Агата Кристи

День поминовения

Agatha Christie

SPARKLING CYANIDE

Copyright © 1945 Agatha Christie Limited.

All rights reserved.

AGATHA CHRISTIE and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and/or elsewhere. All rights reserved.

© Загот М.А., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Часть I

Розмари

Что сделать я могу, чтоб с глаз долой прогнать воспоминанья?

Джон Китс

Глава 1

Айрис Марль

I

Айрис Марль думала о своей сестре, Розмари.

Почти год мысли о Розмари она усиленно гнала прочь. Вспоминать не хотелось. Посиневшее от яда лицо, скрюченные в конвульсии пальцы…

А всего за день до этого – веселая и очаровательная Розмари… Какой контраст! Ну, может быть, не совсем веселая. Она ведь переболела гриппом, отсюда низкий тонус, упадок сил… Все это всплыло на поверхность в ходе расследования. Айрис и сама говорила, что у сестры была легкая депрессия. Вот вам и причина самоубийства, правда?

Расследование завершилось, и Айрис попыталась освободиться от этой истории, выбросить ее из головы. Какой толк в таких воспоминаниях? Забыть – раз и навсегда! Будто этого кошмара и не было.

Но теперь она поняла – придется вспомнить. Придется мысленно вернуться в прошлое… И самым тщательным образом вспомнить все, до кажущихся мелочей…

Да, нужно все вспомнить – вчерашний разговор с Джорджем прямо-таки выбил ее из колеи. Это было так неожиданно, так пугающе. Хотя… так ли уж неожиданно? Разве раньше никаких признаков не было? Джордж все больше уходил в себя, становился все более рассеянным, порой вел себя необъяснимо… прямо скажем – подозрительно! И вот вчера вечером он позвал ее в кабинет и достал из ящика письма.

Теперь ничего другого не остается. Она вынуждена думать о Розмари – и вспоминать.

Розмари – сестричка…

Айрис вдруг открылось, к собственному изумлению, что она по-настоящему думает о Розмари впервые в жизни. Объективно, как об отдельно взятой личности.

Она всегда принимала Розмари как некую данность, вовсе о ней не думая. В самом деле – ты же не думаешь о матери, отце, сестре или тете? Они просто есть, они – часть твоей жизни. Вот ты о них и не думаешь. И никогда не спрашиваешь себя – а что они за люди?

Каким человеком была Розмари? А ведь сейчас очень важно это понять – чтобы во всем разобраться. Айрис обратила мысленный взор в прошлое. Она и Розмари – еще дети… Розмари на шесть лет старше.

В памяти поплыли какие-то эпизоды из прошлого, вспышки воспоминаний, отдельные сценки. Вот Айрис – маленькая девочка, сидит за столом, ест хлеб и запивает молоком, а Розмари, вся такая важная, с конскими хвостиками, сидит за столом и делает уроки.

Лето на берегу моря, Айрис завидует Розмари – та «взрослая» и умеет плавать!

Розмари учится в интернате – приезжает домой только по праздникам. Вот и Айрис уже школьница – а Розмари проходит «доводку» в Париже. В школьные годы она была какая-то неуклюжая, угловатая. И вот «доведенная» Розмари приезжает из Парижа: пугающе элегантная, нежноголосая, изящная, выпуклые формы, покачивание бедрами, каштановые с рыжиной волосы, большие васильковые глаза, окаймленные черной тушью. Прекрасное, волнующее душу существо – выросшее… словно в другом мире!

А дальше они встречались достаточно редко – разница в шесть лет достигла своего пика.

В школьные годы Айрис была тихой девочкой. Розмари – всегда на «гребне волны». Даже когда она вернулась домой, расстояние между ними не стало меньше. Розмари по утрам нежилась в постели, потом – поздние завтраки в компании «золотой» молодежи, по вечерам почти всегда – танцы. Айрис зубрила уроки в классной комнате с гувернанткой, прогуливалась по парку, ужинала в девять часов, а в десять ложилась спать. Общение между сестрами сводилось к пустяковому обмену репликами: «Привет, Айрис, будь хорошей девочкой, вызови мне такси, я вернусь до жути поздно» или «Розмари, эта юбка мне не нравится, она тебе не идет. Какая-то дурацкая».

А потом – помолвка с Джорджем Бартоном. Волнение, суета, магазины, покупки, платье невесты. Свадьба. Айрис идет по проходу следом за Розмари и слышит чей-то шепот: «Не невеста, а загляденье…»

Почему Розмари вышла за Джорджа? Айрис и тогда не могла взять этого в толк. Вокруг Розмари крутилось много интересных молодых людей, они ей звонили, куда-то приглашали. Зачем, спрашивается, ей Джордж – ведь он на пятнадцать лет старше? Да, он добрый, обходительный, но такой зануда!

У Джорджа водились деньги, но дело было не в этом. Розмари тоже была обеспечена очень даже неплохо.

Деньги дядюшки Пола…

Айрис пыталась разложить воспоминания по полочкам: что ей было известно тогда и что она знала теперь? Например, о дядюшке Поле?

На самом деле никакой он не дядя – это ей было известно всегда. Им никто не говорил этого напрямую, но факты были известны, так же? Пол Беннет был влюблен в их маму. А она предпочла другого, человека победнее. Свое поражение Пол Беннет воспринял в романтическом ключе. Он остался другом семьи, выказывая чувство платонической преданности. Его нарекли дядюшкой Полом, он стал крестным первенца семьи – Розмари. Когда он скончался, оказалось, что все свое состояние он завещал маленькой крестнице, тринадцатилетней Розмари. Так что она была не только красавица, но и наследница. И вот вышла замуж за милого, но занудного Джорджа Бартона.

«Зачем?» – спрашивала себя тогда Айрис. Ответа на этот вопрос у нее не было и сейчас. Ведь ясно же, что Розмари никогда его не любила. При этом она была с ним вполне счастлива и относилась к нему тепло – да, именно так. Айрис это видела своими глазами, потому что через год после свадьбы их мама, очаровательная и хрупкая Виола Марль, умерла, и Айрис, семнадцатилетней девушке, пришлось перебраться к Розмари Бартон и ее мужу.

Семнадцать лет! Айрис всматривалась в свою фотографию той поры. Что за человеком она была? Что чувствовала, о чем думала, что ее волновало?

Пришлось сделать неутешительный вывод: молоденькая Айрис Марль быстротой ума не отличалась, о происходящем не задумывалась, в суть вещей не вникала. Например, огорчал ли ее тот факт, что любимицей мамы была Розмари? Пожалуй, нет – не огорчал. Она безоговорочно мирилась с тем, что Розмари была очень важной персоной. Ведь Розмари была где-то там, далеко, и, конечно, мама старалась как-то поддержать старшую дочь, насколько позволяло здоровье. Это же естественно. А ее, Айрис, черед еще наступит. В какой-то степени Виола Марль всегда была мамой «на расстоянии», ее прежде всего занимало собственное здоровье, а детей она перепоручала няням, гувернанткам, школам, но в краткие минуты физического общения всегда согревала их своим обаянием. Гектор Марль скончался, когда Айрис было пять лет. Осознание того, что отец заглядывал в рюмку чаще допустимого, проникло в нее совершенно незаметно – Айрис не имела понятия, как именно ей стало об этом известно.

Семнадцатилетняя Айрис Марль принимала жизнь без размышлений, она, как полагалось, поплакала об ушедшей матери, походила в траурной одежде, а потом перебралась жить к сестре и ее мужу в их дом на Элвастон-сквер.

Случалось, в этом доме ее одолевала скука. Формально Айрис выходить в свет не полагалось еще год. Это время она посвятила занятиям французским и немецким – три раза в неделю, посещала она и занятия по домоводству. Нередко ей просто было нечего делать и не с кем поговорить.

Джордж был с ней добр, окружал ее заботой, опекал ее, как старший брат. Так было всегда. Да и теперь его отношение к ней не поменялось.

А Розмари? Айрис ее почти не видела. Ее все время не было дома. То она у портного, то на коктейле, то партия в бридж…

Что же ей, если разобраться, все-таки известно о Розмари? О ее вкусах, чаяниях, страхах? Поразительно: живешь с человеком под одной крышей и так мало о нем знаешь! Надо признать: особой близости между сестрами не было.

Но теперь она заставит себя подумать. Подумать и вспомнить. Может быть, вспомнится что-то важное.

Да, с виду Розмари была счастлива…

Вплоть до того дня – за неделю до происшедшего. Тот день Айрис не забудет никогда. Он живет в ее сознании в мельчайших подробностях, она помнит каждый жест, каждое слово. Блестящий стол из красного дерева, отодвинутое в сторону кресло, характерный летящий почерк…

Айрис закрывает глаза, и сцена всплывает в памяти…

Вот она входит в гостиную Розмари – и застывает на месте.

От увиденного ее бросает в дрожь. Розмари сидит за письменным столом, голова опущена на распростертые руки. Она плачет, нет – безутешно рыдает. Раньше плачущей Айрис не видела сестру никогда, и эти горькие всхлипы приводят ее в ужас.

Да, Розмари перенесла тяжелый грипп. Всего пару дней, как поднялась с постели. А где грипп, там и депрессия, это всем известно. И все же…

Айрис вскрикнула, голос детский, испуганный:

– Розмари, что случилось?

Та выпрямилась, откинула назад волосы – лицо перекошено гримасой. Изо всех сил постаралась взять себя в руки. Быстро сказала:

– Ничего… ничего… что ты на меня уставилась?

Она поднялась и, не обращая внимания на сестру, выбежала из комнаты.

Озадаченная, огорченная, Айрис прошла в глубь гостиной. В поле ее зрения оказался письменный стол – и вдруг она увидела собственное имя, написанное рукой сестры. Неужели Розмари писала ей?

Она подошла поближе, всмотрелась в лист голубой писчей бумаги и увидела знакомый размашистый почерк, еще размашистее обычного, потому что текст писался в спешке и волнении.

Дорогая Айрис!

Мне едва ли стоит писать завещание, потому что мои деньги все равно переходят к тебе, но кое-какие мои вещицы я хотела бы оставить конкретным людям.

Джорджу: ювелирные изделия, которые он мне подарил, и маленькую эмалированную шкатулку – мы купили ее вместе в период помолвки.

Глории Кинг: мой платиновый портсигар. Мэйси: китайскую глиняную лошадку, которую она обожа…

На этом месте текст обрывался яростной закорючкой, в этот миг Розмари отшвырнула ручку и разрыдалась. Айрис оцепенела.

Как это понимать? Не умирать же Розмари собралась? Да, у нее был грипп в тяжелой форме, но она выздоровела. И вообще от гриппа не умирают – случается, конечно, но уж Розмари точно не умрет. Она же поправилась, хотя еще слаба и истощена.

Глаза Айрис вернулись к тексту, и тут ей открылся смысл первой фразы:

«…мои деньги все равно переходят к тебе…»

Об условиях завещания Пола Беннета ей стало известно впервые. С детства она знала: Розмари унаследовала деньги дядюшки Пола, Розмари богатая, а сама она – относительно бедная. Но до этой минуты Айрис никогда не задавалась вопросом о том, что случится с этими деньгами после смерти Розмари. Спроси ее кто-нибудь об этом, она бы ответила: наверное, деньги перейдут Джорджу как мужу Розмари. И добавила бы: смешно думать, что Розмари умрет раньше Джорджа!

И вот перед ней, черным по белому, рукой Розмари был дан ответ на этот вопрос. После смерти Розмари деньги переходят к ней, Айрис. Но законно ли это? Ведь в случае смерти деньги переходят к мужу или жене, но никак не к сестре. Если только Пол Беннет не оговорил это специально в своем завещании. Да, наверное, так и есть. Дядюшка Пол написал, что в случае смерти Розмари деньги переходят к Айрис. Тогда это не будет так несправедливо… Несправедливо? Это слово, вспыхнувшее в голове, испугало ее. Значит, она считает, что дядюшка Пол поступил несправедливо, оставив все деньги Розмари? Наверное, где-то в глубине души она чувствовала себя обделенной. С ней поступили несправедливо. Ведь они сестры – она и Розмари. У них – одна мама. Почему же дядюшка Пол решил все деньги оставить Розмари?

Ей всегда доставалось лучшее! Вечеринки, юбки, влюбленные в нее молодые люди, обожающий муж. За всю жизнь с Розмари случилась одна неприятность: приступ гриппа. Да и эта беда продлилась всего неделю!

Айрис с сомнением посмотрела на лист бумаги, что лежал на столе. Розмари оставила его здесь специально, чтобы прочитали слуги?.. После минутного колебания Айрис взяла лист, сложила его вдвое и убрала в один из ящиков стола.

Там его и нашли после рокового дня рождения, и лист стал дополнительным доказательством – если таковое требовалось, – что Розмари после болезни была подавлена, пребывала в депрессии и с того дня реально помышляла о самоубийстве.

Депрессия как следствие гриппа. Этот мотив выдвинуло следствие, и показания Айрис указывали на вероятность именно этого мотива. Пожалуй, мотив сомнительный, но за неимением другого пришлось остановиться на этом. Грипп в тот год просто свирепствовал.

Ни Айрис, ни Джордж иного мотива предложить не смогли – тогда.

И теперь, вспоминая инцидент на чердаке, Айрис задавала себе вопрос: как она могла не видеть очевидного?

Ведь все происходило у нее перед глазами! А она ничего не видела! В памяти вспыхнула вечеринка в честь дня рождения, которая закончилась трагедией. Нет, незачем об этом думать! Эта страница давно закрыта. Забыть об этом ужасе, о расследовании, о дергающемся лице Джорджа и его налитых кровью глазах. Надо сосредоточиться на инциденте с сундуком на чердаке.

II

Он произошел примерно через полгода после смерти Розмари.

Айрис продолжала жить в доме на Элвастон-сквер. После похорон адвокат семьи Марль, пожилой аристократ с сияющей лысиной и на удивление проницательными глазами, обстоятельно поговорил с Айрис. С поразительной ясностью он объяснил ей: по завещанию Пола Беннета его состояние переходит к Розмари, а в случае ее смерти – к ее детям. Если Розмари умирает бездетной, состояние в полном объеме переходит к Айрис. Адвокат объяснил, что речь идет об очень большой сумме денег, которая будет целиком и полностью принадлежать ей по достижении двадцати одного года или при вступлении в брак.

Но прежде всего надо было определиться с местом жительства. Господин Джордж Бартон заявил, что будет счастлив, если Айрис останется жить в его доме, и предложил сестре ее отца, госпоже Дрейк, которая пребывала в стесненных обстоятельствах из-за финансовых притязаний ее сына (черная овца в семье Марль), переселиться к ним и готовить Айрис к выходам в свет. Что на это скажет сама Айрис?

Айрис с готовностью приняла предложение – как-то кардинально менять жизнь, строить новые планы ей не хотелось. Она помнила тетушку Лусиллу – симпатичный божий одуванчик, послушный чужой воле.

Вопрос был решен. Джордж Бартон трогательно опекал сестру жены и был доволен, что она остается в его доме, обращался с ней нежно, как с младшей сестренкой. Нельзя сказать, что госпожа Дрейк была вдохновляющей компаньонкой, но все желания Айрис она послушно исполняла, словно рабыня. В доме установился покой.

И вот почти через полгода Айрис поднялась на чердак и обнаружила там нечто важное.

На чердаках в доме на Элвастон-сквер хранилась всякая всячина – старая мебель, какие-то сундуки и чемоданы. Айрис поднялась туда, потому что не могла найти свой любимый старый пуловер красного цвета. Джордж просил ее не носить траурные наряды – Розмари бы этого не одобрила, считал он. Айрис знала: он прав, поэтому согласилась и продолжала носить обычную одежду, к неодобрению Лусиллы Дрейк – та была дамой старомодной и утверждала, что надо «соблюдать приличия». Временами она и теперь носила траурную креповую повязку, хотя ее муж почил двадцать с чем-то лет назад.

Айрис знала, что отжившая свое одежда хранится в сундуке наверху. В поисках своего пуловера она наткнулась на разные позабытые штуковины, серую кофту с юбкой, гору чулок, лыжный костюм и два старых купальника.

Тут ей попался на глаза халат Розмари, который каким-то чудом уцелел – многие вещи Розмари раздали людям. Эдакий шелковый пятнистый балахон с большими карманами.

Айрис вытащила его – оказалось, халат в отличном состоянии, потом аккуратно сложила, намереваясь убрать назад в сундук. Тут под ее рукой в кармане что-то хрустнуло. Она вытянула на свет божий скомканный лист бумаги. Тут же узнала почерк Розмари, разгладила листок и стала читать.

Дорогой Леопард, неужели это правда? Не может быть… Не может… Ведь мы любим друг друга! Мы рождены друг для друга! И тебе это известно не хуже меня! Мы не можем просто попрощаться, а дальше каждый идет своей дорогой. Дорого́й, ты же знаешь – это просто невозможно. Не-воз-мож-но! Мы созданы друг для друга и должны быть вместе, пока живы. Я – женщина без предрассудков, на мнение света мне плевать. Любовь – вот что для меня важнее всего на свете. Давай уедем куда-нибудь вместе и будем счастливы – я подарю тебе счастье. Как-то ты сказал: жизнь без меня для тебя – просто прах и пепел, помнишь, мой дорогой Леопард? А теперь ты спокойно пишешь, что нашим отношениям лучше положить конец и что это в моих же интересах. В моих интересах? Но я не могу жить без тебя! Мне жаль Джорджа, он неизменно добр ко мне – но он все поймет. Он захочет дать мне свободу. Какой смысл жить под одной крышей, если любви больше нет? Дорогой мой, Господь создал нас друг для друга – мне это точно известно. Мы будем самой счастливой парой на свете – но нужно решиться. Джорджу я все скажу сама – напрямую, без хождения вокруг да около, но после моего дня рождения.

Я знаю, что поступаю правильно, мой дорогой Леопард, потому что не могу жить без тебя – не могу, не могу… Как глупо, что я все это написала. Вполне хватило бы двух строчек. Просто: «Я люблю тебя и никуда не отпущу». Дорогой мой…

На этом письмо обрывалось.

Айрис застыла на месте, словно ее ударило громом. До такой степени не знать собственную сестру! Значит, у Розмари был любовник, она писала ему страстные письма и намеревалась с ним сбежать!..

Но что же произошло? Это письмо осталось неотправленным. Значит, Розмари написала другое? И что же они с этим незнакомцем решили?

(«Леопард»! Что творится в голове у влюбленных, с ума сойти! Надо же придумать такую дурость… Леопард!)

Кто же этот человек? Любил ли он Розмари так же сильно, как она его? Скорее всего. Ведь ее обаяние было беспредельным. Но из письма Розмари следовало, что ее возлюбленный предлагает «положить конец». Что за этим стояло? Осторожность? Видимо, он сказал, что им надо расстаться ради будущего Розмари. Что это «в ее интересах». Но мужчины часто говорят такое, чтобы как-то отвертеться. А на самом деле ему, кто бы он ни был, вся эта история просто наскучила? Может, для него это была лишь мимолетная интрижка? И ни о чем серьезном он вообще не помышлял? Видимо, этот незнакомец решил порвать с Розмари раз и навсегда. Но сестра этого не понимала. Она хотела получить свое любой ценой. И тоже была полна решимости…

Айрис поежилась.

Ведь она, Айрис, как говорится, ни сном ни духом! Даже не подозревала. Розмари всем довольна и счастлива, живут себе с Джорджем припеваючи, как два голубка… Какая слепота! Как она могла не заметить того, что для ее сестры составляло смысл жизни?

Но кто же этот человек?

Айрис заставила себя вернуться в прошлое, пройтись по закоулкам памяти. Поклонников и воздыхателей у Розмари хватало, они вывозили ее в свет, беспрестанно звонили. Но чтобы кто-то один пользовался особой благосклонностью… Тем не менее он существовал, а все остальные были прикрытием этого одного, единственного, кто был ей дорог. Айрис озадаченно наморщила лоб, пытаясь свои воспоминания как-то упорядочить.

В результате она выделила двоих. Наверняка «тем самым» был один из них.

Стивен Фарради? Скорее всего, именно он – Стивен Фарради. Но что в нем могла найти Розмари? Напыщенный индюк, к тому же не первой молодости. Да, говорили, что он – яркая личность. Успешный политик, метит в заместители министра, куча влиятельных друзей. Глядишь, в недалеком будущем выскочит в премьер-министры… Этим он приворожил Розмари? Вряд ли она могла любить в нем именно мужчину – холодный и самовлюбленный тип! Хотя… ведь в него была влюблена его собственная жена, она пошла за него наперекор желанию своих могущественных родителей – а он тогда был круглый ноль с политическими амбициями! И если одна женщина могла полюбить его так страстно, почему бы и не другая?

Да, скорее всего, это Стивен Фарради.

Потому что если не он, тогда – Энтони Браун.

А вот этого Айрис уже не хотелось.

Он вполне тянул на роль раба Розмари – все время у нее на побегушках, при этом как бы посмеивался над собой – мол, такова моя участь. Красивый, загорелый. Но вся эта его преданность уж слишком напоказ – все смотрите, любуйтесь. Вряд ли тут было что-то глубокое и серьезное. Странно, но после смерти Розмари он куда-то пропал. С тех пор его никто не видел.

Хотя что тут такого странного? Ведь Энтони – путешественник. Он рассказывал и про Аргентину, и Канаду, Уганду и США. Иногда Айрис казалось, что сам он – американец или канадец, хотя никакого акцента не было. Может быть, просто куда-то уехал, и удивляться тут особенно нечему. В конце концов, его приятельницей была Розмари. Зачем ему встречаться с ее родней? Он был приятелем Розмари. Но не любовником! Нет, только не любовником! Сама эта мысль причиняла Айрис страдания…

Она еще раз взглянула на письмо в руке. Скомкала его. Надо его выбросить, сжечь…

Но что-то ее остановило. А вдруг в один прекрасный день оно пригодится…

Айрис разгладила письмо, унесла и спрятала в свою шкатулку с драгоценностями. Может быть, когда-то эта улика понадобится – показать, почему Розмари вдруг решила уйти из жизни.

III

«Что-нибудь еще?»

Нелепая фраза без приглашения возникла в мозгу Айрис, и губы ее сложились в кривую улыбку. Вопрос беззаботной продавщицы весьма точно отражал протекавший в ее голове мыслительный процесс.

Ведь именно это она пытается выяснить, занимаясь раскопками в шахтах своей памяти. Со своей неожиданной находкой на чердаке она как будто разобралась. Следующий вопрос: «Что-нибудь еще?» Так что же было дальше?

Джордж стал вести себя все более странно – вот что. Причем началось это давно. Какие-то мелочи часто ставили ее в тупик – и в свете вчерашнего поразившего ее разговора многое прояснилось. Невнятные фразы и действия вдруг разбежались по местам, Айрис открылся их тайный смысл.

И еще – объявился Энтони Браун. Видимо, хронологически это событие надо поставить следующим: он возник через неделю после того, как она нашла письмо. Какие же чувства она тогда испытывала? Сразу и не вспомнишь…

Розмари умерла в ноябре. В мае следующего года Айрис, под надзором Лусиллы Дрейк, стала делать первые шаги в обществе. Потянулась череда званых обедов, чаепитий и танцевальных вечеров, но большого удовольствия эта «светская жизнь» Айрис не доставляла. Не вдохновляла, не приносила радости. И вот в конце июня, во время одной из таких скучных танцевальных вечеринок, она услышала за своей спиной голос:

– Айрис Марль, я не ошибаюсь?

Вспыхнув, она обернулась – и увидела перед собой вопрошающее загорелое лицо Энтони – Тони.

– Едва ли вы меня помните, – продолжил он, – но…

– Еще как помню, – перебила она его. – Конечно, помню!

– Замечательно. Думаю, вдруг вы меня забыли? Все-таки давно не виделись.

– Давно. Со дня рождения Розмари…

Она осеклась. Слова бездумно и весело сорвались с губ. Но тут же кровь отхлынула от щек, лицо ее обесцветилось, побледнело. Губы задрожали. Глаза в испуге распахнулись.

– Извините, ради бога, – быстро сказал Энтони Браун. – Я, идиот, вас напугал.

Айрис сглотнула.

– Не страшно.

(А ведь с того самого дня, дня рождения Розмари, дня ее самоубийства, Айрис об этом не вспоминала. Не хотела вспоминать!)

– Простите, ради бога, – повторил Энтони Браун. – Прошу вас, извините меня. Потанцуем?

Айрис кивнула. На начинавшийся танец она уже была ангажирована, но без раздумий пошла к танцевальному кругу, опираясь на руку Энтони. Она заметила, что ее партнер, розовощекий юноша со свободно болтающимся воротничком, ищет ее глазами. «Девушкам, осваивающим свет, с такими приходится мириться, – презрительно подумала она. – А приятель Розмари – это совсем другое дело».

Ее словно ударило током. Приятель Розмари. Письмо. Неужели оно было адресовано ему, человеку, с которым она сейчас танцевала? В его манере танцевать было особое кошачье изящество – вот тебе и «Леопард». Неужели он и Розмари…

– Где вы пропадали? – вопросила она, отгоняя эти мысли.

Чуть отодвинувшись, Браун внимательно взглянул на нее сверху вниз. Улыбки не было, в голосе слышался холодок.

– Ездил… по делам.

– Понятно, – и, не удержавшись, спросила: – А зачем вернулись?

Теперь он улыбнулся. Потом игриво произнес:

– Допустим, повидать вас, Айрис Марль.

Энтони вдруг прижал ее к себе и решительно повел в танце – и она, ведомая им, поплыла во времени и пространстве. «Почему я должна его бояться, – мелькнуло у нее в голове, – ведь мне так приятно!»

С того дня Энтони вошел в ее жизнь. Они стали видеться – не реже раза в неделю. Айрис встречала его в парке, на танцевальных вечеринках, за ужином их сажали рядом.

Но в доме на Элвастон-сквер он не появлялся. Айрис обратила на это внимание не сразу – так ловко он уклонялся или просто отказывался от приглашений заехать туда.

Когда она это поняла, у нее возник вопрос: а почему? «Потому что он и Розмари…» Тут, к ее удивлению, о нем заговорил Джордж – всегда такой деликатный и обходительный.

– А кто он, этот Энтони Браун, с которым ты встречаешься? Что тебе о нем известно?

Айрис уставилась на него.

– Что известно? Да он же был приятелем Розмари!

По лицу Джорджа словно пробежала судорога. Веки дернулись. Он глухо подтвердил:

– Да, разумеется.

– Ой, прости! – воскликнула Айрис покаянно. – Зря я о ней вспомнила.

Джордж Бартон покачал головой и мягко произнес:

– Я не хочу, чтобы ее забыли. Нет, не хочу. Ведь, в конце концов, – неловко добавил он, отведя глаза в сторону, – ее имя означает именно это. Розмари – воспоминание[1], – он внимательно посмотрел на нее. – Я не хочу, Айрис, чтобы ты забыла свою сестру.

У нее перехватило дыхание.

– Я никогда ее не забуду.

– Так вот, – продолжал он, – насчет этого Энтони Брауна. Возможно, Розмари с ним дружила, но едва ли она много о нем знала. А тебе, Айрис, надо быть осторожной. Ты – очень богатая девушка.

Эти слова ее словно обожгли.

– У Тони – Энтони – своих денег хватает. В Лондоне он всегда останавливается в «Кларидже».

Джордж Бартон усмехнулся.

– Гостиница для респектабельных людей, и цена соответствующая. Тем не менее, дорогая моя, про этого человека никто ничего не знает.

– Он американец.

– Возможно. Но тогда странно, почему он никак не связан с собственным посольством. Да и у нас он не появляется.

– Не появляется. И теперь я знаю, почему. Ты же его терпеть не можешь!

Джордж покачал головой:

– Ну вот, влез не в свое дело. Извини. Просто хотел тебя вовремя предупредить. И с Лусиллой поговорю.

– С Лусиллой! – фыркнула Айрис.

– Что-нибудь не так? – заволновался Джордж. – Надеюсь, Лусилла делает все, что от нее требуется? Возит тебя по вечеринкам и так далее?

– Да, она трудится не покладая рук…

– Если тебя что-то не устраивает, сразу мне скажи, девочка. Найдем кого-то еще. Помоложе, посовременнее. Я хочу, чтобы ты радовалась жизни.

– Я и радуюсь, Джордж. Спасибо тебе.

– Ну, хорошо, – сказал он со вздохом. – От меня в этих делах мало толку, никогда вечеринками не увлекался. Но хочу, чтобы у тебя было все, чего желает душа. Экономить на тебе не собираюсь.

Вот такой он был, Джордж – мягкий, великодушный, неловкий.

Он сдержал свое «грозное» обещание и поговорил с госпожой Дрейк насчет Энтони Брауна, но, как часто бывает, момент для такой беседы оказался не самым подходящим.

Лусилла получила телеграмму от своего непутевого сына, которого боготворила, а он прекрасно знал, как сыграть на струнах материнского сердца для своей финансовой выгоды.

«Если можешь, пришли мне двести фунтов. Я в отчаянном положении. Речь идет о жизни и смерти.

Виктор».

Джордж застал Лусиллу в слезах.

– Виктор у меня такой порядочный. Он знает, что я и сама не катаюсь как сыр в масле, и если просит денег, значит, по-настоящему приперло. Значит, надо. Мне так страшно – вдруг ему взбредет в голову застрелиться?

– Не взбредет, – сказал Джордж Бартон без особого сочувствия.

– Вы его не знаете. А вот я знаю душу сына – я мать. Если не выполню его просьбу, никогда себе этого не прощу. Придется продать акции – вот и деньги появятся.

Джордж вздохнул.

– Вот что, Лусилла. У меня в тех краях есть знакомые, я их попрошу все выяснить и прислать мне отчет по телеграфу. Мы выясним, что там за неприятности у вашего Виктора. Но мой вам совет – пусть выбирается из беды сам. А если спасать его всякий раз будете вы, толку из него не будет.

– Джордж, это слишком жестоко. Мальчику всегда так не везло…

Джордж решил свое мнение оставить при себе. Спорить с женщинами – какой в этом смысл?

– Я попрошу Рут немедля этим заняться, – только произнес он. – Завтра будем знать, что там приключилось.

Лусилла вроде бы успокоилась. Цифру двести потихоньку удалось снизить до пятидесяти, но уж пятьдесят фунтов она пошлет во что бы то ни стало.

Айрис знала – эту сумму Джордж выделил из своих средств, а Лусилле сказал, что продал ее акции. Щедрость Джорджа всегда приводила Айрис в восхищение, и теперь она ему об этом сказала. Его ответ был прост.

– Понимаешь, в любой семье есть черная овца. Кого-то обязательно надо пасти. А Виктора кто-то будет вызволять из беды до самой смерти.

– Но не ты же! Он тебе даже не родственник!

– Семья Розмари – моя семья.

– Ты прелесть, Джордж. А нельзя было решить эту проблему за мой счет? Ты всегда говоришь, что у меня денег куры не клюют.

Джордж широко улыбнулся.

– Пока двадцать один не стукнет – не могу. Да и после тратить на него деньги не советую. Могу тебе сказать одно: если человек шлет тебе телеграмму и говорит, что без двухсот фунтов ему конец, обычно оказывается, что ему с лихвой хватает двадцати… А еще лучше – десяти! Матушка, конечно же, готова раскошелиться, но сумму взноса всегда можно снизить – запомни это. А уж свести счеты с жизнью – на это Виктор Дрейк не отважится никогда! Люди, которые болтают о самоубийстве, никогда его не совершают.

«Никогда?» Айрис подумала о Розмари, но тут же прогнала эту мысль. Джордж, конечно, не имел в виду Розмари. Он говорил о бессовестном молодом прохвосте в Рио-де-Жанейро.

Одно хорошо, считала Айрис – Лусилла так занята своими материнскими обязательствами, что у нее просто нет времени следить за отношениями Айрис с Энтони Брауном.

Итак – «что-нибудь еще, мадам»? А еще – Джордж стал другим! И Айрис уже не могла закрывать на это глаза. Когда это началось? Что явилось причиной?

Даже теперь, оглядываясь назад, Айрис не могла точно указать момент, с которого начались эти перемены. Собственно, после смерти Розмари Джордж нередко был рассеян, невнимателен, мрачен. Он как-то сразу состарился, потяжелел. Но ведь это естественно. А вот когда его рассеянность перестала казаться естественной?

Наверное, после легкой стычки по поводу Энтони Брауна – Айрис стало казаться, что он смотрит на нее с каким-то смущенным, озадаченным видом. Потом у него появилась новая привычка – он теперь приходил с работы раньше и закрывался у себя в кабинете. Чем он там занимался? Вроде бы ничем. Однажды Айрис заглянула к нему – он сидел за столом и смотрел прямо перед собой. Джордж перевел взгляд на нее – глаза усталые, потухшие. Казалось, с ним что-то произошло, но на ее вопрос, не случилось ли что, он ответил коротким «ничего».

Шли дни, а с его лица не сходило выражение измученного заботами человека, которого явно что-то беспокоило. Никто, впрочем, не обращал на это внимания. Во всяком случае, не Айрис. Эти заботы всегда можно было списать на «бизнес».

Потом Джордж вдруг начал невпопад, без видимых причин, задавать вопросы. Тут она и стала замечать за ним какие-то «чудачества».

– Айрис, а Розмари часто с тобой разговаривала?

Айрис уставилась на него.

– Конечно, Джордж. По крайней мере… а о чем?

– Ну, о себе… о ее друзьях… о своих делах. Счастлива она или нет. В таком духе.

Она решила, что поняла причину его тоски. Наверное, до него дошли слухи о несчастной любви Розмари.

– Много она никогда не рассказывала, – произнесла Айрис, взвешивая каждое слово. – Она же вечно была чем-то занята.

– Конечно, а ты была еще ребенком. Да, знаю. Все равно, я подумал, а вдруг она тебе что-то рассказала…

И вопрошающе смотрел на нее – как пес, исполненный надежды.

Причинять Джорджу боль – этого ей не хотелось. К тому же Розмари и правда ничего ей не говорила. Айрис покачала головой.

Джордж вздохнул. Потом отрешенно сказал:

– Впрочем, какая теперь разница?

В другой раз он спросил, были ли у Розмари близкие подруги.

Айрис задумалась.

– Глория Кинг. Госпожа Этуэлл, Мейзи Этуэлл. Джин Реймонд.

– Они были достаточно близки?

– Не знаю точно.

– Ну, она могла бы с кем-то из них поделиться чем-то сокровенным?

– Трудно сказать… Вряд ли, если честно… А чем сокровенным?

Тут же она поняла, что ляпнула глупость, но еще больше ее удивил ответ Джорджа.

– Розмари никогда не говорила, что кого-то боится?

– Боится?

Айрис уставилась на Джорджа.

– Давай по-другому. У Розмари были враги?

– Среди женщин?

– Нет, я не об этом. Настоящие враги. Может, был кто-то, известный тебе, – кто держал на нее зло?

Айрис уставилась на него с откровенным недоумением. Джорджу даже стало неловко, он покраснел и пробормотал:

– Звучит глупо, сам знаю. Как какая-то мелодрама, но на всякий случай решил спросить.

Еще через пару дней он начал расспросы насчет семейства Фарради. Часто ли Розмари их видела?

Айрис затруднилась с ответом.

– Даже не знаю, Джордж, честное слово.

– Она про них что-нибудь рассказывала?

– Пожалуй, нет.

– Но у них были теплые отношения?

– Вообще-то, Розмари интересовалась политикой.

– Да. Когда познакомилась с Фарради в Швейцарии. До этого ей на политику было чихать.

– Верно. Думаю, политикой она стала интересоваться благодаря Стивену Фарради. Он давал ей какие-то статьи, журналы.

– А как к этому относилась Сандра Фарради? – спросил Джордж.

– К чему?

– К тому, что ее муж дает Розмари какие-то статьи.

– Не знаю, – ответила Айрис с чувством неловкости.

– Она ведь очень себе на уме. Холодна, сдержанна. Но вроде бы страстно любит мужа. Она не из тех, кому понравится, что ее муж водит дружбу с другой женщиной.

– Наверное.

– Как у Розмари складывались отношения с женой Фарради?

Айрис задумалась.

– Да никак. Розмари над Сандрой посмеивалась. Мол, женщина-политик, чучело с опилками, эдакая лошадка с карусели (кстати, есть в ней что-то лошадиное). Розмари еще говорила: «Ее проткнуть – опилки высыплются».

Джордж хмыкнул. Потом спросил:

– С Энтони Брауном все еще встречаешься?

– Да, часто.

В голосе Айрис прозвучал холодок, но повторять свое предупреждение Джордж не стал. Наоборот, проявил к этой теме интерес.

– Болтается по белу свету, да? Наверное, веселая у него жизнь? Он что-нибудь о себе рассказывает?

– Не особенно. Много ездит, это точно.

– Бизнес?

– Видимо, да.

– А что у него за бизнес?

– Понятия не имею.

– По-моему, это как-то связано с торговлей оружием?

– Никогда про это не говорил.

– Про мои расспросы ты ему не говори. Просто любопытно. Прошлой осенью он много общался с Дьюсбери, а тот председатель компании «Юнайтед армз»… А с Энтони Брауном Розмари виделась часто?

– Ну… да.

– Но знакомы они были недолго, да и познакомились более или менее случайно? Он сопровождал ее на танцах, да?

– Да.

– Вообще-то я удивился, когда она захотела пригласить его на день рождения. Не думал, что они близкие друзья.

– Он очень хорошо танцует… – вставила Айрис.

– Да, разумеется.

Сама того не желая, она позволила воспоминаниям того вечера возникнуть в памяти. Круглый стол в ресторане «Люксембург», приглушенный свет, цветы. Оркестр без передышки играет танцевальную музыку. Вокруг стола семь человек: она, Энтони Браун, Розмари, Стивен Фарради, Рут Лессинг, Джордж, справа от него – жена Стивена Фарради, Александра Фарради: светлые прямые волосы, дугообразные ноздри, громкий голос высокомерной женщины. Веселая была вечеринка… или нет?

И в центре внимания – Розмари… Нет, лучше не вспоминать. А она, Айрис, сидела рядом с Тони, тогда они по-настоящему и познакомились. До этого она слышала его имя – так, сопровождающее лицо на танцах, он встречал Розмари у выхода из дома и доводил до такси.

Тони…

Вздрогнув, она словно очнулась. Джордж повторил свой вопрос.

– Странно, что вскоре он исчез. Куда отправился, не знаешь?

Без большой уверенности в голосе она ответила:

– Кажется, на Цейлон или в Индию.

– В тот вечер он ничего об этом не говорил?

– Зачем ему об этом говорить? – возмутилась Айрис. – И вообще, надо ли нам обсуждать тот вечер?

Лицо Джорджа пошло красными пятнами.

– Нет, малыш, конечно, нет. Извини. Кстати, пригласи Брауна на ужин. Я бы хотел с ним снова встретиться.

К этому предложению Айрис отнеслась с энтузиазмом. Джордж потихоньку приходит в себя. Приглашение было передано и принято, но в последнюю минуту Энтони пришлось ехать по делам на север, и нанести им визит он не смог.

Однажды в конце июля Джордж изрядно удивил и Лусиллу, и Айрис: оказалось, он купил загородный дом.

– Купил дом! – воскликнула потрясенная Айрис. – Мы же собирались снять дом в Горинге на два месяца?

– Лучше жить в собственном доме, разве нет? На выходные туда можно будет ездить круглый год.

– А где это? У реки?

– Не совсем. Вернее, совсем не у реки. Это в Сассексе, возле Марлингема. Местечко называется Литтл-Прайорз. Двенадцать акров, небольшой георгианский[2] дом.

– Ты его купил, даже не посоветовавшись с нами?

– Надо было действовать быстро. Он только что появился на рынке. Вот я и подсуетился.

– Там, наверное, много работы и переделок? – предположила госпожа Дрейк.

– Ерунда, – отмахнулся Джордж. – Рут уже со всем разобралась.

Эту информацию они встретили уважительным молчанием. Рут Лессинг, всемогущая секретарша Джорджа. С одной стороны, она практически была членом семьи, с другой – целым ведомством. Видная дама, всегда в строгих черно-белых туалетах, исключительно деловитая и тактичная… От Розмари частенько можно было услышать: «Давайте поручим это Рут. Она просто чудо. Пусть этим займется Рут».

Руки мисс Лессинг были наделены какой-то особой силой – сглаживали все острые углы. Приятная, улыбчивая, при этом умеющая держать дистанцию, она могла преодолеть любое препятствие. Она управляла делами Джорджа и, как подозревали многие, им самим. Он ее очень ценил и полностью полагался на ее мнение. Могло показаться, что собственных потребностей или желаний у нее просто нет.

Но в данном случае Лусилла Дрейк позволила себе выказать раздражение.

– Дорогой Джордж, никто в способностях Рут не сомневается, но… в семье есть женщины, и подобрать цветовую гамму для своей комнаты они хотели бы сами! Надо было спросить мнение Айрис! О себе уж и не говорю. Я – не в счет. Но об Айрис надо было подумать.

Джорджу стало стыдно.

– Я хотел сделать сюрприз.

Лусилла принужденно улыбнулась.

– Джордж, вы мальчишка!

– Цветовая гамма, – сказала Айрис, – меня мало беспокоит. Я вполне полагаюсь на вкус Рут. Она – человек толковый. Но что мы там будем делать? Теннисный корт там есть?

– Есть, а в шести милях – поле для гольфа, да и до моря всего четырнадцать миль. Мало этого – у нас будут соседи. Если на новом месте кого-то знаешь, это всегда хорошо.

– Что за соседи? – резко спросила Айрис.

– Фарради, – ответил Джордж, не глядя ей в глаза. – До них через парк – полторы мили.

Айрис уставилась на него. И вскоре пришла к простому выводу: вся эта многоходовая комбинация с покупкой и ремонтом загородного дома преследовала одну цель – Джордж хотел сблизиться со Стивеном и Сандрой Фарради. Соседи за городом, чьи земли граничат друг с другом, не сблизиться просто не могут. В противном случае – открытая враждебность!

Но зачем? Откуда такой назойливый интерес к Фарради? Идти на такие затраты – ради чего?

Может быть, Джордж подозревает, что Розмари со Стивеном Фарради связывало нечто большее, чем простая дружба? И вся эта история – диковинное проявление посмертной ревности? Нет, это чересчур, ни в какие ворота не лезет.

Но чего тогда Джордж хотел от четы Фарради? И зачем постоянно забрасывал ее, Айрис, этими странными вопросами? Последнее время с Джорджем явно что-то происходило, но что? Сидит по вечерам с отрешенным видом… У Лусиллы было простое объяснение: ищет смысл жизни с помощью вина. Лусилла – вполне в ее духе!

Нет, с Джорджем происходило что-то странное. Вспышки возбуждения чередовались с полной апатией – он словно впадал в кому.

Большую часть августа они провели за городом, в Литтл-Прайорз. Жуткий дом! Айрис поежилась. Как она его ненавидела! Солидный, ладный, прекрасно обставленный, с украшениями (Рут Лессинг снова оказалась на высоте). При этом – удивительное дело – пугающе пустой. Они не жили в этом доме, они его занимали. Как солдаты на войне занимают какой-нибудь наблюдательный пункт.

Свою лепту в общую жуть вносила и череда обычных летних событий. Гости по субботам и воскресеньям, теннис, вечерние застолья у Фарради. Сандра Фарради была само очарование – идеальное отношение к соседям, по сути, ставшим друзьями. Она показывала им окрестности, рассказывала Джорджу и Айрис о лошадях, была мила и вежлива, выказывала уважение Лусилле с учетом ее возраста. Но что при этом скрывалось за бледной улыбающейся маской – этого не знал никто. Не женщина, а сфинкс.

Стивена они видели меньше. Он все время был занят, часто уезжал по каким-то политическим делам. Айрис была уверена – он специально делает все возможное, чтобы появляться в Литтл-Прайорз как можно реже.

Так прошли август и сентябрь. Наступил октябрь – пора возвращаться в Лондон.

Айрис вздохнула с облегчением. Хочется верить, что с возвращением Джордж наконец-то придет в норму.

И вот вчера, ночной порой, ее разбудил легкий стук в дверь. Айрис зажгла свет, посмотрела на часы. Всего час ночи. Спать она легла в половине одиннадцатого и думала, что спала гораздо больше.

Айрис накинула халат и подошла к двери. Лучше просто открыть дверь, чем кричать: «Войдите».

Перед ней стоял Джордж. Видно, что спать он не ложился, был в уличной одежде. Дыхание было неровным, на лице – тревожная синева.

– Идем в кабинет, Айрис, – пригласил он. – Надо поговорить. Мне нужно с кем-то поговорить.

Полусонная, плохо понимая, что происходит, она покорно пошла за ним.

В кабинете он указал ей на кресло напротив его стола, закрыл дверь. Пододвинул к ней пачку сигарет, вытащил одну для себя, дрожащими руками зажег спичку – со второй или третьей попытки.

– Что-нибудь случилось? – спросила Айрис.

Она не на шутку встревожилась. Выглядел он ужасно.

Джордж заговорил – казалось, он задыхается после долгого бега.

– Не могу больше держать это в себе. Надо с кем-то поделиться. Ты должна сказать мне, что об этом думаешь… правда ли это… возможно ли…

– О чем ты, Джордж?

