Анна Пляка

Взаперти

Роман

© Макет, оформление. ООО «РОСМЭН»,

2020 © Анна Пляка, текст, 2020

Снаружи

27 сентября

– И три блока сигарет, пожалуйста.

Сетка с апельсинами рвется, я за ними ныряю под стол. Когда выпрямляюсь, на ленте три пачки сигарет. Черт. Я не хотел привлекать внимание, но гости и так скоро меня разорят.

– Три блока, пожалуйста, не пачки.

Неловко улыбаюсь в ответ на удивленный взгляд. Похоже, придется сменить магазин.

Драндулет стоит на парковке, кто-то успел написать на стекле: «Помой меня». Криво улыбаюсь: когда-нибудь – обязательно, хотя уверен, чистой машина пробудет недолго. Надпись решаю оставить. Пусть лучше запомнится она, тогда ни на что другое не обратят внимание.

На трассе начинается дождь. Съезжаю на обочину, достаю планшет из бардачка, просматриваю новости от дронов. Гостей пока слишком мало, чтобы за четыре часа они успели создать мне проблемы, а раз все так удачно складывается, пора привезти кого-нибудь нового.

У первого – бой, вторая сидит на работе. Еще несколько уже разошлись по домам. Медлю, прежде чем переключиться на последнюю кандидатку. Я не планировал забирать ее сейчас…

Она выходит со скалодрома, разворачивая плащ. Собирается ехать на велосипеде, как всегда. Слишком большое искушение, чтобы устоять.

Некоторые думают, никто не станет искать одиночку. Это не так. Всегда найдется кто-нибудь, кто обратится в полицию, – квартирная хозяйка, коллега, завсегдатай маленького бара, куда каждый вечер заходил пропавший. Кое-кто уже через неделю переименовывает «пропавших» в «погибших». Я не из таких. Пока не найдено тело, надейся. Не переставай искать.

– Эй, Пол! Тут дело по твоей части. – Начальница бросает на стол папку.

Шон, мой напарник, прячет ухмылку. Конечно, ведь это расследование повиснет камнем на моей шее, а не на его. Джемма спит и видит, как отправить развалину Пола в архив. Открываю древнюю картонку и присвистываю: вместо фотографии – фоторобот, стандартные волосы номер пятнадцать со стандартными глазами номер пять. Кто ж такой пропал, что снимка нет? Бездомный мальчишка, имя неизвестно. Тревогу забила благотворительная кухня, причем парень уже полгода не появлялся. Интересная картина…

– Шон, посмотри, в каком парке квартируется благотворительная кухня «Мы вместе», а я проверю фоторобот парня. Мог засветиться в мелких кражах.

Пустая надежда. Это должен был сделать дежурный при приеме заявления, но, когда понял, что видимых хвостов нет, отдал Джемме с пометкой «наверняка висяк». Все знают, старику Полу осталось последнее дело, не раскрою – сдавай значок и – в архив. Что ж, безымянный парень, значит, мне так же важно найти тебя, как тебе – остаться в живых. Может, даже важней.

Когда сбиваешь третьего за месяц велосипедиста, это становится похоже на танец. Раз, дождаться в подходящем переулке на маршруте. Два, газануть в правильный момент, чтобы попасть по заднему колесу. Три, резко затормозить. Раз, выскочить из машины. Два, «Девушка, вы не ушиблись?». Три, прижать платок со снотворным к носу и рту.

Раз, два, три, раз, два, три, и вот мы в машине вдвоем. Гостья на заднем сиденье спит под действием куда более надежного средства, чем было на платке, разобранный велосипед – в багажнике. Ну а добраться до дома так, чтобы меня не остановил патруль, – дело техники.

Адреналин спадает, пока я заканчиваю необходимую подготовку, разбираю покупки и отправляю на восьмой этаж пачку сигарет. Завариваю третью кружку кофе, а новенькая на крыше все спит. У нее что, медикаментозный сон перешел в обычный? Завидую.

