверкающем виде. Скоро случится непоправимое. Развязка приближалась.

Юра вышел на улицу Карла Маркса, и проезжающий мимо наряд милиции забрал Ленина в наш родной Кировский РОВД. Сопровождавший пацан бегом побежал к райотделу милиции, на центральную площадь имени С. М. Кирова. Задание-то ему никто не отменял, а за его невыполнение спросят строго. Вот и должен он, сопровождающий бедолага, пастись у милиции в ожидании, когда Юрку выгонят. Как складывается судьба его подопечного, нужно держать на строгом пацанском контроле.

Юру-Ленина привезли в милицию и посадили в обезьянник — комнату с металлическими решетками рядом с дежурным милиционером. Через некоторое время наш Ленин стал жалобно проситься в туалет. Количество выпитого спиртного превратилось в огромное гидравлическое и все нарастающее давление в его мочевом пузыре.

Наконец, мольбы Ленина были услышаны, и дежурный офицер милиции отправил молодого сержанта сопроводить Юрия в уличный туалет (другого тогда не было) во внутренний дворик РОВД. Туалет того времени не отличался изысками — деревянное дощатое строение на два очка. Видимо, это рассчитывалось по каким-то нормам. Выгребная яма была добросовестно огромной, вырытой таким образом, что часть ее захватывала небольшую площадь внутреннего двора, где и находились отверстия в деревянном полу для отправления туда нужды.

Большая часть ямы выходила на прилегающую улицу Российская, а внешний деревянный короб, огораживающий выгребную яму с улицы, накрывался щитом из досок. Юра зашел в это незамысловатое архитектурное сооружение, а сержант в сторонке начал ожидать «облегченного» узника милиции. Справив нужду, Юра, как смекалистый мужик, начал изучать заднюю стену туалета, выходящую на соседнюю улицу.

— Какое счастье, доски прибиты плохо и при небольшом усилии раздвигались — сделал открытие Ленин.

Надо бежать, и Юра делает шаг на свободу в проем между предательски раздвинутых досок. Чувство надвигающейся свободы переполнило его пьяненькое существо. Еще одно мгновение, и прощай ментовка, не видать тебе больше Юру-Ленина. Ленин, как и его великий прообраз, наверное, ощущал себя тоже вождем мирового пролетариата, способным решать любые, даже самые сложные задачи. Нам любые преграды по плечу! Не мог он предполагать, что вчера рабочие-ассенизаторы оставили незакрытой крышку ямы после выкачивания части ее содержимого, произведенного майорами и сержантами, следователями и оперуполномоченными, а также задержанными правонарушителями и разными урками. Здесь, в яме, содержимое от выхлопа всех этих разных социальных категорий и групп мирно сосуществовало в ожидании дальнейшей откачки. Не знал Ленин об этом, вот и погрузился по грудь в «благоухающую» жижу. Вот и стало наполняться, и пропитываться всем этим многообразием «ароматов» новое французское пальто из ткани джерси. Каждая его шерстинка жадно впитывала незнакомые запахи, соответствующие настоящему местоположению своего несчастного хозяина.

А хозяин с перепугу, немного отойдя от шока, вызванного полетом и стремительным погружением, начал неистово орать и звать на помощь сержанта. Его уже засосало зыбучей жижей по горло. Молодой сержант в мужественном испуге, не понимая случившегося, каратистским приемом выбил входную дверь в туалет и в боевой стойке влетел в помещение. Но там не было никого. О ужас, в очко, как в страшном кино с экрана телевизора, он увидел страдальческое лицо Юры, пикантно окаймленное коричневым воротником мерзких фекалий. С протянутых вверх за помощью скрюченных рук пленника клокочущего «Эдема» слетали прилипшие какашки.

Сержант отпрянул со словами:

— Ну и хер с тобой, сиди там хоть до утра, — и твердой походкой зашагал обратно в здание райотдела милиции.

Ему было пох…, что внизу в этой яме человек может захлебнуться и утонуть. Для молодого милиционера Юра-Ленин был обычным нарушителем правопорядка. А с такими, чуждыми социалистическому обществу, элементами тот церемониться не привык.

Вот, блин, написал я эти строки и призадумался:

«Сколько же разных уровней человеческих взаимоотношений я описал: по плечу, по грудь, по горло и пох… Это ж надо какая география, ну, или анатомия?!» А в это время наш пацан, смотрящий за ситуацией, бегал по улице Российской и паническим голосом орал:

— Ленин тонет, люди, помогите. Ленин тонет. Кара-у-у-л.

Мимо шли сердобольные старушки. Ленина они любили всем сердцем, но как вождь мирового пролетариата может тонуть и где, врубиться никак не могли. Когда же они подошли к выгребной яме и увидели там барахтающегося Юру-Ленина, они сами чуть не попадали в обморок. Жижа начинала засасывать своего пленника все глубже и глубже. Ленин прикладывал неимоверные усилия, чтобы остаться на плаву. Завитушки с его маковки сползли вниз, в эту зловонную кашу, обнажив его благородную лысину.

Старушкам стало понятно — Ленина надо спасать.

Они приняли стратегически правильное решение — одна бабулька стала подавать вниз, в яму ветку тополя, которая валялась неподалеку. Другая бабулечка с криками: «Ленин тонет!» Побежала в милицию за помощью.

Цепляясь за тополиную ветку, Юра подтягивался вверх, но в последний момент срывался и со всего маха, с брызгами и всплесками, падал обратно вниз. Так продолжалось несколько раз. Юру стали покидать силы. Милиционеры не спешили на помощь к Ленину. Но настойчивая бабушка с большевистским революционным неугасающим напором все-таки добилась своего. Милиционеры за вознаграждение — освобождение из обезьянника — отправили одного из задержанных с канатом для вызволения Ленина из жуткого плена. Парень довольно быстро вытянул Ленина из зыбучей трясины на поверхность улицы Российской, бросил трос и поспешно убежал.

Ленин потряс своим, образовавшимся в результате бултыханий, «панцирем» так, как это делают собаки, вылезая из водоема после купания. Часть налипших на пальто «украшений» свалилась на асфальт. Примечательно, что напротив было здание Областного дома политпросвещения — известного и важнейшего идеологического плацдарма пламенного ленинского оружия, находящегося под патронажем Иркутского обкома КПСС.

Описываемые события происходили в 1970 году, а спустя годы, в начале девяностых, руководил этим домом политпросвещения Петр Михайлович Щепин, мой хороший знакомый. Там на доске почета в 1985—1986 годах висела моя фотография, как одного из лучших лекторов- международников Иркутской области.

Вспоминается последняя встреча с Щепиным Петром Михайловичем, этим замечательнейшим человеком. В здании бывшего Дворца пионеров проходила встреча ветеранов с нашим выдающимся земляком, прославленным летчиком-космонавтом Борисом Валентиновичем Волыновым. Меня тоже пригласили, тут я и встретил Петра Михайловича. Он сильно постарел, тяжелая болезнь иссушила его тело, ему было тяжело ходить. Но он был до конца активным человеком, он оставался бойцом. При расставании старички шмякнули немного коньячка. Петр Михайлович тоже.

Потом я на руках донес его до своей машины и доставил домой. Дома Петр Михайлович потребовал у жены еще бутылочку. Я за рулем, мне нельзя. Мы тепло распрощались. Вскоре Щепина Петра не стало, но я продолжаю иногда встречаться с ним. Его фотография, как фронтовика, висит рядом с фотографией моего дяди-фронтовика, родного брата мамы Щепина Павла Савватеевича на стенде памяти в музее Великой Отечественной войны.

Каждый раз 9 мая я подхожу к этому стенду.

Раньше мы это всегда делали вместе с моей мамой.

Вернусь к повествованию о похождениях Юрки-Ленина.

Итак, он отряхнулся от части налипших на пальто фекальных «страз» и «ожерелья» со своей груди, и с оставшейся «сбруей» Юра, как законопослушный гражданин, отправился обратно в здание РОВД. Эту картину я описываю по отчету пацана, назначенного для сопровождения Ленина в его походе. Милиционерам пришлось швабрами отбиваться от Ленина, чтобы перекрыть ему путь в здание милиции.

Ленин после непродолжительных передышек не оставлял попыток прорваться внутрь отдела внутренних дел. Уж больно он сроднился с «внутренними органами», вернее с их содержимым, за время вынужденного омовения и глубокого погружения. А милиционеры со швабрами наперевес, охраняя свой «храм правопорядка», встречали Ленина на подступах, и отгоняли его прочь, грязно ругаясь. Они призывали Ленина немедленно передислоцироваться и взять революционным штурмом какой-нибудь другой объект государственной власти: ну, вокзал там, или телеграф. Проявляя знания революционной истории, сержанты бессовестно измывались над не на шутку уставшим Юрой-Лениным. Насколько это гадко и не поэтично выглядело, понять нетрудно.

И вот, оставив попытки штурма РОВД, Юра-Ленин по вечернему Иркутску направился к себе домой. Неоновые лампы в окнах магазинов зазывали покупателей. В квартирах зажглись лампочки и голубые экраны телевизоров. Город, как обычно, зажег свои вечерние огни. Только необычного прохожего никто не хотел понять и пожалеть. Через весь город убитый горем Юра плелся на встречу со своей мамой. Он даже не пытался залезть в общественный транспорт, ему было невыносимо тяжело и обидно, хотелось как можно дольше побыть одному, наедине с самим собой. Прохожие шарахались от него и перебегали на другую сторону дороги. Бродячие собаки и кошки прятались прочь, завидев издалека сгорбленную фигуру уставшего и изрядно пьяного «пилигрима». Даже вороны переставали каркать и, испуганно хлопая крыльями, перелетали на деревья подальше от тротуара. А Юра-Ленин шел, еле переставляя свои ноги, и уже никого не боялся, он твердо понимал, что в милицию его не заберут.

После этого несчастного случая я Юру-Ленина не видел уже никогда, как-то не довелось. Парни говорили, что пальто ему пришлось выбросить. А еще говорили, что Юрка бросил пить, правда, не знаю, надолго ли.

Необычное танго в общежитии

Если ты не сможешь поиметь мою невесту, если она тебе не даст, значит, она мне верна — и я женюсь!

— Серега, — обращается ко мне Коля Шеметов, — мне помощь твоя нужна. Возьми с собой Валеру Крекова и поздравь с 8 Марта девчонок из общаги на улице Декабрьских событий.

«Вы самые известные „кобелино“, девчонки сами ложатся…» — почему-то у него было такое мнение о нас.

— Там, в комнате, с подругой живет моя невеста Валентина. Если она тебе не даст, я на ней женюсь.

Валентина с Николаем дружили уже около года.

— Колян, с чего ты взял, что мне это надо? У меня есть своя девушка. На чужих, тем более подруг моих корешей, я из принципа не заглядываюсь. Пусть у меня лучше отсохнет, чем я невесту друга трону.

— Ты че, я к тебе как к другу обращаюсь. Доверяю я тебе сильно. Ты же не хочешь, чтобы я женился на шлюхе? Так выручай друга, помоги разобраться.

— Вот. ниче себе, задание. Ты, Коля, вчера перебрал водяры, что ли, крыша поехала?

— Нет, я в здравом уме и трезвом рассудке. Сомнения хочу развеять.

— Так если сомневаешься, зачем жениться?

— Полюбил я ее. Короче, пойдете с Валерой. Я типа на неделю уезжаю домой в Качуг, — это поселок в 250 км от Иркутска. — Все. Ты мне друг, а не хрен собачий, выручай!

— А доказательства какие? Лифчик или плавки девичьи тебе предъявить потом? — начал придуриваться я.

— Мне твоего слова будет вполне достаточно.

— Не, Коля, найди кого-нибудь другого.

Тут к нам подходит Валера Креков.

— О чем базар, пацаны? Че Серега хмурый, а Коля злой?

— Понимаешь, Валера, такое дело, — начал вести разъяснительную беседу Николай.

И изложил по порядку свои мысли и сомнения.

— Другу надо помогать, это святое дело, — заключил Валера, — тем более в женском общежитии. Процесс этот, ну, который, хи-хи-хи, я очень люблю, — Валера расплылся в улыбке, и его пышные черные усы-подкова разъехались в стороны.

Коля был уважаемым нами парнем. Он в нашей студенческой группе был одним из немногих, кто отслужил в рядах Советской армии. Серега Жигунов, Боря Скогорев, Юра Литвинов, Толик Поляков, Саша Золотоевский — пожалуй, и все, больше не помню. Остальные, как и мы с Валерой, были салагами.

Колю я уважал, как надежного и верного друга. За непродолжительное время учебы в политехническом институте мы сблизились. Между нами были доверительные отношения.

Здоровяк Коля с черными как смоль волосами — наследие бурятских кровей — родился весом около килограмма. В деревне такие новорожденные обречены. Мама почти махнула рукой на свое чадо, уже и не надеялась, что ребенок выживет. Но бабушка, о ней Коля говорил с уважительным придыханием, парным молочком и неуемной заботой вытащила малыша, не дала ему сгинуть. Вот и вырос назло смерти крепыш и здоровяк с неугомонным и бурным характером.

Как-то с Сашей Лысенко пошли проведать Николая. Не посещал он занятия в институте уже два дня, мы забеспокоились. Проходим в незапертую дверь дома в частном секторе студенческого городка. Присели в комнате, которую он снимал у хозяев. Тишина, вроде никого нет. Вдруг в сенях слышится грохот. Трехэтажные маты вперемежку с песней. Это муж хозяйки возвращается на «полном приводе» — на карачках. Увидев на кухонном столе бутылку водки, он забыл про все и начал отдаваться похмелью.

Потом видим, как из комнаты напротив к нам ползет по-пластунски, прижимаясь к полу, обнаженное тело. Мы сидим и не шелохнемся. Оказалось, это пьяный Коля из спальни молодой хозяйки совершает тайный марш-бросок, очевидно, маскируясь под мышь или удава, в свою комнату, в наши объятья. Молодая хозяюшка привечала квартиранта, отдаваясь ему в супружеской постели, пока муженек бухает.

Мы достаем свой пузырь водки, чтобы похмелиться и поправить здоровье другу. Николай спасен. В его бордовом взгляде появляется энергия жизни.

— Да здравствует дружба! Да здравствует учеба!

И вот теперь этот наш Колян взялся за ум, решил создать семью. Конечно надо помочь парню разобраться с сомнениями!

И вот мы в общежитии, где проживала Валентина, а оно оказалось от фабрики инвалидов. Она приехала в Иркутск издалека. Поселилась, по случаю, в этой общаге. Наверное, за то, что помогала наводить порядок, убираться. Ведь не все девчонки из этой общаги могли это делать. Многие были колясочницами.

Такого оборота событий мы с Валерой не ожидали.

Однако девушки нас, баламутов, ждали, и не на шутку, а серьезно готовились к этой встрече.

За столом сидели четыре нарядные девушки: Валентина, ее подруга Нина, две другие девчонки, Катя и Наташа, видимо, из соседней комнаты. На столе стояла богатая закуска. Различные деревенские разносолы, присланные родителями, разжигали аппетит молодых парней. Сало, жареное и вяленое дикое мясо, дымящаяся картошечка располагали к длительному общению.

Мы подарили девушкам огромный букет весенних цветов. Валерина мама Галина Захаровна, как работник советской торговли, могла позволить любимому сыночку такое чудо, недоступное простым смертным.

Девчонки обомлели. Цветы ранней весной могли преподнести только крутые парни. Многие из девчонок вообще никогда не испытывали на себе внимания парней, а о цветах даже мечтать не могли. Я объявил, что цветы от нас с Валерой и Николая. Сам Коля прибыть не сможет, он срочно уехал домой по каким-то семейным обстоятельствам.

С собой мы принесли пару бутылок шампанского для девчонок и себе две бутылки водки. С запасом, так сказать, чтобы ночью потом не рыскать, если вдруг не хватит. Думали, что встреча будет двое на двое.

Обычно, когда брали спиртное, Валерка скороговоркой выпаливал:

— Одну нам мало, две много будет, давайте три пузыря, — и протягивал деньги ошалевшей продавщице.

В очереди начинали хохотать те, кто врубился в этот юмор. Бывало, Валера загуливал на несколько дней, мы его журили:

— Возьми себя в руки, главное — институт закончить, диплом получить.

А он оправдывается:

— Да понимаю я все и в руки себя пытаюсь взять. Но как подумаю, что держать в своих руках такую гадость… И срываюсь опять.

Юморной он был парень.

Однако вернусь к своему повествованию, в женское общежитие.

Начались тосты, поздравления. Нас с Валерой красноречием Бог не обидел, мы соревновались в ораторском искусстве. Девчонки сначала смущались из-за свалившегося на них мужского внимания. Попривыкнув, все уже непринужденно отдыхали, смеялись. Между делом я начал присматриваться к присутствующим девушкам. Валентина была самая яркая и красивая. Другие девчонки были красивыми и нарядными, но немного скованными. Только потом я разглядел, что трое сидели не на стульях, а в инвалидных колясках. Какие-то смешанные чувства пронеслись в моей душе. Мы, два здоровых кобеля, пришли в женское общежитие — зачем? Чтобы ранить этих чистых и непорочных девчонок?

«Нет, надо быстрее уходить. Я так не могу», — подумалось мне.

— А чего ты собздел? Струсил, испугался девчонок-инвалидов? А им, может, твое здоровое жеребячье ржание сейчас нужнее. Они такие же, как ты, они хотят повеселиться. Не надо их обижать, дай им почувствовать себя в веселой компании. Подари им радость общения, — пристыдил меня мой внутренний голос.

Мы выпивали, шутили, веселились. Откуда-то появилась гитара. Мы стали петь веселые песни и разные русские романсы.

Потом я предложил девчонкам:

— Давайте споем на два голоса, женскими и мужскими, соответствующие куплеты народной песни.

И понеслась, заполнила комнату красивая и печальная песня. Мы с Валерой:

Окрасился месяц багрянцем,

Где волны бушуют у скал.

Поедем, красотка, кататься,

Давно я тебя поджидал.

Девчонки:

Я еду с тобою охотно.

Я волны морские люблю.

Дай парусу полную волю,

Сама же я сяду к рулю.

Мы:

Ты правишь в открытое море,

Где с бурей не справиться нам.

В такую шальную погоду

Нельзя доверяться волнам.

Девчонки:

Нельзя? Почему ж, дорогой мой?

А в прошлой, минувшей судьбе,

Ты помнишь, изменник коварный,

Как я доверялась тебе?

Вместе:

И это сказавши, вонзила

В грудь ножик булатный ему.

Сама с обессиленным сердцем

Нырнула в морскую волну.

Окрасился месяц багрянцем,

Где волны шумели у скал.

Поедем, красотка, кататься,

Давно я тебя поджидал.

После спетой песни все задумались над ее словами, над произошедшей когда-то давно трагедией любви. Воцарилась почти траурная тишина, кто-то из девочек заплакал.

— А давайте танцевать, — воззвал Валера, прерывая затянувшуюся тяжелую паузу.

Девчонки нервно переглянулись.

— Нет, не так, как обычно. Комната слишком мала, — спохватился мой друг, увидев девичий испуг и конфуз.

— Но мы можем имитировать движения танго, — предложил Валера и обнял за плечи сидевшую рядом девушку.

Она сначала попыталась отпрянуть, но глаза Валеры были теплыми и искренними, в них читался порыв добра.

Из магнитофона полилась мелодия танго «Утомленное солнце»: «Мне немножко взгрустнулось. Без тоски, без печали в этот час прозвучали слова твои».

Девушка прижалась к Валере, и они начали в такт музыке раскачиваться и как будто бы кружиться.

Потом Валера, как галантный кавалер, становился на одно колено перед дамой, склонял голову и, потупив взор, целовал ручку, приглашая на танец. Таким же образом он танцевал с другими девушками.

Их глаза светились. Эти искорки жизни зажигали других присутствовавших и заполняли комнату душевным теплом, теплом дружбы и светлой жизненной энергией.

«Я чувствую себя здоровой и полноценной, — думала каждая девчонка. — Я могу радоваться жизни».

Я залюбовался этим необычным, добрым, милым и трогательным танцем. Девчонки от нахлынувшего счастья были на седьмом небе. Еще ни один мужчина не уделял им столько внимания и не дарил столько тепла. Не жалел, не сторонился, а принимал их такими, какими они были на самом деле. Они почувствовали себя настоящими желанными женщинами. Они поняли, что их могут полюбить. В их сердцах начала расцветать надежда, просыпаться озорство. Никакие они не инвалиды, они могут веселиться, как все.

Потом девчонки объявили белый танец, когда дамы приглашают кавалеров. Нас стали поочередно приглашать. Вместе с Валентиной было четыре девчонки, а нас с Валерой двое. Поэтому две девушки ожидали, когда парни освободятся, чтобы продолжить танец с новой партнершей. Было безумно весело. Комната наполнилась девчоночьим счастьем.

Легкие прикосновения мужских рук в танце были необыкновенно чувственными, они волновали воображение девушек, они обжигали кожу сквозь мягкую ткань блузок, они заставляли трепетать от нахлынувшего внезапно неведомого чувства женского восторга.

С Валентиной мы танцевали тоже сидя на стуле. Это происходило как-то само собой. Наверное, интуитивно мы не могли позволить себе закружиться, вышагивая на ногах, прогибаясь в талии в страстном вихре аргентинского танго, которое звучало из динамиков.

И вот мы уже не замечаем, что наш танец необычен.

Есть эмоциональный контакт. Есть контакт тел. Есть энергетика любви. Чарующий полумрак заполнил комнату.

Верхние пуговки на девичьих блузках расстегнулись. Под прерывистым дыханием упругие девичьи груди рвались на свободу.

«Ах, какие жаркие девушки. Но мы не можем заняться с ними сексом, мы же не собираемся жениться. Мы же не хотим обидеть этих чистых и неискушенных девчонок, оставив после себя много проблем», — думали мы с Валерой.

«Почему он не возьмет меня за грудь? Я хочу ощутить крепкую мужскую руку на своей трепетной груди. Я хочу, чтобы он услышал, как бьется мое сердце. Я хочу испытать радость любви и секса. Я могу выносить и родить ребеночка, я ведь полноценна как женщина. Не беда, что я не могу самостоятельно, как все, ходить. Я воспитаю ребеночка сама, мне помогут. Я не буду иметь претензий к своему мужчине. Надо просто уединиться в соседней комнате, она же пуста, и никто не сможет помешать нашему таинству. Подари мне радость познания чувства материнства», — кричали их невинные глаза сквозь наворачивающиеся, блестящие в полумраке бриллиантовые слезы.

У Валентины на глазах тоже были слезы, их хрустальные кристаллики падали, скользя по щекам, когда пришло время расставаться.

Уже за полночь мы с Валерой поплелись к нему домой. До угла улиц Лыткина и Декабрьских событий мы дошли быстро. По дороге прикупили еще бутылочку водки. Было грустно, немного щемило сердце. Дома нас ждал Валеркин брат Володя. Они с Валерой похожи как две капли воды. Он понял наше состояние, с расспросами не приставал. Мы накапали себе по рюмке водки и улеглись спать. Утром нас, весь в нетерпении, в вестибюле Политехнического института ждал Николай.

— Ну че, Серега, она дала тебе? Ну, говори как есть, — начал сверлить меня взглядом молодой Отелло.

— Дурак ты, Коля. У нее и мыслей таких не было.

Стройотряд и мечта об Усть-Илиме

Поселок Тубинский, здесь зародилось у меня желание поехать на Усть-Илим. Это было в 1973 году. Штаб студенческих отрядов института доверил нам, группе студентов, быть квартирьерами в поселке Тубинском Усть-Илимского района. Этот край спустя три года стал мне родным.

А тогда мы, крепкие парни, строили лагерь, который должен был принять всех бойцов-строителей. Место нам выбрали руководители местного ПМК (передвижной механизированной колонны), а территорию мы обустраивали сами. Возводили палаточный городок, столовую, подсобные помещения, медпункт. Работали по четырнадцать часов.

Мошкара донимала. Эти маленькие кровопийцы проникали всюду, кусали больно, а главное, имели место не очень приятные последствия. Поляков Толик, стокилограммовый амбал, слег от укуса мошки в веко левого глаза.

Глаз, вернее кожу вокруг него растарабанило, температура поднялась до сорока градусов. Его лихорадило. Из наших рядов временно выбыл «Старший мамонт», так я его прозвал за поговорку — когда Толик ругался, он всегда повторял слова-паразиты.

«Ты, че в натуре, мамонт,» — говорил он.

Прозвище прилипло. Мамонт болел, а мы, как индийские слоны, таскали бревна на перекрытия, трудились до темноты, потом включали прожекторы и продолжали работать. Обстановка в поселке была криминогенная.

Мы ходили в леспромхозовскую столовую, свою еще только строили. Питание там было отменное. Порции огромные, вкусные. За сущие копейки ели от пуза. Но и нравы там были серьезные — плохо приготовленное блюдо тут же летело в голову повара, а набить морду могли запросто. Поэтому на кухне были порядок и чистота.

Запомнились таблички-надписи на столах:

«Пальцами и яйцами в солонку не тыкать».

Там каждый завтрак давали сваренные вкрутую куриные яйца. Видимо, тема чистых солонок была актуальна. Мы все шутили, про какие яйца идет речь, и гадали, как их туда совать.

Вечером, проходя мимо клуба, часто видели накрытые белыми простынями тела молодых мужиков. Из-под простыней высовывались босые ноги погибших. Милиции там не было видно, разборки по пьянке были смертельно жестокими.

Один раз прохожу и — о, ужас! — лежит весь перемолотый гусеницами трелевочного трактора человек. А на гусеницах висит глазное яблоко погибшего. Заснул пьяный в колее, тракторист ночью не заметил.

Поговорка «Лес — судья, медведь — прокурор» — это, наверное, про этот край.

Для нашего лагеря нужно было произвести какие-то кузнечные работы, меня отправили искать кузню. Нашел быстро по стуку молота. Высоченный, красивый парень так виртуозно работал, что я даже залюбовался.

Познакомились, он с улыбкой сказал, что все его зовут Кузей. Быстро решили свои кузнечные дела, денег он не взял.

«Люди должны помогать друг другу,» — сказал Кузя.

Было чистое время и чистые люди, они еще не были отравлены принципами рыночной экономики, зарабатыванием денег на всем и любой ценой не занимались. Взаимопомощь и взаимовыручка была тогда «в тренде» (Вот ведь, какое неподходящее слово написал, не из той эпохи оно…).

Наконец-то, мы и закончили приготовления к приему наших студентов. Отряд приехал.

Сорок человек вечером собралось у костра, из наших репродукторов звучала музыка. Играли «Самоцветы». Круче и популярнее группы тогда не было в Союзе. Ребята танцевали, с нами было несколько девчонок. На музыку со стороны поселка к нам потянулись парни. Они были пьяны и, по-видимому, искали приключений. Впереди всех возвышался Кузя. Подошли, стали слушать музыку. Потом подходит один гонец и говорит:

— Кузя хочет подраться на перчатках.

Оказалось, тот увидел боксерскую амуницию и решил порезвиться.

Заходит в наш круг и строго спрашивает:

— Кто?

— Кто что? — переспрашивают его.

— Ну, драться, — говорит Кузя и начинает натягивать перчатки на свои пудовые кулаки.

Перчатки потрескивают по швам и разваливаются.

— Тогда без перчаток.

Кузю заусило. Желающих не было. Кузя начал было обижаться, но толпа вытолкнула вперед меня. Был бы здоров Старший мамонт, думаю, он бы вышел сам.

— Ну, давай, Кузя, помашемся, — стараясь держаться, как можно бодрее, говорю я.

Все обступили нас кольцом, круг замкнулся, отступать некуда.

Началась драка.

Кузя размахивается рукой и со всего маха, со всей своей дури бьет. Я уклоняюсь, он теряет равновесие и падает.

— Лежачего бьем? — спрашиваю его.

— Нет, не бьем, — озадаченно отвечает Кузя.

Он встает и снова, из-за спины, посылает свой удар.

Такие удары мне не страшны, попасть ими трудно в движущуюся мишень. Я перемещаюсь и думаю:

«Как же ему попасть по бороде. Табуретку, что ли, подставить».

Это не драка, не смертный бой. Это обычный кулачный поединок, которым славилась Русь. Здесь нет злости и подлости, здесь все измеряется молодецкой удалью, ловкостью и богатырской силой.

Кузя снова машет руками и снова мимо, он начинает «переть буром», и мой кулак впивается в его солнечное сплетение.

Вот Кузя вскрикнул от тупой боли и начал загибаться вперед, скрючиваться. Его борода оказалась в области досягаемости моего правого кулака… Кузя упал и на некоторое время потерял сознание, потом как зарычит и резко подскочил с земли.

Толпа в оцепенении ожидает дальнейшего развития событий.

Кузя требует:

— Быстро мне ведро холодной воды!

Выливает студеную влагу на себя, трясет головой и протягивает мне ладонь. Он был настоящим русским богатырем, справедливым и добрым. Он не обиделся, не посчитал себя униженным или оскорбленным.

Пожимая мою руку, он сказал:

«Молодец, пацанчик, ты шустрый. Если кто посмеет вас, студентов, обижать, скажите им, что будут иметь дело с Кузей».

Так мы обрели серьезного защитника. И, действительно, к нам никто даже не пытался приставать. Такая железная дисциплина от железного человека —Кузи.

В Тубинском я приобрел специальность моториста бензопилы, сдал экзамен на штукатура-маляра, каменщика. Занимался кладкой кирпича, обустройством пожарных водоемов. Женщины, штукатуры-маляры из местной строительной бригады, экзаменовали меня, смеялись, если брошенный мной раствор, вылетая с мастерка падал, отскочив от поверхности стены. Подсказывали, как правильно рассчитать силу броска.

Потом их всех трех в одночасье не стало.

Они окрашивали изнутри оштукатуренные нами пожарные водоемы. Угорели от паров краски, торопились, хотели быстрее выполнить работу, пренебрегли правилами техники безопасности. Как жаль, когда уходят хорошие, отзывчивые, добрые люди. Но так, к сожалению, бывает в жизни.

Поляков Анатолий, наш Старший мамонт, ушел из жизни тоже рано. Он успел завести семью. Я был на его свадьбе в кафе возле Центрального рынка в Иркутске.

Работал он по специальности, полученной в институте. Потом ушел в старатели, мыл золото в Бодайбинском районе на севере Иркутской области, потом работал таксистом в Иркутске.

Но вспыхнувший пожар в деревянном доме, где он жил, унес с собой нашего Толика навсегда. У него остался сын Игорь.

Осень в Саянах с Борисом Скогоревым

Случилось однажды продление трудового семестра. Как-то по осени в 1974 году пригласил меня Борис Скогорев, мой друг по институту, на добычу кедрового ореха в предгорье Саянского хребта.

С Борей мы подружились крепко, он уже отслужил в армии, был женат, воспитывал дочь. Я только подбирался к его жизненным достижениям, исключая службу в армии — в институте у нас была военная кафедра. На один день в неделю мы становились солдатами, вернее курсантами. Так принято было называть наш полувоенный статус. Учеба на военной кафедре — это отдельная песня, со своими композиторами, аранжировщиками и разными музыкальными премудростями, так бы я образно назвал нашу учебу. Был у нас преподаватель, добрейшей души человек, звали его майор Куракин.

На теоретических занятиях по стрельбе Валера Креков с серьезным лицом, добродушно, не желая обидеть и тем более оскорбить, а так, для прикола, задает вопрос преподавателю:

— Товарищ майор, мина из миномета летит по траектории, которую называют парабола?

— Так точно, товарищ курсант. Я же целый день вам об этом рассказывал! — твердым, командирским голосом отчеканил бывший боевой офицер, а ныне преподаватель военной кафедры.

— А вот если в городе положить миномет набок, он стрельнет за угол? — пытливо интересуется курсант.

На лице у пожилого майора читаем недоумение.

— Да к-к-как так мо-о-ожет бы-ыть? Вы что, совсем с-сдурели, товарищ курсант!

Я ожидал, что сейчас пойдут разъяснения теории тяготения. Нам расскажут о земном притяжении — гравитации, о баллистике, наконец.

Но нет, офицера понесло… Негодованию его не было предела.

— Вы что, товарищ курсант, совсем дурак, что ли? Вы, вы в каком уставе читали, что миномет можно класть набок?!

Все курсанты погрузились в облако смеха, из которого периодически выскакивали слезинки дождя, сверкали зарницы. Все были на вершине дурацкого иллюзорного превосходства над поставленным, или скорее, невольно подставленным в тупик «солдафоном». Как это было мерзко, мы поняли позднее.

— От меня до следующего пня шагом марш. Если вам не нравятся эти сборы, мы устроим вам более другие. Вы курсанты или где? Доложите о наличии людей. Кто не все, того накажем, — звучали зычные команды и высказывания старших офицеров на военных сборах в Кяхте.

Все это было на полигоне в Читинской области. Но ярко запомнился не смешной военный лексикон, а случай, когда при боевой стрельбе случилась нештатная ситуация. А было это так. На боевых учениях при очередном залпе 120-миллиметровая мина, вместо стремительного полета к цели, на маленькой скорости вышла, почти выползла, из минометного ствола. Она, кувыркаясь в полном боевом снаряжении, пролетев несколько метров от боевого расчета, плюхнулась на землю. Весь боевой расчет — три курсанта — замер, окопа не было предусмотрено, и мы, плотно прижимая к земле свои тела, стали ожидать смертельного разрыва.

Вдруг кто-то сверху поперек накрыл своим телом наши головы, лежащие по направлению ожидаемого взрыва. Он, рискуя собственной жизнью, по сути, спасал нас от смертоносных осколков. К счастью, взрыва этого ужасного заряда не последовало. Запал со злобным шипением отгорел и потух. Наступила полная тишина. Кто-то начал материться, кто-то лежал и не мог шелохнуться. Тем, кто спасал нас и мог принять всю волну осколков на себя, был майор Куракин. Над которым мы, придурки, потешались на теоретических занятиях. Вот как бывает, недооцениваем, измываемся над незадачливым преподавателем, которому нелегко ориентироваться во взаимоотношениях с заумными студентами. А этот простой человек оказывается тем, кому нужно поклониться низко, до земли. Сохранилась у меня с тех времен первая публикация в армейской многотиражке.

Приведу ее текст:

Экзамен выдержан

Многотиражная газета «Гвардеец» №95 от 31 июля 1996 года. Военные сборы металлургического факультета Иркутского политехнического института, Кяхта, Читинской области СССР.

Лучшей проверкой приобретенных знаний по военной подготовке является учебный бой.

Небо затянулось хмурыми тучами, готовыми в любую минуту обрушить на землю нескончаемые потоки холодной влаги. Но, несмотря на капризы природы, настроение у солдат приподнятое. Ведь сегодня им идти в учебный бой.

Преодолев участок, «зараженный» отравляющими веществами, воины под командованием лейтенанта Р. Глайса, организованно вышли на рубеж атаки. И тут небо как прорвало. Тучи, казалось, зацепились за сопки и не в состоянии сдвинуться с места, начали с такой силой поливать солдат водой, что через несколько мгновений одежда у каждого из них стала до нитки мокрой. Холодная вода просачивалась в сапоги, но она не могла охладить победного пыла воинов. Они были полностью захвачены предстоящим «боем» и, казалось, не замечали капризов стихии.

Четко развернувшись в цепь, взвод с ходу атаковал «противника». Ни раскаты грома, ни автоматные очереди, ничто не могло заглушить дружного раскатистого «Ура!».

Через считаные минуты «противник» был разгромлен, важная высота взята. Отлично поработали ребята под руководством лейтенанта Глайса. За этот бой взвод получил оценку «отлично».

А вечером, после трудного дня, весь личный состав взвода сидел у костра. Под мягкие звуки гитары пляшут языки пламени, солдаты поют. Поют о мирном небе, о любимых. Отлично учатся боевому мастерству гвардейцы и отлично отдыхают.

Гвардии рядовой С. Решетников.

Прочитал этот текст, и мне подумалось, что мои литературные образы за прошедшие более чем сорок лет в изложении материала почти не изменились. Даже забавно стало.

В общем, по армейской службе мне с Борисом тягаться было невозможно, он прошел срочную службу. А моя армейская закалка была чисто символической. Но я уже был женат, и мы с Леной программировали ребеночка. Тут у нас с Борей было много общего.

— Наколотим орехов, продадим, разбогатеем, — вслух мечтал Борис.

Деньги, конечно, нам были нужны. Но и до предгорья Саян нужно как-то добраться. Я обратился к своему тестю Георгию Семеновичу. Он дал добро, и мы, трое студентов, уселись в его междугородний «Икарус». Ехать надо было в Нилову Пустынь. Это курортное местечко на территории Бурятии у предгорий Саян.

Там, из недр земли проистекают разные целебные источники, в том числе и радоновые. Третьим с нами едет Борин друг, его тоже звали Борис, студент-медик. Он бурят по национальности, и едем мы к его дяде в коневодческий совхоз, что у подножия Саянской вершины под названием Алтын Мондырга. Такое название горы на бурятском языке запечатлелось в моей памяти. Места необыкновенной красоты. Перед величественными Саянскими горами на равнине располагался этот совхоз и поселок Хойто-Гол. Встретил нас директор совхоза Сында Боздоев. Такой приветливый, с милой улыбкой человек.

— С дороги надо покушать и отдохнуть, заходите, ребята, в дом, располагайтесь, — гостеприимно пригласил нас хозяин. Мы не спеша вошли в его владения. Мне никогда раньше не доводилось бывать в бурятской деревне, все было необыкновенно интересно. И обстановка, и быт, и национальная кухня — все меня сразу заворожило. У входа, внутри избушки, стояли какие-то емкости. Там было сквашенное молоко, при помощи червей оно бродило и перерабатывалось в национальный спиртной напиток — тарасун.

Мы шли в гости и, естественно, взяли с собой какие-то гостинцы и много русской водки. Сели за стол, хозяйка начала нас угощать разными национальными блюдами из мяса. Сначала водку пили по местному обычаю: хлебнув, передавали большую чашу рядом сидящему — и так по кругу. Этот ритуал нельзя нарушать, он священен и символизирует дружбу, сплоченность людей и уважение к сидящей за столом компании.

Водки много, закуски море — пир начался. Во время нашего дружественного вечера нам приносят ведро ароматно парящего, с зовущим, нежным запахом то ли мяса, то ли грибов, то ли еще чего, я не понял. Но было необыкновенно вкусно, аж слюнки текут, когда вспоминаю этот сказочный аромат. Мы зычно крякали, проглотив дозу спиртного, и смачно жевали это лакомство.

В маленькое окошко стали пробиваться лучи закатного солнца. В этих ласковых световых переливах я разглядел силуэт молодой бурятки. Она на соседнем огороде, в подобающей такому случаю позе, копала картошку. Взгляд ее был направлен в сторону от нас. А к нам, к нашему окну, постепенно, шаг за шагом приближалась ее «пятая точка». Женщина была молодая, при перемещении ее бедра покачивались. Ясно дело, что она не собиралась ни на кого производить эротическое впечатление. Она и понятия не имела, что за ней кто-то может наблюдать. Работала себе на своем огороде.

Сында — внимательный человек, он сразу заметил мой взгляд, периодически устремляемый в окошко.

— Да, аднаха, Серега, уже гормоны почувствовал. Аднаха, красивая девка, а, Серега, нравится тебе? — начал он весело допытываться у меня.

Все посмотрели в окно и тоже, как Сында, заулыбались. Я не понял, что за гормоны?

— О чем ты, Сында? — в недоумении спрашиваю я.

Все начали хохотать и многозначительно намекать на эротические фантазии гостя. Я взбунтовался.

— У меня жена, молодая и любимая, дома, а вы тут надо мной измываетесь.

Все еще больше давай хохотать. Они то знали, что мы едим, а я был в неведении.

— Ну че вы, блин, ржете надо мной?! Сында, дорогой, объясни мне, городскому и несведущему, что я ем? — с мольбой в голосе начал вопрошать я.

Тут вся компания потонула в океане смеха.

Сында, прокашлявшись и немного успокоившись, встал, как дипломат на международном саммите, и начал осторожно подбирать слова:

— Понимаешь, Сергей, у нас совхоз коневодческий. Стало быть, мы разводим коней. Аднаха, есть племенные кони, и, аднаха, бывают не очень породистые. Племенные кони используются, аднаха, для размножения. А другим это дело, аднаха, не надо. Понимаешь меня, Серега, или, аднаха, нет? — продолжил свой дипломатический спич Сында Боздоев.

— Вы че, меня конскими яйцами кормите? Кастрируете, варите и едите их? — в недоумении и растерянности пробормотал я.

Смех ниагарским водопадом обрушился на нашу избушку. Казалось, что гора Алтын Мондырга подпрыгивает от раскатывающегося по склонам Саян хохота. Все смеялись до слез. Видимо, таким дебильным был у меня вид в эти мгновения.

Потом, вытирая слезы, Борька Скогорев наливает мне из бочки с червяками бурятский алкогольный напиток тарасун, на вилку поддевает и протягивает мне то, что уже никогда не понадобится не очень породистому коню, и произносит тост:

— Давайте выпьем за посвящение нашего молодого друга Сереги в буряты.

Все опять смеются. Я выпиваю и закусываю.

— Что, я же не дурнее других. Я же уже бурят, однако, — все опять смеются.

Тут я начинаю пытаться брать бразды разговора в свои руки:

— Че-то, Сында, неправильно разговор у нас пошел. Начали о бабах, это в конце должно быть, перед дракой. Сначала по работе надо поговорить, однако.

Все опять давай ржать.

— А че тебя по работе волнует, а, Серега? — спрашивает Сында.

— Ну, какой план у вас, как его выполняете? — вопрошаю я.

Сында на минутку стал серьезным и говорит:

— Хозяйство у нас плановое, убыточное. Государство дает нам план убытков на один миллион рублей в год. Мы план перевыполняем, даем три миллиона рублей убытка в год.

— Выходит, вы передовики производства? — неудачно пытаюсь пошутить я.

— Нет, Серега, не все так просто, — грустно отвечает Сында.

— Давай лучше о бабах разговаривать, как-то веселее это получается, — говорит Сында.

Тут дверь открывается и заходит баба. Бабой-ягой ее назвать трудно, но что-то схожее в ее образе есть явно.

— Это жена шамана, — представил нам гостью Сында.

Мы раскланялись, сидя за столом. Женщина сказала, что надо выпить, и мы налили опять чашу и пустили ее по кругу.

Когда «Баба-яга» передала мне чашу, чего-то пить мне не хотелось. Но Борька показал втихаря мне кулак. Я выпил. Чувствую большую симпатию этого почти сказочного персонажа к себе. Знаки внимания, потом приглашение в дом шамана. Уже не знаю мотивов этих симпатий, но нести жену шамана нам с Борькой пришлось на руках. Мы кряхтели, перелезая через изгороди, а наше чудо еле ворочающимся языком всю дорогу то ли пела, то ли произносила мантры и заклинания — понять было трудно.

В дом шамана заходить было страшновато, а вдруг обидится и заколдует нас. Что у него на уме, мы не знали. Однако, передав бабушку в надежные руки домочадцев, мы с Борисом галопом поскакали обратно в гостеприимный дом Сынды Боздоева. Там мы еще поболтали, попили водку, тарасун и улеглись спать — утром надо идти в горы.

Сон был крепкий, безмятежный. Утром в шесть часов мы пошагали по таежной тропе в горы. Сында дал нам проводника, вся поклажа была аккуратно упакована и уложена на коня, который бодро шагал рядом с нами.

Мы шли, и я не мог оторвать свой взор от сказочных саянских красот. Над горными вершинами клубился волшебным нимбом седой туман. Самые высокие поднебесные склоны были покрыты снегом и льдом. От них веяло зимней прохладой. Вокруг изумрудными потоками сбегали вниз с вершин сосен, елей и кедров хвойные кружева. Соединяясь с папоротниками, листьями брусники и клюквы, они образовывали волшебный ковер, по которому бусинками рассыпались бордовые, красные и фиолетовые ягоды клюквы, брусники, смородины. Тут и там, из-под травянистых зарослей высовывались аппетитные шляпки грибов. Грузди, маслята, сыроежки и другие грибы звали: забери меня, милый друг, в свое ведерко. Наш путь был длинным и долгим, наверху нас ждало множество даров природы, поэтому отвлекаться на собирание грибов и ягод просто не было времени. До вечера нужно было добраться на заданную высоту, в конечную точку нашего маршрута.

Семь часов вечера, вот мы уже на месте. Разбиваем палатку, освобождаем коня от поклажи, осваиваемся на новом месте. Водка, ножи, ружье — все на месте. Прикапываем ямку для размещения наших запасов еды, это, как бы, наш холодильник. Почва в горах прохладная. Днем слегка на солнышке прогревается верхний слой, а чуть глубже уже морозные ощущения, сводит пальцы, если начинаешь ковыряться в грунте. Местоположение нашего лагеря немного необычное. Это небольшой плоский пятачок, со всех сторон окруженный молодым кедрачом. Вверх ведет пологий склон, далее — плоские равнины, чередующиеся с другими, достаточно пологими подъемами. Смотрю вниз: ничего не видно сквозь частокол деревьев. Короче, таежная глухомань приняла нас достаточно приветливо.

Проводник пожелал нам удачи, сказав, что в случае, не дай бог, экстренной ситуации надо несколько раз подряд выстрелить из ружья. Помощь придет с соседних участков. Угодья были кем-то распределены таким образом, чтобы никто никому не мешал, а в случае опасности всегда можно было ожидать прихода помощи. Мы наломали хвойного лапника, сделали себе импровизированные, с душистым запахом хвои, матрасы. Недалеко был студеный горный ручей с необыкновенно чистой водой. Мы попили чай, заваренный на горных травах.

Борин тезка, он стал моим другом тоже, умело собирал травы, раскапывал какие-то коренья. Как будущий врач, взахлеб рассказывал нам о необыкновенных целебных свойствах окружающей нас повсюду таежной аптеки. Мы перед сном выпили по стопке водки, в горах пьянствовать не принято, и легли спать.

На небе приветливо мерцали звезды, казалось, что они совсем где-то рядом и можно до них дотронуться рукой. Звездное небо в Саянах кажется совсем другим. Чистый воздух как будто бы отмыл звезды от городской копоти, и они, как бриллиантовая крошка, рассыпанная рукой творца по бескрайнему небу, блестели, переливаясь и подмигивая друг другу.

А мы, земные жители, любовались их небесной красотой. Налюбовавшись, мы плотно закрыли на молнию вход в нашу палатку и отошли ко сну. Забавно, но таким образом, закрыв вход, мы полагали, что защитили себя от непрошеных гостей и разных пришельцев. Это чувство сродни чувству безопасности австралийского страуса: зарыл голову в песок, ничего не вижу — значит, опасности нет. А то, что все тело и задница торчит, возвышаясь над землей, несчитоба.

Спали мы крепко, просыпаться стали от щебета лесных птиц. Выходить из палатки неохота, но гидравлическое воздействие принятых вечером напитков требовало принятия неотлагательных мер. Я открыл палатку и полез наружу, чтобы облегчиться. Нога моя сразу погрузилась в хрустящее снежное покрытие, которым за ночь обзавелся наш зеленый ковер. Хорошо, что в снег наступил. Рядом со входом было еще одно произведение дикой природы. Это огромный бурый медведь оставил такую же огромную кучу. Она, куча, была свеженькой и дымилась легким паром, еще от нее шел неслыханный аромат. Коко Шанель отдыхает. Это было не зловоние, а какой-то необычный запах природы, пропущенный через чрево медведя. Местный Борис, так я буду называть своего друга-бурята, совсем не испугался увиденного. Медведь, очевидно, был сытым, а к нам пришел чисто из любопытства, вытоптав вокруг палатки своими лапами зловещие следы. Как он не стал рихтовать нашу палатку, почему сверху не попрыгал в свое удовольствие, мы не знали.

— Не бойся, Сергей, пока нам ничего не угрожает, — спокойным голосом произнес Борис.

В его интонации читалась смешинка и ирония.

— Базара нет, ведь у нас бронированная палатка — прямое попадание метеорита выдержит, — в тон ему, весело парировал я.

Мы начали весело смеяться. Из палатки послышался сонный голос Бориса Скогорева:

— Вы че там ржете, мужики? — полузевая произнес Борис.

— Так вылезай и сам увидишь, — в ответ продолжаем весело смеяться мы.

Боря высунул голову, увидев кучу, оставленную медведем, сразу скрылся в палатке. Через секунду он появился вновь.

В его руках, сверкая вороненым металлом, была двустволка. Вот что значит армейская закалка! Опять мне вспомнилась детская шутка: «Захотел пописать, зашел в лес, увидел медведя, заодно и покакал».

— Боря, ты че, по куче решил шмальнуть? — заливаясь смехом, промолвил я.

— Не, пацаны, тоже захотелось почему-то сразу кучу навалить, — откликнулся Борис. — Только в кустики идти страшновато без ружья.

Борис-местный начал хохотать еще сильнее.

— Я же вам вчера рассказывал о целебных свойствах окружающего саянского мира. Боря запором раньше страдал, а тут пожалуйста, без всяких таблеток слабительное воздействие.

— Ну да, на три метра против ветра, не считая брызг, — с ходу подхватил я.

Потом мы позавтракали, погода начала налаживаться, и мы пошли на промысел кедрового ореха. Снег нередко выпадает в сентябре в горных районах Саян. Но он быстро тает, уступая свое место еще не окончившейся осени с ее ласковым, но непродолжительным теплом. Мы шли и наблюдали бисер следов мелких зверюшек, оставленных на белоснежном покрывале. Кое-где встречались следы крупных копытных животных. Разного зверья вокруг нас было немерено. Мы их, зверей, по большей части не видели, только следы на снегу выдавали такое обилие животного мира. А они, наверное, наблюдали за нами из своих таежных укрытий и рассуждали, что сулит им приход этих людей. Белки и бурундуки, однозначно, радовались нашему присутствию. У людей можно было без опаски спереть кусочек сахара-рафинада, конфетки. А когда никого нет возле палатки, можно пошариться по рюкзакам и найти что-нибудь интересное себе в норку на зимовку.

Вот уже начинались наши временные таежные владения. К кедрам было приставлено несколько колотов, заготовленных с прошлых сезонов. Колот — от слова колотить, такой огромный молоток. К длинной, в несколько метров, рукояти, сделанной из ствола дерева, прикреплен набалдашник из комля — толстой части ствола. Он-то и является ударной частью. Берешь этот колот, устанавливаешь нижнюю часть рукояти вплотную к кедру. Отводишь ударную часть в сторону от дерева, держа на уровне груди рукоять. Потом резко колотишь о ствол кедра со всей своей силы. Кедр начинает сотрясаться. Зрелые его плоды — кедровые шишки — падают на землю. Тут шишки надо собирать в большие мешки. С одного кедра можно собрать до двенадцати килограммов чистого ореха. Чистого — это после шелушения шишек. Их, мешки, уже стаскиваешь в кучу в отдельное место. Чтобы потом упереть на своем горбу к месту дислокации. Если вовремя не вынес, значит, твой труд может быть использован белками, бурундуками, птицами, да и медведь не прочь воспользоваться результатами чужого труда. Чего по деревьям лазать, ведь можно из мешков на земле полакомиться.

Труд, конечно, каторжный. Им мы занимались недели три. Год был урожайный, и возле нашей палатки образовался целый склад таежного богатства.

Борис-местный, как медик, разъяснил нам тонкости пользы кедрового ореха:

— В маленьком орешке сибирского кедра содержится огромное количество полезных веществ: макро- и микроэлементов, витаминов, белков, углеводов и жиров. Высококачественное масло составляет 63,9% ядра. Легкоусвояемые белки составляют 17,2%. Девятнадцать аминокислот входят в состав белков кедрового ядрышка. Это аргинин, триптофан, изолецин и лецин, валин, метионин, лизин, глютаминовая кислота, гистидин, пролин, глицин, серин, треонин, аспарагиновая кислота, аланин, фенилаланин, тирозин, цистеин и цистин. Большинство этих аминокислот являются незаменимыми или условно незаменимыми. А лизин, метионин и триптофан, содержание которых в белке кедрового ядра повышено, и вовсе являются наиболее дефицитными аминокислотами, по которым и определяется биологическая ценность белка. Из витаминов кедровые орехи содержат: витамин А, витамин В1 (тиамин), витамин В2 (рибофлавин), витамин В3 (ниацин), витамин Е (токоферол). Макро- и микроэлементы, содержащиеся в кедровых орехах: медь, магний, марганец, кремний, ванадий, калий, фосфор, кальций, молибден, никель, йод, олово, цинк, бор, железо. В небольших количествах кедровые орехи содержат и титан, барий, серебро, йодиды, алюминий, натрий и кобальт. Углеводы в составе ядра кедра следующие: глюкоза, фруктоза, сахара, сахароза, декстрины, пентозаны, крахмал и клетчатка. Не обделена полезными веществами и скорлупа кедрового ореха, которая составляет до 60% от веса семени. Она содержит много клетчатки, аминокислоты, дубильные вещества, микроэлементы и сахар.

Вот как по-научному выглядит польза от нашей сибирской сосны — кедра, как принято его называть. Не зря старались студенты, столько добра заготовили!

До прихода каравана лошадей с проводником оставалось три дня, и мы решили отдохнуть в ожидании спуска нас и нашего богатства на «большую землю». Мы любовались природой, собирали грибы и ягоды исключительно для внутреннего потребления. Жарили, парили, варили. Борис-местный демонстрировал изыски своего кулинарного мастерства. Все припасы мы уже съели, поэтому перешли на подножный корм. Можно долго еще живописать красоты саянской тайги, исключительно вкусный и полезный подножный корм. Но я перейду к нашему возвращению в поселок, в дом гостеприимного Сынды Боздоева.

Тяжело груженные кони привезли все наши трофеи во двор Сынды. Нам предстояло отшелушить шишки. Потом произвести веяние ореха. Этот процесс у нас, студентов, по-научному назывался «обогащение» — отделение шелухи и пустых, без ядрышек орехов, которые уходили потом в костер как топливо. Далее надо подсушить уже отборный орех, потом, затарив в мешки, транспортировать в Иркутск. Для сбыта и вожделенного обогащения наших молодых семей.

Шелушение проходило муторно. У Сынды был специальный станок. Пупырчатый деревянный вал с рукоятью, который находился внутри приемного бункера. Туда засыпалась кедровая шишка. Стоишь, монотонно ширкаешь за рукоять. Внизу вываливается орех и вся шелуха, оставшаяся от разбитой шишки. Работы много, поэтому по 14 часов мы занимались переработкой нашего богатства — кедровых шишек.

Дальше расстилается и натягивается большой кусок брезента. Ты отходишь от него метра на три или четыре, зачерпываешь большим деревянным совком исходный материал и кидаешь в сторону брезентухи. Легкие фракции — шелуха, пустые, без ядрышек орешки, не долетая, падают на землю, а спелые орехи ложатся на покрывало. Их собираешь для дальнейшей прокалки на больших противнях над медленно тлеющим костром.

Руки после такой изнуряющей работы отваливаются. Но нас трое, мы молоды и выносливы. Вот мы уже выносим орехи к костру, начинается заключительный этап — прокалка на костре. Здесь ни силы, ни особой мудрости проявлять не надо, только своевременно перемешивай, чтобы орехи не подгорели. Процесс идет, Борис-местный следит за костром и орехами, тщательно их перемешивает. Вокруг струится аромат кедровых эфирных масел.

Но мы соскучились уже по другому аромату, алкогольному, водочному. Это сейчас я понимаю, что без спиртного спокойно можно и нужно обходиться, а тогда ноги сами привели нас с Борисом Скогоревым к местному захудалому магазинчику. Открыто на витрине водки не было. С чем это связано, я не помню. Может быть, проходила очередная волна борьбы с пьянством и алкоголизмом.

В магазине мы суем денежки продавцу и просим четыре бутылки водки. Она нам с пренебрежительными нотками в голосе заявляет:

— Водки нет, и не стойте, не канючьте, до свидания.

— Как нет? Только что при входе в магазин мы разминулись с двумя бурятами, они тащили полную сумку водки, — с грустью в голосе приводим контраргументы мы.

— Ничего не знаю, идите отсюда, — невозмутимо говорит продавец-бурятка.

С горечью в сердце мы покинули это логово бурятского Меркурия, бога местной торговли. Наше фиаско, наверное, было вызвано местечковым проявлением эдакого национализма, пережитков прошлого, как было принято говорить.

Но на наше счастье, на завалинке сидел мальчик, на шее у него был повязан алый галстук. Наверно, после школьных занятий он поджидал кого-то из своих друзей. Его раскосые глаза улыбались, он с интересом разглядывал нас — пришельцев в его родную деревню. Мы были небритые и нестриженые. Волосы на голове торчали, как пакля, в разные стороны. Одежда была разодрана во многих местах. Еще она была грязной и просмоленной. Наверное, мы походили на Бармалеев, сказочных злодеев — пиратов и людоедов. Но мальчик не испугался. Он приветливо поздоровался.

Чтобы поддержать разговор и выказать уважение пацану, я сразу, без обиняков заявляю:

— Здорово, пацан! А тебе слабо купить нам четыре бутылки водки? — спрашиваю я.

Пионер быстро, скороговоркой заявляет: «Гони деньги. Щас все возьму».

Водка стоила тогда 3 рубля 62 копейки за один пол-литровый пузырь. Я даю мальчику пятнадцать измятых рублей. Через три минуты мальчик выходит из магазина. Пионерский галстук гордо развевается на его груди, в руках он несет четыре бутылки водки.

— Дяденька, возьмите водку и сдачу, — протягивает нам водку и оставшиеся от покупки деньги этот тимуровец.

— Спасибо, ты настоящий мужик. Сдачу можешь забрать себе, — говорю я.

Возможно, мальчик был двоечником или хулиганистым подростком, его редко хвалили. А теплые слова от Бармалея его просто окрылили. Тогда люди не были испорчены рыночными отношениями. И мальчик торжественно объявил: «Деньги мне не нужны, пионеры за просто так должны помогать взрослым в трудную минуту».

Я побежал по-быстрому в магазин, купил огромную шоколадку и, передавая ее мальчику, сказал: «Ты настоящий пионер, такими людьми, как ты, можно только гордиться. У тебя прекрасные родители и учителя, передай им эти мои слова». Было видно, что мальчик загордился собой. Он жевал шоколадку, размазывая ее по своему сияющему лицу.

А мы пошли к костру, нас там уже ждали другие приключения. Сидим, выпиваем водочку, вдруг к нам подходит такой сухонький старичок с командирской армейской сумкой-планшетом наперевес и так вежливо и деликатно интересуется:

— Ребята, вы с Иркутска? Шишку бить приехали?

— Да, батя, ты волшебник, что ли? Как отгадал-то? — смешливо переспрашиваю я.

Все в деревне знали, что к Сынде Боздоеву приехал племянник с двумя друзьями.

— Не, я не волшебник. Я зоотехник, коров, аднаха, трахаю, — говорит дед.

— Ничего себе, ты че, такой здоровый или в деревне баб нет, некого трахать, что ли? — продолжаю с интересом я.

