Агата Кристи

Икс или игрек?

Agatha Christie

N or M?

Copyright © 1941 Agatha Christie Limited.

All rights reserved.

AGATHA CHRISTIE and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and/or elsewhere.

All rights reserved.

© Некрасова Н. В., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

I

В прихожей Томми Бересфорд снял пальто. Обстоятельно, аккуратно повесил его на деревянный крючок. Так же аккуратно и обстоятельно повесил на соседний крючок шляпу. Затем расправил плечи, изобразил на лице бодрую улыбку и вошел в гостиную, где сидела его жена и вязала шерстяную шапочку-шлем из пряжи цвета хаки.

Стояла весна 1940 года.

Миссис Бересфорд бросила на него короткий взгляд и принялась вязать с удвоенным усердием. Через пару минут она спросила:

– Ну, какие новости в вечерних газетах?

Томми ответил:

– Блицкриг надвигается, гип-гип-ура! Во Франции дела плохи.

– Да, нерадостно, – сказала Таппенс.

Повисло молчание. Затем Томми сказал:

– Что же ты ничего не спросишь? Чего уж со мной церемониться.

– Понимаю, – ответила Таппенс. – Нарочитая вежливость раздражает. Но если я и спрошу, ты все равно разозлишься. Да и к чему спрашивать? У тебя все на лбу написано.

– Я и не думал, что похож на грустную собачку.

– Нет, дорогой, – сказала Таппенс. – Просто у тебя такая деланая улыбка, что прямо душу разрывает.

Томми ухмыльнулся:

– Неужели все так плохо?

– Даже хуже… Ладно, хватит. Ничего не выходит?

– Нет. Меня никуда не хотят брать. Таппенс, это просто ужасно, когда мужчину сорока шести лет заставляют чувствовать себя старой развалиной. Армия, флот, ВВС, Министерство иностранных дел – везде в один голос говорят: «Вы слишком стары, возможно, мы позвоним вам позже».

– Со мной та же песня, – сказала Таппенс. – Людей моего возраста в санитарки брать не хотят – извините, но нет. Да и никуда вообще не берут. Они скорее возьмут какую-нибудь легкомысленную девчонку, которая и ран в глаза не видала, и бинтов не стерилизовала – но только не меня, которая за три года, с пятнадцатого по восемнадцатый год[1], успела послужить и санитаркой, и операционной сестрой, и водителем грузовика… а потом я еще генерала возила! И между прочим, у меня очень даже неплохо получалось! А теперь я бедная, назойливая, занудная тетка средних лет, которая не хочет сидеть дома и вязать, как ей и подобает.

– Проклятая война, – мрачно сказал Томми.

– Война сама по себе дело страшное, – сказала Таппенс, – но когда тебе еще и ничего делать не дают, так вообще хоть ложись и помирай.

– Ну хотя бы у Деборы есть работа, – утешил ее Томми.

– С ней-то все в порядке, – ответила мать Деборы. – Я думаю, что она отлично справляется. Но я все равно уверена, Томми, что не уступила бы ей.

Томми ухмыльнулся:

– Она бы с этим поспорила.

– Дочери бывают несносны, – сказала Таппенс. – Особенно когда они тебя жалеют.

– А как Дерек порой делает мне скидку на возраст… это просто невыносимо. У него прямо в глазах читаешь «бедный старый папа».

– Короче, – сказала Таппенс, – наши детки хотя и чудесные, но просто бесят.

Однако при упоминании близнецов, Дерека и Деборы, взгляды их смягчились.

– Наверное, – задумчиво сказал Томми, – нам просто трудно понять, что мы уже не юны и время наших подвигов миновало.

Таппенс коротко и гневно фыркнула, вздернула голову с черными блестящими кудряшками и сбросила с колен клубок.

– Значит, мы ни на что не годны, да? Да? Или нам это просто постоянно вбивают в голову, чтобы усвоили? Порой мне начинает казаться, что я вообще никогда ни на что не годилась.

– Возможно, – сказал Томми.

– Возможно. Но, в любом случае, когда-то ведь мы были действительно нужны. А теперь мне начинает казаться, что этого никогда и не было. Но ведь это было, Томми? Или нет? Это ведь правда, что однажды немецкие шпионы дали тебе по башке и похитили тебя? Ведь правда – мы однажды выследили опасного преступника и взяли его! Ведь это правда, что мы спасли девушку и добыли важные секретные документы, заслужив благодарность некоей страны?[2] Мы! Ты и я! Презираемые, никому не нужные мистер и миссис Бересфорд!

– Успокойся, дорогая. Все это ни к чему.

– Все равно, – сказала Таппенс, смаргивая слезу. – Я разочаровалась в нашем мистере Картере.

– Он написал нам очень приятное письмо…

– Он ничего не сделал, даже надежды нам не подал!

– Но ведь он сам сейчас не при делах. Как и мы. Он стар. Живет себе в Шотландии и рыбку ловит.

– Нам могли бы позволить сделать хоть что-нибудь для разведки, – тоскливо проговорила Таппенс.

– Возможно, мы не справились бы, – сказал Томми. – Возможно, в нынешние времена нам просто не хватило бы духу.

– Может быть, – сказала Таппенс. – Другие тоже так думают. Но возможно, как ты говоришь, когда доходит до дела… – Она вздохнула: – Хотелось бы, чтобы нам удалось найти хоть какое-то дело. С ума сойдешь от размышлений, когда у тебя столько времени.

Взгляд ее остановился на фотографии молодого человека в форме ВВС, с такой же широкой улыбкой, как у Томми.

– Мужчинам еще хуже, – сказал последний. – Женщина хоть вязанием себя может занять, упаковывать посылки или в столовых помогать.

– Я такими вещами могу заняться лет через двадцать, – ответила Таппенс. – Я еще не настолько стара, чтобы на этом успокоиться. Я ни рыба ни мясо…

В дверь позвонили. Таппенс встала, пересекла маленькую служебную квартирку и открыла дверь. На коврике перед нею стоял широкоплечий мужчина с большими светлыми усами и приветливым румяным лицом.

Он окинул ее коротким взглядом и спросил приятным голосом:

– Вы миссис Бересфорд?

– Да.

– Моя фамилия Грант. Я друг лорда Истхэмптона. Он предложил мне разыскать вас и вашего мужа.

– О, очень приятно, заходите. – Она провела его в гостиную. – Мой муж… э… капитан…

– Мистер.

– Мистер Грант. Он друг мистера Кар… лорда Истхэмптона.

Старый оперативный псевдоним бывшего начальника разведки – «мистер Картер» – куда легче подворачивался на язык, чем настоящее имя их старого друга.

Несколько минут все трое весело беседовали. Грант оказался приятным человеком с простыми манерами. Потом Таппенс вышла из комнаты и вернулась с шерри и стаканами.

Через несколько минут, во время паузы, мистер Грант сказал Томми:

– Я слышал, вы ищете работу, Бересфорд?

У Томми загорелись глаза.

– Да, это так. Не хотите ли вы сказать…

Грант рассмеялся и покачал головой.

– О нет, ничего в подобном духе. Боюсь, это придется оставить на долю молодых и энергичных или тех, кто варился во всем этом долгие годы. То дело, которое я вам собираюсь предложить, боюсь, довольно нудное. Кабинетная работа. Заполнение форм. Маркировка. Классификация. Вот такое дело.

Томми поскучнел.

– Понимаю.

– Это лучше, чем ничего, – подбодрил его Грант. – Короче, заходите как-нибудь ко мне. Министерство снабжения, кабинет двадцать два. Мы подберем вам какую-нибудь хорошую работу.

Зазвонил телефон. Таппенс взяла трубку.

– Алло? Да. Что?! – На том конце провода о чем-то взволнованно верещал писклявый голос. Таппенс изменилась в лице. – Когда? О Господи, конечно! Сейчас приеду!

Она положила трубку и повернулась к Томми:

– Это Морин.

– Я так и подумал. Узнал ее голос даже по телефону.

– Мне очень жаль, мистер Грант, – зачастила Таппенс, – но я должна поехать к подруге. Она упала и подвернула ногу, а с нею никого нет, кроме малолетней дочери. Мне надо поехать к ней, все уладить и найти ей какую-нибудь сиделку. Простите, пожалуйста.

– Конечно, миссис Бересфорд, я все понимаю.

Таппенс улыбнулась ему, схватила лежавшее на софе пальто, сунула руки в рукава и выскочила из комнаты. Хлопнула входная дверь.

Томми налил гостю еще стаканчик шерри.

– Посидите еще, – сказал он.

– Спасибо, – гость взял стакан. – По правде говоря, очень удачно получилось, что вашей жене позвонили. Это сэкономит нам время.

Томми уставился на него.

– Я не понимаю.

– Понимаете ли, Бересфорд, – неторопливо проговорил Грант, – если б вы пришли бы ко мне в министерство, то там я сделал бы вам иное предложение.

На веснушчатое лицо Томми начал возвращаться румянец.

– Вы хотите сказать…

– Истхэмптон предложил вас, – кивнул Грант. – Он сказал, что вы именно тот человек, который нам нужен для этого задания.

Томми шумно выдохнул.

– Рассказывайте, – сказал он.

– Естественно, все строго конфиденциально.

Томми кивнул.

– Даже ваша жена не должна знать. Вы понимаете?

– Прекрасно понимаю. Но мы прежде работали вместе…

– Да, я знаю. Однако это предложение только для вас.

– Понимаю. Хорошо.

– Для виду вам будет предложена, как я только что сказал, кабинетная работа в отделе министерства, функционирующего в Шотландии – в закрытом районе, куда ваша жена не сможет вас сопровождать. На самом деле вы будете находиться совершенно в другом месте.

Томми слушал.

– Вы ведь читали в газетах о так называемой «пятой колонне»? – спросил Грант. – В любом случае вы хотя бы примерно понимаете, что означает этот термин.

– Внутреннего врага, – пробормотал Томми.

– Именно так. Эту войну, Бересфорд, мы начали под фанфары. О, я не говорю о людях, которые действительно понимали суть дела, – мы всегда знали, с кем нам предстоит схватиться. Мы знали о способностях врага, его воздушных силах, его смертоносной решимости и скоординированности его отлично слаженной военной машины. Я имею в виду обывателя. Я говорю о том простодушном, туповатом демократе, который верит в то, во что хочет верить, – что Германия вот-вот рухнет, что она на пороге революции, что у нее не оружие, а жестянки, что тамошний народ голодает так, что солдаты падают в обморок на марше, и все такое. Как говорится, принимают желаемое за действительное.

А война обернулась совсем по-иному. И в начале-то все было неважно, а потом стало еще хуже. К простым людям претензий нет – к морякам, летчикам, солдатам в окопах. Но руководство было дурным, и готовы к войне мы были плохо – возможно, это дефекты нашего характера. Мы не хотим войны, мы не рассматривали ее всерьез, мы оказались к ней не готовы.

Однако самое худшее уже позади. Мы исправили свои ошибки. Мы постепенно ставим нужных людей на нужные места. Мы начинаем вести войну так, как следовало с самого начала – уж будьте уверены, – если только не успеем ее проиграть. И опасность поражения исходит не извне – она не в количестве немецких бомбардировщиков, не в захвате Германией нейтральных стран и новых плацдармов для вторжения. Опасность идет изнутри. Это троянский конь. Можете называть ее «пятой колонной», если вам угодно. Она здесь, среди нас. Это мужчины и женщины – некоторые на высоких постах, некоторые в тени, но все они искренне верят в цели и догмы нацизма и желают подменить этими жесткими эффективными догмами туповатую ленивую свободу наших демократических институтов. – Грант подался вперед и произнес все тем же приятным бесстрастным голосом: – И мы не знаем, кто это.

– Но ведь наверняка… – начал Томми.

– Ну да, мы могли бы выловить мелкую рыбешку, – с некоторым раздражением сказал Грант. – Это достаточно просто. Но есть и другие. Мы знаем о них. Мы знаем как минимум о двух высокопоставленных чиновниках Адмиралтейства – один должен быть членом штаба генерала Г. – и еще о трех в ВВС. Как минимум двое служат в разведке и имеют доступ к секретной информации кабинета министров. Мы знаем об этом потому, что именно так следует из хода событий. Об этом сигнализирует утечка информации – причем с самого верха – к врагу.

– Но я-то чем могу здесь помочь? – беспомощно спросил Томми. На его симпатичном лице было глубокое недоумение. – Я же никого из этих людей не знаю.

Грант кивнул.

– Вот именно. Вы не знаете никого из них – а они не знают вас.

Он помолчал, чтобы эта мысль улеглась у Томми в голове, и продолжил:

– Этим людям, этим высоко сидящим людям, известно большинство из наших агентов. Невозможно окончательно отрезать их от информации. Я просто не знаю, что делать. Я поехал к Истхэмптону. Сейчас он не у дел – болен, – но такой умной головы, как у него, я не встречал. Он вспомнил о вас. Вы работали на департамент свыше двадцати лет назад. Ваше имя никто с ним не свяжет. Ваше лицо никому не знакомо. Что вы скажете? Вы беретесь за это дело?

Восторженная улыбка расплылась на лице Томми буквально от уха до уха.

– Берусь ли? Да уж будьте покойны! Хотя я не понимаю, чем могу быть полезен. Я же просто жалкий любитель.

– Дорогой мой Бересфорд, именно любитель нам и нужен. Профессионал здесь не подойдет. Вы замените человека, лучше которого у нас не было и вряд ли будет.

Томми вопросительно посмотрел на него. Грант кивнул.

– Да. Скончался в госпитале Святой Бригитты в прошлый вторник. Его сбил грузовик. Прожил после этого всего несколько часов. Случайный наезд. Только это было не случайно.

– Понимаю, – медленно проговорил Томми.

– Именно потому мы и полагаем, что Фаркар что-то нащупал, – спокойно сказал Грант. – Он наконец взял след. И смерть его не была случайной.

Томми продолжал смотреть на своего собеседника.

Грант продолжал:

– К несчастью, мы практически ничего не знаем о том, на что он наткнулся. Фаркар методично перебирал одну нить за другой. Большинство из них не вели никуда. – Грант помолчал. Затем продолжил: – Фаркар был без сознания и пришел в себя лишь за несколько минут до смерти. Он попытался что-то сказать. Его последние слова – «Икс или Игрек. Сон Сюзи».

– Это, – сказал Томми, – как-то не слишком информативно…

Грант улыбнулся:

– Чуть информативнее, чем может показаться. Понимаете ли, нам уже знакомы эти псевдонимы – Икс и Игрек. Это два наиболее важных и осведомленных немецких резидента. Мы сталкивались с их деятельностью в других странах и знаем о них очень мало. Их обязанность – организовывать «пятую колонну» в зарубежных странах и осуществлять ее связь с Германией. Насколько мы знаем, Икс – мужчина, Игрек – женщина. Насколько нам известно, они наиболее доверенные агенты Гитлера, и в одном зашифрованном письме, которое нам удалось расшифровать в начале войны, была фраза – «в Англию назначить Икс или Игрек. Полномочия неограничены».

– Я понял. И Фаркар…

– Насколько я понимаю, Фаркар напал на след одного из них. К сожалению, мы не знаем, на чей именно след. «Сон Сюзи» звучит загадочно, но Фаркар не из высшего света, и с французским произношением у него беда. В кармане у него был обратный билет в Лихэмптон, что наводит на некоторые мысли. Лихэмптон находится на южном побережье – этакий будущий Борнмут или Торки[3]. Там много частных отелей и пансионов. Среди них есть один под названием «Сан-Суси»…

– Сан-Суси… Сон Сюзи… Понимаю, – снова сказал Томми.

– Да? – спросил Грант.

– Идея состоит в том, – сказал Бересфорд, – что мне надо поехать туда и… ну… порыскать?

– Именно так.

Томми снова расплылся в улыбке.

– Немного неопределенно, не так ли? – спросил он. – Я даже не знаю, кого высматривать.

– И я не могу вам помочь. Я не знаю. Всё на ваше усмотрение.

Томми вздохнул. Расправил плечи.

– Я могу попробовать. Но я не великий интеллектуал.

– Насколько я слышал, в прежние времена вы хорошо справлялись.

– Это было чистое везение, – торопливо сказал Бересфорд.

– Что ж, как раз удача нам и нужна.

Томми поразмыслил пару минут, затем сказал:

– Расскажите об этом самом «Сан-Суси».

Грант пожал плечами:

– Возможно, все это необоснованные подозрения. Не знаю. Фаркар мог вообще иметь в виду песенку «Сестричка Сюзи стирала для солдат». Тут все сплошная загадка.

– А сам Лихэмптон?

– Да как все подобные места, таких пруд пруди. Старые дамы, старые полковники, безупречные старые девы, сомнительные постояльцы, подозрительные постояльцы, один-два иностранца… На самом деле всех понемногу.

– И среди них Икс или Игрек?

– Не обязательно. Возможно, кто-то, имеющий связь с Икс или Игрек. Но, скорее всего, сами Икс или Игрек. Место безобидное, пансионат на морском курорте.

– Вы не представляете, кого мне искать – мужчину или женщину?

Грант покачал головой.

– Ладно, – сказал Томми. – Могу попытаться.

– Удачи вам в вашей попытке, мистер Бересфорд. А теперь подробности…

II

Через полтора часа, запыхавшись, прибежала Таппенс, сгорая от любопытства. Томми был один. Он сидел в кресле и насвистывал, и на лице его было написано сомнение.

– Ну? – спросила Таппенс, вкладывая в это односложное слово целую вселенную эмоций.

– Ну, – с некоторой неуверенностью ответил Томми, – я получил работу. Что-то вроде того.

– Вроде чего?

Томми скорчил подходящую гримасу.

– Бумажная работа где-то в какой-то шотландской дыре. Язык за зубами и все такое, но звучит не слишком впечатляюще.

– Для нас обоих или только тебе?

– Боюсь, только для меня.

– Чтоб тебя приподняло да шлепнуло! Наш мистер Картер просто негодяй!

– Думаю, на такой работе они предпочитают разделять полы. Иначе будет отвлекать.

– Это шифровка или дешифровка? Как работа Деборы? Будь осторожнее, Томми, люди от такой работы трогаются умом, не спят и бродят по ночам, стеная и повторяя «девять-семь-восемь-три-четыре-пять-восемь-шесть» или что-то типа этого, а под конец у них случается нервный срыв, и они возвращаются домой.

– Только не я.

– Рано или поздно и с тобой так будет, – мрачно сказала Таппенс. – Может, я тоже могу поехать? Не для работы, а как твоя жена – тапочки, там, перед камином, горячий ужин в конце дня…

У Томми был неловкий вид.

– Прости, старушка. Прости. Мне ужасно не хочется тебя покидать…

– Но ты должен, – тоскливо пробормотала она.

– В конце концов, – неуверенно сказал Томми, – ты же можешь вязать.

– Вязать? – ответила Таппенс. – Вязать? – Схватив вязанье, она швырнула его на пол. – Я ненавижу шерсть цвета хаки, и цвета морской волны для ВМС, и голубого для ВВС! Я хочу связать что-нибудь цвета фуксии!

– Звучит вполне по-военному, – сказал Томми. – Почти как угроза блицкрига!

Он действительно чувствовал себя неловко. Однако Таппенс по-спартански поддержала его, спокойно согласившись, что, да, конечно, он должен взять эту работу и что она как-нибудь переживет такое горе. И добавила, что слышала, что пункту первой помощи нужна уборщица. Возможно, ее возьмут.

Томми уехал в Абердин через три дня. Таппенс проводила его до поезда. Глаза ее блестели, и пару раз она сморгнула слезу, но держалась молодцом.

Только когда поезд отошел от перрона и Томми увидел бредущую по платформе маленькую одинокую фигурку, он ощутил комок в горле. Война или нет, но ему казалось, что он бросает Таппенс…

Он с трудом взял себя в руки. Приказ есть приказ.

Приехав в Шотландию, Бересфорд на другой день сел на поезд до Манчестера. На третий день поезд высадил его в Лихэмптоне. Там он отправился в главный отель и на другой день совершил тур по различным частным пансионатам и гостиницам, осматривая комнаты и расспрашивая об условиях сдачи жилья на долгий срок.

«Сан-Суси» представлял собой викторианский особняк из темно-красного кирпича. Он стоял на склоне холма, и из окон верхнего этажа открывался хороший вид на море. В холле стоял легкий запах пыли и кухни, ковер был потертым, но по сравнению с некоторыми другими гостиницами, которые посетил Томми, смотрелся очень даже прилично. Бересфорд поговорил с хозяйкой, миссис Перенья, в ее кабинете – маленькой неряшливой комнате с большим столом, беспорядочно заваленным бумагами.

Сама миссис Перенья выглядела довольно неопрятно. Это была женщина средних лет с большой копной бешено вьющихся черных волос, неряшливым макияжем и решительной улыбкой, обнажавшей очень белые зубы.

Томми что-то пробормотал о своей старшей кузине, мисс Медоуз, которая останавливалась в «Сан-Суси» пару лет назад. Миссис Перенья очень хорошо помнила мисс Медоуз – такая милая пожилая леди, как минимум старушкой ее не назовешь, очень активная и с чувством юмора.

Томми осторожно согласился. Он знал, что настоящая мисс Медоуз существует – в департаменте тщательно относились к таким деталям.

И как поживает дорогая мисс Медоуз? Томми печально сообщил, что она покинула этот мир, и миссис Перенья сочувственно поцокала и издала все полагающиеся случаю звуки, сделав печальное лицо.

Вскоре она снова без умолку говорила. Она уверена, что у нее есть комната, которая подойдет мистеру Медоузу. Очаровательный вид на море. Она полагает, что мистер Медоуз очень правильно уехал из Лондона. Она понимает, что сейчас там очень тоскливо, и, конечно, после такой эпидемии гриппа…

Все еще не умолкая, миссис Перенья повела Томми вверх по лестнице, показала ему несколько комнат и назвала стоимость за неделю. Томми изобразил ужас. Миссис Перенья объяснила, что цены просто невероятно взлетели. Томми сказал, что его доходы, к несчастью, упали, а еще налоги и все прочее…

Миссис Перенья застонала и произнесла:

– Эта ужасная война…

Томми согласился и сказал, что, по его мнению, этого типа, Гитлера, повесить мало. Он сумасшедший, вот он кто, сумасшедший!

Миссис Перенья согласилась и сказала, что с продовольствием трудно, и что мясники с трудом достают мясо, а потроха и субпродукты практически исчезли, и что из-за этого очень тяжело вести хозяйство, но поскольку мистер Медоуз родственник мисс Медоуз, то она будет брать с него на полгинеи меньше.

Томми протрубил отступление, пообещав подумать, и миссис Перенья преследовала его до ворот, тараторя еще сильнее, чем прежде, и выказывая такую игривость, что Томми даже испугался. Да, она была по-своему красивой женщиной. Ему стало интересно, какова ее национальность. Конечно же, не чистокровная англичанка. Фамилия ее была испанской или португальской, но это была фамилия мужа, а не ее собственная. Возможно, подумал он, она ирландка, но у нее не было резкого ирландского акцента. Но живость и энтузиазм были вполне себе ирландскими.

В конце концов они договорились, что мистер Медоуз въедет на следующий день.

Томми назначил свой приезд на шесть часов. Миссис Перенья вышла ему навстречу, дала несколько указаний по поводу его багажа служанке с дебильным лицом, которая пялилась на Томми, разинув рот, а потом проводила его в комнату, которую она называла салоном.

– Я всегда представляю моих гостей друг другу, – сказала миссис Перенья, лучезарно улыбаясь в ответ на подозрительные взгляды пяти постояльцев. – Это наш новый гость, мистер Медоуз. Миссис О’Рурк. – Чудовищная женщина-гора с глазками-пуговками и усиками одарила его лучезарной улыбкой.

– Майор Блетчли. – Майор смерил Томми оценивающим взглядом и механически кивнул.

– Мистер фон Дейним.

Молодой человек, очень скованный, светловолосый и синеглазый, встал и поклонился.

– Мисс Минтон. – Пожилая женщина, вся в бусах, вязавшая что-то цвета хаки, улыбнулась и хихикнула.

– И миссис Бленкенсоп. – Еще одна вязальщица. Женщина подняла лохматую темноволосую голову, отрываясь от задумчивого созерцания шапочки-шлема.

У Томми перехватило дыхание, комната пошла кругом…

Миссис Бленкенсоп! Таппенс! Это было невозможно, невероятно – но в салоне «Сан-Суси» сидела и вязала Таппенс.

Он встретился с нею взглядом. Глаза ее были вежливыми, чужими и отстраненными.

Томми не мог не восхищаться ею.

Таппенс!

Глава 2

Томми не помнил, как пережил этот вечер. Но он не позволял себе слишком часто смотреть в сторону миссис Бленкенсоп. К обеду пришли еще три постояльца «Сан-Суси» – супружеская чета средних лет, мистер и миссис Кайли, и молодая мать, миссис Спрот, которая приехала со своей маленькой дочкой из Лондона и явно тяготилась вынужденным проживанием в Лихэмптоне. Ее усадили рядом с Томми; она периодически сверлила его взглядом глаз бледно-крыжовенного цвета и, слегка пригнусавливая, спрашивала:

– Как вы думаете, теперь там стало безопасно? Ведь все возвращаются туда, не правда ли?

Прежде чем Томми успевал отвечать на эти бесхитростные вопросы, встревала его соседка с другой стороны, дама в бусах:

– Я считаю, что нельзя рисковать ребенком, вашей маленькой миленькой Бетти. Вы никогда не сможете себе простить, если что-то случится, а вы же знаете, что этот самый Гитлер заявил, что скоро он объявит Англии блицкриг, и я уверена, что он применит какой-то новый газ.

Майор Блетчли резко перебил ее:

– Сколько же ерунды болтают про этот самый газ! Эти ребята не будут тратить время на возню с газом. Бризантные заряды и зажигательные бомбы, как в Испании.

Весь стол ввязался в жаркий спор. Таппенс пропищала пронзительным и слегка дурацким голосом:

– Мой сын Дуглас говорит…

«Однако – Дуглас! – подумал Томми. – Интересно, почему Дуглас-то?»

После обеда – претенциозной трапезы из нескольких скудных блюд, одинаково безвкусных – все перешли в салон. Вязание возобновилось, и Томми пришлось выслушать длинный и чрезвычайно скучный рассказ майора Блетчли о пребывании на северо-западной границе Пакистана.

Белокурый молодой человек с ярко-голубыми глазами вышел, отдав короткий поклон на пороге комнаты.

Майор Блетчли прервал свой рассказ и легонько ткнул Томми в ребра.

– Этот парень, который сейчас вышел, – он беженец. Сбежал из Германии за месяц до войны.

– Он немец?

– Да. Немецкий еврей. У его отца возникли проблемы из-за критики нацистского режима. Два его брата сидят там в концентрационных лагерях. Так что парень вовремя сделал ноги.

В этот момент в Томми вцепился мистер Кайли, который начал бесконечный рассказ о своем здоровье. Повесть была настолько захватывающей, что Томми удалось избавиться от него лишь незадолго до сна.

На следующее утро Бересфорд встал рано, спустился к выходу и быстро зашагал к пирсу. Он уже возвращался по лужайке, когда заметил знакомую фигурку, возвращавшуюся с другой стороны. Томми приподнял шляпу.

– Доброе утро, – любезно начал он. – Э… миссис Бленкенсоп, я полагаю?

Рядом в пределах слышимости никого не было.

– Для тебя доктор Ливингстон[4], – ответила Таппенс.

– Как ты сюда попала, Таппенс? – прошептал Томми. – Это же чудо – просто чудо!

– Никакое это не чудо. Просто включила мозги.

– Свои, полагаю?

– Ты верно полагаешь. Ты и твой чванливый мистер Грант. Надеюсь, это преподаст ему урок.

– Наверняка, – сказал Томми. – Ну же, Таппенс, рассказывай, как тебе это удалось, я просто сгораю от любопытства.

– Очень просто. Как только Грант упомянул о нашем мистере Картере, я поняла, о чем речь. Я догадалась, что это будет не какая-то жалкая канцелярская работа. Но по его поведению я поняла, что меня к ней не допустят. И я решила обыграть его. Я пошла за шерри, а по дороге сбегала вниз к Браунам и позвонила от них Морин. Велела ей перезвонить мне и проинструктировала, что сказать. Она послушно подыграла мне – отличный визгливый голос; вы слышали все, что она говорила, через всю комнату. Я сыграла свою роль, изобразила досаду, сочувствие, тревогу и, как верная подруга, бросилась на помощь с откровенной досадой на лице. Я хлопнула входной дверью, но на самом деле тихонько притаилась внутри, проскользнула в ванную и открыла дверь между помещениями, заставленную комодом.

– И ты все слышала?

– Все, – самодовольно ответила Таппенс.

– И ничего мне не сказала! – укорил ее Томми.

– Конечно. Я хотела преподать тебе урок. Тебе и мистеру Гранту.

– Он не совсем мистер Грант, и мне придется сказать ему, что ты преподала ему урок.

– Мистер Картер не обошелся бы со мною так низко, – сказала Таппенс. – Не думаю, чтобы разведка сегодня была такой, как в наше время.

– Теперь, когда мы снова в строю, она вернет себе прежний блеск, – сурово заметил Томми. – Но почему ты взяла фамилию Бленкенсоп?

– А почему нет?

– Просто какая-то странная…

– Она первой пришла на ум и годится для нижнего белья.

– Ты о чем, Таппенс?

– «Б», дурак. «Б» – Бересфорд. «Б» – Бленкенсоп. Эта буква вышита на моих комбинациях. Патрисия Бленкенсоп. Пруденс Бересфорд. Какого черта ты выбрал фамилию Медоуз? Дурацкая фамилия!

– Начнем с того, – сказал Томми, – что у меня на кальсонах не вышито большой буквы «Б». И во-вторых, не я выбирал фамилию. Мне сказали назваться Медоузом. Мистер Медоуз – джентльмен с приличным прошлым, которое я заучил наизусть.

– Очень мило, – сказала Таппенс. – Ты женат или холост?

– Я вдовец, – с достоинством ответил Томми. – Моя жена умерла десять лет назад в Сингапуре.

– Почему в Сингапуре?

– Все мы где-то умираем. Так почему бы и не в Сингапуре?

– Ну, в общем-то, да. Наверное, это самое подходящее место, чтобы умереть. А я вдова.

– И где же умер твой муж?

– А это имеет значение? Вероятно, в доме инвалидов. Полагаю, от цирроза печени.

– Понял. Болезненная тема. А твой сын Дуглас?

– Дуглас служит на флоте.

– Это я слышал прошлым вечером.

– У меня еще два сына. Реймонд – летчик, а Сирил, мой младшенький, в территориальных формированиях.

– А если кто-то проверит наличие этих воображаемых Бленкенсопов?

– Но они не Бленкенсопы. Бленкенсоп – фамилия моего второго мужа. Фамилия моего первого мужа была Хилл. В телефонной книге три страницы Хиллов. Ты не проверишь всех Хиллов, даже если попытаешься.

Томми вздохнул:

– Твоя старая проблема, Таппенс. Ты перебарщиваешь. Два мужа, три сына… Это слишком много. Ты запутаешься в подробностях.

– Нет, не запутаюсь. К тому же эти сыновья могут оказаться полезными. Не забывай, я не на службе. Я вольный стрелок. Я делаю это ради развлечения и намерена развлечься по полной.

– Оно и видно, – сказал Томми и мрачно добавил: – На мой взгляд, это сущий фарс.

– Почему это?

– Ну, ты пробыла в «Сан-Суси» дольше меня. Положа руку на сердце, скажи – ты можешь себе представить, чтобы кто-то из тех, кто вчера сидел за столом, мог оказаться опасным вражеским агентом?

– Да, это кажется не слишком вероятным, – задумчиво проговорила Таппенс. – Ну, конечно, тот молодой человек…

– Карл фон Дейним. Но ведь полиция проверяет беженцев.

– Думаю, да. Но это как-то можно обойти. Он привлекательный молодой человек, ты сам видел.

– То есть девушки будут ему разбалтывать секреты? Но какие девушки? Тут в округе нет ни генеральских, ни адмиральских дочек. Может, он гуляет с ротным командиром транспортной службы сухопутных войск?

– Тише, Томми. Мы должны серьезно к этому относиться.

– Так я и отношусь серьезно. Просто мне кажется, что мы гоняемся за призраками.

– Слишком рано так говорить, – серьезно сказала Таппенс. – В конце концов, в таком деле очевидного не бывает. А что ты думаешь о миссис Перенья?

– Да, – задумчиво протянул Томми. – Согласен. Тут многое требует объяснений.

– А как мы… в смысле, как мы будем взаимодействовать? – деловым тоном осведомилась Таппенс.

– Нас не должны слишком часто видеть вместе, – задумчиво сказал Томми.

– Да, если кто-то поймет, что мы знакомы друг с другом куда лучше, чем прикидываемся, это будет фатально. Нам надо оговорить нашу модель поведения. Я думаю… да, преследование – лучший вариант.

– Преследование?

– Именно так! Я преследую тебя. Ты, как можешь, пытаешься от меня отвязаться, но у тебя, как у обычного доброго парня, это не всегда получается. У меня было двое мужей, и я охочусь на третьего. Ты играешь роль преследуемого вдовца. То и дело я буду тебя подлавливать, заставать в кафе, перехватывать на прогулке… Все будут хихикать и находить это очень забавным.

– Думаю, сгодится, – согласился Томми.

– Это нечто вроде бородатого анекдота о мужчине, которого преследует женщина, – сказала Таппенс. – Мы окажемся в выгодном положении. Если нас увидят вместе, все только хмыкнут и скажут – глянь-ка на беднягу Медоуза.

Внезапно Томми схватил ее за руку.

– Смотри, – сказал он. – Посмотри – там, впереди.

У угла одного из сараев стоял молодой человек и разговаривал с какой-то девушкой. Оба были очень серьезны и погружены в свой разговор.

– Карл фон Дейним, – тихо сказала Таппенс. – Интересно, кто эта девушка?

– Кто бы она ни была, она просто замечательно хороша.

Таппенс кивнула. Глаза ее задумчиво остановились на смуглом страстном лице, облегающем пуловере, не скрывавшем достоинства фигуры девушки. Та говорила горячо, с нажимом. Карл фон Дейним слушал ее.

– Мне кажется, тебе пора меня покинуть, – прошептала Таппенс.

– Хорошо, – согласился Томми.

Он повернулся и зашагал прочь.

В конце лужайки Бересфорд встретил майора Блетчли. Последний с подозрением воззрился на него и проворчал:

– Доброе утро.

– Доброе утро.

– Сдается, вы, как и я, ранняя пташка, – заметил Блетчли.

– Трудно отделаться от привычек, приобретенных на нашем Востоке, – сказал Томми. – Конечно, это было давно, но я все равно встаю рано.

– И это очень правильно, – одобрительно сказал майор. – Господи, от нынешней молодежи меня просто тошнит. Им нужна горячая ванна, к завтраку они спускаются в десять часов, а то и позже… Немудрено, что немцы нас бьют. Никакой выносливости. Щенки. Короче, армия не та, что прежде. Избаловали их там. Грелочки им на ночь подкладывают… Тьфу! Глаза бы не глядели!

Томми меланхолически покачал головой, и Блетчли, приободрившись, продолжил:

– Дисциплина нам нужна. Дисциплина. Как мы собираемся выиграть войну без дисциплины? Знаете, сэр, некоторые из этих парней выходили на парад в широких брюках – мне так рассказывали! И как тут выиграть войну? Широкие брюки! Господи ты боже мой!

Мистер Медоуз осмелился высказать мнение, что времена сильно изменились.

– Это все ваша демократия, – мрачно ответил майор Блетчли. – Вы везде перегибаете палку. По мне, так с демократией сильно переборщили. Смешать офицеров и рядовых, кормить их вместе в ресторанах… тьфу! Людям это не нравится, Медоуз. И в войсках это знают. Всегда знали.

– Конечно, – сказал мистер Медоуз, – сам я в армейских делах не разбираюсь…

Майор перебил его, бросив короткий косой взгляд:

– На прошлой войне воевали?

– Да, конечно.

– Я так и думал. У вас выправка. Плечи держите прямо. Какой полк?

– Пятый корфширский. – Томми помнил о послужном списке Медоуза.

– А, Салоники!

– Да.

– А я был в Месопотамии.

Блетчли погрузился в воспоминания. Томми вежливо слушал. Закончил свой рассказ майор в гневе.

– И будут ли они сейчас использовать мой опыт? Нет. Слишком стар. Слишком стар, черт возьми… А я мог бы научить этих щенков кое-чему!

– Хотя бы тому, чего не надо делать? – с улыбкой предположил Томми.

– То есть?

Чувство юмора явно не было сильной стороной майора Блетчли. Он с подозрением посмотрел на собеседника. Бересфорд поторопился сменить тему разговора.

– Вы ничего не знаете об этой миссис… Бленкенсоп, кажется?

– Да, Бленкенсоп. Ничего так дамочка, только зубы длинноваты и болтает много. Приятная, но глупая. Нет, я ее не знаю. Она всего пару дней в «Сан-Суси». А почему вы спрашиваете? – добавил он.

Томми объяснил:

– Я только что с нею встретился. Она что, всегда так рано встает?

– Не знаю. Обычно женщины не любят гулять перед завтраком – и слава богу, – добавил Блетчли.

– Аминь, – отозвался Томми и продолжил: – Я не умею вести вежливые разговоры перед завтраком. Надеюсь, я не был с нею груб, но мне надо было проделать мои упражнения.

Майор тут же проникся к нему симпатией.

– Я на вашей стороне, Медоуз. Я вас понимаю. Здешние женщины очень хороши, но не перед завтраком. – Он хихикнул. – Будьте поосторожнее, старина. Она, понимаете ли, вдова.

– Вдова?

Майор весело ткнул его в ребра.

– Знаем мы этих вдовушек. Она похоронила двух мужей и, если вы меня спросите, охотится на третьего. Будьте начеку, Медоуз. Осторожнее. Вот вам мой совет.

И в прекрасном настроении майор Блетчли развернулся в конце дорожки и быстро направил стопы в обратном направлении, на завтрак в «Сан-Суси».

В это время Таппенс тихонько продолжала свою прогулку и прошла довольно близко от сарая и разговаривавшей там молодой пары. Проходя мимо, она уловила несколько слов. Говорила девушка.

– Но ты должен быть очень осторожен, Карл. Малейшее подозрение…

Таппенс была уже за пределами слышимости. Слова наводили на размышление. Да, но речь могла идти о чем-то совершенно безобидном… Она ненавязчиво повернулась и снова прошла мимо парочки. И снова услышала обрывок разговора.

– Надутые, мерзкие англичане…

Миссис Бленкенсоп чуть подняла брови. Карл фон Дейним был беженцем из Германии, спасался от преследования нацистов, Англия дала ему убежище и кров. Неразумно и неблагодарно соглашаться с таким.

Таппенс снова повернулась. Но на сей раз, прежде чем она дошла до сарая, пара резко рассталась. Девушка пошла через дорогу, идущую от моря, а Карл фон Дейним пошел в сторону Таппенс.

Он, возможно, и не узнал бы ее, если б она сама не остановилась на мгновение. Молодой человек быстро щелкнул каблуками и поклонился.

– Доброе утро, мистер фон Дейним, – зачирикала Таппенс. – Такое приятное утро!

– А. Да. Погода чудесная.

Таппенс продолжала:

– Не удержалась от соблазна. Я нечасто гуляю перед завтраком. Но сегодня утром я еще и не выспалась – всегда плохо сплю на новом месте. Так что обычно мне приходится привыкать день или два.

– О да, это, несомненно, так.

– И эта маленькая прогулка позволила мне нагулять аппетит к завтраку.

– Вы возвращаетесь в «Сан-Суси»? Если позволите, я пойду с вами. – Он сосредоточенно зашагал рядом с ней.

– А вы также вышли прогуляться ради аппетита? – спросила Таппенс.

Фон Дейним мрачно покачал головой.

– О нет. Я уже позавтракал. Я иду работать.

– Работать?

– Я химик-исследователь.

«Вот оно что», – подумала Таппенс, исподтишка окидывая его быстрым взглядом.

Карл продолжал напряженным голосом:

– Я приехал в эту страну, спасаясь от нацистов. У меня очень мало денег, нет друзей… Я приношу пользу, как могу.

Он уставился куда-то перед собой. Таппенс чувствовала, что им движут какие-то очень сильные скрытые чувства.

– О, да-да, – рассеянно прошептала она. – Это очень похвально.

– Два моих брата в концлагерях, – продолжал Карл фон Дейним. – В лагере погиб мой отец. Моя мать умерла от горя и страха.

«Он так это говорит, – подумала Таппенс, – словно выучил наизусть».

Снова она украдкой бросила на него взгляд. Молодой человек по-прежнему смотрел в никуда, и на лице его не отражалось никаких чувств.

Несколько мгновений они шли молча. Мимо них прошли двое мужчин. Один из них смерил Карла коротким взглядом. Женщина услышала, как он сказал своему спутнику:

– Готов поспорить, этот тип – немец.

Таппенс увидела, как покраснели скулы Карла фон Дейнима.