– Наверняка ты что-то заметила, что-то видела. Не может быть, чтобы она ничего не сказала. Должна быть причина.

Айрис внимательно посмотрела на него. Он провел рукой по лбу.

– Вижу – ты не понимаешь, о чем я говорю. Не пугайся, девочка. Ты должна мне помочь. Должна вспомнить все, до последней мелочи. Знаю, я говорю бессвязно, но через минуту ты все поймешь – когда увидишь письма.

Он отпер один из боковых ящиков стола и извлек оттуда два листа бумаги. Тусклая и неприметная голубая бумага, на ней что-то напечатано мелким шрифтом.

– Прочитай, – велел Джордж.

Айрис взглянула на первый лист. Написанное там было совершенно очевидным и не оставляло места для толкований:

ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО ВАША ЖЕНА СОВЕРШИЛА САМОУБИЙСТВО. ЭТО НЕ ТАК. ЕЕ УБИЛИ.

Второй листок гласил:

ВАША ЖЕНА РОЗМАРИ УШЛА ИЗ ЖИЗНИ НЕ ПО СВОЕЙ ВОЛЕ. ОНА БЫЛА УБИТА.

Айрис, не в силах оторвать глаз от страшных строк, услышала голос Джорджа:

– Письма пришли месяца три назад. Сначала я решил, что это шутка – жестокая, мерзкая, но шутка. Но потом я стал размышлять. Зачем Розмари было лишать себя жизни?

– Депрессия после гриппа, – вымолвила Айрис чужим голосом.

– Да, но если разобраться, причина не ахти какая серьезная. Мало ли кто болеет гриппом, а потом страдает от депрессии – и что?

– Может быть, – выдавила из себя Айрис, – она была несчастлива?

– Вполне возможно, – Джордж спокойно обдумал слова Айрис. – Но чтобы Розмари свела счеты с жизнью, потому что была несчастлива – едва ли. Она могла говорить о самоубийстве, но решиться на него – сильно сомневаюсь.

– И все-таки решилась, Джордж! Какое еще есть объяснение? Ведь у нее это вещество в сумочке нашли!

– Знаю. Вроде бы все сходится. Но после этого, – он постучал пальцем по анонимным письмам, – я прокручиваю события в памяти снова и снова. И чем больше о них думаю, тем больше убеждаюсь: что-то здесь не так. Поэтому я и задавал тебе вопросы: насчет Розмари, ее возможных врагов. Не было ли впечатления, что она кого-то боится. Ведь у того, кто ее убил, была веская причина…

– Джордж, ты сошел с ума…

– Иногда мне и самому так кажется. А иногда чувствую – мои опасения верны. Я обязан все выяснить. Докопаться до истины. И ты, Айрис, должна мне помочь. Подумай как следует. Вспомни. Да, именно – вспомни. Вспомни все события того вечера. Ведь если ее убили, это значит, что убийца в тот вечер был за нашим столом. Ты это понимаешь?

Да, это было ей понятно. Воспоминания о том вечере уже не отодвинешь в сторону, не упрячешь подальше. Надо все вспомнить. Музыка, барабанная дробь, приглушенный свет, кабаре, а когда свет снова зажегся – Розмари лежит, распростершись на столе, посиневшее лицо искривлено гримасой…

Айрис вздрогнула. Ей стало страшно, очень страшно.

Надо вернуться в мыслях к тому вечеру – и вспомнить.

Розмари – это ведь воспоминание.

Значит, придется вспоминать.

Глава 2

Рут Лессинг

У Рут Лессинг, чей день был полон бесконечных забот, выдалась свободная минутка – и она предалась воспоминаниям о жене своего босса, Розмари Бартон.

Розмари она сильно недолюбливала. Сама не подозревала, до чего сильно, пока впервые не встретилась ноябрьским утром с Виктором Дрейком.

С того разговора с Виктором все и началось, оттуда и потянулась цепочка событий. Раньше она, может быть, что-то и подозревала, о чем-то думала, но как-то мимоходом, по касательной – у нее не было фактов.

Джорджу Бартону она была предана всей душой. Так было всегда. Когда Рут пришла к нему впервые – спокойная, уверенная в себе двадцатитрехлетняя женщина, – она сразу поняла, что его нужно взять под крыло. Что Рут и сделала. Экономила ему время, деньги, ограждала его от хлопот. Подбирала ему друзей, находила подходящие развлечения. Ограждала от сомнительных и авантюрных сделок, порой подталкивала к рискованным действиям, но в пределах разумного. За все годы их сотрудничества у Джорджа ни разу не возник повод усомниться в ее преданности, предупредительности, полной самостоятельности. Ему явно нравился и ее внешний вид: блестящие, аккуратно причесанные темные волосы, костюмы на заказ, накрахмаленные блузки, серьги-жемчужинки в изящной формы ушах, в меру напудренное лицо, сдержанно-розоватая помада.

Рут, как ему казалось, была безупречна. Ему нравилось, что она отстраненна и деловита, никаких показных чувств, никакой фамильярности. В итоге Джордж часто делился с ней своими личными делами; она внимательно слушала и всегда находила нужные слова, давая какой-то совет.

А вот к его вступлению в брак Рут никакого отношения не имела. Его выбор она не одобряла. Но пришлось смириться, и она оказала бесценную помощь в организации свадьбы, освободив госпожу Марль от множества обязательств. На какое-то время после свадьбы отношения Рут со своим боссом стали менее доверительными. Только служебные дела – ничего больше. И Джордж многое оставлял на ее усмотрение.

Вскоре о ее способностях прознала Розмари: мол, секретарша Джорджа мисс Лессинг может решить любую проблему. При этом мисс Лессинг всегда светится улыбкой, вежлива и обходительна.

Джордж, Розмари и Айрис звали ее Рут и часто приглашали ее пообедать в Элвастон-сквер. Ей было уже двадцать девять, но выглядела она точно так же, как в двадцать три.

Ее диалоги с боссом никогда не затрагивали интимные сферы, но она прекрасно улавливала малейшую перемену в его настроении. Он был полон восхищения на первом этапе семейной жизни, потом состояние восторга переплавилось в нечто иное, трудно поддающееся описанию. Он стал невнимателен к мелочам, но Рут проявляла предусмотрительность, и дела шли своим чередом.

Рассеянности Джорджа она словно и не замечала. И он за это был ей благодарен.

И вот ноябрьским утром он заговорил с ней о Викторе Дрейке.

– Рут, хочу дать вам не очень приятное задание.

Она вопросительно взглянула на него. Естественно, она все сделает. А как иначе?

– В каждой семье есть своя черная овца, – сказал Джордж.

Она понимающе кивнула.

– Речь идет о двоюродном брате жены – вот уж, действительно, червивое яблоко. Он практически разорил свою матушку – добрая душа, но любовь к сыну затмила ей разум. Ради него она продала почти все свои акции, которых и так кот наплакал. Он начал карьеру с того, что подделал чек в Оксфорде. Дело удалось замять, с тех пор его носит по белу свету – и все без толку.

Рут внимала без особого интереса. Этот тип мужчины был ей знаком. Такие выращивают апельсины, открывают птицефермы, едут в поисках счастья в Австралию, работают на холодильных установках для мороженого мяса в Новой Зеландии.

И ничего у них не клеится, нигде они не задерживаются надолго и всегда профукивают кем-то вложенные в них деньги. В общем, эта публика Рут мало интересовала. Она отдавала предпочтение людям успешным.

– Он сейчас в Лондоне и, как выяснилось, серьезно докучает моей жене. Последний раз она его видела, когда ходила в школу, но этот располагающий к себе негодяй пытается вытянуть из нее деньги, а с этим я мириться не собираюсь. На сегодня в полдень я назначил ему встречу в его гостинице. На эту встречу прошу поехать вас. Сам я даже общаться с ним не хочу. Мы с ним никогда не встречались, о чем я совершенно не жалею; от встреч с ним хочу избавить и Розмари. Думаю, вопрос можно решить исключительно по-деловому, если действовать через третье лицо.

– Да, так оно всегда надежнее. И в чем, собственно, вопрос?

– Сто фунтов наличными и билет в Буэнос-Айрес. Деньги он получит на борту судна.

Рут улыбнулась.

– Понятно. Хотите знать с гарантией, что он благополучно уплыл.

– Вижу, вы все понимаете.

– Случай-то рядовой, – сказала она равнодушно.

– Да, типаж вполне известный, – Джордж помедлил. – Вам эта просьба не стоит поперек горла?

– Нет, конечно, – Рут даже удивилась. – Не сомневайтесь, уж как-нибудь справлюсь.

– Вы справитесь с чем угодно.

– А что с билетом? Как, кстати, его зовут?

– Виктор Дрейк. Вот билет. Я вчера позвонил в судоходную компанию. «Сан-Кристобаль» отплывает из Тилбери завтра.

Рут взяла билет, проверила дату и убрала в сумочку.

– Все ясно. Будет сделано. Завтра в полдень? Адрес?

– Отель «Руперт», возле Рассел-сквер.

Она записала в книжечку.

– Рут, дорогая, не представляю, что бы я без вас делал… – Джордж нежно положил руку ей на плечо, подобный жест он позволил себе впервые. – Вы ведь моя правая рука, мое второе «я».

Она вспыхнула от удовольствия.

– Я никогда об этом не говорил, словно все, что вы для меня делаете, само собой разумеется… но это не так. Я полагаюсь на вас буквально во всем. Во всем, – повторил он. – Для меня вы – самый добрый, дорогой и полезный человек в мире!

Чтобы скрыть удовольствие и смущение от услышанного, Рут рассмеялась:

– Так вы меня испортите.

– Я вполне серьезно. Вы – мотор моей компании. Без вас все бы остановилось.

Рут отправилась в путь, окрыленная его теплыми словами. С этим чувством она и вошла в гостиницу «Руперт».

Предстоящая миссия ее ничуть не смущала. Рут знала: эта задача ей вполне по плечу. Разные бедолаги со своими невзгодами не вызывали у нее жалости. И переживать по поводу Виктора Дрейка она не будет, выполнит поручение босса – и все.

Он оказался именно таким, каким она его себе и представляла, но чисто внешне – весьма привлекательным. Суть его она определила безошибочно: прохиндей и проныра. Расчетливый и хладнокровный, с виду благодушный, но коварный изнутри. Однако Рут не учла одну важную деталь – этот человек был опытным психологом и читал чужие души, как по писаному, умел легко сыграть на чувствах. Не исключено, что она переоценила и свои возможности – мол, как-нибудь устоим перед его обаянием. А тип был обаятельный.

Виктор встретил ее с восторженным удивлением.

– Вы эмиссар Джорджа? Какая прелесть! Вот это сюрприз!

Сухим и ровным голосом Рут изложила условия Джорджа. Виктор принял их самым добродушным образом.

– Сто фунтов? Совсем неплохо. Старина Джордж! Я бы согласился и на шестьдесят – но вы ему об этом не говорите! Условия: «не беспокоить красотку кузину Розмари, никакого пагубного влияния на невинную кузину Айрис, не ставить в нелепое положение весьма достойного Джорджа». Принимается по всем пунктам! Кто помашет мне ручкой, когда «Сан-Кристобаль» пустится в плавание? Вы, дорогая мисс Лессинг? Чудесно.

Виктор сморщил нос, сочувственно подмигнул ей темными глазами. Лицо загорелое, узкое, что-то от тореадора – романтический образ! Женщинам он нравился и прекрасно это знал!

– Вы на службе у Бартона давно, мисс Лессинг?

– Шесть лет.

– И, конечно, без вас он – никуда! Я все про это знаю. Да и про вас, мисс Лессинг, тоже.

– Интересно, откуда? – резко спросила Рут.

Виктор ухмыльнулся.

– От Розмари.

– Розмари? Но…

– Именно. Беспокоить ее я больше не буду, как договорились. Она и так ко мне с добрым сердцем и сочувствием. Выделила мне сотню, честно говоря.

– То есть вы…

Рут осеклась, а Виктор засмеялся, причем заразительно. Рут не удержалась и засмеялась тоже.

– Как нехорошо, господин Дрейк.

– Я дармоед, каких еще поискать. Навыки вымогательства доведены до совершенства. Матушка, к примеру, всегда протянет руку помощи, стоит мне прислать телеграмму и сказать, что я на грани самоубийства.

– И вам не стыдно?

– Вообще я отношусь к себе с крайним неодобрением. Совершенно недостойный тип, мисс Лессинг. Просто хочу вам показать, до какой степени недостойный.

– Зачем? – полюбопытствовала она.

– Сам не знаю. Вы не похожи на остальных. Моя обычная техника с вами не пройдет. У вас такие умные глаза, вас не проведешь. «Не столько грешник он, сколь жертва он греха»[3] – с вами этот вариант не пройдет. Вы не из жалостливых.

В лице ее появилась жесткость.

– Жалость я презираю.

– Вопреки вашему имени? Вы ведь Рут? А Руфь – это верная подруга… Забавно. А вы, значит, безжалостная.

– Слабости, – заметила она, – я не сочувствую.

– С чего вы взяли, что я слабак? Ошибаетесь, дорогая. Злодей, плут – куда ни шло. Но у меня есть смягчающее обстоятельство.

Она поджала губы. Сейчас начнет оправдываться.

– Какое?

– Я умею получать от жизни удовольствие. Да-да, – кивнул он, – и даже очень большое. Я поколесил по свету, Рут. Чем только не занимался… Был актером, продавцом в лавке, официантом, разнорабочим, носильщиком, администратором в цирке! Был простым матросом на грузовом судне. Даже баллотировался в президенты одной южноамериканской державы! Могу также сказать, чего я не делал никогда: никогда не вкалывал и никогда за себя не платил.

И, взглянув на нее, он рассмеялся. Казалось бы, отъявленный мерзавец. Но от Виктора Дрейка исходила какая-то дьявольская сила. И зло каким-то диковинным образом оборачивалось забавой. Он взглянул на нее так, словно видел ее насквозь, читал все ее мысли.

– Не стоит обливать меня презрением, Рут! Ваши нравственные устои не такие прочные, уверяю вас! Кредо вашей жизни – это успех. Вы из тех девушек, которые выходят замуж за своего босса. И вы бы с Джорджем были отличной парой. А он спелся с этой пустышкой Розмари… Ему надо было жениться на вас. Он бы от этого только выиграл, и немало.

– Может, обойдемся без оскорблений?

– Розмари всегда была дурочкой, была и есть. Хорошенькая, спору нет, но тупее кролика. Мужчины на таких падки, но терпеть ее рядом всю жизнь – увольте. А вы – это совсем другое дело. Господи, если кто-то вас полюбит, он не будет скучать никогда.

Виктор попал в точку. Рут воскликнула с неожиданной откровенностью:

– «Если»! Но он меня не полюбил!

– В смысле, Джордж? Ошибаетесь, Рут. Если что-то случится с Розмари, Джордж придет к вам на следующий день.

(Да, именно эта фраза. С нее все и началось.)

– Вы знаете это не хуже меня, – добавил Виктор, внимательно глядя на нее.

(Рука Джорджа на ее плече, его мягкий и теплый голос… Так оно и есть. Она ему нужна, он целиком на нее полагается…)

– Вам не хватает уверенности в себе, милая барышня, – добавил Виктор негромко. – Между тем вы легко сможете обвести Джорджа вокруг пальца. А что Розмари? Глупышка и пустышка.

«Он прав, – подумала Рут. – Не будь Розмари, я легко убедила бы его на мне жениться. И ему было бы со мной хорошо. Я бы все для него делала».

Ее словно окатило волной гнева – какая несправедливость! Виктор Дрейк не без удовольствия наблюдал за ней. Ему нравилось наводить людей на какие-то мысли. Или, как в данном случае, делать тайные мысли явными…

Да, с этого все и началось, со случайной встречи с человеком, который на следующий день отправлялся на другой конец света.

На работу Рут вернулась другим человеком, хотя в ее внешнем облике или манере поведения для стороннего глаза не изменилось ничего.

Через некоторое время ей позвонила Розмари Бартон.

– Господин Бартон на обеде. Что-то передать?

– Рут, это вы? Этот ужасный полковник Рейс прислал телеграмму – приехать к моей вечеринке он не успеет. Спросите Джорджа – кого он пригласит вместо Рейса? Нам ведь нужна замена. Женщин будет четверо: кошечка Айрис, Сандра Фарради… а кто же у нас четвертый? Забыла.

– Если не ошибаюсь – я. Вы сами меня любезно пригласили.

– Господи, конечно! Как я могла забыть вас!

Розмари звонко рассмеялась. Она не видела, как к щекам Рут Лессинг прилила кровь, как проступили желваки на скулах.

Да, она была приглашена на вечеринку Розмари – в порядке одолжения. Чтобы потрафить Джорджу. «Ну, давай пригласим эту твою Рут Лессинг. Ей будет приятно, а пользы от нее много. Да и выглядит она сносно».

В эту минуту Рут поняла, что ненавидит Розмари Бартон. Ненавидит за ее богатство, красоту, легковесность и отсутствие мозгов. Розмари не надо каждый день тянуть лямку в конторе, ей все радости жизни приносят на блюдечке с золотой каемочкой. Интрижки, преданный муж, и не надо работать, строить планы…

Мерзкая цаца, высокомерная безмозглая дрянь, даром что красотка…

«Чтоб ты сдохла», – негромко сказала Рут Лессинг отключившейся телефонной трубке.

Собственные слова испугали ее. Такое на нее было совсем не похоже. Бурные приступы ярости были ей совершенно несвойственны, ее всегда отличали хладнокровие, спокойствие и четкость.

«Что со мной?» – спросила она себя.

В тот день Рут Лессинг прониклась ненавистью к Розмари Бартон. И теперь, год спустя, она продолжала ее ненавидеть.

Наверное, когда-нибудь она сможет выкинуть Розмари Бартон из головы. Но пока этот день не наступил.

Она заставила себя вспомнить те ноябрьские дни. Вот она сидит и смотрит на телефон, а в сердце закипает ненависть…

Потом своим приятным и спокойным голосом Рут передала Джорджу суть звонка Розмари. Наверное, добавила она, раз такое дело, ей идти на вечеринку нет смысла. Пусть гости будут разбиты на пары. Но Джордж и слышать этого не хотел!

Наутро после отплытия «Сан-Кристобаля» Рут пришла к боссу с отчетом. Тот выслушал ее с чувством облегчения и благодарности.

– В общем, мы его сплавили?

– Да. Я передала ему деньги, и в ту же минуту убрали трап. – Помедлив, она добавила: – Когда судно отходило от пирса, он помахал рукой и крикнул: «Джорджу привет и поцелуи, передайте ему, что сегодня я выпью за его здоровье».

– Наглец! – воскликнул Джордж. Потом проявил любопытство: – Что вы о нем думаете, Рут?

Голосом, лишенным всяких модуляций, она ответила:

– Как я и предполагала. Слабак.

И Джордж ничего не увидел, ничего не заметил!

«Зачем вы меня к нему послали? – едва не вскрикнула она. – Неужели не знали, что он может со мной сделать? Благодаря вам я со вчерашнего дня – другой человек! И теперь я для вас опасна, понимаете? Я сама не знаю, что могу выкинуть!»

Но вслух она сказала совсем другое, обычным деловым тоном:

– Насчет письма из Сан-Паулу…

Компетентная и толковая секретарша…

Прошло еще пять дней.

И наступил день рождения Розмари.

На работе без происшествий, поход к парикмахеру, примерка нового черного платья, искусное нанесение макияжа. Рут смотрит в зеркало – и сама себя не узнает. Побледневшая, настроенная решительно, озлобленная…

Виктор Дрейк был прав. Жалость ей неведома.

И потом, когда она смотрела на посиневшее искаженное гримасой лицо Розмари Бартон по ту сторону стола, жалости тоже не было.

А теперь, одиннадцать месяцев спустя, от мыслей о Розмари Бартон ей вдруг стало страшно…

Глава 3

Энтони Браун

Хмуро глядя в пространство, Энтони Браун вспоминал Розмари Бартон.

Это каким надо было быть идиотом, чтобы с такой связаться! Хотя на эту удочку клюнет любой мужчина! Красотка, что говорить! В тот вечер в Дорчестере он не мог от нее глаз оторвать. Прямо райская услада, хотя мозгов кот наплакал.

Короче, он на нее «запал». Сколько энергии потратил, чтобы через кого-то с ней познакомиться! Непростительное поведение – ведь ему надо было заниматься делом! В самом деле – он поселился в «Кларидже» не для того, чтобы развлекаться!

Но Розмари Бартон была хороша – тут кто хочешь о работе забудет. А теперь проклинай собственную глупость – вот угораздило!

К счастью, особенно сожалеть было не о чем.

Стоило Розмари заговорить, ее очарование слегка поблекло. Превосходные степени отпали. Ни о какой любви, даже о влюбленности не могло быть и речи. Хорошо провести время – это да, но и только.

Что ж, удовольствие от общения он получил. Розмари тоже. Танцевала она как ангел, и где бы они потом ни появлялись, он видел, с каким восхищением смотрят на нее мужчины. Конечно, это было лестно. Если при этом она молчала. Энтони потом благодарил звезды за то, что не подсунули ему ее в жены. Фигурка, смазливая мордашка – это замечательно, а что дальше? Она даже слушать не умела. Таких из всех рассказов интересует один: изволь за завтраком каждое утро напоминать ей, как страстно ее любишь!

Сейчас, конечно, легко говорить. А ведь втюрился в нее, так? Вовсю ее обхаживал: названивал, выводил в свет, вел в танце, целовал в такси… То есть выглядел полным идиотом – вплоть до того страшного, невероятного дня.

Розмари возникла перед его мысленным взором: волнистая прядь каштановых волос закрывает ухо, сквозь прикрытые ресницы поблескивают темно-синие глаза. Нежные яркие губы скривились в легкой гримаске.

– Энтони Браун! Красивое имя!

– С глубокими корнями, говорит о респектабельности. При дворе Генриха Восьмого управляющим служил Энтони Браун.

– Небось ваш предок?

– Готов поклясться, что да.

– Лучше не надо.

Он приподнял брови.

– Я родился в британской колонии.

– Не в Италии?

– А-а, – он засмеялся. – Намекаете на мою оливковую кожу? У меня мама – испанка.

– Тогда понятно.

– Что понятно?

– Много чего, господин Энтони Браун.

– Вижу, мое имя вам понравилось.

– Я так прямо и сказала. Красивое имя.

И тут же, словно нанесла внезапный удар из засады:

– Куда красивее, чем Тони Морелли.

Ему показалось, что он ослышался. Не может быть! Откуда? Он схватил ее за руку. Схватил так грубо, что она отшатнулась, поморщившись.

– Вы что! Больно!

– Откуда вам известно это имя?

Хриплый голос звучал угрожающе.

Она засмеялась, довольная произведенным эффектом. Ну не дурочка?

– Кто вам его назвал?

– Человек, который вас узнал.

– Кто он? Это очень серьезно, Розмари. Мне нужно знать.

Она искоса взглянула на него.

– Мой двоюродный брат, Виктор Дрейк. У него дурная репутация.

– Никогда о таком не слышал.

– Едва ли вы знали его под этим именем. Не хотел порочить доброе имя семьи.

– Понимаю, – с расстановкой произнес Энтони. – Это было… в тюрьме?

– Да. Я тут делала Виктору выговор – мол, что же он нас всех позорит. Ему, понятное дело, на это плевать. Но вдруг он улыбнулся и сказал: «Ты, моя дорогая, сама не очень разборчива в выборе знакомых. Видел я, как ты отплясывала с бывшей тюремной пташкой – одним из твоих лучших друзей. Он представляется как Энтони Браун, а в каталажке его звали Тони Морелли».

– Надо возобновить знакомство с этим другом молодости, – сказал Энтони беззаботно. – Тюремные связи – штука ценная.

Розмари покачала головой:

– Поздно. Его спровадили в Южную Америку. Уплыл вчера.

– Ясно, – Энтони вздохнул с облегчением. – То есть, кроме вас, о моей страшной тайне не знает никто?

Она кивнула.

– Так и быть, никому не скажу.

– Да уж, пожалуйста, – в голосе его зазвучала сталь. – Розмари, это может плохо кончиться. Вы же не хотите, чтобы ваше кукольное личико изрезали ножичком? Есть люди, которым ничего не стоит взять и испортить женскую красоту. А можно и на несчастный случай нарваться. Такое бывает не только в книжках и кино. Бывает и в самой обычной жизни.

– Вы мне угрожаете, Тони?

– Предупреждаю.

Как она отнеслась к этому предупреждению? Поняла ли, что он совсем не шутит? Эх, дурочка. Хорошенькая головка, да с мозгами туго. Где гарантия, что свой ротик она будет держать на замке? Надо вбить ей в голову – болтать об этом опасно.

– Забудьте, что слышали это имя – Тони Морелли. Понимаете?

– Да у меня нет никаких комплексов, Тони. Я – человек широких взглядов. Это же так здорово – повстречаться с преступником. Так что стыдиться вам нечего.

Ну не кретинка ли? Энтони окинул ее холодным взглядом. В тот момент еще подумалось: «Как я мог увлечься этой пустышкой?» Он никогда не был терпимым к глупцам – даже женского рода. Даже с симпатичными мордашками.

– Забудьте о Тони Морелли, – сказал он твердо. – Я говорю серьезно. Не произносите впредь это имя.

Придется уезжать. Выбора нет. Полагаться на то, что она будет молчать, нельзя. Захочет сболтнуть – сболтнет.

Розмари улыбнулась ему очаровательной улыбкой, но он остался холоден.

– Ну, что вы такой сердитый? Свозите меня на той неделе потанцевать.

– Меня на той неделе не будет. Я уезжаю.

– Только после моего дня рождения. Вы же меня не подведете? Я на вас рассчитываю. Даже не думайте отказываться. Меня этот грипп и так замучил, до сих пор в себя не пришла. Мне нельзя огорчаться. Так что приходите.

Он мог проявить настойчивость. Мог махнуть на нее рукой – и уехать тут же.

Но вдруг через открытую дверь увидел – по ступенькам спускается Айрис. Айрис – само изящество, стройная, бледное лицо, темные волосы, серые глаза. Красотой она уступала Розмари, зато была личностью, какой Розмари не будет никогда.

В эту секунду Энтони возненавидел себя: как он мог клюнуть, хоть и в малой степени, на чисто физическую красоту Розмари? Так подумал Ромео о Розалине, когда впервые увидел Джульетту.

На Энтони Брауна словно снизошло озарение.

И он сказал себе, что выбирает совершенно иной путь.

Глава 4

Стивен Фарради

Стивен Фарради думал о Розмари – с невероятным изумлением, какое всегда будил в нем ее образ. Обычно он гнал мысли о ней прочь, едва они возникали, но иногда с настойчивостью, свойственной ей при жизни, она не позволяла отделаться от себя так легко.

Его первая реакция всегда была одинаковой – вспоминая сцену в ресторане, Стивен быстро поводил плечами, словно отмахивался от назойливой мухи. Вот уж о чем вспоминать он совершенно не обязан! И тогда его мысли уплывали вглубь, во времена, когда Розмари была жива: вот она улыбается, дышит, пристально смотрит ему в глаза…

Как он мог быть таким немыслимым идиотом!

Изумление охватывало всего его целиком, переполняло до крайности. Как такое могло произойти? Это просто выше его понимания. Жизнь словно поделилась на две части: в первой царили здравый смысл, равновесие, упорядоченное движение к цели, вторая являла собой совершенно не свойственное ему, краткое помешательство. Эти две части не желали стыковаться.

При всех своих способностях, проницательности и интеллекте, Стивен был не в состоянии понять, что части эти никак друг другу не противоречили.

Иногда он оглядывал свою жизнь, пытаясь оценить ее хладнокровно, без лишних эмоций, и всякий раз был готов самовлюбленно себя поздравить.

С самого раннего возраста Стивен был полон решимости преуспеть в жизни – и это ему удалось, хотя на начальных этапах без препятствий не обошлось.

Его взгляды и убеждения всегда отличались простотой. Он верил в силу желания. Если человек чего-то пожелает, он может этого добиться!

Маленький Стивен Фарради упорно культивировал свою волю. Порой ему приходилось обращаться за поддержкой, но вообще же он добивался всего собственными силами. Бледненький семилетний паренек с открытым лбом и решительным подбородком, он намеревался взлететь высоко – очень высоко. Стивен уже знал, что родители не будут ему подспорьем. Мама вышла замуж за человека, стоявшего ниже ее на социальной лестнице, о чем не раз пожалела. Отец занимался мелким строительством, был человеком хитрым, практичным и прижимистым, жена и сын относились к нему с презрением…

Мама Стивена была существом невнятным, лишенным цели в жизни, с поразительными перепадами настроения; Стивена она озадачивала и поражала своим сумбуром. Но однажды он застал ее завалившейся на угол стола, а из руки выпала пустая бутылочка из-под одеколона. Ему и в голову не приходило, что причина ее буйства – алкоголь. Она никогда не пила вина или пива, и он не мог даже предположить, что ее страсть к одеколону объясняется отнюдь не головными болями.

В эту минуту Стивен понял, что большой любви к родителям не питает. И не без оснований заподозрил, что и они не сгорают от любви к нему. Он был невысок для своего возраста, тих, чуть заикался. Отец звал его «мальчик-девочка». Послушный ребенок, дом вверх дном не переворачивает. Отец предпочел бы ребенка более шумного, более подвижного. «Я в его годы хулиганил почем зря». Иногда отец смотрел на Стивена и с нелегким сердцем понимал, что уступает жене в статусе. Потому что Стивен пошел в ее родню.

Потихоньку, но все более решительно Стивен начал строить планы на жизнь. Он должен добиться успеха! Первый шаг – избавиться от заикания. Он заставлял себя говорить медленно, делая небольшие паузы между словами. Со временем его усилия увенчались успехом: заикание исчезло.

В школе он дал себе задание – учиться. Надо получить образование. С образованием можно чего-то в жизни добиться. Скоро на его старания обратили внимание учителя, его жажду знаний поощряли. Стивен получил стипендию. Представители местных органов образования обратились к родителям – у мальчика хорошие данные. Власти убедили господина Фарради – он неплохо зарабатывал на строительстве дешевого жилья – вложить деньги в образование сына.

В двадцать два Стивен с отличием закончил учебу в Оксфорде, приобрел репутацию яркого и остроумного оратора, научился писать статьи. Появились и полезные связи. Его увлекала политика. От своей врожденной робости он избавился, уверенно чувствовал себя в обществе – скромный, дружелюбный, наделенный особым блеском, какой заставляет людей говорить: «Этот далеко пойдет». Либерал по убеждениям, Стивен понял: у либеральной партии на ближайшее время нет никаких перспектив. И он вступил в партию лейбористов. Скоро о нем стали говорить как о молодом человеке «с будущим». Но лейбористская партия Стивена не устраивала. Новые идеи в ней не очень поощрялись; она была куда больше скована традициями, чем ее мощный конкурент. А консерваторы, со своей стороны, искали перспективную молодежь. И Стивен Фарради пришелся им ко двору – именно такого они искали. Вскоре консерваторы выдвинули Стивена в парламент от крупного избирательного округа, и он победил, хотя и с небольшим перевесом. Он торжествовал победу – и занял место в палате общин. Карьера началась, именно такая, какую он сам выбрал. Теперь надо включать на полные обороты все свои навыки, все свое честолюбие. Стивен чувствовал, что способен управлять, и управлять хорошо. Он умел общаться с людьми, знал, где польстить, а где проявить жесткость. Однажды он сказал себе: «Я должен войти в правительство».

Но едва восторг от пребывания в парламенте поутих, накатило разочарование. После трудной победы Стивен оказался в свете юпитеров, но теперь был просто в колее и ощущал себя маленьким винтиком внутри большого махового колеса, полностью подчиненным хитросплетениям партийной политики, не имеющим своего голоса. Как выбраться из этого небытия? На молодых здесь смотрели с подозрением. Одних способностей было мало. Требовалось влияние.

В его сферу попали люди с какими-то интересами. Какие-то семьи. Ему требовалась финансовая поддержка. Он стал подумывать о женитьбе. Раньше эта тема его не занимала. В голове у него жил смутный образ некоего милого создания, которое идет с ним по жизни рука об руку, помогает его карьере, рожает ему детей, выслушивает его мысли и снимает с плеч груз проблем. Эта женщина живет его интересами, жаждет его успеха не меньше, чем он сам, гордится им, когда этот успех достигнут.

Однажды он оказался на приеме в Киддерминстер-хаус. Киддерминстерские связи считались в Лондоне самыми могущественными. Эта семья всегда была в политике на первых ролях. Лорда Киддерминстера узнавали везде и всюду: высокий, статный, с остроконечной бородкой. Лошадиное лицо леди Киддерминстер можно было увидеть на всех публичных площадках Англии, она заседала во всех комитетах. У них было пять дочерей – три из них красавицы – и сын, он учился в Итоне.

Киддерминстеры поддерживали перспективную партийную молодежь. Так Фарради получил приглашение.

Он мало кого знал среди гостей и, приехав, минут двадцать простоял в одиночестве у окна. Толпа у чайного столика поредела, люди стали расходиться по комнатам, и тут Стивен заметил высокую девушку в черном – она с растерянным видом стояла у столика одна.

У Стивена Фарради была отличная память на лица. В то утро в метро он поднял с сиденья бульварную газетенку, оставленную какой-то пассажиркой, и с легкой улыбкой на лице пролистал ее. И наткнулся на немного смазанный снимок леди Александры Хейл, третьей дочери графа Киддерминстера, а чуть ниже – безобидную сплетню: «…всегда была девушкой робкой, чуралась света, очень любит животных. Леди Александра обучалась на курсах домоводства, потому что леди Киддерминстер считает: «ее дочери должны быть прекрасно подкованы во всех бытовых дисциплинах».

У стола стояла именно она, леди Александра Хейл, и безошибочная интуиция робкого человека подсказала Стивену: она тоже человек робкий. Самая неинтересная из пяти дочерей, Александра всегда страдала от комплекса неполноценности. Она получила то же образование и воспитание, что и сестры, но сильно уступала им в сметливости и сноровке, чем вызывала крайнее раздражение матери. Сандра должна постараться – как можно быть на людях такой неловкой и нескладной? Ничего этого Стивен не знал, но видел – девушка чувствует себя не в своей тарелке. Он словно получил сигнал свыше – действуй, дурень! Такая возможность выпадает раз в жизни! Сейчас или никогда!

Он пересек комнату и подошел к длинному столу. Остановился рядом с девушкой, взял сэндвич. Потом повернулся к ней и заговорил взволнованно, делая над собой усилие (тут он не играл, действительно волновался):

– Можно я с вами поговорю? Я здесь почти никого не знаю, судя по всему, вы – тоже. Не отвергайте меня. Я человек р-р-робкий (его заикание вдруг вернулось к нему в самый неподходящий момент), и мне кажется, вы тоже р-р-робкая, правда?

Девушка вспыхнула, рот ее приоткрылся. Но, как он и полагал, выдавать себя она не стала. Попробуй скажи: «Я дочь хозяина дома». Вместо этого она послушно согласилась:

– Если честно, я – человек робкий. Всегда такой была.

– Ужасное чувство, – подхватил Стивен. – Не знаю, удастся ли его когда-нибудь обуздать. Иногда язык просто прилипает к гортани.

– Со мной тоже так бывает.

Он продолжал говорить – напористо, чуть заикаясь, с юношеским задором, вызывая симпатию. Именно такую манеру вести разговор Стивен выработал несколько лет назад и с тех пор поддерживал ее и развивал. Было в ней что-то молодое, наивное, обезоруживающее.

Вскоре он, заговорив о театре, упомянул о недавней премьере, которую обсуждает весь город. Сандра спектакль видела. Нашлась общая тема для разговора. Пьеса была посвящена государственной службе, и они с жаром принялись ее обсуждать.

Брать быка за рога Стивен не стал. Он увидел, что в комнату входит леди Киддерминстер и ищет глазами дочь. Быть представленным ей сейчас – это в его планы не входило. Он быстро попрощался.

– Очень рад, что мы с вами поговорили. Я тут совсем изнемог от этого великолепия, но меня спасли вы. Спасибо!

Стивен уехал из Киддерминстер-хаус совершенно окрыленный. Свой шанс он не упустил.

Теперь нужно было развить успех. Следующие дни он провел в окрестностях Киддерминстер-хаус. Однажды Сандра вышла из дома вместе с сестрами. В другой раз она появилась одна, но куда-то торопилась. Стивен только покачал головой – нет, не сейчас, девушка явно направляется на какую-то встречу. Но прошла неделя после приема – и его терпение было вознаграждено.

Утром Сандра появилась с маленькой черной собачкой-шотландкой и прогулочным шагом направилась к парку.

Через пять минут молодой человек, спешивший куда-то в противоположном направлении, вдруг застыл на месте прямо перед Сандрой. И жизнерадостно воскликнул:

– Вот повезло! А я уж боялся, что мы больше не увидимся!

В его голосе слышалась неподдельная радость, и девушка слегка вспыхнула.

Он наклонился к собачке:

– Какой симпатяга. Как его зовут?

– Мактавиш.

– Вполне по-шотландски.

Они немного поговорили на «собачью» тему. Потом Стивен с легким смущением проговорил:

– Я в прошлый раз даже не сказал вам, как меня зовут. Я – Фарради. Стивен Фарради. Неприметный член парламента.

Он вопросительно посмотрел на нее и увидел, что кровь снова прилила к ее щекам.

– А я – Александра Хейл, – представилась она.

Он отреагировал замечательно. Видимо, вспомнились времена Оксфордского драматического общества. Удивление, осознание, испуг, смущение!

– Так вы… вы – леди Александра Хейл? Вы… о господи! Наверное, в тот раз в ваших глазах я выглядел полным идиотом!

Что она могла ответить? Вариантов не было. Воспитание, природная доброта – конечно, его надо успокоить, подбодрить.

– Мне нужно было представиться сразу.

– Но как же я не догадался? Вы, наверное, подумали – вот олух!

– Как вы могли догадаться? Да и какая разница? Не переживайте, господин Фарради. Давайте прогуляемся до озера. Видите, Мактавишу неймется.

Потом они еще несколько раз встречались в Гайд-парке. Он рассказывал ей о планах на будущее. Они обсуждали политику. Она оказалась умной, осведомленной, умеющей слушать.

У нее были прекрасные мозги, нестандартный образ мыслей. Они подружились. Следующим этапом стало приглашение в Киддерминстер-хаус на ужин, после которого ожидались танцы. Кто-то из мужчин в последнюю минуту был вынужден отказаться. Леди Киддерминстер стала подыскивать замену, и тут Сандра спокойно предложила:

– Может быть, Стивен Фарради?

– Стивен Фарради?

– Да, он как-то был на твоей вечеринке, после этого мы пару раз с ним сталкивались.

Лорд Киддерминстер, к которому обратились за консультацией, был категоричен: разумеется, молодых и подающих надежды политиков надо всячески поддерживать!

– Блестящий молодой человек, просто блестящий. Ничего не знаю о его родителях, но он сам пробьет себе дорогу, и очень скоро.

Стивен приехал и проявил себя достойно.

– Что ж, полезное знакомство, – заметила леди Киддерминстер с присущей ей надменностью.

Два месяца спустя Стивен решил – пора попытать счастья. Они сидели на скамье в Гайд-парке у озера Серпентин, Мактавиш нежился у ног Сандры.

– Сандра, наверное, вы чувствуете, что я люблю вас. Я прошу вашей руки. Я предлагаю вам выйти за меня, потому что уверен: наступит день, когда я многого добьюсь. Я верю в это. И вам не будет стыдно за ваш выбор. Даю вам клятву.

– Мне вовсе не стыдно, – ответила она.

– Я вам не безразличен?

– Неужели это для вас новость?

– Я надеялся… но как тут скажешь наверняка? А я ведь полюбил вас в ту секунду, когда впервые увидел – вы стояли одна у стола, я собрал все свое мужество и подошел к вам. Помню, дрожал как осиновый лист…

– Наверное, и я вас полюбила с первого взгляда…

Сказать, что в паруса дул только попутный ветер, было бы неправдой. Когда Сандра спокойно объявила, что собирается выйти за Стивена Фарради, семья тут же запротестовала: «Кто он? Что вообще о нем известно?»

Стивен совершенно откровенно рассказал лорду Киддерминстеру о своей семье и происхождении. Мелькнула мысль: наверное, для его будущего к лучшему, что оба его родителя в могиле.

Жене лорд Киддерминстер сказал:

– Что ж, могло быть хуже.

Свою дочь он знал хорошо: за внешним спокойствием скрывалась несгибаемая решимость. Если она задумала стать женой этого парня, так тому и быть. От своего намерения она не откажется.

– Его ждет блестящая карьера. Если ему помочь, пойдет очень далеко. Бог свидетель, свежая кровь нам на пользу. Да и парень вроде бы порядочный.

Леди Киддерминстер согласилась – не без легкого ворчания. Нет, не такую партию она хотела для своей дочери. Но в семье Сандра была самой непокорной. Сюзер брала красотой, Эстер – мозгами. Диана, смышленая девочка, вышла замуж за молодого герцога Гарвичского, на тот момент самого выгодного жениха. У Сандры шарма поменьше, уж слишком она робкая, и если все прочат этому молодому человеку солидное положение в обществе…

В итоге она сдалась, выдавив из себя:

– Придется пустить в ход связи…

И Александра Кэтрин Хейл вышла замуж за Стивена Леонарда Фарради, чтобы быть вместе в радости и в горе. Невеста была в белом атласном платье с брюссельскими кружевами, ее окружали шесть подружек, два мальчика несли за ней шлейф – все, как положено на светской свадьбе.

Проведя медовый месяц в Италии, они вернулись в небольшой очаровательный домик в Вестминстере, а вскоре скончалась крестная Сандры и оставила ей чудесный особняк за городом, в районе Куин-Энн-Мэнор. Все у молодой пары складывалось удачно. Стивен с головой ушел в парламентскую жизнь, которая снова увлекла его, Сандра оказывала ему посильную помощь и душой и сердцем делила с ним его честолюбивые помыслы. Порой Стивен ловил себя на мысли: до чего же благосклонной оказалась к нему судьба! Его союз с могущественным кланом Киддерминстеров помогал ему делать карьеру семимильными шагами. Его способности и талант упали на благодатную почву – перед ним открывалось блестящее будущее. Стивен искренне верил в свои возможности и был готов трудиться на благо страны не покладая рук.

Частенько, глядя на сидевшую напротив жену, он преисполнялся радостью – какая замечательная у него помощница, именно о такой жене он и мечтал. Ему нравились нежные и чистые очертания ее головы и шеи, прямой взгляд карих глаз из-под ровных бровей, высокий белый лоб и слегка надменный орлиный нос. Она напоминала ему скаковую лошадь – ухоженная, породистая, горделивая. Да и спутница идеальная – в их головах стремительно рождались схожие мысли, они делали одинаковые выводы. «Что ж, Стивен Фарради, – говорил он себе, – неприкаянный мальчик сумел найти свое место в жизни». Все складывалось так, как он замышлял.

Ему было слегка за тридцать, а успех уже ломился к нему во все двери.

Именно в таком триумфальном настроении Стивен отправился с женой в Швейцарию, отдохнуть две недели в Санкт-Морице – и в вестибюле гостиницы увидел Розмари Бартон.

Что именно произошло с ним в тот момент, известно только Богу. Но поэтичные слова, которые он когда-то адресовал другой женщине, сыграли с ним злую шутку. Он увидел женщину на другом конце комнаты – и влюбился. Безоговорочно, безумно, как в омут головой. Это была какая-то безотчетная, безудержная телячья любовь, какую положено испытывать в юношеском возрасте, а потом забыть, как дурной сон.

К мужчинам, которые могут быть одержимы страстью, он себя не относил. Пара мимолетных интрижек, легкий флирт – вот и все, что он мог вложить в понятие «любовь» на основании личного опыта. Плотские утехи его не вдохновляли. Он сказал себе, что для подобных развлечений слишком привередлив.

На вопрос о том, любит ли он свою жену, Стивен ответил бы: «разумеется» – в то же время он прекрасно знал, что ему и в голову не пришло бы на ней жениться, будь она дочерью, скажем, сельского джентльмена без гроша за душой. Она ему нравилась, он ею восхищался, был к ней глубоко привязан и по-настоящему благодарен – ведь стать тем, кем он стал, ему помогло ее положение в обществе.

И вдруг… влюбиться до полного самозабвения, страдать, как неоперившийся юнец… он и представить не мог, что способен на такое.

Розмари целиком и полностью завладела его мыслями.

Очаровательная улыбка, густые каштановые волосы, шикарная фигура, покачивание бедрами. Он потерял аппетит, потерял сон. Они вместе ходили на лыжные прогулки. Он с ней танцевал. Держа руку на ее талии, он знал – он жаждет эту женщину, ничего другого на свете не хочет, как ее! Вот оно, это страдание, эта неудержимая болезненная страсть – вот что такое любовь!

При всей пылкости по отношению к предмету вожделения, Стивен не забывал поблагодарить судьбу, которая одарила его умением скрывать свои чувства. Никто не должен ни о чем догадаться, никто не должен знать о его к Розмари чувствах – кроме самой Розмари.

Бартоны уехали на неделю раньше, чем Фарради. Стивен сказал Сандре, что в Санкт-Морице скучновато. Может, есть смысл вернуться в Лондон пораньше? Сандра покорно согласилась. Они вернулись, и через две недели Стивен стал любовником Розмари.