— Не. Ты меня, аднаха, не так понял. Я искусственно осеменяю коров. Я же сказал, что я зоотехник, — оправдывается старик.

— Ну, и много приходится коров трахать? — интересуюсь я.

— Да по-разному бывает, аднаха. Бывает раз в день, а бывает и больше. Иногда, бывает, без работы сижу, аднаха. Я-то сижу, а зарплата от совхоза идет, аднаха.

— Хорошо ты, дед, устроился, руки всегда в тепле, — замечаю я.

Дед пощелкал немного орехов. Мы вместе посмеялись «за жизнь», и он пошел по своим «трахальным» делам. А мы продолжали выпивать по чуть-чуть и следить за калящимися на противнях орехами.

Через какое-то время слышим ругань, многоэтажные русские маты. Бабушка-бурятка дубиной гонит своего мужа-зоотехника через всю деревню:

— Ах ты гад старый, ах ты блядун последний. Корову он осеменять пошел. А кто, плять, Марью из третьего дома за сиськи тискал? Кто без портков к ней в койку залез? Кобель ты бешеный. Бабы все видели, все мне рассказали. Убью гниду окаянную. Ну держись…

Она гнала пьяненького деда. Видать, не впервой деду получать взбучку. Он, как горный козел, перепрыгивал через изгороди, мчался вдоль дороги, поднимая столбы пыли.

Бабка в изнеможении остановилась недалеко от нас, сил бежать дальше не было. Она уселась на траву и горько, как маленький ребенок, заревела. Она рыдала и причитала уже на родном бурятском языке. Ей тоже не впервой такие переживания. Но она любила крепко своего блудливого зоотехника. Да и где взять другого. Сама уже далеко не красавица, состарилась в нелегком деревенском труде. Да и мужиков в округе свободных нет. А тут хоть плохенький, но свой. Приходится терпеть. Поругаются, подерутся, перематерятся на потеху всей деревне, а потом отойдут от обид и милуются, как голубочки.

Мы налили бабульке водочки. Она вздрагивала, дыхание было прерывистым.

— Чего ты так осерчала, милая, — говорю я жалобным тоном, подстраиваясь под ее манеру речи. — Никак хрен пожалела дедушкин, так с него не убудет… Подумаешь, Марью тискал. Она-то, видать, одинокая будет. Без мужика-то стосковалась по ласке мужицкой, она-то и козлу блудливому рада была бы. А ты вона как себя мордуешь. Не ровен час загнешься. И дед твой следом за тобой уйдет. Как он без тебя-то будет. Никак всю жисть вместе. Кому с этого лучше будет?

Бабка, всхлипывая, слушала мою речь. Немного выпив и посидев с нами, бабушка успокоилась, добрые слова подействовали на нее как валерьянка или корвалол.

— Много вы в жисти-то понимаете, сопляки еще совсем, — без тени злости и раздражения, по-доброму так, произнесла эта пожилая женщина.

Она немного оттаяла, обогрелась и пошла искать своего донжуана, своего благоверного «Джакомо Казанову». Вечерело, надо ложиться спать.

На следующее утро мы сидим у костра, доделываем свою работу и вдруг видим такую картину: в нашем направлении, по пояс голый, со связанными руками, покачиваясь идет мужик.

В утренних сумерках дорогу ему освещает огромный фингал, расплывшийся под обоими раскосыми глазами.

— Парни, пойдем бить бурят, мать их туды-суды, — гневно кричит пьяненький мужик.

Мы посадили его с собой рядом, разрезали веревку на его руках, на плечи накинули фуфайку.

Он, немного отогревшись и выпив глоточек водки, начал свое повествование:

— Я не бурят, я калмык. Приехал сюда, в деревню, проведать свою родную сестру. Она вышла замуж за местного бурята.

Дальше я расскажу его историю своими словами.

Всю ночь с новой родней они пили водку. Потом, как водится, началась драка. У бурят это обычное явление. Оно имеет давние корни. Кулачные бои для выяснения вопроса — кто сильнее — были атрибутом жизни бурятского, да и русского населения. Со временем необходимость выяснять таким образом отношения стала отмирать. А в бурятских деревнях местами она сохранилась до сих пор.

— Ноха, ноха, тоха тронь. Аднаха, будет драха, — обычный диалог в таких случаях. Ничего в этом удивительного нет.

Это не ненависть, не всплеск злости, это обычная старинная забава.

— Тебя, наверное, Геракл ты наш засушенный, просто ограничили в действиях, чтобы не случилось поножовщины. Куда ты собрался вести наше войско, Чингисхан ты наш несостоявшийся? — спокойно, с иронией в голосе говорю ему я.

Мужик заулыбался, до его воспаленного похмельного воображения дошла моя шутка. Он не обиделся, попросил еще немного водки. Потом уже без злобы рассказывал нам детали его кулачного сражения со своей новой родней. Мы весело хохотали и подтрунивали над нашим гостем.

На шум, как мотыльки на огонь, слетелись его родственники. Они с ног сбились, разыскивая своего изрядно подвыпившего гостя.

Наш большой интернационал сидел у костра и лузгал орехи. Было тепло и весело. От ненависти и вражды не осталось и следа.

В те далекие времена телевидение еще не показывало сериал «Санта-Барбара», но житейские страсти кипели не только на американском континенте. У нас еще, пожалуй, покруче истории случались.

В назначенный заранее день за нами приехал мой тесть Георгий Семенович. Мы загрузили почти полностью багажное отделение его автобуса «Икарус» мешками с орехами. Пассажирам, видимо, пришлось размещать свои пожитки в салоне, держать на руках. Нам места в автобусе не нашлось. Тесть поехал забирать пассажиров в Нилову пустынь. А мы попрощались с гостеприимными хозяевами и отправились добираться в Иркутск налегке своим ходом.

В слюдянской электричке для приличия с кем-то разодрались. Потом бегали и прятались от контролеров. Деньги-то все пропили и на билеты забыли зарезервировать.

Потом в Иркутске угощали орехами всех родных и знакомых. Щелкали сами, смотря телевизионные передачи. Что-то удалось продать, сколько — уже не помню. Но точно знаю, что мы ни капельки не разбогатели.

Толик Титов — наш институтский одногруппник — потом рассказывал мне, что у Бориса Скогорева было трое детей. Работая мастером на строительстве дорог, он попал под сдававший назад грузовик. Рабочие начали кричать, грузовик рванул вперед и второй раз переехал Бориса. Он выжил, но связь с Анатолием не сохранилась.

Как он теперь живет, где — никто из друзей не знает.

Дай Бог здоровья Борису, может быть, еще встретимся.

Озарение

Воровской сходняк с культурно-церковным базаром

Когда пахан рвал когти с зоны строгого режима, спрятавшись между хлыстов в лесовозной охапке свежеповаленных деревьев, он твердо знал, что рискует своей никчемной жизнью. Знал, что почти никто не заплачет при его погибели. Никто не будет заказывать молебен по безвременно ушедшему Витьке Красовскому, по кликухе Пахан. Пни, которыми сидельцы-помощники расперли стволы в охапке деревьев, выдержали напряжение и давление и сохранили пустоты для заныканного тела. Образовавшаяся ниша скрыла Пахана от ментовских пронзительных глаз, проверяющих лесовозы при их выезде из зоны на дорогу общего пользования.

Однако двумя бревнами башку пахана сильно придавило. Он чуть копыта не откинул. Но выжил, живуч был наш Пахан. При этом событии, находясь между жизнью и смертью, Пахан ощутил прикосновение белого крыла Божественного Ангела.

Как следствие, в его бесшабашной тыкве стали рождаться чуждые привычному образу жизни мысли, которые переросли потом в грандиозные планы по преобразованию воровского мира через последовательное превращение его обитателей из урок в неких жуликов, но не простых, а с оттенками православия. А для чего? Для дальнейшего перерождения блатного сообщества в праведных православных мирян, послушников, с последующей передачей всего братства в лоно церкви и монастырей.

Работа в этом направлении шла настырная. Возражать Пахану, в силу его лютого нрава, никто не посмел. Хотя блатари понимали, что Пахан шибко башкой долбанулся при побеге из зоны. Но ничего не поделаешь, дисциплина есть дисциплина. И вот стали появляться первые результаты, первые росточки окультуривания падших людей.

Все пришедшие в малину приветствуют Пахана:

— Отче ты наш высокозалетный, кланяемся Тебе, патриарх наш долгосидевший, в облаках пацанских летавший. Да будет воля и царствие Твоя во всех малинах и на кичах, в бардаке среди барыг, бакланов, прочих босяков и бродяг, да другого всякого люда. Хлеб наш насущный, бухло наше пьянящее, дурь нашу дурманющую, дай нам немножко, Отец, и будет полный писец. Не прощай долги наши, как мы не прощаем лохам нашим. Общак наш — святой наш, бабло собирающий, зону согревающий. Не введи нас в искушение да избави от лукавого, кривого, косого, кучерявого.

Сочные басы распевают вместо аминь:

— Век воли не видати.

После прозвучавшего приветствия в разговор вступает сам Пахан:

— Братья мои и сестры, как сборы проходити в общак наш благородный, да стремными посягательствами незапятнанный? Доклад свой держите. Да честны будьте, вату не катайте, по делу глагольте. Четко ответ держите, за базаром своим следите.

Как девы распутные, с поведением неподобающим в миру, бабло рубят, свои греховные телесные способности древнейшей профессии приминяти применяюти?

Как наркушники наши зелье волшебное распространяти, по миру копыта свои носити? Дошли ли до лоха каждого с молитвами моими, дурман-угар дати всякому нуждающемуся за нешуточные подати?

Как воры, щипачи да карманники по рынкам промышляти, рыскати? Лохам от лавэ избавляти помогати помогаюти? Аль страх потеряли нах, пока я на троне в крытке парилсяти?

Снова вступают сочные басы, они зычно запевают вместо аминь:

— Век воли не видати.

На доклад выползла старая бабка-сутенерша:

— Отец ты наш одноглазый, зубы в зоне выплюнувший, утешитель ты наш балбесный, дух истины охраняющий, да святыми воровскими понятиями наполняющий. Источник благ и податель жизни, придити и вселись в нас и очисти нас от греха всякого и спаси блатные души наши.

Не велити кирдык мне уготавливати. Девы мои святые хворь схватили окаянную да нескоромную. Инструмент их заглавный и глубокий силу сильную потеряти да ослабити. Мало денег в казну на общак благородный нестити. Вянуть стали тити. Окромя божьего леденцати ниче сосати делати не могути, да много бабла этим даже на марафет не надыбати.

Че делати-то нам? Как быти? Как бабки добыти? Как зону подогрети? Как вас, отец наш, ублажити? — И она гнусным и писклявым голосом вместо аминь проскрипела: — Век воли не видати.

Сочные басы зычно подхватили:

— Век воли не видати. Нет в общак бабла, так на зоне надо дати. Пацанов-сидельцев грузити в благодати. Век воли не видати.

— А как же дати, коль дати микроб не в благодати? Могут пасть потом порвати, да по хлебалу зафитилити? — стала бабка лепетати.

— А где лекарь наш пархатый? Где пилюли, его силу дупла разно-пламенного восстанавливающие да хворь с заразой всякой убивающие? — зычно вступает Пахан.

Снова включаются сочные басы, они вместо «Век воли не видати» бархатно и переливчато поют:

— Аминь. Пахану нашему справедливому и строгому помолимся. Ласты завернути лекарь наш, жити долго приказати, боярышника метиленового хлебнути и с крыши наебнути.

Все бьются головами о затоптанный пол малины. А Пахан опускати на всих кару небесную, в сапоги кирзовые обутую. И не увернутися, не уйтити от кары этой никомути.

Зычные басы вместо аминь поют:

— Век воли не видати.

Раздав всем звиздюляти, Пахан решил напутствие на удачу блатным дворянам своим дати:

— О, всесвятый Общак наш, угодниче преизрядный Господень, крутой наш заступниче и везде в скорбех скорый помощниче. Подфартити нам, грешным, в настоящем сем жити, умоли прокурора даровати оставления всех грехов жити, елико согреших от глупости своя, во всем житии нашем, делом, словом, помышлением и всеми нашими чувствы; и во исходе душ наших помози нам окаянным.

Умоли суд присяжных и иной какой всея твори фарт нам, избави нас от мытарств разных, дел петушиных и стремных, иных каких гнилых, налоги платити и другого мучения вечного. Да всегда прославляти бабло, пьянку и разврат наш и твое постепенно убавляти — общак, милостное предстательство, ныне и присно и во веки веков.

Зычные басы протяжно затянули вместо аминь:

— Век воли не видати.

Да простит меня Господь за эти пересказати.

Дальше в планах Пахана было последующее преображение сообщества. И он обдумывал, как вплести свой замысел в уже давно созданные людьми и прошедшие через века молитвы: «Бросити пити и бухати, всяку дурь употребляти, слабых и убогих обижати, скверных слов говорити».

Но про «баб забывати» он сформулировать не смог. Сам грешен. Поэтому оставил эту тему на усмотрение каждого своего прихожанина в воровской малине. Все-таки нельзя все сразу с плеча рубити.

Прошло много времени. Я откинулся, отмотав очередной срок за драку с поножовщиной. Меня чуть не зарезали. И меня же посадили за изувеченных мною нападавших лихих дебилов.

В воскресенье с большого перепоя захожу в православный иркутский храм. Там идет служба. У меня в горле сухо, в висках стучат похмельные молоточки, или кувалды, нет, скорее отбойные молотки. Присматриваюсь к церковному убранству, к лицам верующих и церковным служителям. Из-под купола на меня опускаются, завораживая, звуки божественного песнопения. Они переливаются, как мелодии волн бушующего океана, с трелями райских птиц. Зависшие в моем сознании тревоги и немотивированные страхи размываются морским прибоем, а птичьи песенные переливы отключают взрывной стук отбойных молотков в моей голове.

Вдруг я начинаю чувствовать себя маленьким ребенком, находящимся на руках матери, прильнувшим к ее теплой груди. Материнская нежность расплывается по всему моему телу. Каждая его клеточка наполняется энергией любви и добра. Каждый хотя бы раз в своей жизни, хотя бы всего одно мгновение испытывал такое чувство от мамы, если даже оно и не сохранилось в его памяти.

Я не понимал, что со мной происходит. Но происходило, однозначно, что-то удивительное и очень важное для меня.

Распевающий молитвы приглушенный баритон священника напомнил мне голос Витьки Красовского, моего корефана по кликухе Пахан. У попа, когда он открывал рот, вознося свое обращение к Богу, также посверкивала золотая фикса на переднем зубе.

Мы с Витюхой раньше после кровавых и мучительных ментовских допросов в пресс-хате пели, чтобы не завыть от боли и тоски:

Черный ворон, черный ворон,

Что ж ты вьешься надо мной,

Ты добычи не дождешься,

Черный ворон, я не твой.

А тут звучала неизвестная мне ранее мелодия молитвы: «Ослаби, остави, прости, Боже, прегрешения наша, вольная и невольная, яже в слове и в деле, яже в ведении и неведении, яже во дни и нощи, яже во уме и в помышлении: вся нам прости, яко Благ и Человеколюбец. Аминь. Владыко Христе Боже, Иже страстьми Своими страсти моя исцеливый и язвами Своими язвы моя уврачевавый, даруй мне, много Тебе пригрешившему, слезы умиления; сраствори моему телу от обояния Животворящего Тела Твоего, и наслади душу мою Твоею Честною Кровию от горести, еюже мя сопротивник напои; возвыси мой ум к Тебе, долу поникший, и возведи от пропасти погибели: яко не имам покаяния, не имам умиления, не имам слезы утешительная, возводящая чада ко Своему наследию. Омрачихся умом в житейских страстех, не могу воззрети к Тебе в болезни, не могу согретися слезами, яже к Тебе любве. Но, Владыко Господи Иисусе Христе, сокровище благих, даруй мне покаяние всецелое и сердце люботрудное во взыскание Твое, даруй мне благодать Твою и обнови во мне зраки Твоего образа. Оставих Тя, не остави мене, изыди на взыскание мое, возведи к пажити Твоей и сопричти мя овцам избраннаго Твоего Стада, воспитай мя с ними от злака Божественных Твоих Таинств, молитвами Пречистыя Твоея Матере и всех святых Твоих. Аминь».

Мои глаза застилали слезы. Сквозь них, как сквозь лобовое стекло автомобиля моей непутевой жизни, омываемого осенним ливнем, я видел, как дьяконы и протодьяконы, пресвитеры, псаломщики и пономари осуществляли каждый свои церковные обязанности. Пели молитвы, подавали дикирии и трикирии — светильники для благословления прихожан, молящихся в храме. Следили за возжением свечей и их своевременной заменой, подавали священнику кадило.

Казалось, что потрепанный автомобиль моей жизни, уныло тарахтя, еле тащился по обочине бытия, буксовал в зыбучей грязи. Изношенный вдребезги мотор чихал и задыхался. И вот колеса нащупали твердый грунт…

Странно, но среди лиц служителей церкви я явственно узнавал лики своих бывших подельников: Каси, Чики, Тумбая, Делима, Брезги, Сики, Салея, Карася, Светки-распутницы, Нинки-сосульки. А в зеркале заднего вида автомобиля моей жизни угасали и меркли отблески прежнего блатного бытия. В дальнем свете фар я уже начал ощущать очертания моей новой жизни. Жизни, в которой есть Бог. Из глаз моих полились слезы, я плакал и никак не мог остановиться.

Адвокат Ефремов

Размышления в Прощеное воскресенье

Евангелие от Матфея, Глава 6 (п.п. 14, 16, 19):

«Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших.

Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют, и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют, и где воры не подкапывают и не крадут, ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше».

Владимир Николаевич Ефремов, руководитель успешной и уважаемой адвокатской компании «Байкальская коллегия адвокатов», что расположена на улице Тимирязева 27, после тяжелого судебного процесса решил немного расслабиться.

Он, как опытный юрист, уже и не сильно надеялся помочь своему подзащитному. События развивались круто. Давление, угрозы, маски-шоу с применением вооруженного до зубов спецназа УФСБ, фальсификации документов, искажение фактов, применялись все или почти все ментовские способы, чтобы сломить свидетелей и самого невиновного подсудимого. Ему вменялся целый букет уголовных статей за преступления, которые он не совершал, да и не мог совершить, даже если бы этого очень захотел. А причиной такого наезда стал обыкновенный передел собственности и сфер влияния в Иркутске. Вернее, действия, вызванные необходимостью скомпрометировать одного из влиятельных бизнесменов за счет оговоров, клеветы, наветов, чтобы положить добытые таким путем от третьих лиц «доказательства» в материалы уголовного дела для подтверждения его вины в совершении ряда других преступлений.

Одним из объектов такого пристального внимания стал доверитель защитника Ефремова — Евгений Митяков. Однако он на первом же помпезном устрашающем действии, типа собеседования, примененном к нему скоординированной группой представителей разных силовых ведомств, однозначно заявил:

— Клеветать и лжесвидетельствовать против своего друга детства не собираюсь и не буду. Поищите подонка где-нибудь в другом месте. Давать «правильные», необходимые вам, показания я не стану ни при каких обстоятельствах. Для меня такое мерзкое поведение неприемлемо.

Тем самым он сильно расстроил означенных особ. На угрозы в расправе он ответил тоже однозначно, послав их куда подальше.

Оперативные группы по особо важным делам, созданные из сотрудников МВД, ФСБ, следственного комитета, старались, старались, да так и обосрались. Как-то в рифму и, в общем-то, по существу получилось это высказывание, однако. Особенно старались выслужиться в этом деле молодой следователь по особо важным делам тщедушный Адольф Карлович Забулдыгин и боец невидимого фронта Абрам Феликсович Горемыченко, а еще заплывший жиром прокурорский чиновник Феликс Лаврентьевич Бздюшинский. Подключались к процессу и разные «дети лейтенанта Шмидта», если так можно назвать других исполнителей мелких «особо важных поручений». Им очень нужно было выслужится, чтобы непременно удовлетворить амбиции начальствующих придурков.

Обычно для реализации подлых и мерзких по своей сути планов подключают соответствующих по своей натуре людей. Нет, неправильно выразился. Не людей, а человекообразные гнилостные субстанции. Вот теперь правильно. Немного саркастично получилось, ну да ладно. Я же не собирался обидеть всю правоохранительную систему, в которой работает великое множество честных, порядочных людей, высоких профессионалов своего дела. Перед которыми надо снять шляпу и низко поклониться до самой земли.

Для Метлякова все впоследствии обошлось. Страшное осталось позади. Судья из Октябрьского района г. Иркутска Тамара Матылевская, несмотря ни на что, вместо посадки на нары, вынесла в приговоре наказание подсудимому в виде денежного штрафа. Что само по себе можно было расценивать как адвокатскую победу. Хотя по имеющимся в шести томах бестолкового уголовного дела материалам любой другой судья вынес бы безусловно оправдательный приговор. Но Тамара Матылевская метила стать и стала потом судьей областного уровня. Нарываться на конфликт с системой она не хотела. Не имела желания и брать грех на душу тоже. Выносить жесткое неправосудное решение в угоду сложившимся отношениям со следствием и прокуратурой не стала. Ее подход можно описать так: в судебном процессе, выражаясь образно, недобросовестные следователь и другие хмыри по особо важным делам вывалили на стол судьи кучу испражнений для оценки их вкусовых качеств по двум статьям. Говно-то одно, а оценить аромат надо по двум разным статьям. Задача не простая, но выполнимая. По одной малозначимой статье судья как бы чайной ложечкой вкушала дерьмо и нахваливала, как будто бы это халва. По другой тяжелой статье оценка была противоположной — фу, говно и есть говно. Не очень принципиальная, но все же оценка.

За что ей все равно спасибо. Хоть не посадила. Ведь уголовное дело было липовым и вчистую заказным. Это потом, спустя несколько лет, адвокат Ефремов вышел на полную реабилитацию своего настырного подзащитного, не желающего давать спуску противоправным действиям некоторых представителей правоохранительной системы. Он-то, как опытный адвокат, прекрасно понимал, что для наказания следователей и оперативников найдут, скорее всего, мелких сошек. Если вообще будут кого-то наказывать за привлечение к уголовной ответственности заведомо невиновного человека. Такая уж практика сложилась у нас в стране на протяжении многих десятилетий: украл пирожок — садись на нары, украл миллионы — ты бизнесмен, украл миллиард — можешь баллотироваться в губернаторы. Посадил на нары невиновного: «Ай-я-яй, ошибочка вышла досадная. Но меры приняты. Подсудимому разъяснено, что его освобождение из-под стражи — это не его заслуга, а недоработка правоохранительных органов. Разработаны мероприятия, проведены беседы, исправляемся».

За этими размышлениями Ефремов совсем не заметил, как подошел к прекрасному пивному заведению «Ланч Хаус Чили», что на улице Карла Маркса. Владимир Николаевич не злоупотреблял алкоголем. При его напряженном графике работы такое по определению недопустимо и невозможно в принципе. Но после прошедшего тягучего уголовного процесса в жаркую летнюю погоду хотелось выпить прохладного терпкого пива.

Зал питейного заведения был переполнен, все столики заняты. Владимир Николаевич совсем было расстроился, как в углу, в укромном месте, он увидел, что освободилось местечко.

— Здравствуйте, разрешите я вам составлю компанию, — обратился он к мужику, восседающему за двухместным столиком.

— Че спрашиваешь? Освободилось место — садись, — не очень приветливо отозвался мужик.

— Не садись, а присаживайтесь, — поправил Владимир мужика.

— Во, блин, умник. Это ты мне будешь жевать, как базарить надо? — осерчал собеседник Владимира Николаевича. — Ладно, давай накатим, бери из моего заказа вот эту кружку. Меня кличут Пашей, а на зоне звали Лютым, я вообще-то из Бодайбо, туда и путь свой держу, хоть, значит, родом сам я из Москвы — столицы нашей, — мужик протянул в приветствии нашему адвокату для рукопожатия свою татуированную руку.

Владимир пожал клешню, они начали корефаниться.

— Меня зовут Владимир Николаевич, я тоже родом из Бодайбо, — отрекомендовался адвокат.

— Вовка, значит. — Глаза Паши изучающе сверлили Владимира.

Взгляд его был хоть и пристальным, но без злости, даже доброжелательным, видимо от принятого легкого алкогольного напитка.

— Пусть будет Вовка. Мы, наверное, почти что ровесники, — засмеялся адвокат и поднял предложенную ему кружку.

— Володя, че-то морда у тебя какая-то неправильная, — добродушно, глядя в глаза собеседнику, заявил Паша Лютый.

— Паша, ты че, мне предъяву делаешь? Рылом, значит, я не вышел? — шутливо поинтересовался Владимир.

— Не, не в том смысле. Глаза у тебя голубые, профиль мужественный, таких девки любят. А неправильная потому, что взгляд твой не похож на взгляд человека сидевшего, срок мотавшего. Понимаешь, только сидевший человек может претендовать на знание жизни. Только трудности тюрьмы и зоны могут закалить. Конечно, если у тебя есть твердый и правильный стержень в характере. Только там он, как бесформенный алмаз, может ограниться и стать сверкающим бриллиантом в короне самого справедливого, по нашим понятиями, родного уголовного мира. Это нас судят и сажают по законам, писанным депутатами. А сами-то они меж собой живут по понятиям. По нашим понятиям. Потому что понятия формировались годами и столетиями. Потому что они, понятия, выдержали проверку временем. А не сидевшие люди жизни не знают совсем. Нет у них закалки, твердости и чувства братской справедливости, — разразился в дипломатически-филасофском спиче Павел.

— Я с тобой полностью согласиться не могу, — ответил Владимир Николаевич. — Ты, Паша, совсем не лютый, ты поэт по своей натуре?

— Не, я в натуре Лютый и поэт одновременно, — улыбнулся Паша Бодайбинский. — Слухай мой стих:

Ветер дул на зоне,

Мужики в бушлатах.

Греет нас общак,

Скоро будем в хатах.

В хатах и малинах…

Поэтический порыв Павла прервал официант, который на огромном разносе принес заказ Владимира Николаевича. Там было: несколько кружек самого дорогого баварского пива, рыба красная, рыба копченая, румяные свеженькие свиные рульки, издающие аппетитный аромат свежеприготовленного мяса, бутерброды с красной икрой, придающие этому съестному натюрморту гармонию цвета, как на картине художника. А еще — пузатенький и заиндевевший графинчик студеной водочки.

Пашка заглотнул слюну:

— Селедочки сюда солененькой не хватает. Привык я к ней на зоне. Официант, притащи еще селедки. Понял, че говорю?! — взорвался Лютый.

— Паша, давай бухать и закусывать, — улыбаясь необычному новому другу, сказал Владимир Николаевич.

— А ты, ты, блин, богатый пацанчик, однако, — засмеялся Павел, лаская взглядом изысканные закуски. — Я такого давненько не видал, красивого и вкусного. Понимаешь, Вовка, я только что откинулся, — мечтательно, с тюремным пафосом произнес Паша. — Пятнашку от звонка до звонка отмотал.

Он достал и положил перед Володей справку об освобождении из места заключения. Потом посмотрел Владимиру в глаза и тоном не допускающим возражения громогласно заявил:

— Сегодня за все рассчитываюсь я. Лютый первый день на воле, может позволить себе праздник после пятнадцатилетней отсидки!

Он действительно был первый день на воле. Пацаны собрали бабки ему на билет в родной северный город Бодайбо. Эти деньги он и пропивал сегодня в баре. Этими деньгами он и собирался рассчитываться за спонтанно устроенный пир.

Когда Паша пошел в туалет, сбросить гидравлическое давление в своих трубах, Володя сфотографировал на смартфон справку об освобождении Павла из мест заключения — его единственный на сегодня документ, удостоверяющий личность, и переправил фотку в свой офис Александру Юнеку.

— Александр Виленович, — обратился он по телефону к своему заместителю, — отправь, пожалуйста, референта Кристину в авиакассу за билетом до Бодайбо для человека, документ которого я выслал тебе по интернету на смартфон.

Владимир Николаевич отчетливо понимал, что его земляк Паша не даст ему расплатиться за заказанное пиво и закусон. На его запястье красовалось татуировка с изображением ножа в кандалах (означает убийство на зоне), на его мускулистом плече (был он в обычной, спортивного типа, черной майке) череп, пробитый кинжалом, роза, змея, обвивающая кинжал, с короной над головой. Что свидетельствовало о его нешуточном авторитете в уголовном мире. Такие мужики слов на ветер не бросают. Но он понимал также, что Лютый не очень богат, по крайней мере на настоящий момент. Ну и быть обязанным Паше Ефремов не хотел: «С чего ради? Не халявщик я, а успешный адвокат».

Выпивали и разговаривали собеседники аж до трех часов ночи, до самого закрытия пивного заведения. Лютый, обычно молчаливый и замкнутый человек, разбушлатился. Он читал свои неуклюжие стихи и философствовал о жизни и ее смысле. Собеседником он был своеобразным. У него уже сложились свои твердые убеждения, которые он бурно отстаивал. Переубедить его, хоть на самую малость, было невозможно. При этом он всегда внимательно выслушивал своего визави и не имел привычки перебивать и одергивать его. Что в разговоре очень важно.

Когда расставались, они по-мужски крепко обнялись, Владимир Николаевич вручил Павлу билет на самолет в Бодайбо и свою визитную карточку адвоката.

Адвокатов Паша Лютый уважал, они защищают людей от ментовского произвола и помогают снизить срок или просто защищают пацанов в судебных процессах, приезжают в крытку, организуют свиданки с родными сидельцев. Короче, есть за что уважать. Билету на самолет он не обрадовался, может быть сделал такой вид, типа не рад он. На самом деле он пропил все деньги, а билет ему был нужен очень. Визитную карточку сразу спрятал в бумажник.

— Я очень рад нашему случайному знакомству, Володя. Может, жизнь повернется так, что еще пересечемся. Может, твои юридические услуги мне понадобятся. Может, еще чего. Земля круглая.

Но не понадобились Паше услуги адвоката Владимира Николаевича Ефремова. Они понадобились его родственникам. Потому что Паша умер мучительной смертью в иркутском СИЗО. Умер от истязаний допрашивающих и мучающих его в пресс-хате чудовищ по заданию сотрудников силовых структур, которые реализовывали схему по переделу финансовых потоков в бодайбинском золотодобывающем районе. Передел этот требовал замены несговорчивых уголовных авторитетов на лояльных и управляемых. Паша оказался под ударом, и никто ему помочь уже не мог. Не смогли и менты сломить железный характер Паши Лютого.

Тело его в цинковом гробу отправили по железной дороге в Москву. Адвокаты добились снятия груза 200 с маршрута в Свердловске. Там была проведена независимая судебно-медицинская экспертиза. Она установила, вопреки официальной версии, что смерть Паши Лютого случилась не от простуды, а она была насильственной. Паша подвергался лютым и чудовищным истязаниям. На его теле не было ни одного живого места. Оно представляло собой сплошную гематому — кровавый синяк. Левая почка была удалена еще при жизни, по причине ее отрыва вследствие мощных ударов тупым предметом. Кровоизлияние в брюшную полость было купировано врачами. Паша какое-то время продолжал жить в адских муках с непереносимой болью. Адвокаты настойчиво пытались привлечь ментов-садистов к ответственности, но московские родственники отказались от их помощи. Может быть, их запугали, а может быть потому, что Пашку уже не вернешь.

«Так что Евгению Митякову еще несказанно повезло. Его не посадили, да еще и оправдали, состоялась реабилитация. Хотя он бы все равно не испугался. Не такой он человек, — подумал Владимир Николаевич Ефремов. — Господи, прости нас всех грешных».

Крещение в Паттайе

Оттепель в середине января явление непривычное. Такое в Сибири бывает крайне редко. Может, и правда, у Земли полюса перемещаются, и скоро вокруг Байкала станут расти пальмы. А на фоне озера с красавицами-нерпами на острове Ольхон скоро будут резвиться проказницы-обезьяны на тропических деревьях? Может быть… Не знаю. А пока ноги вязнут в подтаявшей снежной каше. Боты чвакают, как будто бы завязли в цементном растворе, а я пытаюсь вырваться на волю. Блин, грязи море почти как весной в Иркутске.

Говорил же себе и не раз: «Серега, надо тротуар возле дома регулярно очищать от снега, хотя бы до гаража. Всего-то 15 метров!» И такой бардак повторяется каждую зиму и каждый год. И все время я отмахивался от своего внутреннего голоса: «Само типа растает. Коммунальщики вон, поди, за все кубокилометры денежки списывают бюджетные. Типа убрали, очистили. А солнышко за них всю работу сделает, растопит снежинки и льдинки. Отправит их, как молекулы воды, в очередной круговорот природы: в ручьи, реки, затем в облака. А потом осадками опять обрушит сыростью или причудливыми кристалликами снежинок на нашу грешную землю», — размышлял я, глядя уже из иллюминатора самолета на стремительно удаляющуюся землю родного города.

Мне подфартило. Еду дописывать свою вторую генеалогическую книгу в Таиланд. Вплести вехи жизни своих далеких предков в полотно истории России дело непростое. Нужна сосредоточенность. А в Иркутске разные жизненные проблемы, большие и маленькие, отвлекают от творческого труда. Подруга семьи Люба Астраханцева вручила мне ключи от своей квартиры в кондоминиуме «Метро» Джомтьен Паттайя, сказав: «Отдыхай, Сергей, сколько тебе влезет, пиши, твори. Только приличиев не нарушай, безобразия не безобразничай!» А че, человек я пристойный: не пью, не курю, не сплю с женщинами (попробуй с ними усни, обидятся). Жена отпустила в путешествие, и я лечу-у!

Постепенно начинаю приглядываться к пассажирам, сидящим вокруг. Я у окна, а рядом сидят два здоровенных парня. Видать, кореша. У одного бородка, как у священника. А у второго наколки разные на руках: век воли не видать, не забуду мать родную, парашют, берет ВДВ и группа крови на плече. Такие разные ребята. Интересно, что их объединяет? Познакомились. Который с бородой — Сергий — и вправду священник. С татуировками —Никита. Они вместе служили в воздушно-десантных войсках. Приходилось воевать и в горячих точках. Потом вместе окончили Иркутский политехнический институт по специальности АХП (автоматизация и комплексная механизация химико-технологических процессов). Во как. Я тоже заканчивал учебу на металлургическом факультете этого вуза, по этой же специальности!

После жизнь разбросала друзей. Так уж получилось. Серегу потянуло к Богу, а Никита, защищая честь незнакомой девушки от группы чурок, за драку попал на зону. Когда Никита досрочно откинулся по половинке, отсидев три года из шести, его преданный друг Сергей (ныне отец Сергий) повез кореша в теплые края залечивать раны. Трогательная ситуация. Поскольку денег у них было в обрез, отдых был диким. Без заранее обозначенных гостиниц, экскурсий и т. д. и т. п. Я тут же предложил парням, которые уже стали моими друзьями, ехать со мной в кондо «Метро». Там всегда можно недорого примерно за 20 тысяч рублей снять на месяц однокомнатную квартиру. Ударили по рукам! Вдарили втихаря, конечно, немного виски, приобретенного в иркутском аэропортовском дьюти-фри. Мой тезка-священник хоть и был на десять тысяч километров ближе к Всевышнему, находясь в самолете в небесной выси, но глоточек спиртного за дружбу опрокинуть не отказался.

Прошло около шести часов. Вот мы уже в аэропорту Бангкока под названием «Суварнабхуми». Это грандиозное сооружение было открыто 28 сентября 2006 года. Я пытался найти перевод на русский этого мелодичного названия, созвучного рифмой с Батуми, Сухуми, но такого слова у грузин и других кавказцев вроде как нет. Однако, дата ввода его в эксплуатацию явно знаменательна. Это точно! 28 сентября — день моего первого и последнего в жизни бракосочетания с женой Леной. Правда, об этом совпадении ни мировая общественность, ни тайцы, очевидно, пока ничего не знают. Заканчиваю прикалываться. Надо ехать до места назначения в Паттайю.

У ворот (gate 3) здания прилета пассажиров ожидают такси. В пути по платной дороге езды один час и сорок минут за 1500 тайских бат или, на наши деньги, 3000 рублей. Можно чуть дольше проехать по бесплатной дороге. Это на 200—300 бат дешевле. Другой вариант проезда: за 2—2,5 часа на комфортабельном автобусе за 130 бат компании 389 Roong Reuang Coach или компанией Travel Bell Travel Service за 250 бат с человека. Стойки автобусных компаний расположены на первом этаже аэропорта между выходами 7 и 8.

Хотя мне было бы намного удобнее, если бы туроператоры предложили аэропорт прилета не Бангкок, а Утапао, рядом с самой Паттайей. Его полное название U-Tapao International Airport, и он имеет международный статус. Раньше с него взлетали базирующиеся там американские самолеты Б-52, чтобы варварски бомбить мирных жителей, военных и партизан соседнего Вьетнама. А между полетами американские вояки развлекались с местными девушками, положив основу современной секс-индустрии.

Я взял тачку, и мы помчались к морю.

Metro Jomtien считается по праву одним из лучших жилых комплексов Джомтьена. Высота кондотеля составляет 150 метров. С этих высот 42-этажного здания мы сможем наслаждаться видами прекрасного Сиамского залива. Здесь уютная ухоженная территория, огромный бассейн, на крыше два теннисных корта, имеется тренажерный зал. Рядышком магазины, рестораны, кафе, пляж, тук-тук. Чего здесь только нет! Ах да, нет здесь ночных клубов с сексуальным уклоном, баров типа гоу-гоу, назойливых проституток и трансвеститов. Зато здесь имеется аюрведическая аптека с чудодейственными лекарствами и массаж, который проводит профессор Читипонг (Chittipong). Мануальная терапия, как древний метод лечения, переживает сейчас новое рождение. Принцип мануальной терапии заключен в непосредственном воздействии рук целителя на проблемные зоны: позвоночник, суставы, мышцы. Зачастую мануальная терапия может спасти человека, когда другие виды медицинского лечения просто бессильны. Аюрведа — это цельная и полная система медицинских знаний (профилактика и излечение болезней, учение о темпераментах и физиологии, а также о здоровом образе жизни), которая существует и развивается в Индии уже несколько тысяч лет. Слово «аюрведа» образовано от санскритских слов, означающих «жизнь» и «мудрость, наука», и дословно переводится как «знание о жизни». Все лекарственные препараты или лечебные процедуры здесь подбираются индивидуально. В аюрведической практике используются исключительно природные, естественные средства. Вот такая здесь аптека и такой замечательный доктор.

По прибытии мы с парнями первым делом зашли в аптеку. Там нас приветливо встретила жена Читипонга Лена. Она моя старая знакомая, русская по происхождению, из Москвы.

— Сережа, а ты чего без жены Лены и без Любы приехал на отдых?

— Да, без них. Девчонки позже прибудут и составят мне компанию. А сейчас нам нужно для двух друзей подобрать вариант проживания. Вот они: Сергей и Никита из Иркутска.

За короткий промежуток времени все формальности были улажены. Я пошел на свой 37-й этаж в Любину хату, а парни на 26-й этаж в квартиру с прекрасным видом на море. Впрочем, здесь у всех без исключения квартир прекрасный вид на море. Так устроен этот замечательный архитектурный проект.

Начался наш отдых.

Первым делом я открыл балкон и вытащил туда из комнаты диванчик, журнальный столик, два кресла и искусственную пальму. Натуральная без регулярного полива уже давно бы загнулась, так как Люба бывает здесь редко. А искусственная пальма живет и колосится. Ей не страшны любые невзгоды и катаклизмы. Надо только запасные листья иметь для замены пожухшей от зноя и влаги искусственной пластиковой зелени.

Усевшись в кресло, я стал внимательно наблюдать за закатом. Всегда интересно смотреть, как садится южное солнце. Оно будто бы плывет, плавно погружаясь в сказочную ласковую и теплую морскую пучину. Вот уже на горизонте замаячил силуэт далекого острова. Мы его в шутку прозвали «попой» за его характерные очертания. В закатных лучах из «попы» исходила легкая дымка. Остров потихоньку начинал прятаться в сумрак. А рядышком на пляже трудолюбивый тайский парень Чен, ставший нашим другом во время прошлого моего с Леной пришествия, убирал и складировал топчаны и солнцезащитные зонты, готовясь к завтрашнему новому дню. Где-то звонко стрекотали цикады. Их пение периодически заглушали звуки музыки, которая неслась от автомобилей и мотоповозок уличных торговцев, промышляющих своим нехитрым делом, медленно проезжающих по улице мимо нашего дома. Потихоньку на окружающую нас идиллию начинала наползать темнота южной ночи. Я по ватсапу через интернет позвонил домой. Поговорил с женой Леной, дочерью Олей, внуками Алексеем и Серегой и начал располагаться ко сну.

Завтра, 19 января, в день православного Крещения Господня, я пойду принимать морские ванны. Считается, что в этот день, а он одновременно и день рождения моей мамы, небеса открывают свои врата для схождения на землю благодати от святого духа. Любая вода при этом становится святой и целебной. С этой светлой мыслью я погрузился в крепкий сон. Поутру мы с Сергеем и Никитой плотно позавтракали аж семью блюдами. Поскольку мы были путешественниками, ограничение на еду, предписанное православным постом, можно было не соблюдать. Особенно понравился моим новым друзьям суп под названием «Том-ям». В нем разные ингредиенты: рой тай — основа для супа с травами, бульон из кокосового молока, в нем варятся креветки, а также перчик, грибы, галангал (разновидность имбиря), помидоры, чеснок, стебли лемонграсса. Очень питательно. Когда ешь, тебя пробивает пот. Сразу вспоминается русская фразеологическая шутка — кредо лентяя: «Работай — мерзни, ешь — потей». Мы-то лентяйничаем на настоящем райском отдыхе в замечательной восточной стране. Море было теплым, +28 градусов по Цельсию. Поплавав и порезвившись в соленом морском рассоле, захотелось окунуться в пресную воду бассейна. Тут мы тоже играли, как дети. Соревновались, играя в догонялки. Потом на нас напало песенное творчество. Видимо, это случилось после принятия на грудь некоторой дозы очаровательного тайского рома. Мы испили бутылочку 0,7 литра Hong Thong за 270 бат. Шлифанули это пивком Chang (Слон) по 3 бата за каждый литр. Правда, я пил только безалкогольное пиво. Основная нагрузка легла на моих друзей. Пели мы проверенные годами песни из старого советского репертуара. Особенно всем присутствующим иностранцам понравилась песня «Венок Дуная», которую мы исполняли почти профессионально на три голоса. Никита изголялся писклявым фальцетом. Я выводил главную партию вторым голосом. А отец Сергий пел сочным церковным баритоном, плавно переходящим на басы.

Вышла мадьярка на берег Дуная,

Бросила в воду цветок,

Утренней Венгрии дар принимая,

Дальше понесся поток.

Этот цветок увидали словаки

Со своего бережка.

Стали бросать они алые маки,

Их принимала река.

Дунай, Дунай,

А ну, узнай,

Где чей подарок!

К цветку цветок

Сплетай венок,

Пусть будет красив он и ярок.

В бассейне и около него было не очень многолюдно. Но зрители, а в основном это были пенсионеры и маленькие дети, тепло приветствовали русских исполнителей. А этническая сербка Катарина, которая приехала сюда из Австралии, громко нам подпевала. Англичане, французы и немцы тоже балдели и радовались воцарившейся атмосфере добра вместе со всеми, искренне и громко при этом аплодируя нашей художественной самодеятельности. Во все последующие дни мы от местных жителей и отдыхающих имели теплый дружеский прием. А на первом этаже в прачечной девушки и женщины разных национальностей — шведки, испаноговорящие американки, англичанки, тайки и представительницы других национальностей — весело обучали нас правилам пользования незамысловатыми стиральными машинами. Нас знали все. Атмосфера нашего совместного быта и отдыха была самая прекрасная и самая дружелюбная. Искупавшись в бассейне, на этот раз мы разошлись каждый по своим делам. Серега, вернее, отец Сергий, пошел домой молиться Богу. Я поспешил в квартиру, чтобы сесть за новенький ноутбук и продолжить свои нелегкие писательские труды. А Никита отправился скитаться по окрестным улицам и местным достопримечательностям.

О нем мой дальнейший рассказ, с его слов, конечно же.

Вдоль береговой линии — главной магистрали под названием Jomtien Biach Road — располагаются различные гостиницы, бунгало, гестхаусы, кондоминиумы, магазинчики, кафе и массажные салоны. Тем не менее при всей оживленности там имелось много мест, где строительство еще не началось или по каким-то причинам было остановлено и заброшено. Никита прошел по всей этой улице, все пять ее километров. По пути следования он обращал свое внимание на забегаловки, чтобы утолить жажду прохладным пивком и съесть свеженького шашлычка. На обратном пути Никита почувствовал острую необходимость справить малую нужду от большого количества выпитой жидкости. Он рванул сквозь густые тропические заросли давно заброшенной стройки в укромное местечко рядом с одним из действующих массажных салонов.

«Зайди ты в салон, спроси, где здесь туалет, тайцы все говорят и понимают русскую речь в пределах, необходимых для туриста», — говорил внутренний голос Никиты.

Но где там. Прижало парня. Да и стыдно десантнику заходить к девкам, чтобы попроситься поссать. И правду говорят, что душа находится под мочевым пузырем: «Поссал, и на душе легче!»

Но в этот раз что-то пошло не так. Душе-то легче стало, но… Тело Никиты при продвижении из зарослей назад вдруг провалилось в выгребную отхожую яму с соответствующим зловонным запахом и омерзительным содержанием.

«Е-мое», — чертыхался молодой десантник, который ранее в реальной боевой обстановке под шквальным огнем противника с боевым снаряжением много раз осуществлял посадку с парашютом на водную поверхность.

Хорошо, что в данный момент у него не было с собой ни парашюта, ни боевой экипировки. Его старенькие джинсы и летняя тельняшка стали жадно впитывать ароматические изыски бурлящей всякой нечистью теплой жижи. Голова закружилась. Никита почувствовал, что вот-вот, и он потеряет сознание. В этот момент в его ушах отчптливо зазвучал как бы голос отца Сергия, произносящий крещенскую молитву:

«В ночь крещенскую святой водичкой дом освящу, ангелов внутрь впущу. Пусть молятся Богородице Пресвятой, чтоб пребывала здесь своею добротой. Чтоб не отринул меня Господь, заступничество свое подарил, вторым крещением душу освятил. Очисти меня от греха, светом своим освяти на века! Аминь».

«Что же это такое? — начал размышлять наш герой. — Любая вода в этот день святая? И эта, в которой я сейчас, тоже?»

«Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, Троическое явися поклонение: Родителев бо глас свидетельствовавше Тебе, возлюбленнаго Тя Сына именуя, и Дух в виде голубине, извествоваше словесе утверждение. Явлейся, Христе Боже, и мир просвещей, слава Тебе», — продолжал струиться монотонный голос как бы отца Сергия.

«Это че же, я должен уже явится Богу? Нет уж, хрен вам всем, прихлебаям дьявола. Не утопите вы меня!» — с такими словами Никита вырвал свое тело из этой дьявольской «иордани».

Оказавшись на суше, он сорвал с себя тельняшку и выкинул ее обратно в преисподнюю. Джинсы он снимать не стал. Они были надеты на голое тело, так как мокрые плавки после бассейна он снял и положил в пакет, который отец Сергий забрал с собой.

«Что делать? — главная мысль начала стучать в висках парня. — Надо менять одежду! — задребезжал в его сознании внутренний голос. — Тут справа есть уличная лавка со всякими пляжными принадлежностями. Купи шорты и майку, чтобы не обгореть на палящем солнцепеке. Там в кармане джинсов лежит несколько сотен бат, их хватит вполне».

Никита направился к уличной торговой точке. Он шел, а прилипшие к джинсам говешки постепенно отваливались, падали на асфальт, оставляя что-то вроде ковровой дорожки. Прохожие хотели было сделать парню замечание, но, поглядев на его дикие глаза, широкие плечи и могучий торс, задыхаясь от зловоний «ковровой дорожки», стремительно убегали прочь. Кому же захочется схлестнуться в кровавой битве с таким охреневшим исчадием ада? Конечно никому!

Вдруг из массажного салона вышла миловидной наружности тайская девушка. Она, увидев Никиту, сразу поняла, в чем здесь дело. Массажистка позвала парня, чтобы он смог отмыться:

— Иди ко мне, дружище. Тут есть душ. Я вымою тебя. Куплю новую одежду и сделаю тебе шикарный расслабляющий массаж, чтобы успокоить нервы. Это недорого. Иди быстрее ко мне.

Она говорила искренне, хоть и с большим акцентом. Но ее речь была понятной, спасительной, и Никита доверился этой тайской красавице. Вот он уже голым стоит под душем. Но сначала девушка вытащила все содержимое из карманов джинсовых брюк. Денежки отмыла и положила сушиться под знойными лучами полуденного солнца. Сотовый телефон сразу же выбросила в мусорное ведро. Он уже умер навсегда. Сама разделась до плавок и принялась под изумрудными струйками пресной воды отмывать тело как бы раненного в бою русского героя. Она своими нежными миниатюрными ладонями тщательно промывала каждый миллиметр кожи рук и ног, всего богатырского тела. Мышцы, впадины и выпуклости тела — все было предметом ее заботы. Особое внимание девушка уделила «нефритовому стержню» клиента. При этом она напевала какую-то тайскую задорную песенку. Ее голос звучал, как бубенчик, задорно, звонко и озорно. От волнительных прикосновений ее игривых пальчиков мужская гордость Никиты из нефритового стержня стала превращаться в колбасу сервелат. Никита засмущался, голова его закружилась в сказочном водовороте нежных чувств. Ему захотелось обнять эту восточную красавицу, поцеловать ее миниатюрные груди. Но любое движение его рук девушка сразу же строго и безоговорочно пресекала. В эти мгновения ее песня резко прерывалась. Никита сразу же оставил свои робкие попытки рукоблудства. Потом он, лежа животом на топчане, наслаждался едва уловимыми прикосновениями к поверхности спины твердых сосочков упругой груди юной массажистки. От боди массажа по его коже бегали электрические разряды, подгоняемые взбесившимися мурашками. А его «сервелат» начал превращаться в докторскую колбасу.

В какой-то момент девушка от перевозбуждения ошалела. Дрожащими руками она развернула Никиту к себе лицом. Ее трясло от огненного плотского желания. Ее соски набухли и торчали как пистолетики. В ее раскосых глазах сверкали молнии. Ее сознание бурлило лавой извергающегося вулкана. Она стала медленно стягивать с себя стринги. И вот она уже полностью обнажена. Ножки ее сжаты, колени дрожат. Одно неосторожное движение ее ног и из области промежности на волю, как стрела из лука, вырывается… Лучше бы этого не видеть! Показавшаяся на свет божий «колбаса» была своими размерами похлеще, чем у самого Никиты. Наш парень от ужаса чуть не потерял сознание. Он соскочил с лежанки, приняв боевую позу боксера, и во весь голос начал орать истошным голосом:

— Эй, пидерасня, не приближайся ко мне, убью! Всех убью, гады, суки, пидоры. Всех до одного замочу от имени десантуры!

— Что сна-асит пи-иде-е-ерасе-е-енья-я-я, что это та-а-ака-аое-е? — горько плача произносило это восточное создание. На крики и плач в комнату стали сбегаться другие массажистки или массажисты, тьфу, мать-перемять, короче, хрен их знает кто.

В потемневшем сознании Никиты снова зазвучали слова молитвы против проституции и трансвеститов, произносимые до боли знакомым голосом отца Сергия:

«Тогда сказал Иисус к уверовавшим в Него Иудеям: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными. Ему отвечали: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными? Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно. Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете»…

— Господи, но я же не согрешил! — взмолился Никита. — И не собираюсь грешить. Я никогда не буду гомосексуалистом или пидерастом! Спаси меня, Господи, и сохрани!

А голос с небес продолжал вещать: «Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают. Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам. Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода и будете Моими учениками»…

— Да, Господи, я как только вернусь в Иркутск, сразу же женюсь. Я обещаю Тебе, что в моей семье будет много ребятишек: мальчиков и девочек. Моя ветвь на Твоей лозе будет живой с множеством плодов. Господи, только спаси меня, спаси-и-и и сохрани-и-и! Я буду всегда следовать твоим заветам!

Наконец, Господь услышал мольбу раба своего Никиты. От устрашающего вида нашего героя представители тайской массажной индустрии расступились, освободив проход на улицу своему грозному посетителю. Несколько коротких прыжков, перебежек и перекатов — и наш десантник оказался на улице. Он, чтобы не бежать вдоль пляжа голышом, сорвал с витрины уличного торговца цветастые шорты. На бегу пытался в них впрыгнуть, но у него это никак не получалось. Торговец бежал ему вслед и молил русского парня произвести расчет за товар.

Продавец кричал, что дома у него трое детей. Что их надо кормить. Но наш десантник ничего не слышал. Он бежал по пляжному песку как лось через таежное болото. Только лось был одет в свою шкуру, а Никита бежал голышом. От его могучих скачков шорты не выдержали и, развалившись на две части, упали к ногам одуревшего от горя тайского торговца.

Мы с отцом Сергием тем временем сидели на шезлонгах возле бассейна. Когда к нам примчался голый Никита, я дал ему свое полотенце. Потом наш герой-десантник, прикрывшись полотенцем, как парашютом, приземлился на свой шезлонг.

С прибежавшим вслед незадачливым торговцем с рваными шортами в руках мы щедро расплатились. Он остался очень довольным такому неожиданному навару.

Ушел он широко улыбаясь:

— Рус всигта акасываицся настаясий мужык окасываица! — причитал этот простой тайский парень.

Детей и женщин, к счастью, в этот момент у бассейна не было, и мы попросили Никиту честно рассказать нам о его приключении. Отец Сергий хотел было перед исповедью Никиты произнести свою вступительно-назидательную речь, ставящую заблудшего грешника на путь истинный. Но наш герой его резко оборвал:

— Не надо умничать, Серега. Лучше вспомни, как ты, будучи студентом, с абсолютно голой жопой спускался с третьего этажа от Нинки Сычевой по водосточной трубе, спасаясь от комсомольско-ректорской проверки по соблюдению режима проживания в студенческой девичьей общаге химико-технологического факультета темной ночью. Святой тоже тут объявился.

— Лады, молчу, Никита, молчу, — смирился отец Сергий.

— Понимаете, пацаны, я случайно провалился в ихнюю отхожую яму с говном и всякими нечистотами. Покрестился, значит, в святой православный праздник. Потом меня девушка в массажном салоне отмывала и обихаживала. А в конце выяснилось, что она это самое, ну, как его, короче птеродактиль!

— Какой еще птеродактиль? Ты че, рехнулся, что ли? Или взаправду на летающего доисторического хищного ящера-динозавра напоролся? — не на шутку удивились мы.

— Да как вы меня не поймете? Эта баба оказалась, ну, с этим самым, с х… значит!

— Так это не птеродактиль, а трансвестит называется, — поправил парня я, — здесь немало парней выбирают себе такой образ жизни. Кто-то из-за того, что у него крыша едет. Чувствует себя женщиной в мужском теле. Вот и делает преобразование своего тела под бабу гормонально и хирургически. Другие идут на такие жертвы своим здоровьем, чтобы прокормить своих родителей, братьев и сестренок. Че ты так испугался, непонятно.

— Да в самолете, когда летели, я прочитал поучительную заметку из интернетовской подборки, которую сам же готовил перед турпоездкой. Там рассказывалось, как вся туристическая группа ржала над одним незадачливым парнем из Москвы. Он весь на понтах был, пальцы веером, сопли пузырями. Заказал себе в гостиничный номер двух проституток. И начал там права качать, вытяпываться, глумиться над ними. А проститутки оказались этими, как их, ну, птеродактилями. Обиделись на этого придурка и вдвоем его отодрали и в рот, и дымоход ему прочистили… Тот козел еще в полицию заявление написал типа за изнасилование. Мне и шибанула эта история по башке, как кувалдой, я и учудил малость. Да ладно. Я Господу пообещал, что по приезде домой женюсь и детей заведу. Моя Верка-то меня из тюрьмы ждала и дождалась. Я ее люблю! Она и женой моей будет и матерью наших общих детей!

— Да, сын мой, — сказал отец Сергий, — ты и вправду, Никита, двойное испытание и двойное крещение сегодня прошел!

— А жизнь здесь в этом кондоминиуме воистину интернациональная и по своей содержательности очень дружелюбная и миролюбивая. Эдакая почти идеальная модель нашего интернационального общества. Такая модель, к которой мы все должны стремиться. Если отбросить все это американское наследие США, как «птеродактилизм», в правильном понимании нашего Никиты, и проституцию, то это место можно спокойно назвать земным раем. Я в следующий раз со всем своим многочисленным семейством приеду именно сюда, в этот замечательный кондоминиум, именуемый Метро Ждамтьен!

Потом Читипонг любезно согласился осмотреть нашего Никиту за вполне приемлемую цену в 650 бат. Оказалось, что сгоряча наш десантник не обратил внимание на легкую боль в позвоночнике. Она стала усиливаться чуть позже. При падении в яму он получил осевое смещение позвонков Т10—Т11 и L4—L5 соответственно, грудного и поясничного отделов позвоночника. Если бы не своевременная помощь тайского профессора и профилактика мазями из аюрведической аптеки от Лены, то Никите эта травма могла бы серьезно аукнуться в последующей жизни. Но все обошлось как нельзя лучше.

Теперь и Никита со своей молодой супругой стал постоянным гостем этих чудесных мест. Сюда он наверняка в дальнейшем привезет и своих маленьких детей. Такие вот дела.

Путешествие по Парижу

Игра света и умные изотопы

Миновало время перестройки и гласности. В России уже семимильными шагами строилось хищное капиталистическое общество. А в деревне Хомутово, что под Иркутском, вечерело. Солнышко погружало свои последние лучи в местную извилистую речку под названием Куда. А река резвилась, играя ими, как маленькими бриллиантами, которые случайно вывалились из драгоценной огненной диадемы божественной небесной царицы.

«Куда вы, куда-а-а?» — кричала игривая река, струясь в закатном разноцветии по изумрудно-зеленой равнине.

«К тебе, к тебе-е-е», — отвечали веселыми всплесками радуги огней волшебные энергии солнечных зайчиков.

Их свет переливался, воспроизводя умиротворяющую мелодию своей загадочной цветомузыкой. А травинки и колосья на лугах, ласково обнимая, укрывали последних солнечных посланников, направленных к ним, роскошными зелеными одеялами, сберегая их и оставляя на ночлег. Чтобы поутру те смогли встретиться со своими новыми братишками и сестренками, народившимися за ночь на солнце и отпущенными мамой погулять по космическим далям. А там, на западе, в нескольких километрах, перерезая поля и луга своим огромным руслом, встречала водные потоки из реки Куды красавица Ангара. Ее воды уже многие тысячелетия несли из священного озера Байкал в угрюмые северные края студеную кристальную чистоту своих стремительных потоков. Солнышко уже почти полностью скрылось за горизонтом. Два мужика, жизни которых тоже уже давно текли на закат, мирно сидели и пыхтели самокрутками. Кровь уже не грела, и они были одеты в старые ватные фуфайки, а на ногах были изрядно поношенные валенки. Один мужик был высокого роста с горделивой осанкой, другой — маленький крепыш, весь скрюченный и сгорбленный. Сидели молча. А че говорить-то? Почти все разговоры уже переговорены, и все проблемы перетерты. Жизнь их обоих прошла на виду друг у друга. Все личные горести и радости они переживали совместно. Вместе со страной делили все подъемы и невзгоды. Так и доживали свой век.