Внезапно он утратил контроль над собой. Волна скрытых эмоций вырвалась наружу. Он заговорил, заикаясь:

– Вы слышали… слышали… как они это сказали… я…

– Мальчик мой, – Таппенс вдруг стала собой. Голос ее был твердым и убедительным. – Не будьте глупым. Вы не можете и невинность соблюсти, и капитал приобрести.

Он обернулся и уставился на нее.

– Что вы хотите сказать?

– Вы беженец. Вам придется стойко переносить невзгоды. Вы живы – и это главное. Живы и свободны. Что до прочего – вам придется осознать, что это неизбежно. Страна воюет. Вы немец. – Она вдруг улыбнулась. – Нельзя же ожидать, чтобы какой-то прохожий – в буквальном смысле этого слова, – грубо говоря, различал хороших и плохих немцев.

Фон Дейним по-прежнему смотрел на нее. Его глаза, такие синие, были полны горьких мучительных чувств. Затем он вдруг тоже улыбнулся. Он сказал:

– Правда ведь, говорят, что «хороший индеец – мертвый индеец»? – Он рассмеялся. – Чтобы быть хорошим немцем, я должен вовремя быть на работе. Прошу вас. Доброго вам утра.

Опять этот жесткий поклон. Таппенс смотрела ему вслед.

– Тут вы совершили промах, миссис Бленкенсоп, – сказала она себе. – В будущем все внимание – только делу. А теперь в «Сан-Суси», завтракать.

Входная дверь «Сан-Суси» была открыта. Внутри миссис Перенья вела с кем-то оживленный разговор.

– И скажи ему, что я думаю по поводу последней партии маргарина. Бери вареный окорок в «Квиллерз» – последний раз он там был на два пенса дешевле – и осторожнее с капустой…

Она осеклась, когда вошла Таппенс.

– О, доброе утро, миссис Бленкенсоп, вы ранняя пташка. Вы ведь еще не завтракали… Все уже накрыто в столовой. – Показав на свою собеседницу, она добавила: – Моя дочь Шейла. Вы еще с нею не встречались. Она уезжала и вернулась домой лишь вчера вечером.

Таппенс с интересом посмотрела на живое, красивое лицо девушки, которое уже не было полно трагической энергии – теперь оно было усталым и досадливым. «Моя дочь Шейла». Шейла Перенья.

Таппенс пробормотала несколько вежливых слов и пошла в столовую. Там завтракали трое – миссис Спрот со своей девочкой и здоровенная миссис О’Рурк. Таппенс поздоровалась, и толстуха ответила сердечным: «Доброго вам утра», в котором потонуло анемичное приветствие миссис Спрот.

Пожилая женщина воззрилась на Таппенс со жгучим интересом.

– Приятно погулять перед завтраком, – заметила она. – Это здорово поднимает аппетит.

Миссис Спрот сказала своему отпрыску:

– Вкусный хлебушек с молочком, милая, – и попыталась запихнуть ложку в рот мисс Бетти Спрот.

Последняя искусно отразила попытку, увернувшись, и уставилась на Таппенс круглыми глазищами. Затем ткнула испачканным в молоке пальцем в новоприбывшую, одарила ее головокружительной улыбкой и заметила, пуская пузыри:

– Га-га буш!

– Вы ей нравитесь, – воскликнула миссис Спрот, лучезарно улыбаясь Таппенс, как взысканной милостью. – Иногда она так робеет при посторонних…

– Буш, – сказала Бетти Спрот. – А пуч а баг, – с нажимом продолжила она.

– И что она хочет этим сказать? – спросила с интересом миссис О’Рурк.

– Она еще очень неразборчиво говорит, – призналась миссис Спрот. – Понимаете, ей только что исполнилось два годика. Боюсь, ее речь в основном просто чепуха. Но мы умеем говорить «мама», правда, дорогая?

Бетти задумчиво посмотрела на мать и заметила непререкаемым тоном:

– Кугибик.

– У этих маленьких ангелочков свой язык, – прогудела миссис О’Рурк. – Бетти, дорогая, скажи «мама».

Бетти сурово воззрилась на миссис О’Рурк, нахмурилась и заметила с жуткой решительностью:

– Наца…

– Вот видите, разве она не умница! И очень миленькая девочка.

Миссис О’Рурк встала, ласково оскалившись Бетти, и тяжело побрела из комнаты.

– Га-га-га! – с невероятным удовольствием сказала Бетти, колотя ложкой по столу.

Таппенс подмигнула:

– А все-таки что на самом деле означает «наца»?

Миссис Спрот вспыхнула.

– Боюсь, это означает, что Бетти кто-то или что-то не понравилось[5].

– Я так и подумала, – сказала Таппенс.

Обе женщины рассмеялись.

– В конце концов, – сказала миссис Спрот, – миссис О’Рурк хотела быть доброй, но уж больно она страшная – с этим басовитым голосом, и бородой, и всем таким.

Склонив голову набок, Бетти что-то проворковала Таппенс.

– Вы ей нравитесь, миссис Бленкенсоп, – сказала миссис Спрот.

Таппенс показалось, что в ее голосе прозвучал ревнивый холодок. Миссис Бересфорд поспешила исправить ситуацию.

– Им всегда нравятся новые лица, разве не так? – беззаботно сказала она.

Открылась дверь, и вошли майор Блетчли и Томми. Таппенс приняла игривый вид.

– Ах, мистер Медоуз! – воскликнула она. – А я вас опередила! Я первая пришла к финишу. Но я оставила вам кое-что на завтрак!

Легким жестом она указала ему на место рядом с собой. Томми, растерянно пробормотав: «О… да… лучше я… спасибо», – сел по другую сторону стола.

Бетти Спрот сказала «пуч!», забрызгав молоком майора Блетчли, лицо которого сразу же приобрело глуповатое, но довольное выражение.

– И как нынче утром чувствует себя наша крошка Бо-Пип?[6] – глупо спросил он. – Бо-Пип! – И начал играть с газетой.

Бетти заверещала от удовольствия.

Таппенс охватило нехорошее предчувствие. Она подумала:

«Наверняка здесь какая-то ошибка. Тут ничего не может происходить. Просто не может!»

Поверить, что в «Сан-Суси» находится штаб-квартира «пятой колонны», – для этого надо было обладать умственными способностями Белой королевы из «Алисы в Зазеркалье».

Глава 3

I

На крытой веранде снаружи сидела и вязала мисс Минтон.

Мисс Минтон была худенькой и угловатой женщиной с жилистой шеей. Она была одета в бледно-голубую юбку с бретелями и увешана бусами. Юбка была затрапезного вида и удручающе растянута сзади. Мисс Минтон живо приветствовала Таппенс:

– Доброе утро, миссис Бленкенсоп. Надеюсь, вы хорошо выспались?

Миссис Бленкенсоп призналась, что никогда не спит хорошо первые несколько ночей на новом месте.

– Надо же, как любопытно! – сказала мисс Минтон. – Со мною то же самое!

– Надо же, какое совпадение, – ответила миссис Бленкенсоп. – Какой у вас красивый ряд!

Мисс Минтон, покраснев от удовольствия, показала вязанье. Да, довольно необычно, но просто. Она легко научит миссис Бленкенсоп, если та пожелает. О, это очень любезно со стороны мисс Минтон, но миссис Бленкенсоп такая неловкая, она и вязать толком не умеет, что уж говорить об узорах… Она может вязать только простые вещи вроде шапочек-шлемов, но даже и тут опасается, что сделает что-нибудь не так. Ведь тут что-то неправильно, верно?

Мисс Минтон окинула вязанье взглядом специалиста и мягко указала, где что было неверно. Таппенс с благодарностью распустила кривую шапочку. Мисс Минтон излучала доброту и покровительство. О нет, это вовсе не причинило никаких беспокойств – ведь она столько лет вяжет…

– Боюсь, я никогда ничего не вязала до этой злосчастной войны, – призналась Таппенс. – Но когда так тяжело на душе, просто необходимо что-то сделать!

– О да. А ведь у вас мальчик во флоте, вы вроде говорили прошлым вечером?

– Да, старший. Такой прекрасный мальчик, хотя матери, наверное, не следует так говорить… А еще у меня другой сын в авиации, а Сирил, младший, – во Франции.

– О Господи, как же вам, наверное, тревожно…

«Дерек, милый мой Дерек, – думала Таппенс. – Ты там, в самом аду, а я тут дурочку разыгрываю, изображаю чувства, которые действительно переживаю…»

– Мы все должны быть отважными, разве не так? – сказала она самым уверенным голосом. – Будем надеяться, что скоро все кончится. Мне говорил недавно один очень высокий чин, что немцы не продержатся больше двух месяцев.

Мисс Минтон так живо закивала, что все ее бусы застучали.

– Да, и я уверена, – ее голос таинственно понизился, – что Гитлер болен, и смертельно, и он сойдет с ума к августу.

– Весь этот блицкриг – последний рывок Германии, – резко ответила Таппенс. – Я уверена, что там у них страшный дефицит. Рабочие на фабриках очень недовольны. Вскоре все рухнет.

– Что? Что такое?

Это был мистер Кайли – они с женой как раз вышли на террасу. Он раздраженно уселся в кресло, и жена тут же набросила ему плед на колени. Он опять сварливо повторил:

– О чем вы тут говорили?

– Мы говорили, – сказала мисс Минтон, – что к осени все закончится.

– Чушь, – ответил мистер Кайли. – Эта война продлится как минимум шесть лет.

– О, мистер Кайли, – запротестовала Таппенс, – вы действительно так думаете?

Мистер Кайли подозрительно озирался.

– Не понимаю, – пробормотал он. – Тут сквозит? Может, лучше передвинуть мое кресло в угол…

Началось перемещение мистера Кайли. Его жена, женщина с озабоченным лицом, которая, видимо, не имела другой цели в жизни, кроме как удовлетворять желания мистера Кайли, возилась с подушками и пледами, то и дело спрашивая его:

– Теперь тебе удобно, Альфред? Думаешь, так будет хорошо? Может, тебе надеть солнечные очки? Сегодня очень яркое утро.

– Нет-нет, – раздраженно ответил мистер Кайли. – Не суетись, Элизабет. Ты принесла кашне?.. Нет, шелковое… Ну ладно, все равно. Сойдет на сей раз. Но я не хочу перегревать горло, и шерсть – на таком-то солнце… ладно, лучше принеси другое. – Он снова вернулся к вопросу общей важности. – Да, – сказал он. – Я даю шесть лет.

Он с удовольствием выслушал возражения обеих женщин.

– Вы, милые дамы, просто выдаете желаемое за действительное. Я знаю Германию. Смею сказать, очень хорошо знаю. По своей работе, пока я не ушел на покой, я часто ездил туда-сюда. Берлин, Гамбург, Мюнхен… я все их знаю. Смею вас заверить, что немцы могут держаться практически бесконечно. Да еще с Россией за спиной…

Мистер Кайли триумфально продолжал, голос его то возвышался, то понижался в приятной меланхоличной певучести, прервавшись, лишь когда жена принесла ему шелковое кашне и он стал заматывать им горло.

Миссис Спрот принесла Бетти, сгрузила ее на пол вместе с маленькой игрушечной собачкой без одного уха и выдала дочке маленькое кукольное пальтишко.

– Вот, Бетти, – сказала она. – Ты оденешь Бонзо для прогулки, пока мама будет одеваться.

Мистер Кайли бубнил, выдавая статистику и цифры, и все они были неутешительными. Его монолог перебивало чириканье Бетти, которая деловито разговаривала с Бонзо на своем языке.

– Коесико кути ба-ба, – сказала девчушка. Затем, когда перед ней взлетела птичка, она протянула к ней ладошки и загукала. Птичка улетела, Бетти окинула взглядом собравшихся и четко заметила:

– Плёхо, – и с великим удовлетворением кивнула.

– Этот ребенок учится говорить с невероятным успехом, – сказала мисс Минтон. – Бетти, скажи «та-та». «Та-та».

Бетти холодно посмотрела на нее и заметила:

– Глюк!

Затем она засунула одну лапу Бонзо в шерстяное пальтишко и, проковыляв к креслу, схватила подушку и засунула Бонзо под нее. Весело болтая, она с превеликим старанием выдала:

– Пьять! Боувоу. Пьять!

Мисс Минтон, как переводчик с детского, сказала с гордостью заместителя мамы:

– Она любит играть в прятки. Она всегда все прячет. – Тут она воскликнула с преувеличенным изумлением: – А где Бонзо? Где Бонзо? Куда он делся?

Бетти бросилась на землю и разразилась смехом.

Мистер Кайли, обнаружив, что всеобщее внимание отвлеклось от его объяснений немецких методов замещения сырья, раздраженно осмотрелся и агрессивно прокашлялся.

Вышла миссис Спрот в шляпке и подхватила Бетти. Внимание снова вернулось к мистеру Кайли.

– Так что вы говорили? – сказала Таппенс.

Но мистер Кайли был оскорблен. Он холодно ответил:

– Эта женщина постоянно подбрасывает всем своего ребенка, считая, что остальные должны за ним присматривать. Мне кажется, все же лучше шерстяное кашне, дорогая. Солнце уходит.

– Но, мистер Кайли, продолжайте рассказывать, – сказала мисс Минтон. – Это было так интересно…

Смягчившись, мистер Кайли с важным видом возобновил свою речь, поплотнее обернув шерстяным кашне свою жилистую шею.

– Как я уже говорил, Германия так усовершенствовала свою систему…

Таппенс повернулась к миссис Кайли и спросила:

– А вы что думаете о войне, миссис Кайли?

Та подскочила.

– Что я думаю? Что вы имеете в виду?

– Вы тоже думаете, что она протянется шесть лет?

– Я надеюсь, что нет, – с сомнением ответила миссис Кайли. – Это же так долго!

– Да, долго. А что вы думаете?

Казалось, вопрос встревожил миссис Кайли. Она сказала:

– О… я… я не знаю. Альфред говорит – шесть лет.

– Но вы так не думаете?

– О, я не знаю… Трудно предугадать, разве не так?

Таппенс ощутила приступ злобы. Эта щебечущая мисс Минтон, самодур мистер Кайли, полоумная миссис Кайли – неужели все они ее типичные соплеменники? А миссис Спрот с ее туповатым лицом и бледными крыжовенными глазами разве лучше? Что она, Таппенс, может здесь найти? Наверняка никто из них…

Поток ее мыслей прервала какая-то тень. Кто-то стоял у нее за спиной и загораживал солнце. Она повернула голову.

На террасе стояла миссис Перенья, не сводя глаз с группы постояльцев. И что-то такое было в ее глазах… презрение? Какое-то убийственное пренебрежение.

«Надо побольше разузнать об этой миссис Перенья», – подумала Таппенс.

II

С майором Блетчли у Томми установились самые дружеские отношения.

– Вы ведь привезли с собой клюшки для гольфа, Медоуз?

Томми с виноватым видом ответил, что да.

– Ха! Мой глаз почти никогда не ошибается! Отлично. Мы должны сыграть на пару. Вы когда-нибудь играли здесь?

Томми покачал головой.

– Неплохая площадка, вовсе не плохая. Может, немного коротковата, но с хорошим видом на море и все такое. И никогда не бывает много народу… Послушайте, а как насчет того, чтобы пойти туда нынче утром? Мы могли бы поиграть.

– Большое спасибо. Я с удовольствием.

– Должен сказать, я рад, что вы приехали, – заметил Блетчли, когда они взбирались вверх по холму. – Тут слишком много женщин. Они действуют мне на нервы. Хорошо, что у меня появился товарищ. На Кайли рассчитывать нечего: этот человек – сущая ходячая аптека. Говорит только о своем здоровье да лечении и о лекарствах, которые принимает. Если б он выбросил все свои таблетки да совершал бы ежедневно хорошую прогулку миль на десять, был бы другим человеком. Единственным, кроме меня, представителем сильной половины человечества здесь является фон Дейним, и, правду говоря, Медоуз, он меня немного беспокоит.

– То есть? – сказал Томми.

– Да то и есть. Поверьте моему слову, принимать беженцев – дело опасное. Будь моя воля, я бы большинство их интернировал. Безопасность прежде всего.

– Как-то уж слишком круто.

– Вовсе нет. Война есть война. И у меня есть свои подозрения насчет мастера[7] Карла. Во-первых, он ни разу не еврей. Потом, он появился здесь за месяц – заметьте, всего за месяц – до начала войны. Это немного подозрительно.

Томми подбодрил его:

– Так вы думаете…

– Он шпион!

– Но тут же по соседству нет ничего важного в военном смысле!

– Э, старина, вот в этом вся хитрость! Будь тут рядом Плимут или Портсмут[8], он был бы под надзором. А в таком сонном местечке всем на все наплевать. Но здесь ведь побережье, разве не так? Дело в том, что правительство слишком мягко обходится с этими пособниками врага. Любой может приехать сюда, сделать печальный вид и рассказывать про своих братьев в концлагерях. Гляньте на этого парня – да он весь пышет надменностью! Он нацист, вот кто он, нацист!

– Нам нужна пара-тройка охотников на ведьм, – мило сказал Томми.

– То есть?

– Вынюхивать шпионов, – мрачно объяснил Бересфорд.

– Ха, очень здорово! Очень здорово. Вынюхивать их – конечно же.

На этом разговор закончился, поскольку они подошли к зданию клуба.

Томми записали временным членом клуба и представили секретарю, пожилому человеку с отсутствующим взглядом. «Мистер Медоуз» заплатил вступительный взнос, и они с майором начали игру.

Томми был посредственным игроком. Он был рад, что его стиль игры как раз подходит его новому другу. Майор выиграл два круга и был очень доволен ходом дел.

– Отличная игра, Медоуз, очень хорошая – вам просто не повезло с этим ударом – просто клюшка повернулась в последнюю минуту. Мы должны почаще играть. Приходите, и я представлю вас другим членам клуба. В целом они ничего, но некоторые из них порой такие старые бабы… Если вы понимаете, о чем я. А, вот и Хайдок, он вам понравится. Морской волк в отставке. У него дом на скале по соседству с нами. Он наш местный смотритель ориентиров для атаки с воздуха.

Коммандер[9] Хайдок был крупным добродушным мужчиной с обветренным лицом, ярко-голубыми глазами и привычкой выкрикивать большинство слов. Он радушно приветствовал Томми.

– Значит, вы приятель Блетчли по «Сан-Суси»? Он будет рад мужскому обществу. Что, женщины утомили, а, Блетчли?

– Я не дамский угодник, – ответил майор.

– Ерунда, – сказал Хайдок. – Просто они не твоего типа, мой мальчик, вот и всё. Старые пансионные бабенки. Умеют только сплетничать да вязать.

– Ты забыл мисс Перенья, – сказал Блетчли.

– А, Шейла… Да, она симпатичная девушка. Типичная красотка, на мой взгляд.

– Я немного беспокоюсь за нее, – сказал Блетчли.

– С чего бы? Выпьете, Медоуз? В чем дело, майор?

Они заказали напитки и сели на веранде клуба. Хайдок повторил вопрос.

Майор Блетчли с некоторой яростью сказал:

– Все дело в том немце. Она слишком часто с ним встречается.

– В смысле, запала на него?.. Хм, это плохо. Конечно, он симпатичный в своем роде молодой человек. Но так не пойдет. Так не пойдет, Блетчли. Мы не можем такого допустить. Это тянет на закон о запрещении торговли с противником. А эти девчонки – где их национальный дух? Кругом полно достойных английских парней.

– Шейла – странная девушка, – сказал майор Блетчли. – На нее нападают какие-то приступы мрачности, когда она почти ни с кем не разговаривает.

– Испанская кровь, – сказал коммандер. – Ведь ее отец был наполовину испанцем?

– Не знаю. Но фамилия, как я понимаю, испанская.

Коммандер глянул на часы.

– Сейчас новости будут. Идемте-ка внутрь, послушаем.

В новостях в тот день ничего особенного не было, чуть больше, чем в утренних газетах. После одобрения доклада о последних действиях авиации – первоклассных ребят, отважных как львы, – коммандер начал развивать собственную любимую теорию, что рано или поздно Германия попытается высадиться в самом Лихэмптоне – он считал это место очень важной точкой.

– А тут даже зенитки нет! Позорище!

Ему так и не удалось развить свою теорию, поскольку Томми с майором должны были спешить в «Сан-Суси» на ланч. Хайдок радушно пригласил Томми заходить к нему, в «Приют контрабандиста».

– Там чудесный вид – на мой собственный берег, – и в доме все удобства. Приводите его, Блетчли.

Они договорились, что Томми и майор придут следующим вечером к нему в гости на пару стаканчиков бренди.

III

После ланча в «Сан-Суси» было тихо. Мистер Кайли отправился «отдохнуть» в сопровождении преданной миссис Кайли. Мисс Минтон повела миссис Бленкенсоп на склад, где они паковали и подписывали посылки для фронта.

Мистер Медоуз прогулялся в Лихэмптон и вдоль берега. Купил сигарет, зашел в «Смит» купить последний номер «Панча», затем, после нескольких минут колебаний, сел в автобус до остановки «Старый пирс».

Сам старый пирс находился в самом конце променада. Эта часть Лихэмптона была известна агентам по недвижимости как наиболее невостребованная. Восточный Лихэмптон имел дурную репутацию. Томми заплатил два пенса и пошел по пирсу. Это было ненадежное и потрепанное погодой сооружение с несколькими полудохлыми торговыми автоматами, расставленными на больших расстояниях друг от друга. На пирсе никого не было, кроме бегающих взад-вперед детишек, и их пронзительные голоса мешались с криками чаек. На конце пирса одиноко сидел какой-то человек и ловил рыбу.

Мистер Медоуз подошел к концу пирса и уставился на воду. Затем негромко спросил:

– Удалось что-нибудь поймать?

Рыболов покачал головой.

– Плохой клев. – Мистер Грант пошевелил леску. Не поворачивая головы, спросил: – Что скажете, Медоуз?

– Пока особо нечем хвастаться, сэр. Вхожу в курс дела.

– Хорошо. Рассказывайте.

Томми сел на соседнюю швартовую тумбу, с которой можно было видеть весь пирс. Затем он начал говорить:

– Мне кажется, что я прижился там неплохо. Как понимаю, вы уже имеете список тамошних постояльцев? – Грант кивнул. – Пока мне отчитываться нечем. Я завязал дружбу с майором Блетчли. Сегодня утром мы играли в гольф. Он кажется мне типичным отставным офицером. Разве что немного слишком типичным. Кайли, видимо, настоящий инвалид-ипохондрик. Опять же, это легко можно сыграть. По его собственным словам, последние годы он подолгу бывал в Германии.

– Зацепка, – лаконично сказал Грант.

– Затем фон Дейним.

– Да, и как вы сами понимаете, Медоуз, он интересует меня больше остальных.

– Вы думаете, это Икс?

Грант покачал головой:

– Нет. Насколько я понимаю, Икс не может позволить себе быть немцем.

– Даже беженцем, пострадавшим от преследований нацистов?

– Даже им. Мы отслеживаем – и они это знают – всех беженцев в нашей стране. Более того – но только между нами, Бересфорд, – почти все беженцы от шестнадцати до шестидесяти будут интернированы. Знают об этом наши противники или нет, они в любом случае могут такого ожидать. Они не могут подвергать риску интернирования главу своей организации. Так что Икс или из нейтральной страны, или он – предположительно – англичанин. То же самое, конечно, относится и к Игреку. Нет, я думаю, что фон Дейним может быть звеном в цепи. Икс или Игрек могут и не находиться в «Сан-Суси», но через Карла фон Дейнима мы можем выйти на нашу цель. Но это кажется мне не слишком вероятным. Тем более что я просто не вижу, чтобы другие обитатели «Сан-Суси» походили на тех, кого мы ищем.

– Полагаю, вы более-менее проверили их, сэр?

Грант коротко, резко, раздраженно выдохнул.

– Нет. Как раз это для меня невозможно. Я мог бы достаточно легко проверить их через департамент, но я не могу рисковать, Бересфорд. Поскольку в самом департаменте завелась «крыса». Если я хотя бы намекну, что «Сан-Суси» почему-то привлек мое внимание, вся организация может об этом узнать. Вот тут на сцену выходите вы, человек со стороны. Именно потому вам приходится работать на ощупь, без нашей помощи. Это наш единственный шанс, и я не стану рисковать – боюсь их встревожить. Так что проверить я смог только одного человека.

– И кто это, сэр?

– Сам Карл фон Дейним. Это достаточно просто. Рутина. Я смог проверить его не в связи с «Сан-Суси», а как иностранца-беженца.

– И каков результат? – с любопытством спросил Томми.

По лицу его собеседника скользнула усмешка.

– Мастер Карл – тот, за кого себя выдает. Его отец был несдержан на язык, потому был арестован и отправлен в концентрационный лагерь, где и умер. Старшие братья Карла в лагерях. Год назад от горя умерла его мать. Он бежал в Англию за месяц до начала войны. Фон Дейним утверждает, что хочет помочь нашей стране. Его работа в химической научно-исследовательской лаборатории была просто блестящей и помогла решить проблему нейтрализации определенных газов и санитарной обработки в целом.

– Значит, с ним все в порядке? – сказал Томми.

– Не обязательно. Наши немецкие друзья славятся своей скрупулезностью. Если фон Дейним был направлен в Англию как шпион, то наверняка его начальство весьма плотно позаботилось о том, чтобы информация о нем совпадала с его собственным рассказом. Существуют два варианта. Все семейство фон Дейним может быть вовлечено в эту операцию – это вполне вероятно при исполнительном нацистском режиме. Или это не настоящий Карл фон Дейним, а человек, играющий роль Карла фон Дейнима.

– Понятно, – протянул Томми и добавил невпопад: – Он кажется чертовски милым молодым человеком.

Вздохнув, Грант сказал:

– Они почти всегда такие. У нас странная работа. Мы уважаем наших врагов, а они уважают нас. Тебе обычно нравится твой противник, даже если ты изо всех сил пытаешься покончить с ним.

Воцарилось молчание. Томми думал об этой странности войны. Голос Гранта пробудил его от раздумий.

– Но есть и такие, кто не достоин ни уважения, ни приязни. Это предатели в наших собственных рядах, люди, с готовностью предающие родину и принимающие от завоевателей чины и назначения.

– Господи, сэр, я с вами полностью согласен, – с чувством сказал Томми. – Эти люди хуже собак.

– И заслуживают собачьей смерти.

– А что, правда есть такие… свиньи? – недоверчиво сказал Томми.

– Везде. Как я вам уже говорил. В нашей конторе. В войсках. В парламенте. В министерствах на высоких креслах. Мы должны вычистить их – мы обязаны! И действовать надо быстро. Снизу этого не сделаешь – та мелкая рыбешка, те, кто произносит речи в парках, кто продает свои мерзкие листовки, они не знают главарей. А нам нужна именно крупная рыба, поскольку эти люди могут нанести невообразимый урон, и они это сделают, если только мы не успеем вовремя их вычислить.

– Мы успеем, сэр, – уверенно сказал Томми.

– Почему вы так думаете? – спросил Грант.

– Вы только что сами сказали – мы должны!

Человек с удочкой повернулся и пару минут в упор смотрел на своего подчиненного, словно впервые увидев решительную линию его подбородка. Ему понравилось то, что он увидел. «Хороший парень», – подумал он про себя.

– А что вы скажете о женщинах в «Сан-Суси»? – продолжил Грант. – Вам ничего не показалось подозрительным?

– Мне кажется, что в хозяйке есть нечто странное.

– Вы о миссис Перенья?

– Да. Вы ничего… ничего о ней не знаете?

– Я мог бы проверить ее прошлое, – медленно проговорил Грант, – но я уже сказал вам, что это рискованно.

– Да, лучше не рисковать. Однако она вызывает у меня кое-какие подозрения. Еще там есть молодая мамаша, болтливая старая дева, ипохондричная тупая жена и довольно страшненькая старая ирландка. С виду все совершенно безобидны.

– Это всё?

– Нет. Есть еще миссис Бленкенсоп. Она приехала три дня назад.

– И?..

– Миссис Бленкенсоп – моя жена, – сказал Томми.

– Что? – воскликнул от неожиданности Грант. Он обернулся, глаза его пылали гневом. – Мне кажется, я говорил вам, Бересфорд, чтобы вы ни словом не обмолвились жене!

– Именно так, сэр, и я ни слова ей не сказал. Если вы выслушаете меня…

Томми кратко изложил случившееся. Он не осмеливался посмотреть на собеседника, старательно не давая прорваться наружу гордости, которую чувствовал в душе.

Когда он закончил рассказ, воцарилось молчание. Затем собеседник издал какой-то странный звук. Грант смеялся. И смеялся он несколько минут.

– Снимаю шляпу перед этой женщиной! – сказал он. – Таких одна на тысячу!

– Согласен с вами, – сказал Томми.

– Когда расскажу Истхэмптону – он обхохочется. Говорил он мне – не оставляй ее в стороне. Сказал, что если я так сделаю, она обведет меня вокруг пальца. Я не прислушался к его совету. Однако это говорит нам о том, что надо быть чертовски осторожным. Я-то думал, что предпринял все меры предосторожности, чтобы нас не подслушали… Я заранее убедился, что в квартире только вы с женой. Я действительно слышал голос из телефонной трубки, который просил вашу жену приехать немедленно, и потому… и потому попался на старый простой трюк с хлопаньем дверью! Да, ваша жена умная женщина…

Он помолчал немного, затем сказал:

– Передадите ей мои извинения?

– Полагаю, теперь она в деле?

Мистер Грант скорчил красноречивую гримасу.

– Она и так в деле, хотим мы этого или нет. Передайте ей, что департамент почтет за честь, если она согласится работать с нами по этому делу.

– Передам, – с легкой усмешкой ответил Томми.

– Как понимаю, убедить ее вернуться домой вы не сможете? – серьезно продолжил Грант.

Бересфорд покачал головой:

– Вы не знаете Таппенс.

– Мне кажется, я начинаю ее узнавать. Я спросил так потому… ну, это ведь опасное занятие. Если они прознают о вас или о ней… – Он не закончил предложения.

– Я понимаю это, сэр, – серьезно ответил Томми.

– Равно как и то, что вы не сможете уговорить свою жену не лезть в пекло.

– Я не знаю, хочу ли отговаривать ее, – медленно проговорил Томми. – Понимаете, у нас с Таппенс не такие отношения. Мы всегда все делаем вместе!

На ум ему пришла фраза, сказанная ею много лет назад, в конце прежней войны. Совместное предприятие…

Его жизнь с Таппенс всегда была и будет Совместным Предприятием.

Глава 4

I

Когда Таппенс вошла в салон «Сан-Суси» прямо перед обедом, в комнате оказалась только монументальная миссис О’Рурк, которая восседала у окна, подобно гигантскому Будде. Она живо и сердечно поздоровалась с Таппенс.

– Ах, это же миссис Бленкенсоп! Вы прямо как я – вам нравится спускаться сюда заблаговременно, чтобы минутку спокойно посидеть, перед тем как идти в столовую… Это приятный уголок, когда в хорошую погоду окно открывается и не пахнет кухней. Во всех таких пансионах от запахов деваться некуда, в особенности когда жарят лук или капусту. Садитесь, миссис Бленкенсоп, и расскажите, как вы провели этот прекрасный день и понравился ли вам Лихэмптон.

В миссис О’Рурк было нечто, вызывавшее в Таппенс нездоровое любопытство. Она была похожа на людоедку из детских сказок. Громадная, с могучим голосом, с заметной щетиной на подбородке и усиками, с глубоко посаженными моргающими глазками. Эта женщина казалась не просто подобием в натуральную величину, а реальным существом из детских фантазий.

Таппенс ответила, что, видимо, ей очень полюбится Лихэмптон и ей тут будет хорошо.

– Но, – добавила она печально, – куда бы я ни уехала, камень на сердце останется.

– Перестаньте беспокоиться, – попыталась утешить ее миссис О’Рурк. – Ваши мальчики вернутся живыми и здоровыми. В этом нет никаких сомнений. Один из них ведь в авиации, вы вроде так говорили?

– Да, Реймонд.

– Он сейчас во Франции или в Англии?

– Сейчас он в Египте, судя по последнему письму… не открытым текстом, конечно, но у нас есть собственный шифр, если вы понимаете, о чем я, то есть когда определенные предложения означают определенные вещи… Мне кажется, что это вполне простительно, не так ли?

Миссис О’Рурк тут же ответила:

– Конечно. Это право матери.

– Да-да, так что вы понимаете, что мне просто необходимо знать, где он.

Миссис О’Рурк закивала как китайский болванчик.

– Я полностью на вашей стороне. Если бы у меня где-то там был сын, я точно так же обходила бы армейскую цензуру. А ваш второй во флоте?

Таппенс послушно начала сагу о Дугласе.

– Понимаете, – всплакнула она, – мне так одиноко без моих троих мальчиков. Прежде они никогда не оставляли меня все сразу. Они мне так дороги… Мне и вправду кажется, что они относятся ко мне скорее как к другу, а не как к матери. – Она самоуверенно рассмеялась. – Мне приходилось порой их бранить и заставлять гулять без меня.

«Ну и противная же я тетка», – подумала про себя Таппенс. Вслух она продолжала:

– Я действительно не знаю, что делать и куда бежать. Срок аренды моего дома в Лондоне истек, и мне показалось, что глупо ее продлевать, и я подумала, что если уеду куда-нибудь в тихое место, но с хорошим транспортным сообщением… – Она осеклась.

Китайский болванчик снова закивал.

– Я полностью согласна с вами. Сейчас Лондон не то место. Такое мрачное! Я сама прожила там много лет. Я была чем-то вроде торговца антиквариатом. Может, вы знали мой магазинчик на Корнэби-стрит, в Челси? Там над дверью надпись – «Кейт Келли». У меня был такой чудесный товар – такой чудесный! По большей части стекло – уотерфордское[10], из Корка, красота! Канделябры и люстры, чаши для пунша и все прочее. Заграничное стекло у меня было тоже. И еще мелкая мебель – ничего крупного – просто маленькие предметы того времени, в основном из ореха и дуба. Ох, прелестные вещицы, и покупатели у меня были хорошие… Но началась война, и все уехали на запад. Мне еще повезло избежать больших потерь.

Смутное воспоминание всплыло в памяти Таппенс. Магазинчик, забитый стеклом так, что трудно пройти, густой убедительный голос, внушительная массивная дама… Да, конечно, она бывала в том магазинчике.

Миссис О’Рурк продолжала:

– Я не из тех, кто все время жалуется – не как кое-кто в этом доме. Например, этот мистер Кайли со своими кашне, и пледами, и стонами, что бизнес у него разваливается. Конечно, разваливается, война же, да еще его жена, которая даже мухи боится. А еще эта миссис Спрот, которая все ноет о своем муже…

– Он на фронте?

– Как же! Он какой-то мелкий клерк в страховом агентстве, вот и всё. Он так боится воздушных налетов, что отправил жену сюда, как только началась война. Не думайте, я считаю, что ребенка надо было увезти оттуда, к тому же она очень миленькая малышка. Но миссис Спрот все волнуется, когда ее муж сможет приехать. Все время говорит, что Артур так по ней скучает… Но по мне, не больно-то он по ней скучает – может, у него есть дела поважнее.

– Как мне жаль всех матерей, – прошептала Таппенс. – Когда отпускаешь детей из гнезда, ты не можешь перестать волноваться за них. А когда уезжаешь с ними, это плохо сказывается на оставленных дома мужьях.

– Да, на два дома жить дорого.

– Это место вроде бы весьма приемлемо по ценам? – сказала Таппенс.

– Я бы сказала, что оно стоит своей цены. Миссис Перенья – хороший управляющий. Чудаковатая женщина.

– В каком смысле? – спросила Таппенс.

Миссис О’Рурк подмигнула:

– Вы будете считать меня жуткой сплетницей… Так оно и есть. Мне интересны люди, потому я и сижу в этом кресле как можно чаще. Можно увидеть, кто входит и кто выходит, кто на веранде и что происходит в саду. О чем мы там бишь?.. а, да, о миссис Перенья и ее странностях. Если я не ошибаюсь, то в жизни этой женщины была большая трагедия.

– Вы действительно так думаете?

– Теперь – да. И какой тайной она себя окружает! Я спросила ее, из какого именно ирландского графства она родом. И вы не поверите – она увильнула от ответа, заявив, что она вовсе не из Ирландии!

– А вы думаете, что она ирландка?

– Конечно, ирландка. Я знаю своих соплеменниц. Могу даже сказать, из какого она графства. Но она все твердит: «Я англичанка! А мой муж был испанцем…»

Тут миссис О’Рурк резко замолчала, поскольку в комнату вошла миссис Спрот, а за нею по пятам – Томми.

Таппенс немедленно сказала с живостью:

– Добрый вечер, мистер Медоуз! Вы сегодня выглядите очень свежо.

– Много нагрузки – вот в чем секрет, – ответил Томми. – Утром – гольф, днем – прогулка по берегу…

– Я водила малышку на берег днем, – сказала Миллисент Спрот. – Она хотела в воду, но я подумала, что та еще слишком холодная. Я помогала ей строить замок из песка, а собака унесла мое вязанье и распустила целый ряд. Это так неприятно, так трудно поднимать все эти петли… Я так плохо вяжу.

– У вас хорошо выходит эта шапочка, миссис Бленкенсоп, – вдруг обратилась к Таппенс миссис О’Рурк. – Вы просто невероятно продвинулись. Мне показалось, что мисс Минтон назвала вас неопытной вязальщицей?

Таппенс чуть покраснела. Миссис О’Рурк была наблюдательна. «Миссис Бленкенсоп» ответила с еле заметной досадой:

– На самом деле я много вязала. Я так и сказала мисс Минтон. Но, сдается, она любит поучать.

Все согласно рассмеялись. Через несколько минут к ним присоединились остальные постояльцы, и дали гонг к обеду.

Во время обеда разговор крутился вокруг животрепещущей темы шпионажа. Пересказывались старые, широко известные анекдоты. О сиделке с мускулистыми руками, о священнике, прыгнувшем с парашютом и совершенно не благочестиво выразившемся при жестком приземлении, об австрийской поварихе, прятавшей приемник в камине спальной, и обо всем, что случилось или чуть было не случилось с тетушками и двоюродными братьями и сестрами присутствующих. Разговор вышел на «пятую колонну». Посыпались обвинения в адрес английских фашистов, коммунистов, партии мира, уклонистов от военной службы. Это был совершенно обычный разговор, который можно было услышать почти каждый день, но тем не менее Таппенс пристально рассматривала лица и поведение говоривших, пытаясь уловить хоть какое-нибудь красноречивое выражение лица или слово. Однако все было напрасно. Лишь Шейла Перенья не принимала участия в разговоре, но это можно было списать на ее обычную неразговорчивость. Ее смуглое упрямое лицо было мрачным и задумчивым.

Карла фон Дейнима сегодня за столом не было, так что можно было не сдерживаться.

Шейла заговорила только в самом конце обеда.

Миссис Спрот пропищала своим тоненьким голосом:

– Немцы сделали очень большую ошибку во время прошлой войны, когда расстреляли сестру Кэвелл[11]. Они настроили против себя всех!

И тут Шейла вскинула голову и спросила своим гневным юным голосом:

– А почему бы им было не расстрелять ее? Она ведь была шпионкой, разве не так?

– О, нет-нет, она не была шпионкой!

– Она помогала англичанам бежать – на вражеской территории. Это одно и то же. Так почему ее нельзя было расстрелять?

– Но расстреливать женщину, тем более медсестру!..

Шейла встала.

– Я думаю, что немцы были правы, – сказала она и вышла через французское окно в сад.

На десерт были недозрелые бананы и вялые апельсины. Все встали и пошли в салон пить кофе.

Только Томми незаметно вышел в сад. Он нашел Шейлу Перенья на террасе. Она смотрела на море. Он встал рядом с нею.

По ее учащенному, короткому дыханию Томми понял, что она чем-то сильно взволнована. Он предложил ей сигарету. Она взяла ее.

– Красивая ночь, – сказал Бересфорд.

Низким, напряженным голосом девушка ответила:

– Если б так…

Томми с сомнением глянул на нее. Внезапно он ощутил ее привлекательность и бурлившую в ней энергию. В ней кипела жизнь, как неотразимая сила. Она была, подумал он, из тех девушек, из-за которых мужчины легко теряют голову.

– Вы хотели сказать – если б не война?

– Я ничего такого не хотела. Я ненавижу войну.

– Как и все мы.

– Я не об этом. Я ненавижу все эти фразочки, эту самоуверенность – этот ужасный, омерзительный патриотизм!

– Патриотизм? – опешил Томми.

– Да, я ненавижу патриотизм, понимаете? Ненавижу это заклинание – страна, страна, страна! Предать свою страну, умереть за свою страну, служить своей стране… Какое значение вообще имеет, кто в какой стране родился?

– Я не знаю. Просто так говорят, – ответил Томми.

– Но не я! Вам-то ладно – вы ездите за границу, продаете-покупаете по всей Британской империи и возвращаетесь, загорелый и набитый штампами, рассказываете байки про тамошних жителей и заказываете индийские коктейли и все такое.

– Надеюсь, я не настолько плох, девочка моя, – ласково ответил Томми.

– Я преувеличиваю, но вы понимаете, о чем я. Вы верите в Британскую империю и… и… и в глупость умирать за страну.

– Моя страна, – сухо ответил Томми, – как-то не очень озабочена тем, чтобы позволить мне умереть за нее.