Период невразумительного экстаза – бурный, лихорадочный. Сколько это длилось? Максимум полгода. В эти полгода Стивен вел свои дела, как обычно, навещал избирателей, задавал вопросы в парламенте, выступал на разных совещаниях, обсуждал политику с Сандрой, но думал только об одном – о Розмари.

О-о, их тайные встречи в маленькой квартирке, ее красота, пылкие ласки, какие он обрушивал на нее, их нежные объятья… Вот она – воплощенная мечта! Когда чувства превыше рассудка.

А потом – пробуждение. Внезапное. Словно выехал из тоннеля на дневной свет.

Только что – потерявший голову любовник, и вот он снова Стивен Фарради, который думает: надо бы встречаться с Розмари пореже. Черт, ведь они же страшно рискуют! Ведь если Сандра что-то заподозрит… Он украдкой поглядывал на жену за завтраком. Слава богу, она ни о чем не подозревает. Нет, конечно, ей такое и в голову не может прийти. Он как-то объясняет свои поздние приходы домой, не всегда ловко. Другая уже почуяла бы неладное. Но Сандра, слава богу, особой мнительностью не отличалась.

Стивен перевел дыхание. Нет, правда, они с Розмари ведут себя безрассудно! А ее муж – он-то как не видит, что творится у него под носом! Из тех наивных чудаков, кому подозрительность не свойственна – он ведь намного старше ее.

До чего же она очаровательна… Внезапно мысли его перенеслись на поле для игры в гольф. Песчаные дюны, свежий ветер, ходишь себе с клюшкой, потом взмах, удар с подсечкой – и мячик, что спокойно лежал на метке, взмывает в небо.

Мужское общество. Брюки, гольфы, набитые табаком трубки. И никаких женщин!

– Давай съездим в Фэйрхейвен? – внезапно предложил он Сандре.

Она с удивлением подняла голову:

– Хочешь проветриться? А вырваться сможешь?

– Пожалуй, в середине недели. Поиграл бы в гольф. Что-то я застоялся.

– Можем поехать хоть завтра. Только Эстли придется отменить, мы договорились на вторник. А с Ловатами что делать?

– Давай их тоже отменим. Придумаем, что сказать. Хочу поменять обстановку.

Фэйрхейвен – тишь да гладь, на террасе Сандра и собаки, обнесенный стеной старый сад, гольф в Сэндли-Хит, вечерами прогулка с Мактавишем на ферму.

Он напоминал себе человека, который восстанавливает силы после болезни.

Письмо от Розмари заставило его нахмуриться. Ведь он велел ей не писать. Очень опасно. Сандра не пристает к нему с расспросами по поводу его корреспонденции, но все равно – это неразумно. Доверяться слугам – лучше не надо.

Стивен ушел в кабинет и там с легким раздражением вскрыл конверт. Страницы. Страницы текста. Он читал и снова поддавался ее чарам. Она его обожает, любит, не видеть его целых пять дней – это невыносимо. А он? Он тоже по ней скучает? Леопард тоскует по своей Эфиопке?

Улыбка тронула его губы, он легонько вздохнул. Эта глупая шутка появилась на свет, когда он подарил ей мужской пятнистый халат, от которого она пришла в полный восторг. Наверное, это Леопард пытался избавиться от своих пятен. Стивен тогда сказал: «А ты, дорогая, сохрани свою кожу при себе». После этого она и прозвала его Леопардом, а он ее – Неотразимой Смуглянкой[4].

Глупость, конечно. Полнейшая глупость. Да, мило, что она написала ему длиннющее письмо, но делать этого не следовало. Черт, ну нельзя же забывать об осторожности. Сандра не из тех, кто будет с этим мириться. Если она что-то заподозрит… Короче, письма – это опасно. Ведь он так и сказал Розмари. Неужели нельзя потерпеть пять дней? Ну, увидятся они через два или три дня, в самом-то деле…

На следующее утро на столике для завтрака его ждало новое письмо. Тут Стивен просто чертыхнулся сквозь зубы. Ему показалось, что глаза Сандры на пару секунд задержались на письме. Однако она ничего не сказала. Слава богу, его жена не из тех, кому переписка мужа не дает житья.

После завтрака он сел в машину и поехал на рынок за восемь миль. Звонить из деревни не стоит. Он набрал номер Розмари.

– Алло! Это ты, Розмари? Не пиши мне больше.

– Стивен, дорогой, как я рада слышать твой голос!

– Будь осторожна, тебя никто не слышит?

– Нет, конечно. Ангел мой, как я по тебе соскучилась! Ты тоже?

– Конечно. Но больше не пиши. Зачем так рисковать?

– А мое письмо тебе понравилось? Ты почувствовал, что я рядом? Дорогой, я хочу быть рядом с тобой каждую минуту. Ты тоже, правда?

– Да… только не надо по телефону, ладно, милая?

– Ну, чего уж так бояться, даже смешно. Да какая разница?

– Я же о тебе беспокоюсь, Розмари. Даже думать не хочу, что из-за меня ты можешь пострадать.

– А мне неважно, что со мной случится. Ты же знаешь.

– Мне важно, радость моя.

– Когда возвращаешься?

– Во вторник.

– В среду встречаемся на квартире.

– Да, хм… да.

– Дорогой, жду с нетерпением. А сегодня не получится приехать? Может, что-то придумаешь? Стивен, придумай! Срочную встречу или еще какую-нибудь дурость…

– Боюсь, это исключено.

– Знаешь, мне кажется, что я по тебе скучаю гораздо больше, чем ты по мне.

– Не выдумывай, конечно, я по тебе скучаю.

Он повесил трубку и вытер со лба испарину. Ну, почему женщины такие безрассудные, лезут на рожон и получают от этого удовольствие? Им с Розмари надо впредь быть осторожнее. Придется встречаться реже.

И вот после этого все как-то осложнилось. Стивен все время был занят, очень занят. Уделять Розмари столько времени, сколько прежде, он не мог чисто физически – но хуже всего было то, что она отказывалась это понимать. Он пытался объяснить, но она и слышать ничего не желала.

– Опять твоя дурацкая политика – будто в ней есть какой-то смысл!

– Есть, как ты не…

Детали ее не интересовали. Зачем они ей? Ее не интересовала его работа, карьера, честолюбивые помыслы. Ей нужно было одно: чтобы он до бесконечности повторял, как сильно ее любит.

– Как раньше, правда? Сильно-сильно? Любишь?

Ну, сколько можно клясться в одном и том же? Да, она совершенно очаровательное существо, но с ней просто не о чем говорить!

Беда была в том, что они виделись слишком часто. Роман не может оставаться на точке кипения вечно. Значит, им надо видеться реже, слегка отпустить поводья.

В результате Розмари на него обиделась – сильно обиделась. И беспрестанно его теперь корила:

– Ты не любишь меня, как раньше.

А Стивен был вынужден ее успокаивать, клясться, что его чувства к ней не остыли. А еще она постоянно доставала из уголков памяти все, что он ей когда-то говорил.

– Помнишь, ты сказал, вот бы здорово нам умереть вместе? Заснуть навек в объятьях друг друга? А еще говорил: возьмем караван и поедем в пустыню? Вокруг только звезды и верблюды, а в целом мире только ты и я? Помнишь?

Неужели это он нес такой бред? С влюбленного что возьмешь… В свое время эти излияния казались ему вполне уместными, но сейчас, когда Стивен слышал это на трезвую голову – хоть сквозь землю проваливайся! И почему женщинам надо обязательно цепляться за какие-то детали? Мужчине неприятно, когда ему постоянно напоминают, в каком состоянии романтического идиотизма он пребывал.

Она вдруг стала выдвигать какие-то невразумительные требования. А что, если он поедет на юг Франции, а там его будет ждать она? Или на Сицилию либо Корсику – короче, туда, где наверняка не встретишь знакомое лицо? Стивен мрачно возражал: таких мест на земном шаре нет. В самом невероятном месте обязательно наткнешься на одноклассника, которого не видел бог знает сколько лет.

А потом она сказала нечто, от чего его бросило в дрожь.

– Впрочем, какая разница?

Он напрягся, насторожился, внутри у него все похолодело.

– В каком смысле?

Она смотрела на него с улыбкой – той самой очаровательной улыбкой, от которой некогда сердце его совершало кульбиты, а кости ныли от вожделения. А сейчас ничего, кроме раздражения, он не ощутил.

– Леопард, дорогой, иногда мне кажется, что глупо нам с тобой прятаться по углам. Оно того не стоит. Давай уедем отсюда. Вместе. И не будем больше притворяться. Джордж даст мне развод, твоя жена от тебя уйдет – и мы поженимся.

Как все просто! Да это же катастрофа! Полный крах! А ей хоть трава не расти!

– Нет, пойти на такое я тебе не позволю.

– Дорогой, но я совершенно этого не боюсь. Условности бытия меня не волнуют.

«А меня волнуют», – подумал про себя Стивен.

– Я считаю, что самое главное в жизни – это любовь. А что про нас скажут люди – лично мне плевать!

– А мне нет, радость моя. Если мы раскроем карты, будет скандал – и моей карьере конец.

– И что с того? Займешься чем-нибудь другим, подыщешь себе дело по душе.

– Не глупи.

– Зачем тебе вообще чем-то заниматься? Денег у меня – вагон. Подчеркиваю: у меня, а не у Джорджа. Поедем путешествовать по белу свету, посмотрим очаровательные экзотические места – такие, где вообще не ступала нога человека. Уплывем на какой-нибудь остров в Тихом океане. Только представь: палящее солнце, морская синева, коралловые рифы…

Представь, как же! Остров в Тихом океане! Как говорится, глупее не придумаешь. За кого она вообще его принимает? За пляжного плейбоя?

Стивен смотрел на нее глазами, с которых спали последние остатки пелены. Очаровашка с куриными мозгами! Он тогда начисто потерял голову, безнадежно и полностью. Но, слава богу, кажется, нашел. Вот вляпался так вляпался! Теперь надо уносить ноги, иначе она просто сломает ему жизнь.

Он сказал ей все, о чем до него сказали сотни мужчин. Они должны расстаться – так он ей написал. Ради ее же блага. Он себе не простит, если сделает ее несчастной. Розмари отказывалась его понимать – и дальше все было как у всех.

Между ними все кончено – он должен ее в этом убедить.

Но она отказывалась принимать этот факт. Ей и в голову не приходило, что он хочет от нее избавиться.

Она его обожает, любит до безумия, она не может без него жить! Она все честно расскажет мужу, он все честно расскажет жене – вот и решение вопроса! Стивен вспомнил, как все у него похолодело внутри, когда он читал ее письмо. Идиотка! Вцепилась так, что не оторвешь! Сейчас пойдет и выболтает все Джорджу Бартону, Джордж с ней разведется и с рук на руки передаст ему!

А Сандра разведется с ним – волей-неволей. Тут сомневаться не приходится. Как-то она с легким удивлением рассказала про подругу: «Но когда она узнала, что у него роман с другой, что ей оставалось делать? Разумеется, она от него ушла». Вот отношение Сандры. Гордая, видите ли. Делить мужчину с другой – это не для нас.

А ему тогда крышка, большой привет. На влиятельного Киддерминстера можно больше не рассчитывать. Это будет скандал из тех, какие не забываются, хотя общественное мнение сейчас куда менее консервативно, чем раньше… Ах, какая возмутительная история! И всё – прощайте, мечты, прощайте, грандиозные замыслы. Крах, карьера на слом, а почему? Обезумел, видите ли, от страсти к дурочке! Телячья любовь… Вещь хорошая, только всему свое время!

Он потеряет все, что составляет смысл его жизни. Попадет в разряд неудачников. Будет обесчещен.

Потеряет Сандру…

Его словно током ударило – Стивен понял, что именно эта потеря будет самой тяжелой. Он потеряет Сандру. Сандра – широкий белый лоб, ясные карие глаза. Сандра – преданная подруга и спутница, надменная, горделивая, преданная Сандра. Нет, он не может ее лишиться. Не может потерять Сандру. Только не это…

Его бросило в пот. Надо как-то спасать положение. Надо, чтобы Розмари вняла голосу разума. Возможно ли это? Розмари и разум – вещи мало совместимые. Может, сказать ей, что он, как выяснилось, любит жену?

Нет. В это она просто не поверит. Понятно – с ее-то мозгами! Пустоголовая прилипала, да еще и собственница… Как его угораздило стать объектом ее страсти?!

Все в нем кипело и клокотало. «Как заставить ее замолчать? Закрыть ее хорошенький ротик? Налить туда яда?» – с горечью подумал он.

Где-то рядом зажужжала оса. Стивен рассеянно повернулся на звук. Оса залетела в хрустальный кувшин с узким горлышком и не могла оттуда выбраться.

«Мой случай, – подумал он. – Оса позарилась на сладкое, а теперь, бедолага, не знает, как выбраться наружу».

Но он, Стивен Фарради, выход найдет. Сейчас время работает на него – Розмари лежит с гриппом. Он только что послал ей знак внимания – букет цветов. И заработал передышку.

Неделю спустя он и Сандра обедали у Бартонов – прием по поводу дня рождения Розмари.

– До дня рождения ничего говорить Джорджу не буду, – поделилась с ним Розмари, – это будет жестоко. Он, бедняга, так для меня старается. Такой лапочка. Когда все кончится, надеюсь, мы с ним останемся друзьями.

Может быть, рубануть напрямик: между ними все кончено, ему больше до нее нет дела? Стивен поежился. Нет, сказать такое у него не хватит сил. Она может закатить истерику, кинуться к Джорджу. Даже к Сандре. Он так и слышал ее голос, полный слез, с нотками потрясения:

«Он сказал, что ему больше нет до меня дела, но я знаю, что это неправда. Он пытается сохранить вам верность, усыпить вашу бдительность, но когда люди любят друг друга, единственный путь – быть честным, вы же со мной согласны? Поэтому я прошу вас – освободите его».

Или вывалит на Сандру что-то еще более тошнотворное. А та – сама гордыня и презрение – только процедит:

«Пусть забирает свою свободу!»

Конечно, Сандра ей не поверит. Или поверит? Розмари возьмет и предъявит его письма – да, он писал их в приступе ослиной влюбленности! Уже и не вспомнить, какую чушь он там насочинял. Во всяком случае, этого будет вполне достаточно, чтобы убедить Сандру – ведь ей он никогда не писал ничего подобного…

«Надо что-то придумать, иначе Розмари начнет болтать. Жаль, – подумал он, – что мы не живем во времена Борджиа. Яд в бокале шампанского – чуть ли не единственный способ заставить Розмари молчать».

Да, эти мысли бродили в его голове.

Цианистый калий в ее бокале с шампанским, цианистый калий в ее вечерней сумочке.

Депрессия после гриппа.

За столом Сандра сидела напротив, вот их глаза встретились…

Прошел почти год, но разве такое забудешь?

Глава 5

Александра Фарради

Сандра Фарради не забыла Розмари Бартон.

Она думала о ней в эту самую минуту – вспоминала, как Розмари рухнула на стол в тот злополучный вечер в ресторане.

Сандра вспомнила, как у нее самой перехватило дыхание, потом она подняла голову и наткнулась на пристальный взгляд Стивена…

Прочитал ли он правду в ее глазах? Увидел ли ненависть вперемешку с ужасом и ликованием?

Прошел почти год – а картина стоит перед глазами, словно это было вчера! Розмари означает воспоминание. Какая жуткая правда! Человек умер, но живет в твоей памяти – такого быть не должно. Но Розмари оставила после себя воспоминания. Она жила в памяти Сандры… и в памяти Стивена? Вполне возможно, хотя что творится в голове у Стивена, она не знает.

«Люксембург», этот ненавистный ресторан с прекрасной кухней, проворными официантами, шикарным интерьером, изысканной обстановкой… И никуда от него не денешься, тебя постоянно туда приглашают.

Она бы и рада забыть – да не получается, будто сама жизнь этого не хочет. Даже в Фэйрхейвене не отвлечься – с тех пор как в Литтл-Прайорз поселился Джордж Бартон.

Странный поступок. Вообще Джордж Бартон – человек не из самых понятных. Не тот сосед, о котором она мечтала. Его присутствие в Литтл-Прайорз отравляло для нее все очарование Фэйрхейвена.

До последнего лета здесь можно было восстановить силы, отдохнуть, здесь они со Стивеном были счастливы – если, конечно, слово «счастье» вообще применимо к их отношениям.

Губы ее сжались в тонкую линию. Да, тысячу раз да! Не будь Розмари, они были бы счастливы! Именно благодаря Розмари непрочный храм их взаимного доверия и нежности, который она и Стивен только начали возводить, дал трещину. Некий инстинкт заставлял ее не показывать Стивену, сколь страстно она его любит, как она предана ему всем сердцем. Ведь Сандра полюбила его в ту самую минуту, когда он подошел к ней в Киддерминстер-хаус, притворяясь робким, притворяясь, будто не знает, кто она такая.

На самом деле он прекрасно это знал. Трудно сказать, когда именно это открылось ей со всей ясностью. Вскоре после свадьбы Стивен вдруг решил посвятить ее в какую-то политическую интригу, призванную провести через парламент некий закон. Ей еще тогда показалось: о чем-то это ей напоминает. Но о чем? А потом она поняла: по сути, это была та же тактика, какую он применил в тот день в Киддерминстер-хаус. Сандра даже не очень удивилась, словно в глубине души знала об этом давно, но только сейчас мысль эта добралась до поверхности.

Со дня свадьбы она знала: он не любит ее так, как она его. Но тут же убедила себя: любить ее так, как ей того хочется, он просто не способен. Сила ее любви – это ее тяжелое наследие. Любить до отчаяния, до исступления – многим женщинам такая любовь просто не свойственна. А она ради него не задумываясь умерла бы. Ради него она готова солгать, пойти на обман, страдать из-за него! И в итоге с горделивым достоинством Сандра заняла в его жизни место, какое он ей приготовил. Ему требовалась ее поддержка, сочувствие, ее энергичный интеллект. Он не жаждал ее сердца, ему были нужны ее мозги и материальные блага, которые она получила с рождением.

Но смущать его проявлением преданности, на которую Стивен не сможет ответить на таком же уровне, – этого она не сделает никогда. Она искренне полагала, что нравится ему, что ее общество доставляет ему удовольствие. И надеялась, что в будущем ноша на ее плечах станет заметно легче, в этом будущем найдется место нежности и дружбе. Ведь по-своему он меня любит, – так она считала.

И тут появилась Розмари.

Иногда Сандра мысленно спрашивала себя, болезненно поджав губы: как он мог считать, что она ничего не знает? Да она знала все с первой минуты, еще в Санкт-Морице, когда увидела, какими глазами он смотрит на эту женщину.

И прекрасно знала, в какой именно день эта женщина стала любовницей ее мужа.

Она знала, чем душится эта особа…

Безмятежное лицо Стивена, отсутствующий взгляд – конечно же, он вспоминал ее, думал о ней – о женщине, которую только что оставил!

Трудно даже оценить, думала Сандра бесстрастно, какие страдания выпали на ее долю. День за днем терпеть муки предательства, а где черпать силы для жизни? Только в собственном мужестве, в гордости, что заложена в нее от рождения. Своих подлинных чувств она не выкажет никогда. Сандра потеряла в весе, заметно похудела и побледнела; кожа, что обтягивала голову и плечи, натянулась, кости стали заметнее. Есть она себя еще заставляла, но сон потеряла начисто. Долгими ночами она лежала без сна, глядя сухими глазами в темноту. Лекарства она презирала как проявление слабости. Ничего, как-нибудь продержится. Показывать, что ей больно, униженно молить, протестовать – это было ей отвратительно.

Единственное, хотя и слабое, утешение: уходить от нее Стивен не собирался. Не потому, что любил ее, а ради карьеры – но факт оставался фактом. Уходить от нее в его планы не входило.

А раз так, может быть, когда страсть утихнет…

Ну, что он в ней нашел? Да, привлекательная, да, красивая – но разве таких мало? Чем же его взяла Розмари Бартон, что он так втрескался в нее? Ведь она безмозглая пустышка, нельзя даже сказать – тут Сандра особенно негодовала, – что с ней весело. Будь она остроумной дразнящей чаровницей – тогда понятно, мужчинам это нравится. И Сандра старалась убедить себя, что долго это не продлится – Стивен от Розмари просто устанет. Ведь на первом месте у него работа. Его ждут великие дела, и он об этом прекрасно знает. У него блестящие мозги государственного человека, и он с удовольствием ими пользуется. Именно это предначертано ему в жизни. И он сам это поймет, как только страсть пойдет на убыль.

А уходить от него самой – таких мыслей у Сандры даже не возникало. Телом и душой она принадлежала ему, а он уж пусть решает, взять ее или отбросить, как отыгранную карту. В нем была вся ее жизнь, все ее существование. Огонь любви горел в ней с силой средневекового костра.

Была минута, когда в ней проснулась надежда.

Они приехали в Фэйрхейвен. Стивен был более или менее самим собой. Ей вдруг показалось, что позабытое ощущение близости между ними возвращается. И сердце ее наполнилось надеждой. Он все еще хочет ее, получает удовольствие от ее общества, полагается на ее суждения. И на минуту освободился от тисков, в которых его держала эта женщина.

Казалось, он счастлив, стал таким, каким был прежде. Значит, все еще можно вернуть. Огонь угасает. Теперь надо, чтобы он решился порвать с той…

Потом они вернулись в Лондон – и со Стивеном что-то произошло. Он осунулся, выглядел обеспокоенным и больным. Не мог сосредоточиться на работе.

Сандре казалось, что она знает причину. Розмари требует, чтобы он ушел к ней… И он обдумывает этот шаг… Отказаться от всего, что ему дорого? Что за безрассудная прихоть? Ведь он из тех, для кого работа всегда будет на первом месте – типичный англичанин. И в душе он сам это прекрасно понимает… но Розмари так прелестна – и так глупа! Стивен не первый, кто готов пожертвовать карьерой ради женщины, а потом пожинать плоды!

Как-то во время коктейля Сандра услышала обрывок фразы, произнесенной Розмари: «Надо сказать Джорджу, мы должны решиться».

Вскоре после этого Розмари слегла с гриппом.

В сердце Сандры блеснул лучик надежды. Что, если этот грипп перерастет в воспаление легких? Такое бывает, один ее знакомый прошлой зимой умер именно по этой причине. И если Розмари умрет…

Она не стала гнать от себя эту мысль, не пришла от нее в ужас. Черты, унаследованные ею от предков, позволяли ей ненавидеть ровно и по-деловому.

Да, Розмари Бартон она ненавидела. Если бы мысли могли убивать, она бы ее убила. Но мысли не убивают… Мысли – не инструмент для убийства…

Как прекрасно выглядела Розмари в тот вечер в «Люксембурге», в дамской комнате – с ее плеч спадала накидка из серой лисы. Болезнь обострила ее черты, кожа стала белее – хрупкость сделала ее красоту еще изысканнее. Она стояла перед зеркалом и наносила последние штрихи на лицо…

А сзади стояла Сандра и смотрела на их отражение в зеркале. Ее собственное лицо, словно скульптура, было холодным и безжизненным. Про такую можно сказать: бесчувственная.

И тут Розмари: «О-о, Сандра, я все зеркало захватила? Уже закончила. Этот жуткий грипп меня доконал. Ну и видок у меня… Совсем слабая, и голова раскалывается».

Сандра вежливо, озабоченным голосом: «И сейчас болит голова?»

«Есть немного. Аспирина не найдется?»

«Есть его заменитель».

Открыла сумочку, достала капсулу с лекарством. Розмари взяла.

«Пусть будет в сумочке, вдруг понадобится».

При этой сцене присутствовала деловая темноволосая секретарша Бартона. Она тоже подошла к зеркалу, немного припудрила нос. Симпатичная девушка, почти красивая. Сандре показалось, что Розмари она недолюбливает.

Потом все они вышли из дамской комнаты – первой Сандра, потом Розмари, за ней мисс Лессинг и, конечно же, Айрис, сестра Розмари, она тоже была там. Оживленная, с большими серыми глазами, в белом, под школьницу, платье.

Оставалось присоединиться к мужчинам в зале.

Рядом возник важный метрдотель и предложил отвести их к столику. Они прошли через большую арку-купол, и абсолютно ничто не предвещало, что одной из них суждено найти здесь свою смерть…

Глава 6

Джордж Бартон

Розмари…

Джордж Бартон опустил бокал, глаза его, по-совиному неподвижные, смотрели в огонь. Выпитый алкоголь пробудил в нем сентиментальную жалость к собственной персоне.

До чего она была очаровательна! Он всегда был от нее без ума. Она это знала, а он почему-то полагал, что она над ним только подсмеивается.

Даже предлагая ей выйти за него, он не был уверен в ответе. Мялся, гримасничал, что-то бормотал. Выставил себя последним идиотом.

– Знаешь, старушка, ты только скажи – а я готов. Дело дохлое, сам понимаю. Ты и смотреть на меня не захочешь. Дурак – он дурак и есть. Правда, у меня что-то типа компании. Но ты же знаешь, как я к тебе отношусь, верно? Так что имей в виду – я тебя жду. Знаю, шансов у меня – кот наплакал, но решил, что надо тебе сказать.

Розмари тогда засмеялась и поцеловала его в макушку.

«Ты такой милый, Джордж, твое трогательное предложение я запомню, но замуж пока не собираюсь».

На это он ответил вполне серьезно:

– Ты права. Надо как следует оглядеться по сторонам, время есть. А уж потом выбирать.

Он и не надеялся по-настоящему, что она согласится, разве что в мечтах. Поэтому едва не ошалел, когда Розмари сказала, что готова выйти за него.

Разумеется, она его не любила. На этот счет у него сомнений не было. Ведь она так прямо ему и сказала:

– Ты меня понимаешь, правда? Я хочу спокойной устроенной жизни, хочу быть счастлива. С тобой у меня все это будет. А влюбляться я устала. Всегда эта любовь уводит куда-то не туда, дело кончается разрывом. Ты мне нравишься, Джордж. Ты симпатичный, забавный, милый и в восторге от меня. Меня такой расклад вполне устраивает.

Он ответил слегка невпопад:

– Потихоньку-полегоньку все утрясется – и будем счастливы, как дети.

Нельзя сказать, что он сильно ошибся. Они были вполне счастливы. Хотя в душе Джордж переживал, считал, что он ей не пара. И легкой жизни ждать не приходится. Он человек вполне обычный; вероятно, скоро он наскучит Розмари. Значит, время от времени она будет чудить. Он приучил себя к этой мысли – она будет чудить!

Но ее причуды не будут длиться долго – в этом Джордж был твердо уверен. Розмари всегда будет возвращаться. Главное, сжиться с этой мыслью – и все будет хорошо. Потому что к нему она относилась нежно. Ее привязанность к нему была постоянной и устойчивой. А ее флирты и интрижки существовали как бы сами по себе.

Он приучил себя относиться к этому спокойно. Сказал себе: «Розмари так красива, темпераментна и впечатлительна, что подобное просто неизбежно». Но в этом уравнении он не учел один важный элемент – собственную реакцию. К легкому флирту с тем или другим молодым человеком он мог относиться спокойно, но когда запахло серьезным романом…

Он это учуял сразу – потому что она изменилась. Стала более взбудораженной, еще больше похорошела, вся лучилась и сияла. А потом интуитивную догадку подтвердили факты – конкретные и мерзкие.

Однажды Джордж вошел в ее гостиную, и она машинально прикрыла рукой листок, на котором что-то писала. Он все понял – письмо любовнику.

Потом, когда она вышла из комнаты, он подошел к столу, на котором лежал блокнот. Письмо она унесла с собой, но часть текста отпечаталась на следующем листе, какие-то слова можно было разобрать. Он подошел с блокнотом к окну и увидел написанные летящим почерком Розмари слова: «Мой обожаемый и любимый…»

В ушах у него зазвенело. В эту минуту он понял, что именно чувствовал Отелло. Подходить к жизни философски? Ха! Все наши действия продиктованы природой. Да он готов ее удушить! И хладнокровно укокошить этого малого! Но кто он? Браун? Или этот тип Стивен Фарради? Оба так на нее и пялятся!

Он поймал свое отражение в зеркале. Глаза налились кровью. Казалось, его вот-вот хватит удар.

И сейчас, когда эта минута вспомнилась, Джордж Бартон выронил из руки бокал. Горло снова сдавило, как тогда, в висках застучало. Даже сейчас… Сделав над собой усилие, он отогнал воспоминания прочь. Сколько можно? Было – и быльем поросло. Подвергать себя таким страданиям он больше не будет. Розмари умерла. Она обрела покой. Вот и он должен обрести покой. Хватит страданий.

Интересно, с чем он связывает ее смерть. С обретением покоя… Для себя.

Джордж никогда не говорил об этом даже Рут. Рут молодец. Вот уж у кого голова на плечах! Что бы он без нее делал…

Она помогала ему во всем. Всегда проникалась его заботами. И никогда ни намека на секс. Не то что помешанная на мужчинах Розмари…

Розмари… Вот она сидит за круглым столом в ресторане. Лицо чуть исхудавшее после гриппа – кожа слегка натянута, но все равно такое очаровательное. И всего час спустя… Нет, думать об этом он не будет. Не теперь. У него есть план. Вот о плане и надо думать.

Но сначала надо поговорить с Рейсом. Показать ему письма. Что об этих письмах скажет Рейс? Айрис просто лишилась дара речи. Видимо, она ни о чем таком не подозревала. Что ж, действовать предстоит ему. Свой план он уже перенес на бумагу.

Да, он все продумал. Детали проработаны. Назначена дата. Выбрано место.

2 ноября. День поминовения[5]. Это тонкий ход. Естественно, ресторан «Люксембург». Надо заказать тот же столик.

И пригласить тех же гостей. Энтони Браун, Стивен Фарради, Сандра Фарради. Конечно же, Рут, Айрис и он сам. А седьмым, неожиданным гостем он пригласит Рейса. Ведь год назад за этим столом должен был сидеть и он. А одно место будет свободным. Великолепно!

Это будет захватывающая картина!

Воспроизведение убийства.

Ну, не совсем воспроизведение…

Мысли его снова метнулись в прошлое…

День рождения Розмари…

Вот она, Розмари, распростерлась на столе в предсмертной судороге – и умерла…

Часть II

День поминовения

Вот розмарин, таит в себе воспоминанья…

Глава 1

Лусилла Дрейк щебетала. Именно этим словом пользовались в семье, потому что оно точно описывало звуки, слетавшие с добрых губ Лусиллы.

Этим утром у нее было много дел – так много, что сосредоточиться на чем-то одном не было никакой возможности. Предстояло возвращаться в город, а переезд – это всегда куча проблем. Разобраться со слугами, привести в порядок хозяйство, подготовить все к зиме, сделать тысячу мелких дел, а тут еще Айрис выглядит – хуже некуда…

– Дорогая, ты меня сильно беспокоишь, вся бледная, измученная, будто всю ночь не спала, ты вообще спала? Если нет, есть замечательное снотворное доктора Уайли. Или доктора Гаскелла? – точно не помню. Кстати, надо сходить и самой поговорить с нашим бакалейщиком – либо служанки что-то на свое усмотрение заказали, либо он сам что-то не то нам всучил. Какие-то пачки мыла, а я больше трех в неделю не расходую… Или лучше тоник? Когда я была ребенком, меня поили сиропом Бейтона. И шпинатом подкармливали. Скажу повару, пусть на обед приготовит шпинат.

Айрис привыкла к тому, что Лусилла всегда перескакивает с одной мысли на другую, а тут еще легкая вялость… и Айрис не стала выспрашивать, как именно мозг тетушки увязал доктора Гаскелла с местным бакалейщиком, но задай она этот вопрос, ответ последовал бы незамедлительно: «Потому что, дорогая моя, фамилия бакалейщика – Грэнфорд». Тетя Лусилла, как ей самой казалось, мыслила предельно ясно.

Собрав всю оставшуюся энергию, Айрис просто сказала:

– Я прекрасно себя чувствую, тетя Лусилла.

– Круги под глазами, – заметила госпожа Дрейк. – Перегружаешь ты себя.

– Да я неделями ничего не делаю.

– Это тебе только кажется, милая. Но ты много играешь в теннис, а для девушек это утомительно. Да и воздух здесь какой-то пресный. Ведь мы находимся во впадине. Вот доверился Джордж этой девице, а надо было посоветоваться со мной.

– Девице?

– Да, этой его мисс Лессинг, он о ней такого высокого мнения… Ладно бы только на работе, но давать ей дополнительные полномочия – это большая ошибка. Не надо, чтобы она считала себя членом семьи – зачем ее так поощрять? Хотя она не из тех, кому надо поощрение.

– Тетя Лусилла, но Рут и вправду почти член семьи.

Госпожа Дрейк засопела.

– Она к этому стремится – тут сомнений нет. По части женщин Джордж – просто дитя малое. Так дело не пойдет. Джорджа надо защитить от себя самого, и на твоем месте, Айрис, я бы ясно дала ему понять: при всех достоинствах мисс Лессинг жениться на ней он категорически не должен.

Всю апатию Айрис как рукой сняло.

– Мне и в голову не приходило, что Джордж может жениться на Рут.

– Ты, деточка, не видишь, что творится у тебя под носом. Будь у тебя мой опыт, ты бы так не удивлялась, – Айрис не смогла сдержать улыбку; тетя Лусилла иногда бывала такой смешной. – Эта особа рвется замуж.

– А нам какая разница? – спросила Айрис.

– Нам? Очень даже большая.

– Ведь это было бы здорово, – тетя уставилась на нее. – Здорово для Джорджа. Наверное, насчет нее ты права. В смысле, что она к нему привязана. И она была бы ему отличной женой, ухаживала бы за ним…

Госпожа Дрейк фыркнула, и на ее личике безобидной овечки появилось нечто похожее на негодование.

– Джордж вполне ухожен и сейчас. Чего ему не хватает, хотела бы я знать? Его прекрасно кормят, в обносках не ходит. Естественно, он доволен, что в доме живет привлекательная молодая девушка, то есть ты, а когда ты выйдешь замуж, я, будем надеяться, еще смогу обеспечить ему необходимый уют, помогу сохранить здоровье. Уж не уступлю в этом молодой особе из конторы – что она понимает в домашнем хозяйстве? Цифры, бухгалтерские книги, скоропись и пишущая машинка – какая от всего этого польза мужчине, когда он у себя дома?

Айрис улыбнулась, покачала головой, но спорить не стала. Она думала о гладких, всегда уложенных волосах Рут, о ее чистой коже, о прекрасных, сшитых на заказ строгих нарядах, подчеркивавших ее прелести.

«Бедная тетя Лусилла, только и мыслей, что об уюте и домашнем хозяйстве, куда ей до романтических увлечений! Небось забыла, что это такое, если вообще когда-нибудь знала», – подумала Айрис, вспоминая тетушкиного мужа.

Лусилла Дрейк была сводной сестрой Гектора Марля, от первого брака их отца. Когда ее мачеха умерла, она фактически заменила Гектору мать, ведь он был намного ее моложе. При этом она ухаживала за их отцом и шла прямой дорогой в лагерь старых дев, но, когда ей было уже под сорок, встретила преподобного Калеба Дрейка, которому и самому перевалило за пятьдесят. Замужняя жизнь долго не продлилась. Два года спустя она овдовела, оставшись с младенцем на руках…

Материнство, запоздалое и нежданное, оказалось важнейшим событием в жизни Лусиллы. Сын стал для нее источником треволнений, страданий и постоянных финансовых потерь, но только не разочарования.

Госпожа Дрейк отказывалась видеть в Викторе какие-либо серьезные недостатки – в лучшем случае некую милую слабохарактерность. Виктор слишком доверчив, он легко попадает под дурное влияние – именно из-за своей доверчивости. Виктору не повезло. Виктор пал жертвой мошенничества. Виктор оказался пешкой в руках злодеев, которые сыграли на его чистоте.

Когда кто-то осмеливался его критиковать, на простом и располагающем лице госпожи Дрейк появлялись признаки непримиримости и упрямства. Она прекрасно знает своего сына – он хороший мальчик, намерения у него самые добрые, а так называемые друзья играют на его слабостях. Когда он просит у нее деньги, он ненавистен сам себе. Но как ему быть в таких кошмарных обстоятельствах? К кому он придет в трудную минуту? Только к маме.

Короче, Лусилла не могла не признать – приглашение жить у Джорджа и помогать Айрис было просто даром с небес. Весь прошлый год она прожила в этом доме, в состоянии счастья и уюта. Естественно, мысль о том, что Джордж женится на молодой и энергичной Рут, была Лусилле не по нраву – эта Рут просто выпихнет ее отсюда! Мисс Лессинг вела себя весьма корректно, но, слава богу, есть хотя бы один человек, который знает, что у нее на уме.

В подтверждение своих мыслей Лусилла несколько раз кивнула, отчего ее нежные двойные подбородки заколыхались, подняла брови, имитируя высшую человеческую мудрость – и сменила тему на столь же интересную и, пожалуй, более злободневную.

– Не могу определиться с одеялами, дорогая моя. Непонятно, то ли Джордж не появится здесь до весны, то ли все-таки будет наезжать по субботам и воскресеньям. Не говорит, и все тут.

– Скорее всего, сам не знает, – Айрис постаралась сосредоточиться на вопросе, который казался ей не стоящим внимания. – В хорошую погоду, может, и стоит приехать. Лично у меня большого желания нет. Но если все же захотим – вот он, дом, к нашим услугам.

– Ты права, милая, но хочется знать наверняка. Если не приедем до следующего сезона, одеяла надо убрать и присыпать средством от моли. А будем приезжать, ничего присыпать не надо – ведь одеяла будут в ходу, а пахнет средство от моли отвратительно.

– Значит, не надо ничего посыпать.

– Да, но летом стояла жара, моль, того и гляди, сожрет и нас с тобой. Люди говорят: в этом году моли как никогда. И ос хватает. Хокинс сказал мне вчера, что этим летом разорил около тридцати осиных гнезд. Только подумать – тридцать!

Айрис подумала о Хокинсе: «Вот он крадется в темноте, в руках цианистый калий… Цианистый калий… Розмари… Почему все мысли сводятся к смерти Розмари?»

Тонкая струйка звука не хотела иссякать – тетя Лусилла в очередной раз сменила тему:

– …убирать серебро в банковский сейф или нет? Леди Александра говорила, что взломщики распоясались… конечно, у нас прочные ставни… кстати, я не в восторге от ее причесок, лицо становится каким-то строгим… впрочем, она и есть строгая женщина. И нервная. Хотя нынче все нервные. В годы моего детства никто и понятия не имел, что такое нервы. Между прочим, Джордж в последнее время мне совсем не нравится… Может, грипп подхватил? Пару раз я думала, что у него настоящий жар. А может, с бизнесом что-то не ладится? Смотрит на меня, а я вижу, что голова у него занята другим.

Айрис поежилась, и Лусилла Дрейк торжествующе воскликнула:

– Видишь, я же говорю, что ты простужена!

Глава 2

– Лучше бы мы сюда вообще не приезжали.

Сандра произнесла эти слова с такой необычной горечью, что ее муж уставился на нее в удивлении. Ведь она обернула в слова его мысли – мысли, которые он старательно гнал от себя. Значит, Сандру одолевают те же переживания, что и его? И она тоже считает, что с появлением новых соседей по ту сторону парка, в миле от Фэйрхейвена, атмосфера в их доме ухудшилась, что-то важное исчезло.

– Я не знал, что у тебя к ним тоже тяжелое чувство, – произнес он импульсивно, не скрывая удивления.

Она сразу ушла в себя – или ему это только показалось?

– Когда живешь за городом, соседи очень важны. С ними надо либо дружить, либо враждовать, тут не Лондон, нельзя оставаться просто милыми знакомыми.

– Да, – согласился Стивен, – ты права.

– И теперь придется идти на эту диковинную вечеринку.

Оба умолкли, каждый прокручивал в голове сцену за обедом. Джордж Бартон – само дружелюбие, даже легкая экстравагантность, при этом явно возбужден, к чему они подсознательно уже привыкли. Последнее время Джордж Бартон вел себя очень странно. Пока была жива Розмари, Стивен как-то не сильно его замечал. Джордж всегда был на втором плане, эдакий неприметный добряк, у которого молодая и красивая жена. Угрызений совести в связи с тем, что наставил Джорджу рога, Стивен не испытывал. Ведь Джордж из тех мужей, кому на роду написано быть рогоносцами. Много старше ее, начисто лишен привлекательных качеств, без которых не удержать очаровательную и капризную женщину. Заблуждался ли Джордж на этот счет? Едва ли. Ведь Джордж прекрасно знал Розмари. Конечно, он ее любил, но понимал, что возможностей поддерживать ее интерес к себе у него немного. В итоге, скорее всего, страдал…

Стивен задумался: что произошло в душе Джорджа, когда Розмари умерла?

Несколько месяцев после трагедии он и Сандра Джорджа практически не видели. И вот он внезапно появился в качестве ближайшего соседа в Литтл-Прайорз, снова вошел в их жизни, и сразу стало ясно – этот человек сильно изменился. Стал более оживлен, более позитивен. И – совершенно очевидно – более странен.

Вот и сегодня он вел себя странно. Выпалил это приглашение. Вечеринка в честь восемнадцатилетия Айрис. Он надеется, что Стивен и Сандра прибудут. Ведь Стивен и Сандра всегда к ним так добры.

Сандра сразу согласилась: конечно, с большим удовольствием. У Стивена будет дел невпроворот, когда они вернутся в Лондон, да и у нее хватает всяких скучных обязательств, но они постараются приехать.

– Тогда назначим день?

Лицо Джорджа – румянец, улыбка, настойчивость.

– Давайте на следующей неделе, в среду или четверг? Четверг – 2 ноября. Подойдет? Если нет, выберем другой день, который вас обоих устроит.

Это было приглашение под дулом пистолета – никаких светских условностей. Стивен заметил, что Айрис Марль покраснела, была смущена.

Сандра, впрочем, повела себя идеально. Она с улыбкой уступила неизбежному и сказала, что четверг, 2 ноября, их вполне устраивает.

Мысли Стивена вдруг прорвались наружу, и он сказал отрывисто:

– Можем не ходить.

Сандра чуть повернулась в его сторону. Было видно, что она переваривает услышанное.

– Ты считаешь?

– Отговорку всегда можно найти.

– Тогда он предложит встретиться в другой раз, назначит другой день. Нам от него не отвертеться.

– Не понимаю, зачем мы ему. Ведь день рождения у Айрис, а она-то вряд ли жаждет общаться с нами.

– Конечно, – задумчиво произнесла Сандра. Потом добавила: – Знаешь, где он назначил вечеринку?

– Нет.

– В «Люксембурге».

Стивен едва не лишился дара речи. Лицо пошло пятнами. Он взял себя в руки, поднял голову – и наткнулся на ее немигающий взгляд. Или ему это просто показалось?

– Что за бред? – пробормотал он, имитируя легкое негодование, чтобы скрыть подлинные чувства. – «Люксембург»? Но ведь там… Он хочет все это пережить снова? Совсем мозги отшибло?

– Мне тоже так показалось, – заметила Сандра.

– Раз так, давай откажемся. Ведь вся эта история – жутко неприятная. Помнишь, какая шумиха потом поднялась? А снимки в газетах?

– Да, все помню, приятного было мало, – согласилась Сандра.

– Неужели он не понимает, что нам будет неловко?

– Стивен, у него есть своя причина. Он мне о ней сказал.

– Что за причина?

К облегчению Стивена, жена заговорила, не глядя на него:

– Он отвел меня в сторону после обеда. Сказал, что хочет мне все объяснить. Якобы эта девочка, Айрис, никак не придет в себя после смерти сестры.

Она замолчала, и Стивен без особой охоты признал:

– Возможно, тут он прав, выглядит она не бог весть как. Я еще подумал за обедом, что вид у нее какой-то болезненный.

– Да, я тоже обратила на это внимание, хотя потом она выглядела вполне здоровой и даже бодрой. Но я тебе повторяю слова Джорджа Бартона. Мол, Айрис с тех пор обходит «Люксембург» стороной.

– Чему тут удивляться?

– По его словам, это якобы неправильно. Он консультировался у специалиста по нервным заболеваниям, одного из нынешних магов и волшебников, и тот сказал ему, что когда у человека случается шок, не надо скрываться от источника беды; напротив, его надо принять. Допустим, самолет потерпел крушение, а летчика сразу снова отправляют в полет. Тот же принцип.

– Этот маг и волшебник предлагает новое самоубийство?

– Он предлагает устранить ассоциации, – ответила Сандра спокойно, – связанные с этим рестораном. В конце концов, это всего лишь ресторан. Идея такая: устроить обычную вечеринку и пригласить на нее, насколько возможно, всех, кто был в ресторане тогда.

– Вот уж они обрадуются!

– Ты настолько против, Стивен?

Ее слова заставили его насторожиться. Он быстро сказал:

– Нет, конечно. Просто идея уж больно бредовая. Нет, лично я не против… Скорее я думал о тебе. Но если ты за…

– Я против, – перебила его Сандра. – И даже очень. Просто своим предложением Джордж Бартон припер нас к стенке. С другой стороны, я ведь после того вечера бывала в «Люксембурге», и ты тоже. Туда все время кто-то приглашает.