Наконец два старинных друга, вдоволь насидевшись на завалинке, вошли в избу. Там уже был накрыт стол с едой и выпивкой. Хозяин — сгорбленный Ефим Пахомыч сел в красный угол, а напротив себя посадил высокорослого Иннокентия Евграфыча. Марфа — жена хозяина — сразу поспешила уйти, оставив мужиков наедине друг с другом. Негоже бабе при сурьезных мужицких разговорах присутствовать. Так уж было заведено испокон веков. Этот обычай не нарушался никогда.

— Ты, ета, Евграфыч, закусывай давай. А то скопытишься, горилка крепкая, однако, градусов семьдесят. Сам гнал. Такой цимус у нас по наследству передаеца. Ета рецепта така, значится. От деда к детям, потом к внукам секрета и тонкастя всяки приготовления спиртнаго напитку переходют, — запричитал немного охмелевший старик Пахомыч, потомственный в седьмом колене самогонщик, — с вечера напьеси, а утром башка свежая, как огурец. Ух, енто да, вкуснятина неимоверная, — продолжил дед Пахомыч, — тута и разговоры разговаривать можно за стопочкой, грибочками солененькими закусывая, да промежду народные сношения обсудити можна.

— Ты того, Пахомыч, про сношения-то загибнул, однако. Самогон и сношения в разных руслях реки жисти проистекают. Кто рожден пить, тот не шибко в ентом деле, ну, в сношениях ентих проявлятся. Все больше спит он, зараза, а бабы ему сдались, как зайцу стопкран, — мудро заметил старик Евграфыч.

— Оно, канешно, так, мать его, туды-суды, я вона пить люблю и детей у меня всего двое получилось: Венька да Люська. А ты, однако, семерых настрогал парнишек и девок, да внуков у тебя хошь пруд пруди, — затарахтел неугомонный Пахомыч, — Серега-то твой ученый известный, ядреный физик, кажись?

— Не, не ядреный, а ядерный, — поправил собутыльника Евграфыч, — он один такой из всего мово племени — ученый. Ну а любофь к сношениям, дык, ета у нас наследственное, и между, между, тфу, мать перемять, между народна, значиться, тоже. От деда к внукам и правнукам переходит страсть и сила, стало быть. Да бабы нас чуют аж за версту, как зверь добычу.

— Бабы, оне, ядрена корень, чувствют, однако, ет точно. Тока че Серега-то твой не женица. Не в тебя пошел, че ли? Он че ядра ядерные щелкат. Бабцов щелкануть не могет в ентой Хранции? Ужо второй год за кордоном учебу учит, а фотки шлет без баб. Весь в учении и работе погружоный, как в болоте, — пропел Пахомыч, заглядывая в глаза собеседнику.

— Не Хранция, а Франция. Оне щас, молодежь-то, сначала карьеру устраивают, делают. На ноги встают, стало быть. А ежели встает корень, то завсегда ему применение найтить можно, без лишних заморочек, так, кажись, оне молоды говорят. Французские девки больно охотчивы до русского ентого корня, так сказать. Че женица, так хоть каждый день катайся на ентих французских кобылах. Еще от мово прадеда француска семейна история сохранилася. Письма разные и старые фотографии из тех давних времен в сундуке лежат. Там изображоны бабы ихние и детки. Стало быть, наши общие. Вот так победили ихню армию, погуляли по Парижу и баб ихних отъе-к-л-м-н… уважили, ублажили, значится. И расплодилися оне, как кролики.

— Е-мое, Евгафыч, наливай да сказывай. Больно интересно мне про ето дело послухать. Про баб и любофь завсегда волнительно слухать, если не заливашь, не брешишь, канешно.

— Вот те крест, не брешу ни капельки, — произнес Евграфыч, широко перекрестившись рукой, держа в ней полную стопку самогона, не пролив при этом ни капли огненной воды. — Слухай, Пахомыч, не жалко, да запоминай, однако. Прадед мой, Захар Еремеич, дошел до Парижу, кады в войну 1812 года мы разбили войско Наполеона ихнего, напавшего на Росею. Мужиков французских тогда много полегло в битвах кровавых да от мороза русского загнулось. Так бабы парижанские мерсикали, наших гренадеров к себе зазывали на ночлег. Война войной, а между ног, тфу ты, международна дружба чешется, ласки она требует, окаянная. Вот прадед тама на два годика и задержалси. По Парижу прогуливалси. Дружбу укреплял между… народную. Свой корень вкладывал, ну, в енту саму нацию ихню. Детей там море от него осталося.

— У-ух, — заглотил, не поморщась, очередную стопочку первача наш Пахомыч, — интересно сказывашь, Евграфыч, — а сам-то, поди, тоже корнем своим ворошил между… боями на германской-то земле, када фашистов гнали в их логово? Че тамошние бабенки, небось, тоже мерсикали, в гости зазывали. Имя ведь природой уготовано выживать самим да род свой человечий продолжать. Вымирать-то никак нельзя! Бог, видать, жисть дал, чтобы жить.

— Везде вся жисть, Пахомыч, токмо на бабах и держица. Оне ведь как ангелы, все пережить могут и нести на себе и в себе жизненны силы. Война не война, голодомор ли, эпидемия кака, а они все перетерпели и выжили. Да детям жисть дали, вскормили, на ноги поставили. Оно вона как быват.

Сидим мы в деревне немецкой, с боями пробились туды. Глядь, а бабы ихние на себе поле пашут. Запряглись в плуг заместо лошадей. Коней-то снарядами побило, а бабы остались выживать. Кормить их семьи некому. Мужики все сгинули на войне. И то правда, нехер лезть с оружием и кровь проливать на чужбине, сами и захлебнулись, гады, в своей крови. А у них-то, у баб, жисть продолжаца. Супротив природы не попрешь. Вот и шли они к нам за мужицкой лаской горемычные, истосковавши. Ой, много их было шибко… Разные — и рыжие, и конопатые, и грудастые, и жопастые, и худые… Много нам работы было, однако. Молочко нам парное приносили от уцелевших коровенок да своими грудями и другими сладостями ублажали тожа истосковавшихся по дому мужиков. Нова жисть от таких контактов в их пузах зарождалася. А че, не вымирать же деревне целиком от войны проклятой. Людям жить надо.

— Выходит, ты, Евграфыч, потомственный осеменитель, как наш племенной бык по кличке Агафон. Он всех колхозных коров покрыл. Все мало ему. Прохожу мимо, а он на меня посматриват, покашиваца взглядом, зыркат, боязно мне че-то становица. Таки вот дела, — запричитал Пахомыч, — дык и Серега твой науку ядреную куды-то толкат, ядрена корень, в организму человеческу. Как тама это делают во Хранции-то. Вместо ядреного корня туды че суют-то.

— Е, Франция тама, а не Хранция. А внутрь организму вводят етот радиваактивный ызотоп. Это мне Серега по-научному растолковывал, када приезжал к нам в деревню в отпуск. Вот така хрень, котора в атомной бомбе взрываца, отдаст в мирных целях от себя кусочек малипусенький. Ученые че-то над им поколдуют и ызотоп ентот вовнутрь организму запустют. Он везде тама путешествует и сообчат врачам, че не так в фунциклировании разных органов. А врачи по его данным сразу ремотирут, лечут, исправлят всякие всякости. Во как. Такой у меня внук Серега. Он диссертакцию тама пишет на енту тему! Горжуся я им, молодец он, однако! А бабы, че, не убегнут от него, все впереди, однако.

— Евграфыч, ты скажи Сереге, кады он опять на каникулы приедет, шоб мне ентот умный ызотоп в организму запустил. Пущай он мне в корень пробереца. Гы-гы-гы. Поправит там чаво. А я бабку свою в койке хоть раз за тридцать последних лет ублажу да порадую к женскому празднику 8-му Марта. Гы-гы-гы, — сказал Пахомыч и мечтательно заглотил очередную дозу самогона, — да чтоб он оттуды не вывалилси в отжожу яму, кады я по нужде пойду. Гы-гы-гы. Тоси-боси, хрен в поносе.

— А ты че, Пахомыч, бабку-то свою Марфу любишь, што ли? — Я думал, самогон тебе больше ндравица, — засомневался, хитро улыбаясь, дед Евграфыч.

— Люблю я Марфу и самогон люблю. Даже не знаю, кого сильнее. А ты-то, старый пень, свою Авдотью, видать, совсем не любишь. Всю женску округу перее-к-л-м-н, — в ответ сердито съязвил уже почти окосевший от алкоголя Пахомыч.

— Авдотью мою я люблю больше жисти своей. А вот баб окучиваю, так это по призванию от Всевышнего мне дадено, однако. Жисть на планете Земля я ентим делом всенеприменно поддерживаю да мужиков хороших на свет произвожу. Не тех, кто лачит, да в лакаголе жисть свою топит. А тех, кто работать справно могет и баб своих радовать, — заключил свою речь обидевшийся на друга дед Евграфыч.

А Пахомыч тем временем уже посапывал. Уже ничего не слышал дед. Он, по обыкновению, заснул от нахлынувшего на него опьянения прямо за столом. Глядя на это Евграфычу стало грустно и тоскливо. Он начал вспоминать своего внука Сергея, которого подарил ему старший сын Поликарп. Серега был с детства смышленым парнем. К деревенскому труду он не был предрасположен. С малолетства увлекался книжками разными. Бывает, все в доме спят, а он среди ночи под одеялом, подсвечивая себе электрическим фонариком, книжки читает, науки изучает. Потом, окончив школу, он подался в областной центр — Иркутск. Там учебу продолжил в институте. За отличные знания по окончании вуза его послали на стажировку во Францию. Там он и проживал последние два с половиной года. Домашних не забывал. По интернету слал письма и фотографии. А еще по компьютеру они разговоры разговаривали с домочадцами, как будто бы находились рядом друг с другом, видя родные лица. «Воцапаля кака-то програграмма у их на компутере, — говорил дед Евграфыч, дивясь на енто чудо современной техники. — Во кака жисть стала!»

Тем временем Сергей Елизаров, молодой ученый из Сибири, спускался по лестнице своего отеля Relais Saint Charles. Его местоположение было изумительным — центр Парижа, всего в пятнадцати минутах ходьбы до Эйфелевой башни и Марсового поля: 72 Boulevard de Grenelle, 15-й округ, Порт-де-Версаль. Рядом метро. Сергей уже привык к французскому ритму жизни. Насвистывая веселую песенку, он стремительно подошел к ресепшн. Вдруг томным взглядом из-под летающих как бабочки ресниц на него глянула очаровательная девушка. Молодой человек перевел свой взгляд на грудь девицы. Какая красота! На бейджике, прицепленном на блузку зажимом-крокодил, была надпись на русском языке: менеджер Анфиса Крокоделовна Вознесенская.

— Е-мое, — озадачился наш молодой ученый, — девушка, у вас в отчестве допущена опечатка. Там в третьем слоге надо написать букву «и» вместо «е». И, вообще, какое-то странное для русского человека отчество.

— Что вы такое говорите, — надула губы, обидевшись, русская красавица, — у меня все правильно написано. Понимаете, в Москве давным-давно был открыт автосалон под названием «Кроко». Там автослесарем работал мой отец. Он был отличным мастером своего дела. Ну, рукодельник классный, как говорится. Или еще можно сказать «рукодел». Его все сильно уважали. В обиходе, если у кого чего-то не получалось, они звали отца: «Крокодел, иди скорее, помоги исправить дефект». Вот так к нему это имя и приклеилось. Он даже потом в паспорте имя себе поменял. Так при рождении я и стала Крокоделовной. Зато такое отчество у меня только у одной во всем мире! — и красавица потупила свой взор, уставившись на поверхность стола.

— Не волнуйтесь, Алиса. У меня тоже отчество необычное, Поликарпович, и ничего, не переживаю и не стесняюсь я этого нисколько, — заулыбался наш молодой ученый Сергей Елизаров, — главное, чтобы человек был хороший.

А человек он был хороший. Роста выше среднего, кучерявый. Плечи не очень широкие, но и не узкие. Глаза карие под толстенными стееклами очков. В общем, на вид — типичный ученый-ботаник. Только неведомым образом в нем чувствовался даже на расстоянии мужской корень. Эдакая завораживающая женщин волшебная адреналино-тестостероновая энергетика — наследие от дедов и прадедов. Анфиса природным женским чутьем сразу уловила эти чудесные, манящие к себе флюиды божественной мужской репродуктивной силы, недюжинного здоровья и сладострастия.

— Сергей Поликарпович, будем знакомы, — наш парень, широко улыбаясь, протянул девушке огромную крестьянскую ладонь — наследие предков.

— Анфиса Крокоделовна, — представилась, засмущавшись и пожав его клешню своей миниатюрной ладошкой, молодая красавица, — вам тут, Сергей Поликарпович, записка оставлена. Искал вас Стас Клевцов из Усть-Илимска. Он на симпозиум приехал по вопросам применения радиоактивных изотопов в диагностике онкологических заболеваний. Этот форум будет проходить в Troyes (Труа) в Шампани недалеко от Парижа. Город знаменит Вселенским собором, бракосочетанием Екатерины Валуа и английского короля Генриха V, шампанскими ярмарками и многим другим из глубокой старины.

— Спасибо, Анфиса, за информацию. Я там бывал уже и не один раз. А вот кореша Стаса в Труа я еще ни разу не встречал.

К этой записке прилагался конверт с приглашением принять участие в названном научном форуме. Сергей и вправду бабами еще по-серьезному не увлекался. Наука для него была в приоритете. Но Анфиса его заинтриговала.

«Блин, симпозиум уже сегодня. Хорошо, что мой доклад запланирован под занавес в 17 часов 30 минут. Надо поторапливаться», — подумал наш герой.

— Вернусь с научного форума о борьбе с раком, и мы непременно продолжим общение, — как бы между прочим, сказал Сергей, подмигивая девушке.

— Я не против продолжения нашего неожиданного для меня знакомства, — засмущавшись, произнесла Анфиса.

Вот уже наш герой идет по зеленому ковру Марсового поля. «Первая леди Франции» — так ее любовно нарекли французы, отнюдь не супруга президента, а загадочная ажурная башня высотою 324 метра горделиво возвышалась напротив живописных садов Трокадеро. Она, воздвигнутая Александром Гюставом Эйфелем, как будто бы сотканная волшебником из 18 тысяч кусков кованого железа и 2,5 миллионов заклепок, стоит уже почти 130 лет. Эта башня символ Парижа — La tour Eiffel, названная словами поэта Жана Кокто «красивым кружевным жирафом». Серега пробрался, преодолев забор, между ног этого сооружения, чтобы далее попасть в парижское метро. Надо сказать, что метро в Париже немного скромнее московского, там нет станций, подобных дворцам. И ежесуточный пассажирооборот меньше, чем в Москве в два с лишним раза — четыре вместо наших десяти миллионов человек в сутки. Еще здесь нет кольцевых линий. Ветки стыкуются с помощью узловых станций, а также с наземными линиями целой сети экспрессов RER «Reseau Express Regional d» Ile-de-France», идущих внутри Парижа и в различных пригородных направлениях. Это очень удобно и практично. Сереге предстояло добраться до станции метро Gare de l’Est — это 4,5 или 7 ветка. А еще можно было допилить до Gare du Nord. Главное, что Восточный вокзал Парижа был тут совсем рядом. Этот вокзал один из самых крупных из семи транспортных узлов французской столицы. Отсюда поезда отправляются в Австрию, Германию, Венгрию, Россию, турецкий Стамбул, а также в восточные города Франции. Сюда и прибывал ранее на учебу наш герой с Белорусского вокзала Москвы. От Восточного вокзала до Труа недалеко, полтора часа езды, на поезде категории Intercity. Первый рейс уже ушел в 06.42, а последний поедет в 20.42. Между этими временными отрезками можно выбрать подходящий вариант для себя.

Не будем вдаваться в подробности банального путешествия. Главной целью Сергея в этой поездке было участие в международном мероприятии. Это не только безумно интересное научно-практическое событие, но и очень необходимая галочка в отчете о практике диссертанта напротив соответствующей графы своего послужного списка. Дружеские объятия со Стасом Клевцовым — сибирским другом из Усть-Илимска. И вот наш перспективный молодой ученый твердо стоит на трибуне международного форума.

Он говорил, немного запинаясь, в шпаргалку не заглядывал. Было видно, что он знает тему глубоко и досконально. В зале воцарилась полная тишина. Все участники симпозиума внимательно слушали оратора, впитывая каждое его слово. На многих лицах молодых ученых и врачей читалась гримаса изумления. Они были просто ошарашены гениальностью и простотой научного открытия молодого сибирского парня. Он, как светило, излучал в аудиторию потоки новой информации об открытиях и незыблемой и твердой уверенности в своей правоте. «Рак победим! Мы справились с этой ужасной болезнью!»

Выступление уже подходило к завершению. Сергей подводил итог: «Наш экспериментальный радиоактивный изотоп, проникая в организм пациента, а происходит это при помощи простой инъекции, безболезненно, начинает сканирование. Он отыскивает в первую очередь очаги злокачественной опухоли. Затем помечает все их проявления в органах и тканях человека. На компьютерной томограмме, благодаря математическому и программному обеспечению, разработанным молодыми учеными из Иркутска, братьями Яшкиными Василием и Ильей, начинает отображаться объемная картина онкологического поражения человека. Это игра на мониторе световых потоков, исходящих из человеческой плоти. Все цветовые оттенки в диапазоне индиго — от голубого до фиолетового — соответствуют здоровым тканям. Свечение от желто-розового до красного — это уже онкологический диапазон. Он-то нам и интересен. Мягкое ионизирующее излучение, полученное посредством радиоактивного изотопа, распространившихся по всему организму больного клеток злокачественных новообразований и наиболее яркое излучение самого ядра раковой опухоли позволяют нашим ученым и специалистам безошибочно и узконаправленно произвести быстрое и эффективное лечебное воздействие. Ядро самой опухоли на мониторе компьютера вибрирует, как пурпурно-красный мячик. Вот именно туда и надо нанести главный сокрушительный бомбовый удар нашим сфокусированным, уничтожающим болезнь, сверхскоростным электронным пучком супер-пушки. Студенты в шутку назвали ее „Кузькина мать“. Благодаря виртуозному математическому, инженерному и программному обеспечению, процесс лечения происходит автоматически. Главный хирург-онколог и его ассистенты с нашими учеными только контролируют и наблюдают на огромном компьютерном мониторе, как уничтожается ядро злокачественной опухоли. Но самое главное происходит на следующем этапе. Наступает цепная ядерная реакция, но не радионуклидов. А та, при которой все ядра больных клеток мгновенно под воздействием сил расщепления корня или самого ядра опухоли распадаются на элементарные фрагменты. Которые затем превращаются в шлаки, и вся опухоль погибает. Продукты распада потом выводятся из организма пациента естественным путем».

В ходе презентации все картины происходящих в повествовании процессов демонстрировались на большом экране. Тридцать восемь иностранных переводчиков-синхронистов восторженно тараторили, пересказывая немного сбивчивую из-за волнения речь нашего сибирского оратора.

Завершив доклад, Сергей замолчал. Вокруг установилась звенящая пауза. Потом зал, как по команде, выдохнул и стал аплодировать. Казалась, что огромная турбина гигантского самолета разразилась воздушным вихрем, чтобы потом его сменил бешеный гул и рокот неимоверного по своей мощи двигателя межгалактического летательного аппарата. Так отреагировало молодое международное сообщество гигантов противоонкологической мысли на доклад нашего ученого.

Серега шел через весь зал к своему месту в последнем ряду аудитории под канонаду восторгов и пламенных приветствий. Его провожали стоя, выкрикивая на десятках разных языков самые теплые слова признания:

«Браво, bravo,…» — неслось на русском, французском, японском, китайском, тайском и многих других языках и наречиях.

Девушки бросались к нему на грудь, чтобы трепетно поцеловать, а парни еще сильней отбивали свои ладоши на бис, как на концерте мировой суперзвезды.

Проходя мимо двадцать шестого ряда, он чуть не упал на пол от волшебного взгляда. На него с огромным восхищением смотрела высокая восточная красавица. Ее черные, как смоль, волосы были распущены. Раскосые карие глаза были верхом очарования. Гордая осанка. Миниатюрная высокая грудь вздымалась в трепетном дыхании. Потом девушка выскочила навстречу Сергею, подарила ему красную гвоздику и, как по волшебству, растворилась в толпе.

«Какое-то колдовское наваждение», — подумал Сергей.

Потом на импровизированном банкете наш герой снова увидел эту красавицу и захотел с ней познакомиться.

— What country are you from? Vous de quel pays? Apa negara anda dari …? — волнуясь и запинаясь, спрашивал Сергей у девушки на английском, французском, тайском, малайском и китайском языках.

«Из какой вы страны?» — так в переводе на русский звучал этот вопрос взволнованного не на шутку молодого человека.

Восточная красавица молчала. Она внимательно смотрела парню в глаза и загадочно улыбалась. Молчание бросило Сергея в отчаяние. Он хотел общения, но ничего не получалось.

— Господи, есть ли такой язык, на котором я мог бы разговаривать с этой божественной красотой, с этой сказочной восточной принцессой? — взмолился Сергей.

— Есть такой язык. Не усложняй, я русская, и говори со мною по-русски, — мягко и заинтересованно, глядя на собеседника, ответила девушка, — вернее, я не совсем русская, я бурятка из-под Иркутска. Я приехала на это мероприятие от министерства здравоохранения Иркутской области.

Голос ее журчал, как потоки реки Ангары, переливаясь и сверкая в нахлынувших волнах симпатий к молодому герою. Она была очаровательной, открытой и доступной для общения.

Ближе к завершению банкета наша восточная красавица взяла Сергея под руку, и они устремились из старинного замка на улицу. Другая девушка восточной внешности неожиданно увлекла за собой Стаса Клевцова. Во дворе пары разошлись по разным направлениям. Гуляя по лужайкам с подстриженной травой изумрудного цвета, Сергей все сильнее ощущал силу притяжения к своей спутнице. Она тоже стала явственно осознавать неотвратимость интимной близости.

«Как это романтично, — думала она. — Франция, вечер, старинный замок и замечательный мужчина. К тому же земляк из Иркутска. И как из него прет эта энергетика мужской силы!»

Мысли Сергея были настроены на одну волну с Даримой, так звали его новую подругу, он тоже размечтался:

«Наверное, по этим же тропинкам ходили весной 1420 года младшая дочь короля Франции Карла VI и Изабеллы Баварской — Екатерина Валуа с будущим мужем — королем Англии Генрихом V».

Он ближе прижался к Дариме. Нежно обняв ее за талию, другой рукой расстегнул блузку своей спутницы. Потом в его огромной ладони стала тонуть изящная девичья грудь.

— Что ты делаешь, Сергей? Сейчас же перестань, — робко возмутилась Дарима.

— Не понял. А зачем ты меня повела в уединение двора этого старинного замка? Может быть, для разговора о раке? — удивился Сергей.

Девушка молча провела рукой внизу живота своего соблазнителя и тут же одернула ладонь. Там был корень. Самый главный и самый важный. Он являл собою энергии блаженства и зарождения новой жизни. Дарима обалдела. В ней происходила внутренняя борьба. Эдакое состязание принципов морали и жгучего плотского желания.

— Нет, Сергей, я замужем. Мой муж любит меня. Он сильный, и ни один мужчина не может даже сравниться с ним, — нервно залепетала девушка.

— Оmnia relativa, — на латыни произнес Сергей, — как тебе, Дарима, не стыдно такое утверждать? Давным-давно французский философ-картезианец Рене Декарт мудро произнес: «Все познается в сравнении». «Я мыслю, следовательно, я существую» — это тоже его слова. А ты говоришь глупость, потому что, не познав, ты не можешь сравнивать. Твои слова безжизненны, в них нет здравомыслия.

— Но ведь я тоже, наверное, люблю своего мужа, я ему еще ни разу не изменяла, — произнося эти слова, она непроизвольно, но крепко сжимала в своих маленьких ладонях корень Сергея.

Все ее молодое и стройное девичье тело дрожало.

— О нашем контакте никто не узнает. Мы далеко от родины. Так что давай расслабимся и приступим к познанию друг друга на этой старинной и легендарной земле, — нежно прошептал разгоряченный Сергей.

— Нет, на земле я не хочу. Здесь сыро. Еще совсем недавно моросил дождик. Он хоть и был теплым, но все же он мокрый.

Погода была действительно неважная. На стоящем чуть поодаль фонарном столбе порывами ветра болтался светильник, который имел причудливый вид. Он был металлическим и по форме походил на шляпу-сомбреро. От зеркальной внутренней поверхности шляпы отражался световой пучок. Раскачиваемый ветром прожектор описывал замысловатые траектории. Вдруг он наехал и вырвал из темноты очертания теннисного стола, стоящего на передвижных крестообразных ножках. У нас эти опоры назвали бы козлы, с ударением на первый слог.

«Вот на этой поверхности, на этих козлах мы и помчимся в мир наслаждений. Ничего лучшего тут не придумаешь», — пронеслось в голове у нашего не на шутку воспылавшего любовной страстью сибирского донжуана.

И вот он уже уложил горящую страстью обнаженную Дариму на эту твердую и гладкую поверхность стола, покрытую мокрыми слезинками от мелкого дождя. Эти слезинки, наверное, были символичны. Они грустно и поэтично оплакивали первую и, возможно, не последнюю измену девушки нелюбимому мужу.

Фонарь своим трущимся о скобу крепления металлическим каркасом поскрипывал, издавая жалобные стоны. Пучок света периодически набегал на поверхность теннисного стола, ярко освещая происходящие на нем события. Вдруг все окна второго этажа старинного замка внезапно потухли. Стало еще сумрачнее. А погасли они не сами собой, а по очень простой причине. Выпившие спиртного и изрядно захмелевшие участники симпозиума, увидев это эффектное световое представление, решили повнимательнее его рассмотреть. Молодой сибирский ученый в своих новых проявлениях продолжал удивлять и восхищать международную общественность.

— Ты что творишь? — от боли вдруг закричал Сергей.

Дарима, как пантера острыми когтями, впилась в спину любовника. Девушка, как дикий зверь, была готова растерзать свою добычу. Глубокие кровавые полосы рассекли кожу на спине молодого любовника. Девушка орала, рычала и извивалась, как змея. Казалось, что экстаз отключил в ее сознании все другие чувства. Но видимо, не все. Чувство супружеской верности и призраки любви к мужу слабо тлели. Но как-то по-особенному. Они вроде бы были, и, одновременно, их как бы не было.

— Сергей, давай, давай еще. Как мне хорошо, как здорово! А-а-а, у-у-у, р-р-р, — кричала ошалевшая Дарима.

В ее воспаленном сексом сознании начали звучать шаманские заклинания, которые она слышала в своем детстве:

О старцы, женщины,

Взирающие на сей мир, скалистый мир,

Идущие со всем бдением…

Из леса вы даете мне чувство,

Из тайги вы даете мне разум,

Вы напоминаете мне о забытом мной.

Наш герой, улучшив момент, изнемогая, из последних сил вырвался из цепких объятий знойной хищницы. Он перевернул ее от себя лицом и поставил на колени. Наклонил корпус изнывающей от страсти девушки вперед. Сам пристроился сзади.

Девушка стонала и, плача, громко, жалобно причитала:

— Как же так, я же вроде бы люблю своего мужа, я же ему верна-а-а. А-а-а, у-у-у, р-р-р. Как мне хорошо-о-о!

Потом ее захватывали скорбные рыдания, сменяющиеся звуками сексуального восторга, завыванием и диким звериным рычанием. Сергей тоже расплакался, он в глубине души понимал страдания и угрызения совести своей партнерши. Но это был секс по обоюдному согласию. Глаза Сергея заливала влага. То ли это было от пота, то ли от слез, он уже не понимал. Да это уже и не было так важно. Сочувствуя, мучаясь в угрызениях совести, наслаждаясь, плача и крича, они продолжали любовный акт.

Световые потоки от фонаря в ритме ветра выдергивали это знойное и запретное зрелище из кромешной темноты. В такие мгновения внутри замка раздавались восторженные крики, стоны и улюлюканье. Но через плотно закрытые окна звуки не могли проникнуть на улицу. Они не могли побеспокоить или напугать наших любовников. Борцы с раком наслаждались тем, как в соответствующей сексуальной позе с аналогичным названием продолжается процесс страстного соития.

В какой-то момент мчащиеся к эротическому восторгу козлы-опоры не выдержали, их ноги подкосились, и подставка под теннисным столом развалилась. Стол рухнул на поверхность земли. Но наши любовники этого даже не заметили. Корень Сергея все глубже и глубже проникал в благодатную почву Даримы, а его руки жадно скользили по упругой поверхности тела любовницы, трепетно огибая все чарующие выпуклости изгибы и впадины.

Тем временем блуждающие световые потоки уличного фонаря-прожектора продолжали периодически то тихо, по-шпионски, то бесцеремонно и нагло выхватывать из темноты и показывать ошалевшим зрителям яркие сцены плотской любви. Уже не на шутку возбужденные любопытным зрелищем молодые участники симпозиума были сами готовы пуститься во все тяжкие, находясь внутри старинного, видавшего виды замка.

Однако, все имеет свой конец. Наступило завершение и этого затяжного сексуального марафона. Наши Ромео и Джульетта оделись и стали прислушиваться к окружающей их палитре звуков. Из соседнего кустарника доносилось монотонное то ли горловое пение, то ли заклинание, то ли молитва:

«Танара, кор!» — диэн баран биир ымыйаттан кымыhы баhан ыла-ыла Yоhээ Ыhыахтыыр. Ойуун хас ити курдук туhулаан эттэ5ин аайы, кымыhы YстYYтогYл Yоhээ ыhан кYдэритэлиир. Ол кэнниттэн бэйэтин тылын.

По спине нашего героя-любовника побежали холодные мурашки. «Что же происходит в этих французских зарослях? Может, там завелся дух злобного шамана из загробного мира, который может покарать нас?» — испуганно подумал Сергей.

Дарима его успокоила. Это похоже на заклинание типа:

«Лукавыми глазами недозрительной плоским языкам несказанной ревнительной всесильной владетель. В пустом заимяще корм творящей, в холмах обытаящей сильной крови пиваящей в гарем лесе пир творящей великой плавущей дед».

— Я знакомилась с этой темой по исследованиям алгыс-заклинаний в работах Якова Иоганна Линденау. Он сам занимался изучением этнической истории и этнографией коренного населения Сибири в 30—40 годах XVIII столетия, в том числе таких аборигенов, как бурят и якутов, — сказала Дарима.

Потом из вечнозеленой растительности сада стали звучать заклинания исключительно на русском языке. Как будто бы дух шамана услышал пожелания русского парня о переводе слов:

«Возьми ногой Адзарай борущей на высоком небеси неужился, преизподня дно поселился, как налимья макса умяхшись, рысья шерсть ошерстись, востро в глаза зреные отвороти иностранных почтено человек. Коровей бог всячину создавши тымядзин тойон масленой тлан молочно озера от Сора. Солонцы под талавым кустом жительствующей, желтым полям владающим коровники, пейте и ешьте».

— Дарима, мне страшно. Давай вернемся в замок из этого мрака. Там тепло и светло. Там люди. А здесь какие-то странные потусторонние звуки, — взмолился наш ученый, сейчас он выглядел простым беззащитным и неуклюжим ботаником.

— Хорошо, мой дорогой, пойдем, — ласково ответила Дарима.

При входе в фойе старинного замка их уже встречали. Вся свита участников научного симпозиума ликовала. Причем по краям лестницы, ведущей на второй этаж, интернациональная молодежь распределилась равномерно слева и справа. Когда Дарима, держа под руку Сергея, сделали первые шаги по старинным ступеням, послышались громкие аплодисменты, переходящие в овации. Все весело и искренне кричали на 38 иностранных языках: «Bravo! Bravissimo! Браво! Брависсимо! Long live sex! Vive le sexe! Lâu sống tình dục! Да здравствует секс!»

Дарима все поняла. Их интимную близость с Сергеем, происходившую на прилегающей территории замка, видели из окон все. Она вырвала свою ладонь из руки недавнего партнера и, как пантера, одним прыжком взлетев на второй этаж, поспешила уединиться. Сергей же, ничего не понимая, устало и медленно преодолевал ступеньку за ступенькой. Толстые стекла его очков запотели. Он ничего не видел перед собой. Как слепой, он шарил впереди руками, а они периодически натыкались на женские груди. Научные представительницы слабого пола снова бросались в его объятия, чтобы отметиться хотя бы поцелуем у этого русского полового гиганта. А мужчины не жалели своих ладоней, хлопали и отбивали определенный ритм в знак уважения мужской силы. В атмосфере чувственного восторга на лице Сереги расплылась дурацкая улыбка. Он лыбился, как простой ефрейтор, которого неожиданно назвали полководцем Наполеоном.

Наконец-то нашему герою удалось уединиться в маленькой комнате отдыха. Он присел на диван. На журнальном столике перед ним стояла бутылка французского коньяка категории V.S.O.P. (Very-Very Superior Old Pale) «Augier».

Торговый дом «Ожье» (Augier) был основан в середине XVII в., во времена Людовика XIV. Сам король-Солнце, видимо, не питал никаких особых пристрастий к его продукции. Однако, «Ожье» знаменит тем, что является самым старым производителем коньяка в мире. Наш молодой ученый налил себе полный стакан этого старинного напитка, запил минеральной водой из маленькой бутылочки, стоящей рядом, и незаметно ненадолго погрузился в сладкий пьянящий сон.

Перед его глазами стали пробегать милые сердцу таежные картины сибирской природы. Вот они с Даримой, взявшись за руки, идут вдоль бурлящих потоков реки Кынгарги в окрестностях бурятского поселка Аршан. Они уже прошли три знаменитых местных водопада. Но этого было мало. Молодые люди решили пробраться дальше, преодолев гольцы Тункинской долины — острогов Восточного Саяна. Вот они уже приблизились к последнему, двенадцатому, самому труднодоступному водопаду Кынгарги. Вдруг Сергей сорвался и, безуспешно пытаясь зацепиться руками за реликтовый фиолетовый мшанник, полетел с отвесной скалы вниз в пропасть. Сквозь свой животный страх в стремительном полете он явственно услышал голос своей недавней знакомой из Парижа, русской красавицы Алисы Крокоделовны: «Сереженька, милый мой, родной, не покидай меня, пожалуйста… Ne me quitte pas, s’il vous plaît».

Затем кто-то начал тормошить его за плечи. Серега проснулся и мгновенно соскочил с дивана. По его телу и по одежде маленькими ручейками сбегала холодная вода.

«Наверное, это студеная целебная влага Кынгаргинского водопада», — пронеслось в смурной голове Сергея.

Но наяву все оказалось гораздо проще. Рядом валялось огромное пластиковое двенадцатилитровое ведро. Этот душ ему достался в отмщение от Даримы. Она хоть и понимала, что Сергей напрямую не виноват, что их страстный половой акт стал визуальным достоянием международной общественности, но у безмятежно спящего нашего героя была такая слащаво самодовольная лыба, что девушка в порыве отчаянной злости не смогла отказать себе в осуществлении маленькой подлянки в отместку за, как ей казалось, понесенный позор своей уличной наготы при совершении таинства запретной любви.

— Серега, Серега, — теребил его Стас Клевцов, — я чувствую себя заколдованным. Девушка, которая вывела меня вслед за тобой из замка, оказалась нашей соотечественницей. Она из Якутии. Звать ее Сандаара или в переводе на русский Сияющая. В зарослях она и вправду сияла. Такое обалденное тело. Такой огненный темперамент. Особенно под музыку ваших с Даримой завывании. Я такого отчаянного, бурлящего, как вулкан, секса никогда не имел, и вряд ли такое может повториться. Она мстила со мной своему гулящему мужу, который еще в порыве немотивированной ревности поколачивал эту девушку, это божественное существо — Сандаару. А когда наступила завершающая стадия акта плотской любви, девушка превратилась в настоящую ведьму. Она читала какие-то странные заклинания. От этого я впал в бессознательное состояние. А когда пришел в себя, Сандаары уже не было, она убежала. А вокруг меня были разбросаны купюры разного номинала, доллары США и евро. Как ты думаешь, братан, что это такое?

— Наверное, когда девушка поспешно одевала свою одежду, деньги случайно выпали из карманов. Ты отыщи ее, поблагодари за великолепное время, проведенное с ней. Скажи несколько теплых и ласковых слов, для нее это очень важно в этот момент моральных переживаний. А потом отдай Сандааре ее потерянные денежки, — посоветовал другу Сергей.

Стас именно так и поступил.

А поутру поезд категории Intercity понес нашего молодого ученого по железным рельсам, но уже в обратном от Труа направлении, в Париж. Там Серегу в отеле Relais Saint Charles ждала нежная красавица Алиса. В крови нашего героя закипали гены его предков по мужской линии и, конечно же, его родного деда Евграфыча. А в его сознании начали рушиться призрачные сомнения деда Пахомыча из родного села Хомутово, что под Иркутском, об отсутствии у молодого ученого интереса к бабам. Серега под монотонный стук колес начал мечтать о том, что он вскоре женится на Алисе Крокоделовне, и в их счастливой семье появится много шустрых маленьких «крокодильчиков», мальчишек и девчонок, на радость молодым и старикам.

Сладко-горькое лекарство от одиночества

Сюжет этой истории не выдуман, в его основе лежит реальное событие, описанное в коротенькой газетной заметке.

Иван Николаевич сидел у телевизора. Скукотища. И пойти вроде бы некуда. Все друзья уже предстали перед Всевышним. Он один остался на этом свете. Семьдесят пять лет не хухры-мухры. Это уже солидный возраст, как ни крути. На стене висел портрет жены Альбины. Она улыбалась как живая, глядя на своего непутевого мужа и на беспорядок холостяцкой квартиры пенсионера. Иван Николаевич любил свою жену. После ее смерти так ни с кем и не сошелся. Жил один, как сыч. У сына своя семья. Внуки переписываются с дедом по интернету. В гости приходят редко. Некогда им: учеба, карьера и все такое. Вот и подарили ноутбук, чтобы хоть как-то общаться с предком. Дед быстро освоил мессенджеры, социальные сети. Но живое общение этим не заменишь. Тоска часто захлестывала Ивана Николаевича. Частенько он листал старые фотоальбомы. Они помогали возвращаться в прошлое. В те времена, когда Иван был молодым, красивым и сильным. Когда он ухаживал за своей Альбиной. Бил морды конкурентам на руку и сердце своей необыкновенной красавицы. Она и выбрала именно Ивана за его стойкость, надежность и удаль.

Иван Николаевич снова посмотрел на портрет жены и чуть не заплакал. Ему так захотелось снова ощутить женское тепло, почувствовать трепет упругого тела, услышать сладострастные стоны. Ох, как это все было давно. Ох, как давно. Иван Николаевич переключил канал телевизора. Там на каком-то ток-шоу как всегда эмоционально выступал Владимир Вольфович Жириновский. Все его слушали, раскрыв рот.

«Да, Жирик тоже стал старым пердуном, — подумал Иван Николаевич. — Вот он причмокивает, всасывая слюну, видимо, чтобы зубные протезы не вывалились. Глаза уже потухшие, но хорохорится еще мужик. Правда, уже подонками и прочими оскорбительными эпитетами собеседников не награждает. Может, культурнее стал, сбросил маску эдакого бойца политического фронта. Интересно, а бабами он еще увлекается или как?»

«Наверное или как. Че ими интересоваться, когда интересовалка не очень-то шевелится», — засмеявшись, подумал наш пенсионер.

«Да ну его нахер, этот телевизор. Пойду интернет поковыряю. Че-нибудь интересное, может быть, попадется. Аудиокнижку какую-нибудь надыбаю. Послушаю. Время скоротаю маленько», — начал размышлять Иван Николаевич, переходя из зала своей квартиры в спальню, где располагался его ноутбук.

Мужиком он был крепким, сбитым, под два метра ростом, но немного скрюченным прожитыми годами. Из интернета на него обрушился баннер IRKRELAX, который сразу же предложил целую программу разного рода эротических развлечений, включая массаж.

Порхание бабочек — это фантастический массаж, выполняемый двумя девушками, который подарит Вам новые пикантные ощущения, и Вы сможете насладиться утонченной экзотикой изысканного блаженства.

Ангельский массаж — в течение часа Ваше тело будет ласкать ангел, которого Вы выберете сами. Нежное прикосновение рук девушки, а также мягких перьев заставит трепетать Ваше тело, приводя его в состояние экстаза.

Тайное прикосновение — это действие, в течение которого можно получить наивысшее наслаждение. Незабываемые ощущения, которые Вы получите с завязанными глазами в кромешной темноте. Стопроцентное расслабление с яркой кульминацией.

Султан — это яркое шоу с элементами танцев, почувствуй себя настоящим султаном в обществе обворожительных наложниц. В программу входит: танец, угощение, кальян, незабываемый массаж.

Также заведение предоставляет дополнительные программы, в которых по Вашему желанию девушка может встретить Вас в костюмах: медсестры, стюардессы или горничной. А еще:

— Программа «Покорный раб» (по предварительной записи).

— Эротический массаж.

— Body-массаж. Topless-массаж.

— L-ШОУ.

— L-ШОУ приват.

— Программа (одна танцовщица).

— Программа (две танцовщицы).

«Ну, блин, это полный писец — маленькая лисичка, — подумал наш герой. — Там еще написано, что вступать в интимные отношения с массажистками категорически запрещено. Так может, это специально для одиноких пенсионеров и ветеранов войны от собеса организовали?»

Зазвучавший внутри дьявольский голос начал вещать: «Ха-ха-ха, от соцзащиты еще скажи или от пенсионного фонда. Ты, Иван, на эту дурь не смотри. Че тебе там делать? Тащиться туды хоть и недалече, но это все замануха. Там хозяин имеет агентство проституток. А этот антураж только для заманухи». — «Ё! А че там термины какие-то не нашинские? Заморские, видать, или басурманские. Че это такое вообще?» — начал задумываться Иван Николаевич. «Да не думай ты о всякой хреновине. Полистай дальше. Тут есть реальные предложения без выкрутасов. Вон, смотри — баннер всплыл. Тут тебе по возрасту и по карману будет», — пропел дьявольский тенорок. «Да пошел ты… Мне эта хрень ни к чему», — рассердился наш герой-пенсионер на коварного соблазнителя.

Тем временем баннер на мониторе стал моргать, затмив все остальное, не давая переключить компьютер.

«Проститутки и индивидуалки Иркутска». «Дешевые проститутки Иркутска готовы предложить Вам большой и разнообразный выбор сексуального блаженства». «Лучшие проститутки в Иркутске. Студенточки лесби». Везде прилагался прайс с разнообразным диапазоном цен за услуги жриц любви от 5 тысяч за час до «сговоримся».

Какой-то бес внутри Ивана Николаевича опять загундосил: «Ваня, ну что ты теряешь? Одной ногой на том свете, давай! Как в последний раз! Закажем себе пару, нет, четырех телочек. Покувыркаемся, тряхнем стариной. Сам интернет внезапно вышел на тебя с таким замечательным предложением. Нельзя никак упускать такую возможность».

— «А ты че, сам, что ли, дьявольская рожа, рассчитываться будешь? Вон тут какая-то Настюша пишет: „Возраст 25, рост 150, вес 55, грудь 2, один час — 1500 руб, два часа — 2600 руб, ночь — 10000 руб. Интим услуги: классический секс, оральный секс, принимаю и делаю куннилингус, эротический массаж, лесбийский секс, страпон, игрушки“. Я вот только никак не могу понять: куннилингус — это че такое? Слова-то такого никогда не слыхивал». — «Ну, ты, Ваня, сельпо, однако. Куннилингус — это как минет, только наоборот. Че тут сложного и непонятного?» — «Это че, в него, ну, в этот, как его… дуют, что ли? Подобно духовому инструменту — дудочке или кларнету?» — «Да пошел ты, придурок. Давай, позвони Настюше и сам спроси».

Иван Николаевич набирает указанный на сайте номер сотового телефона девушки.

— Здравствуйте, я бы хотел переговорить с Настей.

— Я вас слушаю, только прошу называть меня Настюшей.

— Хорошо, Настюша. Вот вы предлагаете разные виды сексуальных услуг. А как вы исполняете куннилингус? Поясните, пожалуйста, — начал расспрашивать наш любопытный герой.

— Как мне называть вас, мой дорогой мужчина?

— Называйте меня Иван Николаевич. Ой, нет, просто Иван.

— Ваня, если я буду с подругой, то мы можем заняться перед вами лесбийским сексом. Судя по голосу, вы не очень молоды и вам будет интересно, как мы с девушкой будем целовать и ласкать друг друга, как будем лизать интимные места. Как будем входить язычками в наши киски. Вы тоже можете это сделать, наслаждаясь нашими юными телами. Это и есть куннилингус. Потом мы можем сделать вам минет. При этом могу однозначно заверить вас, что только у мертвого мужчины при этих божественных ласках не встанет. Хотя на мертвых мы не проверяли, однако. Не было такой необходимости.

«Тьфу ты, неужели обычного способа недостаточно? Секс — это в первую очередь процесс для зачатия. По крайней мере, так задумано природой. Так было, наверное, испокон веков. А тут вот че, ё-мое. Ни хрена себе, я раньше о таком и не слыхивал. Да и ни к чему мне была такая информация. Я был и так счастлив. Завсегда уходил от подобного рода разговоров с мужиками. Баб других, кроме жены — красавицы Альбины, и не знавал. Че же это такое-то? Куда мы катимся?» — озадачился Иван Николаевич. «Вот тебе, старый дурак, и подфартило. Вот и пользуйся, пока предлагают. А то сдохнешь и так ничего не узнаешь, — подначивал голос черного дьявола. — К тебе два месяца назад девушка из Сбербанка приходила. Все твои документы помогла заполнить и банковскую пластиковую карту потом принесла. Туда тебе теперь пенсия перечисляется. У тебя там уже 84 тысячи рублей скопилось». — «Ты че, дьявольская рожа, с дуба рухнул? Это же мои похоронные денежки. Они неприкосновенны. Если что, то у сына будет на какие шиши меня с почестями погребстить. Не сомущай меня, гнида позорная. Иди и сам лижи их киски, придурок, посланный адом». — «Да у тебя встанет, как у молодого. Девки врать не будут, они за базар отвечают. Не ты первый у них, и не ты последний», — елейным тоном запел баритон черного дьявола и, выхватив телефонную трубку из рук Ивана Николаевича, продолжил разговор с Настюшей его голосом:

— Настюша, вы можете взять с собой еще трех подружек на всю сегодняшнюю ночь? Это первый вопрос.

— Думаю, мой дорогой Иван, что да. Давайте второй вопрос.

— Ну, если, как говорится, оптом, то надо сговориться по цене за ваши услуги по доставлению блаженства и наслаждения мне.

— На сайте же написано — 10000 рублей за ночь. За каждую девушку. Это сорок тысяч рублей. Ну вы еще выпивки возьмете, закусончика немного, шоколадок, красной рыбки и т. п.

— Нет, давайте так: 60 тысяч рублей за восемь девушек. Выпивка и закусон за мной. Это мое последнее предложение.

— Ну вы и шалунишка, Иван. Я переговорю с подругами и перезвоню вам в течение получаса или часа. Хорошо?

— Хорошо, Настюша, я буду ждать. Но если в течение сорока минут от вас не поступит звонка, я приглашу других девушек.

У дьявола сверкали глаза. Он ликующе смотрел на Ивана Николаевича.

— Вот как надо договариваться! Вот какой я крутой! Все, можно считать, что восемь телок уже в наших руках. Предложений подобного рода сейчас в Иркутске множество, больше чем заказчиков и потребителей. А шестьдесят тысяч рублей, не особо напрягаясь, могут упустить только дуры! — заключил бархатный голос черного дьявола.

— Девчонки, — теребила подруг Настя. — Тут один дедок хочет побаловаться с восемью телочками. Надо соглашаться. Че, он титечками поиграет, пощупает, выпьет да спать свалится. Это вам не к зверям на оргию попасть. Отжарят во все отверстия. Морды набьют, вроде как некачественно обслужили, да выгонят побитыми на улицу в темноту, в мороз, в слезах, без денег.

Это же не обычная, как бывало ранее, конкуренция между ночными бабочками, торгующими своим телом. Это конструктивное и деловое предложение заработка. Девчонки-индивидуалки безоговорочно согласились, исходя из следующего соображения: по 7500 рублей на рыло за легкую прогулку на земле не валяются.

Заказов на услуги не поступало, хотя уже вечерело. Многим-то мужикам забесплатно хочется, типа по любви. А тут совсем другое дело. Почему бы и не попробовать. Попить и побалдеть в свое удовольствие, не особенно напрягаясь, дело хорошее.

— Иван, это Настюша, — послышался игривый голос в телефонной трубке. — Мы согласны на ваши условия. Называйте адрес, если живете в центре, то через пятнадцать минут прибудем.

— Улица Байкальская, дом 226, квартира 967, — дребезжащим голосом произнес Иван Николаевич.

Руки у него задрожали. Сначала Иван Николаевич не мог найти себе места. Потом он подошел к стене, снял портрет своей жены и спрятал его в шкаф.

«Не должна моя Альбиночка видеть этого безобразия, — подумал пенсионер. — Вот блин, на старости лет черт меня попутал, однако».

В дверь позвонили. Сердце в груди пожилого человека бешено забилось. Он подошел и отворил дверь неизвестности, свалившейся на него так же внезапно, как приходит инфаркт или инсульт.

Но «инфаркт» оказался совсем не страшным. Даже наоборот, очень привлекательным и интернациональным. Девушки были одна краше другой. Просто цветник, на фоне которого Иван Николаевич начал ощущать себя доисторическим ископаемым — неким динозавром или птеродактилем.

Настюшу он сразу узнал по голосу.

— Дорогой Иван. Прежде чем приступить к блаженству и наслаждению, надо решить ряд организационных вопросов. Оплата должна быть осуществлена вперед. Это главное условие. Иначе мы будем вынуждены развернуться и покинуть ваш гостеприимный дом.

— Хорошо, Настюша, только у меня нету наличных денег.

— А что у вас есть? Банковская карта?

— Да, вот сберкарта, там у меня денежки.

— А личный кабинет на сайте Сбербанка на вашем компьютере активирован? Он настроен? Вы производите расчеты с использованием этой карты? Какой логин и пароль?

— Да, конечно, все работает, пройдемте к компьютеру.

— Девчонки, послушайте, я на свою карту сброшу наше вознаграждение. Так даже лучше — никто не отберет. Потом с вами разберемся. Кому сколько от конкретной загрузки — договоримся, и я перекину.

— Лады, Настюша, — согласились подруги и начали раздеваться.

Перевод осуществлен. Настя по интернету заказала доставку еды и спиртного. Почему-то она выбрала тайскую кухню и вьетнамский ром. Все как договаривались — выпивка и закусон за заказчиком.

«Боже мой!» — столько обнаженных девушек вблизи одновременно наш Иван Николаевич не видел никогда. «Какие же они разные! И каждая красива по-своему», — начал восхищаться наш герой.

— Ой, у Ниночки такая большая грудь. Это, наверное, пятый размер? — стал интересоваться завороженный Иван Николаевич.

— А вы, Иван, можете потрогать, — засмеялась рыжеволосая Нина.

Иван Николаевич робко прикоснулся к девичьей груди. Какие-то забытые чувства стали заполнять его существо. Начал появляться вкус азарта. Это чувство было сродни ощущениям, когда Николаич яростно и страстно болел за иркутскую «Сибскану» — великолепную команду по хоккею с мячом. Но ощущения, получаемые сейчас от прикосновения к большой и трепетной груди девушки, начали окрашивать его сознание новыми красками.

— Ой, а какие миниатюрные и упругие сисечки у Даримы. У этой восточной красавицы-буряточки. Ой, Настюша, какая божественная талия у тебя. А какие бедра! Какие длинные ноги! Ах, а это Галочка сзади прикоснулась ко мне. Она обожгла мою спину своими сосочками. Я даже через свою одежду ощутил извержение космической энергии от ее обнаженных грудей, — запричитал ошарашенный Иван Николаевич.

Тем временем Оксана и Гульнара, гимнастки, начали свою обязательную, а может быть, показательную программу. Остальные девушки были у них как бы на подтанцовке. Наш отважный герой только по телевизору видел художественную гимнастику. Но там гимнастки были в одеждах, да и возраст у них был, можно сказать, младенческий — младший школьный. Эдакие маленькие обезьянки на гимнастическом помосте. А тут зрелые и обнаженные девицы. Молодые и прекрасные. Гибкие и верткие.

— Ах, какая комбинация танцевальных шагов, какие прыжки со сменой ног впереди!

Волновые, волнообразные движения просто завораживали. Ах, какой они делали шпагат! Особенно шпагат продольный и поперечный при стойке на голове!

— А какие кувырки и перекаты! — обомлел наш герой. У Ивана Николаевича зарябило в глазах. Дыхание перехватило. Он откинулся на спинку дивана и зажмурился. Перед ним стали проплывать образы только что увиденного действа. Бутончики нераскрывшихся соцветий разного окраса, преимущественно бордового и розового, сияли между ножек танцующих красавиц.

Их губки-лепесточки, окропленные как бы капельками утренней росы, звали к себе, манили старого путешественника, летавшего в облаках эротических фантазий. Но девушки из подтанцовки не давали волшебным капелькам скатиться на ковер. Они с жадностью странника в песчаной пустыне набрасывались на эти волшебные кристаллики вожделенной влаги, чтобы утолить свою непомерную и жгучую жажду.

И это действо повторялось вновь и вновь. Нахлынувшие волны оргазма захлестывали молодых танцовщиц.

Нет, они не эмитировали свои чувства напоказ. Они полностью с головой отдались процессу лесбийской любви с куннилингусом. Разгоряченные вьетнамским ромом, они все никак не могли угомониться. Но и об Иване Николаевиче девчонки тоже не забывали, поочередно прижимаясь к нему, к представителю мужского начала, их единственному на сегодня кавалеру, своими обнаженными и трепетными телами. Их груди оставляли свои отпечатки на лице немолодого бойца — новобранца сексуального фронта. Незаметно нежные девичьи руки стянули вниз трикотажные брюки Ивана с отвисшими пузырями на коленках. Его провисшее в дремучести лет половой бездеятельности орудие постепенно начало наполняться силами молодости и сексуальной энергии от восхитительных подруг. Девушки хорошо знали свое дело, искусно заполняя вакуум любовного забытья ураганами звенящей энергии жизни. Той энергией, которая лежит в основе мироздания. Той энергии, которая дает жизнь новому человеческому росточку на Земле. Хоть и направлена эта энергия была на отработку денег за интимные услуги, а не на зачатие новых жизней. Но все-таки ее ураганная мощь подчиняла себе все рефлексы, все поведение участников процесса интимного наслаждения и сексуального удовлетворения.

И вот уже Наталья, пышногрудая блондинка, взгромоздилась на волшебное орудие Ивана Николаевича. Его космическая ракета звенела и вибрировала перед стартом. Она была готова унести экипаж астронавтов в неведомые космические дали. Наталья неистово скакала на стартовой площадке космодрома. Ее волшебные груди взлетали вверх и резко обрушивались вниз при обратно-поступательных движениях термоядерного поршня Ивана Николаевича. Ее разгоряченный цилиндр сказочного женского плотского механизма готов был разорваться от неистового напора. Девушка издавала безумные космические звуки, которые обычно сопровождают взрыв при образовании во Вселенной новой галактики. После такого бешеного взрыва и нагрянувшего вихря оргазмического шторма Наталья упала сраженной. В судорогах сладострастия она потеряла сознание.

Ее место сразу же стремительно заняла Настя — изящная брюнетка с миниатюрной девичьей грудью. Она стала стремительно взбираться на вершину блаженства. Процесс восхождения поглотил все существо девушки. Оно стало подобным сознанию альпиниста, карабкающегося на Джомолунгму высотою в 8848 метров, и его взгляду, устремленному в небесную высь.

Вот уже 8000 метров. Вот 8100, 8200, 8300, 8400…

А что же наш Иван Николаевич? Что чувствовал он?

Альтиметр — прибор измерения высоты нашего секс-новобранца — показывал уже 8500 метров, 8600, 8650 и вдруг произошел сбой… Черная вздымающаяся шевелюра Насти зловеще развивалась в опустившейся темноте. Потом она стала постепенно превращаться в черную руку с цепкими когтями. Эта рука захватила Ивана Николаевича. И черный дьявол понес нашего героя в преисподнюю. Используя при этом бурлящий нисходящий энергетический поток, направленный вглубь Земли.

Этот поток энергий смерти был противоположен предыдущему, испытываемому нашим героем только что. Причудливым образом они, эти энергетические потоки, могли переходить друг в друга.

На мгновение Иван Николаевич увидел лик своей давно умершей жены Альбины. Она угрюмо смотрела на мужа и сердито покачивала головой, очевидно, осуждая мужа. Потом послышался ее строгий голос:

— Ах, какой же ты охальник, Ванюшка. Я же любила тебя всю жизнь. Я же была тебе верна. Как ты мог так поступить? Забыв меня на старости лет, стал развлекаться с продажными девками. Неужели тебе не стыдно? Как же ты будешь смотреть мне в глаза, когда мы встретимся в вечности? Как же так?

Сердце Ивана Николаевича остановилось. Свет погас, звуки растворились в вечной тишине. Исчезло все. Все.

«Вот ты какая, Вечность», — подумал Иван Николаевич.

Вдруг энергия смерти сказочным образом поменяла свой вектор движения. Перед Иваном Николаевичем вновь возникли вспышки света. Расплывчатое белое пятно, мерцающее впереди, стало фокусироваться. Наш герой начал видеть перед собой улыбающееся лицо фельдшера скорой помощи Кости Сапрыкина. Кардиологическая бригада профессионалов (слава Богу, это были тоже профи, владеющие своим мастерством ничуть не хуже ночных бабочек) запустила вновь сердце ветерана.

— Слышь, доктор, дорогой, а телочки-то не сбежали? — ущипнув себя и убедившись, что живой, начал тревожно вопрошать Иван Николаевич, обращаясь к своему воскресителю.