– Да, но вы этого хотите! А это так глупо! Ничто не стоит смерти! Это все только идея, все слова, все пена, все это напыщенный идиотизм. Моя страна ничего для меня не значит!

– Однажды вы удивитесь, как много она для вас значит, – ответил Томми.

– Нет. Никогда. Я страдала… я видела…

Она замолчала, затем вдруг резко, импульсивно повернулась к нему:

– Знаете, кто был мой отец?

– Нет, – Томми загорелся интересом.

– Его звали Патрик Магуайр. Он… во время последней войны он был сторонником Кейсмента[12]. Его расстреляли как предателя! Ни за что! За идею! Он связался с теми, другими ирландцами. Почему он не мог тихо сидеть дома и заниматься своими делами? Для одних он мученик, для других – предатель… А мне кажется, он просто дурак!

Томми слышал, как в ее голосе прорывается скрытое возмущение. Он сказал:

– Так вот в этой тени вы и выросли?

– Верно, в тени. Мать поменяла фамилию. Несколько лет мы жили в Испании. Она всегда говорила, что отец был наполовину испанцем. Мы всегда лгали о себе, где бы мы ни были. Объездили весь континент. Наконец вернулись и завели гостиницу. И это худшее из всего, что мы сделали.

– И как ваша мать относится… ко всему этому? – спросил Томми.

– В смысле, к смерти моего отца? – Шейла немного помолчала, задумчиво нахмурившись. Затем медленно произнесла: – Даже не могу сказать… она никогда об этом не говорит. Что мама чувствует или думает – нелегко сказать.

Томми задумчиво кивнул.

Шейла резко сказала:

– Я… я не знаю, почему рассказываю вам все это. Что-то я завелась. С чего все началось?

– Со спора об Эдит Кэвелл.

– А, да, патриотизм… Я сказала, что ненавижу его.

– Разве вы забыли собственные слова сестры Кэвелл?

– Какие еще слова?

– Перед расстрелом. Вы не знаете, что она сказала? – Томми повторил слова: – «Патриотизм – это еще не всё… я не должна носить ненависти в сердце».

– О. – Девушка несколько минут стояла, ошеломленно замерев. Затем, быстро повернувшись, скрылась в саду.

II

– Как видишь, все сходится.

Таппенс задумчиво кивнула. Берег был пуст. Она опиралась на ограду волнолома, Томми сидел выше ее и самого волнолома, откуда ему было видно любого, кто мог бы подойти к ним по эспланаде. Впрочем, он никого не ожидал увидеть, поскольку почти точно знал, где каждый проведет нынешнее утро. В любом случае его рандеву с Таппенс носило все признаки случайной встречи, приятной для дамы и слегка неудобной для него самого.

– Миссис Перенья? – спросила Таппенс.

– Да. Игрек, а не Икс. Она подходит.

Таппенс снова задумчиво кивнула.

– Да. Она ирландка, как это заметила миссис О’Рурк, но не признается в этом. Много скиталась по континенту. Сменила фамилию на Перенья, приехала сюда и открыла пансионат. Отличное прикрытие, безобидное и скучное. Ее мужа расстреляли как предателя – у нее есть все основания для руководства «пятой колонной» в этой стране… Да, все сходится. Как думаешь, девушка тоже в этом замешана?

– Определенно нет, – решительно сказал Томми. – Иначе она никогда не рассказала бы мне всего этого. Я… я ощущаю себя немного сволочью, понимаешь…

Таппенс кивнула. Она полностью понимала его.

– Да, приходится. В каком-то смысле это грязная работа.

– Но очень необходимая.

– О, конечно.

Томми слегка покраснел.

– Я не люблю врать людям, как и ты…

Таппенс перебила его:

– Я не против немножечко приврать. Честно говоря, я испытываю артистическое удовольствие от своей лжи. Что меня выбивает из колеи – это моменты, когда забываешь лгать, когда становишься собой – и получаешь результаты, какие в другом случае никогда бы не получил. – Она помолчала. – Это и случилось с тобой прошлым вечером при разговоре с этой девушкой. Она отвечала настоящему тебе – вот потому у тебя на душе так противно.

– Наверное, ты права, Таппенс.

– Я знаю. Поскольку сама проделала то же самое с тем немецким юношей.

– И что ты о нем думаешь? – спросил Томми.

– Честно говоря, мне кажется, что он как-то с этим связан, – быстро ответила Таппенс.

– Грант тоже так думает.

– Этот твой мистер Грант! – У Таппенс сменилось настроение, она хихикнула: – Жаль, что мне не довелось видеть его физиономии, когда ты рассказал ему обо мне.

– В любом случае он публично признал свою неправоту. Так что ты определенно в деле.

Таппенс кивнула, но слегка рассеянно.

– Помнишь, после окончания прошлой войны, – сказала она, – когда мы выслеживали мистера Брауна… Помнишь, как нам было весело? Какое удовольствие мы получали?

Томми согласился. Лицо его посветлело.

– Да уж!

– Томми, почему сейчас иначе?

Бересфорд обдумал вопрос. Его спокойное некрасивое лицо помрачнело.

– Мне кажется, все дело в возрасте, – сказал он.

– Ты думаешь, мы слишком стары? – резко спросила Таппенс.

– Нет, я уверен. То есть нет. Просто… Просто сейчас это не забава. Как и во всех других отношениях. Это вторая наша война – и относимся мы к ней совсем по-другому.

– Понимаю. Мы видим беды, и потери – и ужас. Прежде мы были слишком молоды, чтобы думать об этом.

– Это так. Во время прошлой войны я был весь в шрамах, бывало, чудом жив оставался, пару раз прошел сквозь ад, но случались и хорошие времена.

– Наверное, Дерек так себя сейчас ощущает, – сказала Таппенс.

– Лучше не думай о нем, старушка, – посоветовал Томми.

– Ты прав. – Женщина стиснула зубы. – У нас есть работа. Мы намерены ее выполнить. И давай вернемся к делу. Мы нашли того, кого искали, в миссис Перенья?

– Мы можем, по крайней мере, сказать, что она хорошо подходит под описание. А больше никто у тебя подозрения не вызывает?

Таппенс задумалась.

– Нет. Первым делом я, по приезде сюда, конечно, оценила их всех по всем параметрам, поскольку всякое возможно. Некоторые кажутся совершенно неподходящими.

– Например?

– Например, мисс Минтон, этот законченный британский «синий чулок», миссис Спрот с ее Бетти и эта тупая миссис Кайли.

– Да, но тупость может быть напускной.

– Конечно, но болтливая старая дева и хлопотливая молодая мамаша – это роли, в которых очень легко переиграть, а эти ведут себя совершенно естественно. К тому же если уж говорить о миссис Спрот, то у нее ребенок.

– Мне кажется, – сказал Томми, – что даже у шпионки может быть ребенок.

– Только вряд ли она возьмет его с собой на задание, – парировала Таппенс. – В такие дела детей не втягивают. В этом я абсолютно уверена, Томми. Я знаю. Детей ты в такое никогда бы не втянул.

– Сдаюсь, – ответил Бересфорд. – Согласен с тобой по поводу миссис Спрот и мисс Минтон, но в отношении миссис Кайли я не был бы так уверен.

– Нет, вероятность, что это она, есть. Поскольку она действительно перегибает палку. Вряд ли найдется много настолько тупых женщин.

– Я часто замечал, что супружеская преданность притупляет интеллект, – пробормотал Томми.

– И где же это ты замечал? – спросила Таппенс.

– Не у тебя, старушка. Твоя преданность никогда до таких высот не доходила.

– Для мужчины, – ласково сказала Таппенс, – ты и вправду не устраиваешь лишнего шума, когда заболеваешь.

Томми вернулся к обсуждению подозреваемых.

– Кайли, – задумчиво сказал он. – Тут может что-то быть.

– Да, возможно. Миссис О’Рурк?

– А что тебе кажется?

– Толком не знаю. Она беспокоит меня. В ней есть что-то вроде «чую-чую, человечьим духом пахнет», если ты меня понимаешь.

– Думаю, понимаю. Но меня скорее беспокоит в ней какая-то хищность. Она из таких женщин.

– Она… многое замечает, – медленно проговорила Таппенс.

Она вспомнила замечание миссис О’Рурк по поводу вязания.

– Затем Блетчли, – сказал Томми.

– Я почти и не говорила с ним. Это определенно твоя добыча.

– Я думаю, он просто типичный сноб. Мне так кажется.

– Именно так, – сказала Таппенс, отвечая скорее на эмоцию, чем на слова. – Хуже всего в нашем деле то, что ты смотришь на обычных людей и подгоняешь их под свои ненормальные требования.

– Я немного поэкспериментировал с Блетчли, – сказал Томми.

– И как? У меня самой на уме несколько экспериментов.

– Ну просто обычные мелкие ловушки – даты, места, все такое…

– А ты не мог бы перейти от общего к частному?

– К примеру, говорим мы об утиной охоте. Он говорит, что в Фаюме хорошо охотиться тогда-то. В другой раз я упоминаю Египет совершенно в другой связи. Мумии, Тутанхамон, прочее – видел ли он их? Когда он там был? Потом сверяю ответы. Или о паромах компании «Пи энд O» – упоминаю названия одного-двух, говорю, что это комфортабельные кораблики. Он говорит о какой-нибудь поездке на том или другом, потом я проверяю. Ничего важного или того, что заставило бы его насторожиться, – просто проверка достоверности.

– И пока он ни разу не споткнулся?

– Ни разу. И это очень хорошая проверка, Таппенс, уж поверь мне.

– Да. Но если он – Икс, то очень хорошо проработал бы свою легенду.

– Да – основные моменты. Но не так-то просто не споткнуться на мелочах. А порой ты вдруг вспоминаешь слишком много – больше, чем, скажем, обычный человек. Последний, как правило, не вспомнит просто так, когда он был на определенной охоте – в двадцать шестом году или в двадцать седьмом. Ему придется подумать и порыться в памяти.

– Но пока еще тебе не удалось поймать Блетчли?

– Пока он отвечал совершенно нормально.

– То есть результат отрицательный.

– Совершенно верно.

– А теперь, – сказала Таппенс, – я изложу тебе кое-какие мои идеи.

И она приступила к делу.

III

По пути домой миссис Бленкенсоп зашла на почту. Она купила марок и по дороге зашла в телефонную будку. Там она набрала один номер и попросила «мистера Фарадея». Это был условленный способ связи с мистером Грантом. Из будки она вышла улыбаясь и медленно пошла домой, по дороге купив пряжи.

Стоял приятный день, дул легкий бриз. Таппенс сдерживала природную энергичность своей стремительной походки, двигаясь ленивым шагом, по ее мнению, соответствующим роли миссис Бленкенсоп. Подобной женщине было совершенно нечем заняться, кроме как вязанием (что она умела делать не слишком хорошо) да перепиской со своими мальчиками. Она всегда писала письма своим мальчикам – иногда оставляя их незаконченными.

Таппенс медленно поднималась по склону холма к «Сан-Суси». Поскольку это была не сквозная дорога (она оканчивалась у «Приюта контрабандиста», дома коммандера Хайдока), машин тут было мало – лишь фургончики немногочисленных торговцев приезжали по утрам. Таппенс проходила дом за домом, запоминая ради забавы их названия. «Белла Виста»[13] (неподходящее название, поскольку оттуда моря было почти не видно, а основным видом был большой викторианский «Эденхольм» по другую сторону дороги). Дальше стоял «Карачи». Потом «Башня Ширли». Затем «Морской простор» (на сей раз название соответствовало действительности), «Замок Клэр» (слишком высокопарное название для маленького дома), «Трелони» (соперник заведения миссис Перенья) и, наконец, большой кирпичный «Сан-Суси».

Подойдя почти к самому дому, Таппенс заметила какую-то женщину, которая стояла у ворот и вглядывалась внутрь. В ее фигуре чувствовалась некая напряженность, настороженность.

Почти бессознательно Таппенс осторожно, на цыпочках подкралась к ней.

Только когда она оказалась совсем рядом, женщина услышала ее и обернулась. Испуганно обернулась.

Это была высокая женщина, одетая бедно, почти по-нищенски, но у нее было необычное лицо. Она была немолода – вероятно, лет под сорок, – но ее лицо и одежда составляли резкий контраст. Она была светловолосой, ширкоскулой и, наверное, раньше – да и сейчас – красивой. На какое-то мгновение лицо этой женщины показалось Таппенс знакомым. Она подумала, что такое лицо непросто забыть.

Женщина явно была напугана, и Таппенс заметила, что по лицу ее скользнула тревога. (Есть в этом что-то странное?)

– Простите, – сказала Таппенс, – вы кого-то ищете?

Женщина заговорила медленно, тщательно выговаривая слова, как иностранка, как будто она заучила их наизусть.

– Этот дом называется «Сан-Суси»?

– Да. Я тут живу. Вам кто-то нужен?

После очень короткой паузы женщина сказала:

– Вы могли бы сказать, пожалуйста, живет ли здесь мистер Розенштайн, нет?

– Мистер Розенштайн? – Таппенс покачала головой. – Нет. Боюсь, нет. Возможно, он тут жил, но уехал. Мне спросить в доме?

Но странная женщина быстро покачала головой и сказала:

– Нет-нет. Я ошиблась. Извините, пожалуйста.

Затем она быстро повернулась и торопливо пошла вниз с холма.

Таппенс стояла и смотрела ей вслед. В ней почему-то зародились подозрения. Поведение женщины и ее слова так заметно не соответствовали друг другу… Таппенс подумала, что этот самый «мистер Розенштайн» – всего лишь предлог, и женщина назвала первое пришедшее в голову имя.

Таппенс минутку помедлила, а затем пошла вниз следом за женщиной. То, что она могла описать лишь как «предчувствие», заставило ее пойти за ней.

Однако она остановилась. Идти дальше – откровенно привлекать к себе внимание. Ведь Таппенс собиралась войти в «Сан-Суси», когда заговорила с женщиной, и висеть у нее на хвосте – значит показать, что миссис Бленкенсоп не та, за кого себя выдает, если эта незнакомка действительно втянута во вражеский заговор.

Нет уж, любой ценой миссис Бленкенсоп должна оставаться тем, чем кажется.

Таппенс повернулась и пошла обратно, вверх по холму. Она вошла в «Сан-Суси» и остановилась в холле. Дом казался пустым, как всегда бывало поздним утром. Бетти спала, старшие члены их компании либо отдыхали, либо гуляли.

Затем, когда Таппенс стояла в полутемном холле, думая о недавней встрече, ее внимание привлек еле слышный звук. Это было очень хорошо знакомое ей звяканье телефона.

Телефон в «Сан-Суси» стоял в холле. То, что услышала Таппенс, было звуком, который бывает, когда снимается трубка спаренного телефонного аппарата. В доме был только один спаренный аппарат – в спальне миссис Перенья.

Томми, может, и помедлил бы. Но Таппенс не медлила ни минуты. Очень осторожно и тихо она сняла трубку и приложила к уху.

Кто-то говорил по телефону. Голос был мужской. Таппенс услышала следующие слова:

– Все идет хорошо. Четвертое, как договорились.

– Хорошо, продолжай, – ответил женский голос.

Затем послышался щелчок. Трубку положили.

Таппенс стояла нахмурившись. Был ли это голос миссис Перенья? Трудно сказать по двум словам. Если б удалось услышать хоть что-нибудь еще! Конечно, это мог быть самый обычный разговор – в произнесенных словах не было ничего такого, что могло бы свидетельствовать об обратном.

Свет в дверях загородила чья-то фигура. Таппенс подскочила и быстро положила трубку прежде, чем миссис Перенья заговорила:

– Какой приятный день! Вы идете гулять, миссис Бленкенсоп, или уже вернулись?

Значит, из спальни миссис Перенья говорила не она. Таппенс пробормотала что-то насчет приятной прогулки и пошла к лестнице.

Миссис Перенья шла по холлу следом за ней. Она казалась крупнее обычного. Таппенс поняла, что это сильная и крепкая женщина. Она сказала:

– Мне надо переодеться, – и поспешила вверх по лестнице.

Завернув за угол на лестничной площадке, Таппенс столкнулась с миссис О’Рурк, чьи могучие телеса преграждали ей путь.

– Ну-ну, миссис Бленкенсоп, куда же вы так спешите?

Она не сдвинулась ни на шаг, просто стояла и с улыбкой смотрела на Таппенс сверху вниз. Улыбка миссис О’Рурк была, как всегда, жутковатой.

И вдруг Таппенс, непонятно почему, испугалась.

Здоровенная ирландка с басовитым голосом загораживала ей дорогу. А внизу преграждала путь миссис Перенья.

Таппенс бросила взгляд через плечо. Может, ей только показалось, что в лице миссис Перенья есть что-то угрожающее? Абсурд, уговаривала она себя, это абсурд! Среди бела дня, в известном приморском пансионате! Но в доме было так тихо… Ни звука. И она стоит на лестнице между этими двумя… В улыбке миссис О’Рурк чудилось что-то странное – что-то явно кровожадное, в отчаянии думала Таппенс. Словно кошка с мышкой играет.

И вдруг напряжение спало. На верхней площадке, радостно вереща, появилась маленькая фигурка. Маленькая Бетти Спрот в кофточке и рейтузиках. Промчавшись мимо миссис О’Рурк с радостным воплем «пи-бо!», она бросилась к Таппенс.

Атмосфера полностью изменилась. Миссис О’Рурк, огромная, добродушная, воскликнула:

– Ах, дорогая! Она становится просто замечательной девчушкой!

Внизу миссис Перенья повернулась к кухонной двери. Таппенс, сжав в ладони ручку Бетти, прошла мимо миссис О’Рурк и побежала по коридору туда, где миссис Спрот ждала их, чтобы отругать гуляку.

Таппенс вошла в их комнату вместе с девочкой.

Она ощутила острое чувство облегчения и домашней атмосферы – повсюду лежали детские вещи, деревянные игрушки, стояла раскрашенная кроватка. Глупое и непривлекательное лицо мистера Спрота смотрело из рамки на туалетном столике, миссис Спрот ворчала по поводу цен в прачечной, и что миссис Перенья не совсем права, запрещая постояльцам держать собственный электрический утюг… Все такое обычное, такое убедительное, такое каждодневное.

И все же только что на лестнице…

«Нервы, – сказала про себя Таппенс. – Просто нервы!»

Но только ли нервы? Ведь кто-то звонил из комнаты миссис Перенья. Миссис О’Рурк? Было бы очень странно. Но в этом случае, конечно, тебя не подслушает прислуга…

Разговор, подумала Таппенс, должен был быть очень коротким. Просто обмен словами.

«Все идет хорошо. Четвертое, как договорились». Это могло ничего не значить – и могло означать очень многое.

Четвертое. Что это такое? Четвертое число месяца? Или четвертое сиденье, четвертый фонарь, четвертый волнолом? Понять невозможно.

Можно было подумать, что это означает Форт-Бридж[14] – «четвертый мост». Во время последней войны были попытки его взорвать.

А это вообще что-нибудь обозначает?

Это легко могло быть подтверждением какой-нибудь совершенно обыкновенной договоренности.

Миссис Перенья могла разрешить миссис О’Рурк пользоваться телефоном в ее спальне, когда та пожелает.

И эта атмосфера на лестнице, этот напряженный момент – все это могло быть игрой ее собственного взвинченного воображения…

Это тихий дом… ощущение чего-то зловещего… чего-то страшного…

– Придерживайтесь фактов, миссис Бленкенсоп, – сурово сказала Таппенс. – И займитесь своим делом.

Глава 5

I

Коммандер Хайдок оказался чрезвычайно радушным хозяином. Он радостно приветствовал мистера Медоуза и майора Блетчли и настоял на том, чтобы показать первому «мое маленькое гнездышко».

«Приют контрабандиста» первоначально представлял собой пару домиков береговой охраны, стоящих над обрывом, выходящим к морю. Внизу находилась маленькая бухточка, но добираться дотуда было опасно, разве что какие-то особенно предприимчивые парни могли на это решиться.

Потом коттеджи выкупил какой-то лондонский бизнесмен. Он объединил их и сделал вялую попытку завести тут сад. Порой он урывками наезжал сюда летом. После него коттеджи стояли в запустении несколько лет, их сдавали с минимумом мебели на лето постояльцам.

– Затем, несколько лет назад, – рассказывал Хайдок, – их продали человеку по фамилии Ханн. Он был немцем, и, по мне, был он шпионом.

Томми навострил уши.

– Это интересно, – сказал он, ставя на стол стакан, из которого потягивал шерри.

– Чертовски дотошные типы, эти немцы, – сказал Хайдок. – Они уже тогда готовились к этому представлению, так я думаю. Посмотрите, как расположен этот дом. Лучше не придумать, чтобы подавать сигналы на море. В бухте внизу может причалить моторная лодка. Благодаря изгибу скалы бухта полностью изолирована. И не говорите мне, что этот тип, Ханн, не был немецким шпионом!

– Конечно, был, – сказал майор Блетчли.

– А что с ним случилось? – просил Томми.

– А! – воскликнул Хайдок. – Эта целая история. Ханн угрохал кучу денег на этот дом. Во-первых, сделал спуск к бухте – проложил цементные ступеньки, а это дело дорогое. Затем переоборудовал весь дом – ванные, всякие дорогие прибамбасы, какие только можно представить… И кого он для этого нанял? Местных? Нет, одну лондонскую фирму, как говорят, – но многие из приехавших сюда рабочих были иностранцами. Некоторые ни слова по-английски не знали. Вам не кажется, что это чрезвычайно подозрительно?

– Да, немного странно, это точно, – согласился Томми.

– Я сам тогда жил по соседству, в бунгало, и мне стало интересно, что этот тип затевает. Я начал болтаться поблизости, приглядываясь к рабочим. И вот что я вам скажу – им это не понравилось. Совсем не понравилось. Пару раз они просто угрожали мне. С чего бы, если у них все было чинно-благородно?

Блетчли согласно закивал.

– Надо было обратиться в полицию, – сказал он.

– Я так и сделал, дружище. Взял на себя труд попинать полицию.

Он налил себе еще.

– И что я получил за труды? Вежливое безразличие. В этой стране все слепые и глухие. Войны с Германией не будет, в Европе мир, у нас с Германией прекрасные отношения и взаимная симпатия. А я старый придурок, у меня паранойя, я тупой старый моряк… И что толку указывать нашим, что немцы строят лучший в Европе воздушный флот, и явно не затем, чтобы на пикники летать!

– И никто не поверил! – взорвался майор Блетчли. – Идиоты! «Мирное время»! «Примирение»! Пустой треп!

Побагровев еще сильнее от сдерживаемого гнева, Хайдок сказал:

– Они назвали меня милитаристом, во как! Сказали, что такие, как я, мешают установлению мира. Мира! Я знал, к чему готовятся наши «друзья» – гансы! И заметьте – они давно готовились! Я был убежден, что мистер Ханн ничего хорошего не затевает. Мне не нравились эти рабочие-иностранцы. Мне не нравилось, как он тратил деньги на этот дом. И я продолжал гнуть свою линию.

– Вы упорный человек, – одобрительно сказал Блетчли.

– И в конце концов, – сказал коммандер, – ко мне стали прислушиваться. К нам прислали нового главного констебля[15], бывшего военного. И ему хватило соображаловки прислушаться к моим словам. Его люди стали разнюхивать, что да как… Короче, Ханн свернул лавочку. Просто одной прекрасной ночью взял да смылся. Полиция пришла сюда с постановлением на обыск. И в сейфе, встроенном в стену столовой, они нашли передатчик и несколько документов подрывного характера. А еще – большое бензохранилище под гаражом, большие баки. Смею вас заверить, я был горд, как черт! Ребята из клуба постоянно изводили меня за мою шпиономанию; после этого они поутихли. Беда наша в том, что мы абсолютно лишены подозрительности.

– Это преступление. Дураки мы, вот мы кто. Почему мы не интернируем всех этих беженцев? – Майор Блетчли малость захмелел.

– История кончилась тем, что я купил этот дом, когда его выставили на продажу, – продолжал коммандер, которого было не сбить с курса, когда дело касалось его любимой истории. – Не хотите ли пойти посмотреть, а, Медоуз?

– Благодарю, с удовольствием.

Коммандер Хайдок прямо сиял от удовольствия, как мальчишка, представленный высшему обществу. Он распахнул большой сейф на кухне, чтобы показать, где нашли рацию. Томми отвели в гараж и показали, где были спрятаны баки с бензином. Наконец, после беглого осмотра двух замечательных ванных комнат, специальной подсветки и различных кухонных «прибамбасов» его отвели вниз по бетонным ступенькам к маленькой бухте, и коммандер Хайдок все время говорил и говорил ему, как удобно было бы для врага во время войны расположение этого места.

Ему показали бухту, давшую имя дому, и Хайдок с энтузиазмом рассказал, как все это можно использовать.

Майор Блетчли не сопровождал их во время этой экскурсии, а остался мирно попивать шерри на террасе. Томми понял, что история про охоту за шпионами и ее счастливый исход была любимым коньком коммандера, и его друзья уже не раз слышали этот рассказ.

Блетчли так и сказал, когда чуть позже они шли в «Сан-Суси».

– Хайдок – хороший парень. Но он никак не может оставить в покое эту историю. Мы уже тысячу раз слушали этот рассказ, уже прямо с души воротит. Он носится со здешними хитрыми штучками, как кошка с котятами.

Сравнение было не совсем уж неуместным, и Томми улыбнулся в ответ.

Затем разговор перешел к личным успехам майора Блетчли на почве разоблачения нечистого на руку предъявителя чека в 1923 году, и Томми углубился в собственные размышления, периодически выдавая сакраментальные «правда?», «да неужели?» и «какое необычайное дело!», что и нужно было майору для поощрения.

Сильнее, чем прежде, Томми ощущал, что слова умирающего Фаркара о «Сан-Суси» вывели его на верный след. Здесь, в этом медвежьем углу, враг заблаговременно делал приготовления. Появление немца Ханна и его масштабные работы ясно показывали, что конкретно этот участок побережья был избран в качестве места сбора, фокуса вражеской деятельности.

Эта игра была сорвана благодаря неожиданной активности подозрительного коммандера Хайдока. Первый раунд остался за Британией. Но если предположить, что «Приют контрабандиста» был лишь первым аванпостом сложной схемы вторжения? Скажем, «Приют контрабандиста» обеспечивает морское сообщение. Берег, недоступный, кроме как по тропе, идущей сверху вниз, прекрасно согласуется с таким планом. Но это лишь часть целого.

Поскольку этот план был сорван из-за Хайдока, какой следующий ход сделает враг? Может, он отступит на следующую выгодную позицию – а это, скажем, «Сан-Суси». Разоблачение Ханна произошло около четырех лет назад. Насколько понял Томми из рассказа Шейлы Перенья, это случилось вскоре после того, как миссис Перенья вернулась в Англию и купила «Сан-Суси». Не это ли был очередной ход в игре?

Все это наводило на мысль, что Лихэмптон – сущий вражеский центр, по соседству с которым уже обустроены базы и налажены связи.

Томми воодушевился. Уныние, порожденное безопасной и пустой атмосферой «Сан-Суси», исчезло. Хотя все казалось невинным, но это была невинность волка в овечьей шкуре. Под этим безобидным прикрытием шла работа.

И центром ее, насколько мог судить Томми, была миссис Перенья. Первым делом надо было узнать о ней как можно больше, чтобы проникнуть за ширму ее якобы рутинной жизни хозяйки пансиона. Ее переписка, ее знакомства, ее общественная деятельность или работа на оборону страны – где-то там должна обнаружиться суть ее настоящей деятельности. Если той самой знаменитой шпионкой, агентом Игрек, является миссис Перенья, то именно она руководит всей деятельностью «пятой колонны» в этой стране. Ее настоящее имя должно быть известно лишь немногим – только тем, кто находится на самом верху. Но она должна связываться со своими начальниками штабов, и именно эти связи им с Таппенс придется отследить.

В настоящий момент, как видел Томми, «Приют контрабандиста» легко захватить и удерживать небольшими силами – хватит нескольких крепких парней, которым дадут приказ из «Сан-Суси». Момент еще не настал, но он может быть совсем близок.

Как только немецкая армия возьмет под контроль порты на западном побережье Франции и Бельгии, враг может непосредственно приступить к операции вторжения и покорения Британии, а во Франции дела сейчас обстоят очень плохо.

Британский флот полностью владеет морем, так что атака пойдет с воздуха и силами внутренних врагов, которыми командует миссис Перенья, так что нельзя терять времени.

Слова майора Блетчли были созвучны его мыслям:

– Как вижу, вы понимаете, что времени терять было нельзя. Я схватил Абдула, моего грума… хороший он был парень, этот Абдул…

Рассказ продолжался.

«Почему Лихэмптон? – думал Томми. – Есть какая-то причина? Он стоит в стороне – это типичное болото. Консервативный, старомодный. Все эти моменты делают его привлекательным. Есть ли еще что-нибудь?»

За городом в глубь острова уходили сельскохозяйственные угодья. Много пастбищ. Значит, удобное место для высадки воздушного десанта или посадки самолетов с войсками. Но это и во многих других местах можно сделать. Здесь были также большие химические предприятия, на одном из которых, следует заметить, работал Карл фон Дейним.

Карл фон Дейним… Как он с этим связан? Да очень просто. Как указывал Грант, он не глава заговора. Он просто винтик в машине. Он под подозрением. И его могут в любой момент интернировать. Но до тех пор он будет выполнять свою задачу. Фон Дейним намекнул Таппенс, что работает над проблемой нейтрализации некоторых отравляющих газов. Так что предположения тут могут быть самые неприятные.

Томми решил, пусть и неохотно, что Карл участвует в заговоре. Жаль. Поскольку парень ему нравился. Что же, он служит своей стране. Так что его жизнь в его же руках. Томми уважал такого врага – подобных надо уничтожать любой ценой. В итоге парню светил расстрел, но ты, друг, сам понимал, чем все может кончиться, когда брался за это дело.

А вот те, кто предавал собственную страну, подрывая ее изнутри, – вот эти люди вызывали в нем настоящую мстительную злобу. Бог видит, он доберется до них!

– …И вот так я их накрыл! – торжествующе закончил свой рассказ Блетчли. – Правда ведь, ловко сделано?

Томми, не моргнув глазом, ответил:

– Более изобретательного хода я в жизни не встречал, майор!

II

Миссис Бленкенсоп читала письмо на тонкой импортной бумаге, проштампованное снаружи печатью цензора. Кстати, это было прямым результатом ее разговора с «мистером Фарадеем».

– Милый Реймонд, – прошептала она. – Я так радовалась, что он в Египте, а теперь, похоже, грядут большие перемены… Конечно, это тайна, и он ничего не может мне сказать – только то, что это великолепный план и что я должна готовиться к большому сюрпризу. Я рада узнать, куда его отправляют, но я не понимаю, почему…

Блетчли хмыкнул:

– Ему же не разрешено сообщать вам об этом, верно?

Таппенс хмыкнула и окинула взглядом обеденный стол, складывая свое драгоценное письмо.

– Ха! У нас свои методы, – лукаво сказала она. – Мой дорогой Реймонд знает, что если я буду знать, где он или куда его отправляют, я буду меньше беспокоиться. И это очень просто. Понимаете – идет определенное слово, а из начальных букв слов после него складывается название места. Конечно, иногда получаются очень забавные предложения, но мой Реймонд очень изобретателен. Я уверена, что никто ничего не заметит.

Вокруг стола пошел шепоток. Время было выбрано удачно – за завтраком собрались все.

Блетчли, побагровев, сказал:

– Извините, миссис Бленкенсоп, но это большая глупость. Передвижения сухопутных войск и воздушных сил – это именно то, что хотят узнать немцы.

– Но я же никогда никому ничего не рассказывала, – воскликнула Таппенс. – Я очень, очень осторожна!

– И все равно это неразумно, и когда-нибудь ваш сын попадет из-за этого в беду!

– О, я надеюсь, что нет. Я, знаете ли, его мать. Мать должна знать.

– Действительно. И я считаю, что вы правы, – пробасила миссис О’Рурк. – Из вас сведения клещами не вытянуть, мы это знаем.

– Письмо могут прочесть, – сказал Блетчли.

– Я никогда не оставляю писем на виду, – сказала Таппенс с видом оскорбленного достоинства. – Я всегда их запираю.

Майор с сомнением покачал головой.

III

Стояло хмурое утро. С моря дул холодный ветер. Таппенс одиноко стояла на дальнем конце берега. Она достала из сумки два письма, которые только что забрала из маленького газетного киоска в городе.

Им пришлось долго идти, поскольку они были переадресованы сюда вторично, на имя миссис Спендер. Таппенс любила путать следы. Ее дети были уверены, что она сейчас в Корнуолле у старой тетки.

Она распечатала первое письмо.

Дорогая мама,

Я бы мог рассказать тебе много забавного, но не имею права. Я думаю, мы показываем хорошие результаты. Пять немецких самолетов перед завтраком – такие сегодня ставки. Сейчас тут изрядный бардак, но в конце концов все будет хорошо.

Больше всего меня достает, что они расстреливают на дорогах несчастных гражданских. В результате мы звереем. Гас и Трандлз кланяются тебе. Они держатся.

Не беспокойся обо мне. Со мной все в порядке. Я ни за что не пропущу это представление. Передавай привет старику Морковкину – вояки уже дали ему работу?

Всегда твой, Дерек

Глаза Таппенс сияли, пока она читала и перечитывала это письмо.

Затем она открыла следующее.

Дорогая мама,

Как поживает тетушка Грейси? Держится? Надеюсь, ты стойко ее выносишь. Я бы не смогла. Новостей у меня нет. Работа у меня интересная, но такая секретная, что ничего не могу тебе о ней рассказать. Но я действительно чувствую, что делаю полезное дело. Не волнуйся, что тебе не удается поработать на оборону – все пожилые женщины рвутся что-то делать, но это же глупо. Нужны только молодые и деятельные. Интересно, как Морковкину служится там, в Шотландии? Наверное, сидит и формы заполняет… Но все равно он будет счастлив, что что-то делает.

С любовью, Дебора

Таппенс улыбнулась, сложила письма, любовно погладила их, затем, укрывшись за волноломом, зажгла спичку и подожгла письма. Подождала, пока они не превратились в пепел. Затем, достав авторучку и маленький блокнот, быстро написала:

Лангерн, Корнуолл

Дорогая Деб!

Здешние места так далеки от войны, что с трудом верится, что где-то воюют. Я очень рада была получить твое письмо и узнать, что у тебя интересная работа.

Тетя Грейси слабеет, и в голове у нее сплошной туман. Я думаю, она рада, что я с нею. Она много рассказывает о былом и порой, как мне кажется, путает меня с моей матерью. Сейчас здесь стали выращивать больше овощей – розовый сад теперь засажен картошкой.

Я немного помогаю старому Скайсу. Это дает мне ощущение, что я делаю что-то полезное для войны. Твой отец немного брюзжит, но, как ты и сказала, мне кажется, что он рад приносить хоть какую-то пользу.

С любовью, твоя мамочка

Она взяла новый листок.

Дорогой Дерек,

Я очень рада была получить твое письмо. Если у тебя нет времени писать – присылай хотя бы открытки.

Я сейчас ненадолго уехала к тете Грейси. Она очень слаба. Она говорит о тебе как о семилетнем мальчике и вчера дала мне десять шиллингов, чтобы я отослала их тебе на карманные расходы.

Я по-прежнему в запасе, и никто не нуждается в моих бесценных услугах. Невероятно! Твой отец, как я уже тебе писала, получил работу в Министерстве снабжения. Он сейчас где-то на севере. Лучше, чем ничего, но бедный старик Морковкин не такого хотел. Впрочем, я считаю, что нам следует смириться, уйти на вторые роли и оставить войну вам, молодым идиотам.

Не стану советовать беречь себя, поскольку понимаю, что вся твоя деятельность как раз требует противоположного. Но не нарывайся и не дури.

С любовью, Таппенс

Она положила письма в конверты, надписала адрес, приклеила марки и отнесла их на почту, возвращаясь в «Сан-Суси».

Когда Таппенс поднялась на гребень холма, ее внимание привлекли два человека, стоявшие чуть выше и увлеченные разговором.

Она замерла. Это была та самая женщина, которую она видела вчера. А разговаривал с нею Карл фон Дейним.

Таппенс пожалела, что тут негде укрыться. Она не могла незаметно подкрасться поближе и подслушать разговор.

Более того, в этот самый миг молодой немец обернулся и увидел ее. Эти двое довольно резко разошлись в стороны. Женщина быстро пошла вниз с холма, пересекла дорогу и обошла Таппенс по другой обочине.

Карл фон Дейним подождал, пока та подойдет к нему. Затем многозначительно и вежливо пожелал ей доброго утра.

Таппенс тут же сказала:

– Что это за странная женщина, с которой вы только что говорили, мистер Дейним?

– Да. Это центральноевропейский тип. Она полячка.

– Правда? Это ваша подруга?

Таппенс отлично копировала любопытный тон тетушки Грейси в ее молодые годы.

– Вовсе нет, – жестко ответил Карл. – Я никогда ее прежде не видел.

– Да неужели? Я подумала… – Таппенс артистически выдержала паузу.

– Она спрашивала у меня дорогу. Я говорил с нею по-немецки, поскольку она плохо понимает английский.

– Понятно. Она куда-то направлялась?

– Она спросила, не знаю ли я здесь мистера Готтлиба. Я не знал, и она сказала, что, наверное, перепутала название дома.

– Понятно, – задумчиво сказала Таппенс.

Мистер Розенштайн. Мистер Готтлиб.

Она бросила короткий взгляд на Карла фон Дейнима. Тот шел рядом с нею, и лицо его было непроницаемо.

Таппенс ощутила определенное подозрение в отношении этой странной женщины. И она была уверена, что когда увидела их, они с Карлом уже некоторое время разговаривали.

Карл фон Дейним?

Карл и Шейла тем утром – «ты должен быть осторожным».

«Надеюсь – очень надеюсь, – что эти молодые люди не втянуты в заговор», – подумала Таппенс.

Ты старая, старая и сентиментальная, сказала она себе. Именно так! Кредо нацизма – кредо молодежи! Скорее всего, нацистские агенты будут молоды. Карл и Шейла. Томми сказал, что Шейла не замешана. Да, но Томми – мужчина, а Шейла красива странной, поразительной красотой.

Карл и Шейла, а за ними маячит загадочная фигура миссис Перенья… Миссис Перенья иногда болтливая хозяйка обычной гостиницы, а порой – мимолетно – предстает как трагическая, неистовая личность.

Таппенс медленно поднялась к себе в спальную.

Тем вечером, укладываясь в постель, она выдвинула длинный ящик своего бюро. С одной стороны в нем стояла маленькая лакированная шкатулка с ненадежным дешевым замком. Таппенс натянула перчатки и открыла шкатулку. Внутри лежала стопка писем. Сверху находилось то, которое она утром получила от «Реймонда». Таппенс осторожно раскрыла его – и мрачно поджала губы. Утром в складке письма лежала ресничка. Теперь ее там не было.

Она подошла к умывальнику. На нем стояла маленькая бутылочка с невинной наклейкой «Серая пудра» и ложечкой.

Таппенс насыпала немного порошка на письмо и на блестящую поверхность лакированной шкатулки.

Отпечатков нигде не было.

Таппенс снова мрачно и удовлетворенно кивнула.

Потому что здесь должны были остаться отпечатки – ее собственные.

Какая-нибудь прислуга могла прочесть письма из любопытства, хотя вряд ли – пришлось бы подыскивать ключ.

Но прислуга не стала бы стирать отпечатки пальцев.

Миссис Перенья? Шейла? Кто-то еще?

Кто-то, интересующийся передвижением британских войск.

IV

В целом план кампании Таппенс был прост. Сначала – общая оценка возможностей и вероятностей. Во-вторых, эксперимент с целью определения, есть или нет среди жильцов «Сан-Суси» тот, кто интересуется перемещением войск и скрывает этот факт. В-третьих – кто этот человек?

Именно третью стадию Таппенс обдумывала следующим утром, лежа в постели. Ее размышлениям несколько мешала Бетти Спрот, которая утром прогарцевала к ней в комнату, перед тем как Таппенс подали чашку теплой и черной, как чернила, жидкости, называемой «утренним чаем».

Бетти была резва и болтлива. К Таппенс она очень привязалась. Девчушка залезла на кровать и сунула Таппенс под нос страшно потрепанную книжку, с кратким приказом:

– Титяй!

Таппенс послушно начала читать:

– Гуси, гуси!

– Га-га-га!

– Есть хотите?

– Да-да-да!

– Йесь! – Бетти разразилась смехом, в восторге повторяя: – Йесь! Йесь! Йесь! – и вдруг, с внезапной силой: – Га! – и с грохотом скатилась с кровати.

Этот маневр она повторила несколько раз, пока ей не надоело. Затем Бетти ползала по полу, играла с туфлями Таппенс, деловито бормоча себе под нос на своем языке: «Воть… баба… соваааай… пьюх!..»

Освободившись, Таппенс вернулась к собственным размышлениям и забыла о ребенке. Рифмы детского стишка вертелись в голове и словно смеялись над ней.

«Гуси-гуси… га-га-га… так летите, как хотите!»

