Карен Уайт

Ночь, когда огни погасли

Karen White

THE NIGHT THE LIGHTS WENT OUT

© Смирнова А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Коннор, которая родилась и выросла в Джорджии.

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 1: Бульдозеры и белые «Кадиллаки» – настоящее проклятие!

Сегодня женщина в парикмахерской спросила, где я училась краситься. Я сочла это комплиментом, потому что всегда забочусь о коже, чтобы она была гладким холстом, куда я потом буду наносить краски. Я сразу поняла, что эта женщина – не местная. По акценту. И по вопросу. У нас на Юге любая уважающая себя мать сама учит свою дочь краситься. Мне кажется, в отдаленных уголках Юга, в дельте Миссисипи например, девочки рождаются с кисточкой для макияжа в руке. Ну, может, это только слухи, но вы никогда не замечали, сколько «Мисс Америка» родом из Миссисипи?

Она попросила меня сказать несколько слов, типа «душечка», и «галиматья», и «черт меня побери», чтобы послушать мое произношение, а потом ни с того ни с сего спросила, слышала ли я, что тут неподалеку повесили невиновного. Мне пришла в голову внезапная и довольно неприятная мысль: не думают ли приезжие, что у нас тут в Свит-Эппле какие-нибудь «Унесенные ветром» или «Ночь, когда погасли огни в Джорджии»? Поэтому я решила завести блог, своего рода руководство для прибывших сюда. Пусть немного образуются, узнают хоть чуть-чуть о Юге и его порядках, прежде чем совершить какую-нибудь глупость, вроде как нацепить белые штаны после Дня труда или заявиться на похороны без гостинцев в утешение.

Как все приличные разговоры, этот, думаю, нужно начать с погоды. Для тех приезжих, которые еще не поняли, что мы, местные, называем парилкой, летняя жара наступает внезапно. Цикады начинают подавать сигналы предупреждения, и прежде чем древесные лягушки начнут рыгать в унисон, приходит лето.

Но если вы живете в новом районе, то ни цикад, ни лягушек вы не услышите сквозь непрерывный грохот систем вентиляции, которые установили себе все ваши соседи и которые целый день трещат, будто соревнуясь, какая громче.

Мне хотелось бы попросить выключать кондиционеры хотя бы по вечерам, когда становится прохладнее, и ради разнообразия слушать самих себя. Может, вам даже удастся услышать голоса соседей. Хорошо думать, будто мы живем внутри мыльных пузырей, оснащенных вентиляцией, но это не так. Мы вынуждены делить свободное пространство с нашими соседями. Не забывайте, что Господь завещал нам их любить, каким бы трудным это порой ни представлялось. Например, когда они голосуют за то, чтоб снести бульдозером чужую ферму, или паркуются на пожарном проезде к супермаркету, или подрезают меня на своем белом «Кадиллаке» (иногда это «Мерседес», или «БМВ», или даже обычная «Хонда», но непременно белая), хотя я-то еду с нормальной скоростью. Даже если вы опаздываете на химический пилинг, это все равно не дает вам права меня подрезать, и не важно, насколько неровная у вас кожа. Это не по-соседски, вот и все.

Да, Господь завещал нам любить соседей. Но я не могу отделаться от фантазий на тему тысяч и тысяч различных способов избавиться от некоторых из них. Насовсем. Слава богу, это только фантазии.

Глава 1

Мэрили

Свит-Эппл, Джорджия, 2016

Если Мэрили Талбот Данлап что и усвоила за одиннадцать лет брака, так это простой факт: можно прожить с человеком целую вечность и при этом не понять, что он за человек такой. Легко принимать ту маску, которую он всегда носит, за истинное его лицо и пребывать в счастливом неведении, пока однажды маска не соскользнет. Или, как в случае Мэрили, не свалится, оставив вас посреди маскарада разбираться с новыми проблемами.

Конечно, это не она вынудила Майкла завести роман с математичкой их дочери-третьеклассницы. Но она допустила это, никогда не задаваясь вопросом неполадок в их семейной жизни, уверенно играя роль жены и матери, пока декорации и сценарий вдруг внезапно не сменились и ее не попросили покинуть сцену.

– Мама?

Мэрили повернулась и посмотрела на дочь, десятилетнюю Лили. Светловолосая и стройная, как отец, от матери она унаследовала постоянно озабоченное выражение лица. Казалось, Лили родилась с хмурой складкой между бровями. Прошедшие месяцы, за которые она пережила развод родителей, и предстоящий переезд, конечно, не могли пойти ей на пользу.

– Да?

– Что, если в новой школе я не смогу ни с кем подружиться? И никто не станет сидеть со мной на ланче? Что, если я слишком глупая для класса с углубленным английским?

Мэрили осторожно накрыла крышкой пластиковый контейнер со своей коллекцией старых карт. Она собирала их с самого детства, когда ходила с дедушкой в магазин раритетных книг и он показал ей карту, нарисованную чернилами. На ней были наброски фигур лошадей и коров, бревенчатой хижины, из трубы которой валил дым.

– Вот тут ты и живешь, – сказал дедушка, указывая на хижину.

Она была совершенно не похожа на кирпичный дом с белыми колоннами в Сандерсвилле, где она прожила всю свою жизнь, – Мэрили так и сказала дедушке, но он ответил: хижину и все, что рядом с ней, снесли, чтобы освободить место для их дома и домов по соседству, в двадцатые годы, когда ни дедушка, ни бабушка еще не родились.

Потом ей долго снились кошмары – она слышала крики жителей хижины и сомневалась, что их предупредили, прежде чем снести их дом. Она до смерти пугалась, думая о том, как страшно жить, если твой дом, твою семью, твою жизнь в любой момент могут разрушить, как песочный замок. Когда погиб ее маленький брат, она наглядно в этом убедилась.

Дедушка купил ей ту карту, еще не зная, что с нее началось увлечение длиной в жизнь. Мэрили не знала, любит ли она карты потому, что они напоминают ей о дедушке, который был для нее дороже родителей, или потому, что ей нужны доказательства того, как меняется жизнь. Не важно, хорошо все или плохо – это обязательно изменится.

Мэрили опустилась на колени перед Лили и в очередной раз выругалась про себя в адрес бывшего мужа. Будто мало того, что он заставил ее почувствовать себя чужой и нежеланной! Нет же – из-за его неспособности держать ширинку на замке и не глазеть по сторонам теперь страдает их дочь, и без того ранимая. Нежно сжав хрупкие плечи Лили, Мэрили заглянула в бледно-голубые глаза.

– У тебя обязательно появятся друзья. Ты хороший человек, Лили, и все девочки захотят стать твоими подругами. Просто будь самой собой, ладно? Не забывай об этом, и все сложится как надо. Виндвудская академия гораздо меньше твоей старой школы, а это для новенькой просто замечательно. Ты быстро со всеми перезнакомишься.

– А если я им не понравлюсь?

В глазах Лили зажегся знакомый огонек, и Мэрили чуть слышно выдохнула с облегчением:

– Я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться.

Лили рассмеялась своим очаровательным смехом, похожим на звук, с каким лопаются пузырьки шампанского. Чувство вины, терзавшее Мэрили за то, что она однажды оставила на DVD «Крестного отца», уже изжило себя. Это случилось в ту ночь, когда она узнала об измене Майкла и, уложив детей спать, решила смотреть жестокие фильмы, в которых много крови и нецензурных слов. На следующий день Лили случайно запустила «Крестного отца» вместо «Принцессы-невесты» и за пять минут, которые ушли у Мэрили, чтобы это осознать, увидела больше насилия, чем за все свои десять лет. После многочисленных извинений и лекций о том, чем фильмы отличаются от настоящей жизни, этот эпизод стал поводом для тайных намеков и шуток. Несколько недель Мэрили опасалась за психическое здоровье дочери, но зато наконец поняла, как все-таки хорошо, что Лили мудра не по годам.

Мэрили выпрямилась. Правое колено ныло, напоминая о том, почему супруг променял ее на молодую учительницу модельной внешности.

– И насчет английского не волнуйся. В спецкласс тебя направили, потому что ты умница и справишься. Но если тебе там не понравится, перейдем в другой класс – просто попробуй, ладно? Это все, о чем я прошу.

Маленькая грудка Лили поднялась и с преувеличенно печальным вздохом опустилась.

– Ладно. Сказать Колину, чтоб собирал чемодан?

– Я велела ему это сделать три часа назад. Где он?

Лили поджала губы, не зная, как ей быть. Доносить не хотелось, но она любила, когда все делается по правилам.

– Он нашел на заднем дворе дырку, а теперь сидит рядом и ждет, кто из нее выползет.

Мэрили подавила печальный вздох. Ее восьмилетний сын всегда жил по собственному распорядку, изучая окружающий мир с той неспешностью, с какой считал нужным. Мэрили находила эту особенность очаровательной и в то же время пугающей – особенно по утрам, когда, вместо того чтобы собираться в школу, Колин предпочитал выяснять, сколько зубной пасты может вытечь из тюбика, прежде чем придется его сжать.

– Напомни ему, пожалуйста, что мы с миссис Прескотт договорились встретиться в три, а сейчас почти половина третьего. Ей девяносто три года, и я не хочу, чтобы она ждала нас на такой жаре.

– Хорошо, мам. – Лили пулей выскочила из комнаты. Светлые волосы разлетались во все стороны. Она звала брата тем суровым, властным тоном, в котором Мэрили узнала свой собственный и закусила губу, когда ей захотелось напомнить дочери, что у Колина уже есть мать.

Подхватив стопку контейнеров, она направилась в гараж, где стоял теперь только видавший виды минивэн «Хонда Одиссей», который она купила на свои деньги. Она оставила Майклу «Мерседес» и «Ауди», желая убрать из своей жизни все, что с ним связано, пусть даже в этом списке были сиденья с подогревом и ультрасовременная стереосистема. Дело принципа. А уж если у нее и было чего-нибудь в избытке, так это принципов.

Сквозь раскрытую заднюю дверь машины Мэрили заметила косметичку в дальнем углу. В ней лежали фигурки «Лего», некогда принадлежавшие ее брату. Она забрала их без спроса, зная, что мама никогда в жизни не позволит ей взять что-нибудь из вещей Дэвида. Дианн считала, будто смерть сына – лишь ее горе, а страдания всех остальных недостаточно сильны, чтобы иметь хоть какое-то значение. Поэтому Мэрили забрала их без спроса, сунула в косметичку и там хранила, вынимая лишь раз в год, в день гибели Дэвида, будто это помогло бы вернуть его обратно. Все это случилось давно, но Мэрили по-прежнему прятала косметичку в ящике с носками, как будто боялась, что мать найдет ее и потребует фигурки обратно. Как будто Дэвид навсегда остался не по годам развитым семилетним мальчишкой, так и не став мужчиной двадцати девяти лет, каким мог бы стать.

Сложив на заднее сиденье маленькие коробки и чемоданы, Мэрили в последний раз прошлась по комнатам опустевшего дома, где ей довелось прожить меньше двух лет. Съемное жилище уже было обставлено, так что она с большим облегчением отдала Майклу всю мебель, которую они вместе покупали на протяжении одиннадцати лет, и ощутила сожаление, лишь когда в грузовик затаскивали кровать с балдахином. На этой кровати были зачаты оба их ребенка. Мэрили подумала, что если когда-нибудь еще увидит Тэмми Гарви, получившую в наследство ее кровать и мужа, то непременно сообщит ей об этом.

Она еще немного побродила из комнаты в комнату, слушая, как звук шагов эхом отдается от голых стен. Этот дом так и не смог стать для нее родным, и четыре предыдущих дома – тоже. Майкл считал, что нужно переезжать раз в несколько лет, в соответствии с карьерным ростом и повышением статуса. Все эти дома были в пределах одного района, чтобы детям не приходилось менять школу. Так им будет легче учиться, говорил Майкл. А ему – легче крутить роман с учительницей, поняла Мэрили гораздо позже.

Она подумала – хорошо, что ей приходилось переезжать так часто. Оставить любимый дом было бы так же больно, как разорвать одиннадцатилетний брак. Или похоронить собаку. А так вышло легко, будто снять пластырь – немного пощиплет, но забудется, едва они распакуют первую коробку в новом доме.

Дети, плюхнувшись на заднее сиденье, пристегнулись, Мэрили в последний раз проехала по подъездной дорожке и покатила вперед, не оглядываясь. Никто из соседей не вышел попрощаться. Она толком ни с кем не познакомилась – всегда была занята, не имела в наличии столько свободного времени, чтобы заводить друзей, поэтому и не ожидала, что провожать ее будут торжественнее, чем встречали.

Помахала на прощание охраннику у дверей, и первые капли дождя тут же упали на сухой асфальт, на грязное ветровое стекло, уже заляпанное останками множества насекомых. Дождь и насекомые. Мэрили подумала: вот достойная церемония прощания с прежней жизнью, которую она еще не в силах была отпустить, но и держаться за нее не собиралась. Потом подумала о коробках со старыми картами, лежавшими в багажнике, снова и снова напоминавшими о непостоянстве всего земного, о том, что все меняется, и не важно, хотим мы этого или нет.

Душка

Душка Прескотт сидела за обеденным столом в гостиной старого дома и печатала письмо лучшей подруге, Уилле Фэй Маккензи Кокс, на машинке «Смит-Корона» 1949 года; рядом стоял флакон штрих-корректора. Душка редко им пользовалась, но всегда держала под рукой, просто на всякий случай. В восемьдесят три года не так много времени, чтобы тратить его понапрасну. А у Уиллы Фэй времени, чтобы ждать письмо, предостаточно. Дочь только что отвезла ее в дом престарелых, очаровательно именуемый «Особняк». В бездетности есть свои плюсы, думала Душка, – во всяком случае, не придется столкнуться с таким унижением; тебя не отправят в подобное заведение, будто коробку со старыми игрушками, из которых уже выросли, но выбросить рука не поднимается.

Она огляделась, не желая пропустить момент, когда появятся новые жильцы. Она никогда раньше не встречала ни Мэрили Данлап, ни ее детей, но Робин Хендерсон, агент по продаже недвижимости, которая занялась сдачей старого коттеджа за фермой Душки, говорила обо всех троих только хорошее. Дети Робин ходили в одну школу с детьми Данлапов, поэтому Робин была в курсе всех подробностей развода. Душка не любила сплетен, но умела внимательно слушать. Ей показалось, коттедж – хорошее место, чтобы пережить тяжелый период и понять, что делать дальше. Не то чтобы Душка горела желанием заводить друзей, но у нее было чувство, что Мэрили Данлап, какой бы она ни была, вдруг осталась совершенно одна и ей нужна помощь. А Душка прекрасно понимала, что значит быть совершенно одной. Она подозревала, что в последние годы размякла, но отрицала бы, если бы кто-то попытался убедить ее в этом.

Допечатав последнее слово, она вынула лист из каретки, поднялась и подошла к окну. Дождь утих, оставив смазанный, водянистый пейзаж; плетистые розы у крыльца, раскисшие от воды, раскрылись всеми лепестками, словно жадно дышали. Маленькое озеро перед фермой, густое, как сироп, и коричневое, как патока, отделяла от дороги белая оградка. Душке внезапно вспомнилось, как ее брат Джимми, босой, сидит на грязном берегу и ловит черепах – веснушчатый нос обгорел до красноты и блестит на солнце. Все четверо ее братьев давным-давно ушли, но Душка видела их все чаще и чаще, словно в старости прошлое и настоящее сближаются плотно, как мехи аккордеона, и между ними не остается воздуха.

Она смотрела, как белый минивэн съезжает с дороги на тропинку, ведущую мимо озера к ферме, скользящую между величавых старых дубов, которые посадил ее прапрадедушка еще до Гражданской войны, – высоченных деревьев с широченными корнями. Тропинка была лишь узкой полоской красной глины, грязной, размокшей от дождя. Минивэн съехал в сторону – даже по мокрой траве колеса скользили лучше. Душка улыбнулась, думая, что водить машину по скверным дорогам Джорджии Мэрили Данлап явно умеет.

Вышла на крыльцо, стала ждать, когда остановится минивэн. Конечно, подъездная дорожка никуда не годилась, но меньше всего на свете Душке хотелось прокладывать новую. Ее братья и так перекопали всю ферму, и она ни за что не стала бы продолжать в их духе – не важно, к каким неудобствам приводило такое решение.

Женщина, которая осторожно выбралась из машины, выглядела совсем не так, как представляла себе Душка. Она оказалась моложе – по-видимому, чуть за тридцать – и гораздо красивее. Можно подумать, с красивыми не разводятся. К удивлению своему, Душка поймала себя на том, что ищет в Мэрили недостатки, словно пытаясь объяснить себе, почему она оказалась в таком положении. Как будто сама не понимала.

– Добрый день, – сказала женщина, прежде чем открыть заднюю дверь машины и выпустить двоих детей. Оба были светленькими, а мать – темненькой. Прямые, аккуратно расчесанные волосы разделял боковой пробор. Светло-карие глаза казались почти зелеными. Макияжа почти нет – чуть подкрашенные ресницы, чуть припудренный нос и призрачный блеск усталости. – Я – Мэрили Данлап. – Она протянула руку.

Душка пожала кончики ее пальцев – она так и не привыкла к рукопожатиям, какими обмениваются современные женщины, – но не улыбнулась в ответ. Ей пока не хотелось, чтобы Мэрили видела в ней кого-то, кроме человека, у которого будет снимать жилье.

– Это, должно быть, ваши дети, Лили и Колин?

– Верно. Дети, это миссис Прескотт, у которой мы будем снимать дом.

Оба, после того как их представили, протянули Душке руки, убедив ее в том, что Мэрили, несмотря ни на что, смогла привить им хорошие манеры.

– Мы раньше жили на ферме под названием Прескотт, – сказала Лили. Ее широко распахнутые глаза смотрели серьезно, на лбу собралась хмурая складка, будто она слишком много времени проводила, пытаясь понять логику мира.

Тело матери Душки только-только положили в могилу, а старший брат, Гарри, уже продал большую часть земли только потому, что кто-то захотел ее купить. Эти воспоминания до сих пор отдавались болью.

– Да, эта ферма принадлежала моей семье, когда я была маленькой. Все, что носит название Прескотт, принадлежало моей семье. Но это было очень давно, когда в этих краях жило много Прескоттов. А теперь осталась только я.

Посмотрев на Мэрили, она сказала:

– Прошу, зовите меня Душка. Все меня так зовут. По документам я Элис Прескотт-Бейтс, но, сколько себя помню, все называли меня Душкой Прескотт, пусть так и останется. Я совсем немного побыла замужем, прежде чем овдоветь, так что не успела привыкнуть к фамилии мужа. Дети могут звать меня тетей Душкой.

– Пахнет печеньем, – вдруг заявил мальчик, глядя на нее с надеждой. Его светло-голубые глаза были того же оттенка, как у ее младшего брата Джимми, и она забыла, всего на минуту, что Джимми не стало больше семидесяти лет назад. И в эту минуту слабости она шагнула в сторону и пошире распахнула дверь.

– Заходите, – сказала она. – В «Крёгере»[1] сахар по акции, и я напекла печенья с шоколадной крошкой. Если не хотите, отнесу их подруге в дом престарелых, сама-то не ем.

– Нам неловко вас беспокоить, – ответила Мэрили, положив детям руки на плечи.

– Ну печенье само себя не съест, кому-нибудь все равно придется.

Брови девочки сошлись на переносице.

– А они без глютена? У меня болит живот, и моя подруга Бет считает, что у меня аллергия на глютен.

Мэрили обняла Лили и печально посмотрела на Душку.

– Раньше у нее не было проблем с печеньем. Думаю, желудок у нас в последние несколько месяцев страдает из-за стресса.

– А у меня не болит живот, – объявил Колин. – Если Лили не будет печенье, я могу съесть за нее.

Душка повела их в кухню и остановилась, когда Колин, застыв у входа в гостиную, показал пальцем на печатную машинку.

– Что это такое?

Душка глубоко вздохнула – еще десять минут назад молодое поколение не беспокоило ее так сильно.

– Печатная машинка. Люди печатали на них, когда не было компьютеров. Я вела в «Атланта Джорнал» колонку о домоводстве, и в восемьдесят втором мне подарили эту машинку, когда меня отправили на пенсию, а колонку закрыли.

Его глаза распахнулись так широко, будто он попал в Диснейленд.

– Ого! Это настолько раньше, чем я родился… – Он повернулся и изумленно посмотрел на Душку. – Какая вы старая!

– Колин! – начала было Мэрили, но Душка махнула рукой.

– Ты совершенно прав, Колин. Я очень старая. В декабре мне, собственно говоря, исполнится девяносто четыре. Большое спасибо, что напомнил.

Лили снова нахмурилась – хотя, может быть, и не переставала. Указывая на пишущую машинку, она спросила:

– А что, вайфая здесь нет?

Лица всех троих новых жильцов приняли испуганное выражение.

– Молодой человек, который делал здесь ремонт, сказал, что провел сюда все современные удобства. Его зовут Уэйд Кимбалл. В кухне лежит его визитная карточка, и я дам ее вам, чтобы вы сами могли с ним связаться по любому вопросу. Я современными технологиями не владею, так что ничем не могу помочь.

– Мне нужен вайфай, – все еще хмурясь, пробормотала Лили. – Мне нужно зарегистрироваться на сайте школы. Я узнала на прошлой неделе, что это необходимо.

Голос Мэрили показался Душке усталым.

– Уверена, мистер Кимбалл подключит вайфай, если он еще не подключен.

– Верно, – сухо сказала Душка, снимая пищевую пленку с тарелки, полной печенья, и ставя тарелку на стол. – Не стоит беспокоиться понапрасну.

Мэрили улыбнулась, и ее лицо впервые за все это время расслабилось.

– Мой дедушка говорил то же самое.

– Мудрый человек, – сказала Душка.

– Это да. – Мэрили снова напряглась, повернувшись к детям и внимательно следя, чтобы они взяли только по два печенья и расстелили на коленях салфетки. Она не попросила печенья для себя, а Душка не предложила. Они и так были здесь дольше, чем ей бы хотелось.

– Не крошите на пол, дети, – велела Мэрили, поднявшись и стоя у края стола. Ей, судя по всему, не терпелось уйти так же сильно, как Душке не терпелось ее выпроводить.

Душка налила два стакана молока, а Мэрили тем временем подошла к большому панорамному окну за раковиной, настоящей старой раковиной, которую, должно быть, установили здесь раньше, чем раковины сделались элементом декора.

– Отсюда вам будет виден наш дом, – заметила Мэрили.

Отлично.

– Не волнуйтесь, я не собираюсь совать нос в ваши дела.

Щеки Мэрили залились краской.

– Нет, я не то имела в виду… просто… я привыкла, чтобы меня окружали люди. Когда Робин показала мне этот дом, я чуть не отказалась – думала, он отрезан от людей…

Женщина казалась такой молодой, такой хрупкой, и Душка второй за сегодня раз забыла, что не хочет водить дружбу с жильцами.

– Почему же вы передумали?

Мэрили не стала медлить с ответом.

– Близко к новой школе и студиям, где занимаются дети, и цена хорошая. У меня не особенно много вариантов. К тому же этот дом и ферма такие милые. Это ведь замечательно.

Чуть помедлив, Душка поставила стаканы на стол и встала у окна рядом с Мэрили. Облака казались розоватыми в лучах полуденного солнца, рвавших их на клочья, как сахарную вату, и она вновь увидела всех четверых братьев – маленькие, босоногие, без рубашек, они бежали по пастбищу в сторону леса, голося, как недорезанные свиньи.

– Думаю, вашим детям здесь понравится. Я выросла в этом доме с четырьмя братьями – я была самой младшей. Тот дом, где будете жить вы, построил отец, когда я вышла замуж. Но там я долго не прожила – Тома убили на войне. Это хороший дом, сколочен на славу – не так, как сейчас строят. Там и подвал есть, на случай торнадо. Лучше заранее научиться спускаться и подниматься. Ближайшая штормовая волна – в трех милях отсюда, и вы можете ее не услышать.

– Спасибо, – тихо сказала Мэрили, глядя на полоску деревьев за новым своим домом. – А эти леса – ваши?

Душка постаралась дышать ровнее.

– Да. Но я бы не советовала ни вам, ни детям туда ходить. На другой стороне там сарай, и вы можете захотеть там заночевать, потому что многие дети считают, будто лес – это очень интересно, и если пойдете через него, легко срежете путь. На самом деле – нет. Леса здесь темные, глухие, вы запросто заблудитесь, если не знаете, куда идти. Там живут медведи, и ядовитых змей хоть отбавляй. Вам с детьми лучше туда не соваться.

Она чувствовала внимательный взгляд молодой женщины, но не повернулась.

– Мамочка, смотри – радуга! – закричал Колин с набитым ртом, из которого тут же посыпались крошки. Прежде чем Мэрили успела что-то ответить, его сестра встала рядом у окна.

– Будь у меня айфон, я бы сфотографировала.

Мэрили почти неслышно вздохнула:

– Послушай, тебе только десять. Зачем тебе айфон? Где тот фотоаппарат, что я подарила тебе на Рождество?

– Он такой… несподручный… – Лили выдержала паузу, как бы желая удостовериться, что все услышали умное слово, по-видимому, заимствованное у матери. – Будь у меня айфон, фотоаппарат умещался бы в сумочке.

– У тебя нет сумочки, – заметила Мэрили.

Лили нахмурилась, увидев, что Колин сунул в рот еще одно печенье, вне всякого сомнения, уверенный, что мать отвлеклась на разговор с сестрой.

– Я все видела, Колин, – сказала Мэрили, не повернув головы. – И это значит, что за ужином ты не выйдешь из-за стола, пока не съешь все овощи – и не важно, сколько ты там просидишь.

Колин с трудом сглотнул.

– Хорошо, мам.

Мэрили взглянула на небо, ставшее бледно-розовым, на тучи в синяках теней.

– Спасибо за молоко и печенье. Дождь уже кончился, так что мы пойдем. Хотелось бы до ужина разобрать чемоданы и развесить одежду. – Прежде чем уйти, она еще раз посмотрела в окно. – Как темно и тихо, наверное, там, в лесу. Как будто время замерло.

Ничего не ответив, Душка повернулась к кухонному столу и поставила на него две одноразовые тарелки, положила кусок пищевой пленки. Остатки печенья велела поделить поровну. У нее никогда не было детей, но были братья, и она знала, как в таких делах важна справедливость. Потом вынула из ящика визитную карточку Уэйда, протянула Мэрили.

– Звоните в любое время. Если нужно что-то починить, он сначала придет оценить, а потом в положенный срок все сделает.

Мэрили посмотрела на карточку.

– Так он, получается, мастер на все руки? Мне нужен кто-то, кто сколотит мне книжные полки – у меня большая коллекция…

– Договаривайтесь с ним сами – я не хочу вовлекать его… в дела жильцов. Он может что угодно, потому что он строитель, но работает на меня, потому что его бабушка – моя лучшая подруга, и я его с пеленок знаю. Просто скажите ему, кто вы, и он не откажет.

– Спасибо, – ответила Мэрили и взяла карточку. Душка вручила ей ключи от коттеджа, проводила до двери.

– Домработница постелила на кровати чистые простыни. Чистые полотенца лежат в бельевом шкафу в прихожей и в обеих ванных. С этого момента вы отвечаете за их стирку.

– Спасибо, миссис Прескотт… Душка. Вы такая добрая.

– Я делаю это не из доброты, а потому, что такова моя работа. И потому что не люблю звонков с вопросами, где лежат простыни и полотенца.

Душка открыла дверь, и улыбка сошла с лица Мэрили – она заметила, что Лили по-прежнему хмурится.

– Позвони мистеру Кимбаллу прямо сейчас, мам! Мне нужно знать, есть ли у нас вайфай.

– Не волнуйся, Лили, я непременно позвоню. – В ее голосе послышались нотки, которых до этого не было. Будто последняя нервная клетка разрушилась, и теперь Мэрили цепляется за остатки окончаний.

Душка повернулась к ней:

– Не забывайте, что я говорила по поводу лесов. Ими хорошо любоваться издалека, но ходить туда опасно.

– Я поняла, – ответила Мэрили, открывая дверь минивэна. – В любом случае, когда начнется учеба и все остальное, у нас вряд ли будет время изучать окрестности.

Они попрощались и сели в машину. Душка стояла на крыльце и смотрела, как они вытянули головы вперед, желая поскорее увидеть, как их новый дом покажется из-под навеса дубов. Птенцы в ожидании пищи.

Душка прислушалась, услышала, как вода капает с крыши террасы на старые деревянные ступени. Посмотрела в небо, сошла с крыльца, вслушалась в шум уезжающей «Хонды», которая уже скрылась из вида за дубами. Душке не нужно было видеть то, что происходит, чтобы знать об этом, – это касалось теперь почти всего.

Следуя взглядом за радугой, заметила, что разноцветные арки выцветают над лесом. Не нужно было ходить в лес, чтобы знать – там она не найдет ни мешок золота, ни еще что-нибудь, о чем обычно мечтают люди. Поджав губы и скорчив недружелюбную гримасу, она пошла в дом, а ветер рвался из раскрытых окон и дразнил запахами дождя, старыми воспоминаниями, которые казались столь же неизменными, как красная глина под ногами, под высокими елями темных лесов.

Глава 2

Мэрили

Стайка мамочек, окруженных навороченными кроссоверами, толпилась на парковке – так начинался первый день Лили и Мэрили в Виндвудской спецшколе. Женщины сосредоточенно слушали, что им рассказывает высокая блондинка в центре полукруга. Волосы блондинки, идеально уложенные, спадали на плечи из-под белой теннисной кепки; руки и ноги были длинными, загорелыми, блестящими. Мэрили заметила этот блеск, потому что бывшая свекровь на прошлый день рождения подарила ей бутылочку лосьона, и Лили заявила, что кожа Мэрили теперь сверкает, как у Кэти Перри в одном из клипов. Мэрили выбросила бутылочку с остатками, осознав, что теперь ей ни к чему блестеть и уж тем более сверкать.

Но блондинка сверкала. Все ее тело сияло. Лицо сияло. Даже волосы под кепкой, казалось, сияли. Женщина показалась Мэрили смутно знакомой, и она вспомнила, что, кажется, встречала ее на дне открытых дверей на прошлой неделе. Там они просто познакомились, обсудили расписание и участие в различных внешкольных мероприятиях, почти всегда проводимых на выходных.

У Мэрили была плохая память на имена, которая стала еще хуже, когда она начала встречаться с Майклом. Он так охотно подсказывал ей, кто есть кто, на любой вечеринке, что в конце концов она перестала пытаться всех запомнить. Ей казалось, что все это лишь от долгого отсутствия практики и теперь будущее ее детей зависит от того, сможет ли она исправить положение – ведь рядом больше не будет Майкла, чтобы напоминать ей, кто из друзей Лили дружит или не дружит между собой и кому из учителей Колина нравится его излишняя мечтательность, а кому нет. Раньше это было их игрой: она детально описывала ему друга или учителя, и Майкл, обычно упускавший из вида подробности, заполнял пробел, называя имя. Но теперь ей нужно было справляться самой.

Она неуверенно улыбнулась блондинке и ее окружению и почти дошла до минивэна, как ее вдруг окликнули:

– Мэрили? Мэрили Данлап?

Отлично. Эта женщина запомнила не только ее имя, но и фамилию. Натянув радушную улыбку, Мэрили повернулась к ней:

– Ой, здравствуйте. Рада снова вас видеть.

Другие женщины расступились, как Красное море, блондинка подошла к Мэрили, и та вспомнила: в прошлый раз на ней был сарафан от «Лилли Пулитцер» и сережки с бриллиантами в два карата. Но имя так и не вспомнилось.

– Я вас искала. Хотела поговорить насчет классного часа с мисс Маршалл. Я вхожу в родительский комитет, и мне бы хотелось самой пригласить Лили.

Мэрили запомнила ее голос – женщина говорила с сильным южным акцентом, глотала согласные и растягивала гласные. Он отложился в памяти, потому что звучал в точности как голос матери Мэрили.

– Мы сегодня немного опоздали. – Внезапно почувствовав себя слишком низкорослой, слишком безвкусно одетой (темная юбка, пиджак), Мэрили ощутила сильное желание оправдаться. – Сын никак не мог найти новые ботинки. Они каким-то неведомым образом оказались в той коробке, в какой их купили, и отправились так далеко под кровать, что пришлось почти двадцать минут их доставать. А потом Лили опрокинула тарелку с кашей себе на юбку, и пришлось срочно гладить другую.

Женщина окинула ее ласковым взглядом из-под солнечных очков, будто знала, каково быть замотанной матерью-одиночкой.

– Я вас умоляю! Это всего лишь первый день в новой школе. Вы быстро привыкнете, я вам точно говорю. У меня ушел целый месяц, чтобы понять: нужны чистая юбка и блузка на каждый день и еще запасной комплект, так что Патрисия должна их стирать и гладить сразу же, как девочки бросят их на пол.

Не совсем понимая, как отреагировать, Мэрили повторила самое непонятное в этом предложении слово.

– Патрисия?

– Моя домработница. Что бы я без нее делала! С этими расписаниями ужасная морока. – Она сунула руку в большую сумку, скорее даже портфель, с дизайнерским логотипом, обвивающим кожу, как плющ. – Хотела отправить вам по почте, но раз уж вы тут, передаю лично. Это расписание праздников и выездных экскурсий на весь год. Просто отметьте, что хотели бы посетить, и попросите Лили передать его Бейли как можно скорее. Бейли очень ответственная, она сразу же отдаст его мне. – Женщина улыбнулась, продемонстрировав идеальные зубы. – Но, прошу вас, выберите только четыре мероприятия – все мамы хотят присутствовать на всех, и выходит так, что помещение переполнено и в автобусе не хватает мест.

– Только четыре… – Мэрили взяла список, окинула взглядом и с трудом сдержала вздох. Наверху было напечатано имя женщины – Хизер Блэкфорд, родительский комитет. Ниже стояли три номера телефонов. Теперь Мэрили вспомнила. Младшая дочь Хизер училась в одном классе с Колином, имена обеих девочек начинались на букву Б.

– Да. Если вернете список завтра, будет просто потрясающе. Я попрошу Клэр занести вас в таблицу и разошлю новые списки остальным родителям. Но, пожалуйста, пишите аккуратно – у Клэр есть особенность коверкать имена.

– Клэр?

– Мой личный помощник. Работает на полставки, но без нее я просто умерла бы от усталости.

Дамы за спиной Хизер понимающе кивнули.

– Да, хорошо, посмотрю и завтра вам верну. – Мэрили задумалась, как попросить начальника дать ей больше выходных. Развод и переезд заняли почти весь отпуск, и хотя Макс был добрым и понимающим, у любого терпения есть предел.

– И не забудьте, что в эту субботу я устраиваю вечеринку в честь того, что пережила первую школьную неделю! Все мамы и папы получат одноразовые фотоаппараты, чтобы снимать разные события в течение года – я хочу к лету сделать маленькие фотоальбомы для детей и учителей. – Она улыбнулась, будто это было сущей ерундой. – Да, и я позволила себе большую наглость и повесила на вас десерт, потому что мы уже устали макать овощи в плавленый сыр. Я подумала – уж вы-то знаете, как приготовить что-нибудь вкусное!

– Ой… – Мэрили на минуту зажмурила глаза, задумавшись, не хочет ли Хизер таким образом намекнуть на ее лишний вес.

– Вы же из Южной Джорджии. Вы говорили об этом, когда мы познакомились. И еще сказали, что у меня акцент, как у вашей мамы.

Чувствуя странное облегчение, Мэрили сказала:

– Да, конечно. А вы откуда?

– Я живу то тут, то там, но большей частью в Джорджии. Я всегда могу сказать, кто здесь родился. Это не спрячешь, верно? Не важно, как далеко вас забросит жизнь, – стоит вам открыть рот, и кто-нибудь обязательно догадается, откуда вы родом.

Что-то в ее словах заставило Мэрили промолчать. Потом она пробормотала:

– Хорошо, я сегодня позвоню маме и посоветуюсь, что лучше приготовить.

– Чудесно. – Хизер просияла. Нажала на брелок-контроллер, и задняя дверь черного «Порше» с VIP-номером VEESEEV медленно распахнулась. Пока другие мамы восторженно охали и ахали, Мэрили заглянула в салон и увидела четырнадцать блестящих, аккуратно запечатанных подарочных пакетов голубого и розового цвета. Указав на них, Хизер пояснила:

– Lagniappe, как говорят мои друзья-французы. Маленькие сюрпризы в честь первого учебного дня. За мой счет. Думаю, мы сегодня вручим им эти пакеты, а потом поедем в кафе-мороженое. Я уже забронировала зал. Утром Клэр развесила гелиевые шарики, все будет выдержано в тонах Виндвудской спецшколы.

– Ну это уж слишком, – сказала одна из мам, пока все остальные, радостно подлетев к машине, расхватывали пакеты.

Что-то в ее интонации заставило Мэрили поднять глаза и посмотреть. На женщине было платье в цветочек, не сказать чтобы стильное или соблазнительное, колготки и туфли-лодочки. Все остальные мамы, кроме нее и Мэрили, были в теннисной форме. И улыбались. Все, кроме Мэрили и этой женщины. Поймав ее взгляд, незнакомка подняла брови, а потом, взяв два розовых пакета, вручила один Мэрили.

– Я Линди Мэттьюс, мама Дженны.

Мэрили пожала протянутую руку и изумилась силе хватки, которая никак не вязалась с худобой Линди. Она была похожа на спортсменку – очень высокая и стройная, ни грамма жира ни на шее, ни на щеках. Когда Мэрили сообщила Майклу, что хочет начать бегать, чтобы сбросить вес после двух родов, он заявил: терпеть не может тощих женщин и их цыплячьи шейки. Но, как выяснилось, чуть полноватую женщину он тоже терпеть не стал.

Линди улыбнулась, и Мэрили подумала о ней – красива без макияжа, в отличие от всех остальных мам, которые, казалось, провели целый день в салоне ради теннисного матча. Причем они по-настоящему играли в теннис, а не просто нацепили красивые юбочки (ведь известно, что не все, кто носит спортивные штаны, в самом деле занимаются спортом).

– Я вас не видела на классном часе – пришлось уехать пораньше из-за работы, – сказала Линди. – Я так понимаю, вы новенькие.

– В Виндвудской академии – да, но в Свит-Эппле живем уже шесть лет. Сначала ходили в бесплатную школу, но родители мужа настояли, чтобы я перевела детей в другую.

Линди подняла на нее светло-карие глаза.

– Родители мужа…

– Мы недавно развелись, и в школе начались бы трудности из-за некоторых… людей, так что родители мужа решили – нам с детьми будет лучше уехать. За учебу платят они, так что я вынуждена была согласиться. К тому же они живут в Далласе, так что больше ничем не могли бы мне помочь. Но они на моей стороне.

– Ух ты! Вы мне обязательно расскажете, когда мы познакомимся поближе. Мне кажется, у нас с вами много общего.

Судя по акценту, она была явно не с юга. Мэрили выдвинула следующее очевидное предположение:

– Вы тоже в разводе?

Линди покачала головой:

– Не-а. Но я не играю в теннис. И в гольф. И работаю не на дому. – Она указала на костюм Мэрили. – Мы тут, в Виндвудской академии, как единороги.

Мэрили было так приятно, что кто-то прочитал ее мысли, и она не смогла сдержать смех.

Другие мамы оглянулись и посмотрели на них.

– Эта толпа может вас напугать, но в целом они ничего. Просто слишком… крутые. Особенно Хизер. – Линди сунула ей в руку визитку. – Позвоните мне. Сходим выпьем кофе. Я вам расскажу обо всем, о чем не сказали на классном часе. Я состою в школьном совете, и мне известны все его тайны. – Она подмигнула. – И вообще, звоните по любым вопросам. Мы, единороги, должны держаться вместе.

Мэрили улыбнулась:

– Спасибо, я непременно позвоню. Вообще, если честно, у меня и сейчас к вам вопрос. Я ищу того, кто мог бы иногда подвозить детей в школу. Не подскажете, может, кто-то живет недалеко от меня? Раньше они ездили на школьном автобусе, а теперь не знаю, что и делать.

– Может, я смогу помочь. Где вы живете?

– У перекрестка Прескотт-Бенд и Прескотт-Роуд.

Линди наклонила голову:

– На ферме Прескоттов, что ли?

– Ну да. Я снимаю старый коттедж за домом.

– Вы снимаете жилье у Душки Прескотт? – вмешалась Хизер все с той же широкой и радушной улыбкой, но тон был резким.

– По крайней мере, ближайшие полгода. Очень красивый коттедж, там так спокойно. Маленькое озеро, рядом лес. Там не чувствуешь времени. Нам с детьми очень нравится.

Лицо Хизер приняло озабоченное выражение.

– Надеюсь, вы не очень много общаетесь с Душкой. Она старая, как динозавр, и такая же противная. Я как-то с ней поцапалась в аптеке, помнишь, Лиз? – Она повернулась к миниатюрной брюнетке, лица которой было почти не разглядеть за теннисной кепкой, и та энергично закивала. – Когда у Брук началась эта ее ужасная весенняя аллергия и надо было срочно дать ей лекарство, потому что мы опаздывали на урок тенниса. Я попросила Душку пропустить меня, а она мне нахамила. Отвратительная дама, вот уж точно.

– Какой кошмар, – сказала Линди серьезным тоном. Потом вновь повернулась к Мэрили: – Ну мне пора. Я спрошу, кто может помочь с детьми, и передам вам.

– Спасибо, – Мэрили помахала визиткой. – Я вам напишу СМС, чтобы у вас был мой номер.

– Пока, дамы. – Линди махнула им рукой. – Увидимся на субботней вечеринке!

Мэрили смотрела, как Линди садится в белый «Приус», потом перевела взгляд на визитку.

«Линди Ф. Мэттьюс. Мэттьюс и Мэттьюс, семейное право».

Хизер коснулась руки Мэрили:

– Мы как раз собрались в новую кофейню, «Чашечки». Надеюсь, вы с нами?

Мэрили взглянула на часы и пришла в ужас – было уже так поздно!

– Я бы с радостью, но мне нужно работать.

Хизер ласково улыбнулась, но в голосе звучало неодобрение.

– Мы все работаем, дорогая. Но детям важно, чтобы их мамы иногда находили время для себя.

– Я понимаю… вы совершенно правы. Может, в следующий раз. День будет занятой, и я не хочу доставлять неприятности тем, на кого работаю.

– А где вы работаете? – спросила маленькая Лиз.

– В компании «Стивенс и сыновья» в Розуэлле. Менеджер по маркетингу.

Повисла тишина, потом одна из неразличимых женщин в теннисных кепках спросила:

– В ювелирном магазине? Том, который Ашер[2] рекламирует?

– Да, он снял тут несколько реклам, он же местный. Очень милый парень.

– Такой секси, – добавила еще одна женщина и тут же закрыла рот рукой, будто слова вырвались против ее желания.

Мэрили помахала листком бумаги.

– Я сегодня заполню и завтра передам через Лили. А в субботу принесу десерт.

Все улыбнулись, помахали на прощание, и Мэрили пошла к машине, но внезапно вспомнила кое-что еще.

– А можно привести на вечеринку сына? Боюсь, за ним некому будет приглядеть.

Хизер широко улыбнулась:

– Конечно! Братьям и сестрам на моих вечеринках всегда рады. Места всем хватит.

– Отлично. Еще раз спасибо.

Попрощавшись, Мэрили села в минивэн, набрала номер родителей. Блютуз-гарнитура осталась в другой машине, и она чувствовала себя пещерным человеком, проезжая мимо других мамочек и улыбаясь, не имея возможности помахать, потому что обе руки были заняты.

С девятой попытки она наконец дозвонилась. У родителей был только городской телефон – они считали смартфоны мимолетным повальным увлечением последних десяти лет.

– Мама, привет, это Мэрили.

– Я знаю. Только ты одна и можешь позвонить в такую рань.

Мэрили глубоко вздохнула, взглянула на розовый подарочный пакет и захотела заглянуть туда раньше, чем приедет на парковку.

– Я тебя разбудила?

– Нет, конечно. Я всегда рано встаю. Просто не настроена на разговоры в такое время.

– Прости. Я ненадолго. Помнишь, когда я была маленькой, ты пекла такие чудесные кексы с арахисовым маслом, и мы брали их с собой в Тайби?[3] Лили идет на вечеринку, и я хотела, чтобы ты…

– Нет. И ты знаешь, почему. Я сильно и неприятно удивлена, что ты вообще об этом спрашиваешь.

Мэрили вспомнила курсы для будущих мам, где учили правильно дышать, и несколько раз вдохнула и выдохнула, чтобы голова перестала кружиться.

– Мама, ради всего святого, это только кексы. Они такие чудесные. И это было так давно…

– Поздравляю, у меня разболелась голова. Спасибо, Мэрили, что напомнила про Тайби и всю эту мерзость.

– Почему мерзость, мама? Было много хорошего, и я надеюсь, ты вспомнишь…

Она услышала шуршание, а потом голос отца:

– Мэрили? Как не стыдно, у мамы из-за тебя разболелась голова. Я надеюсь, вы не развод обсуждали? Ты знаешь, как ее это задевает. Думаю, нам лучше подождать, пока ты успокоишься и сможешь говорить о чем-то другом. До скорого, Мэрили. Созвонимся.

Мэрили бросила трубку прежде, чем услышала гудок. Выехала на обочину – руки тряслись, и она не доверила бы им крутить руль. Еще несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, вспомнила о пакете, и это ненадолго отвлекло. Открыв как можно аккуратнее, чтобы Лили ни о чем не догадалась, заглянула внутрь.

Она ожидала увидеть в пакете бутылочку мыльных пузырей и пачку чипсов или печенья, но вместо того вытянула черно-белую подарочную карту «Сефоры»[4] на двадцать долларов. Мэрили захотелось позвонить какой-нибудь подруге и обсудить, очень ли подходит этот сюрприз для десятилетней девочки и не нужно ли купить что-нибудь в подарок Колину на случай, если представительница его родительского комитета не окажется столь же щедрой. А потом осознала, что всех своих старых друзей оставила в той жизни, где у нее были муж и дом.

Не то чтобы у нее были по-настоящему близкие друзья со времен школы или колледжа. Эти остались далеко позади вместе с родным городом и старыми воспоминаниями. Она всегда слишком много работала и поэтому не смогла подружиться с мамами других детей. Она работала не потому, что не хватало денег, а потому что не хотела зависеть от мужа, как ее мать от отца. Но, как не раз подчеркивала ее мать, вот до чего довела эта независимость.

Она глубоко вдохнула, содрогнувшись всем телом, почувствовала, что дрожь в пальцах отступает, перевела взгляд на пол под пассажирским сиденьем, где стояла маленькая коробка со старыми картами – очевидно, она забыла ее здесь, когда разгружала вещи. Взяла ее, поставила себе на колени и ощутила желание достать любую карту и отправиться по ней в неизвестном направлении. Этого она, конечно, сделать не могла, ведь у нее были Лили и Колин – лучшее, что подарила ей жизнь, – и сильное подозрение, что она нужна им не меньше, чем они ей.

Но, снова выезжая на проезжую часть, она по-прежнему держала на коленях коробку с картами, напоминавшую ей – ничто не остается прежним, и не важно, замечаем мы это или нет.

Глава 3

Душка

Прищурившись, Душка посмотрела на свое отражение в зеркале над обеденным столом, аккуратно нанесла помаду. Вплоть до того самого дня, когда решила больше не вставать с кровати, мать Душки приводила себя в порядок перед этим самым зеркалом каждый раз, прежде чем выйти из дома. Астрид всегда напевала себе под нос, даже когда красила губы. Печальные песнопения, как говорил папа, – мелодии всегда были грустными. Он произносил эти слова как обвинение и смотрел на маму так, словно ожидал извинений. Воспоминание ожгло, как пощечина, рука Душки задрожала, и пришлось ее опустить. Ей всегда казалось, со временем воспоминания выцветают. Потом она поняла – только хорошие. Плохие становятся все острее – они словно лезвие ножа, прижатое к коже, готовое резануть, если начнешь вглядываться слишком пристально.

Душка надолго закрыла глаза, и ей показалось, она слышит рев мулов в полях, чувствует запах дорожной пыли, летящей из-под обитых железом колес повозки с сеном. До ее слуха снова донесся звон разбитого стекла среди сонной тишины, шлепанье босых маминых ног по полу. Резко выкрикнутое имя.

Эхо прошлого – как тень, которая остается еще долго после того, как скроется солнце. Душка раскрыла глаза, стараясь сосредоточиться на своем отражении. Хлопковые поля не распахивали уже целую вечность, мулы умерли давным-давно. Астрид ушла в лучший мир больше шестидесяти лет назад. Душка подалась вперед, часто моргая, уставила взгляд сквозь очки в старое зеркало. Женщина, глядевшая оттуда, – не она. Ее волосы не могли так поседеть, кожа – так сморщиться. Астрид говорила – у Душки такой сильный характер, что она никогда не изменит своей позиции. Может быть, время где-то прячется и тайно сматывает нить, отделяющую нас от незнакомого лица в зеркале. Она взглянула на блюдо с кексами, стоявшее на обеденном столе, задумалась, зачем испекла их и почему. В юности она всегда была ужасной сладкоежкой. Но, забрав золотистые волосы и способность видеть в ночи, время изменило и вкусовые привычки. Это обескураживало. Это было несправедливо – дожив до возраста, в котором не нужно больше беспокоиться о фигуре, она вдруг разлюбила сладкое. Если можно было бы как-нибудь связаться с Небесной канцелярией, она потребовала бы объяснений.

Бессонница была еще одной шуткой Отца Времени над стариками. Уже много лет назад она просыпалась в три утра и читала Библию, или новейший роман Харлана Кобена, или еще какой-нибудь триллер, который видела в числе новинок библиотеки Милтона. Но вчера она вместо этого взялась печь кексы. Хотя она решила не иметь ничего общего с новыми жильцами, ее мысли все-таки крутились вокруг молодой разведенной женщины и двоих ее детей. В Мэрили Данлап было что-то родное, некие печаль и страх, и развод был здесь ни при чем. Многие люди, глядя на нее, упустили бы из вида эту особенность, но у Душки был большой опыт, и она видела людей, особенно запуганных.

Теперь у нее было три дюжины шоколадных кексов, разложенных на блюде под полиэтиленовой пленкой, которых ей не хотелось; пережив Великую депрессию, она привыкла не выбрасывать ничего, каким бы ненужным и бесполезным оно ни было. Она видела, как минивэн Мэрили час назад, грохоча, пронесся по подъездной дорожке, и просчитала, что они, скорее всего, уже поужинали и ей не придется неловко отказываться от предложения составить им компанию. Тяжело вздохнув, Душка взяла блюдо и вышла из дома.

Бедро болело, когда она осторожно спустилась по ступенькам, вышла на аллею, отделявшую ее дом от коттеджа Мэрили. Уилла Фэй называла мучения Душки «приветом от Арта Рита», но смешное название не помогало унять боль. Немного помогало движение, но первый шаг вынуждал думать, что было бы намного легче сидеть в инвалидном кресле, и пусть другие толкают. Однако потом – то ли потому, что Уилле Фэй выпало на долю такое существование, то ли потому, что Душка выросла вместе с четырьмя братьями, – ей сразу же расхотелось, чтобы ее целый день толкали туда-сюда.

Приблизившись, Душка увидела, как из окон коттеджа льются яркие лучи, рисуя лужицы света на полу крыльца – какая трата электричества, притом что стемнеет еще только через полтора часа. Запах букового дерева отвлек Душку от размышлений о причудах Мэрили. Он всегда напоминал ей о Томе и о том недолгом времени, что они были вместе, – острый запах маленьких, сияющих листьев, переносивший в те дни, которых она не могла забыть.

Стараясь не думать, как Том на руках переносил ее через это крыльцо, она с трудом взобралась по ступеням и как следует отдышалась, прежде чем постучать. Сквозь ширму лился теплый свет летнего вечера. Не то чтобы Душка удивилась, но из кухни не пахло ужином. Она собралась постучать снова, но опустила взгляд и заметила маленькую куколку, частично провалившуюся между досками пола. Ее невидящее лицо смотрело на Душку.

Почему-то она замерла. То ли широкие, лишенные всякого выражения глаза, то ли аккуратно выведенная улыбка – что-то вызвало у Душки жалость. Поставив тарелку с кексами на стул на крыльце, Душка поняла, что фигурка напоминает ей Мэрили. Не обращая внимания на здравый смысл, упорно твердивший, что колени могут согнуться и не разогнуться, она потянулась к фигурке.

Она стояла, скрючившись на крыльце, когда дверь распахнулась и маленький мальчик, Колин, вышел и посмотрел на нее так, будто ее присутствие здесь было абсолютно закономерным.

– Я почуял запах печенья.

– Это кексы. Можешь взять один, если поможешь мне подняться. Мои ноги, кажется, забыли, как стоять.

Колин опустился на четвереньки, изобразив что-то вроде скамейки.

– Поставьте ладони мне на спину, я медленно встану, и вы со мной вместе.

Она сделала, как он сказал, неуверенная, что такая тактика сработает, пока ноги внезапно не распрямились.

– Ты очень умный мальчик, Колин. Надеюсь, ты хочешь стать инженером, когда вырастешь.

Он широко улыбнулся, показав место недостающего нижнего переднего зуба.

– Мама тоже так говорит. Но я пока не знаю. Я хочу водить грузовик с мороженым и есть столько мороженого, сколько захочу. Или людей хоронить, как папин брат, дядя Стивен. Он такой смешной!

– Твой дядя Стивен?

– Ага. Он у нас гробовщик. Он катает нас с Лили в длинной черной машине, когда мы приходим в гости к ним с тетей Шоной, только ей нельзя про это рассказывать. У него на заднем сиденье полно газировки и мятных конфет, и можно брать сколько хочешь.

Лицо Душки скривилось от боли в коленях и этого увлекательного рассказа. За девяносто три года ей довелось встретить немало гробовщиков, и среди них не было ни одного смешного. Она могла лишь надеяться, что длинная черная машина, о которой говорит Колин, – лимузин.

– Благодарю вас, молодой человек. – Она потерла колени и с трудом разогнула спину. Трижды в неделю она занималась йогой в местном клубе – таковы были условия сделки, которую заключил ее брат, когда продавал землю, где построили клуб. Конечно, она создавала клубу не самую лучшую репутацию, но ей было плевать. Раз это бесплатно, она будет туда ходить, пока не скопытится.

Колин посмотрел на фигурку у нее в руке.

– Это из лего дяди Дэвида? Мама прячет их в тумбочке.

Душка удержалась и не спросила, как он о них узнал, если мама их прячет. Она не особенно хорошо умела разговаривать с детьми, поскольку имела небольшой опыт, но Колина, судя по всему, это не смущало.

– Не знаю, я просто ее здесь нашла. – Она шагнула назад, желая удостовериться, что колени ее слушаются, подняла с пола блюдо с кексами, решив отдать его Колину и уйти.

– Мой дядя умер, когда был совсем маленький. Можно мне кексик?

Дверь приоткрылась. В проеме стояла усталая Мэрили. В оранжевых лучах уходящего солнца ее волосы казались нимбом.

– Ой, простите. Я не слышала, как вы стучали. – Она распахнула дверь пошире. – Колин, ты, кажется, делал уроки.

– Я не мог сосредоточиться. Я был такой голодный, и вдруг запахло кексами! Смотри, что принесла тетя Душка! – Он взволнованно указал на блюдо. – Можно мне один? Я умру от голода, пока несут пиццу!

– Ты не умрешь от голода, Колин. – Мэрили посмотрела на Душку и чуть заметно покраснела. – У меня был трудный день на работе, и мы еще не все вещи распаковали. Нет сил готовить… – Она жестом пригласила Душку войти, и та разрешила провести ее в маленькую гостиную. Ей не хотелось в дом, но мальчик и его мама, как ураган, затянули ее туда.

– Но это же овощная пицца, мам. Можно есть ее хоть каждый день.

– Хватит, Колин. Иди в кухню и садись за уроки.

– Но…

Мэрили так на него посмотрела, что он тут же повернулся и побежал в кухню, громко шлепая ногами по полу.

Душка напомнила себе не поджимать губы – мать всегда говорила, что от этого появятся складки и она будет похожа на папайю, слишком долго пролежавшую на земле. Она все еще старалась придумать причину, чтобы уйти, но тут Мэрили заметила у нее в руке куколку.

– Где вы это нашли?

– На крыльце.

Мэрили осторожно взяла фигурку, крепко сжала пальцами и несколько раз быстро сморгнула.

– Я думала, что потеряла ее.

Душка ждала, когда Мэрили скажет что-нибудь еще, может быть о брате. Много лет назад она вывела бы собеседницу на этот разговор, как врач, мягко нащупала бы больное место. Так делали все женщины в ее семье, так делали все жители Юга, если уж на то пошло. Но теперь Душка этого не сделала – потому что знала, что значит быть жертвой таких вопросов.

– Кексы пахнут очень вкусно. Интересно, как Колин их учуял сквозь пленку и дверь? Думаю, в прошлой жизни этот мальчик был ищейкой.

Душка вежливо улыбнулась, глядя, как молодая женщина кладет игрушку в карман юбки, которая велика ей на размер. Как бы желая избежать дальнейших расспросов, Мэрили продолжала свое:

– В эти выходные мне нужно приготовить десерт для школьной вечеринки. Я не умею ничего, кроме самых простых блюд, но если кексы испечь не очень сложно, может, вы расскажете мне как? Хотела поискать рецепты в Интернете, но у нас проблемы со связью. Ваш друг Уэйд обещал прийти. Я надеюсь, долго ждать не придется, потому что Лили без вайфая впадет в депрессию.

Душка ничего не ответила, и Мэрили решила пояснить:

– Вайфай – это сеть, она нужна, чтобы войти в Интернет.

– Я слышала об этом, – ответила Душка, позволяя увлечь ее в кухню, где Колин сидел за столом перед раскрытой тетрадкой, а Лили, застыв у большого ноутбука, безвольно уронила голову на руки. Душка поставила блюдо с кексами на стол.

– Уверена, Уэйд все починит. Он может что угодно – разве что не в силах убедить меня продать этот дом. – Она не знала, почему у нее вырвались эти слова. Если только от большой любви к Уэйду. Она любила его со всей силой, на какую была способна. Будто он был ее родной плотью и кровью.

Лили подняла на нее глаза, полные надежды. Хмурая складка между бровей так и не разгладилась.

– Правда? Потому что, если не зарегистрируюсь, мне срежут баллы.

– Лили, это не конец света, – сказала ей мать. – Уверена, учитель тебя поймет. А может, ты позвонишь этой девочке из класса, Бейли Блэкфорд? Ее мама состоит в комитете. Номер их телефона – на бумажке, которая висит на холодильнике.

Складка стала еще резче.

– Это их домашний номер. Мобильного Бейли у меня нет.

Душка поймала сконфуженный взгляд Мэрили, прежде чем молодая женщина вновь повернулась к дочери.

– Уверена, тот, кто подойдет к телефону, позовет Бейли.

Лицо девочки озарила вспышка надежды. Поднявшись со стула, она сорвала с холодильника листок и пулей унеслась в комнату. Мэрили устало улыбнулась.

– Поужинаете с нами?

Душка снова едва не поджала губы, но вовремя остановилась.

– Нет, спасибо. Я уже поела. – Не успев вовремя закрыть рот, она добавила: – У меня выросло столько помидоров и окры[5], что я одна не съем. Хотите, принесу вам.

– Это так мило с вашей стороны! Спасибо. Помидоры пригодятся детям на сэндвичи и мне на салаты, но вот что делать с окрой – ума не приложу.

На этот раз Душка не смогла удержаться и все-таки поджала губы. Где еще они видят овощи, кроме как в пицце?

– Может, я зайду в пятницу? Вместе испечем печенье – у меня есть такой простой рецепт, что даже вы справитесь, – а потом покажу, как готовить окру. Принесу и сэндвичи с помидорами – я беру белый хлеб «Вандер», дюкановский майонез и свои помидоры. Каждый день их ем, с самого детства, так что, как видите, жизнь они не сокращают. Но если вздумаете класть мои помидоры на другой хлеб, ни одного не получите.

– А в вашем детстве было электричество? – поинтересовался Колин, качая ногами под столом. С его подбородка сыпались крошки кекса, который мать вряд ли разрешила съесть. Мэрили не успела подобрать слова, чтобы ответить на Душкин ультиматум.

– Колин! – выпалила она.

– Да, – ответила Душка, – электричество у нас было. И водопровод тоже. Это редкость. Ни у кого из моих друзей, например, не было ванной. Но моя мама родом из Саванны, выросла в большом доме со всеми удобствами. Так что отцу пришлось потрудиться, чтобы обеспечить ее всем необходимым.

Дыхание перехватило, будто воспоминания о матери сжали ей горло и медленно сдавливали. Она обернулась и посмотрела в окно, ведущее в лес, едва ли не ожидая увидеть призраки прошлого.

Услышав звук машины, Колин спрыгнул со стула.

– Наконец-то! – завопил он, рассыпав по всей кухне фонтан крошек. – Я думал, умру от голода!

– Колин! Не открывай дверь незнакомцам…

Слова Мэрили заглушил скрип открывающейся двери и знакомый голос. Душка вслед за Колином подошла к двери, разглядев силуэт высокого широкоплечего внука Уиллы Фэй, Уэйда Кимбалла.

– Думаю, это тебе, – сказал он, вручая Колину большую квадратную коробку, пахнущую чесноком и кетчупом. Колин, радостно вопя, прижал к себе коробку и унесся обратно в кухню. Стук его шагов по деревянному полу привлек внимание Душки к тому факту, что он ходит в обуви. По дому. Она вновь поджала губы, на сей раз намеренно, чтобы не вырвались слова, о которых она впоследствии могла пожалеть.

– Душка! – воскликнул Уэйд, сжимая ее в медвежьих объятиях только потому, что знал – она терпеть не может такого обращения. И потому, что знал – он единственный, кому такое обращение сойдет с рук.

– Грабить старых дам уже не так выгодно? Теперь ты доставщик пиццы? – пробормотала она ему в рубашку. Услышав, как в его груди вскипает смех, она с трудом сдержала улыбку. Даже в детстве у него был такой громкий, гортанный смех, что люди слетались к нему, как мухи к корове, желая согреться его теплом.

– Я тоже рад тебя видеть, Душка. Ты все такая же лапочка?

Она оттолкнула его, сделав вид, будто он ее раздражает.

– Встретил разносчика пиццы. Бедный парень катался взад-вперед в поисках подъездной дорожки, и я решил избавить его от страданий, – он перевел взгляд на Мэрили. – Надеюсь, это ваша пицца? Если нет, значит, я кого-то лишил обеда.

– Это наша. Спасибо. Сколько я вам должна?

Он наконец выпустил Душку из объятий, чтобы отмахнуться.

– Считайте, я вам принес гостинец. После него к тому же и посуду не придется мыть и возвращать. – Он шагнул вперед и протянул руку: – Я Уэйд Кимбалл – мы с вами общались по телефону. Пришел проверить ваш роутер.

Мэрили пожала его руку, не улыбнувшись, не покраснев, как все женщины, видевшие Уэйда в первый раз. Он не мог этого не заметить, и его запал быстро иссяк. Перестав пытаться произвести впечатление, он просто посмотрел на нее, чуть наклонив голову.

– Мы с вами раньше не встречались?

– Нет, – быстро ответила Мэрили. – Возможно, виделись в гастрономе. Я живу в Свит-Эппле уже шесть лет.

Он ненадолго задумался:

– Нет, вряд ли в гастрономе. Откуда вы родом?

Мэрили молчала очень долго, и Душка уж было решила, что из нее клещами не вытянуть ответ, но наконец сказала:

– Из Сандерсвилля. Это на юге Джорджии.

Он выпрямился, и его губы растянулись в улыбку.

– Ах вот оно что! Я лет десять жил в Огасте, перебрался туда сразу после колледжа. Работал проектировщиком. У моего приятеля жили в Сандерсвилле дед с бабкой, и мы туда мотались время от времени, помогали им что-нибудь чинить. Милые старички. Вы, может, их знаете, город-то маленький совсем. Не могу вспомнить их фамилию…

– Лили! – громко позвала Мэрили, в чем совершенно не было необходимости – пока они с Уэйдом разговаривали, девочка вышла из комнаты и встала рядом с матерью. – Мистер Кимбалл пришел посмотреть роутер.

Лили коснулась ее локтя:

– Я здесь, мамочка.

Мэрили с облегчением взглянула на нее.

– Отлично. Тогда, может, покажешь мистеру Кимбаллу, где тут роутер, а я пока разогрею пиццу? Если, конечно, Колин нам что-нибудь оставил.

Пригнувшись, она пошла в кухню, но остановилась в дверном проеме, когда Уэйд позвал ее по имени. Она взглянула на него – выражение ее лица было как у героини мыльной оперы, которая ждет, когда врач сообщит ей диагноз.

– Вест. Уильям и Шэрон Вест. Знаете таких?

Выдержав почти незаметную паузу, она покачала головой.

– Нет. Кажется, нет.

И тут же исчезла в кухне. Уэйд долго смотрел ей вслед.

– Я точно где-то ее видел. Постараюсь вспомнить. У нее такое лицо… такие не забываются.

Душка нахмурилась:

– Еще тебя тут только и не хватало. Думаю, у нее без того полно неприятностей.

Уэйд повернулся к ней и улыбнулся:

– Только не говори, что к старости стала сентиментальной. Давно ты интересуешься жизнью постояльцев?

Она чуть было не сказала, что ничем таким не интересуется, но осознала, что не только явилась к ним в дом, но и принесла кексы – похоже, он догадался. Ее злило, что она оказалась не в силах противиться нелепому влечению, затащившему ее сюда, и оттого что Уэйд ее здесь увидел, она рассердилась еще больше.

– Я устала, – сказала она. – Пойду домой. Сумку с помидорами оставлю у себя на крыльце – будешь уезжать, заберешь. – Она поднялась на цыпочки и небрежно чмокнула его в щеку.

– Может, тебя подбросить?

Она подняла руку, продемонстрировав черный антистатический браслет, явно созданный для того, чтобы украсть ее душу. Этот браслет Уэйд подарил ей на прошлое Рождество, невзирая на ее откровенную неприязнь к современным технологиям. Вся информация отображалась прямо на экране. Уэйд постоянно говорил, сколько всего она смогла бы, научившись как следует пользоваться браслетом, но она уже и так знала все, что считала нужным знать. Каждый вечер перед сном она должна была ходить по дому, пока не высветится нужное количество шагов, как бы ни устала и как бы сильно ни болело бедро. Издевательство, чистое издевательство.

– Мне нужно пройти еще немного. Но если встретишь меня, когда пойдешь обратно, так и быть, разрешу подвезти.

Лили, едва не подпрыгивавшая от нетерпения, желая поскорее узнать, что же там с роутером, вдруг замерла, словно задумавшись, шутит Душка или говорит серьезно.

– Надеюсь, я тебя не задавлю. – Он подмигнул. – И спасибо за помидоры.

Складка между бровей девочки стала глубже. Уэйд открыл Душке дверь. Пожилая женщина, дотронувшись до его руки, тихо сказала:

– Не копай там, где не следует. У всех людей свои тайны. И почти всегда лучше, чтобы они оставались тайнами. Ничего хорошего не выйдет, если тыкать в яму палкой. Может, вылезет садовый уж, а может, и гадюка.

Он сузил глаза:

– Как тогда ты узнаешь чужие секреты?

Осторожно ступая, она вышла на крыльцо.

– Хорошего вечера, Уэйд. Не забудь помидоры.

В сумерках спустилась по ступенькам, сошла по подъездной дорожке, чувствуя на себе его взгляд, и наконец услышала скрип закрывающейся двери.

Глава 4

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 2: Где генерал Шерман[6], когда он так нужен?

Вчера я видела цыплятника (примечание для тех моих соседей, кто родом не отсюда: это краснохвостый сарыч). Я не видела их много лет, с тех пор как Свит-Эппл начали застраивать. Стук молотков и постоянный грохот землеройных машин и меня-то способны оглушить, что уж говорить о цыплятнике.

Я услышала его резкий крик, стоя в пробке позади длинного ряда внедорожников, застывших перед зданием начальной школы (неужели у нас не хватает автобусов? Не понимаю, почему в час пик на дорогах столько машин!), и открыла окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как большая птица камнем падает вниз и хватает маленького бурого зайчонка, невинно жующего травку у обочины.

Молодая мама за рулем кроссовера уронила мобильник, резко наклонившись и закрыв рукой глаза маленькому сыну, сидевшему рядом. Я хотела сказать ей – пусть смотрит! Такова природа, жизненный цикл и все прочее. К тому же это куда безопаснее того, что он наверняка каждый день видит в Интернете.

Я любовалась гордым профилем птицы и ярким окрасом хвостовых перьев, когда она взмывала вверх со своей добычей; я не сводила с нее глаз, пока она не угодила прямиком под колеса грузовика, выехавшего на перекресток навстречу машинам. Птица уронила зайца, которому хватило быстроты реакции, чтобы унестись прочь, и осталась лежать посреди дороги, как распятая жертва, в безмолвной молитве подняв кверху когтистые лапы.

Женщина, выпрыгнув из «Лексуса» с откидным верхом, громко закричала в телефон что-то неразборчивое – может, вызывала службу спасения; а молодой человек в комбинезоне и кепке с логотипом «Джон Дир»[7] выбрался из грузовика с прицепом и начал подкрадываться к птице – не знаю, может, сожрать ее хотел. Грузовик тем временем поехал дальше. Мне хотелось посмотреть, кто выиграет в этой битве, но женщина в кроссовере за моей спиной принялась сигналить изо всех сил, и, судя по всему, большой латте со сливками из «Старбакса» был для нее гораздо важнее, чем для меня – результат поединка, так что я рванула вперед.

Тогда-то я и заметила, что коровье пастбище на углу лишилось коров и посреди пустого поля виднеется экскаватор, а рядом торчит знак, надпись на котором сообщает об открытии нового теннисного клуба с бассейном. Думаю, я предпочла бы коров. Они не выезжают на наши дороги, не отправляют своих детей в наши школы, без того переполненные. Кстати, если уж говорить о грузовиках, – в последние месяцы на улицах Свит-Эппла их все больше, потому что все больше семей норовит перебраться в новые дома до того, как начнется учеба. По соседству от меня въехала семья из Пенсильвании, из Питтсбурга, и притащила с собой впечатляющий ассортимент лопат и прочей снегоуборочной техники. Мой друг сказал, что они наслышаны о снежной буре в Атланте несколько лет назад и хотели получше подготовиться. Надеюсь, кто-нибудь уже сообщил им, к чему на самом деле следовало готовиться: к тому, что эти лопаты будут собирать пыль еще лет десять.

Еще одна новоявленная резидентка приехала из Калифорнии, из Фуллертона, и на занятии пилатесом поделилась, как она рада перебраться на настоящий Юг. Солнышко, Атланта – это не настоящий Юг. Это сборная солянка из жителей всего мира, которые поселились в домах, построенных в последние двадцать лет. Если хочешь увидеть настоящий Юг, посмотри «Шофера мисс Дэйзи» или «Стальные магнолии», а еще лучше – поезжай в Рейбан, где снимали «Избавление» с Бартом Рейнольдсом. Если услышишь банджо, продолжай путь.

Недавно я встретила еще одну новенькую – молодую разведенку с двумя детьми. Она жила здесь и раньше, но перебралась из одного района в другой – я так подозреваю, чтобы сменить обстановку. Детей она записала в частную академию (надеюсь, вы догадаетесь, в какую), и, судя по тому, что я услышала от здешних мам, будет интересно – новенькая совершенно не поддается чужому влиянию и не разделяет принятой здесь политики воспитания детей. Но сейчас лишь первая неделя учебы, а за девять месяцев учебного года всякое может случиться. Достаточно времени для сюрпризов. Достаточно времени для всевозможных событий. Этот блог несколько запаздывает, как вы уже поняли, из-за перебоев с энергоснабжением – за это спасибо нашим замечательным летним грозам. Я открыла все окна и положила полотенца на подоконники, чтобы почувствовать запах дождя и вдохнуть бриз, пахнущий летними ночами. Я сидела на крыльце и смотрела на яркие зигзаги в небе, прежде чем мир погрузился в абсолютную тьму, пахнущую озоном и дымом от горячей земли и подстриженной травы; я наслаждалась запахом мокрой красной глины.

Гроза принесла с собой так много воспоминаний из детства, что мне захотелось, чтобы разряды электричества задержались подольше. Я ждала до тех пор, пока она не закончилась и на небе не показались облака и звезды. А потом электричество зажглось в соседних домах, наполнив небо, улицы и дворы светом, в котором уже нельзя было разглядеть звезд.

Мэрили

Мэрили уже натянула футболку и шорты и теперь вешала платье, в котором ходила на работу, но тут в дверь постучала Душка – раньше, чем ожидалось. Она услышала, как Колин несется к двери, подарив ей несколько лишних минут, за которые она успеет аккуратно повесить платье, так чтобы оно не помялось. Она случайно положила утюг в коробку с вещами Майкла и не собиралась просить его у мужа. Однако покупать новый она не торопилась, зная – как только она его купит, Майкл тут же притащит ей старый, потому что Тэмми Гарви, скорее всего, понятия не имеет, что такое утюг, и посылает в прачечную рубашки Майкла и все остальное, что может помяться. В том числе шелковое белье, которое наверняка носит – во всяком случае, так представляла Мэрили.

Она помчалась в прихожую, слишком поздно поняв, что на ней нет обуви. Летом она часто ходила по дому босиком, но Душка Прескотт одним своим видом давала ей понять – взрослые люди должны носить домашнюю обувь. Мэрили уже собиралась пойти обратно и надеть тапочки, но тут ей навстречу выбежал Колин.

– Мам! Тетя Душка пришла!

Мэрили задумалась – интересно, сколько пройдет времени, прежде чем дети осознают, насколько их домовладелице не подходит ее прозвище. Старушка стояла в коридоре с двумя сумками из «Крёгера» в руках. Мэрили забрала у нее сумки, краем глаза заметив на ее руке фитнес-браслет. Взглянула еще раз, просто чтобы удостовериться. Черт возьми, эта женщина не знает, что такое вайфай. Зачем ей фитнес-браслет?

Мэрили улыбнулась:

– Я не слышала, как вы подъехали, а то бы помогла занести сумки.

– Я шла пешком, – ответила она и нахмурилась. А потом, видимо, заметив смущение Мэрили, добавила: – Я старая, а не мертвая. Немного нагрузок мне не помешает, если верить врачу, – правда, его явно в детстве мул лягнул прямо в лоб. – Она направилась на кухню, будто была у себя дома; Мэрили тут же осознала, что так оно и есть. Лили, не отрываясь от ноутбука, улыбнулась Душке. Желая объясниться, будто мнение Душки о том, как она воспитывает детей, имело значение, Мэрили сказала:

– Она проверяет «Фейсбук» и другие соцсети. Я разрешаю ей заходить туда, но только под моим присмотром.

Душка сухо посмотрела на нее.

– Ах да, простите. Соцсети – такой способ молодежи общаться.

– Все равно что разговор, но без необходимости куда-то тащиться. – Не дожидаясь ответа, Душка принялась выгружать пакеты, кое-что сунула в холодильник: сэндвичи из белого хлеба, разрезанные по диагонали наполовину и обернутые пищевой пленкой, и несколько крупных темно-красных помидоров, при виде которых рот Мэрили наполнился слюной. Большой прозрачный пакет с окрой Душка вывалила в раковину и многозначительно посмотрела на Лили.

– В мое время у детей не было времени на соцсети. Хватало и других занятий.

Мэрили вспыхнула, будто ее отругали, и повернулась к дочери:

– Лили, будь добра, помой окру.

Лили посмотрела на нее, как пленница пиратов, которую вот-вот сбросят в море.

– Но мне можно посидеть за ноутом еще полчаса. Ты сама сказала!

Мэрили постаралась говорить как можно спокойнее, не забывая, что Душка все слышит:

– Посидишь, когда закончишь с окрой. Это займет всего несколько минут.

Тяжело вздохнув, Лили поднялась со стула и поплелась к раковине, будто на ногах у нее были кандалы. Мэрили сдержалась и ничего больше не сказала, опасаясь новой критики со стороны Душки и запоздало жалея о своем решении просить ее о помощи. Впрочем, другого выхода у нее не было – разве что отправиться в супермаркет, но если бы она решила выдать магазинное печенье за свое, другие мамы сразу бы догадались, что оно из магазина, а в Виндвудской академии так не делают.

Бейли Блэкфорд через Лили передала Мэрили толику мудрости своей матери, и Мэрили была ей даже благодарна. Тот факт, что ее дети из неполной семьи – во всей школе было только два таких случая! – уже сам по себе чудовищен. Осознав это не без помощи Бейли, Мэрили поняла, что не принесет на вечеринку магазинное печенье, чтобы никто не посмел высмеивать или жалеть ее дочь из неполной семьи. Пусть уж лучше бесцеремонная Душка Прескотт торчит у нее в кухне и с нуля учит печь.

Душка уже рылась в шкафах, что не могло не раздражать Мэрили. В доме был чистый, работающий, но старый кухонный инвентарь – отсюда следовал вывод, что Душка умеет обращаться с ним лучше, чем Мэрили. Но все равно формально эта кухня принадлежала Мэрили – пусть даже она пользовалась лишь столовыми приборами, чашками, тарелками, холодильником, духовкой и микроволновкой.

Краем глаза уловив движение, она посмотрела в окно и увидела Колина, бегущего в направлении леса. Быстро открыв защелку, она распахнула окно и крикнула:

– Колин, стой! Куда это ты собрался?

Он резко остановился и посмотрел на мать, и она едва не умерла со стыда, увидев, что на нем нет ботинок – только белые носки, – а школьная рубашка выбилась из брюк и покрыта пятнами непонятно чего.

– Я увидел, что в лес бежит собака, и хотел поймать. Мне кажется, она потерялась.

– Я просила тебя не трогать животных – у них может быть бешенство. И ты знаешь, что в лес ходить нельзя. Иди сюда. Забыл, что нельзя заходить дальше качелей?

Он в последний раз посмотрел на лес, повернулся и побрел домой.

– Хорошо, мам. А если я поймаю собаку, можно ее оставить?

Мэрили удержалась и не сказала «нет», хотя именно это и хотела сказать. Если верить Лили и Колину, они были единственными детьми во всей мировой истории, которым не разрешали завести собаку. Раньше они ее не заводили, потому что у Майкла была аллергия, но сейчас единственным оправданием Мэрили стала слишком сильная усталость, не позволявшая добавлять себе новые проблемы. Но она знала – это оправдание не примет всерьез никто моложе одиннадцати лет. Поэтому она ответила:

– Посмотрим, – и закрыла окно.

Душка продолжала лазить по шкафам, делая вид, что не услышала этого диалога.

– Разогрейте духовку. Уверена, противень для выпечки лежит в ящике под ней.

Мэрили застыла перед духовкой цвета авокадо, пытаясь разобраться, какую ручку куда крутить.

– Какую температуру выставить?

Душка оторвалась от своего занятия:

– Нормальную температуру, для выпечки, разумеется. Ваша мама, что, не учила вас готовить?

Мэрили сосредоточила все свое внимание на безукоризненно чистой духовке, чистой не потому, что ею редко пользовались, но, скорее всего, потому что Душка была экспертом по части чистоты. И выпечки.

– Нет. Она хорошо готовила, но ей не нравилось, когда я мешаюсь ей на кухне. Она говорила, я путаюсь у нее под ногами. А потом… потом она просто перестала готовить. Тогда я научилась поливать спагетти соусом из банки и включать микроволновку.

Когда Душка ничего не ответила, Мэрили посмотрела туда, где она скрючилась возле шкафа. Взгляд старой женщины был направлен на нее, а губы решительно сжаты – очевидно, их разговор был здесь ни при чем.

– Вам помочь? – спросила Мэрили. Душка молча кивнула, и Мэрили помогла ей подняться на ноги.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – ответила Мэрили. – Но знаете, будет проще, если вы просто скажете мне, что вам нужно.

– Я сомневалась, известно ли вам, что такое миски для смешивания. – Она крепко сжала губы, но на секунду Мэрили показалось, будто на них вот-вот мелькнет улыбка. – Триста пятьдесят градусов, – сказала Душка, указывая на духовку. – По крайней мере, сегодня научитесь печь печенье и жарить окру. Чтобы девушка с Юга не умела таких вещей… да это просто противозаконно! Все равно что шину не уметь поменять.

Лили, по-прежнему возясь с окрой, обеспокоенно посмотрела на мать.

– Противозаконно? Нас за это могут посадить в тюрьму?

– Нет, солнышко, – пояснила Мэрили. – Это образное выражение. Но Душка права – женщине нужно многое уметь.

– Чтобы, если от нее уйдет муж, она могла сама вешать картины и все такое прочее?

Душка избавила ее от необходимости отвечать.

– Нет, Лили. Чтобы у женщины был выбор – сделать все самой или попросить о помощи.

Вероятно, она хотела сказать что-то еще, но повернулась к столу и стала открывать пачку с сахаром. Потом подвинула ее вместе с ложками к Мэрили.

– Нужно насыпать полный стакан сахара. Если рассыплете на стол, не смахивайте на пол. Остатки можно завернуть в пищевую пленку и утром положить в кофе. Все в хозяйстве пригодится.

Прежде чем Мэрили успела достать ручной пылесос, привезенный из дома и теперь стоявший на кухонной стойке, Лили вдруг заявила:

– Я закончила с окрой. Можно я насыплю сахар?

– Конечно, – сказала Мэрили, радуясь, что удалось отвлечь дочь от ноутбука. Потом спросила Душку:

– А где рецепт? Я пока могу отмерить остальные ингредиенты.

– Нет никакого рецепта. Меня научила этому бабушка по отцовской линии. Она не умела писать, поэтому я просто смотрела на нее и научилась. Никогда не считала нужным это записывать.

– Вот, значит, какими раньше были дети? – спросила Лили, всецело сосредоточившись на том, чтобы насыпать в мерный стакан точное количество сахара. На этот раз Мэрили не сомневалась, что заметила улыбку.

– Когда живешь на ферме, остается не так-то много времени на учебу. Особенно у девочек. А когда приходит пора собирать урожай – ни у кого. – Душка посмотрела в окно над раковиной, и улыбка сошла с ее лица. Она смотрела на лес.

– Столько всего изменилось с тех пор. Иногда я думаю…

Не договорив, она принялась наполнять водой маленькую кастрюлю, потом поставила ее в духовку и зажгла газ.

– О чем вы иногда думаете, тетя Душка? – Мелодичный, звонкий голос Лили прозвучал в тихой кухне непривычно громко.

Душка отошла от духовки, вновь посмотрела в окно.

– Иногда я думаю: понимают ли теперь люди, что значит жертва?

– Я знаю, что значит жертва, – взволнованно заговорила Лили. – Мы на той неделе проходили это слово. Оно значит – отдавать кому-то что-то, не чтобы что-то получить взамен, а просто чтобы помочь другому.

Пожилая женщина долго молчала, глядя в окно. Потом сказала:

– Да, верно, – и, повернувшись к Мэрили: – Когда вода в кастрюле начнет закипать, выключите газ, положите в миску полкуска масла и поставьте его на кастрюлю. Оно должно размякнуть, но не расплавиться. И поживее, потому что я не собираюсь сидеть тут весь вечер. В восемь начнется моя передача.

– Неужели у вас нет видика? – удивилась Лили. Ее мать доставала масло из холодильника. – Вы могли бы смотреть свои передачи в любое время и без рекламы.

Душка моргнула:

– Мне нравится реклама. Во время нее можно встать и пройтись по гостиной, тогда и шагов наберется сколько надо.

Лили и ее мать переглянулись. Сделав все, как велела Душка, Мэрили спросила:

– Что дальше делать?

– Слушать и запоминать, потому что два раза я не повторяю. – Она протянула ей тарелку, полную муки. – Нарежьте окру кусочками в полдюйма и обваляйте в муке. Когда справитесь с этим, стряхните остатки муки в сито, а потом займемся яйцами и кукурузной мукой.

– Знаете, сейчас продают панировочную смесь, так что можно не возиться с…

Мэрили не договорила. Увидев выражение лица Душки, взяла миску. Они отмеряли, мешали и лепили в абсолютной тишине, лишь время от времени прерываемой указаниями Душки. Лили потихоньку вновь уползла к ноутбуку. Мэрили подчинялась приказам с исполнительностью солдата, благодарная и в то же время злая. Она злилась на Душку за такое поведение, злилась на себя, что позволяет так с собой обращаться. Злилась на мать, не посчитавшую нужным делиться с ней секретами кулинарного мастерства, а потом, когда погиб Дэвид, переставшую обещать, что научит ее потом. Будто его смерть была недостаточным наказанием.

Спина мучительно болела, когда они наконец вынули из духовки последнюю порцию печенья и покончили с обжаркой последних кусочков окры. Мэрили хотела попросить Душку вновь повторить рецепт, чтобы она могла записать, но тут Лили спросила:

– Мам, ты знаешь, что такое блог?

Мэрили почесала нос локтем, потому что руки были в рукавицах.

– Не слежу за ними, но что такое, знаю. А тебе зачем?

– Бейли Блэкфорд говорит – появился новый блог про Свит-Эппл, и я знаю людей, про которых там пишут.

– Правда? Как называется?

– «Правила игры». Мама Бейли думает, он про семьи с детьми, которые целыми днями занимаются спортом. Но мне кажется, не только об этом.

Мэрили нахмурилась, еще не поняв, о чем говорит Лили, но впечатлившись ее проницательностью.

– Кто автор?

– Никто не знает, потому что он подписывается просто «Ваша соседка», но миссис Блэкфорд считает, это мама кого-то из Виндвудской академии, потому что он очень много о ней знает. Это называется «а-но-ним-ный» – когда никто не знает автора. – Она нахмурилась. – Бейли считает, не надо тебе рассказывать.

– О блоге? Почему? Там что-то плохое?

Лили понимала, что слово «плохое» означает нецензурную лексику, обнаженные тела, наркотики и все остальное, что она вкратце увидела в «Крестном отце».

– Не знаю, я еще не читала. Бейли говорит, что пришлет мне ссылку. Ты почитаешь?

Складка на лбу, пропавшая на время кулинарного урока, вновь прорезалась.

– Да, конечно. Я первая, хорошо? Просто выясню, нет ли там чего-нибудь неподходящего для десятилетней девочки. – Наклонившись, она поцеловала дочь в макушку. – Спасибо, Лили. Спасибо, что рассказала мне.

Лили просияла, и сердце Мэрили больно сжалось. Потребность в одобрении, всегда бывшая чертой ее характера, после развода усилилась. Еще одна причина проклинать Майкла по ночам, когда Мэрили просыпалась и не могла заснуть. Душка стояла у раковины, наполняла ее горячей водой и держала спину очень прямо – никаких признаков горба.

– Ради бога, – сказала Мэрили. – Вы и так много для нас сделали. Я уберу сама. Вы возьмете с собой немного печенья и жареной окры?

Старая женщина, казалось, не слышала. Она смотрела в окно, на Колина, который качался на качелях.

– Что вы будете делать, если он поймает собаку и она окажется бездомной?

Этот вопрос удивил Мэрили.

– Не знаю. Я стараюсь решать проблемы по мере поступления. Иначе они накроют меня с головой.

Душка выключила воду, оперлась руками на край раковины.

– Собаки долго не живут. Это слишком больно для ребенка.

– Неужели у вас никогда не было собаки? – спросила Лили.

Ее губы на миг изогнулись в печальной улыбке, тут же ставшей гримасой.

– Я росла среди собак. Братья всегда возились с дворовыми, а одну папа разрешил мне держать дома, если она не будет попадаться на глаза маме – она их не любила. Мою собаку звали Дикси. Она… – Душка внезапно осеклась. Складывая полотенце четким четырехугольником, сказала: – Скоро начнется моя передача, и ужинать пора.

Мэрили ощутила странное чувство, будто ее чего-то лишили. Будто она упустила возможность получить то, о чем сама еще не знала. Будто Душка едва не позволила ей заглянуть в свою жизнь, что могло стать началом если не дружбы, то некой особенной близости, которой Мэрили до этого момента не могла себе представить. Может быть, оттого, что Душка столько времени жила одна, Мэрили показалось, будто у них есть что-то общее. Она понимает, каково жить одной. Понимает одиночество, пустоту и тоску, которые приходят к ней не только в холодную постель по ночам – они рядом каждую минуту каждого дня. Чудовищный груз всех решений, тягот и радостей, которые она надеялась разделить. Ненависть, оттого что в случившемся виновата не она. Мужа Душки убили на войне. Но и ее сердце опустело, будто любимого забрала смерть.

Мэрили выдвинула стул из-за стола.

– Вы весь день на ногах. Посидите, отдохните, а я налью вам стакан сладкого чая. Уж это я умею – заваривать чай меня научил дедушка, а он родился и вырос в Южной Джорджии.

Душка нахмурилась:

– Вряд ли он будет достаточно сладок для меня.

– Колину нравится, а он любит одни сладости, – сказала Лили, не отрываясь от ноутбука.

– Ну ладно, – неохотно проворчала Душка, – так и быть, выпью стаканчик. Но только один.

Мэрили улыбнулась и разлила чай по четырем стаканам из кувшина, стоявшего в холодильнике. Поставив два из них перед Лили, сказала:

– Время за компьютером истекло. Пойди подыши свежим воздухом и отнеси стаканчик брату.

Душка строго посмотрела на Лили.

– Не вздумай ходить в лес. У меня сегодня совсем нет времени везти вас в больницу, и я сомневаюсь, что ваша мама сможет вести машину, когда тебе или Колину вцепится в ногу водяной щитомордник[8].

– Хорошо, мам, – Лили обеспокоенно посмотрела на Мэрили, без споров закрыла ноутбук и очень медленно, чтобы не расплескать чай, побрела к двери. Она до того боялась сделать что-нибудь не так, что Мэрили готова была крикнуть ей: беги что есть мочи с этими стаканами, разлить чай – не самая страшная в жизни ошибка, вытереть его ничего не стоит. Но, наверное, Лили сама должна учиться на своих ошибках. Если Мэрили в чем-то и была уверена, так это в том, что каждый совершает свои ошибки, и неважно, сколько раз ему объясняли, как правильно.

Оставшиеся два стакана Мэрили поставила на стол.

– Простите, у меня нет лимонов. Забыла зайти в магазин по дороге домой.

Душка сделала большой глоток и чуть подержала во рту, прежде чем сглотнуть.

– Ну, бывает и хуже.

– Вот спасибо, – ответила Мэрили, надеясь, что старая женщина услышит в ее голосе сарказм, который она и не думала скрывать. Она смотрела на левую руку Душки, лежавшую на широкой сосновой столешнице. Единственное, что украшало эту руку, – тонкое золотое кольцо на среднем пальце.

– Этот стол сделал мой отец из высоких сосен, которые росли у нас за домом. Раньше он стоял в том доме, но, когда я вышла замуж, отец подарил его мне. Сказал – раз уж братья ушли на войну, а у меня теперь своя семья, то им с матерью ни к чему такой стол. Думаю, ему было бы грустно каждый вечер видеть его опустевшим. – Она постучала по краешку коротким ногтем без маникюра. – Этот стол мог бы поведать столько историй.

Она подняла глаза, будто ожидала просьбы рассказать, и Мэрили заметила, какого яркого голубого цвета эти глаза, а лицо – в форме сердечка. Мэрили подумала, что Душка была очень красивой женщиной. Овдовевшей больше семидесяти лет назад. Мэрили вновь ощутила эту связь, связь одиночества, которое протянуло между ними свои длинные липкие нити, соединило их, и не важно, хотели они того или нет.

– Расскажите мне одну, – попросила она, откинувшись на стуле.

На секунду ей показалось, что Душка откажется. Поднимется и уйдет, наказав Мэрили за то, что та нарушила ее покой. Но Душка отхлебнула еще глоток чая и положила обе руки на стол.

– Когда мне было одиннадцать, я видела, как мужчина умер от потери крови, лежа на этом столе. И ни стол, ни я с тех пор уже не были прежними.

Глава 5

Душка

Свит-Эппл, Джорджия, 1934 год

Мы с моим братом Джимми сидели на корточках на берегу озера. Мои руки, лежавшие на коленях, взмокли. Я смотрела, как он изо всех сил тянет маленькую сеть, надеясь, что попадутся головастики. Дедушкин бинокль, сослуживший ему службу во Франции еще в войну, теперь свисал с цыплячьей шеи Джимми, и дыхание у меня перехватывало каждый раз, как этот бинокль касался воды.

Джимми был на год старше меня, но одного со мной роста; одна его рука была короче другой и почти ничего не могла. Он смешно ходил: одна нога была повернута неправильно, и никто не знал, как ее выпрямить. Все это потому, что он застрял, когда вот-вот должен был родиться. Я не совсем понимала, что это значит, кроме того, что мы с Джимми казались ровесниками.

– Давай сюда банку, – скомандовал он, – быстрей.

Я протянула ему щербатую банку с завинчивающейся крышкой, которую нам дала мама Уиллы Фэй. Мы выложили дно водяным мхом и травой, налили немного озерной воды, чтобы головастикам было хорошо в новом доме. Джимми сказал: когда у них вырастут ноги, придется их отпустить, потому что тогда они уже не смогут все время находиться под водой. Вот что мне нравилось в Джимми – он был умным. Он знал все о птицах, и о тех, что живут у нас в Джорджии, и о перелетных – что они едят, как поют. Поэтому папа и подарил ему бинокль. Гарри и Уилл, старшие братья, вечно дразнили Джимми, называли его болваном и другими обидными словами, но Джимми, казалось, ничего не замечал. Это стало нашей маленькой шуткой – притворяться, будто он и в самом деле так глуп, как считают братья. Поэтому я любила Джимми больше всех, хотя мама и говорила, что нельзя выбирать любимчиков. Однажды я совершила ошибку, сказав ей, что она и сама так делает, значит, нет тут ничего плохого; за это отец задал мне трепку, вернувшись с полей. До сих пор не знаю, что страшнее – сама порка или ожидание стука его ботинок по крыльцу.