— Дедушка, все на месте, не переживайте, — добродушно заулыбался фельдшер, собирая свой волшебный чемоданчик. — Мы сейчас смотаемся, а вы оставайтесь. Но надо помнить, что вам нужен покой. Сейчас только до вашего сына дозвонимся. Передадим вас с рук на руки. Мы взяли его номер из вашего сотового телефона. Вот уже вызов пошел…

— Алло, Сергей Иванович, это скорая помощь. Мы тут реанимировали вашего отца. Он с восьмерыми девочками проводил время, да перенапрягся немного, сердце не выдержало. Девчонки нас вызвали. Вот, значит, такие дела. Не бросайте отца, уделяйте ему внимание. Участие родных в жизни стариков дорогого стоит, а затрат при этом больших не требует. Внимание, внимание и доброта, вот и все. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Се? Се это знасит? Вот стагый косел! Он се, не мог меня пгигласить на помось? Небось, все деньги пгофигасил, донжуан ггебаный. Пусть тепегь пгоститутки его и хогонят, — прошепелявил беззубым ртом картавый голос «заботливого» сына. — Идите вы все нах.

И в трубке послышались короткие гудки.

Разговор завершился. Квартира ветерана погрузилась в гулкую тишину, которую нарушил фельдшер скорой помощи:

— Девчонки, нам надо выезжать на новый вызов. Кардиология в скорой помощи не допускает опозданий. Время — жизнь. Разбирайтесь тут сами. До свидания. Успехов вам, безвирусного и безболезненного труда на радость страждущим людям.

Дверь за бригадой скорой помощи захлопнулась.

— Иван Николаевич, скажи номер сотика своего внука. Мы ему позвоним. Может, парень откликнется, не бросит деда в трудную минуту. Это же нешуточное дело, — забеспокоилась Настюша.

Девчонки поочередно подходили к постели, в которой лежал с посиневшими губами Иван Николаевич. Они прикладывали левую руку ветерана под блузки к своим упругим обнаженным грудям, останавливая его ладонь с левой стороны напротив своего сердца.

— Иван, это мы передаем тебе энергию наших молодых и здоровых сердец. Поправляйся, пожалуйста. Ты настоящий мачо. На День ветерана мы снова приедем к тебе. Бесплатно. За тобой только выпивка и закусон. Хорошо? Договорились?

В ответ Иван Николаевич моргнул почерневшими веками своих ввалившихся глаз и смиренно улыбнулся пересохшими губами.

Тревожно зазвонил сотовый телефон нашего героя.

— Дед, дорогой, как ты? — кричал в трубку дрожащим голосом старший внук Андрей. — Я тебя люблю и никогда, ни при каких обстоятельствах не брошу. Ты больше не будешь одиноким. Через полчаса буду у тебя дома. Держись, дед, держись.

Дед слушал и не мог поверить своим ушам. Глаза его стали влажными. Иван Николаевич за всю свою долгую и нелегкую жизнь таких теплых слов в свой адрес ни от кого и никогда не слышал.

«Ну вот, теперь и помирать нестрашно», — подумал старик, и из глаз его потекли слезы.

Девчонки с чувством выполненного долга стали покидать квартиру ветерана. Все 84 тысячи рублей с банковской карты клиента были истрачены. На остатке было доступно только 56 рублей 38 копеек.

Китайский гамбит или Поля Маркиза Карабаса

Опять сидим на таежной поляне почти в той же мужской компании. Верхушки сосен теребит вечерний холодный ветерок. Языки пламени костра закружились в ритмичном танце, напоминающем лезгинку. Сосны прогибаются, словно кавказские девушки в этом завораживающем музыкальном ритме. Кедры щеголевато, как джигиты, выплясывают вокруг девушек-сосен. А мы пьем зеленый чай из целебных саянских трав, которые лежат под нашими ногами, и молчим. Молчим, как затаившийся торнадо, который собрался налететь на Землю, чтобы выплеснуть ураганную силу стихии.

Тишину прерывает Леопольд:

— Ребята, давайте сегодня не будем рассуждать на вечные темы любви. Боюсь, что огненные эмоции этой темы могут невольно разбудить стихию. Такое у нас уже бывало. Если нас накроет поваленными деревьями, выживем ли? Как выбираться-то станем? Лучше пусть наш кавказский кореш Борис Агаев, председатель азербайджанского землячества, расскажет, какие объекты на селе строят его ребята из сосновых бревен.

Борис — высокий красивый парень, он почти коренной сибиряк. Живет в Иркутске с детских лет. Произносить его азербайджанское имя сложно, вот он и взял себе созвучное русское имя — Борис. Он смотрит на огонь костра, улыбается и так задумчиво произносит:

— Вряд ли я вас могу развеселить своим рассказом о бревнах. А вот Витя, наверное, может рассказать многое, например, как отгружал кругляк в Китай в перестроечные годы. Тогда только начала формироваться армия предпринимателей, и стали завязываться двухсторонние коммерческие отношения между бизнесменами — китайскими и русскими.

— Да уж, есть что вспомнить, — включился в разговор голубоглазый здоровяк Виктор Литвинов.

Леня Богуславский и Эдик Шпорин широко заулыбались.

Все сидели как заколдованные. Это же надо так, говорить не о любви, не о бабах, а о бревнах, да еще в лесу.

— Ну, давай, Витян, гони пургу про кругляк, — подбодрил рассказчика Михалыч.

— Давай, мочи корки, — в такт Михалычу прохрипел Фомич.

— Ну, блин, ха-а-а, — начал смеяться я, потому что мне эта история была известна в мельчайших деталях.

— А дело было, значит, так… — начал свое повествование Виктор.

Он говорил, и с каждой минутой, с каждым новым эпизодом лица мужиков становились то недоуменными, то веселыми, то грустными. Потом все дружно смеялись. А языки пламени костра, как цветомузыка, выплясывали разные ритмы, подстраиваясь под эмоциональную нить разговора. Как-никак горели ветки деревьев. А они-то знали в этом толк, они понимали и разделяли судьбу деревьев, которых человек своей бензопилой лишил жизни, обрубил сучья и ветки, раскряжевал и погрузил в железнодорожные вагоны для отправки в чужие края.

Попробую своими словами передать содержание этого колоритного рассказа. Дело было в конце восьмидесятых годов прошлого столетия. Перестройка, гласность дали развитие деловой народной самодеятельности. Пачками стали образовываться различные кооперативы и другие негосударственные деловые коммерческие структуры. К самостоятельной и ответственной деятельности многие люди были просто не готовы. Этому не учили, и работать приходилось, как говорится, с чистого листа. Не все выдерживали и пролетали как фанера над Парижем, то есть терпели неудачу.

В связи с этим, вспоминается анекдот, который мне рассказали тогда в Москве бизнесмены-англичане.

Один русский бизнесмен спрашивает другого: «Как дела, Вася?» Тот грустно отвечает: «Хуево». «А ты не приукрашиваешь?» — вопрошает первый. «Да уж чего тут приукрашивать. Бывает хуже, но реже».

Были в тот период и лихие бизнесмены, и откровенные жулики как с одной, так и с другой стороны. В российско-китайских отношениях того перестроечного периода соотношение недобросовестных предпринимателей к порядочным и ответственным было обоюдным 50х50.

Итак, китайского бизнесмена в иркутском аэропорту встречал эскорт новеньких (по крайней мере, на вид) иномарок. Потом элегантные референты и менеджеры везли гостя из Поднебесной в новенький офис в самом сердце областного центра. Тедань, так звали китайского бизнесмена, был бодр, опрятен. Он светился коммерческой энергией, всем своим видом показывая, что он успешен и самодостаточен. Это потом русские партнеры узнали значение его имени. А было оно неблагозвучным и означало «железное яйцо». Раньше в китайских деревнях ребенка могли назвать неблагозвучным именем, чтобы обмануть злых духов. Считалось, что на ребенка с подобным именем они не позарятся, полагая, что его не ценят в своей семье. Надо отметить, что скоро его яйца действительно станут железными.

Лифт поднимался вверх. Тедань развернулся лицом к двери, а сзади к нему подошла референт Инна. Она, из-за тесноты лифта и по причине большого бюста, была вынуждена прижаться к китайскому бизнесмену. Поскольку она была высокой девушкой, почти на голову выше гостя, его голова оказалась между ее грудей.

У Теданя зарделись уши, сердце застучало как поршень в газующем моторе автомобиля. Появившуюся ответную мужскую реакцию ниже пояса он начал прикрывать кейсом. Когда они вошли в кабинет шефа, началось новое испытание. Теперь уже для глаз бизнесмена. Секретарь Маша, высокая голубоглазая блондинка, принесла горячий чай. Она наклонилась, чтобы поставить чайный сервис на журнальный столик, находящийся рядом с мягким диваном, на котором восседал почетный китайский гость.

«О Боже, — наверное, пронеслось в голове китайского бизнесмена. — Как же я хочу прикоснуться к этому сокровищу. У нас в Китае такое сладкое и объемное зрелище в офисе не увидишь!»

Его глаза широко раскрылись. Со стороны казалось, что это просто русский мэн с некоторой азиатской родословной. Что же он увидел? Отчего так изменялся его разрез глаз? Все оказалось очень просто. Машенька не носила бюстгальтер в жаркую летнюю погоду. А ее красивая блузка имела большой декольтированный вырез. От наклона блузка немного оттопырилась, обнажая обзор упругой девичьей груди с очаровательными, как вишенки, сосочками.

Молодой китайский парень нервно глотал горячий чай. Тем временем ему рассказывали о масштабности принимающего предприятия, о его огромных лесосырьевых ресурсах. Потом была устроена экскурсия по кабинетам, которые расположились на двух этажах. Тедань неплохо говорил по-русски, умел читать. Пробегая глазами по золоченым табличкам «Технический отдел», «Производственно-диспетчерская служба», «Отдел маркетинга» и другим, он начал осознавать масштабность российского партнера. А внутри кабинетов его глаза встречали все новые испытания. Очаровательные сотрудницы, занимаясь своими производственными делами, не могли отвлекаться на визитера. Они непринужденно говорили по телефону, отдавая какие-то распоряжения об отгрузке пиловочника. Переносили какие-то папки с документами и, когда клали их на нижние полки стеллажей, при наклонах, открывались завораживающие и дразнящие картины. Они семафорили желтыми, красными, зелеными и синими узенькими полосками трусиков-стрингов. При этом их молодые, спортивные формы излучали бурлящие потоки сексуальной энергии. Яйца Теданя стали чугунными.

И вот, наконец, они уже с будущим китайским партнером, шефом российского предприятия — Виктором Литвиновым, в пригородном поселке Оёк, в аэропорту, на грунтовой взлетной полосе. Личный состав обслуживающего технического персонала — три человека: экипаж вертолета МИ-8 и летнаб (летчик-наблюдатель). Они по-военному четко докладывают:

— Шеф, ваш личный вертолет прошел предполетное техническое обслуживание и готов к вылету. Разрешите приступать к плановому полету.

— Разрешаю, — отчеканил шеф Виктор Литвинов.

В вертолете, во время полета менеджер, русоволосая Татьяна, показывая вниз на бескрайние лесные массивы, говорила, что все это богатство принадлежит их предприятию. Ее небесно-голубые глаза завораживающе смотрели на китайского бизнесмена. Под легкой футболкой ее упругие груди, как два наполненных до краев бидончика, поэтично сотрясались в такт с вибрациями железной птицы. И вот в сознании молодого бизнесмена понеслись мелодии китайских песен. Он впал в волшебные грезы: «Скоро это все может стать моим. И эти лесные массивы, и эти груди, и много еще чего».

В его сознании стали проплывать сладкие картины обладания всем этим богатством с фантастическими по своему многообразию эротическими изысками.

— Кампэй, кампэй (Выпьем до дна), — вернул его в сознание голос Виктора.

Тедань увидел перед собой граненый стакан, наполненный до краев кедровой водкой.

Лучше бы он не приходил в себя и оставался в своих волшебных грезах, вскоре подумал китайский парень.

Знание русского языка растворилось в результате надвинувшегося на парня опьянения. Он почти не мог связно говорить.

— Се се, бу хао исы (Спасибо, извините), — молил Тедань, очнувшись уже в сауне на берегу Байкала.

— Вот, вот, щас нальем, сам же говоришь «бухай», — созвучно с произнесенной фразой загалдели пацаны — предприниматели принимающей стороны.

— Тсин вэнь, цхэсуо цзай нали. Тсин вэнь, дао… цзэньмэ цзоу (Где тут туалет, как пройти?)? Тсин вэнь, цхэсуо цзай нали.

— Серега, глянь. Наш гость-то, кажись, очухался. Че-то забормотал. Налить, что ли, просит?

— Пожаста, кампэй, партайгеноссе. Квакни еще стаканчик с нами до дна, — подбадривает китайца наш, уже изрядно опьяневший, водитель Саша Попов.

— Бухао, бухао (Плохо, плохо), — стонет китаец.

— Так бухай, че, тебе не дают, что ли? Пойла вона целый стол, и еще в холодильнике полки ломятся, — смеется Саша.

Зашедший с улицы голый, навалявшийся в белоснежных сугробах после парилки в бане Виктор сразу забеспокоился:

— Нашему Теданю поплохело, в туалет он просится. А вы, придурки, «буханем», «буханем»! Ведите парня в сортир быстро! Пока его желудок на стол не вывернуло.

— Сесе, сесе, ёу и (Спасибо, спасибо, дружба), — лепетал заплетающимся языком гость из Поднебесной.

Спустя некоторое время Саня приводит Теданя снова в банкетный зал. При этом у Саши лицо розовое, как у поросенка, а у китайца бледно-зеленое, как у приведения.

— А, ништяк, пацан наш китайский крепкий мужик оказался. Поссать он сильно хотел. А блевать не стал. Сибиряком постепенно становится, молодец.

Тедань отрубился, он спал крепким сибирским сном. Во сне его преследовали трясущиеся женские груди. Упругие спортивные попки в стрингах исполняли традиционные китайские танцы. Они то извивались, как дракон, то прыгали, как лев. Потом снова появлялись голые сиськи, они наваливались на его лицо. К ним присоединялись обнаженные задницы, и они вместе начинали вибрировать на его голове, на его лице.

«Лихай, лихай (круто)», — начинал думать Тедань.

Потом он заходился в кашле и задыхался. Вдруг из бездны на него выплывали голубые глаза очаровательной русоволосой Татьяны. Они пристально смотрели на парня и как будто бы спрашивали:

— Тедань, а ты готов ли заключить контракт? А ты сможешь ли его исполнить? Есть ли у тебя деньги в достаточном количестве? Хорошего ли качества мебель, которую ты хочешь поставлять в обмен на круглый сибирский лес?

Потом на его лицо снова наваливались сиськи и упругие женские попки, и этот кошмар продолжался до самого утра. Проснулся наш китайский гость в холодном поту. Тедань начал судорожно вспоминать события вчерашнего дня. Но в его памяти остались только лесные угодья, которые он видел с высоты птичьего полета, голубые глаза Татьяны и, конечно же, ее великолепные груди. Потом в его сознании начали всплывать кошмары прошедшей ночи.

До торжественного акта подписания контракта оставалось два часа. Тедань начал звонить в Китай. Ему надо было срочно найти деньги. Упустить такую шикарную сделку он не мог. Это могло бы означать, что он упустит удачу. Представится ли когда-нибудь еще такой шанс, он не знал. Вот как это зачастую бывало в те времена: после подписания контракта одна сторона шла искать где взять деньги на товар, а другая шла искать, где взять лесоматериалы. В нашем случае все было именно так.

Витя на два дня снял шикарный офис для того, чтобы принять китайского миллионера. Договорился с летчиками лесной охраны, чтобы они покатали китайского гостя. Сам, как в том мультипликационном фильме «Кот в сапогах», показывал свои лесные деляны — поля Маркиза Карабаса — а на самом деле, государственный лесной фонд.

А Тедань тоже не имел ничего за душой, он был молод и напорист. Он был охотником за удачей. Получилось так: два прообраза бессмертного командора Остапа Бендера из произведения Ильи Ильфа и Евгения Петрова встретились в предпринимательском соперничестве. Кто победит? Как вы думаете?

Конечно, наш доморощенный Остап — Виктор Литвинов. Его имя Виктор означает «победитель», а не «стальное яйцо», как у китайского партнера.

До заключения контракта Тедань сказал, что пить водку не будет. Витя и не настаивал. Договорились о том, что китайская сторона первой поставляет в Иркутск два железнодорожных эшелона с кожаной мягкой мебелью. После получения мебели, наша сторона начинает ритмичную отгрузку вагонов с пиловочником (это круглый лес — сырье для лесопиления).

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели. Командовать парадом будем мы, — звучал незамысловатый для русских парней и загадочный для китайского бизнесмена тост знаменитого бизнесмена Остапа Бендера.

Обмыли контракт, и гость поехал в Поднебесную искать деньги. А Виктор освободил временно занимаемый им офис и стал ждать исполнения контракта китайской стороной. Правда, он изначально не надеялся, что будет какое-нибудь движение. Так, очередное катание ваты, был убежден Виктор.

Ждать пришлось долго. Все сроки, прописанные в контракте, были сорваны. Виктор уже начал забывать об этом приключении, как вдруг приходит груз. Тедань, приехав в Китай, пробил себе кредит в банке, собрал всю свою родню, нанял еще рабочих, и в заброшенном здании они стали клепать диваны и кресла. Вместо кожи на заглавных местах применили неплохой по качеству заменитель. На всех других поверхностях был дешевый дерматин. Каркасы делали из горбыля (отходов лесопиления), сколачивая их гвоздями, которые загибали молотками в местах, где они проходили насквозь.

На первый взгляд, вроде бы приличная мебель. Смотрится как настоящая. Но все эти изделия даже близко не подходили под спецификацию, прописанную в контракте. Один лихой бизнесмен решил заработать, обманывая, как оказалось, другого жулика. Потом при разгрузке в Иркутске из вагона на перрон случайно вывалился один диван. Нет, он не рассыпался, потому что держался крепко. Но у него сзади лопнула обшивка. Шеф приказал разобрать диван полностью до элементов. Тут и выявился обман. Это обстоятельство освободило Витю от морально-этических проблем. Заботиться и переживать о встречном исполнении обязательств уже не приходилось.

Спустя некоторое время в Иркутск вновь прибыл китайский «миллионер». Но никто его уже не встречал. В офисе, где он еще полгода назад любовался женскими прелестями и подписывал контракт, находилась совсем другая фирма. На дверях висели другие таблички. Никто из сотрудников и не слыхивал о фирме-партнере китайского бизнесмена. Тедань сразу все понял. Теперь ему к железным яйцам понадобилась еще и железная воля, чтобы не запить и не потерять себя. Правда, потом он наверстал упущенное на других проектах с другими партнерами. При этом он, наверное, понял, что нельзя строить бизнес на обмане, можешь сам попасть в ловушку.

Виктор долго еще торговал той фуфловой мебелью, конечно же, он не озолотился. Тогда просто не знали, куда от этой мебели избавиться. Чтобы освободить складские помещения, ее дарили разным знакомым и малознакомым людям.

Вот такая история о бизнесе и бизнесменах того времени получилась. И смешно, и грешно.

— Вот блин, и здесь все равно без баб не обошлось. Видать, без них никуда, — засмеялся Леопольд.

— Витька, как ты мог такой херней заниматься? Тебе бы надо морду набить да в приличную компанию не пускать, — взвился на доморощенного Остапа Фомич.

— Витек, а ты не бздел, что тебя могли упрятать на нары за мошенничество? — поинтересовался Михалыч.

— Не, чего бояться? Вор у вора украл, ха. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Мне похер все сантименты, — злобно смеясь, ответил Виктор.

— Нет, такой бизнес не по мне. Я не сторонник таких приключений, — сказал как отрезал Михалыч.

— Май дань, цзай дзиень (Принесите счет, до свиданья), — грустно сказал им в ответ я. — За все в нашей жизни надо платить.

— Витя, а девчонкам ты давал указание, чтобы они сиськи засветили и попками семафорили? — снова включился в разговор Леопольд.

— Нет, мне и мысли такой даже в голову не приходило. Девчонки ходили в повседневных нарядах. Наши мужики к ним привыкли и уже внимания не обращали. А тут такая трепетная реакция китайца. Это же прикольно. Они и прикалывались по полной программе себе в удовольствие, — отчеканил Виктор.

Огоньки костра уже начали угасать. Искорки вспыхивали и умирали, им не хватало сил оторваться от притяжения костра, чтобы устремиться ввысь к звездным высотам. Вот и мы (или кто-то из нас) пытались вырваться из сложившихся моральных устоев, не получалось преодолеть их притяжение. А кому-то это бывает сделать просто, и нет при этом никаких угрызений совести. Типа, это бизнес и ничего личного.

Я не берусь судить участников этой лихой истории. Всякое бывало. Что было, то было. Бог им судья.

Твори, пока молодой

Если ты не ходишь на выборы, значит, управлять твоим городом может совсем не тот человек, который нужен. Который не сможет привести его к процветанию.

В Иркутске избрали нового мэра. Звали его как положено — Остап Ибрагимович. Но фамилией не удался — не Бендер, понимашь, а Байкальский. Зато созвучно с названием священного моря — озера Байкал. Это уже радовало. Было мэру 25 лет от роду. Энергия перла у него изо всех щеле… Ой, изо всех извилин.

Первым делом он добился признания Государственной думой России города Иркутска «территорией стремительного перерождения в Светлое будущее». Присоединил к Иркутску поселок Листвянка, города Шелехов и Ангарск, соединил их между собой метрополитеном. Не только все налоги, но и все доходы расположенных на территории предприятий в порядке экономического эксперимента шли в казну города Иркутска.

На втором этапе он резко омолодил возраст иркутян. Всех, кому больше сорока лет, выселили за город. Между Иркутском и Байкалом была организована геронтологическая зона, куда за счет бюджета переселились все «старперы» (прим. автора: сокращение от «старых пердунов») — в коттеджи с приусадебными участками. В освободившиеся дома и квартиры хлынул молодняк — самые мощные ученые и самые перспективные инженеры. Индустрия поперла в гору. Новые проекты, новые технологии пеклись как пирожки, тут же внедрялись и давали огромный финансовый прирост в бюджет города. Через пять лет совокупный валовый продукт Иркутска обогнал по финансовым показателям США и Германию вместе взятые.

При этом природные ресурсы использовались эффективно и рачительно. Даже на ровном месте, и на гористом тоже, Остап Ибрагимович Байкальский делал бешеные деньги. Например, гору, возле которой расположилась Листвянка, он отодвинул. Рыхлые древние горные породы срезали бульдозерами на три километра вглубь, предоставив при этом огромную территорию для застройки туристическими объектами.

С отвесной стены отрихтованного горного массива потоки чистой воды, закачиваемой из Байкала мощными насосами, падали вниз. Переливаясь в лучах подсветки, они были ярче и зрелищнее Ниагарского водопада. Огромные плавучие боны уходили вдаль по поверхности Байкала. Они образовывали причудливые искусственные острова с подъездными дорогами к ним. На этих рукотворных островах, на зеленых лужайках, заросших ароматным чабрецом, стояли огромные шатры.

Остап пригласил для декора восточного самоучку в образе шамана. К шаманизму он отношения не имел, а вот фигура была колоритная. Че ему без особой пользы бегать, яйцами трясти? Тут он как бренд: с бубном, голышом, а из-под бубна колотушка болтается. Туристкам на радость и удивление. Восемь снежных людей йети, из Армении, дожидаются своих клиенток для интимного массажа и других пикантных услуг. Вот и зачастили к нам разные арабские принцессы, молодые жены престарелых миллиардеров, да различные кинодивы, да и наши с Рублевки.

Кто же откажет себе в экзотическом удовольствии с восемью снежными человеками, да под бубен с колотушкой загадочного шамана, да посреди Байкала! Многие даже от полета в космос в качестве туристов отказались. Предпочли незабываемый секс на Байкале. Цена почти такая же, а удовольствий о-го-го! Рассказывали потом своим гламурным подружкам о своих приключениях, те восхищались и завидовали. Теперь запись клиенток на пять лет вперед.

Для обслуживания различных королевских особ и сопровождающих свит, на берегу за их бабки были построены всевозможные шикарные объекты инфраструктуры — казино, гостиницы, дворцы и замки. А на готовенькое тут же потянулись разного рода туристы: от королевских особ до мелких и простых людей. Все везли и оставляли свои деньги в Иркутске. Истощенных и отправленных на реабилитацию снежных людей йети заменили шахтеры из города Черемхово, которые стали работать привычным для них вахтовым методом.

В результате экономического бума добычу традиционных даров природы: нефти, газа, угля и разных других полезных ископаемых приостановили. Оставили для грядущих поколений. Денег и так уже девать некуда. А деньжищи прут и прут, бюджет распирает. За рождение каждого нового иркутянина давали уже безвозвратную ссуду в один миллион долларов США. Рождаемость стремительно поперла вверх. Местные жители начали жировать. Депутаты госдумы из Шмаровки предложили столицу перенести из Москвы в Иркутск. А депутаты из Сочи возражали, говорили, что зимой в Иркутске холодно и делать там нечего.

Но зимняя жизнь в Иркутске и на Байкале была такой же насыщенной. Водопад зимой не отключали. Возвращающиеся в Байкал потоки оставляли огромную прогалину, и вокруг рукотворных островов вода никогда не замерзала. С Ушканьих островов, обычного места пребывания байкальских тюленей, произошла миграция. Часть этих диковинных байкальских зверьков, называемых нерпами, перекочевала на искусственные острова. Они забавляли молодых миллиардерш, когда снежные человеки давали тем перерыв, или когда они в изнеможении не могли продолжать получать щедро оплаченную услугу байкальских «аборигенов».

По прозрачному, как стекло, толстому льду Байкала, недалеко от островов, любители экстрима гоняли на автомобилях, выписывая замысловатые кульбиты, переворачиваясь и снова вставая на колеса, продолжали свой бег. Любители дайвинга и других разновидностей водолазания бродили по дну священного озера, резвились среди дрессированных нерп и нерпят. Несколько крепких, специально обученных нерпячьих самцов: Вася, Федя, Адольф и Карл Маркс — подныривали под купающихся туристов и, упершись в их задницы, своими мордами выбрасывали из воды обезумевших пловцов на пять метров вверх. Те, взмыв в высоту и безумно ревя, затем стремительно падали обратно в прозрачную воду Байкала. Жизнь кипела почище, чем на тропических курортах. Тут джунгли были под водой. А экзотика везде.

Разные проверяющие начальники восхищались темпами экономического роста. Критики не высказывал никто. Они прекрасно понимали, что можно невзначай попасть к снежным человекам, так сказать, на собеседование. Даже самые толерантные, утопающие в голубизне, серьезно опасались за свою жоп… репутацию. Из-за аналогичных страхов в Иркутске умерла коррупция полностью, окончательно и бесповоротно.

Остап Ибрагимович Байкальский занимал пост мэра уже 15 лет. Но вот, в его день рождения, 19 апреля, к дому градоначальника подъехал черный воронок. Из этой печально известной машины вышло шесть человек. Они были одеты в революционные черные кожаные плащи. На боках у каждого вороненым металлом зловеще бликовали револьверы. Они были заряжены разрывными пулями, которые, попадая в живот, разрывались от смеха. Это была наноразработка молодых ученых санэпидстанции для нейтрализации буйных клиентов. Но мэру было не до смеха. Он было попытался возмущаться, но на него сразу надели смирительную рубаху. Ритуал был прописан в инструкции по депортации буйных сорокалетних старперов, самостоятельно не переселившихся в геронтологическую зону за город.

И вот уже воронок повез мэра за город на заслуженный отдых. А по вечерним улицам Иркутска продолжали расхаживать молодые улыбающиеся люди. Стариковской немощи нигде не было видно. Все светилось и переливалось молодым задором.

Молодежная жизнь, счастливая и беззаботная, продолжалась в городе Иркутске и на Байкале.

Размышления. Человек — большой друг собаки

Нежный и бархатный вечер. В первый день лета 2017 года немного взгрустнулось, при взгляде в открытое окно квартиры, что на улице Красноармейской. Во дворе уже нет никого, хоть времени-то всего ничего — десять часов вечера. Даже влюбленные, трепетно прижимавшиеся друг к другу в наползающих густых сумерках, исчезли куда-то со скамеечки. Никто не шумит, не галдит и не лазает по деревьям. Видимо, потому что кокосы с бананами еще не созрели. Ой, чего это я. Мы же не в Паттайе, в тайских тропических широтах. Мы в родном Иркутске.

Жизнь как будто бы приостановилась, раздумывая, чтобы такого отчебучить, чтобы такого неожиданного преподнести людям. А пока она размышляла, я набрал номер телефона Яшки Лешкина.

— Яша, привет! Че-то давненько не виделись.

— Ну, да. Послезавтра два дня будет. Че, скучаешь?

— Да я тут с тобой, Яха, рядом. Подползай. От твоего дома на улице Грязнова до меня аж минуты три топать. У моей дочи Оли вчера днюха была. Мне супруга по этому поводу коньяк французский презентовала. Он стоит в баре и пищит. Жалобно так. А я на него даже внимания не обращаю. Типа, через пять лет еще пять звездочек на этикетку можно будет наклеивать.

— Ну ты, Серега, и садюга. Как же так можно. Я щас у супруги Оксаны поинтересуюсь и узнаю свое мнение насчет поздней отлучки из дома. Правда, поздновато уже. Да, я хотел тебе показать мою последнюю работу. Геодезисты заказали мне эмблему для символического изображения их труда в виде гномиков. Я изобразил. Оценишь заодно мое творчество.

— Это че, те гномики из анекдота, которые являлись во сне мальчику и были причиной его энуреза?

— Ха-ха-ха. Не, это гномики из моего воображения художника. Их несколько. Есть даже гномы, бегущие от взрыва. Я видел, как взрывали горные породы на БАМе, когда там прокладывали железнодорожную магистраль. Ассоциации остались в памяти.

— Все, жду тебя, Яков Витальевич.

Примерно через десять минут раздается телефонный звонок:

— Серега, а у тебя подъезд какой — средний?

— Ну да. Ты же был у меня.

— Какую кнопку на домофоне-то нажимать?

— Можешь любую. Только смотри, чтобы не нарваться. Я пошел уже тебя встречать. Все равно будешь в чужой подъезд ломиться, как в прошлый раз. Склероз надо было дома оставить.

Так и получилось. Яша нажимал номер моей квартиры на домофоне соседнего подъезда. А отклика не было. Да и быть не могло. Железяка запрограммирована на свой перечень номеров квартир и в соседний подъезд звонить не будет. Можешь, конечно, ожидать в свое удовольствие.

И вот мы сидим у меня в квартире. Немного поболтали, и я полез в бар. Там взгромоздилась пирамида из разных напитков.

— Че будем пробовать? Давай начнем с виски, — предложил я, задумчиво почесав репу. — Это старинный напиток из Шотландии.

Мы разлили по граммульке в бокалы, вообразив себя некими занюханными лордами, отбывающими ссылку в сибирской глуши.

— Блин, крепкий напиток, — отхлебнув, поперхнулся Яков. — Хоть я и сделал малюсенький глоточек, но сильно жжет в гортани.

— Это потому, что у него бочковая крепость, которая составляет 57—61 градус. Это тебе не купажный напиток с холодной фильтрацией и разбавлением до 43 градусов крепости дистиллированной водой. Это произведение из односолодовых спиртов, т. е. из стопроцентного соложеного ячменя, и этот виски выдержан в дубовых бочках. А еще есть древние секреты его производства — это тайна, покрытая мраком, — начал вещать правду в три короба я. — Перед розливом этого элитного напитка в бутылки его, для очистки и придания специфического аромата, пропускают через органический фильтр. Этот фильтр представляет собой особым образом высушенный и очищенный от всего ненужного конский навоз. Это древний рецепт. Вот прислушайся к послевкусию… Чувствуешь? — пытливо спрашиваю я.

Яша допил свой бокал и задумался, глядя в потолок.

— Не, ничего не чувствую. Хотя я рос в деревне и разные сельские ароматы знаю не понаслышке. Я даже у коровы роды принимал. Представляешь, теленок начинает выходить вперед ногами. Потом показывается его голова. Если ее не удержать наружу, то происходит как бы засасывание ее назад со смачным, чмокающим звуком. Мы даже веревками за шею детеныша перехватывали, чтобы быстрее высвободить из утробы коровы-матери.

Во, блин, куда нас вынес культурный разговор: из говна в пи… ну, в общем, вы понимаете куда.

— Яша, че, еще вискаря пригубим?

— Не, Серега, мне че-то конский навоз расхотелось жрать.

— Во здорово, значит, я виски сэкономил, — засмеялся в ответ я.

— Давай, Яха, теперь французского коньячка накатим.

— Давай. Только ты, Серега, должен знать, что коньяк бухать во Франции стали давно. Большинство людей, проживающих на этой территории, в те далекие времена были неграмотными, невежественными и дремучими. Даже их вельможная знать была поголовно тупорылая. Только тогда, когда в 1050 годах грамотная и просвещенная Анна, дочь князя Ярослава Мудрого, стала женой французского короля Генриха I и королевой Франции, там наметилось движение к прогрессу. Ты представляешь, знать плясала в замках на балах, а по нужде вельможи ходили в примыкающие помещения-залы. И чтобы заглушить зловоние, исходящее оттуда, и были придуманы ставшие сейчас знаменитыми французские духи.

— Не могу врубиться, это ты к чему сказал? Что коньяк от этих говнюков пить не будешь?

— Не, это так, к слову пришлось.

Буль-буль-буль. Французский коньяк цвета янтаря заиграл в бокалах. Мы пригубили и стали ждать, когда нахлынет послевкусие. Ждали, ждали. Потом, не сговариваясь, начали громко смеяться. Как не выпендривайся, все равно мы не сомелье и в этой вкусовой радуге ни хрена не понимаем.

Уже почти час ночи, время за разными разговорами пролетело незаметно. На столе две полные бутылки элитного алкоголя, из которых мы пригубили совсем по чуть-чуть. Когда такое было? Обычно раньше горючего не хватало. Стареем или поумнели?

Хочется верить во второе, но что-то не очень получается.

Настало время расставаться. Провожаю Якова к выходу. В полиэтиленовый пакет на дорожку положил виски и пузырь нашего родного медицинского спирта, бутилированного в стеклянную тару от «Баржоми». Это не какой-нибудь боярышник, это натурпродукт. Он с огромной выдержкой (простоял у меня дома неприкосновенным больше пяти лет). Наверное, тоже пятизвездочный, проверенный.

Яша шагнул за дверь в подъезд и опешил. Рядом сидели две огромные уличные собаки. При виде растерявшегося человека псы грозно зарычали. Страх и боязнь людей в отношении собак являются катализатором агрессии животных. Вот уже в зверином оскале показались острые клыки. Р-р-р-р. Р-р-р-р. Как вдруг на межэтажной лестничной площадке что-то зашевелилось и замычало. Мы пригляделись. Оказалось, это бывший интеллигентный человек.

Очевидно, в сегодняшней борьбе с пьянством и алкоголизмом получивший от них уже ставший привычным тяжелый нокаут. Мы вернулись в квартиру и, выйдя на лоджию, устремили свои взоры на вход в наш подъезд. Там, в ожидании сидела еще одна здоровенная уличная собака. Видимо, мужик вошел в дверь, которую автоматический доводчик не успел полностью затворить, когда за ним прошмыгнули две собаки. Третья собака не успела и осталась снаружи. Снова возвращаемся в подъезд.

— Эй, мужик, на улице тепло, забирай собак и уходи отсюда, — командным голосом, не терпящим возражения, произношу я.

Собаки тут же устремились вверх по лестнице. Они уселись рядом с лежащим на полу человеком, всем своим видом показывая, что в обиду друга не дадут. Защита более чем убедительная.

Мне стало грустно, защемило сердце. Но что я мог поделать? Эта группа являла собой угрозу для жильцов. Могли пострадать дети и пожилые люди. От нападения никто не был застрахован. Эта милая дружба опустившегося человека и животных была небезопасна в замкнутом пространстве подъезда для всех окружающих. Да, человек и собаки были именно друзьями. Это читалось. Этот загнавший сам себя в трудную жизненную ситуацию мужик не мог являться хозяином для этой своры бездомных собак. Хозяева заботятся о своих питомцах. А он заботиться по-настоящему не мог.

Они были равными членами своего сообщества — собаки и гомосапиенса. Они вместе, шарясь по помойкам, добывали себе пищу. Вместе бродяжничали, вместе ночевали. И, наверное, по-своему любили друг друга. Наверное, мужчина в своей прошлой сознательной жизни был добрым человеком. Со злыми и подлыми людишками собаки водить дружбу не станут. Они на инстинктивном уровне чувствуют, кто есть кто. А сейчас не очень понятно, кто из этой своры является человеком, а кто собакой.

Существо о двух ногах в угоду своих сиюминутных потребностей, наверное, может тебя и придушить, и нож тебе в спину всадить. У него уже давно измененное сознание. Постепенно алкоголь вымыл из мозгов ростки добра и сострадания. Да и само его сознание уже представляло собой рваное полотно животных инстинктов с грязными и постепенно отваливающимися лоскуточками человеческих эмоций добра и сострадания, уже ненужного этому индивиду Социальная ответственность утрачена. Нет никаких обязательств ни перед кем-то, ни перед самим собой. Жизнь катится вниз по наклонной плоскости. И только собаки подставляют свои спины, тела и сердца, чтобы это двуногое существо еще продолжало быть на плаву сермяжной жизни.

Яша вспомнил, что видел этого мужика спящим на тротуаре улицы Грязнова. Он спал в алкогольном угаре, а собаки сидели рядом и никого не подпускали к нему. Даже милиция, проезжавшая мимо, опасалась забирать пьяного бедолагу. Не хотели, по-видимому, стражи порядка вступать в бой со сворой агрессивных собак.

Жажда принятия алкоголя или другой дури — вот единственное, что отличало устремления падшего человека от собак, ведущих совместный образ жизни, — печально подумал я.

Мужик ушел, следом из подъезда выбежали собаки, и они все вместе поплелись в ночи на другое место ночлега. Чтобы завтра искать себе пропитание, а собакам снова защищать от людей своего одуревшего в очередной раз друга-алкоголика.

Яша тоже ушел домой. А я в эту ночь не смог уснуть.

На следующий день Яша пригласил меня на шашлыки. В его дворе мы с Яковом, красавицей Оксаной — его женой, Нуриком — прекрасным парнем, соседом, уроженцем Киргизии, болтали и ели мясо, запивая шотландским виски, имеющим старинный загадочный аромат. Бизона, Яшинова кореша, не было, поэтому мяса хватило всем и даже осталось. Все субпродукты от готовки мы отдали уличным собакам.

Назгевает геволюционная ситуация, товагищи! Ленина нам не хватает

Сидим на завалинке старинного иркутского особняка. Правда, особняком он был в XVIII веке. А сейчас это двухэтажная многоквартирная развалюха. Без удобств. Они, как и в позапрошлом веке, должны быть на улице. Но мы-то народ сметливый, научились приспосабливаться ко всему: и к унижениям, и к поборам, и к радости того, что еще живы. Вот и водопровод провели. Скоро и унитазы установим. Чтобы барствовать типа современных жителей Рублевского шоссе. А чем мы хуже-то этих, ну… Мой кореш Яша Лешкин начал рассуждать о нашей жизни.

— Серег, а как мы живем в нашем XXI веке? — чиркнула спичка, вокруг Яши завертелись кружева сизого сигаретного дыма. — Мне почему-то кажется, что в этой жизни мы внутри какого-то энергетического кокона. А над нами современные «божества», так называемые эффективные менеджеры, уроды царствия рыночных отношений. Они правят нами, они сосут из нас соки. Они повсеместно. А всего их две разновидности правителей. В большинстве своем это бессовестные хапуги по-крупному, и другая категория — крысятники. Они везде. И в бытовой сфере, особенно в ЖКХ, и в финансовой сфере. Где только их нет. Они правят бал. Они управляют культурой. Все современные фильмы, мелодрамы показывают страдания олигархов или их жен. Зачем простым людям смотреть на переживания обожравшихся баблом придурков? Но именно они заказывают и оплачивают производство нужного им кино. Такие вот дела. Эти гады своими бациллами жлобства заражают наших детей. Это страшно. Нет, ну есть, конечно, и хорошие руководители. Но их че-то немного и не очень заметно, — начал рассуждать Яшка.

— Ну ты, Яша, хоть примеры какие приведи, обоснуй свой базар. А то как-то голословно рассуждаешь, не очень понятно для меня, — включаюсь в разговор я.

— Да пожалуйста. Обосную. Вот, к примеру, первая группа моей классификации — хапуги по-крупному. Про Сердюка, бывшего министра обороны, слыхал? А про его кралю, Василису Прекрасную? Они миллиардами разворовывали имущество оборонного ведомства. Или этот мент Захар. У него дома несколько миллиардов бабла ховалось. Типа, скромный борец с коррупцией. А ворье — губернаторы разные? Жулик на жулике и жуликом погоняет. А есть еще и честные воры, они по закону обогащаются. Кто это, как думаешь? Олигархи гребаные.

В долбаной Америке придумал пацан операционную компьютерную систему — весь мир его разработкой пользуется. Он стал миллионером, здесь все как бы понятно. Но наши-то чего полезного для общества сделали? Чем отличились? С чего вдруг они стали супербогачами? У некоторых рожи стали шире плеч. Они обижаются на критику и наветы разных оппозиционеров. Хрюкают что-то друг на друга. Смотреть противно. Никакого сочувствия. Если они разорятся или подохнут, сожаления в обществе, думаю, не будет. Не заслужили они богатства, не заслужили и уважения эти урки от экономики.

— Пгавильно товагищ говогит, — включился в разговор верный ленинец, председатель региональной партии дураков Адольф Демьянович, запивая дозу спирта янтарным пивом. — Попгобую обосновать свой базаг. Наш главный госийский большевик, Зюга, в пгошлом году, выступая с кгитикой, пгиводил конкгетные цифгы: за год из Госсии было экспогтиговано нагодного добга (нефти, газа, леса, металла и дгугого богатства) на двадцать один тгиллион гублей. А в бюджет годины вегнулось всего восемь. Остальные деньги осели у кгупных бугжуев — олигагхов. Зачем им столько бабла? Неужели все никак не могут нажгаться, гады?

— Правильно говоришь, партайгеноссе, — со сверкающими глазами подхватил доводы Адольфа Демьяновича Яшка Лешкин. — Когда же они нажрутся, суки? Ленин нам нужен, чтобы твердой рукой разрубить буржуазный узел на веревке, накинутой на шею нашей страны и горло нашего народа. Ведь это же форменное безобразие. Это же реальная угроза национальной безопасности, когда горстка людей владеет шестьюдесятью процентами экономики страны. А управлять оставшимися сорока процентами направляют в правительство страны своих хмырей, — гневно продолжил Яша, запивая из пивной кружки.

— Наша пагтия дугаков выступила с законодательной инициативой. Мы пгедлагаем внести следующие ногмы в Конституцию Госсии. Экономика стганы социально огиентигована. Доля госудагства составляет в ней восемьдесят пгоцентов. Остальные двадцать пгоцентов может пгедставлять частный капитал. В связи с этим, мы потгебовали, чтобы пгоизошло плавное и добговольное пегегаспгедиление активов в пользу госудагства. Если частные лица будут пготивостоять, то объявить их экономическими пидогасами, имущество отобгать полностью и всецело, а последних гастгелять, как уггозу национальной безопасности Госсии, — торжественно произнес верный ленинец.

— Правильно, я полностью поддерживаю эти по существу революционные тезисы партии дураков, — радостно зааплодировал Яшка Лешкин.

От сокрушительных импульсов аплодисментов пивные кружки опрокинулись, и живительная влага оросила почерневшие от времени доски завалинки старинного дома.

— А что, вы думаете, наш президент этого не видит и не знает? Все знает, но не все может сделать в настоящий момент. Дело в том, что эти олигархи в определенной степени заинтересованы в санкциях против России. Есть куда убежать, покинув родину, если возьмут за жопу. Там, в Лондоне, Париже, Нью-Йорке и некоторых других городах, враги нашего государства их ждут с открытыми объятиями.

Когда отношения между нами и западом устаканятся и собаки-русофобы прижмут свои хвосты, тогда можно ожидать серьезных мер к нуворишам. Тогда, вероятнее всего, все доходы от реализации нефтегазовой продукции и других, происходящих из недр нашей земли, будут идти в бюджет России. Ну, это, ребята, глобальная тема. Все-таки от предательства и государственной измены со стороны олигархата народ типа защищает наш действующий сегодня президент. А что по второй категории упырей, разъясните? Я тут не все могу догнать из ваших кратких суждений, — включаю свое любопытство я.

— Гы-гы-гы, — прыснул пивной пеной изо рта верный ленинец. — Какие вы все-таки идеалисты, пгосто диву даешься.

— Хорошо, поясняю. Вот ты, Серег, интернетом пользуешься? Кто у тебя провайдер? Как он с тобой взаимодействует? — продолжил со знанием тонкостей этого дела Яшка.

— Ну, я пользуюсь услугами «Ростелекома», «ТТК» и «Дом.ру». А что тут такого. Где коварная собака обмана зарыта? — интересуюсь я.

— А мне нахег все ваши смагтфоны, — возмутился Адольф Демьянович — вождь партии дураков.

— Слушай сюда, — начал закипать Яшка Лёшкин. — Когда ты подключил услуги «Ростелекома», тебе представили интернет и кабельное телевидение. Но обрати внимание на детали предъявляемого к оплате счета за услуги. В нем обязательно будет присутствовать подъ@бка.

С тебя будут дополнительно взымать за услугу ТВ высокого качества, которую ты не заказывал и сам не подключал. Плюсом к этому за услугу по паузе и перемотке фильмов при их просмотре по каналу вещания. Это еще не все. У тебя будет включена оплата за услугу, которую в принципе провайдер не может оказать. Это мультирум. Ты приобрел приставку для одного телевизора, второго у тебя просто нет. А с тебя будут взимать деньги, как если бы ты потреблял услуги на два телевизора.

Вроде бы и небольшая сумма предъявляется к оплате — лишних двести-триста рублей в месяц. Можно и не возбухать. Многие и не возмущаются, потому что не разбираются в этих тонкостях. Что это? А это, на мой взгляд, не что иное, как наглый обман. Так называемые эффективные менеджеры рассуждают, наверное, следующим образом: «Триста рублей в месяц с одного человека… Ему не очень заметно, но для фирмы в целом это огромная прибыль, если учесть, что таких абонентов несколько десятков миллионов человек! Это сотни миллионов легких рублей». В «Дом.ру» такая же схема. У Витьки, моего соседа, подключено два телевизора и интернет. Когда он убедился, что интернет не выдает 100 мбит в секунду скорости, декларированной тарифом, он не захотел платить семьсот рублей в месяц за услуги, которые фактически не получал. Но переход на 540 рублей в месяц и скорость 50 мбит в секунду, которая фактически обеспечивалась, стал нецелесообразен. Потому что провайдер «Дом.ру» сразу автоматически увеличивал стоимость мультирума (пользование услугой ТВ на втором телевизоре) на 100%. Со ста до двухсот рублей в месяц.

Иными словами, ты попался в лапы жуликоватым менеджерам. Они тебя и твои денежки не хотят отпускать. В «ТТК» напрямую такого жлобства я не встречал. Однако, что объединяет всех провайдеров услуг, всех без исключения, и сотовых тоже, это одна милая забывчивость. Если ты, не дай бог, просрочил платеж, тебя забросают эсэмэсками, звонками роботов-информаторов, письмами на электронную почту с напоминаниями о необходимости произвести оплату.

— Вот эти гоботы и будут обигать пголетагиат, собигать денежки наших ггаждан в кагманы бугжуев и багыг, — в гневом революционном порыве загромыхал Демьяныч.

— Но при этом они никогда не проинформируют тебя о том, что за эти же деньги ты можешь иметь более высокую скорость интернета и что ты находишься на устаревшем низкоскоростном тарифе. Тебя автоматически на новый скоростной тариф за те же деньги не переведут, суки. Вот мой сосед Нурик платит «Ростелекому» за услуги 1400 рублей в месяц по древнему тарифу с мизерной скоростью. А я за 700 рублей имею все те же параметры, только выше и лучше. Но Нурик, как уроженец Киргизии, эти тонкости сам без посторонней помощи не догоняет. А оповещения про возможность улучшения уровня обслуживания можно и не ждать. Фирме нужны твои деньги, а на тебя по большому счёту им просто наплевать. Ну че, еще привести пример по поборам на капитальный ремонт? По увеличению, как бы невзначай, счетов за воду, отопление и другие коммунальные услуги? — продолжил Яков.

— Не, спасибо, эти примеры яркие как вспышка взрыва. Действительно раньше не задумывался над темой, которую ты так четко и эмоционально озвучил, — с недоумением произнес я.

— Так вот, здесь имеет место подход менеджеров к населению с культивируемой психологией крысятника. Этот подход встречается везде. Но для серьезной фирмы, уважающей себя, такие методы работы просто неприемлемы! Большие хмыри воруют масштабно. Те, кто поменьше, тоже воруют, изобретая свои так называемые маркетинговые схемы. Применяя различные замудреные слова.

Но все они, эти менеджеры, ничем не отличаются от крыс, ворующих и промышляющих на теле нашей страны, в кошельках наших граждан. К слову сказать, в тюрьме или на зоне крысятничество является одним из мерзких проступков, «крыса» там несет суровое наказание. У нас в масштабах страны непримиримого подхода к подобным явлениям не практикуется, не сформировался подход неприятия. Что далеко ходить, — Яков с болью в голосе продолжал.

— На днях я похвастался тебе, Серег, что мы с женой приобрели четыре чудо-кастрюли за 120 тысяч рублей. Нас пригласили на мероприятие, угостили жратвой, приготовленной специалистами-поварами. Гуру по промыванию мозгов обманным, по существу, способом понудил нас добровольно заключить кредитный договор с банком на покупку этих кастрюль в рассрочку. При этом мы чувствовали себя счастливыми и летали в радужных облаках.

Когда я похвастался тебе и получил в ответ звание долбо@ба, я упал на землю и просветлел. Ты сказал, что кастрюля не может стоить таких денег. Что это обман, поставленный на поток. Как же ты был прав. Но поражает то, что в упряжке с аферистами работает «Альфа-Банк» в лице его иркутского представительства. Вот тебе и обоснование моего вывода о том, что нас повсеместно окружают жулики со своим неприкрытым крысятничеством. И никто не предпринимает мер для нормализации и очистки атмосферы от этих рыночных педерастов и зловония коварного обмана, — закончил свое повествование Яшка Лешкин.

— Геволюция нужна в сознании ггаждан, в сознании гуководства стганы, иначе неизбежно будет кговавая геволюция с неизвестным и непгедсказуемым финалом, — вскинув руку вперед, навстречу светлому будущему, прогромыхал председатель партии дураков.

Тут к нашей компании присоединился Игореха Танцуев. Он, коренной иркутянин, прибыл погостить в родной город из ПМЖ в Москве. Он вывалился из такси и на полусогнутых ногах поковылял к нам в наше дружное мужское общество. Увидев на столике непочатую бутылку минеральной воды «Ессентуки №17», он молниеносным движением открутил пробку и, запрокинув голову, как бы устремил поток как бы живительной влаги к себе в пересохшее с перепою горло. В это мгновение в его музыкантском сознании заиграл контрабас. Послышались удары барабанов. Они стучали в слегка поседевших висках, выворачивая при этом наизнанку помутившееся сознание и почти пустой желудок.

Его соло-гитара сбойнула, струны зазвенели и с плачем и стоном порвались. Мир начал переворачиваться. Что же произошло? Да ничего особенного. Просто в эту бутылку был налит чистый медицинский спирт. Из такого пузыря парни наливали себе в стаканы спирт и разводили его до нужной консистенции студеной ангарской водой. Игореха этого знать не мог. Ему очень хотелось погасить горящие трубы, и он невольно оконфузился.

— Епать-копать! И тут у ближайших друзей одни на@бки. Куда мы только катимся, куда? — жалобно прохрипел, откашливаясь и сердито пыхтя, наш музыкальный друг Игорь.

Творчество творчеством, но справлять нужду надыть

Как-то с Яшей Лешкиным разговорились о Рембрандте. Сколько всякого интересного он мне поведал!

Яша в Питере на художника учился. Штаны в реставрационном училище протирал, чтобы по жизни без штанов не остаться со своей творческой бодягой. Там их не только «малярничать» кистью обучали, но и историю искусств преподавали.

— Яш, а че, творческие люди ваще на всю голову шибанутые? По тебе вроде не скажешь. Соображаешь маленько, если не пьяный. А пить-то ты и не пьешь по-человечески, чтобы с копыт сшибало. Жена твоя любимая Оксана такую питейную хрень не приветствует. А эти великие да древние… Че про них скажешь? Врубель, говорят, в творческом порыве при написании картины превращался в нормального чувака. А так по жизни был типа дурак дураком, шизовал да бухал по-черному. Нашим бичикам такое, наверное, и не снилось, — начал интересоваться я у знаменитого иркутского художника.

Знаменитый Яша, конечно, в первую очередь для меня. Ну, просто нет другого такого художника, чтобы настолько выразительно изображал на холсте старый Иркутск.

На его картинах сохранилось то, чего уже давно нет, умерло или разрушено цивилизацией. Я бы все его картины скупил. Но людей жалко. Им же тоже надо на что-то любоваться. Да и денег у меня, блин, нету. «Жили мы бедно, а потом нас обокрали», — всегда отшучивался раньше я, когда кто-нибудь спрашивал о бабках.

Яша включился в разговор:

— Да, Серега, про Врубеля ты почти правильно завернул. Ну, на своем языке, понятно дело. Так вот, Михаил Александрович Врубель был незаурядным художником. Его демоническая тема XIX — XX веков просто непостижимо завораживает. Его считали душевнобольным. Он, наверное, таковым и был на самом деле. Жаль, что признание его творчества пришло только после смерти художника. Так, к сожалению, нередко бывало раньше и бывает сейчас, — Яков взгрустнул, на глаза навернулись слезы.

— Яша, только ты не умирай, пожалуйста, побудь с нами подольше, — взмолился я, — ты нужен мне, ты нужен людям.

— Пацаны, я чет не врубаюсь. Про Врубеля базарим, а накатить ничего не налили, — вмешивается в наш разговор маститый художник Поликарпыч.

Его красные глаза, вернее белки свекольного цвета, выдают тяжелое похмельное состояние творца кисти и мастихина — живописца и графика, тоже еще не знакомого широким народным массам и пока не признанного мировой общественностью.

«Во, как бы этот тоже не завернул бы ласты. А то столько великих вокруг. Я не переживу утраты и тоже присоединюсь к их немногочисленной небесной шайке», — подумалось мне.

— Винсент Ван Гог, Эдвард Мунк, Франсуа Лемуан и Павел Федотов тоже были очень одаренными людьми. Но они не от мира сего. А мы, гениальные художники, и не отрицаем, что гениальность и безумие идут рука об руку. Возможно, именно это и отличает наши работы и делает их поистине гениальными, — не очень скромно в своем творческом порыве продолжил спич непохмеленный гений Поликарпыч.

— Ой, ой-е-ей. Че-то у меня живот крутит. Это, видать, от горохового супа. Седня утром заглотил, чтобы с голоду не свалиться. Ой, блин, распирает меня. Ой, мать-перемять, ё-к-л-м-н. Побегу-ка я посрать через дорогу, — судорожно засуетился Поликарпыч.

И вприпрыжку, как молодой козел, помчался через главную улицу нашего областного центра, носящую имя еще одного великого гения — Карла Маркса, на расположенную поблизости укромную улочку Марата.

— Яша, вообще-то, любопытно. Вы, гении художества, стоите на улице Карла Маркса, рядом с великим пролетарским гением В. И. Лениным, памятник которому воздвигнут на месте немецкой кирхи и небольшого старинного погоста.

Теперь здесь ваше место, здесь иркутские художники продают свои картины, свои бесценные произведения. И место это называется «панель». А по естественной нужде вы куда бегаете? — начал прозаически интересоваться не очень творческой, но весьма жизненной темой я. — Ведь ссать в хилых кустах сирени под пристальным взором Ильича как-то не очень поэтично?

Яша начал задумчиво улыбаться. Его сознание понеслось в недавнее, но уже далекое прошлое. Тогда в Иркутске бушевал развитой социализм. Все труженики и строители коммунизма с твердой уверенностью в завтрашнем дне шастали по улицам нашего старинного города.

Их лица сияли, понятное дело, от торжества и превосходства социалистического строя над загнивающим капитализмом. Правда, при этом никто из них не видел того, как он, этот проклятый империализм, загнивает.

И вспомнилось Якову, как один гений художественного творчества неудачно освободил свой желудок. Избавившись от небольшой своей порции испражнений, он умудрился окунуться с головой в радугу ароматов, находящихся в выгребной яме, что в двадцати метрах от «панели» на примыкающей улице Марата.

Тут, возле двухэтажного дома, где ранее в дореволюционные времена была фешенебельная гостиница, и развивались эти прозаические события. В нумерах этой лучшей по тем временам гостиницы, бывало, отдыхал адмирал Колчак Александр Васильевич со своей возлюбленной Тимиревой Анной Васильевной.

Вот там, рядом, во дворике, была выгребная яма и, соответственно, уличные удобства для желающих отлить избыточную жидкость и избавиться от других продуктов своей жизнедеятельности по большой и малой нужде. Туда еще выливали помои. Грозная табличка времен социализма над этой ямой вещала: «Мусор в помойную яму не бросать!» Для нечистот она, эта яма, нечего всякой херней ее засорять.

Вот в этой яме чуть не закончил свой жизненный путь Василий Попугаев, по кличке Попугай, иркутский живописец. Правда, вероятнее всего, вельможных биологических отходов там уже не сохранилось. Но все равно, следуя теории гомеопатии, можно предположить, что следы молекул и атомов от этого самого, ну, в общем, вы меня понимаете, от выхлопа великих там могли присутствовать.

Может, напрасно он выкарабкался из этой зловонной жижи. Может быть, он мог стать посмертно великим, получив всенародное признание. Сейчас сказать трудно. А вот о процессе погружения, выныривания и импровизированной очистке одежды и тела не ставшего великим художника рассказать стоит. И Яша начал вещать.

— Оступился наш Попугай, замахал крыльями, да так со всего маха и полетел вниз навстречу вечности. Всплески, вой, истошные крики и стоны стали разноситься из ямы по всей окружности. При этом они скреплялись и цементировались сочным, как и содержимое этой клоаки, русским матом.

Прохожие сразу не могли сориентироваться, что же происходит. Но наши сибирские мужики самые смышленые. Кто-то бросил вниз бельевую веревку, и Попугай оказался на поверхности. Он сразу же разделся догола и тут же возле водокачки начал протирать и прополаскивать студеной ангарской водой свои нехитрые одежды.

На улице было прохладно, иркутская осень была морозной. Поэтому Василий Попугаев накинул на себя сверху мокрую фуфайку. Но его голая жопа еще долго семафорила из дворика, проецируя это действо на центральную улицу.

Вождю мирового пролетариата Ленину (памятнику) было неловко смотреть на такую стремную картину. И вроде как он впервые опустил свою правую руку, указывавшую ранее путь к коммунизму. Потому что она по воле случая указывала на обнаженные худющие телеса иркутского живописца.

Гонец от художников с «панели» преподнес Васе Попугаеву полный стакан водки со словами:

— Вася, накати и вали отсюда домой по-быстрому, чтобы не простудиться.