А как мы хотим лететь и куда? Гусь – Томми, гусыня – она. По крайней мере, они так прикидывались. Таппенс от всей души презирала миссис Бленкенсоп. Мистер Медоуз, думала она, был немногим лучше – флегматичный, скучный, типичный британец, – просто невероятно тупой. Она надеялась, что оба они полностью вписываются в фон «Сан-Суси». Самые типичные обитатели здешних мест.

Но расслабляться нельзя – можно легко оступиться. Недавно она чуть не прокололась – ничего особенного, просто напоминание о том, что надо соблюдать осторожность. Ведь так просто наладить близкие отношения – посредственная вязальщица просит совета у опытной товарки… Но она забыла, что однажды вечером машинально начала вязать как вязальщица с большим опытом. Миссис О’Рурк это заметила. С тех пор Таппенс вязала со средней скоростью – не так неловко, как поначалу, но и не так быстро, как могла бы.

– Хоесё? – спросила Бетти. Затем повторила вопрос: – Хоесё?

– Хорошо, милая, – рассеянно ответила Таппенс. – Прекрасно.

Удовлетворенная, девочка снова начала свои болталки.

Следующий шаг, подумала Таппенс, будет довольно просто осуществить. Но только с согласия Томми. Она точно знала, как это сделать…

Она лежала, обдумывая планы, время текло. В комнату, запыхавшись, влетела миссис Спрот, разыскивая Бетти.

– Ох, вот где она! Я представить не могла, куда она делась… Ах! Бетти, противная девчонка!.. О, дорогая миссис Бленкенсоп, простите, пожалуйста!

Таппенс села в постели. Бетти с ангельским личиком рассматривала свою работу. Девчушка вытащила шнурки из туфель Таппенс и засунула их в стакан с водой; теперь она весело тыкала в него пальцем.

Таппенс рассмеялась, пресекая извинения миссис Спрот.

– Как же это забавно! Не беспокойтесь, миссис Спрот, они просохнут. Я сама виновата. Надо было следить за нею. Слишком уж спокойно она себя вела.

– Понимаю, – вздохнула миссис Спрот. – Когда ребенок ведет себя тихо – жди беды. Завтра утром я куплю вам новые шнурки, миссис Бленкенсоп.

– Не беспокойтесь, – сказала та. – Высохнут – будут как новенькие.

Миссис Спрот унесла Бетти, а Таппенс приступила к осуществлению своего плана.

Глава 6

I

Томми с некоторой опаской посмотрел на пакет, который сунула ему Таппенс.

– Это оно?

– Да. Будь осторожен. Не испачкайся.

Томми осторожно понюхал пакетик и вскричал:

– Ни за что! Что это за мерзость?

– Асафетида, – ответила Таппенс. – Одной щепотки достаточно, чтобы ваш парень перестал за вами ухаживать, как говорится в рекламе.

– Отдает застарелым потом, – пробормотал Томми.

Вскоре после этого произошло сразу несколько событий.

Сначала появился запах в комнате мистера Медоуза. Последний, по природе человек не склонный жаловаться, поначалу говорил об этом кротко, затем со все большей настойчивостью.

На совещание была вызвана миссис Перенья. Хотя ей этого ужасно не хотелось, но она была вынуждена признать, что какой-то запах все же есть. И запах откровенно отвратный. Она предположила, что протекает газовый кран.

Наклонившись к крану и с сомнением принюхавшись, Томми сказал, что ему не кажется, что запах исходит оттуда. И не из-под пола. По его мнению, где-то явно сдохла крыса.

Миссис Перенья согласилась, что слышала о таком, но она уверена, что в «Сан-Суси» нет крыс. Возможно, это мышь – хотя она сама никогда здесь не видела мышей.

Мистер Медоуз твердо заявил, что, судя по запаху, покойница никак не меньше крысы, и добавил, что ни единой ночи не будет спать в этой комнате, пока проблема не будет улажена. Он просит миссис Перенья дать ему другую комнату.

Конечно, сказала миссис Перенья, она только что хотела предложить то же самое. Она только опасается, что единственная свободная комната слишком маленькая и, к сожалению, там нет вида на море, но если мистер Медоуз не против…

Мистер Медоуз был не против. Он только хотел отделаться от запаха. Миссис Перенья проводила его в маленькую спальню, дверь которой оказалась напротив двери в комнату миссис Бленкенсоп, и вызвала гундосую полудурочку Беатрис, чтобы та «перенесла вещи мистера Медоуза». Миссис Перенья сказала, что пошлет человека убрать пол и найти источник запаха.

Таким образом, все было улажено к общему удовлетворению.

II

Вторым происшествием была открывшаяся у мистера Медоуза сенная лихорадка. Так он поначалу ее называл. Позже он с сомнением признал, что, наверное, простудился. Он много чихал, глаза его слезились. И никто не замечал, что от большого шелкового платка мистера Медоуза исходит еле уловимый запах сырого лука, к тому же его маскировал острый запах одеколона.

Наконец, поверженный непрерывным чиханием и сморканием, мистер Медоуз удалился и улегся в постель до конца дня.

Именно утром того дня миссис Бленкенсоп получила письмо от своего сына Дугласа. Она так радовалась, что об этом узнал весь «Сан-Суси». Письмо это не проходило цензуры, говорила она, поскольку, по счастью, его привез один из друзей Дугласа, приехавший на побывку, так что сын смог написать ей обо всем откровенно.

– И по этому письму видно, – заявляла миссис Бленкенсоп, с мудрым видом покачивая головой, – как мало мы знаем о том, что на самом деле происходит.

После завтрака она пошла к себе наверх, открыла лакированную шкатулку и спрятала туда письмо. Между сложенными страницами положила несколько крошек рисовой пудры. Закрыла шкатулку, прижав к ее крышке пальцы.

Выйдя, она кашлянула, и из противоположной двери послышалось весьма театральное чихание.

Таппенс улыбнулась и пошла вниз.

Она уже объявила о своем намерении на денек съездить в Лондон, чтобы зайти по кое-какому делу к своему юристу и кое-что купить. Теперь собравшиеся постояльцы желали ей доброго пути и давали различные поручения – «если у вас останется время, конечно же».

Майор Блетчли держался в стороне от всей этой женской болтовни. Он читал свою газету и выдавал вслух комментарии.

– Проклятые немецкие свиньи. Расстреливают беженцев на дорогах. Убийцы. Будь я на месте…

Таппенс вышла, не слушая его излияний, что бы он сделал на месте главнокомандующего.

Она прошлась по саду, чтобы спросить Бетти Спрот, не хочет ли та какой-нибудь гостинец из Лондона. Девчушка, радостно сжимавшая в горячей ладошке улитку, предвкушающе загукала. В ответ на вопросы Таппенс: «Котика? Книжку с картинками? Цветные мелки, чтобы рисовать?» – Бетти решила:

– Бетти лисовать.

Итак, список Таппенс пополнился цветными мелками.

Она пошла по тропинке, чтобы выйти в конце сада к шоссе, и неожиданно наткнулась на Карла фон Дейнима. Он стоял, опираясь на стену. Руки его были стиснуты, и когда Таппенс подошла, он обернулся к ней. Его обычно бесстрастное лицо было искажено.

Таппенс невольно остановилась и спросила:

– Что-то случилось?

– А, да, случилось. – Голос его был хриплым и неестественным. – У вас вроде есть поговорка: «Ни рыба, ни мясо, ни дичь, ни утка», да?

Таппенс кивнула.

– Это как раз про меня, – с горечью сказал Карл. – Это не может так продолжаться, вот что я хочу сказать. Не может. Думаю, лучше покончить со всем этим.

– Что вы хотите сказать?

– Вы были добры ко мне, – сказал молодой человек. – Я думаю, вы поймете. Я бежал из родной страны из-за несправедливости и жестокости. Я приехал сюда, чтобы найти свободу. Я ненавидел нацистскую Германию. Но увы, я остаюсь немцем. И этого не изменить.

– Я понимаю, у вас могут быть трудности, – пробормотала Таппенс.

– Дело не в этом. Я немец, говорю же вам. В сердце, в душе я немец. Германия по-прежнему моя родина. Когда я читаю о бомбардировках немецких городов, об убитых немецких солдатах, о сбитых немецких самолетах… это же мой народ погибает. Когда этот старый воинственный майор читает свою газету, когда он говорит «эти свиньи» – я прихожу в ярость. Я не могу этого вынести. – Он тихо добавил: – И потому мне кажется, что лучше покончить с этим. Да, покончить.

Таппенс крепко схватила его за руку.

– Чушь! – резко сказала она. – А как еще вы должны себя чувствовать? Любой бы так чувствовал себя на вашем месте. Но вам придется крепиться.

– Лучше бы меня интернировали. Легче было бы.

– Да, вероятно. Но пока вы делаете важную работу – или я так слышала. Она важна не только для Англии – для всего человечества. Вы ведь работаете над проблемой обеззараживания, да?

Его лицо немного просветлело.

– Да, и я достиг значительного успеха. Процесс очень простой и легок в применении.

– Вот, – сказала Таппенс, – это достойное дело. Все, что уменьшает страдания, – стоящее дело, а также все, что созидательно, а не разрушительно. Конечно, мы проклинаем врага. В Германии ведь то же самое. Таких майоров Блетчли, с пеной у рта, сотни. Я сама ненавижу немцев. «Эти немцы», – говорю я, и меня накрывает волна омерзения. Но когда я думаю об отдельных немцах, о матерях, которые с тревогой ждут весточки от сыновей, о мальчиках, которые уходят на войну, о крестьянах, убирающих урожай, о хозяевах маленьких магазинчиков, о некоторых очень приятных немцах, которых я знала, то чувства у меня совсем иные. Я понимаю, что они просто люди, и у всех у нас одинаковые чувства. Вот это – настоящее. Остальное – просто боевая раскраска. Это часть войны – возможно, необходимая, – но она преходяща.

Пока Таппенс говорила, она вспоминала, как и Томми недавно, слова сестры Кэвелл: «Патриотизма недостаточно. Я должна изгнать ненависть из своего сердца». Эти слова настоящей патриотки всегда казались им высшим знаком самопожертвования.

Карл фон Дейним поцеловал ей руку.

– Благодарю вас, – сказал он. – Вы сказали очень добрые и правильные слова. Я буду крепиться духом.

«О господи, – думала Таппенс, спускаясь к дороге в город, – надо же было случиться, чтобы человек, который здесь симпатичнее всех, оказался немцем! От этого все идет наперекосяк!»

III

Таппенс все делала основательно. Хотя ей не хотелось ехать в Лондон, она решила, что надо сделать именно то, о чем она всем сообщила. Если она просто поедет на какую-нибудь экскурсию, то ее могут увидеть, и по «Сан-Суси» пойдут слухи.

Нет, раз миссис Бленкенсоп сказала, что едет в Лондон, значит, она поедет в Лондон.

Она купила билет в третий класс туда-обратно и, выходя из кассы, вдруг столкнулась с Шейлой Перенья.

– Привет, – сказала Шейла. – Вы куда-то едете? Я зашла проверить бандероль, которая, похоже, потерялась.

Таппенс рассказала о своих планах.

– А, да, – беззаботно ответила Шейла. – Припоминаю, что вы что-то такое говорили, но я не думала, что вы поедете прямо сегодня. Я провожу вас до поезда.

Шейла была возбуждена больше обычного и мило болтала о мелочах рутинной жизни в «Сан-Суси». Она разговаривала с Таппенс, пока поезд не отошел.

Помахав в окно и глядя, как уменьшается женская фигурка на перроне, Таппенс села в купе у окна и серьезно задумалась.

Случайно ли оказалась Шейла на станции как раз в это время? Или это свидетельство осторожности врага? Может, миссис Перенья пожелала убедиться, что эта болтливая миссис Бленкенсоп действительно уехала в Лондон?

Было очень на то похоже.

IV

Только на другой день Таппенс удалось поговорить с Томми. Они условились никогда не беседовать под крышей «Сан-Суси».

Миссис Бленкенсоп встретилась с мистером Медоузом, когда его сенная лихорадка немного унялась и он вышел прогуляться по берегу. Они уселись на одной из скамеечек на эспланаде.

– Ну? – сказала Таппенс.

Томми медленно кивнул. Вид у него был несчастный.

– Да, – сказал он. – Кое-что нашел. Но, Господи, денек был тот еще… Постоянно торчал у двери, глядя в щелку. Шея затекла.

– К чертям твою шею, – бесчувственно ответила Таппенс. – Рассказывай.

– Естественно, горничные заходили прибираться и заправлять постель. Заходила миссис Перенья – но в тот момент, когда в комнате были горничные, она сделала им выволочку за какой-то промах. Один раз забегала Бетти и вышла с игрушечной собачкой.

– Да-да. Еще кто-нибудь?

– Только один человек, – медленно проговорил Томми.

– Кто?

– Карл фон Дейним.

– О! – Таппенс ощутила болезненный укол. Значит, в конце концов… – Когда? – спросила она.

– Во время ланча. Он рано ушел из столовой, поднялся в свою комнату, затем прошмыгнул по коридору в твою. И пробыл там около четверти часа. – Томми помолчал. – Как понимаю, все ясно?

Таппенс кивнула.

Да, все было ясно. Карлу фон Дейниму незачем было заходить в комнату миссис Бленкенсоп и оставаться там четверть часа, за исключением одного дела. Его причастность была доказана. Великолепный актер, подумала Таппенс…

Но как же искренне он говорил тем утром! Что же, возможно, в какой-то мере он говорил правду. Успех обмана заключается в том, чтобы вовремя добавить дозу правды. Да, Карл фон Дейним был патриотом – шпионом, работающим на благо своей страны. За это он заслуживал уважения. И смерти.

– Как жаль, – медленно сказала она.

– Мне тоже, – ответил Томми. – Приятный парень.

– Мы с тобою могли бы делать в Германии то же, что и он, – сказала Таппенс.

Ее муж кивнул.

– Что же, – продолжила она, – теперь мы худо-бедно понимаем ситуацию. Карл фон Дейним сотрудничает с Шейлой и ее матерью. Вероятно, главная здесь – миссис Перенья. Затем – та иностранка, что говорила с Карлом вчера. Она тоже как-то замешана в дело.

– И что мы теперь будем делать?

– Мы должны как-то исхитриться и обыскать комнату миссис Перенья. Там может найтись что-нибудь, какой-нибудь намек… И еще мы должны следить за нею – куда она ходит, с кем встречается… Томми, надо, чтобы сюда приехал Альберт.

Томми задумался.

Много лет назад Альберт, посыльный в отеле, помогал молодым Бересфордам и участвовал в их приключениях. Позже он работал на них и был их единственной опорой. Шесть лет назад Альберт женился и теперь был гордым владельцем паба «Утка и пес» в Южном Лондоне.

– Альберт будет в восторге, – быстро продолжала Таппенс. – Мы устроим его здесь. Он может остановиться в пабе возле станции и следить за семейством Перенья или кем-то еще.

– А миссис Альберт?

– Она уехала в Уэльс к матери вместе с детьми в прошлый понедельник, подальше от воздушных налетов. Все складывается отлично.

– Да, старушка, это хорошая идея. Если кто-то из нас будет за нею следить, это вызовет подозрения. Альберт подойдет как нельзя лучше… Теперь вот что – мне кажется, что мы должны следить за этой так называемой полячкой, которая разговаривала с Карлом и бродит тут поблизости. Мне кажется, что она связная от другой группы диверсантов, – и нам надо это выяснить.

– Да, я согласна. Она приходит либо получать приказы, либо передавать сообщения. Когда мы увидим ее в другой раз, один из нас должен проследить за нею и узнать о ней побольше.

– А как насчет обыска в комнате миссис Перенья – и, полагаю, еще и Карла?

– Не думаю, чтобы там что-то нашлось. В конце концов, он немец, стало быть, полиция имеет право устроить у него обыск, так что он постарается не держать у себя ничего подозрительного. С Перенья будет сложнее. Когда она выходит из дома, там часто остается Шейла, к тому же Бетти и миссис Спрот бегают повсюду, и миссис О’Рурк подолгу сидит у себя в комнате… – Она помолчала. – Лучше всего сделать это во время ланча.

– Как мастер Карл?

– Именно. У меня может разболеться голова, и я пойду к себе… нет, кто-то может захотеть проводить меня… А, знаю! Я тихонько зайду перед ланчем и, никому не говоря, поднимусь к себе. А после ланча скажу, что у меня болит голова.

– Может, лучше я? Моя лихорадка утром снова может разыграться.

– Мне кажется, что лучше я. Если меня застукают, я всегда могу сказать, что искала аспирин или что-нибудь еще. А одинокий жилец в комнате миссис Перенья вызовет много толков.

Томми ухмыльнулся:

– Причем скандальных. – Его улыбка угасла. Вид у Бересфорда стал суровый и озабоченный. – Надо сделать это как можно скорее. Дурные сегодня новости… Мы должны сделать хоть что-нибудь, и как можно быстрее.

V

Томми по ходу прогулки зашел на почту, откуда позвонил мистеру Гранту и сказал, что «последняя операция оказалась успешной, и наш друг К. определенно причастен к делу».

Затем он написал письмо и отправил его мистеру Альфреду Батту, «Утка и пес», Гламорган-стрит, Кеннингтон.

Затем он купил себе еженедельную газету, которая заявляла всем англичанам, что только она рассказывает правду, и с беспечным видом зашагал назад, в направлении «Сан-Суси».

По дороге его по-дружески окликнул коммандер Хайдок, который высунулся из окна своего двухместного автомобиля:

– Привет, Медоуз, вас подбросить?

Томми с благодарностью согласился и сел в машину.

– Так вы эту бумажонку читаете? – Хайдок глянул на красную обложку «Инсайд уикли ньюз».

Мистер Медоуз изобразил некоторое смущение, как и все читатели этой газеты, когда их об этом спрашивают.

– Жуткая газетенка, – согласился он. – Но порой, понимаете ли, кажется, что они действительно знают, что происходит за кулисами.

– А порой ошибаются.

– О да.

– Правда в том, – сказал коммандер Хайдок, довольно лихо огибая круговой перекресток, едва не столкнувшись с большим фургоном, – что когда эти жулики оказываются правы, это запоминается. А когда тычут пальцем в небо – вы об этом забываете.

– Вы думаете, что в слухах о том, что Сталин хочет с нами переговоров, есть доля истины?

– Выдают желаемое за действительное, – сказал коммандер Хайдок. – Эти русские чертовски коварны и всегда такими были. Вот что я скажу – нельзя им верить. Вас что, продуло?

– Да нет, сенная лихорадка. У меня она бывает в это время.

– А, ну да… Я-то сам ею не страдаю, но у меня был приятель, которому приходилось солоно. Каждый июнь она регулярно укладывала его в постель. Вы как, нормально себя чувствуете, чтобы в гольф сыграть?

Томми ответил, что очень хотел бы.

– Отлично. Как насчет завтра? Вот что, мне тут надо на встречу по предотвращению высадки вражеского десанта… Собрать корпус местных волонтеров – просто отличная идея, на мой взгляд. Всем надо делать свое дело. Ну что, значит, играем в шесть?

– Спасибо большое, я с удовольствием.

– Отлично. Значит, заметано.

Коммандер резко затормозил у ворот «Сан-Суси».

– Как поживает красотка Шейла? – спросил он.

– Думаю, хорошо. Я редко ее видел.

Хайдок разразился лающим смехом.

– Готов поспорить, вам бы хотелось почаще! Симпатичная, но чертовски грубая. Она неровно дышит к тому немцу. Это, по мне, чертовски непатриотично. Ладно, ей наплевать на старую перечницу вроде меня или вас, но в нашей армии полно хороших парней. Какого ж черта ей понадобилась эта немчура? Меня это просто бесит.

– Полегче, он как раз поднимается на холм позади нас, – сказал мистер Медоуз.

– А пускай слышит, мне плевать! Даже и хорошо, если слышит! Я бы с удовольствием дал пинка мастеру Карлу! Каждый достойный немец сражается за свою страну, а не прячется здесь от войны!

– В любом случае на одного немца меньше для вторжения в Англию, – сказал Томми.

– То есть в смысле, что он уже здесь? Ха-ха! Неплохо, мистер Медоуз! Но я не верю в эту брехню про вторжение. К нам никогда никто не вторгался и не вторгнется. Слава богу, у нас флот есть!

На этой патриотической ноте коммандер резко нажал газ, и машина рванулась с места вверх по холму в направлении «Приюта контрабандиста».

VI

Таппенс оказалась у ворот «Сан-Суси» в двадцать минут второго. Она свернула с дороги, прошла через сад и вошла в дом через открытое окно гостиной. Издалека слышался запах ирландского рагу, стук тарелок и голоса. В «Сан-Суси» полным ходом шла готовка обеда.

Таппенс подождала у двери гостиной, пока Марта, горничная, не прошла по коридору в столовую, затем быстро сняла туфли и побежала вверх по лестнице. Она вошла к себе, надела тапочки, а затем пересекла лестничную площадку и вошла в комнату миссис Перенья.

Оказавшись внутри, Таппенс осмотрелась, и ее накрыла волна отвращения. Грязное это дело. Непростительное – если миссис Перенья окажется просто миссис Перенья. Лезть в чужую личную жизнь… Таппенс по-собачьи встряхнулась, как в юности. Война есть война!

Женщина подошла к письменному столу. Она двигалась быстро и умело и вскоре проверила содержимое ящичков. Один ящичек высокого бюро был заперт.

У Томми был определенный набор инструментов и инструкция к действию. Все это он передал Таппенс.

Пара умелых движений кистью – и ящик сдался.

Внутри был сейф, в котором находилось двадцать фунтов купюрами и несколько серебряных монет, а также шкатулка для украшений. И куча бумаг. Это больше всего интересовало Таппенс. Она быстро просмотрела их – естественно, бегло, на большее не было времени.

Это были документы по кредиту на «Сан-Суси», банковские счета, письма. Время летело быстро. Таппенс просматривала документы, жестко сосредоточившись на всем, что могло иметь двойной смысл. Два письма от подруги из Италии, бессвязные, сбивчивые, с виду совершенно невинные. Но, возможно, не настолько безобидные, как казались. Письмо от какого-то Саймона Мортимера из Лондона – сухое деловое письмо, настолько краткое, что Таппенс не понимала, зачем его вообще хранить. Или мистер Мортимер был не настолько безобидной персоной, как могло показаться? Внизу пачки писем было выцветшее письмо, подписанное «Пат», которое начиналось словами: «Это последнее мое письмо к тебе, Эйлин, дорогая…»

Нет, только не это! Таппенс не могла заставить себя читать такое. Она сложила его, положила поверх него остальные письма. Внезапно всполошившись, задвинула ящик – запереть его не было времени, – и когда миссис Перенья вошла, Таппенс рассеянно рылась среди флакончиков на умывальном столике.

Миссис Бленкенсоп обернулась к хозяйке пансионата, и ее глупое лицо покраснело.

– Ох, миссис Перенья, простите меня… У меня так болит голова, что я почти ничего не вижу, я хотела принять аспирин и лечь, но свой не нашла, потому я подумала, что вы не обидитесь, я же знала, что у вас есть, вы как-то давали его мисс Минтон.

Миссис Перенья вошла в комнату. В голосе ее слышалась некоторая резкость.

– Конечно, миссис Бленкенсоп, но почему вы просто не попросили у меня?

– Да, конечно, надо было попросить… Но я знала, что вы заняты обедом, а я так не люблю, понимаете, чтобы вокруг меня хлопотали…

Пройдя мимо Таппенс, миссис Перенья взяла с полочки баночку с аспирином.

– Сколько вам дать таблеток? – сухо спросила она.

Миссис Бленкенсоп взяла три. Под конвоем миссис Перенья она вошла в свою комнату и торопливо отвергла предложение положить в постель бутылку с горячей водой.

Миссис Перенья не преминула оставить последнее слово за собой, выходя из комнаты.

– Но у вас был свой аспирин, миссис Бленкенсоп, я видела.

– Я знаю, – быстро ответила Таппенс. – Я знаю, что он где-то был, но, глупость какая, не могу вспомнить, куда я его дела.

– Ладно, отдохните хорошенько до чая, – сверкнула белыми зубами миссис Перенья.

Она вышла и закрыла за собой дверь. Таппенс глубоко вздохнула и легла в постель на случай, если миссис Перенья вернется.

Не заподозрила ли она чего-нибудь? Эти зубы, такие крупные и белые, – это чтобы съесть тебя, дитя мое. Таппенс всегда приходили на ум эти слова, когда она видела эти зубы. Да и руки у миссис Перенья были большие и пугающие.

Вроде бы она отреагировала на присутствие Таппенс в своей комнате довольно естественно. Но она вернется и увидит, что ящик ее бюро открыт. Вызовет ли это у нее подозрения? Или миссис Перенья подумает, что сама случайно оставила его открытым? Иногда ведь бывает такое… Сумела ли Таппенс сложить письма так, как они лежали прежде?

Скорее всего, даже если миссис Перенья и заметит, то она заподозрит кого-нибудь из слуг, чем «миссис Бленкенсоп». А если и заподозрит, то, вероятно, только в излишнем любопытстве. Таппенс знала, что на свете полно людей, которые повсюду суют свой нос.

Но если миссис Перенья – знаменитая немецкая шпионка Игрек, она заподозрит слежку.

Не было ли в ее поведении необычной настороженности? Вроде бы она вела себя естественно – за исключением той сухой ремарки насчет аспирина.

Внезапно Таппенс села на кровати. Она вспомнила, что ее аспирин вместе с флакончиком йода и соды лежали в глубине ящика ее письменного стола, куда она сунула их не распаковывая.

Стало быть, не только она шарила в чужих комнатах. В этом миссис Перенья опередила ее.

Глава 7

I

На следующий день миссис Спрот отправилась в Лондон.

Всего нескольких робких намеков с ее стороны – и обитатели «Сан-Суси» тут же стали предлагать ей присмотреть за Бетти.

Когда миссис Спрот, на прощание неоднократно попросив Бетти быть хорошей девочкой, уехала, девчушка вцепилась в Таппенс, которой выпало утреннее дежурство.

– Игьять, – сказала Бетти. – Пьятки.

Она с каждым днем говорила все лучше и приобрела очаровательную привычку склонять головку набок, обезоруживая собеседника обворожительной улыбкой и бормоча: «Позялуста».

Таппенс намеревалась взять ее на прогулку, но шел сильный дождь, так что обе устроились в комнате, где Бетти сразу же потащила ее к бюро, где в нижнем ящике лежали ее игрушки.

– Может, спрячем Бонзо? – спросила Таппенс.

Но Бетти передумала и вместо этого заявила:

– Потитай сказку.

Таппенс взяла довольно потрепанную книжку с буфета, но ее остановил вопль Бетти:

– Нет, нет… гьязь… пьёхо…

Таппенс удивленно уставилась на нее, затем посмотрела на книжку с цветными картинками, «Джеки-дружок».

– Джеки плохой? – спросила она. – Потому что сунул палец в пирог?

Бетти подчеркнуто повторила:

– Пьё-хо! – и с отчаянным усилием: – Гррррязь!

Она выхватила книжку у Таппенс и сунула ее на место, затем вытащила точно такую же книжку с другой стороны полки, заявив с лучезарной улыбкой:

– Ч-ч-чистый хоррроший Джек!

Таппенс поняла, что грязные и потрепанные книжки заменялись более новыми и чистыми, и немного удивилась. Миссис Спрот была, стало быть, мамашей-гигиенисткой. Такие всегда боятся микробов, грязной пищи или что ребенок будет сосать упавшую игрушку.

Таппенс вольно росла в доме приходского священника и всегда с некоторым презрением относилась к преувеличенному гигиенизму; своих двоих детей она вырастила так, чтобы те впитали, по ее словам, «приличное количество» грязи. Однако она послушно взяла новую книжку про Джека и прочла ее девочке с комментариями, подходящими к ситуации. Бетти бормотала:

– Джек!.. Паец!.. Пиёг! – тыча липким пальчиком в эти картинки, что сулило скорое списание и этой второй книжки в хлам. Они перешли к «Гуси-гуси» и «Старушке в башмаке», а затем Бетти спрятала книжки, и Таппенс пришлось ужасно долго искать их, к восторгу Бетти, и так пролетело утро.

После ланча Бетти отдыхала, и тогда миссис О’Рурк пригласила Таппенс к себе в комнату.

Комната миссис О’Рурк была очень неопрятной; в ней сильно пахло мятой и еще слабо припахивало нафталиновыми таблетками. На всех столах стояли фотографии детей, внуков, племянников и племянниц, внучатых племянников и внучатых племянниц миссис О’Рурк. Их было так много, что Таппенс показалось, что она попала в какую-то реалистичную постановку поздневикторианского периода.

– Хорошо иметь детей, миссис Бленкенсоп, – тепло заметила миссис О’Рурк.

– О, ну… – сказала Таппенс, – с моими двумя…

– Двумя? – тут же вклинилась миссис О’Рурк. – Но мне казалось, что у вас трое мальчиков?

– Да, трое. Но двое из них погодки, и я думала сейчас о них.

– А! Понимаю. Присядьте, миссис Бленкенсоп, чувствуйте себя как дома.

Таппенс послушно села. Ей очень хотелось бы, чтобы впредь миссис О’Рурк не смогла поставить ее в такое неудобное положение. Сейчас она чувствовала себя как Гензель и Гретель в пряничном домике ведьмы.

– Скажите, – начала миссис О’Рурк, – что вы думаете о «Сан-Суси»?

Таппенс начала было многословную хвалебную речь, но миссис О’Рурк бесцеремонно перебила ее:

– А что, если бы я спросила у вас, не чувствуете ли в этом месте чего-то странного?

– Странного? Да нет.

– Я о миссис Перенья. Вы не можете отрицать – она вас интересует. Я не раз видела, как вы наблюдали за ней.

Таппенс вспыхнула:

– Она… она интересная женщина.

– Нет, – сказала миссис О’Рурк. – Она довольно обычная женщина – если она то, чем кажется. Но, возможно, это не так. Вы так думаете?

– Правда же, миссис О’Рурк, я не понимаю, о чем вы!

– Все время думаю, что многие из нас – не то, чем кажутся с виду. Например, мистер Медоуз. Загадочный человек. Иногда он кажется типичным англичанином, тупым до мозга костей, а в другую минуту я ловлю взгляд или слово и понимаю, что он вовсе неглуп. Это же странно, разве не так?

– Я думаю, что мистер Медоуз совершенно типичный англичанин, – твердо заявила Таппенс.

– Есть и другие. Возможно, вы понимаете, кого я имею в виду?

Таппенс покачала головой.

– Имя этого человека начинается на букву S, – сказала, поддразнивая ее, миссис О’Рурк и кивнула несколько раз.

Ощутив внезапный приступ гнева и смутного желания защитить молодое беззащитное существо, Таппенс резко сказала:

– Шейла просто бунтарка. В ее возрасте все такие.

Миссис О’Рурк снова несколько раз кивнула, как толстый китайский болванчик, вроде того, что стоял на каминной полке у тети Грейси. Она широко улыбнулась и тихонько сказала:

– Может, вы не знаете, но имя миссис Минтон – София[16].

– О! – ошеломленно сказала Таппенс. – Так вы говорили о мисс Минтон?

– Нет, – сказала миссис О’Рурк.

Таппенс повернулась к окну. Забавно, как эта старуха действовала на нее, распространяя вокруг себя ауру беспокойства и страха. «Как мышь в кошачьих лапах, – подумала Таппенс. – Вот так я себя ощущаю…»

Эта широко улыбающаяся монументальная старуха почти урчала – и все же слышался топоток мягких лап, играющих с чем-то, чего никак нельзя было выпустить…

«Чушь! Все это ерунда! Просто игра воображения», – подумала Таппенс, глядя из окна в сад. Дождь прекратился. С деревьев капала вода.

«Но тут не только воображение, – думала она. – Воображение у меня не слишком живое. Здесь что-то есть, какой-то центр зла. Если б я могла посмотреть…»

Ход ее мыслей резко прервался.

Внизу в саду кусты чуть разошлись. Между ними появилось лицо, смотрящее снизу вверх. Какая-то женщина украдкой заглядывала в дом. Это было лицо той самой женщины, которая разговаривала с Карлом фон Дейнимом на дороге. Она смотрела так пристально, не мигая, что взгляд этот показался Таппенс нечеловеческим. Она не отводила взгляда от окон «Сан-Суси». Он был лишен выражения, и все же в нем была – да, несомненно – злоба. Неподвижный, безжалостный взгляд. Он выражал дух, некий сильный дух, совершенно не вязавшийся с «Сан-Суси» и банальной обыденностью жизни в английской гостинице. «Так, – подумала Таппенс, – могла смотреть Иаиль, готовясь вбить кол в висок спящего Сисары»[17].

Эти мысли за какие-то доли секунды пронеслись в голове Таппенс. Резко отвернувшись от окна, она что-то пробормотала миссис О’Рурк, выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице к передней двери.

Повернув направо, она побежала по боковой тропинке сада, туда, где видела лицо.

Там никого не было. Таппенс пробралась через кустарник и вышла на дорогу, огляделась, но ни наверху, ни под холмом никого не было. Куда делась эта женщина?

Раздосадованная, она повернулась и пошла обратно в «Сан-Суси». Может, это все ей только показалось? Нет, эта женщина там была…

Таппенс упрямо обошла сад, заглядывая за кусты; промокла насквозь, но не нашла ни следа той женщины. Вернулась она в дом тем же путем. В душе ее ворочалось смутное предчувствие – странная неопределенная угроза.

Но она даже представить не могла того, что случилось потом.

II

Теперь, когда погода улучшилась, мисс Минтон стала одевать Бетти на прогулку. Они собирались в город, чтобы купить целлулоидную уточку, которую Бетти будет запускать в ванночку во время купания.

Бетти была очень возбуждена и так распрыгалась, что просто невозможно было засунуть ее в шерстяной пуловер. В конце концов они ушли под оживленную болтовню Бетти:

– Купитютку. Купитютку. Беттибуль, Беттибуль!

Ей ужасно нравилось все время говорить и говорить об этом важном факте.

Две спички, невинно оставленные на мраморном столике в холле, сказали Таппенс, что мистер Медоуз днем следил за миссис Перенья. Таппенс заставила себя подняться в гостиную, где находились мистер и миссис Кайли.

Мистер Кайли был раздражен. Он приехал в Лихэмптон, говорил он, ради абсолютного покоя и тишины, а какая может быть тишина, если в доме ребенок? Весь день она бегает, вопит, всюду лезет, прыгает…

Его жена примирительно проговорила, что Бетти очаровательная малышка, но ее слова были встречены холодно.

– Несомненно, несомненно, – сказал мистер Кайли, вертя длинной шеей. – Но ее мать должна утихомирить ее. Надо же и о других людях подумать. Об инвалидах, которым надо успокоить нервы…

– Непросто заставить ребенка в таком возрасте вести себя тихо, – сказала Таппенс. – Это неестественно – если ребенок ведет себя тихо, то, значит, с ним не все в порядке.

Мистер Кайли сердито кулдыкнул:

– Чушь, чушь! Это все дурацкие современные веяния! Позволять делать детям все, что им заблагорассудится! Ребенок должен сидеть смирно и… и нянчить куклу… или читать что-нибудь.

– Ей еще трех нет, – улыбнулась Таппенс. – Вряд ли в таком возрасте ребенок умеет читать.

– Ну надо что-то с этим сделать. Я поговорю с миссис Перенья. Этот ребенок пел! Пел в своей кровати утром, и семи часов еще не было! Я плохо спал этой ночью и уснул лишь под утро – а она меня сразу же разбудила!

– Очень важно, чтобы мистер Кайли спал как можно больше, – озабоченно сказала миссис Кайли. – Так говорит доктор.

– Тогда вам надо поехать в частный санаторий, – сказала Таппенс.

– Милая моя, там ужасно дорого и, кроме того, не та атмосфера. Тамошняя атмосфера недуга плохо влияет на мое подсознание.

– Доктор сказал, нужно хорошее общество, – с надеждой встряла миссис Кайли. – Нормальная жизнь. Он сказал, что гостиница будет лучше, чем съемный дом. Мистер Кайли не будет слишком много размышлять и получит стимул обмениваться мыслями с другими людьми.

Метод общения мистера Кайли, насколько могла судить Таппенс, сводился к перечислению его болячек и симптомов этих болячек, чтобы вызвать сочувствие окружающих.

Таппенс тут же сменила тему разговора.

– Я бы хотела, чтобы вы рассказали мне, – сказала она, – о вашей жизни в Германии. Вы сказали, что много путешествовали в последние годы. Интересно было бы узнать точку зрения опытного человека вроде вас. Я вижу, что вы человек без предубеждений и могли бы хорошо описать тамошнюю жизнь.

Лесть, по мнению Таппенс, всегда следует намазывать толстым слоем, когда речь идет о мужчине. Мистер Кайли сразу же заглотил наживку.

– Как вы сами сказали, милочка, я способен нарисовать беспристрастную картину. Что же, по моему мнению…

Далее последовал монолог. Таппенс порой вставляла «это очень интересно» и «какое любопытное наблюдение» и с интересом слушала его откровения, поскольку мистер Кайли, увлеченный вниманием своей слушательницы, раскрылся как откровенный поклонник нацистов. Насколько было бы лучше, намекнул он, если б Англия и Германия объединились в войне против остальной Европы.

Почти двухчасовой монолог прервало возвращение мисс Минтон и Бетти с купленной целлулоидной уткой. Подняв взгляд, Таппенс перехватила довольно любопытное выражение на лице миссис Кайли. Его было трудно определить. Это могла быть обычная простительная супружеская ревность к женщине, которая завладела вниманием ее мужа. Но это могла быть и тревога по поводу того, что мистер Кайли чересчур разоткровенничался по поводу своих политических взглядов. И она явно была недовольна.

Дальше был чай, и прямо перед ним вернулась из Лондона миссис Спрот, восклицая:

– Надеюсь, Бетти вела себя хорошо и не слишком вам докучала? Ты вела себя хорошо, Бетти? – На что девчушка лаконично ответила одним словом:

– Ба!

Однако это было не недовольство от возвращения матери, просто Бетти требовала смородинового варенья.

Это вызвало гулкий смех у миссис О’Рурк и укоризненное замечание со стороны родительницы юной леди:

– Бетти, дорогая, ну пожалуйста!

Миссис Спрот села, выпила несколько чашек чаю и пустилась рассказывать о своих покупках в Лондоне, о забитом вагоне поезда, о том, что рассказал соседям по купе недавно вернувшийся из Франции солдат и как девушка-продавщица в галантерейном магазине сказала, что чулки скоро станут дефицитом.

Разговор был совершенно обычным. Он продолжился потом на террасе, поскольку вышло солнце и дождливый день ушел в прошлое.

Бетти весело носилась вокруг, совершая таинственные экспедиции в кусты и принося то лавровый листик, то горсть камешков, вываливая все это на колени взрослых со смутными и неразборчивыми объяснениями. По счастью, ей не нужно было подыгрывать – она удовлетворялась случайным «как красиво, дорогая» и «неужели?». Никогда в «Сан-Суси» не бывало такого обычного и такого безобидного вечера. Болтовня, шепотки, размышления о войне. Сможет ли Франция провести мобилизацию? Сможет ли Вейган[18] спасти ситуацию? Как поступит Россия? Сможет ли Гитлер вторгнуться в Англию, если попытается? Падет ли Париж, если «выступ» не будет ликвидирован? Правда ли, что… А вот говорят… Ходят слухи, что… Все живо обсуждали политические и военные скандалы.

Таппенс думала: «Болтун – находка для шпиона? Чушь. Болтовня – это отдушина. Люди упиваются подобными слухами. Это дает им стимул разобраться со своими личными страхами и тревогами». Она сама сделала милый намек, начав: «Мой сын сказал мне – конечно, это между нами, вы понимаете…»

Внезапно миссис Спрот глянула на часы и воскликнула:

– Господи, почти семь! Я должна была уложить ее несколько часов назад! Бетти… Бетти!

Бетти не так давно возвращалась на террасу, и никто не заметил ее отсутствия.

Миссис Спрот звала ее с нарастающей тревогой.

– Бееееттииии! Да где же эта девчонка?

Миссис О’Рурк ответила с басовитым смехом:

– Затевает какую-то шалость, это точно! Они всегда что-то затевают, когда тихо.

– Бетти! Я зову тебя!

Ответа не было. Миссис Спрот нетерпеливо встала.

– Пойду поищу ее. Куда она могла деться?

Мисс Минтон предположила, что она где-то прячется, и Таппенс, вспомнив собственное детство, предложила поискать на кухне. Но Бетти не было ни дома, ни на улице. Они обошли сад, окликая девочку, заглянули во все комнаты. Бетти нигде не было.

Миссис Спрот начала злиться.

– Это очень гадко с ее стороны, очень гадко! А вдруг она выбежала на дорогу?

Они вместе с Таппенс вышли из ворот и начали поиски наверху холма и под холмом. Вблизи никого не было, кроме мальчика-разносчика с велосипедом, который разговаривал с горничной в дверях «Сент-Лусиана» напротив через дорогу.

Таппенс предложила миссис Спрот перейти через дорогу и спросить, не видел ли кто из них маленькой девочки. Оба покачали головой, но вдруг горничная вспомнила:

– Маленькая девочка в зеленом фланелевом платьице?

– Да! – с надеждой воскликнула миссис Спрот.