– Но не при таких же обстоятельствах.

– Не при таких.

– Да, припер к стенке, ты права, – сказал Стивен. – Отменим встречу – он перенесет ее на другой день. Но зачем это испытание тебе, Сандра? Давай так: я поеду, а ты в последнюю минуту отговоришься – головная боль, простуда, что-то в этом духе.

Она вскинула голову:

– Это трусость. Нет, Стивен, если едешь ты, я еду тоже. В конце концов, – она положила руку ему на запястье, – даже если наш брак мало что значит, трудности мы должны преодолевать вместе.

Он уставился на нее, онемев от ее колючей и горькой фразы – Сандра произнесла ее так легко, словно речь шла о давно известном и незначительном факте.

Придя в себя, он спросил:

– Почему ты так сказала? «Даже если наш брак так мало значит»?

Она в упор посмотрела на него взглядом честным и откровенным.

– Разве это не так?

– Нет, тысячу раз нет. Наш брак значит для меня очень много.

Она улыбнулась.

– Наверное, значит, в каком-то смысле. Мы с тобой – хорошая команда, Стивен. Совместные усилия дают неплохой результат.

– Я совсем не это имел в виду. – Дыхание его сбилось. Он взял ее руку в свои, крепко сжал… – Сандра, разве ты не знаешь, что ты для меня – важнее всего на свете?

Вдруг она поняла – он говорит правду. Немыслимо, невероятно – но это было так. Она оказалась в его объятьях, он прижал ее к себе, стал целовать, бормотать что-то бессвязное.

– Сандра, Сандра, дорогая! Я люблю тебя… Я так боялся, что могу тебя потерять.

– Из-за Розмари? – услышала она свой голос.

– Да, – Стивен отпустил ее, сделал шаг назад, на перепуганном лице застыло нелепое выражение. – Ты знала… о Розмари?

– Конечно, с самого начала.

– И все поняла?

Она покачала головой:

– Нет. Не поняла. И вряд ли мне стоит это понимать. Ты ее любил?

– Пожалуй, нет. Любил я тебя.

Ее словно окатило волной горечи. Она процитировала:

– С первой минуты, когда увидел меня на другом конце комнаты? Только не повторяй эту ложь – потому что это была ложь!

Но этот выпад не застал его врасплох. Стивен тщательно обдумал ее слова.

– Да, это была ложь – но в то же время и не была. Я начинаю верить, что эти слова – правда. Постарайся понять, Сандра. Ты ведь знаешь, есть люди, которые свои низкие поступки объясняют всякими благородными целями, благими намерениями? Эти люди «должны быть честными», когда на самом деле замышляют зло, они «считают своим долгом повторить» то и это, они лицемерят даже перед собой и так и идут по жизни с убеждением, что все мерзкие и подлые деяния они совершили из добрых побуждений! Постарайся понять, что есть и другие люди – полная противоположность первым. Эти, вторые, пропитаны цинизмом, они не верят ни себе, ни жизни, ими движет зло. В тебе я увидел женщину, которая мне нужна. По крайней мере, это – правда. И сейчас, оборачиваясь назад, скажу: не будь это правдой, ничего бы у меня не вышло.

– Ты меня не любил, – с горечью констатировала она.

– Не любил. Но я не любил никого и никогда. Я был изголодавшимся бесполым существом, которое гордилось – и это правда – пренебрежительной холодностью своей натуры. А потом я влюбился в девушку «на другом конце комнаты», это была дурацкая щенячья любовь. Это был вихрь в летнюю пору – налетел, как в сказке, вскружил голову и умчался прочь. – С тоской в голосе он добавил: – Как в сказке, рассказанной идиотом – только шум и ярость, а смысла ни на грош.

Он помолчал, потом продолжил:

– Именно здесь, в Фэйрхейвене, я постиг истину.

– Истину?

– Я понял, что самое дорогое в моей жизни – это ты… и твоя любовь.

– Но я этого не знала…

– А что думала ты?

– Что ты хочешь сбежать с ней.

– С Розмари? – он хмыкнул. – Обречь себя на пожизненное заключение?

– Разве она не хотела, чтобы вы сбежали вместе?

– Хотела.

– И что было потом?

Стивен перевел дыхание. Возвращаемся в исходную точку. Снова смотрим в лицо неосязаемой угрозе.

– Потом был «Люксембург».

Оба умолкли, видя, без сомнения, одну и ту же картину. Синеву на лице некогда очаровательной женщины.

Они смотрели на умершую, потом подняли глаза – и их взгляды встретились…

– Забудь об этом, Сандра, – взмолился Стивен. – Прошу тебя, ради бога, давай об этом забудем!

– Прогонять эти воспоминания бессмысленно. Нам не дадут об этом забыть.

В комнате повисла тишина. Потом Сандра спросила:

– Что будем делать?

– Ты сама только что сказала. Встретим неприятности вместе. И пойдем на эту жуткую вечеринку – не важно, для чего мы туда приглашены.

– В то, что Джордж Бартон сказал насчет Айрис, ты не веришь?

– Не верю. А ты?

– Вообще-то, такое возможно. Но подлинная причина в другом.

– В чем же?

– Не знаю, Стивен. Но я боюсь.

– Джорджа Бартона?

– Да… ведь он знает.

– Что знает? – сорвался на фальцет Стивен.

Она медленно повернула голову, и их взгляды встретились. Шепотом она произнесла:

– Мы не должны бояться. Надо набраться мужества, быть смелыми и крепкими. Тебя ждет прекрасное будущее, Стивен, тебе покорится весь мир – и ничто не должно этому помешать. Я твоя жена и люблю тебя.

– Но что ты думаешь об этой вечеринке, Сандра?

– Думаю, что это – ловушка.

– И мы готовы в нее попасть?

– Мы не можем показать, что нам известно про ловушку.

– Ты права.

Внезапно Сандра откинула назад голову и расхохоталась. Потом сказала:

– Что ж, Розмари, действуй. Тебе все равно не выиграть.

Стивен крепко сжал ее плечо.

– Успокойся, Сандра, Розмари умерла.

– Неужели? Иногда мне кажется, что она очень даже жива…

Глава 3

А тем временем в самом центре парка Айрис сказала:

– Ничего, Джордж, если я не пойду с тобой назад? Хочется еще погулять. Дойду до Фрайерз-Хилл, а потом вернусь через лес. Весь день жутко болит голова.

– Бедняжка. Иди, конечно. Я не составлю тебе компанию – где-то пополудни я жду человека, а когда именно он приедет – не знаю.

– Ладно. Тогда до чая.

Айрис быстро повернулась и взяла курс на лиственную рощу у склона холма.

Добравшись до выступа холма, она глубоко вздохнула. День был промозглый, самый что ни есть октябрьский. Листья деревьев придавлены влагой, прямо над головой – серое облако, сулившее новую порцию дождя. Не сказать, что на холме было больше воздуха, чем в долине, но все равно Айрис казалось, что здесь ей дышится легче.

Она присела на упавший ствол дерева и глянула вниз. Перед ней раскинулась долина; в лесистой лощине примостился Литтл-Прайорз. Левее белел Фэйрхейвен.

Упершись рукой в подбородок, Айрис рассеянным взглядом обводила пейзаж.

Шум за спиной, легкий шорох падающих листьев, заставил ее резко обернуться. Из-за раздвинувшихся ветвей вышел Энтони Браун.

– Тони! Почему ты всегда появляешься, как дьявол в пантомиме? – воскликнула девушка с шутливым упреком.

Энтони присел на землю рядом с ней, протянул портсигар с сигаретами; она отказалась, и он, закурив, сказал:

– Потому что я тот самый «таинственный незнакомец», если пользоваться газетными терминами. Я люблю возникать из ниоткуда.

– А как ты догадался, где я?

– Мне помог полевой бинокль. Я был в курсе, что ты завтракала у Фарадди, и выследил тебя с холма.

– Что же ты не зашел в дом, подобно всем обыкновенным людям?

– А почему ты решила, что я обыкновенный человек? – спросил Энтони с видом оскорбленного. – Я необыкновенный.

– В этом я не сомневаюсь.

Браун кинул на нее быстрый взгляд:

– Что-нибудь случилось?

– Нет. Все в порядке. По крайней мере… – Айрис вдруг остановилась.

– По крайней мере… – повторил Энтони.

Она глубоко вздохнула:

– Мне все здесь осточертело. Терпеть не могу это место. Скорее бы вернуться в Лондон!

– Но ведь вы и так скоро переезжаете?

– На следующей неделе.

– Значит, сегодня был торжественный завтрак на прощанье?

– Никакого торжества не было. Присутствовали лишь сами Фарради и какой-то их родственник.

– Как тебе Фарради?

– Сама не знаю. Наверное, не очень – хотя нехорошо так говорить, ведь они были очень добры к нам все это время.

– А ты им нравишься, как тебе кажется?

– Не думаю. По-моему, они нас ненавидят.

– Очень интересно.

– Неужели?

– Это не ненависть, если говорить честно. Но ведь ты сказала «нас». А мой вопрос относится к тебе лично.

– А-а… Мне кажется, я им нравлюсь, но отношения все же натянутые. Наверное, они недовольны, что мы поселились рядом. Ведь их друзьями мы никогда не были – они дружили с Розмари.

– Да, – согласился Энтони, – как ты говоришь, они дружили с Розмари, хотя я плохо себе представляю, что Розмари и Сандра Фарради были закадычными подружками.

– Не были, – подтвердила Айрис, чуть насторожившись.

Энтони же продолжал спокойно курить. Наконец он сказал:

– Знаешь, что меня больше всего поражает в Фарради?

– Что?

– Именно то, что они – Фарради. Я так их и воспринимаю – не Стивен и Сандра, две отдельные личности, связанные узами брака и церкви, а некое двуединство Фарради. Такой союз встречается редко. У этой парочки общая цель, общий образ жизни, схожие надежды, страхи и верования. При этом, как ни странно, у них совершенно разные характеры. Стивен, по-моему, человек большой эрудиции, но абсолютно неуверенный в себе: ему крайне важно мнение окружающих и не хватает нравственной силы. У Сандры же узкие и средневековые взгляды на жизнь, она может быть предана до фанатизма и отважна до безрассудства.

– А мне, – вступила Айрис, – Стивен всегда казался напыщенным и глупым.

– Ну, глупым его не назовешь. Он один из тех несчастных, кто добился успеха.

– Несчастных?

– Почти все успешные люди несчастны. Потому и добились успеха – им нужно было себе что-то доказывать и добиваться результата, который заметит весь мир.

– Какие странные мысли приходят тебе в голову, Энтони.

– Ты поймешь, что я прав, если хорошенько подумаешь. Счастливых людей ждет провал – им с собой так хорошо, что на все остальное им плевать. Возьми хоть меня. Обычно со счастливыми легко иметь дело – опять же, как со мной.

– Какого ты хорошего о себе мнения…

– Просто обращаю твое внимание на мои сильные стороны, если ты сама их не заметила.

Айрис засмеялась. Настроение у нее улучшилось. Страхи и уныние исчезли. Она посмотрела на часы.

– Идем к нам, попьем чаю и позволим другим людям насладиться твоим легким обществом.

Энтони покачал головой.

– Не сегодня. Мне надо возвращаться.

Айрис резко повернулась в его сторону:

– Почему ты никогда к нам не заходишь? Есть какая-то причина?

Энтони пожал плечами:

– Скажем так, у меня свой взгляд на гостеприимство. Твой зять меня не сильно жалует – он ясно дал это понять.

– О Джордже не беспокойся. Вполне достаточно, что тебя приглашаем я и тетя Лусилла – она такая прелесть, обязательно тебе понравится.

– Не сомневаюсь в этом, но приглашение все равно не принимаю.

– Когда была жива Розмари, ты к нам приходил.

– Тогда, – заметил Энтони, – все было иначе.

К сердцу Айрис словно прикоснулась рука холода.

– А почему ты приехали сегодня? – спросила она. – У тебя дела в этой части света?

– Да, и очень важные, они касаются тебя. Я приехал кое о чем тебя спросить, Айрис.

Холодная рука исчезла. Вместо нее возник легкий трепет, тревожное волнение, так хорошо известное женщинам с незапамятных времен. На лице Айрис отразилось любопытство вперемешку с непониманием – такое выражение могло быть и у ее прабабушки за пару минут до того, как она воскликнула: «Ах, господин Икс, это так неожиданно!»

– О чем?

Она повернула свое на диво невинное личико к Энтони. Тот смотрел на нее строго, почти сурово.

– Ответь, Айрис, только честно. Вот мой вопрос: ты мне доверяешь?

Она отпрянула, потому что ждала другого вопроса. Он это понял.

– Думала, я спрошу что-то другое? Но это очень важный вопрос, Айрис. Сейчас для меня – самый важный. Я его повторю. Ты мне доверяешь?

Она на секунду замешкалась, но потом, опустив глаза, сказала:

– Да.

– Тогда еще один вопрос. Ты готова поехать в Лондон и тайно вступить со мной в брак?

Айрис уставилась на него.

– Нет. Как такое возможно?

– Ты не можешь выйти за меня замуж?

– Так – не могу.

– Но ведь ты меня любишь. Любишь?

– Да, – услышала она собственный голос, – люблю, Энтони.

– Но выйти за меня в церкви Святой Элфриды, в Блумсбери, не хочешь – я пару месяцев жил на территории этого прихода и могу вступить там в брак в любое время.

– Но так выходить замуж я не могу! Джордж жутко расстроится, а тетя Лусилла меня никогда не простит. К тому же я несовершеннолетняя – мне всего восемнадцать[6].

– Про возраст придется соврать. Не знаю, что мне будет за брак с несовершеннолетней без разрешения ее опекуна… Кстати, кто твой опекун?

– Джордж. Он же распорядитель моего имущества.

– Не важно, как меня накажут, но расторгнуть наш брак будет нельзя, а это для меня самое главное.

Айрис покачала головой.

– Не могу. Нельзя быть такой жестокой. И вообще, зачем эта тайна? Какой в этом смысл?

– Поэтому я и спросил, доверяешь ли ты мне. Если да, положись на меня – а смысл есть. Так будет проще. Впрочем, не важно.

– Если бы Джордж знал тебя чуть лучше… – робко сказала Айрис. – Идем к нам. Дома сейчас только он и тетя Лусилла.

– Правда? А мне показалось… – он помолчал. – Когда я поднимался по холму, то увидел человека, он шел в сторону вашего дома… забавно, что я его узнал… – он заколебался. – Мы когда-то встречались.

– Верно, я забыла, Джордж сказал, что ждет гостя.

– Человека, которого я увидел, зовут Рейс. Полковник Рейс.

– Вполне возможно. Про полковника Рейса Джордж что-то говорил. Он был приглашен на ужин в тот день, когда Розмари… – Голос ее задрожал, она смолкла. Энтони взял ее за руку.

– Не надо об этом вспоминать, милая. Знаю, было страшно.

Айрис покачала головой.

– Ничего не могу с собой поделать. Энтони…

– Да?

– Тебе не приходило в голову… никогда не казалось… – она не могла подобрать нужные слова. – Ты никогда не думал, что никакого самоубийства не было? Что Розмари просто… убили?

– Господи, Айрис, с чего ты это взяла?

Она не ответила, но настойчиво повторила:

– Тебе никогда не приходило это в голову?

– Конечно, нет. Разумеется, это было самоубийство.

Айрис промолчала.

– Кто навел тебя на эту мысль?

Она уже готова была раскрыть ему невероятную историю Джорджа, но все-таки сдержалась.

– Просто сама пришла в голову, – медленно произнесла она.

– Вот и выкинь ее из головы, моя неразумная кошечка, – Энтони чуть приподнял девушку и легонько поцеловал в щеку. – Неразумная испуганная кошечка. Забудь о Розмари. Думай только обо мне.

Глава 4

Попыхивая трубкой, полковник Рейс задумчиво поглядывал на Джорджа Бартона. Он помнил его еще мальчишкой – дядя Джорджа был загородным соседом Рейсов. Разница в возрасте между мужчинами составляла лет двадцать. Полковнику было за шестьдесят – высокий, прямой, с военной выправкой, загорелый, ежик седых волос, темные проницательные глаза.

Эти двое никогда не были особенно близки, но Бартон остался в памяти Рейса, как «молодой Джордж», один из тех туманных персонажей, с кем связаны «былые времена».

В эту минуту полковник думал: он и понятия не имеет, что за человек этот «молодой Джордж». В последние годы они изредка встречались, но у них практически не было точек соприкосновения. Рейс был непоседой, этаким «строителем империи» – почти всю жизнь провел за пределами Англии. А Джордж – ярко выраженный горожанин. Их ничто не связывало, и когда они встречались, могли лишь обменяться пресными воспоминаниями об «ушедших днях», а потом повисала неловкая тишина. Полковник не был мастером вести светскую беседу; романисты прежнего поколения вполне могли бы писать с него своих неразговорчивых, но крепких духом героев.

И сейчас Рейс думал: почему «молодой Джордж» так настаивал на их встрече? За год, прошедший со дня их последней встречи, Джордж Бартон заметно изменился. Он всегда производил впечатление зануды – осторожный, практичный, лишенный фантазии. И вот с ним явно что-то произошло. Какая-то нервозность, кошачьи повадки… У него уже три раза гасла сигара, что было совсем на него не похоже.

Рейс вынул трубку изо рта.

– Итак, молодой Джордж, что-то случилось?

– Вы правы, Рейс, – случилось. И мне очень нужен ваш совет – а возможно, и помощь.

Полковник кивнул, выражая готовность слушать.

– Почти год назад я пригласил вас отужинать с нами в Лондоне, в ресторане «Люксембург». Но вы в последнюю минуту отбыли за границу.

Рейс снова кивнул:

– В Южную Африку.

– Во время того ужина моя жена умерла.

Рейс поерзал в кресле.

– Знаю. Читал в газетах. Сейчас не стал выражать вам по этому поводу соболезнования – к чему сыпать соль на рану? Но, конечно же, старина, я вам сочувствую.

– Да, спасибо. Но дело вовсе не в этом. Предполагалось, что моя жена покончила жизнь самоубийством.

Рейс сразу выделил ключевое слово. Брови его поднялись.

– Предполагалось?

– Вот, прочитайте.

Джордж Бартон передал собеседнику два письма. Брови Рейса поднялись еще выше.

– Анонимные?

– Да. Но я им верю.

Рейс медленно покачал головой.

– Это весьма опасно. Вы не представляете себе, сколько злобных и лживых писем пишется после любого события, которое попало в прессу.

– Знаю. Но эти письма не были написаны тогда – они написаны шесть месяцев спустя.

Рейс кивнул.

– Это несколько меняет дело. И кто, по-вашему, мог их написать?

– Не знаю. Да особенно и не хочу знать. Главное – я верю тому, что в них написано. Мою жену убили.

Рейс отложил трубку. Выпрямился в кресле.

– Почему вы так считаете? Вы что-то подозревали уже тогда? Что-то подозревала полиция?

– Тогда я был ошеломлен, совершенно выбит из колеи. И просто согласился с заключением следствия. Жена переболела гриппом, была подавлена. Других версий не выдвигалось – только самоубийство. Вещество обнаружили у нее в сумочке.

– Какое вещество?

– Цианид.

– Да, помню. Она приняла его вместе с шампанским.

– Точно. И тогда объяснение казалось простым и понятным.

– Она никогда не заводила разговор о самоубийстве?

– Нет. Розмари, – добавил Джордж Бартон, – любила жизнь.

Рейс кивнул. Жену Джорджа он видел лишь однажды. Пустоголовая красотка – вот какое впечатление осталось после той встречи. Конечно же, меланхолия таким не свойственна.

– А медицинское заключение – в каком душевном состоянии она была и тому подобное?

– Семейный доктор Розмари – пожилой человек, знающий сестер Марль с детства, – в то время совершал какой-то круиз. И от гриппа Розмари лечил его партнер, доктор помоложе. Насколько помню, он сказал, что после такой формы гриппа человек часто впадает в тяжелую депрессию.

Джордж помолчал, потом продолжил:

– С семейным врачом Розмари я поговорил позже – когда получил эти письма. Понятно, что о письмах я ему ничего не сказал, просто хотел выяснить, что же произошло. И он сказал мне, что происшедшее весьма и весьма его удивило. Ему бы такое и в голову не пришло, у Розмари не было ни малейшей склонности к самоубийству. Из этого следует, добавил он, любой пациент, даже хорошо тебе известный, способен удивить и совершить поступок, которого от него никак не ждешь.

Джордж умолк, потом заговорил снова:

– После разговора с ним я понял, что совершенно не верю в самоубийство Розмари. Все-таки я очень хорошо ее знал. Конечно, у нее бывали бурные приступы недовольства. Какие-то вещи ее изматывали, порой она действовала поспешно и необдуманно, но покончить со всем раз и навсегда – это было совершенно не в ее духе.

Рейс не без смущения пробурчал:

– А помимо депрессии, как таковой, мог у нее быть другой мотив для самоубийства? Может, было что-то конкретное, от чего она страдала?

– Я… нет… она бывала иногда раздраженной.

Избегая взгляда собеседника, Рейс спросил:

– А мелодрама была ей свойственна? Я видел ее лишь однажды. Но есть люди, которым попытка самоубийства будоражит кровь – обычно, когда они с кем-то поссорились. Возникает такой детский мотив: «Вы еще об этом пожалеете!»

– Мы с Розмари не ссорились.

– Понятно. Я бы сказал, что цианистый калий несовместим с подобными попытками. Не та вещь, с которой можно безобидно дурачиться, это всем известно.

– И еще. Задумай Розмари свести счеты с жизнью, вряд ли она избрала бы такой способ: болезненный, уродливый… Скорее ей подошла бы большая доза снотворного.

– Согласен. А откуда у нее цианид – об этом что-то известно?

– Нет. Как-то она останавливалась у знакомых за городом, и они пытались разорить осиное гнездо. Предположили, что тогда к ней и могли попасть кристаллы цианистого калия.

– Да, сейчас раздобыть цианистый калий нетрудно. Он есть у многих садовников.

После паузы Рейс продолжил:

– Позволю себе обобщить услышанное. Ничто не указывало на склонность к самоубийству или намерение его совершить. Свидетельств в пользу этой версии нет. С другой стороны, не было никаких улик, наводящих на мысль об убийстве, иначе полиция обратила бы на них внимание. В отсутствии бдительности ее не упрекнешь.

– Да, сама идея убийства казалась какой-то фантастикой.

– Но полгода спустя никакой фантастики вы тут не видите?

– Мне кажется, – медленно заговорил Джордж, – что результат расследования не устраивал меня с самого начала. Похоже, я внутренне был готов к тому, что содержимое этих писем – когда и если они появятся – меня не сильно удивит.

– Понятно, – Рейс снова кивнул. – Что ж, выкладывайте. Кого вы подозреваете?

Джордж подался вперед, лицо его дернулось.

– В этом-то и ужас положения. Если Розмари убили, это сделал один из тех, кто сидел в тот вечер за столом, один из наших друзей. Больше к столу никто не подходил.

– А официанты? Кто разливал вино?

– Чарльз, старший официант в «Люксембурге». Знаете Чарльза?

Рейс согласно кивнул. Чарльза знали все. Чтобы тот намеренно отравил клиента – представить себе такое просто невозможно.

– А обслуживал нас Джузеппе. Мы хорошо его знаем. Я бываю в «Люксембурге» много лет. Все эти годы меня обслуживал именно он. Это веселый и симпатичный человек.

– Значит, переходим к гостям. Кто сидел за столом?

– Стивен Фарради, член парламента. Его жена, леди Александра Фарради. Моя секретарша, Рут Лессинг. Некто Энтони Браун, сестра Розмари Айрис и я. Всего семь человек. Мы хотели, чтобы их было восемь, и восьмым должны были быть вы. Когда стало известно, что вас не будет, мы уже не смогли найти подходящую замену.

– Понятно. Так кто же, на ваш взгляд, это сделал?

– Не знаю! – выкрикнул Джордж. – Говорю же вам, что не знаю. Если бы я…

– Хорошо, ладно. Просто я думал, что вы подозреваете кого-то конкретно. Ну, особых сложностей я тут не предвижу. Как вы сидели – начиная с вас?

– Справа от меня сидела Сандра Фарради. Дальше – Энтони Браун. За ним – Розмари. Потом – Стивен Фарради, Айрис, а слева от меня сидела Рут Лессинг.

– Ясно. А в начале вечера ваша жена шампанское уже пила?

– Да. Бокалы наполняли несколько раз. Все случилось, когда на сцене было кабаре. Шум, громкая музыка, чернокожие танцовщики и танцовщицы, мы сидели и смотрели на них. Она сползла на стол как раз перед тем, как зажегся свет. Может быть, вскрикнула, пыталась судорожно глотнуть воздух – но никто ничего не слышал. Доктор сказал, что смерть наступила практически мгновенно. Слава богу, что так.

– Вы правы. Что ж, Бартон, по чисто внешним признакам все совершенно ясно.

– То есть?

– Конечно, это Стивен Фарради. Он сидел от нее справа. Ее бокал с шампанским стоял возле его левой руки. Свет притушен, общее внимание на сцену – ничто не мешало ему подсыпать яд в бокал. Ни у кого другого такой возможности не было. Я знаю столы в «Люксембурге». Они достаточно широкие, едва ли кто-то мог наклониться через стол – это было бы заметно, даже в полумраке. И к тому, кто сидел от Розмари слева, это тоже относится. Как он мог что-то положить в ее бокал? Тянуться прямо перед ней? Есть еще один вариант, но давайте начнем с того, что лежит на поверхности. Стивен Фарради, член парламента, – у него были причины разделаться с вашей женой?

Джордж ответил приглушенным голосом:

– Они… они были близкими друзьями. Если… если, к примеру, Розмари его отвергла, возможно, он хотел ей отомстить.

– Ну, это какая-то мелодрама. Другого мотива предложить не можете?

– Нет, – ответил Джордж.

Лицо его густо покраснело. Рейс взглянул на него и тут же отвел глаза. Потом продолжил:

– Давайте изучим возможность номер два. Одна из женщин.

– Почему женщина?

– Дорогой Джордж, причина очень проста. За столом семь человек, четыре женщины и трое мужчин, три пары уходят танцевать, а одна из дам остается за столом в одиночестве. Ведь танцевали все?

– О, да.

– Прекрасно. Вспомните, какая из дам перед выступлением кабаре сидела за столом одна?

Джордж задумался.

– Было такое. Последней без пары осталась Айрис, а до этого – Рут.

– Не помните, когда ваша жена пила шампанское в последний раз?

– Надо подумать… она танцевала с Брауном. Когда вернулась, сказала, что ей пришлось изрядно постараться – ведь Браун танцор хоть куда. Потом выпила вино из своего бокала. Через несколько минут заиграли вальс, и она пошла танцевать со мной – знала, что единственный танец, который я могу сносно танцевать, – это вальс. Фарради танцевал с Рут, леди Александра – с Брауном. Айрис сидела одна. Сразу после вальса на сцену вышло кабаре.

– Тогда поговорим о сестре вашей жены. После ее смерти девушка что-то унаследовала?

Джордж вспыхнул.

– Дорогой Рейс, это просто чушь. Год назад Айрис была еще ребенком, ходила в школу.

– Я знаю двух школьниц, которые совершили убийство.

– При чем тут Айрис? Она любила Розмари всей душой!

– Не кипятитесь, Бартон. Значит, физическая возможность у нее была. Теперь вопрос: был ли у нее мотив? Я полагаю, ваша жена была человеком состоятельным. Кому отошли ее деньги – вам?

– Нет, Айрис. Через доверительный фонд.

Джордж объяснил, как предполагалось распорядиться деньгами, и Рейс выслушал его самым внимательным образом.

– Любопытно. Одна сестра богатая, а другая бедная. Кое-кому такое покажется несправедливым.

– Сомневаюсь, что это относится к Айрис.

– Возможно, но выходит, что мотив у нее был. Сейчас мы к этому вернемся. У кого еще был мотив?

– Ни у кого. Абсолютно ни у кого. Уверен, врагов у Розмари не было. Я ведь пытался в этом разобраться, расспрашивал людей, пытался докопаться до истины. Я даже снял дом по соседству с Фарради, чтобы…

Он осекся. Рейс взял трубку и спокойно принялся ее чистить.

– Может, расскажете все начистоту, молодой Джордж?

– То есть?

– Вы что-то скрываете – это видно невооруженным глазом. Одно дело – защищать репутацию жены, и совсем другое – выяснять, убили ее или нет. Если вас больше интересует второе, придется выложить все, что вам известно.

Наступила тишина.

– Хорошо, – сказал Джордж приглушенным голосом. – Будь по-вашему.

– У вас есть основания полагать, что у жены был любовник, так?

– Да.

– Стивен Фарради?

– Не знаю! Клянусь – не знаю! Может, он, а может, Браун. Понять это я не мог. Это был какой-то кошмар.

– Расскажите, что вам известно об Энтони Брауне. Забавно, но, кажется, это имя я слышал.

– Мне о нем ничего не известно. Не только мне – никому. Это красивый занятный малый, но никто о нем ничего не знает. Вроде бы американец, но говорит без акцента.

– Возможно, о нем есть сведения в посольстве. Только в каком?

– Понятия не имею. Скажу вам правду, Рейс. Она писала письмо, а я… потом прочитал его оттиск на втором листе. Письмо любовное, сомнений нет – но имени там не было.

Рейс предусмотрительно отвел глаза в сторону.

– Это уже пища для размышлений. Например, появляется мотив у леди Александры – если у ее мужа был роман с вашей женой. Она из тех, кто живет напряженной внутренней жизнью. Тихий омут, вещь в себе. Такие в трудную минуту способны на убийство. Видите, уже кое-что. Значит, есть загадочный Браун, есть Фарради и есть его жена, да еще и молодая Айрис Марль. А что насчет оставшейся дамы, Рут Лессинг?

– Рут здесь вообще ни при чем. По крайней мере, никакого мотива у нее быть не могло.

– Ваша секретарша? А что она за человек?

– Самое дорогое для меня существо на свете, – заговорил Джордж с энтузиазмом. – Фактически член семьи. Моя правая рука… нет человека, которого я ценю выше, которому доверяю больше.

– Вы к ней привязаны, – констатировал Рейс, задумчиво глядя на собеседника.

– Я ей предан. Эта девушка, Рейс, – настоящая находка. Я полностью на нее полагаюсь. Честнейшее и милейшее существо.

Рейс хмыкнул и не стал развивать эту тему. Никоим образом он не дал Джорджу понять, что в графе «Мотив» поставил против имени Рут Лессинг жирную галочку. У «самого дорогого существа на свете» могли быть очень серьезные причины для того, чтобы отправить госпожу Джордж Бартон на тот свет. Например, элементарная корысть – самой в ближайшем будущем стать госпожой Бартон. Не исключено, что она искренне влюблена в своего работодателя. Но мотив отправить Розмари в мир иной у этой дамы был.

Вслух же он сказал:

– Вам, наверное, приходило в голову, что хороший мотив был у вас самого.

– У меня? – на лице Джорджа отразилось изумление.

– Вспомните Отелло и Дездемону.

– Понятно. Но у нас с Розмари все было не так. Разумеется, я ее обожал, но всегда знал – с какими-то вещами мне придется мириться. Не скажу, что она не была ко мне привязана, – была. Очень привязана, всегда нежна со мной. Но я ведь редкий зануда, от этого никуда не деться. Какая со мной романтика? Короче, когда я принял решение на ней жениться, то понимал: жизнь моя не будет сплошь медом и сахаром. Да и она меня об этом предупредила. Конечно, когда у нее кто-то появился, мне было больно, но предположить, что я мог бы ее хоть пальцем тронуть…

Он помолчал, потом продолжил, совершенно другим тоном:

– Если бы ее убил я, какой мне резон теперь все это разгребать? Официально – это самоубийство, шумиха улеглась, все обо всем забыли. Надо быть полным идиотом…

– Совершенно верно. Поэтому всерьез я вас и не подозреваю, дорогой друг. Будь вы убийца и окажись в ваших руках эти письма, вы бы их тихонечко сожгли и сидели себе спокойно. Теперь переходим к самой занимательной части нашего расследования. Кто написал эти письма?

– Что? – Джордж даже вздрогнул. – Понятия не имею.

– То есть вам это не так интересно. Но это очень интересно мне. Это первый вопрос, который я вам задал. Насколько я понимаю, их едва ли написал убийца. Зачем ему рубить сук, на котором он сидит, ведь все, как вы говорите, улеглось, версия о самоубийстве была официально признана. Так вот – кому понадобилось проводить раскопки?

– Слугам? – туманно предположил Джордж.

– Возможно. Если так, каким слугам, что им известно? У Розмари была наперсница?

Джордж покачал головой:

– Нет. Тогда у нас работала повариха, госпожа Паунд, она и сейчас с нами, и еще две служанки. Но они ушли, проработав у нас недолго.

– Что ж, Бартон, если вам нужен мой совет – как я понимаю, нужен, – я бы сказал: надо как следует подумать. С одной стороны, есть очевидный факт – Розмари умерла. Вернуть ее из царства мертвых не удастся, как ни старайся. Улик, указывающих на самоубийство, недостаточно – но нет и улик, очевидно говорящих об убийстве. Допустим, Розмари убили – сделаем такое допущение, – готовы ли вы во всем этом копаться? Вас ждут неприятные откровения, публичная стирка грязного белья, романы вашей жены станут достоянием гласности…

Джордж Бартон поморщился и гневно воскликнул:

– По-вашему, я должен позволить какой-то скотине выйти сухим из воды? Этому олуху Фарради с его напыщенными речами и драгоценной карьерой? И при всем этом – трусливому убийце?

– Просто вы должны понимать, что повлечет за собой такое расследование.

– Мне нужно знать правду.

– Прекрасно. Тогда с этими письмами надо идти в полицию. Скорее всего, они легко найдут их автора и выяснят, что ему известно. Но имейте в виду – если эту машину запустить, остановить ее будет невозможно.

– Ни в какую полицию я не пойду. Именно поэтому я обратился к вам. Я хочу расставить для убийцы ловушку.

– Какую еще ловушку?

– Объясняю: я собираю вечеринку в «Люксембурге». Хочу пригласить и вас. Там будут все те же: чета Фарради, Энтони Браун, Рут, Айрис и я. Я все продумал.

– Что же именно?

Джордж издал короткий смешок.

– Это моя тайна. Я все испорчу, если скажу кому-то заранее – даже вам. Я хочу, чтобы вы пришли туда без предвзятого мнения – и посмотрим, что произойдет.

Рейс резко подался вперед. Голос его неожиданно зазвенел.

– Мне это не нравится, Джордж. Романтические мелодрамы хороши для книг. Идите в полицию – там работают люди, которые вам нужны. Они знают, как решать такие проблемы. Это профессионалы. Устраивать любительский спектакль в мире криминала не рекомендуется.

– Поэтому я и хочу, чтобы там были вы. Вы же не любитель.

– Дорогой друг, вы намекаете на мой опыт работы в разведке – и при этом хотите держать меня в неведении?

– Это необходимо.

Рейс покачал головой:

– Извините. Я вынужден отказаться. Ваш план мне не нравится, и участвовать в нем я не буду. И вам советую быть разумным мальчиком и отказаться от него.

– Нет, не откажусь. Я все продумал.

– Что за глупое упрямство? Я в таких спектаклях разбираюсь лучше вас. И ваша затея мне не нравится. У вас ничего не получится. К тому же она может оказаться просто опасной. Вы об этом подумали?

– Конечно, кое для кого она будет очень даже опасной.

Рейс вздохнул.

– Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Что ж, я вас предупредил. Последний раз прошу – откажитесь от этой вашей головоломки.

Но Джордж Бартон решительно покачал головой.

Глава 5

Утро второго ноября выдалось сырым и мрачным. В гостиной дома на Элвастон-сквер стояла такая полутьма, что к завтраку пришлось зажигать свет.

Обычно Айрис завтракала кофе с тостами в своей комнате наверху, но в этот раз она спустилась в гостиную и сидела, похожая на привидение, гоняя по тарелке недоеденную пищу. Джордж нервно шуршал газетой, а на другом краю стола Лусилла Дрейк рыдала в платок.

– Мой мальчик совершит что-то ужасное, я знаю. Он такой чувствительный – и если он пишет, что речь идет о жизни и смерти, значит, так оно и есть.

Шурша газетой, Джордж резко заметил:

– Прошу вас, Лусилла, не беспокойтесь. Я ведь сказал, что приму меры.

– Знаю, дорогой Джордж, вы бесконечно добры. Просто я чувствую – задержка может иметь роковые последствия. Вы говорите, что надо навести справки, а на это уйдет столько времени.

– Нет, все будет сделано быстро.

– Он написал: «Третье – крайний срок», а завтра уже третье. Если что-то случится с моим мальчиком, я никогда себе этого не прощу.

– Не случится, – Джордж отхлебнул кофе из чашки.

– А тут еще пересчет моей ссуды…

– Лусилла, я же сказал: предоставьте это мне.

– Не беспокойтесь, тетя Лусилла, – вмешалась Айрис. – Джордж все устроит. Это ведь не в первый раз.

– Было такое, но давно («Три месяца назад», – вставил Джордж). Тогда бедного мальчика обманули эти его дружки на ранчо, мошенники, каких свет не видывал.

Джордж вытер салфеткой усы, поднялся, легонько похлопал госпожу Дрейк по спине и вышел из комнаты.

– Не унывайте, дорогая. Рут пошлет телеграмму сейчас же.

Он вышел в коридор – за ним Айрис.

– Джордж, может, сегодняшнюю вечеринку стоит отменить? Тетя Лусилла так расстроена… Давай останемся дома, вместе с ней?

– Ни в коем случае! – Розовое лицо Джорджа даже побагровело. – Почему из-за этого молодого прохиндея все должны страдать? Это шантаж, шантаж в чистом виде. Будь моя воля, он не получил бы и пенса.

– Тетя Лусилла никогда на такое не согласится.

– Лусилла глупа, никогда не отличалась большим умом. От женщин, которые рожают после сорока, здравого смысла ждать не приходится. Портят своих чад с самой колыбели, потакают всем их желаниям. Если бы Виктору хоть раз сказали: сам кашу заварил, сам и расхлебывай, – он мог бы вырасти нормальным человеком. Не спорь со мной, Айрис. До вечера я что-то придумаю, чтобы Лусилла легла спать со спокойным сердцем. Будет нужно, возьмем ее с собой.

– Нет, рестораны она терпеть не может, бедняжку там сразу клонит в сон. И ей там душно, а от табачного дыма у нее разыгрывается астма.

– Знаю. Это я пошутил. Иди и подбодри ее, Айрис. Скажи, что все будет в порядке.

Он повернулся и вышел. Айрис уже хотела вернуться в гостиную, но зазвонил телефон.

– Алло? Кто? – Лицо ее, только что безнадежно бледное, вдруг засияло. – Энтони!

– Он самый. Я звонил вчера, но не дозвонился. Ты что, занялась обработкой Джорджа?

– То есть?

– Джордж просто вцепился мне в горло со своим приглашением на вашу сегодняшнюю вечеринку. Ведь его обычный стиль – «руки прочь от моей прелестной подопечной»! А тут все наоборот. Категорически настаивает, чтобы я приехал. Я решил, что это ты деликатно на него повлияла.

– Нет, я здесь ни при чем.

– Что же, он просто так взял и сменил гнев на милость?

– Не совсем. Просто…

– Алло? Ты куда-то пропала.

– Нет, я здесь.

– Ты что-то начала говорить, я прослушал. В чем дело, моя милая? Слышу, как ты дышишь в трубку… Что-то случилось?

– Нет, ничего. Завтра я буду в полном порядке. Вообще завтра в порядке будет все.

– Восторгаюсь твоей верой. Знаешь поговорку «Не кормите нас завтраками»?

– Зачем ты…

– Айрис, что-то случилось?

– Нет, ничего. Просто не могу тебе сказать. Я дала обещание.

– Говори, моя девочка.

– Нет… не могу. Энтони, ты ответишь на мой вопрос?

– Если смогу.

– Ты… был влюблен в Розмари?

Короткая пауза, потом смешок.

– Вот оно что. Да, Айрис, я был немного влюблен в Розмари. Сама знаешь, какая она была прелестная. Но однажды я с ней разговаривал и вдруг увидел, как по лестнице спускаешься ты. И в эту минуту все мое чувство к ней исчезло, куда-то улетучилось. Ты затмила собой весь мир. Вот тебе холодная истина – без прикрас. Так что не мучайся этими мыслями. Даже у Ромео, пока он не влюбился по уши в Джульетту, была Розалина.

– Спасибо, Энтони. Я рада это слышать.

– Тогда вечером увидимся. Сегодня твой день рождения?

– На самом деле мой день рождения – через неделю. Но сегодняшняя вечеринка – по его поводу.

– Ты говоришь об этом без восторга.

– Никакого восторга и нет.

– Надеюсь, Джордж понимает, что делает, но по мне это полное безумие – устраивать вечеринку там же, где…

– Ну, я в «Люксембурге» с тех пор, после Розмари, уже несколько раз была… От него никуда не денешься.

– Конечно, да оно и к лучшему. Я приготовил тебе подарок ко дню рождения, Айрис. Надеюсь, тебе понравится. Au revoir[7].

Он повесил трубку, и Айрис направилась к Лусилле Дрейк – убедить ее, успокоить и утешить.

Джордж приехал на работу и первым делом велел позвать Рут Лессинг. Едва она вошла, спокойная и улыбающаяся, в элегантном пиджаке и юбке, морщины беспокойства на его лице разгладились.

– Доброе утро.

– Доброе утро, Рут. Опять неприятности. Вот, посмотрите.

Она взяла из его рук телеграмму.

– Опять этот Виктор Дрейк!

– Да, чтоб ему неладно было.

С телеграммой в руке она на миг погрузилась в собственные мысли. Узкое загорелое лицо, когда смеется, появляются морщинки у носа… Насмешливый голос: «Такие девушки выходят замуж за босса»… Все это вспомнилось так живо, словно было вчера…

Голос Джорджа вернул ее к действительности.

– Мы его выпроводили около года назад?

Она задумалась.

– Пожалуй, так. Насколько я помню, 27 октября.

– Вы не устаете меня поражать! Какая память!

«У меня есть свои причины хорошо помнить эту дату», – сказала себе Рут. Ведь именно под влиянием Виктора Дрейка она по-новому отнеслась к беззаботному щебету Розмари по телефону и поняла: жену своего работодателя она ненавидит.

– Нам еще повезло, – заметил Джордж, – что он столько времени не проявлялся. Хотя три месяца назад нам пришлось выложить пятьдесят фунтов.

– А теперь он просит триста фунтов!

– Да. Но он столько не получит. Надо, как обычно, навести справки.

– Я свяжусь с господином Огилви.

Александр Огилви был их агентом в Буэнос-Айресе – расчетливый и практичный шотландец.

– Да. Пошлите телеграмму. Его матушка, как всегда, в страданиях. На грани истерики. Так не вовремя – ведь сегодня у нас вечеринка…

– Хотите, чтобы я посидела с ней?

– Нет, – решительно отмел он это предложение. – Ни в коем случае. Я хочу, Рут, чтобы вечером вы были рядом. Вы мне нужны, – Джордж взял ее за руку. – Вы совершенно не думаете о себе.

– Я бы этого не сказала. – Улыбнувшись, она предложила: – Может, связаться по телефону с господином Огилви? К вечеру у нас будет полная ясность.

– Хорошая мысль. Затраты наверняка окупятся.

– Займусь этим сейчас же.

Рут мягко высвободила руку и вышла.

А у Джорджа были свои неотложные дела. В половине первого он вышел из дому, сел в такси и поехал в «Люксембург».

Навстречу ему вышел Чарльз, пресловутый и всем известный старший официант, и улыбнулся в знак приветствия, чуть склонив свою величественную голову.

– Доброе утро, господин Бартон.

– Доброе утро, Чарльз. Для вечера у нас все готово?

– Надеюсь, сэр, вы будете удовлетворены.

– Тот же столик?

– Средний в алькове, если не ошибаюсь?

– Да, и вы помните насчет дополнительного места?

– Все сделано, как вы просили.

– Вы приготовили розмарин?

– Да, господин Бартон. Боюсь, украшение из него не бог весть какое. Может, добавить каких-нибудь красных ягод или, скажем, хризантем?

– Нет, нет – только розмарин.

– Как скажете, сэр. Хотите посмотреть меню? Джузеппе!

Чарльз щелкнул большим и средним пальцами – и рядом мгновенно возник маленький улыбчивый итальянец в летах.

– Меню для господина Бартона.

Тут же появилось меню. Устрицы, бульон, палтус «Люксембург», куропатка, груша в красном вине, куриная печень в беконе.

Джордж окинул меню равнодушным взглядом.

– Да, все отлично.

Он вернул меню, и Чарльз провел его к выходу.

Чуть понизив голос, он произнес:

– Знаете, господин Бартон, мы очень признательны вам за то, что вы к нам вернулись.

На лице Джорджа появилась улыбка – слегка жутковатая.

– О прошлом надо забывать, – сказал он. – Прошлым не проживешь. Что было, то прошло.

– Вы совершенно правы, господин Бартон. Вы знаете, как мы были потрясены и опечалены случившимся. Надеюсь, мадемуазель будет счастлива в свой день рождения, и все пройдет так, как вы желаете.