Сосредоточенно зажав язык между зубами, Джимми аккуратно вытащил головастиков из сети и посадил в банку. Мы оба улыбались, будто совершили настоящее чудо.

– Куда ты ее поставишь? – спросила я. Он сморщил нос и прищурил глаза странного цвета – такие светлые, что на солнце голубизна казалась белизной; люди считали его слабоумным еще и поэтому, но я знала – он может видеть то, чего не видит большинство людей.

– Не сомневаюсь, можно спрятать на заднем крыльце, где нет солнца. Я буду каждый день приносить им с озера траву и листья.

– Откуда ты знаешь, что едят головастики?

Джимми пожал плечами:

– Я каждый день сижу тут на берегу. Не шевелюсь и смотрю на лягушек и головастиков. Можно многое узнать, если просто смотреть. – Он вновь прищурился. – Например, если мама говорит, что устала, значит, ей просто лень.

Я хотела сказать о маме что-нибудь хорошее – о том, что она никогда не уставала, прежде чем родились последние трое малышей и всех их похоронили на крошечном кладбище в лесу – и все это случилось меньше чем за два года. После этого она и стала все время уставать. Перестала готовить, и убираться, и заниматься огородом, и шить, и штопать, и спрашивать у нас, детей, как мы себя чувствуем. Перестала делать все, только иногда пела грустные песни да слушала, как Бобби, еще один наш брат, читает ей книги, которые она привезла из Саванны.

Мама Уиллы Фэй помогала нам, как могла, надеясь, что мама скоро поправится, но я сомневалась, что это случится, пока она целыми днями лежит или сидит в кресле-качалке на крыльце, даже не пытаясь себя занять.

Над нами нависла тень. Мы с Джимми подняли глаза и увидели Ламара Дженкинса. Его отец, Руфус, приехал к нам с техасского ранчо, когда Ламар был совсем маленьким. Руфусу хотелось уехать из Техаса, потому что его жена и маленькая дочь погибли там от инфлюэнцы. Он хорошо управлялся с коровами, поэтому отец его и нанял.

Кожа Руфуса была черной, как уголь, он был огромным в высоту и в ширину, поэтому никто не рискнул бы с ним спорить. В коровах он разбирался лучше, чем папа. Самый большой секрет Руфуса заключался в том, что это был самый добрый человек на свете. Однажды я видела, как он прыгнул в озеро, чтобы спасти маленькую птичку, которая свалилась туда в поисках червей. Заметив, что мы с Джимми смотрим, он набычился и заставил нас поклясться, что мы никому не расскажем.

Ламару было только десять, но ростом он уже сравнялся с Гарри, которому было почти семнадцать. По словам папы, он должен был вырасти в такого же гиганта, как Руфус, и я радовалась тому, что с ним тоже никто не рискнет спорить. Его кожа была до того черной, что Уилл божился: если Руфус разденется догола и закроет глаза, ночью его будет не видно. Может, он был и прав.

– Эй, Ламар, – сказал Джимми, вслед за мной поднявшись на ноги. – Смотри, что у нас есть.

Ламар пристально пригляделся:

– Ух ты, головастики. Будете смотреть, как они становятся лягушками?

Я улыбнулась Ламару. Он был умным, как Джимми, но никому не было дела до его ума, потому что он был черным. И огромным. Дружбу с ним мы с Джимми держали в секрете, и я была этому рада. Потому что мне не нужно было ни с кем делить ни Джимми, ни Ламара.

– Ага, – ответил Джимми. – Поставим банку на заднем крыльце.

Ламар кивнул:

– Смотри только, чтоб не заметили ваши братья. Они испортят все, до чего доберутся.

В ту же секунду мы услышали гиканье и свист. Словно почуяв, что речь о нем, из-за сарая выехал Гарри верхом на Грейс, спокойной старой кобыле, тянувшей за собой воз с сеном. Предполагалось, что он проверяет изгородь на прочность, но он, по всей видимости, решил уделить этому не особенно много внимания.

Он впился каблуками в бока Грейс, понукая ее ехать быстрее, и я крикнула, чтобы он полегче с ней, потому что она старая и годится лишь для неторопливой прогулки. Но мы были слишком далеко, и он нас не слышал, так что мы понеслись к сараю. Рука Джимми крепко прижимала крышку банки, чтобы не слетела, дедушкин бинокль шлепал его по тощей груди. Несмотря на искривленную ногу, бегал он быстро. Конечно, конкурс красоты среди спортсменов вряд ли выиграл бы, но среди нас уж точно мог обогнать любого.

Приблизившись, мы заметили Уилла, который стоял в дверях под самой крышей амбара, по всей видимости, собираясь прыгнуть. Чистое безумие – всякому было понятно, что это слишком высоко. Мы обычно оставляли в амбаре воз и вилами поднимали наверх сено, но сейчас там не было ни воза, ни сена, только вилы стояли, прислонившись к стене, и словно взирали на этих глупых мальчишек.

Мы услышали за сараем крик и увидели, как Руфус выбегает из-за другого угла, размахивая соломенной шляпой, чтобы привлечь внимание.

– Ребят, вы это дело бросьте, слышите? Сломаете свои жалкие шейки, вот что будет. – Он бежал так быстро, что, как потом отметил Джимми, ног было не разглядеть.

– Эй, Руфус! – Уилл уже свисал с окна, рукой вцепившись в задвижку. Миг спустя я разглядела в другой его руке кружку с самодельным виски – мы по-прежнему хранили его в бочках, хоть сухой закон и отменили. Папа сказал, самим гнать дешевле, вот мы и гнали. Но детям в любом случае пить не разрешалось, так что я бросила кричать на Гарри, лягавшего кобылу, – все равно он не слушал – и стала кричать на Уилла, которого ждали большие неприятности, если папа узнал бы про виски.

Тут я увидела за его спиной еще одну фигуру и понадеялась, что это не Бобби. Ему было тринадцать, и больше всего на свете он любил читать. Целыми днями сидел за книгой, и мама иногда просила его почитать ей вслух.

Это оказался не он. Это был парень, которого я никогда прежде не видела, но знала, кто он. В заброшенной хижине на другой стороне леса поселилась семья, которая должна была платить за землю долей урожая. Я видела в церкви мать и двух маленьких дочек, худых и бледных, как кукурузная шелуха, высохшая на солнце. Мама кивнула нам и улыбнулась, показав больше дырок, чем зубов, а потом сказала, что муж и сын не пришли, потому что возятся с больным мулом. Не то чтобы мы расспрашивали ее о чем-то; наша мама все равно с тех пор не ходила в церковь, потому что слишком уставала.

Этот парень был ростом с Гарри, тощий, как скелет. Подойдя ближе, я увидела, что его густые темные волосы подстрижены так, будто он сам себя обкорнал в темноте. Он улыбался, но это была не совсем улыбка. Так улыбались Гарри и Уилл, когда говорили, что у них есть для меня подарочек, и сажали лягушку-вола мне за шиворот.

– Не падай, – сказал он и толкнул Уилла.

Я завизжала. Парень за шиворот подтянул его к себе и расхохотался, будто это очень смешно – чуть не столкнуть человека из окна амбара.

Уилл поднес ко рту кружку, будто ничего не произошло, и сделал большой глоток, качаясь, как на сильном ветру. У меня перехватило дыхание – парень снова ухватил его сзади за шиворот, по-прежнему улыбаясь.

– Эй вы! – закричал им Руфус. – Ну-ка прекратите, пока никто не ушибся! Слезайте отсюда, и я не расскажу мистеру Прескотту.

Грейс застыла на месте, на губах пенилась слюна. Гарри наполовину свесился из седла. Я услышала звук, повернулась и увидела, что он заблевал себе всю ногу. Жалкое зрелище! Я помолилась, чтобы папа подольше пробыл в полях и Гарри успел привести себя в порядок.

– Не указывай, что мне делать. – Парень снова толкнул Уилла и снова успел подтянуть к себе, но так резко, что Уилл уронил кружку, и та разлетелась на куски. Грейс фыркнула и отступила назад шаг или два; вилы, стоявшие у стенки, упали, будто не хотели больше видеть это безобразие, и теперь лежали в грязи, глядя в небо. На этот раз я не закричала, потому что было слишком страшно. Джимми шагнул вперед.

– Хватит, Кертис. Это не смешно.

Я даже не задумалась, откуда он знает, как зовут парня. Джимми знал все на свете.

И тут все задвигалось очень быстро и в то же время медленно. Первое, что мне вспоминается, когда я об этом думаю, – треск разрываемой ткани, когда Кертис вновь толкнул Уилла. Но на этот раз, когда он попытался подхватить его за ворот, Уилл продолжал падать.

В руке у Кертиса остался кусок красно-синей клетчатой рубашки Уилла. Кертис по-прежнему стоял, выставив руку вперед, будто думал, что мой брат пришит к своей рубашке. И тут Руфус рванул вперед, и мы все побежали, и Гарри верхом на Грейс потерял сознание, а Уилл падал и падал.

Руфус добежал первым, и я обрадовалась, потому что если кто и мог поймать Уилла и не убиться, так это Руфус. Но все вышло не так, как должно было. Руфус успел поймать моего тупицу брата, но поскользнулся на отлетевшем донышке разбитой кружки, едва успев разжать руки. Раздался глубокий выдох – я не знала, кто выдохнул: Уилл, Руфус или, может быть, я сама, счастливая, что мой брат не сломал свою бесценную шею. Но, потеряв баланс, Руфус покачнулся и, увлекая за собой Уилла, рухнул всем телом прямо на вилы.

– Папа! – Из всех нас лишь Ламар сдвинулся с места. Остальные могли только стоять и смотреть, как красная лужа медленно расползается под телом Руфуса и темная глинистая земля впитывает ее.

Ламар тянул Уилла за руку, пытаясь стащить его с отца, но глаза Уилла были закрыты, и он тихонько храпел. Я подлетела к ним и пнула его сильнее, чем требовалось, – я была испугана, и зла, и мне хотелось сделать ему так же больно, как больно было Руфусу.

К горлу подкатила рвота, запах крови напомнил мне о свиньях, которых мы забивали каждый октябрь. Я лежала у себя в комнате, зажав голову подушкой, чтобы не слышать визга свиней, но чувствовала вкус крови – мне казалось, сам воздух становится красным.

Уилл лежал лицом в грязи. Ламар плакал и пытался рубашкой вытереть лицо отца, но Руфус лежал неподвижно, на губах пузырилась кровь, потом потекла по щеке. Я посмотрела на Гарри – тот выпал из седла и пытался подняться. Я поняла, что от него помощи не дождусь.

– Джимми! Беги к маме и скажи ей, что Руфус сильно ранен и ему нужна помощь!

Он посмотрел на меня, как на спятившую, но, может быть, только потому, что не вспомнил, как мама однажды вправила вывихнутую руку Гарри и как зашила рану на щеке Джимми, когда он свалился с дерева, желая посмотреть на гнездо ястреба. Она кое-что умела по медицинской части.

– Я пошел за папой, – сказал он, не дожидаясь моих возражений, и рванул в поля. Красная глинистая земля летела у него из-под ног, он бежал так, словно время гналось за ним по пятам, и по-прежнему сжимал в руке банку, и по-прежнему бинокль стучал по крышке.

– Эй ты, Кертис! – закричала я, вскинув голову вверх.

Голова Кертиса показалась из-за двери. По всей видимости, он надеялся, что я забыла о нем. Или о том, что он сделал.

– Беги к своей маме и скажи ей, что человек ранен и нужно быстро бежать сюда.

Слова застревали в горле. Я надеялась, он не заметил, что я готова расплакаться от страха. Страха, что Руфус ранен слишком сильно и его уже не спасти. Ламар издавал жуткие звуки, будто задыхался, и продолжал утирать краем рубашки лицо отца, будто это могло помочь.

Кертис медленно повернулся и на несколько минут исчез из вида. Он слезал по лестнице так медленно, что я готова была ворваться в амбар, схватить его за штанину, стянуть вниз и что есть силы ударить в лицо – я сотню раз видела, как Гарри бьет в лицо Уилла.

– Беги! – заорала я. – Беги за мамой, папой, за кем угодно, кто может помочь!

Он улыбнулся мне, и меня словно пронзил зимний ветер, всю – от макушки до пят.

– Сама и беги, – сказал он, повернулся спиной ко мне, к бедному Руфусу, к Ламару и так же медленно побрел в сторону леса, который начинался за хлопковым полем.

Я не знала, что делать, у меня щемило сердце, и я готова была оставить Ламара с отцом и пойти искать подмогу, но тут услышала крик Джимми. Он бежал к амбару, вслед за ним отец, и от облегчения я едва не потеряла сознание. Папа, наверное, был уже дома и ужинал, иначе не добежал бы так быстро. За ним мчались еще два работника, и я крепко закусила нижнюю губу, чтобы не закричать.

Папа велел Джимми бежать за доктором. Вместе с рабочими они дотащили Руфуса до кухонного стола, уложили на него. Я побежала в спальню, к маме. Она сидела в кровати, откинувшись на белые шелковые подушки, которыми очень гордилась, потому что привезла их из Саванны вместе с приданым. Рядом с ней в кресле-качалке сидел Бобби и читал вслух. Я сбивчиво рассказывала, что случилось, и умоляла о помощи, но она лишь сидела нахмурившись, словно не понимала, кто я и о чем говорю. Наконец она дотянулась до моей руки и легонько сжала, и тогда я заметила на столике открытую бутылочку с лекарством и засохшую коричневую струйку в уголке маминого рта, словно ей уже не нужен был стакан, чтобы принимать лекарство.

– Все будет хорошо, Элис, – пробормотала она сонно. Она единственная из всех называла меня по имени. – Тебе нужно самой научиться лечить людей, почему бы и не теперь. – Она указала на платяной шкаф пальцем, будто ей было слишком тяжело поднять руку. – Коробка с лекарством на нижней полке, старые простыни можешь порвать на бинты. – Она рухнула на подушки и закрыла глаза.

Бобби помог мне достать коробку из шкафа и дотащить до кухни, которую я с трудом узнала. Все было в крови: стол, мужчины, бедный Ламар, по-прежнему издававший жуткие звуки, словно задыхался. Кровавый отпечаток руки на контейнере для льда. Кровавый отпечаток ноги возле него, смотревший в другую сторону.

– Мама не придет, – сказала я и начала разворачивать старую простыню. Мой голос дрожал, как птичья трель, но хорошо, что я не плакала. – Не знаю, что с этим делать, но мама сказала, надо принести…

Большая папина рука легла мне на плечо.

– Руфусу это не поможет, Душка.

– Но он поранился. Он упал на вилы. Он…

– Я знаю. Но уже поздно. Его больше нет.

Я посмотрела на него и на стол. Ламар уже не плакал, он держался за руку Руфуса, словно хотел, чтобы тот забрал его с собой. Кровавые лужицы начали маленькими каплями стекать со стола. В кухне было так тихо, что звук каждой капли казался криком.

– Это был несчастный случай. – Гарри стоял в дверях, его лицо было бледнее скрученной простыни. Рубашка была испачкана рвотой, я чувствовала запах виски, но он был слабее запаха крови, который я ощущала во рту и на языке.

– Это был несчастный случай, – повторил Гарри, будто, если несколько раз произнести эти слова, они станут правдой. Он посмотрел мне в глаза, и я поняла – это предупреждение.

Я посмотрела на Ламара – он ведь тоже был там, он видел то, что видела я. Его глаза покраснели и распухли, все лицо в слезах, но он лишь покачал головой и отвернулся, стал пристально смотреть на ладонь своего отца, словно молясь, чтобы она шевельнулась.

Папа посмотрел на Гарри и снова на меня. Его щеки обвисли, он казался намного старше, чем сегодня утром, за завтраком.

– Это был ужасный, трагический несчастный случай, – сказал он затылку Ламара.

Обводя взглядом лица, я пыталась понять то, чего понять не могла. Я не так много знаю, но одно я в тот день узнала наверняка: правда бывает липкой, как патока, и я никогда уже больше не буду маленькой девочкой. Детство кончилось в ту самую минуту, когда Руфус побежал к амбару, чтобы увидеть, сможет ли помочь. Я рванула прочь из кухни, по пути задев локтем банку с головастиками, стоявшую на кухонной стойке, и звон разбитого стекла раздался мне вслед.

Глава 6

Мэрили

Электронные часы, стоявшие на кофеварке, мигнули два раза. Мэрили налила себе еще чашку. Прошлой ночью опять разразился шторм, и на несколько часов вырубилось электричество. Мэрили нахмурилась, глядя на светящиеся цифры. Один из нелепых гаджетов, которые она не умела настраивать, потому что этим всегда занимался Майкл. Не то чтобы она была не способна или слишком глупа, чтобы научиться, – просто это, как и многое другое, вызывало воспоминания о взаимопомощи и поддержке, которых лишил ее развод. О невысказанном «я сварю кофе, а ты настрой часы». И то и другое само по себе не вызывало особой сложности, но, целый день выполняя множество простых действий в одиночку, к вечеру она попросту выматывалась.

Раскаты грома загнали обоих детей в ее кровать – хотя до развода они никогда не пугались до такой степени, – и, промучившись несколько часов в попытках уснуть, когда маленькие локотки и коленки то и дело толкали ее в спину и под ребра, Мэрили спустилась вниз и, сидя на заднем крыльце, смотрела на дождь и думала о той истории, которую ей рассказала Душка.

Вскоре после этого старая женщина, посмотрев на тяжелые тучи, заявила, что ей немедленно нужно уходить. Мэрили предложила ее подвезти, но Душка покачала головой и пошла к двери. Ее глаза приняли цвет океана после шторма, будто воспоминания размешали их краску и сделали ярче.

Мэрили захотелось отбелить стол – ей казалось, она еще видит умирающего и кровь, пропитавшую старое дерево. Она напомнила себе – не важно, что картинка в ее воображении такая яркая; все это случилось восемьдесят два года назад. Давным-давно. Но, видимо, недостаточно давно, чтобы забыть.

– Мам?

Мэрили повернулась и увидела Лили с ноутбуком. На ней была ночная рубашка с персонажами «Холодного сердца», которую она получила от родителей Мэрили на прошлое Рождество. Она уже тогда была ей мала, а теперь больно впивалась в тело. И не сказать, чтобы это был любимый мультфильм Лили. Она носила ночную рубашку лишь потому, что та создавала иллюзию, будто бабушке и дедушке, которых Лили почти не видит, на нее не наплевать.

Мэрили поцеловала дочь в макушку, наслаждаясь запахом детства и с грустью думая, что скоро он изменится.

– Ты чего так рано вскочила?

Лили положила ноутбук на стол:

– Бейли прислала мне ссылку на тот блог, про который я рассказывала. Мне кажется, тебе надо его почитать.

– Когда она тебе ее прислала? Мы же договорились, что я прочитаю первая.

Лили кивнула и опустила глаза:

– Я знаю. Но когда я позвонила Бейли спросить насчет контрольной по математике, она сказала, что мне нужно срочно прочитать этот блог. И я прочитала. И он правда ужасный, и надо, чтобы ты его увидела. Там написано про тебя. А в последнем посте – еще и про папу.

– Подожди, – сказала Мэрили, надеясь, что кофеин побыстрее дойдет до мозга. – Когда это все случилось?

– Поздно ночью. Я волновалась из-за контрольной, а Бейли сказала, что никогда не отключает телефон, вот я и позвонила.

Мэрили сделала большой глоток кофе, не заботясь о том, что обожжет себе язык и нёбо. Было так много вопросов, которые ей предстояло обсудить с дочерью, но если кто-то анонимный пишет гадости про нее и про Майкла, в первую очередь надо разобраться с этим.

Она села и открыла ноутбук.

– Давай, открывай блог, Лили. По поводу правил и последствий мы поговорим, когда я дочитаю.

Лили нашла блог, а Мэрили тем временем допила остатки кофе.

– Прочитай сначала последние два, а потом вот этот. Его выложили вчера.

За десять минут Мэрили прочитала два первых поста и вздрогнула, увидев упоминание о разведенке – вне всякого сомнения, речь шла о ней. Не отрывая глаз от экрана, с благодарностью выпила вторую чашку кофе, которую ей предусмотрительно налила Лили.

– Это ужасно, – сказала Мэрили, добравшись до конца второго поста. – Чувствую себя как в реалити-шоу, где на меня смотрят незнакомцы.

– Это не очень обидно, мам. «Не поддается чужому влиянию» – это значит, что ты не притворяешься и не подстраиваешься под других. Это вообще, может быть, комплимент.

Мэрили хотела поспорить, но она знала – Лили права. Ей хотелось заострить внимание на словах, что школьный год долгий и может произойти что угодно, но ей не хотелось добавлять причин для беспокойства Лили, у которой их и так было достаточно.

– Может, выпьешь что-нибудь покрепче кофе, прежде чем читать третий пост? – тихо предложила Лили. Мэрили посмотрела на нее из-за ободка кружки.

– Сейчас полвосьмого утра. И откуда ты вообще знаешь о таком?

– Я смотрела «Крестного отца», не забывай. – Лили даже не улыбнулась.

У Мэрили упало сердце.

– Я помню, да.

Встряхнув головой, она вернулась за ноутбук и продолжила читать.

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 3: Круговые перекрестки: под силу не только Эйнштейну

Надеюсь, вы находите время, чтобы почитать нашу местную еженедельную газету, «Вестник Свит-Эппла», которую обычно оставляют возле подъезда, но часто промахиваются, и она валяется посреди дороги или под кустом, пока не подует ветер и не разбросает страницы по вашему газону; но я отвлеклась.

Я читаю ее от корки до корки, включая объявления. И в первую очередь некрологи. В них, конечно, мало веселого, но иногда попадаются весьма забавные – конечно, это не намеренно. Случается, автор решает попытать себя в поэзии и срифмовать что-нибудь наподобие «полковник» и «покойник», или «Бог» и «рок», или моего любимого «гроб» и «усоп». Дорогие соседи, если ваша фамилия не Вордсворт и не Фрост[9], лучше даже не пытайтесь. А если ваш дорогой усопший при жизни был клоуном, не надо прикреплять к объявлению о смерти его фотографию с места работы. Вся серьезность некролога отчего-то в таких случаях теряется. Ну а уж если вы это сделали, не сердитесь, когда я вырежу объявление и отправлю своему другу, который коллекционирует смешные некрологи. Не осуждайте его. Хобби полезны, все равно что овощи и зарядка, только куда веселей.

К своему удивлению, я обнаружила, что вся первая полоса свежего номера, где обычно сообщается о чем-нибудь очень важном, например, расположении новых метеорадаров[10] или увеличении количества пробок на автостраде Альфареты (для вас, новички, это маршрут 400, получивший свое прозвище за большой процент немецких машин и скорость, какую они развивают, невзирая на плотный транспортный поток) – так вот, вся первая полоса была посвящена трем круговым перекресткам, которые сейчас строятся, несмотря на недостаток площади.

Я не знала, смеяться мне или пугаться, когда увидела подробную схему одного из этих перекрестков, к которой прилагалась диаграмма въезжающих и выезжающих машин (с указывающими стрелочками на случай, если водители не знают, по какой стороне дороги ехать) и три колонки с направлениями движений.

Дорогие соседи, не хочу говорить очевидные вещи, но если вы не в состоянии без указателей разобраться, что такое круговой перекресток, возможно, вам вообще не стоит водить автомобиль. Я посоветовала бы вам велосипед, но с учетом местных узких и извилистых дорог может возникнуть другая проблема, которая, несомненно, станет темой следующего поста.

Сообщая о новостях, я боюсь показаться нерадивой, если буду рассказывать лишь о том, что и так печатают в газете, например, приводить список университетской футбольной команды, которая не становится меньше, невзирая на социоэкономические проблемы остальной части населения. Меня больше интересует, откуда взялись эти молодые люди и кто за них платит.

Так вот, предмет, который точно не будет обсуждаться в местной газете, – тот факт, что молодая учительница, преподающая математику в третьем классе, на третьем месяце беременности. Это, безусловно, чудесные новости, потому что мы, жители Свит-Эппла, обожаем малышей, но преподавательница наших впечатлительных детей, увы, не состоит в браке. Еще больше сочности этой новости придает другой факт – счастливый отец малыша еще не был разведен, когда зачал наследника. Да, развод был в процессе, но, как бы то ни было, этот мужчина – уже отец двоих детей, надо заметить, – был женат на другой женщине.

Я не хочу писать гадостей о ком бы то ни было из сторон треугольника – особенно о покинутой жене, невинной жертве этого безобразия. Но скрывать правду – все равно что поливать духами свинью. Все равно свинья воняет. И чем раньше откроется правда, тем скорее можно будет двигаться дальше.

Прежде чем закончить, думаю, я затрону тему ассимиляции. Фактически этот пригород Северной Атланты не является Югом, но среди нас довольно много местных жителей, и хотя мы не против вторжения чужеземцев в нашу культуру, мы за то, чтобы это происходило тактично. Вчера, обедая у себя в клубе, я услышала, как женщина из Мичигана сказала «благослови вас Господь», когда официант принес ей несладкий чай, и по ее словам я сразу поняла, что она не местная. В таком контексте употреблять эту фразу некорректно, и я не в первый раз слышу ее некорректное употребление. Ее правильно употребил бы официант, если бы в ответ на просьбу принести несладкий (гадость какая) чай сказал бы: «Вы не здешняя, верно? Благослови вас Господь».

Так что, думаю, я стану впредь помогать новым соседям и в конце каждого поста разбирать какую-нибудь южную поговорку и ее значение, и, надеюсь, вас это порадует не меньше, чем меня.

«Новая метла метет чисто, но старой известны все углы» – эта пословица может относиться к чему угодно, например, к работодателю, который предпочтет нанять сотрудника постарше, но с опытом. Однако я разберу ее на недавнем примере с разведенным мужем, его экс-супругой с двумя детьми и беременной подружкой. Похоже, он выбрал себе метлу поновей, но, в сущности, она вскоре станет точно такой же, как и старая, когда устанет от постоянной уборки. Вот и все, что я могу сказать на эту тему.

Лили посмотрела на мать широко раскрытыми глазами, и хмурая складка между ее бровей стала глубже.

– Думаешь, это означает, что у мисс Гарви будет ребенок?

Мэрили не сразу поняла, о ком спрашивает Лили, потому что после того, как Майкл от нее съехал, называла Тэмми Гарви самыми разными именами, но только не тем, какое стояло у нее в паспорте.

– Не знаю, Лили. Могут быть и другие беременные учительницы математики… – Она осеклась, увидев взгляд Лили. Взгляд, каким не должны смотреть десятилетние дети.

Мэрили обняла плечи Лили.

– Давай не будем об этом думать, пока я не поговорю с папой, хорошо?

Лили кивнула и закрыла ноутбук. Ее плечи поникли, и Мэрили поняла, что не сможет наказать ее за непослушание. Узнать, что подружка ее отца беременна – без того чудовищное наказание.

Она вздохнула, пытаясь понять, как себя чувствует. Боль, которая поселилась в горле, каждый раз вспыхивала с новой силой при мысли о том, что Майкл с другой, но не стала сильнее, когда Мэрили узнала, что Тэмми ждет от него ребенка. Может быть, это что-то означало. Может быть, это означало прогресс. А может быть, блогерша права: чем раньше откроется правда, тем скорее можно будет двигаться дальше. Мэрили нравилась мысль о том, что она узнала об этом не на вечеринке, например, где новость могла бы ее огорошить гораздо неприятнее. Может быть, туда придет и сама блогерша, и Мэрили догадается, кто она такая. Ей казалось, анонимная женщина – она представила женщину средних лет – оказала ей услугу.

– Во дворе отпечатки лап! Тут была белая собака! Можно я пойду ее поищу? – Колин ворвался в кухню, его глаза ярко горели от возбуждения, пижамная кофта была полурасстегнута, штанины не доставали до лодыжек.

Мэрили поднялась, выдвинула из-за стола стул.

– Сперва позавтракай и оденься. И не отходи дальше качелей, хорошо?

– Но…

– Это может оказаться койот. Или енот. – Она не сказала «медведь», не желая пугать ни сына, ни себя. – Здесь водятся разные животные, и ты не станешь уходить далеко от дома, чтобы узнать, какое из них тебе попадется.

– Но я нашел старую собачью миску под раковиной, поставил на крыльце и положил туда печенье – значит, это была собака, верно?

– Колин! – Мэрили резко встала, ножки стула царапнули по полу.

– Она пустая, я уже смотрел. Тогда я и увидел следы лап на траве. И возле крыльца тоже.

Мэрили несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, опустилась на колени перед сыном и положила руки ему на плечи.

– Солнышко, мы не можем держать собаку. А оставлять на крыльце еду – плохая идея. Ты можешь приманить сюда диких животных, понимаешь?

Он тихо кивнул, но в глазах по-прежнему горели огоньки надежды.

– Да, мам. Но если этой собаке нужен дом? Тогда мы ее оставим?

Мэрили поднялась с колен и вздохнула:

– Давай решать проблемы по мере поступления. И никакой больше еды на крыльце, хорошо?

Он молчал целую минуту, размышляя, потом наконец ответил:

– Хорошо, мам.

– И на заднем тоже, – добавила Мэрили. Подошла к шкафу, вынула две тарелки, поставила на стол.

– Что здесь делает мистер Кимбалл? – крикнула Лили из комнаты.

– Что? – Мэрили окинула взглядом растянутую футболку, в которой спала и которая почти не прикрывала ее грудь, уже не такую упругую, как до родов. Поднесла пальцы к лицу, вспомнила, что еще не умывалась и что намазала зеленой зубной пастой прыщ, вчера вскочивший на подбородке. Она прочитала этот совет в каком-то журнале и не особенно верила, что он сработает, но подумала: хуже не будет. Если никто не увидит ее в таком виде.

Стоя посреди кухни, она думала, сможет ли незаметно проскользнуть в комнату, но внезапно услышала стук в дверь и голос Уэйда Кимбалла:

– Доброе утро, Мэрили. Это Уэйд, пришел вешать полки.

– Черт возьми, – пробормотала она сквозь зубы. Уэйд обещал зайти на выходных, но она надеялась, он позвонит и договорится об удобном времени. Заметив Душкин фартук с нагрудником, свисавший с крючка на стене, Мэрили просунула в него голову.

– Заходите, – сказала она, затягивая завязки. Колин уже рвался открыть дверь.

– Привет, чемпион, – сказал Уэйд ее сыну. Пройдя мимо него и увидев Мэрили, он ничем не показал своего изумления или отвращения. Либо он был очень вежлив, либо нуждался в очках.

Скрестив руки на груди, Мэрили сказала:

– Я не ждала вас так рано.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Я обещал прийти на выходных. Сегодня выходной, верно?

– Суббота. Восемь утра.

– Именно. – Он протиснулся в дверной проем. – Плотничное дело – мое хобби, но, увы, приходится откладывать его на выходные, чтобы работать. Покажите мне, что нужно сделать, и я обещаю вам не мешаться.

Смирившись, Мэрили повела его в большую комнату, где были полы, покрытые широкими досками, мягкие хлопковые ковры и удобные диваны. Все потрепанное, но любимое – полки заставлены старыми книгами, одна целиком посвящена трактатам о птицах. Эти книги были самыми старыми – видавшие виды рваные обложки, зачитанные страницы с загнутыми уголками, чтобы проще было ориентироваться.

– Здесь, – сказала она, указывая между стеной и спинкой дивана. – В старом доме был встроенный шкаф, так что я не могла забрать его с собой. Но мне нужно где-то хранить мою коллекцию.

– Вашу коллекцию?

Она кивнула, смутившись, как смущалась каждый раз, когда приходилось рассказывать другим о своем увлечении.

– Да. Я коллекционирую старые карты. Не сказать чтобы очень уж редкие или дорогие, просто те, которые по разным причинам нахожу интересными. В основном маленькие – для больших у меня никогда не было места. Некоторые в рамах, но остальные я храню скрученными в особых контейнерах. Для них мне и нужны полки.

Какое-то время он смотрел на Мэрили, и ей стало не по себе под его изучающим взглядом.

– Это куда круче, чем моя коллекция бейсболок. Точно вам говорю. – Он улыбнулся, и она немного расслабилась. – А какие карты вы выбираете?

Она пожала плечами:

– В основном знакомых мест. Мне нравится видеть, как меняется мир. Еще люблю карты, начерченные от руки. С рисунками, набросками. Это как будто читать старые письма или дневники давно минувших лет.

– Значит, вы любите старые вещи? Или перемены?

Последний вопрос был слишком личным. Повернувшись спиной к Уэйду, Мэрили подвела его к коробкам, лежавшим в углу комнаты.

– Вот все коробки, чтобы вы понимали, сколько нужно разместить. Мне кажется, нужно что-то широкое, но недлинное, чтобы хорошо смотрелось над диваном. И еще я планирую расширяться, так что немного свободного пространства будет кстати.

Он снял с пояса с инструментами измерительную ленту. Размотав, протянул один конец Мэрили.

– Держите прямо над ножкой дивана.

Он сделал несколько измерений, записал в маленький блокнот, тоже висевший на поясе.

– Знаете, у Душки тоже есть старые карты. Еще ее дедушки, наверное. На них видно, сколько земли было у семьи Прескотт в первые годы после Гражданской войны. Очень впечатляюще. Все в радиусе двадцати пяти миль принадлежало их семье, включая те земли, где сейчас клуб и поле для гольфа. – Уэйд сел на корточки. – Моя бабушка, Уилла Фэй, – лучшая подруга Душки, поэтому я и знаю такие тонкости. Каждый раз, когда кто-то из братьев Душки продавал часть земли, она зачеркивала его на карте жирным черным крестом и очень страдала.

– Это так грустно. Но как же племянники и племянницы? Неужели им не хотелось сохранить хотя бы клочок?

– Казалось бы, если в семье пятеро детей, должны быть и внуки? Но нет. Не знаю, что случилось с самым младшим. Кто-то погиб на войне. Двое старших воевали в Европе, а когда вернулись, немного спятили. Пристрастились к разным вредным привычкам. В основном к скачкам. Ни тот, ни другой не женился – оба, по словам бабушки, предпочитали женщин легкого поведения, на которых деньги тратить можно, но жениться совсем не обязательно – так говорила моя бабушка. А милые женщины из хороших семей старались держаться от них подальше.

– Значит, вы не знаете, что случилось с самым младшим, Джимми? – К своему удивлению, Мэрили поняла, что ей важен ответ на этот вопрос. Она представила себе его так ясно, словно знала лично, и ей хотелось, чтобы у него все сложилось хорошо, хотя, судя по рассказу Уэйда, надеяться не стоило.

Уилл покачал головой:

– Можете спросить у Душки, но она вряд ли ответит. Она не любит рассказывать о детстве. Ей нелегко пришлось – единственная девочка в семье, где мать не у дел. Трудные времена. Поразительно, какой милой она выросла, несмотря на все это.

Мэрили скорчила гримасу, рассмешившую Уэйда.

– Я знаю, поначалу она кажется сварливой, но такой уж характер. Может, иначе она и не сладила бы с четырьмя братьями. Но когда вы узнаете ее поближе, вы увидите, какое у нее большое и преданное сердце. Бабушка как-то сказала, что Душка способна на все ради тех, кого любит. На все. Мне не доводилось проверять эту теорию, но я в нее верю.

– Да, пожалуй, и я поверю вам на слово. Может, вы измерите и рассчитаете все, что вам надо, а я пока оденусь?

– Но ведь вы и так одеты.

Она смерила его взглядом, указав на растянутую футболку и фартук.

– Да вы что?

– Ну я мужчина, как вы успели заметить. И потом, я слишком засмотрелся на эту зеленую точку у вас на подбородке. Если решите выйти из дома, ее, наверное, лучше смыть.

Попытавшись придумать ответ и не придумав ничего, Мэрили повернулась и направилась в спальню. Покинув ее пятнадцать минут спустя, услышала голоса в гостиной. Увидела, что Душка водит тряпкой по чайному столику, а Уэйд сидит у окна над листком бумаги и калькулятором. Нимало не смущаясь того, что пришла протирать пыль в чужой дом, Душка лишь ненадолго прервалась, чтобы пожелать доброго утра, и вновь вернулась к своему занятию. Мэрили прислушалась.

– Вы не видели Лили и Колина? – спросила она.

– Я велела им пойти одеться и сказала, что потом они могут посмотреть телевизор, – ответила Душка, не поднимая глаз. – Эта ваша вечеринка начнется в полдень, а озеро Ланьер – примерно в часе езды отсюда, в зависимости от транспорта. – Предупреждая следующий вопрос Мэрили, она сказала: – Я забыла купить поднос и знаю, что у вас его тоже нет, поэтому принесла вот этот. Я имела смелость уложить печенье на него, и, думаю, он произведет хорошее впечатление.

Мэрили не знала, что чувствует – раздражение или благодарность. Интересно, как она понесет печенье? Надо бы по дороге заехать в супермаркет и купить одноразовый контейнер.

Словно читая ее мысли, Душка сказала:

– Это серебро установленной пробы. Из маминого приданого. Я надеюсь, вы мне его вернете.

– Спасибо, – ответила Мэрили, ощущая обиду и вместе с тем облегчение. Она начинала привыкать к этой жгучей смеси по мере того, как все дольше общалась с Душкой Прескотт.

Уэйд поднялся и оторвал первую страницу блокнота.

– Здесь учтена стоимость всех материалов. За работу я ничего не возьму – это мое хобби, и я только рад немного развлечься. Ну можете постричь мой газон. – Он ухмыльнулся.

Прежде чем она успела что-то возразить, вбежали дети, и Мэрили застыла, не в силах поверить своим глазам. Вместо футболок и хлопковых шорт, которые они обычно носили по выходным, Колин надел рубашку-поло с воротником и бриджи со стрелками, а Лили – платье без рукавов, лежавшее в самом дальнем углу шкафа.

– Тетя Душка сказала, раз мы идем на вечеринку, надо быть нарядными, – объяснила Лили.

– Да, но…

– Мы положили в рюкзак сменную одежду и купальники. Можем переодеться, если все будут не такие нарядные.

Мэрили вновь не смогла подобрать слова. Дело было не в том, что Лили сказала что-то не то, и не в том, что Мэрили не понравилась эта идея. Но она разозлилась. Не потому что Душка взяла на себя ее родительские обязанности, а Лили и Колин безоговорочно подчинились, а потому что снова ощутила благодарность за то, что ей помогли.

Уэйд, не обращая внимания на этот полный подводных камней разговор, повернулся к Душке:

– Когда приду и начну этот проект, притащу побольше сена в амбар. Взобью повыше и научу детей прыгать с сеновала. Или, может, ты им покажешь?

– Еще чего, Уэйд, – строго сказала Душка. – Современным детям такого не разрешают. Во всяком случае, без шлема и нарукавников.

– Что за амбар? – спросил Колин. Лили вновь нахмурилась.

– Разве Душка не показала вам свой амбар? На другой стороне леса, но дойти – две минуты. Мы с сестрами только и прыгали с сеновала с тех пор, как научились ходить. Своего рода обряд посвящения в здешнюю жизнь. – Он посмотрел на Лили, и его лицо внезапно приняло очень серьезное выражение. – Может, вам Душка и овец не показала? Каждое Рождество она повязывает им на шеи красные ленточки.

– Вообще-то это делаешь ты. Я просто разрешаю, потому что полиция знает, кто ты такой, и нипочем тебя не арестует, раз ты мне почти что внук. – Губы Душки собрались в хмурую складку.

– Никаких прыжков с сеновала, – отрезала Мэрили, вспомнив Руфуса, и кухонный стол, и мальчишку Кертиса. Посмотрев Душке в глаза, поняла, что старая женщина думает о том же самом, и, чтобы сменить тему, отправила детей на кухню есть овсянку. Поймав неодобрительный взгляд Душки, велела съесть немного фруктов.

Уэйд ушел, чтобы купить материалы и начать работу в мастерской, пообещав, что пришлет фото и убедится, что Мэрили хочет именно такие полки. Предложил подвезти Душку, но та отказалась и направилась к двери. Мэрили позвала ее по имени. Старушка остановилась, держа руку на ручке двери, будто ей не терпелось уйти.

– Все эти книги на полках – о птицах. Их читал Джимми?

Душка ответила не сразу, словно раздумывала, сказать ли правду. Наконец пробормотала:

– Да. Его. Он метко стрелял, а потом обменивал белок и кроликов на книги, потому что папа в жизни не стал бы тратить денег на такую роскошь. Джимми был своего рода предпринимателем.

– Его… давно не стало?

Душка вновь поджала губы, и Мэрили поняла, что зашла слишком далеко. Но она должна была задать этот вопрос. Должна была выяснить, что случилось с Джимми.

– Расскажу в другой раз. – Она мягко закрыла за собой дверь и медленно побрела по ступенькам к подъездной дорожке. Мэрили пошла за ней.

– Можно мы почитаем эти книги? Мне кажется, Колину понравится изучать птиц: здесь их много, а он терпеливый мальчик и любит наблюдать за живой природой. Я куплю ему бинокль, и…

– Я подумаю, – оборвала Душка и, не говоря больше ни слова, направилась к себе в дом, держа спину прямо, но опустив голову, которая словно клонилась вниз под тяжестью воспоминаний.

Глава 7

Мэрили

Устроившись на заднем сиденье, Лили держала на коленях поднос с печеньем, и Мэрили уже в десятый раз пожалела, что не доверила его Колину. На каждом повороте Лили пугалась так, словно вот-вот упадет в обморок, не справившись со своей миссией – сохранять печенье аккуратно разложенным.

– Солнышко, ничего страшного, если они перемешаются. Разложим заново, когда приедем.

– А если Бейли увидит их до того, как мы их разложим?

У Мэрили было несколько вариантов ответа на этот вопрос, но среди них трудно было выбрать тот, что годился бы для юных ушей.

– Тогда ты скажешь ей, что они очень вкусные, но ей придется немного подождать.

Колин, сидевший рядом с сестрой, нервно заерзал.

– Что, если собака придет во двор меня искать, а меня там нет?

– Если в лесу упало дерево и никто не слышал, как оно упало, то был ли звук? – Ей не хотелось язвить, она просто нервничала оттого, что скоро увидит на вечеринке людей, о которых ничего не знает, зато они знают о ней кое-что. Например, как ее бывшему мужу живется с беременной подружкой.

– А? – спросил Колин.

– Извини, – ответила Мэрили. – Я просто отвечаю гипотетическим вопросом на твой гипотетический вопрос. И надо говорить не «а», а «что, прости». Иначе люди подумают, что ты вырос в хлеву.

– А что плохого вырасти в хлеву? По-моему, круто. Можно завести собаку и вообще сколько хочешь животных, это же хлев.

Если бы дорога к дому Хизер на озере Ланьер не была такой узкой и извилистой, Мэрили закрыла бы глаза от усталости и тоски.

– «Гипотетический» – значит, не основанный на фактах, но, по мнению кого-то, верный, – объяснила Лили. Мэрили крепче вцепилась в руль.

Она несколько раз была в этом районе – возила детей к озеру, известному как «водная детская площадка», – но в гости ни к кому не ходила. Когда Хизер сказала, что у нее на даче найдется место для Колина, Мэрили представила себе маленькую хижину в лесу, с видом на озеро из-за деревьев. Вот почему, когда навигатор велел ей ехать к огромным воротам, она изумилась, увидев человека в униформе и с доской-планшетом. Еще больше она удивилась, когда он попросил ее представиться и сообщил, что она в списке.

Дорога стала еще у́же – теперь она бежала по густому лесу; из-за деревьев то тут, то там, дразня, мелькало озеро. Наконец им пришлось остановиться, потому что всю дорогу заняли машины. Мэрили поставила минивэн на парковку, и к ней тут же подбежал молодой человек в бриджах цвета хаки и белой рубашке, застегнутой на все пуговицы. Мэрили опустила окно.

– Я ищу дом номер восемь тридцать шесть, – объяснила она.

– А, дачу Блэкфордов? – Юноша протянул ей отрывной талон. – Садитесь в любой гольфмобиль[11], и мы вас с радостью отвезем.

– Не стоит. Мы дойдем, – ответила Мэрили, бросив взгляд на тяжелый поднос с печеньем.

– Ну это примерно три четверти мили, большей частью по холму, так что я бы вам советовал доехать. Для того мы тут и нужны. – Он улыбнулся и открыл ей дверь.

– Ну хорошо. Давай мне поднос, Лили.

Девочка посмотрела на мать с бо́льшим облегчением, чем оправдывала ситуация.

В гольфмобиле, который вел такой же молодой человек в бриджах цвета хаки и белой рубашке, они доехали до двух больших пилонов, увенчанных каменными, свирепого вида львами в натуральную величину. Взглянув на свои шорты, Мэрили подумала, что лучше бы надела платье.

Ворота распахнулись, и им предстал впечатляющий вид на озеро, большую палубу, лодочную станцию и длинный ряд всевозможных водно-моторных игрушек. Несколько взрослых и детей шли к палубе, но у Мэрили не было времени высматривать среди них знакомых, потому что она не могла оторвать глаз от дома.

Точнее, это был не дом. Даже назвать его особняком было бы неточностью. Это был скорее дворец из диснеевского мультфильма – огромный, с бесчисленными башенками, сводчатыми окнами и металлическими украшениями. Его нельзя было описать каким-то одним архитектурным термином. Казалось, кто-то бросил все существующие стили в один горшок и как следует перемешал, и в результате вышло нечто скорее удивительное, чем красивое.

Гольфмобиль свернул к дому, закрыв шикарный вид, и остановился перед широкими каменными ступенями, ведущими к двойным деревянным дверям. Изогнутая арка над ними была такой высокой, что за ней вполне мог бы расположиться средневековый замок с огромным рвом. Но рва не было, только идеально подстриженная лужайка и сад, такой яркий и свежий, что Мэрили он показался искусственным.

– Мэрили!

Услышав свое имя, она повернулась и, к неожиданному облегчению, увидела Линди Мэттьюс. У них так и не появилось возможности выпить вместе кофе, но они несколько раз общались по телефону, и Линди удалось существенно облегчить тревоги Мэрили по поводу того, что давать детям с собой на ланч, и того, нужно ли благодарить весь класс ответными подарками (оказалось, можно обойтись без этого). Способность Линди внимательно выслушать собеседника и внимательно рассмотреть проблему со всех сторон, прежде чем дать совет, по-видимому, и помогла ей стать отличным юристом. Мэрили нужно было с кем-то обсудить блог, и она подумала, что надо бы пригласить Линди на обед в удобный для обеих день, потому что разговор явно потребует больше времени, чем займет чашечка кофе.

Линди улыбнулась, обнажив передние зубы, чуть испачканные розовой помадой.

– У тебя тут след остался, – сказала Мэрили, коснувшись пальцем собственного зуба. Линди закрыла рот и провела языком по губам.

– Может, хоть это меня научит не красить губы за рулем. Обычно я вообще не крашусь, но одна из мам – бывшая «Мисс Джорджия», и я всякий раз чувствую, что должна соответствовать.

– Кто из них? – спросила Мэрили, впервые взглянув на гостей и не узнав никого без теннисной униформы.

– Высокая, рыжая, с ногами от ушей. Вот почему сюда столько пап явилось. – Она подмигнула. – Пошли. Покажу тебе, куда поставить печенье. Это у них вроде как гостиная, но Дженна говорит – банкетный зал.

Они зашли в дом, и Мэрили изо всех сил старалась не таращиться на стену, сплошь покрытую окнами, обрамлявшими вид на озеро, на плюшевую мебель и картины в прихожей. Она смотрела на девочку, идущую рядом с Линди – миниатюрную копию мамы.

– Привет, Дженна. Я – миссис Данлап, мама Лили. Она говорит, у тебя очень хорошо с математикой, правда, Лили?

Обернувшись, она увидела, что дети куда-то делись, бросив сумки с купальниками и сменной одеждой. Ощутив панику, которая становится неизменной спутницей любой матери с момента рождения ребенка, она не успокоилась, пока не нашла взглядом их обоих. Лили окружила стайка девочек, среди которых была Бейли Блэкфорд, а Колин, скрестив ноги, сидел напротив большого черного лабрадора и пытался почесать его за ушами. Мэрили предположила, что это собака Блэкфордов, и подумала: надо бы спросить у Хизер, не нужен ли им кто-то, кто может иногда за ней присматривать.

– Мне нравится Лили, – сказала Дженна так тихо, что Мэрили пришлось к ней наклониться. – Она ко мне хорошо относится.

Мэрили посмотрела ей в глаза, не сразу поняв скрытый смысл ее слов.

– Солнышко, может, ты пообщаешься с ней и она тебя познакомит со своими друзьями? – предложила Линди. Лицо Дженны исказилось гримасой паники.

– Я голодная. Можно я сначала что-нибудь съем? А потом пообщаюсь.

Линди посоветовала Дженне поискать что-нибудь в рюкзаках, но тут все трое добрались до живописного зала, идеального для средневекового банкета. Он был длиннее, чем среднестатистическая лужайка для игры в боулинг, и посреди него высился столь же длинный стол. Деревянные стропила разделяли пополам высоченный, как в соборе, потолок; в четырех железных канделябрах, стоявших на столе, горели свечи. Тщательно запрятанные в нишах на стене лампы и три высоких створчатых окна заливали комнату светом, в котором мерцала и переливалась упаковка на всевозможных подносах, тарелках и блюдах. Мэрили про себя поблагодарила Душку за щедрость и постаралась не думать о том, как выглядел бы среди всего этого великолепия одноразовый контейнер или пластиковый поднос.

Наклонившись к самому уху Мэрили, Линди прошептала:

– Муж Хизер – врач, но лет шесть назад уволился и открыл целую сеть пунктов медпомощи в торговых центрах по всему штату. Дела пошли так хорошо, что захватили еще двадцать штатов. На случай, если тебе интересно. – Она прошла к столу, отодвинула тарелки, чтобы поставить большую хрустальную вазу с салатом и печенье Мэрили.

Невысокая полная брюнетка с оливковой кожей аккуратно снимала с блюд пластиковую упаковку. Поправила серебряную вазу с фруктами, стоявшую посреди стола, из которой свисали каскадом грозди винограда трех сортов. Не отрываясь от своего дела, она подняла голову, улыбнулась Линди и Мэрили.

– Это Патрисия, домработница, – тихо сказала Линди. – Еще есть личная помощница, Клэр, ее ты тоже увидишь. Раз оба твоих ребенка в одном классе с детьми Хизер, ты познакомишься и с той, и с другой. Все родители знают Патрисию и Клэр. – Трудно было сказать, какого мнения Линди по этому поводу.

Обе женщины отошли от стола. Дженна, положив на стеклянное блюдо в форме раковины крошечные порции еды, изучала их, словно материалы для исследования.

– А твой муж где? – спросила Мэрили, заметив, как много здесь собралось мужчин.

– Дома, с младшим. Генри только полтора года, он должен в это время спать, а то всем будет плохо. – Она помахала брюнетке на другом конце стола. Женщина улыбнулась и направилась к ним, держа в руках два блюда, до краев наполненных едой.

– Мэрили, это Джеки Тайсон. Учитель физкультуры и тренер команды чирлидеров. Взяток она не берет, даже не пытайся. – Линди и Джеки рассмеялись, но как-то напряженно, будто неискренне. Мэрили представилась, стараясь не улыбаться при мысли, что могла бы угадать профессию Джеки по велосипедкам и мускулистым ногам.

– Рада познакомиться, – с улыбкой сказала Джеки и вновь рассмеялась. – Но не стойте слишком близко к еде – мы с мужем приехали на мотоцикле. Не учли, что будет так жарко и так… холмисто, – она подняла оба блюда. – Но по крайней мере не буду переживать из-за лишних калорий.

Мэрили одобрительно кивнула.

– Впечатляет. Мне было непросто доехать сюда на машине. Думала, тормоза откажут на каком-нибудь из этих склонов.

– Ваша Лили хочет в чирлидеры? – спросила Джеки.

– Мне она не говорила. Но ей никогда особенно не нравилось все это, а я на нее не давлю.

– Я так понимаю, вы тоже чирлидером не были?

Мэрили натянуто улыбнулась.

– Почему, была. Но прошло столько лет… – Она глубоко вздохнула, желая сменить тему. – Лили хочет играть в теннис. Может, запишу ее в младшую группу Ассоциации лаун-тенниса Атланты. Ее отец играет в команде – думаю, это он ей подал такую идею. Прошлым летом она ходила на занятия, ей очень нравилось, и хотя теперь мы живем довольно далеко отсюда, думаю, АЛТА для нее – хороший шанс подружиться с ровесницами.

– Бейли состоит и в АЛТА, и в команде чирлидеров, – тихо сказала Дженна, прежде чем откусить половинку виноградинки.

– Ну я с моим расписанием могу выбрать только что-нибудь одно, – сказала Мэрили.

– И я, – добавила Линди. – Только так у меня получится не сойти с ума.

– Вы играете в теннис? – спросила Джеки у Мэрили.

– Ох, нет. С ракеткой в руках я не лучше годовалого малыша. Но игра мне нравится. Я думала было вступить в Ассоциацию, на самый начальный уровень, где мои проблемы с координацией будут не так заметны. Для меня это, наверное, больше социальный клуб, плюс немножко тенниса.

Джеки и Линди переглянулись.

– В АЛТА нет такого понятия, как уровень, – объяснила Линди. – Сюда приходят ради борьбы. Ради значка, который тебе цепляют на сумку, когда выиграешь чемпионат. И ради еды. Чем ниже твой уровень, тем круче еда, которую ты приносишь на матч. Это такое же соревнование, как собственно теннис. Может, и еще серьезнее.

Мэрили засмеялась было, но тут же умолкла, поняв, что смеется лишь она одна.

– Мой муж сейчас начнет возмущаться, где его еда. Он и тут при деле – ждет, когда кто-нибудь свалится в воду, чтоб его спасти, – сказала Джеки. – Да, еще вот что: из ваших знакомых никому кот не нужен? Я нашла котят, а муж вредничает – говорит, их нельзя оставить, хватит с меня бигля и рыжей кошки в полоску. – Она кивнула Мэрили. – Рада была познакомиться. Можете звонить в любое время, если у вас возникнут вопросы насчет физкультуры или вам нужен совет – хотя, если вы дружите с Линди, она вам поможет в любой ситуации. – Джеки вновь улыбнулась и пошла к выходу, проталкиваясь сквозь толпу, – по всей видимости, подумала Мэрили, здесь собралась вся начальная школа. Несколько женщин помахали ей, она улыбнулась и помахала в ответ, но не стала к ним подходить, опасаясь любых разговоров, особенно таких, в которых речь может зайти о блоге. Может быть, блогерша – кто-то из них, стоит ли давать ей новый материал?

– Мэрили! Я так рада, что ты пришла! – вскричала Хизер, явившись во всем своем светловолосом блеске, сверкая загорелыми руками и ногами, которые превосходно оттеняло белое платье, подчеркивая при этом великолепную грудь и стройную фигуру. Осознав, что сутулится, Мэрили скрестила руки и решила, что, несмотря на слова Джеки, начнет заниматься теннисом и согласится на любые унижения, если в результате будет выглядеть как Хизер Блэкфорд.

Яркие голубые глаза обвели взглядом всю фигуру Мэрили – от блузки без рукавов и шорт в складку до темно-синих кед. Повернув голову, Хизер сказала:

– Тебе я тоже рада, Линди. – Она одарила Дженну сияющей улыбкой. – Похоже, ты единственная, кто написал тест по математике без ошибок? Может быть, ты поможешь Бейли подготовиться к следующему?

Дженна подняла глаза, в которых читались надежда и ужас.

– Хорошая идея, – тихо сказала она и опустила глаза в пол; маленькая ручка скользнула в ладонь Линди.

Линди улыбнулась:

– Мы с Дженной пойдем переоденемся в купальники. Рюкзаки Лили и Колина отнесу в раздевалку у бассейна на случай, если они тоже захотят поплавать.

– Спасибо, Линди. И, раз уж речь зашла о них – пойду посмотрю, как там мои дети…

– Ты знакома с моим мужем Дэниелом? – вмешалась Хизер, вцепившись Мэрили в руку. Линди бросила на нее многозначительный взгляд и ушла.

– Кажется, нет.

Обернувшись, Мэрили увидела рядом с Хизер высокого светловолосого мужчину. Он был так же красив, подтянут и уверен в себе, как и его супруга – идеальный Кен для этой Барби. И все-таки в нем явно чувствовалась какая-то фальшь. Несмотря на теплое приветствие и открытый взгляд, что-то с ним было не так.

– Она тоже из Джорджии. – Хизер вновь просияла улыбкой. – Уверена, поэтому мы станем лучшими подружками.

– Из Джорджии, – повторил Дэниел, разглядывая Мэрили. Она старалась улыбаться, старалась глубоко дышать.

– У вас красивый дом.

Он повернул голову, будто только что понял, где находится. Будто не он все это оплатил.

– Спасибо. Хизер проделала неплохую работу, да?

Эти слова показались Мэрили искренним вопросом. Казалось, он ищет поддержки.

– Конечно. – Мэрили пыталась придумать, что еще сказать, но внезапно раздался детский крик, становясь все громче и громче.

– Это Лили, – сказала Мэрили раньше, чем осознала эту мысль. Умение чувствовать, когда ее ребенку плохо, – еще одна особенность, сопровождающая каждую мать с момента его рождения. На затылке вырастают глаза, развивается шестое чувство, и она понимает, когда случается страшное.

Мэрили помчалась мимо французских окон, занимавших всю стену. Люди расступались, когда она неслась по ступеням туда, откуда доносились крики, не до конца осознавая, что Дэниел бежит за ней.

Она остановилась у трамплина, увидев светлые волосы Лили. Хрупкая фигурка, скрюченная от боли, была легко различима на фоне черной плитки бассейна. Незнакомая женщина склонилась над ней, осторожно касалась голой ноги девочки.

– Лили, – позвала Мэрили, осторожно поднимаясь на трамплин.

– Мама! – Лили, крики которой перешли в тихие всхлипы к тому времени, как Мэрили добежала до бассейна, вновь разразилась рыданиями. – У меня нога застряла в трещине! Мне кажется, я ее сломала и теперь не гожусь ни для тенниса, ни для чирлидерства…

Последнюю фразу Мэрили уже не слышала. Она подползла к дочери. Почувствовав за спиной чье-то незримое присутствие, обернулась, увидела, что Дэниел стоит рядом.

– Спасибо, Марта, – сказал он женщине. – На что похоже?

– Я уже давно не практикую, но не думаю, что это перелом. Или растяжение, или вывих.

Опустившись на колени, он взял в руки ногу Лили.

– Дальше я сам. Спасибо за помощь.

Женщина кивнула и, бегло улыбнувшись Мэрили, побрела к краю трамплина. Мэрили придвинулась ближе к дочери, взяла ее за руку. Рыдания понемногу стихали, но вид у Лили по-прежнему был испуганный.

– Привет, Лили. Я доктор Блэкфорд, папа Бейли. Мне кажется, ты просто вывихнула лодыжку. Тебе очень повезло, потому что могло бы случиться что-нибудь гораздо хуже. Я наложу повязку и приложу лед, а ты, пожалуйста, постарайся не шевелиться и не снимать ее ни сегодня, ни завтра. Я понимаю, что тебе не очень хочется, но мне кажется, тебе лучше поехать домой. Иначе может стать гораздо хуже.

С другой стороны трамплина подбежал Колин, державший в руках огромный рожок, большая часть которого стекала по его физиономии. Следом явился черный лабрадор – судя по всему, эти двое были созданы друг для друга.

– Мне тоже надо домой? – Он опустил руку и дал лизнуть рожок собаке, прежде чем сунуть в рот.

– Я не хочу домой! – взвыла Лили.

Появилась Хизер и, нервно постукивая розовыми ноготками по краю трамплина, спросила:

– Ты же не хочешь пропустить пробы в команду чирлидеров, правда, Лили? Отправляйся-ка домой и отдыхай, тогда к пятнице непременно поправишься.

– Мама! – возмутился Колин. – Не хочу!

Не обращая внимания на протесты, Хизер сказала:

– Дэниел может вас отвезти. Мне кажется, опасно доверять тебе вести машину, потому что тебя и саму трясет, как Лили. Так что он вас довезет, а завтра утром кто-нибудь доставит домой ваш минивэн.

На лице Дэниела появилось выражение не то удивления, не то недовольства, но тут же исчезло, и Мэрили не смогла понять, что же это было.

– Честное слово, не стоит… – начала было Мэрили, но Хизер тут же перебила:

– Мы настаиваем. Да, Дэниел? – Она многозначительно посмотрела на мужа.

– Да, конечно, – ответил он. – Сейчас принесу компресс и лед, а потом отнесу ее в машину.

Детям пришлось повиноваться. Дэниел отнес Лили в гараж и осторожно положил на сиденье черного «Мерседеса», спросив Колина, не будет ли он против, если нога Лили будет лежать у него на коленях. К удивлению Мэрили, он не стал возражать, слишком расстроившись оттого, что пришлось оставить нового друга, который стоял на подъездной дорожке, смотрел на Колина и махал хвостом.

Они выехали из гаража, Дэниел повел машину по дороге. Все были погружены в свои несчастья.

– Ну правда не стоило, – повторила Мэрили уже, наверное, в сотый раз. – У Лили все будет хорошо, и я вполне в состоянии вести машину.

– Может, так и есть, но я должен убедиться, что вы без проблем доберетесь домой. Во всем виноваты мы, раз Лили пострадала на нашей территории. Это меньшее, что я могу для вас сделать.

– Ладно, – Мэрили вскинула руки вверх, – больше я об этом говорить не буду. Но мне так жаль, что вам пришлось покинуть вечеринку!

Он тихо вздохнул:

– Вечеринки больше любит Хизер. Между нами, я лучше ловил бы рыбу на озере Мюррей. Ни звука в тишине… а виды просто прекрасны. Я называю это моим личным кусочком рая на земле.

– И впрямь похоже на рай, – согласилась Мэрили. Ей нравилась тишина в машине. В ушах все еще не смолкал шум вечеринки. – Я недавно въехала в одинокий дом и теперь наслаждаюсь тишиной. Когда мне приходит эсэмэска, это как нарушение моего личного пространства.

– В моей рыбацкой хижине нет ни сотовой связи, ни вайфая. И это один из ее плюсов.

Он широко улыбнулся, как будто поделился с ней главным секретом, и она поймала себя на том, что улыбается в ответ. Хотя обычно она пугалась таких мужчин, как Дэниел Блэкфорд, – успешных, уверенных в себе и очень красивых.

– И, прошу, зовите меня Дэн. Меня всю жизнь называли Дэн или Дэнни, пока я не встретил Хизер. Ей больше нравится Дэниел.

– А мне – Дэнни. – Мэрили рассмеялась при мысли о том, насколько ему не подходит такой вариант имени. – Ваша семья по-прежнему вас так называет?

– Только старший брат, но он сейчас в Чикаго, так что мы не слишком часто видимся. Мы оба родились и выросли на окраине Мейсона, и он дождаться не мог, когда выберется отсюда. Ну а я в глубине души мальчишка из Джорджии, и вряд ли я смог бы жить где-нибудь еще. И детей хотел растить здесь, чтобы у них было такое же детство, как у меня. Чтобы они плавали в омутах, рыбачили, летними вечерами ловили светлячков в банки. – Он умолк, и Мэрили увидела, как почти неуловимо изменилось выражение его лица. Это был уже не Дэниел Блэкфорд, которому ее представили, а человек, чьи надежды были разрушены.

– В наше время трудно растить детей, это уж точно, – сказала Мэрили, желая разрядить обстановку.

– Почему трудно, мам? – спросила Лили.

Мэрили повернулась и посмотрела на дочь – хмурая складка на лбу стала глубже, замотанная компрессом нога лежит на коленях спящего брата.

– В другой раз обсудим. Как твоя нога?

– Да нормально, почти не болит. Может, вернемся? Там так весело! – Она вдруг выпрямилась и округлила глаза. – Ой! Мы забыли поднос!

Мэрили тоже выпрямилась. Слова дочери привели ее в еще больший ужас.

– Давай без паники. Я попрошу маму Дженны его забрать и привезти мне.

– Предоставьте это мне, – сказал Дэниел. – Не сомневайтесь, завтра утром вам его доставят вместе с минивэном.

– Мне так неудобно… Давайте я лучше позвоню бывшему мужу, пусть посидит с детьми, а я съезжу заберу машину и поднос.

– Я сам обо всем позабочусь, – заверил Дэниел, и Мэрили поняла – так и будет.

– И рюкзаки, – пискнула Лили. – Мы забыли рюкзаки.

– Они в раздевалке, – сказала Мэрили почти виновато, но больше не стала просить, чтобы ей предоставили самой решить этот вопрос. Было без того очевидно – Дэн привык всегда добиваться своего. Кроме как в семье.

Всю дорогу они болтали, что немало удивило Мэрили. Она ждала, что будет чувствовать себя напряженно, но он оказался приятным собеседником – расспрашивал о работе и детях, избегая темы развода и того, почему детям пришлось поменять школу. Он был совсем не похож на Хизер. Не то чтобы Мэрили очень хорошо поняла сущность кого-то из них, но он казался настолько же тихим и погруженным в себя, насколько открытой и общительной была она. Может быть, именно это и привлекло их друг в друге.

Когда они приближались к Свит-Эпплу, Мэрили объяснила, как доехать до дома.

– Поверните направо и, когда доберетесь до белой ограды, сверните влево, на грязную дорогу.

– Это же дом Душки Прескотт, – удивился он.

– Да. Я снимаю коттедж у нее за домом.

– Она такая… мои родители говорят, что это по-настоящему хорошие люди. С четкими принципами и убеждениями. Вы знаете, что она была мэром Свит-Эппла? Очень давно, еще до того, как я сюда приехал, – но, я так понимаю, она пошла против родного брата. Сильно, да?

– Еще бы. Вы с ней встречались?

– Ага. – Он улыбнулся. – Явилась ко мне в кабинет, причем безо всякой записи. С вопросом по поводу новой клиники на главной улице. Ей хотелось более эстетичного дизайна и побольше деревьев. И я согласился. Потому что она была права. И потому что она не стала нажимать на нужные кнопки, что обычно называется правительственной бюрократией. За это я ее уважаю.

– Тот серебряный поднос – Душкин.

Дэн поднял брови:

– Тогда я лично отвечаю за то, чтобы вам его вернули как можно скорее. Может, даже отполирую до блеска.

Представив его за таким занятием, Мэрили рассмеялась и вместе с тем подумала: он может.

Они подъехали к большому дому. Мэрили затаила дыхание. К счастью, на крыльце никого не было, и ей не пришлось признаваться, что она забыла поднос. Дэн на руках внес в дом Лили, вопившую, что она может дойти сама, и аккуратно положил на диван перед телевизором, так чтобы нога лежала на подлокотнике. Снял компресс, осмотрел ногу, вновь обмотал, велел Мэрили приложить лед на двадцать минут и оставил свой телефон, чтобы она в случае чего могла ему позвонить.

Она вышла вслед за ним на крыльцо.

– Большое спасибо, Дэн. Вы не представляете, как я вам благодарна.

– Всегда рад помочь. И если ваш мальчишка захочет научиться ловить рыбу, звоните. Я пытался учить девчонок, но им не очень-то понравилось насаживать червей на крючок, и чистить рыбу они уж точно не будут. Уверен, в этом озере полным-полно рыбы. И поскольку мы с Душкой большие друзья, она нам разрешит. – Он подмигнул.

– Хорошо. И еще раз спасибо.

– Спасибо вам, Мэрили, – сказал он. – Мне редко удается пообщаться с кем-нибудь из друзей Хизер, но с вами поговорить было приятно.

Они попрощались, и он скрылся в своем «Мерседесе». Мэрили подумала, что он, наверное, предпочел бы легковой грузовик. Может быть, Дэн прячет его за рыбацкой хижиной, там, где не увидит Хизер.

Она смотрела вслед «Мерседесу», пока он не скрылся за поворотом, подняв клубы красной глиняной пыли и оставив слегка неуютное чувство, что здесь был кто-то чужой.

Глава 8

Душка

Телефонный звонок оторвал Душку, печатавшую очередное письмо Уилле Фэй, от этого занятия. Пальцы застыли на старых круглых клавишах, она замерла, не сразу поняв, откуда доносится звук. Ноги затекли от долгого сидения, она с трудом поднялась и побрела к телефону с дисковым циферблатом, стоявшему на столике в прихожей и трезвонившему в одиннадцатый раз.

– Душка, добрый вечер. Это Дэниел Блэкфорд. Как у вас дела?

– Здравствуйте, Дэн. Да вот дышу пока. Надеюсь, вы насчет помидоров, а не насчет того, чтобы продать мою землю. Я того же мнения и менять его не собираюсь.

Он хрипло рассмеялся:

– Я понимаю, Душка. Не волнуйтесь. Я звоню по поводу Мэрили Данлап. Ее дочка, Лили, вчера у нас на вечеринке повредила ногу, и я бы вас попросил зайти к ним, посмотреть, как дела, и рассказать мне. Я просил Мэрили позвонить, если ей что-нибудь будет нужно, но она не звонит. Мы оба знаем – это не означает, что все хорошо. Мэрили, наверно, сгорела бы со стыда, если бы узнала, что я спрашиваю, как она там. По-моему, она очень независимая. Вряд ли ей понравится, если я позвоню ей лично.

Душка ответила не сразу. Не стала говорить первое, что пришло в голову. Дэниел Блэкфорд был одним из тех немногих людей, кого она еще терпела, и она знала – просьбы о помощи нелегко ему даются. И, конечно, она не могла бы ему объяснить, почему ей не хочется общаться с Мэрили Данлап. Каждый раз, приходя к ней, она будто сталкивалась с самой собой, только гораздо моложе. Ей достаточно трудно пришлось в молодости, которую теперь не было ни малейшего желания вспоминать. Но, стоя на крыльце дома Мэрили, она чувствовала, как ее словно ураганом затягивает в чужую жизнь, и неважно, хочет она того или нет.

– Хорошо, загляну и расскажу вам. Принесу ей томатов, что ли, и кукурузный хлеб, который остался от ужина. Так что причина у меня есть. Безо всякой причины к ней заявляться как-то подозрительно, а еда ей пригодится. Сомневаюсь, что эта женщина умеет готовить.

– Ну, сейчас это не такой уж большой грех, Душка.

– Вот и зря. Когда-то я могла сделать полноценный обед отцу и братьям из пригоршни листовой капусты, муки и пары яиц. Не скажу, чтобы это было очень уж вкусно, но животы набивало.

– Я понял. Перезвоните мне, пожалуйста, и расскажите, как там Лили.

– Хорошо. И вот еще что, Дэн. Постарайтесь, чтобы мой поднос ко мне вернулся. Вы же знаете, он мамин.

Повисла пауза. Душка довольно улыбнулась.

– Как вы узнали о подносе?

– Была сегодня в церкви. Парковка у Первой методистской – все равно что гибрид рупора и желтой прессы.

Дэн громко рассмеялся:

– Вы ничего не упустите, верно, Душка?

– Само собой.

Повисла пауза, потом он сказал:

– Рад слышать.

Они попрощались, Душка накрыла салфеткой печатную машинку и пошла в кухню за кукурузным хлебом и томатами. Облака на небе немного защищали от солнечного жара, но дорожка от дома до коттеджа все равно казалась бесконечной. И все-таки Душка предпочитала ползти на своих двоих, а не тратить деньги на бензин.

Она посмотрела в сторону леса, и на миг ей показалось, будто она увидела мираж: туманный образ маленькой белой собачки у опушки. Дикси. Она остановилась, пригляделась, порадовалась тому, что помнит это имя, хотя уже давно не вспоминала чудесную собаку, которая была у нее в детстве. Последняя собака в ее жизни. Душка моргнула, и образ исчез.

Ей хотелось верить, что бедняжка побежала к себе домой. Что она не потеряется. Бедная собачка. Они всегда думают, что лес – их спасение, тенистая прохлада в жаркий летний день, блаженная тишина, когда от шума голосов звенит в ушах. Место, где можно побыть в одиночестве. Но все уже давно было совсем не так.

Душке понадобилась целая минута, чтобы перевести дыхание, взобравшись по ступенькам и постучав в дверь. Прежде чем она стукнула по ней второй раз, ей открыл Колин.

– Вы видели белую собаку? Видели? Она сидела тут, возле леса!

Мэрили стояла за спиной сына, и в ее глазах читалась паника.

– Мои глаза уже не так хороши, как раньше. – Душка поджала губы. – Не знаю, видела я что-нибудь или нет.

– Мама! Я же говорил, это собака! Если ты мне не разрешишь ее кормить, она умрет с голода! – Он рванул по ступеням во двор.

– Не уходи дальше качелей! – крикнула Мэрили ему вслед и виновато посмотрела на Душку. – Простите, что кричу. Выходные выдались очень тяжелыми. Вчера на вечеринке Лили повредила ногу и переживает, что не сможет стать чирлидером. До вчерашнего дня я и не знала, что она этого хочет. Теперь она боится на нее наступать и гоняет меня туда-сюда с поручениями. – Мэрили посмотрела на блюдо и бумажный сверток в руках у Душки. – Вам помочь?

– Да уж помогите. Хлеб остался от ужина, а томаты мне одной не съесть, так что это вам. Только посуду верните.

Щеки Мэрили порозовели; вне всякого сомнения, она вспомнила поднос. Открыла дверь пошире.

– Зайдете к нам?

Душка хотела было отказаться, потому что уже выяснила все, что было нужно Дэну, но внезапно ее взгляд упал на столик в прихожей и лежавшую на нем белую книжечку. В минуту слабости она позвонила Мэрили и разрешила Колину читать книги Джимми, если он обещает быть ответственным и бережно с ними обращаться. Все лучше для книг, чем стоять на полках. Душка прищурилась. Названия разобрать не смогла, но что это за книга, знала и так: «Птицы Джорджии и их гнезда». Знала, что на сорок девятой странице нарисована алая пиранга, а на шестьдесят второй – черно-белый набросок воробьиной овсянки в гнезде. Это были любимые картинки Джимми, и под каждой стояли отметки карандашом, сколько раз он их уже видел. А на сто тридцать шестой странице, в правом верхнем углу, остался маленький кровавый след, и если приглядеться, можно различить отпечаток пальца Джимми.

Душка посмотрела на Мэрили:

– Ну можно. Если вы приготовите сладкий чай, я не против его выпить. На улице жарко.

– Да, конечно. Проходите в кухню. – Она раскрыла дверь пошире и впустила Душку, прежде чем взять у нее сумку и тарелку и отнести на кухню.

Душка заглянула в гостиную и увидела, что Лили лежит на диване, положив ногу на подлокотник, и смотрит телевизор; на коленях ноутбук, пальцы бешено стучат по клавишам. На чайном столике перед диваном – грязные тарелки, стаканы, миска, полная попкорна. Девчонке, очевидно, очень даже неплохо.

Душка села за стол. Мэрили налила два стакана почти приличного чая с сахаром, поставила на стол печенье. Старая женщина крепко прижалась спиной к стулу. Ей не хотелось чувствовать себя слишком уютно. Она пыталась понять, что побудило ее рассказать историю о Руфусе и Ламаре. И Джимми. Может быть, мальчишка, Колин, чем-то очень похожий на ее самого младшего брата. Такой же долговязый, так же живо интересуется окружающим миром, так же мало заботится о насущном – ботинках, носовых платках, аккуратности. По этому мальчишеству Душка так скучала, когда не стало ее брата. Запах пота, запах мальчишки, исходивший от Колина, вновь вызывал в ней воспоминания. Вызывал желание расплакаться. А к этому она была совсем не готова.

– Хотите печенье? – спросила Мэрили, придвигая к ней блюдо.

– Нет, спасибо. Я слежу за фигурой. – Это было не так, но Душка все равно так сказала, боясь сближения с этой женщиной и ее детьми и чувствуя, что эта задача становится все труднее. Отхлебнула чаю, посмотрела на темные круги под глазами молодой женщины, на коротко остриженные ногти, пальцы в заусенцах. У них было слишком много общего, и Душку это нервировало. Ей казалось, она стоит на муравейнике и не может сдвинуться ни на шаг.

Мэрили откашлялась, и Душка ощутила странное удовольствие от того, что молодая женщина не решается с ней заговорить.

– Уэйд сказал, у вас есть старые карты вашего поместья до того, как землю поделили и построили площадку для гольфа. Я очень люблю старые карты… я вообще коллекционер. Мне бы очень хотелось их увидеть, если, конечно…

– У меня их уже нет, – перебила Душка. – Или они лежат где-то на чердаке, и понадобится не одна неделя, чтобы их отыскать. Очень жаль, – добавила она, хотя ей было ничуть не жаль.

Краем глаза она заметила какое-то движение, повернула голову и увидела Колина на качелях. В руке у него была, судя по всему, книга Джимми. Оторвавшись от нее, он посмотрел на сплетенные ветки над головой.

– Спасибо, что разрешили нам взять книги вашего брата, – сказала Мэрили. В ее голосе чувствовалась обида на то, что Душка оборвала ее так резко. – Вы себе не представляете, как Колину нравится рассматривать птиц. Вчера он увидел дятла. Целый день о нем говорит. Это такое счастье, потому что я до смерти устала от бесконечных разговоров о том, как он хочет собаку и как подберет бездомную, если встретит на улице.

Что-то сжалось в груди Душки, там, где должно было быть сердце.

– Я могу позвонить в службу контроля за животными. Пусть найдут эту собаку, если вы думаете, что она настоящая.

– Я не знаю, настоящая она или нет, – ее видит только Колин. Но я боюсь, что она окажется настоящей и он захочет ее оставить.

– Не бойтесь. – Душка не хотела этого говорить. Не хотела вмешиваться. Но есть минуты, которые не забываются, даже очень много лет спустя. – Почему вы боитесь? Почти все мои друзья говорят, что у ребенка, особенно мальчика, непременно должна быть собака. С ней он учится быть ответственным, заботиться не только о себе. – Душка печально улыбнулась, глядя на Колина, но видя другого мальчика. Другие времена. – У Джимми была собака. Дикси. Маленькая белая собачонка, которую завели вообще-то мне, но все наши собаки выбирали своим хозяином Джимми. Она спала в ногах моей кровати – я так думаю, просто в знак уважения, и потому что я ее кормила, и любила всем сердцем, – но всегда была на стороне Джимми. Даже в самом конце. – Она осеклась. – Но это был мой выбор, я сама не захотела там быть. Мама учила меня: хочешь сделать вид, будто чего-то не случилось, – отвернись и не смотри.

Она даже не стала спрашивать у Мэрили, хочет ли она услышать эту историю. Было слишком поздно. Она уже погрузилась в воспоминания – потому что в самом конце у нас остаются лишь они.

Душка

1935 год

Я смотрела, как Джимми и Ламар топчут страстоцветы, упавшие с цветущей пурпурной лианы, которую папа посадил под окном маминой спальни много лет назад, когда еще не оставил надежды ее порадовать. Сидя на ступеньках крыльца, я наблюдала за ними и слушала хлопки, с которыми лопались круглые шарики. Я хотела сказать им, что можно съесть страстоцветы, вместо чтобы топтать, но не сказала. Я была в переходном возрасте и еще не понимала, ребенок я или уже взрослый человек.

С тех пор, как год назад погиб Руфус, я сильно выросла. Не только стала выше ростом, но начала иначе думать. И чувствовать. Раньше мне нравилось топтать страстоцветы, чувствовать, как липкий сок течет по ногам; теперь – просто слушать этот звук. Джимми и Ламар были почти моими ровесниками, но я уже стала слишком взрослой, чтобы к ним присоединиться.

Заслушавшись, я не поняла, что Дикси нет рядом, пока не услышала тихий жалобный плач из-под крыльца, похожий на шуршание чистых простыней, когда кладешь их друг на друга, стеля постель. Склонившись, я увидела ее. Белая шерстка на задней лапе стала темно-красной от засохшей и свежей крови. Она пыталась слизать эту кровь, но ей было слишком больно, потому что каждый раз, касаясь язычком лапы, она вновь начинала скулить.

– Джимми! Ламар! Быстро сюда! Дикси поранилась.

Джимми полез под крыльцо, чтобы ее достать. Больше она в такую минуту, наверное, ни к кому бы не пошла. Она была совсем маленькой, легко умещалась в его руках, и когда он поднял ее в воздух, я увидела, что на ее искривленной ножке висит капкан.

Ламар погладил ее по подбородку, она положила голову ему на руку. Ее глаза потемнели, словно вместив в себя всю эту боль.

– Беличий капкан, – сказал Джимми, злясь и вместе с тем стараясь не плакать.

– Папа же велел Гарри их не ставить. У нас столько кошек, и Дикси, и они могут пораниться. – Я плакала, не стыдясь, вне себя от боли и злости. И ненависти к старшему брату, совсем не умеющему думать о других.

Папа открыл дверь. За ворот его рубашки была заткнута нагрудная салфетка.

– Что за шум? Может человек спокойно почитать газету?

Я рванула к нему, прижалась к мягкому телу.

– Дикси поранилась… она попала в капкан Гарри и сломала ногу. Надо везти ее к доктору…

Он будто стал меньше ростом. Плечи опустились, голова упала на грудь.

– Прости, Душка, у нас нет на это денег.

– А как же доктор Маккензи? Он согласится бесплатно! – Я не была уверена, но доктор Маккензи был папой Уиллы Фэй, а это чего-нибудь да стоило.

Папа покачал головой, посмотрел на Дикси, переставшую скулить, будто пытаясь казаться храброй.

– Мне неловко так часто просить его об одолжении. К тому же тут уже ничего не поделаешь. – Он погладил меня по голове, как маленькую, и взглянул на Джимми и Ламара, как будто пытаясь сказать им то, чего я не услышу.

– Я могу вправить. Я видела, как мама вправляла Гарри сломанную руку, и все запомнила… ну почти все… – Я уже готова была бежать вниз по ступеням, искать деревяшку, которую могла бы наложить как шину. Но отцовская рука легла мне на плечо, остановила.

– Собаке больно, Душка. Будет жестоко заставлять ее мучиться. У нее не только сломана нога, она еще и разгрызла рану. Пошло заражение, которое будет медленно ее убивать. Ты должна сделать правильный выбор.

Он сжал мое плечо – высшее проявление нежности, на которое он был способен – и пошел в дом. Дикси смотрела на меня чудесными карими глазами, но я не могла ее погладить. Я не смела. Это было бы как в библейской истории про Иуду. Хотя я без того чувствовала себя им.

– Это сделаю я, – сказал Джимми. Его голос был густым, как патока. – Она ничего не почувствует. Я поговорю с ней, успокою, скажу, что мы ее любим.

Ламар хмурился. Или мне так показалось? Сквозь слезы мне трудно было разглядеть.

– Я пойду с ним. Тогда ты не будешь винить только одного из нас.

Я кивнула и отвернулась, не в силах смотреть на чудесную собаку, которая каждую ночь спала в ногах моей кровати и терпеть не могла приносить палку, но всегда знала, когда кому-то грустно, и облизывала ему лицо, и радовала.

Я слышала, как кто-то пошел в дом за папиным пистолетом, лежавшим в кабинете, в ящике стола, а потом вернулся.

– Ты точно не хочешь попрощаться?

Это был Джимми, и он стоял за моей спиной, и я чувствовала запах Дикси, запах ее крови и дыхания, слышала, как она плачет. Я закрыла глаза и повернула голову, и ощутила нежную прохладу ее язычка, когда она лизнула меня в щеку в последний раз.

А потом они ушли, и я побежала в свою комнату, и накрыла голову подушкой, и лежала так долго-долго, чтобы не слышать, как выстрел эхом отдается в лесу. Когда я вернулась и стала готовить обед, я была уже совсем другим человеком. Если смерть Руфуса заставила меня повзрослеть вдвое, гибель Дикси вынудила стать совсем взрослой.

Человек многому учится, живя на ферме. То, что я не могла усвоить сама, мне объяснила мама Уиллы Фэй. Но в тот день я осознала две очень важные вещи. Первая: мой брат Гарри навсегда останется моим врагом. И вторая: я больше не полюблю никого, кто может меня оставить.

Глава 9

Мэрили

Отвернувшись от окна, Душка посмотрела на Мэрили так, будто только теперь поняла, где она и с кем разговаривает. И было очевидно – обе женщины сейчас предпочли бы оказаться в любом другом месте.

Душка резко встала, держась за спинку стула.

– Мне пора идти. Принесете тарелки обратно, когда все съедите. Просто оставьте их на крыльце – не нужно стучаться мне в дверь и вынуждать меня подниматься, когда я не намерена этого делать.

– Хорошо. – Мэрили, поднявшись, вслед за Душкой вышла из кухни.

Лили, так и сидевшая за ноутбуком – Мэрили непременно нужно было что-то сказать по этому поводу, – подняла глаза и посмотрела на мать.

– Мам, Бейли только что мне написала, что печенье они отправят назад вместе с подносом. Наверное, они ожидали увидеть стикер с надписью «без глютена, без орехов и без молока».

– Но в них все это есть, – растерянно сказала Мэрили.

– Вот именно. – Лили вновь принялась печатать.

Не в силах смотреть на Душку и не желая комментировать слова по поводу подноса, Мэрили обрадовалась, услышав шум мотора. Она узнала грузовик Уэйда еще до того, как оттуда выбрался сам Уэйд. Мэрили впервые обратила внимание, как хорошо на нем сидят джинсы и как прекрасно может смотреться футболка на мужчине с хорошей фигурой.

Закрыв глаза, Мэрили мысленно отругала себя. Она только что развелась, она – мать двоих детей… не говоря уже о том, что она всегда предпочитала мужчин в костюмах и галстуках.

Мэрили открыла дверь, как раз когда он дошел до крыльца и когда Лили крикнула из соседней комнаты:

– Мам, папа Бейли говорит, что ты красавица.

Мэрили вздрогнула, представив, что еще могла подслушать Бейли в разговоре, который, вероятно, не предназначался для ее ушей. И к чему он вообще мог такое сказать? Она занервничала.

– Неудивительно, – заявил Уэйд, заходя в дом. – И, кстати, о красавицах, – рад тебя снова видеть, Душка. – Наклонившись, он обнял старую женщину. – Вот хорошо, что ты поклялась больше не иметь дела с мужчинами, а то бы я тебя совратил.

Душка сделала вид, что хмурится.

– Твоей маме следовало бы поучить тебя хорошим манерам, Уэйд.

– С манерами у меня все в порядке. Я просто спятил, увидев столько красоток.

Душка покачала головой, но ее щеки разрумянились, и это было гораздо лучше, чем мертвенная бледность ее лица, когда она рассказывала свою историю.

– Ну хватит, Уэйд. Зачем ты пришел?

– У меня идея. Можно прибить несколько полок в прихожей между спальнями. Но мне, конечно, нужно узнать мнение Мэрили и кое-что измерить. У нее много книг, которым негде жить, так почему бы не навешать еще полок. Еще я в прошлый раз заметил, что двери в подвал сгнили и пора бы их заменить. Хотел рассмотреть получше. Близится сезон ураганов, непременно будет торнадо, а то и два, и я хочу убедиться, что с самим подвалом все в порядке.

– Ну вперед. А я пошла домой смотреть шоу «Южное убийство». Счет можешь оставить у меня под ковриком. И, пожалуйста, убедись, что там не только одни нули, потому что я в любом случае намерена послать тебе чек.

– Хорошо. – Он пристально посмотрел на нее. – У тебя все в порядке? Ты что-то совсем бледная. Посиди минутку, отдышись.

В общем-то, она и так уже сидела в мягком кресле возле дивана. Мэрили заглянула к Лили и, увидев, что дочь по-прежнему сидит в «Фейсбуке», вместо чтобы делать уроки, захлопнула ноутбук.

– Мы потом об этом поговорим, – тихо сказала она. Лили с удивлением обвела глазами комнату, осознав наконец, что она здесь не одна.

– Хотите еще чаю? – спросила она Душку.

– Нет, если только вы не собрались меня убить. Но я не против выпить воды из-под крана. Не слишком холодной, не слишком горячей.

Мэрили случайно взглянула на Уэйда, и от его широкой улыбки ей захотелось смеяться. Она быстро вышла из комнаты, налила воды в стакан и так же быстро вернулась обратно.

Уэйд вынул рулетку, встал позади дивана.

– Хочу кое-что перепроверить. – Он со стуком положил на пол металлическую рулетку. – А тебе, Душка, я принес полную сумку пакетиков сахара и кетчупа. Пополнишь, так сказать, свою коллекцию. Я часто езжу по работе в Форсайт и ем там всякий фастфуд. Когда принесу тебе счет, сумку тоже оставлю на крыльце.

Душка приподняла подбородок.

– Не надейся меня смутить. Сахар и кетчуп выдают всем. Могу их брать сколько захочу. – Она отхлебнула воды и посмотрела на Мэрили, будто собираясь дать ей новое задание.

– Ну вот, – сказал Уэйд, двигая рулетку по деревянному полу, – я позвонил тому приятелю с работы, о котором вам говорил. У которого дедушка с бабушкой из Сандервилля. Уильям и Шэрон Вест. Они сейчас в доме престарелых в сельской местности, но еще в здравом уме. Я спросил, помнят ли они вас, но они не помнят. Странно, это же совсем небольшой город. – Поднявшись с пола, он нажал кнопку на рулетке, и та с шипением, как змея, убралась обратно. Уэйд склонил голову набок.

– Как ваша девичья фамилия?

– Я не понимаю, как…

– Талбот, да, мам? – закричала Лили с дивана.

– Талбот, – повторил Уэйд, медленно качая головой. – Не-а, ни о чем не говорит. Когда я не могу вспомнить лицо или имя, это просто с ума меня сводит. Я всегда хорошо запоминаю и то и другое.

– Ну, может, я похожа на кого-то вам знакомого, потому что мы, честное слово, никогда не встречались. – Мэрили вытерла руки о шорты, чувствуя, как взмокли ладони. – Лучше покажите мне, что вы намерены сделать в прихожей.

Она повела его туда, радуясь, что в тусклом свете он не увидит ее лица. Пока он измерял, к дому подъехала еще какая-то машина. Извинившись, она быстро пошла к двери, понимая – это может быть только один из двух людей.

– Мам, папа приехал! – закричал Колин. Сквозь ширму его голос звучал еще громче.

Мэрили поймала себя на том, что заправляет волосы за уши и расправляет рубашку, облизывает губы, чтобы они не казались такими сухими. Она ненавидела себя за то, что по-прежнему хочет быть для него красивой. Что все еще его любит. Все еще отчаянно хочет, чтобы он вернулся. Она ненавидела себя за все это, но ничего не могла поделать.

– Папочка! – завопила Лили и, забыв о том, что ей нельзя двигаться, поковыляла к двери.

И вот он, Майкл, светловолосый, загорелый, светло-карие глаза кажутся зелеными из-за изумрудной рубашки. Дорогой, известной марки рубашки, которую Мэрили никогда не видела. Она ощутила горечь на языке, представив, как эту рубашку покупает Тэмми. Как Тэмми снимает ее с него.

– Привет, Мэрили.

Одной этой фразы хватило, чтобы сердце сжалось, а колени подкосились. Несмотря на все, что произошло, он по-прежнему оказывал на нее этот эффект. Он был плохой привычкой, от которой она не могла избавиться, как зависимые от никотина жаждут сигарет, даже вынужденные дышать сквозь кислородную маску.

– Привет, Майкл. – Ее голос прозвучал сдавленно, но она не стала сглатывать ком в горле, чтобы он ни о чем не догадался. – Ты спутал. В эти выходные с детьми я.

– Нет, я ничего не спутал. Лили написала мне, что вывихнула лодыжку. Уточнила, что все хорошо, но мне захотелось ее увидеть. Я пытался до тебя дозвониться, но не смог.

Мэрили нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз проверяла телефон. Вчера был безумный день – вся эта вечеринка и поездка домой с Дэниелом Блэкфордом. А сегодня она слишком переживала из-за Лили, носилась с ней и даже не подумала взглянуть, кто ей звонил.

– Наверное, мобильный в сумке. – Мэрили подошла к столу, где вчера ее оставила. Затаив дыхание, порылась в кармашке, где всегда лежал телефон, потом в самой сумке, прежде чем смириться с неизбежностью. – Я забыла его у Блэкфордов.

– Надеюсь, на нем пароль. В таких ситуациях это необходимо.

Пароля не было. Было намного проще не вводить его каждый раз, когда хотелось включить телефон. На работе она всегда отключала его и клала сумку в ящик стола, так что поводов для волнения не было.

– Ох, Мэри. – Майкл провел руками по лицу. – Скажи хотя бы, что ты переименовала список «пароли». Потому что, если кто-то туда влез, отыскать его будет нетрудно.

На этот раз она сглотнула ком в горле, и ей было наплевать, что Майкл увидит, потому что она изо всех сил пыталась не расплакаться. Она и сама не знала, почему ей так этого хочется – может быть, от унижения в минуту, когда ей хотелось казаться сильной и самодостаточной. Показать, что он, бросив ее, не смог ее растоптать. И эта попытка потерпела крах.

Уэйд медленно вышел из прихожей с таким видом, будто ему и полагалось здесь находиться.

– Не думаю, что Блэкфорды полезут в ее телефон. А если полезут, то уж скорее усовершенствуют. – Он протянул руку Майклу. – Уэйд Кимбалл. Рад знакомству.

Он не удосужился объяснить, кто он, и что здесь делает, и что делал в прихожей, ведущей в спальню. Мэрили подумала, что он намеренно так поступил, и не смогла сдержать улыбку. Майкл пожал ему руку и представился.

– А это наша добрая подруга Душка Прескотт. – Уэйд указал на старую женщину, которую совсем скрыла из вида фигура Майкла.

– Я снимаю у нее коттедж, – пояснила Мэрили. – Душка, это мой муж… то есть бывший муж, Майкл.

Душка смерила его мрачным взглядом, и Мэрили ощутила странное чувство, что пожилая женщина с ней заодно. Она не поднялась с места, не сказала ни слова, лишь сверлила Майкла глазами, будто надеялась, что он превратится в груду пыли.