Пиликает таймер, напоминает: пора греть пиццу для гостей. Коробок в морозилке хватит на целую армию, разве что качество не соответствует высоким стандартам. Лепешка с ломтиками ветчины выглядит так, словно ее следует выбросить вместе с пленкой, но вместо этого отправляется на решетку духовки. Здоровое питание нужно заслужить.

Возвращаюсь к ноутбуку, переключаюсь на десятый этаж: до сих пор унылое молчание, расползлись по углам и читают книжки. Щелкаю по иконке микрофона, холодно информирую:

– Если вы не пойдет в бокс сами, то проснетесь в нем ночью. И тест будет намного сложнее.

Рыжий Элвин съеживается, натягивая рукава безразмерного свитера на кончики пальцев, Элджернон бубнит себе под нос – наверняка что-то очень дерзкое, но так, чтобы я не услышал. Элбет смотрит в камеру испуганно, но за дело все равно не берется.

Нужно было придумать автоматические способы принуждения в безопасных зонах, например электрический пол, как в тестах.

Мигает уведомление – дрон докладывает, что на крыше зафиксировано движение. Тороплюсь, чуть не смахиваю со стола кружку с остатками кофе.

– Доброе утро, Элли.

Она уже встала, теперь вертит головой, пытаясь понять, откуда звучит голос. Перевожу дрона на ручное управление, опускаю ниже. Теперь лицо гостьи занимает весь экран, видно, как липнут к щекам светлые волосы. Спрашивает растерянно:

– Кто ты? И как слезть с этой крыши?

– Можешь звать меня Миротворцем. А слезть отсюда проще простого, нужно всего лишь прыгнуть вниз.

Она растерянно моргает, на лице появляется сердитая гримаса.

– Не дождешься! Я не собираюсь становиться самоубийцей!

Решительно шагает к двери на лестницу, я подпираю щеку кулаком. Стандартный набор действий, подвид «смелый». Похоже, многие гости засматривались фильмами ужасов – не принимают меня всерьез и ищут ляпы… Но я хороший режиссер.

– Твою мать!

Кажется, Элли сломала ноготь, пытаясь открыть железную дверь.

– Пожалуйста, поверь мне.

Стараюсь говорить мягко, как с испуганным зверем. Она мне не опасна, но нужно приручить ее. Их всех.

– Ты меня за дуру держишь?! – Элли отмахивается от дрона, как от большой надоедливой мухи.

– Нет, конечно. Я бы не посмел недооценить тебя, Элли. Понимаю, тебе трудно поверить…

– В самом деле, с чего бы, – перебивает она, но хотя бы больше не пинает дверь. – Может, потому, что ты псих с дурацким ником, который похитил меня и затащил на какую-то богом забытую крышу?!

– Может, поэтому. Или потому, что ты вообще никому не доверяешь.

– Вранье!

– Не имеет значения. – Пищит таймер, передергиваю плечами. Не время отвлекаться от разговора. – Но единственный способ выбраться – это прыгнуть. Доверься мне, ты не умрешь.

– В самом деле?! – Она закашливается, хватаясь за горло. Еще бы, так кричать. – Я тебе что, персонаж дурацкого мультика? Гравитации, знаешь ли, плевать, верю я тебе или нет!

Похоже, пора переходить к следующему пункту плана. Если Элли не решится прыгнуть за пару часов, я сообщу ей, что заснуть в моем доме – тоже акт доверия. Элджернон, помнится, два дня распевал песни, прежде чем все-таки шагнул вниз.

Элли, однако, всерьез решила меня переиграть: обошла всю крышу, легла на живот у края, изучает стену. Я помню, она занималась промышленным альпинизмом, так что может обойти тест.

– Не советую осторожно слезать, – предупреждаю. – Ты и так не разобьешься, а я не люблю, когда нарушают правила.

– А мне плевать, – смеется Элли, перешнуровывая кроссовки.

– Мне не хотелось бы показывать, что бывает с теми, кто не следует моим советам.