Чарльз изысканно откланялся – и тут же рассерженным оводом налетел на какого-то младшего официанта, который не так накрывал столик у окна.

Джордж с кривой улыбочкой на губах вышел из ресторана. Сочувствовать «Люксембургу» – для этого у него просто не хватало воображения.

Конечно же, ресторан не виноват, что Розмари решила свести счеты с жизнью именно здесь – или кто-то решил убить ее именно здесь. И, конечно же, «Люксембургу» было от этого не легче. Но Джордж, как большинство людей, одержимых какой-то идеей, мог думать только об этой идее.

Он пообедал в клубе и отправился на собрание директоров. Возвращаясь на работу, из телефона-автомата позвонил по номеру в Майда-Вейл, в западной части Лондона, и вышел из будки со вздохом облегчения. Все шло по плану.

Когда он вернулся на работу, к нему сразу подошла Рут:

– Насчет Виктора Дрейка.

– Да?

– Боюсь, новости малоприятные. Возможно уголовное дело. Он какое-то время прикарманивал деньги компании.

– Это сказал Огилви?

– Да. Я связалась с ним утром, он перезвонил мне десять минут назад. Говорит, что Виктор совсем обнаглел.

– Ясное дело!

– Но Огилви добавил, что если деньги вернутся, дела заводить не будут. Старший партнер компании так и сказал господину Огилви. Речь идет о сумме в сто шестьдесят пять фунтов.

– Значит, на этой операции молодой Виктор хотел обогатиться на сто тридцать пять фунтов чистыми?

– Получается, что так.

– Ну, тут он прогадал, – сказал Джордж с мрачным удовлетворением.

– Я поручила господину Огилви решить этот вопрос. Верно?

– Лично я был бы рад видеть этого мошенника в тюрьме – но приходится думать о его матери. Ослеплена любовью к сыну, наивная душа. И молодой Виктор снова выходит сухим из воды.

– Какой вы замечательный, – вырвалось у Рут.

– Я?

– Вы самый лучший мужчина в мире.

Эти слова тронули Джорджа. Услышать их было лестно, он даже смутился. Взволнованный, он взял ее руку и поцеловал.

– Моя дорогая Рут. Вы – мой самый лучший друг. Что бы я делал без вас?

Они стояли совсем близко друг к другу.

«Я могла бы быть с ним счастлива, – подумала она. – И сделала бы его счастливым. Если бы только…»

«Может, послушаться совета Рейса, – подумал он. – И забыть обо всей этой истории? Может, так будет лучше?»

Но колебание было минутным, и вслух он сказал:

– Жду вас в половине десятого в «Люксембурге».

Глава 6

Приехали все.

Джордж облегченно перевел дух. До последней минуты он опасался, что кто-то подведет, но приехали все. Стивен Фарради, высокий, с ровной спиной, несколько манерный. Сандра Фарради – строгое платье из черного бархата, на шее изумрудное колье. В ней чувствовалась порода. Она держалась совершенно естественно, выглядела даже изящнее, чем обычно. Рут тоже в черном, единственное украшение – брошь. Иссиня-черные волосы гладко зачесаны, шея и руки сияют белизной, у других дам кожа выглядела темнее. Рут – рабочая лошадка; на то, чтобы нежиться под солнцем и загорать, у нее просто нет времени. Их глаза встретились, и, увидев тревогу в его глазах, она улыбнулась в знак поддержки. На сердце у Джорджа полегчало. Верная, преданная Рут.

Рядом с ним сидела необычно тихая Айрис. Она была единственной, чей вид намекал: вечеринка необычная. Айрис была бледна, но каким-то образом эта бледность ей шла, создавая образ суровой и незыблемой красоты. На ней было прямое платье простого кроя, лиственного цвета. Последним пришел Энтони Браун; двигался он, как показалось Джорджу, крадучись, подобно хищнику – пантере или леопарду. Хорошие манеры едва ли были его сильным местом.

Итак, все они были здесь – все попались в расставленную Джорджем ловушку. Что ж, можно начинать…

Бокалы с коктейлями были опустошены. Все поднялись и через открытую арку прошли в собственно ресторан.

Танцующие пары, мягкий негритянский блюз, проворно снующие официанты.

Появился Чарльз и с улыбкой сопроводил их к столику. Он располагался в дальнем углу ресторана, в небольшом обрамленном аркой алькове, где стояли три столика: большой посредине и два маленьких, за каждым – два человека: желтолицый иностранец средних лет и белокурая красотка за одним, худощавый парень и девушка – за другим. Средний стол был зарезервирован для вечеринки Бартона.

Джордж, как радушный хозяин, рассадил всех по местам.

– Сандра, садитесь сюда, справа от меня. Рядом с Сандрой – Браун. Айрис, дорогая, эта вечеринка – в твою честь. Садись рядом со мной, а вы, Фарради, – рядом с Айрис. Теперь Рут…

Он замешкался – между Рут и Энтони оказался свободный стул, стол был накрыт на семерых.

– Мой друг Рейс задерживается. Он просил его не ждать. Когда придет, тогда и придет. Я хочу всех вас с ним познакомить – потрясающая личность, исколесил весь мир, будете слушать его с разинутыми ртами.

Айрис села на предложенный стул, понимая, что недовольна. Джордж разделил ее с Энтони нарочно. На ее месте, рядом со своим боссом, должна сидеть Рут. Получается, что Джордж все равно не доверяет Энтони, не любит его.

Она украдкой посмотрела на сидевшего через стол Энтони – тот хмурился, в ее сторону не смотрел. Потом колючим взглядом окинул стоявший рядом с ним пустой стул. И сказал:

– Хорошо, что придет еще один мужчина, Бартон. Мне, наверное, придется сняться пораньше. Ничего не поделаешь. Я тут встретил знакомого.

– Занимаетесь делами в часы досуга? – спросил Джордж с улыбкой. – Вы для этого слишком молоды, Браун. Хотя в чем состоят ваши дела, понятия не имею.

За столом в эту минуту как раз было тихо, и ответ Энтони прозвучал нарочито и вызывающе:

– Организованной преступностью, Бартон, я всегда отвечаю на этот вопрос именно так. Организация ограблений. Наводка. Специальное обслуживание с доставкой на дом.

Засмеявшись, Сандра Фарради сказала:

– Вы имеете отношение к оружию, господин Браун? Оружейный король – в наши дни злодей номер один.

Айрис увидела, что на миг глаза Энтони расширились от удивления. Но ответил он с легкостью:

– Только не выдавайте меня, леди Александра. Это ведь большая тайна. Кругом иностранные шпионы, так что лучше не болтать лишнего.

И он покачал головой, пародируя серьезность.

Официант унес тарелки из-под устриц.

Стивен пригласил Айрис на танец. Вскоре танцевать пошли все. Атмосфера разрядилась.

После двух-трех танцев партнером Айрис оказался Энтони.

– Джордж такой вредный, – сказала Айрис, – не захотел посадить нас вместе.

– Наоборот, спасибо ему. Я сижу напротив и могу все время на тебя смотреть.

– Ты ведь не уйдешь раньше?

– Все может быть.

Чуть позже он спросил:

– Ты знала, что будет полковник Рейс?

– Нет, понятия не имела.

– Странно это.

– Ты его знаешь? Да, ты же в тот раз говорил. – И после паузы: – А что он за человек?

– Никто толком не знает.

Они вернулись к столу. Там было скучно. Напряжение, которое вроде бы ослабло, воцарилось снова. Казалось, стол обрамлен натянутыми нервами. Только хозяин держался легко и непринужденно. Айрис заметила, что он глянул на часы.

Внезапно раздалась барабанная дробь – и свет погас. Из пола поднялись подмостки. Гости немного отодвинулись от столов, развернулись в сторону сцены. На ней появились танцоры – трое мужчин и три женщины. А с ними – мастер имитировать звуки. Поезд, паровой каток, самолет, швейная машинка, мычание коровы. Публика громко ему аплодировала. На смену им с показательным выступлением вышли Ленни и Фло, это был скорее спортивный танец. Их тоже наградили аплодисментами.

Еще одна группа музыкантов – «люксембургская шестерка». После их выступления включили свет.

Публика замигала.

И всех собравшихся за большим столом словно окатило волной облегчения. Казалось, все они подсознательно чего-то опасались – но ничего не произошло. Ведь когда свет зажегся в прошлый раз, за их столом оказался труп. И теперь прошлое окончательно ушло в прошлое, кануло в реку забвения. Тень трагедии, случившейся год назад, окончательно улетучилась.

Сандра, оживившись, повернулась к Энтони. Стивен перекинулся парой фраз с Айрис, к ним наклонилась и Рут. Только Джордж сидел и неподвижно смотрел перед собой – на незанятый стул. Место перед этим стулом было сервировано. В бокале искрилось шампанское. В любую секунду кто-то мог войти и сесть на этот стул…

Айрис толкнула его локтем в бок:

– Проснись, Джордж. Идем танцевать. Мы с тобой еще не танцевали.

Он встряхнулся, с улыбкой поднял бокал.

– Сначала тост – за молодую особу, чей день рождения мы сегодня празднуем, за Айрис Марль; пусть отбрасываемая ею тень растет не по дням, а по часам!

Все чокнулись и выпили, смеясь, снова пошли танцевать – Джордж и Айрис, Стивен и Рут, Энтони и Сандра.

Играл лихой джаз.

К столу вернулись все вместе – разгоряченные, довольные. Расселись по местам.

Внезапно Джордж подался вперед:

– Хочу вас кое о чем попросить. Примерно год назад все мы были здесь на вечеринке, которая окончилась трагически. Я не намерен ворошить прошлое, но и не хочу, чтобы Розмари была окончательно забыта. Поэтому предлагаю ее помянуть – чтобы память о ней не исчезла.

Он поднял бокал. Все послушно последовали его примеру. На каждом лице – маска вежливости.

– Помянем Розмари, – сказал Джордж.

Все поднесли бокалы к губам. Выпили.

Наступила пауза – внезапно Джорджа качнуло, он тяжело опустился на стул, судорожно схватился за горло, лицо побагровело, было видно, что ему нечем дышать.

Через полторы минуты он умер.

Часть III

Айрис

Казалось мне, что есть покой у мертвых, но нет покоя и у них…

Глава 1

Полковник Рейс вошел в здание Нового Скотленд-Ярда. Заполнил предложенный ему бланк и через несколько минут уже пожимал руку старшему инспектору Кемпу в кабинете последнего.

Эти двое были хорошо знакомы. Кемп отдаленно напоминал своего бывшего шефа, прошедшего огонь и воды Баттла. Неудивительно: Кемп проработал под началом суперинтенданта Баттла столько лет, что подсознательно перенял многие его манеры. Как и Баттл, он словно был вырублен из одного куска дерева, только деревья были разные. Баттл вызывал ассоциации с тиком или дубом, а главный инспектор Кемп наводил на мысль о чем-то более изысканном: красном дереве или, скажем, старомодном розовом.

– Хорошо, что позвонили нам, полковник, – сказал Кемп. – Любая помощь по этому делу приветствуется.

– Вижу, оно попало в надежные руки, – заметил Рейс.

Кемп не стал отвергать комплимент и скромничать. Он давно смирился с очевидным: ему достаются дела либо исключительно деликатные, либо крайне резонансные, либо чрезвычайно важные. Серьезным тоном он ответил:

– Дело имеет отношение к Киддерминстеру. Сами понимаете, тут требуется осторожность.

Рейс кивнул. С леди Александрой Фарради он встречался несколько раз. Одна из этих малозаметных, но совершенно неприкасаемых дам, которая никак не вяжется с какой-то сенсацией. Как-то он слышал ее выступление перед публикой – не сказать, что она была весьма красноречива, но говорила внятно и убедительно, хорошо знала тему и умела ее должным образом раскрыть. О публичной жизни таких женщин трубят все газеты, но их частная жизнь не известна никому, разве что общие бытовые детали.

«Тем не менее, – подумал Рейс, – личная жизнь у этих женщин есть. Им ведомы отчаяние, любовь, муки ревности. В порыве страсти они могут потерять голову и готовы поставить на карту саму жизнь».

С нотками любопытства в голосе он произнес:

– А если виновница торжества именно она, Кемп?

– Леди Александра? Вы думаете, это ее рук дело, сэр?

– Понятия не имею. А что, если все-таки она? Или ее муж? Он ведь тоже живет в тени Киддерминстера.

Глаза старшего инспектора Кемпа, цвета зеленого моря, спокойно встретились с темными глазами Рейса.

– Если кто-то из них совершил убийство, мы приложим все наше профессиональное мастерство для того, чтобы его или ее повесили. Вы это знаете. Убийц в нашей стране никто не боится, к ним никто не благоволит. Но улики должны быть весомыми, этого потребует государственный обвинитель.

Рейс кивнул. Потом добавил:

– Давайте выслушаем факты.

– Джордж Бартон умер от отравления цианидом – как и его жена год тому назад. Вы сказали, что находились в этом ресторане?

– Да. Бартон пригласил меня на его вечеринку. Я отказался. Мне не нравились его намерения. Сказал, что я решительно против, и пытался убедить его: если у него есть сомнения по поводу смерти его жены, лучше обратиться к специалистам – к вам.

– Конечно, – Кемп кивнул. – Так ему и надо было поступить.

– Но он настаивал на собственном замысле: заманить убийцу в ловушку. В чем заключается ловушка, он мне не сказал. Вся эта история была мне не по душе – до такой степени, что я решил вчера вечером поехать в «Люксембург» и наблюдать за происходящим. Понятно, что мой столик находился в отдалении – я же не хотел, чтобы меня узнали. К сожалению, я не могу сказать вам ровным счетом ничего. Я не видел ничего, что вызвало бы хоть какое-то подозрение. Кроме официантов и его гостей, к столу не подходил никто.

– Понятно, – сказал Кемп. – Это сильно сужает круг подозреваемых, верно? То есть убийца – либо один из гостей, либо официант, Джузеппе Бальзано. Я снова пригласил его сюда на случай, если поговорить с ним захотите вы, но мне кажется, что он ни при чем. Работает в «Люксембурге» двенадцать лет, хорошая репутация, женат, трое детей, хороший послужной список. Умеет ладить с клиентами.

– Стало быть, остаются гости.

– Да. Те же самые, кто был в вечер смерти госпожи Бартон.

– А что можно сказать насчет ее смерти, Кемп?

– Я вернулся к тому делу, потому что совершенно ясно: между двумя смертями есть связь. Следствие проводил Эдамс. Нельзя сказать, что самоубийство было явным, но такое объяснение лежало на поверхности, а раз ничто не указывало на убийство, остановились на версии о самоубийстве. Что еще нам оставалось? Дел подобного рода у нас, как вам известно, хватает. Самоубийство со знаком вопроса. Общество об этом вопросительном знаке ничего не знает, а мы помним. И иногда потихоньку продолжаем поиски. Когда-то какие-то улики появляются, когда-то нет. В этом случае новых улик не было.

– До вчерашнего вечера.

– До вчерашнего вечера. Кто-то намекнул господину Бартону, что его жену убили. Он решил провести собственное расследование, фактически объявил, что вышел на след… насколько это правда, я не знаю, но убийца заволновался – нанес опережающий удар и отправил господина Бартона вслед за женой. Я понимаю обстоятельства именно так – надеюсь, вы со мной согласны?

– О да, в этой части все очевидно. Что за ловушку готовил Бартон, известно только Богу, но я заметил, что один стул за столом пустовал. Возможно, ожидался какой-то неожиданный свидетель. Но этому стулу было суждено сыграть роковую роль. Виновный в первом убийстве – он или она – получил сигнал и понял: нельзя ждать, когда ловушка захлопнется.

– Итак, – подытожил Кемп, – у нас пять подозреваемых. При этом мы вынуждены пересмотреть первое дело – госпожи Бартон.

– Вы считаете, что от первоначальной версии о самоубийстве надо отказаться?

– Да, вчерашнее убийство это подтверждает. Мы приняли версию о самоубийстве, как наиболее вероятную, но едва ли нас следует в этом винить. Определенные улики были.

– Депрессия после гриппа?

На непроницаемом лице Кемпа мелькнула тень улыбки.

– Это было объяснение для коронерского суда. В соответствии со свидетельством врачей, чтобы не будоражить общественное мнение. Такое происходит каждый день. К тому же было недописанное письмо сестре с распоряжением о том, как поступить с ее собственностью – из этого письма следовало, что мысль об уходе из жизни госпожу Бартон занимала. Да, депрессия у бедняжки была, в этом я не сомневаюсь, но в девяти случаях из десяти причина депрессии у женщин – это любовная интрига. У мужчин причина для депрессии обычно другая – деньги.

– Значит, вы знали, что у госпожи Бартон был роман?

– Да, мы это быстро выяснили. Они стремились держать его в тайне, но долго искать правду нам не пришлось.

– Стивен Фарради?

– Да. Они встречались в небольшой квартирке в районе Ирлс-Корт. Роман длился с полгода. Возможно, они поссорились, возможно, она ему надоела, но такое бывает: доведенная до отчаяния, женщина решает свести счеты с жизнью.

– И принимает цианистый калий в ресторане?

– Да, если жаждет мелодрамы, при скоплении народа, прямо у него на глазах. Ведь есть люди, которым важно произвести впечатление. Насколько я смог выяснить, условности госпожу Бартон заботили мало – об осторожности думал он.

– А его жене о происходящем было известно?

– Насколько мы поняли – нет.

– Она вполне могла догадываться, Кемп. Она не из тех женщин, которые выставляют свои чувства напоказ.

– Верно. И оба они – под подозрением. Ее мотив – ревность. Его – боязнь за карьеру. Развод положил бы ей конец. Дело даже не в разводе как таковом, времена изменились, но в случае Фарради клан Киддерминстеров превратился бы в его врагов.

– А секретарша?

– Тоже возможный кандидат. Вполне вероятно, что она тихо обожала Джорджа Бартона. На работе она была его верной помощницей, там считают, что она хотела его заполучить. Не далее как вчера одна из телефонисток сплетничала с подругами: мол, Бартон держал Рут Лессинг за руку и говорил, что без нее ему не обойтись. За этой болтовней их застала сама мисс Лессинг и уволила телефонистку на месте – заплатила ей за месяц вперед и велела убираться. Как известно, дыма без огня не бывает. Есть и сестра, на которую обрушилось большое наследство, – ее тоже нельзя сбрасывать со счетов. Да, с виду она – милая девушка, но в жизни всякое бывает. Наконец, еще один кавалер госпожи Бартон.

– Мне очень интересно знать, что вам известно о нем?

Взвешивая слова, Кемп произнес:

– На удивление мало – но то, что известно, большой симпатии не вызывает. Паспорт у него в порядке. Он гражданин США, и получить о нем сведения – компрометирующие или какие-то другие – мы не можем. Он приехал сюда, остановился в «Кларидже», завел знакомство с лордом Дьюсбери.

– Мошенник?

– Возможно. Дьюсбери он очаровал, тот предложил ему остаться. А время-то было весьма тревожное.

– Оружие, – подхватил Рейс. – На заводах Дьюсбери как раз испытывали новые танки, и там не все было ладно.

– Именно. Этот Браун дал понять, что интересуется оружием. Вскоре после его появления и случилась эта история с диверсией на заводе – случайное совпадение? Брауну удалось наладить связи со многими дружками Дьюсбери, причем обхаживал он именно тех, кто был связан с производством оружия. В результате ему показали много такого, чего показывать было никак нельзя, так я считаю… в итоге на двух или трех заводах возникли серьезные неприятности – вскоре после того, как там побывал он.

– Интересная личность – господин Энтони Браун.

– Да. Видимо, обаятельный мерзавец, который умеет втираться в доверие.

– И какая ему польза от госпожи Бартон? Ведь Джордж Бартон к оружию отношения не имеет.

– Никакого. Но Браун и госпожа Бартон были достаточно близки. Возможно, он ей что-то выболтал. Вы, полковник, лучше других знаете, сколько интересного может вытянуть из мужчины красотка.

Рейс кивнул, понимая, что старший инспектор намекает на его прошлую работу начальником отдела контрразведки, а не на его, как мог бы подумать дилетант, личные проколы на этом поприще.

Помолчав минуту-другую, полковник спросил:

– Вы добрались до писем, которые получил Джордж Бартон?

– Да. Вчера мы нашли их в его столе. Собственно, их мне передала мисс Марль.

– Эти письма меня очень интересуют, Кемп. Что о них говорят специалисты?

– Дешевая бумага, обычные чернила, отпечатки пальцев Джорджа Бартона и Айрис Марль, а также масса неопознанных отпечатков и оттисков на конверте – видимо, сотрудников почты. Письма напечатаны на машинке, специалисты говорят, что автор – человек образованный и в добром здравии.

– Образованный. То есть не кто-то из прислуги.

– Видимо, так.

– Еще интереснее.

– По меньшей мере это означает, что подозрения были у кого-то еще.

– И этот кто-то не пошел в полицию. Кто-то решил посеять в душе Джорджа подозрения, но остановился на полпути. Это весьма странно, Кемп. А если эти письма написал он сам?

– Все может быть. Только зачем?

– Предварить собственное самоубийство. Но обставить его как убийство.

– Чтобы забронировать Стивену Фарради место на виселице? Интересная мысль. Но тогда он подготовил бы явные улики, доказывавшие, что убийца – именно Фарради. А сейчас против последнего у нас нет ничего.

– А цианид? В чем он был?

– Представьте себе, под столом мы нашли небольшой пакетик из белой бумаги. Со следами кристаллов цианида. Отпечатков пальцев нет. В детективной истории бумага, разумеется, была бы какой-то особенной, по-особому сложенной. Этим авторам детективных романов я прочитал бы курс на основе своей каждодневной работы. Я бы им сказал, что в большинстве случаев ничего отследить невозможно и никто ничего не замечает!

Рейс улыбнулся.

– Ну, это вы хватили. Вчера тоже никто ничего не заметил?

– Я как раз этим занимаюсь. Я коротко допросил всех вчера вечером, потом поехал на Элвастон-сквер с мисс Марль, чтобы осмотреть стол и бумаги Бартона. Сегодня поговорю со всеми основательно, а также допрошу людей, которые сидели за двумя другими столами в алькове… – Он пошелестел бумагами. – Вот они. Джеральд Толлингтон из гренадерского гвардейского полка и достопочтенная Патрисия Брайс-Вудворт. Молодая пара, они обручены. Наверняка не видели ничего, кроме друг друга. И господин Педро Моралес, малопривлекательный тип из Мексики, у него даже белки глаз желтые, а с ним некая мисс Кристин Шэннон, роскошная блондинка в поисках золотого тельца, тупейшее создание, но с нюхом на деньги. Ставлю сто против одного, что никто из них ничего не видел, но на всякий случай я записал их имена и адреса. А начнем мы с официанта, Джузеппе. Он здесь, сейчас я распоряжусь, чтобы его привели.

Глава 2

Джузеппе Бальзано оказался худощавым мужчиной средних лет, с умным лицом обезьянки. Он нервничал, но его можно было понять. По-английски говорил бегло, потому что, как он сам объяснил, приехал в Англию в шестнадцать лет и женат на англичанке.

Кемп отнесся к нему с пониманием.

– Что же, Джузеппе, давайте послушаем вас – может быть, вам есть чем с нами поделиться.

– Для меня это большая неприятность. Я обслуживаю столик. Я разливаю вино. И люди скажут, что я совсем ополоумел – подсыпать яд в бокал с вином. Ничего я не подсыпал, но люди так скажут. Господин Голдстайн уже предложил мне взять отпуск на неделю, чтобы гости не задавали мне вопросов и не тыкали в меня пальцем. Он человек порядочный и справедливый, знает, что моей вины тут нет, ведь я в «Люксембурге» работаю много лет, и увольнять меня он не будет, а в другом ресторане вполне могли бы уволить. Наш метрдотель Чарльз тоже человек добрый, но все равно радости в этой истории для меня мало и на душе тревожно. И я спрашиваю себя – может, у меня есть враг?

– И что же, – вопросил Кемп, сама непроницаемость, – он у вас есть?

Печальное обезьянье личико исказила гримаса смеха. Джузеппе простер руки.

– У меня? Враг? Откуда ему взяться? Добрых друзей много, а врагов – нет.

Кемп хмыкнул.

– Вернемся ко вчерашнему вечеру. Что скажете про шампанское?

– «Вдова Клико», 1928 года, очень хороший и дорогой напиток. Господин Бартон был такой – любил хорошо поесть и выпить, только самое лучшее.

– Шампанское он заказал заранее?

– Да. Все было оговорено с Чарльзом.

– А свободное место за столом?

– И об этом договорились заранее. Он сказал и Чарльзу, и мне. Позже это место должна была занять молодая дама.

– Молодая дама? – Рейс и Кемп переглянулись. – А кто она, вам известно?

Джузеппе покачал головой:

– Нет, я ничего о ней не знаю. Она должна была прийти позже, больше я ничего не слышал.

– Вернемся к шампанскому. Сколько было бутылок?

– Две, и третья наготове. Первую выпили довольно быстро. Вторую я открыл незадолго до кабаре. Наполнил бокалы, а бутылку убрал в ведерко со льдом.

– Вы заметили, когда господин Бартон в последний раз пил из этого бокала?

– Когда кабаре закончилось, они выпили за здоровье молодой госпожи. У нее, как я понял, был день рождения. Потом все пошли танцевать. А когда вернулись, господин Бартон выпил, и р-раз – через минуту отправился на тот свет.

– Пока все танцевали, вы подливали шампанское в бокалы?

– Нет, мсье. Когда пили за мадемуазель, бокалы были полны, все только пригубили, сделали несколько глотков. Так что шампанского в бокалах было достаточно.

– А кто-нибудь – хоть кто-нибудь – подходил к столу, пока все танцевали?

– Никто, сэр. Это я говорю ответственно.

– А танцевать ушли все?

– Да.

– И все вместе вернулись?

Джузеппе чуть прищурился, напрягая память.

– Первым вернулся господин Бартон – с молодой госпожой. Он полноват, поэтому долго танцевать не любил, понимаете? Потом пришел этот почтенный джентльмен, господин Фарради, с дамой в черном. Последними пришли леди Александра Фарради и брюнет.

– Вы знаете господина Фарради и леди Александру?

– Да, сэр. Они часто бывают в «Люксембурге». Люди известные.

– Джузеппе, положи что-то любой из них в бокал господина Бартона – вы бы это заметили?

– Ручаться не могу, сэр. На мне еще два столика в алькове да еще два в основном зале. Моя работа – носить блюда. За столиком господина Бартона я не следил. После кабаре обычно все уходят танцевать, тут у меня затишье, поэтому знаю точно – в это время к их столику никто не подходил. А когда гости расселись, у меня снова дел невпроворот.

Кемп кивнул.

– Но мне кажется, – добавил Джузеппе, – трудно было что-то подсыпать в бокал, чтобы никто не заметил. Только если это сделал сам господин Бартон. Но вы же так не думаете?

И он вопросительно взглянул на Кемпа.

– А вы, значит, думаете именно так? – спросил тот.

– Понятно, я ничего не знаю, но думать думаю. Год назад рассталась с жизнью эта красавица, госпожа Бартон. А вдруг безутешный господин Бартон решил расстаться с жизнью таким же манером? Очень романтично. Ресторану-то от этого плохо, но если джентльмен решил уйти из жизни, что ему думать о ресторане?

Он быстро глянул на того и другого, горя желанием услышать их мнение.

Кемп покачал головой.

– Это было бы слишком просто, – сказал он. Потом задал еще несколько вопросов и позволил Джузеппе уйти.

Когда дверь за ним закрылась, Рейс сказал:

– Не эту ли мысль нам навязывают?

– Безутешный муж сводит счеты с жизнью в годовщину смерти жены? Не совсем в годовщину, но около того.

– Это был День поминовения, – уточнил Рейс.

– Верно, – согласился Кемп. – Возможно, план был именно такой, но злоумышленник не мог знать, что есть письма, что господин Бартон обратился к вам, что письма он показал Айрис.

Он взглянул на часы.

– В половине первого мне надо быть в Киддерминстер-хаус. У нас есть время поговорить с гостями за двумя другими столиками – по крайней мере, с кем-то из них. Составите мне компанию, полковник?

Глава 3

Господин Моралес снимал номер в «Ритце». В столь ранний час он являл собой прискорбное зрелище, небритый, налитые кровью глаза, налицо тяжелое похмелье.

Господин Моралес являлся гражданином США, и его английский был весьма своеобразен. Он выразил готовность вспомнить все, что в его силах, но его воспоминания о вчерашнем вечере были удивительно туманными.

– Мы были с Кристи, эта малышка – та еще штучка! Она сказала, что в этом кабаке все путем. «Ласточка моя, – сказал я ей, – поедем, куда твоя душенька пожелает». Кабак оказался что надо, согласен, – и содрать с тебя три шкуры они умеют! Только я и видел свои тридцать долларов! А оркестр, между прочим, играл мимо нот, не про то и не туда.

Господина Моралеса попросили оторваться от вечера в узком кругу и вспомнить, что происходило за столиком в середине алькова. Но предложить какую-то полезную информацию он не сумел.

– Ясное дело, был стол, а за ним сидели какие-то люди. Но как они выглядели – не помню. Я вообще на них внимания не обращал, пока один из них не грохнулся. Сначала я решил, что он перебрал. Кстати, я помню одну из его дамочек. С темными волосами, все при ней, я бы так сказал.

– Вы имеете в виду девушку в зеленом платье?

– Нет, другую. Такую стройную. В черном, и формы у нее что надо.

В поле зрения господина Моралеса попала Рут Лессинг.

Он наморщил нос, предаваясь приятным воспоминаниям.

– Я смотрел, как эта крошка танцует – классно, доложу я вам! Я пару раз даже показал ей большой палец – мол, так держать, малышка, но она и бровью не повела, только сквозь меня посмотрела… вы, англичане, это умеете.

Ничего более ценного извлечь из господина Моралеса не удалось, да и сам он откровенно признался, что к началу представления кабаре изрядно нализался. Кемп поблагодарил его и уже собирался с ним распрощаться.

– Завтра я уплываю в Нью-Йорк, – сообщил Моралес. – Или вам нужно, – прибавил он с готовностью, – чтобы я остался?

– Спасибо, но едва ли ваши показания помогут следствию.

– На самом деле мне у вас нравится, и если полиции нужно, чтобы я остался, моя фирма не развалится. Если полиция просит тебя задержаться, значит, надо задержаться. Может, если напрягусь, что-то и вспомню…

Но Кемп отверг эту сомнительную наживку и вместе с Рейсом отправился на Брук-стрит, где их приветствовал типичный холерик, отец достопочтенной Патрисии Брайс-Вудворт.

Кому это пришло в голову, что его дочь – его дочь! – может быть причастна к этой кошмарной истории? Это что же, девушка не может пойти поужинать с женихом в ресторан без того, чтобы не подвергнуться нападкам детективов из Скотленд-Ярда? Куда катится Англия? Да она знать не знает этих людей, как их там, Хаббарды? Бартоны? Тоже мне, белая кость! Выходит, надо смотреть, куда идешь, этот «Люксембург» всегда считался приличным местом, но ведь там уже второй раз такое случается! И дернуло же Джеральда тащить Пэт именно туда – эти молодые думают, что сами с усами и разберутся без старших. Так или иначе, он не позволит, чтобы его дочь донимали, беспокоили и допрашивали – да уж никак не без присутствия адвоката. Он сейчас позвонит старине Андерсону в Линкольн-Инн и спросит его…

Тут генерал внезапно умолк и, глядя на Рейса, спросил:

– Я вас где-то видел. Где?

Полковник не замедлил с ответом и, улыбнувшись, произнес:

– Бэддерпор, двадцать третий год.

– Боже правый, – воскликнул генерал. – Да это же Джонни Рейс! А вы-то здесь какого лешего делаете?

Рейс снова улыбнулся.

– Я был рядом со старшим инспектором Кемпом, когда стало ясно, что неплохо бы побеседовать с вашей дочерью. Я сказал: ей будет гораздо приятнее, если инспектор Кемп приедет сюда, а не будет вызывать ее в Скотленд-Ярд. Заодно я решил составить ему компанию.

– А-а, хм, очень мило с вашей стороны, Рейс.

– Разумеется, мы не хотели причинять молодой госпоже неудобства, – добавил старший инспектор Кемп.

В этот момент дверь открылась, в комнату вошла мисс Патрисия Брайс-Вудворт и взяла бразды правления в свои руки со свойственной молодости бесшабашностью и хладнокровием.

– Здравствуйте, – сказала она. – Вы из Скотленд-Ярда? Насчет вчерашнего? Я ожидала, что вы объявитесь. Отец вас утомил? Зачем ты так, папочка? Ты же знаешь, что говорит доктор насчет твоего давления. Не понимаю, зачем ты по любому поводу доводишь себя до такого состояния. Пусть инспекторы пройдут в мою комнату, а я попрошу Уолтерса принести тебе виски с содовой.

Генерал, как и положено холерику, был готов разразиться гневной тирадой, но всего лишь вымолвил:

– Мой старый друг, майор Рейс.

После такого представления Патрисия потеряла к Рейсу всякий интерес и чарующе улыбнулась старшему инспектору Кемпу. По-генеральски она выпроводила их в коридор и завела в свою гостиную, решительно закрыв отца в его кабинете.

– Бедный папочка, – заметила она. – Вечно он кипятится. Но я умею охладить его пыл.

Далее разговор пошел в самых дружелюбных тонах, но особой пользы не принес.

– Конечно, это потрясающе, – заговорила Патрисия. – Наверное, первый и последний раз в жизни я оказалась на месте убийства – это ведь убийство, так? Журналисты писали осторожно, напускали туману, а я сразу сказала Джерри по телефону – это убийство. Надо же – убийство произошло в двух шагах от меня, а я даже не смотрела в ту сторону!

В голосе слышалось искреннее сожаление.

Как и предрекал старший инспектор, было очевидно: молодые люди, обручившиеся всего неделю назад, были заняты только друг другом.

Даже сгорая от желания помочь, Патрисия Брайс-Вудворт почти ничего не помнила.

– Сандра Фарради выглядела безупречно – впрочем, как всегда. На ней было платье от Скиапарелли.

– А вы знакомы? – спросил Рейс.

– Я знаю ее в лицо. А он с виду – жуткий зануда. Надутый индюк, как и все политики.

– А других в лицо вы тоже знаете?

Она покачала головой:

– Нет, никого из них раньше не видела – по крайней мере, так мне кажется. Да я бы и Сандру Фарради не узнала, если бы не платье от Скиапарелли.

– Поверьте мне, – мрачно заметил старший инспектор Кемп, выходя из дому, – молодой господин Толлингтон будет ничуть не лучше, но в его случае не будет даже никакого Сардинелли… надо же, на сардины потянуло, – чтобы привлечь его внимание.

– Да уж, – согласился Рейс, – едва ли покрой костюма Стивена Фарради мог растревожить сердце молодого человека.

– Итак, – подытожил инспектор, – попробуем поговорить с Кристин Шэннон. На этом помощь извне будет исчерпана.

Мисс Шэннон была, как выразился старший инспектор Кемп, роскошной блондинкой. Тщательно уложенные осветленные волосы были гладко зачесаны назад и открывали не отягощенное интеллектом хорошенькое детское личико.

Возможно, мисс Шэннон и была тупейшим созданием, как заметил старший инспектор Кемп, но на нее было удивительно приятно смотреть, а в больших детских глазах бегала хитринка… Иными словами, ее тупость распространялась только на интеллектуальные зоны, а там, где пахло деньгами, Кристин Шэннон проявляла собачье чутье и была абсолютно в своей тарелке.

Мужчин она приняла с крайней учтивостью, настойчиво пыталась угостить их выпивкой, а когда они наотрез отказались, предложила сигареты. Небольшая и скромная квартирка была обставлена в стиле модерн.

– Буду счастлива вам помочь, старший инспектор. Задавайте любые вопросы.

Кемп начал издалека: как вели себя люди за большим столом, какая там была атмосфера?

Вдруг оказалось, что Кристин – девушка весьма наблюдательная и способная к анализу.

– Вечеринка шла вяло – это было сразу видно. Все были как сонные мухи. Я даже пожалела несчастного, который всех собрал. Уж он прямо из себя выходил, чтобы как-то всех расшевелить, и сам нервничал, будто кошка на проводах, да все без толку. Высокая дама по его правую руку сидела поджав губки и на всех – ноль внимания, а девица слева просто с ума сходила, что красавчик-брюнет сидит не рядом с ней, а напротив. А высокий видный мужчина возле нее словно животом мучился – ему кусок в горло не лез, будто боялся, что сейчас подавится и задохнется. Дама рядом с ним изо всех сил старалась, она и так к нему, и сяк, но у нее и самой, видно, нервишки пошаливали.

– Мисс Шэннон, вам удалось увидеть много интересного, – отметил полковник Рейс.

– Так и быть, открою тайну. Я и сама умирала от тоски. Ведь я со своим кавалером кутила уже третий вечер подряд… Как я от него устала! Покажи ему, видите ли, Лондон, особенно, как он сказал, классные места – и ведь был готов раскошелиться! Каждый вечер – шампанское. Сначала сходили в «Компрадур», потом в «Милль Флер», а вчера – в «Люксембург», и каждый раз он радовался, как ребенок. Было в этом что-то трогательное. Но слушать его – тоска смертная. Все про какие-то сделки, которые он провернул в Мексике, да каждую историю – по три раза, а еще зачем-то про своих дамочек мне рассказывал, как они по нему с ума сходили. Я вся извелась от этих его баек, к тому же Педро не бог весть какой красавец – вот я и уплетала за обе щеки да по сторонам глазела.

– С нашей точки зрения, это просто замечательно, мисс Шэннон, – подбодрил ее старший инспектор. – Надеюсь, что-то из того, что вы увидели, поможет нам во всем разобраться.

Кристин покачала светловолосой головкой.

– Кто вырубил этого несчастного – понятия не имею. Ни малейшего. Он просто отхлебнул шампанского, посинел и бухнулся на стол.

– А не помните, когда он пил из своего бокала до этого?

Девушка задумалась.

– Помню – сразу после кабаре. Свет зажегся, он взял свой бокал и что-то сказал, остальные тоже подняли бокалы. Тост, что ли, говорил.

Старший инспектор кивнул.

– А потом?

– Заиграла музыка, они все задвигали стульями, поднялись и, веселые, пошли танцевать. Видно, наконец-то разогрелись. Шампанское расшевелит самую унылую вечеринку.

– Они ушли все вместе, за столом никого не осталось?

– Да.

– И к бокалу господина Бартона никто не прикасался?

– Никто, – ответила она без раздумья. – Абсолютно уверена.

– И пока их не было, к столу никто не подходил?

– Никто – если не считать официанта.

– Официанта? Какого официанта?

– Ну, такой, помощник, в переднике, парнишка лет шестнадцати. Не настоящий официант. А тот – такой услужливый коротышка, похожий на обезьянку, наверное, итальянец.

Кивком головы старший инспектор Кемп дал понять, что подобное описание Джузеппе Бальзано его устраивает.

– И что же он делал, этот молодой официант? Наполнял бокалы?

Кристина покачала головой:

– Вовсе нет. Он ничего на столе не трогал. У одной из дам упала сумочка, когда все пошли танцевать, – вот он ее и поднял.

– Чью сумочку?

Кристин на минуту задумалась. Потом сказала:

– Точно. Это была сумочка девчонки – зеленая с позолотой. У других дам сумочки были черные.

– И что официант сделал с сумочкой?

Кристин удивилась:

– Просто положил обратно на стол, вот и все.

– Вы уверены, что он не прикасался к бокалам?

– Ну да. Он быстро положил сумочку и убежал, чтобы не ругали – на него уже шипел кто-то из настоящих официантов – мол, бегом туда-то, принеси то-то…

– И больше никто к столу не подходил?

– Никто.

– Вы же не наблюдали за столиком постоянно – кто-то мог и подойти?

Но Кристин решительно покачала головой:

– Никто не подходил – это точно. Педро как раз позвали к телефону, так что делать мне было нечего, кроме как глазеть по сторонам да умирать от тоски. Я вообще-то наблюдательная, а глазеть было не на что, только на этот пустой столик.

– Кто вернулся к столику первым? – спросил Рейс.

– Девушка в зеленом и этот несчастный. Они сели, за ними пришли видный мужчина и девушка в черном, а последними – ее чопорное величество и смазливый брюнет. По части танца он хорош. Вот они все расселись, официант суетился, как безумный, разогревал блюдо на спиртовке, а несчастный наклонился вперед и будто бы речь произнес – и все снова взялись за бокалы. Тут все и произошло.

Кристин остановилась, потом добавила оживленно:

– Жуть, да? Я-то сначала решила, что его хватил удар. С моей тетушкой случился удар – с виду все было ровно так. Тут и Педро пришел, я ему и говорю: «Смотри, Педро, человека удар хватил». А тот только бормотал: «Ой, я отрубаюсь, отрубаюсь». Он и вправду отрубался. Пришлось его как следует встряхнуть. В таких местах, как «Люксембург», не любят, когда кто-то отрубается. Поэтому я против латиносов. Стоит им перебрать, весь их лоск как рукой снимает – не знаешь, в какую передрягу попадешь.

Мрачные мысли еще минутку бродили у нее в голове, потом она глянула на эффектный браслет на своей правой руке и заключила:

– Хотя они – народ щедрый, что есть, то есть.

Кемп мягко отвлек ее от тягот и прелестей девичьего существования и еще раз проговорил с ней события вчерашнего вечера.

– Итак, растаяла наша последняя надежда на помощь извне, – сказал он Рейсу, когда они вышли из квартиры мисс Шэннон. – А надеяться было на что, потому что эта девушка – правильный свидетель. Она все видит, все запоминает. И если бы было что видеть, она бы это увидела. Следовательно, видеть было просто нечего. Невероятно. Это какой-то фокус! Джордж Бартон пьет из своего бокала и идет танцевать. Возвращается, снова пьет из того же бокала, к которому никто не прикасался, – а там, откуда ни возьмись, цианид. Что и говорить, занятно. Такого не могло произойти, но вот – произошло.

– Официант. Молодой парень. Джузеппе про него не говорил. Надо этим заняться. Ведь он был единственным, кто подходил к столу, пока все танцевали. Возможно, тут что-то есть.

Рейс покачал головой:

– Положи он что-то в бокал Бартона, девушка бы заметила. От такой ничто не укроется. В голове пусто, вот она и компенсирует глазами… Нет, Кемп, тут должно быть какое-то простое объяснение – надо только додуматься.

– Есть простое объяснение. Цианид в бокал он бросил сам.

– Я уже готов поверить, что все было именно так – других вариантов не вижу. Но в таком случае, Кемп, он наверняка не знал, что это цианид.

– То есть кто-то ему это передал? Сказал, это, мол, от несварения желудка, от давления – что-то в этом духе?

– Вполне возможно.

– Но кто это мог быть? Только не чета Фарради.

– Согласен, это почти исключено.

– Это относится и к господину Энтони Брауну. Остаются двое: любящая сестра жены…

– И преданная секретарша.

Кемп взглянул на него.

– Да, она могла ему что-то такое подсунуть… Мне надо ехать в Киддерминстер-хаус. А вы? Навестите мисс Марль?

– Пожалуй, я навещу другую даму, заеду к ней на работу. Старый друг приехал выразить соболезнования. Может быть, приглашу на ленч.

– Вот, значит, что вы думаете…

– Пока я ничего не думаю. Просто ищу след.

– Но поговорить с Айрис Марль вам все равно нужно.

– Нужно. Но сначала хочу наведаться туда, когда ее не будет дома. Знаете, почему, Кемп?

– Теряюсь в догадках.

– Потому что там есть любительница пощебетать – как птичка. Птичка на хвосте принесла – это была поговорка из моей юности. Знаете, Кемп, – эти щебетуны и щебетуньи могут много чего рассказать, надо только позволить им… пощебетать.

Глава 4

Мужчины разошлись. Рейс остановил такси и поехал в Сити, где еще недавно работал Джордж Бартон. Старший инспектор Кемп, помня о бюджетных ограничениях, сел в автобус, идущий в сторону Киддерминстер-хаус, до которого было рукой подать.

С мрачным видом полицейский поднялся по ступеням и нажал кнопку звонка. Он знал, что предстоит нелегкая миссия. Клан Киддерминстеров обладал колоссальным политическим влиянием, которое охватывало всю страну. Старший инспектор Кемп был убежден в беспристрастности английского правосудия. И если Стивен или Александра Фарради причастны к смерти Розмари Бартон или ее мужа Джорджа, их не спасут никакие связи, никакое влияние.

С другой стороны, если они невиновны или улик против них мало для обвинительного приговора, тот, кто проводит расследование, должен действовать весьма осторожно, иначе его вызовет на ковер начальство. Понятно, что в этих обстоятельствах старший инспектор не испытывал особой радости по поводу предстоящего визита. Весьма вероятно, что Киддерминстеры, как он сформулировал для себя, будут «играть жестко».

Но вскоре Кемп выяснил, что в этом своем посыле оказался весьма наивным. Лорд Киддерминстер, опытнейший дипломат, и не думал вести себя «жестко».

Старший инспектор Кемп сообщил о цели своего прихода, и помпезный дворецкий тут же провел его в дальнюю часть дома, в тусклую обрамленную книжными полками комнату, где его уже ждали лорд Киддерминстер с дочерью и зятем.