– Рад познакомиться, – неуверенно сказал Майкл, впервые растерявшись в подобной ситуации.

– Хрум, – только и ответила Душка, не сводя с него глаз.

Он попытался натянуть улыбку, будто его часто пытались сглазить и в этом не было ничего особенного. Повернувшись к Мэрили, он сказал:

– Вот что я подумал: если Лили хорошо себя чувствует, может, дети сходят со мной в «Крекер Баррел» пообедать? – Он ощупал свои карманы, как бы проверяя, при нем ли кошелек, и Мэрили обратила внимание на палец его левой руки, на заметный след в том месте, где одиннадцать лет было обручальное кольцо. Она не должна была удивиться, не должна была ощутить ком в горле. Конечно, Тэмми не нужны свидетельства того, что мужчина, с которым она спит, был когда-то мужем другой женщины.

Колин, прыгая вверх-вниз, радостно вопил:

– «Крекер Баррел»! «Крекер Баррел»!

Лили приковыляла на одной ноге.

– Пойдем скорее, папочка!

Мэрили взглянула на машину Майкла, с облегчением увидела, что за окном никого нет.

– А Тэмми не против, что ты проведешь выходной не с ней?

Лицо Майкла приняло виноватое выражение.

– Она… отдыхает.

Мэрили скрестила руки на груди.

– Первый триместр – всегда самый тяжелый. – Она не осознавала, что сказала эти слова вслух, пока не увидела, как расширились глаза Уэйда.

Майкл смерил ее непонимающим взглядом.

– Ты… знаешь?

– Знают все, кто читает блог «Правила игры». – Она посмотрела на Колина, который, судя по всему, ничего не понимая, по-прежнему прыгал, визжа «Крекер Баррел», и тихо добавила: – Мы с тобой потом это обсудим. Не при детях. И еще нужно подумать, как объяснить это им.

– Да, конечно. Но… блог? Кто его пишет? – Его лицо помрачнело, и Мэрили представила, как он пытается собраться с мыслями, расставить приоритеты, рассчитать потери. Поэтому он и стал таким замечательным финансовым аналитиком.

– Не знаю. Он анонимный. А расспрашивать не хочу, чтобы не выносить на всеобщее обозрение. В нем упоминаются многие жители Свит-Эппла, в том числе мы – слава богу, хотя бы без имен, – и это не самые приятные сведения.

– Это неприемлемо, – сказал Майкл, мрачнея все больше.

Как будто бросить жену и обрюхатить молодую девчонку приемлемо, хотела ответить Мэрили. Но не ответила. Майкл всегда подмечал недостатки других людей, а своих не видел в упор.

– Ну свобода слова и все такое. Имен этот человек не упоминает, значит, не все поймут, что речь о нас. И если никто не будет обсуждать блог, может, все само как-нибудь рассосется.

Лили повисла у отца на руке, тяжело дыша, и между бровей вновь появилась хмурая складка.

– У него уже две тысячи подписчиков. Все в школе о нем знают, но Бейли говорит – никто не знает, что это про нас. Она обещала никому не говорить. – Ее глаза внезапно расширились, будто до нее только что дошло. – А если скажет?

Глубоко вздохнув, Мэрили сказала:

– Об этом должны беспокоиться мы, а не ты, правда? Мне кажется, это просто глупые сплетни, которые скоро станут никому не интересны. Как «Покемон Го».

Ее слова не разгладили хмурую складку.

– Может, пойдешь повеселишься с папой и забудешь про этот дурацкий блог? А я пока сделаю кое-какие домашние дела. – Она не планировала ничего делать, но произнесла эти слова нарочито громко, чтобы слышала Душка.

Майкл посмотрел на Уэйда, словно все еще ожидая, что тот как-нибудь объяснит свое присутствие, потом вновь повернулся к Мэрили:

– Я подумал, может, ты хочешь пойти с нами? Ну как в старые добрые времена. Только мы четверо.

Ощутив на себе взгляды Уэйда и Душки, она почувствовала, что если ошибется с ответом, они ей помогут.

– Никаких нас четверых больше нет, забыл? – отрезала она. – И потом, дети и так со мной всю неделю. Думаю, они для разнообразия хотят побыть с тобой.

– Мам, – начала было Лили, но Мэрили взглядом заставила ее замолчать.

– Вместе мы будем только на школьных собраниях и соревнованиях. А здесь совсем не тот случай.

– А мисс Гарви тоже с нами пойдет? – прошептала Лили так тихо, что Майклу пришлось к ней наклониться. Его губы вытянулись в тонкую линию – он понял подтекст вопроса.

– Лили, теперь ты можешь звать ее Тэмми. Она ведь больше не твоя учительница. Нет, будем только ты, я и Колин. А на десерт можем заказать пломбир с сиропом.

– Пломбир с сиропом! – завопил Колин, вновь запрыгав. Лили натянула улыбку и с надеждой посмотрела на Мэрили.

– А как же моя нога? Доктор Блэкфорд сказал, на нее нельзя наступать.

– Я тебя понесу, – ответил Майкл, прежде чем Мэрили успела сказать хоть слово.

И тут же, словно так и было задумано, до ее слуха сквозь ширму донесся скрип колес по гравию. Рядом с грузовиком Уэйда припарковался черный «Мерседес» Дэниела. Встретив его в дверях, она обрадовалась, потому что в одной руке он держал ее телефон, и испугалась – потому что в другой он держал Душкин поднос с печеньем.

Она покраснела, вспомнив слова Лили о том, что доктор Блэкфорд считает ее красавицей, и понадеялась, что он просто ляпнул об этом вскользь, не более.

– Дэниел, я очень рада снова вас видеть, но, честное слово, я могла и сама заехать. Вам не стоило беспокоиться.

– Никаких проблем. – Дэниел широко улыбнулся. Он был очень похож на Брэда Питта, особенно сейчас, в солнечных очках и рубашке с закатанными рукавами. – Я все равно собирался в Свит-Эппл, а когда Хизер поняла, что ваш телефон у нас, она сказала: нужно вернуть его как можно скорее. Машину вам через час привезут Клэр с мужем. – Его лицо внезапно приняло виноватое выражение. – Знаете, вам надо бы поставить пароль на телефон. Так, конечно, сложнее будет вычислить, кому он принадлежит, зато никто не получит доступа к вашим паролям и личной информации.

– Да, я знаю. – Она посмотрела на поднос, думая, как занести его в дом незаметно для Душки, и увидела, что осталась лишь половина всего печенья.

– Наверное, никто не стал их есть, потому что я не указала информацию о пищевой ценности.

Он смущенно улыбнулся:

– Ну да, на вечеринке никто не стал. Но пока Хизер была на пробежке, мы с девчонками угостились как следует. И, между прочим, все согласились – это лучшее печенье в мире. Только не говорите Хизер, а то она искренне считает, что это место принадлежит ее печенью без муки, зато с кэробом. На вкус оно как бумага. – Он подмигнул. – Думаю, я весьма удачно прикрыл все пустые места на подносе.

Она рассмеялась, положила телефон в карман, взяла поднос.

– Не могли бы вы еще немного мне помочь? Я хочу отнести его в кухню, чтобы не видела Душка, а вы бы пока зашли, поздоровались со всеми и отвлекли ее ненадолго. Я была бы вам так благодарна!

– Я к вашим услугам, – сказал он с шутливой серьезностью. – И еще я хотел бы посмотреть, как там Лили.

– Супер. – Она подняла большой палец вверх и убежала в кухню. Вернувшись несколько минут спустя, после того как убрала печенье в пакет, вымыла и протерла поднос, она увидела, что Лили лежит на диване, а Дэниел осматривает ее ногу. Душка, по счастью, перестала таращиться на Майкла и, по всей видимости, собралась уходить.

– Если хотите, я вас подвезу, – предложил Дэниел.

– Да, спасибо, – ответила она. Уэйд и Мэрили обеспокоенно переглянулись. Душка подняла руку вверх.

– Свой браслет я все равно забыла, так к чему себя зря изводить.

– Мне кажется, вы не совсем понимаете задачу браслета, – начал было Дэниел, но тут же умолк, видимо, осознав, что спорить бесполезно. – У Лили все хорошо, можно наступать на ногу сколько угодно и в пятницу пробоваться в чирлидеры. Если заметите опухоль или синяк, сразу же мне сообщите, но, я думаю, все хорошо. Только пока не бегай и не прыгай, ладно?

Лили кивнула, едва ли не расстроившись оттого, что блаженное безделье позади. Дэниел протянул руку Уэйду.

– Рад тебя снова видеть.

Уэйд кивнул и пожал ему руку.

– Вы знакомы? – спросила Мэрили.

– Конечно, – ответил Дэниел. – Мы много общались, когда оба приехали в Атланту. Жили в одном доме, в Бакхеде.

– Еще Уэйд какое-то время встречался с Хизер, да? – вдруг спросила Душка так четко, чтобы все услышали.

Уэйд натянуто улыбнулся:

– Ну да, миллион лет назад, когда мы были совсем малыши. И, уж конечно, до того, как она встретила Дэниела.

– Мир тесен, – сказала Мэрили и попыталась представить сияющую Хизер рядом с Уэйдом и его грузовиком, но ничего не вышло.

Душка поджала губы:

– Еще когда она была брюнеткой и одевалась в «Пенни». Сейчас, думаю, вряд ли, да, Дэниел?

Не ответив, он взял Душку под руку.

– Рад был познакомиться, – сказал он Майклу и под руку повел Душку, державшую спину очень прямо, к двери.

– Подождите минутку, – сказала Мэрили, сбегала за подносом и вручила его Дэниелу. – Если не возражаете…

– Нисколько. – Он подмигнул. Душка как-то странно посмотрела на нее.

– Посуду принято возвращать вместе с едой.

Мэрили вспомнилось печенье, лежавшее в пакете на кухонном столе, и несколько попыток предложить Душке еду, от которой она всегда отказывалась.

– Спасибо, что подсказали. – Она выдавила из себя улыбку.

– Ну, я все посмотрел, – сообщил Уэйд, выйдя вслед за ними. – Позвоню на неделе, уточню, когда можно будет прийти.

Попрощавшись со всеми, он сел в грузовик и уехал, оставив Мэрили наедине с Майклом – детей отправили одеваться. Бывшие супруги, а теперь чужие люди впервые пристально посмотрели друг на друга. Мэрили заметила темные круги у него под глазами, чуть помятые брюки и рубашку.

– Утюг у тебя есть, – сказала она. – Но если ты носишь одежду в химчистку, проси, чтоб немного накрахмалили. Тебе это нравится.

– Спасибо, – ответил он. – Ну… как ты?

– Все хорошо. Замечательно.

Ужасно. Одиноко. Паршиво. Ничего этого она не сказала. Он не заслуживал таких слов. Не заслуживал знать, как ей больно, как сильно хочется, чтобы он сказал: «Возвращайся», и вся ее сила и решимость растаяли бы как дым.

– Это хорошо, – сказал он. – Это очень хорошо. Ты, кажется, похудела? Отлично выглядишь.

Его слова разозлили Мэрили. Если она и похудела, это оттого, что у нее больше нет аппетита. Такое бывает, если человеку разбили сердце.

– Спасибо, – только и смогла ответить она.

– Да, чуть не забыл. – Он вынул что-то из кармана. – Нашел у тебя в тумбочке. Закатился в угол и застрял за карандашами и ручками. Мне кажется, это Дэвида. – Он положил в ее протянутую руку фигурку лего – строителя в желтой каске.

– Спасибо, – сказала она, не в силах смотреть на него.

Дети выбежали из комнат, Лили – по-прежнему чуть ковыляя. Прежде чем сесть в машину отца, поцеловали Мэрили.

– Привезу их через пару часов. – Майкл открыл дверь машины, чуть помолчал, будто подбирая слова. – Звони, если что-то будет нужно, хорошо? Что угодно.

Она кивнула, застыв в дверях, чувствуя, как в лицо летит красная пыль. Сжав человечка в руке, вновь ощутила боль всех своих потерь и подумала: сколько времени должно пройти, прежде чем начнет отпускать?

Глава 10

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 4: Дома памяти и ботоксные вечеринки

Хоть я и не люблю водить – потому что приходится сталкиваться на узких дорожках с оленями и велосипедистами, полными излишнего энтузиазма, – время от времени мне приходится садиться в машину, чтобы поехать за продуктами и еще по кое-каким важным делам.

На этой неделе, когда я с неохотой выбралась в очередную поездку, мое внимание привлекло вот что – огромное количество домов престарелых, а то и целых деревень. Они размножаются со скоростью плесневых грибов. Все поняли, в чем тут юмор? Дети, воспитанные няньками, платят своим постаревшим родителям той же монетой. Помнится, мне как-то попалась на глаза умная мысль: будьте поласковее с детьми, это они потом будут выбирать, куда вас сдать. Не поймите меня неправильно – такие учреждения важны, учитывая современный ритм жизни. Но все-таки есть над чем задуматься.

И в каждой деревне престарелых непременно есть свои «дома памяти». Насколько я понимаю, старость и память – не лучшее сочетание. Назвали бы лучше «Место забвения» или «Дом непомнящих», и то лучше. Потому что так оно и есть. Терпеть не могу эвфемизмы.

Больше меня раздражает только слово «вечеринка». Я всегда ассоциировала его с днями рождения и выходами на пенсию – то есть когда в самом деле есть что отмечать. Теперь вечеринки закатывают по любому поводу: в честь открытия караоке, в честь нового шеф-повара, бывают даже ботоксные вечеринки. Последнее меня особенно пугает. Кто станет устраивать вечеринку по поводу того, что пришел к квалифицированному (я надеюсь!) специалисту, который вколол ему под кожу токсин ботулизма? И не обидно ли приглашение на такой праздник? И что подарят гости виновнику торжества – пластыри?

Вчера в очереди в «Крёгере» две дамы, стоявшие прямо передо мной, обсуждали ботоксную вечеринку, которую устраивает кое-кто по соседству – не скажу вам кто, сами заметите, если ваш партнер по теннису внезапно стал не таким помятым даже после стольких лет под солнцем. Потом они обернулись и посмотрели на меня, и я подумала, уж не хотят ли они и меня пригласить, и если да, то что мне делать – дать им по физиономиям или сделать вид, что не говорю по-английски? К счастью, я вспомнила, что выбирала тональный крем в отделе косметики, и теперь у меня на щеке две полосы разного оттенка, отчего я похожа на индейца. То есть, простите, коренного американца.

В том же самом «Крёгере» я увидела и учительницу математики, которой недавно пришлось против воли оставить работу. Она пришла в аптеку – я так полагаю, не за контрацептивами, потому что они ей уже не помогут, но, наверное, за витаминами для беременных.

Раньше я видела ее только издалека, но, разглядев как следует, поняла, почему она может понравиться женатому мужчине – да вообще любому мужчине, у которого есть глаза. Очень красивая. И очень молодая. Думаю, едва закончила колледж. Идеальная модель для каталога нижнего белья. К тому же у нее идеальная кожа, густые темные волосы и очаровательная улыбка. Хотя эта улыбка и выдает в ней учительницу. Учителя начальных классов всегда так улыбаются, когда медленно и терпеливо что-то объясняют маленьким детям. Интересно, хорошим ли она была педагогом. Интересно, жалеет ли она о потере работы и сделанном выборе.

Пока я делала вид, будто выбираю шампунь, с ней столкнулась другая женщина, по-видимому, мать кого-то из ее учеников. Они столкнулись тележками, так что она не смогла притвориться, будто не заметила учительницу, и, старательно отводя глаза от ее живота, сказала, что на улице жарко.

А потом я отвлеклась на дегустацию мороженого «Таленти» и потеряла учительницу из вида. Если вы не пробовали это мороженое, то и не начинайте. Я была не в силах с собой справиться и купила целых четыре упаковки с разными вкусами. Похоже, не одна только бывшая учительница не способна контролировать свои потребности. Хотя, если у меня вырастет живот, я чужую семью не разрушу.

Если уж говорить о разных неприятностях, то близится сезон ураганов. Жаркая и сухая погода стоит с июня, и я обеспокоена. Впрочем, затишье перед бурей у нас не только в погодном плане. Если вы читаете криминальные сводки «Вестника Свит-Эппла», то, наверно, заметили, что в последнее время и колонки не набирается. И хотя мы подвели итоги предвыборной гонки на пост мэра, в прессе не появилось ни одного грязного слова от кого-нибудь из ее участников. Я чувствую, как в воздухе что-то витает, будто теплый ветер над Атлантикой, идущий из Африки, – предвестник урагана. Так что проверьте ураганные ставни и запаситесь водой в бутылках. Близится шторм.

А теперь разберем очередную южную поговорку: «Удобный, как карман на спине». На прошлой неделе я пошла в «Уолмарт» за покупками и увидела мыло для рук в огромных бидонах по скидке. Вместе с бидоном продавалась ручная помпа, чтобы прикрутить ее и мыть руки, когда вам удобно, ничего не переливая в емкость поменьше. Но, придя домой, я обнаружила, что помпа не подходит к бидону. Пытаясь ее приладить, я разлила половину мыла. Едва я закончу оттирать ванну и свою рубашку, я отнесу это мыло обратно в «Уолмарт» (в запечатанном пакете). И, когда поставлю его под нос продавцу, скажу: «Удобно, как карман на спине».

Поэтому, когда поедете в «Уолмарт» за покупками, не забудьте молоко и хлеб, но, ради всего святого, огромный бидон мыла для рук оставьте на полке.

Мэрили

Мэрили, сидевшая за столом в местной кофейне «Чашечки», захлопнула ноутбук. Она не знала, что Тэмми уволена. Не то чтобы это ее удивило – Тэмми была не замужем, а ее ученики совсем малышами. Мэрили просто не думала, что в современном мире женщину за такой проступок могут уволить. Может быть, надавили родители. Может быть, ей пообещали сохранить зарплату. Но как бы то ни было, радости эта новость не принесла. Ей нравилась Тэмми Гарви, когда была для нее лишь энергичной и полной сил молодой учительницей, привившей Лили любовь к математике. Мэрили ненавидела то, что сделала Тэмми, но не могла ненавидеть ее саму. Впрочем, она придумывала ей разные неприятные прозвища.

Аромат свежесваренного кофе и маффинов, дубовая мебель, кирпичные стены и полы – вот причины, по которым в кофейне было очаровательно и уютно, как дома; люди охотно посещали это заведение, потому что его владельцы, гении маркетинга, мыслили стратегически очень верно, расположив его в непосредственной близости от трех публичных школ и Виндвудской академии.

Мамы как раз ждали детей из школы, и Мэрили воспользовалась случаем, чтобы исподтишка присмотреться к ним и понять, не читают ли они блог с телефонов или ноутбуков, не смотрят ли на нее, не шепчутся ли. Она всегда могла понять, когда люди обсуждают других людей или хотят обратить на них чье-то внимание – они говорили одними уголками рта, словно движения губ могли их выдать. А потом собеседник делал вид, что восхищается декором в непосредственной близости от объекта обсуждения.

Но, к счастью, все виндвудские мамаши, судя по всему, обсуждали утреннее собрание, посвященное празднику осени. Это было главное школьное мероприятие по сбору средств и, по мнению Хизер, самое важное событие года. Она, разумеется, возглавила комитет и, прежде чем директор закончил говорить, уже хлопала собравшихся по плечу и требовала туда вступить. Под шумок Мэрили потихоньку скрылась, пока Хизер не заставила ее заняться чем-нибудь совершенно неинтересным, на что не было ни сил, ни времени.

Увидев в дверях Линди, Мэрили помахала ей рукой.

– Прости, что опоздала, – сказала Линди, садясь за стол. – Во время собрания мне позвонили с работы, и я только что закончила разговор. – Поставив большую сумку на пол, она улыбнулась при виде огромной керамической чашки, стоявшей у нее перед носом. – Ух ты, спасибо! Откуда ты знаешь, что я люблю черный кофе?

– Проходила мимо Дженны по пути к медиацентру и спросила у нее. Я видела, что ты уходишь, и поняла, что можешь опоздать.

Линди охотно отхлебнула большой глоток.

– Мне кажется, ты моя новая лучшая подруга.

Мэрили наклонилась к ней поближе:

– Пожалуй, за это звание тебе придется побороться с Хизер.

Линди удивленно подняла брови.

– Да ну?

– Она так сказала на вечеринке, но, наверное, она всем это говорит. Как я поняла, она всех сразу записывает в лучшие подруги. А может, не хочет, чтобы я дулась на нее из-за Лили. Хотя я уверена, что Хизер сказала это до того, как Лили растянула ногу. – Мэрили постучала пальцами по крышке ноутбука. – Читала новый пост?

– Ага. Утром, за завтраком. – Она задумчиво поднесла чашку к губам. – Ничего особенно возмутительного, как мне кажется. Просто наблюдения, и довольно точные. Мне понравилось, как она написала об эвфемизмах, я даже посмеялась. И автор довольно туманно описывает своих героев – может, они даже сами не поймут, что речь о них. Большинство людей видит себя иначе, чем их видят другие. Ты по-прежнему не догадываешься, кто этот блогер?

Мэрили покачала головой, окинув взглядом битком набитое помещение, улыбнувшись в ответ нескольким мамам, приветственно помахавшим ей рукой, в том числе Шарлин Каваньяк, с которой они помогали друг другу возить детей в школу. Они еще не составили график поездок на следующую неделю, и Мэрили уже начала сомневаться, а стоит ли. Во-первых, Шарлин никак не могла запомнить имена детей Мэрили и называла Колина Коннором. Оптимизма не придавал и тот факт, что сегодня утром на ней были шлепанцы на несколько размеров меньше – судя по всему, она забыла обуться, выйдя из дома, нашла в машине дочкину обувь и решила, что и так сойдет.

– Понятия не имею, – сказала Мэрили. – Я здесь никого не знаю достаточно хорошо, чтобы делать о них такие выводы. Ну кроме Хизер, но она так занята, что я не могу представить, чтобы она находила время еще и на блог – спит, что ли, из-за него меньше?

Линди сделала еще глоток, держа огромную чашку обеими руками.

– Тебе очень повезло, что ты нравишься Хизер. А иначе твоя жизнь – и жизнь твоих детей – стала бы пыткой.

– Что ты имеешь в виду? – Мэрили наклонилась к ней поближе, чтобы их не подслушали. Линди пожала плечами:

– Ну сама понимаешь. Приглашения «теряются» в почте, так что вы с детьми не попадаете ни на какое мероприятие, комитет, который ты хочешь возглавить, или распадается, или поглощается комитетом, который возглавляет сама знаешь кто. Это, конечно, глупо, и мы уже слишком старые, чтобы так себя вести, но тем не менее. Хизер любит рулить процессом, и по большей части в самом деле бывает полезной, и старается вести себя как можно более мило – даже пригласила меня принять участие в выборе нового учителя обществознания, но это, наверное, потому что я в составе родительского комитета. Но все равно приятно. Хоть какое-то разнообразие. – Линди повернулась посмотреть, кто зашел в кофейню, потом снова перевела взгляд на Мэрили. – Общаясь с этими мамашами, я чувствую себя как в школе. Надеюсь, что со мной станут дружить самые популярные девчонки – как правило, самые мерзкие. У меня, черт возьми, диплом Йеля, но мне постоянно кажется, что я до них не дотягиваю. – Она нахмурилась. – Прости, что вывалила на тебя все это. Просто Бейли устроила Дженне веселую жизнь – не дает ей ни с кем играть, указывает, где ей можно сидеть, а где нельзя, и все такое. А, судя по моему опыту, мерзкие девчонки учатся быть мерзкими у своих мамаш, которые, вне всякого сомнения, в детстве были точно такими же.

Вкус кофе внезапно показался Мэрили горьким. Она держала его во рту, не в силах проглотить. Ей вспомнилось, как она, еще совсем маленькая, сидит в школьном автобусе, который должен везти детей в летний лагерь, и рядом с ней садится толстая девочка с густыми бровями, и потные жирные бедра прижимаются к ее ногам. Это воспоминание теперь, в кофейне, среди женщин, показалось ей совсем блеклым. В отличие от воспоминаний о том, какие гадости она наговорила той девочке. Какой критике подвергла ее внешность. Теперь Мэрили понимала, что девочка ничего не могла поделать со своим весом. А тогда издевалась над ней. И девочка расплакалась. Этот эпизод навсегда въелся в подсознание Мэрили и время от времени всплывал, не давая ей спать по ночам. Мэрили проглотила кофе, сумев не закашляться.

Услышав скрежет колес по цементу, все повернулись к окну, выходившему на парковку, и увидели, как гигантский, очень старый нежно-голубой «Линкольн» заехал своей огромной мордой на тротуар. Водитель не сразу сумел открыть дверь, видимо, потому что она была размером с современную машину и сделана из прочного металла. Линди уже поднялась на ноги.

– Я пойду помогу ей.

Мэрили посмотрела на машину и подумала, что белое облако волос над рулем ей знакомо.

– Это же…

Мэрили знала, что у Душки есть машина, но никогда ее не видела – она всегда была припаркована с другой стороны Душкиного дома.

– Душка Прескотт, – подтвердила Линди, направляясь к двери. Мэрили последовала за ней. – Я тысячу раз предлагала ей сменить машину на что-нибудь посовременнее. Но, увы, она в полном порядке, а Душка явно не намерена с ней расставаться, пока она совсем не развалится.

– Как, и ты знаешь Душку? – удивилась Мэрили.

– Кто же не знает Душку? Мы обе дважды в год участвуем в благотворительной барахолке в доме престарелых, организуем все пожертвования. Она и себе там берет кое-что. У нее уже собралась целая коллекция рождественских свитеров.

Мэрили не успела расспросить Линди как следует, не успела даже удивиться – они уже дошли до машины, и Линди схватилась за дверцу.

– Душка, доброе утро!

Душка нахмурилась.

– Было, пока я сюда не приехала. С трудом нашла, где припарковаться, – откуда только взялись все эти люди?

Мэрили подала было ей руку, но тут же отдернула, заметив сердитый взгляд Душки. Они немного подождали, пока она выберется из машины.

– В школе было собрание, поэтому закончили на час позже обычного, – объяснила Линди.

Душка вышла на тротуар, остановилась, чтобы найти что-то в сумочке. Мэрили тем временем закрыла дверь машины.

– Дайте посмотреть – может, завтра зайду. – Она вынула купон из старого кошелька, такого же винтажного, как ее машина, и протянула Мэрили. – Когда он кончается?

– Сегодня.

Душка тяжело вздохнула, посмотрев в окно на длинную очередь.

– Я и кофе-то не люблю.

Линди и Мэрили удивленно переглянулись.

– Но каждый понедельник «Вестник Свит-Эппла» выдает пенсионерам купон на бесплатную чашку кофе, вот и хожу сюда раз в неделю. Ужасно, что пропадет.

Линди открыла дверь кофейни.

– Может, я постою в очереди за вашим кофе, а вы посидите за столиком с Мэрили?

Душка, как обычно, поджала губы.

– Думаю, это сработает. – Мэрили повела ее к столику. Линди спросила:

– Какой кофе вы хотите?

– Да какая разница. Все равно гадость, как ни приготовь.

Мэрили отодвинула стул для Душки, села рядом с ней, чувствуя, как на них смотрит вся кофейня.

– Я так вам благодарна, что разрешили Колину брать книги о птицах. Они отвлекают его от поисков собаки. Вчера он увидел американского зяблика. Не сразу понял, что это он, но сверился с книгой. Ему в самом деле нужен бинокль – я все забываю купить. Обычно я не хожу в подобные магазины.

Душка держала спину, как всегда, очень прямо, и Мэрили показалось, что она вот-вот улыбнется.

– Приятно знать, что хоть один ребенок не убивает свой мозг компьютерными играми.

Мэрили улыбнулась, не зная, что ответить. Душка погладила деревянную поверхность стола.

– Я рада, что тут построили кофейню.

– Я думала, вам она не нравится, – Мэрили поморщилась, сделав глоток ставшего ледяным кофе.

– Мне не нравится. – Она немного помолчала, и ее лицо приняло задумчивое выражение, к которому Мэрили уже начала привыкать. – Но раньше здесь жила семья Кертиса Брауна. В маленьком домишке, в точности на этом самом месте. Сто лет назад он сгорел, и не скажу, чтобы кто-то расстроился. Мистер Браун уже сидел за решеткой за то, что обокрал церковный ящик для пожертвований. Заправлять фермой взялся Кертис, но он был такой ленивый, что и дышать не стал бы, если бы не получалось само собой. Мистер Браун хоть иногда собирал урожай и что-то сажал. Бедные девочки мотались по округе голодные, нищие, как церковные мыши, а миссис Браун была слишком горда, чтоб побираться.

Душка покачала головой, глядя в окно. Синее небо отражалось в ее очках, и они казались зеркалом всего мира.

– Однажды зимой миссис Браун заболела, дров у них не было, а у соседей просить они бы нипочем не стали. Так что она умерла, и девочек отправили в Атланту, в сиротский приют. А может, к дальним родственникам, не помню точно. Но только мы никогда больше их не видели.

– Это так грустно… Неужели никто не мог им помочь?

Душка медленно покачала головой:

– Времена были тяжелые. Нам самим было нечего есть и носить. Фермы то и дело разорялись, люди голодали. Мы стали заботиться о Ламаре, когда погиб его отец, а мой папа хотел позаботиться о Кертисе, когда слегла его мама, но Кертис не желал и слышать, чтоб о нем заботились, и меня это вполне устраивало.

Мэрили посмотрела на Линди, очередь которой уже подходила, и подумала: хорошо бы она поторопилась. Мэрили нравились Душкины истории, хотя им обеим было неловко, и, может быть, даже по одной и той же причине. Слишком легко погрузиться в чужие драмы, когда сам едва держишься на плаву.

– Что стало с Кертисом? – спросила Мэрили, не в силах удержаться.

Голубые глаза Душки потемнели, она крепко сжала руки.

– Ушел на фронт, как и все. Что с ним стало, не знаю, но только с войны он не вернулся. – Она посмотрела Мэрили в глаза, и в них было что-то неясное, чужое. Что-то, что Мэрили чувствовала, но не могла назвать.

Она с трудом подавила вздох облегчения, когда вернулась Линди с двумя чашками и бумажным стаканчиком кофе. Вынув из сумочки сахар и сливки, положила на стол.

– Простите, что ухожу так рано, но мне надо на работу по срочному делу. Рада была видеть вас, Душка. Ну а с тобой еще пообщаемся, – сказала она Мэрили.

Она открыла дверь, и Мэрили не смогла сдержать стон восхищения, увидев Хизер Блэкфорд, в пурпурном спортивном костюме похожую на королеву. Либо ей показалось, либо у Душки тоже вырвался стон. Хизер сразу же их заметила и направилась к их столику.

– Душка! – Она наклонилась, чтобы поцеловать старую женщину в щеку, хотя малейших представлений о языке тела было достаточно, чтобы понять – Душке этого хотелось меньше всего. – Я так рада вас видеть. Вообще вас двоих – хозяйку дома и квартирантку. Это так здорово – сдавать жилье человеку, с которым вы дружите, – сказала она Душке, которая рассеянно смотрела на нее, поджав губы.

Повернувшись к Мэрили, она сказала:

– Первое собрание комитета состоится у меня дома в четверг, в семь тридцать. Я внесла тебя в список, так что ты пройдешь туда без проблем. Мне бы хотелось, чтобы ты возглавила аукционную комиссию, потому что ты умная, а нам нужен умный человек, чтобы вести сбор средств.

– Но я…

Лицо Хизер приняло обиженное выражение.

– Ты же хочешь нам помочь, правда? Это ради школы, где учатся твои дети, ради чудесных программ, которые помогут им добиться успеха в жизни. Все мамы участвуют.

– Да, я понимаю, но мой график…

– Я уже поговорила с Лили, и она сказала, что по вечерам в четверг ты не работаешь, вот поэтому я и назначила все собрания на это время. Понимаешь? Все для тебя. Так что увидимся в четверг, в семь тридцать.

Она улыбнулась и собралась было уходить, но внезапно вспомнила что-то еще.

– Да, кстати, Душка, у вас задняя шина стерлась, так что пора ее поменять. Рада была вас увидеть. Пока-пока. – Она повернулась и пошла к другому столику, волоча за собой прилипший к кроссовке кусок туалетной бумаги. Мэрили хотела было сказать ей, но Душка удержала ее неожиданно сильной рукой:

– Не смейте. Она разбила Уэйду сердце, так что это просто карма.

Мэрили закусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– Можно я позвоню кому-нибудь, чтоб он поменял вам шину? Я умею и сама, просто на мне последняя чистая блузка.

Душка тяжело вздохнула:

– Просто отвезите меня домой. Приеду, позвоню Уэйду. Его приятель работает в автомастерской, они с этим разберутся.

– Мне на работу только к часу, так что это укладывается в мой график, – сказала Мэрили, потом, подумав, что старушка не заметит сарказма, добавила: – Спасибо, что спросили.

Указав на нетронутый Душкин кофе, она предложила:

– Допивайте, я подожду.

Душка наморщила нос:

– Попросите бумажный стаканчик. Возьму кофе с собой и выпью потом.

Уже не пытаясь понять ее логику, Мэрили поднялась и влезла в начало очереди, чтобы попросить стаканчик. Вернулась, перелила кофе, открыла Душке дверь, пошла вслед за ней по ступенькам, стараясь держаться очень близко на случай, если Душка оступится, и вместе с тем стараясь, чтобы она ничего не заметила.

Когда Мэрили дошла до машины, Душка указала на небо:

– По-моему, это воловья птица.

Мэрили проследила за ее взглядом, увидела блестящую черную птичку с головой шоколадного цвета и серым клювом.

– Паразиты, – сказала Душка. – Джимми мне рассказывал, что они кладут яйца в гнезда других птиц, чтобы те растили их птенцов. – Душка прислонилась к минивэну, как будто на нее давила тяжесть воспоминаний. – Вот что красивого всегда было в этом клочке земли, так это разные птицы, которых Джимми здесь находил. Когда он не работал на ферме и не был занят другими делами, он приходил сюда. И всегда делал в книге пометки, как увидит очередную птицу.

Мэрили открыла дверь, встала рядом с Душкой на случай, если та захочет на нее опереться, а просить о помощи не захочет.

– А Кертис не возражал?

– Возражал. Но Джимми это никогда не останавливало. – Костлявые и острые пальцы Душки впились Мэрили в плечо, и старушка забралась на пассажирское место. – Он очень возражал. – Она повернулась к Мэрили и как-то странно улыбнулась. Мэрили села за руль и медленно повела машину, а Душка тем временем начала рассказ.

Глава 11

Душка

1939 год

Я натянула вожжи, чтобы Грейс, наша старая кобыла, ехала быстрее. Мне нужно было продать полный вагон цыплят, и я понимала: если Грейс не прибавит шагу, они в своих перьях просто зажарятся под августовским солнцем.

После того как долгоносики съели весь наш хлопок и, судя по рассказам, соседский тоже, папа был очень занят, размышляя, как еще заработать денег, чтобы по меньшей мере заплатить налоги на землю, а если повезет, по дешевке купить еще какую-нибудь из ферм. Я думала, что он спятил, и, кажется, даже сказала ему об этом, но он только рассмеялся и сказал, что трудные времена когда-нибудь закончатся и земля снова будет в цене. Я надеялась, что он прав, потому что если он намеревался продолжать в том же духе, мы вскоре скупили бы всю местность.

У нас еще оставался мамин огород, которым занималась только я, так что мы не умерли бы с голоду, но папа считал, что нам нужно купить побольше коров и свиней. Мы могли сами пить молоко и есть мясо, могли продавать, могли даже взять на работу кого-нибудь из бедолаг, что каждый день стучали в нашу дверь. Папа считал себя добрым христианином, потому что давал милостыню и разрешил Ламару остаться в том доме, где он жил с Руфусом. Хотя, может, это он сделал, потому что понимал – Руфус погиб не в результате несчастного случая.

Продавать цыплят придумала я. У нас их развелось много, и яйца было некуда девать. Я сказала папе, что, если мы станем их продавать, люди смогут разводить кур и есть хотя бы яйца и мясо. В детстве мне было жалко продавать своих цыплят, но теперь во мне не осталось ни малейшей сентиментальности. Видя, как фермы приходят в упадок, как целые семьи идут босиком по грязным дорогам, волоча за собой пожитки, ища работы и еды, я многое переосмыслила. Что касается цыплят, то я перестала придумывать им имена, еще когда Гарри за обедом сообщил мне, что я сейчас жую свою любимую курицу Марту.

Самым счастливым днем моей жизни стал тот, когда Гарри отправили жить к родственникам в Каир, тот, что в Джорджии, чтобы он там работал на лесоперерабатывающем заводе. Папе и дома пригодилась бы его помощь, но Гарри, связавшись с Кертисом Брауном, совсем отбился от рук, и папа таким образом немного подрезал ему крылья. Хотя бы ненадолго. Но от Кертиса, заправлявшего теперь небольшой фермой, которой тоже владел папа, мне было никуда не деться. «Зря я, наверное, перегнул палку», – не раз говорил папа доктору Маккензи. Но ему было жаль бедную миссис Браун, муж которой сидел в тюрьме, и он не мог отказать в помощи ей и ее дочкам только потому, что сын ей достался никуда не годный. Когда миссис Браун заболела и умерла, а девочек забрали, Кертис пообещал папе, что будет стараться изо всех сил. Хорошо, что папа не слишком поверил в эти слова, потому что иначе он был бы сильно разочарован.

Цыплята, впрочем, были только причиной. Хотя было воскресенье и работать мне в общем-то не следовало, я должна была разыскать Джимми – и Ламара, поскольку эти двое разлучались только на ночь, – пока папа не обнаружил, что он после церкви отправился гулять в парадных воскресных брюках. Портить хорошие штаны было, по папиным меркам, страшным грехом, так что я везла с собой комбинезон Джимми. Я знала – он опять ищет птиц, поэтому не стал тратить время, заходить домой и переодеваться, а пошел прямо так.

С тех пор как Гарри уехал, у всех прибавилось работы, даже у Бобби, который все делал так медленно и плохо, что только зря занимал место. Мы все вкалывали до изнеможения, с рассвета до темноты, и у Джимми почти не было возможности понаблюдать за птицами. Я его не винила, но если он порвал бы хорошие штаны, мне же самой пришлось бы их штопать. А если мне удалось бы продать цыпленка-двух, я провела бы время с пользой, и не пришлось бы врать папе о том, где я была.

Даже если бы я заблудилась, я поняла бы, что добралась до фермы Браунов, по забору, который должен был отмечать границы их фермы. Точнее, по тому, что осталось от забора. Большую часть досок они сожгли прошлой зимой, когда стало совсем холодно, а миссис Браун тяжело болела. Леса с юга от фермы были густыми, темными, но Кертису лень было поднять топор и нарубить дров. Мне не хотелось быть поблизости, когда папа узнает, что случилось с забором.

Грейс остановилась у подъездной дорожки, хотя я об этом ее не просила, – она всегда находила причину остановиться. Дорожка была вся в камнях и колеях, потому что никто не уделял ей особого внимания, да никто по ней и не ездил.

Пуф. Пуф. Услышав выстрелы, Грейс лишь приподняла голову, но внутри меня все задрожало, как натянутая струна. Целая стая ворон слетела с деревьев на краю леса, и с одного из них что-то упало. Судя по всему, человек.

Я не совсем поняла, что случилось потом. Все, что я помню – как тихо вдруг стало, как птицы перестали петь, будто загрустив, и как я с трудом заставила Грейс быстрым шагом дойти до полумертвого дуба, под которым оставила ее и цыплят. Дуб я очень хорошо помню – с черной расщелиной от удара молнии по всему стволу. Я выпрыгнула из повозки и так быстро, как только могла, рванула в лес.

Пронеслась мимо полуразрушенного дома, краем глаза заметив Кертиса, стоявшего на сгнившем крыльце, которому не хватало половины ступенек. На плече Кертиса лежала винтовка, как будто он еще не закончил стрелять. Я бежала и бежала, надеясь, что он выстрелит мне в спину. Потому что тогда у меня появилась бы причина голыми руками разорвать его на клочки. Но он лишь зло выкрикнул мне вслед:

– Скажи своему идиоту братцу и его дружку ниггеру, чтоб держались подальше от моих деревьев, если не хотят, чтоб я принял их за белок. И если не свалите с моей территории, я всех перестреляю.

– Иди к черту, Кертис! – закричала я в ответ, не сбавляя скорость, зная, что он побоится стрелять в меня посреди поля, потому что тогда точно не сможет сказать, будто принял меня за белку.

Я быстро бегала – скорее всего, благодаря старшим братьям, которые любили, догнав меня, подбросить мне за шиворот дохлую змею, а то и живую, или сделать еще какую гадость. Это казалось мне в порядке вещей, пока Уилла Фэй не сказала мне, что ее двоюродных братьев (из родных у нее была только сестра) за такое бы выпороли. Я бежала так быстро, что не заметила Ламара, пока чуть не наступила на него, распластанного на земле. Хорошо, что он был черным, потому что ему было легче спрятаться в лесу. Я не сомневалась, что Кертис выстрелил бы и в него, если бы смог разглядеть. Потом я заметила, что он лежит рядом с Джимми. Мой брат смотрел в небо, на птиц, и его ноги были вывернуты так, как не должны были быть вывернуты.

– Дедушкин бинокль не разбился?

Я чуть не расплакалась, когда услышала эти слова, – мне казалось, он погиб, упав с дерева. Крови не было. Наверное, он упал на большую кипу листьев. Значит, подумала я, когда он придет в себя, мы пойдем домой и скажем папе, что сделал Кертис.

А потом я разозлилась, потому что Джимми мог умереть, а все, что его волновало, – бинокль. Который дал ему дедушка и велел носить осторожно. Бинокль висел у него на шее, целый и невредимый.

– Он цел. Ты сильно ушибся?

Ламар как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

– Да думаю, нет, – ответил Джимми, переведя взгляд с меня на Ламара. – Мне не больно, – сказал он и рассмеялся, будто не мог поверить в такую удачу – упасть с дерева и не разбиться. – Он не попал, – добавил он. – Он такой меткий, что выпадет из лодки и в воду не попадет. – Джимми вновь рассмеялся. – Напугал меня, вот я и шлепнулся с чертова дерева.

Он прижал ладони к земле, согнул локти, попытавшись сесть, и вдруг замер.

– Мои ноги… они еще здесь?

Его голос был таким же, как в ночь, когда мы увидели росчерк кометы в небе, похожий на огненный шар. В этом голосе были волнение, и страх, и понимание, что вселенная гораздо больше, чем мы могли себе представить.

– Конечно… – Я посмотрела на его ноги. Они были на месте, но теперь стали такими же, как у моей любимой тряпичной куклы после того, как с ней поиграли Гарри и Уилл.

Ламар наклонился и ущипнул ногу Джимми.

– Чувствуешь?

– Чувствую что? – спросил Джимми так тихо, будто издалека.

Я посмотрела в глаза Ламару.

– Надо отнести тебя домой, – сказала я, и собственный голос показался мне чужим. Будто говорил кто-то другой, тот, кто знал, как быть дальше. – Потом Ламар сбегает к доктору Маккензи, и тот починит твои ноги. – Я сглотнула. – Я знаю, починит, – повторила я, как будто мои слова могли что-то изменить. Мне вспомнился любимый конь отца, Горацио, который сломал себе ногу, прыгая через забор. Вспомнилось, как выглядела эта нога и как отец едва сдержал слезы. И как Руфусу пришлось положить конец мучениям животного. Тогда я впервые увидела – не все, что сломано, можно починить. Но все же я должна была попытаться.

Ламар посмотрел на опустевшее крыльцо, где только что стоял Кертис с винтовкой.

– Понесу его на спине.

Я кивнула:

– Джимми, тебе надо держаться как можно крепче, слышишь? Я помогу Ламару тебя дотащить, а потом положим тебя в повозку с цыплятами. Они чудесные, не будут тебе мешать, так что не обращай на них внимания. – Я говорила и двигалась очень быстро, как всегда, когда была взволнована или напугана, но, кажется, это успокоило Джимми. И Ламара, на спину которого мы взвалили Джимми, и его ноги свисли. Я увидела на его воскресных брюках пятна крови, но ничего не сказала, потому что тогда он увидел бы свои ноги. Я не выдержала бы, если бы Джимми расплакался.

Мы отнесли его домой, доктор Маккензи пришел на него взглянуть, но он не мог починить кости Джимми. То, что позволяло ногам двигаться, сломалось при падении с дерева. Кертиса не посадили в тюрьму, потому что он всем сказал, что это был несчастный случай – он просто охотился на белок. Мама Уиллы Фэй отдала Джимми старую тетину инвалидную коляску, и все в конце концов свыклись с таким положением дел. Кроме меня.

Тогда-то Бобби, обо всем знавший из книжек, рассказал мне о карме и о том, как все плохое или хорошее рано или поздно возвращается. Эти слова помогли мне вернуть радость к жизни. Я знала – рано или поздно Кертис Браун получит по заслугам.

Глава 12

Мэрили

Мэрили смотрела, как свет в доме то гаснет, то вновь зажигается. Такому удивительному представлению, как и небесному шоу, она была обязана мрачной грозовой туче, только что излившейся дождем. Дети были с Майклом, так что она могла пойти на собрание комитета. Она надеялась, что Лили не испугалась грозы, а Майкл сумел уберечь Колина от беготни с воздушным змеем и железным ключом.

Посмотрев на часы, она поняла, что у нее осталось еще пятнадцать лишних минут. Удивительно, насколько быстро можно одеться и собраться, когда поблизости нет детей. Она посмотрела в прихожую, где книги, сваленные в стопки, ждали Уэйда с его полками. Одну из стопок венчали четыре ее школьных дневника. Уэйд должен был вернуться в эти выходные, и она надеялась, что будет готова к любым выводам о том, где он раньше ее видел.

Стараясь не думать о плохом – чтобы не переубедить себя, – она решила позвонить родителям. Ответила мать, и на короткий миг Мэрили захотелось сбросить звонок и позвонить еще раз в надежде, что трубку возьмет отец. Обычно с ним говорить было проще, и он выполнял роль громоотвода.

– Мам, привет. Это Мэрили.

Помолчав немного, Дианн сказала:

– Ну больше ведь никто не мог бы назвать меня мамой, верно?

У Мэрили защипало в носу, потом в глазах. Интересно, сколько лет ей должно исполниться, чтобы мама уже не могла довести ее до слез?

– Как ты, как папа?

Ответом стал глубокий вздох, будто у мамы с трудом хватало сил выдавить из себя хоть пару слов.

– Да все по-старому. Папина подагра вновь разыгралась, а я в понедельник иду к врачу, чтобы он посмотрел пятно на шее, которое мне не нравится. Мы оба стараемся не думать о… неприятном. Папа все лучше играет в гольф, у меня прекрасный сад, и мы с партнером по бриджу выиграли путешествие в Брэнсон, на последний в этом месяце чемпионат.

Перечисляя все это, она казалась почти одержимой. Словно пыталась доказать, что, несмотря на Мэрили и другие «неприятности», они все еще стараются жить полной жизнью. Мэрили услышала стук кубиков льда о стакан и поняла – мать пьет отнюдь не чай.

– Ты бы сама все знала, если бы звонила или приезжала почаще. У тебя же здесь мало знакомых.

По крайней мере, от злости у Мэрили перестало щипать в глазах.

– Мне сложно к вам выбраться из-за работы и графика детей. Приезжайте к нам в любое время. Колин с осени пошел на флагбол, а Лили – на теннис. И еще хочет готовиться в чирлидеры. – Разговоры с родителями так ее утомляли. Это было невыносимо. – Уверена, они будут рады, если вы приедете посмотреть на них…

– В чирлидеры? Вот так новость. Ты всегда говорила, что терпеть все это не можешь, и злилась, что я тебя заставляю. Забыла? Хотя это было лучшее, что могло случиться в твоей жизни, благодарностей я так и не дождалась. Что же так изменило твое мнение?

Воздух прорезал удар грома, и Мэрили снова было четырнадцать лет, и мать колола ей уши иголкой и прижимала к ним кубики льда, потому что все крутые девчонки носили сережки. Было больно, и оба уха потом загноились, но с тех пор она всегда носила сережки, потому что ей казалось, так мама больше будет ее любить.

– Просто подружка Лили в команде, и она тоже хочет. Моего совета она не спрашивала. Я больше радуюсь, что она хочет играть в теннис. В летнем лагере ей очень нравилось, и получалось отлично.

– Да, но нет ничего лучше, чем быть чирлидером, особенно капитаном.

– Это уж точно. – Мэрили надеялась, что мать услышит нотки сарказма в ее голосе. – Вот посмотри, как мне это помогло.

– Это очень тебе помогло. – Она выдержала паузу, и Мэрили, затаив дыхание, ждала. – И вот что я получила в ответ, Мэрили. Дэйва уже с нами нет, и некому сказать мне, что я не такая уж плохая мать, какой меня всегда считала ты.

Ледяные кубики застучали громче. Мэрили представила, как мать поворачивает стакан туда-сюда, чтобы они впитали всю водку.

– Я позвонила не затем, чтобы с тобой ругаться, мам.

– Тогда зачем?

– Хотела кое-что выяснить. По поводу Сандерсвилля.

– С какой стати тебе понадобилось выяснять что-то по поводу Сандерсвилля? Мы там уже двадцать лет не живем. К сожалению.

Мэрили не стала комментировать очередную попытку матери ее уколоть.

– Просто хотела спросить, не знаешь ли ты Уильяма и Шэрон Вест. Они старше вас с папой, но жили там долгое время, и, может быть, вам они знакомы.

– Ну разумеется, мы их знаем. Не то чтобы хорошо, потому что они старше нас, но они члены того же клуба, что и мы, так что мы в курсе, кто они такие. Почему ты спрашиваешь?

Мэрили не сразу подобрала нужные слова:

– Ты не знаешь, по-прежнему ли они жили в Сандерсвилле, когда вы уехали?

– Не знаю. Серьезно, Мэрили, к чему все это? У меня опять начинается мигрень.

– Один человек здесь знает их. И хочет выяснить, знаю ли их я. И если он будет спрашивать Вестов обо мне, я хотела бы примерно представлять, что они могут ответить.

Мэрили представила, как мать сжимает в руке хрустальный бокал, как элегантно смотрятся длинные накрашенные ногти, как кончики пальцев белеют от слишком сильного нажатия.

– Это зависит от того, хорошая ли у них память. И много ли они читают. Прошло четырнадцать лет – вполне возможно, они вообще ничего не помнят. Во всяком случае, смею на это надеяться.

Щелк-щелк.

– Ну, когда вы с Майклом вновь съедетесь?

Мэрили успела прикусить язык, прежде чем ляпнуть о беременности Тэмми. У нее совсем не было сил обсуждать это с матерью.

– Не скоро. У нас… есть над чем работать.

– Это хорошо. Женщина не должна быть одна. Спасибо Господу за твоего отца. Не знаю, что бы я без него делала. У тебя по крайней мере есть сын. – Она выждала немного, чтобы стрела попала точно в цель. – И, кстати, пока не забыла… думаю, надо тебя известить, что мы решили продать дом в Тайби.

Комната закачалась. И, судя по всему, виной тому был не шторм.

– Нет, мама… ты не можешь… он столько лет был нашим домом. С ним связано столько счастливых воспоминаний…

– Никто туда не ездит, и нет никакого смысла платить за него налоги.

– Но я же говорила, что хочу привозить туда детей. Это такая же часть их детства, как и нашего с Дэвидом…

– Я сказала тебе – не упоминай при мне его имени! У тебя нет права. Нет пра-ва. – Последние слова мать произнесла нарочито смазанно, чтобы показать Мэрили: причина тому, что она говорит такие слова, – алкоголь. Но Мэрили знала, что это не так. Потому что мать говорила их годами.

В окно плеснули брызги дождя, свет вновь погас.

– Мне пора идти, мам. Погода у нас плохая, а у меня сегодня встреча. – Она положила трубку прежде, чем мать успела сказать что-то еще.

Было всего семь вечера, но свет едва-едва лил сквозь оловянные тучи; грязную дорогу и мокрую траву можно было разглядеть только с большим трудом. Мэрили смотрела, как дворники скользят по стеклу, и пыталась не думать о разговоре с матерью. Интересно, сколько еще времени должно пройти, чтобы она, пообщавшись с Дианн, не чувствовала себя опустошенной? Может быть, столько же, сколько должно пройти, прежде чем Дианн ее простит.

Машин было немного, и Мэрили ехала медленно, надеясь к тому моменту, как доберется до Хизер, прийти в хорошее расположение духа и не думать о том, сколько раз им с детьми отказывали в приезде. Ландшафт был по большей части плоский, поскольку территория изначально предназначалась под фермерские поля, но эти скромные надежды давно были оставлены, когда здесь выросли особняки за громоздкими воротами, деревья, покрытые густой листвой, и гигантские фонари с претензией на винтажность, но производившие, по мнению, Мэрили, такое же впечатление, как если бы магазин низких цен заказал витрину у элитного дизайнера, а товары оставил прежними.

Остановив машину у каменно-железных ворот, она подождала, пока охранник в униформе распахнет их, и только тогда открыла окно машины. Потратив немало денег на украшение парадного входа, хозяева почему-то сэкономили на навесе, который мог бы защитить гостей от дождя. Высунувшись из машины так, чтобы охранник мог ее услышать, а дождь не мог вымочить до нитки, Мэрили сказала:

– Я Мэрили Данлап, приехала к Хизер Блэкфорд.

Двигаясь как во сне, охранник раскрыл папку-планшет и принялся изучать вложенный в нее лист бумаги, водя по нему пальцем с такой убийственно медленной скоростью, что Мэрили едва не выхватила у него эту папку. Наконец он нашел ее имя и так долго ставил галочку напротив нее, что Мэрили подумала, он рисует ее портрет.

– Знаете, куда идти? – произнес он, растягивая каждое слово.

Хизер сказала только, что собрание будет проходить у нее дома, но точный адрес не назвала, так что Мэрили пришлось смотреть в телефонной книге школы.

– Знаю, – ответила она, закрывая окно.

– Смотрите не промокните! – заботливо крикнул охранник ей вслед.

– Спасибо, – буркнула она, чувствуя, что сиденье вымокло насквозь. Пряди волос липли к лицу.

Улицы, ландшафтным дизайном которых занимались профессионалы, освещались муляжами фонарей. Внутри уверенно мигали лампочки, создавая впечатление достоверности. Мэрили это показалось красивым – куда лучше, чем настоящие фонари, прежде попадавшиеся по дороге.

Дворники метались туда-сюда, потому что дождь усилился. К ужасу своему, Мэрили осознала, что забыла зонт на работе, и, значит, на собрание она явится промокшая, как мышь. Навигатор велел сворачивать направо и сразу же налево, так что она довольно скоро оказалась у открытых железных ворот с каменными пилонами, на которых мерцали громадные фонари. Двинувшись дальше по крутому уклону, Мэрили всей душой понадеялась, что шины и тормоза не подведут. Въехав по широкой, изогнутой дорожке, она увидела нечто напоминающее четырехзвездочный отель, но гораздо больше. Дождь и теперь уже абсолютная темнота мешали разглядеть не только то, какого цвета ставни на окнах, но и то, есть ли за домом хлопковые поля. Видно было только, что он не полностью погружен во мрак – за окнами мерцал свет, и свет струился сквозь входную дверь.

Машин, припаркованных поблизости, не было, но Мэрили это не смутило – она ведь приехала за пятнадцать минут до начала; к тому же машины могли быть припаркованы за забором, и она их не заметила, слишком сосредоточившись на том, как бы на что-нибудь не наехать.

Схватив сумочку и прижав ее к груди, Мэрили пошла к дому. Дверь машины закрывать не стала – вряд ли здесь ей можно было чего-нибудь опасаться. Дверной звонок был с подсветкой, так что ей не пришлось его нащупывать. Услышав громкий, как удар гонга, звук, она поправила волосы и стерла тушь под глазами, которая, вне всякого сомнения, там растеклась. Подождала еще минуту, напрягая слух в попытке различить шаги. Какое-то время постояла, раздумывая, не слишком ли грубо звонить второй раз. Прошла еще минута, прежде чем она наконец решилась.

Услышав шелест шин по мокрому асфальту, она повернула голову, чтобы увидеть, кто еще пытается взобраться по крутой подъездной дорожке, но, к своему разочарованию, поняла, что машина проехала мимо. Вновь позвонила, достала телефон, чтобы проверить, нет ли сообщения от Хизер о том, что дата перенесена; посмотрела в календаре и убедилась, что встреча точно назначена на сегодня. Хотела даже написать Хизер, что ждет у входа, но это было бы уже совсем беспомощно.

Набрала в грудь побольше воздуха. Женщина, которой она была до того как Майкл ее бросил, просто открыла бы дверь. Но та женщина была хоть немного уверена в себе. Теперь же, вновь услышав голос матери и их сегодняшний разговор, Мэрили почувствовала, что растеряла последние остатки. Она уже хотела повернуться и уйти, но вспомнила, что сказала мать о доме в Тойби, который надо продать, потому что туда никто не ездит; вспомнила, сколько раз просила мать позволить им с детьми туда приезжать. Гнев нахлынул, как лавина, горячая кровь застучала в ушах. Ты не имеешь права.

Просто чтобы заглушить этот голос и гнев, Мэрили повернулась и что было сил дернула дверь. Она хотела только понять, закрыто ли, но внезапно обнаружила себя в гигантской прихожей. Черно-белая мраморная плитка отражала тусклый свет, который лился из щели в глубине.

– Эй? – позвала она, зайдя и подождав немного, прежде чем закрыть за собой дверь. Услышала, как капли дождя, стекая с ее одежды, падают на ковер, несомненно, дорогой и раритетный, но не двинулась с места, не зная, лучше или хуже будет капать на мраморный пол. Из-за двери были слышны голоса, и Мэрили громко, с облегчением вздохнула. Осторожно ступая по мрамору, чтобы не поскользнуться и не наследить, прошла к двери и, увидев кованые перила и покрытые ковром ступеньки, предположила, что она ведет в подвал.

– Эй? – снова позвала Мэрили и медленно начала спускаться, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться видом. Назвать это помещение подвалом было все равно что окрестить Букингемский дворец домиком. Поскольку дом стоял на холме, подвал располагался на уровне сада. Здесь было все: высокие потолки, французские окна. За ними ничего нельзя было разглядеть, но Мэрили предположила, что там находится домик садовника, панорамный бассейн, кухня на открытом воздухе и садовая мебель не в пример лучше той, что Майкл перевез из их гостиной туда, куда теперь въехал с Тэмми.

Внутри дом был оформлен в стиле, который Мэрили всегда любила, но не понимала, как сочетать его элементы. Нечто среднее между брендами Restoration Hardware и Arhaus – много искусственно состаренного дерева, тканевой обивки, витых ножек, металла и стекла – в общем, того, что Мэрили не могла себе позволить. Но при виде всего этого Хизер понравилась ей чуть больше – по крайней мере, хоть что-то у них было общее.

Продолжая идти на звук голосов, она через помещение, представляющее собой копию ирландского паба – а может быть, сюда просто перенесли весь паб со скамейками, столами, стульями с обитыми сиденьями и всем остальным, – Мэрили наконец добралась до приоткрытой двери, почти невидной за баром.

Успокоившись, оттого что наконец нашла, где проходит собрание, Мэрили распахнула дверь и застыла на пороге. Ее изумило даже не то, что комната была оформлена совершенно не в том стиле, в каком был оформлен весь дом. Даже не то, что она казалась совершенно пустой, если не считать огромного экрана, по которому шли «Герои Хогана»[12]. Ее изумило другое.

Она словно вошла в собственную юность. В комнату, которую вряд ли специально декорировали профессионалы. Зато в ней было все то, что много лет назад представлялось ценным самой Мэрили. Все, что она любила: электрогитара, несколько кресел-мешков в цветовой гамме спортивного клуба Атланты, рубашка Джона Смолтца в рамке на стене, даже шар предсказаний на почетном месте, на полке. Возле экрана висел огромный постер с Чеви Чейзом в роли главного героя «Рождественских каникул», с соседней стены жизнерадостно подмигивал значок «Ирландский Гиннесс». Мэрили заглянула в дальний угол комнаты и увидела настольный хоккей, старый игровой автомат «Пакман» и огромный, от пола до потолка, стеллаж с одними только виниловыми пластинками; на самом верху лежал альбом «Нирваны». Навесные полки были завалены журналами «Национальная география» и коробками с лего, рядом стояла кукла – танцующий малыш из сериала «Элли Макбил». На стене висел настоящий телефон-автомат, рядом на цепочке – толстая телефонная книга. Машина для попкорна, подсвеченная сверху, казалась неведомым божеством. Рядом с ней стоял автомат с кока-колой, заполненный всеми разновидностями этого напитка.

Это была, без сомнения, мужская берлога, но для Мэрили она стала олицетворением ее прошлого, которое понемногу вытесняла новая жизнь и, судя по всему, собиралась вытеснить совсем. Мэрили поняла это, еще стоя в дверях. Потому что эта комната очень напоминала ее спальню в родительском доме, где она осталась одна, когда погиб Дэвид.

Ее пальцев вдруг коснулось что-то мокрое, и она вскрикнула, сама того не желая. Опустив глаза, увидела, что собака Блэкфордов лижет ее руку, требуя ласки.

В длинном ряду сидений перед экраном кто-то задвигался. Дэниел Блэкфорд поднялся навстречу Мэрили и удивился ничуть не меньше, чем она сама.

– Извини, – промямлила она. – Не хотела тебя беспокоить. Я, наверное, просто свернула не туда. – Собака вновь уткнулась носом в руку Мэрили, и она осеклась.

– Хороший охранник, да? – Широкая улыбка Дэниела немного разрядила обстановку. Собака повернула голову, желая, чтобы ее почесали за ухом.

– Очень свирепый, – согласилась Мэрили, повинуясь этой просьбе. – Как тебя зовут, красавчик?

– Его зовут Бултых, – не моргнув глазом ответил Дэниел.

– Бултых? Ну тогда понятно, почему он такой добрый. Только собака по имени Бултых могла впустить сюда незнакомого человека.

– Это точно. – Дэниел сунул руки в карманы джинсов. Мэрили заметила, что он босой. Это показалось ей трогательным, и она прониклась к нему еще большей симпатией. – Я всегда любил черных лабрадоров. Завел его я, но на этом мой вклад и закончился. Имя придумали девчонки.

– Ну слава богу. Я уж испугалась, что это твоя идея.

Он рассмеялся, и она немного расслабилась. Ей подумалось: наверное, он на всех оказывает такое влияние, какой бы неловкой ни была ситуация.

– Прости, что помешала. Я ищу Хизер. У нас в семь тридцать собрание комитета.

Он поднял брови:

– Это верно, только оно в здании родительского клуба. Ты туда не заглянула?

Все лицо и шею Мэрили обдало жаром.

– Я…

Она достала телефон, открыла календарь.

– Я записала только, что его проводит Хизер. Видимо, недопоняла и не переспросила… – Она покачала головой. – Мне так неловко. Надо было позвонить Хизер, когда никто не открыл.

– Что ты! Все нормально. Я совсем не против компании. Девчонки у бабушки с дедушкой, здесь только я и мои любимые неполиткорректные сериалы, которые никто не станет со мной смотреть.

Она почувствовала, как ее губы расплываются в улыбке.

– Если тебя это порадует, я люблю «Героев Хогана». И не только их. Раз уж речь о неполиткорректных сериалах, в числе моих фаворитов также «Отряд Ф» и «Я мечтаю о Джинни». Я все детство смотрела по телику повторы.

– Если хочешь, оставайся, – предложил Дэн. – Угощу тебя попкорном, позвоню Хизер, скажу, что ты заболела и не сможешь прийти.

Вид у него был такой искренний, что ей показалось – вдруг он и впрямь серьезно? Хотя бы отчасти?

– Ты себе не представляешь, как это заманчиво! Но Хизер уверила меня, что я должна быть на этом собрании – ради детей. Она хочет, чтобы я возглавила аукционную комиссию.

– Ага, – он кивнул, – она же сказала, что ты очень умная.

– Это, конечно, очень приятно, но, думаю, она мне явно польстила.

– Не прибедняйся, Мэрили. Хизер очень проницательна и намного умнее, чем думает о ней большинство. Она знает, что делает.

Внимание Мэрили привлекла большая фотография, висевшая за спиной Дэна.

– Это не маяк Кокспур на острове Тайби?

Придвинувшись ближе, она увидела Хизер, Бейли и Брук возле маленького здания из беленого кирпича. Ветер развевал их светлые волосы, мешая разглядеть одинаково безупречные улыбки. Прекрасная, идеальная семья.

– Он самый, – сказал Дэн. – У нас там домик, так что я часто фотографирую остров. Мне нравится считать себя фотографом-любителем. Аргумент в мою защиту, если девчонки скажут, что у нас с ними ничего общего. Но поскольку я бессменно по ту сторону камеры, можно подумать, что это фотоальбомы моей вдовы и сирот. – Его тон никак не вязался с беззаботностью слов, и Мэрили поняла: здесь что-то не так. И с этой комнатой тоже. – А ты была на Тайби?

Она кивнула:

– Там жили бабушка с дедушкой, и в детстве я проводила у них все лето. Это было лучшее время моей жизни. Пока не… – Она осеклась, не в силах продолжать.

– Пока не что? – спросил он ласково. Уже очень давно никто не говорил с ней так заботливо, так понимающе. В горле вновь защемило. Ей захотелось кому-то выговориться. В последний раз она рассказывала об этом Майклу, еще до свадьбы. Он не стал расспрашивать, поэтому она спрятала свое горе подальше, туда, где хранились человечки из лего.

– Пока мой брат Дэвид не погиб. Он… утонул. Там, на Тайби. Он был младше меня, и я должна была за ним присматривать. – Ее голос надломился, и она испугалась, поняв, что вот-вот расплачется.

– Мне так жаль. – Он коснулся ее руки. Она почувствовала, что, если положит голову ему на плечо, он ее не оттолкнет, он подберет нужные слова, и ей уже не будет так одиноко. Но, конечно, она не могла. Только не здесь. Только не с Дэном, каким бы невинным это ей ни казалось.

– Мне в самом деле пора идти, – сказала она, отстранившись так резко, что его рука безвольно повисла в воздухе. – Хизер, наверное, волнуется, куда я пропала. – Она широко улыбнулась. – Спасибо, что предложил попкорн и посмотреть мой любимый сериал.

– Обращайся. – Он проводил ее до подвала, помог спуститься по лестнице, по пути включая свет. Открыл и придержал для нее входную дверь.

– Хорошего вечера, Мэрили.

– И тебе. И еще раз спасибо, – ответила она и вышла в дождь. Но лишь когда она выехала по подъездной дорожке на улицу, до нее дошло, что она не имеет ни малейшего понятия, куда ехать.

Глава 13

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 5: Обслужи себя сам!

Пока в Свит-Эппле не появился магазин самообслуживания клубного типа, я в жизни бы не подумала, что мне нужна шестигаллоновая бутыль «Тайда» или семьдесят два рулона туалетной бумаги – просто так, на всякий случай. Я изо всех сил старалась держать себя в руках и не вступать в этот клуб, но, как и все местные лемминги, не выдержала и обзавелась клубной картой. На ней большая золотая звезда (я думала, только на моей, и считала себя VIP-персоной, пока не увидела, что у всех остальных точно такая же), и я гордо размахиваю ей, когда иду приобретать банку орехов с мою голову величиной или овсянку в контейнере, из которого может неделю кормиться целая страна третьего мира.

На этой неделе в магазин (куда меня занесло белым «Лексусом», водитель которого не мог оторвать телефон от уха), как раз завезли искусственные елки.

Этот блог нужен мне не для того, чтобы писать гадости о людях, покупающих искусственные елки, потому что, уверена, они и сами знают, какие они лентяи, лишенные всякого воображения и не желающие подарить детям счастливые воспоминания. Ведь что может быть проще и быстрее в суматохе праздников, чем вытащить елку из подвала и поставить куда надо?

Я слышала об одной женщине, которая круглый год не убирает елку и даже украшений не снимает – так она и стоит в углу гостиной, накрытая простыней. Не хотела бы я проснуться посреди ночи в этой комнате и увидеть, что надо мной нависает огромное треугольное чудовище. Но у этой женщины трое сыновей, разъезжающих по всей стране с бейсбольными командами (как будто в Джорджии нельзя играть в бейсбол), так можно ли винить ее в том, что она идет по легкому пути, портя при этом один из главных семейных праздников? Благослови ее Господь.

Так вот, я стала свидетелем драки двух дам за последнее двенадцатифутовое дерево (в коробке, очень удобно!). Продавец пытался выступить в качестве рефери, но для всех зрителей было очевидно, что дамы готовы биться до смерти, и если кто-то подойдет к ним слишком близко, прольется и его кровь.

Исход битвы я пропустила, потому что отвлеклась на женщин, рывшихся в гигантской коробке со спортивными носками по невероятной цене – десять штук за пять долларов. Мне спортивные носки ни к чему, но даже я заинтересовалась, потому что мимо такой цены никак нельзя пройти.

Тут-то я и услышала слова «комитет по организации праздника» и напрягла уши. Нигде не увидишь столько скандалов, драм, истерик и разбитых сердец, как в комитетах по организации праздников. Но, как ни странно, им порой удается устроить вполне неплохую вечеринку. Здесь, как выяснилось, случилось вот что – одна из женщин опоздала на собрание, потому что сперва поехала домой к другой женщине, уверенная, что собрание там.

Они обсуждали, случайно она это сделала или намеренно, потому что очень красивый муж хозяйки остался один дома, а у гостьи ушло добрых полчаса, чтобы осознать свою ошибку и прийти куда надо. Я сомневаюсь, что так и есть. Женщина эта в городе недавно, поэтому я ей сочувствую. Она недавно развелась и очень хорошенькая – отсюда, полагаю, и сплетни. Никому не понравится, когда красивая свободная женщина врывается в компанию «счастливых жен и матерей», нервных, как длиннохвостая кошка на крыльце, полном кресел-качалок.

Выходя из магазина с полной тележкой вещей, о необходимости которых я и не подозревала (но цены были такие чудесные!), я вновь остановилась у искусственных елок. Крови на полу не было, и я предположила, что бой закончился мирно. Полюбовалась на девятифутовую модель и вынуждена была признать, что смотрится она довольно натуралистично.

Но если бы я купила ее и принесла домой, я бы все равно знала, что она ненастоящая. Как и члены комитета, сплетничающие о бедной женщине, в глубине души понимают правду. Но иногда проще предпочесть дешевую имитацию неприкрытой реальности. На этом, дорогие читатели, разберем очередную южную поговорку.

Когда люди распускают языки о том, чего явно не понимают, или обсуждают человека, едва им знакомого, скажите им: «Лучше перемой свой дом, чем чужие кости». Потому что я уверена – если приглядеться, в доме каждой из этих женщин достаточно грязи. И в шкафу тоже кое-что найдется. Да у всех найдется. Особенно у тех, кто всегда рад кинуть первый камень.

Душка

Уже не в первый раз проклиная свои амбиции, Душка пообещала себе, что обязательно приобретет трость. Ну или хотя бы наберется смелости, чтобы носить с платьем туфли на плоской подошве. Не то чтобы ее каблуки были очень уж высокими – всего два с половиной сантиметра, – но даже этого было достаточно, чтобы прогулка от ее дома до дома Мэрили превратилась в пытку. Нейлоновые чулки удобства не прибавляли. Но она скорее согласилась бы обратиться в соляной столб, чем показаться в клубе женщин Атланты в менее подобающем виде.

Проблемы ее автомобиля одной истертой шиной не ограничивались, так что пришлось ждать неделю, прежде чем получить его назад. Когда Уэйд сообщил Душке этот диагноз в присутствии Мэрили, молодая женщина предложила отвезти пожилую на собрание, и это удивило обоих. Так обычно поступают близкие люди. Друзья.

Душка увидела у ворот грузовик Уэйда с откинутым кузовом – судя по всему, сам Уэйд что-то туда загружал. Задумавшись, что именно, она не сразу заметила Колина, сидевшего рядом и рассматривавшего деревянную ограду. Она подошла к нему.

– Доброе утро, Колин.

– Доброе утро, тетя Душка, – ответил он, не поднимая глаз. – Вы когда-нибудь видели, что будет, если оставить где-нибудь каплю сиропа и дождаться муравьев?

– Кажется, нет. – Она неуверенно посмотрела на ступеньки и задала себе вопрос, сильным ли унижением будет разуться.

– Вам помочь подняться по лестнице? – Он посмотрел на нее. Его широко посаженные голубые глаза были совсем как у Джимми, и на минуту ей показалось, что он и есть Джимми, что он рассказывает ей, как нашел гнездо и как старается ничего не сломать.

– Да, – тихо сказала Душка. – Было бы чудесно. Спасибо.

Он взял ее под локоть и повел по лестнице, к ее восхищению, останавливаясь на каждой ступеньке, пока они не добрались до двери.

– Да ты настоящий эксперт, – заметила она. – Много практиковался?

– Не то чтобы много. Но когда мы приезжаем к бабушке, я всегда помогаю ей встать с кресла и все такое. Она не такая старая, как вы, но любит делать вид, что такая.

Душка с трудом сдержала улыбку.

– Это мама твоей мамы?

Колин кивнул:

– Ага. Она говорит, что устала от жизни и ходить ей тяжело.

– Вы часто к ним приезжаете?

Колин покачал головой:

– Не-а, редко. Мне кажется, от этих поездок мама тоже устает.

– Больше не видел собаку?

– Нет, мэм. Зато вчера видел ястреба. Не могу сказать, какого именно, потому что он был далеко, но это точно был ястреб.

Увидев их в глазок, Уэйд распахнул дверь. Поцеловал Душку в щеку, а потом скрестил руки на груди и сурово посмотрел на нее.

– Ты шла пешком? В такую жару?

– Я жила в Джорджии, еще когда вы не родились, молодой человек! Я привыкла к жаре и сдаваться не собираюсь. И шляпа всегда при мне. – Она поправила сооружение с пером и вуалью. Обычно оно хранилось в коробке, завернутое в салфетку, и доставалось только по особо торжественным случаем.

– Ах да, – сказал Уэйд. – Она достаточно прекрасна, чтобы солнце тебя пощадило.

Мэрили вышла из спальни:

– Я думала, я за вами заеду.

– Я тоже так думала, но вы не приехали вовремя. А я не хочу опаздывать на собрание. В клубе женщин Атланты этого не оценят.

Мэрили посмотрела на часы.

– Но до начала еще пятнадцать минут.

– Совершенно верно. В мое время никто не заявлялся на мероприятия в последнюю минуту. Я пять минут ждала вас на крыльце, но вы так и не появились, так что я решила прийти сюда и сэкономить свое время.

Мэрили медленно моргнула, пытаясь сдержать злость, что смутило Душку – она ведь просто констатировала факты.

– Ну вам все же придется подождать еще несколько минут, пока Хизер Блэкфорд не заедет за детьми – они все вместе идут в кино.

Душка и Уэйд переглянулись.

– Хизер придет? Сюда? – спросил он. Мэрили, искавшая туфли под диваном, подняла голову.

– Если вам неловко, я могу встретить ее на улице. Я совсем забыла, что вы встречались.

– Они не то что встречались, – вмешалась Душка, – они собирались пожениться. Насколько помню, уже разослали приглашения. А потом ей попалась рыба покрупнее, хотя всем было ясно, что она по уши влюблена в Уэйда.

– Душка! – строго сказал Уэйд.

– Я просто констатирую факты. Кто-то же должен это сделать. Не понимаю, отчего вы все так расстроились.

– Я не расстроился, – заверил Уэйд.

– И я тоже, – добавила Мэрили. Ее щеки чуть порозовели.

– Я расстроился, – с готовностью заявил Колин. – Я думал, мы на каток пойдем, но Лили и Бейли сказали, что им нельзя ломать ноги, потому что тогда их выгонят из команды.

– Да-да! – закричала Лили из прихожей. Она сидела на полу и листала, судя по всему, толстый альбом. Колин закатил глаза.

– Она даже не знает, приняли ее или нет.

– Прошу вас, Душка, присядьте! – крикнула Мэрили из кухни, где, очевидно, все еще искала свою обувь. Душка, сев на край дивана, дождалась, пока Мэрили выбежит в одной туфле, и многозначительно посмотрела на часы.

– Вы это ищете? – спросил Уэйд, демонстрируя плетеную сандалию на низком каблуке. – Валялась за старыми альбомами.

Выражение лица Мэрили на миг из обеспокоенного сделалось усталым. Она перевела взгляд с туфли на альбом в руках дочери.

– Лили, мы же вроде бы договорились, что посмотрим их вместе. Научись спрашивать разрешения, прежде чем брать чужое. – Мэрили быстрым движением выхватила у нее альбом, а у Уэйда – сандалию. – Спасибо.

– Это просто книга, – дрожащим голосом пробормотала Лили. – Я не знала, что нужно спрашивать разрешения.

Мэрили села рядом с дочерью:

– Прости, зайка. Я не хотела на тебя кричать. Но они очень личные, и я боюсь, что пока не готова с тобой поделиться.

– В старших классах я тоже ужасно получался на фото, – сказал Уэйд, – так что я вас понимаю, Мэрили.

Его голос был жизнерадостным, но Душка знала – он врет. Этот парень ни на одной фотографии не мог получиться плохо. Но если он надеялся, что его признание вынудит Мэрили рассказать, почему она не хочет показывать дочери свои фото, ему пришлось разочароваться.

Мэрили поднялась, взяла дневники, вновь полюбовалась полками.

– Они просто прекрасны, Уэйд. Спасибо.

– Всегда пожалуйста. И если вы не против, я принес инструменты, чтобы починить дверь подвала.

– Конечно, не против. Спасибо.

Он пристально посмотрел на нее.

– У вас тут… – он поправил прядь ее волос. – У вас волосы прилипли к помаде.

Она покраснела:

– Да. Спасибо.

Коридор был узкий, поэтому шагнуть в сторону не удалось бы. Душка заметила, как расширились глаза Мэрили, будто она только теперь увидела Уэйда. Увидела как женщина – мужчину. Ну наконец-то, подумала Душка и вспомнила их первую встречу с Томом.

Уэйд первым отошел, дав Мэрили возможность отнести альбомы в спальню. Вскоре послышался звук открываемого ящика, а вслед за ним – щелчок. Теперь все точно знали, где их искать.

Колин рванул к двери, едва услышав шум машины.

– Я посмотрю, кто там! – завопил он и распахнул дверь. Мэрили и Уэйд последовали за ним.

Сначала Мэрили ощутила запах духов и лишь потом увидела в дверном проеме Хизер. Облако золотых волос словно осветило комнату. Она жизнерадостно улыбнулась всем собравшимся.

– У вас вечеринка! Знала бы, пришла бы пораньше и принесла угощение.

Не нуждаясь в приглашении, Хизер вошла в дом и заключила Мэрили в объятиях.

– Ты сегодня просто прелесть, Мэрили! Мне так нравится твоя стрижка – так тебе идет. – Разжав объятия, она посмотрела на Уэйда и подмигнула. – А кожа просто светится! Наверно, приятная компания на пользу.

Мэрили пробормотала что-то невразумительное, но Уэйд внезапно положил руку ей на плечо.

– Привет, Хизер. Давно не виделись.

– Да, это верно. Хорошо выглядишь, Уэйд. И вы тоже, Душка. Расскажите мне, какие витамины вы принимаете? Похоже, вы всегда останетесь молодой. – Она мудро поступила, не пытаясь ни обнять, ни поцеловать Душку, по всей видимости, заметив взгляд пожилой женщины, кого угодно другого обративший бы в лед.

Хизер по-прежнему улыбалась, будто ничего не произошло, но Душка поняла – она заметила жест Уэйда. Поняла по тому, как резко вспыхнули ее прекрасные голубые глаза.

– Пока не забыла, – сказала Хизер Мэрили, – отменяй все планы на следующую субботу, потому что мы с тобой пойдем по магазинам – выбирать праздничные наряды.

– Ой, я не думаю… – начала было Мэрили.

– Я все решила и не принимаю отказа. Будет так весело! И мы сможем получше узнать друг друга. – Она посмотрела на часы и тут же на Мэрили. – Дети готовы? Не хочу опаздывать – еще займут все лучшие места.

– Да, но…

– Супер! Не представляешь, как я жду нашего шопинга! Напишу, как фильм закончится. Хорошо повеселиться! – пропела она, щелкнув пальцами.

Эта вспышка активности неожиданно прекратила все разговоры, и когда спустя несколько минут дверь за Хизер закрылась, повисла тишина.

Душка поднялась, крепко схватившись за ручку дивана, выпрямилась.

– Ну теперь-то пойдем? Если не поторопимся, сэндвичей с курицей нам не достанется. Запаха я уже не чую, но хруст огурцов на моих старых зубах меня все еще радует.

Мэрили взяла сумочку, лежавшую на спинке дивана, и, не глядя Уэйду в глаза, сказала:

– Когда будете уходить, закройте, пожалуйста, дверь.

– Да, мэм, – сказал он. – Но, думаю, когда вы вернетесь, я еще буду тут.

Мэрили изумленно посмотрела на него, чего он, по-видимому, и добивался.

– Я… ладно. – Она повернулась так быстро, что едва не налетела на стул.

Всю дорогу Душка молчала, и Мэрили молчала тоже, хотя ее челюсть подергивалась. Душке показалось, молодая женщина думает о том, что могла бы сказать Уэйду, но не сказала. Такое уж поколение, выросшее за компьютером, привыкшее к опции «удалить», к второму шансу высказать все, что нужно.

– Так что это за клуб женщин Атланты? – спросила Мэрили, как бы почувствовав, что Душка в любую минуту может спросить ее об Уэйде.

– Ну как сказать, – пробормотала она задумчиво. – Давно существующая организация, пользуется большим почетом. С 1895 года занимается филантропией. Мужчины не очень-то обрадовались, когда она появилась, но им вскоре пришлось смириться, потому что сильные и независимые женщины все равно сделают по-своему, так лучше уж с ними согласиться.

– Непохоже, чтобы вас интересовал подобный союз, – сказала Мэрили, и уголок ее рта чуть заметно дернулся.

– Хм, – ответила Душка, – это наш клуб в двадцатые годы убедил мэра отдать кусок земли под аэродром – и теперь у нас лучший аэропорт в мире.

– Впечатляюще. – Мэрили свернула к югу, к центру Атланты.

– Это лишь один пример. Еще мы организовали сеть детских садов и несколько современных библиотек. Не многие люди о нас знают, потому что мы не трубим о своих успехах, как некоторые организации, которых я называть не буду. – Она поджала губы, желая показать Мэрили, что говорит серьезно, пусть даже не могла толком вспомнить ни одной из таких организаций.

– А ваш муж, Том, как относился к клубу?

Душка опустила глаза, посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, на золотое кольцо на безымянном пальце левой руки.

– Он не узнал. Его не стало раньше, чем я вступила в клуб.

Мэрили немного помолчала, пожевала нижнюю губу.

– Вы так рано овдовели… Вам никогда не хотелось выйти замуж второй раз?

– А вам? – парировала Душка.

Мэрили смерила ее недовольным взглядом.

– Еще и года не прошло. Если честно, я все еще чувствую себя замужней.

– Хм. Ваш супруг, очевидно, думает иначе. – Душка вновь поджала губы. – Кстати сказать, Уэйд одинок, он ваш ровесник. Вы ему явно симпатичны, если вы не заметили, хотя я уверена, что заметили. Он чудесный плотник, но вам нелишним будет знать, что еще он успешный предприниматель. Очень успешный.

Мэрили покраснела до ушей.

– Все это для меня не важно. В мужчинах я ценю доброту, заботливость, чувство юмора. Хорошее отношение к детям. И верность.

Душка пристально посмотрела на Мэрили и чуть заметно улыбнулась.

– Такого нового мужа вы бы хотели?

– Да, – без промедления ответила Мэрили. – Ну гипотетически, потому что никакой новый муж мне не нужен. Но самое главное для меня – верность. – Она немного помолчала. – А вы? Какого мужа хотели бы вы?

Душка сделала вид, будто всерьез задумалась.

– Знаете какого? – Она взглянула на Мэрили из-под очков. – Такого, чтоб мог водить в темноте.

Минивэн чуть дернулся, потому что Мэрили зашлась от хохота.

– Видимо, с возрастом наши вкусы меняются.

– Это уж точно, – согласилась Душка, вдруг ощутив щемящую боль в груди, там, где когда-то было сердце.

Мэрили взяла солнечные очки, лежавшие на приборной панели, и нацепила на нос.

– Расскажите мне, каким был Том? Как вы познакомились?

Душка напряглась, руки крепче сжали колени. Она ни с кем не говорила о Томе. Никогда. Тем более с теми, кого едва знала. Ей хотелось оставить этот вопрос без внимания, воспринять его просто как попытку поддержать разговор и избежать тем, личных для самой Мэрили. Но она понимала – дело не в этом. Как бы она ни старалась держать новую знакомую на расстоянии, между ними уже завязалась дружба, рожденная из тесного соседства, обоюдного одиночества и борьбы за жизнь, которую выбрали не они сами.

Душка повернула голову. Пожалела, что оставила дома свои солнечные очки – солнце, бьющее в окно, слепило.

– Мне было девятнадцать. И как только я увидела его в первый раз, я поняла – если и смогу когда-нибудь влюбиться, то только в него.

– А Том? Он тоже это понял?

Губы Душки растянулись в улыбке.

– Не-ет. Когда он впервые меня увидел, я пыталась кое-кого убить. Так что, можно сказать, в тот день он спас две жизни. – Глядя в безоблачное голубое небо, она начала рассказ.

Глава 14

Душка

1941 год

Остановившись, чтобы перевести дыхание, я вновь загляделась на макушку Джимми, не в силах отвести глаз. Стоило тратить на мальчишку такие прекрасные золотистые волосы! В точности такие же, как у мамы, поэтому она, наверное, и делала вид, будто Джимми не существует. Кому понравится видеть свое зеркальное отражение, далекое от идеала?

Отдышавшись, я продолжила толкать коляску к гранитному Голиафу, известному как Стоун-маунтин[13]. Некоторые люди вели свои автомобили вверх по холму, но никакие мольбы Джимми и издевки Гарри не заставили бы меня совершить такую глупость. Я припарковала машину у подножия и пошла по тропе, толкая перед собой коляску, решив вернуться, когда тропа станет слишком каменистой или когда я устану.

Для апреля было слишком холодно. Мое дыхание клубилось облаками пара, небо начали заволакивать первые робкие облака. Но понемногу они набирались смелости, становясь все больше и темнее, и в конце концов почти закрыли солнце. Я никогда раньше не поднималась на Стоун-маунтин. С двадцатых годов, когда все это было задумано, успели доделать только барельеф генерала Роберта Ли, и у меня всегда находились дела поважнее, чем рассматривать то, что получается, когда у людей не хватает средств закончить начатое.

Сегодня на прогулку выбрались только мы с Джимми, потому что Ламар приболел. Всего лишь небольшой кашель, но он предпочел остаться дома. Теперь он жил с наемными работниками, Скоттами, у которых не было детей, и Ламара они приняли как сына. Они въехали в дом, где он раньше жил с Руфусом, и получилось, что теперь у него снова была семья.

Джимми, по-моему, заразился от Ламара, но был слишком упрям, чтобы это признать. Упрямство – вот черта, по которой все сразу понимали, что мы с ним родственники. Я заметила, что он дрожит, заставила его надеть свитер, и он подчинился – уже поэтому следовало оставить его дома. Но отговаривать его было все равно что просить корову не доиться.

Так что я толкала и толкала коляску под свист и улюлюканье Гарри и Кертиса, которые шли за нами. Их никто не звал, но Гарри сказал – неприлично, чтобы девушка сама вела машину (хотя мы оба знали, что я управляюсь с ней куда лучше его) и что раз я девушка, то непременно разобью папин «Плимут». Но на самом деле причина крылась в другом – они искали место, где покурить. Папа не выносил курильщиков с тех пор, как его урожай табака не задался и сильно подпортил ему жизнь. А брать машину, если с ними не было меня, он братьям не разрешал. Это знал даже Гарри.

К стыду всей нашей семьи, ни Гарри, ни Уилл еще не служили в армии, хотя возраст давно обязывал. В свое время они как-то избежали призыва и даже после Перл-Харбора, когда каждый уважающий себя человек добровольно записался на фронт, они этого делать не стали. Зато ушел воевать Бобби, мой тихий, умненький брат, больше всего любивший читать. Он обещал вернуться, но я не понимала, как можно такое обещать. Уже трое соседских ребят погибли во Франции, хотя тоже верили, что вернутся. Мама тяжело переживала уход Бобби и с того дня не произнесла больше ни слова.

– Давай быстрее, – сказал Джимми, наклонившись вперед. – Я хочу быстрее въехать на вершину и посмотреть в бинокль.

Дедушкин бинокль по-прежнему висел у него на шее, только ремешок совсем истерся. Я не могла сказать наверняка, но полагала, что Джимми и ночью с ним не расставался. Гарри и Уилл дразнили его, называли малышом, который спит с игрушкой. Джимми никогда не пытался их переубедить. Мы оба понимали – он так делает, чтобы братья не стащили бинокль, пока он спит.

Оглянувшись, я повела коляску так быстро, как только могла. Дорога была широкой и по большей части ровной, так что сильно напрягаться не пришлось, но все-таки лодыжки уже начали гореть. Я проехала мимо молодого человека в униформе, на вид ровесника Гарри, и он повернулся посмотреть на нас. Неудивительно, что его внимание привлекли яркие волосы Джимми и то, как я бежала, будто за мной гнались. Но он продолжал смотреть нам вслед, когда мы уже прошли мимо, поэтому я сочла своим долгом обернуться и взглянуть на него в ответ.

Первое, что я заметила, – его глаза, темно-карие, почти черные. Их уголки смотрели чуть вверх, как будто он до того так много улыбался, что они навсегда остались в таком положении. Молодых людей в темно-синей униформе мне приходилось видеть нередко – в Чембли располагалась военно-морская авиабаза. Уилла Фэй вечно впадала в экстаз при виде мужчины в униформе, что, по-моему, было очень глупо – под униформой-то они были точно такими же, и, насколько я могла судить, ничего там не было особенного. Может, я так это воспринимала потому, что у меня была целая куча братьев и всего одна сестра.

Но не глаза и не униформа были причиной того, что я взглянула на него второй раз. А то, как он на меня смотрел. Не так, будто собирался свистнуть мне вслед, а так, будто хотел узнать мою историю.

Внезапно я осознала, что на мне двухцветные туфли и носки, в которых я выгляжу моложе своих девятнадцати лет. Уилла Фэй иногда, отправляясь на танцы, рисовала на ногах стрелки, чтобы все подумали, будто на ней нейлоновые чулки. Дома она этого не делала – боялась, мама увидит. Я не могла так надолго остаться одна, чтобы нарисовать стрелки, да мне и терпения бы не хватило. Но в тот момент, когда наши глаза встретились, я впервые задумалась, как я выгляжу.

Я шла и шла, толкая коляску туда, где хотел остановиться Джимми. Подождала, пока он поднесет к глазам бинокль.

– Что-то видишь?

Он покачал головой:

– Птиц мало. На горе ведь нет деревьев, так что я и не ожидал, что их будет много. Но видно отсюда много чего – это, по-моему, дорога, по которой мы сюда приехали.

Он протянул мне бинокль, и я взяла, по-прежнему чувствуя на себе взгляд мужчины в униформе – руки он держал в карманах, пилотку сдвинул на ухо, отчего казался загадочным и еще более красивым.

Я не сразу смогла неловкими пальцами настроить бинокль и сначала увидела только синее небо. Потом, когда опустила стекла, – дорогу и одинокую машину, медленно ехавшую по зеленой траве.

– Видишь?

Я кивнула, глядя, как машина продвигается вперед, изо всех сил стараясь с такого расстояния разглядеть, кто сидит на переднем сиденье.

– Мне нравится, каким мир видится сквозь бинокль, – сказал Джимми. – Не важно, близко или далеко, предметы все те же. Совсем как люди. – Он потянул меня за руку, и я уступила ему бинокль.

– Джимми!

Кертис неожиданно нарисовался у меня за спиной. Гарри, схватив меня за талию, оттащил в сторону. От них пахло сигаретами и алкоголем, и я с отвращением отвернулась, схватившись в ручки коляски. Гарри вновь меня оттащил.

– Почему только Джимми разъезжает в коляске? Мы тоже хотим!

– Прекрати, Гарри. Хватит. Вы можете сделать ему больно.

Кертис сделал вид, что мои слова его расстроили.

– А нам? Нам будет каково? О нас ты вообще не думаешь?

Еще до того, что случилось с Джимми, я избегала компании Кертиса. Ненавидеть – грех, но, думаю, ради него Господь сделал бы исключение. Этот парень был воплощенным злом, и будь я католичкой, как Уилла Фэй, я бы обрызгала его святой водой.

– Нет, не думаю. А теперь отдайте мне коляску.

Глаза Джимми за заляпанными очками расширились от ужаса.

– Отпусти, Гарри.

Ухмыльнувшись, Кертис сел Джимми на колени.

– Давай, Гарри, подтолкни и тоже забирайся.

– Нет! – закричала я, пытаясь дотянуться до ручек, но Гарри крепко держал меня и смеялся, будто с ним в жизни не случалось ничего веселее. Я разозлилась так, что наступила ему на ногу, радуясь, что надела туфли на каблуке. Он наконец выпустил меня, но коляска уже покатилась по тропинке, слишком близко к краю склона. Я изогнулась и вцепилась в Кертиса – в лицо, в волосы, не разбирая, лишь бы сделать ему больно. Я хотела, чтобы он вывалился из коляски, хотя было невысоко и он не мог бы расшибиться, но вдруг мне повезло бы и он налетел бы на камень. Если бы он подох, я была бы не против отправиться в тюрьму.