– Я видела ее с полчаса назад, она шла вниз по дороге вместе с какой-то женщиной.

– С какой еще женщиной? – ошеломленно воскликнула миссис Спрот. – Как она выглядела?

Девушка слегка задумалась.

– Я бы сказала, странно выглядела. Не по-нашему. Странно одетая. В какой-то шали, без шляпки, со странным выражением лица – каким-то чудны́м, если вы меня понимаете. Я видела ее и прежде пару раз, и, честно говоря, вид у нее был немного невменяемый – если вы меня понимаете, – услужливо добавила она.

Таппенс мгновенно вспомнила то лицо, которое сегодня днем смотрело из кустов, и то дурное предчувствие, которое охватило ее. Но она и не думала, что эта женщина могла увести ребенка! Непонятно, почему это не пришло ей в голову. Однако времени на размышления у нее не было, поскольку миссис Спрот почти что упала в ее объятия.

– О, Бетти, девочка моя! Ее похитили! Она… эта женщина была похожа на цыганку?

Таппенс замотала головой.

– Нет, она была блондинкой, очень светлой, с широким лицом, высокими скулами и широко расставленными голубыми глазами.

Она увидела, как миссис Спрот уставилась на нее, и поспешила объяснить:

– Я сегодня днем видела какую-то женщину – она всматривалась сквозь кусты внизу сада. Я видела, как она бродила вокруг и прежде. А как-то раз с нею разговаривал Карл фон Дейним. Наверняка это та же самая женщина.

В разговор вступила горничная:

– Верно. У нее были светлые волосы. И, по мне, была она того… Ничего не понимала, что я ей говорила.

– О боже, – простонала миссис Спрот. – Что мне делать?

Таппенс обняла ее.

– Возвращайтесь в дом, выпейте бренди, а мы позвоним в полицию. Все хорошо. Мы вернем ее.

Миссис Спрот покорно пошла с нею, ошеломленно шепча:

– Как, как Бетти могла уйти с чужой женщиной?

– Она еще маленькая, – сказала Таппенс. – Еще не умеет пугаться.

Миссис Спрот обморочно воскликнула:

– Какая-нибудь ужасная немка! Она убьет мою Бетти!

– Чушь! – резко сказала Таппенс. – Все будет хорошо. Думаю, что это просто женщина, у которой не все в порядке с головой. – Но она не верила собственным словам, ни на минуту не допуская, что та спокойная блондинка была невменяема.

Карл! Знает ли об этом Карл? Он как-нибудь связан с этим?

Через несколько минут Таппенс усомнилась в этом, поскольку Карл фон Дейним, как и прочие, был изумлен, не мог в это поверить, был полностью выбит из колеи.

Как только все факты были выяснены, майор Блетчли взял дело в свои руки.

– Теперь, дорогая моя, – обратился он к миссис Спрот, – сидите здесь. Выпейте-ка капельку бренди… вам не повредит… а я прямиком в полицию.

– Подождите минуту, – прошептала миссис Спрот, – там может быть что-нибудь…

Она взбежала по лестнице и кинулась вдоль по коридору в ее с Бетти комнату.

Через минуту или две послышался ее сумасшедший бег по лестничной площадке. Она сбежала с лестницы как безумная и вцепилась в руку майора Блетчли, оттаскивая его от телефона, когда он уже готов был поднять трубку.

– Нет-нет! – задыхалась она. – Не надо… не надо!

И отчаянно разрыдавшись, упала в кресло. Все сгрудились вокруг нее. Через пару минут она взяла себя в руки. Миссис Кайли обнимала ее за плечи. Миссис Спрот протянула руку, показывая всем какую-то записку.

– Я нашла ее на полу комнаты. Кто-то завернул в это камень и бросил в окно. Посмотрите… посмотрите, что там написано!

Томми взял из ее руки бумажку и развернул.

Это была записка, написанная почему-то заглавными, большими и жирными буквами, каким-то иностранным почерком.

ВАШ РЕБЕНОК У НАС, С НИМ ВСЕ В ПОРЯДКЕ. ВАМ СКАЖУТ, ЧТО ДЕЛАТЬ. ЕСЛИ ПОЙДЕТЕ В ПОЛИЦИЮ, РЕБЕНКА УБЬЮТ. НИЧЕГО НЕ ГОВОРИТЕ. ЖДИТЕ УКАЗАНИЙ. ЕСЛИ НЕТ –

Вместо продолжения был нарисован череп со скрещенными костями.

Миссис Спрот слабо простонала:

– Бетти… Бетти…

Все заговорили сразу.

– Грязные негодяи! – миссис О’Рурк.

– Гады! – Шейла Перенья.

– Странно, странно, ни единому слову не верю. Дурацкая шутка, – мистер Кайли.

– Ох, бедная малышка, – мисс Минтон.

– Я не понимаю. Это невероятно! – Карл фон Дейним.

И над всем этим – голос майора Блетчли:

– Чертова ерунда. Шантаж. Мы должны немедленно оповестить полицию. Они быстро разберутся, что к чему.

Он снова пошел к телефону. На сей раз его остановил отчаянный материнский вопль.

– Но, дорогая моя! – вскричал он. – Это необходимо! Это всего лишь грубый ход, негодяи просто пытаются не дать нам пойти по их следу!

– Они убьют ее!

– Ерунда. Они не осмелятся.

– Говорю вам, я не позволю! Я ее мать! Я решаю!

– Я понимаю, понимаю… На это они и рассчитывают – на ваши чувства. Все естественно. Но вы должны поверить мне, солдату и бывалому человеку, – нам нужна полиция.

– Нет!

Блетчли взглядом поискал союзников.

– Медоуз, вы согласны со мной?

Томми медленно кивнул.

– Кайли? Смотрите, миссис Спрот, и Медоуз, и Кайли согласны со мной.

С внезапной яростью миссис Спрот выкрикнула:

– Вы все мужчины! Спросите женщин!

Томми нашел взглядом Таппенс. Та ответила низким дрожащим голосом:

– Я… я согласна с миссис Спрот.

«Дебора! Дерек! – думала она. – Если б речь шла о них, я чувствовала бы себя точно так же, как и она. Томми и прочие, конечно, правы, но я все равно не смогла бы. Я не смогла бы рисковать».

– Ни одна мать не пойдет на риск, это факт, – сказала миссис О’Рурк.

– Я все-таки думаю, понимаете, – пробормотала миссис Кайли, – что… ну… – и понесла что-то невразумительное.

Мисс Минтон сказала, дрожа:

– Такой ужас. Мы никогда не простим себе, если что-нибудь случится с малышкой Бетти.

– Вам нечего сказать, мистер фон Дейним? – резко спросила Таппенс.

Синие глаза Карла ярко блестели. Лицо его застыло, как маска. Он проговорил – медленно и сдавленно:

– Я чужак. Я не знаю вашей английской полиции. Насколько они компетентны, насколько быстро действуют…

Кто-то вошел в холл. Это оказалась миссис Перенья, ее щеки пылали. Женщина явно бежала вверх по холму.

– В чем дело? – спросила она командным голосом не обходительной хозяйки гостиницы, а женщины сильной и властной.

Все хором, сбивчиво пустились рассказывать, но она быстро поняла суть дела. И всем почему-то вдруг показалось, что решение следует вынести именно ей. Она была верховным судом.

Миссис Перенья с минуту смотрела на записку, затем вернула ее. Говорила она резко и властно.

– Полиция? От них не будет толку. Могут напортачить, а рисковать нельзя. Берите закон в свои руки. Ищите девочку сами.

Блетчли пожал плечами:

– Хорошо. Если вы не хотите вызывать полицию, то это лучшее, что мы можем сделать.

– Они не могли далеко уйти, – сказал Томми.

– Та горничная сказала – с полчаса назад, – добавила Таппенс.

– Хайдок, – сказал Блетчли. – Хайдок нам поможет. У него есть машина. Говорите, у нее необычная внешность, у той женщины? И она иностранка? Она не могла не оставить следа, и мы его найдем. Пошли, нельзя терять времени. Вы с нами, Медоуз?

Миссис Спрот вскочила.

– Я иду с вами!

– Дорогуша, оставьте нам…

– Я иду с вами!

– Ну ладно…

Майор сдался, пробормотав что-то о том, что самки куда страшнее самцов.

III

Коммандер Хайдок, взяв в руки ситуацию с похвальной флотской быстротой, сел за руль. Томми уселся рядом с ним, а за ними устроились Блетчли, миссис Спрот и Таппенс. Миссис Спрот не просто так вцепилась в Таппенс – последняя была единственным человеком (за исключением Карла фон Дейнима), кто знал в лицо таинственную похитительницу.

Коммандер был хорошим организатором и действовал быстро. Почти в мгновение ока он заправил машину, сунул в руки Блетчли карту района и более крупномасштабную карту Лихэмптона и приготовился стартовать.

Миссис Спрот снова побежала наверх – все подумали, что в свою комнату за пальто. Но когда она села в машину и они понеслись вниз с холма, женщина раскрыла сумочку и кое-что показала Таппенс. Это был маленький пистолет.

– Я взяла его из комнаты майора Блетчли, – спокойно сказала она. – Я вспомнила – он как-то говорил, что у него есть оружие.

Таппенс с некоторым сомнением посмотрела на нее.

– А вы не думаете, что…

Миссис Спрот жестко поджала губы:

– Он может пригодиться.

Таппенс подивилась тому, как материнство открывает в заурядной молодой женщине неведомые силы. Она вполне могла себе представить, как миссис Спрот, которая в нормальной ситуации до смерти боится огнестрельного оружия, хладнокровно пристрелит любого, кто угрожает ее ребенку.

Сначала, по предложению коммандера, они заехали на железнодорожную станцию. Поезд покинул Лихэмптон примерно двадцать минут назад, и, возможно, беглецы уехали на нем.

На станции они разделились: коммандер занялся контролером, Томми – билетной кассой, а Блетчли пошел опрашивать носильщиков. Таппенс и миссис Спрот пошли в дамский туалет – вдруг та женщина заходила туда переодеться, прежде чем сесть на поезд.

Все оказалось впустую. Теперь стало труднее понять, куда двигаться дальше. Как сказал Хайдок, вполне возможно, что похитителей ждала машина, и как только Бетти удалось уговорить пойти с той женщиной, они сразу уехали. Блетчли снова повторил, что именно потому необходимо связаться с полицией. Нужна организация, которая разошлет сообщения по всей Англии и перекроет различные дороги.

Миссис Спрот лишь покачала головой, плотно сжав губы.

– Мы должны поставить себя на их место, – сказала Таппенс. – Где бы они могли поджидать в машине? Где-то рядом с «Сан-Суси», но там, где машину не заметят. Давайте подумаем. Эта женщина и Бетти вместе спустились с холма. Внизу проходит эспланада. Машина могла подъехать туда. Если не оставлять машину без присмотра, стоять там можно сколько угодно. Другие места – парковка на Джеймс-сквер, тоже очень близко, или еще какая-нибудь из маленьких улочек, идущих от эспланады.

Именно в этот момент к ним робко подошел человечек в пенсне и сказал, слегка заикаясь:

– Простите… Надеюсь, вы не оскорбитесь… н-но я н-невольно услышал ваш разговор, когда вы сейчас расспрашивали носильщика. – Он обращался к майору Блетчли. – Я не подслушивал, конечно, – просто пришел проверить бандероль… как же они сейчас долго идут; говорят, все из-за переброски войск, но это действительно так сложно, когда посылка скоропортящаяся, – и тут, понимаете, я невольно подслушал, и тут такое совпадение…

Миссис Спрот бросилась к нему, схватила его за руку.

– Вы видели ее? Видели мою малышку?

– О, так это ваша девочка? Представьте себе…

– Говорите! – воскликнула миссис Спрот. Ее пальцы так впились в руку человечка, что он даже поморщился.

– Пожалуйста, расскажите все, что вы видели, как можно скорее, – быстро сказала Таппенс. – Мы будем вам чрезвычайно благодарны.

– Да, конечно, может, все пустое, но описание очень подходит…

Таппенс чувствовала, как дрожит женщина рядом с нею, но сама она пыталась держаться спокойно и не спешить. Она знала такой тип людей – нервный, бестолковый, застенчивый, неспособный сразу изложить суть дела, а если начнет торопиться – то будет еще хуже.

– Расскажите нам, пожалуйста, – повторила она.

– Я только… меня зовут Роббинс, кстати, Эдвард Роббинс…

– Да, мистер Роббинс?

– Я живу в Уайтхаузе на Эрнс-Клифф-роуд, в одном из тех новых домов на новой дороге – очень облегчает жизнь, и все удобства, и вид красивый, и до дюн рукой подать…

Таппенс взглядом успокоила майора Блетчли, который уже готов был взорваться, и сказала:

– И вы видели ту маленькую девочку, которую мы ищем?

– Да, это наверняка должна быть она. Маленькая девочка и женщина, с виду иностранка, вы говорили? Я на самом деле приметил именно женщину. Потому что, понимаете, мы сейчас все начеку из-за «пятой колонны», так ведь? Говорят, надо быть очень бдительными, и я всегда стараюсь, и потому, как я уже сказал, я заметил эту женщину. Я подумал, что она нянечка или горничная – ведь много шпионов прибывают именно под таким прикрытием, а у этой женщины очень необычная внешность, и она шла вверх по дороге к дюнам с маленькой девочкой, а девочка устала и отставала, а была уже половина восьмого, то есть большинство маленьких детей ложится спать, потому я внимательно присмотрелся к этой женщине. Думаю, это нервировало ее. Она поспешила вверх по дороге, таща ребенка за собой, и в конце концов подхватила ее на руки и пошла по тропинке над обрывом, что показалось мне странным, понимаете, ведь там вообще нет домов, совсем нет, пока не дойдете до Уайтхевена, а это пять миль по дюнам, любимый маршрут пеших туристов. Но этот случай показался мне странным. Я подумал – может, женщина идет к маяку… Говорят, враг не дремлет, а она явно забеспокоилась, когда заметила, что я рассматриваю ее.

Коммандер Хайдок вернулся в машину и завел мотор.

– Говорите, Эрнз-Клифф-роуд? Это ведь с другой стороны города, так?

– Да-да, поезжайте по эспланаде, мимо старого города и вверх…

Остальные попрыгали в машину, не слушая дальнейших объяснений мистера Роббинса.

– Спасибо вам! – крикнула Таппенс, и они тронулись с места, а он пялился им вслед с разинутым ртом.

Они быстро проехали через город, не попав в аварию скорее чудом, чем благодаря мастерству вождения коммандера. Но удача была на их стороне. Наконец они выехали из массы разбросанных застроек, несколько испорченных близостью газоперерабатывающего завода. Несколько небольших дорог вели вверх к дюнам, резко обрываясь неподалеку от вершины холма. Эрнз-Клифф-роуд была третьей из них.

Коммандер Хайдок искусно свернул на нее и поехал вверх. В конце дорога выходила на голый склон холма и заканчивалась там пешеходной тропой, которая, извиваясь, уходила наверх.

– Выходим и идем пешком, – сказал Блетчли.

– Я мог бы повести машину и дальше, – прикинул Хайдок. – Почва достаточно твердая. Неровная, правда, но я смог бы проехать.

– О, прошу вас, пожалуйста! – воскликнула миссис Спрот. – Мы должны торопиться!

Коммандер пробурчал себе под нос:

– Дай бог, чтобы мы гнались за тем, кем надо. Та козявка могла видеть любую другую женщину с ребенком.

Машина, натужно урча, ползла вверх по неровной почве. Уклон был большой, но дерн оказался неглубоким и пружинистым. Они без проблем выехали на вершину холма. Оттуда открывался вид до изгиба залива Уайтхевен.

– Недурная идея, – сказал Блетчли. – Эта женщина могла бы, если что, переждать ночь здесь, утром спуститься к Уайтхевену и уехать оттуда поездом.

– Насколько я вижу, тут ни души, – заметил Хайдок.

Он стоял, глядя в полевой бинокль, который предусмотрительно захватил с собой. Внезапно коммандер подобрался, заметив в окуляры какие-то движущиеся точки.

– Я их вижу, ей-богу!

Он снова прыгнул в водительское кресло, и машина рванулась с места. Погоня на сей раз была короткой. Подпрыгивая, мотаясь из стороны в сторону, пассажиры быстро настигали маленькие точки. Они уже могли их различить – высокая фигура и коротенькая приближались, женщина держала девочку за руку. Подобравшись еще ближе, они увидели девочку в зеленом клетчатом платьице. Бетти.

Миссис Спрот издала сдавленный вопль.

– Все уже хорошо, дорогая, – сказал майор Блетчли, ласково поглаживая ее по плечу. – Мы их догнали.

Они ехали вперед. Внезапно женщина оглянулась и увидела настигающую их машину. Она с криком схватила девочку на руки и побежала.

Но бежала она не вперед, а к обрыву.

Машина через несколько ярдов остановилась – почва была слишком неровной, и дорогу перегораживали большие булыжники. Пассажиры высыпали из машины.

Миссис Спрот была первой, она отчаянно неслась следом за двумя беглянками.

Остальные бежали за ней.

Когда до них оставалось ярдов двадцать, женщина, оказавшаяся в безвыходном положении, обернулась, стоя на самом краю обрыва. С хриплым криком она прижала к себе девочку.

– Господи, она же хочет сбросить ее вниз! – крикнул Хайдок.

Женщина крепко прижимала к себе Бетти. Ее лицо было перекошено безумной ненавистью. Она что-то хрипло выкрикнула, но никто не понял ее слов. Незнакомка продолжала прижимать к себе ребенка и временами посматривала на обрыв внизу, менее чем в ярде от нее.

Было понятно, что она угрожает сбросить ребенка вниз.

Все остановились в ужасе, ошеломленные, не способные двинуться, боясь, что вызовут катастрофу.

Хайдок запустил руку в карман и вытащил служебный револьвер.

– Оставь ребенка – или я стреляю! – крикнул он.

Иностранка засмеялась и еще крепче прижала девочку к груди. Две фигуры слились в одну.

– Не могу стрелять. Иначе попаду в девочку, – произнес Хайдок и выругался.

– Она сумасшедшая, – сказал Томми. – Может прыгнуть с обрыва в любой момент.

Хайдок беспомощно повторил:

– Я не могу выстрелить…

Но как раз в этот момент прозвучал выстрел. Женщина пошатнулась и упала, все еще прижимая к себе девочку.

Мужчины бросились к ней, а миссис Спрот, шатаясь, осталась стоять с дымящимся пистолетом в руках. Глаза ее плавали.

Она, как деревянная, сделала несколько неуклюжих шагов вперед.

Томми упал на колени рядом с телами. Осторожно перевернул их. Увидел лицо незнакомки, отмеченное странной дикой красотой. Она открыла глаза, посмотрела на него, затем глаза ее застыли. Вздохнув, она умерла. Пуля попала ей в голову.

Бетти Спрот, живая и здоровая, вывернулась из ее рук и побежала к застывшей, как статуя, женщине.

И тогда наконец миссис Спрот сломалась. Она отшвырнула пистолет и упала на колени, прижав к себе ребенка и крича:

– Она жива… она жива! О, Бетти, Бетти! – А затем прошептала в благоговейном ужасе: – Я… убила… ее? Да?

– Не думайте об этом, – твердо сказала Таппенс. – Не думайте. Думайте о Бетти. Просто думайте о Бетти.

Миссис Спрот, рыдая, прижала к себе дочку.

Таппенс пошла к мужчинам.

– Чудо какое-то, черт побери, – пробормотал Хайдок. – Я не смог бы так выстрелить. Вряд ли она прежде держала в руках пистолет, это чистый инстинкт… Чудо, вот что это такое.

– Слава богу! – сказала Таппенс. – Девочка была на волосок от гибели! – Она посмотрела на отвесную скалу над морем и содрогнулась.

Глава 8

I

Расследование по делу убитой женщины проводилось через пару дней. За это время полиция идентифицировала ее как Ванду Полонскую, польскую беженку.

После драматической сцены на утесе миссис Спрот и Бетти – первая была в обмороке – привезли в «Сан-Суси»; полубессознательную героиню дня привели в порядок, согрев ее бутылками с горячей водой, хорошей чашкой чая, обильным вниманием и, наконец, солидной порцией бренди.

Коммандер Хайдок немедленно связался с полицией, и под его руководством они отправились к сцене трагедии над обрывом.

Не будь тревожных новостей с театра военных действий, трагедии уделили бы в газетах куда больше места. Но в теперешних условиях ей был посвящен лишь маленький абзац.

И Таппенс, и Томми давали показания; на случай если репортерам вдруг вздумается снять не самых главных участников событий, мистер Медоуз, увы, повредил чем-то глаз, и ему приходилось прикрывать лицо козырьком. Лицо же миссис Бленкенсоп полностью скрывала ее шляпка.

Однако репортеров в первую очередь привлекали миссис Спрот и коммандер Хайдок. Мистер Спрот, вызванный в Лихэмптон истерической телеграммой, тут же примчался к жене, но на другой день ему пришлось уехать. Он был приятным, но совершенно неинтересным молодым человеком.

Расследование началось с официального опознания тела, проведенного некоей миссис Колфонт, тонкогубой женщиной с пронзительным взглядом, которая несколько месяцев занималась помощью беженцам.

Насколько ей было известно, Полонская прибыла в Англию вместе с кузеном и его женой, единственными ее родственниками. Эта женщина, по ее мнению, была несколько не в себе. Насколько миссис Колфонт поняла из ее слов, Полонская пережила на родине настоящий кошмар – вся ее семья, включая нескольких детей, была уничтожена. Эта женщина вовсе не казалась благодарной за то, что для нее делали, была подозрительна и молчалива. Она постоянно что-то бормотала себе под нос и казалась ненормальной. Для нее нашли надомную работу, но несколько недель назад она незаметно покинула свое место, не уведомив об этом полицию.

Коронер спросил, почему не явились родственники женщины, и инспектор Брэ́сси дал объяснение. Эта семья была задержана по Закону о защите Королевства за правонарушение в связи с флотскими верфями. Инспектор заявил, что эти двое иностранцев объявили себя беженцами, чтобы попасть в страну, но немедленно попытались найти работу рядом с базой флота. Вся семья попала под подозрение. У них оказалось больше денег, чем они заявили. Против убитой женщины – Полонской – не было ничего, разве что ее подозревали в антибританских настроениях. Возможно, она была шпионкой, и безумие ее являлось лишь маской.

Когда на допрос вызвали миссис Спрот, она разразилась слезами. Коронер был с нею ласков и тактичен, когда заставлял ее вспомнить развитие событий.

– Это так ужасно, – рыдала миссис Спрот. – Так ужасно кого-то убить! Я не хотела… то есть даже не думала… но там была Бетти, и я подумала, что эта женщина хочет сбросить ее с утеса, и мне надо было остановить ее, о господи, я не знаю, как я это сделала!

– Вы хорошо умеете обращаться с огнестрельным оружием?

– О нет! Только из винтовки на ярмарках стреляла, да и там я никогда никуда не попадала… О господи, мне всегда казалось, что я кого-то убиваю!

Коронер утешил ее и спросил, видела ли она когда-нибудь убитую.

– О нет, ни разу в жизни. Наверное, она была совсем полоумной, она ведь не знала ни меня, ни Бетти!

На остальные вопросы миссис Спрот ответила, что бывала на вязальных собраниях в пользу польских беженцев, но только этим и ограничиваются ее контакты с поляками в этой стране.

Следующим свидетелем был Хайдок; он описал все меры, предпринятые им для того, чтобы выследить похитительницу, и что случилось потом.

– Вы точно уверены, что женщина собиралась спрыгнуть вниз?

– Или бросить туда ребенка. Она прямо спятила от ненависти. Разговаривать с нею было бесполезно. Надо было действовать. Я сам подумал было выстрелить в нее и завалить, но она прикрывалась ребенком. Я боялся убить ребенка. Но миссис Спрот рискнула и спасла свою дочурку.

Миссис Спрот снова расплакалась.

Показания миссис Бленкенсоп были краткими – она просто подтвердила слова коммандера.

Затем последовали показания мистера Медоуза.

– Вы согласны с показаниями миссис Бленкенсоп и коммандера Хайдока?

– Да. Та женщина явно была настолько не в себе, что подойти к ней было невозможно. Она была готова броситься с обрыва вместе с ребенком.

Больше говорить было особо не о чем. Коронер указал присяжным, что Ванда Полонская погибла от руки миссис Спрот, и формально снял с последней обвинение. Показаний по поводу состояния ума погибшей женщины не было. Возможно, ей руководила ненависть к Англии. Некоторые из «подарков», распределяемых среди беженцев, были подписаны, и, возможно, женщина таким образом узнала имя миссис Спрот и ее адрес, но понять, почему она решила похитить ребенка, было трудно – возможно, имела место какая-то безумная мотивация, непостижимая для нормального человека. Полонская, согласно ее собственным словам, пережила у себя на родине тяжелые утраты, и это могло повредить ее разум. С другой стороны, она могла быть и шпионкой.

Вердикт подтверждал выводы коронера.

II

На другой день миссис Бленкенсоп и мистер Медоуз встретились, чтобы обменяться мыслями.

– Ванда Полонская мертва, и опять дело глухо, – мрачно сказал Томми.

Таппенс кивнула:

– Да, концы обрублены. Ни бумаг, ни единого намека на то, откуда взялись деньги у нее и кузена, никаких записей о том, с кем они общались.

– Чертовски эффективно, – сказал Томми. Затем добавил: – Мне не нравится, как развиваются события.

Таппенс кивнула. Новости и правда были совсем неутешительные.

Французская армия отступала, и контрнаступление вряд ли было возможным.

Эвакуация из Дюнкерка продолжалась. Было понятно, что падение Парижа – вопрос дней. Все пришли в ужас, когда стало понятно, что ни техники, ни снарядов не хватит для противостояния немецким механизированным корпусам.

– Неужели это все результат нашего родного бардака и медлительности? – спросил Томми. – Или преднамеренный саботаж?

– Думаю, последнее, хотя никто и никогда ничего не докажет.

– Не докажет. Наши враги слишком хитры.

– Но сейчас мы хорошо чистим наши ряды.

– О да, мы сейчас обкладываем очевидных врагов, но мне кажется, что мы не докапываемся до тех, кто стоит за ними. Мозговой центр, организация, тщательно разработанный план, который использует нашу врожденную мешкотность, наши дрязги, нашу медлительность.

– Для этого мы здесь и находимся, – сказала Таппенс. – И никаких результатов.

– Но кое-что мы нашли, – напомнил ей Томми.

– Карл фон Дейним и Ванда Полонская, да. Мелкая рыбешка.

– Ты думаешь, они работали вместе?

– Должны были бы, – задумчиво сказала Таппенс. – Помнишь – я видела, как они разговаривали?

– Значит, похищение подстроил Карл фон Дейним?

– Скорее всего, да.

– Но зачем?

– Понимаю тебя, – ответила Таппенс. – Я все думаю и думаю над этим вопросом. И не вижу смысла.

– Зачем похищать именно этого ребенка? Кто такие эти Спроты? Денег у них нет – значит, не ради выкупа. И никто из них никаким боком не относится к госслужащим.

– Я знаю, Томми. Это просто не имеет никакого смысла.

– А сама миссис Спрот что говорит?

– У этой женщины, – презрительно сказала Таппенс, – куриные мозги. Она вообще не думает. Просто говорит, что злые немцы вполне способны на такое.

– Дурища, – сказал Томми. – Немцы рациональны. Если они посылают своего агента украсть ребенка, то это не просто так.

– Мне кажется, – сказала Таппенс, – что миссис Спрот могла бы найти причину, если бы только подумала. Должно быть что-то – какой-нибудь обрывок информации, который она невзначай получила, даже не понимая этого толком.

– «Ничего не говорите. Ждите указаний», – процитировал Томми записку, найденную на полу в спальне миссис Спрот. – Черт, это должно что-то значить.

– Конечно, должно. Просто обязано. Я могу предположить только то, что миссис Спрот или ее муж получили от кого-то что-то на сохранение, просто потому, что они такие заурядные люди, что никто ни в чем их не заподозрит, чем бы это самое «что-то» ни было.

– Это мысль.

– Я знаю, но это ужасно похоже на шпионский роман. Как-то нереально.

– А ты не пробовала попросить миссис Спрот порыться в памяти?

– Да, но беда в том, что ей неинтересно. У нее в голове было только желание вернуть Бетти, да потом она еще истерила, что убила человека.

– Забавные вы существа, женщины, – задумчиво проговорил Томми. – Вчера она, как мстительная фурия, была готова хладнокровно уложить целый полк, чтобы вернуть своего ребенка, а потом, по невероятной удаче пристрелив похитителя, ломается и впадает в истерику…

– Коронер снял с нее обвинение, – сказала Таппенс.

– Естественно. Черт, я бы не рискнул в таком случае стрелять.

– Она тоже, если б соображала, – сказала Таппенс. – Она просто понятия не имела об опасности, потому и выстрелила.

Томми кивнул.

– Прямо как в Библии, – сказал он. – Давид против Голиафа.

– О! – воскликнула Таппенс.

– В чем дело, старушка?

– Пока не знаю. Но когда ты это сказал, у меня мелькнула в голове какая-то мысль – и снова улетела!

– Очень ценная, стало быть, – сказал Томми.

– Не ерничай. Такое иногда случается.

– Случайно попал в цель, да?

– Нет, минуточку… что-то связанное с Соломоном…

– Кедр, храм, много жен и наложниц?

– Замолчи. – Таппенс зажала уши ладонями. – Только мешаешь.

– Евреи? – с надеждой сказал Томми. – Колена Израилевы?

Но Таппенс все качала головой. Через пару минут она сказала:

– Не могу вспомнить, о чем напомнила мне та женщина.

– Покойная Ванда Полонская?

– Да. Когда я впервые ее увидела, ее лицо показалось мне смутно знакомым.

– Думаешь, ты уже когда-то с нею встречалась?

– Нет, я уверена, что нет.

– Миссис Перенья и Шейла совершенно другого типа.

– О да, это не они. Знаешь, Томми, что касается этих двоих, я тут подумала…

– И что придумала?

– Не уверена. Это касается той записки, которую миссис Спрот нашла на полу, когда похитили Бетти.

– И?..

– То, что в записку завернули камень и бросили в окно, – это чушь. Ее там кто-то положил, специально, чтобы миссис Спрот ее нашла, и я думаю, что это была миссис Перенья.

– Миссис Перенья, Карл, Ванда Полонская – все они работали вместе…

– Да. Помнишь, как миссис Перенья появилась в самый критический момент и взялась за дело – чтобы только не позвонили в полицию? Она перехватила инициативу в управлении ситуацией.

– Стало быть, она остается первой кандидаткой на роль Игрек.

– А у тебя не так?

– Думаю, нет, – медленно проговорил Томми.

– У тебя есть другая идея?

– Вероятно, совершенно идиотская.

– Говори.

– Нет, пока нет. Мне не с чего начать. Вообще не с чего. Но если я прав, то мы столкнулись не с Игрек, а с Икс.

Бересфорд задумался.

«Блетчли. Он подходит. Почему нет? Такой простецкий типаж – почти слишком простой… и, в конце концов, именно он предложил позвонить в полицию. Да, но он не мог быть полностью уверен, что мать девочки не поддержит эту идею. А записка с угрозой это обеспечила. Он мог позволить себе встать на противоположную точку зрения…»

Это снова вернуло его к мучительному, будоражащему вопросу, на который он пока не мог найти ответ.

Зачем было похищать Бетти Спрот?

III

Перед «Сан-Суси» стояла машина с надписью «Полиция». Таппенс, погрузившись в свои мысли, не обратила на это внимания. Она повернула на дорожку, вошла в парадную дверь и поднялась прямо к себе.

На пороге она ошеломленно замерла, увидев у окна высокую фигуру.

– Господи, – сказала Таппенс. – Шейла?

Девушка подошла прямо к ней. Теперь Таппенс ясно увидела ее пылающие глаза на белом трагическом лице.

– Хорошо, что вы пришли, – сказала Шейла. – Я ждала вас.

– Что случилось?

– Они арестовали Карла, – бесцветным ровным голосом сказала девушка.

– Полиция?

– Да.

– О господи, – сказала Таппенс. Она понимала, что не справляется с ситуацией. Хотя голос Шейлы был спокойным, миссис Бересфорд не сомневалась, что за этим спокойствием прячется целая буря чувств.

Были ли они заговорщиками или нет, эта девушка любила Карла фон Дейнима, и сердце Таппенс болело из-за сочувствия к этому юному трагическому существу.

– Что мне делать? – сказала Шейла.

Этот простой отчаянный вопрос заставил Таппенс поморщиться.

– О господи, – беспомощно ответила она.

Голос Шейлы звучал, как траурная арфа.

– Они забрали его. Больше я никогда его не увижу. Что мне делать? – воскликнула она. – Что мне делать?

Затем девушка упала на колени у постели и отчаянно разрыдалась.

Таппенс погладила ее по темным волосам и тут же сказала слабым голосом:

– Может… может, все не так. Может, его просто интернируют. В конце концов, он из вражеской страны, вы же сами понимаете.

– Они сказали другое. Они обыскивают его комнату.

– Но если они ничего не найдут… – медленно проговорила Таппенс.

– Да конечно же, ничего не найдут! Что они могут найти?

– Я не знаю. Может, вы знаете?

– Я?

Ее презрение, ее изумление были слишком настоящими. И все подозрения Таппенс насчет Шейлы Перенья в этот момент развеялись. Эта девушка была ни при чем – и сейчас, и прежде.

– Если он невиновен… – начала было Таппенс.

Шейла перебила ее:

– Какое это имеет значение? Полиция все равно выдвинет против него обвинение.

– Чушь, девочка, – резко сказала Таппенс, – этого не может быть.

– От английской полиции всего можно ждать. Моя мама так говорит.

– Может, и говорит, но она ошибается. Уверяю вас, это не так.

Шейла с сомнением смотрела на нее пару минут. Затем сказала:

– Хорошо. Раз вы так говорите, я вам поверю.

Таппенс почувствовала себя очень неуютно. Она резко сказала:

– Вы слишком доверчивы, Шейла. Может, вам не следовало так доверять Карлу.

– И вы тоже против него? Я думала, он вам нравится… И он тоже так думал!

Эти юнцы такие трогательные, так верят тому, кто им нравится… И она была права – Таппенс тоже нравился Карл.

– Послушайте, Шейла, – довольно неуверенно начала она. – Нравится, не нравится – это не имеет отношения к реальным фактам. Мы находимся в состоянии войны с Германией. Служить своей стране можно по-разному. Можно добывать информацию за линией фронта. Для этого нужна отвага, да, поскольку если вас схватят, – ее голос дрогнул, – то это конец.

– Вы думаете, Карл… – начала Шейла.

– …может таким образом работать на благо своей страны. Ведь вероятность есть, не так ли?

– Нет, – ответила Шейла.

– Понимаете, он мог получить задание приехать сюда под видом беженца, сделать вид, что является ярым противником нацистов, и под этим прикрытием собирать информацию.

– Это неправда, – спокойно сказала Шейла. – Я знаю Карла. Я знаю его душу и мысли. Больше всего его интересует наука – его работа, – истина и знания. Он благодарен Англии, что ему позволили здесь работать. Иногда, когда люди говорят злые вещи, он чувствует себя немцем, и ему больно. Но он все равно ненавидит нацистов и то, что они собой представляют – отрицание свободы.

– Конечно, а что еще он должен говорить? – сказала Таппенс.

Шейла с упреком посмотрела на нее.

– Значит, вы верите, что он шпион?

– Я… – Таппенс замялась, – считаю это вероятным.

Шейла пошла к двери.

– Я вижу. Извините, что попросила вас о помощи.

– Но что я могу сделать, милое дитя?

– У вас много знакомых. Ваши сыновья служат в армии и на флоте, и вы не раз говорили, что они знакомы с влиятельными людьми. И я подумала – вдруг вы можете попросить их… сделать… что-нибудь?

Таппенс подумала о мифических Дугласе, Реймонде и Сириле.

– Боюсь, – сказала она, – что они ничего не могли бы тут сделать.

Шейла вскинула голову и с жаром сказала:

– Тогда для нас нет надежды. Они заберут его и, посадят за решетку и однажды рано утром поставят к стенке и расстреляют, и все будет кончено.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

«Ох, эти чертовы, чертовы, чертовы ирландцы! – со смятенными чувствами думала Таппенс. – Ну откуда у них эта жуткая способность все выворачивать наизнанку, так, что ты уже не понимаешь, где ты и что ты? Если Карл фон Дейним – шпион, то он заслуживает расстрела. И я должна держаться за эту мысль и не позволять этой девчонке с ее ирландским голосом заставлять меня думать о нем как о трагическом герое и мученике!» Она вспомнила голос знаменитой актрисы, читавшей строки из «Всадников, скачущих к морю»[19]: «И будет им покой… Мучительный… уносящий тебя на волне чувств…»

Таппенс подумала: «Только бы это не оказалось правдой. Ох, только бы это не оказалось правдой…»

Но кто бы стал сомневаться, зная то, что знала она?

IV

Рыбак в конце Старого пирса забросил удочку и осторожно пошевелил леску.

– Боюсь, никаких сомнений, – сказал он.

– Понимаете, – сказал Томми, – мне так жаль. Он… он приятный парень.

– Друг мой, они все, как правило, приятные люди. Отребье во вражескую страну добровольно не поедет. Это отважные люди. Мы прекрасно это осознаем. Но здесь случай доказанный.

– Вы говорите, никаких сомнений?

– Никаких. Среди его химических формул найден список людей на заводе, с которыми требуется наладить контакты как с вероятными пособниками фашистов. Также там была очень хитрая схема саботажа и описание химического процесса, который в применении к удобрениям приведет к опустошению больших посевных площадей.

Томми, в душе ругая Таппенс, которая заставила его пообещать сказать эти слова, с неохотой спросил:

– Полагаю, вероятность, что ему это подсунули, мала?

Мистер Грант демонически улыбнулся.

– О, – сказал он, – несомненно, это идея вашей супруги.

– Ну… вообще-то да.

– Он симпатичный парень, – снисходительно сказал мистер Грант. – Но, в самом деле, я не думаю, что нам следует рассматривать это предположение всерьез. У него нашли чернила для тайнописи. А это отличная итоговая проверка. И если б их ему подбросили, то улика была бы куда более очевидной. Это не «микстура для употребления по надобности» на туалетной полочке или что-то в этом роде. Все было чертовски хитроумно придумано. Мы прежде только раз встречались с таким – чернила находились в пуговицах жилета. Пуговицы были вымочены в них. Когда надо, такая пуговица погружается в воду… А у Карла фон Дейнима вещество было не на пуговицах – на шнурках. Очень ловко.

– О! – Какая-то мысль шевельнулась в голове Томми, смутная, туманная…

Таппенс соображала быстрее. Как только он передал ей содержание разговора, она сразу же ухватила нужный момент.

– Шнурки? Томми, это же все объясняет!

– Что?

– Бетти, идиот! Помнишь ту смешную игру, которую она затеяла у меня в комнате? Девчонка вытащила шнурки из моих ботинок и засунула их в стакан с водой! Я тогда еще подумала, как это любопытно. Конечно же, она видела, как это проделывает Карл, и подражала ему! Он не мог рисковать и, чтобы девочка не проболталась, подстроил вместе с той женщиной ее похищение!

– Тогда все понятно, – сказал Томми.

– Да. Хорошо, когда все становится на свое место. Можно двигаться вперед.

– Нам нужно двигаться.

Таппенс кивнула.

Время было действительно тяжелое – Франция внезапно капитулировала, к изумлению и ужасу собственного народа. Судьба французского флота была под вопросом. Теперь побережье Франции было полностью в руках немцев, и вторжение в Англию перестало быть чем-то далеким и маловероятным.

– Карл фон Дейним был просто звеном в цепи, – сказал Томми. – Ключ – миссис Перенья.

– Да, нам нужно собрать улики против нее. Но это будет нелегко.

– Да. В конце концов, если она мозговой центр, то и не должно быть легко.

– Значит, Игрек – миссис Перенья?

Томми предположил, что может быть и так. Он медленно проговорил:

– Ты действительно считаешь, что девушка тут ни при чем?

– Уверена.

Томми вздохнул:

– Ладно, тебе виднее. Но если так, то ей не повезло. Сначала ее любимый, потом мать… Ведь у нее почти ничего не останется в жизни.

– Тут уж ничего не поделаешь.

– Хорошо, но, положим, мы ошибаемся. Вдруг Икс и Игрек – другие люди?

– Значит, ты до сих пор тянешь эту волынку? – довольно холодно сказала Таппенс. – Тебе не кажется, что ты хочешь выдать желаемое за действительное?

– Что ты имеешь в виду?

– Шейлу Перенья я имею в виду.

– Таппенс, тебе не кажется, что ты несешь чушь?

– Нет. Она окрутила тебя, Томми, как любого мужчину…

– Вовсе нет, – сердито отрезал Бересфорд. – Просто у меня есть свое мнение.

– И какое же?

– Я пока придержу его при себе. Увидим, кто из нас окажется прав.

– А я думаю, мы должны выяснить все о миссис Перенья. Куда она ходит, с кем встречается… всё. Где-то да найдется связь. Так что пошли-ка за ней сегодня Альберта.

– Сделай это сама. Я занят.