То, что к кентам с приобретенным благовонием подходить не следует, он сообщать не стал. Вася же гений, он и так все прекрасно понимал. Кто-то из художников грустно сообщал:

— Михаил Тихонов, крепостной князя Голицына, благодаря своим художественным способностям в 1817 году получил вольную в свои двадцать восемь лет.

Но после кругосветного путешествия, где он рисовал алеутов, аляскинцев, разных жителей Филиппин и других экзотических мест у него съехала крыша. Так, с 1822 года он всю оставшуюся жизнь проболел. И помер, перешагнув восьмой десяток лет.

Его даже какая-то вдова хотела окрутить, чтобы денежками художника завладеть, однако.

Все грустно смотрели вслед уходящему Василию Попугаеву.

— Не свихнулся бы паря. Он сейчас такое путешествие с погружением пережил, что стресс-то нешуточный на него может навалиться. Не пошел бы он по пути Михаила Тихонова, — запереживали коллеги по художественному цеху.

Но пронесло, Вася и сейчас еще живой, только болеет он сильно. Правда, всемирно известным он пока что не стал. Может быть, все еще впереди: и признание, и бессмертие.

— Не переживай, Серег, в соседнем доме несколько забегаловок есть. Там и тубзики имеются. Может быть, не очень презентабельные, но при острой необходимости покактит, — вернувшись из своих воспоминаний, поведал мне Яша Лешкин.

«Да уж», — подумал я и поплелся по своим очень важным и неотложным делам.

А в конце опять обо… рали

Во, блин, какая буква пропущена в заголовке? Да хрен ее знает. Дальше по тексту будем разбираца. Может, че и придет в дыню, тыкву, лысину.

Летний день. Солнечные лучи звенят в высоте. Они, раздвигая упругие ветки деревьев, прорываются к нам на дворовую поляну. Здесь, возле старинного деревянного дома, разворачиваются эпохальные события, важность которых невозможно переоценить. Они направлены на улучшение уровня жизни и повышение комфорта в отдельно взятой российской семье. Семье простых и безмерно талантливых художников. Пишущих старый город Иркутск, его древние уголки, которые впоследствии можно увидеть только на их картинах. Время безжалостно. Оно разрушает все, не спрашивая ни у кого разрешения. И время нельзя повернуть вспять, проверено уже не раз.

Обещание Яшке Лешкину давал вчера во время пьянки. Давал, теперь не отвертеться. Вот вам и пожалуйста, выполнил, е-мое.

«Обещания надо завсегда выполнять, иначе это не разговор, а просто гнилой базар, не стоящий настоящего мужика и делового человека», — горделиво изрекал я, торжественно глядя на растерянного друга Яшку.

Компактная землеройная машина, экскаватор, уже тарахтит возле его дома, что на улице Грязнова в Иркутске. Его давняя мечта об унитазе в своей древней деревянной квартире начинает сбываться. При виде сей чудо-техники, Яков начал самопроизвольно тужиться. То ли он представлял, как металлический ковш, вгрызаясь в землю, начинает поднимать пласт за пластом землю, обнажая тайны преисподней, то ли, почувствовав позыв к освобождению желудка от вчерашних яств, начинал содрогаться его переполненный кишечник. Может, еще чего, не знаю. Только вид у него был как у обделавшегося в штаны подростка.

За работу-то надо платить механизатору, а все деньги куры склевали. Да собаки недорезанные этих кур утащили. А без выгребной ямы унитаз в своем доме как самолету стоп-кран. Некуда изливать содержимое фаянсовой вазы. Вона как получается. Так и служил бы Яшке этот заранее купленный предмет сантехнического искусства тайным местом укрывательства заначки от жены. Само такое использование предмета непостижимой роскоши в деревянном и неблагоустроенном доме было гениальным. Жена Оксана никогда бы в жизни не доперла совать руку вглубь унитаза, чтобы избавить Яшку от запасов излишних заныканных от семьи денежек.

А сам унитаз, казалось, стоял, горделиво поглядывая на не опохмеленных с утра и небритых друзей. Он радовался, что скоро будет использоваться по своему прямому назначению. И никто и никогда уже не будет пихать в его утробу всякую ерунду, такую как смятые денежные купюры. Теперь он будет наслаждаться настоящим фаянсово-сантехническим счастьем.

Потоки хрустально чистой ангарской воды будут всенепременно завершать весь процесс: и прелюдию, и саму симфонию его взаимно-любовного общения с человеками. Люди, его домочадцы, могут слоняться по квартире, томиться в творческих муках, писать картины, но это все обыденно. При этом они могут впадать в творческий ступор и вообще не подходить к полотну будущей картины. А с фаянсовым чудом у них совсем другие отношения. К нему идут, сняв или распахнув свои, ну, эти… объятия, что ли. Со всей жо… ой, душой. С ним встречаются только тогда, когда они очень хотят увидеться, чтобы почувствовать быстрое облегчение в своей жизни. Это происходит только по взаимному притяжению, по взаимной любви. И он никому не отказывает, никого не отвергает.

Это вам не картины писать. Правда, надо тоже писать, только ударение на другом слоге. Да можно и более серьезные дела совершать, по большому, так сказать. Во какие дела получаются, однако. Вот это жисть. Вот это кайф. Ранее о таком можно было только мечтать. Но если долго ждать, что-нибудь да получится.

Мечты и грезы участников событий прервал грубоватый и хриплый голос небритого и тоже непохмеленного механизатора Григория:

— Че, нах, здеся яму роем, мать вашу, так? Или ближе к забору, ешкин кот?

— Ё, к забору-то не моя территория. Там соседка Манька, плять, заеб…, зае…, за елки нам моргалы выцарапает, если хоть одна хвоинка, нах, с них еб…, ни лица посля ни глазьев на харе потом не найдешь. Елочки беречь надысь, как всю природу — мать твою! — запричитал, подбирая приличные слова, Яшка.

— Да мне че, мне пох, плять, нах эти нежности. Я рыть, нах, приехал или всяких баб бояца, ё-к-л-м-н?! Вы, ваще, ох…, оху…, ели, ели слова подбираюца, тяжело с вами культурному чилавеку, — разошелся в любезностях Гриша механизатор.

— Ты, негораздок лободырный, суемудр хренов, тебе лишь бы рыть. Болдырь ты самомнительный и лябзя, — вторил ему в ответ старинными русскими ругательствами разгневанный и непримиримый Яков.

— Ух, как стариной от вас поперло. Аж весь перегар заглушило. Неспроста это. Знать, день будет везучий. Чтобы его подмазать, надо малость спиртику вмазать, — начинаю примирительно и немного с поэтичной хитринкой я.

Мои слова сопровождают плавные и нежные движения рук, вынимающих из холщовой сумки бутылочку спирта, расфасованного в пол-литровую емкость из-под «Ессентуки №17». Тут же на ящик из-под пива ложатся бутерброды с копченым сервелатом на черных краюхах хлеба. Оксана тащит водичку и помидорки.

Гриха вынимает из кабины экскаватора связку вяленого хариуса — великолепной ангарской рыбы. Перед бурной работой устанавливается легкая пауза. Она направлена на примирение сторон и конструктивный диалог партнеров по землеройному делу. Она должна подстегивать инженерную мысль копателей выгребной ямы, которая призвана обеспечить в старинной квартире бесперебойную работу нового туалета.

Это вам не хухры-мухры. Это серьезное дело.

— Блин, а че такое хухры-мухры? — спрашивает волшебный унитаз.

— Это вроде бы идиома. Говорят, что родом она из калмыцкого языка. «Хухр-хухр гих» означает «копошиться». «Мухыр» — «конец», а на сленге — мужской половой орган. А смысловое выражение всей фразы звучит так: это тебе не пипку дергать. А еще фразу можно представить по-другому — это не пустышка, не пустяк. Вот такая, значит, этимология, — со знанием дела поясняю я лингвистическую загадку.

Наконец, или намухыр, дело сделано. Яшка прихухрил (причесал, стало быть) взъерошенные волосы. От принятого на грудь спирта кровь в жилах закипела, и начался сам процесс, собственно, из-за которого мы и собрались. «Машинист гинеколога», так почему-то называют экскаватор со своеобразным маршрутом движения ковша и стрелы, он как бы гребет грунт к себе между расставленных ног — колесных пар. От этого, может быть, и возникла сия ассоциация и образное сравнение. Кто придумал это, доподлинно неизвестно. Но аналогичное движение применяют врачи-гинекологи при проведении медицинского осмотра.

После этих морфологических экскурсов я че-то призадумался не на шутку: «Куда же мы сегодня полезем? Ой, че-то будет».

Земля легко поддавалась мощному нажиму ковша экскаватора. Слой за слоем глина вынималась и аккуратно укладывалась в стороне. Вот уже глубина ямы превысила отметку в четыре метра. Яма была огромной, с ровными краями.

— Гриха, может, хватит уже копать. Глянь, и так уже доху… Я имею в виду глубоко, — встревоженно кричит Яшка Лешкин.

— Как доху…? Я даже еще до гальки с песком не дошел. Она же не будет дренировать, нах. За ассенизаторные машины по выкачке платить заеб…, ешкин кот, ну, это самое, замучишься. Надо еще один слой, нах, снять и пизд…, в смысле, конец моей работе, — начал старательно подбирать культурные слова к своей изысканной речи механизатор экскаватора-гинеколога Гришка.

И ковш землеройной машины вгрызся в лоно этой глиняной бездны. Внезапно послышался звук удара обо что-то твердое. А за ним ужасный скрежет взорвал гармонию монотонных звуков работающей машины. Все замерли в ожидании разворачивающихся событий. А Григорий ювелирно расчищал поверхность круговой кирпичной кладки.

Когда доступ к подземному объекту освободился, мы с Яшкой с осторожностью и опаской спустились туда. Часть разломившихся кирпичей мы убрали, и нашему взору предстал вход в подземную галерею.

Это была именно галерея. Большая такая. По объему она как фюзеляж самолета ТУ-154, но длина ее казалась безграничной. По пути следования было множество разветвлений. Вот с этого момента я и Яша стали диггерами, изучающими подземный мир Иркутска. Как же это было интересно и увлекательно, даже не описать словами. Но сначала нужно было провести подготовительную работу.

Первое, что мы сделали, — это накрыли яму палаткой. Хоть мы и на улице Грязнова, но грязь за собой оставлять не хотелось. Вынутую землю накрыли брезентовым тентом. На «шанхайке» купили шахтерские фонари на лоб. В бытовке строителей позаимствовали каски. И процесс познания неизведанного начался.

Сначала мы прошли по подземной улице, которая вела под Иерусалимское кладбище. Но там было жутко и страшно. Это направление изучать мы не стали. Улица, ведущая нас под землей в сторону памятника императору Александру III, что на пересечении современной улицы Карла Маркса (ранее Большой) и бульвара Гагарина (ранее Александровский сад), нас поразила огромным складом вооружения. Там, с царских времен, в бесчисленных армейских ящиках, завернутые в промасленную бумагу, лежали винтовки, револьверы, различные боеприпасы и гранаты. Наверное, этот арсенал предназначался для мятежников и был направлен на борьбу с зарождающейся советской властью. Как хорошо, что этот арсенал не попал в руки бандюков или других криминальных лиц. Сколько страданий и горя он мог бы принести иркутянам. Рассуждая так, мы завалили вход в эту галерею. Нам вооружение не нужно. Наше оружие — кисть и перо. А если надо, то и чугунные кулаки, проверенные не раз в уличных баталиях.

Подземная улица, ведущая в сторону памятника Колчаку и далее к поселку Хомутово, просто сразила нас наповал. Там, за сгнившими от времени бревнами переборок, был вход в огромное хранилище. «Боже мой», — сокрушались мы от смешанных чувств, охвативших наше сознание, рассматривая оттиски на аккуратно соскладированных слитках золотого запаса Российской империи. Ведь это золото адмирала Колчака — 1200 или 500 тонн.

В разных источниках приводятся различные цифры. Историки и исследователи документов того периода полагали, что золото сгинуло в пучине Байкала. Там, на КБЖД (Кругобайкальской железной дороге), в 1919—1920 годах следы эшелона с драгоценным грузом обрываются. На склонах крутого подводного обрыва позже водолазами было обнаружено несколько фрагментов вагонов, колесные пары. Колчак был расстрелян в Иркутске в ночь на 7 февраля 1920 года, у него не спросишь. Где это золото, высказывались разные догадки и гипотезы. А оно вот где — перед нами в подземелье. Это же надо! Такой объем деньжищ свалился на нас.

— Яшка, че, рюкзаками, несколькими ходками вытаскивать будем? А потом в ментуру заявим о находке? Нам всяко-разно 25% по закону отслюнявить должны. Как думаешь, Лешкин, попрем или нет?

— Не, Серега, не мы его сюда положили, не нам и вытаскивать. Этот клад может нам и нашим семьям столько горя принести. Мало не покажется.

— Согласен, однако, я с тобой. Ход мыслей у тебя здравый. Хоть и в рваных штанах мы с тобой ходим, ведь на новенькие не всегда бабла хватает — семьи, дети…

— Ну, если ты, Серег, со мной согласен, тогда давай забаррикадируем вход в эту галерею, и пусть этот клад открывает потом кто-нибудь другой. Я даже сейчас, хоть и прошло уже почти сто лет, ощущаю запах крови в этом сверкающем в лучах фонарика лабиринте зла.

Завалили, замаскировали и ушли в другом направлении. Мы направились в галерею, что вела под «Серый дом» областного правительства, где раньше возвышался величественный Казанский кафедральный собор. Его взорвали большевики летом 1932 года. А подземная галерея уцелела и не была обнаружена никем из людей. Не подверглись расхищению и спрятанные в ней богатства.

Сколько там было старинных картин и икон! Видимо, служители церкви, предвидя варварское уничтожение храма, спрятали то, что смогли, в подземелье. Да сгинули потом сами безвестно. Вот это место просто рай для творческого человека. Мы решили какое-то время понаслаждаться духом старины. Этой светлой и нетленной энергетикой добра, невольно заключенной под землю.

Организовав искусственное освещение, мы занялись расстановкой Яшкиных картин о старом Иркутске. Как же здорово сочетались его холсты с духом старины этого священного подземелья, сохранившего запах того далекого времени, тех бессмертных эмоций! Как много здесь добра. Столько его на единицу объема мне не доводилось встречать нигде.

В этом замкнутом пространстве твоя душа летала и не чувствовала границ. Я никогда не думал, что рай можно встретить под землей. Мое существо ликовало, мое сознание пело. Яков, похоже, испытывал аналогичные ощущения. Мы были счастливы. Картины Лешкина, погрузившись в то, свое, время, озарялись божественным светом. Они играли на тонких струнах любви всеми гаммами и мелодиями космической грусти. Их чувственные вибрации будоражили, располагая к покою и добру.

Когда мы пригласили в этот оазис душевного тепла Яшкиных сыновей, они сразу предложили обнародовать нашу находку и организовать там музей и пригласить для просмотра экспозиции всех иркутян и гостей нашего города. Нет, коммерческих целей они не преследовали. Тема предполагалась просветительская. Переписка Василия и Ильи по интернету на китайских сайтах с потенциальными многочисленными туристами дала оглушительный результат.

Сотни тысяч граждан Поднебесной выразили непоколебимое желание погрузиться в шахтерской амуниции, в прямом смысле, в глубины истории города Иркутска. Наши знакомые девчонки-гиды выразили желание продолжить экскурсии на бренной земле с посещением КВЖД. Тема начала обретать невиданный размах.

Отдел культуры администрации города Иркутска уже начал подсчитывать возможные барыши от предполагаемого потока туристов. Но мы не говорили, где находится наше главное сокровище. Держали это в секрете до поры до времени.

Однажды Яшку Лешкина пригласил к себе в кабинет сам мэр города Иркутска. У них завязалась дружба несколькими годами раньше. Тогда мэр не дал прогнать художников с «панели». Так на их творческом жаргоне мастеров кисти, карандаша и мастихина называется место обитания между зданием Управления Восточно-Сибирской железной дороги и памятником Ленину на улице Карла Маркса.

Заместитель мэра по культуре доверительно попросила Яшку сводить ее к месту этих неописуемых сокровищ. Она была готова надеть на свою стройную фигурку шахтерскую амуницию и каску с фонариком на лбу. Яков не выдержал, не мог он отказать женщине, тем более высокой представительнице иркутской культуры.

И вот мы втроем пробираемся через бархатную темноту галереи в тусклом свете шахтерского фонаря. Страшно, почему-то мы испытываем бессознательную тревогу. Тревожное чувство не покидает нас ни на миг. И не напрасно. Не доходя нескольких десятков метров до заветной цели, мы почувствовали толчок далекого гидравлического удара. Ужасные зловония ударили в нос. Под нашими ногами зажурчала мерзкая жидкость.

— Серег, кажись, надо спасаться. Открывай срочно люк к Московским воротам. Мы сейчас как раз на Нижней набережной Ангары, — закричал Яша.

Я рванул люк, и мы на руках вынесли на поверхность земли насмерть перепуганную девушку. Что случилось, мы узнали потом. Оказалось, все банально просто. Яшкин сосед по прозвищу Пузырь из рядом стоящего деревянного старого дома, решил перенять опыт по обустройству выгребной ямы. И проделал соответствующую работу на своем участке. В отличие от Яшки, он не пускался в заморочки диггерства и вообще не вскрывал оболочку подземной галереи. Ее стенки прорвались (рухнули) из-за напора нечистот, которыми Пузырь быстро переполнил свою построенную отхожую емкость.

— Боже мой, откуда в этом Пузыре столько дерьма? — сокрушался Яшка.

— Он же залил им всю нашу галерею, — вторил Лешкину я.

От мучительных переживаний Яшка запил горькую и слег в постель.

— Яша, да не убивайся так сильно. Картины новые напишешь. Все это проходящее. Жисть наладится, однако, — успокаивал я художника.

— Серег, не вороши угли счастья в моем сознании своей железной кочергой житейской логики. Они уже не вспыхнут и не разгорятся. Эти догорающие угли тихо согревают меня воспоминаниями о светлом, о былом. Не лезь мне в душу. Отвяжись, пожалуйста. Мне так тяжело не было никогда за всю мою жизнь.

Я ушел не обижаясь. Мне тоже было тяжело. Так какую же букву я пропустил в заголовке этой истории? Обобрали? Обокрали? Нет, все-таки там напрашивается буква «с». Наверное, так было бы правильнее.

А Яшка Лешкин — отходчивый человек, потому что он добрый. Его захватила и увлекла новая идея. В центре Питера он открыл свою собственную художественную галерею.

А маркетинговый ход в ее названии предложил ему я. «Галерея сибирских художников Якова Баргузинского и Оксаны Байкальской». Такая надпись красуется сейчас недалеко от «Зимнего Дворца».

Успехов тебе, дорогой друг Яшка Лешкин!

Счастливый конец

Девушка подруге в иркутском трамвае:

— С моим бойфрендом было очень клево, такие яркие и бурные ночи. Но все завершилось грустным концом.

— Ну а признания в любви или подарки-то были на худой конец? — спрашивает другая.

— Девчонки, вы о любви или об анатомии? — заинтересовался стоящий рядом старенький дедушка. — Я че-то уже вконец запутался.

— Да отвяжись ты, старый пень, от девушек, в конце-то концов, — сказала пожилая женщина.

— Гы-гы-гы, — засмеялись двое пацанов в конце трамвая.

— Да ты понимаешь, — продолжила первая девушка, — я тут ваще не могу свести концы с концами.

— И не надо, милая, — забеспокоилась бабушка. — Если у тебя их двое, поберегись, разодраться могут, изувечиться из-за ревности.

— Гы-гы-гы, — засмеялись пацаны в конце трамвая.

— Да пошли вы все нах! — гневно произнес угрюмый мужик. — Разгундосились тут, конца и края не видно, думать мешают гады.

— А ты, мил человек, иди в депутаты и думай там себе сколько хошь. Или в библиотеку подавайся, наконец. Материться тут вздумал, окаянный, — заворчала бабка.

— Гы-гы-гы, — засмеялись пацаны в конце трамвая.

Вконец разгневанный мужик стал корчить устрашающую рожу. Концы его губ вздрагивали и тряслись, как хвост у трясогузки. Морда покраснела, как солнце в конце дня на закате. Вот-вот должна кончиться спокойная болтовня и начаться драка.

— Конечная остановка «Студгородок», — прохрипел в динамиках голос вагоновожатой. — Все выходим, выходим, выходим, чаво расселись тута, — сердитый голос вагоновожатой возвещал о конце поездки.

Наступил конец напряженности, люди начали покидать вагон. Пацаны, стоящие в конце вагона, предложили девчонкам прогуляться.

«Наконец мечты сбываются. А что, в конце-то концов, может, чувства появятся? Любовь вспыхнет, и придет конец холостой и одинокой жизни», — подумали девчонки.

«Наконец-то красивых девчонок закадрили», — подумали парни.

С хорошим концом любая история оптимистичнее становится. Всегда веселее, приятнее, теплее и прикольнее, наконец, когда конец хороший и запоминающийся.

ЧАСТЬ 2

Всего-то на один день в прошлое

Портал времени

«Иркутск, 14 июля 2017 года. Жара. К обеденному времени сильно припекло, аж 32 градуса по Цельсию. Ну, плюс, конечно, че спрашивать. Это лето в Сибири выдалось почти как в тропиках. И в Таиланды всякие ездить не надо. Правда, обезьян на улице ходит маловато», — размышлял простой иркутский парень Леха Шевченко.

Он уже почти подошел к своему дому, что на улице Коммунистической. Леша помнил, что в недавние времена она именовалась Сталинской улицей. Правда, ни от Сталина, ни от коммунизма в ней уже ничего не осталось, а может, и не было никогда. Да и что такое коммунизм, Алексей не очень осознавал. Ни в школе, ни в институте этой теме особого внимания не уделяли. А раньше… Дед говорил, что сдавал в институте экзамены по истории КПСС, научному коммунизму и диалектическому материализму. Были такие науки обязательными для знания всем студентам, даже в Иркутском политехническом институте. Как же технарям без великой коммунистической идеологии, никак нельзя. Без Карла Маркса ни самолет не спроектируешь, ни ракету. Так считалось тогда при социализме. А сейчас почему-то обходимся без этих премудростей, и ничего, получается, вроде.

Осталось совсем немного пройти. С улицы 3-го Июля надо подняться в горку на улицу Коммунистическую. И вот он, дом родной. Но слева у подножия этой природной возвышенности кто-то вел раскопки или подготовку к строительству дома. Бульдозером было снято несколько слоев старинного грунта. Раньше на этом месте, скорее всего, было русло реки Ангары.

Потом древние люди в глиняных наносах устроили пещеры. К одной такой потайной и никому доселе не известной пещере вела узенькая дорожка. И без того скрытый вход в подземелье был привален грунтом и накрыт старым плакатом, вырванным из недр глины. На нем красовалась надпись: «Вперед к бе..де ко… зма!» Большое количество букв было утрачено, истлели они под землей. А если бы сохранились, то лозунг вещал бы следующее: «Вперед к победе коммунизма!».

Как может сочетаться таинство древности с коммунизмом — светлым будущим всего человечества, было непонятно. Леша решил проверить, как там, в коммунизме, и, отодвинув плакат, шагнул в загадочное подземное царство. Кругом темнота. Только в конце тоннеля мерцал слабый свет. Несколько минут ходьбы сквозь пурпурную туманность, и Алексей оказался в самом центре Иркутска. Здесь велся ремонт фундамента памятника Ленину — вождю мирового пролетариата. Вот в пролом мраморной плиты и вышел на белый свет наш герой. И оказался он совсем в другом времени.

Старый Иркутск

Странно, но в одно мгновение его родной город чудесным образом изменился, он постарел. На «панели», где обычно торгуют своими картинами самобытные творцы кисти и мастихина, не было завсегдатаев — иркутских художников. А дом «кривая линия партии» был новеньким и не очень-то благоустроенным по своему периметру. Машин на проезжей части было мало. Москвичи, пазики, уазики тарахтели, лениво неся своих пассажиров по улицам Ленина и Карла Маркса. Иномарок не было вообще. Позванивали трамваи, родом из прошлого столетия, громыхая по гребням старых металлических рельсов. Иногда проезжали повозки, запряженные лошадьми.

Одежды у проходящих мимо людей были похожи на те, которые носили актеры в старых кинофильмах. Леше вдруг стало понятно, что он прошел через скрытый портал лабиринтами времени и оказался в прошлом.

«Интересно, здесь, в железнодорожном дворе, что наискосок от памятника Ленину, жил мой дед Сергей. Надо пойти посмотреть, может, он сейчас играет в футбол на спортивной площадке. Это же прикольно — увидеть деда и поболтать с ним, когда мы выглядим ровесниками! Надо будет попробовать. Ладно, сначала пройдусь по улице. Хочется поглядеть, чего тут продают в магазинах. Любопытно сравнить тогдашние товары с нашим ассортиментом, с тем, что сейчас продают иркутянам», — начал размышлять Алексей.

Он перешел улицу Ленина. Проходя мимо вывески «Областной комитет профсоюзов», Леха вспомнил, что дед рассказывал о располагавшемся в этом здании ранее в дореволюционные годы публичном доме. В нем обитали женщины самой древней профессии, они оказывали специфические сладкие услуги в разных позициях страждущим дореволюционным самцам. А сейчас профсоюзы в одной позиции «по стойке смирно» беспрекословно подчиняются воле руководящей и направляющей силы социалистического общества — КПСС.

«Все-таки какая-то преемственность в желании исполнить, угодить и понравиться осталась», — заулыбался Леха.

Красавица Алена

Подходя к гастроному, он остановился и невольно загляделся. Сквозь огромную стеклянную витрину он увидел девушку-продавца необыкновенной красоты. Она была в белом, как у врача, халате. Он завораживающе облегал ее стройную фигуру. Девушка торговала молочными продуктами. Очередь двигалась довольно быстро. Улыбающиеся покупатели загружали сетки-авоськи пузатыми бутылочками молока. Сверху эти бутылочки были закрыты крышками из фольги, обжатой причудливым образом по периметру горлышка упаковочной машиной. Сейчас в XXI веке подобной упаковки уже не встретить. Это чудо осталось в прошлом.

— Девушка, мне, пожалуйста, две бутылочки молока. Сколько я должен денег? Я давненько не покупал бутилированного продукта, — заулыбался Лешка очаровательной голубоглазой брюнетке.

— Две пол-литровые бутылки, по тридцать копеек каждая. Можете сами посчитать, — озорно улыбнулась в ответ молоденькая продавец, ослепив Алексея сапфировым взором своих безумно красивых глаз.

— А с тысячи рублей у вас сдача будет? — заворожено глядя на девушку, немного смущаясь, взволнованно произнес Алексей.

— Ой, что это у вас за денежка такая? На ней нет портрета Ленина, и год стоит 2017. У нас такие купюры не применяются. Мы пользуемся купюрами после денежной реформы 1961 года. А ваша купюра, наверное, прибыла из будущего. Где вы ее взяли? — вновь засмеялась девушка с оттенком внимательности и бдительности в голосе.

— Ох ты, действительно. Я со съемок фильма о будущем случайно с собой забрал этот реквизит — денежный знак. Мы снимаем фильм о том, каким будет наш любимый Иркутск в ХХI веке. У нас там пол-литра молока в полиэтиленовой упаковке стоит 30 рублей.

— Ничего себе. У вас там, видимо, все миллионеры? Интересно, а вы являетесь режиссером или актером в этом фильме?

— Нет, я помощник режиссера. Я еще учусь в институте.

— В каком? В Нархозе, что напротив нашего магазина?

— Да, вы угадали, в Байкальском университете экономики и права.

— Ха-ха-ха. Нет такого института. Вы, наверное, шутите?

— Не, я не шучу. Он так будет называться в следующем столетии.

— Ой, как интересно. А вы мне расскажете о новом Иркутске?

— Конечно, расскажу. Я внимательно прочитал сценарий. И уже многое знаю о том, как будет развиваться наш родной город. А как вас звать, красавица? Вы просто необыкновенная.

— Я Алена Николаевна, можно меня просто Аленой называть, — смущаясь и краснея, произнесла девушка. А вас как зовут, мой загадочный незнакомец? Может, и имя у вас какое-нибудь необычное из будущего? Раскройте тайну.

— Нет, имя у меня обычное русское старинное — Алексей. А что вы, просто Алена, делаете сегодня вечером после работы? Может быть, проведем время вместе, путешествуя по родному городу? Мне очень хочется с вами подружиться. Мне показалось, что между нами пробежала искра. Такой загадочный и таинственный небесный разряд. Это говорит о многом, по крайней мере, для меня.

— Какой вы… настойчивый. Я начинаю вас бояться, — зажурчал горным ручейком голос красавицы. — А вы меня не обидите?

— Нет, что вы. Как можно обижать такое божественное создание?

— Ой, я таких слов в свой адрес еще не слыхала. Я родом из деревни Хомутово. А там мужики больше матом разговаривают. Нет, не ругаются, а именно разговаривают. А ласковые слова у них не в почете. Вот мой папа ни разу мне или маме не сказал слова «люблю». Хотя я знаю, что он меня обожает сильно-сильно и маму очень любит. Только не говорит об этом вслух почему-то. А я все сама вижу и понимаю. Это читается по его взгляду и видно по доброму и заботливому отношению к нам.

— Ну и правильно. А чего словами-то разбрасываться. Хотя мой дед говорит, что меня любит. Сдержанно, правда. А я и сам это знаю, чувствую. Это невозможно не заметить. Это здорово, когда тебя любят. А вот девушки меня еще по-настоящему не любили, и я их тоже… Дед, его звать Сергей, говорил, что не надо торопиться, вся жизнь впереди и любовь, и все такое. А я и не тороплюсь. Это божественное чувство придет само, кода ты и не ждешь.

— Как интересно вы говорите. Меня ваша речь завораживает.

— Алена, давайте общаться на «ты». Мы же молодые.

— Хорошо, Алеша, как скажешь, давай общаться на «ты». Не беда, что у тебя нет нормальных денег. Ты свое молоко с прилавка можешь забирать, а вечером принесешь мне 60 копеек, ладно? Ты же придешь встречать меня после работы?

— Конечно, Аленушка, приду. Я буду считать минуты до окончания твоего рабочего дня. Я буду ждать встречи с тобой.

— Эй вы, че там разболтались? Очередь уже скопилась за молоком. Свидание тут устроили на рабочем месте. Давайте, девушка, отпускайте товар покупателям. Сколько можно ждать? — грустно улыбаясь, сделала строгое замечание Алене пожилая женщина.

Ей, наверное, припомнились свои молодые годы. Когда за ней, молодой и красивой, тоже ухаживали кавалеры. Ах, как давно это было. Не вернуть уже тех прекрасных лет, не вернуть и молодость.

— До вечера, Аленушка, — прошептал Алексей и побежал обратно к фундаменту памятника Ленину, где был вход в портал времени.

Назад домой по лабиринтам времени

Дед Сергей был на седьмом небе, когда глотал молоко прямо из горлышка бутылки. Перед этим он ловким движением большого пальца сорвал отделяющую от вожделенного высококачественного продукта советской молочной индустрии пробку из фольги.

— Как вкусно, как раньше, как в моем детстве! А молоко-то самое настоящее! Леха, ты где надыбал такое богатство?

— Места знать надо, — уклончиво ответил, загадочно улыбаясь, внук. — Деда, а где у тебя склад старых монет? Ты мне его показывал, когда я был маленьким, — начал интересоваться внук.

— А на кой они тебе? Это не антиквариат, а простые монеты из СССР. Они будут иметь цену, наверное, спустя сотни лет, а может и тысячелетие, — ответил внуку дед Сергей.

— Мне сейчас надо. Я на них тебе докторской колбасы возьму. Тоже самый вкусный и самый настоящий продукт, — заинтриговал деда Алексей.

Потом они зашли в подвал, и дед Сергей, открыв старинный сундучок, показал Алексею свою коллекцию старых денег. Там были советские облигации трехпроцентного займа из далеких сталинских времен. Там были денежные знаки со времен царствования Екатерины II, которую называли Великой Императрицей.

Но Леху интересовали деньги эпохи социализма, выпущенные после 1961 года. Алексей читал много информации о том времени в интернете, о том, что тогдашняя денежная реформа была предвестником застоя в СССР и последующего его распада.

Вот как Алексею представлялись эти события. Денежную реформу 1961 года зачастую сейчас пытаются представить не иначе как простую деноминацию — обмен денежных знаков в пропорции десять к одному. То есть, со сталинских портянок убрали по одному нулю и новые, более компактные и дорогие по номиналу хрущевские купюры, фантики, пришли им на замену. Типа, наподобие той деноминации, которую отчебучил в 1968 году президент Франции Шарль де Голь. Однако французы делали реформу под обеспечение золотыми запасами, возвращенными из США. Американцы их украли у французов во время их поражения и унижения во Второй мировой войне в 1942 году. Но потом были вынуждены вернуть под давлением де Голя, который разорвал отношения с НАТО и начал вести самостоятельную, не зависимую от американцев, политику.

Наша же реформа была непродуманной и волюнтаристской. Мы «победили» доллар США! Но его цена не снизилась в 10 раз. Он стал стоить вместо 4 рублей — 90 копеек. Почему-то не 49 копеек? Почему-то золотое содержание 1 рубля вместо 2,22168 граммов золота получилось 0,987412. То есть покупательная способность рубля снизилась в 2,25 раза из-за искусственной недооценки рубля. Как следствие, импорт неизбежно и резко подорожал и заграничные товары стали для советских людей практически недосягаемыми. При этом цены в государственной торговле снизились ровно в 10 раз, а на рынке, примерно, в 4,5 раза. Рынок ведь обмануть невозможно. Если в 1960 году стоимость картофеля на рынке составляла от 75 копеек до 1 рубля 30 копеек, а в государственной торговле была установлена цена в 1 рубль, то в 1961 году в магазине цена на картошку стала 10 копеек, а на рынке 1 килограмм стал стоить 33 копейки. Если в 1960 году при средней зарплате в 783 рубля человек был способен купить 1044 килограмма картофеля, то в 1961 году при средней зарплате в 81,3 рубля лишь 246 килограммов. Продукты питания в магазинах начали исчезать. Появился всеобщий дефицит товаров. Экономика не могла эффективно развиваться, поскольку зачастую директивно установленные цены продажи в госторговле на производимые в СССР товары были ниже их себестоимости. Производить их без дотаций от государства было невозможно. Государство для поддержания социалистической экономики, основанной на коммунистической идеологии без учета рыночных законов, было вынуждено зарабатывать деньги природными ресурсами (нефтью и газом) и проедать их, субсидируя свою неэффективность этими относительно легкими деньгами. Что, естественно, не могло быть бесконечно долгим процессом.

Хитрая деноминация 1961 года принесла стране две беды — зависимость от нефтегазового экспорта и хронический дефицит товаров народного потребления и продовольствия. Все это привело к росту коррупции во всех сферах, особенно в торговле. Появлялись спекулянты, фарцовщики и магнаты подпольных производств, так называемые цеховики, они в противовес государству стали удовлетворять спрос населения на товары народного потребления и сами стали зашибать бабло. Тогда же садово-огородное движение приобрело для советских людей массовый характер. Бытовало мнение: как постоишь рачком (следует понимать наклон в контексте сельскохозяйственной позы над грядками), так и будешь кушать всю зиму!

Эти беды и стали впоследствии одними из главных факторов, погубивших в итоге Советский Союз.

Возвращение в прошлое к любимой

Правда, в настоящий момент нашего Алексея не очень волновали катаклизмы экономики Страны Советов давно минувших лет. Ему просто очень хотелось порадовать деда Сергея и бабушку Елену продуктами того времени, используя свое открытие — портал в прошлое.

Поэтому Леха набил полные карманы своих джинсовых брюк монетами 1961 года выпуска. Взял с собою сувенирный платок, на котором была креативная машинная вышивка с изображением контура озера Байкал и эмблема детского танцевального творческого коллектива «Солнышко». Леша, наряду с активными занятиями каратэ, в составе этого ансамбля объездил пол-Европы. Он танцевал и солистом, и в массовке, получая вместе со всеми звания лауреата бесчисленных состязаний во многих странах. Там на платке еще был выбит год — 2012. Этот платочек из будущего Леха намеревался подарить Алене при новом посещении прошлого. И вот наш герой направился вновь ко входу в портал времени возле развороченной бульдозером площадки у подъема в гору на улице Коммунистической. Вот он уже преодолел расстояние до улицы Карла Маркса. Там, возле гастронома, он стал ожидать Алену — свою новую очаровательную знакомую из далекого прошлого.

Внешний вид у Алексея по меркам того времени был залихватским. Джины Levi Strauss, батник Versace придавали его образу некий налет фарцы. Такие тряпки стоили тогда очень дорого. Джинсы, сшитые во Вьетнаме под фирму, тянули на 100 рублей. И это при средней зарплате советского гражданина 100 рублей в месяц. Покупка, надо сказать, недешевая. Но и достать такое тогда было делом не из легких. А обладатели фирменного прикида слыли крутыми людьми или пронырливыми фарцовщиками — спекулянтами. Но Алексей был простым и общительным парнем. Не было у него напыщенности или многозначительности, присущей тогдашним крутым перцам.

Он располагал к себе прежде всего открытостью и улыбчивостью. Он был доброжелательным и приятным. Алена это почувствовала сразу. Она поэтому и потянулась к этому светлому и загадочному парню. Она была сама чиста, как ребенок.

Наконец рабочий день в гастрономе завершился. Наш Алексей, успев отстоять длинную очередь в мясной отдел гастронома, умудрился купить для своего деда Сергея и бабушки Лены пару килограммов докторской колбасы (отпускали только по одной палке) и 200 грамм буженины. Всего на сумму около пяти рублей.

Споры, дискуссии и прогулка по местам молодости любимых предков Алексея

— Привет, Алексей, вот и я, — прозвенели веселые нотки в голосе Алены. — Я свободна, и мы можем провести целый вечер вдвоем.

Она была красивой и нарядной. На ее ситцевом платьице был взгроможден бант в виде розочки. Он визуально увеличивал и без того прекрасную девичью грудь. На лице не было и следа косметики. Да она и не нужна была вообще. Глаза Алены были самым главным ее украшением. Они были ослепительными (небесно-голубого цвета), выразительными, озорными и немного по-детски наивными.

— Куда пойдем, мой загадочный странник? — засмеялась красавица.

На самом деле она была из далекого иркутского прошлого. Но этого не знала. Не знала и того, что ее новый друг Алексей пришел к ней из будущего по лабиринтам времени через загадочный портал.

— Алена, во-первых, вот шестьдесят копеечек за молоко, пока я не забыл про свой долг, будучи завороженным вашей красотой.

— Да ну тебя, Алеша. Мы же договорились общаться на «ты».

— Ой, прости, я совсем забыл про это. Во-вторых, мы пройдемся по центру Иркутска, и я расскажу тебе, каким он станет в XXI веке. Я купил нам билеты на сеанс в кинотеатре «Гигант» на десять часов вечера. Поэтому времени будет предостаточно. Кстати, этот центральный кинотеатр города в будущем немного обустроят и преобразуют в ночной клуб «Стратосфера». Там молодежь XXI века сможет прожигать свое время и деньги своих родителей на увеселительных мероприятиях, выпивая легкие и другие, в том числе крепкие, спиртные напитки, балуясь дурманящими таблетками, курительными смесями и легкой наркотой.

— О, какой ужас! Разве можно получать удовольствие от дури? Куда милиция-то смотрит и комсомол? Безнравственное и аморальное поведение надо пресекать на корню. А разного рода притоны немедленно закрывать. Надо заботиться о будущем. Это же дураку понятно, — искренне негодовала Алена.

— Понятно-то понятно. Только в будущем может укорениться некая свобода нравов и то, что сейчас считается ужасным, станет нормой поведения. Некая трансформация сознания под влиянием западной и американской растлевающей идеологии и пропаганды.

— Нет, не может. Ты свистишь, Алеша, и лапшу мне на уши развешиваешь. Смотри, чтобы тебя за такие высказывания в КГБ не упекли, — немного нервозно засмеялась Алена, трепетно прижавшись к своему спутнику, как будто бы боясь его потерять.

В ее памяти были свежи воспоминания родителей о репрессиях. Ее дед был по ложному доносу арестован в 1938 году и впоследствии расстрелян по решению «тройки» — эдакой судебной инстанции. Потом его реабилитировали посмертно. Но человека уже не вернешь. Бабушка, перечитывая его письма, всегда горько рыдала.

— Алеша, ты ведешь меня на набережную Ангары. А здесь до недавнего времени ходить было тревожно, даже опасно. Могли напасть разного рода хулиганы или грабители. Это совсем недавно группа молодых парней, их называют бродовские, начала своими силами наводить порядок в центре города. Они бьют морды всем без исключения бродягам, не уважающим приличий поведения, — забеспокоилась молодая девушка.

— Вот мы сейчас и зайдем в «железку», железнодорожный двор на углу улиц 5-й Армии и Карла Маркса, и посмотрим на этих парней, — взяв Алену под руку, произнес твердым голосом Алексей.

— Леш, а ты не боишься? Вдруг нас там примут за чужих?

— Нет, у меня там есть очень близкий родственник — Сергей.

— Хорошо, тогда пойдем, посмотрим, чем занимаются крутые парни во дворе управления Восточно-Сибирской железной дороги.

А там, посреди двора, на спортивной площадке, отгороженной штакетником, шло боксерское состязание. Самым здоровым парнем-тяжеловесом был Гена Тюхменев. Он проводил бой сразу с двумя соперниками. Толик Яковлев был его легче, Сергей Решетников тоже. Они поочередно и методично нападали на Геннадия. Тот длинными джебами (прямой удар в боксе) старался сохранить дистанцию и правым крюком пытался достать головы соперников. Но противники были шустрыми и верткими, они ныряли, уклонялись от разящих ударов тяжеловеса и сами наносили резкие удары. При этом лихие участники боксерского состязания обменивались между собой шутками и веселыми матерными прибаутками.

«Интересное дело. Дед Сергей всегда учил меня, что материться нехорошо, а тут матерится почти через каждое слово. Да как виртуозно! Правда, его перлы в тему состязания, и они совсем даже не грязные и не оскорбительные.

Надо ему припомнить потом, когда я вернусь назад в будущее», — подумал Алексей, любуясь своим молодым и сильным дедом, бьющимся на спортплощадке железнодорожного двора в соревновании на силу, ловкость и выносливость.

Потом в состязательный спортивный процесс включились Серега Андреев и Володя Оленкевич. Они сменили на главной сцене изрядно подуставших предыдущих спортсменов, которые отработали пятнадцать трехминутных раундов без единого перерыва. Состязание было в полном разгаре, как из распахнутого окна второго этажа третьего подъезда дома №71 показалась красивая взрослая рыжеволосая женщина. Она пригляделась к спортсменам и, увидев своего сына, стала звать его домой, голосом добрым, но по-матерински не допускающим никаких возражений:

— Сережа, домой. Покушайте, я борщ приготовила. Потом продолжите свои соревнования. Никуда они от вас не убегут.

«Надо же, это моя прабабушка Надя зовет домой своего сына, моего деда Сергея. Она, к сожалению, умерла в апреле 2016 года. А здесь в прошлом они-то не могут знать, что я, их потомок, присутствую сейчас во дворе», — завосхищался Алексей.

Два Сергея и Володя откликнулись на призыв, повесили боксерские перчатки на штакетник и собрались втроем идти подкрепляться. Леша с Аленой вышли им навстречу.

— Здравствуйте, пацаны, — обратился Алексей к спортсменам. — Мы тут с Аленой решили прокинуться с «бороды» на «лысину» (с улицы Карла Маркса на улицу Ленина) и по бульвару Гагарина. Не опасно ли это для нас двоих будет?

— А ты чей такой будешь? Что-то лицо твое мне будто бы знакомо, где-то видел, наверное, — спросил его один из Сергеев.

— Я местный, центровой, с улицы Коммунистической.

— Ладно. Гуляй со своей девчонкой и никого не бойся. Если кто полезет, сам набей им рожи, ты вон крепкий пацанчик. Или скажи, что они будут иметь дело с нами. Нас-то как представить знаешь, небось, или тебе пояснить?

— Конечно, знаю, кто же вас в Иркутске не знает-то.

И Алена с Алешей пошли гулять по вечернему Иркутску.

— Алеша, а ты мне поможешь перенести вещи со съемного жилища в новую квартиру, которую нам выделили на Куйбышевском заводе, на работе отца? Теперь мы заживем как бояре при царе, — озорно протараторила Алена, пытливо глядя на своего спутника.

— Да, конечно. Только царским боярам и не снилось тогда, как будут жить некоторые иркутские бизнесмены в XXI веке. Да и Завод тяжелого машиностроения имени Валериана Владимировича Куйбышева, основанный золотодобытчиками как обозные мастерские в 1907 году, в будущем почти загнется.

На его месте будут торговые ряды. А сам он превратится в торговый центр под названием «Фортуна». Вот так по сценарию нашего фильма будет. Та же участь ожидает и Иркутский завод карданных валов, который был основан в годы Великой Отечественной войны 27 апреля 1943 года как завод газогенераторных установок, а потом стал специализироваться для автопрома.

— Это как понимать? Что двухкомнатная квартира для некоторых людей будет по площади подобно гардеробу под их одежду, что ли? А заводы, которые выпускали драги, другое оборудование для золотопромышленников, газогенераторы и карданные валы для автомобильной промышленности станут барахолкой?

— Ну, можно и так сказать. Что тут поделаешь, так получилось. Вот, смотри еще. Слева от нас, а мы стоим лицом к Ангаре, вверх по течению возвышается, перекрыв реку и подперев воды Байкала, грандиозное и величественное сооружение — Иркутская ГЭС. Эту первую на Ангаре гидроэлектростанцию строили всей страной с 1956 по 1959 год. Площадь поверхности водохранилища, которое образовалось в результате строительства плотины ГЭС, составляет 32966 квадратных километров, а его полный объем — 63000 миллиона кубических метров воды. В строительстве и оснащении ее турбинами, оборудованием участвовали проектировщики, разные инженеры, строители, многие и многие высококвалифицированные специалисты и обычные советские граждане.

А в будущем результатами их труда будет пользоваться бизнес-структура одного человека. Который и будет, по существу, ее хозяином, владельцем и пользователем. Вот так описано в сценарии нашего фильма. А еще такая фишка: вам квартиру выделило государство через завод тяжелого машиностроения, а в будущем квартиры нужно будет покупать самим, на свои деньги. Примерно по 60—80 тысяч рублей за один квадратный метр.

— А где же их взять в таком количестве, это же огромные деньги? Наша квартира что, будет стоить 4 миллиона рублей? Это же просто охренеть можно! Какую зарплату надо получать! — удивилась Алена.

— Банки будут давать займы гражданам примерно под 16% годовых. Кто пожелает, может взять деньги в кредит с рассрочкой лет на двадцать. Это общепринятая мировая практика. Предприятия тоже под большой процент кредитуются, им тяжело, — пояснил Алексей.

— С ума сойти можно, Алеша, от такого будущего. Подобное не иначе как в страшном сне может присниться. Это же мина замедленного действия под экономику страны заложена? Деньги должны быть доступными. Иначе и покупательная способность населения упадет. Сейчас наше советское государство у населения берет деньги под 3% годовых. У бабушки таких облигаций куча, их раньше принудительно распространяли через предприятия. А в вашем фильме о будущем государство будет давать народу займы под космические 16% годовых? Это же полный бред! — удивилась Алена.

— Понимаешь, Алена, в будущем чисто государственных банков почти не останется. Они станут коммерческими, акционерными. Я тоже думаю, что в сценарии фильма о развитии общества допущена ошибка. Банки стали инструментом наживы для отдельных привилегированных лиц. А для экономики страны и для простых людей они выглядят и являются паразитами, обирающими людей и предприятия. По ипотечному кредитованию на приобретение жилья юмористы даже шутку сочинили, что смертную казнь в России заменили ипотекой. Типа, взял деньги взаймы у банка, надел хомут, до конца жизни плати, пока ноги не протянешь. Такой вот сценарий у нашего фильма.

— Хреновенький, однако, у вас сценарист. Как звать-то его? Это как же, все опять буржуинам проклятым доморощенным достанется? Не верю я. Ты опять мне, Алеша, лапшу на уши вешаешь. Не смотри, что я простая девушка. Я в кооперативный торговый техникум поступила на заочное отделение. Уже на второй курс перешла. Между прочим, с отличием. Я тоже маленько шуруплю в экономике и политике.

Я так думаю, что если тебя, Алексей, послушать, то мы опять в итоге придем к великой и кровавой революции из-за неравенства и классового расслоения. Ведь люди, владеющие несметными богатствами страны, ожиревшие банкиры, могут предать и продать свою Родину в угоду своим корыстным бизнес-интересам. Они по определению не будут думать о бедствующем народе. Их интересы — это собственная нажива.

А отдавать активы государству по доброй воле никто из них не захочет. Почитай работы великого Ленина и «Капитал» Карла Маркса. Наверное, при таком раскладе в политике и экономике — это воистину бессмертные произведения. Да и улицы, по которым мы идем, носят имена коммунистических вождей. И не ври мне, пожалуйста, про будущее, не заводи меня. Вернее, не сочиняй всякие небылицы, — рассердилась на своего спутника Алена.

— Ладно, не буду. Уж и посочинять нельзя. Я же без злости и с любовью отношусь к нашей стране, к России.

— Опять ты, Леша, не точен. Наша страна — Союз Советских Социалистических Республик, понял?

— Да понял я. Только Россия тоже наша Родина. Ален, а где твои вещи? Давай их прямо сейчас перетащим на новое место твоего жительства. Совместим приятное с полезным.

— А тебе, Алеша, правда, приятно со мною болтать?

— Да, ты такая интересная и непреклонно убежденная в торжестве идей социализма. Побольше бы таких людей в руководстве страны. Мы, может быть, в будущем смогли бы перейти на рельсы рыночной экономики, сохранив жесткую партийную дисциплину и чистоту людей, особенно руководителей. Чтобы стать самой развитой во всех смыслах страной, самой лучшей на всей Земле.

— Ну, мы такими и станем непременно, и не сомневайся.

— Может быть, со временем. Хотя я в этом сомневаюсь. Я читал сценарий нашего фильма о будущем Иркутска, и там несколько иное развитие событий, чем ты это себе представляешь, моя прекрасная Аленушка, — и Алексей робко взял руку своей собеседницы красавицы Алены, взволнованной дискуссией.

Их легкие прикосновения начинали волновать молодых людей. Алексею очень хотелось обнять и поцеловать эту неуступчивую в беседе девушку. Этого стойкого борца за социалистические ценности, в которые она свято верила. А сам Алексей с ними, с этими ценностями, был мало знаком.

Он воспитывался в будущем, когда от коммунистического мировоззрения и норм морали почти не осталось и следа. Наши герои — молодые люди — по-разному смотрели на жизнь, с разных позиций воспитания. От этого им было волнительно и безгранично интересно общаться друг с другом.

Вдруг из распахнутого окна чьей-то квартиры послышалась мелодия старинного романса, она лилась как нежный поток добра:

Целую ночь соловей нам насвистывал,

Город молчал, и молчали дома…

Белой акации гроздья душистые

Ночь напролет нас сводили с ума.

Сад весь умыт был весенними ливнями,

В темных оврагах стояла вода.

Боже, какими мы были наивными,

Как же мы молоды были тогда!

— Можем на автобусе одну остановку прокатиться, а потом пешком немного пройтись. Как ты, Леша, на это посмотришь, согласен?

— А сколько стоит билет на автобусе? — поинтересовался Алексей.

— Ну ты и загнул. Ты точно артист, а не помощник режиссера. Че, с Марса свалился, что ли? Шесть копеек стоит билет на автобус. А на трамвай три копейки. Это каждый ребенок знает.

— Е-мое, а в будущем поездка для одного человека на маршрутном автобусе будет стоить 15 рублей. Это же надо, как цены могут изменяться при изменении политического устройства страны. В будущем, вообще-то, социализм перейдет обратно в капитализм. Тут пророчества Маркса и Энгельса с Лениным не сбудутся. Да и коммунизма не будет, не смогут его построить.

— Да ладно, Алеша, давай о политике говорить больше не будем. Лучше свернем с улицы Ленина на улицу 3-го Июля к дому, где я снимала комнату. Раньше она называлась Нижняя Амурская. А переименовали ее в честь расстрела демонстрации у Гостиного двора в Петрограде 3 июля 1917 года. В тех событиях 3—5 июля погибло 56 человек и было ранено 650. Руководство тогдашних Советов заключило союз с Временным правительством против большевиков. Было создано второе Временное правительство во главе с Александром Федоровичем Керенским. Большевики тогда потерпели поражение, чтобы потом взять власть в свои руки окончательно. Ой, опять у меня о политике получилось. Как-то непроизвольно это вышло. Видать, без политики в нашей жизни никак не обойтись, — задумчиво произнесла Алена.

— Нет. В будущем здесь все будет без политики. И даже название улицы никого не заставит задуматься о том большевистском прошлом. Тут будет «сто тридцатый квартал», или «иркутская слобода», так потом окрестят новострой, который заменит целые кварталы дошедших до нас и изветшавших деревянных построек прошлых веков.

Много от старины там будет воспроизведено. А вот здесь, на месте твоего дома, где ты снимала комнату, будет «Модный квартал». Так назовут современный роскошный торговый центр. Как видишь, простым людям без политики можно прожить. Че себе головы заморачивать, — улыбаясь, сказал Алексей.

Весь нехитрый скарб Алены вместился в одну спортивную сумку. И наши молодые люди зашагали в обратную сторону в направлении улицы 5-й Армии. Вот они уже у перекрестка улицы 3-го Июля, которая плавно перетекает в улицу Ленина. И здесь, на этом перекрестке с улицей Красного Восстания, находится школа №15, которую окончил в свое время дед Сергей и сам Алексей. Где сейчас закончил 10-й класс родной брат Алеши Серега. Он почти полный тезка деда, тоже Сергей Решетников.

Но сейчас эта школа выглядит совсем иначе, нежели в будущем. На ней нет красивой облицовки сайдингом. Ее спортивный зал находится справа от центрального входа, он углублен как бы вниз. А в будущем здесь совсем другая планировка. Вместо спортзала там разместятся начальные классы. А еще на втором этаже, где находится кабинет биологии, в котором деду Сергею преподавали Лидия Мефодьевна и Матильда Николаевна, в будущем воздвигнут переход в соседнее пристроенное здание. В нем, соседствующем со школой на задворках, существуют сейчас мастерские по труду. Там царствует преподаватель Борис Михайлович Шаронов. А в будущем все будет архитектурно переиначено и перестроено. И еще этажи надстроят вверх. Алексей обратил свой взор на родную школу, проходя по улице Красного Восстания в сторону бульвара Гагарина, и ему немного взгрустнулось.

В прошлом улица Красного Восстания называлась Казарминская. Там располагался дошедший после реставрации до настоящих времен, называемый сейчас памятником истории и архитектуры, офицерский дом Американских казарм. В будущем у этого строения появится частный и не очень добросовестный собственник, заполучивший себе это строение неправедным путем. Таких лихих предпринимателей потом будет немало. «Прихватизация» сможет обогатить на халяву некоторых обладающих властными полномочиями хмырей.

Потом такие богатства перейдут их детям. Если, конечно, перед этими событиями не последуют приключения в виде бандитских стрелок и стрелялок или иного ментовского передела собственности. Разные этапы пришлось проходить субъектам нашей рыночной экономики. У нас все с особенностями, присущими только нам и никому другому. Так уж повелось.

Вот они с Аленой подошли к перекрестку улицы Красного Восстания и бульвара Гагарина. Запахло речной свежестью. Потом слегка потянуло запахом тины от застоялой воды непроточного водоема у острова Юности. Лешка сразу вспомнил, как его дед Сергей в своей первой книге «Иркутская сага. Воспоминания о прожитом» описывал драку, проходившую на этом месте. Когда они вместе с другом по прозвищу Буратино попали в сложную передрягу. Там все, в конце концов, разрешилось благополучно.

— Алена, давай зайдем с тобой в палисадник факультетских клиник. Тут недалеко за металлическими воротами есть укромное местечко. Посидим на лавочке, передохнем немного. А то я че-то устал чуток. Твою сумку несу, да еще докторскую колбасу с бужениной для своего деда. Если не хочешь, то пойдем дальше, — обратился Алексей к своей спутнице, глядя в ее очаровательные глаза.

— Давай зайдем, передохнем, — произнесла Алена и невольно задрожала, не скрывая своего волнения.

Леша обнял девушку за плечи, и они толкнули от себя, казавшуюся очень тяжелой, старинную кованную воротину. Она заскрипела и отворилась. На звуки открывающихся ворот из сторожки вышли два парня. По-видимому, это студенты-медики, старшекурсники, подрабатывали себе на жизнь сторожейством. Вид у них был спокойный, хотя и несло от них свежим алкогольным перегаром.

— Куда путь держите, молодые люди? — прозвучал вопрос.

Алеша вспомнил рассказ деда, когда ему пришлось кулаками вырубать сторожей на этом самом месте, защищая девчонок от нападок сексуально озабоченных и подвыпивших охранников. Иначе они могли бы прибить его и его подруг — Лену, ставшую потом супругой, и ее одноклассницу Наташу Ананьину, позже ставшую Сухаревской. Тогда деду удалось увернуться от удара увесистого металлического замка, летевшего ему сзади прямо в затылок. По этой причине и в ожидании возможной агрессии Алексей был в полной боевой готовности. Ему бы тоже не составило особого труда пресечь нападение этих парней. Вертушка и хай-кик (удар ногой в голову в карате) могли сразу успокоить нападавших сексуальных разбойников. Но сторожа агрессию не проявляли, и Алексей с Аленой прошли в палисадник, укрытый от постороннего взора богатой растительностью.

Там они уселись на лавочку. Немного переведя дух, Алеша достал из своего кармана сувенирный платок 2012 года выпуска и, протянув его Алене, ласково сказал:

— Это тебе, Алена, на память о будущем. Видишь, здесь на фоне озера Байкал стоит дата 2012 год. Пусть этот платочек будет напоминать тебе о загадочном друге. Как будто бы он пришел к тебе в гости из будущего. Чтобы быть с тобою. Чтобы любить тебя всегда.

— Ой, Алеша, ты говоришь так, как будто бы мы должны вскоре навсегда расстаться. Я этого не хочу. Я хочу видеть тебя каждый день. Я хочу, чтобы ты встречал меня с работы и провожал до дому. Я хочу, чтобы наша дружба была долгой и счастливой.

— И я этого искренне хочу. Ты, Алена, вошла в мое сердце. Ты там будешь жить вечно. Я это точно знаю, я никогда не ошибаюсь. Ты просто необыкновенная девушка. Я таких девчонок еще не встречал.

— Все равно твой голос, Алеша, звучит как-то тревожно. У меня предчувствие не очень хорошее. Может быть, мне это кажется.