Внезапно мне на плечи легли сильные руки, и я увидела, что мужчина в униформе ставит Кертиса на ноги и без лишних церемоний бьет в физиономию. Кертис повалился на землю. Мужчина, встав на колени, посмотрел на Джимми. Беднягу трясло от озноба и страха, его лицо стало белее мела.

– Все в порядке? – спросил мужчина, и мы оба кивнули. Он поднялся, потер костяшки пальцев, и я увидела, что он совсем мальчишка, просто из-за униформы кажется старше. – Простите, что пришлось вот так, но я испугался и подумал, что вам нужна помощь.

Повернувшись ко мне, он спросил:

– Могу ли я проводить вас вниз? Я на машине и счел бы за честь, если бы вы разрешили подвезти вас до дома.

– Да, спасибо. – Мне было наплевать, что я совсем не знаю этого человека, что я доверила незнакомцу везти домой нас с Джимми. В его лице было что-то такое, отчего мне казалось, будто я знаю его всю жизнь.

Мужчина снял пилотку и сунул под мышку. Волосы у него были темными, густыми, коротко подстриженными.

– Лейтенант Том Бейтс, мэм. В настоящее время обучаю пилотов военно-морской авиабазы, но мой родной дом – в Дотане, штат Алабама. – Он улыбнулся, и я внезапно совсем перестала нервничать. Представила себя и Джимми, и мы пошли по тропинке вниз. Услышав звук шагов, я повернулась, уже не боясь – ведь рядом был Том.

– Ты не можешь ехать домой с незнакомцем, Душка, – сказал Гарри тем злобным тоном, к какому прибегал в тех случаях, когда война была уже проиграна. – Тебе не так много лет, чтобы папа не мог надрать тебе задницу.

Том встал между мной и Гарри, и я увидела, какой он высокий – на его фоне мой старший брат казался низкоросликом.

– Я уже ей представился, так что мы больше не незнакомцы. К тому же со мной она в большей безопасности, чем с вами и вашим другом.

Все посмотрели на Кертиса, сидевшего на корточках. Из его носа лилась кровь, окрашивая пыль красным.

– Я запрещаю тебе с ним ехать, Душка. – Гарри старался казаться суровым, но я видела в его глазах беспокойство – может быть, он вспоминал, как папа отправил его в Каир и как он ненавидел свою жизнь там, как папа разрешил ему вернуться, лишь когда Гарри пообещал исправиться и не быть таким злобным.

Я позволила Тому везти коляску Джимми, и мы медленно побрели вниз по холму. Мы рассказывали ему о ферме, о нашей семье, а он нам – о своей жизни в Дотане. Он был единственным ребенком в семье, его родители – намного старше наших. Его отец управлял магазином, а мама так сильно любила отца, что каждый день вместе с ним приходила в магазин и помогала управляться с делами. По-моему, тот факт, что родители так друг друга любили, многое говорило о Томе. Значит, они проводили все время вместе и всю свою любовь щедро дарили и сыну.

Вечером, уже лежа в постели после того, как уложила Джимми и дала ему лекарство, чтобы унять лихорадку, я поняла, что думаю о Томе Бейтсе, о его улыбке. Вспомнила обещание, данное самой себе много лет назад, – обещание не любить никого, кто может меня оставить.

В холодной весенней ночи заливался пересмешник, и я подумала – слышит ли Джимми его пение, сидит ли в кровати, приставив к глазам бинокль. Повернулась спиной к окну, к полной желтой луне, и закрыла глаза, чувствуя: слишком поздно.

Глава 15

Мэрили

Мэрили припарковала минивэн перед коттеджем и, внезапно ощутив неожиданное волнение при виде грузовика Уэйда, тут же смутилась этого волнения. Домой Душку вызвалась довезти другая участница клуба, так что, высадив ее на Пич-стрит (можно было проводить ее до дверей, но Душка безапелляционно отказалась), Мэрили поехала домой, радуясь, что по меньшей мере час проведет в тишине и покое пустого дома.

Но в кухне был Уэйд. Он стоял на коленях перед шкафчиком и отвинчивал шарнир. Когда он улыбнулся ей, Мэрили испугалась, что кровь, резко прилившая к сердцу, грозит приступом. Он поднялся, вытер руки об джинсы.

– Дверь подвала я заменил – покажу, как ее открывать. Подумал, тебе нужно будет помочь перетащить книги, и пока тебя нет, решил себя занять. Кухонные шкафы довольно покорежены, так что я внес кое-какие коррективы, чтобы они легче открывались и закрывались.

– Ух ты, спасибо. Знаешь, я не привыкла, чтобы в доме все работало как надо. Мой муж редко когда мог справиться с инструментом…

– Вот как? – Уэйд расплылся в широкой улыбке.

– Ну… – кровь прилила к лицу Мэрили, – я имею в виду, он был… ну ты понял… не особо рукастый…

– Да все я понял. Я просто шучу. У тебя такой серьезный вид, что я не смог устоять.

Она нахмурилась:

– Нет, что ты. Просто на меня столько всего навалилось, и надо быть всегда начеку… – Она осеклась, увидев, что Уилл по-прежнему улыбается. – Что?

– Теперь я вижу, в кого у Лили эта складка на лбу.

– Ой. – Рука сама собой потянулась ко лбу, чтобы помассировать складку. Этому ее научила мать, когда Мэрили была подростком.

Он побрел к двери.

– Пойдем, покажу тебе подвал.

Уэйд открыл ей дверь, и она не могла понять, в самом ли деле между ними пробежал электрический разряд или ей показалось. Она пригладила волосы, торчавшие во все стороны.

Они пошли туда, где за двумя деревянными дверьми находилось нечто напоминавшее прилепленный к дому огромный кусок пирога.

– Эти двери довольно тяжелые, их надо как следует дернуть. Думаю, стоит потренироваться заранее, чтобы не паниковать, если вдруг начнется торнадо и надо будет быстро спрятаться.

Мэрили кивнула, про себя понадеявшись, что ей никогда не придется использовать подвал по назначению. Она боялась темноты и пауков – эти страхи перешли к ней от Дэвида, когда его не стало. Пока он был жив, она всегда успокаивала его, притворялась храброй. Но когда он погиб, она поняла, что не может находиться в маленьком темном помещении – смерть Дэвида будто показала ей, что монстры в самом деле прячутся от света в углах.

Уэйд присел на корточки:

– Я приделал снаружи несколько засовов и поставил кодовый замок. Пароль думаю сделать простой, четырехзначный, – ничего сложнее тебе не понадобится, если ты не собираешься хранить в подвале ценности.

Он вопросительно поднял брови, и Мэрили покачала головой.

– Ну тогда никто на твой замок не посягнет. Надо, чтобы пароль легко запоминался – может, поставить такой же, как у тебя на телефоне? Хочешь, сам настрою замок, хочешь, покажу, как это сделать.

Она нерешительно улыбнулась:

– У меня на телефоне нет пароля…

Уэйд нахмурился:

– Все-таки нет? Это плохо, сама знаешь. Но выбор за тобой. – Он вновь указал на дверь подвала. – С другой стороны дверей я вмонтировал несколько задвижек, но закрыть и открыть их можно только изнутри. Хочешь попробовать?

Она покачала головой:

– Не очень. Я не люблю… подвал.

Он понимающе кивнул и по этой простой причине начал ей нравиться еще чуть больше.

– Темноту или живность?

– И то и другое.

– Хм. Ну, может, этот подвал не будет так пугать, когда станет тебе знаком. И когда ты впервые отправишься туда с тем, кому доверяешь. Так что хорошо бы это сделать, пока не надо срочно бежать туда, сохраняя спокойствие ради детей.

Мэрили понимала, что Уэйд прав, и ценила его желание помочь, но не могла заставить себя согласиться.

– В первый раз дверь открою я, дальше сама тренируйся. Просто спустимся вниз на несколько минут. Посмотрим, достаточно ли запасов – бутылок с водой, одеял – или надо их пополнить. У меня с собой фонарик, я тебе его отдам. Могу даже держать тебя за руку, если тебе так спокойнее.

Щелк. Она сглотнула.

– Думаю, этого не понадобится. В конце концов, я дважды пережила роды.

Он рассмеялся низким, раскатистым смехом, рвущимся из груди – из могучей груди, обтянутой тонкой футболкой, подчеркивавшей впечатляющие мышцы. Мэрили отвела взгляд.

– Ну, давай. Мне еще надо расставить книги и пообедать, пока дети не вернутся.

Наклонившись, Уэйд потянул за металлический крючок, распахнув дверь, за которой Мэрили увидела грубые ступени, ведущие в кромешную тьму. Как и обещал, он снял с ремня фонарик и включил; треугольник света озарил низкий потолок, покрытый толстыми деревянными балками и густой паутиной.

– Готова? – спросил Уэйд, взяв ее за руку.

Она не хотела держаться за руки, но охотно согласилась, и ей было приятно, когда легкие электрические разряды пробежали по коже. Он повел ее вниз по ступенькам. Здесь было прохладнее, пахло грязью, пылью, застарелым воздухом. Мэрили, сама того не желая, отшагнула назад, налетев на могучую грудь, и это совсем не успокоило, скорее даже наоборот. Он навел фонарик на потолок.

– Потяни за цепочку – проверим, работает лампочка или нет.

Она потянула, и ничего не произошло.

– Напомни тогда принести лампочек – на случай, если в бурю не вырубит электричество.

Придерживая ее под локоть, Уэйд обвел подвал фонарем, высветив какую-то поломанную мебель, маленький стол, лежавшую на нем железную коробку со свечами, рядом с ней – заржавевшую хлебницу. Изучив таким образом помещение, вновь повернулся к Мэрили, но она внезапно заметила что-то у дальней стены – темный четырехугольник на полу.

– Посвети туда, – попросила Мэрили, направив руку Уэйда в сторону предмета. Ей хотелось покинуть это темное помещение, но его присутствие придало достаточно храбрости, чтобы осмотреться и даже проявить любопытство.

– Надеюсь, это не гроб, – сказал Уэйд, приближаясь к четырехугольнику. Мэрили нахмурилась, вновь оказавшись в темноте.

– Если пытаешься меня успокоить, это не работает.

Подойдя ближе, наведя фонарь на предмет, она увидела – то, что находилось внутри, было накрыто несколькими тяжелыми одеялами. К ее облегчению, Уэйд, не спрашивая, надо ли, принялся разгребать эти одеяла, которых оказалось четыре. Сняв их, положил на пол, и наконец глазам Мэрили предстал, судя по всему, ящик для хранения личных вещей солдата. Придвинувшись еще ближе, Уэйд внимательно присмотрелся к ящику.

– Может, это и не гроб, но тело сюда точно влезет.

К своему стыду, Мэрили вынуждена была признать, что именно эта мысль и пришла ей в голову.

– Пошли отсюда. Может, Душка знает, что там.

– Держи. – Он протянул ей фонарик. – Вряд ли она знает, а если и знает, то не помнит. Лучше мы сами сейчас выясним. – Подергав за задвижки, Уэйд остановился, обнаружив навесной замок. – Ну, этот номер не пройдет. – Он потянул замок изо всех сил, склонился над крышкой. – Посвети наверх. Это похоже на солдатский ящик – может, на нем написано, чей он. Может, память о ком-то.

Мэрили навела фонарик на крышку и в желтом круге света увидела то, что осталось от белых трафаретных букв, вырезанных острым предметом.

– Не разобрать, – сказала она, как мать двух маленьких детей имея привычку говорить очевидные вещи.

– Может быть, Душка знает, где ключ. Если нет, сломаю замок. Дело не только в любопытстве. Я хочу к тому же убедиться, что в ящике нет ничего опасного – патронов, оружия, чего-нибудь, что нужно прятать от детей.

Мэрили кивнула, осмотревшись и внезапно вновь осознав, где находится.

– Может, мы уже пойдем? Мне кажется, я посмотрела все, что надо.

Свет фонаря, поколебавшись, стал гаснуть. Мэрили схватила Уэйда за локоть. Он накрыл ее ладонь своей.

– Сейчас, гляну, хватит ли батареек и фонарей для кемпинга. – Он пристально посмотрел на нее, ожидая ответа.

– Спасибо, – наконец промямлила она, повернулась и пошла к ступенькам.

На свежем воздухе, под теплым солнцем к ней наконец вернулось самообладание. Она вернулась домой, налила два стакана чая с сахаром, один протянула Уэйду, когда он вернулся. Он с благодарностью взял чай.

– Так ты правда чуть не женился на Хизер? – Она не хотела этого говорить, но пыталась отвлечься от воспоминаний о мокром, застоялом воздухе подвала, и сказала первое, что пришло в голову. Она часто думала об Уэйде и Хизер, обычно когда просыпалась среди ночи и больше не могла уснуть – тогда такие размышления успокаивали.

Свет в его глазах, казалось, потух.

– Да, было такое. Но очень давно. Когда она еще не была блондинкой.

– Не могу представить Хизер не блондинкой.

– Еще бы. Она и сама в жизни не признается, что это не ее натуральный цвет. Раньше она выглядела совсем по-другому. И человеком была другим. Ей нравилось просто быть собой, но потом она поняла, что может быть кем-то другим, кем-то, кто показался ей лучше, и уцепилась за эту возможность. В общем, бросила меня. У алтаря, как любит говорить Душка, хотя до этого не дошло. Мы только приглашения разослали.

– Мне так жаль, – искренне сказала Мэрили. – Но, во всяком случае, тебе не пришлось переживать развод. И думать, куда деть кучу полотенец с семейной монограммой.

– Представляю, – ответил он мягко, стоя совсем близко. Так близко, что, встав на цыпочки, можно было прижаться губами к его губам. И, заглянув в его глаза, она увидела, что их мысли очень похожи.

Но она не могла. Это был не Майкл. Он был не похож на Майкла, не пах как Майкл. Не был отцом ее детей. Не разбил ей сердце. Может быть, оттого, что Уэйду тоже пришлось пережить любовную драму, ей показалось, что между ними что-то есть. Невысказанные мысли о том, что их израненные сердца совпадут, как кусочки пазла. Но все-таки это был не Майкл. Она шагнула назад, и ей показалось, что они оба с сожалением вздохнули.

Он прокашлялся:

– Ну я тогда доделаю последний шкаф в кухне, помогу тебе с книгами и избавлю тебя от своего общества.

– Отличный план, – сказала Мэрили, будто ей в самом деле хотелось, чтобы он ушел. Одно она знала точно – ей не хотелось, чтобы он был здесь, когда вернется Хизер с детьми. Она представила вопросительные взгляды Хизер и других участниц комитета на вечеринке, и ей никак не улыбалось ощутить пытку намеками и недосказанностями.

– Пожалуй, начну расставлять книги, – сказала она, уходя в комнату со стаканом в руке, чтобы Уэйду не пришлось его мыть.

Сжав в руке бокал с коктейлем – шампанское плюс апельсиновый сок, – Мэрили устроилась на заднем сиденье «Мерседеса» Дэна, рядом с Хизер. За рулем сидела Клэр – сегодня она была водителем.

– Я же говорила, будет весело! – Хизер едва не взвизгнула, когда они добрались до Бакхеда с его роскошными бутиками и настоящими Мекками шопинга, такими как Phipps Plaza и Lenox Square.

Улыбнувшись, Мэрили сделала глоток и поджала под себя ноги. Когда Хизер сказала, что они пойдут по магазинам, Мэрили не сочла нужным наряжаться для этого мероприятия. Осознала свою ошибку она, лишь увидев Хизер, одетую от-кутюр с головы до ног, до красных подошв лабутенов. Она сделала вид, будто не заметила наряда Мэрили – шорт цвета хаки, сандалий «Джек Роджерс» и блузки на несколько размеров больше, сидевшей гораздо свободнее, чем четыре года назад, когда Мэрили ее приобрела.

– Я нашла в Интернете неплохой секонд-хенд, – сказала Мэрили, – там дизайнерские вещи. У меня не так-то много денег на вечернее платье, и я подумала, было бы неплохо…

– Не говори глупостей. – Хизер подлила Мэрили в бокал. – Ты не можешь надеть то, что носили до тебя! Это может оказаться платье кого-нибудь из участниц комитета, и его узнают! Я, как твоя подруга, не могу допустить такого позора. – Вид у нее при этом был очень серьезный, и Мэрили попыталась представить ее брюнеткой с тайными амбициями, о которой рассказывала Душка. Но волосы Хизер, осветленные и окрашенные в дорогом салоне, бронзовая сияющая кожа и идеальный макияж мешали представить ее кем-то иным, кроме как красивой богатой женой и матерью. И все-таки Мэрили подумала, какая из двух этих Хизер настоящая – та, что прежде, или та, что сейчас, и не скучает ли она по той девушке, какой была, когда хотела выйти замуж за Уэйда.

Шампанское чуть расслабило Мэрили, но она знала – нужно обсудить этот вопрос, пока она не совершила поступок, о котором могла пожалеть. Например, промотать деньги, отложенные на обучение детей в колледже, на идеальный вечерний наряд, который она наденет всего раз в жизни.

– По-моему, это хороший вариант, – продолжала Мэрили. – Честное слово, у меня нет денег на такие траты – не забывай, я мать-одиночка, и хотя бывший муж платит алименты, себе я все-таки сама должна обеспечить пищу и кров. Я не хочу оказаться в долгах.

Отмахнувшись, Хизер ответила:

– Я знаю – и я очень уважаю тебя за это все. Поэтому я хочу в благодарность за твой труд и вклад в работу комитета оплатить твой наряд. Все мамы со мной согласны. Если мы собираемся проводить аукцион и получить большие деньги, мы должны и сами своим видом олицетворять большие деньги. – Прижав руку к груди, она покачала головой. – Понимаю, это звучит как парадокс, но так и есть. Деньги к деньгам. Если мы будем выглядеть так, словно деньги нас не интересуют, ставки будут выше, чем если мы придем в шортах и старых блузках.

Она посмотрела Мэрили прямо в глаза, и Мэрили изо всех сил сдержалась, чтобы не прикрыться руками, как если бы она оказалась голой в публичном месте.

– Ты мне очень нравишься, – продолжала Хизер, – мне кажется, у нас много общего, и я знаю – мы станем отличными подругами. Поэтому я и выбрала тебя в качестве проекта. Это я не к тому, что тебе не хватало искр, просто, мне кажется, ты уже давно не ухаживала за собой как следует – а ты заслуживаешь, чтобы тебя баловали. Смотри, как много ты работаешь, и никто тебе не помогает! Мне только в радость делать то, что поможет тебе лучше себя чувствовать. Поэтому мы поедем в мой салон красоты, в магазин косметики в «Саксе» и в мой любимый бутик за идеальным нарядом. Все за мой счет. Если захочешь что-то оплатить сама, я не против. Но что толку от денег, если на них нельзя побаловать друзей?

Мэрили пожалела, что этот разговор не состоялся раньше, когда она еще была трезвой как стекло. Или еще раньше, до развода, когда у нее была хоть какая-то уверенность в себе и не было такой потребности в чужой оценке. Та, прежняя Мэрили рассердилась бы, если бы кто-то выбрал ее в качестве проекта. А теперь ей хотелось согласиться. Она лихорадочно уцепилась за последнюю крупицу самоуважения:

– Нет, я вряд ли смогу…

Хизер пощекотала ее под подбородком.

– Я знаю. Я понимаю. Ты сильная женщина, и тебе нелегко просить о помощи.

Мэрили вновь откинулась на спинку сиденья, радуясь, что Хизер все поняла. Ее так давно даже не пытались понять.

– Но, может быть… – Хизер задумчиво постучала себя по подбородку, и наконец улыбка вновь озарила ее лицо, – может быть, тебе станет легче, если я тоже попрошу кое-что для меня сделать?

Мэрили кивнула, задумавшись, что же она может сделать для Хизер.

– Да, конечно. Что угодно.

– Представь себе, как сошлись звезды – в день вечеринки у меня как раз годовщина свадьбы. И поскольку ты работаешь с самым изумительным ювелиром Атланты, может быть, ты поможешь Дэниелу выбрать для меня что-нибудь чудесное? У нас с ним разные… вкусы на ювелирные украшения. Он думает, какой-нибудь финтифлюшки хватит, чтобы доказать свою любовь, но я-то считаю иначе. – Откинув голову назад, она рассмеялась, продемонстрировав ожерелье с бриллиантом по меньшей мере в четыре карата. – Уверена, с твоей помощью он найдет что-то на мой вкус. Что-нибудь большое, сияющее.

– Вообще-то я не консультант…

– Ой, солнышко, да я знаю. Ты гений маркетинга и этой ерундой не занимаешься. Но ты бываешь там каждый день и знаешь, что у них есть. А Дэниел доверится твоему вкусу. Обещаю, это будет дорогостоящая вещь, и твое начальство тебя зауважает. – Она широко улыбнулась, показав идеальные белые зубы. – Видишь? Мы обе выиграем. Я почешу спинку тебе, а ты мне. И все счастливы!

Опустив стройную шею, она прикончила остатки шампанского. Ожерелье сверкало на загорелой коже, и Мэрили, допивая свой бокал, дала себе пьяное обещание, что выберет самое дешевое платье, какое найдет, пусть даже оно будет похоже на мешок из-под картошки.

Двадцать минут спустя она уже стояла в примерочной магазина «Фруктион», о котором никогда не узнала бы, если бы не Хизер. Никаких опознавательных знаков на этом одноэтажном ветхом здании не было, лишь дверной звонок, на который Хизер нажала наманикюренным пальчиком. Дверь тут же открыла очень высокая, очень худая, очень светловолосая женщина, которая, заговорщически улыбнувшись, впустила их внутрь.

Мэрили оказалась в комнате, которая могла бы быть гостиной в дорогой квартире – низкие белые кожаные диваны, столы из стекла и стали, посреди комнаты – помост, с трех его сторон – безукоризненные зеркала.

– Мэрили, это Иветт – женщина с безупречным вкусом. Она прекрасно разбирается в моде и к тому же честная до жестокости. Она подберет тебе идеальный наряд.

– Рада познакомиться, Иветт. – Мэрили огляделась, пытаясь понять, где же платья, чтобы она могла сперва взглянуть на ценники. – Если покажете мне, где висят вещи, я с радостью пропущу Хизер первой.

– Я уже выбрала наряд. – Хизер отмахнулась, открыла сумочку и вынула помаду. – Сюда мы пришли ради тебя. Когда выберем платье, отправимся в «Ла Перла» и «Лабутин» за аксессуарами. Обещаю и себе что-нибудь прикупить – мне ведь тоже надо хорошо выглядеть.

– Честное слово, Хизер, платья достаточно…

– О нет! – вскричала Хизер, вынув из сумочки мужской кошелек. – Я забыла вернуть его Дэниелу. Вчера мы были в клубе на вечеринке в бассейне, он сунул кошелек в карман плавок, а девчонки упросили его поплавать с ними, так что я положила его к себе в сумочку. – Она скорчила рожицу. – Надо бы ему позвонить, но мой телефон разрядился. – Хизер подмигнула Мэрили. – Пожалуй, расплачусь его картой, чтобы он не видел, сколько я сняла со своей. Не то чтобы он злится, но всегда комментирует, когда мне приходит счет. А свой, наверное, совсем не проверяет!

– Можешь взять мой телефон, – сказала Мэрили, вынимая мобильник из кармана. – Я только что поставила пароль – один-один-один-один.

– Спасибо. – Хизер прикрыла глаза. – Но ты сама знаешь, нужен пароль посерьезнее.

– Я знаю, но не могу запомнить ни одного, так что ставлю этот на все подряд. Может, когда клетки мозга восстановятся после всего, что я пережила в этом году, поставлю новые пароли. А пока и так сойдет.

Хизер сочувственно кивнула, наклонилась и потрепала Мэрили по руке.

– Понимаю.

– Вы готовы? – спросила Иветт. – Хизер уже предупредила меня о вашем визите, и я подобрала несколько нарядов – они ожидают вас в гардеробной. Давайте посмотрим, что вам понравится, и примерим самый лучший.

Мэрили задумалась, как вежливо и достойно сформулировать отказ.

– Ладно. А если мне ничего не понравится, тут есть комната с другими платьями?

Хизер рассмеялась:

– Нет, Мэрили. Это единственный в своем роде бутик. Позволь Иветт делать свое дело, и, обещаю, ты не разочаруешься. – Она крепко сжала руку Мэрили, и тут явился мужчина в смокинге с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Тут же наполнив их, он протянул один Хизер, другой – Мэрили.

– За прекрасный вечер, – сказала Хизер, поднимая бокал, чтобы чокнуться с Мэрили. Та сделала глоток, чувствуя, что ей необходимо запастись стойкостью, чтобы выдержать это сюрреалистическое приключение.

– Держи. – Она протянула Хизер сумочку. – Пусть побудет у тебя, ладно? Только суну туда телефон.

– Конечно. – Хизер улыбнулась. – Давай, веселись и покажи мне самые классные наряды.

В Свит-Эппл машина возвращалась доверху забитая сумками, а у Мэрили кружилась голова от шампанского. Теперь она была счастливой обладательницей темно-синего платья из шелка и шифона, который ощущался на ней как облако и демонстрировал больше тела, чем любой другой предмет ее гардероба, за исключением разве что купальника.

Оно село по фигуре так хорошо, словно было сшито специально для нее (так сказала Иветт). Мэрили понятия не имела, сколько оно стоило, и боялась даже думать. Ни на одном из платьев, подобранных Иветт, не было ярлыка с размером и стоимостью, не была эта информация указана и на вешалках, которые сами по себе, пожалуй, стоили больше, чем весь гардероб Мэрили. На свои деньги она купила туфли, потратив больше, чем изначально планировала тратить на платье. Но, как подчеркнула Хизер, нельзя носить наряд от-кутюр с сандалиями «Джек Роджерс».

– Спасибо тебе – за все, – сказала Мэрили, повернувшись к Хизер. – Было по-настоящему весело, и я не в силах высказать, как я тебе благодарна.

– Попрошу лишь об одном – давай ты сходишь со мной в «Спа Сиделл»? Ничто не сравнится с массажем лица и спины после тяжелого дня шопинга.

Несмотря на действие шампанского, Мэрили все же удалось найти компромисс с Хизер – единственный раз за этот день.

– Я бы с радостью, но мне пора домой. В шесть Майкл привезет детей.

Хизер постучала изящным пальчиком по бокалу.

– Он будет тебя сопровождать?

Мэрили чуть не подавилась шампанским.

– О господи, нет! Меня что, нужно сопровождать? Я собиралась пойти одна.

Хизер покачала головой влево-вправо, словно взвешивая варианты.

– Ну, пойти одна ты можешь, но, скорее всего, без кавалера придешь только ты. К тому же за столиком четное число мест. Я уже выбрала столик для тебя, меня, Дэниела и еще кое-каких важных персон, и нечетное число стульев будет странно смотреться.

– Может, просто подставишь туда стул для моего компаньона? А потом сделаем вид, что он не смог прийти из-за чего-нибудь срочного.

– У тебя, вне всякого сомнения, есть друг, которого можно привести, – сказала Хизер и прищурила глаза, будто прокручивая в голове картотеку возможностей. Внезапно они вспыхнули от восторга. – Во всяком случае, есть у тебя брат?

Шампанское во рту Мэрили стало кислым.

– Был, – тихо ответила она. – Но он погиб, когда был совсем маленьким.

Хизер взяла ее руку и сочувственно пожала, и Мэрили пожала ее руку в ответ. Может быть, виной всему был алкоголь, а может, Хизер в самом деле смотрела с искренним сочувствием, но Мэрили поняла, что ее тянет к Хизер, и ей захотелось, чтобы эта женщина стала первой по-настоящему близкой подругой в ее новой жизни.

Хизер наклонилась в сторону, откинув голову так, будто изучала шедевр искусства.

– Подкину еще идею – как насчет Уэйда Кимбалла? Уж поверь мне, этот парень знает, как носить смокинг.

Мэрили осушила бокал, больше чтобы потянуть с ответом, чем чтобы влить в себя больше алкоголя. Когда Хизер попыталась плеснуть ей еще, накрыла бокал рукой.

– Уэйд? – Она покачала головой, перебирая тысячи причин, по которым этот вариант не годится, и наконец уцепившись за самую очевидную. – Разве тебя это не смутит? И Дэна тоже? Вы ведь с Уэйдом… встречались, насколько я знаю. И мы все четверо будем сидеть за одним столом…

Хизер встряхнула запястьем, как в Ла Перла, отвергая чересчур кружевной бюстгальтер.

– Мы все – взрослые люди, и у нас с Дэниелом очень стабильный брак. Никто из нас не хочет проблем, и Уэйд, я уверена, тоже. Наши отношения давно закончились – когда мы были почти детьми. Мне в самом деле тогда казалось, что он мне подходит, но это было еще до того, как я поняла: тот, кто нравится и подходит тебе двадцатилетней, не обязательно тот, кто будет нравиться и подходить тебе в тридцать и сорок.

Мэрили хотела ответить – да, такое бывает. Хотела рассказать, что когда-то представляла себя и Майкла в доме престарелых – как они будут сидеть рядышком в колясках и обсуждать внуков. Но она сказала лишь:

– Может быть. Но я совсем не знаю Уэйда. И не хочу, чтобы он неправильно воспринял мое предложение. Все равно что я пригласила его на свидание, хотя я совершенно не хочу никаких свиданий. И еще долго не захочу.

– А-а, – ответила Хизер, постукивая ногтями по стеклу. – Тебе кажется, что ты все еще любишь мужа.

Охотно закивав, Мэрили тут же осознала, почему она так редко пьет. Под действием алкоголя она раскрывала свою душу, как книгу, и это было унизительно.

– Если бы он завтра предложил мне вернуться, мне кажется – хотя это ужасно, – что я бы согласилась.

– Вернуться к человеку, который променял тебя на дочкину училку и тут же ее обрюхатил? – Заметив удивление Мэрили, Хизер добавила: – Я читаю этот блог, так что в курсе. И мне кажется, то, что он сделал, – омерзительно. Он тебя не стоит, и ты должна радоваться, что избавилась от него.

Вынув салфетку из коробки, стоявшей рядом со средней консолью, Мэрили вытерла глаза.

– Я знаю. Но все же я не могу представить, что пойду куда-то с другим мужчиной. По крайней мере, пока. И потом, что подумают дети?

Хизер приподняла бровь:

– Ну тогда решено. Ты просто обязана пригласить Уэйда. Во-первых, тебе надо отвлечься. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Уверена, детям он нравится, и возражать они не станут. А что касается Майкла, он получит по заслугам, когда услышит об этом всем, а еще лучше – увидит фото с вечеринки на «Фейсбуке». Кстати, тебе срочно надо завести страницу. Это лучший способ показать Майклу, что ты прекрасно себя чувствуешь и без него. Я даже сама могу ее вести. Только скажи мне, какой хочешь выбрать пароль, и выложи прекрасные фото с Уэйдом с вечеринки. Ну и еще что-нибудь, что захочешь. – Хизер улыбнулась так коварно, что Мэрили вспыхнула бы, будь она потрезвее.

Довольно нелепая, эта идея все же была одобрена. Мэрили убрала руку, накрывавшую бокал, и позволила Хизер налить ей еще шампанского. Сделав приличный глоток, сказала:

– Ну ладно, я приглашу Уэйда. Но только на эту вечеринку, ладно? И только если вы с Дэном не против.

Они чокнулись бокалами, а потом Мэрили откинулась на сиденье, закрыла глаза и, ощутив, как опьянение и радость этого дня прокатываются волнами по всему телу, постаралась отогнать назойливые мысли о том, откуда Хизер знает, что у нее нет страницы на «Фейсбуке», и о том, как пойдет на свидание с мужчиной, чего не делала уже двенадцать лет.

Глава 16

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 6: Колеса и футбол.

Еще до того, как это стало всеобщим поветрием, мы стали сходить с ума по футболу. Вас обвинят в отсутствии патриотизма, если из окна вашей машины не торчит флаг команды или по меньшей мере на бампере не наклеен ее значок.

Новичкам придется с этим смириться. Футбол – такая же часть нашей жизни, как сладкий чай и кукурузная каша. Начинайте составлять меню для автопикника уже в сентябре, потому что только там вы сможете пообщаться с друзьями до конца сезона. Ну или по меньшей мере, купите телевизор с самым большим экраном. Что хорошо в футболе – так это то, что можно ничего не смыслить в игре, но при этом наслаждаться автопикником.

Не стоит недооценивать семейные традиции. Я знаю одну пару, где муж играл в команде Алабамы, а жена – в команде Оберна, и каждый сезон доходило чуть ли не до развода. Их дочь играла сперва за одну команду, а потом за другую, потому что выбрать какую-то одну для нее было бы слишком большим стрессом. Вот что такое традиции.

Вот что еще я заметила – как только стопроцентная влажность сменилась девяностопроцентной, а температура отползла от пугающей отметки, с новой силой закрутились колеса. Не мотоциклов – их в нашем районе Свит-Эппла не так-то много, а велосипедов. Их крутят, давя на педали, потные люди, затянутые в лайкру, сбиваясь в стада и отстаивая свои права использовать дорогу в личных интересах.

Я целиком и полностью за здоровый образ жизни и все такое. Мои соседи, очевидно, тоже, судя по количеству студий пилатеса, йоги и фитнеса, которые плодятся, как саранча, невзирая на лимит нашего городка. Но мне не дает покоя вопрос: эти велосипедисты уже составили завещания? Я каждый раз думаю об этом, столкнувшись на узкой, извилистой, холмистой дороге без обочин с их компанией, наблюдая, как их смешные рюкзачки болтаются взад-вперед, как они толкают педали мускулистыми ногами, желая взобраться на вершину горы якобы с целью укрепить сердца и совсем не думая о том, что эти сердца только чудом еще не перестали биться.

По счастью, кое-где у нас есть велосипедные дорожки, например, на Гринвее, который тянется на мили через несколько округов; машинам туда въезд запрещен. По ней можно ходить пешком или ездить на велосипеде стоимостью больше, чем ежемесячная ипотека. Я не осуждаю. Может быть, нам, автомобилистам, следует раздавать велосипедистам флаеры с рекламой этих велодорожек? Вдруг спасем чью-то жизнь.

Мысли о здоровом образе жизни навели меня на другие мысли. Вы никогда не замечали, как меняется наш характер, стоит нам набрать или сбросить вес? Если человеку уже не требуется два места в кинотеатре, он становится куда легче на подъем, куда раскрепощеннее, уже не стесняется попросить о помощи или пригласить кого-то на свидание. Как будто его истинное «я» пряталось за слоями жира, ожидая, когда можно будет выбраться на свободу. И достаточно лишь посмотреть в зеркало и решить – с меня хватит. Иногда для этого нужна катастрофа – может, даже развод! – но так ли плохо то, что имеет и хорошие последствия?

И вот что важно. Мы должны иметь возможность быть собой вне зависимости от того, сколько мы весим. Иногда сильное, стройное тело нужно лишь затем, чтобы помочь вытолкнуть вас из раковины. Если вы, конечно, не Сатана во плоти и все эти годы не выжидали, когда можно будет разрушить жизнь тех, кто не давал вам покоя в ваши толстые времена. В таком случае вы просто гадкий человек, только теперь не толстый, а худой.

И это подводит нас к сегодняшней поговорке: «По ботве не судят репу». Я знаю прекрасную супругу и мать двоих детей, которая задействована во всех активностях своего клуба и школы. Она – Само Совершенство. Но то, что она показывает нам, – лишь ботва, а все остальное надежно спрятано в земле, и никто никогда этого не увидит. Но, насколько я знаю, зрелище это не из приятных. Нельзя судить книгу по обложке – нужно открыть ее и прочитать, что там написано, а уже потом составлять свое мнение.

Душка

Услышав стук в дверь, Душка с неохотой оторвалась от телевизора. С трудом поднявшись, подождала, пока ее тело зафиксирует вертикальное положение, потом медленно побрела открывать.

– Доброе утро, тетя Душка. Мы вам продукты принесли. – Колин, улыбаясь, втащил два пакета из «Крёгера». За его спиной стояла нагруженная такими же пакетами Мэрили.

– Сегодня дети не учатся. Лили на тренировке, а я взяла выходной, чтобы переделать кое-какие домашние дела. Заодно решила помочь и вам, раз вы пока без машины. Купила кое-что необходимое.

Душка приподняла бровь, нисколько не сомневаясь, что у них с Мэрили разные представления о необходимом.

– Спасибо, – ответила она. – Я смотрю прогноз погоды. Никогда не пропускаю. – Душка надеялась, что они все поймут, положат сумки и уйдут, так что она не пропустит хотя бы остаток.

– Не знала, что у вас кабельное, – сказала Мэрили, заходя в дом, так что у Душки не осталось выбора, кроме как распахнуть дверь пошире.

– Вам интереснее прогноз или сам ведущий? – спросила Мэрили, глядя на экран. – Боб Ван Диллен – красавчик.

Душка посмотрела на нее, всем видом постаравшись выразить неодобрение.

– Прогноз, конечно.

Это была совершеннейшая ложь. Именно ведущий был единственной причиной просыпаться по утрам. Он в самом деле был красавчиком. И к тому же похож на Тома.

– Ну, пойдемте, – сказала она, когда Мэрили и Колин уже проходили мимо нее на кухню. К тому времени как Душке наконец удалось добраться до двери, Мэрили уже распаковывала сумки. В них оказалось полгаллона молока – «крёгеровского», самого дешевого, банка майонеза, банка кофе «Максвелл-Хаус» и пакет сахара.

– Я забыла спросить, что вам нужно, прежде чем пойти в магазин, и почему-то еще не забила в телефон ваш номер, так что положилась на свою интуицию. Все это я видела у вас в кухне, и вам, конечно, нужно было много сахара, чтобы испечь печенье и кексы, так что я, можно сказать, возвращаю вам долг. – Мэрили говорила быстро, не глядя Душке в глаза, стараясь чем-то занять руки. Как будто боялась, что ее отругают.

Душке стало стыдно за свою неприветливость.

– Садитесь, я сама разберу сумки. У меня есть свежий чай с сахаром – на тот случай, если вам интересно, каким должен быть на вкус настоящий сладкий чай. – Она ничего не могла с собой поделать. К старости ее характер изменился, приобретя множество новых черт. Например, неумение смягчить правду.

– Я знаю и так, – ответила Мэрили с улыбкой, выгрузив остаток покупок. – Но от чая не откажусь. Хотя вряд ли кто-то приготовит такой, как готовил мой дедушка. – В ее голосе Душке послышался вызов.

Старая женщина налила два стакана и поставила на стол, хотела спросить Колина, не хочет ли он чаю, но мальчишка куда-то испарился. Мэрили, казалось, это совсем не волновало. Она поднесла к губам стакан.

– Уэйд починил двери подвала, мы спустились посмотреть и нашли что-то, похожее на солдатский ящик. Он был накрыт одеялами, надпись стерлась. Может, его использовали как стол. – Мэрили сделала глоток и улыбнулась от удовольствия, не догадываясь, что кровь застучала в барабанных перепонках Душки и что с пожилой женщиной едва не случился сердечный приступ. – Неплохо, – отметила она, помешав лед в стакане. – Почти как у дедушки.

Душка не услышала ее слов, так сильно шумело в ушах. Мэрили, как оса, продолжала жалить, не зная, какую боль эти укусы принесут им обеим.

– Вы не знаете, кому он принадлежал и что там внутри?

Душка медленно села, отхлебнула чаю.

– Уэйд уже звонил мне, и я сказала, что понятия не имею, что это за ящик и почему там стоит. – Она встала так резко, что едва не потеряла сознание. – А где Колин?

– Наверное, ищет новые книги о птицах. Думаю, вы не против…

Но Душка уже так быстро, как только могла, шла из кухни в направлении отцовского кабинета. При виде приоткрытой двери ее сердце бешено заколотилось. Это она не закрыла дверь? Обычно закрывала, но порой могла забыть о такой мелочи.

– Колин! – позвала она.

– Он здесь, – сказала Мэрили у нее за спиной.

Прижав руку к груди, Душка подергала входную дверь, убедилась, что задвижка защелкнута, повернулась и пошла в кабинет. Не обращая внимания на испуганное выражение лица Мэрили, шла прямо к Колину, который сидел на полу напротив сундука с приданым Астрид. Крышка была закрыта, вероятно, благодаря стоявшим на ней хрустальной лампе и керамической собаке. Но один из двух ящиков был выдвинут, и Колин увлеченно рассматривал старую банку из-под варенья с закрытой крышкой в мелких трещинах.

– Колин! – позвала Мэрили, но сын был слишком занят, чтобы ее услышать. – Мне так стыдно, – сказала она Душке, отбирая у Колина банку. – Он очень любопытен, но я думала, что достаточно хорошо его воспитала, чтобы он не брал чужие вещи.

– Джимми держал в этой банке головастиков, – перебила Душка. – Я и забыла, что она здесь. – Она наклонилась посмотреть, что еще лежит в ящике, нервничая при мысли о том, какие еще воспоминания, каких спящих призраков Колин мог потревожить.

Мальчик попытался вновь схватить банку.

– Извинись перед тетей Душкой за то, что нарушил ее личное пространство, – велела Мэрили.

– Извините, что нарушил ваше личное пространство, – как попугай, повторил Колин, и по его тону было ясно – он и не подозревает, что совершил плохой поступок. В этом плане он был похож на Джимми. Нет ничего плохого в любопытстве, а мир создан для того, чтобы его исследовать.

Душка взяла банку у Мэрили и вручила Колину.

– Можешь взять себе. Уверена, в озере по-прежнему водятся головастики. Только не ходи туда без взрослых. – Не то чтобы они с Джимми в свое время нуждались в присмотре. Но это было давно, до велосипедных шлемов и ремней безопасности. Как сейчас стало принято говорить – удивительно, что они смогли пережить такое детство.

– А это тоже из ящика? – спросила Мэрили сына, наклонившись и пытаясь рассмотреть, что лежит на полу. Душка не сразу узнала печатную карту в раскрашенной деревянной рамке.

– Да, – ответила она, потом добавила: – Это свадебный подарок от папы. Рамку он сделал сам. На карте – наши земли и коттедж, в котором вы сейчас живете.

– Надо ее там повесить, – предложила Мэрили. – В прихожей, например, или между двумя спальнями.

Душке хотелось рассердиться: в конце концов, они рылись в ее вещах. И из-за них она пропустила прогноз погоды, который ведет такой красавчик. Но Колин смотрел на нее глазами Джимми, а Мэрили говорила в точности те же самые слова, которые много лет назад Душка говорила Тому. Как будто нет ни единого шанса убежать от прошлого, как бы глубоко оно ни было похоронено. Оно вторгается в настоящее, когда этого совсем не ждешь.

– Она там и висела. Я ее сняла.

Душка поджала губы, показывая Мэрили, что не желает больше это обсуждать, но она уже поняла – Мэрили не та тихая, скромная молодая разведенка, какой сперва показалась. Здесь было что-то еще. Словно за ее образом прятался другой человек. Душка не знала, насколько преднамеренно Мэрили его прячет.

Не подозревая о желании Душки сменить тему, Мэрили постучала по стакану, повернулась и посмотрела на Душку.

– Что это за клочок земли между деревьями? – спросила она, указывая на край карты, который был обрезан, чтобы карта могла вместиться в рамку. – Похоже на поляну, но видно слишком мало.

Душка взяла карту и сделала вид, что рассматривает ее так внимательно, будто никогда раньше не видела. Будто не знает, была ли в лесу полянка. Она собиралась с ответом, но тут Колин, изумленно завопив, высоко, как призовой кубок, поднял над головой бинокль Джимми.

– Смотрите, что я нашел!

Мэрили вздохнула:

– Колин, ну правда хватит. Это не твои вещи.

Сунув карту под мышку, Душка забрала у Колина бинокль.

– Она права. Это не твои вещи. Что за манера?

Она пожалела о своей грубости еще до того, как лицо мальчика сморщилось и Мэрили прижала его к себе. Ее глаза горели.

– Вы правы, брать вещи без спроса нельзя. Я прошу прощения, что позволила ему. Но вы могли бы сказать об этом и помягче. – Мэрили притянула сына к себе, и он зарылся лицом в ее одежду. Душка почувствовала столь несвойственное ей желание объясниться.

– Это дедушкин бинокль времен Первой мировой. Потом он отдал его Джимми. Это была самая его любимая вещь. Я знаю, это мелочь, но видеть его в руках кого-то другого для меня – будто вновь потерять брата. – Она сглотнула. – Простите.

Мэрили обняла сына, ее глаза заблестели ярче.

– Мой брат, Дэвид… он любил лего. Обожал детальки, маленьких человечков. Даже в карманах носил. У него было полным-полно игрушек, но эти он любил больше всего. После его смерти у меня осталось несколько, и я всегда думаю: если случится пожар, первое, что я буду спасать сразу после детей, – этих человечков.

Их взгляды, выражавшие молчаливое понимание тяжести потери и разрушенного детства, встретились. Душка первой отвела глаза, не желая, чтобы возникла связь, которая рано или поздно разорвется. Так было всегда.

– Я хочу досмотреть прогноз, – сказала она твердо. – Спасибо за продукты.

Лицо Мэрили приняло такое же обиженное выражение, как у Колина. Душка тут же смутилась. Но не настолько, чтобы просить их остаться.

– Пожалуйста, – ответила Мэрили. Они с Колином пошли к выходу, но мальчик вдруг побежал обратно и поставил банку в ящик, хотя Душка и разрешила взять ее себе.

Потом, когда за гостями закрылась дверь, старая женщина еще долго сидела на диване и, держа бинокль в руках, ждала, пока они перестанут дрожать.

Глава 17

Мэрили

Мэрили свернула с главной дороги к старому фермерскому дому на сваях, припавшему к земле. Фундамента давно не стало, как не стало лошадей, пасущихся возле фермы, и белой ограды вокруг нее. Смотреть на этот дом было все равно что разглядывать некогда уважаемого старика, которого раздели и заставили стоять у всех на виду, будто он совершил какой-то грех. Новенький кирпичный указатель сообщал, что скоро будет располагаться за старым домом и сваленными деревьями: «Особняки Свит-Эппла». Мэрили никогда не обращала особого внимания на дома вокруг, поскольку всегда была слишком занята работой, детьми и Майклом. Но с тех пор как познакомилась с Душкой Прескотт, она стала совсем иначе понимать, что означает новая застройка для пожилых жителей Свит-Эппла, помнивших, каким он прежде был.

Мэрили остановилась на минуту, увидев, что мимо проезжает грузовик, везущий сосновые бревна. Ей вспомнилось детство, когда дедушка однажды хотел показать ей свое любимое место рыбной ловли, но деревья возле этого места так поредели, что дедушка просто его не нашел. Что ушло, ушло. Его не вернешь. Мэрили посмотрела на зияющие дыры в земле, куда скоро должны были залить фундамент для новых домов, и они показались ей похожими на глубокие раны. Никаких новых ожиданий они не навевали.

Она безуспешно пыталась дозвониться до Уэйда. Попробовала позвонить ему на работу, по телефону, указанному на визитке. Секретарша сказала, что он на строительной площадке, и охотно объяснила, как туда добраться. Оказалось, Мэрили каждый день проезжала мимо по дороге на работу и с работы. Ей показалось, что будет лучше поговорить с ним там, где его могут легко отвлечь и где он может не заметить ее смущения и унижения. Так будет проще, чем по телефону, внушила она себе.

Вновь набрала его номер в последний раз, подождала, пока время ожидания выйдет. Облегченно вздохнув, надавила на газ и подъехала к двум грузовикам, припаркованным с краю строительной площадки. Возле грузовиков стояли двое мужчин в джинсах, рубашках с воротниками и белых кепках; один держал в руках наполовину развернутую бумагу, указывая то на нее, то в сторону экскаватора, копавшего очередную яму.

Когда она вышла из машины, смущаясь своей юбки и пиджака, Уэйд поднял глаза и направился к ней. Она поймала себя на том, что улыбается в ответ на его широкую улыбку.

– Мэрили! Вот так сюрприз! Тебя Душка подослала, чтоб сорвать мне всю работу?

Она нахмурилась:

– Нет. А она хотела?

Он пожал плечами:

– Здесь раньше была ферма Уиллы Фэй. На ней родилась моя мама.

Мэрили посмотрела на дом, на белые доски, выставленные на всеобщее обозрение, уже не прикрытые старыми деревьями. Ей вспомнилась одноклассница, которая как-то вышла к доске с докладом, а юбка забилась ей под резинку трусов, и всему классу виден был ее широкий зад. Мэрили даже не помнила имени этой девочки, только ее прозвище, Ромашка. Но случай с юбкой помнила. И то, как они с друзьями смеялись, тоже. И каждый раз при этом воспоминании ее заливала волна стыда. Теперь, при виде голого дома, ей показалось, что и дом тоже может ощущать стыд.

– Да уж, отличная благодарность за годы службы.

Уэйд нахмурился:

– Может, тебе не стоит так много общаться с Душкой? И раз уж на то пошло, я собираюсь перетащить остатки дома туда, где живу сейчас, в нескольких милях ниже. Поставлю там и буду жить. Конечно, он в паршивом состоянии – нужна новая крыша, и термиты порядком его попортили. Но если он останется тут, он рассыплется на части. Даже Душка считает, что я все делаю правильно.

– Ну прости. – Она улыбнулась ему. Ей нравилось, что уголки его глаз всегда смотрят вверх, будто он тайно смеется над чем-то. Она задумалась, как перевести разговор в нужное русло, но тут Уэйда позвал другой рабочий:

– Слушай, Уэйд, пока ты тут болтаешь, я пойду объезжу новый грузовик. Он офигенный.

– Подойди на секунду, Билл. Хочу тебя кое с кем познакомить. – Когда мужчина подошел ближе, Уэйд сказал: – Мэрили, это мой старый друг. Его бабушка и дедушка из Сандерсвилля. Он приехал в город по делам и теперь торчит тут, хочет разузнать мой секрет успеха.

На секунду Мэрили задумалась – может, сделать вид, будто она не расслышала, и найти причину уйти, но тут же она осознала, что от прошлого не уйдешь. Оно всегда рядом, оно прячется в тени. Поэтому она медленно повернулась и посмотрела на мужчину, щурясь сильнее, чем вынуждало солнце.

– Знакомьтесь: Мэрили Данлап, Билл Вест. Еще один новатор, который жалеет, что не купил землю в Фултоне, когда это сделал я.

Пожимая руку Билла, Мэрили изо всех сил постаралась улыбнуться.

– Рада познакомиться.

– Всегда рад познакомиться с друзьями Уэйда. Обычно это хорошие люди. Ну за редким исключением.

Уэйд толкнул его локтем:

– Ну, ну. Ведите себя прилично.

Билл ухмыльнулся:

– Так вы знакомы с Хизер?

Мэрили посмотрела на Уэйда, не понимая, почему они с Хизер стали темой разговора.

– Да, она моя подруга. Дети вместе учатся. – Она не считала Хизер своей подругой, но решила, что, если она так скажет, Билл отвяжется.

Он пожевал нижнюю губу.

– Тогда больше ни слова о ней. Просто я знал ее, когда она встречалась с Уэйдом. Когда еще была нормальной.

– Заткнись уже, – попросил Уэйд. Билл поднял руки вверх, как бы обороняясь.

– Ладно, ладно. Больше не буду.

Мэрили задумалась, что он имеет в виду, но сказать ничего не успела. Уэйд спросил:

– Ты уверен, что не знаешь Мэрили? Честное слово, я где-то ее видел раньше, но не могу вспомнить где. Может, у тебя получится. Хотя ты в юности вел жизнь куда более разгульную, значит, клеток мозга у тебя осталось еще меньше.

– Ха. – Билл повернулся, стал в упор разглядывать Мэрили. Она продолжала щуриться, надеясь, что он не заметит, как она старается не дышать. – Ага. Похожа на кого-то знакомого. А может, я просто знаю так много красивых женщин, что все они сливаются в один образ.

Мэрили выдохнула, чувствуя, как по спине прошла волна пота.

– Верно, – сказал Уэйд, хлопнув друга по спине. – Ладно, если вспомнишь – дай мне знать. Иди покатайся на моем грузовике, а потом расскажешь, как сильно мне завидуешь.

– Рад знакомству, Мэрили, – вновь сказал Билл, взяв под козырек кепки, и ушел.

Уэйд повернулся к ней:

– Я видел кучу пропущенных от тебя. Прости, что не перезвонил, – день сегодня сумасшедший. – Он скрестил руки на груди. – Что случилось? С подвалом проблемы? Или с полками?

– Нет, нет. Это все в порядке. Полки просто потрясающие. Ты настоящий мастер.

– А что тогда? Выяснила насчет ящика? Я говорил с Душкой, но она ничего не помнит.

– Я думала об этом – о том, что там может быть оружие, или патроны, или еще что-нибудь опасное. И мне не хотелось бы, чтобы мои или чьи-нибудь чужие дети пробрались туда и сломали замок. Я предпочла бы открыть этот ящик, если Душка разрешит. – Мэрили натянула улыбку, почувствовав, что время поджимает, и отругав себя за то, что не стала ждать, пока он ответит на звонок.

– Так, значит…

– Так вот… Короче, Виндвуд проводит вечеринку с аукционом, Хизер организует… и она попросила меня возглавить аукционный комитет…

– Нет, землю я выставлять не буду, если ты об этом.

– Нет, нет… если ты не хочешь, не надо… Я… ну, в общем, она хочет, чтобы я сидела за столом с ней и с Дэном, и когда я сказала, что пойду одна, она мне объяснила, что так не пойдет. Потому что стульев будет нечетное количество и девочек больше, чем мальчиков. Лично я ничего плохого не вижу, но для нее это большая проблема.

Теперь он внимательно смотрел на Мэрили, очевидно, уловив суть и теперь наслаждаясь ее смущением.

– Ясно.

– И поскольку у меня нет ни малейшего желания приглашать бывшего мужа и тем более объясняться с его беременной подружкой, я посоветовалась с Хизер по поводу того, кто мог бы меня сопровождать.

– Продолжай. – Вид у Уэйда делался все самодовольнее. Она сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– И вот она… ну в смысле, мы… подумали, что если ты будешь свободен в этот вечер… двадцать девятого октября… и будешь не прочь туда пойти, то, может, подсядешь к нам за стол?

– И стану твоим кавалером.

Мэрили яростно замотала головой:

– Нет. Не кавалером. Просто… сопровождающим. Заполняющим четвертый стул.

– В твоих устах это звучит так заманчиво. Видно, что ты меня хочешь.

Она вздохнула и закрыла глаза:

– Нет – этого я не имела в виду. Не надо думать, что… ну сам понимаешь. Что мы с тобой пара, и все такое. Я же понимаю, ты меня в этом плане не рассматриваешь, и, честно говоря, я еще не пришла в себя после развода, и у меня нет интереса ни с кем встречаться. Может, его уже никогда не будет. И – да, кстати, Хизер с Дэном будут сидеть за тем же столиком. Я понимаю, тебе будет неловко, поэтому я решила рассказать тебе и об этом тоже, и если откажешься, я пойму.

Он подмигнул:

– Все, что было между мной и Хизер, было сто лет назад. Я уже и думать о ней забыл. Так что прекрасно посижу за столиком с ней и Дэном.

Мэрили ощутила немыслимое облегчение.

– Рада знать.

– Так, значит, ты приглашаешь меня на свидание…

– Ну если ты так на это смотришь…

– То прекрасно. Я с радостью пойду. Скажи число еще раз, я занесу в календарь. У меня даже есть смокинг, так что я обо всем позаботился.

Она удивленно подняла бровь и тут же вспыхнула, представив его в смокинге.

– Вот и отлично. Спасибо. Уверена, мы еще увидимся и обсудим детали. – Она посмотрела на часы. – А мне пора идти. Сегодня ужасные пробки, не хочу опоздать на работу.

– Хорошо. На связи. И спасибо за приглашение.

Она улыбнулась и, попрощавшись, пошла к машине.

– Мэрили?

Она обернулась.

– Не думай, будто я в этом плане тебя не рассматривал.

Не сказав больше ни слова, он повернулся к своему приятелю. Мэрили, слишком взволнованная, еще с минуту была не в силах шевельнуться.

Мэрили подняла глаза от компьютера, где разрабатывала проект проведения праздника компании «Стивенс и сыновья» и связанных с ним рекламных акций. Учитывая, что тридцать процентов всех товаров распродавалось за декабрь, важно было показать все побрякушки, которые можно всучить жене, подружке или любовнице. Последнюю мысль Мэрили попыталась выбросить из головы, но вслед за ней высунули свои уродливые головы все мысли о Майкле и Тэмми.

– Войдите, – сказала она, услышав стук.

Дверь открылась, и, к удивлению своему, Мэрили увидела Гейлу Адамсон, начальника отдела продаж – маленькую худенькую женщину, волосы которой были измучены постоянной химической обработкой, а брови – яростным выщипыванием. Среди продавцов ходили слухи о ее стервозности, но Мэрили не общалась с коллегами достаточно тесно, чтобы понять, это только глупые сплетни или они на чем-то основаны. Но ее визит в любом случае был неожиданным.

– Чем могу быть полезна?

Гейла не улыбнулась:

– Тебя спрашивает Дэниел Блэкфорд. Должна признать, я немало удивлена, учитывая, что все эти годы Блэкфорды были моими клиентами.

Мэрили отодвинула стул.

– Прошу вас, не беспокойтесь. Уверяю, так и останется. Это всего лишь разовый случай – Хизер попросила меня помочь. Когда дойдет до покупки, я вас обязательно позову.

Вид у Гейлы по-прежнему был обиженный.

– Просто не понимаю, почему Хизер не обратилась ко мне. Я всегда помогаю ей с выбором. Она даже, как обычно, позвонила вчера сказать, что Дэниел придет. Но он говорит, что ему нужна ты. Ничего не понимаю.

– Да, странно – не знаю, почему Хизер вам позвонила. Но честное слово, простите, я тут ни при чем. Я даже не знала, что Блэкфорды много лет совершают здесь покупки, иначе я бы спросила, кто их консультант. Это просто… как бы сказать… дружеское одолжение. Единичный случай. Если она еще раз так сделает, я скажу ей, что вы лучше меня сможете ей помочь, она и сама это прекрасно знает. – Мэрили улыбнулась, стараясь быть вежливой. Судя по тому, что она слышала о Гейле, вечером Мэрили вполне могла обнаружить четыре проколотые шины. Или самодельную бомбу на рабочем столе.

– Хорошо. Тогда я его позову? Он сказал, что хочет поговорить с тобой лично. – Она вскинула чахлую бровь, давая понять, что обо всем этом думает.

– Ой. – Руки Мэрили сами собой потянулись поправить волосы, взгляд скользнул к ящику стола, где лежала помада. Ни то ни другое не укрылось от Гейлы.

– Он женат, – прошипела она, выходя из кабинета, оставив дверь чуть приоткрытой.

Мэрили глубоко вздохнула, собираясь с духом, и на том же самом месте, где только что стояла Гейла, тут же нарисовался Дэниел.

– Дэн! Как я рада тебя видеть!

Она в самом деле была рада. Не только потому, что на него приятно было смотреть, но еще и потому, что ей он искренне нравился. Ей приятно было с ним общаться. Но она все же сделала шаг назад на случай, если он захочет поцеловать ее в щеку. Как весьма кстати напомнила Гейла, он был женат, и Мэрили, как никто, боялась переступить черту. После всего, что она пережила, ей меньше всего хотелось недопониманий, не важно, намеренных или нет.

Дэн закрыл за собой дверь и виновато улыбнулся Мэрили.

– Прости, не хочу, чтобы Гейла подслушала. Они с Хизер много общаются, и я боюсь, она слишком много во все сует свой нос. Я просто хочу сказать тебе – я знаю, это необычное для тебя поручение, и я ценю твое время и помощь в выборе подарка. – Он ухмыльнулся, и эта озорная ухмылка объяснила ей, почему близкие друзья называют его Дэнни. – Я так рад, что не придется консультироваться с Гейлой. Она думает только о прибыли, а не о том, чтобы выбрать красивый подарок. Всегда меня бесила.

– Понимаю… и обещаю, что наш разговор не выйдет за пределы этого кабинета. – Она поднялась и обошла стол с другой стороны. – Я расспросила Хизер о ее предпочтениях и утром присмотрела несколько вещичек. Но выбор, конечно, за тобой.

Она дернула за ручку, и ее тут же откинуло в сторону – дверь не желала открываться, ручка выскользнула из рук. Дэниел подхватил Мэрили за плечи.

– Надо тебе штангу потягать.

Невзирая на смущение, она улыбнулась.

– Да что-то с дверью. Уже и не помню, когда последний раз ее закрывала. Ссохлась, наверное, или еще что-нибудь.

– Дай-ка я, – сказал Дэниел и схватился за ручку в тот же самый момент, как за нее взялась Мэрили. Его рука накрыла ее руку, и оба отпрыгнули; Мэрили не успела понять, кто больше удивился, вдруг ощутив тепло чужого тела. Она подняла ладони вверх:

– К твоим услугам.

Он несколько раз дернул, и наконец дверь с громким визгом распахнулась. Когда они вышли, Мэрили заметила, что весь офис смотрит на них.

– Ну, – сказала она, подходя к одной из закрытых витрин, – смотри, что я тебе советую, – склонившись и открыв витрину ключом, который взяла у менеджера, выдвинула ящик, вынула большой бархатный поднос, на котором сверкали в свете ламп несколько блестящих украшений.

– Ух ты, – сказал Дэниел, вынимая большое кольцо с бриллиантом и сапфирами изумрудной огранки. – Большое и блестящее, Хизер такое любит.

Мэрили подумала о том же, о чем говорил его тон, но оставила свои мысли при себе. Не ее дело – комментировать вкусы Хизер. Ее дело – помочь другу.

Он обвел беглым взглядом украшения, которые подобрала Мэрили, затем направился туда, где была выставлена последняя коллекция менее известного дизайнера. Мэрили обожала этого дизайнера, любила его манеру сочетать полудрагоценные камни и металл так, что это смотрелось естественно. Дэниел указал на кольцо, на котором в платиновой раковине устрицы пряталась морская жемчужина.

– Можно посмотреть?

– Конечно, – ответила Мэрили, быстро открывая витрину и доставая кольцо. Протянула Дэниелу. – Это мое самое любимое украшение. Оно уникальное. Мало кто может оценить его, но оно так элегантно. – Она пожала плечами, не в силах подобрать нужные слова. – Оно простое и вместе с тем потрясающее. – Нахмурившись, Мэрили посмотрела на Дэна. – Но не думаю, что Хизер оно придется по вкусу.

Он покачал головой, разглядывая кольцо.

– Не знаю, может, ей и понравится. А я просто в восторге. Оно напоминает мне саму Хизер – она как жемчужина, такая же прекрасная и бесценная. А раковина – дом, который она создала для нашей семьи. – Он посмотрел ей в глаза. – Можешь надеть? Хочу понять, как оно будет смотреться.

– Конечно.

Она больше не носила обручального кольца, поэтому надела кольцо с жемчужиной на средний палец. На костяшке оно застряло, и Дэн помог его подтолкнуть. Этот жест был до того интимным, что она не смогла смотреть ему в глаза.

Вытянув вперед левую руку и глядя на кольцо, она спросила:

– Ну как?

– Идеально, – ответил он. – Просто идеально.

Когда она наконец подняла глаза, то увидела, что Дэн смотрит на нее.

– Беру.

Ей пришлось откашляться, чтобы вновь заговорить:

– Уверен, что не хочешь посмотреть другие украшения? У нас столько драгоценностей, что я…

– Нет. Я не всегда знаю, что именно ищу, но когда нахожу то, что нужно, понимаю – вот оно.

Когда она стащила кольцо с пальца и хотела посмотреть на ценник, потому что они оба понятия не имели, сколько оно может стоить, появилась Гейла.

– Вы уже выбрали? – спросила она, и в голосе слышался больше насмешливый интерес, чем мягкое одобрение.

– Да. – Дэн взял кольцо у Мэрили, протянул Гейле. – Запишите на мой счет и заверните, пожалуйста. Думаю, Хизер очень удивится.

– Еще бы, – сказала Гейла, даже не пытаясь скрыть свое разочарование при виде относительно низкой цены и недостаточно сверкающего украшения. – Уверены, что хотите именно это? Может быть, показать вам…

– Уверен, – сказал Дэн. – Мне пора на важную встречу. Я заеду за ним позже.

– Если хочешь, – сказала Мэрили, – я возьму его с собой и передам тебе в школе или еще где-нибудь, где тебе будет удобно встретиться.

Он тепло улыбнулся:

– Было бы чудесно. Спасибо.

Всем видом выражая разочарование, Гейла извинилась и ушла в дальний кабинет, чтобы выписать чек на покупку и завернуть ее в серебристую с золотом бумагу с логотипом магазина.

– Спасибо еще раз, – сказал Дэн, доставая из кармана телефон.

– Всегда пожалуйста. Если захочешь вернуть…

– Странно, – вдруг пробормотал он, глядя на мобильник и хмурясь.

– Что случилось?

– Телефон выключен. А я-то не понял, почему он не жужжит. – Дэн включил его и, подождав, пока экран загорится, продолжал: – Я не захочу вернуть кольцо. Мы с Хизер сразу после свадьбы договорились никогда не возвращать подарков. Мы верим, что, если любишь человека, полюбишь все его подарки, потому что они от чистого сердца. Так что я знаю – Хизер полюбит это кольцо. Может быть, не сразу, но со временем – непременно.

Мэрили едва не спросила: об одной ли и той же Хизер они говорят?

– Красиво сказано. Надо будет запомнить.

Дэн по-прежнему смотрел в телефон, морща лоб.

– Похоже, я опять по ошибке взял телефон Хизер. Она купила себе новый, в точности как мой, и теперь они у нас одинаковые. Раньше такого не было, ну а теперь на́ тебе. – Он улыбнулся Мэрили, но в его голосе не было привычной теплоты. – Похоже, придется срочно искать ее и меняться телефонами. Еще раз спасибо.

Она не успела отшагнуть в сторону – он наклонился и поцеловал ее в щеку, прямо посреди зала. Повернувшись к витрине и убирая на место украшения, она чувствовала тепло его губ и думала, сколько людей видело поцелуй.

Глава 18

Душка

Душка сидела у открытого окна, задумавшись; руки неподвижно лежали на клавиатуре. Удивительно, как много воспоминаний может навеять бриз. Это был первый порыв свежего воздуха после мучительной летней жары. В начале сентября непредсказуемая погода любила дразнить людей, думавших, что пора доставать шерстяные пальто. Душка знала – это еще много раз изменится, но к девяносто третьей осени уже примерно поняла, чего ожидать.

Осень всегда была ее любимым временем года. Хруст листьев напоминал о том, как она, надев любимый свитер, сидела у трещавшего камина. И о первом поцелуе, здесь, на крыльце, когда Том убедился, что отец не увидит.

Джимми тоже больше всего любил осень. Он следил за стаями птиц, летевших с севера. Кто-то оставался на всю зиму, кто-то – чтобы отдохнуть и лететь дальше, в экзотические страны – в Южную Америку, на Карибы. Том обещал показать ей эти страны, когда закончится война, но она согласилась лишь при условии, что потом они вернутся домой, в Свит-Эппл. Туда, где она знает, когда изменится погода, поля опустеют, малиновые и красно-коричневые листья кленов и лесной ниссы будут падать с деревьев и хрустеть под ногами. А листья каменных дубов, растущих у подъездной дорожки, так и останутся зелеными. Лишь это было постоянно.

Она вновь принялась печатать, но остановилась, услышав, как кто-то колотит в дверь. Может быть, просто стучали, но в ее дом так редко заявлялись без приглашения, что любой стук казался бешеным.

Она поднялась и побрела к двери. Заглянула в глазок в надежде, что это не продавцы чего-нибудь и не спасители заблудших душ. Покупать она ничего не собиралась – разве что печенье у герлскаутов, – а что до души, это касалось только ее самой и Иисуса, а больше никого.

Но за дверью стояла Мэрили и терпеливо ждала, пока Душка подойдет. Она что-то держала в руках, неподалеку стоял припаркованный минивэн.

– Простите, что беспокою, но мне нужно кое-что спросить.

Душка приподняла брови, точнее, то, что от них осталось. Когда-то они были золотистыми, изогнутыми так, что Бетти Дейвис бы позавидовала. Теперь они были практически не видны, и золотистый цвет уже много лет назад выцвел до бледно-серого.

– Я думала, вы записали мой номер.

Мэрили расставила руки пошире, и Душка увидела в одной из них банку, а в другой – бинокль Джимми.

– Я нашла это на крыльце. Колин клянется, что не брал, но я ему не верю, так что пришла вернуть.

Душка открыла дверь пошире, но ближе подходить не стала.

– Он говорит правду. Это я оставила их на крыльце для него. Все равно они не принесут никакой пользы, лежа в сундуке, а ему пригодятся. Пусть берет.

– Вы ему их дарите?

Душка скрестила руки на груди.

– Дарю. Только скажите, чтобы аккуратно с ними обращался.

– Ну спасибо. Извинюсь перед ним, что не поверила, и попрошу, чтобы лично вас поблагодарил.

– Хорошо, – сказала Душка, ожидая, когда дверь закроется и можно будет вернуться за машинку, но Мэрили не торопилась уходить.

– Я… это… хочу еще попросить об одолжении, если вы не против.

Душка вновь вскинула остатки бровей.

– Ну попросить вы, конечно, можете, но не факт, что я соглашусь.

В глазах Мэрили блеснули озорные искорки, и Душка нахмурилась сильнее. Она не любила, когда ее не боялись.

– Ну, в общем, Хизер позвала нас на срочное собрание – всех, кто возглавляет комитеты. Оно начнется через полчаса, а я только узнала, потому что весь день была на работе. Никто из моих знакомых не может посидеть с детьми – только одна сказала, что освободится через час. Майкла нет в городе, он уехал по делам. А чем просить Тэмми, я скорее соглашусь, чтобы с меня содрали кожу, а потом заспиртовали.

Душка скривила губы, представив себе эту процедуру.

– И вы хотите, чтобы я приглядела за детьми.

На лице Мэрили отразилось явное облегчение.

– Всего час или чуть больше, потом приедет моя знакомая.

– Ясно, – сказала Душка. – А если я не соглашусь?

– Я могу взять их с собой, но Лили нужно пораньше лечь спать, а я не знаю, до скольких все это продлится. Обещаю, проблем не будет. Колин смотрит шоу про собак, поэтому как минимум час не будет вас беспокоить. Мой номер у них есть, я разрешила им заказать пиццу. Оставила немного денег. А хотите, приведу их сюда, так что вам даже не придется выходить из дома.

– Ладно. – Душка вышла на крыльцо, забрала у Мэрили банку и бинокль. – Посижу с ними, пока не приедет ваша знакомая, и приготовлю нормальную еду. Что бы там ни говорило правительство в наши дни, пицца – не овощ.

– Садитесь в машину, я вас отвезу.

– Не надо. – Она вытянула руку с браслетом. – Мне нужны шаги. – Она направилась к коттеджу, и лишь когда стала подниматься по ступенькам, Мэрили завела машину.

– Эй, – позвала Душка, постучав, потом открыв дверь. Заглянула в пустую комнату, где на экране телевизора кормили щенят, а дикторша неестественно слащавым голосом рассказывала, что происходит. – Это тетя Душка. Ваша мама просила присмотреть за вами. – Когда ответа не последовало, она закрыла дверь и пошла в гостиную, по дороге положив на стол бинокль и поставив банку. – Она сказала – если что, я могу выкрутить вам пальцы и отдать вас на съедение рыжим муравьям. И еще сказала – тот, кто первым высунет нос, будет помогать мне готовить печенье.

За диваном послышалось пронзительное хихиканье, и из-за спинки высунулся Колин.

– Я победил! – закричал он.

– Не-а! – крикнула Лили из-за двери. – Я первой пришла в кухню.

– Ладно, – сказала Душка, – поможете оба. Но сначала приготовим настоящий обед, и вы оба съедите все до единого овощи. И, уж поверьте, вам понравится, потому что я приготовлю их так, как вы даже не представляете.

Не став слушать вопли протеста, Душка направилась на кухню. Главное – найти свежие овощи, подумала она, но тут же сама с трудом подавила возмущенный вопль, увидев, что холодильник пуст, не считая мокрого пучка салата. А потом ей чуть не сделалось плохо при виде стоявших в кухонном шкафу банок с консервированными овощами известного бренда. Она даже не поняла, что обидело ее больше – неразумная трата денег или нежелание покупать нормальные свежие овощи. Что за пародия? Вздохнув, она взяла банку с зелеными бобами и принялась за дело, не став тратить время на попытки найти что-нибудь получше. Когда они поели и поставили печенье в духовку, зазвонил телефон.

Это оказалась знакомая Мэрили, заявившая, что попала в ДТП и не сможет прийти. Взглянув на наручные часы, Душка поняла, что «Закон и порядок» начнется еще не скоро, но хорошо бы Мэрили вернулась пораньше. Потому что, покончив с готовкой, она понятия не имела, чем еще заняться с детьми.

Опустив взгляд, она увидела, что две пары голубых глаз выжидающе смотрят на нее.

– Вам что, уроков не задали? – спросила она.

– Колину не задали, а я свои сделала, – сказала Лили. Колин только кивнул, будто привык, что за него всегда говорит старшая сестра.

Душка задумалась:

– Может, книжку вам почитать?

Лили покачала головой:

– Нам нравятся разные книжки. – Она нахмурилась, потом заговорщически переглянулась с братом. – Но есть одна… – не дожидаясь новых вопросов, Лили рванула по коридору между спальнями и вернулась очень быстро – с большим альбомом в твердой обложке, который показался Душке смутно знакомым.

– Мамин выпускной альбом девяносто восьмого года.

Душка с сомнением посмотрела на него.

– Мне показалось, твоя мама не разрешила его смотреть.

– А она передумала, – сказала Лили.

– Правда?

Лили яростно закивала:

– Она говорит, это просто дурацкий альбом, почему бы нам и не посмотреть.

Колин кивнул, но все его внимание уже было сосредоточено на банке и бинокле.

– Я их не крал.

– Я знаю, – мягко сказала Душка. – Это мой тебе подарок. Я уже сказала маме, что ты их не брал.

Он просиял:

– Они теперь мои? Насовсем?

Душка кивнула:

– Насовсем. Но обещай, что будешь их беречь. Это вещи очень дорогого для меня человека. – Она повесила тяжелый бинокль ему на шею. Колин торжественно кивнул.

– Хорошо. Можно пойти посмотреть на птиц? – Кажется, альбом был забыт. – Обещаю, я не уйду дальше качелей.

– Хорошо. Потом расскажешь, что видел.

Он рванул в кухню, оттуда – во двор, не позаботившись о том, чтобы обуться. Душка решила сказать об этом Мэрили. Она словно была бабушкой, чья забота – лишь развлекать детей, оставив тяжкий груз воспитания их матери – как и должно быть.

Лили потянула ее за рукав к дивану, и они уселись, положив альбом на колени. Накрашенным розовым ноготком Лили указала на обложку.

– Смотрите, сколько автографов от друзей. Мама точно была крутой девчонкой!

В ее голосе звучало глубокое уважение и почти недоверие, словно она не могла представить, что когда-то у ее матери было столько друзей.

– Мама всегда говорит, что быть крутым – не главное. Быть со всеми добрым – вот что главное. – Она нахмурилась, листая книгу. Страницы в самом деле были исписаны автографами, изрисованы разноцветными сердечками и набросками, среди которых трудно было отыскать пустое место. Много было и надписей «Двигай в универ» или «Увидимся в универе Джорджии!», нацарапанных, как граффити, черно-красным. Это были цвета Университета Джорджии.

Душка задумалась. Обычно его выпускники держали дома множество красно-черных предметов с символикой университета – подушек, прихваток, наклеек на бампере. Может быть, все это хранилось у нее в кладовке. А может, она не пошла в Университет Джорджии, хотя Робин, риелтор, рассказывала, что училась на одном курсе с Мэрили, только почти с ней не общалась. Ничего удивительного, учитывая, что в университете тридцать тысяч студентов – можно и проглядеть кого-нибудь. Хотя, судя по записям в альбоме, Мэрили была не из тех, кого можно проглядеть.

– Тут везде написано «Талли», – заметила Лили. – Может, это не мамин альбом.

– Нет, смотри-ка – некоторые пишут «Мэрили», хотя это в основном учителя. Друзья зовут ее Талли – это, наверное, прозвище.

– Может, от фамилии. Ее фамилия была Талбот – до того, как она вышла замуж за папу.

Душка кивнула:

– Думаю, ты права. Ты очень умная, Лили.

Девочка зарделась и внезапно замерла, перевернув страницу. Здесь была всего одна надпись, прямо посередине, выведенная жирным черным маркером, – по-видимому, эта страница была зарезервирована как VIP-место на переполненном стадионе. «Люблю тебя, Талли. Жду не дождусь нашей свадьбы. Джон».

– Что еще за Джон? – спросила Лили, напрягшись всем телом. – Папу зовут Майкл.

– Ну, по-видимому, школьная любовь твоей мамы. Понимаешь, люди заканчивают школу очень юными – в семнадцать-восемнадцать лет. В наши дни редко бывает, чтобы девушка вышла замуж за школьного возлюбленного, тем более если она поступает в колледж и знакомится там с другими людьми.

– Такими, как папа.

– Совершенно верно. – Душка быстро перевернула страницу, поняв, почему Мэрили не хотела показывать детям свой выпускной альбом.

Они медленно листали, обсуждая смешные прически и наряды, удивляясь, почему нет селфи и почему альбом вообще не похож на «Фейсбук». При этих словах Лили Душка даже ощутила что-то вроде ностальгии.

– Смотрите, вот мама! – Лили радостно указала на групповое фото чирлидеров, образовавших впечатляющую пирамиду. Мэрили стояла внизу, в самом центре. – Она была капитаном, видите? – Облупившийся ноготок Лили указал на подпись под фотографией: Мэрили Талбот (Талли) – уже четыре года капитан команды «Орлы».

– Она не говорила, что была капитаном. – Голос Лили дрожал от восхищения. – Жду не дождусь, когда расскажу Бейли.

Душка приподняла бровь, но ничего не сказала.

– Смотрите, какая она была красивая, – сказала Лили.

Душка вынуждена была согласиться. Блестящие темные волосы, длинные стройные ноги, сияющая кожа, которая не нуждалась в косметике и помощи дерматолога.

– Она и сейчас красивая, – сказала Душка, потому что так оно и было. Мэрили Данлап и сейчас выглядела очень привлекательно. Но совсем не так, как девушка на фото. Она не только стала старше, изменилось что-то еще, что трудно было назвать. Душка подумала – наверное, выражение глаз. Юная чирлидерша смотрела на мир иначе, словно понимала, кто она такая и где ее место в этом мире.

Душка наклонилась поближе, пытаясь разглядеть фото и щурясь сквозь очки. Теперь ей была видна тень хмурой складки между бровями Мэрили, показывающая, что не так она и беззаботна, хотя радостная улыбка говорила об обратном.

Душка вновь выпрямилась:

– Ты знаешь, когда погиб твой дядя? Сколько маме было лет?

Лили пожала плечами:

– Она не любит об этом говорить. Но, кажется, она училась в старших классах.

Душка медленно кивнула, и они продолжали листать страницы. Остановились на той, где была фотография футбольной команды. Лицо одного из игроков было обведено сердечком, пронзенным пернатой стрелой. Склонившись, Душка прочитала подпись: Джон Д. Коттсволд, капитан футбольной команды. Она быстро перевернула страницу, пока Лили не обратила внимание на эту подпись или на лицо подростка с квадратной челюстью. Они листали и листали, разглядывая фото незнакомцев, постоянно видя Мэрили в составе всевозможных групп и клубов. И почти всегда рядом с ней был Джон Д. Коттсволд.

– Смотрите! – завопила Лили, прежде чем взгляд Душки успел сосредоточиться на новой странице. – Выпускной бал! А мама – королева бала.

Ничего удивительного не было в том, что рядом с Мэрили стоял Джон; она – в черно-синем вечернем наряде, он – в подходящем по тону костюме. Оба – в картонных коронах, улыбаются в камеру на серии фотографий; на одной Мэрили прижалась губами к щеке Джона, внизу подпись: «Выходи за меня, Талли!» – уже знакомым почерком.

Душка уже готовилась к новым комментариям Лили, но девочка вдруг захлопнула альбом.

– Кажется, мама пришла.

– Так ты же сказала, она тебе разрешила.

Ничего не ответив, Лили спрыгнула с дивана и унеслась в спальню, предоставив Душке неприятный выбор: донести на нее, признать свое соучастие или же сделать вид, будто они ничего плохого не делали. В конце концов, Лили сказала, что мама ей разрешила, а Душка поверила.

– Привет, я дома! – крикнула Мэрили. – Простите, что моя знакомая не пришла – она мне позвонила и сказала, что уже связалась с вами и попросила остаться подольше. Но все равно мне очень стыдно.

– Ничего страшного, – ответила Душка, сумев подняться. – В духовке печенье.

И тут же, как по заказу, запищала духовка, Мэрили метнулась было в кухню, Душка следом за ней.

– Не стоило так напрягаться, Душка… но я знаю, дети рады.

– Ну должен же кто-то научить их готовить. Так что я к вашим услугам.

Уголки рта Мэрили поползли вверх.

– Это радует. – Она стянула рукавицу, которой бралась за противень. – Такой чудесный вечер – почти не влажно. Может, посидим на крыльце с чаем и печеньем? Сейчас принесу.

Душка сделала вид, что раздумывает над ее предложением. Увидев, какой Мэрили была в юности, она стала воспринимать эту женщину немного по-другому. Может быть, поняла, что и у молодой женщины темное прошлое – как у нее самой.

– Ну можно. Все равно эту серию «Закона и порядка» я уже видела.

Душка побрела к крыльцу, Мэрили позвала дочь:

– Лили, пожалуйста, скажи брату, что пора мыться и спать, но прежде чем он почистит зубы, может съесть печенье.

Вскоре она вынесла на крыльцо обещанный чай со льдом и тарелку с печеньем, взятую у Душки.

– Простите, – сказала она, заметив Душкин взгляд. – Я все никак ее вам не занесу. Можете сегодня забрать вместе с остатками печенья.

Душка едва не сказала все, что думает о современной молодежи и ее манерах, но вспомнила девушку на фото, ее испуганный взгляд, и промолчала. Сделала большой глоток чая.

– Ну вот, почти хорошо. Только нужно больше сахара. – Почувствовав на себе взгляд молодой женщины, она не решилась посмотреть ей в глаза. – Ваш брат, Дэвид… который собирал человечков лего… как он погиб?

Еще одно преимущество, которое подарила ей старость, – возможность говорить на острые темы без прелюдий. Вообще быть старым – хорошее алиби, старым все сходит с рук. И Душка по-настоящему хотела узнать ответ на этот вопрос. Не из любопытства – любопытной она не была. А потому что ей показалось, что тень за спиной Мэрили – та же, что за ее собственной спиной. У нее просто не было времени ждать, когда она поближе узнает Мэрили и решится спросить.

Когда молодая женщина повернулась к ней в полумраке, Душка не ощутила чувства вины. Взгляд Мэрили не был обиженным или печальным – это был взгляд человека, надолго задержавшего дыхание, которому лишь теперь позволили выдохнуть.

– Он утонул. У дедушки с бабушкой дом на острове Тайби, и мы жили там все каникулы. Я очень их любила, особенно дедушку. Он купил мне первую старую карту. – При этом воспоминании она улыбнулась, опустила глаза, помешала в стакане лед. – Дэвид был младше меня на семь лет, поэтому в мои обязанности входило за ним присматривать. Я была не против – я его обожала. Мы все его обожали. Я понимала, что он мамин любимчик, но ничего не имела против. С самых первых дней он был таким смешным, умным и милым. Все его любили.

Мэрили посмотрела на белую ограду, блестевшую в желтом свете луны. Душка молчала, не желая прерывать Мэрили.

– Мы гонялись на каяке по океану, но совсем недалеко от берега, потому что я боялась акул и всех остальных, кто прячется под водой. – Ее улыбка погасла так же быстро, как появилась. – На нем был спасательный жилет. Он сам его надел. Сказал, что умеет и что справится без меня. – Она осеклась. – Ему было уже семь, и я подумала: может, он и впрямь умеет. Он был очень умным ребенком.

Душка прижалась спиной к креслу-качалке, оно заскрипело по доскам крыльца.

– Я не увидела, как на нас летит волна, и она повалила каяк, столкнула нас с воду. Она была не выше шести футов, и если бы с Дэвида не соскользнул жилет, я бы его вытащила. Я даже сначала не подумала об опасности – он отлично плавал. Но когда он пытался выбраться, ударился головой об лодку и потерял сознание.

Я искала и искала его. Даже когда пришли спасатели, отказывалась вылезать из воды, хотя так устала, что с трудом держала голову на поверхности. В конце концов они меня вытащили, сказав, что иначе я тоже утону. Тогда мне казалось, так было бы лучше. Мать винит меня, как видите. А отец всегда на ее стороне, так что он тоже винит меня. Дедушка и бабушка вскоре умерли, и я осталась мучиться чувством вины и осознанием того, как родители расстроены, оттого что выжила я. У нас до сих пор плохие отношения. Они меня никогда не простят.

Душка изумилась вспышке гнева к людям, которых никогда не видела. Может быть, потому что представила свою дочь. Она все бы отдала, чтобы увидеть, как ее дитя станет взрослым. Чтобы заботиться о нем.

– Мне кажется, ваша мать просто не умела воспитывать девочек. – Душка умолкла, но слова давили горло, требуя выхода. Если она до сих пор во что-то верила, то только в честность. – У меня была дочка. Я назвала ее Мэри, в честь матери Тома. Она прожила меньше суток. – Она помолчала, ожидая, когда отпустит боль в груди, которая не становилась слабее, сколько бы лет ни прошло. – Иногда я думаю: может быть, это и к лучшему. Вдруг я обращалась бы с ней, как ваша мать с вами, потому что по-другому не умею. Мне кажется, у некоторых женщин нет материнского инстинкта.

Мэрили наклонилась и крепко сжала руку Душки.

– Нет. Неправда. Я вижу, как вы заботитесь о моих детях и обо мне, и вижу, что тот человек, каким вы хотите казаться, – не настоящая Элис Прескотт. У вас огромное сердце, и вы стали бы чудесной матерью.

– Огромное сердце?

Мэрили кивнула:

– Но я обещаю никому не рассказывать.

Душка крепче сжала губы, чтобы Мэрили не увидела ее улыбки.

Звуки позднего вечера перешли в мелодию ночи, песню лягушек и сверчков в лесах, обступивших двух женщин, окутанных иллюзией дружбы и поверявших друг другу сокровенные воспоминания.

– Расскажите о Джимми, Душка. Что случилось с Джимми?

Душка посмотрела на лес, представила темные тени за высокими соснами, вновь почувствовала аромат прелого осеннего вечера и железный запах крови.

– Если коротко – не выдержало сердце. Так, во всяком случае, сказал врач. Но дело было не в этом. Дело было совсем не в этом.

Глава 19

Душка

1943 год

Уилла Фэй с силой ударила по тормозам новенького, тридцать девятого года, отцовского «Плимута», потом еще раз и наконец кое-как остановила машину возле моего дома. Мы обе все еще были в платках, слишком устав к концу тяжелой смены, чтобы снять их.

Это была идея Уиллы Фэй – пойти работать на завод в Мариэтте, производивший «Боинги Б-29», чтобы сбрасывать бомбы на проклятых немцев. Так говорила Уилла Фэй. Я старалась не думать об этом – вдруг Бог услышит мои мысли. Я была уверена – ему не понравятся проклятия даже в адрес немцев. Но, прикасаясь к каждому куску металла, который должен был стать деталью сверхмощного оружия, я молилась, чтобы пилот и экипаж добрались домой живыми и невредимыми. Сначала я молилась только о Томе, но потом подумала – наверное, Бог не оценит такой эгоизм.

Я не была католичкой, но, думая о Томе, всегда крестилась, как показала Уилла Фэй. Когда она не видела, я к тому же стучала по дереву и старалась не наступать на трещины – просто чтобы наверняка.

Я всегда считала себя сильнее, чем мать, и гордилась этим. Гордилась, что верна своим принципам и не позволю разуму следовать за сердцем. Я видела, какую ошибку совершила мать, поверив, что брак по любви оградит ее от всех жизненных разочарований и потерь. Я знала – это не так. Мужчиной управляет не любовь. Я видела это, когда погиб Руфус и когда Дикси поранила лапку. Я хотела верить, что слишком взрослая для всех этих глупостей. Слишком сильная. Поэтому я шесть раз отказала Тому, когда он попросил меня стать его женой. И все-таки тревожилась, думая, как он там.

– Что он тут делает? – спросила Уилла Фэй, указав в сторону крыльца. Мой желудок сжался, как сжимался всякий раз при виде Кертиса Брауна.

– Он должен сейчас проходить подготовку в Форт-Беннинге. Может, у него отпуск. Не знаю, чего он притащился – Гарри и Уилл в Хантер-Филде. А Бобби уже год как во Франции.

Теперь он смотрел на нас, и Уилла Фэй натянула вежливую улыбку.

– Может, твоему папе нужна помощь. Я слышала, они часто предлагают фермерам помочь с урожаем. Уж не знаю, какая от этого польза, если все фермеры ушли добровольцами, хоть их и освободили от призыва.

Я знала, она не хочет наступать мне на больную мозоль, но по мере того, как приближался отъезд Тома, становилась все чувствительнее.

– Небось хочет втереться к папе в доверие, пока братьев нет. Может, надеется получить кусок земли побольше, когда кончится война.

– Зачем? Чтобы разорить, как ту землю, что ему уже выделили?

– Видимо, да. – Мне было неловко чувствовать на себе его взгляд. Особенно потому, что я знала – папа уехал в Огаст посмотреть, нет ли в лагере Гордона немецких и итальянских военнопленных, которые могли бы помочь ему на ферме. Остались только я, мама, Джимми и Ламар. И вот теперь Кертис.

– Мне кажется, ты ему нравишься.

Меня будто ударили в грудь, выбив весь воздух.

– Что-о? В жизни ничего глупее не слышала. Он просто совсем один остался. Ни семьи, ни друзей у него нет, у такого мерзкого. И, если ты об этом, я не подавала ему никаких поводов.

– Вовсе я не об этом. Хочешь, останусь с тобой? Могу и папу позвать.

Я улыбнулась увереннее, чем себя чувствовала.

– Да брось. Уж с Кертисом Брауном я справлюсь. Я знаю, как его стукнуть и куда лягнуть, и стреляю я без промаха. Есть свои плюсы в том, чтобы расти среди мальчишек.

Она улыбнулась, открывая дверь «Плимута».

– Если что, ты знаешь, где нас искать.

Я кивнула и вышла из машины, чувствуя себя совсем одинокой. Она поехала к себе, тормозя на каждом повороте. Удивительно, как ее отец вообще доверил ей машину.

Я поднялась на крыльцо, Кертис не двинулся с места. Мы оба молчали. Если бы это был не Кертис, а кто угодно другой, я сжалилась бы над ним, потому что его отец сидел в тюрьме, а мать умерла. Но есть люди, которым нельзя простить, что они занимают место на планете.

Остановившись, я посмотрела ему в лицо.

– Надеюсь, ты не останешься на ужин.

Его волосы были коротко острижены, лицо и ногти – чистые. К такому зрелищу я не привыкла. Он был в униформе, а в ней даже самый непривлекательный мужчина покажется интересным. Не будь мы знакомы, я, пожалуй, могла бы даже посчитать его красивым. Если бы не его улыбка. Когда он улыбался, я видела, до чего он отвратителен.

– Уверен, у вас найдется чего пожрать. А нет – отдадите мне порцию Джимми. Нечего кормить этого скудоумного.

Я не стала опускаться до его уровня. Я слишком устала после тяжелого рабочего дня, а надо было еще готовить ужин и заниматься мамой. Она уже не говорила ни слова, только лежала в кровати и смотрела на дверь, надеясь, наверное, увидеть Бобби, а потом, поняв, что это не он, вновь переводила взгляд на стену. Я каждое утро одевала ее, кормила и помогала дойти до ванной, и каждый вечер – тоже. Это был неизменный ритуал.

– Я тебя уже просила и вновь прошу. Прекрати говорить гадости про моего брата. Так ты только показываешь свою невоспитанность.

Его лицо перекосила медленная, кривая ухмылка.

– А если не прекращу, тогда что?

Я смотрела на него. Я хотела, чтобы он ушел с моего крыльца, с моей фермы, и не знала даже, хватит ли сил с ним спорить.

– Пока, Кертис. В следующий раз, как будешь проходить мимо, можешь не радовать нас своим визитом. – Я потянулась к двери, но он схватил меня за руку, так что я не могла двинуться в сторону.

– К чему спешка, милашка? – Его зловонное дыхание обдало мое лицо, но я смотрела ему прямо в глаза, не желая, чтобы он увидел мой страх.

– Я тебе не милашка.

Он хохотнул, и я всем телом ощутила этот смех.

– Конечно, у тебя теперь свой милашка, да? Такой весь из себя пилот, как же. Но разве это настоящий мужчина? Вот я тебе покажу, что такое настоящий мужчина.

Он притянул меня ближе, и я ощутила, как в горле поднимается рвота. Я собрала всю слюну, какая скопилась во рту, и плюнула ему в глаза.

Он резко выпустил меня из рук, и, пока вытирал лицо, я сквозь дверь-ширму прошмыгнула в дом и задвинула ее на засов. Не то чтобы это сильно помогло, но если бы он захотел вновь на меня напасть, ему потом пришлось бы объяснять папе, почему дверь проломана.

– Скажи своему скудоумному братцу и его дружку ниггеру, чтоб держались подальше от моей фермы. И все наконечники, какие найдут, пусть отдают мне, а то будет хуже.

Я посмотрела на него сквозь ширму, недоумевая. Кертис мог назвать эту ферму своей только благодаря доброте моего отца. А клочок земли возле фермы, где прежде жили индейцы чероки, а теперь валялись наконечники их стрел, тоже не имел к Кертису отношения. Так что, с какой стороны ни посмотреть, требовать ни того ни другого он не имел права. Но стоять тут и спорить с ним мне не хотелось. Глупые люди не любят слушать правду.