– Да? И чем же?

– Игрой в гольф, – ответил Томми.

Глава 9

I

– Прямо как в старые добрые времена, правда, мадам? – сказал Альберт. Он просто лучился счастьем.

Несмотря на то что Альберт приближался к пятидесяти и несколько отяжелел, в душе он оставался романтическим подростком, что и привело его к сотрудничеству с Томми и Таппенс в их молодые, полные приключений годы.

– Помните, как мы впервые встретились? – спросил Альберт. – Я натирал медные ручки в гостиничных номерах первого класса. Ха, разве не был тот швейцар грязным типом? Всегда следил за мной. А когда вы пришли и навешали мне лапши на уши! Это ж была куча вранья, о какой-то воровке по имени Рита Деньги-на-бочку… Да только кое-что обернулось правдой. И с тех пор, можно сказать, я ни разу не пожалел. И много же загадок мы тогда сумели раскрыть… – Альберт вздохнул.

Следуя обычной логической цепочке, Таппенс спросила о здоровье миссис Альберт.

– Ой, да с миссис все в порядке, но ей не больно нравятся валлийцы[20]. Говорит, им надо научиться нормально говорить по-английски. А что до налетов, так уже два было, и в земле, она говорит, остались такие воронки, что автомобиль войдет. Так что уж какая безопасность-то… Могла бы и в Кеннингтоне остаться, говорит, не пришлось бы смотреть на все эти унылые деревья, да еще доставляли бы хорошее чистое молоко в бутылках.

– Не знаю, – сказала Таппенс, внезапно пораженная мыслью, – должны ли мы были вовлекать вас в это дело, Альберт.

– Чушь, мадам, – возразил тот. – Я что, сам не пытался? А они так нос задрали, что и не глянули на меня. Ждите, говорят, когда призовут ваш возраст. А я-то – воплощение здоровья и просто хочу надавать немцам… уж простите за язык. Просто скажите, как я им могу палку в колесо вставить и поломать им все дело, – и я ваш. Как в газетах пишут, мы теперь боремся с «пятой колонной», хотя, что делать с остальными четырьмя, не говорят… Короче, я готов помогать вам и капитану Бересфорду любым способом, как прикажете.

– Отлично! Теперь я скажу вам, что мы хотим сделать.

II

– Как давно вы знакомы с Блетчли? – спросил Томми, сходя с ти и глядя, как его мяч прыгает по центру феруэя[21].

Коммандер Хайдок, который тоже провел хороший первый удар, с довольным лицом взвалил на плечо клюшки и ответил:

– Блетчли? Дайте подумать… О! Месяцев девять. Он приехал сюда прошлой осенью.

– Помнится, вы говорили, что он приятель каких-то ваших друзей? – соврал Томми.

– Я так говорил? – слегка удивился коммандер. – Да нет, вряд ли. Скорее, я встретил его тут, в клубе.

– Он немного загадочный человек, вам не кажется?

На сей раз коммандер был откровенно удивлен.

– Загадочный? Это старина-то Блетчли? – с откровенным скепсисом ответил он.

Томми вздохнул про себя. Наверное, это все игра воображения.

Он сделал очередной удар, пустив мяч низко. Хайдок сыграл удачно, и его мяч остановился, чуть не долетев до грина. Вернувшись к Томми, он сказал:

– С чего вы взяли, что Блетчли – загадочный человек? Я бы сказал, что он совершенно прозаический тип – натуральный вояка. Немного закоснел в своих идеях и всем таком – недалекая армейская жизнь, – но уж таинственности-то!

– Ну, просто кто-то что-то сказал, – неопределенно ответил Томми.

Они вернулись к игре, и коммандер выиграл лунку.

– Три очка в мою пользу, и осталось две лунки, – удовлетворенно заметил он.

Затем, как и надеялся Бересфорд, его мысли, уже не занятые игрой, вернулись к вопросу Томми.

– Вы о какой таинственности говорите? – спросил коммандер.

Томми пожал плечами:

– Да просто никто о нем толком ничего не знает.

– Он служил в Регбиширском полку.

– Вы точно это знаете?

– Ну… я… нет, сам я не знаю. Медоуз, к чему вы клоните? С Блетчли что-то не так, что ли?

– Нет-нет, конечно, все в порядке, – торопливо ответил Томми. Он воспользовался ситуацией. Теперь он мог сидеть и смотреть, как коммандер обдумывает его слова.

– Мне он всегда казался почти абсурдно типичным, – сказал Хайдок.

– Вот именно, вот именно.

– А, я понял! Немного чересчур типичным?

«Я раскручиваю свидетеля, – думал Томми. – И все же из памяти этого парня что-то можно, наверное, выудить».

– Да, я понял, о чем вы, – задумчиво продолжал коммандер. – И если подумать, я же никогда не встречал никого, кто бы знал Блетчли до того, как он сюда приехал. К нему никогда ни один старый приятель в гости не приезжал – ничего такого.

– Ага, – сказал Томми. – Сыграем еще разок напоследок? Попрактикуемся. Чудесный вечер.

Они разделились, чтобы сыграть свои удары. Когда мужчины снова встретились на грине, Хайдок резко сказал:

– Расскажите мне все, что вы о нем слышали.

– Ничего. Вообще ничего.

– Со мной-то не осторожничайте, Медоуз. Я всякие слухи слыхивал. Понимаете? Все ко мне идут. Все знают, что я начеку. Вы хотите сказать, что Блетчли не тот, за кого себя выдает?

– Это только предположение.

– А кто он? Ганс?.. Чушь, он такой же англичанин, как мы с вами!

– Да, я уверен, что с ним все в порядке.

– Он всегда орет, что надо интернировать как можно больше иностранцев. Посмотрите только, как он был настроен против того немецкого парня – и, похоже, оказался прав. Я слышал по секрету от главного констебля, что они нашли достаточно улик, чтобы повесить этого Дейнима раз десять. Он задумал отравить источники воды во всей стране и действительно разрабатывал новый газ – на одном из наших заводов! Господи, как же наши люди недальновидны! Сначала допустили этого парня в страну. Наше правительство верит всему. Парню стоило лишь приехать прямо перед началом войны и поплакаться, что его, мол, преследуют, и они закрывают глаза и допускают его ко всем нашим секретам. Вот и в случае того типа, Ханна, они тоже так тормозили…

Томми не желал, чтобы коммандер снова сел на любимого конька. Он нарочно запорол свой финальный удар.

– Вот невезуха! – воскликнул Хайдок и выполнил чистый удар; мяч закатился в лунку. – Лунка моя. Что-то сегодня не ваш день… О чем бишь мы говорили?

– О том, что с Блетчли все в порядке, – решительно сказал Томми.

– Конечно, разумеется. Но вот что интересно… я ведь действительно слышал о нем одну забавную историю… но тогда я как-то и не подумал…

Однако тут, к досаде Томми, к ним подошли поздороваться двое мужчин. Так что все вчетвером они пошли в клуб выпить. После этого коммандер глянул на часы и сказал, что им с Медоузом надо идти. Томми принял предложение поужинать вместе с коммандером.

«Приют контрабандиста» находился в обычном состоянии идеального порядка. Высокий слуга средних лет обслуживал их с профессиональной ловкостью официанта. Такого обслуживания не найдешь порой и в лучших лондонских ресторанах.

Когда слуга покинул комнату, Томми похвалил его ловкость.

– Да, с Эпплдором мне повезло.

– Как вам удалось его заполучить?

– Вообще-то это он откликнулся на объявление. У него были превосходные рекомендации, гораздо лучше, чем у всех остальных соискателей, и он просил очень низкую плату. Я тут же нанял его.

Томми рассмеялся:

– Война лишила нас хорошего ресторанного обслуживания. Ведь практически все хорошие официанты – иностранцы. Похоже, англичане к этой профессии не предназначены природой.

– Слишком услужливая профессия, вот почему так. Английскому бульдогу не идет кланяться и убирать посуду.

Потягивая кофе, Томми невзначай спросил:

– Кстати, что вы там хотели рассказать на поле для гольфа? Какую-то забавную историю о Блетчли…

– Смотрите! Это что еще такое? Из моря бьет свет! Где мой телескоп?

Томми вздохнул. Сегодня звезды были против него. Коммандер ринулся в дом, снова вылетел, осмотрел горизонт, изложил всю систему вражеской сигнализации на подобных участках побережья, существованию которой вроде бы и не было доказательств, и закончил мрачной картиной успешного вражеского вторжения в ближайшем будущем.

– Ни организации, ни надлежащей координации. Вы же сами в самообороне, Медоуз, так что в курсе. При таком командующем, как старина Эндрюс…

Это была накатанная дорожка, любимая мозоль Хайдока. Это он должен был командовать ополчением, и коммандер был решительно настроен при случае выбить полковника Эндрюса из седла.

Слуга принес виски и прочие спиртные напитки, а коммандер продолжал свою песню.

– …и мы до сих пор окружены шпионами – их полно вокруг. Прямо как в прошлую войну – парикмахеры, официанты…

Томми, откинувшись в кресле, изучал профиль Эпплдора, пока тот бесшумно двигался вокруг. Официанты? Кстати, этому парню куда более подходит имя Фриц, чем Эпплдор… А почему нет? Он говорит по-английски прекрасно, но ведь и многие немцы тоже. Они годами оттачивали свой английский в английских ресторанах. И расовый тип сходен. Светловолосый, синеглазый – но их часто выдает форма черепа, да, череп… где он не так давно видел такой череп…

Его мысли довольно кстати пришлись к тому, что только что говорил коммандер.

– И все эти дурацкие формы, Медоуз, которые надо заполнять, все это без толку. Просто серия идиотских вопросов…

– Ну да, – сказал Томми. – Вроде «как ваше имя»? Отвечайте: Икс или Игрек.

Послышался грохот. Эпплдор, идеальный слуга, споткнулся. Мятный ликер выплеснулся на рукав Томми.

– Простите, сэр, – залепетал слуга.

Хайдок взорвался гневом:

– Дурак неуклюжий! Какого черта?

Его и без того красное лицо побагровело от гнева.

«Вот тебе и армейская вспыльчивость, – подумал Бересфорд. – Флот бьет ее по всем статьям!»

Хайдок продолжал ругаться. Эпплдор жалко оправдывался.

Томми почувствовал себя неудобно, но тут, словно по волшебству, гнев коммандера улетучился, и он снова стал по-прежнему добродушным.

– Пойдите, умойтесь. Редкостная дрянь этот мятный ликер.

Томми пошел следом за ним в дом и скоро оказался в великолепной ванной с бесчисленным количеством различных приспособлений, где тщательно смыл липкую сладкую жидкость. Коммандер говорил с ним из соседней спальни. Казалось, он несколько стыдится своего взрыва.

– Боюсь, я малость вышел из себя. Бедняга Эпплдор… Но он знает, что я порой говорю больше, чем имею в виду.

Томми отвернулся от раковины, чтобы вытереть руки. Он не заметил, что на пол упал кусочек мыла. Томми наступил на него, а линолеум был натерт до блеска…

Через мгновение Бересфорд вытворял дикие балетные па. Он пролетел через ванную, растопырив руки. Одной рукой схватился за правый кран ванны, вторая с размаху уткнулась в стену маленького санузла. Это было невероятное движение, которого он никогда бы не выполнил, разве что в случае подобной катастрофы.

Его нога скользнула по полу, и он сильно пнул крайнюю панель ванны.

Дальше все произошло, словно в номере иллюзиониста. Ванна отошла от стены, повернувшись на скрытой оси. Томми глянул в темный альков. У него не было сомнений, что именно там стоит. Это была рация.

Голос коммандера оборвался. Он внезапно появился в дверях. И тут же все фрагменты в голове Томми сложились в картину.

Каким же он был слепым! Это веселое цветущее лицо «радушного англичанина» было всего лишь маской. Как же он не различил под этой маской истинное лицо – лицо раздражительного самонадеянного прусского офицера! Несомненно, Томми помог только что произошедший инцидент. Дело в том, что он вспомнил другой случай, когда какой-то пруссак набросился на подчиненного и распекал его с истинно прусским высокомерием. Вот так и коммандер Хайдок тем вечером набросился на своего подчиненного, застав его врасплох.

И все, словно по волшебству, стало на свои места. Двойной обман. Вражеский агент Ханн был послан сюда первым; он подготовил место, нанимая иностранных рабочих, чтобы навлечь на себя подозрения, а затем план вступил во вторую стадию, когда его якобы разоблачил отважный британский моряк коммандер Хайдок. Естественно, что дом покупает именно этот англичанин и начинает всем и каждому рассказывать эту историю, пока все не устают от нее. И таким образом, Икс, надежно устроившись в назначенном месте, имея морское сообщение и секретную рацию, со своим штабом в «Сан-Суси» прямо под боком, готов к выполнению планов Германии.

Томми не мог не испытать искреннего восхищения. Весь план был настолько тщательно проработан! Он сам ни разу не заподозрил Хайдока – считая его настоящим моряком, – и лишь совершенно непредвиденный случай выдал его.

Все это промелькнуло в голове Томми за доли секунды. Он прекрасно понимал, что находится в смертельной опасности. Если б только ему удалось как следует сыграть доверчивого тупого англичанина!

Он обернулся к Хайдоку со смехом, надеясь, что тот звучит достаточно естественно.

– Господи, да у вас дома что ни шаг, то сюрприз! Это что, еще одна техническая новинка Ханна? Прошлый раз вы мне ее не показывали.

Хайдок стоял неподвижно. Его напряженное крупное тело загораживало выход.

«Мне он не по зубам, – подумал Томми. – А еще этот чертов слуга…»

Какое-то мгновение Хайдок стоял, словно высеченный из камня, затем расслабился и сказал со смехом:

– Это было чертовски забавно, Медоуз. Вы проехали по полу, как балетный танцор! Такое случается раз на тысячу. Вытирайте руки, и пройдемте в другую комнату.

Томми пошел следом за ним из ванной. Он был настороже, все его мускулы были напряжены. Каким-то образом ему нужно будет выйти из этого дома живым и невредимым – при всем, что он узнал. Удалось ли ему обвести Хайдока вокруг пальца? Вроде тот говорил довольно естественно…

Как бы между прочим (а может, и не между прочим) приобняв Томми за плечи, Хайдок проводил его в гостиную и закрыл за ними дверь.

– Послушайте, старина, я должен кое-что вам рассказать.

Голос его звучал по-дружески, естественно, лишь чуть-чуть обеспокоенно. Коммандер знаком велел Томми сесть.

– Неудобно вышло, – сказал он. – Честное слово, очень неловко! Хотя делать нечего, придется вам довериться. Но только если вы дадите слово молчать, Медоуз. Вы поняли?

Томми изобразил живейший интерес.

Хайдок сел и доверительно пододвинул свой стул поближе.

– Понимаете ли, Медоуз, дело обстоит так. Никто не должен этого знать, но я работаю на разведку. Отдел «эм ай один сорок два би икс». Когда-нибудь слышали о таком?

Томми помотал головой и сделал еще более заинтересованное лицо.

– Это очень секретный отдел. Нечто вроде внутреннего круга, если вы меня понимаете. Мы передаем отсюда определенную информацию, но если все выйдет наружу, это станет фатальным провалом. Вы понимаете?

– Конечно, конечно, – сказал мистер Медоуз. – Невероятно интересно! Конечно, вы можете рассчитывать на меня! Я буду нем как рыба!

– Да, это жизненно важно. Все это чрезвычайно секретно.

– Я понимаю. Наверное, у вас потрясающая работа. Правда потрясающая! Я бы так хотел узнать о ней побольше – но, полагаю, я не должен спрашивать…

– Нет, боюсь, нет. Это тайна, сами понимаете.

– О да, понимаю. И прошу прощения за этот неловкий случай…

«Вряд ли его проведешь, – подумал про себя Бересфорд. – Вдруг он подумает, что я упал нарочно?»

Это казалось ему невероятным. Затем он вспомнил, что тщеславие губило многих. Коммандер Хайдок был человеком умным, здоровым детиной – а этот жалкий Медоуз всего лишь тупой британец, который всему готов поверить! Если бы только Хайдок продолжал так думать…

Томми продолжал говорить. Он демонстрировал острый интерес и любопытство. Да, он понимает, что не должен задавать вопросы, но… Наверное, работа коммандера Хайдока очень опасна? А не приходилось ему работать в самой Германии?

Хайдок отвечал довольно искренне. Теперь это был британский моряк до мозга костей – прусский офицер исчез. Но Томми, глядевший на него теперь со своей, иной точки зрения, удивлялся, как он мог обмануться. Все очертания его головы – линия подбородка – в ней же нет ничего британского!

Наконец мистер Медоуз встал. Это было последнее испытание. Все ли получилось как надо?

– Теперь уж мне надо идти – поздно становится. Мне очень неловко за все, что случилось, но смею вас заверить, я никому ни слова не скажу!

(«Сейчас или никогда. Выпустит он меня или нет? Надо быть наготове – прямым в челюсть лучше всего…»)

Мило разговаривая, в приятном восхищении мистер Медоуз продвигался к двери.

Вот он в холле… открывает входную дверь…

В двери направо Бересфорд заметил Эпплдора, который расставлял на подносе посуду для сервировки завтрака. (Эти дураки собираются его выпустить!)

Мужчины остановились на пороге, поболтали – договорились о времени следующей игры в гольф в субботу.

«Не будет для тебя следующей субботы, дружочек», – мрачно подумал Томми.

С дороги послышались голоса. Двое мужчин возвращались с прогулки с мыса.

Обоих Томми и коммандер шапочно знали. Томми поздоровался с ними. Они остановились, перекинулись парой слов с ним и Хайдоком, стоя в воротах, затем Томми сердечно распрощался с хозяином и пошел с теми двумя.

Он сумел уйти!

Хайдока, тупого дурака, удалось обмануть!

Он слышал, как коммандер вернулся в дом и закрыл дверь. Томми осторожно спускался по холму вместе с новообретенными друзьями.

Погода будет меняться.

Старик Монро снова не в ударе.

А тот тип, Эшби, отказывается идти в ополчение. Говорит, что толку нет. Тупой дурак. Молодой Марш, младший кэдди[22], отказывается служить в армии. Вы не считаете, Медоуз, что этот вопрос следует поднять в комитете? Позапрошлой ночью был сильный налет на Саутгемптон – большой урон нанесли. А что вы, Медоуз, думаете об Испании? Они могут представлять угрозу? Конечно, после падения Франции…

Томми хотелось кричать. Такой хороший, простой разговор… То, что эти двое подвернулись в нужный момент, – это ж прямо промысел Божий!

Он попрощался с ними у ворот «Сан-Суси» и повернул внутрь.

Пошел по подъездной аллее, насвистывая себе под нос.

И едва успел свернуть в темный поворот за кустом рододендрона, когда что-то тяжелое резко опустилось ему на голову. Томми упал вперед, в темноту и забытье.

Глава 10

I

– Говорите, три на пиках, миссис Бленкенсоп?

Да, миссис Бленкенсоп сказала – три на пиках. Миссис Спрот, запыхавшись, вернулась после звонка по телефону:

– Они опять перенесли экзамены по противовоздушной обороне, прямо беда!

И потребовала повторить торговлю.

Мисс Минтон, как обычно, затянула все дело, бесконечно повторяя:

– А я сказала – две на трефах? Вы уверены? Я бы сказала, понимаете, скорее, без козыря… ах да, конечно, теперь я вспомнила. Миссис Кайли сказала – «раз» на червах, разве не так? Я собиралась сказать «без козыря», хотя расклад у меня был не совсем такой, но я подумала, что надо кому-то сыграть решительно, – а тут миссис Кайли говорит «раз» на червах, и потому я сказала «два» на трефах. Всегда так трудно решить, когда на руках две короткие масти…

«Иногда, – подумала про себя Таппенс, – проще было бы, если б мисс Минтон просто выложила карты на стол. Она просто не способна промолчать о раскладе у себя на руках».

– Теперь мы разобрались, – торжествующе сказала мисс Минтон. – Раз на червах, два на трефах.

– Два на пиках, – сказала Таппенс.

– Я сказала «пас», разве не так? – сказала миссис Спрот.

Они посмотрели на миссис Кайли, которая, прислушиваясь, подалась вперед. Мисс Минтон подхватила разговор:

– Затем миссис Кайли сказала два на червах, а я – три на бубнах.

– А я – три на пиках, – сказала Таппенс.

– Пас, – сказала миссис Спрот.

Миссис Кайли сидела молча. Наконец она поняла, что все на нее смотрят.

– О Господи, – покраснела она. – Извините. Мне показалось, что я нужна мистеру Кайли. Он на террасе; надеюсь, с ним всё в порядке.

Женщина переводила взгляд с одного лица на другое.

– Если вы не против, я пойду посмотрю. Я слышала какой-то странный шум. Наверное, он уронил книгу.

Она выпорхнула через французское окно. Таппенс раздраженно вздохнула.

– Привязала бы себе нитку к руке, – сказала она. – Тогда он мог бы дергать, когда нужно.

– Такая преданная жена, – сказала мисс Минтон. – На нее так приятно смотреть, не правда ли?

– Да неужто? – ответила Таппенс, которая была отнюдь не в радужном настроении.

Все три женщины сидели молча минуту или две.

– А куда нынешним вечером делась Шейла? – спросила мисс Минтон.

– Пошла в кино, – ответила миссис Спрот.

– А миссис Перенья? – спросила Таппенс.

– Она говорила, что уйдет к себе подводить счета, – сказала мисс Минтон. – Бедняжка. Это так утомительно – подводить счета…

– Но не весь же вечер она там сидит, – сказала миссис Спрот. – Ведь она пришла только сейчас, когда я говорила по телефону в холле.

– Интересно, где она была, – сказала мисс Минтон, чья жизнь состояла из таких моментов любопытства. – Не в кино же, они еще не вышли бы.

– На ней не было ни шляпки, – сказала миссис Спрот, – ни пальто. Волосы находились в беспорядке, и я подумала, что она бежала или что еще. Она вся запыхалась. Взлетела вверх по лестнице, не сказав мне ни слова, и просто ожгла – именно ожгла – меня взглядом. Но я ничего такого не сделала…

Снова появилась миссис Кайли, войдя через окно.

– Представляете, – сказала она. – Мистер Кайли сам обошел весь сад! Он сказал, что ему очень понравилось. Такой тихий вечер… – Снова села. – Дайте-ка посмотреть… ох, а мы можем поторговаться снова?

Таппенс с трудом подавила вздох. Они еще раз провели торговлю, и ей оставили игру при трех на пиках.

Миссис Перенья вошла, как раз когда они снимали колоду, чтобы определить сдающего в следующем круге.

– Хорошо прошлись? – спросила мисс Минтон.

Миссис Перенья уставилась на нее. Взгляд ее был яростный и неприятный.

– Я не выходила, – сказала она.

– О… о… мне показалось, что миссис Спрот сказала, что вы только что вошли.

– Я выглянула посмотреть погоду, – ответила миссис Перенья.

Ее тон был неприятным. Она бросила злой взгляд на смиренную миссис Спрот, которая покраснела и испугалась.

– Представьте себе, – сказала миссис Кайли, внося свою долю новостей, – мистер Кайли сам обошел весь сад!

– И зачем? – резко спросила миссис Перенья.

– Такой тихий вечер, – сказала миссис Кайли. – Он даже не надевал второго кашне и до сих пор не хочет идти домой. Я надеюсь, он не простудится.

– Есть вещи и похуже простуды, – сказала миссис Перенья. – В любую минуту может упасть бомба и разнести нас в клочья!

– О господи, надеюсь, этого не случится.

– Да? А я была бы не против.

Миссис Перенья вышла из окна. Все четыре дамы, игравшие в бридж, уставились ей в спину.

– Какая-то она странная сегодня, – сказала миссис Спрот.

Мисс Минтон подалась к ней.

– Уж не думаете ли вы… – Она переводила взгляд с лица на лицо. Все женщины сгрудились поближе.

– Вам не кажется, что она пьет? – шипящим шепотом сказала мисс Минтон.

– О боже мой, – сказала миссис Кайли. – То-то я думала… Теперь все понятно! Она и правда такая… такая странная порой. А вам не кажется, миссис Бленкенсоп?

– Нет, вряд ли. Мне кажется, ее что-то тревожит. Эээ… вам объявлять козырь, миссис Спрот.

– Господи, что же мне сказать-то? – миссис Спрот смотрела на карты у себя в руке.

Никто не вызвался ей помочь, хотя мисс Минтон, заглядывавшая к ней в карты с откровенным интересом, могла бы посоветовать.

– Это не Бетти ли? – спросила миссис Спрот, подняв голову.

– Нет, – решительно ответила Таппенс. Она чувствовала, что заорет прямо сейчас, если они не начнут игру.

Миссис Спрот посмотрела на карты рассеянным взглядом, видимо, погрузившись в свои материнские заботы. Наконец она сказала:

– Думаю, один на бубнах.

Началась торговля. Выиграла миссис Кайли.

– Ходу нет – ходи с козырной, как говорится, – чирикнула она и выложила девятку бубен.

– С девятиночки, стало быть? – раздался глубокий веселый голос.

Во французском окне стояла миссис О’Рурк. Она глубоко дышала, глаза ее сверкали. Вид у нее был хитрый и злой. Она вошла в комнату.

– Значит, в бриджик поигрываем?

– А что это у вас в руке? – с интересом спросила миссис Спрот.

– Молоток, – ласково ответила миссис О’Рурк. – Я нашла его у подъезда. Кто-то зачем-то его там положил.

– Странное место для молотка, – с сомнением сказала миссис Спрот.

– Вот именно, – согласилась миссис О’Рурк.

Она казалась в особенно хорошем расположении духа. Держа молоток за рукоятку и покачивая им, толстуха вошла в холл.

– Дайте-ка посмотреть, – сказала мисс Минтон. – Что в козырях?

Игра продолжалась пять минут без перерыва, пока не вошел майор Блетчли. Он ходил в кино и изложил им во всех подробностях сюжет «Странствующего менестреля», действие которого разворачивалось во времена царствования Ричарда I. Будучи военным, майор некоторое время критиковал батальные сцены крестового похода.

Роббер так и не был закончен, поскольку миссис Кайли, глянув на часы, поняла, что час поздний, вскрикнула от ужаса и побежала к мистеру Кайли. Последний, будучи брошенным всеми инвалидом, с удовольствием зловеще кашлял, театрально дрожал и неоднократно повторял:

– Все хорошо, дорогая. Надеюсь, игра тебя развлекла. Я не в счет. Даже если б я подхватил жестокую простуду, разве это имеет значение? Война ведь на дворе!

II

На следующее утро за завтраком Таппенс ощутила некую напряженность атмосферы.

Миссис Перенья плотно поджимала губы. Судя по нескольким отпущенным ей замечаниям, хозяйка явно была в раздраженном состоянии. Она резко покинула комнату.

Майор Блетчли, густо намазав тост мармеладом, позволил себе хохотнуть.

– Что-то стало холодать, – заметил он. – Ну-ну. Следовало ожидать.

– А что случилось? – подхватила мисс Минтон, жадно подавшись вперед и дергая тонкой шейкой в приятном предвкушении.

– Не думаю, что мне стоит выносить сор из избы, – раздраженно ответил майор.

– Ну же, майор Блетчли!

– Расскажите, – попросила Таппенс.

Блетчли окинул слушателей задумчивым взглядом: мисс Минтон, миссис Бленкенсоп, миссис Кайли и миссис О’Рурк. Миссис Спрот и Бетти только что ушли. Он решил рассказать.

– Да Медоуз, – сказал он. – Всю ночь где-то шатался. До сих пор не вернулся.

– Что? – воскликнула Таппенс.

Майор бросил в ее сторону довольный и коварный взгляд. Ему нравилось поддразнивать предприимчивую вдовушку.

– Этот Медоуз гуляка, – фыркнул он. – И эта Перенья негодует. Естественно.

– О боже, – сказала мисс Минтон, мучительно краснея. Миссис Кайли была шокирована. Миссис О’Рурк просто хмыкнула.

– Миссис Перенья уже сказала мне, – ответила она. – Мальчики всегда остаются мальчиками.

Мисс Минтон горячо заговорила:

– О да, но вдруг с мистером Медоузом произошел несчастный случай? При затемнении, понимаете…

– Доброе старое затемнение, – сказал Блетчли. – Сколько же грешков можно на него списать… Знаете ли, когда ты, как волонтер, выходишь патрулировать, прямо глаза открываются. Останавливаешь машины, и все такое – столько встречаешь жен, которые «просто пошли встретить мужей». Под чужим-то именем! А потом эти мужья и жены возвращаются спустя несколько часов совсем другой дорогой! Ха-ха! – Майор хохотнул, затем быстро сделал серьезное лицо, напоровшись на укоризненный взгляд миссис Бленкенсоп.

– Смешная штука – человеческая природа, а? – умиротворяюще сказал он.

– Ах, но мистер Медоуз, – проблеяла мисс Минтон. – Он ведь и вправду мог попасть в аварию. Его могла сбить машина!

– Думаю, такую байку он и расскажет, – сказал майор. – Его сбила машина, и он вернулся только утром.

– Его могли увезти в больницу.

– Нам бы уже сообщили. В конце концов, его удостоверение личности при нем, не так ли?

– О боже, – сказала миссис Кайли. – Что-то скажет мистер Кайли?

Ее риторический вопрос повис в воздухе. Таппенс с видом оскорбленного достоинства встала и покинула комнату.

Блетчли хихикнул, когда дверь закрылась.

– Бедный старина Медоуз, – сказал он. – Прекрасная вдова заволновалась. Она-то думала, что уже подцепила его…

– Ох, майор Блетчли! – проблеяла мисс Минтон.

Майор подмигнул ей:

– Помните, как там у этого вашего Диккенса? «Опасайся вдов, Сэмми…»

III

Таппенс была несколько обеспокоена неожиданным отсутствием Томми, но пыталась успокоить себя. Может, он напал на какой-то след и сейчас идет по нему? Они оба предполагали, что у них возникнут проблемы со связью в таких обстоятельствах, и потому договорились не беспокоиться насчет неожиданных отлучек. У них была договоренность на случай таких неожиданностей.

По словам миссис Спрот, миссис Перенья этим вечером отсутствовала. Та ярость, с которой она отрицала этот факт, лишь делала ее отсутствие еще более интригующим.

Возможно, Томми выследил ее во время одной из ее тайных отлучек и обнаружил нечто важное.

Несомненно, он или свяжется с Таппенс их особым способом, или скоро вернется.

Тем не менее миссис Бересфорд не могла отделаться от беспокойства. Она решила, что в роли миссис Бленкенсоп вполне естественно будет выказать по этому поводу некоторое любопытство и даже тревогу. Так что она без особой суеты пошла искать миссис Перенья.

Хозяйка предпочла быть с нею краткой в обсуждении интересующего Таппенс вопроса. Она дала понять, что подобное поведение со стороны одного из ее постояльцев непростительно и без последствий не останется.

Таппенс, задыхаясь, воскликнула:

– Ах, но с ним мог произойти несчастный случай! Я просто уверена. Он вовсе не из таких мужчин – он не распутник, вовсе нет! Его наверняка сбила машина!

– Так или иначе, мы скоро узнаем, – ответила миссис Перенья.

Но день закончился, а от мистера Медоуза не было ни слуху ни духу.

Вечером миссис Перенья, побуждаемая просьбами постояльцев, с большой неохотой согласилась позвонить в полицию.

В дом явился сержант с блокнотом и взял показания. Вот тогда и всплыли на поверхность некоторые факты. Мистер Медоуз покинул дом коммандера Хайдока в половине одиннадцатого. Оттуда вместе с мистером Уолтерсом и доктором Кертисом он дошел до ворот «Сан-Суси», где распрощался с ними и пошел по аллее к дому.

И с этого момента словно растворился в воздухе.

Таппенс вывела из этого две возможности.

Выйдя на аллею, Томми увидел, что ему навстречу идет миссис Перенья, нырнул в кусты и пошел за нею следом. Увидев ее встречу с незнакомым человеком, он мог пойти за ним, в то время как миссис Перенья вернулась в «Сан-Суси». В этом случае он вполне себе жив и здоров и идет по следу. И тогда благонамеренные усилия полиции найти его могут оказаться весьма некстати.

Вторая возможность была не так радужна. Она сводилась к двум картинкам – миссис Перенья возвращается «запыхавшаяся и растрепанная»; и вторая, от которой Таппенс не могла отделаться, – это миссис О’Рурк, улыбающаяся, с тяжелым молотком в руке.

Молоток наводил на жутковатые предположения.

Почему там лежал молоток?

Вопрос, кто действовал этим молотком, был самым трудным. Многое зависело от точного времени, когда миссис Перенья снова вошла в дом. Это было где-то примерно в половине одиннадцатого, но никто из игроков в бридж точно припомнить не мог. Миссис Перенья утверждала, что выходила только посмотреть погоду. Но никто не возвращается запыхавшись, если выходит взглянуть на погоду. Хозяйку явно очень раздражало то, что ее видела миссис Спрот. Просто не повезло – иначе все четыре дамы были бы заняты бриджем.

Так какое же в точности было время?

Таппенс обнаружила, что по этому вопросу у всех сохранились весьма смутные воспоминания.

Если время совпадает, то миссис Перенья – первая подозреваемая. Но есть и другие возможности. Трое обитателей «Сан-Суси» отсутствовали в момент возвращения Томми. Блетчли был в кино – но он был там один, и то, как майор назойливо пересказывал сюжет фильма, наводило на мысль, что он просто создает себе алиби.

Затем этот ипохондрик мистер Кайли, который прогуливался по саду. Но если б не тревоги миссис Кайли за супруга, никто и не узнал бы об этой прогулке и вряд ли представил бы себе мистера Кайли в ином виде, кроме как запеленатым, подобно мумии, в кресле на террасе. (Совсем не в его духе так долго разгуливать по вечерней прохладе, рискуя подцепить простуду.)

И еще миссис О’Рурк, с улыбкой помахивающая молотком…

IV

– В чем дело, Деб? У тебя встревоженный вид, милая.

Дебора Бересфорд вздрогнула, затем рассмеялась, глядя прямо в добрые карие глаза Тони Мардсона. Тони ей нравился. У него имелись мозги – это был один из самых блестящих новичков в отделе шифровки, и похоже было, что пойдет он далеко.

Деборе нравилась ее работа, хотя она и требовала усилий, чтобы сосредоточиться. Работа была утомительной, но дело того стоило. Кроме того, оно давало ей приятное ощущение собственной важности. Это была настоящая работа, не то что обивать пороги госпиталей в надежде, что тебе выпадет шанс стать санитаркой.

– О, ничего, – ответила она. – Семейные проблемы, сам понимаешь.

– Семья – это всегда испытание… И что учудили твои?

– Да это все мама. Честно говоря, я немного за нее беспокоюсь.

– Почему? Что-то случилось?

– Ну, понимаешь, она уехала в Корнуолл к моей совершенно невыносимой старой тетке. Ей семьдесят восемь, и она уже совсем того.

– Звучит мрачно, – с сочувствием заметил молодой человек.

– Да. С маминой стороны это очень благородно. Но она все равно была немного расстроена, потому что в этой войне оказалась совсем не нужна. Конечно, мама ухаживала за ранеными и много что сделала во время последней войны – но сейчас все сильно изменилось, и люди среднего возраста стали не нужны. Нужны молодые, здесь и сейчас. Как я уже сказала, мама от всего этого немного расстроилась и уехала в Корнуолл к тете Грейси, где работает в саду, выращивает овощи и все такое прочее.

– Очень впечатляет, – сказал Тони.

– Да, это лучшее, что она могла сделать. Она до сих пор очень активна, понимаешь, – тепло сказала Дебора.

– Ну, так все вроде неплохо?

– О да, вроде бы так. Я так радовалась за нее и пару дней назад получила от нее письмо, довольно жизнерадостное.

– Тогда в чем дело?

– Дело в том, что я сказала Чарлзу, который собирался туда проведать родных, чтобы он зашел к ней. Он зашел. Только ее там не было.

– Не было?

– Нет. Она вообще туда не приезжала! Даже духу ее там не было!

Тони выглядел несколько растерянным.

– Странно как-то, – пробормотал он. – А где твой отец?

– Старик Морковкин-то? Где-то в Шотландии. В одном из этих ужасных министерств, где люди день напролет заполняют формы в трех экземплярах.

– Может, твоя мать поехала к нему?

– Этого не может быть. Он в одном из тех департаментов, где женам не позволено сопровождать мужей.

– О… да… тогда, наверное, она куда-то удрала.

Тони теперь был откровенно растерян – особенно когда Дебора жалобно воззрилась на него своими большими испуганными глазами.

– Да, но почему? Это так странно… И во всех своих письмах она говорит только о тете Грейси, саде и всем таком.

– Понимаю, понимаю, – торопливо сказал Тони. – Конечно, она хочет, чтобы ты думала… ну, в смысле, сейчас люди удирают, если ты меня понимаешь…

Взгляд Деборы из жалобного внезапно стал разъяренным.

– Если ты думаешь, что мама просто поехала с кем-то прошвырнуться, то ты абсолютно неправ! Абсолютно. Мама и папа преданы друг другу, преданы по-настоящему. Это даже стало предметом шуток в нашей семье. Она бы никогда…

– Конечно, нет, – торопливо сказал Тони. – Извини. Я совсем не имел в виду…

Гнев Деборы улетучился. Она наморщила лоб.

– Странно вот что – недавно мне сказали, что маму видели в Лихэмптоне, не где-нибудь, и, конечно, я сказала, что такого быть не может, потому что она в Корнуолле, но теперь…

Тони, собиравшийся поджечь сигарету, вдруг замер; спичка погасла.

– Лихэмптон? – резко спросил он.

– Да. Я даже и не думала, что мать вообще может туда уехать. Делать там нечего. Кругом одни пожилые полковники и старые девы.

– Да. Место вроде неподходящее, это точно, – сказал Тони.

Он зажег сигарету и сказал как бы между прочим:

– А что делала твоя мать во время прошлой войны?

Дебора машинально ответила:

– Ухаживала за ранеными и возила генерала – на армейской машине, естественно, не на автобусе. Обычное дело.

– А я думал, что она, возможно, как и ты, служила в разведке.

– Да у мамы голова к такому не приспособлена. Правда, мне кажется, что они с папой кого-то там выслеживали… Секретные документы и резидентов, что-то в этом роде. Конечно, эти голубки сильно преувеличивают, и может показаться, будто они действительно занимались чем-то ужасно важным. Мы не особо расспрашивали их, поскольку сам понимаешь, как это бывает в семьях – одну и ту же историю все рассказывают и рассказывают раз за разом.

– О да, – искренне поддержал ее Тони Мардсон. – Полностью согласен с тобой.

На другой день Дебора, вернувшись к себе на квартиру, озадаченно остановилась на пороге. Что-то было не так. Девушка даже не сразу поняла, в чем именно было дело. Затем она позвонила хозяйке и сердито осведомилась, что случилось с большой фотографией, которая всегда стояла на комоде.

Миссис Роули была очень расстроена и извинялась. Она не может сказать. Сама она ее не трогала. Возможно, Глэдис…

Но Глэдис также отрицала, что трогала снимок. Тут заходил газовщик, с надеждой сказала она.

Но Дебора отказывалась верить, что служащему газовой компании вдруг понравился портрет дамы средних лет и он его забрал.

Скорее всего, по мнению Деборы, эта самая Глэдис просто разбила стекло фотографии и быстро смела все следы преступления в мусорную корзину.

Девушка не стала делать из этого шума. Когда-нибудь она попросит мать прислать другую фотографию.

Дебора думала про себя с нарастающей тревогой:

«Что на сей раз задумала наша милая старушка? Могла бы мне сказать. Конечно, это абсолютная ерунда, как Тони и сказал, но вдруг она с кем-то уехала… В любом случае это очень странно…»

Глава 11

I

На сей раз Таппенс пришлось разговаривать с рыбаком в конце пирса.

Она надеялась сверх всякой надежды, что мистер Грант как-то утешит ее. Но ее надежды быстро развеялись. Он твердо заявил, что от Томми не было никаких известий.

Таппенс, изо всех сил стараясь говорить уверенно и по-деловому, сказала:

– Нет никаких оснований полагать, что с ним… что-нибудь случилось?

– Никаких. Но давайте предположим, что такие основания есть.

– Что?

– Я сказал – предположим. А что скажете вы?

– Я поняла… я… продолжу работать, конечно.

– Вот именно. Плакать будем потом. Сейчас мы в гуще сражения, и время на исходе. Часть информации, которую вы добыли, оказалась верной. Вы подслушали упоминание о четвертом числе. Это четвертое число следующего месяца. На эту дату назначено массированное нападение на нашу страну.

– Вы уверены?

– Полностью. Наши враги – люди методичные. Все свои планы они тщательно прорабатывают и выполняют. Хотелось бы сказать такое же и о нас… Но планирование – не самое сильное наше место. Да, четвертое – это «день икс». Все эти налеты – по большей части разведочные. Это проверка нашей обороноспособности и способности отражать воздушные налеты. А вот четвертого будет настоящая атака…

– Но если вы это знаете…

– Мы знаем дату «дня икс». Мы знаем – или думаем, что знаем, – место… Тут, правда, мы можем ошибаться… Мы готовы, насколько это возможно. Но не забывайте осаду Трои. Троянцы, как и мы, были осведомлены о силе внешнего врага. Нам нужно знать о силах врага внутреннего. О тех, кто спрятался в деревянном коне! Именно они могут отдать врагу ключ от крепости. Всего с десяток людей на высоких постах, в командовании, в жизненно важных точках, издавая противоречащие приказы, могут ввергнуть страну в хаос, необходимый для успеха планов Германии. Мы должны получить информацию из первых рук и вовремя.