Хозяин дома сделал шаг вперед, протянул руку для рукопожатия и любезным тоном сказал:

– По вам можно сверять часы, старший инспектор. Хочу выразить вам признательность, что любезно согласились приехать к нам, а не вызывать мою дочь и ее мужа в Скотленд-Ярд. Они, разумеется, были к этому готовы, но благодарны вам за вашу доброту.

Сандра негромко добавила:

– Да, спасибо, инспектор.

На ней было платье из какой-то мягкой темно-красной ткани, из-за спины на нее падал свет через узкое длинное окно, и Кемпу вспомнился витраж с женской фигурой, который он однажды видел в соборе где-то за границей.

Это впечатление дополнялось удлиненным овалом лица и легкой угловатостью плеч. Какая-то святая, объяснили ему в соборе, однако причислить к лику святых леди Александру было никак нельзя. Кстати, эти святые – многие из них – были персонажами довольно занятными: не просто добропорядочные рядовые христиане, а нетерпимые фанатики, жестокие к себе и окружающим – так считал Кемп.

Стивен Фарради стоял рядом с женой. Лицо его было совершенно бесстрастным. Он выглядел так, как ему и положено было выглядеть – официальная персона, назначенный от имени народа законодатель. Человек как таковой был захоронен в нем на большой глубине. Но человек этот был здесь, и старший инспектор прекрасно об этом знал.

Лорд Киддерминстер заговорил, искусно задавая тон беседы:

– Не буду скрывать от вас, старший инспектор, что для нас эта история чрезвычайно прискорбна и болезненна. Второй раз моя дочь и зять оказываются свидетелями насильственной смерти в общественном месте, в том же ресторане, а две жертвы – члены одного и того же семейства. И если при подобных обстоятельствах твое имя попадает в прессу, ущерб очевиден. Огласки, разумеется, не избежать. Мы это понимаем, поэтому моя дочь и господин Фарради готовы оказать вам любую посильную помощь в надежде, что дело быстро прояснится и интерес общества к нему утихнет.

– Спасибо, лорд Киддерминстер. Я благодарен вам за подобную точку зрения. При таком подходе и вам, и мне будет легче.

– Пожалуйста, старший инспектор, – пригласила Сандра Фарради, – задавайте любые вопросы.

– Спасибо, леди Александра.

– Одно уточнение, старший инспектор, – заметил лорд Киддерминстер. – У вас, разумеется, свои источники информации, и от моего друга, вашего комиссара, мне известно, что смерть Бартона считают скорее убийством, нежели самоубийством, хотя по внешним признакам, для стороннего глаза, это было именно самоубийство. Ты ведь думаешь именно так, дорогая Сандра?

Готическая фигура чуть склонила голову. Потом, немного подумав, Сандра сказала:

– Вчера мне это казалось очевидным. Мы были в том же ресторане и даже сидели за тем же столиком, где год назад приняла яд несчастная Розмари Бартон. Летом мы несколько раз встречались с господином Бартоном за городом, и он держался чрезвычайно странно, не был похож на себя, и мы решили, что ему не дает покоя смерть жены. Он ее очень любил и, видимо, после ее смерти так и не оправился. Поэтому мысль о самоубийстве казалась если не естественной, то вполне вероятной… С другой стороны, не могу себе представить, зачем кому-то понадобилось убивать Джорджа Бартона.

Стивен Фарради быстро добавил:

– Я тоже не могу себе этого представить. Бартон был прекрасным человеком. Уверен, никаких врагов у него не было.

Старший инспектор Кемп оглядел три вопрошающих лица, повернутых в его сторону, и чуть обдумал свой ответ. «Надо играть с ними в открытую», – сказал себе он.

– То, что вы говорите, леди Александра, совершенно справедливо. Но есть некоторые обстоятельства, которые, скорее всего, вам пока не известны.

Лорд Киддерминстер тут же вставил:

– Мы не должны ничего навязывать старшему инспектору. Какие факты он нам раскроет – это совершенно на его усмотрение.

– Спасибо, милорд, но я не вижу причин, которые помешают мне внести некоторую ясность. Буду краток. Перед смертью Джордж Бартон сообщил двум людям, что уверен: его жена не совершила самоубийство, как предполагалось, а была отравлена третьим лицом. Он также считал, что вышел на след этого третьего лица, и вчерашний ужин, внешне посвященный дню рождения мисс Марль, на самом деле был частью подготовленного им плана по выявлению убийцы его жены.

В комнате повисла тишина, и в этой тишине старший инспектор Кемп, человек достаточно чувствительный при всей своей непроницаемой внешности, ощутил присутствие некоей субстанции, именуемой страхом. Ни на одном из лиц страх не отразился, но он был – в этом Кемп мог поклясться.

Первым пришел в себя лорд Киддерминстер. Он предположил:

– Да, но сама эта его уверенность – не указывает ли она на то, что бедный Бартон был… не вполне в себе? Мрачные размышления о смерти жены могли довести его до помешательства.

– Вы правы, лорд Киддерминстер, но как минимум это говорит об одном: о самоубийстве он и не помышлял.

– Да… готов с вами согласиться.

Снова наступила тишина. Затем резко вступил Стивен Фарради:

– Но откуда Бартону могла прийти в голову такая мысль? Ведь известно, что госпожа Бартон покончила жизнь самоубийством.

Старший инспектор Кемп окинул его безмятежным взглядом.

– Господин Бартон считал иначе.

– Но полиция была удовлетворена? – снова вмешался лорд Киддерминстер. – Другая версия, кроме самоубийства, не рассматривалась?

– Имевшиеся факты, – спокойно объяснил старший инспектор Кемп, – вполне укладывались в версию о самоубийстве. Доказательств того, что смерть вызвана некими иными силами, просто не было.

Он знал: человек калибра лорда Киддерминстера прекрасно поймет, что именно стоит за этими словами.

Взяв более официальный тон, Кемп продолжил:

– Могу ли я задать вам несколько вопросов, леди Александра?

– Разумеется.

Женщина повернулась в его сторону.

– Когда умер господин Бартон, вам не пришло в голову, что это убийство?

– Нет, конечно. Я не сомневалась, что это самоубийство. И сейчас не сомневаюсь, – добавила она.

Эту реплику Кемп оставил без внимания. Он продолжил:

– Не получали ли вы, леди Александра, в прошлом году анонимные письма?

Кажется, броню спокойствия удалось пробить – леди Александра изумилась.

– Анонимные письма? О, нет.

– Вы в этом уверены? Подобные письма – штука весьма неприятная, люди предпочитают оставлять их без внимания, но в этом деле они могут быть особенно важны, поэтому хочу подчеркнуть: если вы такие письма получали, мне крайне важно об этом знать.

– Понимаю. Могу лишь заверить вас, старший инспектор, что ничего подобного я не получала.

– Очень хорошо. Вы сказали, что летом господин Бартон вел себя очень странно. В чем это выражалось?

Миссис Фарради задумалась.

– Он был взвинчен, нервничал. Иногда не мог сосредоточиться на том, что ему говорят. – Она повернулась к мужу: – У тебя было именно такое впечатление, Стивен?

– Да, я с тобой вполне согласен. И физически он выглядел не очень. Заметно похудел.

– А его отношение к вам и вашему мужу никак не изменилось? Он не стал, к примеру, менее дружелюбным?

– Нет. Даже наоборот. Он ведь купил дом неподалеку от нас и, казалось, очень благодарен нам за то, что мы для него делали, – познакомили с соседями и все такое. Помочь в этом смысле мы были только рады – и ему, и Айрис Марль, очаровательной девушке.

– Леди Александра, а у вас с покойной госпожой Бартон были дружеские отношения?

– Нет, мы не были близки, – женщина чуть усмехнулась. – Скорее она была подругой Стивена. Она заинтересовалась политикой, и он помогал ей… понять мир политики и наверняка делал это с удовольствием. Она была весьма обаятельна, привлекательна.

«А вы, голубушка, весьма умны, – мысленно похвалил старший инспектор Кемп. – Интересно, много ли вам известно об этой парочке? Боюсь, что много».

Вслух он сказал:

– А господин Бартон никогда не говорил вам, что смерть его жены – не самоубийство?

– Нет. Поэтому я сейчас так удивилась.

– А мисс Марль? Никогда не заводила разговора о смерти сестры?

– Нет.

– Вам известно, почему вдруг Джордж Бартон решил купить загородный дом? Может быть, эту мысль ему подсказали вы или ваш муж?

– Нет. Для нас это было сюрпризом.

– И он всегда держался с вами дружелюбно?

– Да, очень.

– Что вам известно о господине Энтони Брауне, леди Александра?

– Практически ничего. Я пару раз где-то его встречала, вот и всё.

– А вы, господин Фарради?

– Пожалуй, мне о Брауне известно еще меньше, чем жене. Она по крайней мере с ним танцевала. Вроде бы симпатичный парень – кажется, американец.

– Вам в свое время не казалось, что у него особо близкие отношения с госпожой Бартон?

– Об этом мне не известно абсолютно ничего, старший инспектор.

– Я спрашиваю только о ваших ощущениях, господин Фарради.

Стивен нахмурился.

– Они дружили – это все, что я могу сказать.

– А вы, леди Александра?

– Вы спрашиваете о моих ощущениях, старший инспектор?

– Только об ощущениях.

– Что ж, ощущения есть ощущения – мне казалось, что они хорошо знакомы и достаточно близки. Я видела, как они смотрят друг на друга… Конкретных доказательств у меня нет.

– В таких вещах женщины обычно разбираются очень хорошо, – сказал Кемп. Эти слова он сопроводил дурацкой улыбкой, которая наверняка позабавила бы полковника Рейса, будь он рядом. – А что скажете о мисс Лессинг, леди Александра?

– Насколько я понимаю, мисс Лессинг работала у господина Бартона секретаршей. В тот вечер, когда умерла госпожа Бартон, я увидела ее впервые. После этого – еще один раз, когда она останавливалась за городом, и вот вчера.

– Если не возражаете, еще один вопрос на наблюдательность: вам не показалось, что она влюблена в Джорджа Бартона?

– Не имею ни малейшего представления.

– Тогда перейдем к событиям вчерашнего вечера.

Кемп тщательно допросил Стивена и его жену о подробностях трагического вечера. Особых надежд на их показания у него не было – супруги лишь подтвердили то, что ему уже было известно. В главном они были едины: Бартон предложил тост за Айрис, выпил и сразу позвал всех танцевать. Из-за стола все вышли вместе, Джордж и Айрис вернулись первыми. По поводу пустого стула супруги знали лишь то, что услышали от Джорджа Бартона: этот стул позже займет его старый друг, полковник Рейс. Но инспектору было известно: стул предназначался для кого-то другого. Сандра Фарради сказала, и муж с ней согласился: когда после кабаре зажегся свет, Джордж каким-то особым взглядом смотрел на пустой стул и настолько ушел в себя, что не слышал обращенных к нему слов, но потом взял себя в руки и предложил выпить за Айрис.

Короче, старший инспектор не узнал почти ничего нового, разве что Сандра поделилась содержанием своего разговора с Джорджем в Фэйрхейвене: тот попросил ее с мужем помочь ему с вечеринкой в честь Айрис.

«Это всего лишь предлог, – подумал старший инспектор, – истинные намерения были другие». Он закрыл блокнот, куда внес кое-какие пометки, и поднялся.

– Милорд, я очень благодарен вам, господину Фарради и леди Александре за готовность помочь.

– На дознании присутствие моей дочери требуется?

– Процедура будет чисто формальной. Сначала опознание, показания врачей, дознание будет отложено на неделю. К тому времени, – добавил старший инспектор, чуть изменив тон, – будем надеяться, какие-то результаты появятся.

Он повернулся к Стивену:

– Кстати, господин Фарради, кое в чем мне смогли бы помочь лично вы. Леди Александру можно не беспокоить. Позвоните мне на службу, выберем удобное для вас время. Знаю, вы человек занятой…

Эти слова он произнес в приятной манере и как бы между делом, но для трех пар ушей они прозвучали зловеще.

Стивен, изображая дружескую готовность, произнес:

– Конечно, старший инспектор. – Он взглянул на часы и добавил: – Мне пора в парламент.

Стивен быстро удалился, за ним отбыл и старший инспектор. Лорд Киддерминстер повернулся к дочери и задал ей вопрос в лоб:

– У Стивена с этой женщиной был роман?

После секундной паузы дочь ответила:

– Конечно нет. Я бы знала. И вообще это не его стиль.

– Послушай, дорогая. Упрямиться и бить копытом – последнее дело. Шила в мешке не утаишь. Мы должны знать, на каком мы свете.

– Розмари Бартон дружила с Энтони Брауном. Они везде появлялись вместе.

– Что ж, тебе виднее, – произнес лорд Киддерминстер размеренно.

Дочери он не поверил. Неторопливой походкой вышел из комнаты, на лице – сумрачная озабоченность. Поднялся в комнату жены. Присутствовать на встрече с полицией он ей категорически запретил, прекрасно зная: ее высокомерие их только разозлит, а на этом этапе чрезвычайно важно сохранить с ними хорошие отношения.

– Ну что? – спросила леди Киддерминстер. – Как все прошло?

– С виду все в порядке, – спокойно заговорил ее муж. – Кемп – человек вежливый, обходительный, держался очень тактично, я бы даже сказал, чересчур.

– То есть это серьезно?

– Да, серьезно. Зря мы позволили Сандре выйти за него замуж, Вики.

– Я тебе говорила.

– Говорила, говорила, – признал он ее правоту. – Ты была права, а я ошибся. Хотя она все равно настояла бы на своем. Если Сандра на что-то нацелится, ее не остановишь. Вот и встретила этого Фарради на нашу голову – о его прошлом, о его предках мы не знаем ничего. Попробуй угадай, как такой человек поведет себя в трудную минуту?

– Понимаю, – сказала леди Киддерминстер. – Ты считаешь, что мы допустили в нашу семью убийцу?

– Не знаю. Не хочу выносить ему приговор без доказательств, но, боюсь, именно так думает полиция, а у них хороший нюх. С этой дамой у него был роман – это совершенно ясно. Либо она покончила с собой из-за него, либо он… как бы то ни было, Бартон докопался до истины, собирался все раскрыть и устроить грандиозный скандал. Наверное, допустить этого Стивен не мог и…

– Отравил его?

– Да.

Леди Киддерминстер покачала головой:

– Я с тобой не согласна.

– Надеюсь, ты права. Но кто-то ведь его отравил.

– Хочешь мое мнение? – спросила леди Киддерминстер. – Стивен слабак, он на такое просто не способен.

– Но он зациклен на своей карьере, и он – человек одаренный, из него вполне может получиться серьезный государственный деятель. Когда человека загоняют в угол, трудно сказать, кто на что может решиться.

Она еще раз покачала головой.

– Повторяю – он слабак. Это сделал человек азартный, способный на безрассудные поступки.

Лорд уставился на жену.

– Ты хочешь сказать, что это… Сандра?

– Я совершенно не хочу этого сказать – но какой смысл прятать голову в песок и отказываться смотреть правде в глаза? Она одержима Стивеном, со дня их первой встречи. Что-то в нашей Сандре есть такое… я никогда ее не понимала, всегда за нее боялась. Ведь она ради Стивена готова на все. И будь что будет. И если она до того ополоумела, что пошла на такое мерзкое дело, ее надо защитить.

– Защитить? Что значит «защитить»?

– Защитить ее должен ты. Это наша дочь, кто еще ей поможет? Ради нее ты можешь использовать все свои связи.

Лорд Киддерминстер, не отрываясь, смотрел на жену. Он считал, что хорошо ее знает, но его испугали сила и мужество ее реализма, ее нежелание закрывать глаза на неприятные факты, а также ее неразборчивость в средствах.

– Если окажется, что моя дочь – убийца, я, по-твоему, должен воспользоваться служебным положением, чтобы спасти ее от наказания?

– Именно так, – подтвердила леди Киддерминстер.

– Дорогая Вики! Ты чего-то не понимаешь. Так не поступают. Это же нарушение кодекса чести!

– Чепуха! – отрезала леди Киддерминстер.

Они посмотрели друг на друга – их разделяла такая пропасть, что видеть точку зрения друг друга они были просто не в силах. Так могли смотреть друг на друга Агамемнон и Клитемнестра, когда речь шла о судьбе их дочери Ифигении[8].

– Пусть из правительства надавят на полицию, чтобы расследование закрыли и приняли версию самоубийства. Такое делается, не притворяйся.

– Делается, когда речь идет о публичной политике – в интересах государства. Но здесь дело сугубо личное. Сильно сомневаюсь, что я смогу такое провернуть.

– Сможешь, если проявишь решимость.

Лорд Киддерминстер вспыхнул – было видно, что он рассержен.

– Этого не будет! Злоупотреблять служебным положением не собираюсь!

– А если Сандру арестуют и отдадут под суд, ты ведь наймешь лучшего адвоката и сделаешь все для ее освобождения – не важно, виновна она или нет?

– Разумеется. Но это совсем другое дело. Вы, женщины, не понимаете простых вещей.

Леди Киддерминстер молчала, вспышка мужа не повлияла на нее ни в малейшей степени. К Сандре она была привязана меньше, чем к другим детям, но в эту минуту она была матерью и только матерью, готовой защитить свою кровиночку любыми средствами, пусть и бесчестными. Она будет биться за Сандру не на жизнь, а на смерть.

– В любом случае, – подытожил лорд Киддерминстер, – чтобы обвинить Сандру, нужны убедительные улики. Лично я отказываюсь верить, что моя дочь – убийца. И я удивлен, Вики, что ты хотя бы на минуту считаешь такое возможным.

Его жена ничего не сказала, и лорд Киддерминстер вышел из комнаты с тяжелым сердцем. Вики – ведь она прожила рядом с ним столько лет! И вдруг выясняется, что он и понятия не имеет, сколь темны течения в глубинах ее души…

Глава 5

Когда Рейс вошел, Рут Лессинг разбирала бумаги на большом столе. Черный пиджак, черная юбка, белая блузка, действия размеренные и неторопливые. Под глазами черные круги, рот сведен в печальную тонкую линию, но горе свое, если это было горе, она держала в руках, как и прочие свои чувства.

Рейс объяснил, зачем пришел, и она с готовностью откликнулась:

– Хорошо, что вы пришли. Конечно, я знаю, кто вы. Господин Бартон ждал вчера, что вы появитесь, верно? Помню, он об этом говорил.

– Он говорил об этом до вечеринки?

Рут задумалась.

– Нет. Когда все рассаживались за столом. Помню, я даже немного удивилась. – Она умолкла, чуть вспыхнула. – Не тому, конечно, что он пригласил вас. Я знаю – вы старый друг. Он ждал вас на вечеринке и год назад. Меня удивило другое: если должны прийти вы, странно, что господин Бартон не пригласил еще одну даму, для равного количества… Хотя, конечно, если вы должны были появиться позже или не появиться вовсе… – она не закончила фразу. – Что за глупости я говорю. Зачем теперь вспоминать об этих мелочах, какое они имеют значение? Что-то я с утра совсем отупела.

– Но на работу вы пришли, как обычно?

– Конечно, – она удивилась, даже поразилась. – Работа есть работа. Нужно все привести в порядок, обо всем договориться.

– Джордж всегда говорил мне, что полностью полагается на вас, – мягко сообщил Рейс.

Она отвернулась. Едва заметно сглотнула, моргнула глазами. Она хорошо держалась, и это отсутствие эмоций почти убедило его в ее полной невиновности. Почти, но не совсем. Ему доводилось встречать женщин, которые были прекрасными актрисами, чьи покрасневшие веки и черные круги под глазами объяснялись отнюдь не естественными причинами, а искусной игрой.

Не стоит торопиться с выводами, сказал он себе, но в хладнокровии ей не откажешь.

Рут повернулась спиной к столу и спокойно ответила на его последний вопрос:

– Я работала у него много лет, в апреле было бы восемь; конечно, я привыкла к нему, и мне кажется, что он… мне доверял.

– Не сомневаюсь. – Он добавил: – Сейчас время обеда. Может быть, перекусим в каком-нибудь тихом месте? Я бы о многом хотел с вами поговорить.

– Спасибо. С большим удовольствием.

Рейс повел ее в небольшой известный ему ресторан, где столы стояли на удалении друг от друга и можно было спокойно беседовать. Он сделал заказ и, когда официант ушел, посмотрел на спутницу. Гладко зачесанные темные волосы, тонкая линия рта, твердый подбородок – ее вполне можно признать симпатичной.

Пока не принесли еду, они говорили на отвлеченные темы, по его инициативе, и мисс Лессинг проявила себя девушкой умной и здравомыслящей.

Наконец, после паузы, она спросила:

– Вы ведь хотите поговорить о вчерашнем вечере? Пожалуйста, я готова. Все это так невероятно, что мне хочется выговориться. Не случись это на моих глазах, я бы ни за что в это не поверила.

– Вы уже говорили со старшим инспектором Кемпом?

– Да, вчера вечером. С виду человек умный и опытный. – Она помолчала. – Неужели это было убийство, полковник Рейс?

– Это вам сказал Кемп?

– Напрямую нет, но по его вопросам было ясно, что у него на уме.

– Насчет того, было это убийство или самоубийство, у вас может быть свое мнение, мисс Лессинг, как и у всех остальных. Вы хорошо знали Бартона, видимо, провели в его обществе почти весь вчерашний день. Как он держался? Как обычно? Или был обеспокоен, расстроен, возбужден?

Она заколебалась.

– Трудно сказать. Пожалуй, он был и расстроен, и обеспокоен – но на то была причина.

Она рассказала о новых обстоятельствах в связи с Виктором Дрейком, кратко описала карьеру этого молодого человека.

– Хм-м, – произнес Рейс. – Без черной овцы не обходится. И что же, Бартон был из-за него расстроен?

– Трудно объяснить, – медленно произнесла Рут. – Я ведь очень хорошо знала господина Бартона. Эта история всегда его раздражала и тревожила, а тут госпожа Дрейк, как обычно, подлила масла в огонь – и он хотел быстро этот вопрос решить. Но у меня сложилось впечатление…

– Какое, мисс Лессинг? Уверен, ваши впечатления будут точными.

– Мне показалось, он был раздражен как-то иначе, не как обычно, если так можно выразиться. Потому что к этой истории так или иначе приходилось возвращаться. В прошлом году Виктор Дрейк приезжал сюда, у него были неприятности, пришлось посадить его на корабль и отправить в Южную Америку, а в июне он снова прислал телеграмму с просьбой о деньгах. Так что реакция господина Бартона на эти вещи мне была известна. И в этот раз мне показалось: раздражен он был главным образом тем, что телеграмма прибыла в неподходящее время – когда он был занят подготовкой вечеринки. Она настолько его захватила, что все другие проблемы вызывали у него недовольство.

– А эта вечеринка, мисс Лессинг, не казалась вам странной?

– Казалась. Она занимала все его мысли. Он ждал ее и был возбужден, как ребенок.

– Вам не приходило в голову, что у этой вечеринки есть некий второй план?

– В смысле, что она точно повторяла вечеринку годичной давности, когда госпожа Бартон ушла из жизни?

– Да.

– Откровенно говоря, сама эта идея мне казалась бредовой.

– И Джордж вам ничего не объяснил, как-то с вами не поделился?

Она покачала головой.

– Скажите, мисс Лессинг, а вы когда-нибудь сомневались в том, что госпожа Бартон совершила самоубийство?

На лице ее отразилось удивление.

– Нет.

– Джордж Бартон не говорил вам, что его жену убили и он в этом убежден?

Рут уставилась на него.

– Джордж был в этом убежден?

– Вижу, для вас это новость. Да, мисс Лессинг, Джордж получил анонимные письма, в которых утверждалось: его жена не покончила с собой, она была убита.

– Вот почему он так странно вел себя все лето! Я не могла понять, что с ним происходит.

– Об анонимных письмах вы ничего не слышали?

– Нет. Их было много?

– Мне он показал два.

– А я об этом ничего не знала!

В ее голосе прозвучала горькая обида. Полковник минуту смотрел на нее, потом спросил:

– Ну, что скажете, мисс Лессинг? Как считаете: мог Джордж совершить самоубийство?

Она покачала головой:

– Нет, не мог.

– Но вы же сказали, что он был возбужден, расстроен?

– Да, но это длилось достаточно долго. Теперь ясно, почему. Понятно и почему он был так взволнован из-за вечеринки. Видимо, вбил себе в голову, что, если повторить условия того вечера, он получит какие-то дополнительные сведения – бедняга Джордж, из-за всего этого он был в полном смятении.

– А что скажете о Розмари Бартон, мисс Лессинг? Все еще считаете, что ее смерть была самоубийством?

Она нахмурилась.

– Никак иначе я эту смерть не воспринимала. Мне казалось, что это естественно.

– Депрессия после гриппа?

– Не только. Ведь она была несчастлива. Это было видно.

– И можно было догадаться о причине?

– Ну… да. Я по крайней мере это видела. Конечно, я могу ошибаться. Но у таких, как госпожа Бартон, все наружу – они и не думают скрывать свои чувства. К счастью, господин Бартон ничего не знал… Да, она была очень несчастлива. И я знаю, что кроме гриппа у нее в тот вечер сильно болела голова.

– Откуда вы об этом знаете?

– Я слышала, как она сказала об этом леди Александре – в гардеробной, где мы снимали верхнюю одежду. Розмари сказала: «Жаль, что у меня нет с собой ничего от головной боли». По счастью, у леди Александры такие пилюли были, она их Розмари и дала.

Рука полковника с бокалом в руке застыла в воздухе.

– И та взяла?

– Да.

Не донеся бокала до губ, Рейс опустил его и посмотрел на собеседницу. Вид у нее был безмятежный, она не придала никакой важности тому, что только что сказала. Но это было важно. Ведь со своего места за столом Сандре было труднее других незаметно положить что-то в бокал Розмари. Теперь стало ясно, что у нее была другая возможность дать Розмари яд. Например, в медицинской пилюле. Обычная пилюля растворяется за несколько минут, но, возможно, эта была какая-то особая, со слоем желатина или какого-то другого вещества. Либо Розмари проглотила ее не сразу, а чуть позже.

– Вы видели, что она ее приняла? – резко спросил он.

– Что-что?

По ее удивленному лицу он понял: мысли ее бродят где-то далеко.

– Вы видели, что Розмари Бартон проглотила пилюлю?

Рут вздрогнула.

– Я… нет, не видела. Она просто поблагодарила леди Александру.

То есть Розмари могла положить пилюлю в сумочку, а потом, во время кабаре, когда головная боль усилилась, опустить ее в свой бокал шампанского и дать ей раствориться. Это, конечно, всего лишь предположение, но пищу для размышлений дает.

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

Глаза Рут вдруг сузились, в них замелькали вопросы. А он следил, как ему казалось, за работой ее интеллекта.

Наконец она сказала:

– Я поняла. Поэтому Джордж и купил этот дом – быть поближе к Фарради. Теперь понятно, почему он не рассказал мне об этих письмах. В первую минуту меня это просто поразило – как же так? Конечно, раз он этим письмам верил, получается, что убил ее один из нас – из пяти человек, кто сидел тогда за столом. Этим человеком… вполне могла быть и я!

Рейс спросил, как можно мягче:

– А у вас были причины убивать Розмари Бартон?

Ему показалось, что Рут не услышала его вопроса. Она сидела совершенно неподвижно, опустив глаза к полу.

Но вот она глубоко вздохнула, подняла голову – и решительно посмотрела ему в глаза.

– О таких вещах не принято говорить, – начала она. – Но, наверное, вам следует знать. Я любила Джорджа Бартона. Еще с той поры, когда он даже не встретил Розмари. Скорее всего, он об этом не догадывался и, уж во всяком случае, не отвечал взаимностью. Он был ко мне привязан, даже очень – но это совсем другое дело. И все же я думала, что могла бы стать ему хорошей женой, сделать его счастливым. Он любил Розмари, но счастлив с ней не был.

– А вы, – спросил Рейс мягко, – ее недолюбливали?

– Да. Поймите, она была очень красивой, очень привлекательной, на свой манер даже очаровательной. Впрочем, на меня ее чары не распространялись никогда. Да, я ее недолюбливала. Конечно, ее смерть меня потрясла, потрясло и то, как она умерла – но большого сожаления не было. Боюсь, я даже была рада.

Она умолкла.

– Давайте поговорим о чем-то другом.

– Я бы хотел, – быстро ответил Рейс, – чтобы вы подробно рассказали мне все, что помните, о вчерашнем дне, с самого утра, особенно все, что делал или говорил Джордж.

Рут деловито описала события вчерашнего утра: Джордж был раздражен назойливостью Виктора, она по его поручению звонила в Южную Америку, вела необходимые переговоры и, к удовольствию Джорджа, уладила дело. Потом приехала в «Люксембург», где возбужденный Джордж пытался играть роль хозяина. Так она дошла до финального момента трагедии. Ее версия событий во всех отношениях совпадала с тем, что ему уже было известно.

Нахмурившись, Рут заговорила о том, чего не мог взять в толк и он сам.

– Это не было самоубийством, уверена, но откуда взяться убийству? Как его совершить? Ответ – никто из нас отравить его не мог! Значит, кто-то подсыпал в бокал Джорджа яд, пока мы все танцевали? Если так – то кто? Что-то здесь не стыкуется.

– Свидетели говорят, что, пока вы танцевали, к столу никто не подходил.

– Вот видите – не стыкуется! Не мог же цианид попасть в бокал сам!

– Может быть, у вас все-таки есть какие-то мысли – или подозрения – о том, кто мог положить цианид в бокал? Обдумайте еще раз события вчерашнего вечера. Может, было хоть что-то, какая-то мелочь, которая кажется подозрительной, пусть в самой малой степени?

Рейс увидел, что лицо ее изменилось, в глазах мелькнула тень сомнения. После крохотной, бесконечно малой паузы она ответила:

– Ничего.

Но что-то было. Он это почувствовал. Она что-то услышала, заметила, но по какой-то причине решила оставить это при себе.

Давить на нее он не стал – Рут не из тех, с кем подобный метод уместен. Если у нее есть причина что-то утаить, решения она не изменит.

И все же что-то было. Это знание ободрило его, придало уверенности. В окружавшей его непроницаемой стене появилась легкая трещинка.

Рейс распростился с Рут после обеда и поехал на Элвастон-сквер, но мысли были заняты ею.

Могла ли быть виновной она – Рут Лессинг? В общем и целом полковник был на ее стороне. Он видел, что она вела себя искренне, держалась открыто.

Способна ли она на убийство? По правде говоря, на убийство способны многие. Это не значит, что они в душе убийцы – но совершить одно конкретное убийство могут. Поэтому так трудно кого-то сразу вывести за скобки. В этой молодой женщине была некая безжалостность. И мотив, даже не один. Убрав Розмари, она получала реальную возможность стать госпожой Джордж Бартон. На такой брак можно смотреть по-разному – то ли это брак по расчету, то ли по любви, но для реализации этого плана требовалось устранить Розмари.

Просто выйти замуж за богатого – едва ли, не тот случай. Рисковать головой, чтобы стать женой богатого, и только – Рут для такого решения слишком трезва и осторожна. Значит, любовь? Возможно. При всей холодности и отстраненности мисс Лессинг, скорее всего, относилась к типу женщин, которые могут сгорать от страсти к одному человеку.

Допустим, она любила Джорджа и ненавидела Розмари… Что ж, она могла хладнокровно спланировать смерть Розмари – и привести приговор в исполнение. И все прошло без сучка без задоринки; никому и в голову не пришло, что ее убили, – это говорит о подлинных возможностях Рут.

А потом Джордж получил анонимные письма (кто их писал и зачем – эти вопросы с самого начала дразнили его и не давали покоя), стал что-то подозревать. Решил подготовить ловушку. И Рут поняла, что должна заткнуть ему рот… Нет, не получается. На правду не тянет. Причиной его убийства была паника, а Рут Лессинг не похожа на паникершу. У нее голова работает лучше, чем у Джорджа, она без труда обошла бы любую его ловушку.

Видимо, Рут здесь ни при чем.

Глава 6

Появление полковника Рейса привело Лусиллу Дрейк в восторг.

Занавески на окнах были опущены, Лусилла появилась в черном, у глаз – платок. Она протянула ему дрожащую руку – нет, она никого не принимает, вообще никого, но придется сделать исключение для старого друга дорогого, дорогого Джорджа… Господи, как это жутко, когда в доме нет мужчины! Ведь без мужчины в доме и не знаешь, к чему и как подступиться! Только и есть, что она – бедная и несчастная вдова, и Айрис, беспомощный ребенок. Все всегда висело на Джордже. Спасибо вам, дорогой полковник Рейс, что пришли, я вам так благодарна, что делать, просто ума не приложу! Конечно, все деловые вопросы решит мисс Лессинг, а ведь еще и похороны надо провести, а тут дознание! Такой кошмар, когда в доме полиция! Нет, конечно, они все в гражданском, все такие обходительные. Но она совершенно ошарашена, и это такая жуткая трагедия, вы, полковник, наверное, тоже считаете, что все это – внушение? Ведь психологи так и говорят – всё от внушения? Несчастный Джордж, в этом ресторане, «Люксембурге», от которого у меня мурашки по коже, за столом все те же, чтобы помянуть бедняжку Розмари, наверное, это накатило на него так внезапно, а послушай он ее, Лусиллу, да принимай прекрасный тоник дорогого доктора Гаскелла, все было бы иначе! Ведь летом довел себя до полного изнеможения, да, до полного изнеможения!

Видимо, тут Лусилла сама довела себя до частичного изнеможения – и Рейс сумел открыть рот.

Он сказал, что глубоко ей сочувствует, что госпожа Дрейк может на него полагаться абсолютно во всем.

Лусилла, успев перевести дух, завела свою песню снова: спасибо за его доброту, а то ведь это настоящий шок – сегодня человек здесь, а завтра нет его, как сказано в Библии, дни человека как трава: утром выросла, а вечером завяла, только тут-то все по-другому, вы же, полковник Рейс, бедную вдовушку понимаете, какое это облегчение, когда есть на кого положиться. Конечно, мисс Лессинг готова помочь, она женщина деловая, да только сочувствия у нее не найдешь, и слишком много берет на себя. Если на то пошло, ей, Лусилле, всегда казалось, что он уж чересчур на нее полагается, она даже в какое-то время забеспокоилась – не дай бог, Джордж сделает страшную глупость и женится на этой мисс Лессинг, та его заездит безо всякой жалости. Она, Лусилла, такие вещи за милю чует. А бедняжка Айрис, она ведь не от мира сего, наверное, полковник Рейс согласится, что если девушка простая и неизбалованная – это хорошо? Айрис ведь совсем еще ребенок, всегда такая тихая, бывает, и представить не можешь, что там у нее на уме. Розмари-то была хорошенькая, веселая, выезжала в свет, а Айрис все слонялась по дому, а хорошо ли оно для девушки? Надо на занятия ходить, учиться готовить, портняжничать. Ведь и не знаешь, когда такие вещи в жизни могут пригодиться. А что она, Лусилла, была свободна и смогла сюда переехать после смерти бедняжки Розмари – это просто милость господня! Надо же было умереть от этого жуткого гриппа, какого-то особого, так доктор Гаскелл сказал. Умный человек, симпатичный такой весельчак.

Она ведь собиралась летом Айрис к нему отправить. А то бедняжка бледнее привидения, ходит как в воду опущенная. Да, полковник Рейс, вот так оно было в том доме. Тишина, сырость, по вечерам какие-то вредные испарения. И зачем только Джордж этот дом покупал, ведь ни с кем не посоветовался! Хотел якобы сделать нам сюрприз, а лучше бы спросил совета у старой женщины. Что мужчины в домах понимают? Мог бы Джордж догадаться, что она, Лусилла, с радостью возьмет часть хлопот на себя. Ведь что у нее за жизнь? Любимый муж бог знает сколько времени в могиле, а Виктор, любимый сынок, перебрался в Аргентину… или в Бразилию? Нет, все-таки в Аргентину. До чего любящий, красивый мальчик!

Полковник Рейс подтвердил: ему известно, что ее сын живет далеко от дома.

Следующие четверть часа она потчевала его подробными рассказами о всевозможных способностях Виктора. Он такой одухотворенный, все ему интересно – тут же следовал список разнообразных увлечений Виктора. Он сама доброта, мухи не обидит.

– И ведь всегда моему мальчику не везло, полковник Рейс. Его не сумел верно оценить заведующий школьным пансионом, а уж власти в Оксфорде повели себя вообще позорно. Люди не понимают, что для толкового мальчика, любителя рисовать, подделать чей-то почерк – это отличная шутка. Естественно, он сделал это не из-за денег, а именно шутки ради. Но для мамы он всегда был хорошим сыном, всегда рассказывал ей о своих передрягах. О чем это говорит? Что он ей по-настоящему доверяет. И ведь что обидно, сколько люди ни помогали ему найти работу, почти всегда эта работа была за пределами Англии. А предложи ему симпатичную работенку, скажем, в Банке Англии, он бы и остепенился. Осел бы где-нибудь в лондонском пригороде, завел себе автомобильчик…

Рассказ обо всех достоинствах Виктора и превратностях его судьбы полковник Рейс выслушивал не менее двадцати минут, и лишь потом сумел отвлечь Лусиллу от собственного чада и перевести разговор на слуг.

Да, он совершенно прав, слугу старой школы теперь не сыщешь. Приходится с этим мириться – а что делать? Нет, она не жалуется, им еще повезло. Госпожа Паунд хоть и туговата на ухо, но женщина замечательная. Конечно, выпечка у нее иногда выходит жестковатой, а то суп переперчит, но, в общем, на нее можно положиться, и хозяйство ведет рачительно.

Она в доме с самой женитьбы Джорджа, предложение переехать летом за город приняла безропотно, хотя другие взбунтовались, а горничная вообще ушла – так оно и к лучшему, дерзкая девчонка, то и дело огрызалась, к тому же шесть винных бокалов разбила, и не по одному, такое случается, а все шесть сразу – надо же быть такой нерадивой! Согласны, полковник Рейс?

– Совершенно с вами согласен.

– Я ей так и сказала. И еще добавила, что обязательно напишу об этом в рекомендательном письме – ведь должен человек исполнять свои обязанности, полковник Рейс! В смысле, нечего вводить людей в заблуждение. Про недостатки тоже надо писать, не только про достоинства. И знаете, что мне сказала эта нахалка? «Ничего, – говорит, – найду местечко получше, а не такой дом, где хозяйку грохнули». Где уж она подцепила это жуткое словечко, не иначе как в кино, кстати, абсолютно неуместное, потому что бедняжка Розмари ушла из жизни сама, хоть и не отвечала тогда за свои действия, как верно подметил коронер, а это жуткое словечко подходит для гангстеров, которые отстреливают друг друга из автоматов. Слава богу, в Англии ничего такого нет. Так вот, я и написала в рекомендательном письме, что Бетти Аркдейл хорошо исполняла свои обязанности горничной, вела себя разумно и честно, но слишком часто била посуду и не всегда была уважительной. На месте госпожи Риз-Тэлбот я бы внимательнее читала между строк и в месте этой нахалке отказала. Но люди теперь хватаются за кого ни попадя и берут на работу девицу, которая на трех последних местах не продержалась и месяца.

Госпожа Дрейк взяла паузу, чтобы перевести дыхание, и полковнику удалось быстро задать вопрос: это не госпожа ли Ричард Риз-Тэлбот? Если она, они были знакомы в Индии.

– Не могу сказать. Адрес помню: Кэдоган-сквер.

– Да, это мои друзья.

– Понятно, – закивала Лусилла, – ведь мир-то тесен. А самые надежные друзья – это старые друзья. Вообще, дружба – штука замечательная. Взять хотя бы Виолу и Пола – вот романтическая была история! Дорогая Виола, до чего была очаровательная, сколько мужских сердец покорила… господи, полковник Рейс и понятия не имеет, о ком это я. Что поделаешь, человеку свойственно вспоминать прошлое.

– Ну, что вы, – успокоил ее Рейс, – продолжайте – и в ответ на эту учтивость был принужден выслушать историю жизни Гектора Марля, как его вырастила сестра, чем он был замечателен, какие у него были слабости, наконец, – когда внимание полковника Рейса совсем ослабло, – как он женился на красавице Виоле. Она ведь была сиротой, под опекой суда. Далее Рейс узнал, как Виола отказала Полу Беннету, и тот, чтобы как-то справиться с постигшим его разочарованием, из возлюбленного превратился в друга семьи, души не чаял в своей крестной, Розмари, и после смерти оставил ей большое состояние.

– По мне, в их истории это было самое романтичное – огромное состояние! Разумеется, деньги – это далеко не всё. Только подумать, как окончила жизнь бедняжка Розмари!.. Да и из-за Айрис у меня душа не на месте.

Рейс вопросительно посмотрел на нее.

– Ответственность – вот что не дает мне покоя. Ведь то, что она богатая наследница, всем известно. Я, конечно, внимательно слежу, чтобы не объявился какой-нибудь прощелыга, да все ли от меня зависит, полковник Рейс!

Сейчас разве за девушкой углядишь? Не те нынче времена. Айрис с кем-то проводит время, а с кем – неизвестно. Я ей всегда говорю: пригласи их в дом, милочка, но эту нынешнюю молодежь сюда и на аркане не затащишь. Джордж тоже беспокоился. Насчет молодого человека, Брауна. Сама я его ни разу не видела, но знаю, что Айрис с ним встречается. И сдается мне, что могла бы найти кавалера и получше. Джорджу он не нравился – это я точно знаю. Мужчины в других мужчинах ведь лучше разбираются, я всегда так считала. Помню, был такой полковник Пьюзи, один из церковных старост в нашей церкви, вполне обаятельный мужчина; так мой муж всегда старался держаться от него подальше и мне велел – и вот как-то раз, когда этот Пьюзи собирал церковные пожертвования, взял и бухнулся оземь, видно, с перепоя. А уж потом – про такое всегда узнаешь потом, хотя куда лучше было бы заранее, – мы узнали, что из его дома каждую неделю пустые бутылки из-под бренди выносили десятками! Вот ведь беда какая, а религиозный был человек, хоть и с евангелистскими взглядами. Он и мой муж как-то крепко повздорили насчет порядка службы в День всех святых. Господи. День всех святых! Ведь вчера был День всех душ!

Донесся легкий звук – и Рейс через плечо Лусиллы глянул в сторону открытой двери. Айрис он раньше встречал, в Литтл-Прайорз. Но сейчас ему показалось, что он видит ее впервые в жизни. Полковник даже вздрогнул: она вся была как натянутая струна, а в широко распахнутых глазах застыло какое-то знакомое выражение, но прочитать его он не смог.

Лусилла Дрейк, в свою очередь, обернулась к двери.

– Айрис, детка, я и не слышала, как ты вошла. Ты знакома с полковником Рейсом? Он так любезен.

Айрис подошла и со строгим видом протянула руку для приветствия, в черном платье она выглядела тоньше и бледнее образа, запечатленного в его памяти.

– Я пришел выяснить, не требуется ли вам помощь, – объяснил Рейс.

– Спасибо. Вы очень любезны.

Видно было, что она испытала глубокое потрясение и пока не пришла в себя. Неужели Джордж был ей так дорог, что его смерть полностью выбила ее из колеи?

Она перевела глаза на тетю, и Рейс понял, что в них – настороженность. Девушка спросила:

– О чем вы говорили, когда я вошла?

Лусилла порозовела, вспыхнула. Рейс догадался – она не хочет упоминать имя молодого человека, Энтони Брауна.

– Сразу и не вспомню… Ах да! – воскликнула она. – Про День всех святых, а вчера был День поминовения всех душ. «Все души» – какое странное выражение! Бывают в жизни совпадения!

– Ты хочешь сказать, – сказала Айрис, – что Розмари вчера вернулась, чтобы забрать к себе Джорджа?

Лусилла вскрикнула:

– Айрис, милая, не надо! Что за жуткая мысль, совсем не христианская!..

– Почему не христианская? Это же День мертвых. В Париже в этот день люди кладут цветы на могилы.

– Знаю, дорогая, но они католики!

По губам Айрис пробежала едва заметная улыбка. Потом она сказала без обиняков:

– Наверное, вы говорили об Энтони – Энтони Брауне.

– Если честно, – щебет Лусиллы взлетел на пару октав и стал совсем похож на птичий, – мы вскользь его упомянули. Я просто сказала, что мы про него ничего не знаем…

– А почему, – жестко прервала ее Айрис, – ты о нем что-то должна знать?

– Нет, дорогая, конечно, не должна. Хотя было бы лучше, если бы я о нем что-то знала, правда же?

– Скоро узнаешь, – ответила Айрис, – потому что я выхожу за него замуж.

– Айрис! – то ли взвыла, то ли заблеяла Лусилла. – Такие вещи не делаются в спешке, ведь сейчас ничего нельзя решить.

– Я уже все решила, тетя Лусилла.

– Милая, как можно говорить о женитьбе, когда человека еще не похоронили? Это просто неприлично. И еще это кошмарное дознание, куча других хлопот… К тому же, Айрис, боюсь, наш дорогой Джордж такое решение не одобрил бы. Он господина Брауна недолюбливал.

– Знаю, – сказала Айрис, – Джордж бы этого не одобрил, Энтони он недолюбливал – ну и что? Это же моя жизнь, а не Джорджа – тем более что его больше нет…

Госпожа Дрейк снова взвыла.