– Пока, Кертис, – сказала я, захлопывая перед его носом входную дверь.

Его визит сильно меня разозлил, но размышлять о нем было некогда. Я приготовила ужин, накормила маму, поужинала с Джимми. На шее у него, как всегда, висел бинокль, и он ел очень торопливо, почти не жуя.

– Где-то пожар, а я не знаю? – спросила я.

– Не-а, – промычал он с набитым картошкой ртом. – Просто видел в лесу козодоя и сегодня хочу за ним понаблюдать. Нашел отличное дерево, Ламар мне поможет забраться. Возьму с собой подушку и просижу там всю ночь. – Он сглотнул и закашлялся. Он так до конца и не пришел в себя после той простуды, которую подхватил прошлой весной, когда мы познакомились с Томом. Доктор Маккензи сказал – она повлияла на сердце и легкие, и теперь надо поостеречься. Но Джимми это не остановило. Для инвалида он был чересчур активен. Руки такие сильные, что однажды я видела, как он забрался на дерево; ноги болтались из стороны в сторону.

– Лучше тебе этого не делать, Джимми. Ты можешь покалечиться. К тому же сегодня будет холодно, а ты знаешь, что тебе лучше не мерзнуть.

– Со мной будет Ламар, я надену свитер и возьму с собой теплое одеяло, так что не волнуйся.

Я подвинула к нему салфетку.

– Протри очки. Удивляюсь, как ты сквозь них что-то видишь.

Он взял салфетку и улыбнулся. Его милое лицо было для меня самым дорогим в мире. Я подумала: ничего, если у меня не будет детей, ведь в моей жизни есть Джимми.

Несмотря на все его уверения, я волновалась. Я легла в кровать, уверенная, что не усну, но, должно быть, усталость прошедшего дня взяла надо мной верх, потому что проснулась я в кромешной темноте, когда услышала крик.

Я села, дрожа от холода, и сперва подумала, что мне послышалось, но крик повторился снова – на этот раз сдавленный, а потом что-то стукнулось об пол и разлетелось на осколки.

– Мама! – звала я, выпрыгнув из постели и несясь по коридору вверх по лестнице в ее спальню. Дверь была закрыта, но не защелкнута на задвижку, и, распахнув ее, я увидела на полу белую мамину ночную рубашку. Когда глаза привыкли к темноте, увидела на кровати два тела.

– Сука, – сказал голос, который я не могла не узнать. Кертис. – Ты должна была молчать.

Раздался звук пощечины, мать захныкала.

Я пыталась нашарить в темноте выключатель, но Кертис оказался сильнее. Под ногами захрустело разбитое стекло, он схватил меня за запястье и сжал так, что закололо в кончиках пальцев.

– Пусти! – завопила я, испугавшись, что не смогу вырваться, и еще больше испугавшись за маму.

Запустив руку мне в волосы, он прижался мокрыми губами к моим губам.

– Да я все равно хотел помоложе. Послаще.

Не раздумывая, я ударила его коленом в пах. Он тут же разжал руки, но я не рванула прочь. Мне нужно было увести его подальше от мамы.

Я слушала его дыхание и вспоминала медведя, который однажды попался в папин капкан. И мне было страшно. Потому что я вспомнила – понадобилось три выстрела, чтобы убить этого медведя.

– Сука! – заорал он, и я обрадовалась – это значило, что он вновь может дышать. Повернувшись, я побежала к кухонной двери, то и дело заглядывая через плечо, чтобы убедиться – он все еще гонится за мной. Голые ноги шлепали по холодной, мокрой траве. Я бежала в лес так быстро, как только могла.

Полная луна завела меня в глушь, темный навес деревьев прятал от света – лишь кое-где на лесном ковре пробивались редкие желтые пятна. Ноги вели меня все дальше, камни и ветки царапали кожу. Я ничего не чувствовала. Я слышала Кертиса, слышала, как под его ногами хрустят опавшие листья, как он дышит мне в спину. Я не обернулась, раскинула руки в отчаянной попытке защититься. Я знала, что моя белая ночная рубашка – как сигнальный огонь в темноте, но ничего не могла поделать. Я потеряла чувство места, искала лишь укрытие, где могу спрятаться, где он не увидит мою рубашку. Зацепившись рукой за сук, услышала громкий треск ломаемой кости, вскрикнула. Перед глазами поплыли красные пятна. Не в силах вдохнуть, я обернулась, надеясь, что увижу, куда теперь бежать.

И налетела на Кертиса Брауна.

Он был как тот раненый медведь. Разрывая мою рубашку, ревел от ярости, боли, радости победителя. Он сжал мою сломанную руку, я рухнула на четвереньки, и это сильно облегчило ему задачу. Я плохо помню, что было дальше. Только его руки на моей груди и бедрах, запах сосновой хвои, боль, такую сильную, будто меня разрывали пополам. Он хотел, чтобы я кричала; я чувствовала это каждый раз, как он бил меня кулаком, каждый раз, как он входил в меня. И я кусала губу до крови, говоря себе, что лучше умру, чем доставлю ему такое удовольствие.

И сквозь эту боль я почувствовала, что на нас сквозь лес несется что-то большое и тяжелое; в ушах отдавался топот ног. Я крепко зажмурила глаза и вслушивалась в этот пульсирующий звк, чтобы не думать ни о чем другом, и молила, чтобы это оказался медведь, жаждущий добычи.

Из темноты донесся крик, какого я никогда еще не слышала, и я заставила себя открыть глаза, посмотреть туда, где мчалось что-то, вопя, как раненое животное и как дьявол. До этой минуты я не верила в дьявола, но теперь мне было наплевать, чью душу он пришел забрать, лишь бы на этом все закончилось.

– Слезь с нее!

Это был Джимми верхом на Ламаре, который вырос таким же большим, как Руфус, и таскал на себе Джимми, будто он весил не больше листочка. Джимми чем-то запустил в Кертиса, это что-то ударилось о его голову, и он рухнул. Забыв о сломанной руке, я поползла назад, прикрывая грудь и ноги клочками рубашки.

Кертис лежал на спине, закрыв глаза, но дышал, так что я поняла – он жив. Ламар остановился, и Джимми, вновь закричав, прыгнул на Кертиса, схватил большой камень – который, видимо, сначала в него и бросил – и занес над его головой. Ламар схватил Джимми за руку, оттащил прочь.

– Не надо, Джимми. Не надо. Убийство будет на твоей совести, а он того не стоит.

Джимми не сразу бросил камень в сторону. Скатился с Кертиса, с трудом дыша из-за слизи в горле. Вновь закашлялся так, что пришлось согнуться пополам. Потом пополз ко мне, волоча бинокль по сухим листьям и хвое.

– Мы бежали как могли, но было так темно… – Он вновь закашлялся.

– Я знаю. Все хорошо. Он не успел ничего сделать. Только руку, по-моему, сломал. – Я скривилась от боли, надеясь, что они не заметят. – Надо идти к маме, убедиться, что все в порядке.

Ко мне склонился Ламар. Я чувствовала запах его пота и собственного страха.

– Ты идти можешь? Если можешь, я отнесу Джимми домой.

Мы все посмотрели на Кертиса, тихо стонавшего.

– Не трогайте его, – сказала я.

В моем голосе появилось что-то такое сильное, взрослое, чего раньше не было. Они тоже это заметили, потому что не стали спорить. Мы оставили его там, и когда Ламар на следующий день пришел посмотреть, Кертиса уже не было.

Мы сказали папе, что я упала с дерева, куда полезла с Джимми смотреть на птиц. Он был слишком занят фермой и постоянно плакавшей мамой, чтобы обращать на меня внимание, но мы знали – если папа узнает, что случилось на самом деле, он убьет Кертиса. И, как сказал Ламар, это будет на папиной совести. Мы все понимали, что Кертис Браун того не стоит.

Я уложила Джимми в постель, поставила ему на грудь припарки с камфарой, но это не помогло. Даже доктор Маккензи сказал, что ему уже ничего не поможет, что его сердце слишком устало биться. Я сидела у его кровати и читала ему вслух книги о птицах; они его радовали, потому что он все время улыбался. Но лучше ему не становилось. Я поняла, что ему осталось немного, когда он попросил снять с его шеи бинокль и надеть самой.

– Береги его, – сказал он и вновь закашлялся. Я терпеливо ждала, пока он вновь сможет говорить. – Тебе он в общем-то не нужен, Душка. Ты и без него хорошо видишь. Но порой, когда темно… – Он закашлялся снова и хрипло договорил из последних сил: – Знай, что все остается таким же, как прежде. Ты просто этого не видишь. Но ты можешь понять, куда идти, или подождать, пока кто-то включит свет.

Новый приступ кашля был таким сильным, что всю его пижаму забрызгало кровью, и я послала Ламара за доктором Маккензи. Но когда они вернулись, Джимми уже не стало. Я держала его руку, смотрела на грязные очки и хотела, как всегда, наорать на него, что он никогда их не протирает.

Том поддерживал меня, как мог. Он бессилен был вернуть то, что забрали у меня той ночью, но он был таким заботливым и нежным. Я знала – будь у меня сердце, я любила бы его. Поэтому, когда он вновь предложил мне стать его женой, я согласилась.

Глава 20

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 7: Готовимся к концу света (снегу).

Вы знаете, что этот месяц впору объявить месяцем подготовки? Следующий месяц будет месяцем всего: месяцем физкультуры и спорта, месяцем мероприятий по профилактике рака, месяцем борьбы с подростковым насилием, месяцем борьбы с детским ожирением, месяцем национальной безопасности… Я могу продолжать и продолжать, пока мой календарь не будет настолько заполнен, что в нем не останется места для записей к врачу и дней рождений друзей (два типа мероприятий, которые только и способны исцелить от всего, что отравляет нам жизнь).

Разве мы не должны всегда думать о проблемах общества и искать решения? Или мы нуждаемся в постоянных напоминаниях, потому что все новости узнаем благодаря «Фейсбуку», а не компетентным статьям, написанным сведущими журналистами?

Я не хочу сказать, что не нужно привлекать внимание людей к проблемам мирового масштаба. Я думаю только, что, может быть, переизбыток этих проблем снижает их значимость, а наш запас сочувствия без того довольно скудный. Когда чего-то слишком много, трудно выделиться. Вот, например, одна школа по соседству, которую я называть не буду, выбрала двенадцать лучших учеников, потому что не хотела задеть ничьих чувств, выбрав только одного. Что особенного в одном, когда есть еще одиннадцать?

Эти мысли подводят меня к следующей теме (относительно близкой). Группа женщин – по всей видимости, матерей младшеклассников, поскольку как раз в это время дети возвращаются из школы, – на прошлой неделе сидела возле меня в ближайшем кафе и обсуждала поколение конца двадцатого века – якобы мир рухнет, когда они начнут им управлять. Одна дама пошутила, что самый быстрый способ смутить миллениала – показать ему трофей за первенство[14].

Мне захотелось повернуться и спросить у них, мчались ли они к ребенку в школу, чтобы принести забытые кроссовки на физкультуру или домашнюю работу. Садились ли за школьный проект, потому что ребенок вспомнил о нем в последнюю минуту и испугался, что теперь получит плохую оценку. Потому что уверенность в том, что можно спихнуть свои проблемы на другого, и недостаток ответственности за свои поступки не возникают сами по себе. Им учат. Тут есть над чем подумать.

Возвращаясь к Месяцу Национальной Подготовки. Вы знаете, что федеральное агентство по чрезвычайным обстоятельствам сделало объявление? Они по любому поводу делают объявления. Они молодцы, неплохо справляются, так что я дополнений вносить не буду. Но у меня есть и свое собственное объявление для моих друзей-свитэппловцев: готовьтесь к снегу. Нет, у нас, скорее всего, не будет снежной бури, как пару зим назад, когда случился настоящий Армаснегдон, людям пришлось ночевать посреди автомагистрали, и мы стали посмешищем всей страны.

Для своего же блага – неситесь пулей в магазин, купите побольше кошачьего наполнителя и столько одеял, сколько влезет в машину. Можете лопату или две, если, конечно, найдете. Правительству невыгодно оснащать город всем необходимым ради события, которое случается раз в десять лет, так что не ждите от него поддержки. Давайте дальше. В холодильнике должен быть приличный запас хлеба, а в гараже – воды. Тогда вы избежите столпотворения в «Крёгере», которое начнется с первыми штормовыми предупреждениями.

Снимаю шляпу перед приезжими с Севера, которые точно знают, как водить в снегопад. Это местные делают всякие глупости – останавливают машину посреди холма, например, или что есть силы лупят по тормозам. Я бы советовала им или посетить Колорадо в январе и взять несколько уроков вождения, или дать обещание вообще не садиться за руль, увидев в небе хоть одну снежинку. Надеюсь, коренное население Атланты и Свит-Эппла усвоило урок и не станет закрывать все офисы и школы одновременно, что в прошлый раз привело к такой толкучке на дорогах, какой еще свет не видывал. В общем, ваша задача сейчас – готовиться. И, ради бога, если вы увидите, что с неба падает, как выражаемся мы, южане, «кокаин дьявола», оставайтесь дома.

Еще октябрь – месяц борьбы против рака груди (не забудьте сделать маммографию и ощупать грудь) и месяц школьных вечеринок. Время, когда все мамочки вспоминают выпускной бал, надевают шикарные платья и туфли на высоких каблуках, а мужей заталкивают в смокинги.

В той же самой кофейне обсуждались собрания в преддверии этих вечеринок. Одно будет проводиться в школьном спортзале, другое в палатке посреди футбольного поля, третье на лужайке перед озером Ланьер (вся провизия включена, так что не придется тащить еду из дома), а четвертое в палатке, где проводилась свадьба одной из «звезд» (кавычки намеренные) «Настоящих домохозяек Атланты». Я подавилась кофе, узнав, сколько стоит ее арендовать.

Я подумала – может быть, эффективнее было бы просто перевести деньги на счет школы, а не тратить направо-налево в надежде, что все это окупится? Или я чего-то не понимаю? Конечно, так будет меньше веселья, а я ценю возможность нарядиться и провести время в отличной компании ничуть не меньше, чем вы. Но можно же приготовить креветок и угостить всех, кто принял в этом участие.

Все эти планирования, собрания и обсуждения вызывают в памяти южную поговорку, которую мы с вами сегодня разберем: «Кажется, к нам идет большая туча». Иногда просто предсказать грядущий шторм. Облака сгущаются и висят низко, грохочет гром, сверкает молния. Не нужно быть синоптиком – или синоптиней, – чтобы понять, что вот-вот грянет буря.

Но приметы не такие явные порой ускользают из вида. Снижение давления. Ветер, поднявшийся ни с того ни с сего. Друг, который начал вести себя немного не так. Телефонные звонки без ответа. Приглашение, ни к чему не приводящее. В жизни бывают разные бури, и нужно понимать, когда они могут грянуть. Так что в следующий раз, заметив неожиданную перемену, не важно, в небе или у себя за спиной, скажите: «Кажется, к нам идет большая туча». И бегите в укрытие.

Мэрили

«Вперед, Кавалеры!»

Бейли Блэкфорд без особых усилий исполнила сложный акробатический трюк и вернулась в строй чирлидеров, высоко держа над головой помпоны. Мэрили попыталась поудобнее сесть на трибуне перед футбольным полем. Кто-то из мам сжимал в руке стаканчики с тыквенным латте, кто-то – огромные бокалы с водой, в которой плавали кубики льда. Может, там была и водка. Мэрили не осудила бы. Ей и самой хотелось выпить чего-нибудь покрепче.

Усилием воли она заставила себя не смотреть на часы. Сразу за тренировкой чирлидеров должна была начаться тренировка теннисной команды, куда надо было как-то умудриться отвезти Лили, прорвавшись сквозь сумасшедший поток машин, по пути накормить ее бог весть в какой забегаловке и везти Колина на тренировку по футболу. И все это в течение получаса.

Она с завистью посмотрела на Клэр, помощницу Хизер, сидевшую поблизости с расслабленным видом. Еще бы – все, что требовалось от нее, так это отвезти Бейли на теннис. Мэрили закралась в голову мысль попросить Хизер прихватить Лили с собой, но тогда Лили не поест (а вот Бейли ожидали в холодильнике питательные блюда, заботливо приготовленные Патрисией). И к тому же пришлось бы признаться Хизер, что она ничего не успевает. Пусть лучше Хизер думает, что Лили тоже ждет чудесный обед, возможно, украшенный сине-оранжевыми ленточками в честь цветов команды. Мэрили кольнула досада. Хизер, конечно, все успевает. Или кто-то успевает за нее.

Но ведь Хизер не пережила чудовищный день на работе, не застряла в пробке, сожравшей бесценные сорок пять минут по пути на тренировку. Лили разочарованно посмотрела на мать, когда та искала свободное место на трибуне. В конце концов ей удалось сесть, к тому же рядом с Линди Мэттьюс. Линди была в костюме и на каблуках – очевидно, тоже приехала с работы, когда другие матери уже давно сидели на лучших местах.

– Давай, Дженна! – крикнула Линди, когда ее дочь сделала крутое сальто.

– Ух ты! – удивилась Мэрили. – Ты не говорила, что она такая гимнастка.

Линди гордо улыбнулась:

– Она все лето отрабатывала эти кувырки. Она не признается, но мне кажется, ей очень важно остаться в команде. – Наклонившись к Мэрили, Линди шепнула ей в ухо: – Она порой хлопает не в такт, но прыжки и сальто выполняет лучше всех, – и, вновь выпрямившись, добавила: – А еще, поскольку такая маленькая, идеально подходит, чтобы забраться на самый верх пирамиды.

– Здорово, – искренне сказала Мэрили, вспомнив, как никто не обращал внимания на Дженну на той вечеринке у озера.

– Хизер спросила, куда она ходит заниматься гимнастикой. Я сказала, и она мне не поверила. Совсем дешевые курсы, хотя и неплохие. Хизер, вот уверена, своей Бейли тренера наймет.

– Тренера по теннису она уже наняла, – поделилась Мэрили, – и спросила, не хочу ли я тоже. Когда я призналась, что у меня нет таких денег, она сказала, что оплатит занятия Лили, потому что Бейли нужен сильный партнер. И я согласилась.

Линди кивнула.

– Она умеет быть щедрой. И всегда такая собранная. Не будь она такой милой, ее бы все ненавидели.

– Да уж, непросто всегда быть идеальной. Но, наверное, она просыпается такой, – Мэрили скорчила рожицу. – Даже не наверное, а точно. Она заставила меня завести страницу на «Фейсбуке», хоть она там и единственный мой друг, и я увидела кучу селфи, на которых она только проснулась то в одном, то в другом шикарном доме. И, честное слово, она выглядит лучше, чем буду я на предстоящей вечеринке, потратив кучу времени и усилий, чтобы сделать хоть что-то с лицом и волосами.

– Дай пять, – сказала Линди, и, когда Мэрили подчинилась, сказала: – Аминь, сестра. Я-то думала, я одна такая. И почему ты мне не сказала, что есть на «Фейсбуке»? Поищу тебя там.

– Не жди увидеть что-то интересное. Я не вижу в «Фейсбуке» никакого смысла.

– Ну, во-первых, с тобой могут вновь связаться друзья, с которыми ты давным-давно не общалась. Во всяком случае, у меня так и вышло.

Мэрили сделала вид, что смотрит на поле.

– Согласись, это круто, – продолжала Линди. – Меня нашла девчонка, которая в третьем классе была моей лучшей подругой, и теперь мы каждое лето тусим в ее домике на пляже. У нас даже больше общего, чем тогда.

– Очень мило. – Мэрили пожала плечами. – Но мне что-то не хочется общаться ни с кем, кроме тех, с кем я общаюсь теперь. Порой нужно просто двигаться вперед, заводить новые знакомства. К тому же я не указала свою девичью фамилию, так что меня вряд ли кто-то найдет.

Мэрили почувствовала на себе взгляд Линди, но не повернула голову. Желая сменить тему, она сказала:

– Как идут дела с закупками еды и алкоголя на вечеринку? Я даже не буду делать вид, будто мне неинтересно, как ты справилась. Лично мне досталась почетная должность вымогателя всякой ерунды для аукциона. Я даже уговорила начальника пожертвовать очень симпатичный теннисный браслет с бриллиантами.

– Везет тебе! Я спрошу, может, у кого из знакомых висит на стене Рембрандт или еще кто, кого не стыдно выставить на торги. – Линди усмехнулась. – А что касается того, как я справилась, – у нашей семьи есть отличные друзья, владельцы ликеро-водочного завода. Я как-то упомянула об этом в разговоре с Хизер, когда мы только познакомились. У этой женщины не мозг, а капкан. Она никогда ничего не забывает. Вот почему она решила, что я могу выбить скидку на южный сухой джин. Ей он особенно нравится, потому что она планирует вечеринку в стиле «Унесенных ветром», а можжевеловые ягоды выращиваются на кладбище в Окленд-Сити.

– И при чем тут тема вечеринки?

– На этом кладбище похоронена Маргарет Митчелл. Тебе надо почаще выбираться из дома, Мэрили.

Джеки Тайсон, тренер команды чирлидеров, с которой Мэрили познакомилась у Хизер, в доме на озере, сложила руки рупором и закричала:

– Так, девчонки, кому надо – быстро в туалет и обратно, тогда успеем еще раз повторить, и отпущу вас.

Заметив Линди и Мэрили, она помахала им, потом подошла и села напротив.

– Дамочки, привет. Ваши дочки просто супер – настоящая гордость команды.

Мэрили улыбнулась, подумав, что Джеки, наверное, всем так говорит.

– Ваша Дженна, – продолжала Джеки, – просто генератор идей. Тихая, но без внимания ее оставить никак нельзя. Все девчонки знают: если Дженна говорит, надо слушать. Как будто каждый раз, прежде чем открыть рот, она уже просчитала в голове все плюсы и минусы, изучила факты и подготовила речь.

Линди кивнула:

– Она такая с рождения, так что это не моя заслуга.

– А ваша Лили, – сказала Джеки, – настоящий миротворец. Я знаю, она в семье старшая, но порой ведет себя как средняя – старается, чтобы все были счастливы. Я хотела, чтобы должность капитана поделили Дженна и Лили, но они обе сказали – лучше выбрать Бейли. Видимо, потому что Бейли с первого дня занятий просила сделать ее капитаном, и им не хотелось сталкиваться с последствиями того, что будет, если она не получит своего. Мне кажется, это многое говорит о ваших дочках и о том, как вы их воспитали. Отличная работа.

– Спасибо, – сказала Мэрили. – Но я думаю, случайно так вышло.

– Ага, – подтвердила Линди.

– Не скажите, – ответила Джеки, – окружение тоже важно, но влияние матери просто огромно. Я, например, знаю, как сильно старается Хизер, чтобы Бейли побольше общалась со скромными и тихими девочками, приглашает их в гости. За это я ее хвалю. Но на прошлой неделе, когда весь класс поехал в океанариум, я услышала, как Хизер просит Бейли быть «помягче с уродинами». Саму идею я хвалю, конечно, но… – Она пожала плечами. – Простите. Все мы дружим с Хизер, и мне не следовало такого говорить. Просто у меня тяжелый день. Девчонки, разные их драмы… мне надо было выпустить пар.

Линди дружески потрепала ее по плечу:

– Не извиняйтесь. Я лишь краем глаза увидела, как вы мучаетесь, но и то сочувствую безмерно.

Джеки повернулась к Мэрили:

– Ну как, нашли того, кто поможет подвозить детей в школу?

Мэрили сжала зубы.

– Там вышло… интересно. Я могу возить их только по утрам, потому что днем развозить по всем тренировкам – просто ужас. И когда все в порядке, то все прекрасно. А когда не все в порядке, например, когда Шарлин везет своих детей к стоматологу, а мне об этом сообщить забывает, и я пятнадцать минут жду у ее подъезда, пытаясь понять, что происходит… Мои дети считают ее смешной – видимо, потому что она чистит зубы прямо в машине и сплевывает в чашку – но когда идет дождь, они не так сильно радуются. Видимо, по той причине, что они вынуждены идти пешком до подъездной дорожки, потому что к самому дому подъезжать она не хочет.

– Правда? – удивилась Линди. – Это еще почему?

– Думаю, она боится Душки. Говорит, что Душка сидит на крыльце и злобно на нее смотрит.

– Глупость какая, – сказала Джеки. – Бедные ваши дети. Но я понимаю, почему она боится. Эта Душка меня чуть не сбила, когда я ехала на велосипеде, а она – на своей громадной машине. Сделала вид, будто меня не замечает. Пришлось съехать на обочину и завалить велосипед в канаву. Уверена, она хотела меня задавить. Даже не оглянулась, чтобы посмотреть, как я там.

Линди и Мэрили переглянулись, без слов понимая – Душка прекрасно осознавала, что произошло.

Телефон Мэрили, лежавший на скамейке экраном вверх, зазвонил, и, услышав характерный звук, все посмотрели на экран, на котором высветилось имя Дэниела Блэкфорда. Мэрили смутилась, потому что не смогла вспомнить, как записывала его номер. Непонятна была и причина звонка, но потом Мэрили вспомнила про кольцо для Хизер и подумала – наверное, он изменил свое решение.

– Извините, я отойду на секундочку, – сказала она, не глядя на Джеки, брови которой удивленно поползли вверх. Линди, по счастью, в этот момент тоже кто-то позвонил. Отойдя на приличное расстояние, Мэрили поднесла телефон к уху и сказала:

– Алло?

– Мэрили, привет. Это Хизер. Прости за беспокойство – мы с Дэниелом опять перепутали телефоны. Надо, наверное, кому-то из нас купить новый, да? Хотя я только что купила этот, а Дэниел доволен своим… видимо, придется тянуть соломинку, и проигравший получит новый мобильник. – Она рассмеялась, и что-то знакомое всплыло в памяти Мэрили. У нее уже как-то возникало такое чувство, но всерьез она обратила на него внимание только теперь. – Я чего звоню – хочу спросить, не нужно ли подвезти Лили на теннис. Клэр все равно повезет туда Бейли, так зачем тебя напрягать, тем более тебе надо забрать сына.

– Это так мило с твоей стороны, Хизер, но я…

– Не волнуйся, я ее накормлю. Собрала ей хороший обед, правда, на свой вкус – цыпленок гриль с жареными томатами и цельнозерновыми макаронами. Много протеина и углеводов – это важно для спортсменки! Надеюсь, ты не против.

– Против? Ты меня не только спасла от пытки вести машину в час пик, но еще и собираешься накормить моего ребенка куда питательнее, чем могла бы я. Ты слишком добрая. Не знаю даже, как тебя отблагодарить.

Хизер вновь рассмеялась своим звенящим смехом.

– Мэрили, мы друзья. Друзья не ведут счет хорошим поступкам. Я знаю, как много ты работаешь, как ты страдаешь из-за развода и попыток наладить свою жизнь. Я только рада тебе помочь, и лучшая награда для меня – знать, что я помогла другу. Так что хватит об этом – просто соглашайся. Я уже написала Клэр, она в курсе, и после тенниса она отвезет Лили домой. Хорошо?

– Просто чудесно!

– Ну и отлично. Увидимся на завтрашнем собрании – в «Чашечках», сразу после школы.

– Я приду. Еще раз спасибо.

Она уже собиралась положить трубку, но тут Хизер сказала:

– Да, вот еще что. Мне звонил твой начальник, говорил, что пожертвует на аукцион теннисный браслет. Отличная работа, Мэрили! И я тут подумала – в благодарность за твой грандиозный вклад и просто чтобы помочь тебе немного расслабиться, приглашаю тебя в наш дом на острове Тайби встретить день Колумба[15]. Четыре дня отдыха и веселья! Как ты на это смотришь?

У Мэрили перехватило дыхание. Хизер продолжала:

– Если ты опять скажешь, что тебе неловко, я тебе отвечу, что мне самой позарез надо отдохнуть, а без хорошей компании мне будет одиноко, так что зову тебя с собой. Это веский аргумент, чтобы ты сказала «да»?

– Я… ого. Можно мне подумать? Улажу вопрос с Майклом и детьми и дам тебе знать. Хорошо?

– Конечно. Увидимся завтра.

Когда Мэрили вернулась на свое место, тренировка уже закончилась. Джеки и Линди ушли, лишив ее возможности объяснить, что ей звонил не Дэниел Блэкфорд. В ожидании Лили, собиравшей свои вещи, она прокручивала в голове их с Хизер разговор и назойливые мысли о чем-то подозрительном.

Она нахмурилась, пытаясь понять, о чем же. Но лишь намного позже, ворочаясь и пытаясь уснуть в кровати, рассчитанной для двоих, она поняла. Виной всему был смех Хизер. Напоминавший ей о чем-то давнем. О чем она, казалось, совсем забыла. И лучше бы не вспоминала.

Глава 21

Душка

Душка стояла на крыльце дома Мэрили, уперев руки в бока, глядя на Уэйда и хмурясь. Он указывал на два старых металлических крючка на потолке и пытался доказать, что здесь раньше висели качели и надо повесить их опять, а он только рад этим заняться.

Душка перевела взгляд на крючки, смутно припоминая качели, но не в силах вспомнить, когда их сняли. Она уже поняла, рассказав Мэрили о том давнем полнолунии и гибели Джимми, что воспоминания с годами сделались размытыми – должно быть, так устроена наша психика, и это помогает выжить.

Она была рада, что поделилась с Мэрили. Хорошо было открыть кому-то душу. Всю историю целиком знала только Уилла Фэй, но она знала и Кертиса, знала, кого винить. Но рассказать Мэрили было словно получить всепрощение. Потому что Мэрили слушала и не винила, не возмущалась, не сочувствовала. Она лишь сжала руку Душки и назвала ее самой храброй и самой сильной женщиной из всех, кого она знает.

Душке всегда хотелось быть храброй и сильной, но она убедила себя, что стала такой не сама по себе, а потому что у нее не было выбора. Но, услышав эти слова от Мэрили, Душка подумала, что, может, так и есть. Она ощутила признательность другому человеку, хотя была уверена, что такого с ней уже не случится и что ей это неприятно.

– Расположение дома, – продолжал Уэйд, – позволяет сидеть здесь в жаркий полдень и наслаждаться прохладным бризом. Мне так жаль, что я раньше не замечал этих крючков.

Душка несколько раз моргнула и увидела Тома в униформе, сидевшего на качелях и державшего ее за руку; у ног лежал вещмешок. Она заставила себя смотреть на Уэйда.

– Да мне все равно. Если тебя это развеселит, ну так что ж, на здоровье. Только не надейся, что я стану на них качаться. У меня голова закружится. В моем возрасте из развлечений осталось только кресло-качалка.

Уэйд попытался скрыть улыбку.

– Понимаю. Но мне кажется, Мэрили и дети будут рады.

Мэрили, которая по-прежнему смущалась и краснела каждый раз, случайно взглянув на Уэйда, согласно кивнула.

– Будет здорово. Хоть так смогу оторвать детей от телика. К тому же на крыльце вайфай не ловит. Одни сплошные плюсы.

– Я пойду, ладно? – спросила Душка, не понимая, отчего так плохо себя чувствует. – Я обещала Уилле Фэй, когда мне вернут машину, хоть ненадолго вывезти ее из тюрьмы и свозить пообедать.

Уэйд поднял брови:

– Ну, ну, Душка. Ты знаешь, что бабушка живет в чудесном месте, где о ней по-настоящему заботятся, еда такая хорошая, что я всегда рад там поесть, и если бы туда принимали лиц моего возраста, я бы непременно перебрался. Ты только представь, как там будет весело вам вдвоем. Просто подумай об этом на будущее – ну когда станешь старой.

– Если ты таким образом хочешь убедить меня продать землю, то лучше тебе придумать что-нибудь другое. Я ее не продам. Ты это знаешь.

– Я знаю, поскольку выяснил это в первый и последний раз, когда имел несчастье тебя спросить, и, честное слово, второй раз я не совершу эту ошибку. Но я надеюсь, однажды ты мне расскажешь, отчего ты так вцепилась в эту землю. Только не говори, что из сентиментальности. Мы оба знаем, что она не относится к числу твоих добродетелей.

Наклонившись, он быстро чмокнул ее в щеку, прежде чем она успела увернуться. И ей захотелось рассказать ему все. Она перевела взгляд на Мэрили, вспомнила, какую свободу ощутила, выплеснув наконец все пережитое. Вы самая храбрая и сильная женщина из всех, кого я знаю. Она вспомнила выпускной альбом Мэрили и фото юноши, Джона, который хотел на ней жениться. Здесь точно скрывалась какая-то история. История, которую Душка совсем не хотела узнать. Может быть, Мэрили посчитала ее храброй и сильной лишь потому, что узнала в ней себя.

– Пока. Мне пора к Уилле Фэй. – Ухватившись за перила, она поставила ногу на ступеньку.

– Подожди, – сказал Уэйд. – Я хотел поговорить с тобой и с Мэрили не только о качелях. Еще и о ящике в подвале. У тебя был когда-нибудь ключ?

Что-то дрогнуло у нее в груди.

– Прости, но я не помню.

Она продолжала медленно спускаться, надеясь всем своим видом показать, что не заинтересована в дальнейшем разговоре.

– Я тут принес кое-что, чтобы поддеть замок. Мы с Мэрили волнуемся: если это армейский ящик, в нем вполне может быть оружие, или патроны, или еще что-нибудь опасное для детей – не только детей Мэрили, но и будущих жильцов. Так что, если ты не возражаешь…

Повернувшись к нему, она прикрыла от солнца глаза рукой.

– Не забывай – от любопытства кошка умерла.

Он рассмеялся задорным мальчишеским смехом, всегда вызывавшим у нее улыбку.

– Ну если это не египетский саркофаг, нам ничего не угрожает. Так, может, откроем?

Она знала, что бывает, если сколько угодно раз ответить Уэйду «нет». Все равно в конце концов придется сказать «да». Она не знала даже, почему ей так не хочется, чтобы он открыл ящик. Это ведь не она поставила его туда, не она закрыла, значит, он не имел к ней никакого отношения. Или все-таки имел. Одна капля воды может стать причиной потопа, если это последняя капля. Вы самая храбрая и сильная женщина из всех, кого я знаю.

– Ладно, открывайте, – быстро сказала она, пока не передумала. – Но я пойду с вами. Просто на случай, если там что-то ценное.

Уэйд нахмурился:

– Ты мне не доверяешь?

– Нисколько.

Он подмигнул ей, взял под локоток.

– Надеюсь, там не труп. Не уверен, что дотащу до дома двух бесчувственных женщин.

Душка смотрела прямо перед собой, мимо Уэйда.

– Ты серьезно, Уэйд? – спросила Мэрили. – Правда думаешь, что…

Уэйд притянул Душку поближе.

– Нет, просто предположил. Разве можно прожить такую долгую жизнь, как Душка, без пары скелетов в шкафу?

Душка сжала губы и позволила Уэйду довести ее до угла дома туда, где находился подвал. Выпустив ее руку, мужчина наклонился над замком.

– Ты придумала нормальный пароль? – спросил он у Мэрили.

– Ну…

Не задавая новых вопросов, он быстро нажал цифру 1 четыре раза.

– Надеюсь, не откроется… – но замок открылся.

– Ты сказал, надо что-нибудь простое, чтобы мы с детьми запомнили, – сказала Мэрили в свое оправдание. – Тот же пароль у меня на телефоне, так что в спешке не придется долго вспоминать.

– Это еще не так страшно, – сказал Уэйд, открывая железные задвижки. – Но тот же пароль на телефоне… – Он покачал головой. – Прости за грубость, но это просто глупо. Знаешь, сколько людей могут взломать телефон и превратить в ад жизнь его владельца? Ну а твой может взломать даже годовалый ребенок, потому что справиться с паролем вообще не составит труда.

– Знаю, знаю. Просто дай мне пару месяцев, когда клетки моего мозга придут в нормальное состояние. Тогда я смогу запоминать пароли, проверять счет в банке и все такое.

– Ты не проверяешь счет в банке?

Мэрили выразительно посмотрела на него, а Душка хотела сказать что-нибудь на тему, как важно всегда знать, что с твоими деньгами, но не смогла. При виде распахнутых дверей подвала она лишилась способности не только говорить, но и дышать.

– Хочешь, останься тут, – предложил Уэйд. – Ступеньки крутые и узкие.

Она покачала головой, отвела взгляд. Уэйд снова взял ее под руку и медленно повел по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке. Мэрили подождала с минуту, потом метнулась вниз так быстро, будто за ней кто-то гнался. Уэйд включил несколько фонариков, и маленькое тесное пространство озарилось ярким светом.

– Вот здесь, – сказал он, подводя их к ящику у стены. Отодвинул в сторону несколько одеял, грудой лежавших на полу перед ящиком. Взяв один из фонарей, посветил.

– Похоже на обычный солдатский ящик, но все опознавательные знаки стерлись.

Душке уже хватило этого зрелища. Выпрямившись, она споткнулась о ножку стула, охотно села.

– Кто еще имеет доступ в подвал? – спросил Уэйд, снимая с ремня длинный заостренный инструмент и садясь на корточки перед ящиком. – Если тут кокаин или что похуже, мне придется объясняться с полицией.

Душка вновь демонстративно поджала губы.

– Не считая жильцов, только папа. Когда не стало Тома, я вновь перебралась в родительский дом, чтобы заботиться о маме, и не переступала порог коттеджа, пока сюда не въехали первые жильцы десять лет назад.

Стоя в круге света от лампы, прыгавшего туда-сюда, Мэрили смотрела, как Уэйд дергает инструментом задвижку туда-сюда. Наконец в мокром подвале раздался громкий щелчок. В груди Мэрили снова что-то задрожало, пришлось закрыть глаза и глубоко вдохнуть, прежде чем вновь открыть их. Положив задвижку на пол, Уэйд взялся за края крышки и поднял ее.

– Ой.

Душка и Мэрили наклонились вперед, чтобы посмотреть, что же обнаружил Уэйд. Ящик было совершенно пуст, если не считать комка подбитой ватой одежды, запихнутой в угол, и пары красновато-коричневых завязанных доверху армейских ботинок, стоявших в другом углу, как будто их только что сюда поставили ждать хозяина.

– Посвети сюда, – сказал Уэйд Мэрили, передавая ей фонарик. – Повыше, чтоб я мог увидеть. – Он наклонился и поднял вверх одежду – как оказалось, униформу: куртку цвета хаки и брюки. Мэрили обратила внимание, что куртка без погон – значит, ее владельцем был рядовой. Уэйд повернул куртку к ним передом, и больше никто не произнес ни слова.

На них смотрела черная дыра, как невидящий глаз. Почти вся куртка спереди была покрыта засохшей коричневатой коркой, бок тоже густо запятнан.

– Похоже, дырка от пули и кровь, – сказал Уэйд.

Мэрили подняла фонарь повыше.

– Нигде нет опознавательных знаков? На рубашке, в ящике?

– Я не вижу. – Уэйд обеспокоенно посмотрел на Душку. – Надо вытащить ящик из подвала и рассмотреть все на свету. Мэрили, ты не могла бы проводить Душку в дом и дать ей воды?

– Да, конечно.

Душка беспрекословно позволила Мэрили увести ее в дом. Они осторожно поднялись по ступенькам, вошли в гостиную, Мэрили велела старой женщине сесть, помогла поднять ноги вверх.

У Душки кружилась голова, ее мутило, но ей было не настолько плохо, чтобы не смутиться дырки в чулке у самого пальца. Она смазала дырку лаком для ногтей, чтобы не поползла дальше, но все-таки надеялась, что этот чулок никто не увидит. Мэрили сходила на кухню, налила воды из-под крана и держала руки возле стакана, пока Душка пила.

– Не стоит со мной так носиться, – прошипела Душка.

– Рада видеть, что вам лучше. – Мэрили неуверенно улыбнулась. – Мне бы не хотелось, чтобы вы захлебнулись, лежа на моем диване. Как бы я объяснила детям?

Они понимающе переглянулись, пытаясь уцепиться за обыденный разговор, чтобы сгладить впечатление от увиденного и мыслей о том, что это может значить. Сделав еще глоток, Душка отдала Мэрили стакан.

– Так и не поняли, чей это ящик? – осторожно спросила Мэрили. Душка посмотрела ей в глаза.

– Конечно, не Тома. Он не служил в армии. Гарри и Уилл вернулись в Свит-Эппл в пятидесятом, когда умер папа и они явились за наследством. Дома у них в Атланте – зачем им хранить тут вещи?

– А Бобби?

Что-то в груди Душки дрогнуло.

– Он погиб во Франции. Мама хранила только его солдатский жетон. Так ее с ним и похоронили.

Душка отвернулась, не желая отвечать на новые вопросы. Но Мэрили все равно спросила:

– А Кертис?

Потом, подождав, на случай, если Душка сама расскажет и ей не придется продолжать, все же продолжила:

– Вы говорили, что в ту ночь бросили его в лесу, и когда Ламар пришел посмотреть, его там уже не было.

– Верно. Хоть я и желала всей душой, чтобы в ту ночь он не выжил, он выжил и был отправлен биться на Тихий океан. И Ламар тоже. – Душка вздохнула, представив лицо Ламара в ту ночь, вспомнив его доброту и верную дружбу с Джимми, и с трудом сдержала слезы, хотя давным-давно обещала себе не плакать. – Не знаю, что с ним случилось. Сейчас он вряд ли жив, даже если не погиб на войне. Надеюсь, что нет. Он заслужил долгую и счастливую жизнь.

Мэрили озабоченно посмотрела на Душку.

– Может быть, вам еще что-нибудь нужно? Может, вызвать врача? Вы такая бледная.

Душка ненадолго задумалась:

– Можете принести мне чая со льдом. Только не забудьте сахар. У вас всегда получается несладкий.

На лице Мэрили отразилось заметное облегчение.

– Я скоро вернусь.

Она уже была на полпути в кухню, когда Душка крикнула ей вслед:

– Может, вызвать полицию? Как вам кажется?

Мэрили остановилась, повернулась:

– Я об этом не думала, но, может быть, и впрямь стоит. Это старая куртка со старым пятном, но рана все-таки от пули… Может быть, это несчастный случай на охоте, а может, боевое ранение, если это униформа – хотя трудно понять. Уверена, в Свит-Эппле такое давнее дело еще не расследовали, но раз надо – разберутся. В любом случае я бы не беспокоилась. – Она улыбнулась. – Скоро приду. Принесу вам чай с дополнительной порцией сахара.

Душка кивнула и улыбнулась. Дрожь в груди стихла, но маленькие тайны шептались в темноте, искали выхода.

Глава 22

Мэрили

Уэйд и Мэрили пришли к Душке аккурат перед тем, как прибыл офицер Джордж Муллинз из полицейского департамента Свит-Эппла. Душка не просила их приходить, даже наоборот, сказала, что без них ей будет лучше. Но они все равно решили прийти, потому что Уэйд сказал, что окровавленная униформа – единственное зрелище, которое, пожалуй, может выбить Душку из колеи.

Когда он позвонил Мэрили вчера вечером, она рада была услышать, что причина звонка была только в этом. Их неловкий разговор на стройплощадке снова и снова всплывал в ее голове, пресекая попытки уснуть и вызывая чудовищный стыд. Она не понимала, как решилась пригласить его на вечеринку. Должно быть, виной тому было шампанское, или одиночество, или сила убеждений Хизер. Может быть, все сразу.

– Отлично выглядишь, – сказал Уэйд, когда Мэрили поднималась по лестнице. Окинув взглядом голубую шелковую блузку, которая хорошо на ней смотрелась, по словам Лили, Мэрили сделала вид, что надела ее не потому, что собиралась встретиться с Уэйдом.

– Спасибо, – ответила она, изо всех сил стараясь не замечать, как красиво на нем сидит рубашка для гольфа, как он улыбается и что-то щелкает в ее мозгу. Должно быть, ее одиночество достигло предела. Пришло время смотреть фильмы по романам Николаса Спаркса[16] в надежде исцелиться от романтических фантазий, подобно тому как ее дети не могли смотреть на сладости по меньшей мере две недели после Хеллоуина.

Душка открыла дверь, накрашенная и нахмуренная.

– Я сейчас не могу вас принять. У меня назначена встреча. – Она поджала губы, увидев, что к дому подъезжает патрульная машина. – Вы можете зайти попозже.

– А можем и сейчас, – заявил Уэйд и, наклонившись, поцеловал ее в щеку, потом осторожно проскользнул в кухню мимо нее и стоял за ее спиной как ни в чем не бывало, когда офицер Джордж Муллинз начал подниматься по ступеням крыльца.

Мэрили и Уэйд представились и, невзирая на все заверения Душки, что они вот-вот уйдут, заявились в гостиную. Душка поставила перед ними по стакану чая, тарелку с печеньем – как ни злилась, она никогда не забывала о манерах.

Душка улыбнулась офицеру:

– Кажется, я знала вашу бабушку, Бетси Рукер. Я была на их свадьбе с вашим дедушкой, Верном. Может, у меня даже где-то лежит фото, могу вам показать. Милые люди. Я и к вашим родителям ходила на свадьбу, но уже не как почетный гость. Помню красивое платье и цветы. Они женились в Первой Методистской церкви, это была первая свадьба после большого пожара. – Наклонившись, она придвинула к нему поближе тарелку с печеньем. – И вас ребенком помню – до чего пухленький малыш! Кажется, я ни у одного ребенка не видела столько складочек на ножках. Вы, наверное, были самым чудесным малышом, что я видела.

Широко улыбнувшись, офицер откусил кусочек печенья, и Мэрили подумала, что Душка, наверное, как бы ни нарушала правила дорожного движения, вряд ли получала что-то серьезнее выговора.

Он стал задавать ей те же вопросы, что и Мэрили в тот день, когда они обнаружили ящик, и Душка без промедления отвечала: нет, она не знает, чей это ящик; нет, она не знает, как он оказался в подвале. Да, у жильцов был доступ в подвал, но, насколько ей известно, никто туда не ходил.

Офицер Муллинз внимательно и подробно расспрашивал Душку по меньшей мере минут двадцать, все ответы заносил в блокнот.

– Мне кажется, больше у меня к вам нет вопросов, Душка, – сказал он наконец, поднявшись и закрыв блокнот. – Но следует осмотреть дом и подвал. К вам зайдет один из наших детективов, задаст вам несколько вопросов и сделает экспертизу. На мой взгляд, она мало что даст, учитывая, сколько лет прошло – все следы уже стерлись. Но все же попытаться стоит.

– Хорошо, молодой человек. Делайте что вам угодно, и я не буду даже спрашивать, вернете ли вы мне этот ящик и его содержимое. Можете избавиться от него, когда проведете свою экспертизу и что вы там еще намерены провести.

Мэрили и Уэйд переглянулись. Оба знали, что Душка – большая любительница сериала «Медицинский детектив» и документальных фильмов. Она могла бы и сама провести экспертизу.

– Да, мэм. Лабораторной работой занимаюсь не я, но обещаю, это дело будет в надежных руках. – Он снял с напольной вешалки фуражку, взял под козырек и ушел. Вслед за ним и Душка нацепила шляпку с вуалью – ту самую, что надевала в Клуб женщин Атланты – и, посмотрев в зеркало, сказала:

– Будь так добр убрать с дорожки свой грузовик, Уэйд. Мне пора на курсы изучения Библии. Если полиция захочет войти в дом, скажи, что дверь закрыта.

– Библии? Давно ты ее изучаешь?

– С тех пор как мне исполнилось девяносто три. Думаю, пора готовиться к финальному экзамену.

Уэйд улыбнулся, распахнул дверь. Мэрили пошла было за ним, но остановилась у невысокого ящика, который раньше не замечала. На нем стояли две фотографии в серебряных рамках.

– Это вы? – спросила Мэрили, взяв в руки одну из них. – Я узнала вас по шляпе.

С черно-белой фотографии на нее смотрела необыкновенно красивая молодая блондинка, почти девочка, высокая, элегантная, одетая в стиле сороковых годов – в окружении троих мужчин. Один был заметно старше, двое других – лет двадцати пяти. Все в костюмах и галстуках, в которых им было явно неуютно, будто они привыкли к одежде попроще.

Душка подошла ближе, кивнула.

– Похороны мамы. Папа захотел, на память. Как чувствовал, что это его последняя фотография – он умер через пару месяцев. А это Гарри и Уилл. У Гарри на щеке шрам, его ранили в Нормандии. Этот шрам и медаль – все, что он принес с войны. Остатки чести и морали оставил там.

Мэрили внимательно разглядывала фотографию, особенно Душку. Ей всегда казалось, что в молодости Душка была очень красивой, и фотография была тому подтверждением. Настоящая голливудская красавица, из тех, что рисовали на пи-нап-открытках того времени. Хотя, конечно, Душка Прескотт вряд ли стала бы позировать для пин-ап-открыток. Но в этой фотографии женщины и троих мужчин было что-то еще. В том, как Душка стояла чуть впереди, как отец держал ее под локоть, будто она одна была его поддержкой. И опорой.

– А это, – спросила Мэрили, поднеся повыше фото немыслимо юной Душки рядом с красивым мужчиной в униформе. На Душке был белый костюм и шляпка в тон, в руках – букет, – вы с Томом в день свадьбы?

Душка кивнула:

– Я опаздываю.

– Извините, мы уже уходим. – Мэрили в последний раз посмотрела на фотографию. Что-то задержало ее взгляд. И Том, и Душка улыбались, но дело было не в улыбке. Дело было в том, что фото напоминало Мэрили о ее собственной жизни.

– Идем, – повторила она, осторожно поставила фотографию на место и вслед за Душкой и Уэйдом вышла.

Уэйд помог Душке сесть в ее машину и забрался в грузовик, лишь когда она тронулась. Высунувшись из окна, спросил Мэрили:

– Тебе нужен букетик, приколотый к корсажу, или еще что-нибудь в тон моего камербанда?[17]

– Не-а. Лучше сделаем вид, что мы взрослые люди и выше всего этого.

– Как скажешь. – Он вновь просиял улыбкой. – Очень глупо будет признаться, что я с нетерпением жду вечера?

В мозгу Мэрили вновь что-то щелкнуло, и она решила первым делом, как придет домой, загуглить список романтических фильмов.

– Да, – ответила она.

– Да?

Пояснить она не успела – к ним подъехал черный «Мерседес». Уэйд повернулся посмотреть. Машина остановилась, окно открылось.

– Рад снова видеть тебя, Уэйд, – сказал Дэн и, повернувшись к Мэрили, добавил: – Ты сказала, что свободна в понедельник утром, и я решил заехать за покупкой, которую ты мне отложила. Но если ты занята… – Он указал на Уэйда и отъезжавшую полицейскую машину.

– Вовсе нет, сейчас самое время, – ответила Мэрили, подходя к машине. – Если подвезешь меня, получишь свою покупку.

Она помахала Уэйду на прощание, сделав вид, будто не замечает его вопросительный взгляд, и забралась на пассажирское сиденье машины Дэна. В салоне чуть заметно пахло кожей и одеколоном, запах которого показался ей очень приятным. Майкл одеколоном не пользовался – может быть, считал, что ему не подойдет. А Дэну подходил. Он был из тех мужчин, которые спокойно могут носить розовую рубашку или сумочку жены, не теряя при этом своей мужественности.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал он, и Мэрили улыбнулась, отметив, что на этот раз ничего не щелкнуло. Вот и хорошо.

– Спасибо. А на полицию внимания не обращай. Мы нашли в подвале старый ящик с военной формой, пробитой пулей. Душка не знает, чья эта форма, так что мы не сильно волнуемся. Она тут уже сто лет.

– Почти как Душка. – Дэн чуть заметно улыбнулся, и Мэрили рассмеялась. – Жаль, что Хизер решила устроить заседание в праздничный день, – заметил он. – Надеюсь, у тебя не было никаких планов.

Мэрили не сразу поняла, о чем он говорит, но потом вспомнила: Хизер сказала Дэну, что в праздничные дни будет работать с представительницами комитета. Это ложь во спасение, призналась ей Хизер, потому что Дэну до смерти хочется все четыре дня торчать в своей рыбацкой хижине, пить пиво и не бриться, а если бы Хизер не сказала, что у нее свои планы, он бы предпочел проводить время с ней и остался бы без заслуженного отдыха.

Мэрили подумала – здорово, что Хизер так старается порадовать мужа. Это было совсем не похоже на ее уже рухнувший брак, в котором Майкл диктовал свои условия, а все делали то, что хотел Майкл. Может быть, увидев образцовый брак Дэна и Хизер, они могли бы спасти свой.

Мэрили улыбнулась:

– Ну что ты, мне нравится ее идея. Будет здорово! Я рада, что в этом участвую. И рада, что нам не придется надевать на вечеринку кринолин и корсаж.

– Ну не знаю. Мне кажется, ты бы отлично смотрелась в кринолине и корсаже.

Мэрили улыбнулась.

– Ну спасибо. А как насчет карниза для штор? – спросила она, отсылая к знаменитому эпизоду шоу Кэрол Бернетт[18]. – Без него тоже никуда?

Он рассмеялся, и Мэрили обрадовалась оттого, что он понял шутку. Но, наверное, человек, смотревший «Героев Хогана», способен был понять все ее шутки. Она была рада, что у нее появился друг, к тому же человек, которого она уважала. Она вспомнила его слова о Хизер, о том, почему он выбрал для нее именно это кольцо. Мэрили растрогала его нежность и преданность жене.

Он остановил машину у ее дома.

– Сиди тут, а я сбегаю за кольцом. – Не дожидаясь ответа, она вошла в дом, достала из ящика очаровательную коробочку, обернутую в радужную серебристо-золотую бумагу и перевязанную ленточкой в тон. Задвинув ящик, посмотрела в окно над камином в гостиной и увидела в саду маленькую белую собачку.

Она стояла не шевелясь и смотрела в сторону машины Дэна, медленно виляла хвостиком, свесив набок розовый язычок, будто только что пробежала большое расстояние и теперь не могла отдышаться.

Мэрили закрыла ящик, рванула вниз по ступеням, добежала до сада. Но он был пуст – маленькая собачка бесследно исчезла. Дэн открыл дверь.

– Что-то не так?

– Ты видел собаку?

Он поднял брови.

– Собаку? Какую?

– Маленькую, белую, она сидела посреди лужайки, а теперь куда-то делась. – Она покачала головой. – Колин часто видит маленькую белую собаку, и мне казалось, он просто выдумывает, но теперь я сама ее вижу. Может, это мираж?

– Может, – сказал он задумчиво. – Трудно бывает понять, что существует на самом деле, а что – нет.

Выражение его лица изменилось, как будто он что-то скрывал от Мэрили. Она отдала ему сверток.

– Вот бы я узнала об этом много лет назад. Может, мне бы тогда не разбили сердце.

– Думаю, ты совершила бы те же самые ошибки. Но, не совершая их, мы вряд ли поймем, как надо.

Она посмотрела на сверток, прежде чем перевести взгляд на Дэна.

– Тоже верно. Спасибо, что заехал. Надеюсь, Хизер понравится кольцо не меньше, чем нам.

– Я тоже надеюсь.

Они попрощались, Дэн закрыл дверь машины и уехал. Мэрили бродила по саду, ища собачку, думая о том, что сказал ей Дэн, и о том, научится ли она чему-нибудь на ошибках, которые совершала всю свою жизнь.

Охранник приветливо помахал Мэрили, шлагбаум взмыл вверх, едва ее машина подъехала к дому. Она приезжала сюда так часто, что все охранники уже запомнили ее в лицо. Припарковав машину у клубного домика с его колоннами, Мэрили отправилась туда, зажав под мышкой сумочку и бутылку с водой. Был вечер вторника, очередное заседание клуба, и она немало удивилась, когда Хизер велела ей прийти в спортивной одежде и взять с собой воду. На дальнейшие расспросы она отвечать отказалась.

Охранник на ресепшне сказал, что нужно идти не в столовую, где они обычно собирались, а в мастерскую этажом ниже. Открыв дверь, Мэрили застыла на пороге, ослепленная яркостью – на полу лежало штук десять резиновых ковров кислотных расцветок, отчего пол стал похож на лоскутное одеяло. Перед ковриками стояли две жизнерадостные женщины и улыбались во весь рот.

– Мэрили! – завопила Хизер, чуть ли не вприпрыжку метнувшись к двери. Ее наряд назвала бы спортивной одеждой только топ-модель: топик в крапинку с маленьким бантом на спине и капри с широкими белыми полосками по бокам, в тон топику, отделанные очаровательными рюшами. Поразительный контраст со старыми шортами с логотипом университета и дешевой футболкой, которую Мэрили вытащила из ящика с тряпьем, осознав, что у нее нет спортивной одежды как таковой. – Ты просто как первокурсница, – шепнула Хизер. – Поделись секретом, как тебе удается выглядеть такой юной? – Взяв Мэрили под локоток, она подвела ее к женщинам. – Знакомься, это Лора и Лорен, мои тренеры по пилатесу. Сегодня я пригласила их к нам, чтобы они помогли нам расслабиться после тяжелой работы. Они покажут нам упражнения для выпрямления спины, чтобы мы шикарно смотрелись в вечерних платьях. Они здесь не только для этого, но иногда для начала лучше ставить четкие цели. – Не смолкая ни на секунду, Хизер повела Мэрили по комнате. – У них свои методы обучения, но сегодня я сказала им, что понадобится лишь один метод – мой. – Она улыбнулась. – Мне нравятся эти леди, так что они принесли с собой визитки – если захотите продолжить занятия, надо просто им позвонить! А первый урок – за мой счет.

– Это так щедро с твоей стороны, Хизер.

Хизер серьезно посмотрела на нее.

– На то мы и друзья, Мэрили. Я никогда не скуплюсь для своих друзей. К тому же фитнес – дело серьезное. Он помогает не только укрепить тело и дух, но и воспитать детей – особенно дочерей – на собственном примере. Они должны видеть, что мы о себе заботимся. Стройность просто так не дается. Мы же не хотим, чтобы наши дети были ленивыми и толстыми. И сами тоже не хотим быть ленивыми и толстыми.

Когда Хизер представила Мэрили Лоре и Лорен, она не смогла запомнить, кто из них кто. Одна, вроде бы Лора, была высокой, худой, с неестественно длинными руками и ногами, а другая, вроде бы Лорен, – темненькая, пониже ростом и поджарая. Глядя на них, Мэрили занервничала. Своим видом они как бы говорили ей, что и она когда-то была стройной и подтянутой, а теперь все испортила. Не то чтобы теперь она сильно растолстела, но появились складки там, где их раньше не было, и мышцы стали незаметны.

– Не волнуйтесь, – сказала та, что повыше. – Мы не будем никого заставлять делать то, к чему они не готовы. Пилатес помогает расслабиться, особенно занятия на ковриках. Если вы придете к нам в студию, то увидите, что она оборудована для посетителей любого уровня подготовки. – Она ласково улыбнулась, и Мэрили подумала, что может получить удовольствие от этих упражнений.

– Мне нравится ваша помада, – заметила другая инструкторша. – Такой освежающий оттенок! Я всегда говорю своим ученицам – если вы сегодня не настроены заниматься, накрасьте губы поярче, это вас подбодрит.

– Это точно! – воскликнула Хизер и с тем же серьезным выражением лица посмотрела на Мэрили. – Что это за помада? Хочу попробовать!

Порывшись в сумочке, Мэрили вынула помаду, купленную в «Крёгере» под действием минутного порыва.

– «Ревлон», ничего особенного. Но цвет долго держится, и текстура хорошая. Не сушит губы.

– Тебя тоже это бесит, правда? – сказала Хизер. – Ничего нет противнее сухой, густой помады, которая к тому же еще и не держится. И поверь мне, я перепробовала все бренды, от очень дорогих до аптечных – и все еще в поиске. Если эта мне подойдет, буду тебе премного благодарна. – Она выхватила у Мэрили тюбик. – Ты же не против, если возьму его на минуточку? Хочу сбегать в дамскую комнату и накраситься. Обещаю, потом протру от своих микробов. – Она подмигнула и помчалась в направлении уборной.

Пока Лора и Лорен болтали с другими женщинами, Мэрили огляделась по сторонам. Заметила еще нескольких участниц комитета, многие из которых уже успели занять коврики. Все они были одеты не хуже Хизер. Мэрили смущенно подтянула шорты, чувствуя себя Дейзи Дьюк, окруженной всевозможными Патти Дьюк[19].

Она заметила Шарлин – женщину, помогавшую ей подвозить детей в школу – за пластиковым столиком у стены, перед которым были разложены треугольнички ткани. Заинтересовавшись, Мэрили подошла к ней.

– Привет, Шарлин. Что это ты делаешь?

– А я не рассказывала? Это мое новое бизнес-начинание, «Собачий Кутюр». Я делаю платочки для собак. Сначала покупала красивую ткань и шила платочки для своих собак, потом друзья начали просить меня, чтобы я им тоже сшила, а потом мне пришла в голову мысль начать свой бизнес.

Перебирая кусочки тканей, Мэрили удивилась их разнообразию: с логотипами, с осенними, хеллоуинскими, рождественскими, цветочными принтами, с персонажами мультфильмов, даже, как ни удивительно, с кошками.

– И как идут дела?

– Просто изумительно. Ну конечно, я зарабатываю не как дизайнер интерьеров или агент по продаже недвижимости, но все-таки очень даже неплохо. На вырученные деньги уже купила себе вечернее платье, а сейчас планирую идти дальше и шить покрытия на сиденья для собак.

– Покрытия на сиденья?

– Да, да! – радостно закивала Шарлин. – Если любишь собаку, как члена семьи, захочешь и радовать ее, как члена семьи. Покрытие на сиденье в тон платочка – отличный способ.

– Рада за тебя, – сказала Мэрили, и поскольку ей показалось неприличным уходить, ничего не купив, она приобрела платочек с логотипом университета для собаки, которой у нее не было.

Чуть позже прибыла Линди Мэттьюс, и они с Мэрили заняли коврики в последнем ряду. На Линди была простая маечка и шорты для бега, и она порадовала Мэрили комплиментом, сообщив, что у нее очень красивые ноги. Мэрили совсем забыла об этом, поскольку терпеть не могла их открывать. Она долго не могла понять почему, и наконец до нее дошло – потому что мать всегда говорила, что у Мэрили только ноги неплохие.

Они пережили занятие, и Мэрили даже понравилось – во всяком случае, в конце она решилась взять визитку и пообещать, что позвонит. Когда она направилась к выходу, к ней подбежала Шарлин.

– Ты забыла платочек, – сказала она, помахав им.

– Ах да. Спасибо. – Попрощавшись с остальными, она пошла на парковку и, лишь добравшись до машины, поняла, что Хизер не вернула ей помаду. Но Хизер уже была увлечена разговором с другой мамочкой-теннисисткой, – Мэрили предположила, что это Лиз.

Не желая мешать им, она села в машину и закрыла дверь, сказав себе, что, может быть, по мнению Мироздания, тюбик помады – маленький подарок, позволяющий хоть немного отблагодарить Хизер за доброту. Выезжая с парковки, Мэрили помахала ей рукой, и Хизер, широко улыбаясь, помахала в ответ.

Глава 23

Душка

«Радость, мы тебя восславим…» – этот гимн завершал воскресную службу. Душка старалась петь как можно громче. Ей часто говорили, что она не попадает в ноты, и много лет она молчала, когда пели гимны. Пока однажды не встала рядом с ребенком, совершенно лишенным музыкального слуха, но с наслаждением выкрикивавшим слова.

В тот день она усвоила две истины: что пение в церкви никак не связано с тем, хорошо ли ты поешь, и что в ее возрасте в любом случае глупо беспокоиться о том, попадает ли она в ноты. Так что она с удовольствием пела любимые гимны и не обращала внимания, когда на нее смотрели. Мэрили сидела рядом и тоже пела, порой фальшивя, но лишь потому что сбивалась вслед за Душкой. Вообще у Мэрили был хороший голос, сильный и четкий, и она попадала бы в ноты, если бы оказалась в более подобающей компании. Но в церкви она оказалась лишь потому, что Душку надо было подвезти, и Мэрили согласилась.

Не то чтобы старая женщина просила о помощи, просто Мэрили ехала за покупками, отправив детей на выходные к отцу, и увидела Душку, сердито пинающую колесо машины. Она злилась не на машину – автомобиль был старым, что уж там. Она злилась, потому что меньше всего ей хотелось покупать новую, тем более в такой период жизни, когда возможность заработать денег стремится к нулю.

Когда допели гимн и Мэрили собралась уходить, Душка придержала ее за локоть.

– Подождите, пока все выйдут. Терпеть не могу толкучку. – Вновь усевшись, она смотрела, как мимо проходят люди с терпеливыми улыбками на лицах.

Когда все вышли и орган умолк, Душка глубоко вздохнула. Ее семья уже больше ста лет посещала эту церковь. Какое-то время назад построили новый храм, но в этом месяце службы проводились в старом – туда Душка и ходила.

– Здесь вы с Томом венчались? – тихо, как и положено в церкви, спросила Мэрили.

– Да. И дедушка с бабушкой. А родители – в Саванне, где выросла мама. Здесь и отпевали всех. Для Бобби и Тома только поминальную службу заказали – они ведь похоронены в другой стране. И меня здесь отпоют. Я уже все обсудила с пастором. У Уэйда есть копия договора.

– Понимаю, – сказала Мэрили, поднялась и подошла к алтарю, где терпеливо ждала, пока Душка распрямится, пока кровь вновь потечет по затекшим конечностям и она сможет идти. Душка подумала: наверное, Мэрили часто приходится ждать маленьких детей, так что она привыкла.

– Ничего тут нет такого. Это молодежь считает иначе. Им кажется, ничего плохого не случится, вот они и не готовятся.

Мэрили протянула ей руку, и Душка, к удивлению обеих, ее взяла.

– Не знаю, относите ли вы меня к молодежи, но я готовлюсь. Вы бы видели ваш подвал. Там месяц можно жить, не вылезая.

– А сколько вам лет? – спросила Душка. – Просто чтобы знать, к кому вас отнести.

Уголок рта Мэрили чуть дернулся.

– Тридцать шесть. Но не забывайте, что тридцать – новые двадцать.

– Хм. А девяносто, как ни крути, – те же старые девяносто.

Мэрили громко рассмеялась и тут же зажала ладонью рот, вспомнив, где находится. Они молчали, пока Мэрили осторожно вела Душку вниз по ступеням. Свободной рукой пожилая женщина крепко держалась за перила. Чем старше она становилась, тем больше боялась упасть.

Падение с лестницы стало причиной того, что дочь Уиллы Фэй решила поместить свою маму в дом престарелых с глупым пафосным названием, которое Уэйд всегда приводил Душке в качестве аргумента. Будто оно оправдывало тот факт, что Уиллу Фэй засунули в общежитие для стариков, где кресла-каталки и жесткая курица на обед.

Уилле Фэй было там хорошо, она даже подружилась с молодым человеком восьмидесяти семи лет. Но что касается Душки, она не собиралась покидать свой дом, пока еще дышала. Не только потому что была упряма и любила делать все по-своему, не собираясь плясать ни под чью дудку. Если бы только причины были такими простыми…

– Я не против сразу отвезти вас домой, но, может, вам нужно что-нибудь в «Крёгере»? Я собиралась туда.

Душка покачала головой.

– День для стариков – среда. По средам действуют скидки и купоны для пенсионеров. Подожду.

– Ладно, хорошо. Я не знала. – Мэрили направилась к парковке, но Душка придержала ее за руку.

– Если вы не против, я бы прошлась немного. Устала целый час сидеть. Надо бы сказать пастору, чтобы проводил службы покороче.

– Не вопрос. – Мэрили придвинулась ближе, взяла Душку под локоть. – Ведите.

Душка собиралась пройти пару кварталов вдоль главной улицы, чтобы суставы вновь задвигались. Однако ноги решили иначе, и в итоге они брели по тропинке, ведущей к кладбищу. Душка была здесь частым гостем – ее друзья умирали один за другим.

Женщины шли медленно, восхищаясь старыми деревьями, бросавшими тень на тропинку, и листьями, уже начавшими рыжеть.

– Здесь похоронена ваша семья?

Душка остановилась, внезапно почувствовав усталость.

– Нет. У нас есть фамильное кладбище. На нем лежат все, кроме Бобби и Тома.

– Оно далеко?

– Довольно близко. – Заметив скамейку, Душка повела к ней Мэрили. Колени и бедра ныли от усталости. Дождавшись, пока она опустится на скамейку, Мэрили села рядом.

– Я иногда могу вас туда подвозить, если вы не против. Если не захотите вести машину или вам будет скучно одной, я с радостью составлю вам компанию.

– Я могу и сама доехать. – Осознав, что она слишком груба даже для нее, Душка добавила: – Спасибо. Но я прихожу сюда поговорить с Джимми и Мэри. Они не отвечают – если ответят, значит, мне, наверное, пора к врачу, – но я придумываю наши разговоры, которые так никогда и не состоялись. – Она помолчала. – Иногда я говорю с мамой, точно так же.

Она почувствовала на себе взгляд Мэрили.

– Не знала, что у вас были хорошие отношения с мамой.

Душка хотела поджать губы, недоумевая, что в этой женщине вынудило ее излить душу. Может быть, ответ был прост – слишком много не удалось высказать, и слишком мало людей готовы были слушать.

– Я не врач, но мне кажется, у моей мамы была депрессия или какое-то другое психическое заболевание, о которых сейчас много говорят. Может быть, ее жизнь оборвала пилюля. Все, что могли сделать мы, – чем-то занять ее, чтобы она не замечала, насколько несчастна. Хотела бы я вернуться в прошлое, зная все, что я знаю сейчас. Тогда, может быть, нам удалось бы поговорить, как дочь и мать.

– Если поймете как, расскажите мне.

Малиновые кленовые листья у них над головами всколыхнулись – с ветки слетела птица и унеслась прочь, соблазнительно-голубое небо было ей куда интереснее, чем их разговор.

– Это красноплечий желтушник, – со знанием дела сказала Душка. – Они сейчас улетают на юг – не любят холод. – Прижавшись спиной к скамейке, она задумалась о Джимми, о том, как заключила сделку с Богом, что Джимми будет последней потерей в ее жизни. Будто то, во что она верила с глупостью молодости, имело какое-то значение в великой системе вещей.

Но определенная причина верить была – потому что Джимми много рассказывал ей о птицах, улетающих на юг, о том, что год за годом они возвращаются, и о том, как он верил, что, несмотря на все невзгоды и потери, всегда есть возможность начать с чистого листа. Поэтому она сказала Тому «да». Может быть, только чтобы показать Джимми – он был прав. Душка повернулась к Мэрили:

– Ваша жизнь изменилась после гибели Дэвида?

Мэрили, казалось, удивил этот вопрос, будто она никогда себе его не задавала.

– Да. Конечно. – Она помолчала немного, но Душка не стала перебивать. – Все изменилось. И не только в очевидном смысле. Нам было так плохо, мы все пытались справиться с горем, кто как мог. Мы были семьей, потерявшей ребенка, в глазах соседей и моих учителей читалась жалость. Я стала девочкой, потерявшей брата. Но моя мать потеряла сына и сделала вид, будто не замечает, что у нее есть я. Вот что изменилось. Я стала девочкой, которая отчаянно борется за мамино внимание и любовь. Это сильно повлияло на мой характер.

На Мэрили были вязаные красные перчатки с маленькими бантиками, довольно непрактичные, чтобы согреться, но мнения Душки, предпочитавшей тепло глупым украшениям, никто не спрашивал, и она молча смотрела, как Мэрили натягивает их потуже, сердито встряхивая кистями.

– Если верить мозгоправу, к которому я ходила лет в двадцать, мне так хотелось заслужить одобрение матери, что я делала даже то, чем никто не стал бы гордиться. Воспоминания до сих пор меня преследуют. – Откинувшись на спинку скамейки и сжав кулаки, туго обтянутые перчатками, она продолжала рассказ: – В летнем лагере у нас была девочка, страдавшая от лишнего веса и плохой кожи. Вся ее вина – в том, что она села рядом со мной в автобусе, а потом мне пришлось спать с ней на двухъярусной кровати. Я превратила ее жизнь в ад. А когда началась учеба и она перешла в нашу школу, стало еще хуже. Я даже не помню ее настоящего имени – мы с друзьями называли ее Ромашкой, потому что по телику вечно крутили рекламу про корову Ромашку. Это имя намертво к ней прилипло – мы были беспощадны, и скоро вся школа звала ее только так.

– Неужели она была до того ужасна, что вы не видели в ней ничего хорошего? – спросила Душка, пытаясь понять позицию Мэрили и видя, как это непросто.

– Видела, и это хуже всего. Ромашка была смешная. И умная – я даже как-то пригласила ее домой, чтобы она помогла мне подготовиться к экзаменам. Сначала, конечно, убедилась, что никто из друзей не знает об этом. В свою очередь, я давала ей советы, как одеваться, какая прическа ей больше подойдет, и всякие такие глупости, но она была так благодарна. Она, казалось… хотела со мной подружиться. Но после этого в школе я продолжала вести себя с ней точно так же. Мне до сих пор плохо, физически плохо, когда я вспоминаю эту девочку и то, как я с ней обращалась. Я пытаюсь понять, почему так ее ненавидела, и в глубине души осознаю, что видела себя, думая о ней. Видела ту девочку, которую видела моя мать, глядя на меня. И хотела наказать себя за то, что я нелюбимая.

– Значит, вы стали дрянной девчонкой?

Мэрили нахмурилась:

– Откуда вы знаете такие термины?

– Видела фильм с таким названием, с молодой актрисой, которая потом с ума сошла – какая-то Линдси – в кинотеатре в доме, где живет Уилла Фэй. Мы с ней вместе смотрели. Я увидела, как много всего изменилось с тех пор, как я была девочкой. И как мало.

Медленно разжав кулаки, Мэрили смотрела, как расправляются складки перчаток.

– Однажды, уже в выпускном классе, мы с Ромашкой сидели на уроке английской литературы, и я перехватила записку, которую она пыталась передать подруге. Записка была о том, как она любит капитана футбольной команды, как она мечтает пойти с ним на выпускной. Я бы даже не обратила внимания на эту глупую записку, вот только я с девятого класса встречалась с этим капитаном и уже купила выпускное платье, которое мне совсем не нравилось, но его выбрала мама. В общем, я разозлилась безо всякой причины.

– Этот мальчик – Джон из выпускного альбома? – спросила Душка. Мэрили изумилась.

– Откуда вы знаете?

– Лили сказала, что вы ей разрешили… я так понимаю, что нет?

– Нет. Там много того, о чем я не готова ей рассказать. – Она закрыла глаза. – Например, почему мои друзья исписали словом «мууу» всю страницу, где писала Ромашка. Но да, этот молодой человек – Джон. Он как-то защитил ее в столовой от нападок каких-то придурков и стал ее героем. А в моем глупом незрелом мозгу назрела обида, и я стала относиться к Ромашке еще хуже.

Душка поджала губы:

– Вы вели себя отвратительно. Я сильно в вас разочарована, Мэрили. Кто-то должен был задать вам порку – его, конечно, посадили бы в тюрьму, но он поступил бы правильно.

– Да, пожалуй. По словам того же мозгоправа, издевательства над Ромашкой помогли мне чувствовать себя круче, а это, в свою очередь, повысило интерес матери ко мне. Но когда я теперь, проснувшись среди ночи, вспоминаю Ромашку, я не в силах вновь уснуть от стыда. Мне даже приятен этот стыд. Во всяком случае, так она хоть немного мне отомстила.

Крепко сжав ручку сумочки, Душка подумала: лучше бы Мэрили ей этого не рассказывала. Но она вновь поделилась секретом, и Душка в очередной раз почувствовала, что они становятся ближе, что теперь и она должна рассказать свой секрет. Чихнув – первый признак осенней аллергии, – она сказала:

– Вот проблема современных людей. Они думают, будто профессионалы знают ответы на все вопросы. На деле психологи лишь убеждают нас, что любой скверный поступок простителен, если на то были причины.

– Считаете, это не так?

Душка закрыла глаза, вспомнив лунную ночь и громкий топот ног.

– Нет. Потому что тогда нам незачем было бы просыпаться среди ночи.

Руки Мэрили сжались в кулаки, и Душка почувствовала, что молодая женщина хочет с ней спорить, но кто-то в свое время сказал ей, что неприлично спорить со старшими.

– Иногда я думаю – может быть, мне попробовать найти Ромашку, извиниться перед ней. Сомневаюсь, что это была бы достойная компенсация за годы страданий, но, может быть, тогда мне перестали бы сниться кошмары.

Душка хотела фыркнуть, но сдержалась.

– Может, если вы извинитесь, Ромашке перестанут сниться кошмары. – Она вновь чихнула. – Фотографию Ромашки мы с Лили не видели. Зато видели молодого человека по имени Джон. Его лицо было обведено сердечком, и он просил вас стать его женой. Что потом с ним стало?

Щеки Мэрили, порозовевшие от прохладного ветра, внезапно стали цвета мокрой муки.

– Он погиб.

Душка кивнула, боясь сказать что-нибудь, что заставит Мэрили рассказать об этой потере. Она уже знала – эту тяжесть нельзя разделить надвое, взвалив тяжкий груз на спину собеседника.

– Уэйд говорит, у вас свидание, и тут замешана Хизер.

– Это не свидание, – возмутилась Мэрили. – Это вечеринка, и Хизер надо было, чтобы за ее столом сидело четное число человек, вот я и пригласила Уэйда.

Душка шумно выдохнула через нос, надеясь, что получилось похоже на фырканье.

– Хизер ничего не станет делать без причины. Четное число человек за столиком – так себе причина. На вашем месте я бы не пошла у нее на поводу.

Мэрили отвернулась к скамейке, изо всех сил стараясь сдержать раздражение.

– Ваши представления о Хизер отличаются от моих. Она – моя подруга. Она поддерживает меня, когда мне одиноко, знакомит с новыми людьми и всегда добра со мной и детьми. Ей нечего ждать от меня взамен, кроме моей дружбы, поэтому волноваться не о чем.

– Я волнуюсь не о вас. Хизер вырезала свои инициалы на Уэйде, и он долго не мог прийти в себя. Я боюсь, что ему вновь причинят боль.

По главной улице с шумом неслись машины, и Душка вспомнила, что у нее есть дела. Неоплаченные счета. Ненаписанные письма. Но воспоминания всей тяжестью прижали ее к скамейке. Она думала о Томе и качелях, о том, как ошиблась, решив, что на ее долю выпало достаточно потерь.

– Правда, что Уэйд повязывает вашим овцам красные ленточки на Рождество? – Голос Мэрили вернул ее в настоящее, и Душка ощутила нелепую благодарность при мысли, что молодая женщина тоже не спешит домой.

– Да. Он неисправим.

– Вы любите его как родного внука.

Душка крепко сжала губы.

– Я дала себе право любить его без страха потерять, потому что он не мой. Это я переживу.

– Его бабушка сказала ему – вы сделаете что угодно ради тех, кого любите. По-моему, вам не особенно хорошо удается скрывать свое неравнодушие, – сказала она с сарказмом, но без уверенности, что такой пожилой человек поймет ее сарказм.

Душка хрюкнула, не в силах подобрать более подходящий звук.

– А может, я уже достаточно закалилась, чтобы мне требовалось изображать героиню. Врываться в горящие дома и все такое.

Мэрили украдкой взглянула на нее.

– И это хорошо. В вашем возрасте, пожалуй, и не стоит. – Она медленно поднялась. – Мне пора идти. Вы готовы?

Душка кивнула, и Мэрили помогла ей подняться. Они побрели к парковке, и наконец Мэрили задала вопрос, которого ждала Душка:

– А ваша жизнь сильно изменилась, когда погиб Джимми?

Душка ответила не сразу, сомневаясь, хочет ли рассказать. И готова ли Мэрили ее слушать.

– Из-за Джимми я вышла замуж за Тома. Джимми так хотел, чтобы я прожила свою жизнь с надеждой на лучшее. И я пообещала себе, что больше не пролью ни слезинки. И сдержала свое обещание. Если бы он только предупредил, чего это может стоить.

Душка

1943

Сжав мою левую руку, Уилла Фэй посмотрела на мои пальцы. Они уже не болели, но выглядели иначе, чем до «несчастного случая».

– Ну и где оно?

Я позволила себе перенять немного радостного волнения лучшей подруги.

– Это кольцо бабушки Тома, оно в Алабаме, у его матери. Сомневаюсь, что оно налезет на мой палец, и сомневаюсь, что его мама приедет раньше, чем Тому надо будет возвращаться. Так что пышной свадьбы не будет. Так и скажи своей маме.

– Она так расстроится. Тем более что вряд ли кто-то из ее дочерей выйдет замуж. Она обожает веселиться, а когда еще у нее будет повод закатить праздник?

Я хлопнула ее по руке.

– Не глупи. Скоро кончится война, и от женихов отбоя не будет.

– Ты уже сказала Рузвельту, что она скоро кончится? Мне кажется, надо ему сообщить.

– Я знаю только то, что говорит Том, но я ему верю.

Уилла Фэй сочувственно посмотрела на меня, и я отвела взгляд, не желая ее сочувствия. Несмотря на все, что я думала о жизни и о разочарованиях с тех пор, как на моих глазах погиб Руфус, я решила надеяться. Позволить себе верить, что со слезами покончено. Может быть, если бы Джимми был жив, он сказал бы мне: не обещай себе того, что зависит не от тебя. Кого любить, когда плакать. Так делают лишь глупые люди. Или те, кто считает себя недостаточно сильным, чтобы пережить еще одну утрату.

– Папа вовсю строит дом – надеется закончить к свадьбе. Уже поставил крышу. Не знаю, как он справился так быстро, но, наверное, у него много друзей, которые многим ему обязаны с тех времен, когда лишь он помог им не умереть с голоду.

– А почему так близко к вашему? Ты ведь так любишь эти леса. Я была уверена, что вы с Томом решите поселиться там.

Я потерла распухшую костяшку пальца, ощутила тупую боль, и мне показалось, что я опять услышала хруст ломаемой кости.

– Папа тоже так сказал. – Я посмотрела ей в глаза. – Но я хочу жить рядом с ними, чтобы заботиться о маме. Она плохо спит по ночам, а папа всегда в разъездах. Так мне будет легче.

– Понимаю, – сказала она, вновь крепко сжала мою руку, и я подумала – правда ли она понимает? Может ли хоть кто-то меня понять?

– Ну а к чему так торопиться со свадьбой? Может, подождешь, когда Том вернется, и мы закатим настоящую свадьбу, с вечеринкой, подарками и путешествием в Атланту, где вы накупите разных прекрасных вещей?

Не в силах посмотреть на нее, я покачала головой.

– Нет. Нам нужно пожениться сейчас. Пока он не ушел.

– Ты боишься, что он не вернется? Но ведь… – Она осеклась, и я не могла на нее смотреть. Не могла видеть внезапного осознания в ее глазах. – Господи, Душка! Том знает?

Я кивнула.

– Да. Я должна была рассказать ему до свадьбы. Но я не сказала, что это был Кертис.

Она вновь сжала мою руку.

– Почему?

– Потому что Том убил бы его, а я не хочу, чтобы он платил за грехи Кертиса. Он не смог бы рассказать правду полицейским, и я бы тоже не смогла. Я должна жить дальше, высоко держать голову. Поэтому я сказала Тому, что не разглядела этого человека, но, по-моему, это был кто-то из наемных рабочих, который потом, скорее всего, уехал, потому что больше я его не видела.

– А если Кертис вернется? – спросила она тихо. – Что тогда?

– Я сама его убью. – Эти слова вырвались у меня прежде, чем я позволила себе произнести их вслух. Уилла Фэй ослабила хватку.

– И что сказал Том насчет ребенка?

– Сказал, что будет любить его, как своего, даже если я не смогу. Он уверен, что одной его любви будет достаточно, а со временем и я смогу полюбить этого ребенка.

– Конечно, полюбишь, Душка. Полюбишь. Вот увидишь.

Я поверила ей, и после этого все остальное показалось совсем простым.

Я смотрела, как строится дом, как птицы косяками улетают на юг, и видела в этом символы надежды. Прежде чем уйти с полком чернокожих, Ламар построил возле нового дома кормушки для птиц, и я сыпала туда семена и зерна, помня, что говорил мне Бобби о карме. Я думала, что, кормя перелетных птиц, делаю добро и вселенная отплатит мне тем же.

Оказалось, что Тому отпущено меньше времени, чем мы ожидали. Через два дня он должен был уйти, и миссис Маккензи пришлось убрать церковь листьями магнолии из сада вместо цветов из Атланты. По крайней мере, я успела купить костюм. Миссис Маккензи сказала, что у каждой невесты должно быть платье, но я была практичной, как мой отец. Я помнила тяжелые времена, и меньше всего мне хотелось тратить деньги на вещь, которую я надену всего раз. Я могла бы даже надеть мамино платье, но никому это не пришло в голову. Может быть, все хотели для меня лучшей кармы. Не то чтобы мы знали это слово – наверное, у христиан есть для этого свое, – но все мы так думали.

Нас с Томом обвенчали в церкви, где меня крестили и где два месяца назад отпевали Джимми. Папа вел меня к алтарю, и мама тоже пришла. Миссис Маккензи вымыла и расчесала ее волосы. Платье висело на маме мешком, так она исхудала. Братья прийти не смогли, да это и к лучшему. Мама опиралась на руку доктора Маккензи, и это все, что было ей нужно.

Том в парадной форме был таким красивым, но лучше всего я помню его улыбку – ту же, какой он улыбался в тот день, когда мы впервые встретились и я поняла, что он особенный.

Потом в церковном зале состоялась небольшая церемония, и, наверное, я не смогла подобрать правильных слов, чтобы за все поблагодарить миссис Маккензи. Я слишком торопилась остаться с Томом наедине. Прошло, наверное, не больше часа, но мне казалось – целый век, прежде чем Том помог мне забраться в джип и сел рядом.

– Поздравляю, миссис Бейтс, – сказал он и нежно поцеловал меня в губы.

Я в первый раз осознала, что больше не буду Прескотт, и мне показалось, что Том совершил ошибку. Но я лишь улыбнулась, обвила его шею руками и крепко прижалась губами к его губам, а гости, стоявшие на ступенях церкви, радостно завопили – особенно старались Уилла Фэй, ее сестра и, кажется, миссис Маккензи.

Мы помахали им на прощание, и Том рванул к нашему новому дому, не обращая внимания на колдобины и пыль немощеной дороги. Он повел машину мимо дома Браунов. Папа много работал на ферме, хлопковые поля засадил пшеницей, как того требовал гражданский долг, но этот дом разваливался, крыльцо совсем сгнило, все окна были сломаны или выбиты. Надо было попросить Тома поехать другим путем. Так вышло бы дольше, зато не надо было бы проезжать мимо этого дома и вспоминать, кто там жил. Но тогда Том спросил бы, почему я так хочу.

– Странно, – задумчиво сказал Том, замедлив ход.

Я смотрела в другую сторону, как всегда, проходя мимо этого дома, но, услышав его слова, обернулась.

– Видишь? – спросил он, указывая на одинокую трубу и струйку дыма в вечернем небе. – Разве это не дом твоего отца?

Я кивнула, пытаясь справиться с голосом.

– Никто уже давно здесь не живет. Но иногда папа разрешает тут поселиться мигрантам, если им нужно убежище. Поэтому топит печь. Если они решат остаться здесь и работать на него, он найдет им жилье получше.

Так оно и было, хотя в этом доме никто не жил уже больше года. Я подумала – заметил ли Том, что огни в доме не горят, и значит, здесь вряд ли живет несколько человек.

– Поехали, – попросила я, потому что мне не терпелось скорее добраться до дома и потому что мне не терпелось скорее покинуть это место. Том улыбнулся, поцеловал мою руку и вновь надавил на педаль.

Времени достроить наш дом не оставалось. Папа успел лишь обшить стены в спальне и кухне гипсокартоном по последней моде, заявив, что так быстрее, чем штукатурить их, а получится ничуть не хуже. Когда мы подъехали к крыльцу, Том рассмеялся.

– Я сказал Ламару, что хочу качели на крыльце. Думал, он не успеет сколотить их и повесить, но был не прав.

Он открыл дверь и взял меня на руки, как ребенка, и поцеловал крепко-крепко, так что я забыла все страшные вещи – даже ночные леса.

– Я перенесу тебя через порог, на удачу, а потом покачаемся на качелях. Я хочу запомнить тебя такой. Хочу в бою представлять свою красавицу-жену, которая сидит здесь, на качелях, и ждет меня.

Мы завернулись в одеяла, и качались, и болтали, пока не пропали последние звезды и небо не порозовело. А потом отправились в кровать, и в объятиях Тома я забыла, пусть ненадолго, о том, что на другом берегу океана идет война и дым идет из трубы дома, который я считала нежилым.

Глава 24

Мэрили

Открыв заднюю дверь машины, Мэрили с трудом подавила стон.

Игровая приставка Колина – компенсация Майкла за то, что он их бросил, под видом подарка на Рождество – лежала посреди багажника. Мэрили задумалась, не подбросить ли ее в почтовый ящик Майкла по дороге на Тайби. Все равно она не помнила, когда Колин в последний раз интересовался этой приставкой. С тех пор как Душка подарила ему бинокль, мальчик с ним не расставался и даже несколько раз ложился с ним спать – совсем как Джимми. Аккуратно снимая бинокль с шеи Колина и кладя на тумбочку, Мэрили думала, что Душка сделала ему поистине бесценный подарок.

Положив приставку на место, Мэрили закрыла дверь. Пусть лежит здесь, пока Колин о ней не вспомнит. Вернувшись в дом, убедилась, что кофемашина выключена, температура выставлена на шестьдесят шесть градусов – то есть на пять градусов больше, чем советовала выставить Душка на случай, если Мэрили надолго покинет дом. Проверила все окна, убедилась, что они закрыты.

Захлопнув входную дверь и задвинув засов, обвела взглядом крыльцо и крючки для качелей, вспомнила рассказ Душки о Томе. Когда она добралась до момента, где Том ушел на войну, Мэрили уже подъехала к дому Душки, и пожилая женщина умолкла. Мэрили выключила зажигание, помогла Душке выбраться из машины, потому что дорога в этом месте была крутой; иначе, как заверила Душка, она выбралась бы и сама. Мэрили ожидала, что старушка пригласит ее на чай и расскажет историю до конца, но та лишь поблагодарила ее и ушла в дом, крепко хлопнув дверью.

В какой-то момент, сидя на скамейке у кладбища, Мэрили подумала, что между ними возникла некая связь, которая, может быть, даже станет основой дружбы. Может быть, они смогут заменить друг другу равнодушную мать и погибшую дочь. Но оказалось, что не только Душка пытается одурачить сама себя.

Мэрили заметила у подъездной дорожки грузовик Уэйда и поймала себя на мысли, накрасила ли губы. Хотела даже открыть дверь машины, достать сумочку и провести помадой по губам, но ей повезло сохранить остатки самоуважения – он подъехал к ней раньше.

– Привет, Мэрили.

Она пригляделась пристальнее, желая удостовериться, что это в самом деле Уэйд, а не бизнесмен в костюме, угнавший его грузовик.

Поймав ее взгляд, он смущенно поправил галстук.

– Я понимаю, глупый вид. Еду на собрание по вопросам территориального зонирования. Все, наверное, думают, что я буду в каске и притащу за собой бульдозер, но я терпеть не могу стереотипы.

– Ну если ты хочешь, чтобы они восприняли тебя всерьез, это хороший ход.

– Спасибо, – и он просиял улыбкой, которая смотрелась бы к месту на обложке любого журнала.

– Я отправляюсь веселиться четыре дня подряд. Тебе что-нибудь от меня нужно?

– Наоборот, я сам тебе кое-что привез. – Открыв окно грузовика, он протянул ей сверток в коричневой бумаге. – Увидел свет в окне магазина на перекрестке. Не знаю, замечала ли ты в этом окне рекламу старых карт. У меня было немножко свободного времени, вот я и решил туда заглянуть.

– И что ты там увидел? – спросила она, радуясь, что Уэйд о ней вспомнил, и желая поскорее увидеть содержимое свертка.

– Вот, посмотри. – Он снял бумагу и положил карту ей в руки. Ее глаза расширились от удивления.

– Ого! Мне кажется, я ее уже видела. То есть не эту часть, а другую, – сказала она, глядя на старую карту в простой сосновой рамке, под стеклом, чуть треснувшим в правом верхнем углу. Провела пальцем по берегу маленького озера, по дороге, бежавшей к нему.

– Где ты ее видела?

– Вторая половинка есть у Душки. Отец подарил ей на свадьбу. Там ферма и земли возле нее.

– Может, когда-то это была целая карта. Раньше они были большими – показывали границы земель и все такое.

– Да, мне тоже так кажется. – Она нахмурилась, заметив пробел в части, где были изображены леса. – Как ты думаешь, что это?

Уэйд поднес карту к глазам, пригляделся.

– Не знаю. Карта старая, в этой части все выцвело. Уверен, Душка знает. Она знает все про эти леса.

– Не сомневаюсь. – Она улыбнулась. – Спасибо. Сначала карта висела в спальне моего дома, но Душка ее сняла. Спрошу, можно ли повесить их вместе.

– Лучше я спрошу. Мне она отказать не сможет. – Он взял у нее карту. – Буду рад сделать им подходящие рамки, если ты не против.

– Если ты мне позволишь за них заплатить.

– Если ты настаиваешь. – Он вернул ей карту, бумагу положил на сиденье грузовика.

– Хотел спросить – может, я в выходные повешу качели? Тебя все равно дома не будет, так что пошатаюсь в твоем саду.

– Я-то не против, а вот Душка…

– Я знаю. Она рассказывала мне про Тома и качели. Но ей кажется, вы с детьми будете им рады. И еще сказала… – он осекся и едва заметно покраснел.

– Что? – спросила она, вне себя от любопытства. – Что еще она сказала?

Он посмотрел ей в глаза.

– Она сказала, что мы с тобой сможем миловаться – да, она употребила именно это слово – на качелях, когда ночи станут холодными.