– Тогда называй вещи своими именами – с теми, кто не выполняет твоих приказов. – Она все-таки соскальзывает с края, повисает на руках, пытаясь нащупать ногами карниз.

Дрон подлетает ближе, я облизываю губы, задерживая пальцы над стиками пульта. Удар электрошока в спину, и Элли, вскрикнув, падает в объятия тонкой, невидимой сверху сетки, натянутой парой метров ниже. Нервно смеется, раскинув руки, щурится в дождь.

– Ладно, один-ноль в твою пользу, псих! Что дальше?

– Ты нарушила правила, – холодно отзываюсь я. – Впрочем, за это ты уже поплатилась.

– Да уж. – Она поводит плечами. – Что, надо еще куда-то прыгать?

– Нет. – Опять надрывается таймер, я наскоро инструктирую: – Доберись до стены, открой окно и присоединись к остальным.

Наконец отключаю духовку. Вряд ли эту пиццу можно испортить, передержав на решетке лишнюю минуту, так что я стряхиваю ее в коробку, кладу на платформу модифицированного дрона. Стандартный путь – через вентиляционную трубу наверх. Все занимает от силы пару минут, но Элли успевает не только одолеть окно, но и со всеми перезнакомиться. Судя по лицу, местное царство уныния нравится ей не больше, чем мне.

– Ну пошли?

Вскидываю бровь – Элджернон куда-то тянет новенькую. На лестницу, к дверям первого бокса. Ничего не объяснив. А ты знаешь, мальчик, что нарушаешь сейчас основное мое правило? Я учу доверию, а ты пытаешься пройти тест обманом. Впрочем, у него есть время исправиться, а мне интересней наблюдать, как развернется ситуация. Я – Миротворец, я вмешиваюсь лишь при острой необходимости. Бывает эффективней наказать после, чем предотвратить нарушение правил.

– Ты идешь? – бурчит Элджернон.

Элли оглядывается скорее с интересом, чем нерешительно. Самое интересное на площадке – две полупрозрачные двери, одна ведет на верхний этаж, другая перекрывает путь вниз. Элли заглядывает в нишу замка, потирает руку. Хорошая интуиция, догадывается, что дальше будет… Или мне только хочется в это верить. Элджернон стоит рядом и молчит. Определенно, он заслуживает наказания.

Элли берется за рукоять вверху ниши, ставит локоть в выемку. Вздрагивает, когда предплечье фиксируют скобы, морщится. Машина набивает на запястье идентификатор: «Элли Майлз, альпинист».

Я хотел бы написать не это. Впрочем, пока неважно. Дверь в бокс открывается, а Элли, разглядывая татуировку, просит напарника:

– Предупреди, если еще что-нибудь такое будет, ладно?

Усмехаюсь: что, неужели даже сейчас совесть не проснется?

– Предупреждаю, – криво улыбается Элджернон. – Будет.

Хмурюсь. Как он смеет так откровенно нарушать правила? Как смеет предавать доверие? Ее доверие.

Гости входят в бокс. Можно было бы прочитать им инструкцию, но я оставляю это мальчишке. У него еще есть шанс честно рассказать о сути теста и значительно облегчить себе наказание. Он вместо этого уверенно идет к выступающим из стены ручкам, берется за одну.

– Видишь? Надо, чтобы ты взяла меня за руку и коснулась той фигни.

Вспышка ярости заставляет рывком оттолкнуться от стола. Ничего. Я сделаю так, что он никогда больше не захочет никого обмануть. Пока я придумываю неисчислимые кары для предавшего доверие, Элли хмыкает:

– Угу. А потом по нам пройдет ток и разблокирует дверь, которая за нами захлопнулась. И не откроется, пока мы это чудное задание не выполним, верно?

Ты правда разгадала? Сразу, с порога? Знаешь, я столько раз ошибался в людях, что не ошибиться в тебе – очень приятный сюрприз.