– Я чувствую себя такой бесполезной – такой неопытной… – Таппенс была в отчаянии.

– Не беспокойтесь об этом. У нас и опытные люди работают, самые талантливые и опытные люди, каких только можно было найти, но от предательства в своих рядах мы не застрахованы. Вы с Бересфордом – иррегулярные войска. Никто о вас не знает. Именно потому у вас есть шанс на успех – вот потому вы и достигли определенного успеха.

– А вы не могли бы приставить ваших людей к миссис Перенья? Ведь должны быть те, кому вы абсолютно доверяете?

– О, мы это сделали. Они работают над полученной информацией о том, что миссис Перенья – член ИРА[23] и настроена антибритански. Это верно, кстати, – но у нас нет доказательств того, что за ней числятся грехи потяжелее. Никаких жизненно важных фактов, которые нам нужны. Так что продолжайте, миссис Бересфорд. Идите и работайте на пределе возможностей.

– Четвертое, – сказала Таппенс. – Значит, осталось чуть больше недели?

– Ровно неделя.

Таппенс стиснула кулаки.

– Мы должны что-нибудь найти! Я говорю «мы» потому, что уверена – Томми что-то обнаружил, и потому он не вернулся. Он идет по следу. Если б я могла тоже что-то отыскать… Но как? Если я…

Она нахмурилась, обдумывая другой стиль атаки.

II

– Понимаете, Альберт, это дает нам шанс.

– Я понимаю, мадам, конечно же. Но я должен сказать, что эта идея мне не очень нравится.

– Думаю, это сработает.

– Да, мадам, но это ставит вас под удар, и мне это не нравится, и я уверен, что хозяину это тоже не понравится.

– Мы уже все перепробовали. То есть все, что могли сделать под прикрытием. Мне кажется, что единственный оставшийся нам шанс – раскрыться.

– Вы понимаете, что теряете преимущество, мадам?

– Сегодня вы прямо как диктор Би-би-си, Альберт, – с некоторым раздражением сказала Таппенс.

Мужчина был несколько обескуражен и вернулся к более естественной манере разговора.

– Я слушал прошлым вечером очень интересную передачу про озерную жизнь, – объяснил он.

– Сейчас у нас нет времени на разговоры про озерную жизнь, – сказала Таппенс.

– Мне хотелось бы знать, где капитан Бересфорд?

– Мне тоже, – ответила Таппенс. В сердце ее кольнуло.

– Не в его духе исчезать, не сказав ни слова. Он уже должен был бы подать вам знак. Вот почему…

– Да, Альберт?

– Я хочу сказать, если он раскрылся, то вам лучше этого не делать.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Я хочу сказать, что если его раскрыли, но о вас не знают, то вам надо оставаться под прикрытием.

– Хотелось бы мне определиться… – сказала Таппенс.

– Как вы предполагали раскрыться, мадам?

Таппенс задумчиво проговорила:

– Я думала «потерять» письмо и устроить шумиху по этому поводу, сделать очень озабоченный вид. Потом его нашли бы в холле, и, скорее всего, Беатрис положила бы его там же на стол. И тогда тот, кто нам нужен, захотел бы взглянуть на него.

– И что было бы в письме?

– Ну, грубо говоря, что мне удалось определить, кто именно тот, кого мы вычисляем, и что утром я лично сделаю полный отчет. Тогда, Альберт, Иксу или Игреку придется раскрыться и убрать меня.

– Да, но ведь могут действительно убрать.

– Нет, если я буду настороже. Мне кажется, им придется заманить меня в ловушку в каком-нибудь уединенном месте. Вот тут на сцену выйдете вы – они же не знают про вас.

– Я их выслежу и застукаю на месте преступления, грубо говоря?

Таппенс кивнула:

– В этом и состоит мой план. Я должна как следует его обдумать. Встретимся утром.

III

Таппенс только что вышла из местной библиотеки с порекомендованной ей «хорошей книгой» под мышкой, когда кто-то произнес над самым ухом:

– Миссис Бересфорд…

Она с перепугу резко обернулась и увидела высокого темноволосого молодого человека с приятной, но слегка смущенной улыбкой.

– Ээ… боюсь, вы не помните меня, – сказал он.

Таппенс была очень хорошо знакома эта фраза. Она точно знала, что последует дальше.

– Я… э… однажды приходил к вам с Деборой.

Друзья Деборы! Их так много, и они для Таппенс были все на одно лицо! Некоторые темноволосые, как этот молодой человек, другие блондины, порой даже рыжие – но все отлиты по одному образцу: приятные, воспитанные, с чуть длинноватыми, по мнению Таппенс, волосами. (Но если на это намекнуть Деборе, она скажет: «Мама, не зависай в шестнадцатом году. Терпеть не могу коротких стрижек».)

Какая досада – именно сейчас напороться на одного из поклонников Деборы, да еще и быть узнанной им! Однако, возможно, удастся избавиться от него.

– Я Энтони Мардсон, – сказал молодой человек.

– О, конечно, – лживо обрадовалась Таппенс и пожала ему руку.

– Я страшно рад, что нашел вас, миссис Бересфорд, – продолжал Тони Мардсон. – Понимаете ли, я работаю вместе с Деборой, и, честно говоря, случилась одна неприятность…

– Да? – спросила Таппенс. – В чем дело?

– Понимаете, Дебора узнала, что вы не в Корнуолле, как она думала, а это довольно неприятно для вас, не так ли?

– Вот беда, – озабоченно сказала Таппенс. – Как она узнала?

Тони Мардсон произнес довольно робко:

– Дебора, конечно же, понятия не имеет о том, чем вы на самом деле занимаетесь. – Он осмотрительно замолк, затем продолжил: – Как я понимаю, важно, чтобы она ничего не знала. По большому счету я работаю в том же направлении. Меня считают всего лишь начинающим работником шифровального отдела. На самом деле моя задача – играть умеренного сторонника фашизма: восхищаться немецкой государственной системой, говорить, что сотрудничество с Гитлером не так уж и плохо, и все такое, чтобы увидеть реакцию. Понимаете ли, много чего подгнило в нашем королевстве, и нам нужно выяснить, кто за всем этим стоит.

«Да все у нас прогнило», – подумала Таппенс.

– Но как только Деб рассказала мне о вас, – продолжал молодой человек, – я подумал, что лучше поехать прямо к вам и предупредить вас, чтобы вы состряпали какую-нибудь убедительную легенду. Понимаете ли, я случайно знаю, чем вы занимаетесь и что это чрезвычайно важно. Будет фатально, если хоть какой-то намек о том, кто вы на самом деле, просочится наружу. Я подумал, что вы могли бы сказать, что приехали в Шотландию к капитану Бересфорду, или где он там еще. Вы могли бы сказать, что вам позволили сопровождать его.

– Да, конечно, – задумчиво проговорила Таппенс.

– Вы считаете, что я лезу не в свое дело? – всполошился Тони Мардсон.

– Нет-нет. Я вам весьма признательна.

– Я… ну… понимаете… мне очень нравится Дебора, – ни к селу ни к городу ляпнул Тони.

Таппенс смерила его быстрым удивленным взглядом. Каким же далеким казался ей этот мир приятных молодых людей, которых не отпугивала суровость Деборы! Этот молодой человек был, как ей подумалось, весьма привлекательным экземпляром.

Она отбросила в сторону так называемые «мирные мысли» и сосредоточилась на нынешней ситуации.

Спустя пару мгновений Таппенс медленно проговорила:

– Мой муж не в Шотландии.

– А где?

– Нет, здесь его нет. По крайней мере, он тут был! Но теперь он… пропал.

– Это плохо или… Он что-то обнаружил?

Таппенс кивнула:

– Я думаю, да. Потому и не рассматриваю его исчезновение как плохой знак. Мне кажется, рано или поздно он свяжется со мною – нашим способом. – Она коротко улыбнулась.

Тони в некотором замешательстве сказал:

– Конечно, вы наверняка мастер этой игры. Но будьте осторожны.

Таппенс снова кивнула:

– Я понимаю, о чем вы. Книжные героические красотки всегда легко обманываются. Но у нас с Томми свои методы. У нас есть свой лозунг, – улыбнулась она. – «Полупенсовик, двухпенсовик – монетки малые, да чего-то стоят».

– Что? – Молодой человек уставился на нее как на сумасшедшую.

– Мое семейное прозвище – Двухпенсовик[24].

– О, я понял, – лоб молодого человека разгладился. – Неординарно.

– Надеюсь.

– Не хочу совать нос не в свое дело, но не могу ли я чем-нибудь помочь?

– Да, – задумалась Таппенс. – Мне кажется, можете.

Глава 12

I

После целой бесконечности, проведенной в беспамятстве, Томми начал осознавать присутствие в пространстве некоего огненного шара. В центре его пульсировала боль. Вселенная сжалась, огненный шар стал раскачиваться медленнее, и он вдруг понял, что ядром шара была его собственная раскалывающаяся от боли голова.

Он медленно стал осознавать остальное – холодные сведенные судорогой руки и ноги, голод, невозможность шевельнуть губами.

Огненный шар раскачивался все медленнее… Теперь это была голова Томаса Бересфорда, и лежала она на твердой поверхности. Очень твердой. Подозрительно напоминавшей камень.

Да, он лежал на камнях, у него все болело, он не мог пошевелиться, он был страшно голоден, замерз, и ему было неудобно.

Хотя постели миссис Перенья никогда не были слишком мягки, вряд ли это…

Конечно, Хайдок! Рация! Немец-официант! Поворот у входа в «Сан-Суси»… Кто-то, подкравшись сзади, ударил его. Вот почему так болит голова.

А он-то думал, что счастливо спасся!.. Хайдок оказался не таким идиотом.

Хайдок? Коммандер вернулся в «Приют контрабандиста» и закрыл дверь за собой. Как он умудрился спуститься с холма и подкараулить Томми в саду «Сан-Суси»?

Этого не могло быть. Томми обязательно заметил бы его.

Значит, слуга? Может, его послали вперед, в засаду? Но когда Томми проходил через холл, он видел Эпплдора на кухне через приоткрытую дверь. Или это ему только показалось? Возможно, это все объясняет…

Все равно это не имеет значения. Надо было понять, где он сейчас находится.

Его глаза, привыкшие к темноте, различили маленький прямоугольник тусклого света. Окно или маленький решетчатый люк. Воздух был холодный и затхлый. Видимо, это подвал. Он был стянут по рукам и ногам, а рот его – крепко завязан.

«Похоже, я нарвался по собственной дурости», – подумал Томми.

Он попытался пошевелиться, но безуспешно.

В эту минуту сзади послышался тихий скрип открываемой двери. Вошел какой-то человек со свечой, которую поставил на пол. Томми узнал Эпплдора. Тот снова исчез и вернулся с подносом, на котором стояли бутылка с водой, стакан, а также хлеб и сыр.

Наклонившись, он сначала попробовал крепость веревок. Затем кляп. Затем сказал спокойным ровным тоном:

– Я собираюсь снять у вас повязку со рта. Вы сможете поесть и попить. Но если вы издадите хоть какой-то звук, я тут же верну повязку на место.

Томми попытался было кивнуть, но это оказалось невозможным, потому он несколько раз открыл и закрыл глаза.

Эпплдор, сочтя это за знак согласия, осторожно развязал повязку.

Несколько минут Томми понадобилось, чтобы размять челюсть. Эпплдор поднес стакан к его губам. Сначала глотать было трудно, затем стало легче. Вода принесла ему огромное облегчение.

Он прошептал, с трудом ворочая языком:

– Так лучше. Я уже не так молод… Теперь кормите меня, Фриц… или Франц?

– Эпплдор, – спокойно ответил тот.

Он взял кусок хлеба с сыром, и Томми жадно набросился на еду. Запив ее водой, спросил:

– И что дальше по программе?

Вместо ответа Эпплдор взял повязку.

– Я хочу видеть коммандера Хайдока, – быстро сказал Томми.

Эпплдор помотал головой, снова ловко завязал пленнику рот и вышел.

Томми остался в темноте размышлять. Из смутного сна его вырвал звук открываемой двери. На сей раз Хайдок и Эпплдор вошли вместе. Повязку сняли и ослабили веревки на руках и ногах, так что Томми смог сесть и потянуться.

У Хайдока в руке был пистолет.

Томми, не особенно веря в успех, начал играть свою роль.

– Хайдок, какого черта? – возмущенно начал он. – На меня набросились, похитили…

Коммандер еле заметно покачал головой.

– Не тратьте силы, – сказал он. – Не стоит.

– Вы думаете, если вы на секретной службе, то вам можно…

Хайдок снова покачал головой.

– Нет-нет, Медоуз. Вы на это не клюнули. Незачем прикидываться.

Но Томми не показывал и намека на смущение. Он убедил себя, что Хайдок не может быть уверенным до конца. И если он продолжит играть свою роль…

– Да что вы о себе возомнили? – рявкнул он. – Какие бы у вас ни были полномочия, у вас нет прав вытворять такое! Я вполне способен хранить государственную тайну!

Хайдок холодно ответил:

– Вы хорошо играете свою роль, но мне наплевать, служите ли вы в британской разведке или просто надоедливый любитель.

– Ну вы и наглец…

– Заткнитесь, Медоуз.

– Говорю вам…

Хайдок с яростным видом подался вперед.

– Заткнитесь, черт вас побери! Раньше мне было бы важно выяснить, кто вы и кто вас послал. Теперь это не важно. Времени мало, понимаете ли. И вы не успеете никому передать, что вам удалось обнаружить.

– Полиция будет искать меня, как только заявят о моем исчезновении!

Хайдок внезапно осклабился, сверкнув зубами.

– Полиция уже заходила нынче вечером. Славные ребята, все мои друзья. Они расспрашивали меня о мистере Медоузе. Очень тревожились о его исчезновении. Спрашивали, как он выглядел тем вечером, что говорил… Они никогда не догадаются, что человек, о котором они спрашивают, прямо у них под ногами. Понимаете, всем ясно, что вы покинули этот дом живым и здоровым. Они никогда и не подумают искать вас здесь.

– Вы не сможете держать меня здесь вечно, – возмущенно ответил Томми.

Хайдок ответил в своей самой британской манере:

– В этом нет необходимости, мой дорогой друг. Только до завтрашнего вечера. В мою маленькую бухту должна прийти лодка – и я намерен отправить вас в оздоровительную поездку. Хотя я не уверен, что вы будете живы или даже на борту, когда лодка достигнет пункта назначения.

– И что же вы меня не пристрелите сразу?

– Погода слишком теплая, дорогой мой друг. Так случилось, что наше сообщение по морю прервалось, и если б я так поступил… ну, труп в помещении имеет тенденцию выдавать свое присутствие.

– Понятно, – сказал Томми.

Он действительно все понял. Все было предельно ясно. Его оставят в живых до прибытия лодки. Затем убьют или накачают наркотиками, а потом вывезут труп в море. И если тело найдут, ничто не будет связывать его с «Приютом контрабандиста».

– Я зашел, – сказал Хайдок самым обычным тоном, – спросить, не могли бы мы что-нибудь сделать для вас… после всего?

Томми подумал. Затем сказал:

– Спасибо. Но я не стану просить вас передать прядь моих волос маленькой женщине в Сент-Джон-Вудз или что-то в этом роде. Она вспомнит обо мне, когда придет время платить за квартиру, но, думаю, вскоре она найдет нового друга.

Он чувствовал, что любой ценой должен создавать впечатление, что действовал в одиночку. Пока Таппенс вне подозрений, игру еще можно выиграть, хотя уже и не ему.

– Как пожелаете, – сказал Хайдок. – Если вы хотите послать письмо… своей подруге… мы постараемся его доставить.

Значит, он все же хочет получить хоть какую-то информацию о мистере Медоузе? Отлично, пусть гадает.

Томми помотал головой:

– Ничего не нужно.

– Хорошо. – С видом полнейшего безразличия Хайдок кивнул Эпплдору. Тот снова затянул веревки и завязал Томми рот. Оба вышли, закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с собой, Бересфорд чувствовал себя отнюдь не радостно. Впереди не только маячила неминуемая смерть, но он не мог даже оставить намек на добытую им информацию.

Он был совершенно беспомощен. Даже мозг странным образом бездействовал. А вдруг он смог бы как-то воспользоваться предложением Хайдока и оставить письмо? Возможно, если бы его мозг работал лучше… Но Томми не мог ничего придумать.

Конечно, еще оставалась Таппенс. Но что она может сделать? Как только что указал Хайдок, исчезновение Томми не свяжут с ним. Томми покинул «Приют контрабандиста» живым и здоровым. Это подтвердят два независимых свидетеля. Если Таппенс и заподозрит кого, то только не Хайдока. А может, вообще ничего не заподозрит. Она может думать, что он просто идет по следу.

Черт, если б он был осторожнее…

Немного света пробивалось в темный подвал через решетку, находившуюся высоко в углу. Если бы только удалось освободить рот, Томми мог бы позвать на помощь, кто-нибудь мог бы услышать его… Хотя это маловероятно.

Следующие полчаса Бересфорд пытался вывернуться из связывавших его веревок и прогрызть повязку. Однако все было впустую. Эти люди знали свое дело.

Насколько он понимал, дело шло к вечеру. Хайдок, наверное, ушел – сверху не доносилось ни звука. Будь оно все проклято; наверняка он играет в гольф и обсуждает в клубе, что могло случиться со стариной Медоузом!

«Он ужинал со мною прошлым вечером – выглядел нормально. А теперь просто растворился без следа».

Томми яростно извивался. Это английское благодушие! Неужто никто так и не заметит этот непробиваемый прусский череп? Он и сам не замечал… Невероятно, как может обвести всех вокруг пальца первоклассный актер!

И в результате он оказался здесь – провал, позорный провал! – связанный, как цыпленок для жарки, и никто не знает, что он здесь.

Если бы Таппенс была ясновидящей! Она бы заподозрила. Порой в ней просыпалась просто сверхъестественная интуиция…

Что это?

Томми насторожил уши, прислушиваясь к отдаленному звуку.

Просто кто-то напевает себе под нос какую-то мелодию.

А он лежит и не может издать ни звука, чтобы привлечь внимание.

Мелодийка приблизилась. У того, кто ее напевал, медведь по ушам ходил. Но сама мелодия, пусть и искаженная, была узнаваема. Она родилась в прошлую войну – и дожила до нынешней.

Если бы на белом свете

Были только мы с тобой…

Как часто он мычал ее себе под нос в 1917 году!

Черт подери этого типа… Почему у него слуха нет?

Внезапно тело Томми напряглось. Конкретно эти ошибки были странно знакомы ему. Конечно же, есть один-единственный человек, который фальшивит именно так и именно там!

«Черт побери, Альберт!» – подумал Томми.

Альберт рыскал вокруг «Приюта контрабандиста». Альберт совсем рядом, а Томми, связанный, не может пошевелить ни рукой, ни ногой, даже звука издать не может…

Минуточку! Не может?

Есть только один звук – не так просто будет с закрытым ртом, – но можно попробовать.

И Томми начал отчаянно всхрапывать. Он закрыл глаза, чтобы изобразить глубокий сон, вдруг Эпплдор войдет – а он храпит, храпит, храпит…

Короткий всхрап, короткий, короткий – пауза – длинный всхрап, длинный, длинный – пауза – короткий всхрап, короткий, короткий…

II

Альберт, когда Таппенс ушла от него, был очень встревожен.

С годами он стал тугодумом, но думы эти были упорные и неотступные.

Состояние дел в целом казалось ему весьма неправильным.

В первую очередь война.

«Эти гансы», – мрачно и почти без злобы думал Альберт. Все эти «хайль Гитлер», марши, желание перевернуть мир, бомбежки, обстрелы превращали их в какую-то чуму. Их надо было остановить, это безусловно, но пока казалось, что никто на это не способен. А теперь еще миссис Бересфорд, такая милая леди, попала в беду и ищет себе еще больших проблем; и как, спрашивается, ему ее остановить? Непохоже, что ему это удастся. А еще эта «пятая колонна»… Бог весть, какие мерзкие там могут быть типы! А ведь некоторые из них – англичане! Какой позор… И хозяин, который всегда удерживал хозяйку от необдуманных поступков, пропал. Альберту все это совсем не нравилось. Ему казалось, что «эти немцы» стоят за всей этой историей. Да, все плохо. Похоже, придется с ними потягаться.

Альберт не был склонен к глубоким обоснованиям. Как и большинство англичан, он был силен чутьем и продолжал рыть, пока так или иначе не докапывался до сути. Решив, что хозяина надо найти, Альберт, как верный пес, пустился на поиски.

У него не было плана, он действовал точно так же, как если б искал потерянную сумочку жены или очки, когда этих ценных предметов не оказывалось на месте. Короче, шел туда, где в последний раз видел эти предметы, и начинал плясать от печки.

В этом случае о Томми было известно, что он ужинал у коммандера Хайдока в «Приюте контрабандиста», а потом он вернулся в «Сан-Суси», и в последний раз его видели на повороте к воротам.

Соответственно, Альберт добрался вверх по холму до ворот «Сан-Суси» и минут пять с надеждой смотрел на ворота. Поскольку озарение на него не снизошло, он вздохнул и медленно побрел вверх к «Приюту контрабандиста».

Альберт на этой неделе тоже ходил в «Орнейт Синема» и был весьма впечатлен сюжетом «Странствующего менестреля». Такая романтика! Он был поражен сходством положения главного героя и его собственного. Он, как и экранный герой Ларри Купера, был верным Блонделем[25], искавшим своего попавшего в плен господина. Как и Блондель, в былые дни он сражался плечом к плечу с господином. Теперь его хозяин попал в предательскую ловушку, и никто, кроме верного Блонделя, не мог найти его и вернуть в объятия любящей королевы Беренгарии.

Альберт подавил вздох, вспоминая трогательный мотив «О Ричард, мой король», который верный трувер так чувствительно напевал под стенами очередной башни.

Жаль, что сам он не мог сочинить ни одной мелодии. Ему они трудно давались.

Губы его сами собой сложились для осторожного свиста.

Недавно по радио снова стали передавать старые песни…

Если бы на белом свете

Были только мы с тобой…

Альберт замолк, чтобы осмотреть опрятные крашенные в белый цвет ворота «Приюта контрабандиста». Значит, сюда приходил ужинать его хозяин…

Он поднялся чуть выше по холму и посмотрел на дюны.

Ничего. Только трава и несколько овец.

Ворота «Приюта контрабандиста» распахнулись, и из них выехала машина. За рулем сидел крупный мужчина за сорок с гольфовыми клюшками. Машина поехала вниз с холма.

«Это, наверное, коммандер Хайдок», – решил Альберт.

Он снова побрел вниз и уставился на «Приют контрабандиста». Маленький хорошенький дом. Милый сад. Приятный вид.

Он благосклонно осмотрел его и промычал:

– Я сказал бы тебе столько слов…

Из боковой двери дома показался мужчина с мотыгой и вышел через маленькие ворота.

Альберт, который выращивал в своем садике за домом настурции и латук, сразу же заинтересовался.

Он подобрался поближе к «Приюту контрабандиста» и вошел в открытые ворота. Да, чистенький маленький домик.

Он медленно обошел его. Чуть ниже, если спуститься по ступенькам, была небольшая площадка под огород. Человек, который вышел из дома, работал там.

Альберт с интересом следил за ним несколько минут. Затем повернулся, чтобы посмотреть на дом.

Миленький маленький домик, подумал он в третий раз. Как раз для морского офицера в отставке. Здесь его хозяин ужинал в тот вечер…

Альберт медленно обошел дом несколько раз. Он смотрел на него точно так же, как смотрел на ворота «Сан-Суси» – с надеждой, словно спрашивая его о чем-то.

И по ходу дела он постоянно напевал себе под нос, как этакий Блондель двадцатого века в поисках своего господина.

– Я сказал бы тебе столько слов, – мычал Альберт. – Я сказал бы тебе столько слов. Я сказал бы тебе про любовь… – Сбился где-то? Он ведь уже это пел.

Вот как, забавно, значит, коммандер держит свиней? До него донеслось долгое хрюканье. Забавно, доносится, как из-под земли… Смешно здесь держать свиней.

Это не могут быть свиньи. Нет, это кто-то прикорнул. Но прикорнул почему-то в подвале, кажется…

Нет, день-то хороший, чтобы соснуть, но почему в таком месте? Гудя, как шмель, Альберт подобрался еще ближе.

Так вот откуда идет этот звук – из-за той маленькой решетки… Хрю, хрю, хрю, хрюююю, хрюююю, хрюююю – хрю-хрю-хрю. Какое смешное хрюканье… это что-то напомнило ему…

– Тюююю! – сказал Альберт. – Так это же «SOS». Точка-точка-точка, тире-тире-тире, точка-точка-точка.

Он быстро огляделся. Затем, опустившись на колени, тихонько отстучал ответ по металлической решетке окошка подвала.

Глава 13

I

Хотя Таппенс пошла спать в оптимистическом настроении, перед рассветом, когда дух человека уязвим, она пережила тяжелые часы.

Когда миссис Бересфорд спускалась к завтраку, она увидела перед своей тарелкой письмо, подписанное невероятно косым почерком, и дух ее воспрянул.

Это было не письмо от Дугласа, Реймонда или Сирила или какая другая шифрованная корреспонденция, доставленная лично для нее. Сверху лежала яркая открытка с собачкой Бонзо, на которой было нацарапано: «Прости, что не написала раньше. Все в порядке, Моди».

Таппенс отложила ее в сторону и вскрыла письмо.

Дорогая Патрисия,

Тете Грейси, опасаюсь, стало сегодня намного хуже. Врачи не говорят, что она сдает, но я боюсь, что особой надежды нет. Если ты хочешь увидеться с нею, лучше бы приехать сегодня. Можешь сесть на поезд в 10.20 до Ярроу, а там я встречу тебя на машине. Жду встречи с тобой, несмотря на печальный повод.

Всегда твоя Пола Пенс

Таппенс едва сдержала ликование.

Старый добрый Полупенсовик!

С трудом она изобразила на лице прежнюю утреннюю хандру и тяжело вздохнула, кладя письмо.

Двум сочувствующим слушательницам – миссис О’Рурк и мисс Минтон – она рассказала о содержании письма и свободно расписала образ тети Грейси, ее упрямство, ее безразличие к воздушным налетам и опасности и ее угасание от болезни. Мисс Минтон заинтересовалась болезнью тети Грейси, живо сравнивая ее с болячками своей кузины Селины. Таппенс, колеблясь между водянкой и диабетом, была в некотором замешательстве, но остановилась на проблемах с почками. Миссис О’Рурк проявила живой интерес к тому, будет ли Таппенс хоть какая-то выгода от смерти старой леди, и узнала, что Сирил всегда был любимым внучатым племянником старушки и ее крестником.

После завтрака Таппенс позвонила портнихе и отменила примерку пальто и юбки сегодня днем, затем разыскала миссис Перенья и сказала, что уедет на пару ночей.

Хозяйка выразила стандартное сочувствие. Этим утром она выглядела усталой, и на лице ее была тревога.

– По-прежнему нет никаких новостей от Медоуза, – сказала она. – Правда же, это очень странно?

– Я уверена, что с ним произошел какой-то несчастный случай, – вздохнула миссис Бленкенсоп. – Я всегда так говорила.

– Но, миссис Бленкенсоп, о несчастном случае уже давно сообщили бы.

– А вы что думаете? – спросила Таппенс.

Миссис Перенья покачала головой:

– Да уж и не знаю, что и сказать. Я согласна, что он не мог загулять. Он уже сообщил бы.

– Это было самое несправедливое предположение, – тепло сказала миссис Бленкенсоп. – А начал все этот ужасный майор Блетчли… Нет, если это не несчастный случай, то потеря памяти. Мне кажется, что это куда более распространенное явление, чем обычно считают, особенно в такие тяжелые времена, как сейчас.

Миссис Перенья поджала губы и кивнула. На лице ее проявлялось сомнение. Она метнула короткий взгляд на Таппенс:

– Знаете, миссис Бленкенсоп, мы ведь совсем мало знаем о мистере Медоузе, не так ли?

– Что вы хотите сказать? – резко спросила Таппенс.

– Пожалуйста, не принимайте меня в штыки. Я не поверила этому – ни на минуту.

– Чему вы не поверили?

– Да тому слуху…

– Какому слуху? Я ничего не слышала.

– Что же, наверное, вам не хотели рассказывать. Я правда не знаю, кто этот слух распустил. По-моему, первым это сказал мистер Кайли. Конечно, он очень подозрительный человек, если вы меня понимаете.

Таппенс призвала на помощь все свое терпение.

– Расскажите, пожалуйста, – сказала она.

– Ну это было просто предположение, понимаете, что мистер Медоуз – шпион из этой ужасной «пятой колонны».

Таппенс, как могла, изобразила возмущенную миссис Бленкенсоп:

– Никогда не слышала более абсурдного предположения!

– Конечно. Не думаю, чтобы здесь была хоть крупица правды. Но ведь мистера Медоуза часто видели с тем немцем, и, помнится, он задавал много вопросов по поводу того химического процесса, который осуществляется на заводе, и потому люди думают, что эти двое могли быть заодно.

– А вам не кажется, миссис Перенья, что вина Карла сомнительна? – спросила Таппенс.

Лицо женщины на миг передернулось.

– Если б я могла в это поверить…

– Бедняжка Шейла, – ласково сказала Таппенс.

Глаза миссис Перенья сверкнули.

– Бедная девочка, ее сердце разбито. Ну почему все случилось именно так? Почему она не могла влюбиться в кого-нибудь другого?

Таппенс покачала головой:

– Так не бывает.

– Вы правы. – Хозяйка говорила низким, горестным голосом. – Бывает горе и печаль, прах и пепел. Все случается так, чтобы сердце твое разорвалось на куски… Я устала от жестокости, от несправедливости этого мира. Я бы разрушила его до основания, чтобы потом начать с нуля, без этих правил, законов и угнетения одной нации другой. Я бы…

Ее речь прервало покашливание. Глубокое, гортанное. В дверях стояла миссис О’Рурк, и ее телеса полностью перекрывали дверной проем.

– Я не помешала вам? – спросила она.

Все следы душевной вспышки миссис Перенья исчезли с ее лица, словно их губкой стерли, и осталось только кроткое усталое лицо хозяйки гостиницы, постояльцы которой причиняют ей одни хлопоты.

– Нет, миссис О’Рурк, – сказала она. – Мы просто разговаривали о том, что могло случиться с мистером Медоузом. Странно, что полиция не нашла ни следа.

– Ах, эта полиция! – с откровенным презрением сказала миссис О’Рурк. – Какой от них толк? Да никакого! Только и могут штрафовать мотоциклистов да преследовать бедных собачников, у которых нет лицензии на содержание животного.

– И какова же ваша теория, миссис О’Рурк? – спросила Таппенс.

– А вы слушали молву, что ходит в округе?

– Насчет того, что он фашистский резидент? Да, – холодно ответила Таппенс.

– Это может оказаться правдой, – задумчиво сказала миссис О’Рурк. – В нем для меня с самого начала было нечто интригующее. Я следила за ним, понимаете ли, – она улыбнулась напрямую Таппенс, и как во всех улыбках миссис О’Рурк, в ней было нечто пугающее – этакая улыбка великанши-людоедки. – Он не похож на человека, который ушел на покой и не знает, куда себя девать. По мне, так он приехал сюда с какой-то целью.

– А когда полиция взяла его след, он исчез, так? – воинственно спросила Таппенс.

– Может, и так, – сказала миссис О’Рурк. – А вы как думаете, миссис Перенья?

– Не знаю, – вздохнула та. – Ужасно досадно, что так случилось. Столько толков…

– Ах, от толков нет вреда. У тех бездельников, что прогуливаются по террасе, теперь есть пища для догадок и предположений. В конце концов до них дойдет, что этот спокойный безобидный человек собирается разнести всех нас в клочья бомбой, пока мы спим.

– Вы не сказали им о своих предположениях? – спросила Таппенс.

Миссис О’Рурк медленно расплылась в своей кровожадной улыбке.

– Я думаю, что этот человек сейчас в безопасности… в полной безопасности…

«Она могла бы сказать так, если б знала… но он не там, где она думает!» – подумала Таппенс.

Она пошла к себе собираться. Из спальни супругов Кайли вылетела с хитрой улыбкой Бетти Спрот, веселая, как бесенок.

– Что ты натворила, озорница? – строго спросила Таппенс.

– Гуси-гуси, га-га-га! – прогукала Бетти.

– «Так летите, как хотите!» – нараспев проговорила Таппенс. – Наверх! – Она подхватила Бетти и подняла высоко над головой. Затем поставила ее на пол…

В эту минуту появилась миссис Спрот, и Бетти повели одеваться на прогулку.

– Пьятки? – с надеждой сказала Бетти. – Пьятки?

– Можешь поиграть в прятки прямо сейчас, – сказала миссис Спрот.

Таппенс пошла к себе и надела шляпку (это такое неудобство – Таппенс Бересфорд никогда не носила шляпок, но Патрисия Бленкенсоп обязательно надела бы шляпку, считала Таппенс).

Она заметила, что кто-то переложил шляпы у нее в шкафу. Кто-то обыскивал ее комнату? Ладно, пускай шарят. Они не найдут ничего, что бросило бы тень подозрения на безобидную миссис Бленкенсоп.

Таппенс нарочно оставила письмо Полы Пенс на туалетном столике, спустилась вниз и вышла из дома.

Она вышла из ворот в десять часов. Времени было полно. Таппенс посмотрела на небо и по ходу дела наступила в некую темную лужицу у ворот, сделав вид, что не заметила.

Ее сердце бешено колотилось в груди. Удача, удача, им все удастся!

II

Ярроу был маленькой железнодорожной станцией, расположенной на некотором расстоянии от деревни того же названия.

Рядом со станцией ее ждала машина. За рулем сидел приятный молодой человек. Увидев Таппенс, он коснулся форменной фуражки, но этот жест был ему явно непривычен.

Таппенс с сомнением попинала ногой правую шину.

– Надо бы подкачать?

– Нам недалеко, мадам.

Она кивнула и села в машину.

Они поехали, но не к деревне, а к дюнам. Поднявшись по серпантину на холм, свернули по боковой дороге, которая резко спускалась в глубокое ущелье. Навстречу им из тени небольшой рощицы выступила какая-то фигура.

Машина остановилась, и Таппенс вышла навстречу Энтони Мардсону.

– С Бересфордом все в порядке, – быстро сказал тот. – Вчера мы его нашли. Он в плену – его захватили враги – и ради пользы дела останется там еще на двенадцать часов. Понимаете, к определенному месту должна прийти небольшая лодка, и нам чрезвычайно важно захватить ее. Именно потому Бересфорд остается там – мы не хотим показываться до последней минуты. – Он с тревогой посмотрел на нее. – Вы понимаете меня?

– О да! – Таппенс смотрела на странную груду ткани, наполовину скрытой деревьями.

– С ним все будет в полном порядке! – горячо продолжал молодой человек.

– Конечно, с Томми все будет в порядке, – нетерпеливо сказала Таппенс. – Я не двухлетний ребенок. Мы оба осознаем риск. Что это там такое?

– Ну… – замялся молодой человек. – Оно самое… Мне приказано сделать вам одно предложение. Но… честно говоря, мне этого не хочется. Понимаете ли…

Таппенс остановила его холодным взглядом.

– И почему же?

– Ну… черт… вы мать Деборы. И я… что Деб скажет, если… ну…

– Если я нарвусь? – спросила Таппенс. – Будь я на вашем месте, я бы ничего ей не сказала. Мужчина, который сказал, что оправдываться – это ошибка, был прав. – Она тепло улыбнулась ему. – Мальчик мой, я прекрасно понимаю ваши чувства. Для вас с Деборой, да и для всех молодых в целом свойственно идти на риск, но глупых старичков надо защищать… Все это полная чушь, поскольку если кем и жертвовать, то пусть уж лучше это будет поживший человек, у которого лучшие годы позади. Так что кончайте смотреть на меня, как на святыню под названием «мать Деборы», и рассказывайте, какую там опасную и неприятную работу я должна сделать.

– Понимаете, – с волнением сказал молодой человек, – вы замечательная, просто замечательная!

– Обойдемся без комплиментов, – сказала Таппенс. – Я и так вполне довольна собой, так что незачем еще и вам петь мне дифирамбы. В чем состоит замысел?

Тони показал на груду ткани.

– Это, – сказал он, – остатки парашюта.

– Ага, – сверкнула глазами Таппенс.

– Это был всего лишь одиночный парашютист, – продолжал Мардсон. – По счастью, здешние добровольцы – ребята не промах. Его спуск засекли, и ее взяли.

– Ее?

– Да, ее. Женщина, одетая в форму санитарки.

– Жаль, что не монашка, – сказала Таппенс. – В округе столько баек про монашек, которые, оплачивая проезд, вдруг демонстрируют мускулистые волосатые руки…

– Ну, она не монашка и не переодетый мужчина. Это женщина среднего роста, средних лет, темноволосая и хрупкого сложения.

– Короче, – сказала Таппенс, похожая на меня.

– Вы очень похожи на нее, – сказал Тони.

– И? – спросила Таппенс.

– Следующий ход за вами, – медленно проговорил Мардсон.

Таппенс улыбнулась.

– Я готова, – сказала она. – Куда мне идти и что делать?

– Миссис Бересфорд, вы – невероятная женщина! У вас такие нервы!

– Куда мне идти и что делать? – нетерпеливо повторила Таппенс.

– Увы, инструкции очень ограничены. В кармане той женщины нашли листок со следующими словами на немецком: «Идите в Лезербэрроу – свернуть на восток после каменного креста. Сент-Азалф-роуд, четырнадцать, доктор Бинион».

Таппенс подняла голову. Неподалеку на склоне холма стоял каменный крест.

– Он самый, – сказал Тони. – Указатели, конечно же, сняты. Но Лезербэрроу – купный населенный пункт, и если вы пойдете прямо на восток от креста, то не промахнетесь.

– И как далеко идти?

– Не менее пяти миль.

Таппенс чуть поморщилась.

– Здоровая прогулка перед ланчем, – заметила она. – Надеюсь, доктор Бинион предложит мне ланч, когда я доберусь туда.

– Вы владеете немецким, миссис Бересфорд?

– Только гостиничным вариантом. Буду настаивать на разговоре исключительно на английском – скажем, таковы мои инструкции.

– Это очень рискованно, – сказал Мардсон.

– Ерунда. Кто может подумать, что произошла замена? Или кто-то на несколько миль в округе в курсе, что здесь высадился отдельный парашютист?

– Двоих волонтеров, которые доложили об этом, задержал главный констебль. Он не хотел рисковать, чтобы они раструбили об этом всем друзьям и знакомым.

– Кто-нибудь еще мог видеть парашют или слышать об этом?

Тони улыбнулся:

– Дорогая моя миссис Бересфорд, каждый день все видят по два-три, а то и по сотне парашютистов!

– Это правда, – согласилась Таппенс. – Ладно, ведите.

– У нас здесь есть вся экипировка, – сказал Тони, – и женщина-полицейский, эксперт по гриму. Идемте.

Прямо в роще находился полуразрушенный сарай. В дверях стояла с видом знатока женщина средних лет. Она посмотрела на Таппенс и одобрительно кивнула.

В сарае миссис Бересфорд села на перевернутый ящик и предала себя в руки эксперта. Наконец гримерша отошла, одобрительно кивнула и заметила:

– Хорошо получилось. А вы что скажете, сэр?

– Действительно, очень хорошо, – сказал Тони.

Таппенс взяла из рук женщины зеркальце, внимательно осмотрела свое лицо – и едва смогла удержаться от удивленного возгласа.

Брови обрели совершенно другую форму, изменив все выражение лица. Маленькие кусочки пластыря, скрытые под волосами над ушами, подтягивали кожу и меняли контуры лица. Малая толика гумоза изменила форму носа, сделав его неожиданно клювообразным. Искусный макияж прибавил ей несколько лет, по обе стороны рта пролегли глубокие складки. Все лицо приобрело благодушный, довольно дурацкий вид.

– Потрясающе, – изумленно сказала Таппенс. Осторожно потрогала нос.

– Будьте осторожнее, – предупредила ее женщина и достала два тонких кусочка ластика. – Как думаете, вы могли бы держать это за щеками?

– Думаю, придется, – мрачно ответила Таппенс.

Она засунула их за щеки, подвигала челюстями и констатировала:

– Не так уж и неловко.

Тони тихонько вышел из сарая, и Таппенс сняла свою одежду и надела форму санитарки. Чужая одежда не так уж и плохо села, хотя несколько тянуло в плечах. Темно-синий берет стал последним штрихом к ее новому образу. Однако она отказалась надевать прочные туфли с квадратными носами.

– Если мне надо идти пять миль, – решительно сказала она, – то я пойду в своих туфлях.

Оба согласились, что это разумно – особенно поскольку собственная обувь Таппенс представляла собой темно-синие башмаки, очень подходящие к форме.