Настал ее черед залиться краской.

– Всегда хотела услышать, как это слово можно использовать в предложении, – и вот теперь услышала.

– Ну да, теперь мы оба знаем. – Он вновь улыбнулся. – Куда ты собралась?

– На Тайби. – Даже просто сказав это слово, она ощутила прилив радости, и боли, и тревоги.

После смерти Дэвида она часто приезжала туда, всегда без родителей, и уже не плавала и не каталась на каяке. С тех пор как дедушки и бабушки не стало – она тогда училась в колледже, – Мэрили уже не возвращалась на Тайби. Она не знала, навещают ли родители дом на Тайби. Никогда не спрашивала.

– Будешь жить в родительском доме?

Она поняла, что Душка все ему рассказала – может быть, и о Дэвиде тоже. И к лучшему, подумала Мэрили. Теперь не придется все объяснять. Может быть, именно это было целью Душки. Вряд ли она была сплетницей – даже как-то просила Мэрили отключить один из каналов, по которому рассказывали только ничем не подтвержденные слухи.

– Вообще-то нет. Они недавно выставили его на продажу. – Мэрили сглотнула ком, набухавший в горле каждый раз, когда она думала об этом. – Я собираюсь погостить у Хизер. Только мы двое, и четыре выходных впереди.

– Правда?

– А что тебя так удивляет?

– Не знаю… Просто, ну, я никогда бы не подумал, что у вас с Хизер много общего. Во всяком случае, с нынешней Хизер. Может быть, ты могла бы найти общий язык с той, какой она была раньше, – спокойной, естественной, не стремящейся всегда быть идеальной.

– Ну спасибо. Рада слышать, что ты не можешь представить меня рядом с тем, кто стремится быть идеальным.

– Этого я не говорил…

– Я понимаю, – сказала Мэрили, открывая дверь машины и садясь за руль, – но неужели ее отношение ко мне не доказывает, что она все та же? Вы все судите ее по гламурному образу жизни и не замечаете, какой она человек. А поскольку меня она не бросила у самого алтаря, ее поступок столетней давности на мое отношение к ней не влияет.

Уэйд сузил глаза, но лишь на секунду.

– Буду иметь в виду, – сказал он и закрыл дверь. Мэрили опустила окно машины.

– Если тебе понадобится что-нибудь взять в доме, ключ лежит под кадкой с апельсиновым деревом.

– Ну ты просто суперсекьюрити. Придумавший код, который может взломать даже полудурок, и запрятавший ключ в самом очевидном месте, чтобы догадались все, кто смотрел хоть одну серию «Она написала убийство».

– Все сказал? Мне еще ехать пять часов, и я надеюсь добраться до темноты.

– Машину, конечно, ты поведешь? Сомневаюсь, чтобы Хизер села в «Хонду» даже в качестве пассажира.

– Не знаю, нарочно или нет, но ты оскорбляешь не только Хизер, но и меня, потому что я купила эту машину и езжу на ней каждый день. И, отвечая на твой вопрос, – сначала поеду я, она присоединится ко мне потом. Ей надо доделать кое-какие домашние дела, и в ее машине нет места для меня и моего чемодана. Так что я не возражаю. Долгие поездки меня успокаивают, и я уже закачала в телефон новую аудиокнигу.

Он поднял руки вверх, молитвенно сложил ладони.

– Прости меня, ну правда. Я не хотел тебя обидеть и беру свои слова назад. Надеюсь, ты хорошо проведешь время. Ты это заслужила.

Смягчившись, Мэрили поблагодарила его, завела мотор.

– На случай, если мы не увидимся до самой вечеринки, – во сколько за тобой заехать?

– Не знаю, спрошу у Хизер. Как только поговорю с ней, напишу тебе.

– Хорошо. Повеселись там! Будет что-нибудь нужно, звони.

– Думаю, справлюсь – в доме Хизер чего только нет.

– Ну просто на всякий случай. Хизер часто притягивает неприятности. – Он вновь вскинул руки вверх. – Знаю, знаю, прости. Хизер – твоя подруга, а все остальное не мое дело.

– Совершенно верно.

Они попрощались, и Мэрили покатила по дороге, пытаясь понять, что он имел в виду и почему Хизер притягивает неприятности.

Она проезжала Атланту и как раз повернула в направлении Саванны, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя Хизер. Мэрили нажала на ответ, включила громкую связь.

– Привет, Хизер! Ты уже выехала? Я мчусь на всех парах, буду часа через два с половиной.

Последовало неловкое молчание, а за ним ответ:

– Если честно, у меня проблемы. Прости, что сообщила так поздно… я надеялась, что все-таки смогу приехать, но это просто невозможно.

Услышав за спиной гудок, Мэрили поняла, что резко нажала на тормоз. Виновато помахала стоявшим сзади, вновь поставила ногу на педаль.

– Ты не сможешь приехать?

– Мне так жалко, так жалко! Утром Брук проснулась с температурой, я думала, она спадет, но она не спала. Не такая высокая, чтобы сильно пугаться, и я не думаю, что нам стоит вызывать врача, но она такая несчастная и просит, чтобы мамочка была рядом, сама понимаешь. Я бы поехала, будь дома Дэн – он здорово управляется с девчонками, – но он вчера уехал в свою хижину на озере Мюррей, и мне совсем не хочется его дергать. Уверена, ты меня поймешь.

Мэрили уже собиралась развернуть машину и ехать назад.

– Конечно. Я знаю, как это ужасно, когда кто-то из детей болеет. Моих на все выходные забрал Майкл, так что посижу дома в тишине и покое…

– Что ты, не глупи! Тебе в любом случае стоит приехать – я хочу, чтобы ты приехала. Поверь мне, тишиной и покоем на пляже наслаждаться куда приятнее, чем дома. Мой управляющий уже наполнил холодильник и винный подвал – в холодильнике даже шампанское стоит. И апельсиновый сок. Я же знаю, ты обожаешь шампанское с соком.

– Угу, – пробормотала Мэрили, вспомнив, как быстро оно на нее подействовало.

– Я уже поменяла код сигнализации на один-один-один-один – вот видишь, я все помню! – так что тебе не придется напрягать ни одной извилины. А ключ управляющий оставит под ковриком. Я знаю, это глупо, но это же только на сегодня, и потом, сигнализацию-то все равно никто не отменял.

– Да я то же самое сделала – только не под коврик положила, а под цветочный горшок. Мне кажется, это настолько очевидно, что ни один грабитель туда не посмотрит.

Хизер вновь рассмеялась, и Мэрили опять показался знакомым ее смех.

– Видишь? Я же говорю, у нас столько общего! Пока ты едешь, напишу тебе, как отключить сигнализацию, чтобы на месте ты уже не заморачивалась.

– Мне так неловко гостить в твоем доме без тебя. Если Брук завтра будет получше, ты приедешь? Тебе ведь тоже нужно отдохнуть! Честно, я не представляю, как ты со всем справляешься.

Хизер опять расхохоталась, и Мэрили закусила щеку, пытаясь понять, почему же она каждый раз вздрагивает, услышав этот звук.

– Конечно! Но ты в любом случае не волнуйся. Если я останусь дома на все выходные, обещаю всегда быть на связи.

– Хорошо. Спасибо тебе огромное, Хизер. Ты не представляешь, как я ценю твою доброту.

– Не думай об этом. Просто наслаждайся.

Мэрили положила трубку, разочарованная и вместе с тем приятно взволнованная. Она давно уже не проводила время наедине с собой, не будучи занята работой, детьми или домашними обязанностями – что уж говорить о том, чтобы оказаться совсем одной в роскошном доме на берегу океана. Когда Хизер сообщила ей адрес, Мэрили, вбив его в GPS-навигатор, не смогла сдержать любопытства и посмотрела в специальном приложении, как выглядит дом. Он оказался огромным, современным и просто восхитительным – не то что коттедж бабушки с дедушкой, построенный еще в начале прошлого века, один из немногих старых коттеджей возле пляжа.

Мэрили была рада, что дом Хизер – на восточной стороне, и значит, ей не придется проезжать мимо старой хижины, хранившей столько воспоминаний. Увидев табличку «Продается», она, наверное, не смогла бы сдержать слез.

Подъезжая к Айлендс-Экспрессвей, Мэрили открыла все окна и слушала по радио рок на предельно стыдной громкости. Ей вспомнились осенние каникулы на Тайби, лучшее время – все туристы уехали, кончились жара и летняя влажность. Она пела дуэтом с Миком Джаггером, вопя почти так же скверно, как Душка в церкви.

Когда она добралась до Фор-стрит, навигатор велел повернуть направо. Нащупав ступнями туфли, стоявшие на полу машины, Мэрили натянула их, убавила звук, огляделась. Возле Сикст-стрит повернула налево, к океану, к подъездной дорожке из кирпича и цемента.

По фото она примерно представляла, чего ожидать. Но, выйдя из машины, услышав шум океана, вдохнув соленый морской воздух, она поняла, что наконец-то дома. Даже теперь, когда дедушки с бабушкой уже не было в живых, первобытный запах успокаивал ее, позволяя вновь почувствовать себя счастливой маленькой девочкой, какой она была много, много лет назад.

Быстро вытащив из багажника чемодан и закрыв машину, она направилась по широким каменным ступеням к дверям из освинцованного стекла с деревом. Она знала, что в доме есть лифт и можно поднять на нем чемодан, но настолько привыкла все делать сама, что воспользоваться этим лифтом пришло ей в голову, лишь когда она уже поднялась на верхнюю ступеньку. Подняв коврик, нашла ключ, изучила присланную Хизер инструкцию, как отключить сигнализацию. Вошла в огромную гостиную и на несколько минут замерла, завороженная высокими потолками и винтовой лестницей, мраморными полами и прекрасными картинами на стенах. Поставив чемодан, закрыла двери, подошла к окну во всю стену, откуда открывался вид на каменное патио и Атлантический океан за ним. Распахнула окно, чтобы дом наполнился соленым ветром, который крепко обнимет ее и прошепчет, что все будет хорошо.

Мэрили обследовала дом, порадовалась, что не нужно занимать хозяйскую спальню, потому что на первом этаже есть целых две, обе огромные и роскошно обставленные, с французскими окнами, ведущими на балкон. Выбрала ту, где в ванной не стояли туалетные принадлежности, предположив, что во второй обычно ночуют Хизер и Дэн.

Сбросив туфли, нашла пульт управления стереосистемой, подсоединила к телефону и направилась в кухню. Ей казалось, что теперь ее уже ничем не удивишь, но кухня превзошла все ожидания. Ни одной детали не было упущено. Она была настолько прекрасна, что Мэрили подумала – если хоть одна кухня в мире способна вдохновить ее заняться кулинарией, то только эта.

Открыв холодильник, она увидела, что он набит всеми существующими продуктами в мире. Здесь нашлись даже фруктовая и сырная тарелка, обещанная бутылка шампанского и упаковка апельсинового сока. Чувствуя себя школьницей, прогуливающей уроки, обшарила все шкафы, нашла фужер и сделала себе коктейль, не пожалев шампанского. Сегодня ей больше не надо ни вести машину, ни подавать хороший пример детям, поэтому она решила наслаждаться.

Закрыв все двери и перенастроив сигнализацию, потому что после шампанского ей вряд ли бы это удалось, Мэрили поднялась наверх, в медиа-зал с огромным телевизором. Устроившись в плюшевом кресле, положив рядом пульт и поставив тарелки с сыром и фруктами, включила сопливый романтический фильм, который Хизер, как чувствуя, добавила в свою коллекцию, и продержалась почти до конца. Потом, нетвердо держась на ногах, отнесла в холодильник недоеденные фрукты и прикончила все, что оставалось в бутылке, даже не удосужившись перелить в фужер. Поставила то и другое в раковину, собираясь помыть утром – в таком состоянии она не рискнула бы брать в руки хрупкие предметы.

Чувствуя неожиданное довольство собой и любовь к миру в целом, вернулась в свою комнату, оставив чемодан в коридоре, потому что все равно слишком устала, чтобы надевать пижаму. Разделась до белья и забралась под ужасно плотные простыни; занавески, несмотря на кнопку у кровати, оставила открытыми и провалилась в пьяный сон, успев подумать, что ее разбудит рассвет над островом.

Но разбудил ее громкий, тревожный звук. Она не помнила, чтобы заводила будильник – она вообще мало что помнила, кроме того, как выпила целую бутылку шампанского, – и решила, что если не станет обращать на него внимания, рано или поздно он замолчит. Но он не замолчал. На миг приоткрыв глаза, прежде чем вновь закрыть их, она зарылась головой в подушку. Во рту стоял привкус мела, в окна не лил свет. То ли она проснулась среди ночи, то ли случайно все-таки нажала кнопку и закрыла занавески.

Но сквозь этот вой до ее слуха донесся глухой звук, потом хлопнула дверь. Мэрили села, комната закружилась перед глазами, и стало ясно, что она очень, очень пьяна.

Может быть, приехала Хизер, подумала Мэрили и устыдилась грязной посуды в раковине. И, может быть, Хизер забыла, что поменяла код на тот, который может запомнить Мэрили. Хотя в этот самый момент она уже его не помнила.

Выскользнув из высокой кровати, она пошлепала босыми ногами по деревянному полу, налетев на шкаф и стену, прежде чем нашла дверь. Открыв ее, какое-то время стояла в дверном проеме, пытаясь вспомнить план дома. И где выключатель.

Вой сирены стал громче – мраморные полы отражали звук, и он бил ей прямо в лицо, в барабанные перепонки, в гудящую голову. Мэрили зажала уши ладонями, вновь отпустила. Точно ли она отключила сигнализацию? Она помнила, как закрыла двери и собиралась нажать на кнопку отключения, но вот нажала или нет? Или не закрыла двери как следует и они распахнулись от ветра? Она вспомнила, как допивала шампанское, и подумала, что лучше ей было бы этого не делать. Может, тогда ее мозг работал бы получше.

Она хотела позвать Хизер, но у нее вырвалась лишь отрыжка. Почему Хизер не отключит кнопку? И где чертова дверь? Шатаясь, Мэрили поплелась вперед, туда, где пульсировал красный свет. Здесь должна быть панель с кнопкой. А если ее нет, она позвонит кому-нибудь. Если вспомнит, где ее телефон. Он где-то звонил, но Мэрили была уверена, что это не ее телефон. И уверена, что не сможет его найти, не включив свет. Она медленно шла вперед, вытянув перед собой руку, и вдруг ее что-то больно ударило в бок, отбросив в сторону – возможно, большой диван напротив двери.

Воздух с силой вылетел из ее легких. То, что ее ударило, так же внезапно отпрянуло в сторону, она шлепнулась на плюшевый ковер. Голова все так же кружилась, но теперь болела каждая косточка в теле, и боль перекрывала страх.

– Хизер? – наконец произнесла она, чувствуя вкус крови на потрескавшихся губах.

– Что за… – Это был мужской голос, но знакомый. – Где чертов выключатель? – Мужчина двинулся в сторону, послышался звук разбивающейся лампы, и секунду спустя канделябр над головой ярко вспыхнул, ясно показав ковер возле дивана и осколки хрусталя. Где-то далеко все так же надрывался телефон.

– Мэрили?

Это оказался Дэн.

– О господи! Ты в порядке? Не двигайся – я должен осмотреть, не сломала ли ты чего-нибудь…

Но она уже пыталась сесть, двигала руками и ногами, убеждаясь, что с ними все в порядке.

– Все нормально. Ну пару синяков заработала, – хотя, может быть, у нее были сломаны все конечности, просто выпитое шампанское смягчало боль. Она моргнула. – Что ты тут делаешь? Хизер с тобой? – К ее стыду, слова слипались в ком.

– Нет. Думаю, она дома, как и обещала.

Мэрили вновь зажала ладонями уши.

– Ты можешь отключить этот звук? Моя голова сейчас взорвется.

– Я пытался, но кто-то поменял код.

Мэрили прижалась головой к дивану, надеясь хоть немного унять боль.

– Один-один-один-один. Его поменяла Хизер, чтобы мне проще было запомнить. – Она хотела улыбнуться, но испугалась, что вид у нее сделается совершенно безумный. Он выключил звук; Мэрили закрыла глаза и тут же вновь распахнула, испугавшись того, как резко качнулась комната. Спустя несколько секунд дом погрузился в блаженную тишину – даже телефон замолчал.

– Спасибо, – пробормотала Мэрили. Дэн склонился над ней.

– С тобой точно все в порядке? Ты не ударилась головой? Крови вроде бы нет…

– Все хорошо. Слава богу, диван смягчил падение. Я просто оглушена. И немножко пьяная.

Он кивнул, сосредоточенно глядя на нее.

– Я пытаюсь дозвониться до Хизер, но она не отвечает. И охрана тоже. – Он моргнул, пытаясь понять, не мираж ли перед ним. – А что ты вообще тут делаешь?

– Хизер пригласила меня на выходные, а сама не приехала, потому что Брук заболела.

– Заболела? Хизер мне не говорила.

Мэрили плотнее прижалась к дивану, боясь, что не сможет встать, и изо всех сил постаралась скорее протрезветь. Падение хоть немного ей помогло. Дэн ощупал ее голову, неотрывно глядя в глаза – видимо, проверяя, нет ли сотрясения, – но на этом обследование кончилось.

– С Брук все хорошо – просто небольшая температура, но она очень просила, чтобы мама осталась с ней. А Хизер не хотела тебя беспокоить. – Теперь уже Мэрили моргнула. – А ты что тут делаешь?

– Охране поступил звонок с неизвестного номера, сообщавший, что в дом проникли, и они пытались связаться с Хизер. Когда она не ответила, позвонили мне. Хизер настояла, чтобы у меня был с собой спутниковый телефон на всякий случай, и, я так понимаю, дала охранникам мой номер. Как бы то ни было, я не понял, о чем они говорят, и попросил посмотреть, что происходит в доме. Они сказали, что дверь открыли, но сигнализация не сработала.

Застонав, Мэрили принялась тереть лоб, как будто это помогло бы ей обрести ясность мышления.

– Это была я. Я открыла двери. И код ввела правильно, потому что зажегся зеленый свет и сигнализация не завизжала.

– Ты все сделала правильно – она завизжала, когда приехал я и ввел правильный, с моей точки зрения, номер. Но когда мне позвонили первый раз, я подумал, что, может быть, когда мы в прошлый раз отсюда уезжали, то забыли поставить сигнализацию, а дверь распахнулась от ветра. Ты же понимаешь, что значит проводить каникулы на берегу океана с двумя маленькими девочками, которые порой забывают закрывать двери.

Он улыбнулся, и Мэрили подумала, почему он ощупал лишь ее голову, но не помог ей подняться. Впрочем, так было лучше – голова только что перестала кружиться, и еще неизвестно, как бы она отреагировала на его попытки.

– В общем, – продолжал Дэн, – я тут всего на час и попросил охрану не вызывать полицию, пообещав, что все улажу. Сигнализация еще не орала, так что я не волновался насчет соседей. Рассчитал время, чтобы приехать сюда, со всем этим разобраться и вернуться в свою хижину.

Вдалеке завыла полицейская сирена. Их взгляды встретились.

– Черт возьми! – Дэн резко вскочил на ноги. – Сигнализация! Охрана всегда вызывает копов, когда она срабатывает! Ты слышала телефон? Это, видимо, как раз они хотели спросить, звонить ли в полицию.

– Только не это! – Мэрили перекатилась на бок, опираясь руками на пол, с трудом выпрямилась. Сделала несколько осторожных шагов к двери, с облегчением отметила, что может ходить. – Я слышала, но не подумала… – Она умолкла, потому что до нее внезапно дошли два факта. Во-первых, звук сирены доносился издалека, а двое мужчин уже поднимались по лестнице, огни автомобиля подсвечивали их силуэты. Во-вторых, на Мэрили было только нижнее белье.

Дэн открыл дверь полицейским. За их спинами стояла женщина средних лет в халате и тапочках. Раздражение оттого, что ее разбудили черт знает в каком часу ночи, сменилось изумлением, когда она увидела Мэрили. Женщина показалась ей знакомой – господи, подумала Мэрили, только бы не по школе. Они явно где-то встречались.

– Дэниел? – спросила женщина. Мэрили схватила две большие диванные подушки и прикрылась ими, запоздало осознав, что стоит на виду у незнакомых людей почти голая.

– Простите, офицеры, – сказал Дэн, вынув из заднего кармана паспорт, – произошла ошибка. Код сигнализации поменяли, я был не в курсе и случайно ее включил, так что не услышал телефон, не успел позвонить охране и попросить не вызывать вас.

Внимательно изучив паспорт, один из полицейских вернул его Дэниелу.

– Спасибо, мистер Блэкфорд, – он повернулся к Мэрили: – Миссис Блэкфорд?

– Нет, нет. Я не его жена… – Она осеклась, осознав свою ошибку, лишь когда эти слова уже вырвались.

– Вы в порядке?

Дэниел не мог не заметить смущения на лице Мэрили, когда она поняла, о чем подумали полицейские и женщина, знакомая на вид.

– Да, конечно. У меня все хорошо. – Она старалась говорить медленно, чтобы слова звучали отчетливее. – Я подруга его жены… – сказав это, она решила вообще больше ничего не говорить, потому что у нее вряд ли получилось бы хоть немного исправить ситуацию. Один из офицеров повернулся к Дэну:

– Это уже восьмая ложная тревога в этом году, сэр.

– Я знаю. Простите меня. Поставлю новые замки, поговорю с охраной, скажу, чтобы не звонили в полицию, прежде чем свяжутся со мной.

– Хорошо. Спокойной ночи, сэр, – он посмотрел на Мэрили, и ей показалось, что он подмигнул, хотя, может быть, это была лишь игра света, – мэм.

Женщина в халате попыталась шагнуть вперед, но полицейские перекрывали ей путь.

– Дэниел, я могу вам чем-то помочь? Я живу по соседству…

Он ничего не ответил. Закрыл двери и прижался к ним лбом.

– Мне так стыдно…

Уронив подушки, Мэрили рванула в свою комнату и захлопнула дверь, думая, разрешат ли ей сидеть в этой комнате до конца дней.

Глава 25

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 8: Дружба: Узы, которые связывают. И душат.

Я заметила, как мало взрослых детей селятся рядом с родителями. Особенно в крупных городах наподобие Атланты, где много работы и развлечений на любой вкус, затягивающих молодежь, как паук в паутину.

Не скажу, что это плохо – это просто замечательно, что наши города могут предложить столько всего. Но мне кажется, от этого страдает понятие семьи. Растет все больше внуков, которые никогда не узнают своих дедушек и бабушек – а ведь обоим поколениям есть чему поучиться друг от друга.

Скайп и ФейсТайм – изумительные изобретения, потому что они лучше, чем телефонный звонок. Они дают возможность увидеть лица любимых людей. Это укрепляет связь между членами семьи, разделенными расстоянием. Но все-таки остается пробел, который нужно чем-то заполнить, и большинству из нас помогает дружба.

Друзья – те, к кому мы обращаемся в трудную минуту, когда нам нужна нянька, или совет, или партнер для тренировок. Даже тот, кто может пойти с нами к врачу и держать нас за руку. Дружба может быть прекрасной. А может и токсичной. И не всегда понятно, какая досталась вам, пока бомба не рванет и пыль не осядет.

Еще следует отличать настоящих друзей от друзей на «Фейсбуке». Судя по моим наблюдениям, «фейсбучная» дружба подразумевает стремление к превосходству, многим из нас знакомое с начальной школы. А еще иллюзию, будто у вас много друзей. Конечно, фотографии, демонстрирующие, как вы прекрасно проводите время, – неплохой способ вернуть бывшего, но будьте осторожны. Все может вернуться. Таково свойство жизни, за которое те, чья репутация опорочена, очень ей благодарны.

Кстати, о друзьях: местная кофейня гудит от сплетен о том, что произошло на выходных между двумя подругами. Может, возникло просто ужасное недопонимание, но трудно сказать, кто виноват. По словам сплетниц, победительница этого противостояния вручила проигравшей стороне такой букет, что страшно представить.

Не то чтобы я хорошо знала кого-то из них или имела четкое представление о том, что случилось в доме на побережье Джорджии. Зато я знаю, что самого главного глазами не увидишь и следует получше узнать человека, прежде чем делать о нем выводы.

Как-то мне попалась статья в Интернете о том, что женщины, у которых есть близкие друзья, живут дольше. Сдается мне, тут надо сделать поправку на качество дружбы (см. по поводу токсичной). В этой же статье объяснялось, в чем разница между хорошим и лучшим другом. Хороший друг поможет закопать тело. А лучший принесет свою лопату и не станет задавать вопросов.

А теперь разберем южную поговорку: «Можно поставить ботинки в духовку, но бисквитами они от этого не станут». Как я уже упоминала в предыдущем посте, в нашей округе начинается сезон вечеринок. До конца месяца даже не пытайтесь записаться к парикмахеру или маникюрше, потому что все забито. Если вы не в силах справиться сами, вам проще поехать в другую страну.

Вчера я пришла в химчистку, и мамаша, имени которой я называть не стану, хотя могла бы, закатила при мне изумительную истерику, потому что бедный парень обработал складки на ее вечернем платье не так, как она ему объяснила в невыносимых подробностях. Нас разделяла сушилка, и она меня не видела, но если бы видела, то, я уверена, не захотела бы дальше демонстрировать свое отвратительное поведение и закончила бы свою тираду.

Этот пример хорошо объясняет пословицу. Обратите внимание, как они говорят и ведут себя с теми, кто стоит по другую сторону стойки и пылесосит их ковры. Женщина, которая может орать на работника химчистки, а потом мило вести себя и улыбаться всем своим знакомым, даже кивать всем посетителям церкви, – нехороший человек. И ботинки, которые она ставит в духовку, не станут бисквитами, нет.

Душка

Душка сидела за столом в кухне Мэрили, недоумевая, как тут оказалась. Зная, что у Мэрили выходной, и высчитав, что в это время она обычно отправляется за покупками, Душка зашла сюда, чтобы попросить Мэрили взять ее с собой. Но вместо недолгого визита и долгой поездки дело кончилось тем, что Мэрили с красными глазами и распухшим носом рассказывала Душке о проблеме, к которой та не проявляла ни малейшего интереса. Впрочем, может, интерес и был, но Душку злило, что Мэрили даже не задалась этим вопросом.

Второй раз прочитав пост вслух, Мэрили захлопнула крышку ноутбука и посмотрела на пожилую женщину напротив.

– Все знают – или думают, что знают – о случившемся. Но они не знают. Честное слово, Душка, я вам клянусь, ничего не было. Все было так, как я рассказала вам и всем, кто спрашивал. Просто кажется, будто я вру. И просто так получилось, что секретарша из нашей школы живет возле дома Блэкфордов. Мне кажется, я больше не выйду из дома. Никогда.

– Все-таки придется, потому что мне нужно в «Крёгер», а на той мышеловке, что достал мне Уэйд, я не поеду.

Мэрили сморгнула слезы.

– Это «Камри», Душка. Одна из самых безопасных машин.

– Пфф. Я зарубежных машин не люблю, пора бы ему это усвоить. К тому же она такая маленькая, что ее раздавят, как жука, здоровенные грузовики, которые водят современные мамаши.

Мэрили закрыла глаза. От Душки не укрылись ее бледность и круги под глазами, темнее, чем всегда.

– Вы не понимаете, Душка. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, и я оказалась здесь. Я очень давно не чувствовала себя такой одинокой. Здесь у меня наконец появились друзья, я вновь начала вливаться в общество. А теперь…

Душка ждала, пока Мэрили откроет глаза, чтобы смерить ее тем взглядом, каким она смотрела на старших братьев или на главу совета, когда была мэром. Взглядом, который позволял тому, на кого смотрели, почувствовать себя сильнее и смелее, чем на самом деле.

– Вы тоже не понимаете, Мэрили. Неужели вы думаете, что вы единственная женщина, живущая не той жизнью, какую она планировала? Даже не той, какую хотела? Жизнь трудна, мы обе это знаем. Порой вы жук, а порой лобовое стекло, и так будет всегда, не важно, сколько вам лет.

Бледное лицо Мэрили порозовело от гнева. И, к удивлению Душки, из уголков глаз закапали крупные слезы.

– Мне кажется, я это заслужила.

– Еще бы. И еще не то заслужите, если я буду сидеть тут и смотреть, как вы жалеете себя, вместо того, чтобы опять вскочить на коня. Не спрашивайте, какого коня – того, на котором вы скачете с самого развода и боитесь свалиться. Ну вот вы и свалились. Это еще не грех. Если вы не попытаетесь встать, вот это грех.

– Я не могу сделать вид, будто ничего не случилось. Кто-то написал об этом блог, рассказал всему миру.

– В жизни случаются вещи и похуже. – Душка неотрывно смотрела на нее, и Мэрили показалось, что будет лучше выглядеть скорбно. – Как мне кажется, весь смысл блога – показать людям, что нужно выяснить всю правду, прежде чем сплетничать. Кто бы ни написал этот блог, он на вашей стороне. И Хизер извинилась, признав – по крайней мере, перед вами, – что именно вы тут пострадавшая сторона. – Душка нахмурилась, взглянув на огромный букет, который Хизер прислала вместе с запиской от руки, где умоляла о прощении.

– Но я же не вы, – сказала Мэрили. – Я не верю, что у меня нет сердца. Я не могу просто отмахнуться и сделать вид, будто ничего не случилось.

Намеренно или нет, слова Мэрили задели Душку. Она глубоко вздохнула и выпрямила спину, хрустнувшую в знак протеста.

– Я, вы и ваши настоящие друзья знают, что вы не сделали ничего плохого. Точно так же, как все знают, что я никуда не поеду в маленькой машинке. Так что надевайте-ка штанишки, и поехали в магазин. У меня кончился сахар, а если вы дадите мне еще этих помоев, я пожалуюсь куда надо, что тут ущемляют права престарелых. – Она подвинула стакан с чаем ближе к Мэрили.

Мэрили, допивавшая свой чай, рассмеялась, и он потек по подбородку.

– Вы правда такое сказали?

Поправив ее настроение, Душка тяжело поднялась из-за стола. Взяла сумочку, повесила на плечо и побрела к двери. Посмотрела в глазок и буркнула под нос:

– Вспомни солнце – вот и лучик.

Сияющее облако золотых волос сияло над знакомым черным внедорожником – конечно, иностранной марки, – лобовое стекло которого было сплошь покрыто наклейками с логотипами загородных клубов. Неплохой вариант на случай, если кто-нибудь из ее знакомых забыл бы, где живет.

– Интересно, зачем она приехала, – сказала Мэрили.

Зная, как Хизер любит слушать собственный голос, Душка велела Мэрили попросить ее подождать в гостиной. Потом добавила:

– Что бы она ни говорила, покажите, что вы злы, как мокрая курица.

Мэрили с удивлением посмотрела на нее.

– Но я не… – Она осеклась, и хмурая складка между бровей никуда не делась, когда она открыла дверь. Хизер вошла, держа в руках большой чехол для хранения одежды.

– Здравствуйте, Душка, – пропела она, – всегда рада вас видеть.

Она широко улыбнулась, и желудок Душки скрутило. Пожилая женщина скорчила гримасу в ответ. Повернувшись к Мэрили, Хизер хотела что-то сказать, но та ее опередила:

– Должна тебе сказать – я зла, как… ну, в общем, очень зла. По большей части оттого, что можно было бы легко избежать этой ситуации, если бы ты созвонилась с Дэниелом. Или с кем угодно. Может, даже со своей соседкой Рэйчел Эванс. Такая простая вещь, как телефонный звонок, изменила бы все.

Плечи Хизер поникли. Чтобы чехол с одеждой не обвис, она аккуратно положила его на диван.

– Знаю, знаю, знаю. Я ругаю себя с того самого момента, как узнала. Просто у меня столько дел перед вечеринкой, еще и Брук заболела, так что у меня вообще шарики за ролики заехали. Я поклялась себе, что в жизни не выпущу телефон из вида. Он будет у меня на виду двадцать четыре на семь, особенно когда у Клэр и Патрисии выходной. Ты представить себе не можешь, как я ужасно себя чувствую. – Хизер едва не плакала, и Мэрили протянула ей упаковку носовых платочков. Душка, если бы успела, выхватила бы у нее платочек и проверила, намок ли он. Интересно, подумала она, дошел ли технический прогресс до того, чтобы придумать тест на крокодиловы слезы.

– Мне правда так стыдно, – и Хизер заключила Мэрили в медвежьи объятья. Душка, не в силах двинуться, смотрела на обеих. Разжав объятия, Хизер положила руки Мэрили на плечи, заглянула прямо в глаза.

– Ты же меня простишь? Мы по-прежнему друзья?

Мэрили кивнула:

– Конечно. Я все еще сержусь, но понимаю – такое может случиться.

Хизер просияла:

– Чудесно! Мы организуем новую поездку, когда Дэниел будет дома, и расслабимся как следует. Идет?

Вздохнув с облегчением, Мэрили ответила:

– Идет.

Душка молча закатила глаза. Хизер подняла над головой чехол.

– Готова увидеть сюрприз?

– Это мое платье?

Энергично закивав, Хизер принялась расстегивать молнию.

– Ага. Мое уже было готово, и когда я приехала за ним, мне сказали, что твое тоже готово. Если у тебя остались еще пожелания, я буду рада снова съездить с тобой туда. – Вынув из мешка платье, она подняла его за вешалку. – Ну, что скажешь?

Наряд казался почти нереальным. Такой могла бы надеть Джинджер Роджерс или Кэрол Ломбард на съемки в черно-белом фильме или на церемонию вручения «Оскара». Оно было изысканным, элегантным, из ткани, описать которую у Душки не было слов.

– Оно прекраснее, чем я думала, – прошептала Мэрили, зажав ладонями рот. У Хизер сделался такой самодовольный вид, будто она одна держала в руках счастье Мэрили.

– Оно чудесно, – Душка улыбнулась, – но вам придется нанять водителя. Уэйд будет то и дело поднимать челюсть с пола, и ни на что другое его просто не хватит.

Отметив, как хвастливое выражение лица Хизер исчезает на глазах, Душка втайне порадовалась. Справившись с собой, Хизер сказала:

– Мне кажется, никто не сможет отвести от нее взгляд. В этом платье Мэрили выглядит просто потрясающе. – Она протянула подруге платье. – Ну же, примерь!

Мэрили взяла платье, но покачала головой.

– Не сейчас. Я все утро убирала дом, вся грязная и потная, и вообще мы с Душкой собирались в «Крёгер».

Хизер была явно разочарована.

– Ну ладно. Но если захочешь что-то поправить, звони, и мы тут же отвезем его в магазин. – Вынув из сумки мобильник, она подняла его высоко над головой, как ценный приз. – Вот, видишь? Он со мной, и не только полностью заряжен, но и включен.

– Очень впечатляюще, – заметила Душка. – Кто из ваших помощников зарядил его, включил и положил вам в сумку?

Ничего не ответив, Хизер вновь обняла Мэрили.

– Спасибо за понимание. И еще раз прости меня!

– Извинения принимаются, – сказала Мэрили. – И я уже обо всем забыла.

Душка прикусила язык, чтобы не напоминать Мэрили, насколько она далека от того, чтобы все забыть. Но тогда Хизер еще дольше тут проторчала бы, а Душка без того прождала столько, что теперь ей нужно было посетить дамскую комнату.

Мэрили проводила Хизер до дверей, они попрощались, Душка побрела к туалету, но вдруг остановилась, заметив на стене две карты в рамах. Она не услышала, как подошла Мэрили, и, услышав ее голос, подпрыгнула от неожиданности.

– Их утром повесил Уэйд. Спасибо огромное, что разрешили. Здорово, что он нашел вторую, правда?

– Да, – пробормотала Душка, – здорово.

– Вы знали, что у вашей карты есть вторая половинка? Может, папа сказал вам об этом, когда дарил первую?

Душка покачала головой:

– Нет.

Указав на пятнышко, Мэрили спросила:

– Мы с Уэйдом не смогли понять, что это. Вы не в курсе?

Душка ответила не сразу:

– Уэйд задал мне тот же вопрос, и я ответила, что не знаю.

– Потому что правда не знаете или потому что не хотите нам говорить?

Не глядя на нее, Душка сказала:

– Потому что, когда он спросил, я не хотела никому рассказывать. Но теперь передумала. – Повернувшись наконец к Мэрили, Душка заметила у нее на щеке грязное пятно и поняла, что пора протереть очки.

– Почему же вы передумали?

– Я старая. Мне можно. – Она помолчала, глубоко вздохнула. – Это фамильное кладбище. Сюда я прихожу навестить Джимми и Мэри. До меня только что дошла ужасная мысль: если со мной что-нибудь случится, никто больше к ним не придет. Всем будет наплевать. Поэтому я хочу, чтобы вы с Уэйдом знали.

Мэрили коснулась ее руки и тут же отпрянула, не зная, как воспримет Душка такой интимный жест.

– Так вот почему вы не хотите продавать землю? Из-за кладбища? Но я уверена, есть много вариантов сохранить его там, где оно сейчас. Я знаю несколько ферм, где есть старое кладбище чуть в стороне от дороги…

– Нет. Дело не в этом. – Извинившись, она ушла в туалет и крепко захлопнула за собой дверь.

Глава 26

Мэрили

– Папа приехал! – завопил Колин. Следом раздался глухой стук – это грохнулась на пол сумка с его вещами, которую он тут же поволок по полу. Хотя в доме Майкла была запасная детская одежда и зубные щетки, Колин все равно таскал с собой сумку, потому что в ней лежали книги, с которыми он не расставался, как и с биноклем. Он бы носил их с собой и в душ, и в школу, если бы ему разрешили.

Застегнув замок фальшивого бриллиантового ожерелья, которое ей одолжила Линди, Мэрили посмотрела в зеркало, возле которого сидела Лили, по всей видимости, равнодушная к тому, что отец приехал забрать их с Колином на выходные.

– Ты такая красивая, мамочка, – прошептала она восторженно, и при слове «мамочка», которое уже в первом классе ушло из ее лексикона, Мэрили не смогла сдержать улыбку.

– Спасибо, солнышко. – Она хотела поцеловать дочку в лоб, но Лили жестом остановила ее.

– Ты же не хочешь стереть помаду, – она встала с кровати, взяла из ящика тюбик с помадой и положила в крошечную черную бархатную сумочку, тоже взятую напрокат у Лили. – Не забывай подкрашивать губы после того, как съешь или выпьешь что-нибудь.

Мэрили вопросительно посмотрела на дочь.

– Откуда ты столько знаешь о помаде?

– От Бейли. Пока мама разрешает ей пользоваться только блеском для губ, но уже сейчас учит правильно краситься, чтобы она потом не выглядела как клоун.

– Вот как. Ну, думаю, своя логика тут есть. Хотя я никогда об этом не думала, но она есть. – Мэрили подмигнула дочери, и та хихикнула.

– Тетя Душка тоже пришла! – крикнул Колин. Мэрили нервно посмотрела на дверь.

– Нам лучше вмешаться, пока драка не началась. Не понимаю, почему она так не любит вашего отца.

– Она большинство людей не любит, – заметила Лили, направляясь в спальню. – Говорит, что они ей досаждают – такого слова мы не проходили, но я посмотрела, и оно значит – бесят.

– Прямо все?

– Ага. Но она говорит, есть исключения. Например мы с Колином. И доктор Блэкфорд, и ты, и ее подруга Уилла Фэй, и мистер Кимбалл.

Идя по коридору, чувствуя, как длинная шелковая юбка ласкает ноги, и слушая стук высоченных каблуков очень сексуальных туфель по деревянному полу, Мэрили ощущала тайную радость оттого, что вошла в список немногих людей, не досаждающих Душке Прескотт.

Душка и Майкл столкнулись в гостиной. Колин напоминал зверька, не знающего, драться ему или бежать. Мэрили решила помочь ему:

– Колин, может быть, ты положишь в сумку печенье, которое мы испекли вчера вечером? И не забудьте угостить папу и Тэмми. – Она сама не знала, почему у нее вырвалось последнее слово. Может быть, виной тому были только хорошие манеры – она ведь не думала, что несколько лишних фунтов сильно повредят ее стройной – и беременной – фигуре.

– Ого. – Майкл даже рот приоткрыл при виде Мэрили.

– Нравится? – спросила она и немного покружилась, потому что ей нравилось, как при этом развевалась юбка, как переливался цвет. – Вот, нашла в шкафу.

– Что-то я не припомню, – сказал он, – ничего такого в твоем шкафу.

– Ну, видимо, ты невнимательно смотрел.

Мэрили не хотела, чтобы ее слова прозвучали как вызов, но не жалела, что они прозвучали именно так. Она чувствовала себя увереннее после целого дня, проведенного с Линди и Шарлин в салоне красоты, где ей сделали укладку и маникюр. Потом они отправились в «Ланком», где очаровательная дама по имени Люпина накрасила ее и рассказала, как самой нанести такой макияж. Она уже давно не тратила на себя так много денег, но, посмотрев в зеркало, поняла – оно того стоило.

– Ты прекрасна, Мэрили, – сказал Майкл, и она знала – он говорит искренне. Она долго смотрела на него, желая увидеть в его глазах сожаление, желая, чтобы он понял, кого потерял, не сумев оценить. Чтобы он попросил ее вернуться, чтобы осознал, какую чудовищную совершил ошибку. Но ничего этого не случилось, и она была даже рада.

Мысль ее поразила. Но в секунду внезапного просветления до нее дошло: она не хочет, чтобы он к ней возвращался. Все годы брака она не стремилась стать лучше. Она во всем винила себя, понимая, что слишком сильно опустила планку. Но брак должен быть чем-то бо́льшим, чем страховочная сетка под туго натянутой веревкой. Понадобились расстояние и время, чтобы это понять.

За последние несколько месяцев что-то изменилось. Может быть, только в перспективе. Она не рискнула бы утверждать, будто стала сильнее и храбрее, но она стала другой. Может быть, в разводе были свои плюсы.

– Надеюсь, в этих туфлях вы будете только сидеть, – сказала Душка, окинув взглядом из-под очков наряд Мэрили. – Иначе к концу вечера вам понадобится трость.

– Что вы, Душка, не волнуйтесь. Хизер предоставит шлепанцы всем, кто захочет переобуться.

– Как мило с ее стороны. И не знала, что она думает о чужих ногах. Она столько лет проходила на каблучищах, что ее ноги, наверное, будто вынули из молотилки. Благослови ее Господь.

– Мы можем подождать мистера Кимбалла? – спросила Лили.

– Нет, – ответили в один голос Душка и Майкл. По всей видимости, они могли согласиться только в этом.

– Не будем заставлять папу ждать, – сказала Мэрили. – Будет куча фотографий, и вы увидите, как мы, красивые, собираем деньги для вашей школы.

– Вы готовы? – спросил Майкл, взваливая на плечо сумку с вещами Колина. – Обнимите маму на прощание.

– Не трогай платье! – закричала Лили, оттаскивая Колина за руку. – Она может только послать тебе воздушный поцелуй.

Колин посмотрел на сестру так, словно она лишилась рассудка.

– Это ведь и моя мама.

Мэрили присела на корточки, послала обоим воздушные поцелуи и легонько сжала их плечи.

– Вот так я сохраню свое платье и макияж до самого воскресенья, а уж тогда-то будем обниматься и целоваться за все упущенное время. Хорошо?

Колин расплылся в улыбке, кивнул, и Лили наконец выпустила его руку. Мэрили медленно поднялась – на десятисантиметровых каблуках это было довольно затруднительно.

– Ведите себя хорошо, ладно?

– Да, мам, – сказал Колин. Лили нахмурилась.

– Трудно плохо себя вести при мисс Га… ну то есть Тэмми. Я все еще думаю, что она моя учительница.

Мэрили удивленно вскинула брови и торопливо вытолкала обоих за дверь.

– Пока, Мэрили. Повеселись как следует.

Она улыбнулась:

– Хорошо. Спасибо.

Майкл повернулся к Душке:

– Спокойной ночи, мадам. Всегда рад вас видеть.

– Пфф, – ответила она и сказала Колину: – Расскажи, если увидишь новых птиц. Многие перелетные уже здесь. А когда вернешься, думаю, научу вас печь тыквенный хлеб.

– Уааау! – завопили они, метнулись к Душке и заключили ее в объятия. Она сделала вид, что сердится, и легонько их оттолкнула.

Когда Майкл и дети ушли, Душка одобрительно посмотрела на Мэрили.

– Да уж, это получше штанов для йоги, какие вы обычно носите на выходных. – Она взглянула на уши Мэрили, на крошечные гвоздики с бриллиантами, которые подарил ей Майкл, когда они еще только встречались. Это были ее единственные блестящие серьги.

– Я взяла их с собой на тот случай, если у вас не найдется ничего подходящего. – Душка разжала ладонь. – И, похоже, оказалась права.

Мэрили посмотрела на протянутую руку Душки. Крупные клипсы в форме звездочек, усыпанные искристо-прозрачными камнями, будто подмигивали ей.

– Какие красивые, – сказала она и коснулась их пальцами, но тут же отдернула руку, испугавшись, что не так поняла намерения Душки.

– Они старые, но в хорошем смысле. Их сделали в те годы, когда люди еще заботились о качестве. Уилла Фэй со своей матерью купили их в магазине в Атланте и подарили мне, чтобы я надела их на свадьбу. Что им теперь лежать в шкатулке? Лучше их наденете вы.

– Я бы вас обняла, если бы не это платье.

– Ну, тогда примерьте их, – просто сказала Душка. Мэрили вынула из ушей гвоздики, положила на столик у дивана. Потом осторожно взяла клипсы у Душки и, встав у зеркала, надела их. Подвигала головой вправо-влево, улыбнулась, довольная эффектом.

– Мне кажется, это самые красивые клипсы, что я видела за всю свою жизнь. А я работаю в ювелирном, и это что-нибудь да значит. Даже не знаю, как вас отблагодарить…

– Для начала попробуйте их не потерять.

Глядя на Душку, Мэрили увидела юную невесту, в ушах которой сверкали эти клипсы, счастливую, как на той фотографии. И постаралась не думать о том, что случилось дальше.

– В тот вечер, когда вы ехали домой после свадьбы и увидели дым из трубы… вы узнали, кто был в том доме?

Подъехала машина, и обе женщины повернулись к двери.

– Это Уэйд, – сказала Душка, и Мэрили показалось, что на ее лице мелькнуло облегчение.

Она вновь ощутила уже знакомое покалывание от кончиков пальцев до самого мозга. Если бы она не знала, она подумала бы, что это просто прилив крови. Но она знала – потому что открыла дверь еще до того, как Уэйд постучал.

– Ну, – сказал он, оценивающе взглянув на нее, – кто бы подумал, что тебя можно привести в приличный вид?

– Спасибо, Уэйд. – Она шагнула в сторону, давая ему пройти. Он улыбнулся ей с высоты роста:

– Ладно, попробую еще раз. Здравствуй, Мэрили. Ты такая красивая, что тебя можно съесть.

Напряжение носилось между ними со свистом, как резиновый мяч, и ей показалось, что, если выключить свет, можно увидеть молнию.

– Ты тоже ничего, – сказала Мэрили, и голос прозвучал неожиданно хрипло. Черный смокинг потрясающе подчеркивал его широкие плечи и длинные ноги.

– Вас двоих проводить или можно идти домой смотреть телевизор? – спросила Душка. Мэрили отступила в сторону, не понимая, почему у нее так резко перехватило дыхание.

– Думаю, с Уэйдом я в безопасности, но спасибо, Душка. Может, вас подбросить до дома? Мы все равно будем проезжать мимо.

Душка нахмурилась:

– Ну только потому, что вам надо накинуть на плечи что-нибудь получше вашего старого шерстяного пальто на два размера больше, а у меня есть манто. Иначе заработаете не только кучу денег, но и пневмонию, вечер-то холодный.

Она вышла, Мэрили и Уэйд последовали за ней. Взяв у Мэрили ключ, он закрыл дверь.

– Не знаю, зачем я это делаю. Всем, кто захочет пробраться в дом, достаточно заглянуть под горшок.

– Неправда, – сказала Мэрили, – я перепрятала ключ под коврик.

– Это радует. – Он набросил пиджак ей на плечи. – Не хочу, чтобы ты заработала пневмонию.

Оба рассмеялись, и Душка смерила их взглядом. К своему удивлению, Мэрили увидела у крыльца «Ауди» – седан.

– А где твой грузовик?

– Он для работы. А это – для удовольствия, – он многозначительно ухмыльнулся.

– Надеюсь, никто из моих друзей не увидит меня в этой пафосной иностранной машине, – сказала Душка, когда Уэйд открывал ей дверцу.

– Нет, конечно, ты же поедешь только до дома, – ответил он. – Но, должен сказать, за ее рулем ты была бы просто секс-бомбой.

Душка только фыркнула в ответ. Уэйд поймал взгляд Мэрили в зеркале заднего вида.

– Помнишь моего друга Билла Веста? Вы познакомились, когда ты приехала ко мне на работу.

Мэрили постаралась придать лицу равнодушное выражение.

– Конечно. Твоего друга, у которого родственники в Сандерсвилле.

– Да, его. Он, кажется, вспомнил, где мы оба видели твое лицо.

– Правда? – Она порадовалась, что сидит на заднем сиденье, где можно спрятаться в темноте.

– Ага. Он видел тебя то ли в новостях, то ли еще где-то. То ли твое фото было в газетах. Может, ты выиграла конкурс красоты.

– Нет. Никакой конкурс красоты я не выигрывала.

Почувствовав, что Уэйд на нее смотрит, Мэрили улыбнулась и отвела взгляд. Они доехали до крыльца Душки, Уэйд открыл дверь, вслед за старушкой пошел за манто. Мэрили ждала на крыльце, вдыхая холодный воздух и выдыхая облака белого пара. Вместе с ними к ней вернулось и хорошее настроение. Мэрили пообещала себе ни о чем не думать и просто наслаждаться сегодняшним днем.

Душкино норковое манто пахло нафталином, но Мэрили была рада уже тому, что оно оказалось теплым, и тому, что у него не было головы и лапок. Вновь забравшись на плюшевое сиденье, она впервые с той ужасной ночи на Тайби по-настоящему расслабилась.

Уэйд поехал через деловой центр Свит-Эппла. По случаю праздника все фонарные столбы были увешаны чучелами с логотипами местных школ и офисов, отчего главная улица приобрела парадный вид, а Мэрили ощутила еще большую радость и надежду. Она повернулась к Уэйду:

– Надеюсь, ты не против, если мы приедем чуть раньше? Хизер сказала, что ей есть кому помочь, но я хочу удостовериться, что все заявки заполнены как положено и все в порядке.

– Не вопрос. Хотя, работая в команде с Хизер, вряд ли стоит беспокоиться, что какой-нибудь аспект может быть неидеален.

– Это да. – Она смотрела на него, в свете фонарей любовалась сильными чертами его лица, шрамом на носу, который он сломал еще в школе, играя в футбол, – этот шрам совсем не портил Уэйда. Даже украшал, сказала бы Мэрили.

– Ты уже говорил, но я все равно спрошу. Тебя точно все это не смущает?

– Если смущало бы, я бы не согласился. Мы все – взрослые люди. Ни я, ни Хизер – не те, что были раньше, и чувства, которые нас связывали, давно ушли. Она решила двигаться дальше, я тоже. Старая история. К тому же сейчас уже поздно менять свое решение, разве нет?

– Тоже верно. – Мэрили улыбнулась сама себе, спрятав нос в норковое манто. Даже пробка, в которой пришлось стоять сорок минут, не испортила ей настроение – спустя первые десять она перестала смотреть на часы, осознав, что торопиться некуда, и наслаждаясь чувством расслабленности. Она вновь повернулась к Уэйду:

– Эти карты прекрасны. Спасибо огромное за рамки и за то, что их повесил.

– Всегда пожалуйста. Неплохо смотрятся, правда? – Он нахмурился, окинув взглядом длинный ряд машин впереди. – Не могу поверить, что до сегодняшнего дня ни разу не слышал об этом кладбище ни от нее, ни от бабушки. Душка клянется, что не хочет продавать землю не по этой причине.

– Мне кажется, я ее понимаю. Она – последняя собственница, я уважаю ее решение. Если бы я жила здесь всю жизнь и видела все перемены, я больше не хотела бы ничего менять, особенно если это зависело бы только от меня.

Уэйд побарабанил пальцами по рулю.

– Уверен, доля правды тут есть. Только вот…

– Только вот что? – спросила Мэрили, хотя она, кажется, знала ответ на этот вопрос. Она отчетливо услышала звук стучавших ног за спиной, ощутила запах сосновой хвои. Она не знала, что известно Уэйду о прошлом Душки, и не хотела вмешиваться в тут историю, которую она ему рассказала.

– Только вот неподалеку от Форсайт-Каунти есть старая ферма с фамильным кладбищем Прескоттов. Оно расположено на холме, вокруг него высадили деревья. Даже Душка говорит, что оно не такое уж плохое – а от нее, как известно, это высший комплимент. Значит, она понимает, что и другие могут ухаживать за ним как положено. Дело даже не в том, что она не хочет продавать землю – хотя она не скрывает, до чего ей противна эта идея. Мне кажется, она боится, что землю застроят. Когда я пытался это с ней обсудить, в ее глазах появился прямо первобытный блеск, так что я в целях самозащиты оставил этот разговор. Но у меня осталось чувство, что она… чего-то недоговаривает.

Мэрили ничего не ответила. Она думала обо всех ужасных воспоминаниях Душки, связанных с этими лесами, – о Дикси, о Кертисе. Разве она не хочет, чтобы их уничтожили вместе с лесами?

Пробка рассосалась, Уэйд ловко встроился в поток, и вскоре они уже ехали по автостраде. Мэрили закрыла глаза, наслаждаясь шумом машин, с нетерпением ожидая удовольствий, которые принесет этот вечер, и возможности хоть ненадолго забыть о прошлом, несмотря на тревожные звоночки, не смолкавшие в ее голове.

Глава 27

Мэрили

Еще не добравшись до особняка на озере Ланьер, Уэйд и Мэрили увидели длинный ряд машин. Их встретил молодой человек, одетый как дворецкий начала девятнадцатого века, в сюртуке с фалдами и белом галстуке. Он с радостью забрал у Уэйда ключ от машины.

Наклонившись к Мэрили, Уэйд прошептал:

– Мне кажется, я оделся слишком скромно.

– И я, – шепнула она в ответ. – Зря не надела корсет и юбку с кринолином.

Декорации, план которых Хизер тщательно скрывала, превзошли все ожидания. До дома их довез гольф-кар, имитировавший карету. Мэрили нисколько не сомневалась, что изначально Хизер планировала достать настоящие кареты и лошадей, но бывают задачи, непосильные даже для Хизер.

Когда гольф-карета подкатила к входным дверям, через невидимые глазу колонки заиграла громкая музыка из «Унесенных ветром». У дверей ждала огромная очередь.

– Ты уверена, что мы не ошиблись адресом? – спросил Уэйд. – Эти люди похожи на почетных гостей на свадьбе.

– Нет, мы точно не ошиблись, – это и есть почетные гости, и вон, смотри, Хизер их встречает. Дэн, видимо, где-то прячется.

– Я его не виню, – заметил Уэйд, помогая ей выбраться из гольф-кареты и ведя навстречу собравшимся. Когда Хизер их увидела, ее лицо заметно расслабилось. Она жестом подозвала их к себе, и они, извиняясь перед другими гостями, рванули к ней.

– Слава богу, вы приехали, – сказала Хизер с искренним удивлением и радостью, прижимая к груди руку, сияющую огромным кольцом с бриллиантом, как будто в самом деле могла подумать, что Мэрили может пропустить вечеринку, на подготовку к которой в последние два месяца тратила время, обычно уделяемое оплачиваемой работе.

– Конечно, мы приехали. Я хотела пораньше, но мы попали в пробку… Все в порядке?

Хизер широко улыбнулась.

– Теперь – да.

Ее щеки раскраснелись, и Мэрили подумала, что виной тому тепловентиляторы, расставленные на ступенях лестницы. А может быть, просто волнение.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Хизер, окинув взглядом платье Мэрили, и расцеловала ее в обе щеки. – Если не считать этой жуткой горжетки, – она сморщила нос, – воняющей нафталином.

– Ты великолепна, Хизер, – вмешался Уэйд, прежде чем Мэрили успела придумать достойный ответ.

– Спасибо. – Хизер широко улыбнулась, и на правой щеке появилась ямочка. Она в самом деле была великолепна. Безусловно, Хизер Блэкфорд всегда выглядела на все сто, тем более сегодня, когда ее волосы были уложены в высокую прическу, в волнах кудрей сверкали алмазы, а восхитительное платье-футляр подчеркивало идеальную фигуру, ниспадая сбоку пышными волнами и сверкая огромной алмазной застежкой на тонкой талии.

Но что-то было не так. Не то чтобы это сильно бросалось в глаза, но… все же. Мэрили подумала – может быть, все дело в цвете платья, бледно-желтом, призванном скорее сливаться с толпой, чем выделяться. Она представляла Хизер в ярком красном или оранжевом наряде, сияющем, как маяк, в толпе роскошно одетых людей. Но если Хизер поставила целью быть незаметной, она выбрала идеальный цвет. Наверное, решила Мэрили, она просто не хочет отвлекать внимание от изысканных декораций. Линди предупредила, что они будут просто сногсшибательными.

– А где Дэниел? – спросила Мэрили. Хизер покачала головой.

– Я отправила его в винный погреб, чтобы он принес за наш столик кое-что особенное, но это было сто лет назад. Прячется, наверное. – Схватив Уэйда за руку, она подтащила его ближе к себе и сказала Мэрили: – Может, ты сходишь посмотреть, не там ли он сидит? И если там, скажи ему, чтоб не манкировал обязанностями хозяина дома. Только осторожнее на этих ступеньках – туфли, думаю, тебе лучше снять. Уэйд побудет со мной, пока не вернется Дэниел, если ты не возражаешь.

Уэйд ухмыльнулся Мэрили.

– Нет, конечно, – ответила она. – Я скоро вернусь.

– И еще одна просьба, – сказала Хизер, делая Мэрили знак подойти поближе. Наклонившись, она шепнула ей на ухо: – Ты можешь пока это подержать? Оно слишком большое, я боюсь его потерять и не знаю, куда бы его сунуть. – Она положила что-то в ладонь Мэрили и шагнула в сторону. – И сними ты, ради бога, эту горжетку. Она явно провоняла нафталином.

Уэйд поднял брови и многозначительно посмотрел на Мэрили. Она улыбнулась и отправилась выполнять свою ответственную миссию. Пройдя сквозь толпу и добравшись до фойе, замерла. Гостиная преобразилась, став подобием банкетного зала знаменитой усадьбы «Двенадцать дубов».

Огромные, от пола до потолка, окна были обрамлены длинными темно-зелеными шторами с золотыми шнурами. Стены украшали идеальные копии дубовых ветвей, с одной из которых свисали плетеные качели. Большой экран на стене демонстрировал тот самый фильм – правда, без звука, но музыка и так превосходно звучала через колонки. Скарлетт в белом платье с зеленым поясом сидела в окружении кавалеров. Мэрили отвела взгляд. Она с детства терпеть не могла этот фильм – по большей части оттого, что в юности ее мать носила прозвище Скарлетт. Это куда значительнее, чем Талли – не упускала она случая подчеркнуть.

Всю мебель из комнаты вынесли; двери, выходящие в патио, были широко распахнуты, отчего и так огромная комната стала вдвое больше. По всему патио были заботливо расставлены тепловентиляторы, чтобы никто не замерз. Круглые столики, уставленные серебром, хрусталем и фарфором, были накрыты как снаружи, так и изнутри. На стоявших посреди стола вазах с пушистыми коробочками хлопка и листьями магнолии, выкрашенными золотой краской, были той же краской выведены номера столиков. На каждом были предусмотрительно разложены аукционные таблички.

По периметру зала были расставлены столики поменьше. На них лежали предметы торгов, за которые пришлось немало побороться, в том числе теннисный браслет, подарок начальства Мэрили. Ей приятно было видеть, что люди уже кружат возле этих столиков. Мэрили решила, что, как только найдет Дэна, проверит ставки, выяснит, как они растут и стоит ли просить официантов быть полиберальнее с вином и коктейлями, которые, несомненно, будут разносить молодые люди в сюртуках с фалдами и белых галстуках.

Вдали виднелась белая палатка, явно напоминавшая особняк Тары в античном стиле, с высокими мраморными колоннами. Там расположились музыканты и танцпол.

Мэрили шла туда, где, если ей не изменяла память, была лестница, ведущая вниз – ей казалось, что так она быстрее всего доберется до винного погреба. Внезапно она остановилась, осознав, что в ее руке что-то зажато, и, разжав ладонь, увидела восхитительное кольцо с жемчугом, которое Дэн собирался подарить Хизер на годовщину свадьбы.

Оно было таким же прекрасным, каким она его запомнила. Интересно, понравилось ли оно Хизер? Мэрили открыла сумочку, но та с трудом вмещала большой мобильник, помаду и ключи, и она побоялась запихивать туда еще и кольцо, чтобы его не повредить.

Она помнила, как прекрасно оно подошло ей в магазине, и, немного поколебавшись, надела на палец. Позволила себе восхититься им, помахала пальцами, насладившись игрой света висевшего над головой канделябра, и отправилась дальше искать Дэна. Приблизившись к лестнице, заметила нескольких женщин, выходивших из двойных дверей, за которыми виднелась большая кровать, заваленная верхней одеждой. Расстегнув застежку на шее, Мэрили сняла манто и направилась к дверям; проходя мимо женщин, улыбнулась им, и они, до этого о чем-то болтавшие, сразу же замолчали.

Официантка, проходившая мимо, несла на подносе бокалы с шампанским. Мэрили взяла один и осушила до дна, потом направилась в спальню. Положила манто на скамеечку в ногах кровати и собралась уходить, но остановилась на минуту и осмотрелась.

Это была, вне всякого сомнения, супружеская спальня, размером с весь коттедж, где жила Мэрили с детьми. На столике в углу Мэрили заметила свадебное фото Дэна и Хизер, напоминавшее рекламу зубной пасты. Они стояли на ступенях крыльца большого дома, за их спинами высились огромные витые колонны и массивные двери из красного дерева. Изящное веерное окно рассеивало свет.

Мэрили смотрела на фото, и оно казалось ей смутно знакомым. Их свадьба была где-то неподалеку? Эти двери и колонны Мэрили явно где-то видела, и она не удивилась бы, узнав, что каждый день проезжала мимо этого дома и не замечала его. Она всегда была слишком занята длинным списком дел и порой оказывалась на парковке возле работы, не понимая, как туда попала.

Она заглянула в комнату отдыха с огромными окнами и камином, над которым висели написанные маслом портреты обеих девочек в возрасте трех-четырех лет. Маленькая фотография всей семьи стояла на столике у кушетки. Блэкфорды были воплощенным клише идеальной семьи – красивые мужчина и женщина, которые полюбили друг друга, обзавелись двумя красивыми детьми и компанией мировой величины.

Мэрили порадовалась, что ее мать никогда не узнает о Хизер, об этой вечеринке и об этом доме. Потому что она непременно начнет сравнивать жизнь Мэрили и Хизер и непременно увидит, что ее дочь в пролете. Дианн не заметит, как сильно изменилась Мэрили после развода, как перестала плакать по ночам. Потому что все это не имело значения для Дианн.

Выйдя из комнаты, она увидела еще одну официантку с шампанским, взяла бокал и спустилась по лестнице. Подвал был похож на тот, что был в доме Блэкфордов в Свит-Эппле, вниз вела узкая, извилистая лестница с железными витыми перилами, а Мэрили была на десятисантиметровых каблуках и в платье, доходившем до лодыжек, не говоря уже о том, что уже осушила бокал шампанского. Вспомнив совет Хизер, она нагнулась, сняла туфли и поставила их на первую ступеньку. Держась одной рукой за перила, а в другой сжимая бокал, она спустилась по лестнице без приключений.

По длинному, широкому коридору метнулась чья-то темная тень, и она замерла на минуту, пока не узнала собаку Блэкфордов.

– Бултых, – позвала она, надеясь, что он не станет прыгать ей на платье и не разольет шампанское. На всякий случай быстро выпила его и поставила бокал на ступеньку.

– Хороший мальчик. – Она наклонилась, чтобы почесать его за ушами. – Где твой папочка?

– Тут, – крикнул Дэн откуда-то снизу. Мэрили двинулась дальше, мимо большого зала, мимо бильярдной с большим баром, мимо тренажерного зала и сауны, и наконец увидела приоткрытую стеклянную дверь, сквозь которую сочился застарелый запах сигарного дыма. Заглянув внутрь, увидела Дэна, сидевшего на деревянном стуле, со спинки которого свисал пиджак. Заметив Мэрили, он поднялся.

– Садись, посиди, – сказал он, указывая на стул напротив. Посреди стола стояла раскрытая бутылка «Гленфиддиха», перед Дэном – полупустой стакан. – Я пришел сюда за вином и немного отвлекся. – Он улыбнулся. – Это подарок Хизер на нашу годовщину. Бутылка скотча за десять тысяч долларов. За нашу Хизер. – Он сделал большой глоток. – Хочешь попробовать?

– Я… нет, я не пью скотч.

– Но это не просто скотч, Мэрили. Это скотч за десять тысяч долларов бутылка. Если я мог бы мыслить трезво, когда пью, я посчитал бы, сколько стоит каждый глоток, – уверен, ты бы впечатлилась. Садись.

Мэрили помедлила – Хизер просила ее немедленно привести Дэна. Но в выражении его лица было что-то столь отчаянное, столь одинокое и потерянное, столь тоскующее, что она решила побыть с ним хотя бы немного.

Дэн быстро поднялся, принес из бара второй стакан.

– Со льдом? – спросил он и, не дожидаясь ответа, взял из холодильника два кубика, бросил в ее стакан, плеснул на три пальца и придвинул его к Мэрили. – Сландже[20]. – Он поднял бокал.

– Сландже, – повторила Мэрили, и они чокнулись стаканами. Она хотела отхлебнуть совсем немного, но кубики льда пришли в движение; сделав большой глоток, она закашлялась. Дэн улыбнулся.

– Не смей плеваться, а то оштрафую.

Она рассмеялась и выпила еще немного, чтобы его порадовать, хотя нисколько не сомневалась, что, хлебнув средства для очистки труб, не заметила бы разницы. В сыром подвале стало холодно, ей не хватало манто, пахнущего нафталином. Дэн поднялся, набросил пиджак ей на плечи. Заметил у нее на пальце кольцо.

– Хизер тебе его подарила?

– Нет, конечно! Просто она сказала, что оно ей велико – очень странно, учитывая, что Гейла проверила размер, который носит Хизер – и что она боится его потерять. Я пока ношу его с собой, потому что она не придумала, куда его положить, и отдала мне. – Мэрили принялась стаскивать его с пальца. – Может, тебе его взять…

Дэн поднял ладонь вверх.

– Нет. Оставь так. Если Хизер велела, надо ее слушаться.

Мэрили посмотрела на него, не понимая, шутит он или говорит всерьез, но на всякий случай вновь надела кольцо.

– Оно ей понравилось?

Уголки рта Дэна чуть приподнялись.

– Не знаю. Может, и нет. Ей никогда не нравятся мои подарки. Я пытался объяснить, почему его выбрал, но она расставляла цветы в вазы и не услышала меня. Может, надо было подождать до завтра. – Дэн повертел стакан в руках, посмотрел, как виски переливается на свету, совсем как платье Мэрили.

– Ты знала, что наш шеф-повар работал во французском ресторане? Не знаю, как Хизер удалось заманить его сюда, но уже ничему не удивляюсь. Одна из его постоянных подработок – составлять меню для Виндвудской академии. Много ли в мире школ, для которых составляет меню бывший шеф-повар французского ресторана?

Он говорил невнятно, и Мэрили подумала – интересно, сколько он выпил? Словно прочитав ее мысли, он сказал:

– Хизер дала мне эту бутылку сегодня утром – как знала, что пригодится. Сказала, чтобы я спрятал ее в погребе и ни с кем не делился. – Он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, и Мэрили вдруг почувствовала себя моложе. Как будто они оба перенеслись в то время, когда были совсем юными и их ничто не волновало, кроме победы в очередном футбольном матче и ланча с лучшими друзьями. Но, внезапно протрезвев, Дэн выпрямился, и впечатление ушло.

– Не то чтобы я социофоб или мне не нравится кто-то из этих людей. Просто… – он помолчал немного, прежде чем продолжить, – просто я вкалываю всю неделю, и выходные мне хочется провести с женой и детьми. И собакой. – Он посмотрел на Бултыха, почесал его между бархатными черными ушами. Собака наклонила голову, всем своим видом выражая восхищение хозяином. – Я люблю спокойный семейный досуг – играть в карты, ловить рыбу. Или… просто ничего не делать. Наслаждаться обществом друг друга. Но каждый час моего выходного уже распланирован. Я с трудом успеваю перевести дыхание. – Он прижался лбом к столу. – Извини. Я правда не жалуюсь – я понимаю, какая у меня прекрасная жизнь. Потрясающая семья, хорошие друзья. Просто я… устал. Это была очень долгая неделя. – Посмотрев на Мэрили, он улыбнулся. – Думаю, мне пора идти наверх.

– Нам обоим пора, – согласилась Мэрили. Потянувшись к нему через стол, взяла его за руку, желая показать, что понимает его тоску, как никто другой. – Когда мне приходится делать то, чего я делать не хочу, я говорю себе: ну я же могу пережить пару часов или сколько это там продлится. Только подумай, через несколько часов все это закончится, и твой «Гленфиддих» будет ждать тебя там, где ты его оставил.

Он кивнул, крепко сжал губы, наполнившись мрачной решительностью.

– Ты очень умная женщина, Мэрили. Совсем как Хизер. Только… – Он умолк, виновато посмотрел на нее.

– Только что?

– Только ты способна сочувствовать. И понимать. Хизер тоже могла, но с годами утратила это свойство. Мне кажется, чем больше она имеет, тем большего хочет. Ее не устроит что-нибудь, что не идеально. Мужчине трудно соответствовать таким ожиданиям. Иногда мне кажется, она жалеет, что не вышла за Уэйда. – Он придвинулся ближе, и Мэрили ощутила его дыхание, пропахшее скотчем. – Ты была бы счастлива на ее месте, правда? Ты была бы счастлива со мной.

Прежде чем Мэрили успела ответить, он прижался губами к ее губам. В этом поцелуе не было страсти, не было желания, ничего не было, кроме одиночества и внезапного порыва, и Мэрили показалось, что они оба одновременно это осознали. Они синхронно отпрянули друг от друга, красные от стыда, не в силах подобрать слов, чтобы сгладить неловкость момента.

– Дэниел?

Оба повернулись, услышав женский голос. Бултых, задремавший у ног Дэна, даже головы не поднял. Мэрили не знала, сколько здесь пробыла эта женщина, но, судя по выражению ее лица, достаточно долго, чтобы увидеть поцелуй. Мэрили узнала ее, но не смогла вспомнить имени – потому что в прошлый раз видела ее не в вечернем платье и с укладкой, а с хвостиком и в теннисной юбке. Здесь, в доме Блэкфордов, видеть ее было непривычно, так что имя никак не всплывало в памяти Мэрили. Зато у женщины такой проблемы не возникло.

– Привет, Дэниел, привет, Мэрили. – Она обвела взглядом два почти пустых стакана скотча. – Хизер отправила меня сюда искать Дэниела. Сказала, он пропал без вести. Ну что ж, я попала в точку.

Лиз. Вот как звали эту брюнетку – Лиз. В комитете она занималась вопросом декораций, а еще была партнершей Хизер по теннису. Дэниел и Мэрили разжали руки, запоздало осознав, как это выглядит со стороны.

– Лиз, – сказала Мэрили, – мне нравится твое платье.

Она даже не заметила платья. Ей просто хотелось начать разговор, не имеющий ничего общего с объяснениями, в сущности, бессмысленными…

– Спасибо. А твое – просто потрясающее. Хизер только о нем и говорит. Велела мне за тобой присматривать, потому что перед тобой невозможно устоять. – Лиз нервно взглянула на Дэна, и ее улыбка тут же угасла. – Вам лучше поторопиться. Все уже собрались, Хизер вот-вот начнет приветственную речь. – Она повернулась к Мэрили: – Думаю, она захочет, чтобы Мэрили назвала стартовую цену хотя бы нескольких лотов.

– Да, конечно. – Мэрили вернула Дэну пиджак, стараясь не смотреть ему в глаза. – Что-то мы засиделись. Мой кавалер решит, что я его бросила. – Она нагнулась, посмотрела под столом, потом под стулом.

– Что-то потеряла? – спросил Дэн.

– Туфли. Помню, что я их сняла, но не помню, куда поставила.

Лиз подняла бровь, но ничего не ответила. Мэрили почти ее не знала, но представляла себе, во что это выльется, особенно в свете инцидента на Тайби.

– Я их не видела, – подумав, сказала Лиз. – Но на заднем дворе целый склад шлепанцев. Можешь надеть их, пока туфли не нашлись.

Дэн взял с полки несколько бутылок вина и побрел следом за женщинами. Чем дальше они уходили от тихого, выстеленного коврами подвала, тем громче становились голоса. Мэрили не могла не подумать о том, что Дэна так же сильно тянет обратно, как ее саму.

Туфель она так и не нашла. Вспомнила, что оставила их на ступеньке лестницы, но теперь их там не было. Лиз попросила официантку принести Мэрили шлепанцы.

Уэйд был очень рад ее видеть. Хизер, крепко державшая его под локоть, казалось, была почти разочарована, когда пришлось выпустить его руку и переключиться на Дэна.

Мэрили и Уэйд отошли в сторону, под длинные зеленые шторы.

– Ты уменьшилась в размере, – заметил он.

– Я потеряла туфли. – Она приподняла подол, показала шлепанцы. – Надеюсь, кто-нибудь их найдет – они стоят больше, чем я получаю в месяц. – Увидев его осуждающий взгляд, она сказала: – Не ворчи. Я никогда столько на себя не тратила и никогда не буду. Это все влияние Хизер.

– Понимаю, – сказал он и вдруг безо всякого предупреждения наклонился и поцеловал ее. Это был легкий, нежный поцелуй, но электричества хватило бы на небольшой дом, и ощущения Мэрили нисколько не напоминали то, что она почувствовала, когда ее целовал Дэн.

– Ух ты. Это в честь чего?

Он пожал плечами:

– В честь того, что я собираюсь сделать это уже несколько недель и вот сегодня решил, что ты не против.

Она облизнула губы, желая вновь ощутить его вкус, и его глаза загорелись.

– Нет, совсем не возражаю. И даже не буду возражать, если ты сделаешь это еще раз.

– Мэрили?

Оба повернулись и увидели, что к ним идет Хизер.

– Пора начинать. Уэйд, иди за первый столик. Будешь сидеть справа от меня. Вот-вот подадут блюда.

Уэйд понимающе улыбнулся Мэрили и побрел к столу. Несмотря на холодный воздух, дующий в раскрытые двери, ей стало тепло.

Потом было много шампанского и вина, оживленный аукцион, на котором они выручили для школы невообразимую сумму денег, и радостное предвкушение того, что может случиться потом. Мэрили велела себе не думать об этом слишком много. Может быть, в этом и была ее проблема – в желании все распланировать, продумать каждый шаг, чтобы разобраться с обязанностями, которые внезапно свалились на плечи матери-одиночки. Сегодняшний вечер был беззаботным и чудесным, и впервые за очень долгое время она надеялась, что дальше будет еще прекраснее.

В последний раз ударив молотком после того, как объявила победителя, согласного отдать самую большую сумму за год обучения, она почувствовала, что в ее мире наконец-то все в порядке. Обед и аукцион прошли замечательно, и она готова была отпраздновать успешно проделанную долгую работу в компании всех этих женщин. По дороге на танцпол, где уже начали играть музыканты и кружиться пары, она заметила Линди с мужем.

– Ты молодчага, – сказала Линди. – И у тебя шикарные серьги. Я заметила их из дальнего угла комнаты. Мое ожерелье тебе совсем ни к чему.

– Нет, оно мне пригодилось – и твоя сумочка тоже. Лили положила туда помаду и велела подкрашивать губы после каждого глотка и куска.

Рассмеявшись, Линди сжала Мэрили в порывистых объятиях.

– Извини, но я не могла этого не сделать. Ты кажешься такой… счастливой! Такой беззаботной! Я никогда тебя такой не видела за все три месяца, что мы знакомы.

– Спасибо. Я в самом деле счастливая и беззаботная. – Мэрили широко улыбнулась. – Пойду искать своего кавалера, потому что мне хочется потанцевать, а он, как мне сказали, отличный танцор.

– Кто тебе такое сказал?

– Он сам.

Обе расхохотались, и улыбка не сходила с лица Мэрили, когда она отыскала Уэйда, они отправились на танцпол, и он доказал, что в самом деле отличный танцор.

Остаток вечера она запомнила смутно – улыбающиеся лица, и громкая музыка, и холодный осенний воздух, и дым костров, горевших в саду, и сбившиеся в кучу стулья, которые притащили те, кто хотел отдохнуть от танцев или полюбоваться звездами в ясном фиолетовом небе.

И попытки найти Хизер – все-таки лучше, если бы она выбрала ярко-красное или оранжевое платье. Тогда ее легко было бы заметить и выяснить итоговый счет аукциона. И, если честно, еще Мэрили надеялась услышать слова благодарности за всю проделанную трудную работу. Но вечер тянулся, а Хизер нигде не было видно. Мэрили надеялась, что она танцует, а не прячется в своем кабинете и подводит баланс.

Мэрили танцевала тустеп с мужем Линди Полом, тоже неплохим танцором, когда ее похлопала по плечу Лиз, вынудив остановиться посреди танца.

– Хизер просила передать, что кто-то видел твои туфли на палубе. – Она указала на темное озеро и причал, где стояли привязанные лодки, бросая темные тени на волны, блестевшие в свете луны.

– На причале? Ты уверена? Как они могли там оказаться?

– Я только передаю слова Хизер.

Мэрили оглянулась, посмотрела на дом.

– Где ты ее видела? Я уже давно ее ищу и никак не найду.

– Я тоже. Она написала мне сообщение про твои туфли. Еще написала, что пыталась связаться с тобой, но твой телефон выключен.

– Это еще почему? – Она посмотрела на стол, где лежала сумочка. – Не то чтобы я постоянно его проверяю, но все равно… Наверное, выключила случайно или забыла, что выключила. Со мной такое бывает.

– Мамин интеллект, – ответила Лиз. – Со мной тоже такое бывает. Может, так и твои туфли оказались на палубе – или ты оставила их там и забыла, или их надел кто-то другой, спутав со своими.

Обе рассмеялись, и Лиз, помахав ей на прощание, пошла к костру. Мэрили хотела пойти за туфлями, но потом подумала, что собирается еще потанцевать, и ноги скажут ей спасибо, если она еще немного побудет в шлепанцах. Танцуя, она украдкой поглядывала на Уэйда, надеясь, что он еще раз ее пригласит. Хизер уже давно попросила его помочь мужчинам убрать стулья и столы и оттащить в ожидавший поблизости грузовой автомобиль.

Но песня закончилась, и музыканты стали собираться, а танцоры – расходиться по домам. Мэрили услышала лай с причала, в последний раз взглянув на Уэйда, направилась туда, чтобы взять туфли и попрощаться с Бултыхом.

Чем ближе она подходила, тем громче становился лай – непривычный, настойчивый, почти злой.

– Бултых, – звала она, медленно идя по склону, чувствуя под ногами скользкую траву. Собака метнулась к ней, но, вместо чтобы остановиться и приласкаться, тут же помчалась обратно к причалу, будто хотела, чтобы Мэрили шла за ней.

– Что такое, мальчик мой? – Она надеялась, что Бултых увидел не водного щитомордника и не еще какую-нибудь дрянь, кусачую, летучую или бегающую быстрее Мэрили. Она подумала, что зря не взяла телефон – тогда она могла бы по крайней мере подсвечивать себе путь. Огни на палубе не горели, может быть, чтобы туда не шли гости, и лишь свет полумесяца заливал все вокруг молочно-белым светом.

Бултых вновь подбежал к ней, ткнулся носом, требуя идти за ним. В последний раз обернувшись и посмотрев туда, где оставила телефон и сумку, она побрела следом за собакой к причалу. Бултых свернул у маленького мостика между двух подъемников для судов. Мост скрипел и качался. Приподняв подол платья, Мэрили медленно шла за Бултыхом до самого причала. Там было еще темнее, две привязанные лодки закрывали свет луны, и она с трудом различала силуэт черного лабрадора. Увидев, что она подошла к нему, он вновь яростно залаял, повернувшись к воде.

– Ну что такое, мальчик мой? – вновь спросила она, шагнув ближе в надежде, что, когда глаза привыкнут к темноте, она не увидит блестящий клубок. – Что та… – слова застыли в горле.

Палуба чуть качнулась, и треугольник лунного света отразил что-то, качавшееся на воде. Что-то похожее на манекен в белой рубашке и черных брюках, застрявший между сваями. Мэрили несколько раз моргнула, ощущая резкий холод и недоумевая, кто и зачем бросил в воду манекен. Присмотрелась и с трудом удержалась на краю причала, услышав нечеловеческий звук, душераздирающий крик, который становился все громче и громче, а Бултых лаял и лаял. Когда ей показалось, что она уже не может дышать, она поняла, что этот крик рвался из ее горла.

Глава 28

Душка

Уэйд, придерживая дверь своей стильной спортивной машины, терпеливо ждал Душку. Она посмотрела на заднее сиденье, на Мэрили в трауре, совсем не спавшую всю неделю с тех пор, как обнаружила тело Дэниела Блэкфорда в озере Ланьер.

– Вид у вас ужасный, – сказала Душка, осторожно забравшись в машину и всей душой надеясь, что ее колени потом разогнутся. – Черный вам совсем не к лицу.

Чихнув, Мэрили поднесла к лицу платочек, ослепительно-белый на фоне черных кожаных перчаток.

– Спасибо, Душка. Я и не знала.

Уэйд закрыл дверь. Душка скорчила гримасу, радуясь, что сквозь ужас и отчаяние Мэрили наконец начало проступать что-то человеческое. За прошедшую неделю пришлось пережить много всего, и не только Мэрили. Душка тоже тяжело восприняла новость о гибели Дэниела. Как мог отличный пловец, не сказать чтобы сильно пьющий, утонуть в собственном доме, на вечеринке, которую сам же и устроил? Результаты вскрытия еще не были объявлены, но Душка считала причиной тому аневризму или что-то вроде нее, что могло бы объяснить необъяснимое.

Потому что он не мог погибнуть. В справедливом мире – никак не мог. Но за девяносто три года она усвоила урок, который повторялся снова и снова: этот мир несправедлив. И никому не обещали, что он будет справедливым. Может быть, его суть и заключалась в том, что жизнь не может быть спокойной, как водная гладь. Что придется пережить шторм за штормом, прежде чем научиться держать голову на поверхности, как бы высоко ни поднимались волны.

– Красивая шляпа, – сказал Уэйд, пытаясь нарушить тяжелую, плотную тишину, заполнившую собой крошечное пространство машины.

– Она старше тебя на сорок лет, но все еще смотрится прилично. Я ношу ее на все похороны, на каких бываю.

– Рад за вас, – пробормотал Уэйд рассеянно, глядя в зеркало заднего вида на Мэрили, неотрывно смотревшую в окно. Начинался дождь, мелко моросил по лобовому стеклу, дворники быстро сметали капли. Дворники ее старого «Линкольна» грохотали, как артиллерийский огонь – так говорил Дэниел, и при этой мысли у Мэрили защипало в глазах. Она яростно заморгала, не желая нарушать данное самой себе обещание держаться.

– После отпевания придется заехать ко мне, взять запеканку для Хизер и девочек.

– Вы сделали запеканку? – Голос Мэрили был грубым и хриплым.

– Конечно. И соломку с сыром. Ее понесете вы, чтобы все думали, будто вы ее и приготовили.

Мэрили ничего не ответила и вновь повернулась к окну.

– Ты уже говорила с Хизер? – спросил Уэйд у Мэрили.

– Нет. Я пыталась до нее дозвониться, но каждый раз отвечал кто-то другой. Не понимаю… – Мэрили осеклась. – Она мне не перезвонила. Я надеюсь поговорить с ней сегодня… мне надо кое-что ей вернуть.

Уэйд вновь посмотрел на нее в зеркало заднего вида, но больше она ничего не сказала.

– Ни разу не слышала, чтобы покойного не пришли навестить, – сказала Душка. – Это неправильно. У порядочных людей принято приходить к нему проститься. Не понимаю, отчего Хизер решила поступить иначе.

Уэйд погладил ее руки, крепко сжимавшие колени.

– После вскрытия его кремировали. На отпевании простимся с прахом.

Душка отдернула руки.

– Это совсем не то. – Она покачала головой, пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы выразить свое возмущение, но лишь повторила: – Это совсем не то.

На отпевании было много людей – так обычно бывает, когда покойник молод. Если она попадет на небеса, решила Душка, она потребует объяснения, почему люди умирают молодыми и почему в мире вообще столько несправедливостей, которым она так и не нашла оправдания за девяносто с лишним лет. Может быть, ей была отведена такая долгая жизнь именно потому, что она жаждала объяснений, и предстоящее свидание с Иисусом требовало хорошей подготовки.

Когда они искали место, где можно было сесть втроем, Душка заметила, что многие люди, идущие им навстречу, вдруг останавливались как вкопанные и не шли дальше, хотя там были свободные места. Сделав вид, что поправляет шляпку, она повернулась посмотреть на одну такую пару и увидела за спиной Мэрили целую компанию скорбящих. Одна женщина что-то шепнула другой. Идя следом за Уэйдом и Мэрили, Душка ощущала, как неприятное ощущение в желудке становится все сильнее.

Они безуспешно прошли весь зал и возвращались обратно, когда Уэйд заметил мужчину, раскладывавшего по скамейке чьи-то пальто, чтобы занять места. Сделав вид, будто не заметил мужчину, Уэйд сгреб все пальто в кучу и сделал Душке и Мэрили знак садиться. Преувеличенно громко поблагодарив его, зашел с другого конца скамейки и сел рядом с ними.

Блондинка, сидевшая перед Уэйдом, Душкой и Мэрили, обернулась посмотреть на них. Это оказалась Шарлин – женщина, помогавшая Мэрили подвозить детей в школу. Та самая Шарлин, что никогда не могла съехать с газона Душки, потому что была слишком занята разговорами по телефону. Та самая Шарлин, которой и ходить-то следовало запретить, не то что водить машину, да еще с несовершеннолетними пассажирами.

Душка заметила, как расширились глаза Мэрили, как она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, и тут же закрыла, потому что Шарлин отвернулась, сделав вид, будто не заметила их.

Мэрили молчала, сосредоточив все внимание на алтаре и маленьком столике с деревянной урной, и чувствовала, что все взгляды обращены на нее, но при этом все делают вид, будто ее здесь нет. Уэйд взял ее за руку, и Мэрили крепко сжала его ладонь.

Хизер сидела в первом ряду – ослепительные золотые волосы, черный костюм, сидевший так туго, будто ее тело туда влили. Две малышки, копии матери, вжались мокрыми лицами в рукава ее пиджака. Дедушки и бабушки поблизости не было, лишь мужчина, достаточно похожий на Дэниела, чтобы Душка предположила, что это его брат, сидел рядом с Бейли, положив вытянутую длинную руку на спинку скамейки.

Чувствуя, что на нее смотрят, Хизер повернулась и напоролась на взгляд Душки. Та не отводила глаз, пока Хизер не отвернулась. Отпевание было недолгим, но Душка несколько раз успела украдкой взглянуть на нее и заметить, как она исподтишка посматривает на Мэрили и Уэйда, прежде чем вновь обратить внимание на пастора и урну с прахом только что покинувшего ее супруга.

После службы Мэрили быстро вышла из церкви, опустив глаза и не замечая людей под черными зонтами, смотревших сквозь нее. Уэйд и Душка под одним зонтом шли следом за ней, не в силах убедить ее, что Уэйд будет только рад промокнуть, лишь бы укрыть ее от дождя. Когда они спускались по ступенькам, кто-то окликнул Мэрили по имени, и на ее лице отразилось такое облегчение, что Душка едва удержалась от аплодисментов.

– Линди! – Мэрили крепко обняла подругу, охотно укрылась под ее зонтом. – Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.

Поздоровавшись с Уэйдом и Душкой, Линди вновь сжала Мэрили в объятиях.

– Я немножко опоздала – дети болеют, Пол остался дома с ними, – так что стояла в самом дальнем углу, но мне оттуда все было видно. Что происходит?

Мэрили, казалось, вот-вот расплачется.

– Не знаю. Хизер не отвечает на мои звонки, никто не хочет со мной разговаривать. Как будто оттого, что я обнаружила тело Дэна, они считают меня виновной…

Линди сочувственно посмотрела на подругу.

– Пожалуйста, не надо думать о том, что говорят люди. Смерть Дэниела для всех – большое потрясение, и они просто ищут причину, пытаются объяснить.

Мэрили моргнула:

– Что ты имеешь в виду? Что они говорят?

Линди явно сконфузилась.

– Послушай, твоя жизнь и без того настоящий ад. Мне кажется, сейчас не время и не место…

– В чем дело, Линди? Что происходит?

– Прости меня. Я думала, ты слышала сплетни. Я знаю, что все это вранье, и не стала тебе рассказывать. Может, как-нибудь на неделе сходим выпить кофе и все это обсудим?

– Какие сплетни? – настаивала Мэрили. – Линди, ты, наверное, моя единственная подруга. Правда это или нет, ты должна мне рассказать.

Линди сама готова была расплакаться.

– Прости. Честное слово, я думала, ты знаешь. На этой неделе я услышала на парковке… но подумала, это просто слухи, и все. Скучающие домохозяйки захотели сделать историю гибели Дэниела еще ужаснее и трагичнее – если такое вообще возможно.

– Что ты услышала? – Голос Мэрили был на несколько тонов выше, чем обычно. Линди ответила не сразу, явно подбирая слова:

– Люди говорят, это не первый случай гибели, в котором ты замешана. И что тот человек… тоже утонул.

У Мэрили сжалось горло, и она вцепилась в воротник пальто, будто задыхалась.

– Они имеют в виду… моего младшего брата?

Линди посмотрела на нее удивленно и беспомощно, положила руку ей на плечо.

– Нет, о другом человеке. Они говорят, ты была замужем до Майкла. И что твой муж утонул при подозрительных обстоятельствах. Я сказала им, чтоб не болтали ерунды. Что мы с тобой подруги и ты ни о чем таком мне не говорила…

Прежде чем колени Мэрили подкосились, Уэйд успел подхватить ее под локоть.

– Сейчас принесу тебе попить, – сказала Линди, вновь направляясь к церкви.

– Не надо, – с трудом выдавила Мэрили. – Я просто хочу домой.

Линди посмотрела на Уэйда:

– Ты довезешь ее до дома? Проследишь, чтобы с ней все было в порядке?

– Конечно. – Он обнял Мэрили, она прижалась к нему.

– Я тебе позвоню, – сказала Линди, откинув прядь волос со лба Мэрили и повысив рейтинг юристов в глазах Душки.

В машине ехали молча. Мэрили смотрела в окно, и ее лицо было цвета накрахмаленной простыни. Уэйд припарковался возле ее коттеджа и начал расстегивать ремень безопасности, но Мэрили положила руку ему на плечо.

– Не надо. Пожалуйста. Мне нужно побыть одной. Спасибо, что подвез. – Она открыла дверь, выбралась из машины.

Уэйд, не привыкший никого слушаться, вышел следом за ней.

– И все? «Спасибо, что подвез»? Ты ни слова не сказала мне о том, что случилось той ночью. А теперь это? И все, что ты можешь мне сказать, – «спасибо, что подвез»?

– Прости, – Мэрили повернулась и, не оглядываясь, побежала вверх по ступеням, потом исчезла в доме. Уэйд, снова сев в машину, закрыл за собой дверь и долго сидел, не трогаясь с места.

– Что все это значит?

– Вопрос не ко мне, – сказала Душка.

– Если она была замужем и овдовела, она бы хоть раз упомянула об этом, как ты думаешь?

Душка посмотрела на Уэйда из-под очков, желая убедиться, что он внимательно ее слушает.

– Ты не о том думаешь. Спроси у нее, она тебе расскажет правду. Ты ей нравишься – уж я не знаю почему. Меня волнует, кто это выяснил и почему он именно сейчас решил вытащить кота из мешка.

Вновь полил дождь, на этот раз сильный, заколотил в лобовое стекло, и дворники плавно закачались туда-сюда. Душка смотрела сквозь потоки дождя на лес, лопасти мешали видеть вершины деревьев, неясные в туманной дымке позднего утра. Но ей и не нужно было видеть лес, чтобы знать, какой он. Она без того знала его в мельчайших подробностях. Точно так же она знала, что Мэрили скрывает от нее какую-то тайну, с первой минуты, как ее увидела. Потому что, как давно усвоила Душка, у каждого есть тайна, способная разрушить его жизнь.

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 9: Смерть и налоги.

Как любил повторять Бенджамин Франклин, неизбежны только смерть и налоги. Эта фраза всегда меня успокаивала, так что я никогда не волновалась ни о том, какой мне придет счет, ни о том, когда я умру. Потому что мы все умрем. Рано или поздно. И, к сожалению, иногда это случается рано.

Для тех, кто не местный, расскажу о традициях, принятых у нас на юге, когда кто-то умирает. Во-первых, в дом покойного приносят запеканку. Или фаршированные яйца. Мало какую боль нельзя облегчить двумя этими блюдами. Если сомневаетесь, поищите в кулинарной книге, после раздела «Консервирование», вариации блюд из макарон, сыра и бобов – тоже неплохой вариант.

Во-вторых, отправляйтесь на похороны. Даже если вы всего лишь стояли с усопшим в очереди на почту или сидели на одной скамейке на футбольном матче с участием вашего сына, все равно не сомневайтесь – вы приглашены. А как иначе избавиться от всех этих запеканок?