Включаю микрофон, чтобы похвалить ее, но не успеваю: Элли с широкой улыбкой показывает мне фак и хватает Элджернона за руку. Вместе вздрагивают от тока, тут же звучит победный марш.

– Эй, а дальше-то что? – Еще дрожащая, она пинает дверь ногой.

Даю мальчишке возможность ответить. Он предпочитает показывать – вкладывает руку в ячейку, получает черточку кода с именем напарницы и отходит, пропуская Элли. Она смеется, когда видит татуировку:

– Притащил меня в такую мерзкую погоду, и рисунок на каплю похож! – Зачитывает вслух имя: – Элджернон Литтл. Он нас по именам собирал, что ли? Все на «Э».

Мальчишка просит вдруг:

– Не называй меня полным именем, ладно? Лучше Эл, так короче.

– О’кей. – Элли улыбается ему открыто и искренне, будто не он минуту назад обманул ее. Спрашивает участливо: – Ты прямо передо мной сюда попал, да? Не с кем было проходить?

– Да с кем угодно можно было, – сердито отзывается мальчишка. – Просто никто не хотел вписываться и второй раз получать удар током! – Медлит. Добавляет: – Извини. Я боялся, что ты откажешься.

Угрызения совести? Сильно они запоздали. Но Элли не сердится:

– Как будто у меня был выбор! Наружу-то хочется, а вариантов, кроме прохождения этих тестов, я не вижу. Пойдем дальше?

– Завтра, – мотает головой Элджернон. – Миротворец не любит, когда кто-то пытается с наскоку много заданий пройти. Он сделает их сложней.

Хоть что-то запомнил. Но это ему не поможет. Предавшие доверие должны расплачиваться. И плата будет выше, чем за нарушение приказа.

Шон, умница, нашел твиттер благотворительной кухни. В мое время у бездомных не было мобильников с интернетом, но, видимо, все меняется.

В парк мы приходим в гражданском, так что полный мужчина в фирменной бейсболке принимает нас за волонтеров. Шон лезет за удостоверением.

– Не пугай людей, парень. – Я перехватываю его руку, киваю напрягшемуся мужчине. – Все в порядке. Идемте внутрь, побеседуем.

В фургоне для волонтеров пьет кофе молоденькая девчушка. Подскакивает:

– Новенькие! Я так рада…

– Полиция. Извините, мисс, мы не поможем вам раздавать суп.

Мужчина, поджав губы, косится на девчушку, та нервно поправляет волосы.

– У вас вопросы насчет пропавшего человека, да?

Киваю. Похоже, нам повезло сразу встретить того, кто написал заявление. Девчушка выглядит серой мышкой, а пропавший парень даже на фотороботе тот еще красавчик. Может, посмотрел на нее благодарно, вот и привлек внимание.

– Верно, у нас вопросы о пропавшем. Можете добавить что-нибудь?

Она неловко пожимает плечами, косится на толстяка. Я оборачиваюсь к нему:

– Возвращайтесь к своим делам, мистер. Когда кухня заканчивает работу? Нам нужно расспросить волонтеров.

Тот невнятно обещает помощь. Когда выходит, оборачиваюсь к напарнику:

– Поброди по парку, расспроси бездомных. Корочкой не свети, не поможет.

– Есть, сэр! – Шон картинно отдает честь, сияя улыбкой.

– Итак, мисс…

– Алиса Стрит, – торопливо вставляет девчушка.

– Мисс Стрит, вы заявили о пропаже бездомного, которого в последний раз видели полгода назад. Почему ждали так долго?

Она краснеет, сцепляет пальцы на стаканчике кофе, как школьница.

– Я болела. Потом работала в другом парке, а он приходил только сюда, на холм. Мне неловко было расспрашивать, но, когда мы вернулись сюда, а он не появился, я все-таки стала задавать вопросы. И оказалось, его не видели примерно полгода. Никто толком не помнит, но я в последний раз была здесь весной, в марте, и тогда он еще приходил.