– Айрис, Айрис, что на тебя нашло? Как можно быть такой жестокой?

– Прости, тетя Лусилла, – голос девушки звучал устало. – Может, это и прозвучало жестоко, но ничего такого я не имела в виду. Я только хочу сказать, что Джордж перешел в мир иной и может больше обо мне и моем будущем не беспокоиться. Теперь я все должна решать сама.

– Вздор, дорогая, поднимать такой вопрос сейчас нельзя, это будет в высшей степени неуместно. Об этом не может быть и речи.

Айрис хмыкнула.

– А он уже поднят. Перед нашим отъездом из Литтл-Прайорз Энтони сделал мне предложение. Он предлагал мне на другой день поехать в Лондон и там вступить с ним в брак, никому не сообщая. Жаль, что я этого не сделала.

– Любопытное предложение, – мягко вставил полковник Рейс.

Айрис посмотрела на него с вызовом.

– Вполне здравое. Обошлись бы безо всяких хлопот. И почему я ему не доверилась? Он просил меня довериться ему, а я отказалась. Все равно я выйду за него, как только он захочет.

Лусилла заверещала что-то бессмысленное в знак протеста, ее пухлые щеки затряслись, глаза наполнились влагой.

Полковник Рейс мгновенно перехватил инициативу:

– Мисс Марль, позвольте с вами поговорить, прежде чем я уйду. Исключительно по делу…

Чуть вздрогнув, девушка пробормотала слова согласия и направилась к двери. Она прошла мимо полковника, и он быстро вернулся к Лусилле:

– Не переживайте так, госпожа Дрейк. Слова словами, а дело делом. Вот и попробуем что-то сделать.

Лусилла слегка успокоилась, а полковник проследовал за Айрис, и та через холл провела его в небольшую комнату, окно которой выходило на задворки дома – там печально расставалось с последней листвой плоское дерево.

Деловым тоном Рейс заговорил:

– Хочу лишь сказать, мисс Марль, что старший инспектор Кемп – мой давний друг, и я не сомневаюсь, что он окажет вам всю возможную помощь и будет к вам добр. Обязанность у него малоприятная, но он исполнит ее с крайней деликатностью, ни секунды в этом не сомневаюсь.

Минуту она молча смотрела на него, потом резко спросила:

– Почему вчера вечером вас не было с нами, ведь Джордж вас ждал?

Полковник Рейс покачал головой.

– Джордж меня не ждал.

– Но он так сказал.

– Может, и сказал, но это неправда. Джордж отлично знал, что я не приду.

– Но этот пустой стул… Для кого он предназначался?

– Во всяком случае, не для меня.

Она прикрыла глаза, побледнела.

– Для Розмари… Теперь понятно… Это был стул для Розмари…

Айрис была на грани обморока. Быстро подойдя к девушке, полковник взял ее за плечи, потом подвел к креслу и заставил сесть.

– Успокойтесь…

Едва слышно, она произнесла:

– Все в порядке… Просто я не знаю, что делать… Не знаю, что делать.

– Я могу помочь?

Айрис взглянула на него снизу вверх. Ее глаза были полны печали и тоски.

– Мне нужно во всем разобраться, – наконец заговорила она. – Выстроить все, – она сделала руками жест, будто хотела что-то ухватить, – в последовательности. Во-первых, Джордж был уверен, что Розмари себя не убивала – что ее убили. Он так считал из-за этих писем. Кто их написал, полковник Рейс?

– Не знаю. Никто не знает. А что об этом думаете вы?

– Даже представить себе не могу. Во всяком случае, тому, что в них написано, Джордж верил, потому и собрал вчерашнюю вечеринку, и поставил пустой стул, и это был День поминовения, то есть день мертвых… в этот день дух Розмари мог вернуться – и сказать ему всю правду.

– Не надо давать волю фантазии.

– Но я тоже чувствую Розмари, иногда совсем рядом, я ведь ее сестра… по-моему, она хочет мне что-то сказать.

– Не волнуйтесь, Айрис.

– Я не могу об этом молчать. Джордж выпил за здоровье Розмари – и умер. Может быть, она пришла и забрала его.

– Дорогая, души умерших не подсыпают в бокал шампанского цианистый калий!

Эти слова слегка отрезвили Айрис. Более спокойным тоном она сказала:

– Это просто в голове не укладывается. Джорджа убили – да, убили. Так считает полиция, и я с ними согласна. Потому что других вариантов нет. Но тут что-то не стыкуется.

– А мне кажется, стыкуется. Если Розмари убили, и Джордж кого-то заподозрил…

Она его перебила:

– Да, но Розмари никто не убивал. Поэтому и не стыкуется. Джордж верил этим дурацким письмам, в том числе и потому, что депрессия после гриппа – не очень убедительная причина для самоубийства. Но причина у Розмари была. Сейчас я вам покажу.

Айрис выбежала из комнаты и через пару минут вернулась со сложенным письмом в руке. Сунула письмо ему:

– Почитайте. Поймете все сами.

Он развернул чуть помятый листок.

– «Дорогой Леопард…»

Он прочитал текст дважды, потом вернул его Айрис.

– Видите? – спросила та возбужденно. – Она была несчастна, страдала. Не хотела больше жить.

– Кому адресовано письмо, знаете?

Айрис кивнула:

– Стивену Фарради. Не Энтони. Она любила Стивена, а он был к ней жесток. И вот она взяла яд в ресторан, приняла его с шампанским – и умерла прямо у него на глазах. Может, она решила его так наказать.

Рейс задумчиво кивнул, но ничего не сказал.

Потом, после паузы, спросил:

– Когда вы это нашли?

– С полгода назад. Оно лежало в кармане старого халата.

– И Джорджу вы письмо не показали?

– Как я могла ему это показать? – возбужденно воскликнула Айрис. – Как? Розмари была моей сестрой. Как я могла выдать ее тайну Джорджу? Он ведь считал, что она его любит. Как я могла это показать после того, как она умерла? Он думал совсем другое, но как я могла сказать ему правду? И я не знаю, что мне теперь делать. Вот я показала это письмо вам как другу Джорджа. Инспектору Кемпу тоже показать?

– Конечно. Обязательно. Это улика, вещественное доказательство.

– Значит, письмо зачитают в суде?

– Не обязательно. Это может и не потребоваться. Сейчас расследуют смерть Джорджа, и не имеющее отношения к делу предаваться огласке не будет. Давайте, я заберу письмо с собой.

– Пожалуйста.

Она проводила полковника до парадной двери. Рейс собрался выйти, как вдруг Айрис спросила:

– Ведь из письма следует, что Розмари покончила жизнь самоубийством?

– Из него, безусловно, следует, – уточнил Рейс, – что у нее были причины уйти из жизни.

Айрис глубоко вздохнула. Полковник спустился по ступенькам. Обернувшись, он увидел: девушка стоит в дверном проеме и смотрит ему вслед.

Глава 7

Мэри Риз-Тэлбот приветствовала полковника Рейса восторженным вскриком.

– Боже мой, мы не виделись с тех пор, как вы загадочно исчезли из Аллахабада![9] Что вас привело к нам сейчас? Наверняка не желание просто со мной повидаться. Светских визитов вы не наносите. Сейчас же сознавайтесь, обойдемся без дипломатии.

– С вами, Мэри, дипломатия – это чистая потеря времени. Я всегда говорил: вы видите человека насквозь лучше любого рентгена.

– Оставим пустую болтовню болтунам, друг мой; говорите, с чем пожаловали.

Рейс улыбнулся.

– Вашу служанку, которая меня впустила, зовут Бетти Аркдейл? – поинтересовался он.

– Вот оно что! Только не говорите, что эта лондонская простолюдинка – известная шпионка из Европы, все равно не поверю.

– И близко нет.

– И не говорите, что она из нашей контрразведки – тоже не поверю.

– Правильно сделаете. Она всего лишь горничная.

– С каких пор вас интересуют простые горничные? Впрочем, Бетти не такая уж простушка – скорее я назвала бы ее плутовкой.

– Думаю, – заметил полковник Рейс, – ей есть что мне сказать.

– Если хорошенько попросить? Возможно, вы правы. У нее доведен до блеска метод: быть поближе к двери, когда происходит что-то интересное. Итак, какова функция Мэри?

– Мэри любезно предлагает мне выпить, вызывает звоночком Бетти и дает ей соответствующее задание.

– Бетти приносит виски, а дальше?

– Мэри к тому времени успевает ретироваться.

– Чтобы подежурить у двери самой?

– Если пожелает.

– В итоге я стану обладательницей тайных сведений о последнем кризисе в Европе?

– Увы. К политике мой визит отношения не имеет.

– Ах, какая досада! Ладно, будь по-вашему.

Госпожа Риз-Тэлбот, оживленная темноволосая дама сорока девяти лет от роду, позвонила в звонок и велела своей симпатичной горничной принести полковнику Рейсу виски с содовой.

Когда Бетти Аркдейл принесла на подносе стаканчик с напитком, госпожа Риз-Тэлбот уже стояла около двери в собственную гостиную.

– У полковника Рейса к тебе несколько вопросов, – сказала она и ушла.

Бетти с вызовом посмотрела на седовласого полковника, однако в глубине ее глаз читалась тревога. Рейс взял стакан с подноса и улыбнулся.

– Газеты сегодня читали? – спросил он.

– Да, сэр, – она смотрела на него настороженно.

– Вам известно, что вчера вечером в ресторане «Люксембург» умер Джордж Бартон?

– О да, сэр, – в глазах Бетти мелькнул огонек удовольствия по поводу публичного скандала. – Ужас, да?

– Вы ведь работали у него?

– Да, сэр. Ушла прошлой зимой, вскоре после смерти госпожи Бартон.

– Она тоже умерла в «Люксембурге».

Бетти кивнула.

– Забавное совпадение, да, сэр?

Ничего забавного Рейс тут не видел, но истинный смысл слов понял. И строго произнес:

– Вижу, вы девушка неглупая. Соображаете, что к чему.

Бетти хлопнула в ладоши, решив особенно не церемониться.

– Так его тоже грохнули? А в газете не написано.

– Что значит «тоже»? Решением коллегии присяжных при коронере смерть госпожи Бартон была признана самоубийством.

Уголком глаза она глянула на него. Подумала: «Уже в возрасте, но мужчина видный. Достойный такой. Настоящий джентльмен. Такие, когда помоложе, дают на чай золотой соверен. Интересно, а я и соверена-то в глаза не видала! Так что его сюда принесло?»

– Да, сэр, – застенчиво сказала она.

– Но вы не думали, что это самоубийство?

– Верно, сэр. Не думала. Нет.

– Это очень интересно, очень интересно. Почему же вы так не думали?

Она заколебалась, пальцы принялись заплетать передник.

– Прошу вас, скажите. Это может быть очень важно.

Полковник сказал это строгим голосом, но как-то мило. Сразу чувствуешь себя важной, и хочется такому помочь. Ведь кое-что насчет смерти Розмари Бартон ей известно. А ее даже ни разу не допрашивали!

– Ее грохнули, верно, сэр?

– Это вполне возможно. Но вы-то почему так решили?

– Видите ли, – Бетти заколебалась, – просто я кое-что слышала.

– Что же? – приободрил ее он.

– Дверь была неплотно закрыта. Так-то я никогда не подслушиваю. Не люблю этого, – сказала Бетти, показывая свою добродетельность. – Я просто шла по коридору в столовую с подносом, а они говорили в полный голос. Она, то есть госпожа Бартон, говорила, что Энтони Браун – это не его настоящее имя. И тут этот господин Браун прямо взбеленился. Вот уж не подумала бы, что он способен на такое – с виду-то вполне симпатичный и в разговоре обходительный. Кричал, мол, я тебе лицо изуродую – у-ххх! – да еще прибавил, мол, не сделаешь, как я велю – на тот свет отправлю! Прямо так и сказал! Дальше я не слышала, потому что на лестнице как раз появилась госпожа Айрис… Я тогда этому разговору значения не придала, а уж потом, когда все стали твердить про самоубийство на вечеринке… А ведь он тоже там был! Тут у меня прямо мурашки по коже побежали!

– Но вы ничего не предприняли?

Девушка покачала головой.

– Зачем мне связываться с полицией? Да и что я там такого знала? Ничего. А скажу что-нибудь – так еще и меня на тот свет отправят. Или застращают до полусмерти.

– Понятно. – Рейс помолчал, а потом елейным голоском продолжил: – И вы решили написать анонимное письмо господину Джорджу Бартону?

Горничная уставилась на него. Он не обнаружил на ее лице следов вины, угрызений совести – только изумление.

– Я? Написала господину Бартону? Близко такого не было.

– Не бойтесь мне об этом рассказать. Идея, вообще говоря, неплохая. Его вы предупредили, а себя не выдали. Очень тонкий ход с вашей стороны.

– Да не писала я, сэр. Даже в голову не приходило. Написать господину Бартону, что его жену грохнули? Нет, и в мыслях не было.

Бетти отрицала это так искренне, что полковник Рейс был вынужден усомниться в своей теории. А ведь это казалось таким естественным – письма написала она, горничная. Но Бетти настойчиво это отрицала, без ярости, без надрыва, без неуместных протестов, а вполне трезво. И, вопреки своему желанию, полковник ей поверил. И решил зайти с другой стороны:

– Вы кому-то об этом рассказывали?

Она покачала головой.

– Никому. Честно скажу, сэр, я испугалась. Решила – лучше помолчу. Вообще хотела про это забыть. Только один раз не сдержалась, когда сказала госпоже Дрейк, что ухожу, – она ведь жизни никакой не давала, любое терпение лопнет! Так еще решила меня в глубинку отправить, в жуткую глушь, туда даже автобусы не ходят! А потом давай гадости говорить насчет моей рекомендации – мол, я и то расколотила, и это, ну, а я ее поддела: найду, мол, себе местечко получше, где людей на тот свет не отправляют. Сказала – и тут же струхнула, но она вроде особого внимания не обратила. Может, и надо было сразу полиции рассказать, да как-то не решилась. А вдруг это какой-то розыгрыш? Мало ли кто чего болтает? А господин Браун – он приветливый и пошутить мастер, так что откуда мне было знать, понимаете, сэр?

Рейс согласно кивнул – неоткуда. Потом добавил:

– Госпожа Бартон сказала, что Браун – не его настоящее имя. А настоящее она назвала?

– Да. Потому что он сказал: «Про Тони… забудь». Какого-то Тони. Что-то связанное с вишневым джемом.

– Тони Вишинг? Вишноу?

Она покачала головой.

– Посмешнее. Кажется, на «М». И фамилия на слух вроде как иностранная.

– Ничего, потом вспомнится. Тогда дайте мне знать. Вот моя карточка с адресом. Вспомните фамилию – напишите по этому адресу, – Рейс передал ей карточку и купюру.

– Хорошо, сэр, спасибо.

«Вот это – настоящий джентльмен, – думала она, сбегая по ступеням. – Не десять шиллингов дал, а целый фунт. А ведь были времена, когда золотые соверены давали…»

В комнату вернулась Мэри Риз-Тэлбот.

– Успешно?

– Да, но есть одна загвоздка. Призываю на помощь вашу фантазию. Придумайте фамилию, как-то напоминающую вишневый джем.

– Какое удивительное предложение!

– Подумайте, Мэри. Я домашнее хозяйство не веду. А вы знаете, как готовить джем, в частности вишневый.

– Вишневый джем – большая редкость.

– Почему?

– Потому что он засахаривается – разве что брать особый сорт вишни, Морелло.

– Вот! Наверняка это мне и нужно. До свидания, Мэри, я вам бесконечно благодарен. Можно, я позвоню в звонок, и ваша девушка проводит меня к выходу?

Рейс торопливо направился к выходу из комнаты, и госпожа Риз-Тэлбот окликнула его:

– Это просто черная неблагодарность! Вы мне не скажете, о чем речь?

– Скажу позже, – отозвался он, – когда вся мозаика сложится.

– От вас дождешься, – пробормотала госпожа Риз-Тэлбот.

Внизу Рейса ждала Бетти – с его шляпой и тростью в руках. Поблагодарив ее, полковник направился к выходу. У самой двери остановился.

– Кстати, – спросил он, – фамилия случайно не Морелли?

Лицо Бетти засияло.

– Точно, сэр. Она самая. Тони Морелли – это имя он велел ей забыть. И еще сказал, что сидел в тюрьме.

Рейс с улыбкой сошел по ступеням.

Из ближайшего телефона-автомата он позвонил Кемпу. Они обменялись краткими, но полными значения репликами.

– Я сейчас же пошлю телеграмму, – сказал старший инспектор. – Надеюсь, ответ не заставит себя ждать. Если вы правы, я вздохну с облегчением.

– По-моему, я прав. Одно вытекает из другого.

Глава 8

Старший инспектор Кемп пребывал в мрачном расположении духа. Последние полчаса он пытался что-то вытрясти из перепуганного белого кролика шестнадцати лет от роду, который по протекции своего дяди Чарльза осваивал азы профессии – стремился стать официантом высокого класса, какой требовался в ресторане «Люксембург». А пока он и еще пять загнанных лошадок мелкого калибра носились по ресторану в передниках – чтобы отличаться от высшей касты, – мальчиками на побегушках, виноватыми во всех мелочах, они разносили булочки и кружочки масла, время от времени на них шикали по-французски, по-итальянски и иногда по-английски. Чарльз, как и положено великому человеку, никак не благоволил к кровному родственнику и шикал на него и поругивал его еще больше, чем остальных. Но Пьер поставил себе цель – стать в далеком будущем как минимум старшим официантом в одном из шикарных ресторанов.

Однако сейчас над его карьерой нависла угроза: судя по всему, его подозревали – ни много ни мало – в убийстве.

Кемп вытряс из парня все, что было возможно, и с отвращением сказал себе: «Парень сделал лишь то, о чем заявил с самого начала, а именно поднял дамскую сумочку с пола и положил ее рядом с ее тарелкой».

– Я тащу соус мсье Роберу, а он уже и так меня подгоняет, тут дама пошла танцевать и смахнула сумочку со стола, я ее подобрал и положил на стол и бегом дальше, потому что мсье Робер мне уже рукой машет – мол, что мешкаешь! Вот и всё, мсье.

Это и вправду было все. Кемп, чувствуя себя отвратительно, отпустил его, горя желанием сказать ему вдогонку: «Чтобы больше такого не делал!»

От мрачных раздумий его отвлек сержант Поллок: звонят от дежурного и говорят, что его спрашивает дама, вернее, не лично его, а сотрудника, который ведет дело о смерти в ресторане «Люксембург».

– Кто она?

– Мисс Хлоя Уэст.

– Скажите, чтобы пропустили, – Кемп отстраненно махнул рукой. Десять минут на нее есть. Потом приходит господин Фарради. Если что, немножко подождет, большой беды не будет. Пусть немного понервничает.

Когда в комнату вошла мисс Хлоя Уэст, Кемпу сразу показалось, что он ее где-то видел. Но минуту спустя это ощущение исчезло. Нет, эту девушку он раньше не встречал. Просто она на кого-то похожа – только на кого?

Высокая хорошенькая брюнетка лет двадцати пяти. Мисс Уэст следила за своим голосом, но скрыть тревогу не могла.

– Мисс Уэст, чем могу быть полезен? – деловито обратился к ней Кемп.

– Я прочитала в газете про случай в «Люксембурге» – там умер человек.

– Господин Джордж Бартон? Да? Вы его знали?

– Не совсем. Вернее, его я совсем не знала.

Кемп внимательно посмотрел на нее – и от своих первоначальных выводов отказался. Хлоя Уэст с виду была особой весьма утонченной и до серьезности добродетельной.

Он дружелюбно произнес:

– Давайте начнем с вашего точного имени и адреса, чтобы знать, на каком мы свете.

– Хлоя Элизабет Уэст, Мерриваль-корт, 15, Майда-Вейл. Я актриса.

Кемп взглянул на нее внимательнее и решил – она говорит правду. Наверное, работает в театре и, несмотря на внешний облик, производит впечатление честного человека.

– Да, мисс Уэст?

– Я прочитала о смерти господина Бартона, о полицейском расследовании, и решила кое-что вам рассказать. Я говорила об этом с подругой, она тоже посоветовала мне прийти к вам. Не знаю, насколько это важно, но…

Мисс Уэст смолкла.

– Ну, мы уж сами решим, – подбодрил ее Кемп. – Говорите, не стесняйтесь.

– Я сейчас не играю, – объяснила мисс Уэст.

«Не заняты», – хотел было добавить инспектор Кемп – показать, что знаком с профессиональной терминологией, но сдержался.

– Но мое имя есть в списках агентств, в «Спотлайте» есть фото… Видимо, там господин Бартон его и увидел. Короче, он связался со мной и объяснил, что ему от меня нужно.

– Что же?

– Он сказал, что организует ужин в «Люксембурге» и хочет устроить гостям сюрприз. Показал мне фото и попросил загримироваться как на снимке. Сказал, что у меня примерно та же цветовая гамма.

Тут Кемпа осенило. Он же видел фотографию Розмари на столе у Джорджа на Элвастон-сквер! Вот кого ему напомнила девушка! Она походила на Розмари Бартон, сходство не было уж очень сильным, но типаж, общие черты совпадали.

– И одежду принес, она у меня сейчас с собой. Платье из серовато-зеленого шелка. Велел сделать прическу как на снимке (фотография цветная), подчеркнуть сходство косметикой. Я должна была прийти в «Люксембург» во время первого выступления кабаре и сесть за столик господина Бартона на свободное место. Он сводил меня туда на обед, показал столик.

– Почему же вы не пришли, мисс Уэст?

– Потому что около восьми часов вечера кто-то… господин Бартон – позвонил мне и сказал, что ужин переносится. Когда он его назначит, скажет мне завтра. А наутро в газете я прочитала о его смерти.

– Какая же вы молодец, что пришли к нам, – любезно похвалил гостью Кемп. – Большое вам спасибо, мисс Уэст. Одну загадку мы с вашей помощью разрешили – загадку свободного места за столом. Кстати, вы сначала сказали «кто-то», а уже потом добавили «господин Бартон». Почему?

– Потому что сначала мне показалось, что звонит не он. Голос звучал по-другому.

– Но это был мужчина?

– Да, так мне показалось – по крайней мере, голос был хриплым, будто человек простужен.

– Это все, что он сказал?

– Все.

Кемп задал еще пару вопросов, но ничего нового не узнал.

Отпустив девушку, он обратился к сержанту:

– Вот в чем заключался его «знаменитый» план. Теперь понятно, почему после кабаре он рассеянно смотрел на пустой стул, будто чем-то был разочарован – об этом сказали все гости. Его гениальный план не сработал.

– Думаете, ей звонил не он?

– Абсолютно уверен. А вот звонил ли мужчина – тут есть сомнения. Хрипотцой в телефоне можно многое скрыть. Что ж, это уже кое-что. Пригласите господина Фарради.

Глава 9

Внешне хладнокровный и непроницаемый, Стивен Фарради прибыл в Скотленд-Ярд, полный дурных предчувствий. На душе была невыносимая тяжесть. А ведь в то утро казалось, что все идет гладко. Почему же инспектор Кемп пригласил его сюда с таким значением? Ему что-то известно, он что-то подозревает? Если подозрения и есть, то только смутные. Надо не терять самообладания и ни в чем не признаваться.

Без Сандры он чувствовал себя потерянным и одиноким – как странно! Когда в лицо опасности они смотрели вместе, эта опасность пугала вдвое меньше. Вместе они были сильнее, смелее, могущественнее. А один он – ничто, меньше, чем ничто. Интересно, а каково сейчас Сандре? Сидит в Киддерминстер-хаус – молчаливая, сдержанная, горделивая, при этом трясется от страха?

Инспектор Кемп принял его дружелюбно, но строго. За столом сидел одетый по форме сотрудник с карандашом и стопкой бумаги. Кемп предложил Стивену сесть и заговорил нарочито официальным тоном:

– Я намерен, господин Фарради, получить ваши показания. Они будут записаны, я попрошу вас прочитать и подписать их, после чего вы будете свободны. В то же время я обязан вам сказать: от дачи показаний вы можете отказаться, а если пожелаете, имеете право на присутствие вашего адвоката.

Такое начало Стивена ошеломило, но он не подал вида. Ему удалось выжать из себя улыбку.

– Звучит как-то грозно, старший инспектор.

– В таких делах, господин Фарради, нужна полная ясность.

– Все, что я скажу, может быть использовано против меня, так?

– Мы не делаем ударение на слове «против». Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве улики.

– Это понятно, – спокойно заметил Стивен, – но не представляю, инспектор, зачем вам какие-то дополнительные показания? Утром я уже все сказал.

– Наша встреча была неофициальной, предварительной, если угодно. К тому же, господин Фарради, есть некоторые факты, которые, как мне кажется, вам удобнее обсудить здесь. Все, что не имеет отношения к делу, предано огласке не будет, но правосудие есть правосудие. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

– Боюсь, что нет.

Старший инспектор Кемп вздохнул.

– Скажу. С покойной госпожой Розмари Бартон вы состояли в интимных отношениях…

– У вас есть доказательства?

Кемп наклонился к своему столу и взял в руки лист с машинописным текстом.

– Это копия письма, которое было найдено в вещах покойной госпожи Бартон. Оригинал у нас – его передала нам мисс Айрис Марль, которая узнала почерк своей сестры.

– «Дорогой Леопард…» – прочитал Стивен.

Его замутило.

Голос Розмари… полный мольбы… Неужели прошлое никогда не умрет, не согласится с погребением?

Он взял себя в руки и посмотрел на Кемпа.

– Возможно, вы правы, что письмо написано госпожой Бартон – но из чего следует, что оно адресовано мне?

– Вы будете отрицать, что арендовали квартиру на Молланд-Мэншнз, 21, в районе Ирлз-Корт?

Им все известно! И, наверное, уже давно!

Он пожал плечами.

– Вы хорошо осведомлены. Позвольте спросить: почему мои личные дела вы хотите сделать достоянием общества?

– Такая надобность возникнет лишь в одном случае – если они имеют отношение к смерти Джорджа Бартона.

– Понятно. Вы хотите сказать, что сначала я был любовником его жены, а потом убил его самого.

– Господин Фарради, буду с вами откровенен. Вы с госпожой Бартон были близки – и расстались по вашей инициативе, а не по ее. Из этого письма следует, что она угрожала вам неприятностями. Но в итоге умерла – вовремя для вас.

– Она покончила жизнь самоубийством. Наверное, моя вина в этом есть. Я могу себя корить, но это не имеет отношения к закону.

– Возможно, это было самоубийство, а возможно, и нет. Джордж Бартон склонялся ко второму варианту. Он начал собственное расследование – и умер. Такая последовательность событий наводит на определенные размышления.

– Я не вижу, почему вы должны… валить это на меня.

– Вы согласны, что смерть госпожи Бартон случилась в очень удобное для вас время? Скандал, господин Фарради, серьезно повредил бы вашей карьере.

– Никакого скандала не было бы. Госпожа Бартон прислушалась бы к голосу разума.

– Замечательно! А ваша жена о вашем романе знала, господин Фарради?

– Конечно, нет.

– Вы в этом уверены?

– Да. Моя жена понятия не имеет о том, что между мной и госпожой Бартон было нечто большее, чем просто дружба. Надеюсь, ничего другого она не узнает.

– Ваша жена, господин Фарради, – женщина ревнивая?

– Вовсе нет. Не ревновала меня никогда. Она – человек здравый.

Эту реплику инспектор оставил без внимания. Он просто спросил:

– Имелся ли у вас в течение прошлого года цианид, господин Фарради?

– Нет.

– Но в вашем загородном доме цианид есть?

– Возможно, у садовника. Но мне об этом ничего не известно.

– Сами вы никогда его не покупали – в аптеке либо для фотографии?

– В фотографии я не разбираюсь и повторю еще раз – цианид я никогда не покупал.

Кемп задал еще несколько неприятных вопросов, после чего отпустил Фарради.

Своему подчиненному он задумчиво сказал:

– Как-то он чересчур быстро заявил, что жена про его роман с этой Бартон ничего не знает. С чего бы это?

– Наверное, сэр, трясется от страха – не дай бог, она про это узнает.

– Возможно, но у него хватает мозгов понять: если жена была не в курсе, она могла бы здорово ему насолить, узнай о его романе. Значит, у него есть дополнительный мотив, чтобы заставить Розмари Бартон молчать. И сейчас, чтобы отвести от себя подозрения, он должен был бы сказать: жена более или менее в курсе и решила закрыть на эту историю глаза.

– Видно, не подумал об этом.

Кемп покачал головой. Стивен Фарради – далеко не дурак. Он сообразителен, голова работает ясно. И вдруг он со страстью доказывает инспектору, что Сандре ничего не известно.

– Что ж, – заключил Кемп, – полковник Рейс разрабатывает другую версию и, судя по всему, своими результатами доволен. Если он прав, Фарради не при чем – и он, и она. Буду этому рад. Лично мне Фарради симпатичен. Не думаю, что он убийца.

Стивен вернулся домой, открыл дверь в гостиную и окликнул жену:

– Сандра?

Она подошла к нему из темноты, прижалась, положила руки на плечи.

– Стивен?

– Почему ты сидишь в темноте?

– Свет был для меня мучителен. Говори.

– Они все знают, – ответил он.

– Про Розмари?

– Да.

– И что у них на уме?

– Что у меня был мотив… Дорогая, во что я тебя втянул!.. Это все моя вина. После смерти Розмари мне надо было обрубить концы, уехать, оставить тебя свободной – по крайней мере, ты не имела бы отношения к этой кошмарной истории.

– Нет, только не это… Не оставляй меня… никогда.

Она вцепилась в него, заплакала, слезы потекли по щекам. Ее била дрожь.

– Стивен, ты – моя жизнь, вся жизнь – не оставляй меня…

– Ты так меня любишь, Сандра? Я и не догадывался…

– Я не хотела, чтобы ты знал. Но теперь…

– Да, теперь… Эта беда – наша общая, Сандра… Но мы справимся с ней вместе. Что бы ни случилось – вместе!

Они стояли, обнявшись, в темноте, объединенные новой силой. Наконец Сандра решительно воскликнула:

– Мы не дадим этой истории разрушить наши жизни! Не дадим! Не дадим!

Глава 10

Энтони Браун взглянул на карточку, которую протянул ему маленький коридорный. Нахмурился, пожал плечами. Потом сказал мальчику:

– Хорошо, приведи его сюда.

Когда полковник Рейс вошел, Энтони стоял у окна, и над его плечом искрились косые солнечные лучи. Он обернулся – перед ним стоял высокий, с военной выправкой человек, загорелое лицо посечено морщинами, копна пепельных волос. Энтони об этом человеке много слышал и даже видел его, но это было в давно ушедшие времена. Рейс же увидел темный стройный силуэт, правильной формы голову. Приятный изнеженный голос произнес:

– Полковник Рейс? Я знаю, вы были другом Джорджа Бартона. Он говорил о вас в свой последний вечер. Закуривайте.

– Спасибо, не откажусь.

Энтони чиркнул спичкой и сказал:

– Вы в тот вечер были загадочным гостем, который так и не появился – к лучшему для вас.

– Ошибаетесь. Пустой стул предназначался не для меня.

Брови Энтони взлетели вверх.

– Правда? Но Бартон сказал…

Рейс перебил его:

– Может, Джордж Бартон это и сказал. Но его план ко мне не имел никакого отношения. Этот стул, господин Браун, должна была занять актриса Хлоя Уэст – когда погаснет свет.

Энтони уставился на него.

– Хлоя Уэст? Впервые слышу. Кто она такая?

– Молодая малоизвестная актриса, обладающая некоторым сходством с Розмари Бартон.

Энтони присвистнул.

– Любопытно.

– Она получила фотографию Розмари – чтобы сделать соответствующую прическу; ей также прислали платье, которое было на Розмари в ее последний вечер.

– Так вот что задумал Джордж… Свет зажигается – и всех охватывает сверхъестественный ужас. Розмари вернулась с того света. И виновник ее смерти трясущимися от страха губами бормочет: «Да, да, ее убил я». – Чуть помолчав, он добавил: – Тухлая идея, даже для такого осла, каким был бедняга Джордж.

– Боюсь, я вас не понял.

Энтони ухмыльнулся.

– Будет вам, сэр. Закоренелый преступник не станет вести себя, как истеричная школьница. Если кто-то хладнокровно напоил ядом Розмари Бартон и готовился той же дозой цианида отправить к праотцам Джорджа Бартона – у такого человека крепкие нервы. Вид актрисы, одетой под Розмари, такого – или такую – расколоться не заставит.

– Если помните, Макбет – безусловно, закоренелый преступник – изрядно струхнул, когда на празднике увидел призрак Банко[10].

– Да, но Макбет увидел действительно призрака! А не какого-то актеришку, одетого под Банко! Готов признать – настоящий призрак мог бы навеять мысли о потустороннем мире. Скажу честно, что верю в привидения, стал верить в последние полгода – в одно конкретное привидение по крайней мере.

– Правда? Чье же?

– Розмари Бартон. Можете смеяться, если хотите. Я ее не видел, но ощущал ее присутствие. По какой-то причине бедняжке Розмари неуютно в мире мертвых.

– Могу предложить объяснение.

– Потому что ее убили?

– Или, выражаясь более идиоматично, грохнули. Что скажете, господин Тони Морелли?

Наступила тишина. Тони сел, смял сигарету о решетку пепельницы, зажег другую. Потом спросил:

– Как вы узнали?

– Вы признаете, что вы – Тони Морелли?

– Какой смысл отрицать – это просто трата времени. Понятно, что вы связались с Америкой, и вам слили всю информацию.

– Вы признаете также, что когда Розмари Бартон узнала, кто вы на самом деле, вы пригрозили ее грохнуть, если она не будет держать язык за зубами?

– Я сделал все, чтобы застращать ее и заставить держать язык за зубами, – с милой улыбкой согласился Энтони.

Полковника Рейса охватило какое-то странное чувство.

Эта беседа разворачивалась не так, как ему хотелось. Он смотрел на человека, развалившегося перед ним в кресле, и не мог отделаться от ощущения, что где-то его уже видел.

– Рассказать, что именно мне о вас известно, Морелли?

– Послушаю с любопытством.

– За попытку организовать диверсию на авиационном заводе Эриксена в Штатах вас приговорили к тюремному заключению. Отсидев положенное, вы вышли на свободу, и власти потеряли вас из виду. Потом вы объявились в лондонском отеле «Кларидж» под именем Энтони Брауна. Вам удалось завязать знакомство с лордом Дьюсбери, через него вы вышли на нескольких известных производителей оружия. Вы останавливались в доме лорда Дьюсбери, и как его гостю, вам удалось увидеть такое, чего видеть вы были совершенно не должны! Интересное совпадение, Морелли: после ваших визитов на оружейные заводы и фабрики всякий раз там случались какие-то сбои, необъяснимые случаи, едва не приводившие к крупным катастрофам.

– Совпадения, – заметил Энтони, – порой совершенно необъяснимы.

– Наконец, еще через некоторое время вы появились в Лондоне снова и возобновили знакомство с Айрис Марль, но приезжать к ней домой под разными предлогами отказывались, чтобы ее семья не догадалась, в сколь близких отношениях с девушкой вы состоите. Наконец, вы попытались уговорить ее тайно выйти за вас замуж.

– Знаете, – заметил Энтони, – просто поразительно, как вам удалось все это выяснить. Я сейчас не про оружейный бизнес, а про мои угрозы Розмари и про всякие нежности, которые я нашептывал на ушко Айрис. Насколько я понимаю, ничего противозаконного в этом нет?

Рейс быстро глянул на него.

– Вам предстоит многое объяснить, Морелли.

– Ошибаетесь. Даже если все ваши факты верны – что они доказывают? Я отбыл срок в тюрьме. Потом завязал полезные связи. Влюбился в очаровательную девушку и, вполне естественно, жажду на ней жениться.

– И эта жажда гонит вас вступить с ней в брак до того, как ее семья что-то узнает о вашей прошлой жизни. Айрис Марль – очень богатая молодая женщина.

Энтони согласно кивнул:

– Знаю. Когда речь идет о деньгах, семьи обычно проявляют безмерное любопытство. И самой Айрис о моем темном прошлом не известно ровным счетом ничего. Откровенно говоря, я бы предпочел, чтобы она оставалась в неведении.

– Боюсь, ей все станет известно.

– Жаль, – заметил Энтони.

– Видимо, вы не понимаете…

Энтони перебил его смешком:

– Ха! Давайте я все расставлю по местам. Розмари Бартон знала о моем преступном прошлом, поэтому я ее убил. Джордж Бартон стал меня в этом подозревать – и я убил его тоже. А теперь я хочу прикарманить денежки Айрис. Очень симпатичная версия, и все сходится – только у вас нет ни единого доказательства!

Рейс некоторое время внимательно смотрел на него. Потом поднялся.

– Всё в моей версии – чистая правда, – заговорил он. – И в то же время эта версия не работает.

Энтони с прищуром посмотрел на него.

– Что же в ней не работает?

– Вы, – Рейс неторопливо зашагал по комнате. – Все прекрасно сходилось, пока я не увидел вас. Но вот я вас вижу и понимаю – не то. Вы не мошенник. А раз так, вы – один из наших. Я прав?

Энтони молча смотрел на него, на лице постепенно расплывалась улыбка. Потом он негромко замурлыкал:

– «Но девица О’Грейди полковничьей леди родной оказалась сестрой»[11]. Да, удивительно, но рыбак рыбака видит издалека. Поэтому я и избегал встречи с вами. Боялся, что вы сразу распознаете, кто я. Было важно, чтобы этого никто не знал – вплоть до вчерашнего вечера. Но теперь, слава богу, шарик улетел! Мы создали диверсионную сеть в разных странах. Я выполнял это задание три года. Посещал какие-то встречи, занимался агитацией среди рабочих, приобретал нужную репутацию. Наконец было решено, что я устраиваю диверсию, за что и попадаю в тюрьму. Все по-настоящему, чтобы никаких сомнений на мой счет не было.

Когда я вышел на свободу, дела стали набирать обороты. Постепенно я оказался в центре событий – в центре большой международной сети, которой управляли из Центральной Европы. В качестве их агента я и приехал в Лондон и поселился в «Кларидже». Мне нужно было завязать отношения с лордом Дьюсбери, по легенде я играл роль светского повесы. Эдакий привлекательный гуляка, которого встретишь и там, и тут… Так я и познакомился с Розмари Бартон. Вдруг, к своему ужасу, я узнаю, что ей известно: я сидел в тюрьме в Америке, и зовут меня Тони Морелли! Мне стало за нее страшно. Ведь если люди, с которыми я работал, всего лишь заподозрят, что она обо мне что-то знает, – они убьют ее безо всяких колебаний. Я постарался как следует запугать ее, чтобы не болтала лишнего, но гарантировать, что она будет молчать, я не мог. Розмари – прирожденная болтушка. Я решил, что самое надежное для меня – исчезнуть, и тут увидел, как по лестнице спускается Айрис… И я поклялся себе – как только задание будет выполнено, я вернусь и женюсь на ней.

Когда дело мое в основном было сделано, я вернулся и стал встречаться с Айрис, но от ее дома и близких держался подальше – знал, что они начнут допытываться, кто я и что я, а раскрыть себя я пока не мог. Да и за Айрис беспокоился. Вид у нее был болезненный, словно чего-то боялась, а Джордж Бартон вообще вел себя очень странно. Я предложил ей уехать и выйти за меня замуж. Да, она отказалась. Возможно, правильно сделала. А потом меня затащили на эту вечеринку. И когда мы уже сидели за столом, Джордж сказал, что скоро должны появиться вы. Я тут же заявил, что встретил в городе знакомого, и мне придется уйти пораньше. Я и вправду встретил человека, которого знал в Америке, – Манки Коулмена, хотя он меня не помнит, – но на самом деле мне хотелось избежать встречи с вами. Задание еще не было до конца выполнено.

Что было дальше, знаете сами – Джордж умер. Я к его смерти – как и к смерти Розмари – не имею никакого отношения. И кто их убил, не знаю.

– И никаких мыслей на этот счет?

– Ну, это либо официант, либо кто-то из сидевших за столом пяти гостей. Официант – едва ли. Не я, не Айрис. Сандра Фарради – возможно, равно как и Стивен Фарради; не исключено также, что они это провернули вместе. Но я бы поставил на Рут Лессинг.

– Чем-то можете подкрепить это предположение?

– Нет. Просто она – самая подходящая кандидатура на роль убийцы… но как она это сделала – ума не приложу! И в случае первой трагедии, и в случае второй она сидела на таком месте за столом, что подсыпать что-то в бокал шампанского не могла просто физически… Чем больше я думаю о вчерашнем, тем больше прихожу к выводу: отравить Джорджа вообще было невозможно… тем не менее он был отравлен! – Энтони сделал паузу. – И еще одно меня мучает: вы выяснили, кто написал анонимные письма, из-за которых всполошился Джордж?

Рейс покачал головой:

– Нет. Мне показалось, что выяснил, но я ошибся.

– Ведь что это означает? Кто-то знает, что Розмари убили – и этот кто-то, если не принять меры предосторожности, вполне может стать следующей жертвой!

Глава 11

Из телефонного разговора Энтони узнал, что Лусилла Дрейк в пять часов уходит из дома – выпить чашку кофе со старой приятельницей.

Добавив время на непредвиденные обстоятельства (вернуться за кошельком, в последнюю минуту решить, что надо захватить зонт, или заболтаться на ступеньках после выхода), Энтони прикинул, что приехать на Элвастон-сквер нужно ровно в двадцать пять минут шестого. Ведь он хотел увидеть Айрис, а не ее тетушку. И если он попадется Лусилле на глаза, спокойно поговорить со своей дамой ему едва ли удастся.

Дверь открыла горничная (лишенная налета наглости, свойственного ее предшественнице – Бетти Аркдейл) и сказала:

– Мисс Айрис только что вернулась и сейчас в кабинете.

– Не беспокойтесь, дорогу найду, – сказал Энтони с улыбкой и прошел мимо нее к двери в кабинет.

При его появлении Айрис нервно вздрогнула.

– А-а, это ты.

Он быстро подошел к ней.

– Что случилось, дорогая?

– Ничего. – Она помолчала, потом быстро заговорила: – Ничего. Я только что чуть под машину не попала. Сама виновата, о чем-то задумалась и шла через дорогу, будто во сне; тут из-за угла вылетела машина и едва меня не сбила.

Энтони нежно встряхнул ее.

– Так нельзя, Айрис. Я беспокоюсь о тебе не потому, что ты чудом не попала под колеса автомобиля, а из-за того, что заставляет тебя переходить дорогу, будто во сне. В чем дело, дорогая? Тебя что-то тревожит?

Айрис кивнула. Подняла на него свои печальные, большие и потемневшие от испуга глаза. Браун сразу понял, что в них написано, и тут она произнесла:

– Мне страшно.

Эти слова Энтони встретил спокойной улыбкой. Он сел рядом с Айрис на широкую кушетку и сказал:

– Что ж, выкладывай.

– Знаешь, Энтони, не хочу тебе об этом рассказывать.

– Послушай, глупышка, не веди себя как героиня третьесортного детективного романа, которая в первой главе заявляет о какой-то тайне, по непонятной причине не подлежащей разглашению, разве что сбить с толку главного героя и растянуть действие на триста страниц.

Она вяло улыбнулась.

– Я хочу тебе рассказать, Энтони, но не знаю, что ты об этом подумаешь… поверишь ли…

Браун поднял руку и начал загибать пальцы.

– Первое – незаконный ребенок. Второе – шантажист-любовник. Третье…

Она прервала его с негодованием:

– Нет, конечно, ничего похожего.

– Ну, тогда приди мне на помощь, дурочка, – сказал Энтони. – Карты на стол.

Лицо Айрис снова заволокла дымка.

– Ничего смешного тут нет. Это… про вчерашний вечер.

– Что именно? – голос его чуть зазвенел.

– Ты был сегодня утром на дознании… и слышал…

– Очень мало, – перебил ее Энтони. – Полицейский врач подробно говорил, что такое цианиды в целом, как цианистый калий повлиял на Джорджа в частности; был зачитан отчет полиции, который составил не Кемп, а инспектор со щегольскими усиками, который приехал в «Люксембург» первым и взял дело в свои руки. Потом было опознание тела Джорджа его старшим администратором. А еще толковый следователь отложил расследование дела на неделю.

– Я как раз про инспектора, – сказала Айрис. – Он нашел под столом бумажный пакетик со следами цианистого калия.

В глазах Энтони мелькнул интерес.

– Конечно. Тот, кто подсыпал яд в бокал Джорджа, просто бросил пакетик под стол. Самое простое. Не мог же он – или она – положить пакетик к себе в карман.

Он с удивлением увидел, что Айрис всю затрясло.

– Нет, Энтони, нет – все было не так.

– Что ты хочешь сказать, дорогая? Тебе-то что об этом известно?

– Пакетик под стол бросила я, – призналась Айрис.

Тут Браун искренне изумился.

– Энтони, ты помнишь, как Джордж выпил шампанское и что было дальше?

Он кивнул.