И, наконец, похороны – не место, где можно продемонстрировать ваше новое открытое красное платье. Наденьте что-нибудь черное, коричневое или синее, и, конечно, туфли на низком каблуке. Не нужно ничего яркого и уж точно ничего соблазнительного. Одеться на похороны в красное – так же глупо, как одеться на свадьбу в белое, если вы, конечно, не невеста.

Вы можете спросить, почему я подняла такую мрачную тему? На тот случай, если кто не знает – недавно мы потеряли человека, очень значимого для всего Свит-Эппла. Муж, отец и местный бизнесмен был найден в озере Ланьер после благотворительной вечеринки, на которой собирали деньги для частной школы. Никто, включая полицию, не понимает, что именно произошло, потому что несчастный не был склонен к сомнительным поступкам и люди, хорошо его знавшие, в том числе его прекрасная вдова, уверяют, что обстоятельства его смерти выходят за пределы объяснимого.

Официально заявлено, что произошел несчастный случай, но грязные сплетни кружат как циклон. И если жаркий ветер будет дуть и дальше, нас ожидает ураган. Увы, все слухи обрушились на несчастную женщину, обнаружившую тело. Я не претендую на осведомленность, но мне и не нужно. Видимо, вся толпа, разговор которой я подслушала в очереди в кофейню, – люди очень осведомленные, потому что у каждого нашлось что добавить. У всех имелось свое личное мнение, подкрепленное фактами и порочащее честь этой бедной женщины. Поскольку я не доверяю слухам, сплетням и намекам, я их здесь приводить не буду. Я только знаю, что пока никого не арестовали (судя по моим источникам), и уверена, что здесь не замешана мафия. В конце концов, это же Свит-Эппл, а не Чикаго.

Не знаю, насколько хорошо вы знакомы с Библией, но предположу, что большинство из вас знает историю о грешнице и о том, как не нашлось никого, кто бы мог бросить в нее камень. У всех людей свои секреты, и вот что я вам скажу: тайны, как цыплята, всегда возвращаются в родной курятник. Покажите мне того, у кого нет секретов, и я покажу вам лгуна. Помните об этом, когда поднимаете камень, собираясь бросить.

Ну а теперь пословица, на которую меня навели эти мысли: «Вы привезли своих цыплят не на тот рынок». Вот что я сказала бы этим людям в кофейне, сбывающим сплетни за бесценок, как будто они на Нью-Йоркской бирже. А если хотите более подробного разбора, я вам скажу: вы не сломаете хребет, если напряжете извилины. Благослови вас Господь.

Глава 29

Мэрили

Колин смотрел на мать, стоявшую на стремянке и стучавшую молотком по дереву, собираясь повесить на гвоздь старую кормушку для птиц, обнаруженную в шкафу в прихожей. Мэрили помнила слова Душки о том, как Ламар развесил кормушки по всему саду и как она наполняла их зерном в надежде, что поправит свою карму и Том вернется. Не то чтобы этот план сработал, но он подал Мэрили идею и помог хоть немного отвлечься.

– Криво, – заявил Колин, посмотрев в неизменный бинокль, без которого никак нельзя было оценить работу матери, мягко говоря, далекую от идеала.

– Спасибо, – ответила она и, вытерев ладони о джинсы, слезла со стремянки, отошла подальше и посмотрела вверх, чтобы восхититься своей работой. Или не совсем восхититься. Кормушка висела под сомнительным углом, но Мэрили и не стремилась к совершенству. – Не думаю, что птицы в это время года очень уж привередливые. Они просто хотят есть. А если им не нравится кормушка, пусть поищут другую.

Он широко улыбнулся, и она крепко обняла его – просто так. Казалось, только Колина никак не задел тот факт, что его мать стала изгоем. Его сестра была мрачнее грозовой тучи.

– А когда мы вернемся в школу? – спросил он, чуть наклонив голову, чтобы вновь насладиться видом птичьего домика. – На этой неделе у нас проект дома из палочек от мороженого, и я собирался построить крутой птичий особняк.

Мэрили слушала сына и старалась не хмуриться. Она взяла небольшой отпуск, а детей на несколько дней освободила от школы. Не то чтобы ей предложило руководство, но когда она попросила об этом администрацию школы, та почти не скрывала радости. Лили восприняла новость с облегчением, потому что из всего класса с ней теперь общалась только Дженна Мэттьюс, а другие чирлидерши даже не здоровались.

– Мне кажется, завтра – совсем неплохой день. Но вас с Лили повезу я. Миссис Каваньяк вчера сказала, что ей неудобно этим заниматься, так что будем только я и вы, ребята. – Она натянула вымученную улыбку. Дело было в том, что Шарлин Каваньяк принялась вынюхивать, выспрашивать, задавать вопросы о Дэне, на которые у Мэрили не было ответа, и высматривать каждую деталь до последней дверной щелки.

Дверь распахнулась, вбежала Лили и, рыдая, рухнула в объятия Мэрили. Лили слишком бурно – даже для нее – отреагировала на новость о гибели Дэна. Она всегда была чувствительным ребенком, воспринимала чужое горе острее, чем свое, и ее сердце разрывалось от жалости к подруге. Может быть, ей было бы легче, если бы Бейли ответила на ее звонок и позволила Лили выразить ей свои соболезнования.

Мэрили гладила дочку по голове, ощущая мягкость волос и думая, какая же Лили еще маленькая и сколько всего ей пришлось пережить слишком рано. Мэрили казалось, что смерть Дэвида могла искупить все ее грехи, и если ее не хватило, чтобы защитить ее саму, может быть, получится оградить ее детей от жизненных невзгод. В этом отношении они с Душкой были очень похожи – обе лгали себе, чтобы пережить еще один день. Или десять лет. Душка, конечно, это уже осознала. Но одно дело – осознать, и совсем другое – принять. Самоотречение – чудесная замена реальности.

– Что случилось, тыковка?

Зарывшись лицом в свитер Мэрили, Лили пробормотала что-то неразборчивое. Приподняв маленький, как у эльфа, подбородок дочери, Мэрили посмотрела в залитое слезами личико.

– Повтори, пожалуйста.

– Бейли наконец ответила на звонок и сказала, что она не приедет ко мне на выходные, и что она вообще никогда не приедет, и что не будет больше со мной разговаривать.

– Что? – Мэрили понимала – ее злость сейчас неуместна. Но она безуспешно пыталась дозвониться до Хизер уже больше недели, и ее нервы были на пределе. Ей необходимо было поговорить с Хизер, необходимо было выяснить, рассказала ли ей Лиз, что видела этот нелепый поцелуй. Объяснить, что он ничего не значил и что Дэн до самой смерти любил свою жену. Но, конечно, Хизер все это знала и так. – Какой бред! Она объяснила, почему?

Лили вновь зарылась в свитер Мэрили и кивнула. Потом, повернув лицо так, чтобы мама могла разобрать слова, ответила:

– Так сказала миссис Блэкфорд. А когда я спросила, почему, она повесила трубку. – Лили разразилась громкой икотой и новыми рыданиями, вжавшись головой в бедро Мэрили с такой силой, что, наверное, оставила синяк. Мэрили опустилась на колени, сквозь джинсы ощутила холод земли.

– Солнышко, Блэкфорды переживают чудовищную потерю, так что мы не можем их осуждать. Они справляются с горем как могут, и нужно просто дать им время немного прийти в себя. Ты звонила Бейли, отправляла ей сообщения, и она видит, как ты ей сочувствуешь. Может быть, ее мама считает, что Бейли пока не готова на все выходные уходить из дома. Она имеет на это право. Подожди чуть-чуть, и она сама тебе позвонит.

Мэрили не знала, верит ли сама в эти слова. Она пыталась связаться с Хизер всеми возможными способами, в том числе через Патрисию, Клэр и всех участниц комитета. Но те, кто отвечал на ее звонки, давали один и тот же ответ – Хизер очень плохо, она не в состоянии говорить. Но Мэрили считала себя подругой Хизер, и Дэна тоже. Она нашла безжизненное тело Дэна в озере, и теперь ей, может быть, хотелось лишь услышать от Хизер, что она ни в чем не винит подругу, что понимает: Мэрили уже ничем не могла ему помочь.

Или, может быть, Мэрили ошибалась, поскольку еще не привыкла к поведению «приближенных» Хизер, как называла ее компанию Линди? Как бы то ни было, она сделала все возможное, разве что не появилась на пороге дома Хизер, боясь нарушить ее личное пространство, вмешаться в ее глубоко интимный траур. Она решила, что если к концу недели не дождется никакого ответа, то именно так и поступит. Даже запеканку принесет. Она улыбнулась бы при этой мысли, если бы ее сердце не болело так сильно за Дэна, за его семью и за несчастную Лили.

– Уэйд приехал! – завопил Колин, мчась к подъездной дорожке.

– Для вас мистер Кимбалл, молодой человек, – заметила Мэрили, думая о том, что скажет Уэйду.

– Мистер Кимбалл приехал! – гаркнул Колин еще громче и быстрее рванул вперед, чтобы встретить гостя. Бинокль подпрыгивал, стуча по костлявой груди. Лили вытерла нос рукавом и словно бы стала увереннее. Сжав ладонь Мэрили – чего не делала уже очень давно – она вместе с матерью вышла навстречу Уэйду, вылезавшему из грузовика.

– Привет незнакомцам, – сказал он, глядя на Мэрили. – Я уж думал, вы куда-нибудь трагически провалились, потому что с самых похорон от вас ни слуху ни духу. То ли номер поменяли, то ли сознательно не отвечаете на звонки.

– Прости, – уныло буркнула Мэрили. Она обходилась с Уэйдом точно так же, как Хизер обходилась с ней самой, но без таких веских оснований. Если не считать того, что ее уличили во лжи. – Тут… все сложно.

– Не сомневаюсь, – ответил Уэйд. – Не хочешь поговорить? – Он кивнул в сторону качелей.

– Уфф! Взрослые разговорчики. – Колин зажал лицо ладонями, как тисками. – Я пойду телик посмотрю, – и с этими словами он помчался по ступеням. Мэрили понимала, что на сегодня он уже исчерпал свой лимит, но и Колин понимал, что, если посмотрит еще немного, мама злиться не будет.

– Ты узнала у Дженны, что задала миссис Адлер? – спросила Мэрили у дочери. – Тебе лучше сделать это сейчас – неизвестно, что зададут сегодня.

– Ну да. – Лили копнула землю кроссовкой. – И я так понимаю, блог все еще нельзя читать?

– Ни в коем случае. Там нет ничего для тебя интересного. Когда все более-менее утихомирится, тогда и посмотрим, а пока он под запретом.

– Хорошо, мам. – Нахмурившись, Лили медленно побрела в дом, волоча ноги так, будто ее только что приговорили к семи годам тяжелого труда. Мэрили чувствовала то же самое, садясь на качели и ощущая, как они прогнулись под весом Уэйда, севшего рядом на расстоянии вытянутой руки.

– Итак, – начал он, давая ей шанс объясниться. Когда объяснения не последовало, продолжал: – То, что между нами произошло, как бы это ни называлось, сейчас не имеет значения. Во всяком случае, я думал, что мы друзья. Я рассказал тебе о своем довольно болезненном прошлом и о Хизер, а ты решила о себе не рассказывать. Даже о том, что ты была замужем до Майкла.

– Мне показалось, это не имеет значения.

– Так это правда? Ты была замужем? И овдовела?

Он смотрел на нее, терпеливо ожидая ответа. Она была не в силах поднять на него глаза, стыд словно кусал изнутри за горло.

– Да. Вышла замуж сразу после колледжа.

Он не отводил взгляда, ясно давая понять, что ему нужны подробности.

– Что же такого ужасного было в твоем первом муже, что ты не можешь мне рассказать?

Она глубоко вздохнула:

– Он утонул. В наш медовый месяц.

Уэйд выпрямился, обдумывая услышанное.

– Мне так жаль, Мэрили. Мне очень жаль. Это просто ужасно.

Она принялась раскачиваться, глядя на что угодно, только не на Уэйда.

– Угу.

Он ждал, пока она скажет что-нибудь еще, но она была не готова. Не могла подобрать слов о том, о чем молчала уже больше десяти лет. Потому что не могла бы выдержать упрека и недоверия в его взгляде, если он услышал бы историю целиком.

Не подозревая о ее душевных терзаниях, Уэйд продолжал расспросы:

– Я одного не понимаю. Кто знал о твоем первом муже? И почему они сейчас завели об этом разговор?

Она посмотрела на него, удивляясь, как эта мысль ей самой не пришла в голову.

– Я не знаю. Никто не знает. Даже Майкл. – Она поймала его взгляд. – Меня извиняет лишь молодость, глупость и желание забыть весь этот ужас. Когда я встретила Майкла, я просто сделала вид, будто ничего не было. Мне хотелось двигаться дальше.

Немного помолчав, Уэйд сказал:

– Мне звонила Хизер. Несколько раз. Говорила, что ты не тот человек, которого я себе представляю. Что мне надо быть осторожнее.

Мэрили поднялась с качелей, посмотрела ему в лицо.

– Что?

– Я не знаю, о чем она говорила, и мне плевать. Я вешал трубку каждый раз, как она начинала говорить о тебе. Хочется верить, что у нее просто помутился рассудок от горя и она хочет кого-то обвинить. Но я давно ее знаю, и мне кажется, тут дело в другом. – Он обвел взглядом крючки, на которых висели качели, как бы желая убедиться, что они способны выдержать вес его слов. – Мне кажется, она тебе не подруга, Мэрили. И мне кажется, виной тому не гибель Дэна.

Мэрили хотела возразить, но он поднял руку вверх, делая знак помолчать.

– Дай мне договорить. Она и раньше не была твоей подругой. Раньше ты, может быть, не могла этого осознать, но теперь можешь. Когда вы впервые встретились, ты переживала не лучший период – только что развелась, не знала никого из новой школы, – и она этим воспользовалась. Она прекрасно видит чужие слабости – твоей оказалось одиночество. Я еще не понял, почему она так с тобой поступила – обычно это расплата за что-нибудь. Но ты ведь такая милая. Ты не участвуешь в гонках за брендами, которую так любит вся компания Хизер. И не играешь в теннис.

Он пытался разрядить обстановку, но Мэрили была слишком расстроена и зла, чтобы оценить его попытки. Постучав пальцем по плечу Уэйда, она сказала:

– Хизер – моя подруга, Уэйд. Я понимаю, она разбила тебе сердце, поэтому у тебя на нее зуб, но я и мои дети видели с ее стороны только хорошее. Она только что потеряла мужа, без ума от горя и может вести себя не совсем адекватно. Между нами возникло чудовищное непонимание, и если я до пятницы не услышу от нее ни слова, я отправлюсь к ней домой и устрою очную ставку.

– Отлично, так и сделай. А когда она захлопнет дверь перед твоим носом, подумай о том, что дружба – не только дарить людям подарки и напрягать своих слуг, чтобы они сделали для них что-нибудь приятное. Это прежде всего возможность довериться и показать свои слабости. Твои очевидны с первого взгляда, так что ей даже вычислять их не пришлось. А ее слабости ты когда-нибудь видела?

Мэрили не помнила, когда в последний раз так злилась. Дело было не только в словах Уэйда о том, что Хизер ей не подруга. В глубине ее души копошилось подозрение, что в его словах может быть доля правды, и главная идиотка здесь – она, Мэрили. Хизер никогда не проявляла слабостей, даже когда услышала крик Мэрили. Она отвела ее в сторонку и пыталась успокоить, пока остальные гости толпились вокруг.

– Кажется, к нам пришла компания. – Уэйд поднялся и обнял ее за плечи в тот самый миг, когда Мэрили поняла, кто это может быть. Черный седан, за рулем мужчина в костюме и галстуке. Все это она уже видела.

– Только не это… – Она услышала собственные всхлипы. – Нет, нет, нет…

Колени подкосились, но Уэйд помог ей устоять. Ей вспомнилось то, что произошло четырнадцать лет назад – другое крыльцо, другой черный седан. Другой утопленник.

– Все в порядке? – спросил Уэйд.

Она не ответила. Потому что, глядя, как человек в костюме выходит из машины и направляется к ним, поняла: ничего и никогда уже не будет в порядке.

Мужчина показал ей удостоверение, она даже не взглянула.

– Детектив Ричард Кобальт, отделение полиции Гейнсвилла. Вы Мэрили Данлап? – Он остановился на нижней ступеньке крыльца.

– Да, это я. Чем могу быть полезна?

– Я попрошу вас подъехать в участок и ответить на несколько вопросов о том, что произошло вечером двадцать девятого октября. – Он дружелюбно улыбнулся. – В участок Свит-Эппла – в Гейнсвилл ехать не нужно.

Дыши. Дыши. Все это с ней уже было – но легче от таких мыслей не становилось.

– Но я ведь уже сообщила полицейским все, что знаю. Я услышала лай, пошла за собакой…

– Всего лишь несколько простых вопросов, мэм, заполните несколько документов и все такое.

– Прямо сейчас? Но мои дети…

– Мы с Душкой присмотрим за ними, – спокойно сказал Уэйд. – Лучше разобраться с этим сейчас. Мы подождем, пока ты не вернешься.

– Можно я поеду в своей машине? – спросила Мэрили, вспомнив, какое чувствовала унижение, когда ее везли через весь город в полицейском автомобиле.

– Не вопрос. Можете ехать следом за мной, если не знаете, где находится участок. Это ваш минивэн?

Она кивнула, и детектив Кобальт сказал:

– Я поеду впереди, вы следом.

– Хорошо. Я только возьму сумку и ключи и скажу детям, чтобы не волновались. – Не глядя на Уэйда, она вошла в дом. Руки тряслись. Она поцеловала детей в лобики. Кровь словно заледенела, и Мэрили не знала, станет ли она снова когда-нибудь теплой. Натянув шерстяное пальто, женщина вышла на улицу. Лили и Колина она попросила остаться дома, но знала – они стоят у окна, крепко прижавшись к стеклу, Колин не отрывает от глаз бинокля.

– Спасибо, что согласился присмотреть за детьми, – сказала она Уэйду, проходя мимо. Он ухватил ее за руку.

– Ты не договорила…

Она ощутила смутный гнев, но он был глубоко погребен под толстым слоем ледяного страха, пронизывавшего все тело до костей.

– Многие думали, что в гибели моего первого мужа виновата я. – Она замолчала, не в силах об этом думать.

– А ты была не виновата? – Он сверлил ее глазами, но все, что она видела, – лицо матери, рассказывавшей репортеру, как ей стыдно за дочь, которую она совсем не так воспитывала.

Вырвавшись, Мэрили побежала к машине, завела и рванула вперед, не оглядываясь. Рука сама потянулась к телефону. Этот номер был в списке избранных, но Мэрили звонила по нему очень редко. Когда умер дедушка, отец пытался стать хорошим папой, которого ей так не хватало. Она верила, что в трудную минуту может на него положиться. Со смертью Джона оборвалась и эта ниточка.

С шестой попытки она дозвонилась, трубку взяла мать. Мэрили захотелось сбросить звонок или попросить позвать отца. Но она уцепилась за воспоминание о том, как сильно они когда-то ее любили. И как сильно она когда-то любила их.

– Мам, у меня опять проблемы. Погиб человек, и я оказалась рядом, и полицейские задают вопросы… – По щекам Мэрили катились слезы страха и отчаяния, слезы последней надежды на то, что родители наконец осознают – она все-таки их дочь.

– Нет, Мэрили. Больше это не повторится. В прошлый раз нам пришлось из-за тебя переехать в другой город. Мы не позволим тебе опять нас позорить. Не звони нам, пожалуйста, пока не разберешься со всем этим. Мы ничем не можем помочь.

В телефоне щелкнуло, и послышались гудки. Мэрили уронила телефон, дрожащими руками что было сил вцепилась в руль. Вдруг вспомнился дедушка и карты, которые они собирали как доказательство того, что все любимое нами меняется, даже если мы очень хотим, чтобы оно оставалось прежним. Вспомнилась и Душка, ее нежелание расстаться с лесами, будто так она могла защитить прошлое, закрыв глаза на то, что мир крутится и выходит из-под контроля.

А ты была не виновата?

Лишь припарковав машину напротив полицейского участка, она вспомнила вопрос Уэйда, оставшийся без ответа.

Глава 30

Душка

Аккуратно накрасив губы, Душка взяла серебряный поднос с печеньем. Колин и Лили обожали печенье с шоколадной крошкой. Хорошо, что она как раз вынимала из духовки очередную порцию, когда позвонил Уэйд и сообщил, что Мэрили уехала в полицейский участок. Только сладкое может немного унять боль, если вашу маму опрашивает полиция. Или если ваш друг погиб слишком рано.

Душка медленно добрела до коттеджа, увидела сидевшего на крыльце Колина, который смотрел в бинокль, повернув его к себе не тем концом.

– Здравствуйте, тетя Душка, – сказал он, когда она остановилась прямо перед ним. – Вы замечали, каким маленьким все становится, если смотреть с другой стороны?

– Кажется, нет. Хотя мой брат Джимми задавал мне тот же вопрос. А если ты не хочешь, чтобы печенье рассыпалось по всему крыльцу, тебе, пожалуй, лучше забрать поднос и взять меня под локоть.

– Да, мэм. – Колин поднялся и охотно помог Душке дойти до двери. При виде них Уэйд, сидевший за столом рядом с Лили, перед которой лежали аккуратные стопки учебников и тетрадей, немало удивился.

– Ты бежала, что ли? Я позвонил две минуты назад.

– Скорее быстро ковыляла, как черепаха с горящим панцирем, но как могла, старалась добраться побыстрее. У нас немало дел.

Он поднял брови. Душка разложила печенье по тарелкам, налила два стакана молока.

– Может, вы, ребята, возьмете все это в гостиную и посмотрите видеофильм?

– Какой видеофильм? – удивился Колин. Все повернулись к Уэйду.

– Она имеет в виду DVD. Уверен, у вас есть что посмотреть. Нам с Душкой нужно поговорить.

– Чур, я выберу фильм! – крикнул Колин и помчался в гостиную, сжимая в руках стакан с молоком и тарелку с печеньем. Лили не двинулась с места, между бровями вновь появилась складка.

– Что с мамой? Ее посадят в тюрьму?

– Нет, конечно, – сказала Душка. – Полицейские просто зададут ей несколько вопросов. К сожалению, она обнаружила тело доктора Блэкфорда, поэтому ее нужно допросить. – Они с Уэйдом переглянулись. – Мама все расскажет вам, когда вернется. А пока отдохните немного. Если что-то понадобится, скажите мне. Если только это не насчет того, как смотреть ваш видеофильм. Это к мистеру Кимбаллу – я понятия не имею.

Лили выдавила из себя подобие улыбки и, взяв молоко и печенье, побрела в гостиную за братом.

– Я волнуюсь, – сказал Уэйд Душке, когда она села рядом. – Я спросил Мэрили насчет сплетен. Она сказала, что была замужем до Майкла. Ее муж утонул в их медовый месяц, и, видимо, теперь паровоз со сплетнями добрался до Свит-Эппла. Двое утопленников, связанных с Мэрили, – слишком странное совпадение.

Душка молчала, зная, что Уэйд еще не договорил, но сомневается, стоит ли.

– И?

– И еще Мэрили сказала, что, когда ее первый муж умер, многие посчитали ее виновной.

– О господи. – Душка знала – тут что-то не так. Знала с первой минуты, когда увидела Мэрили. Но она и представить не могла, до какой степени все сложно. – Ты спросил, в самом ли деле она виновна?

Их глаза встретились.

– Спросил. Она не ответила.

Душка молчала. Она не стала бы ни осуждать, ни торопиться с выводами, даже если ей выложили бы все факты. Потому что знала, как редко бывают известны мельчайшие подробности истории. Наконец она спросила:

– А ты как думаешь?

– Я понятия не имею, что думать. Та Мэрили, которую я знаю, вряд ли может быть убийцей. Но я ничего не смыслю в людях, верно? Когда-то я хотел провести остаток жизни с Хизер.

Душка придвинулась ближе:

– А Мэрили знает, кто распускает сплетни? Она же должна была кому-то сказать…

Уэйд покачал головой:

– Никто не в курсе, даже Майкл. Такое чувство, будто кто-то специально создает Мэрили проблемы, и поводом стала смерть Дэна. Но если она не рассказывала никому, даже бывшему мужу, то как узнал этот человек? – Взяв печенье, он принялся крутить его в руке. Душка нахмурилась, но Уэйд этого не заметил. Потом, помолчав немного, сказал: – Кажется, я понял, где мы с Биллом ее видели – в газете должны были писать о гибели ее мужа. Тем более если были сомнения насчет обстоятельств этой гибели. О таких трагедиях всегда сообщают в новостях. Уверен, на первой полосе было ее фото. Она сказала, что вышла замуж сразу после колледжа и молодой муж погиб в медовый месяц. Учитывая, что несколько лет спустя она вышла за Майкла и прожила с ним одиннадцать лет, это было примерно когда я жил в Огасте. Может, и видел в новостях. Я гуглил – ну то есть искал в Интернете – информацию о ней, еще когда впервые ее увидел и ее лицо показалось мне знакомым, но ничего не нашел. Может быть, потому что забивал ее, как мне казалось, девичью фамилию, Талбот. Но это могла быть фамилия первого мужа – я же не знал, что она была замужем до Майкла.

Душка закрыла глаза на секунду, пытаясь вспомнить что-то важное. Что-то связанное с Мэрили и ее первым мужем. Хорошо, что ее долговременная память ее пока не подводила. А вот измены кратковременной памяти сильно действовали на нервы.

– Что такое? – спросил Уэйд.

Она зажмурилась сильнее, пытаясь увидеть лицо, но оно так и не появилось. Вновь распахнув глаза, с удивлением поймала обеспокоенный взгляд Уэйда.

– Кажется, я где-то видела ее первого мужа и знаю, как он выглядит… но этого же не может быть, верно? Я же только теперь познакомилась с Мэрили… Но я могу поклясться на целой стопке Библий, что я его знаю.

В комнату вошла Лили.

– Можно мне еще печенья? Колин слопал все свои, а потом мои, и мне осталось только одно.

Уэйд побрел к подносу. Душка задумчиво смотрела на Лили. Она была рядом. Да, точно. Она была рядом, когда… когда они увидели…

– Выпускной альбом! – вскричала Душка с большей радостью, чем следовало бы в такой ситуации. Но она ничего не могла поделать – она очень радовалась, когда память срабатывала. – Фотография была в альбоме Мэрили, и я подумала, это, может быть, ее первый муж. – Она ласково улыбнулась девочке. – Лили, ты не принесешь нам мамин выпускной альбом – тот, который мы с тобой смотрели? Мы хотим помочь твоей маме, так что, думаю, она сильно возражать не станет.

– Конечно. – Лили быстро сбегала в спальню и вернулась с альбомом.

– Спасибо, милая. Не забудь печенье.

– Хорошо. – Взяв тарелку, Лили немного постояла в дверях на случай, если взрослые попросят ее остаться, потом медленно побрела в гостиную. Уэйд положил альбом возле Душки, раскрыл, увидел многочисленные подписи на первых страницах.

– У нее было много друзей.

– Это верно. – Душка вспомнила рассказы Мэрили о школе и девочке по прозвищу Ромашка. Пальцами, уже не такими проворными, как когда-то, медленно пролистала ненужные страницы и наконец добралась до фото футбольной команды, сразу после чирлидеров.

– Мне кажется, это ее первый муж. Она сказала, что он погиб, но не сказала, что они были женаты. Вряд ли это не один и тот же человек.

– Я уже ничему не удивлюсь. – Уэйд придвинул к себе альбом, пристально вгляделся в лицо капитана, обведенное сердечком. – Джон Д. Коттсвуд. Думаешь, это он?

– Да. Это единственное его фото во всем альбоме, под которым нет подписи «Талли, выходи за меня».

– Талли?

– Да. Мы с Лили думаем, это ее школьное прозвище – одноклассники так сократили фамилию Талбот. Хотя я смутно себе представляю, какой смысл сокращать слово из двух слогов до другого слова из двух слогов. Никогда не понимала подростков. Даже когда сама им была.

Уэйд, казалось, хотел что-то ответить, но сдержался. Вместо этого он взял ноутбук и понес к столу.

– Лили, ты же не против, если мы кое-что посмотрим на твоем ноутбуке? – Посмотрев на Душку, он сказал: – Мне нужен телефон побольше. На этом экране ни черта не разглядеть.

– Добро пожаловать в мой мир, молодой человек.

– Это не мой, а мамин, – откликнулась Лили, – но мне кажется, она не будет сердиться. Пароль – восемь единиц. Она хотела четыре, но ей сказали, нужно восемь цифр.

– Логично. – Уэйд открыл ноутбук, принялся печатать и спустя всего несколько секунд воскликнул: – Бинго!

Потом он долго молчал и читал, водя глазами туда-сюда. Добравшись до конца статьи, начал сначала.

– Ну мне-то дашь посмотреть? – спросила Душка.

– Не знаю, как тут сделать шрифт побольше. Могу прочитать тебе вслух или пересказать вкратце. Но в любом случае это жуть.

– Не знаю, захочу ли в ближайшее время лечь спать или сходить попудрить носик, так что перескажи вкратце. – К своему удивлению, Душка совсем не нервничала, хотя думала, что будет. Видимо, она была полностью уверена, что Мэрили Данлап не могла совершить ничего такого, чего нельзя было бы понять и оправдать. Еще какое-то время посмотрев в экран, Уэйд начал рассказ:

– Мэрили и ее муж Джон отправились на Гавайи нырять с аквалангами. Оба были отличными ныряльщиками, еще в школе получили сертификаты, а в колледже постоянно тренировались. Согласно репортажам полицейских, в воде Джон потерял сознание и пошел ко дну на глубине примерно сто футов. С Мэрили слетел акваланг, и она вынуждена была выплыть на поверхность. Когда она вновь нырнула и попыталась спасти Джона, его унесло сильным потоком. Тело обнаружили на следующий день. По официальной версии, он утонул, хотя были вопросы о неисправности его акваланга, который мог быть поврежден.

Уэйд и Душка переглянулись.

– Должно быть, ей было очень больно. – Душка смотрела на него не моргая, будто ожидая, когда он озвучит мысли обоих.

– Его семья обвинила ее в убийстве. Это были известные в городе люди, хорошо обеспеченные, очень влиятельные, поэтому их подозрения и стали причиной следствия. Но до суда не дошло, дело закрыли. – Он вновь опустился на стул, наморщил лоб. – Странное совпадение, тебе не кажется? Сначала младший брат, потом муж. А теперь Дэниел Блэкфорд.

– Верно, – ответила Душка, но не так уверенно, как ей хотелось бы. – Или Мэрили очень не везет. Потому что я ни капли не сомневаюсь, что она во всех этих ужасных происшествиях не виновата. Я всегда считала себя экспертом по части характеров. Вспомни, до чего мне не понравилась Хизер с первой же минуты, как ты нас познакомил. И я оказалась права. Вот поэтому я никогда не меняю своего мнения о людях.

Он смотрел на Душку, но не слушал, думая о своем.

– Или Мэрили очень не везет, или…

– Или? – подтолкнула Душка.

– Или кто-то знал об этой трагедии и выждал момент, чтобы распустить слух.

– Подходящий случай? – Глаза Душки расширились от удивления.

– Вроде того. – Уэйд поднялся. – Как зовут подругу Мэрили, которая на похоронах рассказала ей о сплетнях?

Душка несколько раз моргнула.

– Думаешь, я знаю? Если бы и знала, так забыла бы.

– Линди Мэттьюс, – закричала из комнаты Лили, – мама моей подруги Дженны! У меня есть ее номер, если вам нужно.

– Было бы отлично. Спасибо! – крикнул в ответ Уэйд и покачал головой. – Жаль, что никак нельзя оградить от этого детей.

Послышался топот ног по коридору, и вскоре появилась Лили с телефонной книгой школы.

– Вот. Тут есть домашний и мобильный номера миссис Мэттьюс. – Во взгляде девочки читались тревога и боль. Душка подумала, что в старости Лили, наверное, будет похожа на одну из этих морщинистых собак. – А зачем звонить миссис Мэттьюс? Маме нужен юрист?

Склонившись к маленькой девочке, Уэйд ласково ей улыбнулся.

– Если честно, я даже не знал, что миссис Мэттьюс – юрист. Я хочу ей позвонить, потому что твоей маме очень нужен друг.

Душка поджала губы и смерила Уэйда серьезным взглядом. Поднялась, обняла Лили за плечи.

– Как насчет пиццы на ужин? Выберите с братом, какую хотите, а мистер Кимбалл закажет и оплатит.

Лили отправилась делиться новостью с Колином, и вид у нее был уже не такой расстроенный. Повернувшись к Уэйду, Душка спросила:

– Что ты хочешь обсудить с Линди?

– Хочу выяснить, кто начал распускать сплетни. Уверен, кто-то сообщил о них в полицию, вот почему у них возникли вопросы к Мэрили. – Он сел, забарабанил пальцами по столу. – Что-то здесь не так. Очень сильно не так.

Уэйд начал набирать номер, а Душка тем временем сняла очки, протерла, недоумевая, почему они всегда пачкаются, хотя она ничего толком не делает. Вновь надев их на нос, повернулась к окну, желая проверить, отчего все стало таким мутным – из-за пятен на очках или само по себе.

Ей вспомнились мудрые слова, которые давным-давно говорил ей папа, и захотелось поделиться ими с Уэйдом. О том, что не нужно копаться там, где не просят. Потому что у большинства людей свои секреты. Большинство предпочтет, чтобы они так и остались секретами. Если сунуть палку в змеиную нору, ничего хорошего не случится. В лучшем случае вылезет садовый уж, но может и гадюка.

Ей показалось, что на опушке леса, напротив дома, стоит Дикси. Душка моргнула, потом еще раз, и собачка исчезла. Повернувшись к Уэйду, Душка положила руку ему на локоть. Прижав телефон к уху, он слушал, что говорит собеседник.

– Не надо, – тихо сказала Душка. – Не надо. – Ей вспомнились другие времена, другая смерть.

Он сжал ее руку и как ни в чем не бывало продолжил разговор.

Мэрили

Взяв из рук детектива чашку с кофе, Мэрили, не подув, отхлебнула большой глоток, обожгла язык и торопливо сглотнула.

– Осторожно, горячий, – запоздало заметил детектив Кобальт. В комнате для допроса он представил ее Скотту Харреллу, детективу полицейского отделения Свит-Эппла, и объяснил, что этот случай они будут разбирать вдвоем, поскольку озеро Ланьер находится на территории, не относящейся к Свит-Эпплу, где живут все задействованные лица. И где Блэкфордов, по словам Душки, знает каждая собака, в том числе начальник полиции и мэр.

Детектив Харрелл присел за стол напротив Мэрили, Кобальт прислонился к стене. Кофе налили только Мэрили, и она подумала, нет ли в этом какого-то умысла.

– Спасибо, что пришли, миссис Данлап.

Она улыбнулась детективу. Кожа замерзших щек, казалось, вот-вот треснет.

– Рада помочь. Хотя я не вполне понимаю, что нового могу вам сказать. Я уже сообщила полиции все, что знаю о… той ночи. Я думала и думала об этом, но так и не нашла, что еще добавить к моим словам. Если бы нашла, позвонила бы вам сама.

Детективы переглянулись. Голос Харрелла был добрым, с мягким местным акцентом, и это подбодрило. Как будто Мэрили находилась в кругу друзей. Она не могла не задуматься, намеренно ли создан был этот эффект.

– Миссис Данлап, вам не приходят в голову мотивы убийства доктора Блэкфорда?

– Убийства? Нет. Он был прекрасным человеком. Все его любили, насколько я знаю. Ни одного плохого слова я о нем не слышала.

– Значит, не слышали, чтобы ему кто-то угрожал или ссорился с ним?

– Нет. Как я уже сказала, он всем нравился. Он сделал большой вклад в бизнес Свит-Эппла, в нашу школу. Я считала его своим другом.

Детектив сложил руки на коленях, принял продуманно небрежную позу.

– Миссис Данлап, вы когда-нибудь были под арестом?

Горячее и вместе с тем леденящее покалывание в груди могло быть началом панической атаки. Или сердечного приступа. Она едва не спросила, как они узнали, но не спросила. Они же детективы. Расследовать – их работа. Но почему они прицепились к ней? Потому что она обнаружила тело Дэна? В этом пазле не хватало какого-то кусочка, и, похоже, лишь она одна не понимала, какого именно. И куда он может подойти.

– Да, – сказала она. – Но я уверена, вы уже выяснили, что это был несчастный случай. Чудовищный несчастный случай.

– Но обвинили вас?

Сквозь толщу страха вспыхнули искры гнева.

– Да. А потом сняли все обвинения. Простите, но какое отношение это имеет к гибели доктора Блэкфорда?

Детектив наклонился поближе:

– Ваш первый муж утонул, и свидетелем его смерти были только вы. Довольно странно, что уже второй человек погиб при таких же обстоятельствах. И, как мы понимаем, когда вы были подростком, утонул ваш младший брат.

Она отставила кружку.

– Все это несчастные случаи. Отвратительные, немыслимые несчастные случаи.

Детектив долго молча смотрел на нее.

– Заключение судмедэксперта еще не разглашалось, но вынужден вам сообщить, что смерть доктора Блэкфорда наступила не в результате несчастного случая, как мы сперва предположили. Вот почему мы должны задать несколько вопросов вам и тем, кто был на вечеринке и может быть свидетелем событий.

– О каких событиях вы говорите? – Она чувствовала почти облегчение, потому что, какими бы ни были результаты судмедэкспертизы, к ней они не имели никакого отношения. Она услышала лай, пошла посмотреть, в чем дело, и обнаружила труп Дэна. Больше ей сказать нечего.

Отодвинувшись от стены, детектив Кобальт подошел к ней.

– Миссис Данлап, у вас с доктором Блэкфордом был роман?

– Что? – Она уже собралась было встать, но тут же вновь шлепнулась на стул. – Простите, о чем вы? Нет, конечно. Нет. Мы дружили. Почему вы спрашиваете?

Мужчины переглянулись. Детектив Кобальт придвинул к себе стул и сел напротив Мэрили.

– Признаете ли вы, что провели выходные с доктором Блэкфордом в его доме на Тайби?

О господи.

– Нет. Ну то есть я должна была провести там выходные, но он не знал, что я там… – Она осеклась, понимая, что никак не может объяснить происходящее, чтобы получилось хоть немного похоже на правду. – Хизер… миссис Блэкфорд может все объяснить. Это она меня пригласила.

Ничего не ответив, детектив Кобальт придвинул к себе плотную папку, открыл и зашелестел бумагами. Это продолжалось по меньшей мере минуту, и Мэрили задумалась, не намеренно ли он выбрал такую тактику, чтобы вывести ее из себя. Она почти успокоилась, но шуршание бумаг в мертвой тишине комнаты лишило ее остатков самообладания. Наконец он спросил:

– Вы были в составе комитета, верно?

– Да. Я занималась аукционом.

Он посмотрел ей в глаза.

– И вечером одиннадцатого августа опоздали на собрание, потому что были в доме Блэкфордов, где находился только доктор Блэкфорд. Вы утверждали, что перепутали и решили, что собрание будет проходить именно там, хотя все остальные участницы комитета пришли в положенное место.

Она дважды глубоко вдохнула, вспомнив технику, которой давным-давно учил терапевт.

– Да. Я внесла в календарь пометку, что собрание будет проходить в доме Хизер. Видимо, произошло недопонимание…

– Ясно. – Он кивнул. – А когда доктор Блэкфорд явился к вам на работу и поцеловал вас, когда вы были на тренировке у дочери и вам поступали от него звонки личного характера, это тоже были недопонимания? Не говоря уже об интимных сообщениях доктору Блэкфорду с вашего мобильного телефона.

Мэрили вцепилась в край стола, чтобы не упасть.

– Я не знаю ни о каких сообщениях. Я никогда не писала Дэну, как и он мне. Ни о чем. Что касается других инцидентов, тут все очевидно. Все совершенно невинно. Дэн пришел ко мне на работу, чтобы купить подарок для своей жены. Поцелуй был дружеским, в щеку. Опять же можете спросить у Хизер, она все подтвердит.

Детектив Кобальт внимательно смотрел на нее, фиксируя малейшие изменения в ее лице.

– Я так понимаю, доктор Блэкфорд купил вам вечернее платье в магазине «Фруктион». Я никогда о таком не слышал, так что пришлось выяснить и это. И, как мы узнали, в нем не продается ничего дешевле чем за тысячу долларов.

Мэрили показалось, что включили отопление, так резко ее бросило в жар.

– Нет же! Это Хизер! Она оплатила его с кредитки Дэна – он забыл кредитку у нее в кошельке…

– Значит, платье вам купила миссис Блэкфорд?

– Да, – сказала Мэрили, ерзая на стуле и ясно понимая – все ее слова кажутся со стороны наглой ложью.

Мужчины ничего не сказали. Мэрили старалась сидеть тихо, не шевелясь. Детектив Харрелл поднялся, побрел в угол комнаты, где на шкафу с документами стояла картонная коробка. Взяв ее, вновь подошел к столу, открыл неплотно прилегавшую крышку, вынул пластиковый пакетик.

– Узнаете это?

Мэрили увидела в пакетике тюбик губной помады.

– Это «Ревлон». Я пользуюсь этой помадой.

– Оттенок «Силуэт», – сказал Кобальт, не глядя на него. – Ваш?

– Да. – Мэрили кивнула. – Полагаю, это та помада, которую у меня взяла Хизер и не вернула. Я купила новую, она лежит у меня в сумочке, если вы хотите…

– Мы обнаружили это в кармане пиджака мистера Блэкфорда. Вы говорите, ее взяла у вас миссис Блэкфорд?

– Да. Если вы поговорите с ней, она все вам объяснит.

Детектив кивнул:

– Мы уже допросили миссис Блэкфорд, миссис Данлап. И ее показания весьма отличаются от ваших. Уверен, мы это проясним – просто нужно задать еще несколько вопросов.

Не отводя взгляд от папки, детектив Кобальт сказал:

– Вы знали, что на вечеринке доктор Блэкфорд выпил больше обычного?

Она глубоко вдохнула, подождала, пока сердце перестанет так бешено колотиться.

– Если честно, я не знаю, сколько он обычно пил. Хизер старалась, чтобы нам в стаканы подливали по мере необходимости, но сколько выпил доктор Блэкфорд, я не обратила внимания.

– Процент алкоголя в крови доктора Блэкфорда был в два с половиной раза выше нормы. Вы не могли не заметить, что он был пьян.

– Если честно, мы все были пьяны, кроме моего спутника, потому что он вел машину. Я не заметила, чтобы Дэн вел себя как-то вызывающе, хотя, возможно, несколько странно… За обедом он почти ни с кем не разговаривал, что обычно ему не свойственно. Может быть, на него так действовал алкоголь. Я не знаю. Знаю только, что пить он начал еще до вечеринки – жена подарила ему бутылку дорогого скотча, и он уже приступил к ней, когда я увидела его в подвале.

– Где вы держались за руки и целовались, – подытожил детектив, вновь посмотрев в папку.

Мэрили боялась шевельнуться.

– Он был моим другом, как я уже сказала. Он говорил о том, что хочет побыть в покое, наедине с семьей. Все эти вечеринки… он не очень их любил. Ему нравилось рыбачить, смотреть фильмы с детьми и все такое. Ему было очень грустно, и я взяла его за руку, ну просто по-дружески. А поцелуй… это просто недоразумение. – Она вздрогнула, произнеся это слово, вслушавшись, как оно звучит. Как будто она была виновата во всем, в чем ее обвиняли. Но она была не виновата.

Детектив Кобальт внимательно рассматривал ее, не говоря ни слова. Тишину нарушил второй детектив:

– Зачем вы спустились в подвал?

– Хизер попросила меня разыскать Дэна. Она отправила его за вином, а он задержался. Она должна была встречать гостей, поэтому попросила меня помочь.

– Почему она не могла позвонить ему или написать? – спросил детектив. Его нейтральный тон, по-видимому, должен был успокоить Мэрили, но ее охватил ужас.

– Я не знаю. Я не видела ее сумочку… может быть, у нее не было при себе телефона… Спросите у нее.

Детектив Харрелл вежливо улыбнулся, но это не помогло – страх подкатывал к горлу Мэрили.

– Миссис Данлап, почему вы оказались на причале? По словам свидетелей, вы были на танцполе, а когда музыканты закончили играть, отправились на причал, в то время как все остальные собирались по домам.

– Я искала туфли… Хизер сказала кому-то, что видела их на причале… хотя я не знаю, как они могли там оказаться. Я пошла туда и услышала лай… слушайте, все остальное я уже рассказала в отделении Гейнсвилла.

– Мы понимаем. И мы ценим ваше терпение. Но нужно прояснить еще несколько моментов. – Вновь порывшись в картонной коробке, он достал оттуда пластиковый пакетик побольше и положил на стол перед Мэрили. – Это ваше?

На столе, аккуратно упакованная, лежала одна из немыслимо дорогих вечерних туфель, которые были на ней в тот злополучный вечер.

– Да. Моя. А вторая у вас есть? На вечеринке я потеряла обе.

– Как вы их потеряли? – спросил детектив Кобальт, и по его тону было понятно, что он не верит ни одному ее слову.

– Я сняла их, прежде чем спуститься в подвал. Там крутая узкая лестница, и я их сняла, чтобы не упасть. Каблуки, как видите, очень высокие.

– А где вы их оставили?

Мэрили показалось – они хотят ее запутать, а потом поймать на ее же словах.

– На лестнице, на первой ступеньке. Но кто-то их переставил, потому что, когда я шла назад, их там уже не было.

– Они просто исчезли?

Мэрили вновь ощутила гнев, и это было к лучшему – все было лучше, чем всепоглощающий страх.

– Да. Я подумала, может быть, кто-то о них споткнулся и сунул в шкаф, чтоб не мешались, – не знаю. Просто знаю, что они пропали, и все. Где их нашли?

Детективы долго смотрели друг на друга, и в их молчании читалось полное взаимопонимание. Мэрили хотелось визжать и биться в конвульсиях, но она сидела не шевелясь.

На этот раз ответил детектив Харрелл:

– Конкретно эту – на причале, неподалеку от тела доктора Блэкфорда.

– А вторую? – Собственный голос показался ей чужим.

– Мы не смогли ее найти.

– Думаете, она свалилась в воду?

– Все может быть. Мы попросим команду ныряльщиков посмотреть в озере.

Они смотрели на нее еще какое-то время, и наконец детектив Харрелл заговорил. Тон был по-прежнему вежливым, но слова били, как пули:

– Это важная улика. Хотя официальная причина смерти – утопление, выяснилось, что доктора Блэкфорда ударили по голове, в результате чего он, по-видимому, и свалился в воду. Согласно заключению судмедэксперта, рана в голове погибшего по форме совпадает с каблуком туфли.

На секунду Мэрили показалось, что ее вот-вот стошнит. Возможно, это поняли и детективы, потому что отошли назад. Дыши. Дыши. Она никогда не думала, что будет благодарна за прошлый опыт общения с правоохранительными органами, но сейчас – была. Медленно поднялась, опираясь на стол.

– Допрос окончен. Если захотите еще что-то со мной обсудить, вам придется сперва связаться с моим адвокатом.

Ее не стали останавливать. Она вышла из комнаты, детектив Харрелл открыл ей дверь – ведь это, в конце концов, была Джорджия – и почти добралась до минивэна, прежде чем ее все-таки вырвало.

Глава 31

Мэрили

Лили и Дженна отрабатывали кувырки, Колин веселился в игровом городке с новым приятелем, с которым познакомился на качелях. Для начала ноября было тепло, мальчишки сняли свитера и повесили на симпатичную изгородь, отделявшую зеленую зону от игровой. Но Мэрили дрожала даже в свитере. После общения с детективами она чувствовала себя раздетой. И выставленной на всеобщее обозрение. Это чувство было слишком хорошо ей знакомо. Она помнила, как много времени требуется, чтобы прийти в себя, и не знала, хватит ли сил снова это пережить.

Когда она вернулась из участка домой, там ее встретила Линди, и Мэрили была в таком оцепенении, что даже не рассердилась на Уэйда за своевольную выходку. Слишком расстроена разговором с родителями, который ничем не помог, лишь подчеркнул ее беспомощность. Ее одиночество. Она хотела даже позвонить психотерапевту, но не смогла побороть апатию и найти ее номер. Мэрили казалось, что после смерти Джона она пришла в себя, смогла двигаться вперед, и раны понемногу заживали. Но воспоминания вновь и вновь возвращались, как обломки разбитого корабля, которые приносят волны.

Невзирая на все протесты Мэрили, Линди силой вытолкала ее в парк, заявив, что на свежем воздухе мозги включатся и можно будет подумать, как быть дальше. Лишь сидя за рулем минивэна, Мэрили поняла, что Линди имела в виду и себя.

Сидя рядом на скамейке, она записывала в маленький блокнот все, что рассказывала Мэрили, четким и аккуратным, под стать хозяйке, почерком. Словно желая проверить их дружбу на прочность, Мэрили рассказала о Джоне, о его гибели, об аресте. Но Линди только записала ее слова и кивнула, услышав, что все обвинения были сняты.

– Зачем ты мне помогаешь, Линди? Твоя жизнь будет куда проще, если ты не станешь со мной связываться.

Линди оторвалась от заметок:

– Кто сказал, что я хочу простую жизнь? Люди, не знавшие тревог, донельзя скучны. У них не было причин закалять характер. И еще я хочу, чтобы Дженна видела, как важно стоять за свои принципы. И какими должны быть настоящие друзья.

Мэрили поджала губы – в точности как Душка, когда ей приходилось скрывать эмоции.

– Хватит, а не то я разревусь. Ты даже меня толком не знаешь, Линди, ну правда.

– Я достаточно тебя знаю. Еще я знаю Душку Прескотт и доверяю ее мнению. Большинство людей ей несимпатичны, ты это знаешь. И тот факт, что ей нравишься ты, много для меня значит. Не говоря уже о том, что ты мне самой нравишься. Не каждая женщина сможет пережить то, что пережила ты за последний год, и не превратиться в ходячую развалину.

– Кто сказал, что я не ходячая развалина?

Линди серьезно посмотрела на подругу.

– Ты гораздо сильнее и смелее, чем себя считаешь.

– Почти те же самые слова я сказала Душке, а она в ответ поведала мне историю из прошлого, от которой мое сердце едва не разорвалось.

– Ну да, у вас с Душкой много общего – хотя я никогда ей в этом не признаюсь. В вас обеих есть стойкость, которую, надеюсь, я смогу воспитать в своей дочери. Сейчас ты малость распустила сопли, но я уверена, это пройдет.

Мэрили попыталась сделать строгое лицо, но вместо этого рассмеялась.

– Я надеюсь, ты права. Душка каждый раз при виде меня поджимает губы.

– Ну у нее есть на то причины. – Нагнувшись, Линди вынула что-то из потайного кармана сумки. – Пока не забыла, держи визитку моей подруги, Синтии Турлингтон. Я про нее тебе рассказывала – она адвокат по уголовным делам. Очень милая, и очень, очень хороший специалист. Позвонить ей нужно сегодня. – Она постучала карандашом по блокноту. – Мне все это не нравится. Может, это не так существенно, но Дэниел был очень влиятельным человеком. У всех зудит от нетерпения – ждут не дождутся, когда кого-нибудь арестуют.

Мэрили взяла визитку и посмотрела на нее, не видя.

– Я чувствую себя такой глупой… Позволила допросить себя без адвоката, хотя все это знала – все это уже проходила с Джоном. Я не знала, к чему приведет допрос… думала, меня просто поспрашивают, как всех, кто был на вечеринке. Просто процедура такая. А если я уже на этом этапе обращусь к адвокату, я не покажусь подозрительной?

– Нет. Ты покажешься умной.

Мэрили вздохнула:

– Хорошо. Позвоню ей. Но сначала мне хотелось бы зайти к Хизер, поговорить с ней с глазу на глаз. Если я попрошу ее рассказать все полицейским, прояснить эти… недоразумения…

– Нет, – резко оборвала Линди. – Ни в коем случае. Я не твой адвокат, и в этом смысле можешь делать что хочешь, но я твоя подруга, и мне кажется, это самая глупая идея, какую я слышала с тех пор, как мой супруг и отец моих детей решил прыгнуть с парашютом. Ты сказала мне, что ее уже допросили и что ее показания не вполне совпадают с твоими. Может, она сейчас и ведет себя неадекватно, но я слишком хорошо ее знаю, чтобы полагать, будто она не продумывает все свои слова и действия до мельчайших подробностей. Даже в минуты горя. С ней надо быть очень осторожной, вот все, что я скажу.

Может быть, именно эта мысль больше всего беспокоила Мэрили. Полицейские уже допросили Хизер, и ее показания были другими. На то должны были быть причины. Разве не чувство вины и гнев – неизменные составляющие горя? Может быть, Хизер сейчас проходит именно эти стадии? Но все-таки горе не могло повлиять на ее память, тем более если речь шла о событиях, куда оказалась втянута Мэрили.

Линди постучала по блокноту ластиком на конце карандаша:

– Да, вот еще что. – Она вынула из сумки маленький ноутбук. – Тебе нужно закрыть все свои аккаунты в соцсетях, пока ситуация не прояснится. Даже я советую своим клиентам так поступить, хоть и занимаюсь семейным правом. Воюющие стороны часто выставляют неприглядные подробности чужой жизни на всеобщее обозрение, и это сильно затрудняет дело. Смею тебя заверить, в твоем случае детективы проверят все соцсети.

– Ну много времени это не займет. У меня есть лишь аккаунт на «Фейсбуке» и аватарка с детьми.

– Я знаю – я видела, когда добавила тебя в друзья. Классная фотка. Но все равно давай ее закроем. Поверь мне, сидеть в «Фейсбуке» – все равно что ковыряться в носу за рулем. Тебе кажется, никто тебя не видит, но это не так. Все мы видим. Просто поразительно, что некоторые люди считают возможным выкладывать на своей странице.

Открыв ноутбук, она что-то напечатала, подождала немного. Прищурилась, когда открылась страница, отодвинулась в сторону.

– У тебя точно только один аккаунт?

– Да. Я и одним-то не пользуюсь, второй мне уж точно не нужен.

– Тогда, – медленно произнесла Линди, – у тебя есть так называемая фан-страница. На ней есть ссылка на твой профиль. Он в открытом доступе, все могут видеть твои посты и фото, и ты об этом не узнаешь.

– Ты уверена, что это я?

– Ага. Это ты. – Она поставила ноутбук Мэрили на колени, побольше откинула крышку. Мэрили, не отрываясь, смотрела на страницу, пытаясь понять, когда сделала эти фото и когда их выложила. Потому что она такого не выкладывала.

Здесь были десятки фото с пикника в начале сентября, всевозможных школьных мероприятий, собраний, поездок, злополучной вечеринки – и на всех она была с Дэном. На последнем они танцевали вместе, она положила руку ему на плечо, он ей – на талию, они о чем-то беседовали и улыбались, почти соприкасаясь лбами, чтобы лучше слышать друг друга на оживленном танцполе. Во всяком случае, так она это запомнила. Но на фотографии все выглядело куда… интимнее. Мэрили было стыдно смотреть на нее, даже понимая, что на самом деле в ней ничего такого нет – и все же она была не в силах отвести взгляд.

Были фото с занятия пилатесом. Мэрили вспомнила, как несколько человек снимали что-то одноразовыми фотоаппаратами, которые Хизер всем раздала в начале года. Но не могла вспомнить, как были сделаны эти фотографии, особенно та, где она лежала на спине, выполняя чудовищное упражнение на пресс. Фото обрезали, чтобы акцентировать внимание на ее искаженном болью лице. Мэрили задумалась, зачем его выложили, и внезапно, к своему ужасу, осознала: по нему можно подумать, будто она в экстазе. Были фото, где она стоит в очереди на парковку, расплываясь в улыбке, больше похожей на ухмылку; были фото школьной поездки на молочную ферму, где ее тоже сопровождал Дэн. Стоя под коровой, они смотрели друг на друга. Мэрили вспомнила этот эпизод: Дэн сказал что-то смешное насчет красивых лодыжек, и она рассмеялась. Но на фотографии казалось, будто они флиртуют.

– Господи, – прошептала она, отодвинув ноутбук, не в силах больше на это смотреть. – Кто мог это сделать?

– Я предположила бы, что твой аккаунт взломал рандомный персонаж, но очевидно же, что он тебя знает. И знает хорошо. Ты помнишь, как были сделаны эти фото?

Мэрили, ошарашенная, покачала головой:

– Помнишь, Хизер раздала нам одноразовые камеры в начале года? Предполагалось, что мы будем снимать все важные события, а в конце года вернем ей камеры, и она сделает альбомы для детей и учителей. Думаю, моя лежит в машине, потому что я всегда о ней забывала. Я с трудом помнила, где моя сумка, телефон и дети. Но все остальные вечно щелкали этими камерами. Только я не помню, чтобы снимали… меня.

Линди пристально посмотрела на нее.

– Кто еще знает твой пароль от «Фейсбука»?

– Никто. У меня не было причин никому его сообщать – я забыла даже, что у меня есть аккаунт. Если только… – Мысль была до того нелепой, что она осеклась.

– Если только что?

Мэрили смотрела на девочек, отрабатывавших прогибы назад, и пыталась прояснить, может ли то, о чем она сейчас скажет, быть правдой.

– Хизер… Хизер знает мой пароль, потому что она и завела мне эту страницу. Она сказала – надо поменять пароль, чтобы никто не вошел, но я не стала. Терпеть не могу пароли, вечно их забываю.

– Хизер знала и это, не сомневаюсь.

Мэрили переключила все внимание на Линди:

– К чему ты клонишь?

– Тебе не кажется, что тут многовато совпадений? Вот смотри. Хизер знает твой пароль. Если не ты выложила эти фото, кто тогда? – Она заглянула в блокнот. – И сообщения, которые ты не отправляла и не получала… у Хизер был доступ к твоему телефону? Могла она узнать и этот пароль?

Мэрили показалось, что она сейчас задохнется. Она вдыхала, но воздух не поступал в легкие.

– И в телефон Дэна она могла залезть, вне всякого сомнения, – добавила Линди.

Мэрили вспомнила, как дала Хизер свой мобильник, когда примеряла платья. И еще несколько раз: на собраниях комитета, на встречах в кофейне. А сколько раз она оставляла сумку у всех на виду! Даже на занятиях пилатесом… Ей и в голову не приходило, что нужно внимательнее следить за своими вещами.

– Но тогда и кто угодно другой мог взять мой телефон без моего ведома.

– Но разве кто угодно другой знает твой пароль? – поинтересовалась Линди.

– Ничего не понимаю. Телефон никогда не оповещал меня, что пришло сообщение от Дэна. Конечно, я бы заметила, если бы рядом с иконкой сообщений появилась циферка.

Линди достала свой телефон, разблокировала с помощью отпечатка пальца и повернула экраном к Мэрили. Нажав на иконку сообщений, выбрала одно, отодвинула влево и нажала на большой значок «удалить».

– Ничего сложного, да? А если у нее был с собой телефон Дэна, она могла провернуть то же самое и с ним.

– Но это бред. Зачем ей – да кому угодно – понадобилось так делать? Что с этого можно получить? Тем более Хизер. Вряд ли у меня есть то, чего она хочет.

Линди внимательно посмотрела на Мэрили.

– Перестань себя недооценивать. Вряд ли кто-то из нас точно знает, чего она хочет. Или думает, что хочет. – Она вновь постучала карандашом по блокноту. – Как насчет Майкла и его подружки? Вы расстались друзьями? Или он жаждет возмездия?

– Может, я и представила Майкла каким-то злодеем, но такого он делать не станет. Несмотря на все дерьмо, развелись мы без скандалов и полюбовно поделили имущество. К тому же все его мозги сосредоточены в районе ширинки. Если им движет что-то другое, я его не узнаю.

– У него есть камера Хизер? – спросила Линди.

Ненадолго задумавшись, Мэрили вспомнила, что Лили принесла домой две камеры – сказала, отдаст одну Майклу.

– Да, но…

Линди вскинула брови:

– В моей работе мне не раз приходилось видеть, как, казалось бы, нормальные люди совершали безумные поступки по идиотским причинам. Меня ничем не удивишь. – Она помолчала немного, задумчиво и ритмично постукивая карандашом по блокноту. – С тех пор как ты познакомилась с Хизер, случалось ли тебе обидеть ее или задеть?

Мэрили покачала головой.

– Ладно. А может такое быть, что вы встречались в прошлом? Может, ты сказала что-то, что ее оскорбило?

– Нет, – быстро и уверенно ответила Мэрили. – Хизер я бы запомнила. Ее трудно забыть, не находишь?

– Верно, – пробормотала Линди, яростно стуча карандашом. Мэрили сжала его в руке, чтобы стук прекратился.

– Прости, – сказала Линди, – мне так лучше думается. Впрочем, сейчас и это не помогает. Слишком много дорог, которые ведут в разных направлениях и нигде не пересекаются, – помолчав, она посмотрела Мэрили в глаза и внезапно спросила: – У тебя был роман с Дэном Блэкфордом?

Мэрили отпрянула назад:

– Нет, конечно! Я бы в жизни на это не пошла – ты же знаешь, какого я мнения о супружеских изменах. Ты думаешь, Хизер считает, что мы с ним… Думаешь, она поэтому со мной не разговаривает? – Она уронила голову на руки. – И все об этом говорят?

– Не беги впереди паровоза, – мягко сказала Линди. – Давай для начала разберем факты. У вас с Дэном не было романа – это факт. Все остальное – просто совпадения. – Она что-то записала в блокнот. – Тебе нужно кое-что понять. Если полиция считает это убийством, они будут выяснять мотивы. А если они поверят, что у вас с Дэном был роман, они придадут этому значение.

Мэрили затрясло. Линди крепко сжала ее ладонь в своей.

– Прямых доказательств вашего романа или твоего отношения к гибели Дэна нет, потому что не было ни того ни другого. Не забывай об этом. Я с тобой.

Мэрили кивнула. Линди отпустила ее руку.

– Если ты не против, я тоже приду на вашу встречу с Синтией. Мы знакомы с института, и она всегда мне говорила, что я должна была выбрать уголовное право, потому что я люблю решать сложные задачи и выяснять, кто на самом деле говорит правду, а кто врет. Не то чтобы в семейном праве мне этого не хватает, но ты понимаешь, о чем я. Мне хочется поделиться с ней своими мыслями и заметками. – Она еще немного постучала карандашом и наконец прекратила. – Ой, прости, я опять. Позвони Синтии сегодня, ладно?

– Линди, ты меня нервируешь.

– Я знаю. Но я не нарочно. Я просто хочу, чтобы ты на всякий случай была готова к худшему.

– Ну вот, теперь я по-настоящему нервничаю.

– Прошу тебя, не стоит. Ты ничего плохого не сделала. И ты не одна. Я знаю, как тебе трудно открываться другим, и понимаю почему. Твою веру в людей разрушили сначала родители, а потом муж – люди, которые должны были защищать тебя. Я знаю, что прошу о многом, но лишь хочу, чтобы ты доверяла мне. Как подруге. Не потому что тебе нужна моя помощь как специалиста. Потому что тебе нужен тот, кто облегчит твою ношу. Вот здесь. – Она прижала ладонь к сердцу Мэрили. – Так мне всегда говорила мама. И, может быть, тебе сейчас нужно немного материнской заботы.

Мэрили отвела взгляд, испугавшись, что Линди увидит в ее глазах слезы.

– Я не знаю, как это…

Линди вновь сжала ее руку.

– Может быть, пришло время узнать.

– Спасибо, – сказала Мэрили, сжав руку подруги в ответ. От резкого порыва холодного ветра она вздрогнула. – Никогда не пойму эту погоду. В один ноябрьский день все сезоны сменились.

Линди посмотрела в небо, темно-синее, в серых полосах туч.

– Что-то будет… Сезон ураганов продолжается до тридцатого ноября, ты и сама знаешь. Может, нас еще ждет шторм.

– Кажется, к нам идет большая туча, – сказала Мэрили. Линди рассмеялась и покачала головой.

– Это из того блога, да? Как ни гадко это признавать, в нем порой встречаются умные мысли.

Убрав в сумку ноутбук и блокнот, Линди позвала девочек, а Мэрили отправилась собирать разбросанные по всей детской площадке вещи Колина – он снял все, кроме штанов. Бинокль он предусмотрительно отдал Мэрили. По крайней мере в его жизни было хоть что-то, о сохранности чего он мог не волноваться.

Когда они шли к парковке, Мэрили вновь поблагодарила подругу и сжала в объятиях.

– Спасибо. Мне стало гораздо лучше, и я уже не чувствую себя такой одинокой.

– Ты не одинока, Мэрили. С тобой Душка. И Уэйд. Доверять людям совсем не страшно, нужно только понимать кому.

– Еще раз спасибо. Я сообщу тебе, когда мы встретимся с Синтией.

Линди подняла вверх большие пальцы, прежде чем помочь Дженне забраться в «Приус» и сесть за руль. Мэрили помахала ей на прощание.

По дороге домой она думала о том, как заставить Колина, очень не любившего мыться, принять ванну: бегать за ним по всей квартире, непременным следствием чего станут отпечатки грязных рук и ног, или ошарашить его радостной новостью и запереть в ванной, когда он зайдет помыть руки.

– Мам? – позвала Лили.

В зеркало заднего вида Мэрили увидела взгляд дочери, привычную складку на лбу, темные круги под глазами.

– Что, зайка?

– Тебя посадят в тюрьму?

Машина резко остановилась, потому что Мэрили случайно надавила на тормоз.

– Нет, солнышко. Я не сделала ничего плохого, а тех, кто ни в чем не виноват, в тюрьму не сажают. – Она надеялась, за вранье ее не ударит молния, ведь каждому, кто читает новости или смотрит по телевизору криминальные программы, ясно, какая это вопиющая ложь. Но она должна была верить в эту ложь. И Лили тоже.

Чуть успокоившись, Лили тут же принялась жаловаться, что Колин сидит слишком близко, а Колин принялся жаловаться, что Лили на него дышит. Мэрили и не подумала ругать их за эту возню. Ей было так приятно видеть хоть что-то привычное.

Припарковав минивэн перед домом и ожидая, пока дети, не переставая спорить, выберутся из машины, она подняла глаза в небо. Такое же, как ее душа: с виду спокойное, но облачное, обещавшее вслед за приятной погодой ледяные ветра. Сильный порыв сорвал последние листья с масличного дерева, растущего у дома.

– Кажется, к нам идет большая туча, – сказала Мэрили в никуда и, закрыв дверь машины, стала подниматься в дом.

Глава 32

Душка

Сидя на качелях бок о бок с Уэйдом, Душка смотрела, как удаляются полицейская машина и седан без опознавательных знаков. Едва они выехали на дорогу, с другой ее стороны показался минивэн Мэрили, и Душка предположила, что все было просчитано.

– Мне нужно кое-что выяснить, Уэйд, – сказала она.

– Вот черт! Эта фраза уже в детстве не обещала ничего хорошего. Что тебе нужно выяснить?

– У тебя благородные намерения насчет Мэрили?

Во взгляде Уэйда читалось явное облегчение.

– Что ты имеешь в виду в плане благородства? Собираюсь ли я на ней жениться? Понятия не имею, мы еще не на той стадии отношений – даже если назвать отношениями то, что между нами происходит. Или ты хочешь спросить, готов ли я бороться за ее интересы и уважать ее, несмотря ни на что? Тогда да. Но, думаю, сейчас ей нужен друг, а не любовник.

Душка потрепала его по ноге.

– Хороший мальчик. Хотя мы в свое время вкладывали другой смысл в слово «любовник», но не будем спорить из-за пустяков.

Пристально посмотрев на нее, Уэйд поднялся и пошел встречать Мэрили с детьми, уже зная, что они видели полицейские машины. Она вновь вышла на работу меньше недели назад, и он понимал, что полиция знает и это и, значит, намеренно приехала в дом Мэрили, когда ее там не было. Минивэн остановился, Лили и Колин побежали к крыльцу.

– Видел полицейскую машину? – спросила Лили, а Колин, обогнавший сестру, в тот же самый момент крикнул:

– Вы принесли печенье, тетя Душка?

Прежде чем кто-нибудь успел ответить, Мэрили с силой захлопнула дверь машины и, изо всех сил стараясь казаться не слишком обеспокоенной, задала свой вопрос:

– Почему здесь была полиция?

Уэйд протянул копию бумаги, которую дал ему полицейский:

– У них был ордер на обыск имущества.

Дети уселись на качели по бокам от Душки, прижались к ней. Мэрили поставила ногу на первую ступеньку и застыла, будто сил двигаться уже не было.

– Что, ради всего святого, они искали?

Уэйд хотел что-то ответить, но Душка обняла детей и сказала:

– Я принесла печенье. Идите, что ли, в дом, посмотрите телевизор, а там и за уроки.

– Печеньки! – завопил Колин и рванул в дом, громко хлопнув дверью-ширмой, а входную и не подумав закрыть. Лили не двинулась с места. Складка на ее лбу стала отчетливее, чем помнила Душка.

– Я понимаю – у вас взрослый разговор, и вы хотите от нас избавиться.

Душка потрепала ее по спине:

– Верно, юная леди. Радуйся, что ты ребенок, и оставайся им как можно дольше. Всю оставшуюся жизнь ты будешь взрослой, и такой возможности уже не будет.

Наморщив лоб еще сильнее, Лили неохотно слезла с качелей и намного спокойнее, чем брат, вошла в дом, тихо закрыв за собой обе двери. Уэйд подождал еще несколько минут.

– Не знаю, что они искали, но по-моему, они это нашли. В руках у них что-то было.

Душка похлопала по качелям, призывая Мэрили сесть рядом, но молодая женщина покачала головой.

– Простите, милая. Они спросили, я ли хозяйка дома и есть ли у меня ключ, так что пришлось их впустить. Иначе они все равно потом вернулись бы, а вы вряд ли хотите, чтобы это видели дети. Я дала им свой ключ, хотя проще было бы открыть тем, что у вас под ковриком. – Она укоризненно взглянула на Мэрили.

– Что они взяли?

– Пару вещей, – сказал Уэйд. – Детектив сказал, что оставит на кухонном столе инвентарную ведомость. Не хочу быть навязчивым, но если не против, принесу. – Положив руки на плечи Мэрили, Уэйд подтолкнул ее к качелям. – Сядь посиди. Вид у тебя такой, словно тебя сейчас ветром сдует.

К удивлению Душки, Мэрили подчинилась. Хотя, может быть, Душке нечему было удивляться. И в ее жизни бывали минуты, когда ей нужно было отдышаться, прежде чем продолжать рассекать волны.

– Спасибо, Уэйд. Я не против узнать. Все равно, когда выйдет еженедельная газета, весь город будет в курсе.

Вернувшись, Уэйд протянул ей лист белой бумаги с четко отпечатанным заголовком «Департамент полиции Свит-Эппла». Увидев следующую строчку, Мэрили застыла на месте.

– Кольцо Хизер. Они взяли кольцо Хизер.

– Один из офицеров сказал, что его украли, – пробормотала Душка и, поймав вопросительный взгляд Уэйда, прибавила: – Люди думают, будто я плохо слышу – так и есть, но у меня отличный слуховой аппарат.

– Но ведь я его не крала! – воскликнула Мэрили. – Я продала его Дэну в магазине. Это был подарок для Хизер на годовщину свадьбы. На вечеринке она отдала его мне, потому что оно было ей велико, и она не знала, куда его положить. Так что я носила его весь вечер и не вернула ей после… после… – она осеклась. – Я думала, пусть пока побудет у меня, а потом ей верну. Но возможности не было, потому что она не отвечала на мои звонки.

Прокашлявшись, Уэйд заметил:

– Я видел его у тебя на пальце, и, полагаю, другие тоже видели.

Мэрили, не моргая, смотрела на Уэйда.

– Но почему Хизер думает, будто я его украла? Она сама отдала его мне – на лестнице, помнишь? Ты стоял рядом со мной, а потом она утащила тебя в сторону, а я пошла искать Дэна.

– Я помню, что стоял там и вы с ней о чем-то общались, но как она передавала кольцо, не помню. А у тебя на пальце его видел.

– О господи. – Мэрили откинулась назад. – А спросить у меня они не могли?

– Именно это я и спросила, – сказала Душка. – Это ведь гораздо вежливее, чем вламываться в чужой дом. Но этот милый детектив объяснил, что, если бы он спросил у вас, вы могли бы спрятать кольцо и не отдать ему.

– Но зачем…

– Потому что, с их точки зрения, ты его украла, – мягко сказал Уэйд.

– Но я его не крала! – вновь крикнула Мэрили. – И Хизер знала об этом. Думаете, у нее такой сильный стресс, что она обо всем забыла?

Уэйд и Душка переглянулись.

– Мэрили…

Она отмахнулась от него.

– Знаю, знаю. Я просто пытаюсь сделать вид, что все нормально и я не попала в параллельную вселенную, где ничего не имеет смысла. – Она крепко зажмурила глаза, вновь открыла, дочитала список до конца, и ее лицо утратило остатки румянца.

– Нет. Нет. Этого не может быть.

Ее руки тряслись, когда она отдала листок Душке. Та без очков могла разобрать разве что заголовок, поэтому тут же вручила его Уэйду. Он стал читать вслух.

– Пурпурная туфля на высокой шпильке от «Кристиана Лубутина» – не знаю, как это читается – одна штука. – Он нахмурился. – Похожа на твою… Но я думал, ты потеряла их на вечеринке.

– Так и есть. – Ее грудь поднималась и опадала, как будто Мэрили была не в силах наполнить ее воздухом.

– Полиция обнаружила одну из них на причале, недалеко от того места, где утонул Дэниел. Вторая исчезла. Детектив сказал мне, что на голове Дэна обнаружили рану, по форме совпадавшую с каблуком. И еще он был сильно пьян… – Она осеклась. – Но домой я вернулась без туфель. Это я точно знаю. Я что, схожу с ума? Я же точно знаю, у меня не было этой туфли… – Ее трясло так сильно, что качели дрожали. – Почему тогда полиция решила искать у меня эти вещи? – Внезапно глаза Мэрили расширились от осознания. – Шарлин Каваньяк! Когда она пришла сказать, что не будет больше подвозить моих детей… Она ведь могла позвонить… Теперь мне кажется, это Хизер ее подослала. Выяснить, есть ли причина заявить в полицию, чтобы мой дом обыскали. Вероятно, она увидела кольцо… Оно лежало в коробке на столе в прихожей, чтобы я не забыла вернуть его Хизер.

– А туфля? – спросил Уэйд.

– Что бы она ни говорила, у меня дома не было чертовой туфли. Я точно знаю.

Душка ощутила, как больно сжалась грудь – этот странный симптом начался несколько дней назад, да так и не прошел. Может быть, так ощущалась боль из-за гибели Дэниела, может быть, попытки заглушить эту боль. А может быть, у нее наконец разбилось сердце, исчерпав свою способность вынести все потери. Взяв руку Мэрили, она крепко сжала ее в своей.

Уэйд поправил веревку качелей, сел на корточки рядом с Мэрили.

– Ночью – вернее, рано утром, – когда я привез тебя домой, ты была в шлепанцах. С собой у тебя была только крошечная сумочка, куда туфля точно бы не влезла. Я пойду в полицию и расскажу, что у них не сходится пазл. Это должно помочь. Во всяком случае, они задумаются, что здесь не так. Не сомневаюсь, они все равно вызовут меня на допрос. Но я их опережу.

Душка поджала губы.

– Как сказала бы детектив Оливия Бенсон из «Закона и порядка»: Мэрили, вас выводят из равновесия.

Мэрили оттолкнула ее руку.

– Это просто бред. Простите, Душка, но это правда бред. Так не бывает в жизни. Так не бывает в обычной жизни. И уж тем более в Свит-Эппле.

– Вы правы, – заметила Душка. – Детектив Харрелл сказал, что самое распространенное преступление, с которым он сталкивался, – хищение персональных данных. Может, мне стоит попробовать ощутить, каково быть двадцатилетней… Хотя мне придется вновь пережить все остальное, и я не думаю, что мне хватит сил.

Мэрили сердито посмотрела на нее, и Душка обрадовалась. Все лучше, чем быть такой вялой, беспомощной жертвой. Мэрили слишком задержалась в этой роли.

– Но кто принес туфлю в мой дом? И зачем Хизер сказала полицейским, что я украла кольцо, хотя она знает, как все было на самом деле?

Душка и Уэйд посмотрели на нее, ожидая, когда она сама ответит на свой вопрос. Мэрили прислонилась к спинке качелей – казалось, из женщины выкачали весь воздух.

– Хизер знала, что я храню ключ под ковриком. И знала все мои пароли. – Она обхватила голову руками. – О господи. Это она посоветовала мне снять туфли, чтобы я не споткнулась по пути в подвал. – Она покачала головой. – Получается, я так сильно облегчила ей задачу… помогла сложить воедино все доказательства, чтобы полиция посчитала меня виноватой в гибели Дэна… И даже, смотрите, мотив. – Ее глаза вновь расширились. – Фотографии на «Фейсбуке». Инцидент в доме на Тайби – все это Хизер представила полиции как наш с Дэном роман. Как будто я могла бы так поступить с его семьей. Или со своей. Как будто я и мои дети недостаточно пострадали от измены Майкла.

Уэйд погладил ее по спине, и Душка заметила, как она напряглась. По-видимому, она боролась с желанием на кого-нибудь положиться, потому что она уже совершила эту ошибку и вряд ли стала бы повторять. Душке хотелось дать ей понять, что иногда нестрашно довериться другу. Но еще больше хотелось, чтобы Мэрили сама это поняла.

– Она убила его, да? – прошептала Мэрили, и ее руки безвольно повисли. – Она убила Дэна, чудесного, милого Дэна. А теперь хочет обставить все так, будто его убила я. Я такая глупая. Просто ужас до чего глупая.

– У нее должна быть причина, Мэрили, – мягко сказал Уэйд. – Все это кажется мне полнейшим безумием, у меня в голове не укладывается… Ты можешь предположить, зачем Хизер сделала такую подлость? Потому что, если мы выявим мотив, мы сможем переключить интерес полиции на кого надо.

Он попытался обнять Мэрили, но она дернулась в сторону, и его рука безвольно опустилась.

– Я же сказала – не знаю. И зачем Хизер понадобилось убивать Дэна?

Душка фыркнула:

– Тут как раз все просто и понятно – из-за денег. Помимо недвижимости и бизнеса, она получит и очень крупную страховую выплату. Она вышла за него из-за денег, это я точно знаю. Помнишь, как она тебе звонила, уже будучи замужем, Уэйд? Даже в свой медовый месяц.

Мэрили обвела Уэйда осуждающим взглядом. Как выяснилось, после свадьбы Хизер не все закончилось.

– И уверена, она не случайно выбрала именно Мэрили, – продолжала Душка. – Хизер можно назвать много какими словами, но только не глупой. Может быть, она каким-то образом выяснила, что случилось с первым мужем Мэрили, и, будучи ужасным человеком, решила использовать этот эпизод против нее.

Мэрили с шумом вдохнула, словно ей за шиворот бросили кусок льда.

– Прости, Мэрили, – сказал Уэйд. – Но мы сейчас не можем ходить вокруг да около. Риски слишком высоки.

Душка повернулась к Уэйду:

– Кто окружает Хизер? Мы знаем, что она из Джорджии, но в какой семье она выросла? На всех этих вечеринках мы ни разу не видели ее родителей, и я не помню, почему.

– Она родом из Огасты. Родителям было за сорок, когда она родилась. Единственный ребенок, но, судя по рассказам Хизер, особой радости ее появление им не принесло. Когда она училась классе в четвертом-пятом, они погибли в автокатастрофе, и ей пришлось перебраться к дяде и тете. Они, опять же по рассказам Хизер, были бедны как церковные мыши и вовсе не горели желанием кормить лишний рот. Я никогда не встречал их, даже после нашей помолвки. Я так думаю, Хизер не общалась с ними с тех пор, как закончила школу и поступила в универ. Помню, она рассказывала, что все школьные каникулы проводила у друзей. Потом переехала в Бакхед, чтобы общаться с людьми, которых считает заслуживающими общения – ее точные слова, – и занималась дизайном интерьеров, пока не вышла замуж за Дэна.

Мэрили медленно качала головой, опустив глаза и разглядывая свои руки.

– С моей жизнью все это никак не пересекается. Никак. Я понятия не имею, каким образом она могла узнать про Джона. – Она повернула руки ладонями вверх, будто умоляла о чем-то. – Мне нужно поговорить с Хизер начистоту. Потому что лишь она одна знает все ответы.

Душка погрозила ей пальцем, что хотела сделать уже очень давно.

– Эта женщина вам поможет не лучше, чем ястреб кролику перейти дорогу. Держитесь от нее подальше, а то попадете с горячей сковородки прямо в печь.

– Сама подумай, – добавил Уэйд. – Хизер убила Джона – думаю, с этим мы все согласимся. Она единственная, кто получит выгоду от его смерти. И не забывай, что она была на вечеринке, была свидетелем всех эпизодов, которые полиция использует против тебя. А теперь она хочет выйти сухой из воды, а тебя подставить.

Мэрили перевела взгляд с пальца Душки на ее лицо, посмотрела пожилой женщине в глаза.

– Я просто хочу узнать, почему. Что я такого сказала или сделала, почему она ополчилась против меня?

Душка посмотрела на нее так строго, как только могла.

– Вашей вины тут нет. Хизер – ненормальная, а у ненормальных свои причины. Так что хватит придумывать ей оправдания. Раз она убила человека, все они никуда не годятся. Вам надо перестать грустить и как следует разозлиться. И тогда уже действовать.

Мэрили дернулась назад, будто ее ударили.

– Я никого не убивала. Несмотря на всеобщее мнение обо мне как о серийной убийце, я нормальный, адекватный человек. Во всяком случае, была такой. – Она поднялась, толкнула качели. – Я сейчас позвоню юристу и расскажу, что меня обыскали, и выясню, что, черт возьми, мне теперь делать. И, надеюсь, Хизер повиснет на ее же веревке.

Душка взглянула на нее с самодовольным видом. Мэрили направилась было к двери, но Уэйд схватил ее за руку.

– Хочешь, чтобы я остался с тобой?

Не глядя на него, Мэрили покачала головой:

– Я сейчас не лучшая компания.

Он выпустил ее руку, и Мэрили ушла в дом, тихо закрыв за собой дверь. Душка оттолкнулась от качелей. Воспоминания навалились тяжелым грузом, как всякий раз, когда она была в коттедже. Ветер, казалось, дул со всех сторон, такой же растерянный, как ее мысли, разбрасывал по лестнице и дорожке сухую листву. Надо будет принести Мэрили метлу, сказала она себе.

– О чем ты думаешь? – спросил Уэйд. – Когда у тебя вот так отвисает челюсть, мне кажется, что ты выходишь на след.

– Конечно, выхожу, – да и ты тоже. Все, что касается Мэрили, заставляет задуматься. Это обвинение основано на косвенных доказательствах, но мой друг, работающий в городской администрации, говорит, что Хизер настаивает на аресте. Обещает обрушить на их головы лавину гнева, если Мэрили не арестуют в ближайшее время. Вот они и чувствуют острую необходимость найти что-нибудь обличающее – туфлю, например.

Уэйд поднял бровь:

– Откуда ты все знаешь?

– Я старая женщина, – Душка поджала губы, – значит, вреда от меня никакого. Когда я задаю вопрос, я получаю ответ. Все думают, я его забуду раньше, чем успею использовать в своих интересах. – Уголки ее губ чуть приподнялись.

– Я пойду в полицейский участок, пообщаюсь с детективом Харреллом. Скажу ему, что вспомнил про шлепанцы, – сказал Уэйд. – Слава богу, я про них вспомнил.

– Почему – слава богу? – спросила Душка. – Тебе нужны доказательства, что Мэрили не виновата?

Он покачал головой:

– Нет. Доказательства мне не нужны. Мне нужно выглядеть психически здоровым, когда я говорю с людьми. В слепую правду больше никто не верит.

Душка осторожно поднялась, дала кровеносной системе время осознать, что теперь она стоит.

– А ты куда идешь? – спросил Уэйд.

– Приготовлю нормальный обед Мэрили и несчастным детям, пока она опять не заказала пиццу. Доставщик проводит тут столько времени, что я думаю обязать его платить за жилье.

Уэйд взял ее за руку, помог спуститься. Спрашивать, нужно ли подвезти ее до дома, не стал, и так зная ответ. На последней ступеньке она остановилась и повернулась к нему:

– Скажу тебе одну вещь. Не знаю, что происходит, но точно знаю – за все в ответе Хизер Блэкфорд. Но эта женщина не знает, с кем связалась. Карма это или не карма, но только она получит по заслугам, и я хочу быть рядом, когда это случится.

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 10: Правда и ложь.

Не стану делать вид, будто всех нас интересует что-то еще, кроме новостей, уже заполонивших первые полосы всех местных газет, в том числе «Вестника Свит-Эппла». Поскольку погибший – личность выдающаяся, то о нем напечатали и в «Атланта Джорнал». Если я вижу сюжет о нем по телевизору, я переключаю канал. Потому что такую трагедию нужно переживать в тишине, а не показывать всем незнакомцам подряд, пока они обедают или красятся и им просто нужен фоновый шум. Потому что, дорогие соседи, это еще и история человеческой трагедии, не имеющей ничего общего с тем, что показывают в новостях.

Это убийство – да, мы все уже в курсе, что его смерть не случайна, – трагедия для нас всех. Погибший был любящим отцом двух маленьких девочек, которые обожали его и теперь тоскуют по нему и будут тосковать, когда в день свадьбы его не будет рядом, чтобы повести их к алтарю. Его смерть душераздирающа и жестока, а сплетни, которые я слышу в маникюрном салоне, кофейне и бакалее, не только вульгарны, но и унижают его достоинство. Их больно слышать тем, кого он оставил. Во всяком случае, большинству тех, кого он оставил.

Много разговоров и недомолвок о том, что случилось или не случилось. О том, кто в этом замешан и чье имя не упоминается. Для всех участвующих сторон напоминаю одну простую вещь: правда, как масло, всегда всплывет на поверхность. Я знаю по меньшей мере двоих, кто боится правды: одна боится, что правда не откроется, а другая – что откроется. Еще хотелось бы напомнить, что те, кто беспокоится, часто раздувает из мухи слона. Но это не муха. Это убийство, и, сколько бы ни показывали пальцем друг на друга, лишь один человек – двое, если считать покойника, – знает правду.

Ну ладно, хватит всяких гадостей – скоро День благодарения, и я с радостью сменю тему на более приятную. На всякий случай подчеркну, что главное в этом празднике – провести время с семьей, а не выиграть конкурс на лучшую индейку или сервировку стола. Красивая еда и приятная атмосфера, конечно, важны, чтобы поделиться ими с любимыми людьми, но они не стоят того, чтобы испортить все веселье.

Авторитетно заявляю, что в нашем магазине самообслуживания продаются просто божественные индейки и окорока в медовом соусе. Может быть, они даже лучше, чем то, что вы сами приготовите. Как и гарнир из картофельного пюре, зеленых бобов или макарон с сыром. Все это продается в удобных формах для запекания, инструкция написана прямо на крышке. Когда блюдо запечется и волшебный запах домашней пищи наполнит квартиру, разложите порции по фарфоровым тарелочкам, и никто не догадается. Сплошные бонусы: прекрасная еда, которая всех порадует, и хозяйка, которая не упадет в обморок от усталости, сидя во главе стола.

Я знаю, найдутся упрямцы, которые все равно скажут – это совсем не то, что приготовим мы или наша бабушка. Я понимаю. Трудно перейти в другую партию накануне выборов (это первое и последнее политическое заявление, которое вы увидите в моем блоге). Но что, если бы братья Райт не стали изобретать самолет, решив, что сойдут и велосипеды?

В свете трагических событий в нашем городе давайте в этот День благодарения не забудем поблагодарить нашу семью, хороших друзей и соседей. Они – настоящий дар Божий, и мы должны быть за них благодарны. Но увы, в каждом саду растут сорняки. Сложнее всего порой отличить хорошего человека от гнилого, потому что с людей, в отличие от яблок, кожицу не счистишь.

Это наводит меня на мысли о сегодняшнем южном выражении: «Сегодня ты павлиний хвост, а завтра метла для пыли». Поворот судьбы – дело привычное: люди меняют работы, переезжают, проигрывают в покер. Это случается с каждым. В разные периоды жизни каждому из нас довелось побывать и метлой для пыли, и павлиньим хвостом. В плохих временах есть свои плюсы: например, только тогда вы можете выяснить, есть ли в вашей жизни хорошие люди. Те, кто будет с вами, даже когда ваша внешность или банковские счета вдруг станут желать лучшего.

Вот поэтому недавняя трагедия и воскресила в моей памяти это выражение. Ставлю последний доллар на то, что я знаю виноватого. И говорю этому человеку: да, сегодня Вы – павлиний хвост, и все восхищаются Вашей безупречностью. Вам кажется, Вы неприкосновенны, но это не так. Близится день, когда Вы станете метлой для пыли, избежать этого никак нельзя, и я не думаю, чтобы у Вас остались друзья, которые Вас поддержат, – они будут слишком испуганы тем, что Вас ожидает. Вам кажется, будто Вы замели следы, повесив свою вину на другого, и убийство сойдет Вам с рук. Не сойдет.

И Вы, и я прекрасно знаем, кто Вы.

Глава 33

Мэрили

Мэрили не сводила глаз с ведущего прогноза погоды Боба Ван Диллена и значка урагана, приближавшегося к юго-восточному побережью. Два дня назад предполагалось, что шторм четвертой категории движется в направлении Новой Англии, прежде чем повернуть на восток и рассеяться по территории океана. Но этого не случилось. Как подобает урагану, он повел себя неожиданно: вчера вечером приземлился в прибрежной Каролине и теперь медленно продвигался вперед, таща за собой дождь, слякоть, град, а кое-где и торнадо.

Мэрили никогда не смотрела телевизор по утрам, тем более прогноз погоды, но Душка ее заставила, а сама вызвалась готовить завтрак. С кухни доносился запах жареного бекона и свежих бисквитов, напоминая Мэрили, каким должен быть дом. Вчера вечером, открыв дверь холодильника, чтобы посмотреть, нет ли остатков чего-то просроченного, Душка увидела коробки с замороженными вафлями, которыми Мэрили кормила Лили и Колина перед школой. Поэтому она совсем не удивилась, когда на следующее утро Душка явилась к ней с полными пакетами.

У Мэрили не было сил протестовать. С тех пор как полицейские обыскали ее дом и обнаружили пропавшую туфлю, она ни на чем не могла сосредоточиться. Не помнила, когда в последний раз ела, и даже запах, доносившийся с кухни, не мог убедить ее проглотить хоть кусочек. С трудом одевалась поприличнее, идя на работу, но порой задавала себе вопрос: а стоит ли заморачиваться? Ей противно было видеть взгляды людей, слышать разговоры в комнате отдыха, которые обрывались, едва она входила. И особенно противен был самодовольный вид Гейлы Адамсон. Это не могло быть жизнью Мэрили. Той независимой жизнью, над которой она так долго работала, так старательно обустраивала для себя и своих детей. Жизнью, которой она хотела гордиться. Теперь она раскололась на куски.

Она услышала детский смех и увидела, что в комнату вошла Душка, поставила поднос с яичницей, беконом и двумя бисквитами на чайный столик.

– Съешьте что-нибудь, Мэрили. От вас остались кожа да кости.

Мэрили с трудом выдавила улыбку.

– Многие сочли бы ваши слова комплиментом.

Душка не улыбнулась в ответ, вытянула губы в тонкую, резкую линию.

– Это не он. И я намерена стоять тут и ждать, пока вы откусите кусочек, даже если ваши дети будут драться на ножах за последний бисквит.

Судя по взгляду пожилой женщины, она не шутила. Мэрили поднесла к губам кусочек яичницы и вновь услышала из кухни смех.

– Что они там делают?

– Ешьте, и я вам скажу.

Мэрили стала послушно есть, почти не чувствуя вкуса.

– Смотрят ваш альбом. Боюсь, его оставили открытым на столе, и никто не подумал его убрать. – Душка даже не смутилась, хотя все знали, что альбом в последний раз брала она, пытаясь разгадать тайну прошлого Мэрили. Узнав об этом, Мэрили рассердилась, но Лили сказала, что Душка с Уэйдом пытались помочь.

– Что их так смешит? – Мэрили сглотнула.

– Думаю, прически и манера одеваться. Под некоторыми фото забавные подписи. Я не взяла очки, так что не могу вам сказать, под какими. Одно фото их особенно развеселило – оно им кого-то напоминает.

Мэрили положила вилку на тарелку и поднялась, услышав шум машины.

– Это Майкл. Скажите детям, что он приехал отвезти их в школу.

Душка еще плотнее сжала губы, оставив Мэрили гадать, что ее больше рассердило: тот факт, что Мэрили проглотила всего пару кусочков, или тот, что она окончательно струсила и боялась показать нос в школе, предоставив Майклу возить туда детей вплоть до самого Рождества. А как быть после Рождества, она даже не задумывалась.

Майкл подходил к крыльцу, когда она вышла ему навстречу.

– Как ты, Мэри?

– Получше. Спасибо, что возьмешь Лили и Колина. Тренировки отменили из-за погоды, так что после школы сразу вези их домой, так будет лучше.

В пятницу детей освободили от уроков, и Майкл согласился взять их к себе, хотя технически должен был забирать их лишь на выходные. Мэрили требовалось свободное время и место, чтобы понять, как быть дальше.

Тут же, как по сигналу, закапал дождь, несколько крупных капель плюхнулись в пыль, разбрызгав грязь.

– Иди на крыльцо, – сказала Мэрили, вставая под покатую крышу. Свинцовое небо готово было вот-вот разверзнуться. – Я бы пригласила тебя зайти, но у меня Душка.