Торопливо строчу в блокноте: нигде, кроме парка, не появлялся – важно. Это не сужает область поиска, но есть, с чего начинать. Уточняю:

– Почему вы его запомнили?

– Ну… – Уши мисс Стрит становятся морковными. – Он был красивый. Мне сказали составить фоторобот…

– Да, я видел, – перебиваю. – Только из-за внешности?

Она низко опускает голову. Не люблю давить на людей, так что подвожу предварительный итог:

– Итак, юноша появлялся в Форест-Хилл и нигде больше. Каждый день?

– Да… Вежливый, трезвый, собранный такой. Молодой, но мне казалось… – На лице девчушки отражается заполняющий голову романтический туман. – Он так много повидал!

– Комплименты говорил? Вам или кому-нибудь другому?

Она отрицательно качает головой. Смотрит на меня неожиданно серьезно.

– Вы не думайте, я не совсем дурочка. Я ничего себе не напридумывала. Он правда пропал. И никто не будет его искать. Бездомные никому не нужны.

– Почему же, – не соглашаюсь. – Вам нужны. Вашим коллегам. Нам вот тоже очень нужны, сейчас будем их расспрашивать. Имени его вы не знаете?

Конечно нет. Тут никто не представляется, да что там, большинство вообще живет без паспортов, а зачастую и без памяти. Скольких пропавших я нашел среди этих несчастных людей-невидимок, не перечесть.

– Спасибо, мисс Стрит. – Захлопываю блокнот. – Сообщите, пожалуйста, номер своего телефона, чтобы мы могли связаться с вами.

Она поспешно кивает, пишет цифры маркером на салфетке, протягивает мне. Прячу листок в нагрудный карман, спрашиваю:

– Кто еще мог видеть и знать этого парня?

– Джеб, – тут же сдает она начальство, – и Кэти, которая сейчас на супе. И Гарри, охранник, только его сегодня нет. – Потирает лоб, мордашка серьезная. – Все волонтеры, которые полгода назад были, видели, наверное.

– Спасибо, мисс. Позовите Джеба, пожалуйста.

Она кивает, торопится наружу. В дверях оборачивается, широко улыбается:

– Спасибо! Вы не стесняйтесь, у нас вкусный кофе!

Эх, девочка. Встаю, беру одноразовый стаканчик из пачки. Кофе мне уже пять лет нельзя, а вот чаем побалуюсь. Кидаю в кипяток дешевый пакетик, он как раз успевает завариться, когда в фургончик возвращается Джеб. Заявляет с порога:

– Я ничего не знаю. У нас этих ребят сотни, попробуй каждого запомнить!

Киваю задумчиво, отхлебываю чай.

– Конечно, мистер… Простите, как ваша фамилия?

– Джонсон, – бурчит он и как-то неожиданно сдувается. – Я должен вести учет. Но если этим ребятам предложить расписаться, они предпочтут от голода помереть или ограбить магазин. Так что я правда не знаю. Я ж на раздаче не стою.

– Хорошо, мистер Джонсон, – миролюбиво киваю я. – А кто стоит?

– Сегодня трое, я предупредил уже, чтобы не убегали сразу. И охраннику тоже сказал. Еще час подождете, и придут.

Благодарю, выхожу наружу со стаканчиком. Фонарей в этой части парка мало, светятся только фургоны кухни. К центральному тянется не слишком длинная очередь. Получив миску, бездомные отходят в темноту. Первым мне попадается усатый старик. От остальных его отличает заинтересованный взгляд, и я тут же беру дедушку в оборот.

– Простите, вы не видели этого парня?

Повтори десять тысяч раз, на десять тысяч первый повезет. В этот раз везет уже на восьмой. Женщина в грязном пуховике ахает:

– А он тоже пропал? Бедняжка.

– «Тоже»? – Вытягиваюсь, как охотничья собака в стойке.

Конечно, парень – не первый и не последний пропавший в штате, но в том же месте и из той же группы людей – это уже интересно.