Она с интересом заглянула в темно-синюю сумку – пудра, помады нет, два фунта шесть пенсов в английской валюте, носовой платок и удостоверение личности на имя Фриды Элтон, Манчестер-роуд, 4, Шеффилд.

Таппенс переложила в сумку свою пудру и помаду и встала, готовая выступать.

Тони Мардсон отвернулся.

– Я чувствую себя полной свиньей, отпуская вас на это дело, – хрипло проговорил он.

– Прекрасно вас понимаю.

– Но, понимаете, это чрезвычайно важно, чтобы мы получили хоть какой-то намек, где и как произойдет вторжение.

Таппенс похлопала его по руке.

– Не беспокойтесь, мой мальчик. Верите или нет, но для меня это удовольствие.

– Вы просто невероятны! – повторил Тони Мардсон.

III

Немного уставшая, Таппенс остановилась у дома номер 14 по Сент-Азалф-роуд. Она поняла по вывеске, что доктор Бинион – стоматолог, а не терапевт.

Краем глаза миссис Бересфорд заметила Тони Мардсона. Он сидел в заметной машине ниже по улице.

Было решено, что Таппенс необходимо пройти пешком до Лезербэрроу, согласно инструкции. Иначе, если бы она приехала в машине, это показалось бы подозрительным. К тому же над дюнами прошли два вражеских самолета и сделали низкий круг прежде, чем улететь, так что они могли заметить одинокую фигурку идущей пешком санитарки.

Тони вместе с женщиной-полицейским подъехал с противоположного направления и сделал большой крюк прежде, чем въехать в Лезербэрроу и остановиться с противоположной стороны Сент-Азалф-роуд. Теперь все было готово.

«Двери арены открываются, – пробормотала себе под нос Таппенс. – Один из христиан идет навстречу львам. Что же, никто не скажет, что я плохо пожила».

Она перешла через дорогу и позвонила в дверь, думая о том, на самом ли деле Деборе нравится этот молодой человек и насколько. Дверь открыла пожилая женщина с флегматичным крестьянским лицом – не английским.

– Доктор Бинион? – сказала Таппенс.

Женщина медленно окинула ее взглядом с головы до ног.

– Полагаю, вы сестра Элтон.

– Да.

– Тогда вам в кабинет.

Она отступила в сторону, дверь за Таппенс закрылась, и та оказалась в узком коридоре, застеленном линолеумом.

Горничная пошла впереди нее вверх по лестнице и открыла дверь на втором этаже.

– Подождите, пожалуйста. Доктор подойдет к вам.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Обычная приемная дантиста – немного старая и обшарпанная. Таппенс посмотрела на врачебное кресло и улыбнулась тому, что на сей-то раз оно не вызывает у нее привычного ужаса. Да, она боялась зубного врача – но теперь по другой причине.

Сейчас откроется дверь и войдет «доктор Бинион». Кем окажется этот самый Бинион? Незнакомцем? Или тем, кого она уже видела прежде? Если это тот, кого она почти ожидала увидеть…

Дверь отворилась.

Человек, который вошел в кабинет, оказался вовсе не тем, кого ожидала увидеть Таппенс! Уж его-то она подозревала в последнюю очередь.

Это был коммандер Хайдок.

Глава 14

I

Вихрь самых невероятных предположений о роли коммандера в исчезновении Томми пронесся в голове Таппенс, но она решительно отмела их в сторону. Она должна была собрать волю в кулак.

Узнает ли ее коммандер? Вопрос был интересный.

Таппенс настолько настроилась заранее не выказывать никакого намека на удивление, кого бы ей ни пришлось увидеть, что была уверена, что ничем не выдаст себя в этой ситуации.

Она встала и почтительно выпрямилась, как надлежало простой немке в присутствии венца творения.

– Значит, вы прибыли, – сказал коммандер.

Он говорил по-английски, совершенно как обычно.

– Да, – сказала Таппенс и добавила, словно вручая верительные грамоты, – сестра Элтон.

Хайдок усмехнулся, словно услышал шутку.

– Сестра Элтон! Блестяще. – Он оценивающе посмотрел на нее и одобрительно сказал: – Вы выглядите совершенно правильно.

Таппенс склонила голову, но ничего не сказала. Она оставляла инициативу ему.

– Полагаю, вы знаете, что вам следует делать? – сказал Хайдок. – Садитесь, пожалуйста.

Таппенс послушно села.

– Подробных инструкций мне приказано ждать от вас, – ответила она.

– Очень правильно, – сказал Хайдок. В его голосе послышался легкий намек на насмешку. – Вы знаете дату? – спросил он.

– Четвертое.

Хайдок словно бы испугался. Глубокая складка прочертила его лоб.

– Значит, это вам известно? – пробормотал он.

Повисла пауза. Затем Таппенс сказала:

– Так вы скажете мне, что делать?

– Всему свое время, дорогая, – ответил Хайдок. Он помолчал минуту, затем спросил: – Вы, несомненно, слышали о «Сан-Суси»?

– Нет, – ответила Таппенс.

– Не слышали?

– Нет, – решительно ответила женщина.

«Посмотрим, что ты будешь с этим делать!» – подумала она.

На лице коммандера возникла странная улыбка.

– Так вы не слышали о «Сан-Суси»? – сказал он. – Удивительно, мне-то казалось, что вы прожили там последний месяц…

Повисла мертвая тишина. Затем коммандер сказал:

– Что вы на это скажете, миссис Бленкенсоп?

– Не знаю, что вы имеете в виду, доктор Бинион. Я спустилась на парашюте сегодня утром.

Хайдок снова улыбнулся – и улыбка его была определенно неприятной.

– Несколько ярдов парашютного шелка в кустах создают отличную иллюзию, – сказал он. – И я не доктор Бинион, дорогая леди. Доктор Бинион официально считается моим дантистом – он любезно время от времени сдает мне свой кабинет.

– Неужели? – сказала Таппенс.

– Именно так, миссис Бленкенсоп! Или, возможно, вы предпочтете, чтобы я называл вас по вашей настоящей фамилии – Бересфорд?

Снова повисла напряженная тишина. Таппенс глубоко вздохнула.

Хайдок кивнул:

– Игра закончена. «Вы вошли в мою гостиную», – сказал мухе паучок.

Послышался тихий щелчок, и в руке его синевато блеснула сталь. Голос коммандера стал угрожающим:

– И мне даже незачем предупреждать вас, чтобы вы не поднимали шума и не пытались звать соседей. Вы и ахнуть не успеете, как умрете, и даже если успеете закричать, это не привлечет никакого внимания. Пациенты под газовой анестезией, как вы сами знаете, часто кричат.

– Вы почти все предусмотрели, – спокойно сказала Таппенс. – А вам не приходило в голову, что у меня есть друзья, которые знают, где я?

– А! Вы все еще надеетесь на того голубоглазого мальчика? На самом деле у него карие глаза. Юный Энтони Мардсон… Увы, миссис Бересфорд, но вышло так, что юный Энтони Мардсон – один из наших самых верных сторонников в этой стране. И как я уже сказал, несколько ярдов парашютного шелка производят потрясающий эффект. Вы так легко клюнули на парашютную приманку!

– Не вижу смысла в этой ерунде.

– Да неужели? Мы не хотим, чтобы ваши дружки так легко отследили вас, понимаете ли. Если они возьмут ваш след, он приведет их в Ярроу и к человеку в машине. То, что больничная санитарка с совершенно другой внешностью вошла в Лезербэрроу между часом и двумя пополудни, вряд ли будет связано с вашим исчезновением.

– Очень тщательная работа, – сказала Таппенс.

– Знаете, я просто восхищаюсь вашим самообладанием, – сказал Хайдок. – Весьма восхищаюсь. Мне жаль, что пришлось задержать вас, но нам очень важно выяснить, как много вы успели узнать в «Сан-Суси».

Таппенс не ответила.

– Я советую вам, – спокойно сказал Хайдок, – выложить все начистоту. Понимаете, зубоврачебное кресло и инструменты дают определенные… возможности…

Таппенс просто смерила его презрительным взглядом.

Хайдок откинулся на спинку кресла и медленно проговорил:

– Да, должен признать, что у вас хватает стойкости – люди вашего типа часто таковы. – Но что скажет вторая половина?

– Что вы имеете в виду?

– Я говорю о Томасе Бересфорде, вашем муже, который последнее время проживал в «Сан-Суси» под именем мистера Медоуза… и который сейчас очень кстати лежит связанный в подвале моего дома.

– Я вам не верю, – резко сказала Таппенс.

– Из-за письма Полы Пенс? Понимаете ли, это была хитроумная уловка молодого Энтони. Вы так хорошо сыграли нам на руку, когда рассказали ему о вашем условном знаке!

Голос Таппенс дрогнул.

– Значит, Томми… Томми…

– Томми, – сказал коммандер Хайдок, – находится там, где был все время, – в моей власти! Теперь дело за вами. Если я буду удовлетворен вашими ответами, у него будет шанс. Если нет – что же, остается первоначальный план. Его оглушат ударом по голове, вывезут в море и сбросят за борт.

Таппенс помолчала пару минут, затем сказала:

– Что вы хотите узнать?

– Я хочу знать, на кого вы работаете, как вы связываетесь со своими кураторами и кто они; что вы успели передать и что вам конкретно известно.

Таппенс пожала плечами:

– Я же могу наврать вам с три короба.

– Я проверю все, что вы скажете. – Хайдок придвинул кресло чуть поближе; сейчас его манеры стали откровенно обаятельными. – Дорогая моя, я понимаю, что вы чувствуете, но поверьте – я чрезвычайно восхищаюсь и вами, и вашем мужем. У вас есть упорство и отвага. Именно такие люди понадобятся в новом государстве – государстве, которое возникнет в этой стране, когда ваше нынешнее правительство идиотов будет свергнуто. Мы хотим превратить наших врагов в друзей – конечно, тех, кто этого достоин. Если мне придется отдать приказ уничтожить вашего мужа, я это сделаю – таков мой долг, – но мне будет действительно тяжело на душе! Он хороший парень – спокойный, непритязательный и умный. Позвольте мне рассказать вам о том, что в этой стране понимают лишь немногие. Наш фюрер не собирается завоевывать эту страну в том смысле, как вы думаете. Он намерен создать новую Британию – сильную Британию, которой будут править не немцы, но англичане. А лучший тип англичан – это англичанин с мозгами, породистый и отважный. Как говорится у Шекспира, «прекрасный новый мир»…

Он подался к ней.

– Мы хотим покончить с беспорядком и неэффективностью. Со взяточничеством и коррупцией. С карьеризмом и хапужничеством. И в этом новом государстве нам понадобятся такие люди, как вы и ваш муж, – отважные и инициативные, бывшие враги и будущие друзья. Вы удивитесь, узнав, сколько ваших соотечественников, как и людей в других странах, симпатизируют нам и нашим целям. Мы создадим новую Европу – Европу мира и прогресса. Попытайтесь взглянуть на это под таким углом, поскольку уверяю вас – так все и будет…

Голос его гипнотизировал, убеждал. Он, подавшийся вперед, представлял собой сущее воплощение простого и прямодушного английского моряка.

Таппенс смотрела на него и искала в голове какую-нибудь выразительную фразу. Но все, что приходило ей в голову, было каким-то детским и грубым.

– Гуси-гуси, га-га-га! – вырвалось у Таппенс…

II

Эффект оказался таким, что она просто опешила.

Хайдок вскочил, побагровев от ярости, и в какое-то мгновение простодушный британский моряк исчез. Теперь она видела то, что увидел Томми, – взбешенного пруссака.

Он выругался на немецком. Затем, перейдя на английский, заорал:

– Вы непроходимая дура! Вы же этим ответом выдали себя с потрохами! Теперь конец и вам, и вашему драгоценному муженьку! – Возвысив голос, он позвал: – Анна!

Женщина, впустившая Таппенс в дом, вошла в комнату. Хайдок сунул ей в руку пистолет.

– Следи за ней. Пристрели, если понадобится.

И вылетел из комнаты.

Таппенс умоляюще посмотрела на Анну, которая с бесстрастным лицом стояла перед ней.

– Неужели вы действительно застрелите меня? – сказала Таппенс.

– Не пытайтесь задурить мне голову, – спокойно ответила Анна. – В последнюю войну погиб мой сын Отто. Мне было тогда тридцать восемь. Теперь мне шестьдесят два, но я ничего не забыла.

Таппенс посмотрела в широкое бесстрастное лицо. Оно напомнило ей лицо той полячки, Ванды Полонской. Та же пугающая ярость и целеустремленность. Безжалостность материнства! Так, несомненно, чувствовали себя тысячи тихих миссис Джонс и Смит по всей Англии. С такими женщинами бессмысленно говорить – с матерями, лишенными своих детей.

Какая-то мысль шевельнулась на задворках разума Таппенс – какое-то неотступное воспоминание, что-то такое. О чем она всегда знала, но никак не могла вытащить на поверхность… Соломон… это как-то связано с Соломоном…

Дверь открылась. В комнату вернулся коммандер Хайдок, вне себя от бешенства.

– Где оно? – заорал он. – Где вы это спрятали?

Таппенс уставилась на него. Она была совершенно сбита с толку. Его слова не имели для нее смысла. Она ничего не брала и ничего не прятала.

– Выйди, – приказал Хайдок Анне.

Та вернула ему пистолет и тут же покинула комнату.

Хайдок упал в кресло и попытался взять себя в руки.

– Вы не сможете с этим уйти. Вы сами знаете, – сказал он. – Вы в моих руках, а у меня есть способы заставить вас говорить… неприятные способы. И вам в конце концов придется выложить правду. Итак. Куда вы это дели?

Таппенс сразу сообразила, что у нее, по крайней мере, появилась возможность поторговаться. Знать бы только, что у нее, по его мысли, есть…

– Откуда вы знаете, что это у меня? – осторожно сказала она.

– Да по вашим же собственным словам, чертова идиотка! При вас этого нет, это мы знаем, поскольку вы переодевались!

– А если я отослала кому-то почтой? – сказала Таппенс.

– Не будьте дурой. Вся ваша корреспонденция со вчерашнего дня просматривалась. Вы ничего не посылали. Нет, вы могли сделать только одно – спрятать это в «Сан-Суси» перед отъездом прошлым утром! Даю вам три минуты, чтобы рассказать, где вы это спрятали.

Он положил на стол часы.

– Три минуты, миссис Бересфорд.

Часы на каминной полке отсчитывали секунды.

Таппенс сидела неподвижно со спокойным бесстрастным лицом, по которому не было видно, какой вихрь мыслей проносится у нее в голове.

В какое-то мгновение озарения она, как в ослепительно-яркой вспышке, увидела все – весь замысел – и наконец поняла, кто был мозгом всей организации.

Таппенс была потрясена, когда Хайдок сказал ей:

– Десять секунд…

Как во сне, она смотрела на него. Вот он поднимает пистолет, вот он считает:

– Один, два, три, четыре, пять…

На счете «восемь» раздался выстрел, и коммандер упал вперед. На его широком багровом лице отпечаталось изумление. Он так следил за своей жертвой, что даже не заметил, как дверь у него за спиной медленно отворилась.

В мгновение ока Таппенс вскочила на ноги. Она отпихнула в сторону человека в форме, стоявшего в дверях, и схватила за руку человека в твидовом костюме.

– Мистер Грант!

– Да-да. Моя дорогая, все в порядке, вы были великолепны…

Таппенс отмахнулась от этих увещеваний.

– Быстрее! Нельзя терять ни минуты! У вас тут есть машина?

– Да, – он уставился на нее.

– Быстрая? Нам как можно скорее надо попасть в «Сан-Суси». Только бы успеть, прежде чем они позвонят сюда и все поймут.

Через пару минут они были в машине и летели по улицам Лезербэрроу. Затем выехали из города, и стрелка спидометра поползла вправо.

Мистер Грант не задавал вопросов. Он старался сидеть тихо, пока Таппенс в мучительной тревоге смотрела на спидометр. Шофер получил четкий приказ и выжимал из машины максимальную скорость, на какую она только была способна.

Таппенс заговорила только один раз:

– Томми?

– Всё в порядке. Освободили полчаса назад.

Она кивнула.

Теперь, в конце концов, они приближались к Лихэмптону. Машина летела и виляла по улицам города, пролетела его насквозь и выехала на холм.

Таппенс выскочила из машины, и они с мистером Грантом побежали по подъездной аллее. Дверь в холл была открыта, как обычно. Никого не было видно. Таппенс легко взбежала по лестнице.

Она на бегу мельком глянула в распахнутую дверь своей комнаты и увидела открытые ящики и перерытую постель. Кивнула и помчалась дальше по коридору, в комнату, занимаемую мистером и миссис Кайли.

Комната была пуста. Она казалась мирной, и в ней витал легкий запах лекарств.

Таппенс подбежала к кровати, сорвала белье, бросила его на пол. Пошарила под матрасом и торжествующе повернулась к мистеру Гранту с растрепанной детской книжкой с картинками в руках.

– Вот оно. Все здесь…

– Какого…

Они обернулись. В дверях стояла миссис Спрот.

– А теперь, – сказала Таппенс, – позвольте представить вам агента Игрек! Да, миссис Спрот! Я давно должна была это понять.

Миссис Кайли, появившейся на мгновение позже в дверях, осталось соответствующим образом разрядить обстановку.

– О боже, – сказала она, в ужасе глядя на разворошенную постель мужа. – Что скажет мистер Кайли!

Глава 15

– Я давно должна была понять, – сказала Таппенс.

Она подлечила расшатанные нервы изрядной долей выдержанного бренди и теперь одаряла лучезарной улыбкой попеременно Томми и мистера Гранта – и Альберта, который сидел с пинтой пива и улыбался до ушей.

– Расскажи, Таппенс, – попросил Томми.

– Сначала ты, – ответила она.

– Да мне мало есть что рассказывать, – сказал ее муж. – На рацию я напоролся исключительно случайно. Подумал, что смогу выпутаться, но Хайдок оказался чересчур умен для меня.

Таппенс кивнула и сказала:

– Он тут же позвонил миссис Спрот. Та выскочила на дорожку и стала поджидать тебя там с молотком. Она покинула карточный стол всего на три минуты. Да, я заметила, что она немного запыхалась, но так и не заподозрила ее.

– То, что было дальше, – полностью заслуга Альберта, – сказал Томми. – Он рыскал по окрестностям, как верный пес. Я выдавал храпом отчаянную морзянку, и он меня понял. Он побежал с новостями к мистеру Гранту, и оба они наведались этой ночью в «Приют контрабандиста». Я опять храпел! В результате я согласился полежать в подвале как приманка для морских сил врага, если те явятся.

Мистер Грант добавил в общую копилку свой рассказ:

– Когда Хайдок этим утром уехал, наши люди заняли «Приют контрабандиста». Нынче вечером мы взяли ту лодку.

– А теперь, Таппенс, – сказал Томми, – выкладывай свою историю.

– Ну, начнем с того, что я оказалась непроходимой дурой! Я подозревала всех, кроме миссис Спрот. Однажды у меня появилось ужасное чувство опасности – после того, как я подслушала телефонный разговор по поводу четвертого числа. Разговаривать могли трое – но я опасалась миссис Перенья или миссис О’Рурк. Как же я ошибалась! По-настоящему опасной была эта бесцветная миссис Спрот…

Я продолжала действовать наобум, как Томми знает, до его исчезновения. Затем мы вместе с Альбертом составили план – и тут из ниоткуда вдруг возникает этот самый Энтони Мардсон. Поначалу все казалось нормально – обычный молодой человек, из тех, что часто ходят хвостом за Деб. Но меня немного насторожили два момента. Во-первых, по ходу разговора с ним я все больше убеждалась в том, что он никогда не бывал у нее на квартире. Во-вторых, хотя этот парень вроде бы все знал о моей работе в Лихэмптоне, он считал, что Томми в Шотландии. А вот это был уже промах. Если б он что-то о ком-то и знал, то именно о Томми, поскольку я-то работаю неофициально. Это показалось мне очень странным.

Мистер Грант говорил мне, что предатели из «пятой колонны» повсюду – даже в самых неожиданных местах. Так почему бы одному из них не работать в конторе Деборы? Я не была уверена, но подозрения мои были достаточными, чтобы подстроить ему ловушку. Я сказала, что у нас с Томми есть условный знак для связи друг с другом. Настоящим условным знаком, конечно, была открытка с Бонзо, но я наплела Энтони о полупенсовике и двухпенсовике.

Как я и надеялась, все сработало наилучшим образом! Утром я получила письмо, которое выдало его с потрохами.

Все было договорено заранее, так что мне оставалось только позвонить портному и отменить примерку. Это означало, что рыбка клюнула.

– Ага! – сказал Альберт. – Тут на сцену вышел я. Я приехал в фургоне булочника, и мы вылили лужу кой-чего перед воротами. Анис – по крайней мере, эта штука так пахла.

– А затем, – перехватила повествование Таппенс, – я вышла и наступила в эту лужу. Конечно, фургон булочника легко сопроводил меня до станции, и кое-кто подслушал, как я беру билет до Ярроу. Дальше могло быть сложнее.

– Собаки хорошо шли по следу, – сказал майор Грант. – Они взяли его в Ярроу и пошли по следу машины после того, как вы попинали шину ногой. След привел нас к рощице, затем к каменному кресту, а потом повел через дюны, там, где вы шли. Враги и не знали, что мы легко можем выследить вас после того, как они собственными глазами увидели, как вы уходите, а сами потом уехали.

– И все равно, – сказал Альберт, – мне было страшно. Знать, что вы в том доме, и не ведать, что с вами может случиться… Мы влезли через заднее окно и взяли ту чужестранку, когда она спускалась по лестнице. Мы успели в последний момент, да.

– Я знала, что вы придете, – сказала Таппенс. – Мое дело было как можно дольше тянуть время. Мне пришлось бы сделать вид, что я раскололась, если б я не увидела, что дверь открывается. И самое замечательное, что как раз в этот момент я внезапно поняла всю схему и увидела, какой дурой я была.

– И как ты это поняла? – спросил Томми.

– «Гуси-гуси, га-га-га», – тут же сказала Таппенс. – Когда я сказала это коммандеру Хайдоку, тот весь побагровел. И не потому, что это было глупо и грубо. Нет, я сразу же поняла, что это имеет для него какое-то значение. А потом еще выражение лица той женщины, Анны – оно было как у той полячки; тут, конечно, мне пришел в голову Соломон, и я все поняла.

Томми обреченно вздохнул:

– Таппенс, еще раз это скажешь, я сам тебя застрелю, собственной рукой. Что ты поняла? И какое к этому имеет отношение Соломон?!

– Ты помнишь ту притчу[26], в которой рассказывается, как к Соломону пришли две женщины с младенцем, и каждая говорила, что это ее младенец, а Соломон сказал: «Хорошо, разрубите его пополам». Мнимая мать тогда сказала: «Рубите», но настоящая ответила: «Нет, пусть она его забирает». Дело в том, что она не могла допустить смерти своего ребенка. Ну а в ночь, когда миссис Спрот застрелила ту женщину, вы все сказали, что это чудо и что она так рисковала жизнью ребенка! Конечно, я должна была прямо тогда все понять… Будь это ее ребенок, она бы и не подумала стрелять. Значит, Бетти была не ее дочерью. И именно поэтому ей было просто необходимо застрелить ту женщину!

– Почему?

– Да потому, конечно же, что именно она и была настоящей матерью девочки, – голос Таппенс чуть дрогнул. – Бедняжка. Бедная затравленная душа. Она приехала сюда нищей беженкой и была благодарна, что миссис Спрот удочерила ее ребенка.

– С чего бы миссис Спрот удочерять ребенка?

– Да ради прикрытия! Отличное психологическое прикрытие! Разве можно представить себе главного вражеского резидента, который вовлекает в свое дело собственного ребенка? Вот почему я никогда серьезно не подозревала миссис Спрот. Из-за ребенка! Но настоящую мать Бетти страшно тянуло к дочери, и она нашла адрес миссис Спрот и приехала сюда. А затем бродила вокруг, ожидая удобного случая, и наконец он ей подвернулся. Она воспользовалась им и ушла с ребенком.

Конечно же, миссис Спрот была вне себя. Любой ценой она старалась, чтобы в дело не вмешалась полиция. Потому и написала ту записку, а потом сказала, что нашла ее в спальне, и привлекла на помощь коммандера Хайдока. Затем, когда мы выследили несчастную женщину, миссис Спрот решила действовать наверняка и застрелила ее… Поскольку с оружием она была очень даже знакома, выстрел получился точным! Да, она убила ту несчастную женщину, и потому мне ее не жаль. Она отвратительна до мозга костей.

Таппенс помолчала, затем продолжила:

– Еще одна вещь должна была заставить меня насторожиться, – это сходство между Вандой Полонской и Бетти. Именно Бетти постоянно напоминала мне эта женщина. И еще эта абсурдная игра со шнурками… Ведь, скорее всего, она видела, как это делает ее так называемая мать, а не Карл фон Дейним! Но как только миссис Спрот увидела, что вытворяет ее ребенок, она подбросила в комнату Карла побольше улик, и последним штрихом стали шнурки, вымоченные в чернилах для тайнописи.

– Я рад, что Карл в этом не замешан, – сказал Томми. – Он мне нравился.

– Его же не расстреляли? – озабоченно спросила Таппенс, услышав, что Томми говорит о нем в прошедшем времени.

Мистер Грант покачал головой.

– С ним все в порядке, – сказал он. – Вообще-то у меня есть для вас небольшой сюрприз.

Таппенс просияла.

– Я страшно рада за Шейлу! – сказала она. – А мы были круглыми идиотами, подозревая миссис Перенья.

– Она была замешана в кое-каких делишках ИРА, но не более того, – сказал мистер Грант.

– Я немного подозревала миссис О’Рурк, а иногда семейство Кайли…

– А я подозревал Блетчли, – вставил слово Томми.

– И все это время, – сказала Таппенс, – рядом с нами была эта бесцветная тварь, которую мы считали матерью Бетти…

– Ну уж никак не бесцветная, – сказал мистер Грант. – Очень опасная женщина и очень умная актриса. И, как ни печально мне это говорить, англичанка по рождению.

– Тогда нет у меня к ней ни жалости, ни восхищения, – сказала Таппенс. – Она даже не на свою страну работала. – И с любопытством посмотрела на мистера Гранта. – Вы нашли то, что хотели?

Тот кивнул:

– Все было в тех самых растрепанных детских книжках.

– Тех самых, которые Бетти называла грязными! – воскликнула Таппенс.

– Они были очень грязными во всех смыслах слова, – мрачно сказал мистер Грант. – В «Трех мудрецах в одном тазу» была полная информация о расположении наших морских сил. В «Мистер Ост готовит тост» то же самое по авиации. Военные проблемы содержались соответственно в «Мужичок-с-ноготок много пуль купил впрок».

– А в «Гуси-гуси»? – спросила Таппенс.

– Если обработать эту книжку соответствующим реактивом, – сказал мистер Грант, – то в ней обнаружится список имен всех важных персон, завербованных для помощи во время вторжения. Среди них два главных констебля, один вице-маршал авиации, два генерала, глава отдела вооружений, один член правительства, много старших полицейских инспекторов, командиров местных добровольческих отрядов обороны и множество более мелкой военной и флотской рыбешки, равно как и представителей нашей собственной разведки.

Томми и Таппенс молча воззрились на него.

– Невероятно! – воскликнула миссис Бересфорд.

Грант покачал головой:

– Вы не знаете всей силы немецкой пропаганды. Она цепляет в человеке что-то этакое, какое-то заветное желание или жажду власти. Эти люди были готовы предать свою страну не за деньги, но ради какой-то маниакальной гордыни, что именно благодаря им эта страна достигнет величия. И такое во всех странах. Это культ Люцифера – Люцифера, Сына зари. Гордыня и желание личной славы! – Он добавил: – Вы сами понимаете, что при наличии таких людей, отдающих противоречивые приказы и вносящих сумятицу в действия, вторжение имело все шансы на успех.

– А теперь? – спросила Таппенс.

Мистер Грант усмехнулся.

– А теперь, – сказал он, – пусть приходят! Мы готовы к встрече.

Глава 16

– Дорогая, – сказала Дебора. – Ты знаешь, что я уже начала себе придумывать всякие ужасы насчет тебя?

– Неужели? – сказала Таппенс. – Это когда это?

Глаза ее нежно смотрели на темноволосую голову дочери.

– А тогда, когда ты сбежала к папе в Шотландию, а я думала, что ты у тети Грейси. Я уж подумала, что у тебя завелся любовник.

– О, Деб, да неужели?

– Да нет, конечно же. В твоем-то возрасте… И конечно, я знаю, что ты и старик Морковкин очень любите друг друга. На самом деле, мне в душу заронил эти сомнения один идиот по имени Тони Мардсон. Кстати, мам, знаешь – я думаю, что могу тебе это открыть, – оказалось, что он пособник фашистов! Он всегда говорил как-то странновато – что-то вроде, если Гитлер победит, то все будет по-прежнему, только еще лучше…

– А он тебе… ну… нравился?

– Тони? Да нет, он всегда был такой зануда… Мой танец!

И она упорхнула прочь в объятиях светловолосого молодого человека, нежно ему улыбаясь. Таппенс несколько минут следила за их кружением; затем взгляд ее переместился туда, где высокий молодой человек в форме летчика танцевал со светленькой миниатюрной девушкой.

– Я считаю, Томми, – сказала Таппенс, – что наши дети очень даже красивы.

– Смотри, Шейла, – сказал Томми.

Он встал, когда Шейла Перенья подошла к их столику. Она была в изумрудном вечернем платье, подчеркивавшем ее смуглую красоту. Сегодня это была угрюмая красота, и приветствовала она своих хозяев довольно неласково.

– Вот, я приехала, как обещала, – сказала она. – Но я не понимаю, зачем вы меня позвали.

– Потому, что вы нам нравитесь, – улыбнулся Томми.

– Да неужели? – отозвалась Шейла. – И с чего бы? Я ведь так отвратительно вела себя с вами… – Она помолчала и прошептала: – Но я благодарна вам.

– Мы нашли вам симпатичного кавалера для танцев, – сказала Таппенс.

– Я не хочу танцевать. Терпеть не могу танцы. Я просто пришла к вам в гости.

– Вам понравится кавалер, которого мы пригласили для вас, – улыбнулась Таппенс.

– Я… – начала было Шейла и осеклась, увидев Карла фон Дейнима. Она оторопело смотрела на него. – Ты…

– Я, собственной персоной, – сказал Карл.

Этим вечером Карл фон Дейним был каким-то другим. Шейла не сводила с него недоумевающих глаз. Румянец вернулся на ее щеки, и теперь они просто пылали.

– Я знала, что теперь у тебя все будет хорошо, – еле слышно проговорила она, – но думала, что тебя все равно будут держать в лагере!

Карл покачал головой.

– Для этого нет причины. Прости меня, Шейла, – продолжал он, – за обман. Понимаешь, я вовсе не Карл фон Дейним. Я назвался его именем по личным причинам.

Он вопросительно посмотрел на Таппенс.

– Продолжайте, расскажите ей, – сказала та.

– Карл фон Дейним был моим другом. Я познакомился с ним в Англии несколько лет назад. Незадолго до войны я возобновил знакомство с ним уже в Германии. Я был там с определенной целью.

– Так ты служил в разведке? – сказала Шейла.

– Да. Когда я был в Германии, со мной стали происходить странные вещи. Пару раз я едва сумел улизнуть. Мои планы становились известны тогда, когда они не должны были быть известны никому. Я понял, что что-то не так и что в нашей конторе завелся «крот». Меня подвели свои же. Мы с Карлом были несколько схожи внешне – моя бабка была немкой, – потому меня и сочли пригодным для работы в Германии. Карл не был нацистом. Его интересовала исключительно его работа – в которой и я разбирался, – а именно исследования в области химии. Незадолго до начала войны он решил бежать в Англию. Его братьев поместили в концентрационные лагеря. Карл считал, что ему будет чрезвычайно сложно бежать, но каким-то чудесным образом все препятствия сами собой исчезли. Когда он рассказал мне об этом, я заподозрил неладное. С чего бы это властям облегчать Карлу фон Дейниму отъезд из Германии, когда его братья и прочие родственники находятся в лагерях, да и он сам подозревается в нелояльности к нацизму? Казалось, что он кому-то зачем-то нужен в Англии. Мое собственное положение становилось чрезвычайно опасным. Квартира Карла была в том же доме, что и моя, и однажды, к моему горю, я обнаружил его мертвым в постели. Он впал в депрессию и покончил с собой, оставив мне письмо. Я прочел его и спрятал в карман.

Так я решился на подмену. Я хотел выбраться из Германии и еще хотел знать, почему к этому так подталкивали Карла. Я переодел его в мою одежду и уложил на мою постель. Лицо его было изуродовано выстрелом в голову, а наша квартирная хозяйка была подслеповата.

С документами на имя Карла фон Дейнима я поехал в Англию и направился по тому адресу, куда ему было рекомендовано обратиться. Это была гостиница «Сан-Суси».

Пока жил там, я играл роль Карла фон Дейнима, не расслабляясь ни на минуту. Я обнаружил, что было все сделано для того, чтобы я начал работу на местном химическом заводе. Сначала я думал, что меня будут вербовать работать на нацистов. Позже я понял, что моему бедному другу была уготована роль козла отпущения.

Когда меня арестовали, я ничего не сказал. Я хотел как можно дольше протянуть, прежде чем открыть, кто я такой на самом деле. Я хотел увидеть, что будет происходить. Но всего несколько дней назад меня опознал один из наших сотрудников, и правда вышла наружу.

– Мог бы и рассказать мне, – с упреком сказала Шейла.

– Если ты так считаешь, – нежно сказал он, – то прости меня.

Он посмотрел ей в глаза. Вид у нее был гордый и гневный, но затем гнев начал таять.

– Наверное, ты все же был прав, – сказала она.

– Дорогая… – Молодой человек взял себя в руки.

– Пошли танцевать?

Они ушли вместе.

Таппенс вздохнула.

– В чем дело? – спросил Томми.

– Надеюсь, Шейла не разлюбит его за то, что он не немецкий беженец, против которого ополчился весь мир.

– Да вроде не разлюбила.

– Да, но эти ирландцы такие странные… А Шейла еще и прирожденная упрямица.

– А почему он обыскивал в тот день твою комнату? Ведь именно это так сбило нас с толку.

Томми рассмеялся:

– Полагаю, миссис Бленкенсоп показалась ему не слишком убедительной. Вообще-то, пока мы подозревали его, он подозревал нас.

– Эй, вы! – окликнул Дерек Бересфорд, проходя в танце с партнершей мимо столика родителей. – Вы что не танцуете? – И ободряюще улыбнулся им.

– Они так добры к нам, слава богу, – сказала Таппенс.

Близнецы со своими партнерами вернулись и сели за столик.

– Я рад, что ты получил работу, – сказал отцу Дерек. – Полагаю, не слишком интересная?

– Да в основном рутина, – ответил Томми.

– Все равно ты что-то делаешь. Это здорово.

– А я рада, что и маме позволили приехать к нему и тоже дали работу, – сказала Дебора. – Она выглядит намного счастливее. Не слишком скучная работа, а, мам?

– Да вовсе не скучная, – ответила Таппенс.

– Вот и хорошо, – сказала дочь и добавила: – Когда война закончится, я смогу тебе рассказать кое-что о моей работе. Она страшно интересная, но очень секретная.

– Как это замечательно, – сказала Таппенс.

– О да! Конечно, это не так увлекательно, как полеты… – Она с завистью глянула на Дерека. – Его, того и гляди, представят к…

– Заткнись, Деб, – быстро сказал Дерек.

– Ну-ка, Дерек, что там тебе светит? – сказал Томми.

– Ой, да ничего особенного – обыкновенная показуха. И не знаю, с чего это они вдруг выбрали меня, – пробормотал молодой летчик, краснея до ушей. Вид у него был смущенный, словно его обвиняли в самом смертном из всех смертных грехов.

Он встал, и светленькая девушка тоже.

– Не хочу упустить ни момента, – сказал Дерек. – Последняя ночь увольнения.

– Идем, Чарлз, – сказала Дебора.

Оба упорхнули прочь со своими спутниками.

«О Господи, пусть они будут целы, пусть с ними ничего не случится…» – взмолилась в душе Таппенс.

Она посмотрела в глаза Томми.

– Кстати, о той девочке, – сказал тот. – Может, мы…

– Бетти? Ох, Томми… Как я рада, что ты об этом подумал! Я-то считала, что это просто мой материнский инстинкт говорит… Ты действительно этого хочешь?

– Удочерить ее? А почему бы и нет? С нею обошлись несправедливо, и будет здорово, если рядом с нами будет молодая поросль!

– О, Томми!

Она потянулась к нему и стиснула его руки. Они посмотрели друг на друга.

– Нам всегда хочется одного и того же, – счастливо сказала Таппенс.

Дебора, проходя в танце мимо Дерека, шепнула ему:

– Ты только глянь на них – за руки держатся! Правда же, милые какие? Мы должны сделать все, чтобы им пришлось скучать во время этой войны…

Сноски

1

Речь идет о Первой мировой войне.

2

Об этом рассказывается в романах А. Кристи «Таинственный противник» и «Партнеры по преступлению».

3

Борнмут и Торки – популярные английские курорты.

4

Таппенс намекает на известную историческую фразу, которую в 1871 г. произнес журналист Генри Стэнли, обнаружив наконец знаменитого исследователя Африки доктора Дэвида Ливингстона, которого все считали пропавшим: «Доктор Ливингстон, я полагаю?»

5

Намек автора на неосознанное использование ребенком слов, связанных с немцами: «буш» – «бош» (презрительное прозвище немцев), «пуч» – «путч», «наца» – «наци» и т. д.

6

Крошка Бо-Пип – персонаж популярной детской песенки о маленькой пастушке и ее овечках.

7

Мастер – традиционное обращение к несовершеннолетним детям в английских семьях; в данном случае употребляется насмешливо.

8

Крупные английские порты; в Плимуте расположена военно-морская база Королевского флота.

9

Флотское звание в Великобритании, соответствует российскому капитан-лейтенанту.

10

Ирландский хрусталь, отличавшийся чистотой рисунка и редкой прозрачностью, находивший сбыт на рынках Америки, Дании, Испании и Португалии. Производство было остановлено в 1851 г. В настоящее время возобновлено, но во время действия романа этого еще не произошло. Так что миссис О’Рурк торговала «старым уотерфордом», мечтой любого коллекционера стекла.

11

Сестра Кэвелл – англичанка, сестра в госпитале Красного Креста в Брюсселе, оккупированном немцами; расстреляна по приговору немецкого военно-полевого суда за то, что помогала военнопленным англичанам и другим союзникам бежать из германского плена в нейтральную Голландию и участвовала в соответствующей подпольной группе.

12

Роджер Дэвид Кейсмент (1864–1916, Лондон) – британский дипломат, впоследствии деятель ирландского национально-освободительного движения.

13

Bella vista (итал.) – прекрасный вид.

14

Железнодорожный мост через Ферт-оф-Форт, или просто мост через Форт (англ. Forth Bridge) – мост через залив Ферт-оф-Форт у восточного берега Шотландии. Название читается так же, как «четвертый мост».

15

Главный констебль – начальник полиции города или графства в Англии (за исключением Лондона).

16

В английском написании имена Шейла (Sheila) и София (Sophia) начинаются с одной и той же буквы S.

17

Иаиль (в частн., Суд. 5:24–28) – жена Хевера Кенеянина, убившая Сисару, военачальника Иавина, царя Асорского, и защитившая таким образом свой народ.

18

Максим Вейган (1867–1965) – французский военный деятель. Выступал за перемирие с Германией, во время режима Виши занимал пост министра национальной обороны.

19

Пьеса ирландского драматурга Дж. Синга (1871–1909), одного из крупнейших деятелей национального возрождения Ирландии. Видимо, имеется в виду актриса С. Олгуд, которая играла главную роль в фильме – экранизации этой пьесы (1938).

20

Валлийцы – коренные жители Уэльса.

21

Ти – площадка на поле (обычно приподнятая), откуда начинается игра на каждой лунке.

Феруэй – участок с травой средней длины, занимающий бо́льшую часть игрового поля между ти и грином.

22

Кэдди – в гольф-клубах помощник игрока, носящий за ним клюшки, отыскивающий затерявшиеся мячи и т. п.

23

ИРА – Ирландская республиканская армия, организация, боровшаяся за независимость Северной Ирландии.

24

Таппенс (англ. Tuppence) – прозвание английской двухпенсовой монеты.

25

Блондель де Нель – французский трувер (трубадур) XII века, автор песен, дошедших до настоящего времени. В легенде говорится, что когда Ричард Львиное Сердце возвращался из Третьего крестового похода, то попал в плен и был передан в руки герцогу Леопольду Австрийскому, который заточил его в крепости. Блондель, как менестрель короля Ричарда, искал своего хозяина и обнаружил его в крепости, где Ричард увидел Блонделя и напел песню, которую знали только они вдвоем. Вернувшись в Англию, Блондель сообщил о месте заточения Ричарда, и тот был выкуплен за двести тысяч марок серебром.

26

3Цар. 3:16–28.

Content

Агата Кристи
Икс или игрек?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Сноски