Алена прижалась к Алексею. А он нежно гладил ее волосы. Потом он робко поцеловал Алену в щечку и, затаив дыхание, стал ожидать реакцию девушки. Он не знал заранее, как откликнется она на его нежности. А Алена в ответ крепко обняла Алешку и нежно, неумело поцеловала его в губы, взасос. Лешка обомлел. Потом вдруг Алена резко отпрянула и зашептала, запричитала:

— Ой, не сейчас, Алешенька, мой любимый, не сейчас. Я боюсь. Мне очень страшно. Я влюбилась, я полюбила тебя, мой дорогой. Я боюсь за то, что дальше будет. Как мне жить, если рядом не будет тебя? Как мне жить, как мне жить? — и Алена горько заплакала.

Она каким-то седьмым или восьмым женским чувством понимала, что их связь непрочна. Что скоро все может закончиться. Потом все будто бы разветрилось, словно тучка прошла, очистив небосвод от грозового заряда. Алена засмеялась. Ее голос был бодрым, звонким и жизнерадостным, как колокольчик:

— Чего это я разревелась ни с того, ни с сего. Радоваться надо. Мы вместе, мы вдвоем, и это главное. А там… Будь что будет.

Потом она нежно поцеловала Алешу и все же предложила дойти до ее дома. Нужно было там немного порядок навести. А то на будущей неделе туда из Хомутово будут уже основательно перебираться ее родители. Да свои вещи необходимо разложить. Вон их целая спортивная сумка. В кинотеатр еще надо успеть и не опоздать на сеанс. И они зашагали через опускающиеся на город сумерки к повороту с бульвара Гагарина на улицу Карла Маркса.

Здесь, на постаменте вместо императора Александра III — покорителя Сибири, возвышаясь, торчал шпиль. Горожане в шутку называли его «мечта импотента». Потом, спустя много лет, императора вернут на его законное место. А еще совсем недавно в этом прошлом дед Сергей со своей командой пятнадцатилетних подростков — защитников справедливости — были коронованы на этом месте в уличные предводители всей бродовской шпаны и не только ее. В тот вечер с ними побоялась драться огромная армия хулиганов из предместья Марата.

А может, гости из предместья проявили осторожность и благоразумие потому, что на площади у «мечты импотента» к пятерым нашим бродовским справедливым забиякам стали присоединяться другие пацаны из разрозненных центровых групп. Толпа довольно агрессивно настроенных парней, противостоящих пришельцам, росла неимоверно быстро. И маратовские сдали свои позиции. Теперь уже не им предстоит править бал в центральной части города Иркутска. Тогда мой дед был молодым, сильным с неизменным бойцовским характером. Он и сейчас такой же, со временем почти ничего не изменилось.

Потом наши молодые люди прошли немного дальше по улице Карла Маркса в направлении улицы 5-й Армии. Вот здесь, рядом с краеведческим музеем, мой дед дрался с большой группой вооруженных холодным оружием студентов-юристов. Он был с другом Виктором Макаровским вдвоем. Потом, когда они отметелили целую кучу агрессоров — будущих ментов, возникла проблема. Надо было на своих плечах тащить Витьку до дома. Тот от полученных травм не мог самостоятельно передвигаться.

А тут, рядом с телефонной будкой, что у поворота на улицу 5-й Армии, мой дед с Генкой Тюхменевым вынимали вилку, всаженную в голову какого-то пацана, оказывая ему первую помощь. Компания этого парня в шашлычной «Волна», что на бульваре Гагарина, разодрались с уголовниками. Вот парню и досталось вилкой в череп. Хорошо хоть, не нож под ребро.

А вон там, напротив драматического театра, в проходе во двор, между домом №5 и Управлением Восточно-Сибирской железной дороги, дед принял первое боевое крещение и посвящение в хулиганы. Его, пятилетнего мальчишку, взрослые пацаны направили задираться на проходящих мимо здоровяков. Маленький Сергей не испугался и вел себя достойно, задиристо и нагло, как того требовала обстановка. Здоровяки тогда чуть не побили забияку, но, завидев подкрепление, убежали под улюлюканье пацанов из «железки».

Алексей призадумался: «Сколько же событий здесь происходило, сколько разных судеб! Как интересно побродить по местам боевой славы своего деда!»

Настоящая Любовь

В этот раз рядом с Алексеем была красавица, до ее дома оставалось несколько десятков метров, и все мысли нашего героя наполнились любовью. Леша обнял подругу, когда они погрузились в полутьму слабо освещенной улицы 5-й Армии. Возле дома №61 Алена остановилась. Здесь было ее новое жилье. Дом, где находилась двухкомнатная квартира для проживания ее семьи. Сейчас с мамой и отцом, а потом… Вдруг девушку охватили нежные и немного тревожные чувства. Она внимательно посмотрела в глаза своему спутнику. Алена пыталась оценить сложившуюся обстановку. Ей хотелось понять силу их с Алексеем притяжения друг к другу.

«Интересно, а будет ли он ко мне приставать? Мы ведь останемся в квартире один на один. А если он оробеет, как мне тогда быть?» — размышляла разгоряченная объятиями и поцелуями Алена.

— Разберемся, — в унисон с Аленой, словно уловив мысли любимой, пробасил Алексей. — Давай с вещами разберемся, затащим их в квартиру и в кинотеатр побежим, время поджимает уже.

И вот они уже на пятом этаже второго подъезда. Алена начала убирать вещи, а Алексей, стоя в коридоре, переминался с ноги на ногу. Парень и не мыслил приставать к подруге. Он обдумывал что-то свое и потом произнес то, что девушка совсем не ожидала:

— Алена, ты прибирайся, а я тебя на улице подожду. Осмотреться надо. Мне эти места знакомы, только, кажется, я здесь давно не был.

Он вышел из подъезда. Двор был необычно красивым. Зеленел, шумя трепетной листвой молодых деревьев, самый настоящий сад.

«Боже мой, как здесь хорошо. Я этот сад знаю, но только из своего будущего, состарившимся, хилым и неказистым. В этом доме жили мой прадед Георгий и прабабушка Алла Щекотовы по родовой женской линии моей мамы Оли. Вот она, добрая и улыбчивая баба Алла. Она снимает белье, которое развешанным на веревке сушилось в этом саду. Она всегда то ли в шутку, то ли всерьез говорила, что уходит во двор сушить белье. Как же тесен мир! Как же мы переплетены замысловатыми кружевами времени. Пойду-ка я вглубь сада посмотрю, может быть, увижу кого-нибудь еще из знакомых», — подумал Алексей и шагнул в океан ароматных запахов молодых деревьев и травы.

На скамеечках в глубине зарослей кустарника сидели четверо мужчин. Потом к ним подошел Гриша Красовский. Они резались в подкидного дурака. Рядом стояла початая бутылка водки и лежала пара плавленых сырков «Дружба». Мужики то ли спорили, то ли обсуждали какие-то вопросы. Алексей прислушался. Голоса показались ему до боли знакомыми, родными и близкими.

«Е-мое, это же Гоша, мой прадед», — узнал он своего любимого и уже давно ушедшего в мир иной старика.

Только здесь в прошлом он был в расцвете сил, хоть и голова у него была посеребрена сединами. Рядом сидел его давний друг Анатолий Павлович Леонов из соседнего дома. А двумя другими партнерами были его сын Саша Щекотов — Лехин дядя, давно ушедший по причине тяжелой болезни. Он был родным братом бабы Лены, жены Алешиного деда Сергея. По его местам боевой славы он только что прогуливался. Четвертым картежником был друг Саши Щекотова — Лева Вербицкий. А Гриша Красовский жил тоже во втором подъезде этого дома. Потом он станет известным правозащитником.

Увидев наблюдающего за ними парня, компания оживилась и стала дружелюбно звать Алешу к своему импровизированному столу.

— Слышь, парнишка, подходи к нам, выпей рюмашку!

— Не, спасибо, я непьющий. Я девушку свою жду. Она в этом доме живет, и нам надо торопиться в кинотеатр «Гигант».

— Ну, как знаешь. Если передумаешь, приходи, и в карты поиграем.

— Спасибо за приглашение, я подумаю. Я буду иметь в виду…

Алеша не знал, почему Алена задерживалась. А она взбивала подушки и перину. Стелила чистые и накрахмаленные простыни. Она готовилась к своей первой ночи с любимым мужчиной. С ее самым первым и самым дорогим человеком. Пусть они знакомы с ним всего только один денечек. Зато о мужчине красивее, умнее и желаннее она уже и не думала, и не мечтала.

«Другого такого парня я уж точно не смогу встретить. Он. Только он. Он один и на всю жизнь!» — так думала молодая девушка, испытав свое первое сильное и нежное чувство.

Потому что в ответ она встретила такой же неземной восторг любви. Это окрыляло. Это делало все принятые в обществе запреты несущественными. Любовь оказалась сильнее.

Вот уже наши молодые люди сидят на последнем ряду кинотеатра. Начинается какой-то художественный фильм. А какой? Да черт его знает. Неважно это сейчас, неактуально.

«Мы на местах для поцелуев, нам бы свет быстрее потушили», — в ожидании начала сеанса думала наша влюбленная пара.

Зал полупустой. Все зрители сосредоточились в первых рядах. А тут рядом никого. Благодать для любящих друг друга молодых людей.

«Ну, когда же закончится этот киножурнал „Ералаш“? Ну, когда? И когда же фильм начнется», — ждали зрители с нетерпением. Потом они устремили свои взоры на экран. Зрители с волнением и трепетом смотрели, как развивается сюжет кинокартины. Они были захвачены искрометными сценами и очаровательной игрой актеров.

А нашим ребятам не до кино. Им не нужно играть и, притворяясь, лицедействовать. Им не надо быть артистами. Они искренны. Они влюблены.

— Алешенька, послушай, как бьется мое сердечко. Мне кажется, что оно сейчас, как птичка, выскочит на свободу, — целуя любимого, шепчет Алена, прислоняя его горячую ладонь к своей обнаженной груди через расстегнутые и распахнутые края ее платья.

— Да, я слышу, дорогая. Я все слышу, — Алеша припадает к губам Алены, целует глаза, плечи своей возлюбленной.

Потом его захватывает порыв нежности и страсти. Наверное, в генах первобытного человека, храброго охотника на мамонта и других зверей, отважного воина, защитника своего племени закладывалось трепетное отношение к женской груди, вскормившей его молоком матери в младенчестве и вскармливающей его детей. Жизнетворный этот образ побуждал его, уже взрослого мужчину, к воспроизводству потомства для сохранения своего рода и жизни на Земле.

Похожие чувства забурлили и в жилах нашего Алексея. Он целовал груди Алены. Он восхищался их девичьей свежестью и необыкновенной женской сексуальностью. Он тонул в восторге и захлебывался в очаровании, в тех качествах, ярко присущих его новой знакомой. Самой красивой, самой умной, самой привлекательной и самой огненно-желанной девушки на всем белом свете. Они не заметили, как включился свет по окончании киносеанса.

О чем был фильм, они не знали. Полтора часа пролетели для них как одно мгновение. Алена начала судорожно поправлять свою расстегнутую одежду. Она была вся растрепанная и прерывисто дышала. Алексей тоже был в расхлестанном состоянии. От перевозбуждения он дышал, как паровоз. Он еще несколько минут не мог подняться с кресла. Как будто бы его придавили тяжелым грузом. Их прелюдия любви завершилась, чтобы потом вспыхнуть с новой силой.

— Алешенька, любимый, поднимайся. Пойдем ко мне домой. Эта ночь будет нашей. Мы будем счастливы с тобой.

Через дворы они вышли на улицу Горького и направились вправо. Вот на пути наших влюбленных возник трехэтажный «дом с сундуком». Так его называла молодежь, потому что, несмотря на ругань жильцов, там можно было уединиться для робких и неумелых первых поцелуев. Вот они уже проходят мимо памятника Максиму Горькому, в честь кого и названа эта улица.

Памятник представлял собой голову революционного писателя, расположенную на невысоком постаменте. Не так давно по иркутскому областному телевидению транслировали показательный суд над несколькими хулиганами. Предводителем у них был парень по фамилии Моторо. Вся вина хулиганов сводилась к тому, что они в пьяном угаре оторвали телефонную трубку в уличном телефоне-автомате и зачем-то этой трубкой колотили по носу памятника «буревестнику революции».

От этого воздействия гранитный или, может быть, мраморный отросток на каменном лице Горького не выдержал и отвалился.

«Какая наглость, какое безобразие!» — именно такие эмоции была призвана воспламенить в людях — строителях коммунизма — эта хулиганская выходка подвыпивших балбесов. Но скорее всего, многие иркутяне были в недоумении, зачем такую хреновину показывать на всю Иркутскую область?

В будущем тот старый памятник Горькому убрали. Да и не Горьким он был на самом деле, а Алексеем Максимовичем Пешковым. Жизнь у него в детстве была горькой. Вот и прилепилось к нему такое погоняло. При Советах его жизнь трудно назвать горькой. Он был одним из великих русских писателей, прозаиков и драматургов. Его заслужено почитали как революционного писателя. Правда, это не помешало кому-то сжить со свету литератора. Его отравили в 1936 году.

О тех событиях Алексей знал неплохо, так как его школа №15 носила тоже имя Максима Горького. Но сейчас эта тема его не занимала.

— Леша, мы идем с тобой в противоположную от дома сторону. Нам надо развернуться. Наша улица 5-й Армии в противоположном направлении, — засмеялась Алена.

А Алеша шел к своей любимой девушке, почти ничего не замечая вокруг. Он светился счастьем. Казалось, что возле пары возлюбленных кружит целая стая купидонов со своими колчанами и стрелами. Алеша начал с волнением припоминать, кто такой этот загадочный персонаж из древних писаний.

А он был сыном богини Венеры, герой римской мифологии и самый известный символ Дня Святого Валентина. Этот озорной ангелочек всегда метко стрелял, и те люди и боги, в которых попадала стрела Купидона, непременно влюблялись. В Древней Греции аналогом Купидона был юный сын богини Афродиты Эрос. Один из мифов рассказывал о нежной и трогательной истории любви Эроса и Психеи. Правда, еще есть похожие мифы о Купидоне, Амуре, Венере и Психее (ее именем названа наука — психология).

Мама Эроса Афродита не хотела становиться свекровью земной жительницы Психеи. Неземная красота земной девушки ее раздражала. Она завидовала ей. Афродита приказала сыну околпачить девушку, навредить ей или убить ее. Но Эрос — юноша необыкновенной красоты — по уши втрескался в Психею и сделал ее своей женой.

Однако по преданию ее мужем должен стать самый уродливый монстр. Психея не знала, как выглядит ее муж. Потому что земным людям нельзя было видеть богов. Наверное, они общались на ощупь. Психея жила счастливо, ожидая увидеть образ мужа в лице ребенка, которого носила под своим сердцем. Но ее завистливые сестры, стремясь навредить красавице, убедили девушку проследить за мужем и наконец-то увидеть его. Эрос был очень огорчен непослушанием Психеи. Он наказал ее, покинув девушку. А вместе с ним исчезли прекрасный замок и чудесные сады, где они наслаждались жизнью. Психея осталась в одиночестве.

Она очень страдала без любимого. Чтобы разыскать своего мужа, она отправилась в храм к Афродите. Психея обратилась за помощью к матери своего возлюбленного. А та — ох уж это женское коварство! — решила воспользоваться случаем, чтобы погубить девушку. Ради любимого Психея была готова на все. Обещая в награду рассказать, где отыскать Эроса, Афродита давала Психее разные невыполнимые задания. Одно было сложнее другого. Но Психея со всеми справлялась достойно. Последним заданием для Психеи было доставить ящик Пандоры в преисподнюю (в нем якобы находилась женская красота). Но ни при каких обстоятельствах она не должна была открывать ящик Пандоры. Во время путешествия Психея не раз была на краю гибели, но твердо соблюдала наложенный запрет и не открывала ящик.

Однако простое бабское любопытство все же победило осторожность. И Психея открыла его. А вместо красоты хитрая свекровь затырила в ящик Пандоры мертвый сон. Типа вечного снотворного. Психея уснула, наказав себя за излишнее любопытство всем людям в назидание. Но Эрос скучал по любимой. Он, как бог без навигатора, нашел на Земле свою возлюбленную в безжизненном состоянии. Жалея ее и любуясь неземной красотой девушки, он простил ее и золотой стрелой снял с нее заклятие — мертвый сон. А боги, восхищенные силой их любви, на своем сходняке под предводительством Зевса постановили сделать Психею богиней, подарив ей вдобавок бессмертие.

«Во, блин, какие чудеса может творить любовь», — думал Алексей, когда молодые люди пришли домой.

Анюта направилась принимать ванну. А у Алексея выдалась минутка для пользования из прошлого достижениями цивилизации XXI века. Он позвонил своему деду по сотовой связи:

— Деда, привет. Я сегодня ночевать домой не приду. Я у друзей зависну. Кстати, я тебе с бабой Леной купил докторской колбасы и немного буженины на деньги 1961 года выпуска. Почти пять рублей истратил. Так что порадую тебя завтра натурпродуктом.

Потом, в ожидании выхода Алены из ванной комнаты, Алексей поймал себя на мысли: «Как-то странно получается. Я сейчас нахожусь в прошлом — в двадцатом веке, а сотовая связь и интернет 4G работают, как всегда в привычном для меня режиме».

— Алеша, ты с кем там болтаешь? — из ванной комнаты сквозь водяной дождик, льющийся из душа, послышался голос Алены.

— Это по телевизору говорили. Я просто каналы переключал с первого на второй. Ничего интересного не показывают. Я и выключил телевизор. Два канала и есть два канала, выбора почти никакого, — сказал Алеша, входя в ванную комнату к Алене.

При этом, попав в сказочную обитель обнаженной девушки, сознание парня воспроизвело картину из раздевалки плавательного бассейна, происходившую в недавнем будущем.

После тренировки по плаванию пацаны втолкнули в женскую душевую комнату очкарика — ботаника Витьку Тарасова, который на ощупь искал входную дверь в мужской душ. Он был без своих очков с толстенными стеклами. Поэтому плохо ориентировался в окружающей обстановке.

Влетев в помещение, переполненное обнаженными девчонками, он сразу погрузился в звенящее и бурлящее негодованием облако женского визга. Визжали все без исключения. Кто-то из девушек пытался прикрыть свои прелести тазами. Кто-то бесстрашно бросился к пришельцу, чтобы дать ему по наглой морде и вытолкать прочь. А огорошенный и обескураженный ботаник, прикрывая ладонями свое мужское достоинство, неистовым голосом орал:

— Девчонки, я без очков. Я без очков нихрена не вижу. Я здесь случайно. Пацаны меня втолкнули… А-а-а, ой, ой, ой…

А одногруппники потешались и от смеха катались по полу в коридоре. Этот шум и визг всплыли в памяти Алексея.

Он почему-то опасался именно его. Но Алена не закричала и не завизжала. Она казалась спокойной, возвышенно небесной, такой загадочной феей. Потоки воды из душа омывали обворожительные формы ее стройной девичьей фигуры. Тени от тусклой электрической лампы скользили от ее груди по бедрам и тонули, убегая в слив ванны вместе с ручейками воды, которым посчастливилось прикоснуться к телу этого божественного создания.

Алена расслабилась, она наслаждалась таинством зачарованного взгляда ее возлюбленного. В ней начинали бушевать те запретные чувства, которыми были очерчены нормы коммунистической морали. Любовь вне брака была под строгим общественным запретом. Но разве могут они, эти нормы и запреты, победить воспылавшее чувство любви?

— Алешенька, дорогой, иди ко мне. Не бойся ничего. Я твоя. Я навеки твоя. Как я тебя люблю, ах, как люблю, — шептала, изнемогая от прилива жарких чувств, красавица Алена.

И Алеша шагнул. Он сразу погрузился в бездну страсти, водоворот неземного восторга и сладострастие божественного наслаждения.

Потом была бессонная ночь, наполненная безумством нежности, восхищением и любовью.

Утром Алексей проснулся первым. Ранние лучики летнего солнышка начали прокрадываться в их сказочную опочивальню. Они, проходя сквозь тюлевую штору, слегка покачиваемую утренним свежим ветерком, плясали свой танец любви на обессилившем от любовной неги обнаженном теле красавицы.

Свет струился по вздымающейся во время плавного дыхания груди спящей девушки, пробегал по плоскому животику и вспыхивал на бедрах. Устремляясь к изголовью кровати, он потом снова возвращался к девичьей груди. Леша долго еще любовался своей возлюбленной.

Потом, чтобы не нарушать ее сладкого сна, написал записку, что скоро придет к ней. И отправился домой, используя все тот же таинственный путь по лабиринту времени. Солнце уже взошло. Дома на кухне были баба Лена и дед Сергей. Леха протянул авоську с советской колбасой и бужениной, которую пятнадцать минут назад достал из холодильника Алены. Девушка позаботилась о том, чтобы продукты не испортились. Хотя сам Алексей о них почти совсем забыл, будучи охваченным порывом страсти и любви.

Его любимые старики оценивающим взглядом посмотрели на эти изыски. Было видно, что они удивлены и продукту, и кассовому чеку с указанием даты покупки, который был завернут вместе с товаром.

Поскольку уже почти не было сил, Алеша поднялся к себе в комнату на второй этаж и погрузился в безмятежный сон. Проспав два или три часа, он начал нервничать и суетиться.

«Надо же бежать к Алене. Она уже, наверное, проснулась. Я так хочу ее поцеловать и подарить ей огромный букет цветов».

С этими мыслями он сел в свою машину Hyndai Elantra и поехал на рынок на Волжскую улицу. Мог бы и пешком сходить, тут рядом, но поленился. По дороге он, замечтавшись, совершил небольшое ДТП. При повороте направо он не убедился в безопасности маневра и помял правое переднее крыло своего автомобиля, нанеся при этом царапину другому авто. Конфликт уладили быстро, заполнив соответствующие документы страховой компании. Полицию на место происшествия не вызывали.

И вот наш герой с большим букетом хризантем шагает по Иркутску. Глаза его светятся огоньками счастья. Прохожие оборачиваются, чтобы посмотреть вслед этому жизнерадостному парню, излучающему восторг, доброту и любовь. Алексей идет уверенной походкой. Уличные собаки, которые при обычных обстоятельствах не преминули бы облаять пешехода, сейчас, пристроясь к нему, вышагивали строевым шагом любви почти всю дорогу вниз по улице Коммунистической. Возле спуска с пригорка на улицу 3-го Июля они почему-то убежали прочь.

Когда Алеша спустился вниз по крутому тротуару, он обомлел. На том месте, где еще недавно был его заветный вход в лабиринт времени, стоит фундамент стены. Из бетономешалки раствор ритмично подается для распределения по всей стройплощадке. Строительство после многомесячного простоя почему-то именно сегодня внезапно закипело, забурлило.

«Может быть, кто-то пожелал расстроить мое счастье? Может быть, я в чем-то провинился перед небесами? — тревожно думал Алексей. — Как же я теперь смогу увидеть свою любимую Алену?»

— Алена, Аленушка, где же ты, моя дорогая? Где же ты, моя любимая? — с этими словами Алексей устремился бегом на улицу 5-й Армии.

Вот уже дом №61. Вот второй подъезд. Вот пятый этаж. Вот уже двери той заветной квартиры, где еще три часа назад он был счастлив и горячо любим его красавицей Аленой. Алексей нажимает на уже знакомую кнопку дверного звонка. Раздается все тот же звук «тили-тили», но никто не открывает дверь. Он снова звонит, звонит еще и еще. Вдруг за дверью послышались шаркающие шаги. Дверь открылась, и перед парнем предстала старая и больная женщина. Ее когда-то голубые глаза выцвели и были почти бесцветными.

Последняя встреча

— Проходите, пожалуйста, молодой человек, — послышался старческий скрипучий голос. — Вы к кому? Я чем-то могу вам помочь?

— Я ищу Алену Николаевну, ой, просто Алену. Она здесь раньше жила. Я очень хотел ее увидеть. Она еще четыре часа назад была здесь, но что-то случилось. Я сам не могу понять что, — сбиваясь, взволнованно запричитал наш Алексей.

— Если вы к Алене, молодой человек, то она Алена Алексеевна. А четыре часа назад она не могла здесь быть. Она сейчас на студенческой практике в Майами в США. Практика уже закончилась, и она уже не сегодня-завтра должна вернуться в Иркутск. Так что приходите через два дня, и вы ее увидите. Впрочем, откуда вы знаете Алену? — бабушка изучающе и пристально начала всматриваться в лицо Алексея и в его карие глаза.

Алеша засмущался, замешкался.

— Проходите в квартиру, проходите, пожалуйста, — глаза бабушки засветились огоньками отдаленной надежды былых воспоминаний.

— Спасибо, спасибо, извините за беспокойство, — взволнованно произнес наш герой, неуклюже входя внутрь квартиры.

Дальше они уже не произнесли ни одного слова. Их общение и разговор были телепатическими и продолжились глазами.

Алексей:

«Кто это изображен на картине, висящей на самом видном месте?» — спросили глаза парня, пробегая взглядом по портрету человека удивительно, как две капли воды, похожего на него самого.

Пожилая женщина:

«Это мой единственный и безгранично любимый сын Алексей. Ему в этом году исполнится сорок один год», — сказали в ответ внезапно помолодевшие глаза воспрянувшей собеседницы нашего героя.

Алексей:

«Ой, а это кто? Такая необыкновенная голубоглазая красавица брюнетка? Это Алена?» — заискрились глаза Алеши.

Пожилая женщина:

«Да, это Алена. Она моя внучка от моего дорогого сына Алексея. Ее-то приезда из Америки я и жду. Говорят, что она удивительным образом походит на меня в молодости. Когда-то я безумно влюбилась в прекрасного парня. Мы с ним общались всего-то один день.

Потом он исчез, пропал бесследно, как сквозь землю провалился. Я ждала, я искала его. Но все безрезультатно. Он тогда написал записку, правда, она не сохранилась, что скоро придет, но… — ее глаза наполнились слезами. — А вас, случайно, не Алексей зовут? Вы мне очень сильно напоминаете того парня из уже далекого прошлого».

После этих слов она подошла к комоду и достала оттуда сувенирный платок с изображением контура озера Байкал, эмблемы ансамбля «Солнышко» и надписью «2012 год». И стала нежно и трепетно перебирать его морщинистыми, видавшими виды пальцами.

Алексей:

«Да, я Алексей. Алексей Шевченко… Но… Но… Я же пытался сегодня, в этот же день почти сразу после расставания вернуться к своей самой дорогой и любимой девушке. А портал и лабиринт времени были уже закрыты… Я в этом не винова-а-а-т… Видимо, судьба такая, — глаза Алексея горько заплакали. — Неужели у меня сейчас есть сын из прошлого, который почти в два раза старше меня сегодняшнего? Неужели у меня есть красавица внучка из прошлого, которая является мне сегодняшнему ровесницей? Как же так получилось? Как же так?» — продолжали горько плакать и причитать его глаза.

Алена Николаевна — пожилая женщина:

«Ничего уж тут не поделаешь. Судьба такая… А на самом деле прошло уже более сорока лет. И ты вернулся не к девушке, а к старенькой бабушке. Вот ведь какие чудеса бывают на свете».

Алексей:

«Это вам, — и парень протянул женщине огромный букет хризантем. — Я его купил, чтобы подарить после расставания, спустя три или четыре часа, своей самой любимой девушке Алене», — начали сбивчиво и взволнованно повторяться глаза Алёши.

Воцарилась длинная пауза.

Потом из репродуктора стали доноситься слова и мелодия старинного русского романса:

Отцвели уж давно

Хризантемы в саду,

Но любовь все живет

В моем сердце больном…

Отцвели уж давно

Хризантемы в саду…

Алена Николаевна — пожилая женщина, ее глаза повторили слова Алексея:

«Вот вам букет, — и задумчиво, и печально мысленно произнесли. — Да… Но ведь тогда мы по твоей инициативе договорились общаться только на „ты“. Правда, тогда мы оба были молодыми…»

В репродукторе продолжали звучать трогательные слова:

Опустел наш сад, вас давно уж нет,

Я брожу один весь измученный,

И невольные слезы катятся

Пред увядшим кустом хризантем…

Алексей видел, как внезапно помолодевшие глаза его собеседницы любуются им. При этом они начали излучать поток какой-то щемящей тоски, скорбной и, одновременно, доброй и теплой энергии. Этот поток подхватила каждая морщинка на ее челе.

А поскольку таких милых морщинок на лице Алены Николаевны было огромное множество, эта энергия воспоминаний стала все усиливаться и усиливаться. Она уже переполнила всю двухкомнатную квартиру и через окно начала изливаться во двор, в захиревший от времени сад. Старые деревья в унисон этим вибрациям зашумели своими плешивыми кронами. Потом они запели, скрипя и повторяя слова предыдущего куплета из грустного старинного романса:

Опустел наш сад, вас давно уж нет,

Я брожу один весь измученный,

И невольные слезы катятся

Пред увядшим кустом хризантем…

Алексей:

— Я, наверное, пойду. Мне как-то не по себе. Я ничего не могу понять.

Песня из репродуктора подходила к концу:

Отцвели уж давно

Хризантемы в саду,

Но любовь все живет

В моем сердце больном…

Отцвели уж давно

Хризантемы в саду…

На следующий день Алена Николаевна упокоилась. Она умерла счастливой. Когда ее в катафалке везли в последний путь, рядом с гробом сидел ее сорокалетний сын Алексей и наш Алеша со своей ровесницей, голубоглазой брюнеткой, красавицей Аленой — любимой внучкой бабушки Алены, неимоверно похожей на нее в молодости. У ее отца Алексея глаза были влажными, но он крепился и сдерживал себя, чтобы не заплакать.

А Алешка и Аленка изо всех сил морально поддерживали друг друга, поддерживали, поддерживали, а потом, обнявшись, горько зарыдали. И своих слез уже не скрывали. При этом каждый из них был погружен в свои мысли. Они думали, наверное, о ценности жизни и о любви, без которой жизнь просто невозможна. Без любви, без бурь эмоций и ураганов страстей, без страданий и переживаний жизнь может превратиться в серые будни и, конечно, же, во многом стать бессмысленной.

А усопшая бабушка Алена тем временем лежала в саване с навсегда застывшей посмертной доброй и милой улыбкой. В кисти ее правой руки был зажат тот платочек, на котором рядом с профилем озера Байкал и эмблемой «Солнышко» был вышит «2012 год». Этот платок ей когда-то подарил единственный любимый на всю жизнь парень Алексей. Она так и не вышла замуж. Она всю жизнь ждала внезапно исчезнувшего в неизвестности своего возлюбленного. И наконец дождалась его. Он пришел к ней в последний день ее земной жизни. С этим уже сбывшимся, хоть и очень запоздавшим — почти на всю жизнь — счастьем, она и упокоилась, вступив в вечность.

Анютины глазки. Первая любовь и последняя

Филипок. Посадка по весне

Филипок — так ласково звали Славу Филиппова друзья и подруги. Он был смешливым и озорным парнем. Но при этом среди бродовских слыл настоящим бойцом, бесстрашным и непримиримым к проявлению несправедливости. Бродом или Бродвеем молодежь называла главную улицу города Иркутска — улицу Карла Маркса. А до Октябрьской революции 1917 года, в царскую эпоху, она именовалась Большой улицей.

Во все времена на ней происходили замечательные мероприятия. Здесь праздновали различные значимые события. Здесь проходили массовые гулянья, многолюдные шествия. По будням и в выходные дни сюда приходили просто прогуляться — на других посмотреть, себя показать. Здесь вельможи чинно разгуливали с возлюбленными. На старинных фотографиях такие променажи выглядели особенно трогательно. Дамы в длинных платьях, в ажурных шляпках.

Наверное, были и другие персонажи, но в истории они не остались запечатленными на фото. Видать, не слишком презентабельными были их рожи и одеяния. Вот фотографы и не тратили на них драгоценные негативы. Зато расфуфыренные кавалеры имели очень важный вид. Кареты, запряженные лошадьми, казались верхом совершенства и изящества.

А теперь разные современные баламуты выгуливали своих телок, так называли легкодоступных девушек. Да еще влюбленные, нежно переглядываясь и робко держась за руки, прогуливались среди других людей, отдыхающих от работы, от борьбы за выполнение и перевыполнение планов советских пятилеток.

Набережная реки Ангары, названная в советские времена бульваром Гагарина, была еще одним местом культурного отдыха горожан. Здесь, в самом центре Иркутска, нередко проходили разборки, поскольку сталкивались разные люди с различными интересами, помыслами и устремлениями.

Славка Филиппов шел по Броду, непринужденно поглядывая по сторонам. Он никуда не торопился и никого не ожидал встретить. Девушки у него не было. Друзья отдыхали на острове Юность, который тоже находился в самом центре города. Рядом с началом улицы Карла Маркса была перемычка, которая перекрывала течение Ангары в узком месте и открывала доступ к водной прохладе некогда чистого и уютного залива, ставшего уже полуостровом Юность.

Но Филипок шел от «железки» (железнодорожного двора) совсем в другую сторону. Он с улицы 5-й Армии свернул влево, в сторону памятника Ленину. Хотел прошвырнуться с «бороды» на «лысину». Так в шутку называли маршрут с улицы Карла Маркса на улицу Ленина.

Внезапно из зарослей кустов, что со стороны газона возле драматического театра, донесся звук плача, или скорее всхлипывания. Этот звук был тихим и надрывным. В нем было столько горечи и боли. Слава остановился, прислушался и направился к источнику этих нечеловеческих страданий, казалось исходивших из раненого, разрывающегося сердца, захлебывающегося в эмоциях космического горя. Там он увидел полусидящую, опирающуюся одной рукой о грязную землю, молоденькую девушку.

Взгляд ее голубых глаз был стеклянным. Слезы беспрерывным ручейком струились, падая на обнаженную девичью грудь. От рыданий и спертого прерывистого дыхания грудь содрогалась в угасающем ритме. Казалось, что девушка была готова умереть, не сходя с этого места. Места насилия и надругательства над ней. Ее новенькое платьице было разодрано. Лицо в побоях. Из носа текла кровь. Кровь также была и на подоле истерзанного платья.

— Боже мой. Что случилось? Меня зовут Слава, можно просто Филипок. А как тебя зовут? — залепетал ошарашенный Филипок, обращаясь к насмерть перепуганной девушке.

Он поднял ее с земли. Поправил как мог то, что еще осталось от платья и могло прикрывать фигуру девушки. Накинул на ее плечи свой пиджак, обтер ее лицо от крови своей рубашкой и начал выслушивать рассказ бедолаги.

— Зовут меня Анюта, — девушка почувствовала заботу и тревогу за нее настоящего мужчины, который был готов оказать ей помощь, защитить. Она грустно улыбнулась. — Филипок звучит забавно.

— Это меня так кореша прозвали еще в детстве. Фамилия у меня Филиппов. Вот и прилипло прозвище на всю жизнь. А че, мне нравится. Совсем даже не обидно, — заулыбался Слава, разглядывая девушку. — А ты красивая, однако. Рассказывай, что случилось?

— Стыдно мне об этом говорить. Да ладно. Я приехала учиться в медицинский институт. Сама я из Тайшета, там живут родители и брат. Вот сегодня пошла погулять. Хотелось на бульваре Гагарина Ангарой полюбоваться. У нас тоже речка есть — Бирюса, только она не такая большая, но тоже очень красивая.

Но не дошла я, не успела. Возле драматического театра на меня налетели двое здоровенных парней, им помогали еще двое. Они меня потащили в кусты в палисадник. Я отбивалась, кричала, но никто не пришел мне на помощь, даже милицию не вызвали. От ударов кулаком в лицо я на какое-то время потеряла сознание.

Когда очнулась, то меня уже насиловали. Двое пацанов держали руки и зажимали рот, а двое верзил поочередно упражнялись внизу. Гады, сволочи.

Какой я теперь мужу достанусь? Что со мной будет? Ведь я была девственницей. Берегла себя для будущего любимого. А теперь позору не оберешься, — Анюта опять горько заплакала и прижалась к Славе.

«Что за народ такой? Моя хата с краю. Никто не вмешался, не спугнул хотя бы этих козлов вонючих», — подумал Филипок. А вслух произнес:

— Куда тебя, Анюта, проводить: в больницу, в милицию или еще куда?

— Не знаю я. В милицию не хочу, боюсь. Допросы, расспросы — это дополнительные унижения. Да и мужики в основном в милиции работают. Будут надо мной насмехаться.

Да и защитят-то они вряд ли. У тех гадов нож. Они когда меня волокли, им в левый бок под ребро упирались. Мол, будешь орать и сопротивляться, прирежем. Они ведь могут подкараулить меня на улице и убить. Таким терять нечего. А заступиться за меня в Иркутске некому. Да и в Тайшете тоже.

Даже мой родной брат издевался надо мной. Бил и даже пинал ногами, когда я была еще подростком. Одна боль мне от мужчин.

Слава, а проводи меня до общежития. Я там переоденусь. Девчонки-старшекурсницы меня осмотрят, помогут по медицинской части. Я тебе пиджак потом или сразу верну. Хорошо, Филипок?

— Хорошо. Пойдем, Анюта. Я тебя провожу и в обиду никому не дам. Не бойся, теперь у тебя есть защита. В моем лице.

При подходе к памятнику Ленина Анюта задрожала и, судорожно вцепившись в руку Славы, стала прятаться за его спину. Было видно, что она жутко напугана.

— Слава, это они, — еле вымолвила девушка, показывая взглядом на группу парней, вальяжно стоявших и о чем-то бурно разговаривавших на перекрестке двух главных улиц города.

— Ну ты, Анюта, говорила, что за тебя заступиться некому. Сейчас я не только заступлюсь, я отомщу за тебя этим мразям. Они долго будут помнить этот вечер. Подонки гребаные. Сейчас увидишь все своими глазами. Не бойся, ты со мной.

— Ребята, разговорчик имеется, — презрительно сплюнув через нижнюю губу, произнес Вячеслав, отпустив из своей ладони руку испуганной Анюты.

Парни опешили. Они вчетвером. Они не могли ожидать такой наглости от пацана, не отличавшегося большими габаритами. Двое насильников были аж на две головы выше Филипка. А двое их пособников («подсобных рабочих») были невысокими, но коренастыми.

Настроены они были круто и жестко. У одного из них в руках сверкнула финка. Атмосфера начала накаляться, как над вулканом, готовящимся к извержению лавы.

— А не пошел бы ты, шибздик, к такой-то матери? — язвительно ответил Филипку один из здоровяков и громогласно захохотал: — Гы-гы-гы. Гы-гы-гы.

«Так, до хлебальника я, пожалуй, не дотянусь. Длинные гаденыши. Тогда ловите, гады», — успел подумать Слава и мощнейшими ударами с двух ног попеременно нанес разящий урон противнику в нижнюю часть тела в область мошонки.

Сейчас бы это назвали запрещенным приемом кикбоксера или бойца ММА. А тогда Филипок просто применил навыки отличного футболиста. Только предметом удара был не мяч, а похотливое плотское естество негодяев насильников. Гол надо было забивать однозначно. Если промахнешься, тебя самого могут забить до смерти.

Послышался страшный скрежет разрывающейся на части биомассы единственной извилины (органа мышления) этих криминальных индивидов. Ужасающие вопли сотрясли округу.

Даже голуби, восседавшие и гадившие на голову вождя мирового пролетариата, испуганно вспорхнули, оставив памятник наедине со стонами, взорвавшими всю округу.

Оба амбала скрючились, забившись в конвульсиях. Тут-то их челюсти оказались в зоне досягаемости кулаков Вячеслава. Последовавшие молниеносные удары с обеих рук и скрежет сломанных челюстей завершили акт возмездия.

Два парня, совсем еще недавно издевавшиеся над Анютой, уже поверженными и почти бездыханными лежали у ног девушки.

Филипок, улыбаясь от азарта и успеха, обернулся в сторону девушки. Его глаза кричали:

«Зло не должно оставаться безнаказанным. Вот, смотри, Анюта, смотри, я отомстил за тебя. Враг повержен».

Девушка была близка к шоковому состоянию от ужаса, но ее глаза были переполнены благодарностью этому почти незнакомому парню, бесстрашно вставшему на ее защиту.

В этот момент последовал удар ножа в спину Славы, отвлекшегося от поединка всего на долю секунды. Филипок вскрикнул.

Затем он, обернувшись, как вертушка, к которой был привязан кузнечный молот, сокрушительным ураганом ударов уложил на асфальт, рядышком с их хозяевами, оставшихся двух противников.

Как выяснилось позже, рана у Филипка оказалась неопасной. Нападавший парень, с ножом в руке, упал плашмя. Рожа агрессора со всего маха врезалась в дорожное полотно улицы, окрасив его красной жижей. Слава в горячке выхватил нож из руки своего несостоявшегося убийцы. И всадил ему в ягодицу.

Рукоятка ножа заиграла, завибрировала. Сегодня, наконец-то, нож нашел себе достойные ножны — футляр для безопасного хранения. А что, в этой жопе ему и место…

Сизые облака играли в закатных лучах солнца. Казалось, что они тоже ликовали победе добра над злом. Они радовались, глядя на Филипка, и грустили, переживая за Анюту. Им с высоты видно далеко, но они не смогли предупредить нашего молодого человека о надвигающейся опасности. Хотя очень старались. Облака закручивались в вихре, потом опускались низко к земле и стремительно взлетали вверх. Они становились темнее и темнее. Они уже совсем почернели. Казалось, что облака с тревогой кричали парню:

«Филипок, берегись! Славка, спасайся! Убега-а-ай».

Но наш молодой боец ничего не слышал. Он любовался Анютиными глазками. Они уже не были теми стеклянными, которые он увидел в первое мгновение их встречи. Ее глаза светились в этой опускающейся темноте синими сапфирными лучами. Их свет преломлялся в сознании нашего героя всеми цветами радуги, согревая и лаская его взволнованное юношеское непорочное сердце.

«Какие же они, эти глаза, прекрасные и добрые, — думал, восхищаясь их красотой, Филипок. — Какая необыкновенная эта девушка Анюта. Я без нее, кажется, уже не смогу жить. Да, да, не смогу, не смогу!»

Чувство притяжения и любви стало вытеснять в его мыслях ощущения сострадания и жалости к этой безвинной и недавно еще беззащитной девчонке. Он стал ощущать непреодолимое влечение к своей новой знакомой. Только эти светлые силы притяжения внезапно встретили сопротивление, жесткое и грубое противодействие.

С четырех сторон, и по «бороде», и по «лысине», к месту события подъехало четыре милицейских воронка. Славке выкручивали руки, его душили крепким хватом сзади. Потом повалили на асфальт и заковали в наручники.

Анюта кричала:

— Отпустите его, я не позволю, не отдам…

Хотя Слава не оказывал сопротивления милиции, его несколько раз пнули в живот и по печени и забросили в клетку автомобиля, предназначенную для бандитов, жуликов и других арестантов. Немудрено, но по сложившейся на местности обстановке и по всем приметам именно он больше напоминал бандита. Рубаха Филипка была вся в крови.

Откуда им знать, что это была кровь Анюты. У Славки не было носового платка, и разбитый нос и лицо девушки он бережно обтирал своей рубахой, которую потом просто застегнул, отдав пиджак Анюте. Но милиционеры этого знать не могли. Они видели только кровь на асфальте, кровь на рубахе, плюс четыре лежащих тела с ножом, воткнутым в задницу одного из них.

Картина вполне однозначная. Пазлы сложились так: доблестные охранники порядка по сигналу внимательных и бдительных граждан обезвредили и задержали вооруженного и опасного преступника.

Девушку прогнали. Четверых пострадавших на машинах скорой помощи увезли в Третью кировскую больницу, в травматологию, что возле Центрального рынка. Там всегда принимали раненых, переломанных, искалеченных и побитых граждан.

В Кировском РОВД дежурный следователь, майор Злобин, похвалил сотрудников милиции за задержание преступника. Разбираться долго он не стал. Показаниям Вячеслава, что тот защищал девушку, он не поверил. Девушки-то нет, значит, и не защищал никого.

Разыскивать свидетельницу происшествия он тоже заморачиваться не стал. Зачем ему суетиться? Лишняя это работа, что, ему больше делать нечего, что ли? План надо выполнять.

«Если сама придет, буду вынужден допросить. А так…» — думал доблестный майор милиции, а по сути, бездушный чинуша.

Недавно Кировский районный отдел милиции подвергли жесткой критике, что в нынешнем году раскрываемость преступлений по статье «хулиганство» ниже на двадцать восемь процентов, чем за аналогичный период прошлого года. Стало быть, нужно для поправки показателей статистики посадить вполне определенное количество хулиганов.

Виноват человек или нет, большого значения не имеет. В суде тоже к этому вопросу относились философски: дыма без огня не бывает, раз попался, значит, виноват. Такая порочная система работы и оценки результатов деятельности правоохранительных органов имеет место и по сей день. Отсюда и следует другая статистика, что по тюрьмам и по зонам парятся без вины виноватыми до пятидесяти процентов «сидельцев».

Анюта если бы знала, то обязательно бы пришла в милицию выручать Филипка. Но не срослось… При ознакомлении Вячеслава с обвинительным заключением в кабинете следователя Злобина зазвонил телефон.

— Алло, это из третьей кировской больницы по делу Филиппова.

— А, понял. Как там пострадавшие от рук преступника себя чувствуют? Все живы остались или как?

— У двоих половые органы отбиты. Все хозяйство аж фиолетового цвета. Говорили про них, что, типа, они насильники. Вот и получили по заслугам…

— Нуихерсними, — скороговоркой протрещал Злобин.

— Он-то с ними, но по назначению уже вряд ли понадобится. Разве что писать, и то с трудом, через катетер. Челюсти еще у всех четверых сломаны. Да сотрясение мозгов вдобавок ко всему и кровопотеря, небольшая, но все же…

— Нуихерсними, — снова, но уже многозначительно, процедил сквозь зубы Злобин, всем своим видом дистанционно показывая, что разговор закончен.

Суд был скорым. Славе дали шесть лет заключения в колонии. Судья, расфуфыренная тетка, Славкины доводы и не слушала. У нее, разведенки, вечером было свидание с возлюбленным.

Он работник системы, следователь. Надо успеть к парикмахеру сходить. Прическу, маникюр сделать, потом рожу накрасить. А то ведь он может свое кобелиное внимание на молодую секретаршу переключить.

Вон как он заглядывает в вырез ее платья, на томно вздымающиеся при дыхании груди. Да на длинные ножки, когда та идет, покачивая телесами. Это ж надо так, все мужики — кобели.

«Блин, сколько раз ей говорила, что на работу надо ходить в закупоренном виде, ничего такого не выпячивая», — сердито думала судья о своем, наболевшем и злободневном.

Когда ей слушать доводы арестанта, не до него ей. Это все рутина повседневной работы. А ее личная жизнь важнее всего. Годы-то уходят, можно остаться одинокой и никому не нужной.

А Славкина мама, Вера Ивановна, в стареньком платье и черном платочке, проплакала, затравленно сидя на лавочке на всех судебных заседаниях. Она, простая труженица, батрачившая всю свою жизнь на швейной фабрике, растила сына в одиночку, без мужа, стойко перенося все лишения. Очень хотела, старалась, чтобы мальчик стал хорошим человеком. Он и был смелым, неравнодушным и справедливым. Иначе не сидел бы здесь на скамье подсудимых, вступившись за беззащитную девушку. Мама все никак не могла понять, за что же судят сына.

«Так, как он, поступил бы любой настоящий мужик, — думала убитая горем простая русская женщина. — Как же так? Что же это такое?»

— Сыночек мой дорогой. Я буду ждать тебя. Я всегда с тобой, мой любимый, мой единственный, — плача, причитала мама, выслушивая суровый и, по существу, несправедливый и неправосудный приговор.

А зона строгая

Вот этап доставил нашего Вячеслава на железнодорожный вокзал города Тулуна. Этот город в 380 километрах от Иркутска славился наличием многочисленных исправительно-трудовых колоний. Угрюмые охранники затолкали прибывших в автозаки, и понеслась жизнь осужденных ребят на новом месте, вдали от родных, вдали от друзей.

Начальник колонии, пожилой полковник Федоренко, после карантина поприветствовал прибывших зэков. Рассказал о распорядке в колонии, предостерег от необдуманных и противоправных действий.

Зэков развели по баракам. Филипок попал в барак, или его еще называли отряд, под номером двенадцать. Вот он переступил порог нового незнакомого мира. К нему тут же подбежал шустрый пацан из сидельцев и вкрадчиво, участливо спросил:

— Что, мать продашь или в задницу дашь?

— Мать не продается, жопа не дается, — отчеканил в ответ Слава.

Он был научен премудростям так называемой тюремной прописки еще во время предварительного заключения, когда ожидал завершения следствия в иркутском «белом лебеде». Там Филипка зауважали сокамерники за его крутой нрав и лютую ненависть к несправедливости.

Статью свою в делюге Слава заработал кулаками. Бил насильников и их пособников. А это по любым понятиям дело правильное, мужицкое.

— Тебе привет от Прасковьи Федоровны передали (тюр. жарг.: привет от параши).

— Что будешь кушать — мыло со стола или хлеб с параши? — все никак не мог угомониться самозваный проверяющий.

— Ссу стоя, сру сидя. Стол не мыльница, параша не хлебница, — снова непринужденно, но четко ответил Вячеслав.

— Угомонись, шустрик, — грубо окрикнул пытливого зэка Хриплый — смотрящий по бараку. — Это Филипок. Он мужик правильный. Хоть и первоходок, но законы наши уже знает. Мне о нем вчера маляву (письмо) прислали.

Исторически сам обряд прописки возник в тридцатых годах прошлого столетия и применялся для того, чтобы выяснить, что из себя представляет вновь прибывший зэк.

В результате прописки, как правило, пришельцу присваивалась масть мужика, но в отдельных случаях он мог попасть в немилость и стать «обиженным» или «опущенным».

Итак, прописка пройдена. Начали течь резиновые дни. Шконка (кровать), подъем, перекличка, зарядка. Потом завтрак, работа в промзоне, отбой, сон. Опытные сидельцы считали, что режим в колонии достаточно спокойный. «Хозяин» Сергей Анатольевич Федоренко был уравновешенным и справедливым. Может, поэтому вертухаи, дубаки и пупкари (охрана и сотрудники колонии) не лютовали. А зэки жили, типа, как в санатории, если можно так выразиться. Ну это, конечно, если есть с чем сравнивать.

В обычных развлечениях заключенных не ограничивали. Правда, оно было всего одно — телевизор. Он был как островок свободы. Из него получали новостные сообщения, смотрели фильмы. В общем, принимали информацию из внешнего, свободного мира через этот ящик.

Но было и еще одно развлечение — это общение по переписке с «заочницами». Но об этом чуть позже. А сейчас про жизнь в зоне, которая резко изменилась после трех лет отсидки Вячеслава. А изменилась она по двум важным параметрам: ужесточился режим, и Славка влюбился в загадочную «заоху». Дело было так.

В колонию пришел новый заместитель по оперативной работе — Плешивцев Аркадий Гедеонович, был он худощавым дрищем. Имел крысиное лицо, вернее рожу. Его худосочное тело было вертким, а все ужимки, в отсутствие начальника колонии, были наполеоновскими. При «хозяине» колонии Федоренко он был раболепствующим и заискивающим служакой.

Казалось, что он всячески хотел угодить Сергею Анатольевичу. А на самом деле за спиной шефа он тайно писал на него разные пасквили вышестоящему начальству в Иркутск. Главной целью Плешивого, так прозвали его зэки, было подсидеть Федоренко и стать «хозяином» или, на крайняк, перевестись в Иркутск и стать главнюком, курирующим зоны.

Для реализации своих корыстных планов он открыл новое направление в деятельности исправительно-трудового учреждения, нелегально конечно.

В колонию зачастил следователь из областного управления внутренних дел по фамилии Курочкин. Внешне они с Плешивым были похожи как два брата. И оба были мерзкими и жутко страшными для беззащитных перед ними зэков. В результате, в Иркутской области резко пошла в гору раскрываемость «висяков» — давних преступлений, которые оставались долгое время нераскрытыми.

А делалось это незамысловатым образом. В зоне находили добровольцев из числа подонков, которые за послабление по отношению к ним режима содержания шли на беспредел. Они прессовали зэков, подвернувшихся им под руку. В результате зверских побоев и издевательств многие не выдерживали, становясь «цыплятами» Курочкина, брали на себя чужие давние преступления, которых не совершали. Срабатывал список следователя Курочкина.

Признаваясь в чужих грехах, они наматывали себе дополнительный срок. Впрочем, чему многие были рады. Ведь они отвязывались от систематических побоев и истязаний, которые были невыносимыми. А «труженики» -прессовщики взамен получали алкоголь, дурь и удовлетворение некоторых других нехитрых потребностей. А как иначе, труд-то не из легких.

Плешивый держал свое слово, поощрял иуд. Зэки боялись выходить на территорию колонии, из промзоны сразу старались попасть в свой отряд. В отряде сто человек, туда соваться беспредельщикам опасно. Можно и на заточку нарваться.

Особенно отличались в этих «раскрытиях» преступлений матерые зэки — Копченый и Соленый. Сами по себе они были ничем не примечательными людишками с невысоким уровнем интеллекта. Главными их чертами были жадность, подлость и тщеславие. С ними невозможно было вести диалог ни о чем. Их ограниченность была такой же яркой, как гений и талант Эйнштейна. Их жадность была безграничной, как сама Вселенная.

Сумел как-то Плешивый рассмотреть в этих биологических субстанциях необходимое ему применение для собственного возможного продвижения по службе. Он, как заместитель по оперативной работе, обладал огромной властью над сидельцами и стремился ее использовать сполна, в первую очередь в своих корыстных интересах.

Так бывает. Пацан, который в детстве получал щелбаны да пендели за свою никчемность, трусость и подлость, получив образование и власть, став начальником, отыгрывался на людях. Они все были ему ненавистны. Он мстил за унижения, полученные в детстве, юности и студенчестве. Именно такими и были Плешивцев и его коллега — следователь Курочкин.

Однажды в столовке к Филипку подкатил Копченый.

— Слышь, пацан, базар к тебе имеется. Перетереть одну тему надо. Мы с Соленым хотим обкашлять с тобой возможное сотрудничество. С нами, крутыми зэками, будешь работать — будет тебе щастье, и даже с бабами перепих устроить могем. Истосковался, небось, по бабскому-то теплу, — сказал Копченый и скабрезно загыгыкал, сверля своим взглядом Вячеслава.

— Не на того нарвался, Копченый. Ты хуже пидора. Я тебе руки не подам. Для меня это стремно. Помогать тебе в твоих грязных делах и стать ментовским холуем — никогда. Катись от меня куда подальше, — сверкнув глазами, презрительно произнес Слава и показал ему оскорбительный и унижающий жест.

Слова молодого зэка обожгли блатаря, как огненная лава извергающегося вулкана. Он покраснел, позеленел, но ответить не посмел. Струсил. У Филипка был такой угрожающий вид, что казалось, он порвет сейчас на части собеседника, как «Тузик грелку». Копченый отступил, но затаенная злоба стала сверлить и разъедать уркагана. Он уже не мог спокойно спать. Испортился аппетит.

Случай для отмщения вскоре подвернулся. На очередной разнарядке в кабинете у подполковника Плешивцева, где рассматривалась фабрикация признаний для раскрытия преступлений, Копченый сделал деловое предложение по новой теме раскрытия мокрухи:

— Есть тут один зеленый огурчик, Филипком кличут. Ему и надо подвесить иркутскую поножовщину пятилетней давности, которую предложил раскрутить и раскрыть Курочкин. У него и статья подходит. За подобное художество он срок и мотает.

— Ну хорошо. Завтра я его в карцер прикажу закинуть. Дальше вы уже действуйте сами. Чтобы послезавтра у меня на столе было чистосердечное признание от Филиппова.

Я обещал следователю Курочкину, что все будет сделано. Если не сделаете как надо, я вас самих сгною. Будете просить о смерти. Такую жизнь я вам устрою, что ад покажется раем. Сами напросились. А сейчас пошли вон. Уже больше трех дел за вами нераскрытых по согласованному графику числится в этом месяце. — Я что, трепачом должен выглядеть перед Иркутском? — гневно заорал заместитель начальника колонии Плешивый и затопал своими кривыми ножками. — Вон отсюда, гады. Работать разучились! Размажу! Сгною! Уничтожу!

В тридцатиградусный мороз Славка возвращался из столовки в отряд. Навстречу ему, откуда ни возьмись, выскочил ДПНК (дежурный помощник начальника колонии) майор Буш.

— Заключенный Филиппов, почему не по форме одеты?! Мать вашу так! Безобразие. Нарушаем, значит. Совсем уже оборзел!

— Виноват, гражданин начальник, я у шапки-ушанки уши опустил, чтобы свои не отморозить, — отчитался наш зэк.

— Я, плять, тебе сейчас яйца отморожу, жопу опущу. Почему нарушаем форму одежды? Опускать уши у шапки-ушанки не положено! Распорядок нарушать не позволю!

— Так ведь холодно, гражданин начальник.

— Пятнадцать суток тебе карцера, понял? Там погреешься, — ухмыльнулся ДПНК. — Ты у меня еще попляшешь, гаденыш.

— Понял, гражданин начальник, — отчеканил Филипок.

Так Славка загремел в ШИЗО.

Примечание: ШИЗО — штрафной изолятор; ПКТ, бур — помещение камерного типа, или, по-старому, барак усиленного режима; СУС — строгие условия содержания; ЕПКТ — единое помещение камерного типа, или попросту карцер; кича — так называют тюрьму в тюрьме, это темница, маленькое неотапливаемое помещение.

Здесь Филипку предстояло провести пятнадцать суток. Ужаснее ситуацию представить сложно. Особенно если вспомнить о кольщиках, которые должны были выбить необходимые признания из невиновного и ничего не подозревающего зэка.

Бушлат и шапку у Славки охрана отобрала при входе в карцер. Зачем? Да просто издевались быдлаки-вертухаи, получившие власть над людьми, поступив на службу в систему ИТК на зону. А может быть, это сделали намеренно для того, чтобы зэк стал посговорчивее и быстрее сломался. Сейчас уже не узнаешь.

А тогда продрогший и замерзающий Славка, покрываясь инеем, сидел на корточках и желал только одного — уснуть и не проснуться.

Его, общительного и жизнерадостного парня, колония со своими тотальными, серьезными, порой бесчеловечными ограничениями надломила, но еще не сломала. Он долго не мог смириться с тем, что сидит из-за уродов, насильников.

Он защищался сам от ножа и защищал поруганную честь безвинной и беззащитной девушки. Он не сделал ничего такого, за что могло бы быть стыдно. Он был и оставался настоящим мужиком. Он стойко переносил все тяготы и лишения жизни на зоне. Славка любил жизнь, но сейчас он понимал, что никому он не нужен. Только маме.

В его сознании всплыли слова старинной песни «Бежал бродяга с Сахалина», которую он слышал в исполнении бабушек, когда маленьким отдыхал в деревне.

У этих бабушек с Великой Отечественной войны не вернулись сыновья. Воспоминания о своих любимых и дорогих мальчиках, своих кровиночках, вселенской тоской и печалью окрашивались в интонациях распеваемой песни.