– Да, – кивает моя собеседница. – Джерри пропал месяц назад. Темненький такой, бледный. Снег не покупал, только травку.

Увы, большего она рассказать не может. Отхожу, торопливо чиркаю в блокноте приметы второго пропавшего, теперь буду спрашивать и про него тоже. Успеваю без всякой пользы поприставать еще к десятку человек, прежде чем кухня гасит огни над окном раздачи. Иду к административному фургону, спотыкаясь о брошенные миски, Алиса бегает с черным мешком, собирая их. Мельком улыбается мне, говорит:

– Я девочек попросила помочь. Линси вроде видела этого парня!

Увы, быстро выясняется, что Линси, может, и видела, но совершенно не помнит кого и когда. Со вторым пропавшим еще хуже, его вообще никто вспомнить не может.

– Благодарю за сотрудничество, – киваю волонтерам. – На этом все. Мы позвоним, если будут новые вопросы или информация.

Бреду к машине. Шон спешит следом, его распирает от новостей.

– Ну, – спрашиваю, садясь за руль, – что узнал?

– Про Джерри, – тут же выдает напарник, – который тоже пропал! Он дружил с местным охранником, тем, которого сегодня нет. Я приду завтра допросить?

– Вместе придем. Зацепок мало, нет смысла разделяться. И сначала займемся бумагами. Ты протоколы вел?

Шон покаянно мотает головой. Отругать бы его, да будто я лучше. Тоже буду завтра расшифровывать свои заметки, кто что сказал и как их обозначить.

28 сентября

Успел подремать всего пару часов. Посмотрел, как Элвин, уменьшив дозу едва ли не до чистой гомеопатии, вкалывает ее, сидя на крышке унитаза. Прокомментир овал, не рассчитывая на ответ. Он всегда молчит, только смотрит круг лыми совиными глазами и кусает незаживающие губы. Его заначки должно было хватить на раз, но он растянул на четыре. Еще столько же порошка я сохранил у себя. Вот и пригодится.

Наконец десятый этаж ложится спать. Элли устроилась в углу, свив себе гнездо из подушек. Спит, уронив книгу на грудь. Я помню: ты всегда любила читать. Нужно будет пополнить библиотеку на остальных этажах. Эл развалился посреди ковра, как обычно, демонстративно нагло. Посмотрим, как быстро тебя сломает боль, мальчишка. Но для этого нужно переместить его в бокс. Лучше не своими руками. Элбет спит на диване в обнимку с аптечкой, белый халат, который днем она носит поверх тонкого свитера, служит подушкой. Я могу угрожать чем угодно, она не согласится. И это правильно. Она не должна его предавать.

Элвин полусидит на полу, подтянув к себе худые ноги в мешковатых джинсах. Рыжие волосы падают на лицо, он прижимается плечом к ножке кресла, свесив голову на грудь. Конечно, у него пока нет ломки, но даже ее призрак – для него достаточный стимул. Элвин привык делать что угодно за дозу. Сделает и теперь.

Я прежде не использовал индивидуальные чипы для связи, хоть и предусмотрел такую возможность, но сейчас придется рискнуть. Подключаюсь, Элвин вздрагивает, просыпается – чип причиняет легкую боль, когда работает в таком режиме. Приказываю:

– Возьми снотворное из аптечки и введи его Элджернону.

Элвин втягивает голову в плечи, ежится, смотрит в камеру не мигая. Быстро облизывает губы, цепляясь за собственные локти.

– Я дам тебе дозу, – обещаю ему.

Смотреть, как он тихо, можно сказать, профессионально выполняет задание, одновременно приятно и жутко. Если бы я велел ему убить, он бы тоже послушался? С крыши ведь прыгнул сразу, без мига сомнений. Поэтому он здесь: чтобы научиться доверять тем, кто заслуживает этого. Преодолевать себя, не предавая людей, с которыми он в одной лодке.

– Теперь отнеси Элджернона в первый бокс. Дверь будет открыта. Положи его на пол и вернись наверх.