Он понимающе кивнул.

– Ты приходишь в себя понемногу?

Она вчера вечером позвонила ему, рассказала про Джона, чтобы он узнал эту историю раньше, чем до него дойдут сплетни. С его стороны не было ни упреков, ни придирок, лишь понимание. Странно, но она была ему благодарна.

Посмотрев ему в глаза, она впервые не ощутила боли предательства. Она увидела лицо друга, которым он был все годы их брака и которого ей так не хватало. Она покачала головой:

– Если честно, нет.

– С тобой кто-то останется на выходные? Тебе нельзя быть одной – по разным причинам, но особенно потому, что приближается ураган. Кажется, он будет сильным.

– Все будет нормально. Тут отличный подвал, битком набитый фонариками, аккумуляторами и бутылками с водой. А Уэйд притащил мне радио, которое может работать в критических погодных условиях.

– Хорошо. Не забывай на всякий случай подзаряжать телефон. – Он мягко улыбнулся. – Кстати, мне нравится Уэйд. И нравится, что он притащил тебе радио.

Она неловко улыбнулась, не зная, как ответить.

– У тебя в новом доме есть подвал?

– Конечно. Мы тоже набили его всем необходимым, так что не стоит волноваться за Лили и Колина.

– Ладно. Волноваться я в любом случае буду, но теперь хотя бы знаю, что этого делать не стоит.

Дети выбежали из дома, одетые в темно-синие дождевые куртки, таща за спиной рюкзаки со всем необходимым.

– Не могу найти резиновые сапоги, – пожаловалась Лили, нахмурив лоб. – В школу я их не надевала, а в шкафу их нет.

– Поищу их – сами по себе они не уйдут, где-нибудь да валяются. Может, к тому времени, как я их найду, твоя нога вырастет на два размера, и они будут тебе как раз.

Сапоги были еще одним бесполезным подарком от родителей Мэрили, и если бы они так и не нашлись, она была бы только рада. Встав на колени, она широко распахнула руки.

– Давайте-ка обнимемся, мы же до воскресенья не увидимся.

Лили, как обычно, обняла маму первой, на правах старшей, потом крепко поцеловала в щеку и еще раз обняла.

– А это в честь чего? – спросила Мэрили.

– Просто так. Дженна говорит, у тебя тяжелые времена, и надо быть с тобой очень ласковой.

– Теперь мне гораздо лучше, потому что моя любимая дочь обняла меня целых два раза.

Лили улыбнулась и вынула из кармана свою любимую ручку с четырьмя разноцветными стержнями – когда сбоку этой ручки нажимали кнопку, она начинала переливаться всеми цветами радуги.

– Это если ночью тебе станет страшно, когда нас не будет рядом.

– Спасибо, Лили. Положу ее с собой в кровать.

Лили побежала к машине, низко опустив голову, потому что дождь уже начал хлестать. Мэрили почувствовала, как ей что-то перекинули через голову, и с удивлением посмотрела на Колина, вешавшего ей на шею свой бинокль.

– Если вдруг тебе нужна компания.

Мэрили ничего не поняла, но улыбнулась и обняла сына.

– Уверен?

– Уверен. Все выходные будет дождь, а там, где живет папа, одни дома, ни птиц, ничего. Подожду, пока вернусь. Следи за ним хорошо, а то Душка рассердится.

– Обещаю, – сказала Мэрили и встала.

Он сбежал по ступенькам и вдруг рванул обратно, чтобы вновь ее обнять. Подняв глаза, посмотрел на нее.

– Если огни погаснут, не бойся. В темноте все то же самое. Если закроешь глаза, вспомнишь, какое оно на самом деле.

– Спасибо, радость моя. – Мэрили наклонилась и чмокнула Колина в макушку. Повернувшись, он побежал к отцовской машине, забрался и захлопнул за собой дверь.

– Звони, если что-то будет нужно, – сказал Майкл. – Что угодно.

Она кивнула, и Майкл, подняв воротник куртки, побрел к машине.

– Колин говорит, что это волшебный бинокль. И что он все время видит белую собаку.

Повернувшись, Мэрили увидела в дверном проеме Душку, так и не снявшую фартук.

– Правда?

– У него живое воображение. Вы воспитали чудесных детей, Мэрили.

Мэрили смотрела на опустевшую подъездную дорожку. Дождь лил, быстро собираясь в лужи.

– Соглашусь, но думаю, это просто чудо.

– Это не случается само собой, – заметила Душка. – Мне кажется, мы становимся хорошими родителями, повторяя то, как воспитывали нас, или же поступая ровно наоборот. Самое сложное – решить, что из этого выбрать.

Мэрили подняла глаза, взглянула на уезжавшую машину. Резкий порыв ветра обрызгал водой ее лицо.

– Мне страшно. Мне очень страшно.

– Это хорошо, – ласково сказала Душка. – Запомните это чувство. Оно вам пригодится.

Телефон Мэрили загудел. Она посмотрела на экран – звонила Синтия Турлингтон, адвокат. Мэрили представила себе эту женщину, ее строгую прическу и отглаженный костюм, то, как она идет под дождем и не промокает, будто даже дождь опасается с ней связываться. Мэрили выждала немного, прежде чем ответить – у нее возникло подозрение, что Синтия сообщит ей не самые приятные новости.

Синтия тяжело дышала.

– Слава богу, дозвонилась. Не знаю, то ли они нашли что-то у тебя дома, то ли кто-то надавил, но, короче, пришел ордер на твой арест.

Мэрили застыла на самом краю крыльца, холодные капли хлестали по коже.

– Меня арестуют? – Она сама поразилась тому, как спокойно звучал ее голос.

– Не паникуй, ладно? Ты дома?

– Да. Дети уехали в школу, а я решила сегодня не ходить на работу.

– Хорошо. Я за тобой заеду и отвезу в участок, явишься с повинной.

– С повинной? Но я ведь ни в чем не виновата. Это не навлечет на меня еще больше подозрений?

– Как раз наоборот – если ты сама захочешь пообщаться с полицией, о тебе сложится мнение намного лучше, чем сейчас. Я буду рядом. Им можно с тобой общаться только в моем присутствии.

Мэрили посмотрела на Душку, вспомнила, что она сказала по поводу страха.

– Ладно. – Собственный голос показался ей чужим.

– Ты дома? – вновь спросила Синтия, как будто Мэрили могла попытаться сбежать.

– Да.

– Хорошо. Никуда не уходи. Буду через двадцать минут – может, чуть попозже с учетом погоды.

Мэрили сбросила звонок, не попрощавшись, осознала, что на шее висит бинокль. Погладила его, надеясь ощутить силу волшебства, о которой говорил Колин, но почувствовала лишь холод мокрого металла.

Ей было не страшно. Она оцепенела. Ее посадят в тюрьму, и она больше не увидит своих детей. Запомните это чувство. Оно вам пригодится.

Повернувшись, она поймала пристальный взгляд Душки.

– Все в порядке?

Мэрили покачала головой:

– Мой адвокат едет сюда, чтобы отвести меня в полицейский участок, куда я явлюсь с повинной.

Душка приподняла остатки бровей:

– И что вы намерены делать?

Мэрили посмотрела ей в глаза, вновь ощутила тяжесть бинокля на шее.

– Не знаю. У меня не так много вариантов. Но прежде чем куда-то ехать, мне нужно поговорить с Хизер. Я хочу прямо спросить, почему она убила Дэна. И почему хочет повесить его убийство на меня. Я не жду, что она ответит, но должна попытаться.

– У вас есть оружие?

– Нет, конечно. Я и стрелять-то не умею.

– Жаль. Я дала бы вам свой пистолет – он маленький, прост в обращении и с небольшого расстояния отлично попадает в цель.

Мэрили рассмеялась бы, не будь у Душки такой серьезный вид. Если она, конечно, еще помнила, как смеяться.

– Я знаю, это плохая идея, но прошу, не надо меня останавливать. Вряд ли мне еще есть что терять.

Душка нахмурилась:

– Ваш адвокат знает, что вы собрались делать?

– Нет. Уверена, она бы не одобрила.

– Думаю, вы правы, – сказала Душка. – Мне тоже не нравится эта идея, но, по крайней мере, вы сделаете хоть что-то. Многие люди просто сидят разинув рот и ждут, когда туда влетит жареный цыпленок. Вас я никогда не считала таким человеком.

Мэрили нахмурилась, вбежала в дом, чтобы взять сумку и дождевик, бережно положила ручку Лили на тумбочку. Вернулась, сказала Душке:

– Если хотите, могу отвезти вас домой. Там сильный дождь.

Как бы подчеркивая ее слова, раздался резкий грохот грома.

– Я останусь тут, послушаю Боба Ван Диллена, помою посуду и подожду вашего адвоката, чтобы рассказать, куда вы пошли. На сколько мне ее задержать? Если Хизер занята, не ждите.

Мэрили сухо улыбнулась.

– Постарайтесь задержать ее как можно дольше. Мне нужно многое сказать Хизер. И, пожалуйста, не волнуйтесь. У нее есть помощники, и вряд ли она сделает мне что-то плохое при свидетелях.

Охранник у ворот дома Хизер недоуменно улыбнулся Мэрили, понимая, что должен ее знать, но слишком смутившись, чтобы спросить фамилию, поэтому он просто махнул рукой и впустил ее. Мэрили готовила себя к разным вариантам развития событий, в том числе тому, где приходилось умолять ее впустить, и была приятно удивлена, что это оказалось так просто.

Она вспомнила, как в первый раз пришла в дом Блэкфордов в тот вечер, когда решила, что здесь будет собрание. Лил дождь, и здесь был Дэн; она видела, как он одинок, но лишь теперь поняла, до чего он был несчастен. Ей захотелось вернуться в прошлое, сказать ему, чтобы уходил. Собирал вещи и уезжал куда угодно, лишь бы подальше от Хизер. Может, тогда он сейчас был бы жив. Но ничего нельзя было исправить. Многие люди проживали свою жизнь так, будто это было возможно, но Мэрили к таким людям не относилась. И Дэн тоже.

Она припарковала минивэн, выключила мотор и дворники, лобовое стекло сразу же залило дождем. Мэрили не знала, зачем это сделала. Такая глупость ничем не могла бы ей помочь. Но вряд ли вообще что-то могло.

Не накинув капюшон, она вышла из машины, медленно побрела к двери дома. Лишь позвонив, поняла, что так и не сняла бинокль. Он придал ей храбрости – может быть, напомнил о Джимми или о магических свойствах, которыми его наделил Колин. Как бы то ни было, ей хватило сил не рвануть обратно к машине.

Она услышала громкий лай раньше, чем стук шагов. Прищурившись и глядя сквозь витое свинцовое стекло, увидела, как к ней рвется Бултых, царапает по стеклу когтями. В глазах защипало от слез – она вспомнила испуганный лай в ночь, когда погиб Дэн, глаза Бултыха, ведущего ее к безжизненному телу хозяина. У Мэрили никогда не было собаки, но она понимала – он был предан Дэну и теперь тоскует.

Клэр, должно быть, не сразу ее узнала, потому что открыла дверь, и когда хотела вновь закрыть, Бултых успел выпрыгнуть и поставить передние лапы Мэрили на плечи в попытке облизать ее лицо. Он поскуливал от удовольствия, радуясь старому другу. Мэрили почесала его за ушами, поцеловала в макушку и сказала обеспокоенной Клэр:

– Я хочу увидеть Хизер.

– Вам не следовало приходить, – заметила молодая женщина. – Миссис Блэкфорд рассердится.

Вместо того чтобы испугаться или смутиться, Мэрили ощутила странную свободу. Может быть, от ощущения, что ей больше нечего терять.

– Мне все равно. Скажите ей, что я здесь и никуда не уйду, пока не поговорю с ней.

Взяв собаку-сообщника за ошейник, Мэрили пошла в прихожую, не заботясь о том, что на черно-белые мраморные полы стекают капли грязной воды.

Бултых лаял, скулил, бодал Мэрили, как будто изголодался по общению, которого не получал с самой смерти Дэна, и Мэрили ощутила гнев, чуть заглушивший боль и страх.

– Какие-то проблемы, Клэр? – Хизер вышла из зала, прекрасная, будто только что вернулась с курорта на побережье Франции, а не потеряла мужа три недели назад. Несмотря на поздний ноябрь, ее кожа сияла золотистым загаром. Макияж был безупречен, как и новая, очень эффектная, короткая стрижка. На Хизер был костюм от «Шанель» цвета пыльной розы и туфли в тон; образ довершала крупная жемчужная сережка, которую она как раз вдевала в ухо, явно собираясь куда-то. Бултых встал у Мэрили за спиной, словно ища защиты. Мэрили пожалела, что не может сделать того же самого.

При виде Мэрили Хизер улыбнулась.

– Что ты тут делаешь?

– Хочу узнать, почему ты разрушила мою жизнь.

Откинув голову назад, Хизер расхохоталась, и Мэрили сжала зубы. Где она слышала этот смех?

– До чего драматично, Мэрили. – Она повернулась к Клэр: – Оставь нас наедине, пожалуйста. Позвони в полицию, скажи, что в мой дом ворвались. И забери эту собаку, она царапает полы.

Мельком глянув на Мэрили, Клэр позвала Бултыха.

– Пойдем, мальчик мой. Пойдем на кухню, дадим тебе что-нибудь вкусненькое.

Услышав последнее слово, Бултых насторожил уши и, еще пару раз взглянув на Мэрили, ощутил, что не в силах сопротивляться соблазну. Он побрел за Клэр, то и дело оглядываясь на Хизер.

– Я думала, ты уже за решеткой. Зачем пришла? – Ее лицо стало идеальной маской, выражающей справедливый гнев.

– Мы обе знаем – я не имею отношения к убийству Дэна, но ты пытаешься повесить его на меня. Я хочу понять почему.

– Ошибаешься, Мэрили. У вас с моим мужем был роман, а потом ты его убила, когда он ясно дал понять, что не бросит меня ради такой, как ты.

Мэрили с трудом удавалось высоко держать голову.

– Дэн был тебе верен, он любил тебя, хотя я не понимаю почему. А ты его убила. Даже если его убийство сойдет тебе с рук… я всего лишь хочу знать, почему я? – Она глубоко вдохнула, чувствуя, как в горле вскипает ужас. – Прошу тебя, Хизер. Мы обе матери. Подумай о моих детях, подумай, что их ждет?

– А моих детей? – закричала Хизер. – Моих девочек, которых ты лишила отца? Ты думала о них, когда его убивала?

Или Хизер в самом деле верила своим словам, или сошла с ума. Мэрили стало очень, очень страшно.

Услышав звук подъезжающих машин, Хизер немного расслабилась и уже спокойно сказала:

– Отлично. Это полиция. Сейчас тебя заберут туда, где тебе и место.

Мэрили понимала, что ситуация безнадежна, что она ничуть не приблизилась к разгадке. Но уже не могла остановиться.

– Почему, Хизер? Я лишь хочу понять почему.

Повернувшись, она открыла дверь, и в ту же секунду детектив Кобальт и два полицейских в униформе поднялись на верхнюю ступеньку.

– Миссис Данлап, – сказал Кобальт, – вы арестованы за убийство Дэниела Блэкфорда. Вам следует немедленно отправиться с нами в участок.

Один из офицеров принялся зачитывать список прав Мэрили, другой застегнул наручники и повел ее к полицейской машине. Подъехал еще один автомобиль, из окна высунулась Синтия Турлингтон.

– Не говори без меня ничего, Мэрили.

Она кивнула, чувствуя, что в любом случае не в силах сказать ни слова. Офицер помог ей сесть на заднее сиденье. Она вся промокла и дрожала, но не чувствовала ни сырости, ни холода. Вообще ничего.

Они молча ехали по знакомым улицам, и Мэрили смотрела в окно на серый, мокрый пейзаж, на облетевшие деревья, грустившие по ушедшему лету. Мэрили понимала их. Понимала, каково это, когда тебя раздели и выставили на всеобщее обозрение.

Вновь и вновь она прокручивала в голове разговор с Хизер, слышала ее странно знакомый раскатистый смех и чувствовала – это должно что-то значить. Но дождь мешал видеть, страх мешал думать, поэтому она лишь слышала этот смех в своей голове.

Глава 34

Душка

Душка суетилась на кухне: отмывала тарелки и чашки, протирала мебель, не забывая поглядывать на телефон, на длинный спиральный шнур, свисавший со стены. Она надеялась, что Мэрили позвонит и скажет: все в порядке, Хизер не сделала ничего ужасного. Хотя трудно было представить поступок ужаснее, чем тот, который она уже совершила. Душку успокаивало только то, что был день, а в доме находились люди, готовые предотвратить насилие с любой стороны.

Телефон зазвонил, и она выдохнула с облегчением. Вытерла руки, сняла трубку.

– Душка Прескотт? Это Синтия Турлингтон, адвокат Мэрили. Поскольку несколько часов назад вы были у нее, я решила сначала позвонить сюда.

Душка решила ничего не говорить, лишь пробурчала: «Здрасте».

– Мэрили просила оповестить вас, что она арестована и будет находиться в камере предварительного заключения вплоть до суда. Я постараюсь, чтобы он состоялся сегодня, потому что пятница, и если не получится, ее продержат тут все выходные.

– Это недопустимо, – сказала Душка.

– Знаю и согласна с вами. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы завтра она вернулась домой. Даже один день за решеткой – уже много, но я боюсь, что с этим ничего нельзя сделать. Она просила вас позвонить Уэйду Кимбаллу и сообщить ему все это.

– Позвоню, как только договорю с вами. Ей нужен залог? – спросила Душка.

– Я свяжусь с ее бывшим мужем. У него есть наличные деньги, и Мэрили думает, что он не откажет.

– Надеюсь, – ответила Душка. Ее мнение о Майкле заметно улучшилось и было теперь чуть повыше, чем о хлопковом долгоносике, но все-таки до человека он в ее глазах недотягивал. – Но я готова принести все, что ей нужно.

– Она знала, что вы так скажете, и просила вас никуда не ездить в такую погоду. Заметила, что ваш недавно отремонтированный «Линкольн» не слишком надежен и что она справится сама.

Душка поджала губы.

– Я буду держать вас в курсе событий. И, пожалуйста, не беспокойтесь. Дело не очень трудное, и она в надежных руках.

Они попрощались, и Душка сразу же позвонила Уэйду на мобильный. Номер не ответил, как и рабочий. Она отправила на оба номера голосовые сообщения с просьбой срочно перезвонить. Она никому не призналась бы в этом – она даже не держала дома автоответчика, – но возможность оставить голосовое сообщение была, по ее мнению, лучшим изобретением человечества, не считая нарезанного хлеба. Ну и водопровода, конечно, но в этом она тоже не призналась бы.

Думая обо всякой всячине, лишь бы не вспоминать разговор с адвокатом, Душка решила пропылесосить весь дом, прежде чем продолжить наводить порядок в кухне. Уборка всегда ее успокаивала, и к тому же она подумала, что Мэрили приятно будет увидеть чистый дом, когда она вернется.

Время от времени Душка заглядывала в гостиную посмотреть прогноз погоды. Побережье Каролины залило водой, ураган продолжал бушевать. Правда, он чуть стих – теперь ему присваивали третью категорию, – но и этого хватало, чтобы погода в трех штатах совершенно испортилась. Душка поправила слуховой аппарат, удостоверилась, что батарейки в порядке – без них она не услышала бы и сирену над своей кроватью.

Закончив пылесосить, вернулась в кухню, стала протирать стол. Дети оставили на нем раскрытый альбом, и, не желая, чтобы на него попала вода, Душка собиралась закрыть его и положить на кухонную стойку, но что-то привлекло ее взгляд. Три буквы, «Му-у», были такими огромными, что она увидела их без очков, но все остальное размывалось. Над этой страницей дети, очевидно, и хохотали.

Душка отложила альбом в сторону, сказав себе, что вернется к нему, когда закончит с уборкой, но ей не давала покоя мысль, что же так развеселило Лили и Колина. В конце концов она положила губку в раковину, вытерла руки о полотенце и достала из кармана очки. Сев на стул и положив альбом себе на колени, принялась изучать.

Вверху страницы было крупными буквами напечатано: «Выпускники». Душка вспомнила, как они с Лили рассматривали эти страницы. Альбом был совсем не таким, как у школьников начальных классов. Каждому ученику отводилась треть страницы под фото, любимые цитаты и небольшой рассказ о том, кем они хотят стать через десять лет.

Душка разглядывала только фото – глупые рассуждения восемнадцатилетних ее совсем не интересовали. Что можно знать о жизни в таком возрасте? Интереснее всего была та страница, в самом низу которой было написано слово «Му-у». Возле фотографии, над которой смеялись Лили и Колин. Потому что девочка на ней им кого-то напоминала.

Ее имя было вымарано черным маркером и не поддавалось расшифровке. Под ним большими буквами вывели: «Ромашка». Чтобы пояснить мысль, девочке пририсовали коровьи уши и слово «Му-у» в выходившем изо рта облачке, как у персонажей комиксов. Душка смотрела на лицо, на темные волосы, жидкие, грязные, свисавшие на лоб. У девочки было круглое лицо с явно проступавшим вторым подбородком, покрытое жестоким акне. Но, глядя на это лицо, Душка поняла, что видели Лили и Колин.

Эта улыбка, эта форма носа. Эти ярко-голубые глаза. Душка перевела взгляд на надписи под фото. Планы на будущее были вычеркнуты, а под ним кто-то другой вывел черным маркером: «Через десять лет я буду весить шестьсот фунтов и попаду в Книгу рекордов Гиннесса. И даже тогда Джон Котсвуд не обратит на меня внимания».

Ей оставили только две короткие цитаты. Душка прочитала их дважды, второй раз – вслух.

«Месть сладка. И при этом не полнит». Альфред Хичкок.

«Месть – это блюдо, которое подают холодным». Дон Корлеоне, «Крестный отец».

Душка вновь ощутила тяжесть в груди и тошноту, но не знала, связано ли это с увиденным. Когда она вновь смогла дышать как следует, она выпрямилась и разобрала наконец фамилию девочки: Уотерс.

Трясущимися руками она перелистнула страницу, посмотрела в конец альбома, где были фамилии выпускников. Многие начинались на букву «У», но женским было только одно имя. Фотографии этой девочки были на двух страницах. Одну Душка уже видела. Заглянув на вторую, она, к своему удивлению, увидела девочку в команде чирлидеров.

Нагнувшись поближе, разглядела фотографию в правом нижнем углу, под заголовком «Помощница команды». Душка знала по рассказам Лили, что это означает. У них помощницей была младшая сестра одной из учениц – она вечно жаловалась, что приходится разливать воду по бутылкам и убирать за всеми грязные полотенца. В общем, разница между чирлидером и помощницей была огромной.

Глядя на толстую, мрачную девочку с поникшим помпоном в руке, Душка слишком ясно поняла две выбранные ею цитаты. Ирония состояла не в том, что обе они были о еде. А в том, что обе были о мести.

Облокотившись на край стола, Душка встала, подождала, пока вернется равновесие. Ей очень хотелось, чтобы позвонил Уэйд и она рассказала ему все, что сейчас поняла. Потом можно было бы связаться с адвокатом Синтией и тоже сообщить ей – на всякий случай. Но в первую очередь она должна была сделать самый важный звонок.

Телефонная книга школы, которую Уэйду и Душке принесла Лили, чтобы они нашли номер Линди, по-прежнему лежала на кухонной стойке. Душка открыла ее, поправила очки и, перелистнув несколько страниц, добралась до нужной буквы. По небу прокатился резкий раскат грома, хлынул дождь. Душка сняла трубку, осторожно набрала номер, сверяя каждую цифру, подождала, пока ответят. Голос автоответчика на другом конце провода был знакомым и ненавистным, и Душка даже не ожидала, что ей будет так приятно оставить сообщение.

– Здравствуй, Ромашка. Мы знаем, кто ты такая. Этого, конечно, вряд ли хватит, чтобы усадить тебя за решетку, но для начала подойдет. Месть, может быть, и подают холодной, но и карма носит ледяные сапоги, и вскоре ты ощутишь их своей задницей.

Дрожащими руками Душка повесила трубку и вновь села в кресло, чтобы восстановить силы. Отдышавшись, набрала номер адвоката, аккуратным почерком записанный в блокноте, лежавшем у телефона, но ничего не услышала. Дважды положила и вновь сняла трубку, прежде чем поняла, что телефон не работает – по-видимому, из-за шторма. Впервые в жизни ей захотелось обзавестись мобильником.

Надев дождевик, взяв сумку и ключи от машины, она вышла из дома и осторожно побрела на парковку, где Уэйд оставил ее машину. Он с неохотой согласился забрать назад зарубежный автомобиль, который приобрел Душке в подарок, и вернуть ей «Линкольн», взяв с нее обещание, что он не расклеится в мокрую погоду. А чего еще ждать от машины, в которой больше скотча и клея, чем металла, спросил он, и Душка сомневалась, что это шутка.

Повернув ключ зажигания, она с удовольствием наблюдала, как оживает автомобиль – со скрипом и шумом, конечно, но тем не менее. Она выехала с парковки, под кашель и скрежет машины почти добралась до дома – но тут-то мотор и приказал долго жить. Душка вновь попыталась повернуть ключ, но ответом ей были только предсмертные хрипы. Следующие попытки не привели даже к этому.

Поджав губы, она повторяла снова и снова, потом решила, что ей остается – хотя бы до тех пор, пока не прекратится дождь, – только ждать.

Мэрили

Было всего пять часов дня, но снаружи выл ветер, и небо стало черным, как уголь; свет с трудом пробивался из-за туч. Ночь, проведенная в тюрьме, измучила Мэрили, но еще больше измучил весь процесс обвинения в убийстве, которого она не совершала.

Синтия вовремя сообразила забрать минивэн Мэрили с парковки, так что ей не пришлось просить Майкла. Она и так была ему обязана, потому что он без разговоров согласился внести залог, напомнив, почему она когда-то решила выйти за него замуж.

Мэрили медленно ехала домой, то и дело ища телефон, чтобы позвонить Душке, и тут же вспомнив, что его забрала полиция, выписав ордер на него.

Уэйду звонить не имело смысла, даже будь у нее телефон. Не сумев дозвониться до Душки, он связался с Синтией и попросил передать, что на стройке произошел несчастный случай, и теперь его мобильник погребен под десятью футами грязи. Он обещал приехать к Мэрили как можно быстрее, но особенно быстро у него в любом случае не получилось бы.

«Линкольн» был припаркован возле дома Душки, фонарь горел, свет в гостиной – тоже. Мэрили хотела заглянуть к ней, сообщить, что вернулась домой, но потом решила позвонить, когда переоденется и поест. Она до смерти устала. Синтия сказала: все под контролем, надо просто довериться ей. Надо как следует выспаться и утром позвонить ей, чтобы обсудить дальнейшие планы. И даже несмотря на все мысли, кружившие в голове, Мэрили знала, что бессонная ночь в тюрьме и усталость всех последних недель заменят ей отличную дозу снотворного.

Дождь по-прежнему хлестал, собираясь в глубокие лужи, так что пройти или проехать по подъездной дорожке было настоящим чудом, но Мэрили, к своему удивлению, не увязла.

В сумерках поднявшись на крыльцо, она заметила в дальнем углу резиновые сапоги Лили. Хотела было занести в дом, но потом подумала и оставила там, чтобы показать дочери: когда что-то ищешь, надо хоть глаза открыть.

Достав из-под коврика ключ, открыла дверь, положила ключ на стол. С сегодняшнего дня, решила она, надо переставать быть такой наивной и глупой. Если Уэйд уже в пути, а телефона при нем нет и дозвониться он не сможет – она сомневалась даже, что он знает домашний номер, – он может просто постучать как следует в дверь и разбудить Мэрили, если она уснет.

Дом был погружен в абсолютную темноту, и Мэрили быстро включила свет во всех комнатах. Бинокль, который ей, по счастью, вместе с сумочкой вернули полицейские, положила на кухонный стол, чтобы Колин, вернувшись домой, сразу его нашел. В темном доме ей всегда становилось грустно – вспоминались первые дни после гибели Дэвида, когда мать почти не вставала с постели и не включала свет.

Мэрили заметила на кухонной стойке закрытый альбом, подумала, что Душка положила его туда, когда убиралась в кухне. Хотела переложить куда-нибудь, но не стала, решив заняться этим завтра. Сегодня она смертельно устала.

Она включила телевизор, по которому шел прогноз погоды, – сначала больше для фонового шума, но, увидев бегущую строку, заинтересовалась. Весь округ Фултон стал зоной опасности, жителей предупреждали о близком торнадо. Мэрили сделала звук потише, прислушалась – вдруг раздастся сирена, – но услышала лишь мерный стук дождя по крыше и стеклам.

Проверила автоответчик, но сообщений не было – неудивительно. Никто, кроме Душки, не звонил ей на домашний, потому что все знали мобильный. Она потянулась за мобильником в который раз, потом побрела в ванную.

Вообще-то она не особенно любила ванны, предпочитая быстрый бодрящий душ перед работой. Но сегодня ей явно нужно было немного расслабиться, и она решила принять ванну с лавандовой пеной, которую подарили ей дети на День матери. Долго мокнуть она, конечно, не собиралась, потому что мыться в грозу – не лучшая идея, но после двадцати четырех часов ада ей остро необходимо было хоть что-то приятное.

Заткнув пробкой фарфоровую посудину на львиных ногах, она повернула кран, вылила под слабую струйку воды щедрый поток пены. Много пузырьков – то, что нужно. Старый водопровод еще работал, вот и замечательно. Ожидая, пока ванна наполнится, Мэрили стянула одежду, бросила в корзину для стирки. Надо было отбить запахи, напоминавшие о тюрьме, о времени, проведенном там. Взяв большую заколку Лили, скрутила длинные волосы в небрежную гульку, заколола.

Яркая вспышка молнии прорезала небо, осветила крошечную ванную, черно-белую шестигранную плитку, фарфоровый белый умывальник с отбитыми краями. В полумраке все казалось готическим. Секунду спустя дом сотряс резкий удар грома, огни вспыхнули и погасли.

Мэрили выключила кран и, хотя звука сирены не было, решила не принимать ванну. Каждая клетка ее тела была против, но она все же вынула пробку, с грустью смотрела, как уходит вода. Но, по крайней мере, свет не вырубило. Можно было вновь включить телевизор и посмотреть хороший фильм.

Она посмотрела на туалетные принадлежности на полочке над ванной, заметила, что какой-то вещи не хватает. До нее не сразу дошло, какой именно – маленьких мраморных дорожных часов, которые она поставила сюда, чтобы дети утром следили за временем. Их тут не было. Не было ни на полу, ни за унитазом, ни под раковиной. Часы были тяжелыми, и если бы Мэрили обнаружила их, скажем, в шкафу у себя в спальне, она бы помнила, как притащила их туда. Но она не помнила.

По коже прошел холодок. Она надела голубой плюшевый халат, висевший на крючке в ванной, туго затянула пояс. Это был последний подарок Майкла на день рождения, и она много раз собиралась от него избавиться, но не могла – он слишком ей нравился. Ее любимого оттенка голубого, такой неописуемо мягкий, что в холодные ночи она в нем даже спала.

Потом выдавила на щетку полоску зубной пасты из тюбика Лили. Дочь аккуратно выдавливала пасту с донышка, чтобы в ход пошло все до последней капли. Тюбик Колина был перекрученным, деформированным куском пластика, словно взорванным изнутри. Борьба с их привычками требовала таких педагогических навыков, что Мэрили в конце концов сдалась и купила каждому по отдельному тюбику одной и той же пасты – просто чтобы не сойти с ума.

Причесываясь, Мэрили рассматривала свое лицо в зеркале на предмет морщин, которые могло оставить все пережитое за последние двадцать четыре часа, слушала шум телевизора и стук капель по стеклу. Она немного расслабилась. Ну если не расслабилась, хотя бы успокоилась.

В проеме открытой двери что-то шевельнулось, отразилось в зеркале за спиной. Она замерла, прислушалась, посмотрела в зеркало. Неужели она забыла закрыть дверь?

– Уэйд? – позвала она с полным зубной пасты ртом. Подождала немного, сплюнула в раковину, тщательно прополоскала рот и вновь крикнула: – Уэйд?

Застыла в дверном проеме, но услышала лишь звук телевизора и не смолкающий шум дождя. Ей показалось, что огни снова вспыхнули и погасли, мелькнула тень и вновь включился свет.

Подобрав полы халата, Мэрили заглянула в пустую гостиную, потом побрела по коридору в спальню. Она уже собиралась войти, но внезапно поняла – что-то не так. Остановилась, пытаясь понять, что же именно. Медленно повернувшись к кровати, увидела.

В углу, на белом стеганом покрывале, лежал ее выпускной альбом, раскрытый и демонстрирующий фото старшеклассников. Она посмотрела вправо и еще до того, как увидела фото в нижнем углу, поняла, какая это страница.

Альбома здесь не было, когда она вошла. Она точно знала – не было. Потому что он лежал на кухонной стойке. Закрытый. Она помнила, что видела его там и хотела убрать. Но ведь она этого не сделала… или сделала?

Плеск воды, бьющей по фарфору ванны, ошарашил ее. Она замерла от ужаса, ей показалось, что из легких выкачали весь воздух.

Стараясь не скрипеть по деревянному полу, она осторожно подошла к двери и заглянула в коридор. Звук воды, наполняющей ванну, стал громче, запах лаванды – таким оглушительным, будто кто-то вылил под струю весь флакон. Кровь в жилах загустела, вязкими волнами медленно поползла по камерам сердца.

– Уэйд? – вновь позвала она чуть слышным шепотом. Из ванной выплыла фигура, и Мэрили вскрикнула.

Глава 35

Душка

– Твою же мать.

Душка редко ругалась, а уж при людях – вообще никогда. Но она сидела в гостиной, смотрела восхитительный эпизод любимого сериала «Она написала убийство» и как раз должна была выяснить, кто маньяк, а тут свет и вырубило.

К темноте Душка была готова. На чайном столике лежал фонарик и запасные батарейки, то и другое – подарки Уэйда. Фонарик был совсем крошечным, легким, пластиковым, так что она могла носить его, не напрягая рук. Ей не хотелось признавать, как она ему благодарна, учитывая, сколько ураганов и торнадо она пережила в компании лишь свечи и коробка спичек. Но, во всяком случае, теперь можно было не бояться поджечь дом трясущимися руками.

Следуя за тонкой полоской света, который давал фонарик, она прошла в кухню, желая убедиться, что не только ее дом погрузился в абсолютную тьму. Коттедж Мэрили – тоже. Значит, это точно чертов ураган. Душка нахмурилась. Ложиться спать было еще рано, а посмотреть телевизор или почитать – никак нельзя.

Она посмотрела в окно, думая, чем заняться. Мэрили была дома – Душка видела, как она включила свет во всех комнатах, и дом засиял, как фейерверк, различимый, наверное, даже с Марса. Хотя не Душка платила за электричество, такое отношение все равно ее раздражало.

Ей нужно было поговорить с Мэрили, рассказать, что она обнаружила в альбоме, что сказала Ромашке – никаким другим именем Душка теперь назвать ее не могла. Если бы Душка знала, что Мэрили проведет ночь в тюрьме, она, может быть, повременила бы с этим звонком. Стоило давать Ромашке фору!

Она обвела взглядом телефон на стене. Почему Мэрили не зашла к ней? Может быть, пыталась дозвониться и поняла, что связь не работает? Отчаявшись, Душка даже дважды надевала и дважды снимала плащ-дождевик, собираясь идти к Мэрили, но не решилась. У нее была на то причина – свались она в грязь, никто не помог бы ей выбраться. Плотно сжатые зубы заболели, и пришлось расслабить челюсть. Она решила еще раз попробовать дозвониться.

Освещая себе путь фонариком, Душка сняла трубку в надежде услышать гудки, но ответом была лишь мертвая тишина. Несколько раз сняла и вновь повесила трубку. Телефон молчал.

– Твою мать, – сказала она уже второй раз за пятьдесят минут. Надо будет, подумала она, спросить на курсах изучения Библии, не запрещает ли она ругаться. Душка знала ответ, но ничего не могла с собой поделать. На нее слишком много навалилось в эти дни: Мэрили грозила тюрьма, несчастных детей нужно было кормить. Удивительно, что она не забывала по утрам надевать платье.

Она посмотрела в окно, совсем уже было решив, что ляжет спать пораньше, а утром первым делом отправится к Мэрили, но тут увидела что-то маленькое, беленькое, пробегавшее мимо двери. Поправив очки, присмотрелась, в сотый раз пожелав обладать способностью видеть в темноте. Было страшно неудобно, и если бы ее спросили, она сказала бы, что со стороны Бога ужасно гадко добавлять ко всем несчастьям старости еще и слабое ночное зрение.

Она моргнула, надеясь разглядеть хоть что-то, сосредоточила взгляд на том месте, где она точно видела собаку Колина. То есть, конечно, не его собаку, но Душка привыкла так ее называть, потому что Колин постоянно о ней говорил. Старушка прижала нос к холодному стеклу, как будто это могло помочь; в результате с нее лишь слетели очки. Наклонившись, она с помощью фонарика нашла их, вновь надела и опять посмотрела в окно.

Да. Собака была там. Темнота и дождь мешали ее разглядеть, но Душка была уверена, что маленькое белое пятнышко в траве – тот самый зверек, которого видел Колин.

Прогремел гром, молния озарила яркой синевато-белой вспышкой крыльцо, и деревянную изгородь, и траву у дома. Это была собака. Душка больше не сомневалась. Собака сидела и смотрела на нее.

Душка так быстро, как только могла, подошла к двери и распахнула ее, надеясь, что зверек не испугается и войдет. Он не должен был сидеть под дождем и мокнуть. Он замерз и, наверное, проголодался.

– Иди сюда, – сказала Душка, не зная, как теперь принято разговаривать с собаками. – Иди сюда, собачка. Спрячься от дождя. – Она говорила с темнотой, ожидая новой вспышки молнии, и, словно в ответ на ее просьбу, разряд вновь прочертил небо, позволяя увидеть собаку, убегавшую в направлении дома Мэрили.

Закрывшись дверью от холода и ветра, Душка задумалась, как быть дальше. В такую погоду на улицу может выйти только идиот. Но маленькая собачка была одинока и напугана. Может быть, не будь она так похожа на Дикси, здравый смысл Душки возобладал бы над сентиментальностью. Но здесь был не тот случай. И к тому же Душке надо было поговорить с Мэрили.

Она приняла решение. Медленно прошла по темному дому, освещая себе путь маленьким, но мощным фонариком. Добралась до шкафа в прихожей, который достаточно было лишь толкнуть, чтобы он открылся. Так его настроил Уэйд, когда Душкин артрит стал слишком сильно отдавать в правую руку.

Найдя дождевик, осторожно положила фонарик на стол. Пуговицы застегивать не стала – это было выше ее сил, – но затянула на поясе широкий ремень. В кармане обнаружила пластиковую шляпу от дождя. Когда-то у нее было их штук десять, но они или растерялись, или совсем изорвались. К тому же их теперь уже никто не носил, они вышли из моды, как химическая завивка.

Надев шляпу, Душка как могла старательно убрала под нее волосы и затянула узлы под подбородком, прежде чем вновь взяться за фонарик. Она добралась до двери, когда вновь раздался раскат грома и небо озарилось странным зеленоватым оттенком. Молния прорезала ночь, и взвыли сирены.

Мэрили

Прижавшись к стене коридора, Мэрили смотрела на Хизер Блэкфорд, выходившую из ванной. В одной руке, затянутой в перчатку, она сжимала мраморные часы. Ванная комната за ее спиной была заполнена паром. Хизер была в черном дизайнерском спортивном костюме с капюшоном, на ногах – одни только носки, и Мэрили уставилась на них, будто эти носки могли что-то объяснить. Хизер заметила ее взгляд.

– Не хотела тащить в дом грязь на своих сапогах – или, вернее сказать, сапогах Лили, – потому что машину я припарковала в миле отсюда и хотела пройтись.

Сапоги Лили. Стоявшие на крыльце. Мэрили никак не могла связать детали воедино и понять, что ей хочет сказать Хизер.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, из чувства самосохранения отступая в гостиную, где голосил телевизор, сообщая сводки погоды.

Хизер шагнула к ней, перекрывая выход, и рассмеялась гортанным смехом. Знакомым смехом. Он ударил ее, как леденящая пощечина. Мэрили наконец поняла, где его слышала.

– Ромашка… – прошептала она с трепетом и ужасом.

– Не смей меня так называть! – вскричала Хизер. – Это не мое имя!

Мэрили непонимающе встряхнула головой, стараясь собрать все кусочки пазла воедино. Неужели это и есть карма, о которой всегда говорила Душка.

– Зачем ты пришла сюда? – спросила Мэрили, не потому что не знала ответ, а потому что не знала, что еще сказать.

– Мне позвонила Душка и оставила сообщение. Как выяснилось, она нашла твой альбом. По счастью, ты эту ночь провела в тюрьме, так что у меня было время подготовиться и все обдумать. Потому что, если Душка все поняла, в скором времени узнала бы и ты. Хотя в старших классах ты была на редкость тупая. Я всегда была намного умнее тебя, правда? – Она помахала мраморными часами перед лицом Мэрили. – Девочки, которые родились красивыми, всегда самые тупые. Они быстро понимают, что благодаря своей внешности получат все, что захотят, и не считают нужным развивать мозги и жизненные навыки. Это уродливым девочкам приходится над собой работать. – Она шагнула ближе к Мэрили. – Ты со мной согласна?

– Это было так давно, Хизер. Вся эта ерунда уже ничего не значит.

– Ничего не значит? – прошипела Хизер. Ее лицо стало маской, незнакомой Мэрили. – Ты разрушила мою жизнь. Ты вообще представляешь себе, каково быть такой Ромашкой? Человеком, которого презирают, даже не зная, кто он? – Хизер вновь рассмеялась, и Мэрили содрогнулась. Как она могла забыть этот звук? – Нет, конечно. Если бы ты попала в тюрьму, как я хотела сначала, ты узнала бы. Но теперь мои планы изменились.

За резким грохотом последовала восхитительная вспышка света, дом наполнился запахом озона. Хизер улыбнулась идеальной улыбкой куклы Барби.

– Прекрасная ночь для самоубийства, да? – Она подняла повыше тяжелые часы. – Или несчастного случая. Я еще не решила. Эти часы навели меня на мысль. Легко поскользнуться и удариться головой, особенно в ванной. Захлебнуться и утонуть. Выйдет просто превосходно, с учетом обстоятельств. Суицид, несчастный случай – не важно. Важно, что ты сдохнешь и перед смертью увидишь мое лицо. Мое новое лицо. Не то, в которое ты смеялась в школе.

Ледяной страх покрыл тело Мэрили испариной, как будто ее прошиб электрический ток. Думай.

– Хизер, ты права. Ты умная. Вот и подумай. Выпускной альбом объясняет, почему ты решила повесить на меня смерть Дэна. Если ты убьешь меня, это ничего не изменит.

Хизер сделала вид, будто задумалась.

– Верно. Зато ты сдохнешь, а я столько лет об этом мечтала. С тех пор, как ты убила Джона. Я любила его, и ты это знаешь. Ты была его недостойна. Его убийство сошло тебе с рук, так что пришла пора понести наказание – пусть даже за другое убийство, которого ты не совершала. – Она ласково улыбнулась, как кошка, играющая с добычей. – Я просто хотела немного тебя помучить. Как ты меня, притворяясь моей подругой, когда никто не видел. – Хизер придвинулась ближе, Мэрили прижалась к стене.

– Но за что ты убила Дэна? Я понимаю, ты ненавидишь меня… но Дэна-то почему?

Хизер пожевала нижнюю губу:

– Ну было за что. Он хотел изменить нашу жизнь – нашу идеальную жизнь. Хотел продать дом на Тайби и, может быть, даже дом на озере Ланьер. Купить дом поменьше тут, в Свит-Эппле – можешь себе представить? Я всю жизнь на это потратила, а он хотел купить дом поменьше. – Она помолчала, будто ждала, что Мэрили с ней согласится. Но Мэрили не сказала ни слова, думая, куда в случае чего прятаться. Приняв ее молчание за знак согласия, Хизер продолжала:

– К тому же я уже устала от него. Я вышла за него лишь из-за денег, сама знаешь. Если бы я знала, что Уэйд так раскрутится, осталась бы с Уэйдом. Тогда я получила бы все, что хотела. Впрочем, теперь и так получу, убрав с дороги Дэна.

Хизер улыбнулась, и словно крошечные льдинки перекрыли кровоток Мэрили.

– Этим летом я столкнулась с Уэйдом и сразу же решила все это провернуть, но понятия не имела, как быть с Дэном. С разводом много возни, да и денег уйдет куча, и я все никак не могла придумать, что же делать, а тут приехала ты, и я тебя узнала, а ты меня нет, и все мои мечты сбылись. Я наконец получила ответы на все мучившие меня вопросы.

– Хизер, успокойся. Подумай о своих детях. Тебе нужна помощь. Позволь, я вызову полицию, и они помогут тебе…

Дернув за пояс халата Мэрили, Хизер с силой притянула ее к себе, втащила в ванную. Под ногами плескалась вода. Мэрили попыталась вырваться, но Хизер вскинула руку, сжимавшую часы, и этой угрозы было достаточно, чтобы взять над ней абсолютный контроль. Вода перелила за края ванны, черно-белая плитка была вся в разводах, пахнущих лавандой. Хизер была выше Мэрили и сильнее благодаря занятиям с личным тренером. В драке Мэрили бы проиграла. Единственным шансом на спасение были разумные доводы. Нужно было сохранять спокойствие, хотя тело и мозг не подчинялись.

– Когда полиция все выяснит, они тебе так этого не простят. Ты не можешь не понимать очевидного.

– Может, простят, может, нет. В любом случае ты подохнешь. А я найму лучших юристов, каких могу позволить. Даже если мне придется провести несколько лет в одиночной камере, это стоит того, чтобы знать – ты испытала хотя бы один процент того, что по твоей вине пережила я.

На щеку Мэрили брызнула слюна женщины, которую она больше не узнавала. Она отпрянула, испугавшись прекрасного лица Хизер, теперь искаженного яростью и ненавистью. Причины которых никогда не смогла бы понять. Ноги Мэрили скользили в воде, Хизер толкала ее назад, пока она не ударилась икрами о борт ванны. Она вспомнила о детях, решила, несмотря ни на что, пытаться.

– Хизер, прости меня! Прости за все, что я сделала. Я себя ненавижу, я каждую ночь себя ругаю – ты ведь не заслужила таких издевательств. Ты мне нравилась. Ты была такой умной, помнишь – ты училась гораздо лучше меня! – и у тебя было отличное чувство юмора. Мать говорила мне, что у меня никогда не будет ни чувства юмора, ни мозгов, поэтому я и издевалась над тобой, и мне так стыдно, так стыдно.

Лицо Хизер, ярко-красное в свете ванной, исказила гримаса.

– Тебе стыдно? Немного запоздалый стыд, тебе не кажется?

Она занесла руку, сжимавшую часы, и уже собиралась стукнуть Мэрили по голове, но дом сотряс резкий удар грома, и сияющая вспышка жутким разрядом ударила в стены. Мэрили в последний раз увидела перекошенное от ярости лицо Хизер, огни на миг ярко вспыхнули и погасли.

Толкаясь и уклоняясь от ударов, как могла, Мэрили сбила Хизер с ног. Выпустив пояс ее халата, Хизер со стоном рухнула на пол, задев унитаз; крышка бака стукнулась о кафельный пол.

Спотыкаясь в темноте, Мэрили попыталась выйти из ванной, ударилась головой о дверную раму, прежде чем наконец выбраться в коридор. Что-то пролетело над ее головой, ударилось об стену. Может быть, это были часы, Мэрили не стала выяснять. Не чувствуя ничего, кроме слепой паники, она доплелась до гостиной, налетела на стену, ушибла коленку о какой-то предмет мебели. Она чувствовала, что Хизер рядом, слышала ее тяжелое дыхание. Молния, вспыхнув, осветила ее фигуру, державшую над головой треугольный осколок фарфора, заостренный, как бритва. Она метнулась вперед, и дом снова поглотила тьма. Мэрили рухнула на спинку дивана, который успела разглядеть в короткой вспышке света. Хизер опрокинула столик у стены, телефон полетел на пол, за ним, печально звякнув, автоответчик.

– Ах ты сука! – взвизгнула Хизер совсем близко, так близко, что Мэрили чувствовала запах ее пота.

Мэрили споткнулась обо что-то низкое и растянула лодыжку. Удар оглушил ее, и Хизер тут же понеслась к ней, натыкаясь на предметы и роняя на пол хрупкие вещи.

Острая, обжигающая боль пронзила руку Мэрили. Скорчившись возле пуфика для ног, она поняла, что Хизер вслепую ударила ее осколком фарфора. Превозмогая боль в руке и ноге, Мэрили рванула, как ей казалось, в направлении кухни. Хизер вновь споткнулась, и за этот краткий миг Мэрили успела перевести дыхание и собрать последние силы. Где-то в глубинах разума она услышала голос Колина:

В темноте все то же самое. Если закроешь глаза, вспомнишь, какое оно на самом деле.

Под ногами ощущались уже не деревянные полы, а линолеум. Она слышала, как позади несется Хизер, натыкаясь на стены и мебель, но не снижая скорость. Новая вспышка света озарила окна, осветила весь дом, показала Мэрили, куда она бежит, и фигуру Хизер за спиной, что-то сжимавшую в руке.

Мэрили рванула к двери. Нож. Эта мысль промелькнула и сразу же сменилась другой. Мэрили поняла, что успеет добежать до двери.

Она с силой ударила дверь, липкая кровь потекла по ручке. Потянула вправо, другой рукой дернула задвижку и выбежала в мокрую ночь.

Она ошиблась, промедлив всего секунду, не рассчитав сразу, куда бежать. Вновь вспыхнула молния, и Мэрили увидела Хизер, зажавшую в руке, как нож, осколок фарфора.

Увернувшись, Мэрили рванула вперед, не разбирая дороги. Она почти добежала до угла дома, когда что-то острое вонзилось ей в спину. Она дернулась вбок, пытаясь сбить Хизер. Поскользнувшись на сырой траве, Хизер с громким стоном рухнула на землю. Мэрили вновь побежала, теперь уже зная куда.

Глава 36

Душка

Ей было не страшно. В таком возрасте, чтобы ее напугать, требовалось что-то посерьезнее штормовой сирены. Она слишком многое пережила, чтобы обращать внимание на такие мелочи. В жизни без того есть чего бояться. Например, умереть от голода. Или проводить на войну мужа и братьев. Или доверить другу секрет.

Дождь хлестал по лицу, ветер угрожал сорвать пластиковую шляпу. Душка рассердилась бы, если бы ее сдуло и волосы намокли. Она только что уложила их в салоне красоты, решив сделать себе что-нибудь приятное. Направляя перед собой фонарик на случай, если встретится собака, она шла по траве сбоку от подъездной дорожки, не желая увязнуть в грязи. Медленно пробиралась к дому Мэрили, то и дело задавая себе вопрос, в здравом ли она уме.

Дом был погружен во мрак, и Душка забеспокоилась. Что, если Мэрили спит? Потому что, если она услышала бы сирены, она бы, вне всякого сомнения, прямо сейчас шла бы к Душке. Но за окнами никто не шевелился, даже фонарь не горел.

Колени и бедра Душки ныли от боли, и она сомневалась, что сможет вскарабкаться по ступенькам. Положила руку на перила, у ног закружилась мокрая листва. Что она творит? Если сломает ногу, они с Уиллой Фэй станут соседками по комнате.

Заднее крыльцо располагалось на пригорке, поэтому ступеней с той стороны было меньше, а еще они были пошире и не такие крутые. Было больше вероятности подняться на него, не расшибившись.

Ветер дул ей в спину, когда она огибала дом, неотрывно глядя на полоску света, которую давал фонарик. Когда добралась до угла, небо взревело, три разряда вспыхнули один за другим, и на несколько секунд стало светло, как днем. Задержав дыхание, будто это могло помочь унять боль, она медленно взобралась по лестнице, крепко держась за перила, выждала немного, чтобы перевести дух, и преодолела последнюю ступеньку. В свете фонарика вошла в кухню.

– Мэрили? Вы здесь? Мэрили, это Душка! Нам надо идти в подвал!

Ответа не последовало.

Луч фонарика скользнул в дверной проем, осветил кухонный стол. На краю лежал бинокль Джимми, как будто брат только что положил его сюда и вышел из комнаты. Душка взяла его за веревочку. Хорошо, что ураганом не унесло.

Сжав зубы от боли в суставах, дошла до кухни и остановилась. Повсюду валялись осколки и обломки мебели, будто ураган все же был, но в самом доме.

– Мэрили? Вы здесь? – Двигаясь осторожно, чтобы ни обо что не споткнуться, она прошла по коридору. Из ванной шел тяжелый запах лаванды. Ноги скользили по мокрому полу; направив луч фонаря себе под ноги, Душка с удивлением обнаружила стоячую воду. Сперва она подумала, что протекает крыша, но тут услышала звук бегущей воды.

Обведя фонариком ванную, увидела открытый кран, воду, переливавшуюся за края ванны и хлеставшую по кафелю, который они выбирали с Томом. Не в силах лицезреть такую расточительность, Душка нагнулась и выключила кран. Сирены загудели громче, ветер усилился. Выйдя из ванной, Душка направилась в спальню.

Кровать была заправлена, в углу лежал знакомый альбом, но Душка не стала задаваться вопросом, что он тут делает. Она прошла обратно в кухню, заглянула по дороге во все остальные комнаты, убедилась, что они пусты, и, беспокоясь все сильнее, вновь принялась звать Мэрили.

Выйдя на заднее крыльцо, поправила бинокль, почувствовала, что ветер переменился. Оставалось лишь надеяться, что собака сама нашла, где спрятаться. Душка так устала, что ей было теперь наплевать на сирены; она ругала себя, что не легла спать, имея такую возможность.

Шляпа слетела, но Душка этого не заметила – до ее слуха донесся пронзительный вопль, от которого волосы встали дыбом. Превозмогая боль в окоченевших коленях и бедрах, она метнулась вниз по лестнице, и воздух тут же прорезал новый крик.

Мэрили

Должно быть, падение оглушило Хизер – она так долго лежала не шевелясь, что Мэрили успела добежать до подвала. Уэйд научил ее открывать двери – не то чтобы стало легче, но теперь она, по крайней мере, знала, сколько сил нужно приложить. К тому же она помнила, что двери открыты. Все равно в подвале не было ничего ценного, и она решила его не запирать. Мэрили преследовала полоса невезения, и впервые за очень долгое время она сделала хоть что-то, что впоследствии сыграло ей на руку.

Она дернула задвижку и распахнула дверь, но внезапно услышала вопль. Молния озарила небо, стало светло, как днем, и крик немного утих. Повернувшись, Мэрили, вне себя от ужаса, увидела, что Хизер нетвердой походкой ковыляет к ней, и прекрасное лицо перекошено яростью. Она ранена. Наклонившись, Мэрили схватилась за ручку двери в надежде закрыться от Хизер раньше, чем она сюда заберется. Пальцы, липкие от дождя и крови, соскользнули, Мэрили пошатнулась, но удержалась на ногах и вновь схватилась за ручку. Хизер двигалась медленно, словно во сне. Мэрили оступилась и прыгнула на верхнюю ступеньку, ведущую в подвал.

Только не это! Она оказалась в ловушке. Хизер ухмыльнулась, тоже это осознав. Шагнула ближе, занесла над ней фарфоровое оружие. Мэрили вскинула руки в бессмысленном порыве инстинкта самосохранения. Раскрыла рот, но услышала не свой крик, а голос Душки, и, прежде чем закрыть глаза, увидела, как Душка бьет Хизер по голове биноклем Джимми.

Боли не было. Что-то тяжелое ударилось о дверь подвала, и Мэрили, открыв глаза, увидела, что Хизер лежит лицом вниз, и ливень безжалостно хлещет по светловолосой голове. И что Душка стоит рядом, сжимая в одной руке бинокль, а другую прижав к груди.

Дождь усилился, за спиной Душки вновь засияла молния, небо сменило цвет с пепельно-серого на глубокий зеленый. Застонав, Хизер оперлась на локоть, будто вновь пыталась встать.

– Душка, бежим! – закричала Мэрили.

Душка посмотрела на нее, с трудом держась на ногах, не понимая, о чем она говорит. Хизер снова застонала, небо загрохотало, эхом отдаваясь в груди Мэрили. Невзирая на горящую огнем лодыжку, Мэрили подбежала к Душке, обвила ее руками и потащила в подвал, безо всяких церемоний бросив на последней ступеньке, чтобы дернуть задвижку. Последнее, что она увидела, прежде чем закрыть дверь, – небо цвета окры и Хизер с окровавленным, мокрым лицом, на четвереньках ползущую к осколку фарфора, торчавшему из земли.

Мэрили не с первой попытки закрыла задвижку, так сильно тряслись руки. Раздался звук, похожий на рев грузового поезда, и крошечный подвал наполнился густым запахом хвои. Мэрили схватила большой фонарь, подарок Уэйда, и, включив, увидела Душку, лежавшую с закрытыми глазами.

– Душка! – закричала она, сбегая вниз по ступенькам. Поудобнее переложив старую женщину, нащупала пульс – слабый, но ровный.

– Ну хватит. Я просто отдыхаю, – пробормотала Душка. Мэрили с облегчением опустилась на пол. Она понимала, что Душке нехорошо, но, во всяком случае, старушка была жива и в сознании.

– Пить хочется, – сказала Душка. – Надеюсь, у вас есть вода. Но даже если у вас нет ничего, кроме вашего ужасного чая, сойдет и он.

И Мэрили внезапно расхохоталась, нелепо и раскатисто, при мысли о том, что в обстоятельствах, при которых она оказалась в таком месте и с такой женщиной, они обсуждают ужасный чай, нимало не удивляясь фантастической силе тех, кто называет себя выжившими.

Глава 37

Душка

Душка поджала губы, оглядев себя и отметив, что больничный халат такого оттенка зеленого ей совершенно не идет, как и трубки капельницы, приклеенные к коже скотчем, доставлявшим неприятные ощущения при попытке его отодрать. Рука болела там, где пришлось раскрыть артерию и вставить стент. Теперь точно шрам останется, подумала Душка.

Она заметно нервничала, пытаясь что-то вспомнить и никак не вспоминая. Нахмурилась, обведя взглядом посетительницу.

– Там в блоге ничего нового? Я уже устала от новостей о шторме и Хизер Блэкфорд.

Мэрили покачала головой:

– Ни слова, как ни удивительно. Уверена, на эту тему блогеру точно будет что сказать. Тоже жду с нетерпением. – Она улыбнулась Душке. – Вам очень повезло, вы и сами знаете. – Сев на край кровати, она поставила костыли рядом, раскрыла здоровой рукой свежий номер «Вестника Свит-Эппла», забинтованную положила на колени. – Если бы не ураган, мы бы и не узнали, что у вас закупорена артерия.

– Хотите сказать, если бы вы не швырнули меня с лестницы, мне бы не пришлось ложиться в больницу и проходить все эти тесты.

– Я не… – начала было Мэрили, но осеклась и улыбнулась. – Ну да, вы правы.

Душка фыркнула:

– Ну и каков же ущерб?

– С обоих домов сдуло кровли, немного разрушился дымоход и от воды испортился кафель, но на этом все. Ураган прошел лесом, снес крышу здания старшей школы, потом перекинулся на новый микрорайон. Повалил несколько дорожных знаков, но, к счастью, никто не пострадал. Уэйд обещал все починить еще до того, как вы вернетесь домой.

– Ха. Починить и продать. Он думает, если бы я торчала в этой богадельне с Уиллой Фэй, сразу бы выяснилось, что у меня проблемы с сердцем.

Мэрили покачала головой:

– Нет. Но он волнуется, что вы живете одна. Соглашусь, что за вами кто-то должен приглядывать, пока вы не поправитесь окончательно, но долгосрочных планов никто без вас строить не станет. Вы всю жизнь сами принимали решения, и теперь никто не станет принимать их за вас. Тем более я. Я же видела, какой вы становитесь, если вас как следует разозлить.

Душка, сама того не желая, хрипло рассмеялась:

– Как там Хизер Блэкфорд?

– Надеюсь, ужасно. У нее сильное сотрясение, и мы обе сломали лодыжки. Удивительно, как мы всю ночь на них бегали. Все вспоминается так смутно.

Душка задумалась:

– Я потеряла последнюю шляпу. Даже не знаю, чем ее заменить.

Мэрили пристально посмотрела на нее:

– Да, это трагедия. Но во всяком случае, бинокль уцелел. Даже не треснул. Теперь таких прочных вещей не производят.

– Это уж точно. – Душка посмотрела на свою руку, бледную, как простыни, в бледно-голубых прожилках вен. – Врать не буду – мне жаль, что Хизер осталась жива. Впрочем, и хороший срок – неплохая замена.

– Ее обвинили в попытке убийства, но, думаю, они скоро поймут, кто виноват в гибели Дэна. С меня уже сняли обвинения, так что, во всяком случае, вышли на правильный путь.

– Это радует. Только Дэна жалко. Он был хорошим человеком. Одним из лучших, – Душка сморгнула слезу, мешавшую видеть.

– Да, – согласилась Мэрили. – И Уэйд тоже хороший, хоть и болван. Когда он не смог дозвониться ни до меня, ни до вас, поехал к нам, невзирая на ураган. Поверить не могу, что он это сделал, но рада. Без него никто не сказал бы нам, что бояться уже нечего, и не помог выбраться из подвала. Слава богу, он догадался взять у кого-то мобильник и вызвать «Скорую». Но все равно болван.

– А вы со сломанной лодыжкой стащили меня вниз по ступеням, – отметила Душка.

– Вы имеете в виду – сбросила.

Душка изо всех сил старалась не улыбаться. Мэрили, склонившись к ней, взяла старушку за руку.

– А вы спасли мне жизнь.

На глаза навернулись слезы, и Мэрили позволила им скатиться по щекам. Душка опустила глаза.

– Ну Хизер не притащилась бы к вам, не оставь я это сообщение.

Мэрили сжала ее руку.

– Вы спасли мне жизнь, – повторила она. – А все остальное не имеет значения.

– Во всяком случае, мне выдалась возможность стукнуть Хизер по башке. Она давно напрашивалась.

Мэрили улыбнулась.

– Чего не сделаешь для дорогих людей.

Душка крепче сжала губы.

– Больше я ничего не скажу, и мы можем дальше делать вид, будто у вас нет сердца. Но я знаю правду. И, полагаю, Уэйд тоже знает. – Выпустив руку Душки, Мэрили села на стул. – Вы не спросили, сильно ли ураган прошелся по вашим лесам.

Душка сухо посмотрела на нее.

– А зачем? Если вам было бы что сказать, вы и сами бы сказали. Вы любите поболтать.

– Повалило половину деревьев, – сказала Мэрили. – Запах хвои стоит на много миль вокруг.

Душка ничего не ответила, сосредоточенно разглаживая одеяло.

– Кладбище не затронуло.

– Хорошо.

– Уэйд сказал, что цветы, которые вы принесли на могилы, так там и остались. Мистика, правда? Ураган, сваливший столько деревьев, не задел хрупкие цветы.

– Мистика, – согласилась Душка, не понимая, почему ощущает такую усталость теперь, когда должна чувствовать себя гораздо лучше. Но она устала. У нее не было больше сил скрывать тайну.

– Но когда Уэйд пошел проверить кладбище, – продолжала Мэрили, – он нашел неподалеку кое-что интересное.

– Да ну? – Голос Душки показался неубедительным даже самой Душке.

– Он нашел безымянную могилу. Маленький холмик, прижатый двумя камнями сверху и снизу, но на них ни слова не написано. Над ним нависла сосновая лапа. Уэйд сказал, что могила старая, но кто-то ухаживает за ней, полет сорняки. А цветов не было. Может быть, их унесло ураганом, но ведь на других могилах цветы лежали. Этот холмик чуть вдали от кладбища, но на той же стороне. Выходит, ураган там не прошел?

Душка посмотрела Мэрили в глаза.

– Где сейчас Уэйд?

– Я отправила его к вам домой, чтобы принес вещи, которые могут вам пригодиться, чтобы вы чувствовали себя как дома. Ночную рубашку, например. И помаду.

В глазах снова предательски защипало.

– Спасибо, – пробормотала Душка и, сама того не желая, взглянула на дверь, но тут же перевела взгляд на Мэрили. – Скажите ему, чтобы не ходил в папину библиотеку за закрытой дверью. Там жуткий бардак, не хочу, чтобы он видел.

– Я ему напишу, – вынув из сумочки телефон, Мэрили принялась набирать сообщение, – а вы пока, если хотите, можете рассказать мне вашу историю.

Душка пристально смотрела на Мэрили и узнавала себя, только гораздо моложе. Обе давно оставили детство далеко позади – может быть, раньше, чем были готовы. Обе пережили тяжелые периоды, синяки и шишки. Может быть, поэтому они смогли хранить страшные тайны и продолжать жить, продолжать дышать. Продолжать двигаться вперед. Но теперь у Мэрили больше не осталось секретов, ее жизнь стала открытой дорогой, и лишь она одна могла решать, куда повернуть. И повернуть ли. Душка расправила плечи и удивилась, как их согнули годы. Или, может быть, это тяжелая ноша хранимой тайны давила на них почти семьдесят лет.

– Солдатский ящик в подвале… – начала Душка.

Мэрили наклонилась вперед.

– Да?

– Я его туда не ставила. – Душка помолчала, погладила пальцами ткань одеяла. – Но я знаю, как он там оказался.

Душка

1943 год

Я лежала в кровати, не в силах заснуть. В своей старой кровати, в отцовском доме, куда я вернулась вскоре после того, как Том ушел на фронт. Папа снова отправился в лагерь Гордона за военнопленными. Урожай кукурузы вымахал в два раза больше, чем до войны, но управляться с ним было некому, потому что все мужчины ушли воевать.

Я хотела бы остаться в новом доме, еще пахнущем свежей сосной и напоминавшем о муже, лежать в кровати, которую мы так недолго делили. Но мама теперь боялась оставаться одна, и, поскольку я знала почему, я решила ночевать здесь.

За окном прокричала сова, сидевшая на масличном дереве. Этой птицы здесь не было, пока жив был Джимми, но теперь она прилетала каждую ночь, чтобы составить мне компанию. Живот мой рос медленно, и трудно было понять, что я на четвертом месяце, чему я была рада. Мне было не важно, девочка будет или мальчик, я молилась лишь об одном – чтобы он родился здоровым, но маленьким, на случай, если кто-нибудь решит высчитать девять месяцев со дня свадьбы.

Взяв с тумбочки бинокль Джимми, я выбралась из кровати, отодвинула занавески. Огромная полная луна освещала осеннее небо и всю комнату сквозь стекло. Я очень осторожно потянула задвижку вверх, стараясь, чтобы ничего не звякнуло и не зашумело. Мама спала очень чутко, любой звук мог ее разбудить.

Прижав к глазам бинокль, я направила его на ветви масличного дерева, желая увидеть своего пернатого друга. Почти пять минут прошли в бесплодных попытках.

– Ух! Ух!

Птица сидела тут, и я очень медленно перевела бинокль повыше, потом пониже, подвигала вправо, влево.

– Ух! Ух!

Ничего не понимая, я посмотрела под дерево и замерла. В тени ветвей стояла фигура и смотрела на заднее крыльцо.

Я внезапно вспомнила дым, струившийся из трубы старого заброшенного дома, и ощущение тревоги, когда мы с Томом проезжали мимо. Теперь я точно знала, кто жил в этом доме. И точно знала, кто сейчас нагнулся, чтобы схватить камень, и направился к двери, в маленькое окно над которой можно было просунуть руку.

Я шагнула назад, затаив дыхание, будто он мог услышать. Голова закружилась от страха, я пятилась и пятилась, пока не ударилась ногами о кровать. Это немного привело меня в чувство. Мама. Я должна была идти к маме. Она была там, наверху, совсем одна. Я рванула по коридору, полному лунного света; молочно-белое сияние размывало грани, трудно было бежать и не споткнуться. Взлетев по лестнице, я сжала рукой перила и замерла, увидев фигуру, бродившую, как тень, у нижних ступеней.

Я не услышала, как разбилось окно – я была в другой части дома. Оставалось лишь надеяться, что услышала мама, что она закрыла дверь или, во всяком случае, спряталась.

– Ну привет, Душка. – Кертис Браун стоял под лестницей с таким видом, будто я пригласила его на чай. – Приятно, что ты меня встречаешь. Я немного расстроился, не увидев тебя в том доме, но и тут тоже неплохо.

Я ничего не сказала и не двинулась с места, думая, сильно ли расшибусь, если выпрыгну из окна спальни – оно ведь уже было открыто. Но я не могла оставить маму одну. Она была наверху, и нас разделял Кертис.

– Я принес свои вещи – все равно останусь тут. Я уже понял, что армия не для меня, и жить мне особо негде, а твой папаша вечно в разъездах – отлично, правда? Твой слабоумный братец как раз подох, а его приятель-ниггер где-то воюет. Получается, остались только ты, да я, да твоя дура-мамаша. Я и подумал, тебе нужна компания. – Он улыбнулся, и в лунном свете эта улыбка в темных отметинах на гнилых зубах была похожа на дьявольский оскал.

Я была не в силах сказать ни слова, не в силах шевельнуться. Меня будто парализовало, ноги прилипли к полу. Кертис поднимался по лестнице, и я не знала, куда идти. На шее по-прежнему висел бинокль, достаточно тяжелый, чтобы ударить, не напрягая сил. Я сжала его в руке, ощутила, какой он тяжелый. Какой увесистый.

– Кертис Браун.

Я почти не узнала голос мамы. Это были ее первые слова за очень-очень долгое время.

Кертис продолжал подниматься, будто ничего не слышал, я крепко сжимала бинокль. Услышав громкий щелчок затвора, он замер. Я знала, что отец хранит в тумбочке пистолет, потому что в последние месяцы участились грабежи. Но мне бы и в голову не пришло, что мама знает, где он. Или как с ним обращаться.

– Кертис Браун, – повторила она. Голос был хриплым, скрипучим оттого, что она слишком долго молчала, но таким знакомым.

Он повернулся к ней.

– Так, миссис Прескотт. Вам нельзя трогать оружие. Вы можете себе навредить, а мы ведь этого не хотим, верно? – Он побрел к ней неторопливой походкой. – Лучше отдайте пистолет мне, а сами идите спать, пока я закончу свои дела с вашей дочерью.

Он сделал еще шаг, мама вскинула пистолет и прицелилась.

– Стой, а не то выстрелю. – Ее голос был так слаб, что слова казались шуткой.

Откинув назад голову, он расхохотался, сделал еще шаг – теперь ему достаточно было лишь дотянуться и взять пистолет.

– Отдайте его мне, миссис Прескотт, и мы продолжим заниматься своими делами.

Она шагнула назад, давая ему пройти к двери. Он посмотрел туда, и на секунду мне показалось, что он сейчас уйдет, исчезнет в темноте, и больше мы никогда его не увидим.

Но он не ушел. Он шагнул к маме, и ночь взорвалась огнем и порохом. Кертис рухнул, как марионетка, которой оборвали ниточки, по сосновому полу медленно расползлась темная лужа. Пистолет выпал из маминой руки и шлепнулся возле головы Кертиса. Мама стояла очень тихо и не смотрела на него. Я знала, нужно включить свет и убедиться, что он мертв, но, пока она стояла там, я была не в силах этого сделать. Вспомнила о Томе, о его любви ко мне, и это придало сил. Я поняла, как быть дальше.

Я уложила маму в кровать, дала ей снотворного, которое прописал доктор Маккензи. Вернулась к Кертису, включила свет. На нем была униформа, но все знаки срезаны. По-видимому, решив уйти из армии, он решил от них избавиться, будучи слишком практичен, чтобы вернуть назад одежду, которую мог носить.

Пуля пробила грудь, рана зияла, как мишень, и я ощутила странное разочарование оттого, что он погиб почти мгновенно. Мне казалось, он должен заплатить бо́льшую цену за все, что сделал со мной и моей семьей. Его глаза были открыты и удивленно вытаращены, кровь стекала по спине, чертила дорожки на коврике.

Забыв о скромности, я стянула через голову ночную рубашку и подложила под тело Кертиса, чувствуя отвращение, когда пришлось коснуться его руками. Нужно было сообщить шерифу. Нужно было сказать ему, что моя мать застрелила Кертиса Брауна. Было очевидно, что он вломился в дом. Что две беззащитные женщины пытались спастись.

Но потом я подумала: а ведь мама застрелила его, чтобы спасти меня. Совершила поступок, которого никто от нее не ожидал, даже она сама. Даже если она спасла мою жизнь, человеку, которым она была когда-то и, может быть, осталась теперь, пришлось бы тысячу раз умереть мучительной смертью, если бы люди узнали, что она сделала. Узнали, что она без колебаний убила мужчину. Никто не стал бы думать, заслужил он того или нет. Может быть, шериф подал бы в суд – я не знала, какие обстоятельства защитили бы мою мать от суда. Но в любом случае ее, даже в поврежденном уме, всегда больше всего беспокоило общественное мнение.

Набравшись смелости, я спустилась к себе, надела платье и туфли без чулок. Набросила пальто, побежала к дому Уиллы Фэй и постучала в ее окно. Она, должно быть, увидела, в каком я состоянии, и не стала задавать вопросов. За это я и любила Уиллу Фэй. Красивую, глупенькую Уиллу Фэй, от которой не требовалось напрягать мозги, просчитывать наперед, что и как сделать.

Она выбрала в лесу место, и остаток ночи мы копали яму и хоронили Кертиса. Я ничего не чувствовала, бросая на его лицо первый ком земли, неотрывно глядя на него, пока лунный свет падал на его кожу. Уилла Фэй придумала хоронить его без униформы, чтобы, если кто-то обнаружит тело, распознать было бы труднее. В подвале стоял его ящик, и мы сложили туда униформу. Сначала мы хотели накидать туда камней и утопить ящик в озере вместе с моей ночной рубашкой и коврами, которыми мы вытерли кровь, но Уилла Фэй сказала, что нам нужно сохранить хоть что-то на случай, если нас ожидает расплата. Мама была религиозна, и я знала, что Уилла Фэй права. Но еще я знала, что, пока мама жива, я никому не расскажу об этой ночи.

Поэтому мы принесли из дома простыню, завернули в нее почти все, что было в ящике, мою рубашку и ковры в пятнах крови и, набросав туда камней, зашвырнули все это подальше в озеро. Уилла Фэй сказала, что спрячет ящик туда, где никто его не увидит. Я не спросила куда, и больше мы об этом не говорили. Уилла Фэй была маленькой, слабой и вряд ли унесла бы его далеко, но это не имело значения. Никого не волновал Кертис Браун.

Все эти годы я полола сорняки на его могиле – мне казалось, так хочет мама. Но на этом все. Большего он не заслуживал. Эту тайну я хранила тоже из уважения к маминой памяти.

Мы никогда не вспоминали ту ночь. Даже мама. Она вновь вернулась в свой мир и до самой смерти не произнесла больше ни слова. А мы с Уиллой Фэй не произнесли ни слова о том, что нас связало. С тех пор мы стали настоящими друзьями. И я никогда не забуду, как сказала ей, что нужно зарыть тело, а она ответила лишь: подожди, я принесу лопату.

Глава 38

Мэрили

– Мам! Иди сюда! – закричал Колин с крыльца.

Мэрили отложила сосновые ветки с красными и зелеными ленточками, которые развешивала на камине согласно указаниям Душки, и, прихватив костыли, поковыляла к крыльцу, сгорая от нетерпения. Было еще рано, но Мэрили знала – если в дело замешана Душка, они могут появиться на целый час раньше.

Она едва не столкнулась с Лили, нетерпеливо подпрыгивавшей вверх-вниз.

– Скорее, мам!

Девочка помогла Мэрили спуститься по ступенькам и обогнуть дом. Траву покрывал первый иней, и на костылях идти по ней было несколько проще. Мэрили подумала: может быть, раз это так волнительно, их ожидает нечто большее, чем Душкины овцы с красными бантиками, которые Уэйд уже больше недели обещал им повязать.

Переведя дыхание, она остановилась за углом дома и посмотрела на лес. Она все еще не привыкла видеть голую красную землю там, где всего месяц назад стояли деревья. Запах хвои по-прежнему был густым и сильным. Душка разрешила Уэйду убрать поваленные деревья, но этим все и закончилось. Во всяком случае, на данный момент. Линди и ее подруга-юрист намеревались учредить фонд, который защищал бы леса, семейное кладбище, фермерский дом, амбар и коттедж. Пусть напоминают будущим жителям Свит-Эппла о том, каким был их город до эпохи внедорожников, кофеен и перекрестков с круговым движением.

Душка казалась почти счастливой – теперь она знала, что, когда ее не станет, потомки обо всем позаботятся. Мэрили думала, что причина хорошего настроения старушки еще и в другом – рассказав свою страшную тайну, она сбросила с плеч тяжелую ношу. Мэрили тоже была счастлива. Может быть, оттого, что они обе, излив душу, стали ближе, а может быть, оттого, что жизнь неожиданно представилась полной возможностей. Она чувствовала, что впереди ждет счастье – и за него даже не придется бороться.

– Мам, смотри! – крикнула Лили, указывая на Колина – без носков и ботинок, невзирая на декабрьский холод, – сидевшего на траве. На шее мальчика болтался неизменный бинокль, а на коленях сидело что-то белое и пушистое. Мэрили моргнула.

– Это…

– Это белая собака! Видишь? Я же говорил, она настоящая! Она прибежала из леса прямо ко мне. Значит, мы можем ее оставить?

Подойдя ближе, Мэрили увидела, что мохнатый белый ком на коленях сына в самом деле был собакой.

– У нее есть ошейник? – спросила она с надеждой. Колин покачал головой:

– Не-а. Так можно оставить?

– Ну сначала мы развесим объявление о том, что найдена собака, отнесем ее к ветеринару, посмотрим, есть ли на ней микрочип…

– Ну а если она ничья? Можно?

Вдохнув запах хвои, Мэрили вспомнила историю Душки о ее любимой Дикси и рассказ о белой собаке, которая в ночь урагана привела ее к Мэрили. Подумала о тех хлебных крошках, которые вели их навстречу друг другу по дорогам жизни, которыми они не собирались идти и все же вышли на них.

– Да, – ответила она с улыбкой, – если совсем ничья, то можем.

Дети завопили от радости, а маленькая собачка подняла на нее темные, круглые глаза, блестевшие в гуще очень грязного и спутанного меха, и Мэрили поняла – теперь это их собака.

– Мам! – Глаза Лили сияли, хмурая складка, казалось, совсем исчезла. – Можно пригласить Дженну посмотреть на собаку?

Дженна, по словам Лили, стала теперь ее лучшей подругой. Мэрили была этому рада, зная, как важно иметь друга, с которым можно разделить все секреты. И радость оттого, что у тебя появилась собака.

– Конечно. Она может даже остаться с ночевкой. Заодно поможет наряжать елку, если, конечно, хочет.

Услышав звук подъезжающей машины, все рванули к крыльцу. Уэйд помог Душке выбраться из машины, а потом переключился на свою бабушку, сидевшую спереди. Теперь он их возил – ему часто приходилось так делать, потому что Уилла Фэй не умела водить машину, а Душка не собиралась тратить деньги на новую.

Уилла Фэй оказалась крошечной, ростом с Лили, рыжеволосой старушкой с озорными зелеными глазами. Лишь взглянув на эту женщину, Мэрили поняла, от кого Уэйд унаследовал свой характер.

– Мэрили, – сказал он, – я хочу тебя познакомить…

Уилла Фэй раскинула Мэрили объятия.

– Она знает, кто я такая. Милая моя, я так рада наконец тебя видеть. Душка права – ты в самом деле красавица.

Душка фыркнула. Мэрили рассмеялась и обняла Уиллу Фэй.

– А вы точь-в-точь такая, как я вас представляла.

– Как звезда Голливуда, ага? – Она подмигнула Мэрили, и Уэйд повел ее по ступеням. Колин взял под руку Душку, неохотно доверив собаку Лили.

Все расселись на крыльце, Мэрили отправила Лили за печеньем, которое испекла по знаменитому рецепту Душки, а Уэйд принес чайник и чашки.

– Колин, поставь собаке миску с водой и дай ей остатки курицы, вдруг она голодная. А потом искупай. Неизвестно, кто там сидит в ее шерсти.

– Конечно, мам, – серьезно сказал Колин. – Меня не придется просить кормить Дикси, мыть и менять ей воду. Надеюсь только, что она не гоняет птиц, иначе нас ждут проблемы.

– Дикси? Где ты взял это имя? – изумилась Мэрили. Колин пожал плечами:

– Не знаю. Оно просто подходит ей, и все.

Мэрили и Душка переглянулись.

– Да. Думаю, оно ей подходит.

Две старые женщины сидели рядом на диване, и, глядя на них, Мэрили представляла их юными, видела их блестящие волосы и гладкую кожу. Руки без морщин, прикрывавшие нежные ушки, когда подруги нашептывали друг другу секреты.

Уэйд и Лили внесли подносы с чаем и печеньем, поставили на чайный столик. Когда Лили передавала блюдце Мэрили, Уэйд сказал ей:

– Душка уже говорила, что из лаборатории пришли результаты ДНК? Никакого родства между ней и человеком, чья униформа лежит в подвале, нет. Наверное, мы так и не узнаем эту историю.

– Наверное, нет, – согласилась Душка, взяв у Лили блюдце. Уэйд улыбнулся, наливая бабушке чай.

– Я так понимаю, ты гуляешь с моим внуком? – сказала Уилла Фэй. Мэрили едва не подавилась печеньем.

– Гуляю?

– Она имеет в виду – встречаешься, – пояснил Уэйд, взяв с блюдца печенье. – Я сказал ей, что мы встречаемся.

– А мы встречаемся?

Он кивнул:

– Ну я не стал бы возить в каталке кого попало с забинтованной ногой. И елку кому попало тоже не притащил бы.

– Ну, значит, мы и правда встречаемся.

– Фуу, – сказала Лили, но Мэрили знала – она за них рада. Через месяц Майкл и Тэмми собирались пожениться, а Лили поручили нести свадебный букет, и это тоже было прекрасно. А после рождественских каникул Лили и Колин решили вернуться в старую школу, к старым друзьям. Это был целиком и полностью их выбор, потому что Мэрили так и не определилась, что лучше – быть знаменитыми как дети арестантки, обвиненной в убийстве, или как дети озабоченного типа, обрюхатившего математичку. Трудности ожидали их в любом случае, но она знала – Лили и Колин рано или поздно найдут себе друзей. Фокус в том, чтобы понять, какие из них настоящие. Хизер Блэкфорд преподала ей жестокий урок, но, глядя на Душку и Уиллу Фэй, Мэрили понимала, что в жизни достаточно даже одного друга – лишь бы настоящего! – чтобы справиться с любыми трудностями. И помочь закопать все трупы, какие встретятся на пути.

Чего не сделаешь ради дорогих людей. Сохранишь тайну. Приедешь, невзирая на ураган. Позволишь сыну завести собаку. Мэрили часто думала об этом, вспоминая, как Душка спасла ей жизнь, как помогала Линди, нисколько не сомневаясь в невиновности Мэрили. Даже нелюбовь родителей в последние месяцы ощущалась уже не так болезненно, потому что Мэрили открыла для себя дружбу тех, от кого вообще не ожидала дружелюбия.

– Итак, – сказал Уэйд, садясь на диван поближе к Мэрили и обнимая ее за плечи, – у меня на языке вертится вопрос. Когда Душка лежала в больнице и Мэрили попросила меня привезти кое-какие вещи, она прислала эсэмэску, в которой просила не ходить в кабинет на первом этаже.

Уилла повернулась к подруге:

– Зря ты это сказала. Он же мой внук. Запреты действуют на него, как красная тряпка на быка.

Душка поджала губы.

– Я была под сильными обезболивающими, а то бы, конечно, подумала, прежде чем такое брякнуть.

– Совершенно верно, я пошел в тот кабинет, и вы в жизни не поверите, что я там увидел.

– Ультрасовременный компьютер и роутер, – сказала Мэрили. Уэйд вопросительно посмотрел на нее.

– Ты знала?

Мэрили кивнула.

– Где-то после третьего или четвертого поста в блоге я собиралась приготовить жареного цыпленка с гарниром. Душка в жизни не поверит, как женщина из Джорджии сумела выжить, не умея ни жарить кур, ни заправлять простыню, вот я и училась понемногу. Пошла в кладовку и открыла не ту дверь. Увидела компьютер, принтер и распечатанный текст одного из постов. Я помню, Душка говорила, что вела колонку в «Атланта Джорнал». Старую пишущую машинку «Смит-Корона» она по-прежнему держала на видном месте, но я все равно выяснила, что Душка – наш анонимный блогер.

– И ничего не сказали, – почти разочарованно пробормотала Душка. Мэрили улыбнулась и сделала большой глоток чая.

– Как видите, я тоже умею хранить тайны.

Правила игры

Наблюдения о пригородной жизни в Свит-Эппле, штат Джорджия

Автор: Ваша Соседка

Пост № 11: Жизнь идет своим чередом… и другие мифы.

Как вы все наверняка уже знаете, прошедший месяц был ужасен для всего Свит-Эппла. Убийство, покушение на убийство да еще ураган – все равно что «Башня ужасов», «Кошмар на улице Вязов» и «Армагеддон» в одном флаконе. Я знаю, многие думают, что жизнь в этом уголке мира никогда уже не станет прежней.

Но она станет – в целом. И это хорошо. Жизнь не может быть прямой дорогой, ведущей к счастью. Будет много извилин, закаляющих характер и показывающих, на что мы способны. На каждой тропе есть лужи, но это не значит, что не стоит идти этой тропой. Надо лишь надеть ботинки попрочнее и взять с собой верных друзей и любящих людей. Они на руках пронесут нас через лужи, они вытащат нас, когда мы увязнем. И мы их тоже. Путешествие по жизни немногого стоит без хорошей компании.

Вы непременно придете в себя, пережив любой ураган – если вы, конечно, не сосна, которой пришлось отправиться на лесопилку. Приятно видеть, как соседи помогали соседям, как наш отдел полиции и пожарная служба работали не покладая рук, пока не убедились, что мы все в безопасности. Вот почему мне нравится жить в маленьком городе, и пусть даже мегаполисы Атланты сдавливают нас со всех сторон, я надеюсь, что мы никогда не потеряем наших особенностей.

Прежде чем я закрою тему недавней трагедии, позвольте мне поделиться мудрыми словами, которым меня научило все произошедшее. Сначала латинская пословица: «Месть – это признание в боли». Всех нас в прошлом кто-то ранил. И тот, кто ранил, может глубоко раскаиваться в своем поступке. Каждый из нас несет свою ношу. Каждый. Поэтому, прежде чем поквитаться с кем-нибудь – даже если этот велосипедист едет по полосе прямо перед вами, причем прямо посередине, – вспомните об этом. Мы все знаем, что даже очень хорошо продуманная месть может привести к очень плохим результатам. И, на случай, если ваша мама вам этого не сказала, – минус на минус не всегда дает плюс.

Ну а теперь поговорим о чем-нибудь приятном – о рождественских украшениях, например. Были времена, когда люди вешали на дверь венок, а на дерево в гостиной – огоньки, и это считалось праздником. Теперь существуют специально обученные люди, которые могут за вас украсить ваш дом, в каждой комнате поставив по дереву в определенном стиле, и отрегулировать три миллиона разноцветных лампочек так, чтобы они засияли в заданной последовательности, когда включится музыкальный центр, спрятанный в вашем саду.

Раньше я думала, что надувные Санты и снеговики – самый безвкусный способ продемонстрировать всем дух праздника, и, проезжая мимо, всегда отворачивалась. Световое шоу, достойное Диснейленда? Даже и не знаю. Но самое фантастическое, что я видела, – «Мерседес» с откидным верхом, которому на передний бампер наклеили красный нос, а по бокам по оленьему рогу. Маленькая собачка на заднем сиденье этой машины была в шапке Санта-Клауса, и вид у нее при этом был такой, словно она готова выпрыгнуть под колеса машин и рвануть подальше от такого стыда.

Тут у нас не Лос-Анджелес, ребята. Мы сияем, а не сверкаем, мы улыбаемся и говорим «благослови вас Господь», вместо того чтобы показать средний палец. Когда мама учила меня носить украшения, она говорила: надень все, что хочешь надеть, а потом что-нибудь одно сними. То же правило подойдет и для рождественских украшений. Не стоит вешать по венку в каждом окне. Один венок на двери смотрится достаточно торжественно.

Все это подводит нас к сегодняшней пословице: «Не узнаешь мясной пирог, не разрезав корочку». Если у кого-то красивая внешность, дорогая одежда, идеальные дети и любящий муж, это совсем не значит, что в нем нет никакой гнили. И о ней можно так и не узнать, не копнув поглубже. Это как купить в «Крёгере» дыню-канталупу. Можно понюхать ее, потрогать и даже постучать по ней, но чтобы сказать, сладкая она или нет, придется ее разрезать и откусить кусочек.

В заключение хочу ответить на довольно часто задаваемый вопрос по поводу этого блога – кто его автор. Сойдемся на том, что я ваша соседка, и, возможно, вы часто видите меня в городе, когда везете детей в школу, пьете кофе в местной кофейне или делаете в салоне прическу. Я прожила здесь довольно долго и видела много перемен – какие-то были к лучшему, какие-то – не совсем. Обещаю и дальше делиться с вами наблюдениями о жизни в этом маленьком уголке мира и интересными пословицами, которые будут порой уточняться для новичков, а порой указывать на абсурдность нашей жизни.

Когда-нибудь я уйду в отставку и поручу вести блог человеку, которого уже давно заприметила. Умному и мудрому, знающему многое о трудностях жизни. Но в том, кто я такая, все равно не признаюсь. Не бывает тайн, которые не становятся явными, но я, находясь в возрасте, которому свойственна излишняя откровенность, решила сохранить хотя бы этот маленький секрет и поделиться им только с самыми верными друзьями. Это и есть истинная мера дружбы, не так ли? Близкие люди – те, кто сохранят вашу тайну, спрячут ее в темном подвале. Дело здесь не в самом секрете, а в том, чтобы уметь его хранить. Вспомните об этом в следующий раз, когда огни погаснут.

Благодарственное слово

Прожив в Джорджии, в городе, ставшем прототипом Свит-Эппла, больше двадцати четырех лет, я встретила множество людей, которых хочу поблагодарить за вдохновение. Знайте, что я высоко ценю вашу дружбу и счастлива жить рядом с вами здесь, в чудесном пригороде Атланты.

Но есть несколько человек, которые особенно помогли мне.

Спасибо вам, Джой, Сэм и Джордж Айви из Литтл-Ривер-Фармс, за то, что потратили свое время и поделились со мной удивительными историями о своей семье, для нескольких поколений которой Джорджия стала родным домом, и они помнят, какой она была раньше.

Спасибо Тиму Фарнеллу, сотруднику пожарной службы Милтона, за подробный рассказ о том, что происходит в чрезвычайных ситуациях, – он дал мне много ценных советов и убедил устроить пожар… в следующей книге!

Огромное спасибо детективу Скотту Харреллу, сотруднику отделения полиции Милтона, проявившему незаурядное терпение и отвечавшему на мои многочисленные вопросы о работе полицейских, – я высоко ценю его огромный вклад в написание этой книги.

И, наконец, спасибо, как обычно, моему многострадальному супругу Тиму Уайту, который давным-давно не ел домашней пищи – разве только в гостях! – а еще Сьюзен Крэндалл и Венди Вокс, талантливым писательницам, которым я благодарна за дружбу и внимательный взгляд гораздо больше, чем могла бы выразить.

Примечания

1

Сеть супермаркетов.

2

Американский певец, автор песен, танцор и актер. Один из самых коммерчески успешных R&B-музыкантов афроамериканского происхождения.

3

Прибрежный курортный город в Джорджии.

4

Сеть парфюмерно-косметических магазинов.

5

Однолетнее травянистое растение, по вкусу нечто среднее между кабачками и стручковой фасолью.

6

Уильям Текумсе Шерман (1820–1891) – один из наиболее талантливых генералов Гражданской войны, воевал на стороне Севера.

7

Американская машиностроительная компания.

8

Ядовитая гадюка.

9

Уильям Вордсворт (1770–1850) – английский поэт-романтик, представитель Озерной школы. Роберт Ли Фрост (1874–1963) – один из крупнейших поэтов в истории США, четырежды лауреат Пулитцеровской премии.

10

Специализированная радиологическая станция для определения координат выпадения осадков, направления их движения и типа.

11

Маленький открытый автомобиль для перевозки игроков в гольф, рассчитан на двух-четырех пассажиров.

12

Американская комедия о военнопленных лагеря Второй мировой войны.

13

Гора более 8 км в окружности, знаменитая крупнейшим в мире резным барельефом «Мемориал Конфедерации».

14

Намек на еще одно название поколения нового тысячелетия – «поколение трофеев». Считается, что современная молодежь лишена соревновательного духа и предпочитает участвовать в видах спорта и других сферах жизни, где нет победителей и проигравших.

15

Праздник в честь годовщины прибытия Колумба в Америку, отмечается 14 октября.

16

Автор любовных романов, бестселлеров, в том числе таких знаменитых, как «Послание в бутылке», «Спеши любить», «Дневник памяти».

17

Широкий пояс для талии, который часто носят со смокингом.

18

Американская актриса-комедиантка, ведущая шоу, создавшая пародию на знаменитое платье Скарлетт О‘Хара; в версии Бернетт, оно дополнено таким аксессуаром, как карниз для штор.

19

Дейзи Дьюк – героиня комедии «Дьюки из Хаззарда», деревенская девушка. Патти Дьюк – американская актриса и певица (1946–2016).

20

Гэльский тост «За здоровье».

Content

Карен Уайт
Ночь, когда огни погасли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Благодарственное слово

Примечания