Эти незамысловатые и в то же время мудрые слова врезались в его детскую память.

Они, как струйки чистой родниковой воды, зажурчали в его угасающем от мороза сознании. Они на каком-то энергетическом тонком уровне побуждали его еще сильнее любить свою маму, свою самую дорогую женщину.

Глухой, неведомой тайгой,

Сибирской дальней стороной

Бежал бродяга с Сахалина

Звериной узкою тропой.

Бежал бродяга с Сахалина

Звериной узкою тропой.

Шумит, бушует непогода,

Далек, далек бродяги путь.

Укрой, тайга, его, глухая,

Бродяга хочет отдохнуть.

Укрой, тайга, его, глухая,

Бродяга хочет отдохнуть.

Там, далеко за темным бором,

Оставил родину свою,

Оставил мать свою родную,

Детей и милую жену.

Оставил мать свою родную,

Детей и милую жену.

Умру, в чужой земле зароют,

Заплачет маменька моя.

Жена найдет себе другого,

А мать сыночка — никогда.

Жена найдет себе другого,

А мать сыночка — никогда.

Не было у Филипка жены. Да и женщин он еще по-настоящему и не знал. Он всего один раз был близок с девчонкой. Но так неумело. Получился форменный конфуз, из-за которого он долго и искренне переживал. Все это произошло, когда Славка, ученик 10 класса школы №15 г. Иркутска, провожал домой девчонку — отличницу из параллельного класса. Вечерний Иркутск был прекрасен.

Кругом зеленело. В кронах деревьев какие-то птички вили гнезда. Они готовились к выводу своего потомства. Они заботились о продолжении жизни, продолжении своего рода. Их голоса с высоты звучали трепетно и звонко. Казалось, что они призывали к такому же процессу всю окружающую природу, все живое и неживое.

— Размножайтесь, любите друг друга, — кричали они.

И природа откликалась раскатистыми звуками грома ранней июньской грозы. Мимо пробегали стаи собак. У них была свадебная церемония. Кобели тяжело дышали, высунув языки, семеня за неуклюжей невестой.

Каждый из них хотел по зову природы спариться с маленькой и облезлой сучкой. А она, прижав хвост, бежала прочь. Наверное, в этой стае для нее не было подходящего «любимого мужчины».

Но, так или иначе, этот настрой передался Славе и его спутнице Ирине. Они долго целовались и обжимались в темном подъезде. Лампочки давно перегорели, их никто не спешил заменить на работоспособные.

А нашим ребятам это было на руку. Темнота — друг молодежи! Когда накал страстей начал доходить до кипения, Ирина как бы случайно толкнула дверь в подвал. Дверь заговорщицки заскрипела и отворила для наших героев загадочное пространство для любви, пахнущее гниющей картошкой из кладовых и вековой пылью подземелья. Ирина судорожно сбрасывала с себя одежду.

Потом она дрожащими руками стала расстегивать ширинку брюк Филипка. Очумевший Славка щупал девичью грудь. Он не мог насладиться ее свежестью и упругостью. И вот его мужская гордость, напряженная, как канат буксира, в нежных девичьих руках. Ирина трогает этот неведомый ей ранее предмет. Она исследует его своими любознательными пальчиками.

— Ой, как интересно, он такой большой. Как же ты ходишь с таким… Это же неудобно? — игриво и нелепо спрашивает она.

— А-а-а, — ураганным воем вырывается из уст Славы крик внезапно нахлынувшего сексуального наслаждения.

Канат обмяк. Он превратился в веревочку, которую очень даже удобно носить с собой. И она нисколечко не мешает. Славка густо покраснел. Даже в темноте пунцовый цвет его лица был подобен огромному светлячку, который вызвался освещать молодым людям обратную дорогу из подвала. Ирина быстро оделась.

Она не знала, что делать в таких случаях. Но она оказалась мудрой не по годам и рассудительной.

— Ничего, Славка, не переживай. В следующий раз все получится. Все будет хорошо. Мы ведь еще совсем неопытны в этом деле, — и она нежно поцеловала своего возлюбленного в щечку.

Но другого раза не случилось. Славка попал в тюрьму, вернее в следственный изолятор, из-за события, описанного в начале этой истории. А Ирка, окончив школу с золотой медалью, выскочила замуж за студента-старшекурсника из Иркутского политехнического института со строительного факультета.

Славка замерзал. Его дыхание замедлилось. Сердце стало биться все медленнее и медленнее. Вдруг он увидел образ своей любимой мамы Веры. Затем он услышал воркующий звук. Филипок открыл глаза. На малюсеньком окошке с выбитыми стеклами, которое располагалось под потолком карцера, сидел белый голубь.

Он, воркуя, переминался с ноги на ногу, если так можно назвать его озябшие лапки. Он что-то хотел сказать Славе. Он не случайно прилетел! Это был, наверное, знак свыше. Это было предупреждение.

Заскрипела тяжелая металлическая дверь камеры. Славка воспрянул. Перед ним, как два демона темноты, возникли зловещие фигуры Копченого и Соленого. Затем послышался как будто бы загробный голос с хриплым и ужасающим тембром.

— Ну че, фраерок, будешь с нами сотрудничать? Все это зэчье — мусор поганый, это инструмент или материал, который надо использовать для достижения своих, наших целей.

Похоже, этого были слова подполковника Плешивцева.

— Только мы являемся элитой этой зоны. Только наша власть даст нам все блага: от водки до баб. Только нас должны слушаться все обитатели колонии! Если подпишешь чистуху по поножовщине, то считай, что ты наш человек.

Тебе немного добавят срок. Зато с нами ты будешь как сыр в масле кататься. А потом, когда мы уйдем, сможешь стать королем зоны. Соглашайся, пацанчик, иначе хуже будет.

— Да пошли вы нах, козлы вонючие. Я скорее вам глотки перегрызу, чем стану сукой. Мне терять уже нечего: или вас замочу, или сам ласты заверну. Понятно, гады?!

Сверкнула заточка в руках озверевшего Копченого. Он со всей своей дури кинулся на Филипка. Но Славка перехватил его запястье и вывернул нож назад, по направлению к груди нападавшего. Сделав полушаг вбок, потянул вооруженную руку противника вниз.

При этом вся энергия нападавшего агрессора с сокрушительной силой опустила его тело со всего маха на его же перо. Следующим аналогичным движением Слава погасил порыв Соленого. Сейчас бы сказали, что искусный боец айкидо направил энергию противника против него самого.

А Филипок не знал тогда таких премудростей восточных единоборств. Не было в СССР в те времена подобных знаний.

Да и восточные единоборства были тогда под строгим запретом. За их пропаганду, тем более применение в жизни, могли посадить в тюрьму.

И вот на полу уже лежат бездыханные тела двух прессовщиков, нашампуренные на собственные заточки. Отпечатков пальцев Славы на этих ножах нет. Перья находятся в ладонях «писателей». А их острые наконечники вонзились в сердца своих хозяев, навсегда освободив белый свет от мерзких и гнусных ублюдков, несших в этот мир боль, страдания и ужас.

— Ну что, признаваться будем или как? — сверлил Филипка проницательным взглядом следователь по особо важным делам, приехавший из московского главка МВД.

— Или как, гражданин начальник, я ничего вам говорить не буду, не хочу, и все, — отвечал, глядя в глаза важняку Слава.

— Хочешь, тогда я тебе расскажу, как было дело. Как все происходило и почему, — продолжал следак.

— Ну, валяйте, рассказывайте, гражданин начальник.

— Ты сидел на корточках, укутанный в бушлат. От жары тебя разморило. Ты закемарил и уже почти стал засыпать.

— Ну, так и было, гражданин начальник.

— Че ты забубнил «гражданин начальник, гражданин начальник»? — глаза высокого московского гостя, казалось, потеплели. — Зови Меня Леонид Петрович. Ты меня понял? Хорошо, Филипок?

— Хорошо, граждан… ой, извините, Леонид Петрович.

— Потом грохот, шум. Ты просыпаешься и видишь, что два зэка воткнули каждый себе в область сердца по ножу и стали, естественно, помирать. Ты испугался, что на тебя могут повесить убийство двух человек. Подходить и оказывать первую помощь побоялся из-за того, что на ножах могут оказаться твои отпечатки пальцев. Тем более, этим двум помощь была и не нужна.

Они умерли. Причины, по котором они попали в карцер для совершения самоубийства, тебе не известны. Зачем им это понадобилось, ты не догадываешься. Неприязненных отношений ты к этим зэкам не имел. Больше ничего сообщить не можешь.

— Ну, да, граж… ой, извините, оговорился, Леонид Петрович.

— Так и запишем в протокол. Вот, теперь прочитай и под каждой страницей, и там, где стоят галочки на первом листе, распишись и сделай надпись в конце каждой страницы:

«С моих слов записано верно, мною прочитано». И еще вот здесь: «Замечаний не имею, об ответственности за дачу заведомо ложных показаний предупрежден».

Подписывай везде, где стоят галочки.

Славка нервно отодвинул протокол и вопросительно посмотрел на следователя. Он невольно ожидал подвоха от этого офицера.

— Подписывай, Слава, не бойся. Ты настоящий мужик. Тебе ничего не угрожает. Я не враг тебе, поверь.

Только потом Славка узнал, что этот следователь Леонид Петрович Григорьев, по воле случая, был однокашником Сергея Анатольевича Федоренко — начальника колонии.

В результате расследования Григорьев выяснил, как два зэка попали в совершенно закрытую от любого постороннего присутствия камеру хорошо охраняемого штрафного изолятора. Какими делами занимались Копченый и Соленый, под чьим руководством.

Затем полетели головы. ДПНК Буша отдали под суд. Плешивцева уволили. Правда, потом он всплыл где-то во вневедомственной охране. Говно не тонет. Слишком много у него было заслуг перед областным УВД.

Как-никак показатель раскрываемости преступлений помог поднять на высокий уровень. А какой ценой, начальников не очень беспокоило.

«Подумаешь, страдали невинные зэки. Они же нелюди, отбросы общества, раз попались, значит, виноваты», — думали золотопогонники, а по сути они сами и были отбросами своей милицейской профессии.

Слава не знал, что ему может грозить из-за этого случая. Может, срок добавят, может, еще чего-нибудь приключится. Но того, что случилось на самом деле, он не ожидал.

Такое и во сне не могло присниться. Это чудо, посланное, наверное, небесами. Короче, Славку вызвали к начальнику колонии. Хозяин Сергей Анатольевич Федоренко сидел нахмурившись. На нескрываемое удивление Филипка он сразу же предложил ему сесть на стул за его начальствующий приставной столик, напротив себя.

— Филипок, я все знаю. Как было, и из-за чего это случилось. Поверь мне, все-все. Знаю я и то, что сидишь ты, будучи невиновным. Я внимательно изучил материалы твоего уголовного дела. Попал ты под раздачу. Я также внимательно наблюдал за тобой все три года, которые ты отбываешь наказание в нашей зоне, и могу с уверенностью сказать, что ты человек неиспорченный.

Ты настоящий мужик. Тюрьма и зона не исправляют заключенных по определению. Это невозможно в наших условиях. Неволя в нормального человека может вселить только страх и включить инстинкт самосохранения, чтобы опять сюда не попасть.

А для прожженных уголовников здесь дом родной. Вот Копченый и Соленый, например. Сколько же зла исходило от этих заключенных.

Славка напрягся и заерзал на стуле. Федоренко заметил навалившийся на парня ужас воспоминаний. Ему действительно пришлось пережить многое.

— Да не напрягайся ты, Филипок, эти мрази уже далеко и в нашу жизнь не вернутся. Не вернется в нашу систему и Плешивцев. Ох, сколько крови они выпили из своих жертв, не говоря уже обо мне.

К сожалению, бывают такие мерзавцы на руководящих постах. В семье не без урода. Мне не удавалось справиться с их деятельностью, как я ни старался.

А вот ты сумел, справился. Невольно и, может быть, неосознанно это произошло, но справился. Спасибо тебе за это. Ты молодец.

Федоренко достал из холодильника бутылку водки «Столичная» в элитной упаковке. На столе она сразу начала покрываться инеем. Изморозь замысловатыми узорами расползлась по ее поверхности, покрывая бутылку сверху донизу.

— Это мне следователь Григорьев подарил. Из Москвы привез, из кремлевской коллекции. Сказал в шутку, чтобы я выпил с Филипком, с тобой — избавителем колонии от негодяев.

А я не в шутку, я наяву хочу с тобой, сынок, выпить. У меня тоже был сын. Он погиб в Афганистане. На той войне погибло много молодых ребят. Он был такого же возраста, как ты сейчас. Был, и его уже нет, — в глазах полковника заблестели слезы.

Лицо старого офицера сразу осунулось. Глубокие морщины стали заметнее, а седые волосы, казалось, еще сильнее побелели.

Мужчины молча опустошили граненые стаканы. Славка молчал. Он не знал, что сказать. Он хотел поблагодарить полковника, который был ему по возрасту, как отец. Но Филипок не мог подобрать нужных слов.

Своего отца он не знал. Не видел ни разу. А от этого седого и умудренного житейским опытом человека веяло отцовским теплом. Как-то по-особому, спокойно и мягко, совсем необъяснимым образом.

— Слава, я не знаю, как тебя отблагодарить. Я решил немного исправить ту ситуацию, которая несправедливо возникла в твоей судьбе. Документы на твое освобождения по половинке уже отправлены в соответствующие инстанции. Будем ждать судебного акта о твоем освобождении. Думаю, месяца два, а, может быть, три, для этого понадобится. Система по-бюрократически инерционна.

Славка поперхнулся.

«Вместо пожизненного срока за убийство двоих, пусть и негодяев, что ожидаемо, — свобода. Это фантастика! Это же нереально. Это какая-то сказка. Неужели это происходит со мной? Как такое может быть? Непостижимо».

Славка заплакал горькими слезами. Он не мог сдержаться. Он плакал и причитал, как молитву, как мантру, как заклинание:

— Спасибо, Сергей Анатольевич. Спасибо, гражданин начальник. Спасибо. Я скоро смогу увидеть свою маму. Она, только она ждет меня. Она меня любит. Какое чудо! Я не мог ожидать подобного исхода событий. Спасибо, спасибо, спасибо!

— Не за что пока меня благодарить. Слава, жизнь в колонии тебя не сломала. Но надломила, это точно. Ты стал злым и неоправданно вспыльчивым. Ты можешь вспыхнуть и загореться в одно мгновение. Может быть, на зоне такая реакция сродни защитной. Но на свободе таким быть нельзя. Попомни мои слова, сынок. Дай тебе Бог счастья и настоящей любви.

Заказал письмо грамотею

Вернемся немного назад во времени. В рутинной жизни сидельцев, кроме телевизора, были и другие развлечения. Я уже упоминал переписку с заочницами.

Теперь раскроем эту тему подробнее. Ведь она сыграла в жизни Филипка главную роль.

Чтобы заполнить тягучее время отсидки, зэки зачастую вступают в переписку с незнакомыми женщинами. Зачем им это нужно?

Во-первых, тоска по женскому теплу не дает покоя мужикам. А времени для переписки хоть отбавляй.

Во-вторых, если говорить о современности с сотиками и интернетом, то зэки ждут обнаженных изображений своих заох (заочниц) на смартфоны.

Во времена отсидки Филипка интернета еще не было. Поэтому этот пункт отпадает, т. к. он актуален только для сегодняшнего дня.

В-третьих, заоха может делать денежные переводы. А это бесценно. Можно в местном магазинчике отовариваться жратвой, сигаретами.

В-четвертых, на своей заочной пассии можно жениться. Она будет приезжать к тебе на свидания, носить передачки. Это вообще высший пилотаж.

Правда, от заочных отношений практически не бывает ничего хорошего, в первую очередь для женщин. Браки распадаются почти сразу после освобождения мужчины из зоны.

К заохам, как правило, относятся легко. Они нужны только на период отсидки, по крайней мере в большинстве случаев. Сидельцы нередко обмениваются их адресами, фотографиями.

Зачем нужны такие отношения женщинам, надо спрашивать у них. Может быть, от безысходности серых будней и отсутствия какого-либо мало-мальского праздника для души и для изнывающего, тоскующего без мужских ласк женского тела. Может быть еще чего.

Но у нашего Филипка была совсем другая история. Она в корне отличалась от описанной мною выше. Она была сродни той, из старинного романа про любовь.

В их отряде был грамотей — Ромка Лаптев с погонялом Профессор. Он мотал срок за мошенничество. Был он человек образованный, с высоким интеллектом.

Он закончил Иркутский политех и через год попался на какой-то афере. Если к Славке на свиданку могла приехать мама, она и передачки отправляла единственному сыну, то от Ромки родители отреклись.

Они из профессорско-преподавательского состава. Их карьере такой сынок только мешал. Да и не нужен он им был никогда. Они погрязли в своих доцентских научных делах по самые уши.

Ромка в колонии был востребован на все 299 процентов. Он диктовал любовные письма для зэков, вставляя в тексты стихи Пушкина. От этих писем женщины млели. Многие из них никогда в своей жизни не слышали в свой адрес столько теплых и поэтичных слов. Им хотелось верить, и они верили, что эти слова звучат в их адрес искренне, от всего сердца.

Многие из-за этого попадались в ловушки. Их разводили на бабки, выкачивали все их возможности, а потом банально и просто забывали.

«Без лоха жизнь плоха», — пошучивали бывалые сидельцы.

По средам в вечернее время грамотей проводил коллективные занятия с зэками по написанию любовных писем своим заочницам. Многие из молодых сидельцев и двух слов не могли связать. А общаться с женским полом ох как охота!

Сейчас такие уроки назвали бы мастер-классом. А тогда Профессор просто сочинял тексты, а зэки их старательно записывали. А потом отправляли письма возлюбленным.

Тексты тиражировали и меняли на сигареты, сало или другие нужные вещи с заключенными из других отрядов, где грамотеев не было и в помине.

Приведу пример одного такого занятия.

— Так, пишем: «Дорогая моя и любимая», дальше каждый вставляет свое имя, — начал свой урок грамотей Ромка Лаптев по кличке Профессор, почесывая клешней свою лысеющую репу.

Заскрипели авторучки, зэки старательно выводили буквы, соединяя их в слова. Каждый старался, как первоклассник.

— Слышь, профессор, а дятел Кулибердыев, мой сосед, написал имя Нурик. Он, вообще, получается тупорылый баран.

— Сам ты дятэл и баран, Сика. Провессар сказаль писат дальша свое имя. Я Нурик, панимашь, вот я писаль имя. Я же не Сика, понымашь. Нурик я, Нурик, че тут нэпонатного?

— Балбес ты, Нурик, чурка неотесанная. Каждый пишет имя своей женщины. Че тут непонятного? Ты че, Нурику письмо пишешь? Нурику в любви признаешься? Дебил ты конченый!

— Э, Чика, зачэм слэва абыдны гаваришь. Наша зона интернацианальный. Нильзя нацианальные мэншинства абыжат.

— Ладно, Кулибердыев, тебе хорохориться. Будешь мужикам любовные письма писать, быстро сексуальным меньшинством сделаешься. Кукареку-у-у. Кукареку-у-у. Кукареку-у-у!

Все ученики зашлись в истошном ржании. Ну прямо как жеребцы. Нурик нахмурился и замолчал, сверкая глазами. Он искоса, злобно поглядывал на своего обидчика — Чику.

— Пацаны, харэ ржать. Давайте продолжим писать маляву, — прервал этот ураган смеха профессор Ромка. — «Целая вечность тянулась в ожидании твоего, моя любимая, ответного письма. Наконец, я его получил. Ты спрашиваешь, за что я сижу? Я расскажу тебе свою грустную историю. Я боевой десантник, служил в горячей точке (где точно, сказать не могу, это военная тайна). Каждый день, рискуя своей жизнью, я отстаивал интересы нашей Родины.

Во время отдыха в кишлаке местные шурави украли у меня автомат. Из-за этого, несмотря на то, что я ранее был представлен к боевому ордену, меня отдали под трибунал. Хотя пацаны, разгромив на следующий день банду душманов, принесли взамен утраченного восемь таких же автоматов. Но наш замполит Шестеркин был на меня зол за то, что я отправил его на три буквы, когда он, не давая нам отдохнуть после боя, зазывал всех солдат на политинформацию. Вот он и воспользовался случаем, чтобы отомстить и подставить меня».

Скрип перьев заглушили всхлипывания. Плакал по-детски наивный Нурик Кулибердыев:

— Какой казол этот Шыстеркин! Зачэм хароший пацан трибуналь отдаль. Вах-вах-вах, какой казол. Разви так можна?

Пацаны снова зашлись хохотом. Они потешались над откровенной наивностью азиата Нурика Кулибердыева. А грамотей продолжил дальше диктовать текст:

— «Дорогая, я никак не могу забыть твой завораживающий взгляд, которым ты смотришь на меня с фотографии. Это взгляд богини, даровавшей мне надежду на любовь, которая придала мне сил жить дальше и преодолевать все тяготы и лишения неволи.

Твои письма согревают мне душу. Мое сердце оттаивает, даже когда на улице сорокаградусный мороз, а мы валим лес в непроходимой тайге. Любимая, здесь в магазинчике есть сигареты, а мне их не на что купить.

Если сможешь, пришли мне немного денег. Это будет очень кстати. Я в долгу не останусь. Я буду любить тебя всю свою жизнь. Ты будешь счастливой».

— Э, какой хароший дэвушка. Дажи дэнэг ей нэ жалко. Я ее вапще палубиль ужэ. Таких лудэй паискать еще нада. А он тут ужэ есть. Ах, какой дэвушка, какой красавыц, — восхищенно бормотал добродушный балбес Нурик.

— Слышь ты, чурка, заткнись нах. Не мешай писать. Это мы только просим денег, а дадут или нет, это еще бабушка надвое сказала. Это еще не свершившийся факт, — снова приземлил джигита саркастичный и грубый зэк Сика.

И все продолжалось в том же духе. И смех и грех.

Но наш Филипок, в отличие от других заключенных, по-серьезному переписывался с девушкой из Тайшета. Географически она была почти рядом. Их разделял 271 километр. А объединяло многое. А начиналось все так.

Как-то вечером в бараке профессор зачитывал имена и адреса будущих возможных заочниц. Славка услышал адрес Тайшет и имя Анюта.

Это же чудо! Он затрепетал невероятным образом, обалдел. А потом обомлел. Сердце его ускоренно забилось в предчувствии чего-то необыкновенного. Он отобрал у грамотея Ромки Лаптева газету. Здесь, в помятом источнике будущего счастья, на последней странице, в объявлениях о знакомствах была маленькая заметка:

«Стройная, голубоглазая девушка Анюта, студентка, незаконченное высшее медицинское образование, познакомится с надежным парнем без вредных привычек для длительных и серьезных отношений».

И далее ее адрес: г. Тайшет…

«Моя девушка Анюта, ну, из-за которой я сижу, тоже стройная и голубоглазая. Она студентка мединститута и тоже родом из Тайшета. Что это? Подарок судьбы или случайное совпадение? Нет, таких случайностей быть не может», — подумал Слава и аккуратно вырвал текст объявления, чтобы тот никому из обитателей их барака никогда не попался на глаза.

Зэки смотрели на Филипка и посмеивались. Мол, что за конспирация такая? Штирлиц тут нашелся!

Славку переполняли чувства, он в своем сознании снова видел ту девушку, брошенную насильниками в кустах палисадника у драмтеатра в городе Иркутске три года назад. Он видел сначала ее остекленевшие от ужаса голубые глаза. Он снова видел ее обнаженную, упругую девичью грудь.

Потом перед ним засияли лазурным светом лучики ее сапфирового взгляда. Глаз такой голубизны он еще никогда не встречал. Потом он услышал ее крик в адрес ментов, бесцеремонно скрутивших Славку:

«Отпустите его, я не позволю, я его не отдам».

И что-то еще, звучащее в этом роде. При этом он видел испуг в глазах Анюты. Она испугалась за него, за почти незнакомого парня, Филипка.

После отбоя в темноте наш герой сел писать письмо Анюте. Через окошко свет от раскачиваемого ветром уличного фонаря периодически наезжал на шконку Вячеслава, вырывая из власти ночи огрызок бумаги — будущей малявы. Славка, как тот фонарь, тоже метался в периодически выскакиваемых образах и мыслях о той девушке, которую он видел всего несколько минут. В которую успел влюбиться и из-за которой попал на эту зону.

— Филипок, пойдем в каптерку. Там есть свет. Там я тебе помогу составить текст малявы. Я напишу тебе все, что ты только пожелаешь. За это возьму с тебя две пачки болгарских сигарет Opal, которые в передачке тебе отправила мама.

— Хорошо, Рома, пойдем. Для меня очень важно написать это первое письмо. Только писать я буду своей рукой. Ты мне только поможешь с содержанием письма. Умеешь ты правильно сказать то, что у меня на душе, то, что я словами сказать не смогу. Ты же «профессор». Хорошо?

— Лады, бери сигареты и поперли в каптерку работать над письмом. Че тянуть-то. Вместе будем обкашливать текст.

Потом Славка рассказал Ромке всю историю своей любви от начала и до конца. Ничего не скрывая. Он доверился этому пучеглазому ботанику. А куда деваться-то? Тем более что Ромка умел хранить чужие секреты и не слыл в среде зэков болтуном или балаболом. Его за это и уважали.

Хоть и не принято в тюремном обществе раскрывать свою душу на показ, но это был особый случай. Да и не был он стремным, этот рассказ. Скрывать-то особенно здесь было нечего. Стыдиться тоже не приходилось. Жизнь как жизнь, ничего особенного.

Они вместе обсуждали слова и обороты, излагая текст малявы на листочке в клеточку старой школьной тетради. Ромка слямзил ее из библиотеки. Не зря, значит. Вот и пригодилась. Наконец стратегия согласована. Поехали…

«Здравствуй, Анюта. Пишет тебе Слава Филиппов. Может, помнишь Филипка? Три года назад (это было в Иркутске на улице Карла Маркса) в трудную минуту я пришел тебе на помощь. За избиение твоих обидчиков я сижу на зоне в г. Тулун. Если ты меня узнала, ответь мне, пожалуйста. Буду ждать с нетерпением. До свидания. Филипок. Адрес на конверте».

Ромка говорил, что в первом письме много писать не надо:

— Вдруг это совсем другая девушка, не имеющая никакого отношения к той истории. А ты растележишься… И че тогда? Конфуз. Тебе это надо?

Да уж. Разумные доводы.

Вот письмо уже в почтовом ящике. Начался период нетерпеливого ожидания — ответа и свободы по половинке. Славку терзали сомнения. Правильно ли он поступил, написав письмо малознакомой девушке. А может, Ромка прав, и она и вправду совсем чужая, посторонняя. А он полез к ней в душу. Время тянулось, как назло, медленно. Зато у Филипка появилось новое занятие — ждать ответа. И это занятие захватило всю его сущность.

Во сне он начинал видеть свет глаз своей возлюбленной. Во сне он целовал ее глаза, губы и грудь… Он грезил Анютой. И под утро она приходила к нему. Но не сама, конечно, а белый голубь, который, воркуя, на восходе солнца заглядывал в окошко барака. Раньше он, этот голубь, никогда не прилетал.

Только один раз, когда Слава сидел в злополучном карцере, случилось такое видение. А сейчас это случалось каждое утро. Славка уже приноровился ночью насыпать на узенькую полоску за окном хлебные крошки.

Иногда кто-то из заключенных приносил из столовки крупу. Филипок ее тоже насыпал для прикормки этого белого божественного создания.

Ему думалось, что это Анюта каким-то эзотерическим способом передает ему привет с воли. И вот, спустя неделю, пришел не мистический, а самый настоящий ответ от Анюты. Славка положил конверт в левый нагрудный карман своей робы.

Он полдня таскал письмо по зоне не вскрывая. Думал, пусть сначала это письмо прочитает его взволнованное сердце. А уже потом глаза. Сердце действительно трепетало. От письма исходило волшебное тепло. Оно, это тепло, наверное от Анюты, согревая душу Филипка, будоражило его сознание, заставляло сердце биться громче.

И вот конверт открыт. На Славу с листа бумаги смотрел ровный почерк. Некоторые буквы в отдельных строках были слегка размыты. Только потом наш герой догадался, что это было сделано слезами Анюты. Слезами его любимой на всю жизнь девушки.

Славка читал и тоже плакал. Он не стеснялся своих слез. Ведь он плакал от счастья. «Значит, я не зря живу. Значит, не зря мучаюсь и терплю лишения, ограничение свободы и унижения от вертухаев. Оказывается, я счастливый человек! Меня любит красивая девушка. И я ее люблю тоже».

«Слава! — писала взволнованная Анюта. — Ты нашелся! Ура! Ура! Как я счастлива! Я искала тебя после случившегося на улице Карла Маркса. Я каждый день с девчонками прогуливалась там и на бульваре Гагарина. Я все глаза проплакала и проглядела в надежде снова увидеть тебя, моего спасителя и защитника, моего самого настоящего мужчину.

Ты мой единственный, кому я могу довериться. Ты мой самый дорогой человек. Потом я, дура, послушала моих старших подруг. Они убеждали меня, что я тебе не нужна. Что я грязная, ведь меня изнасиловали. И мне не стоит искать счастья с тобой.

Тебя все не было, ты не появлялся. Я не могла даже представить себе, что тебя могут посадить.

О, если бы я знала… Все было бы иначе.

Я бы пошла в милицию и суд. Я бы доказывала, что ты самый настоящий мужчина — защитник. Мы бы могли быть вместе. Мы бы могли быть счастливы.

Ой, чего это я так расчувствовалась. Твое письмо было достаточно сухим и сдержанным. Может, мои чувства тебя не тревожат? Напиши мне, мой самый дорогой мужчина.

Я буду очень, очень ждать твоего письма.

Обнимаю и целую. Люблю, люблю. Твоя Анюта».

От прочитанного текста наш Славка обалдел. От счастья он был на седьмом небе. Неужели он нашел свою судьбу?

Не зря ему было послано испытание тюрьмой. Иначе он бы не смог испытать столько радости и счастья. Наш светящийся от восторга влюбленный заключенный ликовал.

Больше грамотей Славке был не нужен. Он сам уже писал своей любимой. Может быть, не очень умело, но писал чувствами и душой. А это намного важнее грамматики, пунктуации, орфографии и других лингвистических и литературных премудростей.

Завязавшаяся переписка была бурной, как французский роман XVIII века. Славка писал о том, как он любит Анюту, как мечтает об их встрече.

Анюта писала о любви к своему Филипку и рассказывала о течении своей жизни. О том, что этим летом будет проходить практику в поселке Шумском, что рядом со станцией Уда-2. И совсем рядом с его колонией.

Она писала, что будет ждать своего любимого и будет любить его всю оставшуюся жизнь. Молодые люди были искренними, они верили в общее светлое будущее.

Анюта по фамилии Солнышко

Анюта имела украинские корни. Дальние родственники когда-то были сосланы в Сибирь. Здесь они осели, ассимилировались с местными жителями — «бурундуками», старожилами, а уже их потомки стали настоящими чалдонами с присущими сибирякам голубыми глазами.

Ее старшего брата Александра в семье называли Сашко. А фамилия у них была папина, оканчивалась она, как и многие другие украинские фамилии, на -ко. Только их фамилия была необычная, яркая и теплая — Солнышко. Слава любил начинать свои письма к Анюте с обращения:

«Здравствуй, мое любимое Солнышко».

Сама Анюта и мысли о ней действительно согревали душу парня, как настоящее ласковое небесное светило.

«Девушка-чудо, с волшебной фамилией! Какое счастье, что я ее повстречал», — думал наш невольный зэк.

«Интересно, а когда мы поженимся, ты возьмешь мою фамилию или останешься Солнышком?» — спрашивал Слава.

«Я буду Солнышком Филипка», — в ответ в своем письме задорно смеялась Анюта.

А Филипок, читая строчки от девушки, действительно слышал ее звонкий голос.

В Шумском, где она должна была проходить практику, а на самом деле быть настоящим врачом широкого профиля, ее ждали. Ведь в медпункте была всего одна медсестра на весь околоток.

Найти врача на постоянное место работы было трудно. Поэтому Анюту ждали с нетерпением и молили бога, чтобы молодой специалист не передумал ехать в эту глушь, в далекую провинцию.

Но Анюта ничего такого и не думала. Она ехала в родной поселок своих предков — бабушки и дедушки. Там они родились и прожили всю свою жизнь, там они и похоронены на деревенском кладбище.

Анюта вспоминала рассказы селян о том, как ее дед Иван вернулся с Великой Отечественной войны. Вернее не вернулся, а его нашла и привезла домой бабушка. Наверное, похожий сюжет лег в основу самого длинного советского сериала 1973 года «Вечный зов», где играл великолепный актерский состав. Вот там был такой герой — фронтовик Кирьян.

Иван был храбрым воином. За боевые заслуги был отмечен орденами и медалями. Но в 1943 году, 4 сентября, он получил многочисленные осколочные ранения. Было это под Смоленском. Наш рядовой солдат-связист восстанавливал телефонную линию связи, оборванную в нескольких местах разрывами вражеских снарядов. Без связи управление нашими войсками было парализовано. При выполнении боевого задания Иван был ранен, но продолжил свою работу, истекая кровью.

Он все-таки восстановил связь, предотвратив тем самым большие потери живой силы Красной Армии на этом участке фронта. Когда санитары под шквалистым огнем противника вынесли бойца-героя с поля боя, фронтовые врачи долго боролись за его жизнь. В результате жизнь-то спасли, а одну ногу пришлось отнять, иначе гангрена и смерть. Комиссовали Ивана и отправили домой в Сибирь. Ивану еще повезло, он остался живым. А вот его младший брат Игнат погиб в бою 23 августа 1943 года, защищая Ленинград. Игнат был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Но тогда Иван не считал себя счастливчиком. Как ему, безногому инвалиду, возвращаться в родной колхоз? В мирное время он был лучшим механизатором на всю округу. А сейчас он кто? Обуза всем, и в первую очередь семье и его любимой жене. Не хотел он быть иждивенцем. Запил горькую и перебивался подаяниями в поездах.

Ездил на самодельной деревянной тележке по вокзалам вдоль поездов или на перегонах внутри пассажирских вагонов. Колесики смастерил из подшипников. Мастер он был на все руки. Ему подавали сердобольные люди — денежки, кто сколько мог, бросали в нагрудную сумку. Да не только ему одному.

Таких бедолаг в послевоенное время было немало. А государственная машина еще не имела отлаженных механизмов социальной защиты. Государство, весь народ восстанавливали страну после военной разрухи. До одиноких инвалидов руки не всегда доходили.

И не просили они, эти гордые люди, герои и простые бойцы, потерявшие здоровье на войне, к себе какого-то особого внимания и отношения. Они сами, своими силами, пусть и попрошайничеством да людской жалостью, но зарабатывали себе на хлеб.

Люди в деревне часто вспоминали Ивана. Уж больно приметным он был мужиком. И в деревенской жизни нужным человеком для всех. Помощник, одним словом. А как он раньше плясал — просто загляденье!

Все девки считали за счастье, если Иван брался их провожать до дома с вечеринок. Провожал он многих. А вот в жены выбрал Марью Иваненко, голубоглазую русскую красавицу.

Жили они дружно, деток растили. Вот только проклятая война их разлучила. Марья после окончания войны искала своего Ивана. Глаза все проплаканы. Во все военкоматы и другие инстанции письма писаны да переписаны.

Никто не знает, где Иван Тимофеевич Солнышко. Никто не видел его убитым. Следы солдата затерялись после госпиталя в 1943 году. А что там было, какое ранение, информация в архивах не сохранилась. Некогда было тогда писаниной заниматься. Людей надо было спасать.

Время шло, а вестей от Ивана так и не поступало. Извелась вся Марья, да только ждала она своего мужа, надеялась, что свидятся еще. Сердцем ощущала, что он живой.

«Похоронки-то не приходило. Значит, живой наш Ваня», — думала жена и односельчане, и не ошиблись они.

Крутились вокруг нее мужички, но все получали от ворот поворот. Не было для нее мужика краше мужа Ивана. И вдруг сарафанное радио приносит информацию, что на станции Нижнеудинск по поездам просит милостыню безногий мужик, очень похожий на нашего Ивана.

Бросила Марья все дела и заботы и помчалась на перекладных в Нижнеудинск на железнодорожную станцию. Три дня она расспрашивала людей, проводников поездов о муже. Три дня не ела толком и не пила. Три дня моталась из поезда в поезд. Отъезжала на одну-две станции и на встречном поезде снова возвращалась назад. За билеты с нее денег не брали.

Все, и проводники, и контролеры, относились к Марии с сочувствием и пониманием. И вот наконец ей повезло.

Она, измученная и изнуренная, сидела на лавочке в поезде Москва — Владивосток. От усталости глаза ее закрывались. Очень хотелось спать.

Как вдруг она услышала до боли знакомый голос. Он был похож, как две капли воды, на голос ее Ивана. В сознании Марьи запели львовские соловьи, и, одновременно, закаркали нижнеудинские вороны.

Она как бы летела по небу над украинскими и сибирскими полями и лесами. Она очень хотела вернуться на землю, но ничего не получалось. Что-то неведомое не давало ей прийти в себя, очнуться.

— Люди добрые, подайте, Христа ради, герою войны, — снова зазвучал хрипловатый голос.

По проходу вдоль вагона на самодельной тележке ехал искалеченный безногий человек.

На груди у него блестели боевые награды, ордена и медали. В руках он держал две деревянные колотушки, похожие по форме на гантели. Они служили ему толчковыми инструментами.

Руки и ладони были все изодраны, все в царапинах. А эти палки помогали отталкиваться, как будто бы на лыжах. Только они, эти палки, были короткими и толстыми, а вместо лыж — маленькая тележка. Зато в толкучке никто ладошки не оттопчет ненароком. Марья думала, что это ей только снится.

Но голос звучал все ближе и ближе.

Вдруг Марья из грез вернулась на землю в горькую и одновременно радостную реальность. Она быстро соскочила со своего места. Она упала на пол. И так, неуклюже, на коленях поковыляла навстречу искалеченному войной мужу.

Иван не сразу признал свою жену. Они некоторое время продвигались навстречу друг другу. Потом, разглядев Марью, Иван опешил.

Затем они долго и пронзительно смотрели друг другу в глаза.

Сапфировый, небесной голубизны взгляд Марьи был переполнен добротой, сочувствием, любовью и хрустальными слезами.

Синий с бирюзой взгляд Ивана был напряженным и в то же время каким-то печальным.

Они, встретившись после долгой разлуки, разговаривали друг с другом молча — одними глазами, только взглядом.

Слова в этот момент были просто не нужны. Они были лишними.

Весь вагон замер в ожидании развязки этого драматического события.

Потом пронзительным, навзрыд, криком Марьи разметало, как взрывом гранаты, воцарившуюся в вагоне мертвую тишину. Тишину, которую модулировало безразличное к происходящему монотонное постукивание колес железнодорожного состава, бегущего по своему обычному и неукоснительному расписанию движения поездов.

— Иванушка, миленький, родненький мой. Живой! Живой! Ты живой, и это самое главное. Мы с детками соскучились, истосковались по тебе. Я все глаза проплакала. Я за два года после окончания войны, разыскивая тебя, обошла все инстанции. Наконец, наконец я тебя нашла. Дорогой ты мой, самый любимый и родной. Поехали домой, Ванечка. Тебя там все ждут не дождутся. Поехали, не противься, мой милый. Ванечка-а-а. Как я тебя ждала-а-а. Как я страдала-а-а. Любимый, дорого-о-ой.

Она обняла своего Ивана и горько, горько заплакала. Прерывисто и жалобно рыдая, сбивчиво дыша, она прижимала к груди своего искалеченного войной мужа. Рыдала она от боли разлуки и от радости встречи. Она была счастлива и не могла выразить свои чувства словами.

Да разве можно найти нужные фразы в такую минуту! Ее глаза, ее слезы, ее объятия говорили больше, чем любые слова.

Через минуту уже все женщины в вагоне рыдали. Эта сцена встречи двух людей, разлученных войной, не могла оставить равнодушным никого.

Иван не выдержал и тоже разрыдался. Он крепко обнял свою жену и сквозь слезы, срывающимся голосом прохрипел:

— Машенька, моя милая, я не хотел быть обузой никому. Лучше бы я погиб в эту проклятую войну. Кому я нужен такой, калека безногий? Мне больно только от одной этой мысли. Я не такой, каким был до отправки на фронт. Я друго-о-ой.

Теперь уже и все мужчины в вагоне не выдержали и тоже стали тайком смахивать слезинки с глаз, отводя взгляд в сторону от этой пронзительной душераздирающей сцены.

— Ванечка, живой мой, живой, — причитала Марья.

— Как ты можешь такое думать и говорить? Ты нужен мне, ты нужен детям. У нас еще с тобой будут детки, мы же молоды.

Ты сильный, мужественный. Ты никогда не сдавался и не пасовал перед трудностями. Мы научимся с тобой жить по-новому. Мы справимся. Давай попробуем, мой дорогой.

Как я счастлива, что нашла тебя, Ванечка!

Ванечка, мой любимый, мой родной!

Благодаря заботе и любви, царившей в их семье, Иван прожил долгую жизнь и умер в возрасте 81 года.

Хоронили его всем поселком. Любили Ивана односельчане. Был он мастером на все руки. Помогал всем безотказно. А еще он шил тапочки для всех шумовских. Эти произведения его золотых рук были в каждом доме.

Марья прожила потом еще с десяток лет. Правда, уже последние два года она сильно болела. Стала терять память и уже не узнавала родных и близких. А отправилась она на небеса для встречи с мужем аж на 91-м году жизни.

В совместной жизни Марьи Васильевны с Иваном Тимофеевичем к имеющимся до войны двум деткам добавилось еще четыре, в их числе и мама Анюты Людмила.

Потом и внуки пошли. Особенно Иван любил свою внучку Анютку. Она была необыкновенной. Эта голубоглазая девочка напоминала ему молодую Марью.

А еще она была доброй и нежной. Дед мог часами ей читать книжки. Анютка сидела, внимательно слушая сказки, у него на колене. Когда в книжке были страшные сюжеты, например, выходил из леса Серый Волк, Анютка прижималась к дедушке, ища защиту. А когда три поросенка обдуривали волка, находясь в каменной избушке Наф-Нафа, внучка звонко хохотала и зацеловывала деда. В эти моменты Иван был на седьмом небе от счастья.

А еще он научил маленькую Анюту полоть грядки, очищая их от сорняков. Он смастерил две табуретки. Одну, побольше, себе. Не мог он, будучи на одной ноге, заниматься сельскохозяйственными делами как обычные люди. Для внучки была сделана маленькая табуреточка. Так, вдвоем, они могли целый день заниматься делами в огороде.

Если бабка начинала ворчать на деда Ивана, Анютка выходила вперед, заслоняя деда своей детской спинкой, и, подбоченившись, давала резкую отповедь бабушке.

— Бабуля, это мой дорогой дедушка. Я его сильно-сильно люблю. И никому его в обиду не дам! Понятно? — глазки девочки блестели озорными огоньками, бабушку она любила тоже.

Мария Васильевна отступала, трогательно смахивая слезинки, непроизвольно наворачивавшиеся на глаза.

Дед умилялся. Он боготворил свою внучку, свою Анютку.

Когда дед ушел на небеса, весь мир перевернулся для Анюты. Она испытала вселенскую горечь своей первой и такой тяжелой утраты самого светлого и горячо любимого человека — ее дедушки Ивана.

Вот в этих места доктору Анне Николаевне Солнышко предстояло проходить свою преддипломную практику. Здесь она будет оказывать медицинскую помощь, лечить людей: маленьких и взрослых, стариков и детей, может быть и тех, кто еще помнит ее бабушку и деда. Здесь она во второй раз и повстречается со своим возлюбленным — Славкой Филипком, который когда-то заступился за нее, за ее честь. Здесь и развернутся те события, которые потом уже будет не вернуть назад.

Время не остановишь. Вспять не повернешь. Как ни старайся. События разворачивались по своему сценарию.

Свобода, блин

Провожали Славку на свободу всем отрядом. Сидельцы давали поручения: с кем нужно связаться на воле, кому передать приветы, кому напомнить о том, что «братан мотает срок».

Кто-то передавал малявы, чтобы Филипок их заныкал в потайные места, подсказывая, в какие именно, и передал адресатам по прибытии в Иркутск.

Пригласил его на прощальный разговор и начальник колонии полковник Федоренко. Он был в парадном мундире. На груди блестели государственные награды. Обстановка была торжественной, а его голос звучал по-отечески тепло.

— Слава, сынок, я тебе уже говорил слова напутствия. Но хотел еще раз с тобой повстречаться и поговорить о жизни на свободе. Ты хороший по своей натуре человек. Ты добрый, и это главное.

Наверное, тебе будет нелегко на свободе в первое время. Ярлык зэка может мешать устроиться на работу или учебу.

Но ты не сдавайся. Ты сильный и справишься с любыми трудностями. Люби свою маму. Дороже мамы нет никого на свете. Женщин много, а мама одна. Папа тоже важен, если он есть, конечно. Помни об этом всегда.

И еще я хочу тебе пожелать, чтобы ты никогда не возвращался на зону. Умей сдерживать свой огонь. Будь терпимее, Слава. А ты матери сообщил, что освобождаешься досрочно?

— Нет, гражданин начальник, ой, простите, Сергей Анатольевич. Если она узнает, то поедет меня встречать.

А это денег стоит. Билеты, переезды и все такое. А у нее и так материально не очень благополучно. Я уже сам доберусь и ее порадую. Работать буду, помогать во всем.

Женюсь на своей девушке. Ребятишек заведу. Все ей забота будет и внимание. Глядишь, о болезнях она забудет. Да помолодеет, нянчась с детворой.

Я ее, правда, очень люблю. А отца так и не знал никогда. Не интересовался он моей судьбой. Да ладно, проехали. Зато я буду хорошим и ответственным папой!

— Успехов тебе, сынок. До свидания, — седовласый полковник обнял молодого парня, его стараниями освобожденного от отбывания наказания по половинке уже отсиженного срока.

На этом они расстались.

Но Славка не поехал к родной матери. Сыновьи чувства оказались слабее сил притяжения к возлюбленной женщине — его Анюте. Силы продолжения рода оказались главнее, приоритетнее.

Так уж сложилось, так уж устроена природа мужчины.

А я опять вспомнил древнюю притчу.

Когда-то в древности молодой человек безумно полюбил коварную и жестокую женщину. Она потребовала от него, чтобы в подтверждение своей любви мужчина вырвал из груди и принес ей сердце своей матери. Одурманенный любовью, он выполнил требование своей возлюбленной. И побежал на встречу с ней, неся перед собой в своих руках сердце матери.

Он торопился и не заметил препятствия. Запнувшись об него, он со всего маха упал и сильно ударился о землю, чуть не разбился.

Он корчился от боли, а материнское сердце нежно и заботливо произнесло:

«Сыночек, дорогой, а ты не сильно ушибся? Будь внимательнее, мой милый. Будь осторожнее, мой единственный».

Наш герой Филипок был совсем не таким ужасным, как в этой притче. Но, покинув колонию, направился первым делом к своей Анюте.

Вот он уже на Тулунском железнодорожном вокзале. Предъявив справку об освобождении — свой единственный на этот период времени документ, уже взял билет до Нижнеудинска. Это совсем рядом.

Там на попутке он доедет до поселка Шумский. Он не предупреждал свою Анюту. Пусть это будет сюрпризом для любимой. Пусть это будет началом их новой, уже семейной, жизни.

С ней, Анютой, он связывал всю свою дальнейшую жизнь. С ней у него будет долгожданное и огромное семейное счастье. С ней у него родятся детки, которым он и посвятит потом всю свою жизнь.

С такими мыслями он добрался на перекладных до поселка, где его любимая была медицинским божеством — единственным врачом. Пусть еще не с оформленным дипломом об образовании, но нужным и уважаемым человеком.

Она, как Айболит, помогала всем. Об этом он знал из писем Анюты и этим гордился. Он радовался, что Анюта была ангелом для него.

Когда зацвела черемуха

На окраине поселка Филипок выпрыгнул из кузова притормозившего грузовика. Отсюда он решил добираться своим ходом. Вся округа была заполнена дурманящим запахом черемухи. Ее бурное цветение в этот период времени было обычным делом. Но Слава ощущал это явление подарком природы, посвященным его освобождению из колонии. И никак иначе.

Он наломал огромную охапку этих цветущих веток. Филипок шагал и весь светился от счастья. Ему казалось, что все птицы: и вертлявые синицы, и хулиганистые воробьи — любуются им, красивым и счастливым парнем, идущим навстречу своему счастью.

Проезжающие мимо редкие машины, казалось, тоже улыбаются в ответ солнечной и сияющей улыбке Филипка. А собаки сворачивают шеи, оборачиваясь и любуясь цветущим парнем с роскошным букетом волшебной черемухи. Он, этот букет, и вправду потом сыграл волшебную роль, защитив Славку от ножа.

Молодой мужчина считал уже себя неотразимым героем старинного умопомрачительного голливудского фильма о страстной и вечной любви. Он, как Ален Делон, да что там, как Наполеон, шел к своей Жозефине.

И не беда, что у него короткая прическа. Через пару месяцев он уже будет лохмаче самого Карла Маркса.

Вся природа вокруг пела вместе с нашим молодым героем. Коровы переставали жевать траву, когда Филипок проходил мимо них. Они устремляли свои печальные взоры в сторону проходящего мимо мужчины. И их глаза начинали светиться необыкновенным и божественным огнем вселенской любви.

Только два белых кучерявых барана встали в воинственную позу, завидев Филипка. Они уже как бы приготовились к боевому прыжку, чтобы помешать Славе войти на его улицу. На ту, где снимала жилье его любимая девушка Анюта. Бараны стали действовать согласованно. Один зашел со спины Вячеслава, другой намеревался напасть спереди. Агрессии было не избежать. Как вдруг из калитки двора двухэтажного дома вышла бабулька. Видимо, хозяйка этих животных.

— Ах вы ироды рогатые, — закричала она на баранов. — Вам бы все драться да задираться на хороших людей. Че, не видите, гаденыши, што у чилавека радость на лице? Ну-ка, кыш отседова, окаянные! — и бабулька хворостиной погнала прочь баранье войско.

— А ты, мил человек, к кому путь-дорогу держишь? Не местный ты, однако, я вижу. Может, подсказать тебе чаво? — начала интересоваться заботливая и сердобольная бабушка.

— Вот, бабушка, ищу дом, где проживает ваш доктор Анюта.

— А, ты, Солнышко, паря, ищешь. Так вона дом, и ее квартира номер шесть на втором этаже будет, — и бабушка показала на приоткрытые окна дома, из двора которого только что вышла сама.

Сердце Филипка забилось в бешеном ритме. Вот он уже поднялся на второй этаж. Дрожащей от волнения рукой звонит в заветную дверь Анютиной квартиры. Послышались шаги.

— Кто там? — журчит, как горный ручеек, голос его Солнышка.

— Это я, Слава Филипок, — говорит в ответ взволнованный Ромео. Его трясет от счастья, он на седьмом небе от своего неописуемого восторга. Восторга чистой и непорочной любви.

— Ой! Ура! Как здорово! — кричит Анюта, и дверь распахивается.

Она с размаху бросается в объятия своего любимого. Она целует его. Она плачет от восторга. Она ликует. Она не может поверить в свое счастье, обрушившееся на нее, как ураган, как водопад, как лавина. Славка заходит в квартиру.

В одной руке он продолжает удерживать огромный букет черемухи. Другой рукой он нежно прижимает к себе трепетное тело девушки. Он не может отпустить свое Солнышко. А Солнышко обжигает его своими жаркими лучами, погружая в зной и пыл своей нерастраченной энергии любви.

Ее необыкновенные, сапфировой чистоты глаза искрились всем многообразием лучей счастья, преломленных драгоценными гранями этого божественного ювелирного шедевра, созданного Всевышним. Как будто бы бриллиантовые волны Байкала осветились космической энергией человеческого восторга. И эти голубые брызги окутали все существо нашего Филипка, покрыв его бархатной пеной душевного и телесного восторга, земного счастья.

Счастья, о котором можно только мечтать.

Как вдруг Слава увидел, словно в зеркальном отражении этих нежных глаз, внезапно появившийся звериный оскал. В распахнувшуюся за спиной Филипка дверь ворвался «черный демон разлуки». В спину нашего Ромео полетел стремительный удар ножа. Не простого ножа, а огромного тесака. С такими ходят на медведя. Таким можно рубить гвозди, а человека зарезать проще простого. Анюта попыталась молниеносно развернуть Славу.

Она хотела спасти любимого, жертвуя своей жизнью. Она пыталась принять разящий удар холодного металла на себя.

Но Слава оттолкнул ее и, резко развернувшись, выставил навстречу смерти букет черемухи. Энергия удара погашена. Нож запутался в мелких древесных стеблях. Слава отбил первую атаку.

Но соперник был физически очень крепок. Он начал повторять свои атаки. На полу квартиры завязалась драка, переходящая в смертельную борьбу с удушающими приемами. Потом нападающий опять размахивал ножом. Он рычал, как взбесившийся бультерьер, и матерился.

А кто же этот агрессор и откуда он взялся? Все оказалось очень просто. Это бывший уголовник и нынешний авторитет Нижнеудинского района — Федя Паленый. Он сразу обратил свой хищный взор на молоденькую девушку. Девки ему не отказывали никогда — боясь за свою жизнь, отдавались бандиту.

«А че, с нас-то не убудет. Зато живыми останемся. Паленый мужик хоть и суровый, но не болтливый. Язык за зубами держать умеет. Когда-нибудь он все равно нарвется, найдет на свою пятую точку приключение из-за своей любвеобильности», — так думали и продолжали терпеть надругательства над собой его жертвы — молоденькие женщины, проживающие в Нижнеудинске и его огромном по протяженности околотке.

А Анюта его сразу послала подальше. Вот он и озверел. Начал преследовать девушку. Но не знал урка, что Филипок филигранно владеет боевой техникой, использующей силу удара нападающего против него же самого. Это помогло Славе выжить в карцере колонии, когда на него нападали Соленый и Копченый.

Даже клички у них, у этих подонков, оказались созвучными. Да и участь их, получилось, аналогичная и незавидная. Сколько продолжалась драка и борьба в этой квартире, я не знаю.

Как там развивались события, описать не могу. Об этом можно лишь догадываться. Только закончилось все грустно и печально, как и у английского поэта и драматурга эпохи Возрождения Уильяма Шекспира в его пьесе о Ромео и Джульетте.

Его повесть, написанная по мотивам поэмы-легенды и новеллы Артура Брука, Маттео Банделло и Луиджи Да Порто в ХVI веке, была пронизана светлым чувством любви, которое побеждает не только многолетнюю вражду между людьми, но и саму смерть. Но смерть победить непросто, она сильна и коварна.

Мамка, мамочка, прости меня

Летняя ночь в Иркутске была как обычно тихой и теплой. Только соседские собаки отчего-то завывали. Их стоны были жалобны и тоскливы. Может быть, собакам было голодно. А может быть, они чувствовали чье-то горе. Теперь уже не узнаешь.

Вере Ивановне было одиноко. С тех пор как посадили ее любимого сыночка Славу, она плохо засыпала. Часто до полуночи она сидела у окна и грустно смотрела на дорогу. По этой дороге Слава ушел на прогулку в центр города. По ней он и должен вернуться назад. Но не сейчас, а когда отсидит отмеренные ему судом шесть лет колонии общего режима за то, что заступился за незнакомую девушку и дал отпор матерым упырям, уголовникам, насильникам.

Как же это несправедливо — сажать за благородный и смелый поступок. Мама и сейчас сидела, ссутулившись, и смотрела, как лунные блики приплясывают, проникая сквозь раскачиваемые ветром кроны деревьев на темно-серый, потрескавшийся местами асфальт.

Вдруг она увидела перед собой лик своего сыночка. Он был светящимся, как слабая угасающая свеча, и неотчетливым. Только печальные глаза ясно высвечивались в ночной темноте.

— Мамка, мамочка, прости меня, — послышался тихий шепот Вячеслава. — Я не хотел умирать. Я хотел родить для себя сына и дочку, а для тебя внука и внучку. Чтобы они любили тебя и радовали, скрашивая твою старость. Но я не смог этого сделать.

Почему так получилось, я не знаю, не могу объяснить ни тебе, ни себе самому. Я любил жизнь. Я любил тебя. Но еще я полюбил прекрасную девушку, встреча с которой изменила ход моей жизни, — и Слава горько заплакал, причитая:

— Мама, мамочка, родная моя, любимая моя, нежная моя. Прости меня, прости, прости-и-и-и. Анюта, родная, тоже прости меня, прости-и-и.

На подоконник прилетел белый голубь. Он перетаптывался с ноги на ногу и ворковал, ворковал. Как будто бы хотел что-то сообщить, рассказать пожилой женщине о чем-то трепетном и важном.

Вера Ивановна очнулась и пришла в себя от звука дверного звонка. Кто-то нажал на его кнопку, и в прихожей послышалось: бим-бом, бим-бом. Пожилая женщина встала и, шаркая ногами по полу, медленно проковыляла к входной двери.

— Кто там в такой поздний час? — предчувствуя неладное, произнесла она. — Кого ночью Бог послал ко мне?

— Это почтальон, примите срочную телеграмму, — послышался из-за двери усталый женский голос работницы почтамта.

— Откуда может быть телеграмма? Мне и письма-то никто не пишет. Разве только раз в два-три месяца сынок Слава черканет несколько теплых строк.

Он таким образом подбадривал свою маму. Как будто бы не он сидит на зоне, а она «мотает срок» в разлуке с любимым и единственным родным на всей Земле человеком.

Заскрипела дверь. Вошедшая пожилая почтальонша грустно обвела взглядом хозяйку квартиры и, опустив глаза, протянула ей листок, сложенный пополам. Она знала содержание этого послания. Но заклеила этот лист, чтобы не видеть горя матери. Горя, которое должно обрушиться на хрупкие плечи женщины, в один момент превратив ее в старушку.

Она, эта почтальонша, сохранила в памяти детские воспоминания о том, когда ее мама получала похоронки с Великой Отечественной войны на мужа и трех сыновей. Как такие скорбные почтовые листочки вызывали боль и страдания у мамы и у соседок, которых такое горе тоже не обошло стороной. Женщины протяжно выли. Даже не плакали, а именно выли. По-звериному страшно и жутко.

Почтальон не хотела услышать вновь эти ужасающие звуки разрывающих душу эмоций. Она до смерти боялась возвращения боли утраты в свою жизнь. Даже в своих воспоминаниях она не могла перемещаться в то далекое военное время, возрождающее эти неизлечимые и горькие чувства потери родных и близких людей.

— Распишитесь вот здесь. Спасибо, моя хорошая, — и почтальон спешно покинула квартиру, в которой должны были начать разгораться скорбные и печальные эмоции.

Но почтальон ошиблась. Ничего такого не последовало.

Вера Ивановна раскрыла листок и стала читать текст телеграммы. Она перечитывала его снова и снова. И все никак не могла понять сути содержания телеграммы.