– Это было ужасно, как дурной сон. Главное, в эту минуту я уже считала, что все прошло, все хорошо. Когда после кабаре зажгли свет – у меня словно камень с души свалился. Ведь год назад Розмари нашли мертвой как раз в эту минуту, и я боялась, сама не знаю почему, что это произойдет снова… Зажгут свет – и вот она лежит на столе, мертвая…

– Дорогая…

– Знаю, это все нервы. Так или иначе, но мы сидели за столом, ничего ужасного не произошло, и мне уже показалось, что весь этот кошмар кончился, и наконец-то можно… даже не знаю, как объяснить… можно все начать сначала. Я пошла танцевать с Джорджем, и на душе было легко, а потом мы вернулись к столу. И тут Джордж неожиданно заговорил о Розмари, предложил выпить за ее память – и умер, и весь кошмар вернулся! Меня словно парализовало. Я стояла и тряслась. Ты подскочил, чтобы взглянуть на него, я чуть отодвинулась, прибежали официанты, кто-то вызвал врача. А я все это время стояла, как статуя. К горлу подкатил ком, по щекам потекли слезы, я открыла сумочку – достать носовой платок. Стала искать его на ощупь, потому что перед глазами стояла пелена, вытащила – и почувствовала, что внутри платка что-то есть. Это был пакетик из белой бумаги – в таких дают порошки в аптеке. Но когда я выходила из дома, пакетика в сумочке не было, Энтони! Сумочка вообще была пустая, когда я стала складывать в нее свои вещи – пудру, помаду, платок, расческу в футляре, шиллинг и кое-какую мелочь. Значит, кто-то этот пакетик мне подбросил – а как иначе? Я тут же вспомнила – такой пакетик нашли в сумочке Розмари после ее смерти, а в нем – цианистый калий! Я перепугалась, Энтони, перепугалась до смерти. Пальцы ослабли, пакетик выскользнул из платка и улетел под стол. Я не стала его поднимать. И никому ничего не сказала. У меня от страха поджилки тряслись. Кто-то хотел представить дело так, что Джорджа убила я, а я его не убивала.

Энтони издал протяжный свист.

– Это кто-нибудь видел? – спросил он.

Айрис заколебалась.

– Точно сказать не могу, – медленно произнесла она. – Кажется, Рут заметила. Но она тоже оцепенела, поэтому не знаю, то ли заметила, то ли просто смотрела на меня, ничего не видя.

Энтони еще раз присвистнул.

– Ну, дела! – заметил он.

– Представляешь, каково мне? Я боюсь – вдруг они узнают?

– Почему на пакетике нет твоих отпечатков пальцев? Полиция наверняка проверила его на отпечатки.

– Наверное, потому, что я держала его через платок.

Энтони кивнул:

– Тут тебе повезло.

– Но кто мог мне его подбросить? Сумочка все время была при мне.

– Ну, возможности наверняка были. После кабаре ты пошла танцевать, а сумочку оставила на столе. Кто-то мог подсунуть пакетик в тот момент. Потом – женщины. Расскажи, как женщины ведут себя в дамской комнате. Это как раз то, что мне не известно. Собираетесь в кучку и болтаете – или расходитесь к разным зеркалам?

Айрис задумалась.

– Мы все подошли к одному столу – большому, длинному, со стеклянным верхом. Положили на него сумочки и стали смотреться в зеркало. Понятно?

– Не совсем. Продолжай.

– Рут стала пудрить нос, Сандра чуть пригладила волосы и заколола их заколкой, я сняла мою лисью накидку и передала служительнице, заметила, что у меня руки испачканы, чем-то вымазаны – и подошла к раковине.

– А сумочку оставила на стеклянном столе?

– Да. Потом вымыла руки. Рут все еще работала над лицом, Сандра ушла отдать свой плащ, потом вернулась к зеркалу, Рут пошла мыть руки, а я снова подошла к столу и поправила прическу.

– То есть ты могла не заметить, что одна из них что-то положила тебе в сумочку?

– Могла, но не думаю, что Рут или Сандра на такое способны.

– Ты очень хорошего мнения о людях. Сандра из тех готических персон, которые в Средние века сжигали своих врагов на костре, а Рут вполне годится на роль безжалостной и практичной отравительницы, каких свет не видывал.

– Если это Рут, почему она не сказала, что пакетик выпал у меня, – она же видела это своими глазами?

– Тут ты права. Если цианид подбросила Рут, она бы позаботилась, чтобы избавиться от него тебе не удалось. Значит, это не Рут. Вообще-то, самый подходящий кандидат – это официант. Официант! Будь он какой-то чудаковатый, со странностями, нанятый только на этот вечер… Но у нас есть Джузеппе и Пьер, а они в эту рамку не вписываются…

Айрис вздохнула.

– Я рада, что сказала тебе… Никто про это не узнает, правда? Только ты и я?

Энтони взглянул на нее с некоторым смущением.

– Айрис, так не получится. Все наоборот – мы берем такси и едем к старине Кемпу. Такое скрывать нельзя.

– Нет, Энтони. Они решат, что Джорджа убила я.

– Они это решат, если потом узнают, что ты скрыла от них такую улику! И тогда твое объяснение будет очень неправдоподобным. А если все выложишь сама, прямо сейчас, есть вероятность, что тебе поверят.

– Прошу тебя, Энтони…

– Айрис, я знаю, положение твое серьезное. Но, кроме всего прочего, есть такая вещь, как правда. Нельзя просто заботиться о своей шкуре, когда речь идет о правосудии.

– Энтони, зачем такие громкие слова?

– Это, – заметил Энтони, – по-настоящему коварный удар. Но мы все равно едем к Кемпу. Сейчас же!

Без большого желания она вышла с ним в коридор. Ее пальто валялось в кресле, Энтони поднял его и помог Айрис одеться.

В ее глазах читались и неповиновение, и страх, но Браун не стал с этим считаться. Он сказал:

– На площади берем такси.

Они уже подошли к входной двери, и тут внизу зазвонил звонок.

– Ой! – воскликнула Айрис. – Совсем забыла! Это Рут. Она сказала, что приедет – заняться подготовкой к похоронам. Они послезавтра. Я решила, что мы обо всем договоримся сами, без тети Лусиллы. С ней одна неразбериха.

Энтони решительно шагнул вперед и открыл дверь, опередив горничную, которая уже бежала на звонок из подвального этажа.

– Все в порядке, Эванс, – остановила ее Айрис, и девушка покорно вернулась вниз.

Рут выглядела усталой, слегка взъерошенной; в руках большой портфель.

– Извините, что задержалась, но в метро настоящая толпа, и пришлось пропустить три автобуса, а такси, как назло, словно сквозь землю провалились.

«Подобные извинения, – подумал Энтони, – совершенно не в стиле деловой Рут. Еще один признак того, что смерть Джорджа нанесла сильный удар по этой почти беспредельной деловитости».

– Я не могу сейчас никуда ехать, Энтони, – объявила Айрис. – Нам с Рут надо заняться делом.

– Боюсь, – твердо сказал Браун, – у нас есть дело важнее… Мисс Лессинг, мне очень жаль, что приходится выдергивать Айрис, но причина серьезная, поверьте.

– Ничего страшного, господин Браун, – тут же согласилась Рут. – Я сделаю все необходимое вместе с госпожой Дрейк, когда она вернется, – она едва заметно улыбнулась. – Скажу честно – мне удается с нею справиться.

– Вы, мисс Лессинг, справитесь с кем угодно, – с восхищением произнес Энтони.

– Айрис, есть какие-то особые пожелания?

– Нет. Я предложила все организовать без тети Лусиллы, потому что она меняет свое решение каждые две минуты и будет вам обузой. У вас и так работы по горло! Но как пройдут похороны, мне все равно. Тетя Лусилла похороны любит, а я – терпеть не могу. Конечно, людей хоронить нужно, но устраивать из этого суету – невыносимо! Тем более что самим умершим это не надо. Они уже в другом мире. Мертвые не возвращаются.

Рут не ответила, и Айрис с неуместной настойчивостью повторила:

– Мертвые не возвращаются!

– Идем, – поторопил Энтони и увлек Айрис на улицу.

По площади медленно ехало такси. Энтони махнул рукой, помог Айрис сесть в машину.

– Скажи, моя красавица, – обратился он к девушке, велев водителю ехать к Скотленд-Ярду, – чей дух явился тебе в коридоре и заставил громогласно заявлять, что мертвые есть мертвые? Джорджа или Розмари?

– Ничей! Ничей, правда! Просто терпеть не могу похороны, вот и всё.

Энтони вздохнул.

– Не иначе, – заметил он, – как у меня нелады с психикой.

Глава 12

За небольшим круглым столом с мраморной крышкой сидели трое.

Полковник Рейс и старший инспектор Кемп пили густой бурый чай, насыщенный танином. Перед Энтони стояла традиционная английская чашечка кофе. Особой любовью к кофе Браун не отличался, но на чашку пришлось согласиться – быть на равных с двумя другими мужчинами. Старший инспектор Кемп тщательно изучил все «верительные грамоты» Энтони и согласился признать в нем коллегу.

– Мое мнение, – заговорил старший инспектор, опуская несколько кусочков сахара в черное варево и размешивая его, – это дело до суда не дойдет. У нас нет улик и никогда не будет.

– Вы так считаете? – спросил Рейс.

Кемп кивнул и с удовольствием отхлебнул свой чай.

– Единственной возможностью было выяснить, кто из этих пяти покупал цианид или имел к нему доступ. Я попытался это сделать – результат нулевой. Это тот случай, когда тебе известен убийца, но ты не можешь это доказать.

– Вам известен убийца? – Энтони взглянул на Кемпа с интересом.

– Да, я практически уверен. Это леди Александра Фарради.

– Вот каков ваш выбор, – сказал Рейс. – А причины?

– Могу изложить. Во-первых, она дьявольски ревнива. К тому же – властолюбива. Как королева – Элеонора не помню какая; та выследила прекрасную Розамунду и предложила ей выбор: умереть от кинжала либо от отравы[12].

– Только в нашем случае, – вставил Энтони, – прекрасной Розмари выбора никто не предлагал.

– Некто сеет подозрения в душе господина Бартона. Он начинает кого-то подозревать, мне кажется, кого-то конкретно. Едва ли он купил бы загородный дом просто так – ему хотелось оказаться поближе к Фарради. О своих намерениях он заявил Александре достаточно ясно: он устраивает вечеринку, настаивает на их присутствии. Она не из тех, кто будет сидеть сложа руки и ждать. Женщина властная – она наносит опережающий удар! Вы скажете, все это теория, которую я начертал рукой безумца, пока ее допрашивал. Будь это так, меня бы давно поместили в больницу с диагнозом «графомания».

– Возможно, старший инспектор, – вмешался Энтони, – вы правы, говоря, что до суда дело не дойдет, но таким результатом удовлетвориться нельзя, и есть еще один вопрос, который остается открытым: кто написал Джорджу Бартону о том, что его жену убили? Тут у нас вообще нет никаких идей.

– А ваше подозрение, Браун, – спросил Рейс, – остается при вас?

– Рут Лессинг? Да, моим кандидатом остается она. Вы сказали, что она была влюблена в Джорджа, сама вам в этом призналась. И Розмари, как ни крути, отравляла ей жизнь. Допустим, внезапно она увидела возможность избавиться от Розмари, а без Розмари перед ней прямая дорога к браку с Джорджем.

– Тут я целиком с вами согласен, – признал Рейс. – Рут Лессинг – дама спокойная, расчетливая и деловитая, вполне способная на то, чтобы выносить план убийства и воплотить его на практике; не исключено, что ей недостает жалости, которая в немалой степени есть плод фантазии. Если говорить о первом убийстве, эта версия почти безупречна. Но я не понимаю, зачем Рут Лессинг совершать убийство номер два? Ударилась в панику и отравила человека, которого любит и за которого мечтает выйти замуж? Есть и еще обстоятельство, которое выводит ее за скобки: почему она не сказала, что видела, как Айрис бросила под стол пакетик с цианидом?

– Она могла этого и не видеть, – с сомнением произнес Энтони.

– А я уверен – видела, – возразил Рейс. – Во время допроса мне показалось, что она что-то скрывает. Да и Айрис Марль показалось, что Рут все видела.

– Ваша очередь, полковник, – сказал Кемп. – Выкладывайте вашу версию. Ведь она у вас есть?

Рейс кивнул.

– Давайте. Играем по-честному. Вы выслушали наши версии, высказали свои возражения…

Задумчивый взгляд Рейса переместился с лица Кемпа – и застыл на лице Энтони. Брови последнего поднялись.

– Только не говорите, что все еще считаете главным злодеем меня.

Рейс неспешно покачал головой:

– Не вижу ни одной причины, по которой Джорджа Бартона могли убить вы. Но мне кажется, что имя его убийцы – равно как и убийцы Розмари Бартон – мне известно.

– Назовите.

Рейс, словно говоря сам с собой, произнес:

– Любопытно, что все мы роль подозреваемого отвели женщинам. Я не исключение. – Он помолчал и спокойно заключил: – Я считаю, что убийцу зовут Айрис Марль.

Энтони подскочил со стула, заставив тот издать стреляющий звук. На мгновение лицо его налилось кровью, но, сделав над собой усилие, Браун взял себя в руки. Когда он заговорил, в голосе слышалась легкая дрожь, но непринужденная ирония осталась при нем.

– Что ж, давайте обсудим и эту версию, – предложил он. – Почему Айрис Марль? А если это она, зачем ей по своей воле говорить мне, что она уронила под стол пакетик с цианидом?

– Затем, – объяснил Рейс, – что у нее была свидетельница – Рут Лессинг.

Энтони, чуть склонив голову, обдумал этот ответ. Потом кивнул.

– Принимается, – сказал он. – Едем дальше. Почему вы ее вообще заподозрили?

– Мотив, – произнес Рейс. – Розмари оставили громадное состояние, а Айрис не получила ничего. Вполне возможно, многие годы она жила с ощущением несправедливости. При этом знала: если Розмари умрет бездетной, все деньги достанутся ей. И вот подходящий момент: у Розмари депрессия, она несчастна и опечалена, измотана гриппом – и версия о самоубийстве принимается безо всяких возражений.

– Правильно! – вскричал Энтони. – Давайте сделаем из девочки монстра!

– Не монстра, – возразил Рейс. – Но для моих подозрений была еще одна причина, и вам она покажется притянутой за уши – Виктор Дрейк.

– Виктор Дрейк? – Энтони внимательно посмотрел на Рейса.

– Дурная наследственность. Я не зря провел задушевную беседу с Лусиллой Дрейк. И о семье Марль мне известно все. Виктор Дрейк – не столько слабак, сколько очевидный злодей. Его матушка не блещет умом, не способна сосредоточиться. Гектор Марль – человек без стержня, жертва пороков, алкоголик. Розмари – подвижная психика. Вся история семьи – слабость, порок, отсутствие стержня. Это серьезные предпосылки.

Энтони зажег сигарету. Руки его дрожали.

– Вам не кажется, что здоровый цветок может вырасти и на каменистой, неплодородной почве?

– Конечно, может. Но назвать Айрис Марль здоровым цветком я не готов.

– Мое мнение не в счет, – с расстановкой произнес Энтони, – потому что я в нее влюблен. Джордж показал ей эти письма, она запаниковала и решила отправить его на тот свет? Так вы это видите?

– Именно. В ее случае состояние паники вполне объяснимо.

– Как она подсыпала яд в бокал шампанского?

– Это, скажу честно, мне неизвестно.

– Слава богу, хоть что-то вам неизвестно. – Энтони взялся за спинку стула, качнул его назад, потом вперед; глаза его горели опасной злобой. – Как у вас хватило смелости сказать об этом мне?

– Хватило, – спокойно ответил Рейс. – Я решил, что скрывать свои мысли не должен.

Кемп, храня молчание, с интересом наблюдал за этим диалогом и отстраненно помешивал ложечкой чай.

– Замечательно, – Энтони выпрямился на стуле. – Правила игры поменялись. Мы больше не сидим за дружеским столом, попивая мерзкие напитки и жонглируя умозрительными теориями. Это дело нужно раскрыть. Мы должны преодолеть все узкие места и добраться до истины. Эта работа выпала на мою долю, и я постараюсь с ней справиться. Нам надо постичь то, чего мы еще не знаем, – и тогда мозаика сложится в общую картинку… Зайдем с другой стороны. Кто знал, что Розмари убили? Кто написал об этом Джорджу? С какой целью?.. Теперь сами убийства. Первое пока оставим в покое. Дело было давно, мы толком не знаем, что именно там произошло. Но второе убийство случилось у меня на глазах. Я все видел. И должен знать, как это случилось. Подсыпать цианид в бокал Джорджу удобнее всего во время кабаре, но этого не было – сразу после кабаре он выпил из своего бокала. Это точно. Потом никто ему в бокал ничего не подсыпа́л. Никто не прикасался к его бокалу, но когда он выпил в следующий раз, там был цианид. Получается, что отравить его просто не могли – и все же отравили! Цианид в его бокале был – но положить его туда никто не мог. Я понятно говорю?

– Нет, – ответил старший инспектор Кемп.

– Правильно, – продолжал Энтони. – Потому что мы попали в зону магии или, если угодно, спиритизма. Сейчас я изложу мою теорию из области аномальных явлений. Пока мы танцевали, около бокала Джорджа возник призрак Розмари и опустил туда своевременно материализованный цианид – любой призрак может сделать цианид из эктоплазмы. Джордж возвращается, пьет за ее здоровье и… о, господи.

Двое других смотрели на него с очевидным любопытством. Энтони стиснул руками голову. Покачался взад-вперед, стараясь заставить мозг активно работать. Потом произнес:

– Да… конечно… сумочка… официант…

– Официант?

Кемп насторожился.

– Нет, я совсем не о том, о чем вы думаете. Мне уже приходила в голову мысль, что нам нужен официант, который вовсе не официант, а фокусник – официант, которого наняли за день до этого. Но у нас есть официант со стажем плюс маленький официант с официантской родословной, эдакий официант-херувим – абсолютно вне подозрений. Он и сейчас вне подозрений – но свою роль он сыграл! Господи, конечно же – он сыграл главную роль!

Энтони окинул собеседников пристальным взглядом.

– Не понимаете? Официант в принципе может подсыпать яд в шампанское – но не в нашем случае. К бокалу Джорджа никто не прикасался, но Джорджа отравили. Бокал Джорджа – это одно. Джордж – совсем другое. И деньги – очень много денег! Возможно, свою роль сыграла и любовь. Что вы смотрите на меня, будто я сумасшедший? Идемте, я вам все покажу. – Оттолкнувшись от стула, он подскочил на ноги и схватил Кемпа за руку: – Идемте.

Старший инспектор с сожалением посмотрел на чашку недопитого чая.

– Надо заплатить, – пробормотал он.

– Не надо, мы через минуту вернемся. Пошли, нам нужно на улицу. Идемте, Рейс.

Едва не опрокинув стол, Энтони увлек их за собой в вестибюль.

– Видите телефонную будку?

– И что?

Браун стал рыться по карманам.

– Черт, двухпенсовика нет… Бог с ним, сделаем по-другому. Пошли назад.

Они вернулись в кафе – первым Кемп, за ним Рейс, которого под руку держал Энтони.

Нахмурившись, Кемп сел на свое место и достал трубку. Тщательно ее продул, потом начал чистить, достав из жилетного кармана шпильку для волос.

Рейс, явно озадаченный, искоса посматривал на Энтони. Потом откинулся на стуле, взял свою чашку и допил остававшуюся там жидкость.

– Черт! – гневно воскликнул он. – Откуда тут появился сахар?

Он посмотрел на сидевшего напротив Энтони – тот во весь рот улыбался.

– Эй! – удивился и Кемп, отхлебнув из своей чашки. – Это еще что такое?

– Кофе, – сказал Энтони. – Боюсь, вам не понравится. Мне не понравилось.

Глава 13

От Брауна не укрылась искра, мелькнувшая в глазах обоих его спутников – дошло!

Но радовался он недолго, потому что его поразила другая мысль, да так сильно, будто ему нанесли удар. Из горла его вырвался громкий вопль:

– Господи! Машина! – он снова вскочил на ноги. – Какой я идиот! Айрис сказала, что ее чуть не сбила машина – а я пропустил это мимо ушей! Поехали, быстро!

– После Ярда она собиралась прямо домой, – припомнил Кемп.

– Да. Мне надо было ехать с ней.

– А кто сейчас дома? – спросил Рейс.

– Была Рут Лессинг, ждала прихода госпожи Дрейк. Вполне возможно, они по сию пору обсуждают похороны!

– Или всё на свете, насколько я знаю госпожу Дрейк, – вставил Рейс. И быстро добавил: – А другие родственники у Айрис Марль есть?

– Насколько я знаю, нет.

– Кажется, мне удается следить за ходом вашей мысли. Но… разве это физически возможно?

– Думаю, да. Мы безоговорочно поверили одному человеку, а ведь его слова ничем не подкреплены.

Кемп расплатился по счету. Все трое заторопились к выходу, и полицейский спросил:

– Вы считаете, есть серьезная опасность? Для мисс Марль?

– Да.

Энтони выругался сквозь зубы и остановил такси. Втроем они сели в машину и велели водителю мчаться на Элвастон-сквер.

Кемп медленно произнес:

– Я пока вижу картину в самых общих чертах. Получается, что Фарради ни при чем.

– Да.

– Слава богу. Но неужели возможно еще одно покушение – так скоро?

– Чем скорее, тем лучше, – заметил Рейс. – Пока мы не успели взять верный след. По принципу «Бог троицу любит». Айрис Марль, – добавил он, – сказала мне в присутствии госпожи Дрейк, что выйдет за вас, как только вы ей это предложите.

Они говорили урывками, потому что таксист, поняв их распоряжение буквально, среза́л углы и маневрировал в потоке с огромным энтузиазмом. Последний рывок – машина вылетела на Элвастон-сквер и, скрипнув тормозами, застыла перед домом.

На Элвастон-сквер было непривычно тихо.

Энтони, стараясь вернуть присущую ему непринужденность, пробурчал:

– Как в кино. Примчался – и чувствуешь себя дураком.

При этом он взлетел по ступенькам и нажал кнопку звонка; за ним поднимался Кемп, а Рейс платил за такси.

Дверь открыла горничная.

– Мисс Айрис вернулась? – резко спросил Энтони.

Эванс немного удивилась.

– Да, сэр. Уж с полчаса будет, как вернулась.

Браун облегченно вздохнул. В доме стояла привычная тишина, и Энтони стало стыдно – что за мелодраму он устроил?

– Где она?

– Наверное, в гостиной, с госпожой Дрейк.

Энтони кивнул и побежал по лестнице, преодолевая несколько ступенек сразу. Рейс и Кемп старались не отставать. В гостиной, в приглушенном свете абажура, безмятежно сидела Лусилла Дрейк, с сосредоточенностью терьера шарила по ящичкам стола и бормотала себе под нос:

– Боже правый, куда я сунула письмо госпожи Маршэм? Куда оно запропастилось?

– Где Айрис? – разорвал тишину голос Энтони.

Лусилла обернулась и тупо уставилась на вошедшего:

– Айрис? Она… Я не совсем понимаю! – она подобралась и подтянулась. – Вы кто, собственно говоря, такой?

Из-за спины Энтони вышел Рейс – и лицо Лусиллы прояснилось. Она еще не видела старшего инспектора Кемпа, который вошел в комнату третьим.

– Боже, полковник Рейс! Как чудесно, что вы здесь! Жаль, что не пришли немного пораньше, я бы посоветовалась с вами насчет похорон – совет мужчины всегда ценен, к тому же я так расстроена, что мысли просто разбегаются, я так и сказала мисс Лессинг, кстати, она хоть раз в жизни проявила настоящее сочувствие и сказала, что готова сделать все, чтобы снять бремя с моих плеч, но, как она верно заметила, кому, как не мне, знать, какие церковные гимны Джордж любил больше всего… вообще-то, я этого не знаю, потому что, боюсь, в церковь Джордж захаживал редко, но как жене священника, вернее, вдове, мне известно, что для такого случая подходит…

Рейс воспользовался секундной паузой и сумел задать вопрос:

– Где мисс Марль?

– Айрис? Недавно вернулась. Сказала, что у нее болит голова, и отправилась к себе в комнату. Девицы нынче, знаете ли, пошли слабые, надо есть побольше шпината, и она наотрез отказывается говорить о похоронах, но кто-то ведь должен все организовать, понятно, что все надо сделать как положено, с должным уважением к усопшему… по правде говоря, я никогда не считала уместным погребальный автомобиль, куда лучше лошади с длинными черными хвостами, но, конечно, я сказала, что не против автокатафалка, и Рут – я называла ее Рут, а не мисс Лессинг – вместе со мной прекрасно управилась, а уж остальное мы сделаем сами.

– Мисс Лессинг уехала? – спросил Кемп.

– Да, мы отдали все нужные распоряжения, и мисс Лессинг уехала десять минут назад. Взяла с собой объявления для газет. От цветов мы решили отказаться, не те обстоятельства, а службу проведет каноник Уэстбери…

Не прерывая словесного потока Лусиллы, Энтони потихоньку выбрался из комнаты. Лусилла, однако, его уход заметила, оборвала себя на полуслове и спросила:

– Кто этот молодой человек? Я сначала и не поняла, что он пришел с вами. Решила, что он один из этих кошмарных журналистов. Покоя нам не дают.

Энтони уже бежал вверх по лестнице. Услышав за собой шаги, он обернулся, и на лице его вспыхнула улыбка – его преследовал старший инспектор Кемп.

– Тоже не выдержали? Бедняга Рейс, ему за всех отдуваться!

– В таких делах он большой мастер. Чего не могу сказать о себе, – пробурчал Кемп.

Они поднялись на второй этаж и уже ступили на лестничный пролет, ведущий на третий этаж, но тут Энтони услышал легкий звук шагов – сверху кто-то спускался. Он затащил Кемпа в туалетную комнату – тут же, на лестничной площадке.

Кто-то прошел мимо них вниз по лестнице.

Энтони выскочил из туалета и побежал наверх. Он знал, что у Айрис маленькая комната в тылу дома. Тихонько постучал в дверь.

– Айрис!

Ответа не последовало. Браун еще раз постучал, еще раз окликнул девушку. Потом взялся за ручку – заперто.

Тогда он стукнул в дверь более решительно.

– Айрис! Айрис!

Подождав секунду-другую и не получив ответа, Энтони посмотрел вниз. Под ногами у него был старомодный шерстяной коврик – такие подкладывают перед дверью снаружи, чтобы избежать сквозняков. Коврик плотно прилегал к двери, и Энтони отшвырнул его ногой. Щель под дверью оказалась достаточно широкой – видимо, когда-то нижнюю часть двери подрезали, чтобы легче было положить ковер поверх паркета.

Он глянул в замочную скважину, ничего не увидел, но вдруг поднял голову и повел ноздрями. Потом лег на пол и прижал нос к дверной щели. Тут же вскочил на ноги и закричал:

– Кемп!

Но старший инспектор не отозвался. Энтони кликнул его снова.

На его зов, однако, прибежал полковник Рейс. Не дав раскрыть ему рта, Энтони живо объяснил:

– Газ! Пахнет газом! Придется ломать дверь!

Рейс был мужчиной крупным. Разделаться с препятствием для них не составило большого труда. Треск, скрежет – и замок был выломан.

Они отшатнулись, но Рейс тут же распорядился:

– Она у камина. Я вбегаю и открываю окно, а вы – к ней.

Айрис Марль лежала возле газового камина, рот и нос – на газовой горелке, а краник повернут до отказа.

Еще через минуту, задыхаясь и кашляя, Энтони и Рейс положили потерявшую сознание девушку на лестничную площадку и распахнули ближайшее окно.

Энтони метнулся вниз, и Рейс крикнул ему вслед:

– Не беспокойтесь, она сейчас придет в себя. Мы поспели вовремя.

В прихожей Энтони лихорадочно набрал номер телефона и стал говорить в трубку, а за его спиной кудахтала Лусилла Дрейк. Наконец он повесил трубку и произнес с облегчением:

– Дозвонился. Он живет тут же, на площади. Будет через пару минут.

– Объясните, что случилось! – взвыла Лусилла. – Айрис заболела?

– Она была в своей комнате, – объяснил Энтони. – За запертой дверью. Голова в газовом камине, газ включен на полную мощность.

– Айрис? – пронзительно вскрикнула госпожа Дрейк. – Айрис совершила самоубийство? Не может быть! Не верю!

На лице Энтони появилась привычная ухмылка.

– Правильно делаете, что не верите, – сказал он. – Она жива.

Глава 14

– Тони, пожалуйста, можешь мне все рассказать?

Айрис лежала на софе, а отважное ноябрьское солнце за окнами дома Литтл-Прайорз давало прощальную гастроль.

Энтони посмотрел на сидевшего на подоконнике полковника Рейса и добродушно усмехнулся:

– Не буду скрывать, Айрис, я давно ждал этой минуты. Ведь, хоть лопни, охота кому-то рассказать, каким я оказался проницательным. Так что на скромность в моем рассказе можешь не рассчитывать. Это будет бессовестное самовосхваление с паузами на то, чтобы ты имела возможность воскликнуть: «Ах, Тони, какой ты умный!», или «Тони, как чудесно!», или что-то в этом духе. Итак – представление начинается. Поехали!

В целом все выглядело достаточно просто. То есть причинно-следственная связь просматривалась со всей очевидностью. Смерть Розмари, которую признали самоубийством, таковым не была. Джордж что-то заподозрил, начал свое расследование, видимо, подобрался к истине и готов был сорвать маску с убийцы – и тут убили его самого. Последовательность событий, если так можно выразиться, вполне понятна.

Но сразу возникают явные противоречия. Например: а – отравить Джорджа не могли, б – Джордж был отравлен. Далее: а – к бокалу Джорджа никто не прикасался, б – в бокал Джорджа подсыпали яд.

На самом деле из поля моего зрения выпала одна важная вещь – притяжательный падеж, и как им пользоваться. Чей, чья! Например, Джорджево ухо. Это, бесспорно, ухо Джорджа, потому что оно – часть его головы, его не удалить без хирургического вмешательства. Теперь возьмем Джорджевы часы – те, что он носил на руке. Тут уже возможен вопрос: а чьи это часы? Его или он их у кого-то одолжил? У нас на повестке дня Джорджев бокал или, допустим, Джорджева чашка чая – получается, что мое определение весьма туманно. Я лишь хочу сказать, что говорю о бокале или чашке, из которой Джордж недавно пил, но этот бокал и чашка ничем не отличаются от других точно таких же чашек и бокалов.

В подтверждение такого взгляда я провел небольшой эксперимент. Рейс пил чай без сахара, Кемп пил чай с сахаром, а я пил кофе. Цвет у этих трех жидкостей более или менее одинаков. Мы сидели за круглым столиком с мраморной крышкой, рядом еще несколько таких же столиков. Я сделал вид, что в голову мне пришла какая-то гениальная мысль, и заставил моих спутников подняться и выйти в вестибюль, по дороге расталкивая стулья. При этом трубку Кемпа, что лежала возле его тарелки, мне удалось незаметно передвинуть к моей тарелке. Когда мы оказались на улице, я все отменил, и мы вернулись к столику – Кемп шел чуть впереди других. Он пододвинул к столику стул и сел рядом с тарелкой, у которой лежала его трубка – он ее с собой не взял. Рейс сел справа от него, как и сидел, а я – слева. Что же произошло? Еще одно противоречие между а и б! А – в Кемповой чашке был чай с сахаром, б – в Кемповой чашке оказался кофе. Эти утверждения противоречат друг другу, но оба являются истиной! Кемпова чашка – вот слова, которые привели к противоречию. Кемпова чашка, когда он отошел от столика, и Кемпова чашка, когда он к столику вернулся – не одно и то же.

Именно это, Айрис, и произошло в «Люксембурге» в тот вечер. После кабаре все пошли танцевать – и ты уронила свою сумочку. Ее подобрал официант – не тот, что обслуживал ваш столик и знал, кто где сидит, а загнанный мальчишка, которого все шпыняют, который бегает с соусами, – и вот он быстро наклонился, поднял с пола сумочку и положил ее рядом с тарелкой – но не с твоей, а слева от твоего места. Вы с Джорджем вернулись первыми, и ты, не раздумывая, заняла место, помеченное твоей сумочкой – как Кемп занял место, помеченное его трубкой. А Джордж сел справа от тебя – как он полагал, на свое место. И вот он предлагает тост в память о Розмари и пьет, как ему казалось, из своего бокала – но на самом деле это был твой бокал! А уж твой бокал можно было отравить без особых фокусов, потому что единственным человеком, который после кабаре не отпил из своего бокала, была ты, за чье здоровье пили остальные!

При таком раскладе положение принципиально меняется: предполагаемая жертва – это ты, а не Джордж. А беднягу Джорджа с его вечеринкой решили просто использовать! Ведь пойди все по плану убийцы, как на эту историю взглянул бы окружающий мир? Повторение вечеринки годичной давности – и повторение самоубийства! Что ж, сказали бы люди, это у них семейное – кончать жизнь самоубийством. А в сумочке у тебя – пакетик с остатками цианида. Все ясно! Бедная девочка так и не оправилась после смерти сестры. Грустно, конечно, – но у этих богатых девиц часто пошаливают нервишки…

Айрис прервала его и воскликнула:

– Но кому понадобилось убивать меня? Зачем? Зачем?

– Ангел мой, причина хорошо известна – деньги! Денежки, большие денежки! После смерти Розмари ее деньги перешли к тебе. Теперь представь – ты умираешь, мужа нет. Что будет с этими деньгами? Они переходят к ближайшим родственникам – к твоей тете, Лусилле Дрейк! Насколько я знаю эту милую даму, на роль главной злодейки она не тянет. Но, может быть, на эти денежки претендует кто-то еще? А ведь есть такой. Его зовут Виктор Дрейк. Если деньги достаются Лусилле, можно считать, они достаются Виктору, уж за этим он проследит! Он всегда умел вертеть собственной матушкой. А Виктор в роли главного злодея – вполне могу себе такое представить. Тем более что фигура Виктора в этом деле маячила где-то на горизонте с самого начала. Он всегда был где-то поблизости, в тени – эдакая второстепенная, но зловещая фигура.

– Но Виктор в Аргентине! Он уже больше года как в Южной Америке!

– Ты в этом уверена? Мы подходим к тому, что, как известно, лежит в основе любого сюжета. «Она встречает Его!» Наш сюжет начался, когда Виктор встретил Рут Лессинг. Он ее околдовал. Видимо, она влюбилась в него по уши. Именно такие спокойные, уравновешенные, законопослушные женщины часто покупаются на чары злодеев и проходимцев.

Задумайтесь на минуту – и окажется, что все сведения о пребывании Виктора в Южной Америке исходят от одного человека – Рут. Никто эти сведения никогда не проверял – в этом не было надобности! Рут сказала, что Виктор отплыл на океанском лайнере «Сан-Кристобаль» незадолго до смерти Розмари. Рут предложила позвонить в Буэнос-Айрес в день смерти Джорджа, – а потом уволила телефонистку, которая могла случайно проболтаться, что такого звонка не было.

Конечно, проверить все это теперь не составило труда. Виктор Дрейк прибыл в Буэнос-Айрес на судне, которое ушло из Англии на следующий день после смерти Розмари год назад. В день смерти Джорджа Огилви из Буэнос-Айреса о Викторе Дрейке с Рут по телефону не говорил. А несколько недель тому назад Виктор отправился из Буэнос-Айреса в Нью-Йорк. Он легко мог договориться, чтобы в определенный день от его имени отправили телеграмму, одну из хорошо известных, с просьбой о деньгах – вот и доказательство, что он за много тысяч миль от Англии. Между тем…

– Что, Энтони?

– Между тем, – продолжил Энтони, с явным удовольствием приближаясь к кульминации, – он сидел в «Люксембурге» за соседним с нами столиком с не самой глупой блондинкой!

– Этот жуткий тип? Не может быть!

– Пожелтевшая с пятнами кожа, воспаленные налитые кровью глаза – это легко делается с помощью грима и меняет человека до неузнаваемости. Из сидевших за нашим столом я был единственным (не считая Рут Лессинг), кто раньше видел Виктора Дрейка, но я знал его под другим именем! В любом случае я сидел к нему спиной. Когда мы входили в ресторан, мне показалось, что в салоне для коктейлей я увидел человека, которого знал в тюрьме, – Манки Коулмена. Но поскольку я теперь веду респектабельный образ жизни, встреча с ним мне была ни к чему. Мне и в голову не приходило, что Манки Коулмен может иметь отношение к преступлению за нашим столом, тем более что он и Виктор Дрейк – одно и то же лицо!

– Хорошо, а как он подсыпал яд в бокал с шампанским?

Рассказ подхватил полковник Рейс:

– Простейшим в мире способом. Во время кабаре он вышел позвонить и прошел мимо нашего стола. Дрейк ведь в прошлом актер; мало того, в прошлом он еще и официант! Для актера загримироваться и сыграть роль Педро Моралеса – сущий пустяк. А для бывшего официанта, с отработанной походкой и поступью, привыкшего наполнять бокалы, обладающего определенной техникой и знаниями, не составляло труда незамеченным пройти мимо стола. Любое неловкое движение сразу привлекло бы ваше внимание, но официанта – пусть бывшего – никто из вас не заметил. Вы все следили за кабаре и прозевали официанта – часть ресторанной мебели!

– А Рут? – с сомнением в голосе спросила Айрис.

– Пакетик с цианидом в твою сумочку подложила, конечно, она, – объяснил Энтони. – Может быть, в гардеробной, в начале вечера. Точно так же, как год назад подложила такой же Розмари.

– Мне всегда казалось странным, – призналась Айрис, – что Джордж ничего не сказал Рут про эти письма. Ведь он обо всем с ней советовался.

Энтони хмыкнул.

– Конечно, он ей сказал – первым делом. Она и не сомневалась, что скажет. Потому и написала их. А потом, вызвав у него подозрения, составила для него план действий. И все прекрасно подготовила для самоубийства номер два. Что подумает Джордж? Ты убила Розмари, а потом тебя замучили угрызения совести либо охватила паника, и ты решила уйти из жизни! При таком раскладе Рут в проигрыше не будет.

– А ведь она мне нравилась, очень нравилась! Я даже хотела, чтобы она вышла замуж за Джорджа…

– Возможно, она стала бы ему хорошей женой, но тут на ее пути возник Виктор, – заключил Энтони. – Мораль: любая женщина-убийца когда-то была хорошей девочкой.

Айрис поежилась.

– И все ради денег!

– Эх ты, невинное дитя… Естественно, ради денег! Про Виктора и говорить нечего. Рут же – частично ради денег, частично ради Виктора, частично, мне кажется – из ненависти к Розмари. Конечно, дорога к убийству была длинной – и вот она уже пытается сбить тебя машиной, а потом прощается в гостиной с Лусиллой, хлопает входной дверью – и поднимается к тебе в спальню. Как она выглядела? Была взволнована?

Айрис задумалась.

– Вроде бы нет. Она постучала в дверь, вошла, сказала, что все распоряжения сделаны, спросила, как я себя чувствую. Я ответила, что нормально, правда, слегка устала. Тогда она подняла мой отделанный каучуком электрический факел, сказала, вот какой замечательный факел… и после этого я ничего не помню.

– Ясно, что не помнишь, – сказал Энтони. – Потому что она замечательно треснула тебя по затылку – слава богу, не очень сильно – твоим замечательным факелом. Потом положила тебя поудобнее возле газового камина, закрыла окна, включила газ, вышла, заперла дверь, ключ сунула в комнату через щель, щель закрыла шерстяным ковриком, чтобы не было сквозняка, – и преспокойно пошла вниз по лестнице. Мы с Кемпом успели укрыться в туалете. Я помчался к тебе, а Кемп проследовал за ничего не подозревавшей мисс Рут Лессинг до места, где она оставила свою машину; я, кстати, сразу заподозрил неладное, когда она пыталась нас убедить, что приехала на метро и на автобусе!

Айрис содрогнулась.

– Как ужасно сознавать, что кто-то жаждет тебя убить… Неужели она меня так ненавидела?

– Вряд ли. Просто мисс Рут Лессинг – женщина очень деловая. Ведь она – соучастница двух убийств, и что же – все это впустую? Лусилла Дрейк наверняка выболтала ей, что ты готова в любую минуту выйти за меня замуж, и Рут поняла – медлить нельзя. Ведь если мы поженимся, твоим ближайшим родственником стану я, а не Лусилла.

– Бедняжка Лусилла… Мне так ее жаль.

– Нам всем ее жаль. Добрая душа, безобидное существо.

– Виктора арестовали, да?

Энтони взглянул на Рейса, тот кивнул и сказал:

– Сегодня утром, когда он прилетел в Нью-Йорк.

– И что, он собирался жениться на Рут – потом?

– Она так хотела. Думаю, и это дело довела бы до конца.

– Энтони… что-то мне неуютно с моими деньгами.

– Хорошо, милая, давай пустим эти деньги на доброе дело. Какие-то средства у меня есть – на жизнь, на уют для любимой жены хватит. А твои пусть идут на благие дела – на детские дома, на бесплатный табак для престарелых, на то, чтобы по всей Англии лучше варили кофе…

– Немного оставлю себе, – сказала Айрис. – Пусть у меня тоже что-то будет – вдруг когда-нибудь захочется от тебя уйти?

– Едва ли это правильно, Айрис, – с таким настроением начинать семейную жизнь. Кстати, ты же сама любишь говорить: «Тони, как замечательно!», «Тони, какой ты умный!».

Полковник Рейс улыбнулся и встал.

– Собираюсь заехать к чете Фарради на чай, – объявил он. Чуть подмигнув Энтони, добавил: – Не хотите составить компанию?

Энтони покачал головой, и полковник вышел из комнаты. В дверях остановился, обернулся и сказал через плечо:

– Прекрасно сыграно.

– Это, – заметил Энтони, когда дверь за полковником закрылась, – высшая форма одобрения по-британски.

Айрис негромко спросила:

– Он думал, что это я?

– Не надо держать на него зла, – сказал Энтони. – Он знал стольких прекрасных шпионок, которые похищали тайные формулы и выуживали секреты у генералов, что стал испытывать к женщинам неприязнь и видеть мир в искаженном свете. Он считает, что в любом преступлении должна быть замешана красивая женщина.

– Но как ты мог знать, что я ни при чем, Тони?

– Любовь подсказала, – отшутился Энтони.

Вдруг лицо его изменилось, посерьезнело. Он взял вазочку, в которой одиноко стоял серо-зеленый стебелек, увенчанный розоватым цветком.

– Почему он цветет в такое время года?

– Бывает, когда осень мягкая. Такое вот растение.

Энтони достал стебелек из вазы, прижал на миг к щеке. Прикрыл глаза и увидел густые каштановые волосы, смеющиеся голубые глаза, чувственные розовые губы… И сказал, как бы между прочим:

– Ее с нами больше нет, верно?

– Кого?

– Ты знаешь, о ком я. Розмари… Наверное, Айрис, она знала, что тебе угрожает опасность.

Он прикоснулся к прозрачной зелени стебелька губами – и легким движением выбросил его за окно.

– До свидания, Розмари, спасибо тебе…

Айрис сказала негромко:

– Вот розмарин, таит в себе воспоминанья…

И совсем тихо добавила:

– Молись, люби и помни…

Сноски

1

Цветок розмарина (англ. rosemary) символизирует воспоминания.

2

Георгианский стиль – общее название стилей архитектуры и мебели Георгианской эпохи, эпохи правления четырех английских королей – Георга I, Георга II, Георга III и Георга IV (с середины XVIII в. до 30-х гг. XIX в.).

3

Шекспир В. «Король Лир», акт III, сц. 2.

4

В сказке английского писателя Р. Киплинга «Как Леопард менял окраску» рассказывается о том, как, приспосабливаясь к новым условиям жизни и охоты в лесной местности, куда ушла вся дичь, Эфиоп сменил окраску кожи на черную, а Леопарду на шкуру нанес для маскировки черные пятнышки.

5

День поминовения, или День всех душ, – в церковном календаре второе (или третье) ноября, когда верующие своими молитвами стремятся облегчить участь душ усопших.

6

До 1970 г. совершеннолетними в Великобритании признавались лица, достигшие 21 года; сейчас совершеннолетие наступает для англичан в 18 лет.

7

До свидания (фр.).

8

Речь идет об одном из древнегреческих мифов Троянского цикла: царь Микен и предводитель войска греков Агамемнон, несмотря на протесты жены Клитемнестры, согласился под давлением соратников принести в жертву богине Артемиде свою дочь Ифигению, чтобы богиня смилостивилась над греками и послала им попутный ветер.

9

Аллахабад – город и область в индийском штате Уттар-Прадеш на реке Ганг.

10

В трагедии Шекспира «Макбет» к Макбету на пиру является призрак Банко, убитого подосланными им убийцами, и вызывает у него ужас (акт III, сц. 4).

11

Строка из баллады «Женщины» Р. Киплинга.

12

Элеонора Аквитанская (1122–1204) – жена английского короля Генриха II, которая, согласно легенде, отравила возлюбленную своего мужа.

Content

Агата Кристи
День поминовения

Часть I Розмари

Глава 1 Айрис Марль

Глава 2 Рут Лессинг

Глава 3 Энтони Браун

Глава 4 Стивен Фарради

Глава 5 Александра Фарради

Глава 6 Джордж Бартон

Часть II День поминовения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть III Айрис

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Сноски