Там было написано: «Вере Ивановне Филипповой тчк Вам надлежит срочно прибыть в Нижнеудинск тчк Забрать тело своего сына Филиппова Вячеслава Сергеевича тчк Находится два дня в морге железнодорожной больницы тчк Подпись главный врач Иванов В А тчк Заверено печатью почтового отделения Иркутска тчк».

От невозможности осознать и принять содержание телеграммы Вера Ивановна стала впадать в ступор. Она уселась на старенький диван в Славкиной комнате и почему-то начала жалобным голосом петь колыбельную песню. Голос ее срывался и дрожал, но она продолжала протяжно петь:

Ой, лю-лю,

Мое дитятко,

Спи-тко, усни,

Дитя материно!

Все ласточки спят,

И касатки спят,

Куницы спят,

И лисицы спят,

Нашему Славику

Спать велят.

Для чего, зачем

Славику не спать?

Ласточки спят

Все по гнездышкам.

Касаточки спят

Все по кусточкам.

Лисицы спят

Все под кусточком.

Куницы спят

Все по норочкам.

Соколы спят

Все по гнездышкам.

Соболи спят,

Где им вздумалось.

Маленькие детки

В колыбелях спят.

Спи-тко, Славик,

Спи-тко, дитятко родное!

Ой, бай да побай,

Поди, бука, на сарай,

Бука, в избу не ходи,

Наше дитя не буди!

Баю-бай.

При этом она достала старый семейный альбом и стала под эти теплые мелодии и звуки раскладывать фотографии.

Вот Славику один месяц от рождения. Вот полгодика. Вот семь лет. Вот фотография класса по окончании восьмилетки. А с выпускного вечера десятого класса фотографий нет. Слава уже был под следствием. Вот фотография из зоны, это третий год отсидки.

«А-а-а! — взорвались мысли надежды в сознании матери. — Эта телеграмма ошибочная. Она, наверное, не ко мне. Мало ли Филипповых на белом свете. Мой-то Славик, моя кровиночка сидит в Тулуне. Ему еще три года отбывать наказание.

А тут про Нижнеудинск написано. Это точно ошибка. Да по-другому и быть не может. Конечно, как же я сразу-то не догадалась, — начала сама себя окрылять робкой надеждой уже было почти сникшая от горя женщина. — Надо срочно бежать на почтамт, на телеграф и заказывать разговор с начальником колонии. Точно. Бегу-у-у».

Ветер раздувал края косынки, спешно повязанной на седую голову пожилой женщины. Она целеустремленно шагала по ночному Иркутску. Ей надо было срочно попасть в центр. Там, возле здания цирка, находится Центральный телеграф с переговорным междугородним телефонным пунктом.

Она спешила, чтобы скорее узнать радостную весть о том, что ее Филипок жив и здоров. Она очень надеялась на это. Что же произошло потом?

Чуда не случилось. Послышался монотонный, скрипучий и прокуренный женский голос оператора телефонной связи:

— Тулун заказывали. Абонент, пажаста, пройдите в кабину номер восемь. Тулун уже ответил. Ну чаво вы ждете-то?

— Алло-алло! Это Филиппова Вера Ивановна. Я с кем разговариваю? Представьтесь, пожалуйста, алло, — зазвучал взволнованный голос ожидающей чуда, убеленной сединами, пожилой женщины.

— Алло, это Сергей Анатольевич Федоренко, начальник колонии. Слушаю вас внимательно, Вера Ивановна, — из трубки телефона послышался по-военному четкий голос самого главного офицера тулунского исправительно-трудового учреждения.

— Сергей Анатольевич, дорогой, мне пришла срочная телеграмма, чтобы я забирала тело моего сына Вячеслава из нижнеудинского морга. Как такое может быть? Он же отбывает срок в вашем учреждении. Ему еще три года осталось до окончания времени наказания, — голос мамы задрожал, из глаз полились слезы. Слезы надежды на разрешение этого, как ей казалось, недоразумения.

Воцарилась пауза. На том конце телефонного провода собеседник замолчал, тяжело дыша в трубку.

Рыдания Веры Ивановны усилились. Она уже не могла сдержаться.

Наконец, Сергей Анатольевич начал говорить:

— Вера Ивановна, ваш сын Вячеслав Сергеевич Филиппов освободился из колонии три дня назад. Как говорится, по половинке, досрочно, за хорошее поведение.

Он был прекрасным парнем. Я к нему последнее время относился как к родному сыну. Конечно, настолько, насколько это позволяет мое служебное положение. Я сейчас расскажу вам все, что мне стало известно на этот час из оперативной информации.

Так вот, Слава завел переписку с заочницей родом из Тайшета. Она студентка-выпускница Иркутского медицинского института. По переписке он узнал, или это выяснилось сразу, что именно за эту девушку он попал под суд и получил наказание.

У них завязалось трогательное чувство, которое быстро переросло в страстную любовь. Такое случается иногда. Такое бывает.

Вот, освободившись, он и поехал к ней в гости в поселок Шумский Нижнеудинского района. Там она начала проходить преддипломную медицинскую практику. Потом с места происшествия пришла информация, что в квартире, снимаемой Анютой Солнышко, так звали его возлюбленную, обнаружили три трупа. Один мужчина, бывший уголовник, по-видимому, сам себя зарезал огромным ножом в сердце.

На рукоятке ножа были только его отпечатки пальцев. К ножу никто другой и ваш Вячеслав не прикасался. Это однозначно установила криминалистическая экспертиза.

Анюта Солнышко умерла от асфиксии, то есть была задушена кем-то. Пока не понятно кем. Следов борьбы не установлено, и сопротивления она не оказывала. Биологического материала под ее ногтями, принадлежащего кому-то, обнаружено не было.

Ваш сын Вячеслав умер от удара в сердце кухонным ножом. Рукоятка его была в правой руке самого Славы. На ноже было множество отпечатков пальцев, в том числе всех убитых, находившихся в комнате.

Мне очень жаль. Если бы Слава продолжал отбывать свой срок и не вышел досрочно по половинке, он бы был сейчас жив.

Что там получилось на самом деле, предстоит установить следствию. А может быть, этого с полной достоверностью мы уже не узнаем никогда.

Я рассказал вам, Вера Ивановна, все, что знаю. Простите старика, если посчитаете меня вольно или невольно виноватым в гибели вашего сына.

Голос полковника дрожал, казалось, что у него тоже разрывается сердце.

Мир рухнул. Все, что держало Веру Ивановну на этом свете, исчезло. Зачем жить, она уже не понимала. Соседи уговаривали ее взять себя в руки. Ведь надо достойно предать земле, похоронить тело ее сыночка. Уже ничего не вернуть, ничего не исправить.

И Вера Ивановна смогла.

Какие же сильные духом наши женщины!

Тела своих детей они вместе с мамой Анюты забирали из морга Нижнеудинска. Они не разговаривали друг с другом. Каждая была подавлена и, как будто бы, потоплена в своем горе. Кого винить в смерти сына и дочки, они не знали.

Следователи отдали им все письма, которыми обменивались пылко полюбившие друг друга наши Ромео и Джульетта. Это все, что у них осталось в память о детях.

Да еще кресты на их могилах напоминали им о безвременно ушедших детях. О Славке и об Анюте.

Я уже почти дописал эти последние строки, как вдруг на мое окно прилетел белый голубь. Он прохаживался вдоль подоконника. Воркуя, переминался с ноги на ногу. Приостановился у входа в мою комнату.

Потом, уставив на меня взгляд своих проницательных глаз, осторожно вошел в мой дом. Я зачарованно смотрел за продвижением этой птицы. Затем я взял буханку белого хлеба и накрошил его прямо на своем письменном столе.

Голубь немного подозрительно посмотрел в мою сторону. Но голод оказался сильнее инстинкта самосохранения. Он начал суетливо и жадно клевать хлебные крошки.

Потом через открытое окно к нему присоединился еще один грациозный белый голубь. Наверное, это была супруга первого моего гостя, которую он выбрал однажды и на всю свою голубиную жизнь.

Вслед за ней в мою обитель впорхнул белоснежный маленький голубок. Видимо, это был сыночек или дочка этой милой птичьей пары.

Я не мог оторвать свой взгляд от этого зрелища. На мои глаза навернулись слезы.

Наверное, это Филипок прилетел ко мне со своей Анютой и их маленьким ребеночком, чтобы попрощаться и вернуться в свою птичью жизнь.

Время шло своим чередом.

Жизнь на Земле продолжалась…

Оргазмотерапэут, или Рекомендации по единственно правильному методу лечения

Встреча друзей

Вскоре после очередного бума на смену разным экстрасенсам пришли целители всех мастей. Правда, главной их задачей было не что иное, как выкачивание денег из доверчивых россиян. Так уж повелось, тянутся страждущие наши сограждане к неизведанному таинству. А вдруг повезет, и отступит геморрой мозга в левом полушарии, нежелательная беременность правого желудочка или еще какая-нибудь замысловатая болезнь, найденная потомственным в сорок пятом поколении народным целителем. И несут люди свои кровные сбережения в руки прохиндеев. И процесс этот не убиваем. Глупость бессмертна. Впрочем, как и желание быть здоровым. Новоявленный начинающий целитель, естественно от Бога, не иначе, Вадик Красовский наклеивал у входа в поликлинику на улице 8-й Советской объявление следующего содержания: «Девушкам и женщинам возрастом до тридцати лет опытный целитель гарантирует восстановление здоровья, уверенности в себе и успех у мужчин. При этом используются древние секреты целительства, проверенные в веках, а также достижения кинезиологии (с применением которой лечился Джон Фицджеральд Кеннеди), постизометрической релаксации, точечного массажа, основанного на древних китайских практиках». Ниже указывались адрес и телефон «сенсея от медицины».

Вадик отошел метра на три, чтобы издали обозреть свое красочное произведение рекламного искусства, изготовленное студентками-первокурсницами химического факультета политехнического института — их общага рядом с общежитием металлургического факультета. К ним захаживали студенты-металлурги с разными любовными и иными интересами. Им Вадим и доверил составление заманивающего текста и непосредственное изготовление рекламного объявления. Вообще, студенты иркутского политеха всегда отличались необузданной находчивостью, предприимчивостью и тонким юмором. Но тут не до шуток, все было серьезно. Пятясь назад и любуясь объявлением, Вадик не заметил, как врезался своей кормой в движущийся в здание государственного лечебного заведения эскорт — «инвалида» и врача. Само столкновение было несильным, зато реакция оказалась бурной.

— Ты че жопой прешь, как корабль к причалу, нах?! — послышался грубый окрик.

Вадим остановился, он хотел рявкнуть в ответ что-нибудь хлесткое. Но приглядевшись, заорал радостно во всю глотку:

— Вася Александров, одноклассник мой дорогой, неужели это ты?! Сколько лет, сколько зим. Как я рад. Е-мое, и Гришка Попов с тобой, просто обалдеть.

Он бросился навстречу старым друзьям. Кореша начали обниматься. А прохожие шарахались от них, как от чумных, потому что их восторг от неожиданной встречи сопровождался бурной жестикуляцией и дружескими крепкими мужскими словечками.

— Вадька, ты че здесь? Триппер, что ли, схватил и подался к венерологу? — громко смеялся Гришка.

— Не, Гриша, мне этого счастья не надо. Я объявление развешивал. А вы какого хрена, молодые жеребцы, сюда приперлись? — вопросом на вопрос ответил Вадик.

— Слышь, Вася на футбольной тренировке столкнулся, упал, у него, наверное, осевое смещение позвонка в поясничном отделе. Еле кондыбает, боль острая, пришли на рентген и к неврологу, если понадобится. Или я сам по результатам рентгеноскопического исследования лечение назначу.

Гриша недавно закончил мединститут и работал врачом.

А Вася был профессиональным футболистом. Он выступал за иркутский футбольный клуб. Василий Александров был одним из лучших полузащитников в команде во все времена. Гриша забрал его прямо с тренировки и на своей машине доставил к медицинскому учреждению, чтобы поставить точный диагноз. Вадик остался ждать на крыльце, а парни погрузились в лоно медицинского учреждения, на фасаде которого красовалась эмблема — змея, обвивающая чашу с ядом. Вышли они довольно быстро. Гришка, видимо ужаленный змей, матерился, а Вася слегка постанывал от поясничной боли.

— Блин, невролога нет, уволилась. Блокаду поставить некому, в смысле кому воткнуть есть — это Вася Александров, а втыкальщик отсутствует. Хорошо хоть рентгенолог на месте был. Е-к-л-м-н, мать-перемять.

— Гриха, ты че лаешь, как бультерьер? Поехали ко мне. Мы же бродовские, мы с тобой на 5-й Армии живем. Выпьем за встречу. Я на Васькины проблемы гляну, постараюсь позвонки вправить.

— Вадька, ты че мне мозги вправляешь? Я врач, а ты в политехе на четвертом курсе восстановился после службы в армии. Тебя че, в техническом вузе учат позвоночник лечить? Или в армии с танка свалился, головой ударился и просветлел как целитель?

— Да, Гриха, именно так, просветлел как целитель, хоть с танка и не падал. Я в ракетных войсках служил на Дальнем Востоке.

— Ну поехали, бухнуть с корешами завсегда святое дело, — согласились друзья.

Приземлились в ресторанчике, расположенном в доме №67, что на улице 5-й Армии. Раньше там был первый и единственный в Иркутске ресторан китайской кухни «Дракон». Гурманы, скорее гурманши, могли отведать там разные изыски. Например, бычьи яйца или даже бычий член, приготовленные с разными соусами и пряностями. Говорили, что вкусно, но брезгливость чаще побеждала любознательность у многих иркутских жителей. В целом ресторан пользовался успехом, однако его пришлось закрыть из-за возникшей кровавой разборки среди китайского персонала: один повар в порыве гнева отрубил голову другому китайцу — работнику кухни. На этом китайская история там завершилась. Мне об этом случае рассказывала мама. Она, выйдя на пенсию, временно работала там гардеробщицей. Одной дома скучно было сидеть — привыкла все время работать.

Первый опыт целителя

Друзья сидят и очень умеренно выпивают. Вадиму предстоит диагностировать Васькин недуг с использованием только своих рук. И сверхспособностей, естественно. Заключение рентгенолога Гриша держал в секрете для подведения итогов целительства. После ресторана все подались в дом №71, в третий подъезд, на второй этаж — где и проживал Вадим. И вот началось таинство целительства. Вася Александров лег на диван. Ему уже очень хотелось избавиться от острой боли и восстановиться для участия в чемпионате России. Вадик легкими движениями разогрел мышцы спины друга. При этом он сказал, что сам ничего править не будет, это сделает сам пациент. Задача целителя заключается в том, чтобы снять гипертонус, вызванный воспалением вследствие зажатия нерва остистыми отростками позвонков из-за их смещения, и затем способствовать натяжению, или, другими словами, напряжению, определенных групп мышц с тем, чтобы усилиями самого пациента сместившиеся позвонки потянулись и вернулись на свое место. Потом начал большим пальцем руки и гипотенаром (область костяшки у основания ладони со стороны мизинца) исследовать и разминать поясничный отдел.

Он безошибочно определил гипертонус мышц в области позвонков поясничного отдела L4—L5 и произвел соответствующие манипуляции. Иными словами, он воздействовал последовательным надавливанием на точки, расположенные вдоль позвонков, пока узелки перенапряжения групп мышц не исчезли. Потом, после серьезного разогрева массированием паравертебральных мышц (это те, которые идут вдоль всего позвоночника с обеих его сторон) приступил к правке поясничного отдела позвоночника. Для этого они Васю повернули набок. Манипулируя изгибом колена (три положения согнутости: слегка, больше и почти перпендикулярно к корпусу), находящийся сверху ноги пациента (нижняя всегда прямая) целитель небольшим усилием руки, упертой в плечо, разворачивал корпус пациента вдоль оси позвоночника назад. При этом работали разные группы мышц поясничного отдела. Они-то и тянули сместившиеся позвонки, заставляя их вернуться на свое место. Когда послышалось легкое похрустывание, Вадик ликовал. Он говорил, что это позвонок встал на свое родное место. Потом произвел аналогичные действия на другом боку лежащего пациента. Для закрепления результата он потребовал от пациента, лежащего на животе, преодолевать сопротивление его руки, поднимая поочередно вверх свои выпрямленные ноги. При этом ноги раздвигались под тремя разными углами — от минимального до самого большого.

Короче, пораскорячивал наш целитель Васю в разных позах, заставляя его напрягать свои мышцы в определенных позициях. Сам, гад, даже не вспотел. И теперь смеется над традиционной медициной, пока Вася отлеживается на спине в течение предписанных ему целителем двадцати минут. При этом врачевании Александров сначала стонал. А после лечения лежал себе и хохотал, как гимнаст с олимпийской золотой медалью в зубах. Блин, гоготал над Гришкой Поповым — профессиональным врачом.

— Гришка, ты мне че прописывал из пилюль? А на прогревание в физиокабинет десять сеансов тоже? Гы-гы-гы. Плюс всякие там еще медицинские прибамбасы. А Вадик позагибал меня, и вроде все нормалек. И диагноз поставил правильно без рентгена. Че-то я зауважал нашего целителя сильно.

— Рано радуешься, братан, ты еще встань. Потом гыгыкать будешь.

— Вадька, че, вставать можно? Я уже двадцать минут вылежался.

— Ладно, Вася, вставай на свои копыта, только не резко, плавненько.

Вася плавно сполз с дивана. Потом присел несколько раз, сгибая ноги в коленях. Затем встал, развел руки в разные стороны. Ноги раздвинул шире плеч и начал делать вращательные движения корпусом. Сначала плавно. Потом было ускорился. Но Вадим укротил его пыл довольно резко:

— Александров, ты только что раком ползал и кряхтел, как старая бабка, а сейчас как жеребец скакать вздумал. Постепенно надо, постепенно наращивать нагрузку на позвоночный столб.

— Ладно вам вытепываться, — откликнулся представитель традиционной медицины. — Если бы у Александрова была серьезная травма, Вадим со своими дурацкими манипуляциями усугубил бы состояние. Потом и врачам было бы трудно лечить. Не доверяю я всяким целителям, ну хоть убей меня.

Потом успешный целитель и озадаченный доктор выкушали за разговорами и медицинскими спорами целый литр водки. А трезвый Вася Александров решил препроводить опьяневшего Григория через дорогу, напротив, в его дом, который раньше назывался обкомовским. Но Гриша оттолкнул друга, мол, сам доковыляю. Когда обескураженный Григорий шел к себе домой, он вслух разговаривал сам с собой. Прохожие оборачивались и крутили пальцем у виска, полагая, что встретили сумасшедшего, радуясь при этом, что разминулись с придурком без драки и других эксцессов. А Гриша Попов бубнил:

— Ну, позвоночник человека как кубик Рубика, гибкий такой. Его составные части, позвонки, подвижны. При неудачном повороте корпуса, неправильном подъеме тяжести, простуде, стрессе и много еще от чего позвонки могут сместиться и зажать нерв, проходящий вдоль позвоночника. При симптомах люмбалгии — поясничного остеохондроза позвоночника — врачу надо, во-первых, снять у пациента острую боль, уменьшить воспалительный процесс и освободить корешки зажатых нервов, для чего сначала делается новокаиновая блокада уколом в болезненные участки, потом применяют НПВС, миорелаксанты, глюкокортикоиды — препараты, обладающие обезболивающим, противовоспалительным и жаропонижающим действием. Также применяют хондропротекторы, укрепляющие костные ткани и нормализующие обменные процессы в хрящевой ткани. Целесообразно также подключать методы физиотерапии. Это необходимо делать как в период ремиссии, так и в острый. Такие препараты бывают внутреннего применения, ректальные средства и инъекционные. А еще надо применять средства, призванные снимать мышечные спазмы, устраняя при этом боль и снимая скованность позвонков и суставов.

Гришка начал вспоминать названия, вызубренные во время учебы в медицинском институте:

— «Диклофенак», «Диклак», «Диклоберл», «Вольтарен», «Диклобене», «Ибупрофен», «Пироксикам», «Ацеклофенак», «Мелокс», «Алфлутоп», «Декскетопрофен».

При произнесении последнего названия Гриша не заметил препятствия на своем пути. С треском, как падающий самолет-истребитель, он врезался головою в тополь, который рос себе спокойно вот уже более тридцати лет и никому не мешал. Но буйная голова Григория не смогла пройти мимо. В результате тополь оказался крепче, он даже не колыхнулся. А Гришка упал к его «ногам», как подкошенный. Правда, взрыва не последовало. Мочевой пузырь бедолаги и его кишечник смогли удержать свое содержимое внутри хозяина, не выплеснув его наружу от сумасшедшего удара. Хорошо, что Вася Александров остался наблюдать за виражами, описываемыми неуверенно шагающим другом. Он-то и препроводил до дома представителя традиционной медицины, доведенного до отчаяния неожиданно случившимся исцелением пациента без применения медикаментозных препаратов. И уложил его спать в нетрадиционном виде. Снимать брюки и ботинки обиженный не на шутку Гришка наотрез отказался.

Проводив друзей, Вадим вдруг обнаружил, что второпях Вася оставил на вешалке в прихожей свое пальто. Было уже по-весеннему тепло, и Вадим за Василия не переживал.

«Заберет потом, когда захочет сам», — подумал он.

Грустная Ольга

Шло время, а к целителю никто не обращался. Телефон молчал. Вадик начал было горевать, как вдруг раздался звонок.

— Але, меня зовут Ольга Степанова, я хотела бы записаться на прием к целителю. Мне нужна его помощь.

Голос девушки звучал взволнованно. Он был красив и чист, но в его интонациях, в еле уловимых оттенках тембра спрятались безнадега и усталость, неуверенность в себе и что-то еще очень грустное, почти печальное.

— Хорошо, Ольга, я думаю смогу вам помочь. Меня зовут Вадим Алексеевич. Приходите завтра в одиннадцать часов.

С утра Вадиму надо было ехать в политех сдавать застарелый хвост — экзамен по теоретической механике. Он подумал, что к одиннадцати утра успеет управиться в институте.

— Ой, так долго ждать, — в голосе послышалась мелодия разочарования и вселенской тоски. Девушка заплакала.

— Хорошо, Ольга Степановна, приходите ко мне через час.

Вадик посмотрел на свои часы. Была половина седьмого вечера. Приближались сумерки, срывалась подготовка к экзамену по термеху. Но он был несказанно рад первому своему откликнувшемуся на красочное объявление пациенту.

— Ура! — зазвенел голос в трубке телефона. — Только я Ольга Степанова, а отчество у меня Геннадьевна, — взволнованно произнесла девушка.

Вадик в ожидании первой пациентки не находил себе места. Он то сидел на диване, то вскакивал и подходил к зеркалу. Из него на целителя смотрел импозантный мужчина, который уже имел некоторый опыт общения с женщинами. Он уже был один раз женат, но брак распался. Вадим сильно переживал разрыв отношений с бывшей женой. Они вместе учились в школе, и она была его первой любовью и последней. Так думал тогда Вадим. Он запил, бросил институт. Хорошо, что заместитель декана Виктор Яковлевич Баденников настоял на оформлении академического отпуска. Он пояснял, что боль и дурь пройдут, после возвращения из армии надо продолжить учебу. Вадик был талантливым студентом.

Из прошлого, из грустных воспоминаний Вадима вырвал звонок. Но это не телефон, это звенел дверной звонок: тили-тили. Вадим открыл дверь. На пороге стояла очаровательная блондинка с обалденной фигурой. Она переминалась с ноги на ногу и стеснялась пройти в квартиру, даже не могла заговорить. Они молча смотрели друг на друга в течение минуты, может чуть больше. Потом, зачарованный красотой своей первой пациентки, Вадим заговорил:

— Ольга Геннадьевна, проходите, пожалуйста, я уже вас заждался.

— Ой, извините меня, Вадим Алексеевич, но я опоздала всего-то на пятнадцать минут. У меня пациент попался ворчливый и злой. Я врач — мануальный терапевт и массажист одновременно, по совместительству. На одну ставку, одну зарплату прожить трудно, вот и приходится… У меня маленький сын, и воспитываю я его одна.

«Она необыкновенная девушка. Такая открытая и добрая», — подумал, приветливо улыбаясь Ольге, молодой целитель.

После ничего незначащих для дела процедур вежливого знакомства началось общение пациента с целителем.

— Уважаемый Вадим, разъясните мне, пожалуйста, на чем основан ваш подход к целительству, поскольку из текста объявления я не могу создать для себя представление о масштабе вашего профессионализма.

— Хорошо, Ольга, я попробую изложить вам свою позицию. Однако вам придется какое-то время выслушивать меня, и это не будет быстрым процессом.

— Я вся во внимании. При этом я никуда не тороплюсь. Сын мой, Иван, под присмотром няни Ирины. А мне, прежде чем довериться целителю, надо представить себе картину его подхода к врачеванию и его методов лечения. Думаю, это разумно.

— Да, конечно, я с вами полностью согласен, — и Вадим перешел к освещению своих воззрений в области целительства, — собственно, если упрощенно, то сам мой подход можно разбить на две части. Это представление о человеке, в первую очередь, как о высокоорганизованном механизме — машине, в каркасе которой происходят химико-биологические процессы, обеспечивающие жизнь этого организма под управлением программы, возникшей вне этой машины и направленной на сохранение и развитие механизмов и самой машины, а также ее совершенствования в физическом и духовном плане. И вторая часть — это непосредственное врачевание с использованием метода погружения пациента в состояние, благоприятное для восприятия целебных воздействий.

— Ой, как интересно! — воскликнула Ольга.

— Ольга Геннадьевна, очень прошу меня не перебивать, — назидательно сказал Вадим и продолжил свой монолог, — так вот, я рассматриваю болезни человека в первую очередь с позиции состояния здоровья его каркаса, если можно так образно выразиться. Ваша медицинская практика по профилю мануального терапевта и массажиста, наверное, позволит легко понять мой подход. Позвоночник со своей гибкой, своеобразной шарнирной системой, соединяющей звенья — позвонки, и является тем главным каркасом. К позвоночнику определенным образом крепится грудная клетка. Через мудреные мышечные рычажные соединения — руки, через костные соединения — таз, к нему ноги, а венцом позвоночника является голова.

— Вадим Алексеевич, давайте опустим описание анатомии человека. Я это все изучала пять лет в мединституте и потом два года в ординатуре. Лучше расскажите о сути вашего подхода к лечению пациентов от болезней тела и духа. Насколько я поняла, вы обещали в своем рекламном объявлении дать уверенность в себе молодым женщинам.

— Ольга Геннадьевна, вы меня опять перебили, и я начал терять нить разговора, — посетовал Вадим Алексеевич.

— Извините меня, пожалуйста, — игриво, как провинившаяся школьница, произнесла Ольга.

Вадим продолжил.

— Так вот, например, кардиолог начал лечить ваше сердце. А как он лечит? Опять вернусь к образному сравнению. Он будто бы достал сердце, вырвав его из грудной клетки, и начал обследование его состояния — кардиограммы и т. п. В итоге он назначит лечение, пропишет препараты и сделает это все правильно с точки зрения существующего стандартного подхода к лечению. Но это будет сделано не комплексно, в отрыве от каркаса. Другими словами, смещение позвонков Т5-Т6 (в грудном) торакальном отделе позвоночника может способствовать изменению той или иной функции работы сердца. Устранив проблему со смещением позвонков, которые своими корешками защемляют нервус кардиалис, мы устраним причину дисфункции сердечной деятельности. А иначе жри таблетки, бегай к кардиологу. При этом все загружены дополнительной работой: и кардиолог, и сопутствующий терапевт, и рентгенолог, и узист и бог знает кто еще. Я же исправляю первопричину — остеохондроз, или, правильнее сказать, торакалгию (боль в грудном отделе) позвоночника. Здоровье и деньги пациента, он сам (все исследования нередко платны и дорогостоящи) при этом не испытывают большой нагрузки и ущерба. Так вот, в первую очередь врачеватель должен обратить внимание на состояние позвоночника. Это и есть основа моего мировоззрения в целительстве. Опять пущусь в образное сравнение. Если каркас твоего дома перекосило, защемило кабели электроснабжения, сливы канализационных труб и тому подобное, ты что, будешь пить закрепляющие таблетки, чтобы не какать, или закупишь грузовик парафиновых свечей для освещения дома? Думаю, нет. Ты примешь меры для устранения деформации дома, чтобы все его системы работали нормально. Это глобальное решение. Так же должен мыслить и врач, занимающийся лечением пациента.

— Звучит очень убедительно. Но как вы будете выправлять эти сместившиеся позвонки? — спросила обомлевшая Ольга. «Как и почему Вадим заговорил именно о грудном (торакальном) отделе позвоночника?» — думала она.

У Ольги с недавних пор побаливало сердце. Она полагала, что это происходит от переживаний, связанных с бракоразводным процессом с мужем Алексеем, дележкой жилья и имущества, совместно нажитого в браке. Нервотрепка была нешуточной.

К тому же Ольга давным-давно не получала положительных эмоций. У нее, у необыкновенной красавицы, уже больше года не было интимных отношений. Она в урагане переживаний и в водовороте печали стала забывать, что такое ласка и близость любимого мужчины. Не было у нее никого. Если бы состояние ее души описывал космонавт-исследователь заброшенных рукотворных межгалактических станций, то он, наверное, написал бы так: «Сюда длительное время не ступала нога человека. В этом прекрасном месте давно не было простого человеческого тепла. Но здесь прекрасный микроклимат. Здесь могут расти цветы, и даже целые их оранжереи. Эти оранжереи могут быть заполнены щебетанием райских птиц. Здесь могут звенеть хрустальные потоки воды из волшебных фонтанов и светить яркие огни, как маленькие солнышки. А пока здесь запустение. Но здесь можно жить, только вот необходимо все обживать по-новому».

Исцеление красавицы Ольги

— Давайте, Ольга, наконец, приступим к обследованию.

Девушка начала раздеваться. Она, медленно снимая с себя одежду, произнесла:

— Вадим, а почему вы упомянули в своем рассказе как пример грудной отдел позвоночника и нервус кардиалис?

— Понимаете, Ольга, в нашем организме все взаимосвязано. Глядя на вас, вернее, на вашу ушную раковину, мне показалось, что именно эта проблема в настоящий момент вас беспокоит. У вас побаливает сердце, и виной тому — смещение позвонков Т5-Т6.

— Интересно, как вы это по ушам определили? Я надеюсь, что вы, Вадим, сейчас не ездите мне по ушам, — Ольга засмеялась.

— Нет, конечно, — Вадим заулыбался. — Все очень просто на самом деле. Профиль ушной раковины человека является проекцией позвоночника. Он и отражает все процессы состояния нашего самого главного стержня жизни. Травмы отделов позвоночника отражаются на ушной раковине как зарубки, бугры, уплотнения. А смещения позвонков — как некоторые неровности в соответствующей области проекции.

Девушка уже была полностью обнажена. Она стояла, молча глядя на целителя. Она была заворожена его бархатным голосом и его познаниями человеческого тела. Вадим тем временем внимательно оглядел Ольгу.

«Какая у нее замечательная фигура. Как будто бы скульптор приложил все свое незаурядное мастерство, создавая этот шедевр красоты», — подумал Вадим.

— У вас, Ольга, замечательная фигура, — с восхищением произнес целитель.

— Я знаю, — равнодушно парировала восторг молодого мужчины Ольга. — Давайте перейдем к делу. К тому, за которым я сюда и пришла — к целительству.

— Ольга, — согласился Вадим, — для того, чтобы я мог править спину, вы должны лечь на живот вот на этот диван, застеленный белоснежной простыней. Спина будет предметом моего исследования и воздействия. А когда мы на следующий день будем заниматься другими процессами целительства, вы ляжете на спину, потому что я буду воздействовать на поверхность вашей груди.

— Да, конечно, я понимаю, к проктологу или гинекологу, в принципе, бесполезно поворачиваться ртом, — съязвила Ольга.

— А вы колючая и ироничная девушка, — улыбнулся Вадим.

Потом целитель произвел манипуляции, похожие на те, которые он уже проделывал в эпизоде, описанном выше, с Василием Александровым, с той лишь разницей, что смещение позвонков у девушки было в торакальном (грудном) отделе позвоночника. Целитель также воздействовал на точки акупунктуры, непосредственно связанные с этой проблемой.

Под воздействием целителя гипертонус мышц был снят. Осталось только вправить, переместит, позвонки на их родное место. Для этого Ольга встала лицом к лицу с целителем. Вадим приказал ей крепко обнять его за плечи. А усилиями своих рук, расположившихся в области грудных позвонков, и как бы обнимая пациентку, начал ритмично прижимать ее к себе. Белый халат на мощном торсе целителя затрещал. Хрустнули и позвонки девушки. Они под воздействием целителя встали на свои места. Акт целительства свершился.

Ольга сразу же почувствовала облегчение. Для закрепления результата была проделана схема напряжения и расслабления мышц с помощью разного расположения рук в положении лежа на животе. Это упражнение постизометрической релаксации и завершило первый лечебный сеанс. Ольга чувствовала себя легко. Оттого, что она обнаженной стояла и лежала перед молодым мужчиной, в ее сознании был легкий трепет. Но она же была у врача, притом у очень опытного. Он безошибочно поставил ей диагноз (который она знала по рентгеновскому снимку) и снял все болезненные ощущения. Она прекрасно понимала, что если бы пошла лечиться стандартным методом, то этот процесс затянулся бы надолго. Рентгеновский снимок и эпикриз от невропатолога она тут же выбросила в мусорное ведро за их ненадобностью. Одеваясь, она с удивлением посмотрела на пальто, висящее на вешалке в прихожей, оно было значительно больше по размеру, чем габариты Вадима. Расставаясь с целителем, она пожала ему руку и договорилась о встрече завтра в шестнадцать часов.

Вадим, проводив Ольгу, взялся было за учебник по термеху, но не пошло повторение предмета. Он думал об Ольге. Так и уснул наш студент с учебником в руках. На следующий день Вадим, как и ожидалось, завалил экзамен по теоретической механике. А Ольга щебетала, как весенняя пташка, она рассказала всем подругам на работе о великолепном целителе — враче от Бога, как ей показалось. Новый рентгеновский снимок определил, что у нее исчезли все проблемы с грудным отделом позвоночника. Подруги-врачи были в недоумении. Они тоже записали адрес целителя, чтобы он смог помочь им самим или их родственникам.

И вот Ольга снова у знакомой двери, она нажала кнопку звонка и вошла. Как обнажилась перед целителем, она не помнила, она была погружена в волшебную атмосферу. В ее сознании звучал обволакивающий голос Вадима. Она отдалась ему всецело, она доверилась целителю. Сначала Вадим решил закрепить вчерашний результат. Ольга стояла напротив него и обнимала целителя за плечи. Вадим двумя руками ритмично промассировал грудной отдел позвоночника пациентки, обнимая Ольгу. В один прекрасный момент халат на его могучем торсе от напряжения мышц целителя не выдержал, пуговицы отскочили, и… Обнаженная упругая грудь Ольги прижалась к нагому телу Вадима. Ольга начала судорожно срывать одежды с целителя. И вот они, оба обнаженные, стоят друг против друга.

— Да, Ольга, вы оказывается, очень продвинутый мануальный терапевт. Это в шаманизме есть метод лечения обнаженным телом или с участием обнаженного тела. Шаманки, раздевшись догола, проводили свой обряд, и это лечение было, на удивление, очень эффективным. Я уже не говорю о традициях, когда замерзавшего в снегах якутского охотника было принято отогревать теплом женского тела.

— Я ничего об этом не знаю, — шептала Ольга. — Обними меня, Вадим. Обними еще, ну, пожалуйста.

Целитель бережно отстранил Ольгу и начал свой монолог:

— Понимаешь, Ольга, врач или целитель невольно вступает в интимный контакт со своим пациентом. Пациент раздевается, он раскрывается перед врачевателем. При этом важно удержать нить общения и не перейти грань, за которой интимная связь лекаря и пациента может стать обычным развратом.

Ольга молчала, и только слышно было ее судорожное дыхание.

— Приляг на диван, мой дорогой пациент, — сказал нежно целитель взволнованной не на шутку Ольге, — сейчас мы еще раз закрепим вчерашний результат, но только уже с другой стороны. Сейчас будет работать самое важное, самое главное чувство, властное над всеми людьми, — это оргазм. Вернее, предоргазмическое состояние. Если включается оно, то эффект от лечения будет великолепным. В этом состоянии срабатывают все струны жизни. В этом состоянии возвращаются силы и здоровье. В этом состоянии болезни покидают тело и душу. Оргазм — это высшее чувство, которое возникает, как извержение вулкана при зарождении новой жизни. Оно, это чувство, и помогает исцелить человека от множества недугов, болезней тела и души.

Целитель положил свои огромные ладони на грудь пациентки. Большими пальцами он ритмично разминал точки акупунктуры на грудине — там сходятся все ребрышки. Там заложен огромный энергетический потенциал, управляющий всеми внутренними органами грудной области. Там расположены «смертельные точки», о которых знают гуру восточных единоборств и бойцы элитного спецназа. Если нанести туда удар даже с не очень большой силой, то может наступить паралич дыхания, остановка сердца со всеми вытекающими последствиями. Но Вадим массировал эти точки нежно. А его ладони ласкали трепетные груди Ольги. Она стонала и изнемогала от эротического напряжения.

— Я ощущаю, Ольга, твою сексуальную нераскрытость, твою сексуальную неудовлетворенность при огромном природном женском потенциале, — шептал целитель.

Напряжение у Ольги нарастало как снежный ком, бегущий с вершины Эльбруса. Она уже была не в состоянии терпеть. Ольга соскочила с дивана. Она набросилась на Вадима и начала жарко и жадно целовать целителя.

— Подожди, Ольга, подожди немного. Сначала мы зажжем внизу твоего живота солнышко. Оно своими теплыми лучами растопит все твои недуги в женской сфере, убьет твою неудовлетворенность и окрасит твою жизнь новыми красками — всеми цветами радуги.

— Вадим, Вадим, лечи меня скорее, я изнемогаю. Вадим…

Вадим положил Ольгу на плед, бережно расстеленный им прямо на полу. Ольга лежала на спине и тяжело дышала. Она с изумлением смотрела на обнаженного целителя, который встал между ее раздвинутых ног в области коленей.

— Теперь ты будешь напрягать свои мышцы, как бы сдвигая ноги, упираясь в мои. А я буду этому препятствовать. Это упражнение мы сделаем по три раза с разным углом согнутости твоих коленей. Сначала они будут согнуты чуть-чуть, потом больше и потом почти перпендикулярно телу.

Ольга старалась изо всех сил. При напряжении у нее удивительным образом сжимались интимные мышцы малого таза в интимной зоне. Кровь начала закипать. Потом было упражнение постизометрической релаксации, но уже на сжимание ног, по аналогичному сценарию. Потом она с огромным напряжением поднимала ноги вверх, тоже под тремя разными углами их раздвинутости.

— Вадим, солнышко, которое ты включил во мне, может сжечь все изнутри. Оно горит. Оно сияет. Оно зовет тебя, оно жаждет встречи со своим астрономом. Направь свой космический корабль на нашу орбиту, — нервно и трепетно шептала перевозбужденная Ольга.

И Вадим не сдержался, он нарушил только что придуманное им правило — о тонкой интимной грани между пациентом и лекарем. Он вошел в бурлящий вулкан Ольги.

Глупая размолвка

Когда-то все заканчивается. Закончился процесс нетрадиционного лечения. Молодые люди пили перед расставанием на дорожку чай и молчали. Молчали не от пронесшихся, как ураган, восторгов или стеснительности. Молчали от истомы и усталости. Сегодня они выложились на всю катушку. Сегодняшний целебный сеанс превзошел все ожидания. Ольга была просто ошеломлена. Вадим полностью исцелил ее тело и сознание. Она снова начала ощущать себя женщиной, красивой и желанной, уверенной в себе и своих силах. Меж тем, Ольга ощущала определенное чувство неловкости. Не сдержалась, вступила в интимную связь. Ну да ладно. Чего только в жизни не бывает. Вадим тоже ерзал на стуле. Он подбирал слова, чтобы обратиться к Ольге и извиниться за то, что пошел на поводу ее страсти. Но не мог найти подходящих выражений.

— Оля, вы очень красивая молодая женщина. Вы просто мечта поэта. Но ваш гордый величественный взгляд, полный чувства собственного достоинства, наверное, пугает мужчин. Они чувствуют перед вами свою слабость и пасуют, не могут подойти, чтобы познакомиться и завязать отношения. Вам надо чаще улыбаться.

Ольга обиделась на целителя. Она устало произнесла:

— Вадим, моя личная жизнь — это моя жизнь, и в советах я не нуждаюсь. Спасибо вам за заботу, но все же… Сколько я вам должна за курс сеанса исцеления? — спросила Ольга и полезла в сумочку за кошельком.

Вадим сделал вид, что он не заметил раздражения пациентки и не услышал ее вопроса об оплате.

— Ольга, на завтра я бы попросил вас прочитать книгу Макса Генделя «Эзотерические принципы здоровья и целительства». В ее предисловии говорится, что Христос напутствовал своих учеников так: «Проповедуйте Евангелие и исцеляйте больных». Поддержание здоровья, имеющегося или восстановленного, требует Евангелия, или законов Бога, и в свете этого двоякого предписания Великого Учителя данная книга посвящается страждущему человечеству.

— Вадим, вы не ответили на мой вопрос об оплате, — снова перебила целителя Ольга.

— Ничего вы, Ольга, мне не должны. Я не возьму с вас плату. Я не имею права этого делать, потому как плату может брать человек, специально обучавшийся, несший затраты на свое образование. У меня же дар от Бога. Он достался мне совершенно бесплатно, — начал объяснять Вадим.

— Так вы, Вадим, не доктор? Не имеете медицинского образования? — снова перебила целителя Ольга.

— Да, я не имею медицинского образования. Я учусь в Иркутском политехническом институте на четвертом курсе.

— Так это я здесь перед студентом четвертого курса политеха трясла голыми сиськами и раздвигала ноги?

— Выходит, что так.

— Вы, Вадим, подлец и шарлатан. Я больше не могу вас видеть, — гневно произнесла Ольга и, хлопнув дверью, ушла прочь.

Последнее предупреждение

Лето набирало свою силу зеленеющими листьями на деревьях. Улыбались прохожим, благоухая ароматами, разноцветные лепестки декоративных цветов с городских клумб. Птички вывели свое потомство и учили птенчиков летать. Уличные кошки облизывались, глядя на неумело летающих птенцов. Им грезилась легкая добыча и вкусный завтрак. Жизнь шла своим чередом. Вот и на нашего Вадима Красовского нацелилась одна хищница. Правда, она не помышляла о том, чтобы его съесть. Она задумала бурно завершить с ним сеанс целительства и финализировать свое предоргазмическое состояние, вызванное божественным даром целителя при помощи его мужского дара, путем прозаического соития как это делается обычными мужчиной и женщиной при половом акте. Она, Ирина, — прекрасная жена очень крутого иркутского «перца». Она не привыкла отказывать себе ни в чем. Она всегда получала то, что хотела. Горе тому, кто пытался ей в этом помешать. Но эти свои почти поэтические грезы она хотела реализовать втайне от своего крутого мужа. Он ведь мог запросто прибить ее только за мысли о супружеской измене, а за измену мог вообще растереть в порошок.

Об этом чудо-целителе Ирина узнала от подруги, работающей в больнице на улице 8-й Советской. Там все молодые врачи и медсестры уже были пациентками целителя Вадима. Они получали действительное улучшение своего здоровья и нормализацию психофизического состояния. Находясь в волшебном предоргазмическом состоянии, будучи погруженными в него целителем, девушки просто расцветали, болезни и недуги уходили. Но сам финал сеанса — оргазмический взрыв — они, по распоряжению целителя, достигали самостоятельно, мастурбируя в одиночестве на диване Вадима. Он в это время уходил на кухню пить чай. А когда квартиру начинали сотрясать бурные волны глубокого оргазма, он возвращался, чтобы дать указания для подготовки к следующему сеансу лечения. Девчонки стеснялись попросить его о конкретной мужской помощи в финальной стадии сеанса лечения. А сам он такой услуги не предлагал. Обмениваясь впечатлениями между собой, девушки уже начали подозревать Вадима в хронической, ярко выраженной мужской слабости — импотенции. Сомнения терзали их не на шутку. Однако созвучное английское слово important означало «важный». Это немного успокаивало, потому что Вадим был их Важным мужчиной — Целителем.

Ольга, слушая рассказы подруг, немного тосковала по Вадиму. Она часто думала о нем, о своем первом опыте взаимоотношений с целителем. Все-таки Вадим держал ту невидимую грань, которая отделяет целителя и врачевателя от интимного полового контакта с красивыми и молодым пациентками.

Но Ирина в своем устремлении пошла напролом. Все ее крутые подруги, жены крутых перцев, предлагали целителю деньги, но он их не брал.

— Что за дурак, — балагурили меж собой крутые герлы.

Жизненный принцип в их понимании звучал просто: бабки решают все, за бабло можно купить все что угодно и кого угодно: врача любого, какого захочешь.

Но он, этот принцип, с Вадимом почему-то не срабатывал.

А крутые герлы не могут оставаться в долгу. Поэтому они начали соревноваться между собой — кто будет круче в благодарности к целителю. В тайной благодарности, выраженной в денежном эквиваленте инкогнито.

А Ирина захотела отблагодарить целителя еще и своим знойным телом. Как это сделать, она продумала заранее. Когда Вадим делал ей массаж, Ирина выбрала подходящий момент и, нашарив через белый халат Вадима в его семейных трусах нечто очень важное, ухватилась за него.

— Вадик, дорогой, я хочу попробовать в работе твоего мальчика. Мне очень хочется, чтобы завершающий аккорд в симфонии исцеления прозвучал на волне глубокого всепоглощающего оргазма с участием этого великолепного музыкального инструмента. Нет, нет, не отказывай мне сразу. Пожалей свою преданную пациентку. Я просто истосковалась, я измучила себя в грезах о близком контакте с тобой. Ведь это же лечебный сеанс, он ни к чему нас не обязывает. Побудь во мне, побудь со мной.

Ирина начала ощущать, как аппарат Вадима стал расти в размерах и укрепляться. Как огромные силы стали заполнять этот, безусловно, восхитительный музыкальный инструмент. Как по телу Вадима пробежал ветерок легкой дрожи.

«Вот это аппарат! У моего крутого перца он намного скромнее», — застучало в висках у перевозбужденной и закипающей как вулкан девушки.

— Вадим, я заплачу тебе за эти мгновения десять, нет, двадцать тысяч баксов, только ты исполни мое желание, — стонала вконец разомлевшая Ирина. — Войди в меня, дорогой мой, войди…

Вадим молча положил руку на лобок молодой красавицы… От манипуляций его пальцев точка G Ирины завибрировала, как пульсар в созвездии Ориона. В комнате разлились космические энергии галактического восторга и вселенской истомы. В турбулентном потоке струйного оргазма от руки Вадима Ирина тонула, захлебываясь в клубящейся пене наслаждения. От сладострастия тело девушки трясло, как отбойный молоток строителя. Длинный по продолжительности оргазм Ирины сменялся множеством коротких всплесков, как световыми взрывами зарождающихся во Вселенной звезд, ее крутило в восторженном вихре торнадо восхитительных чувств наслаждения. Затем она, совсем обессилев, потеряла сознание. Как сквозь туман Ирина услышала стон Вадима, и ее рука стала ощущать влажную теплоту его извергнувшегося семени. Потом наступила тишина.

— Ирина, прошу тебя, не сбивай меня с моих же установок. Я не должен иметь и не имею секса с моими пациентками. Пойми меня правильно и не обижайся. Для секса у тебя есть твой муж. Думаю, что его не очень обрадует твое устремление заняться сексом с посторонним мужчиной, хоть и целителем. Успокойся, пожалуйста, красавица, успокойся.

Но Ирина не могла никак успокоиться. Она каждый день продолжала ходить к Вадиму, каждый раз придумывая какие-нибудь недомогания. Она заболела Вадимом. Ей надо было постоянно ощущать руки целителя на своем обнаженном теле.

В итоге Вадим не выдержал и дал серьезную отповедь Ирине. Конечно, Ирина была необыкновенно красивой и стройной девушкой, но в сердце Вадима врезалась горделивая и величественная красавица Ольга.

— Перец мой крутой, посмотри, я красивая? — поглаживая себя по великолепной груди, лежа в постели, ворковала мужу обнаженная Ирина.

— Ну че, блин, спрашивать. Ясен пень, клевая телка у меня жена, значится. Я, е, ваще тащусь, когда на тебя зырю. Твои сиськи, твоя талия и корма у меня крышу сносят. Я такой красоты баб и не видал раньше, хотя сколько их перещупал — тьма-тьмущая. А че спрашиваешь-то? — громыхнул очень популярный и авторитетный в мутных кругах людей бычара — муж Ирины.

— Так спрашиваю потому, что Вадим, целитель, предложил мне заняться с ним анальным сексом, — нагло наврала Ирина и стала смотреть на реакцию своего крутого бандюгана.

— Че-е-е-е?! Я, бля, ему, нах! Это че такое? Моей бабе, как какой-то подзаборной шлюхе, какой-то поц предлагает пое… Я хуею от такого. Да я ему башку снесу на счет раз-два-три. Ирка, я же тебе уже пятьдесят тыщ баков на лечение отслюнявил. Ему че, бабла мало? Решил еще и бабу мою отпердолить, гаденыш. Убью, застрелю суку!

— Не кипятись, мой любимый. Я все равно никому не дам. Только ты мой единственный чувак и мужчина. Да и убивать-то зачем. Только Вадим может лечить кайфово и с клевым результатом. Такого аса уже никогда не найти. Ты просто пугани его маленько. Пусть знает меру в своих желаниях. Да на мои сиськи-писки пусть баллон не катит. Это же не только мое богатство, но и твое сокровище тоже, — начала игриво строить планы Ирина.

— Базара нет. Как скажешь, любимая. А кто на мое сокровище позарится — все, кранты нах, — сказал как отрезал крутой перец и со всей силы ударил кулаком по столу.

С полок соседнего шкафа посыпалось на пол богемское стекло и старинные бокалы времен короля Людовика XIV.

Первое нападение на Вадима произошло возле политехнического института. Прямо на крыльце целителя сзади по голове огрели тупым предметом. Он упал. Но подоспевшие кореша мигом отметелили нападавших спортсменов. Ребята в политехе всегда были дружными. Второе нападение было уже весьма серьезным. Вадима подкараулили в арке, что ведет с переулка Гашека в железнодорожный двор. Опять подло напали сзади. Иначе для агрессоров было опасно. Вадим сам мог срубить целую шайку — крепким он был парнем и бесстрашным. Но тут не повезло нашему герою: с многочисленными травмами он был доставлен в больницу, расположенную на улице 8-й Советской. Может быть, в скорой помощи персонал знал целителя, вот и привезли его в ставшую родной больницу. Там Вадима знали и любили все женщины и девушки, врачи, медсестры, все, все, особенно те, кто возрастом до тридцати лет. Они все проходили курс оргазмотерапии и были безгранично благодарны своему целителю. Медпомощь Вадиму была оказана на высшем уровне в отдельной палате типа люкс.

Светлое будущее

Вадим очнулся от того, что над ним кто-то сквозь слезы читал стихи. Стихи о любви, исходящие из глубины души.

Счастье…

Она стояла у окна,

Закрыв глаза…

Воспоминания неслись,

Как вихрь волшебства, в ее сознанье.

И сердце бешено в груди

Неистово стучало,

«Ты это чувство береги,» —

Душа кричала.

И снова сказка расцвела,

Любовь пришла в сердца людей,

Ожили души и глаза,

Ушла тоска минувших дней.

И никуда не отпущу

Прекрасные мгновенья,

Росток любви я превращу

В розарий счастья и везенья.

Она стояла у окна,

Закрыв глаза…

Воспоминания неслись,

Как вихрь волшебства, в ее сознанье…

Вадим открыл глаза и увидел Ольгу. Его горделивая и величественная красавица вот уже вторые сутки дежурила у постели, пока он находился без сознания. Ольга читала Вадиму свои стихи. Чтобы ее чувства, выраженные в стихотворной форме, придали толчок его жизненным силам. Она четко контролировала все реанимационные мероприятия, все врачебные назначения и их выполнение персоналом. Она протирала капельки пота со лба любимого мужчины. Меняла памперсы, заботливо надетые на молодого мужчину на всякий случай, хотя в них и не было особой необходимости. Она держала его огромную ладонь в своей руке. Она целовала ее и прижимала к своей груди. А сейчас она плакала от того, что наконец-то Вадим открыл глаза. Слезы бежали маленькими ручейками и падали на лицо Вадима. От нахлынувших нежных чувств Ольга бросилась целовать глаза, щеки, губы своего единственного и самого главного целителя во всей Вселенной. Она незаслуженно оскорбила его. А он был прав, обозначив ей лечение при помощи физических упражнений. Ольга, поссорившись с Вадимом, купила себе гимнастический мяч и резиновые жгуты, чтобы делать упражнения на сжатие и раздвигание мышц ног. Эти упражнения ей преподал Целитель — ее самый любимый и родной мужчина. Прошло уже три месяца, и результат оказался ошеломляющий — ни воспалительных, ни эрозии, ничего другого в женской сфере УЗИ не обнаружило. Ольга была безнадежно здоровой. Безнадежно потому, что она не надеялась помириться с Вадимом. У него море молодых пациенток. Он может выбрать кого-нибудь из них себе по душе. А она хоть и чувствовала себя виноватой, но подойти первой не решалась.

Ольга целовала Вадима и причитала:

— Вадик, дорогой мой, любимый мой, прости меня за все. Я виновата, и я из-за этого сильно страдала. Я не могу без тебя жить. Ты мой единственный и самый дорогой мужчина на свете. Я очень хочу, чтобы у моего маленького сына был папа. Вадим, бери меня замуж, пока я не передумала, — выпалила на одном дыхании разгоряченная Ольга.

— Я согласен, Оленька. Я все это время мечтал о тебе. Я не подлец, но я шарлатан. Ты все правильно сказала тогда. Я нисколько не обижаюсь на тебя. Я тебя люблю. Слышишь? Люблю-ю-ю-ю-ю-ю! — заорал Вадим во весь голос.

А я подумал: «Значит, не только оргазм обладает сокрушительной для всех болезней и недугов силой. Но и любовь тоже!»

Наш герой поправлялся стремительно. Как-то после тренировки на стадионе «Труд» в больницу к Вадиму пришел его одноклассник — футболист Василий Александров. Он принес гостинец. Разные диковинные фрукты украсили прикроватную тумбочку Вадима. Вася был на спортивных сборах в Тайланде, вот и привез другу это тропическое богатство. Поболтали. Вадим вспомнил, что с весны у него в прихожке висит Васино пальто. Надвигалась осень, и Вадим беспокоился о друге.

— Вася, возьми ключи от моей квартиры. Забери свою пальтуху, она так и висит в прихожей.

— Ой, а я совсем про него забыл, — заулыбался Василий.

Вечером в ординаторской раздался звонок. Медсестры пригласили Вадима к телефону. Звонил Василий Александров.

— Вадим, я че-то фигею. Там в моем пальто, что висело в твоей прихожей, все карманы набиты стодолларовыми купюрами. И накладные, и внутренние карманы, и потайные. Че делать-то с этими бабками? — поинтересовался Василий.

— Е-мое, это, блин, жены крутых перцев отчебучили, наверное. Давай, Вася, поделим эти деньги пополам, — предложил Вадим.

— Не, я эти деньги не зарабатывал. Я их не возьму, — заявил Вася.

— Да ты меня, братан, не дослушал. Давай разделим эти бабки на две равные части. Одну часть отдадим в детский дом, а другую — в дом престарелых. Понял меня? — заключил Вадим.

— Конечно, понял, братан, — отчеканил Василий.

Так и поступили. Спустя много-много лет зазвонил телефон:

— Вадим, давай поддадим! — слышится веселый голос Василия Александрова.

— Вася, это ты, дорогой мой одноклассник. Приезжай к нам с Ольгой, в наш коттедж.

— Лады, завтра буду. Ждите.

Ольга с любовью смотрела на своего поседевшего, облысевшего и постаревшего Вадима.

«Опять встретятся, напьются до чертиков. Будут вспоминать молодость. Какие же они хорошие, дружные мужики», — с восхищением подумала Ольга.

Она стала великолепным мануальным терапевтом и остеопатом. Попасть к ней на прием очень непросто. Она моложе Вадима, она продолжает напряженно работать и как волшебница лечить пациентов. А толчок и направление ей в профессиональном росте дал ее любимый мужчина — Вадим.

Вадим же целительством больше не занимался. Он, как инженер по автоматике, обустроил их общее гнездышко по последнему слову техники и работал сам у себя домоправителем.

Вот такая история получилась, однако.

Content

Маленькие иркутские истории
Материалы для спектакля
Сергей Ленин

Предисловие

ЧАСТЬ 1

Вступление

Беседа со знаменитым литератором

Удивительный собеседник

Сексуально-лингвистическая загадка

Жениться на жене любовника своей собственной жены

Евдоким и Евдокия

Кружка чая на брудершафт

Виталька ушел, как жаль…

Печальная зарисовка

Прозрение злобного фуфлыжника

Мама, мама, мамочка

Наваждение

Нимфа из студеных вод Байкала

Случайная встреча

Куда вложить деньги?

Хмурая осень

Дом престарелых

Александр и Александра

Первый урок хулиганства и мужества

Ход с конем или трагикомедия в якутском бильярде

Олеся и Леопольд. Любовь иркутского художника

«Ленин» в выгребной яме

Необычное танго в общежитии

Стройотряд и мечта об Усть-Илиме

Осень в Саянах с Борисом Скогоревым

Озарение

Воровской сходняк с культурно-церковным базаром

Адвокат Ефремов

Размышления в Прощеное воскресенье

Крещение в Паттайе

Путешествие по Парижу

Игра света и умные изотопы

Сладко-горькое лекарство от одиночества

Китайский гамбит или Поля Маркиза Карабаса

Твори, пока молодой

Размышления. Человек — большой друг собаки

Назгевает геволюционная ситуация, товагищи! Ленина нам не хватает

Творчество творчеством, но справлять нужду надыть

А в конце опять обо… рали

Счастливый конец

ЧАСТЬ 2

Всего-то на один день в прошлое

Портал времени

Старый Иркутск

Красавица Алена

Назад домой по лабиринтам времени

Возвращение в прошлое к любимой

Споры, дискуссии и прогулка по местам молодости любимых предков Алексея

Настоящая Любовь

Последняя встреча

Анютины глазки. Первая любовь и последняя

Филипок. Посадка по весне

А зона строгая

Заказал письмо грамотею

Анюта по фамилии Солнышко

Свобода, блин

Когда зацвела черемуха

Мамка, мамочка, прости меня

Оргазмотерапэут, или Рекомендации по единственно правильному методу лечения

Встреча друзей

Первый опыт целителя

Грустная Ольга

Исцеление красавицы Ольги

Глупая размолвка

Последнее предупреждение

Светлое будущее