Элвин делает, не задавая вопросов. У него блестят глаза, когда он находит оставленный мной подарок. Оглядывается на Эла, прикусив губу, опять смотрит в камеру. Если попробует и лапки не намочить, и рыбку съесть, дам короткий разряд в пол. Эл после такой дозы снотворного не проснется, а Элвин поймет, что не стоит пытаться меня обмануть. Но он, постояв, возвращается в комнату. Опять садится у ножки кресла, сжимается весь, утыкается лицом в колени. На миг мне становится почти жаль, что я использовал его, а не пошел сам. Но это было бы слишком рискованно.

Не спеша беру планшет, убеждаюсь, что он полностью заряжен. С сомнением смотрю на холодные остатки кофе в чашке – какая это по счету, седьмая или восьмая? Пожав плечами, допиваю, – пара глотков погоды не сделает, а кофе нравится мне в любом виде. Поднимаюсь наверх, прохожу по своей части дома, отпираю дверь на девятый этаж. Бокс занимает совсем малую его часть, остальное я не тронул. Впрочем, сейчас важно лишь то, что здесь есть удобное кресло. Сажусь у стены, несколько минут смотрю в экран, переключаясь с камеры на камеру. Мне нравится стерильная белизна моего дома, матовость стен, холодный блеск стали. Люди смотрятся особенно ярко на таком фоне. Волосы Элвина, каждая веснушка на его бледном лице – словно огненная вспышка, даже чудовищный грязно-коричневый свитер обретает некий своеобразный шарм. Горный загар Элли превращает ее в мулатку, от природы светлые волосы кажутся леденцово-желтыми, футболка без рукавов – синяя, как вода. Эл, темноволосый и неуловимо экзотичный, выглядит очаровательно и одновременно жалко, словно бродяга из неведомых земель.

На белом фоне все ярче – люди, их чувства. Кровь и ожоги тоже. Мне нравится быть рядом в такие моменты. Пусть я не могу видеть гостей иначе, чем через камеры, приятно знать, что жертва прямо за стеной. Веду пальцем по экрану, плавно увеличивая напряжение тока на полу бокса. Эл вздрагивает, не сразу преодолевая действие снотворного, поднимается с трудом.

– Что… Что происходит?

Испуганно вцепился в ворот футболки и переступает с ноги на ногу, чувствуя пока слабое покалывание босыми пятками. Вот твое настоящее лицо, верно, Эл? Вечная жертва. Твое вызывающее поведение – просто способ сказать миру: «Докажите мне, что я не прав». В каждом твоем движении читается немая мольба взять тебя за шкирку, как котенка, встряхнуть и заставить слушаться.

Он еще не понимает. Усмехаюсь, склоняясь к планшету:

– Твое наказание. Я учу доверию, Элджернон, а ты его предал.

– Я вовсе не…

Резко увеличиваю напряжение. Морщусь, включая подавитель шума – не думал, что мальчишка будет так орать. Я тестировал, даже максимальный разряд можно выдержать. Тело, правда, не подчиняется совершенно, и потом несколько часов болят все мышцы. Отключаю ток, мальчишка падает как подкошенный. Всхлипывает, теперь только мне в наушники. Советую:

– Не спорь со мной.

Он кивает, смотрит в камеру – зрачки расширены так, что глаза кажутся черными. Смиренно ждет приказа или продолжения пытки, больше не пытаясь корчить из себя героя. Я ухмыляюсь, палец зависает над слайдером… Сигнал. В дверь бокса колотит Элли. Переключаюсь на динамик над ней:

– Этот урок он должен получить сам.

– Какой, к чертовой матери, урок?! – Она кричит, раскрасневшаяся и сердитая. Надо было глушить бокс заранее. Элбет и Элвин до сих пор делают вид, что спят, а эта прибежала. – Отстань от него, садист!

– Урок о разнице между доверием и ложью. – Возвращаюсь к мальчишке, требую: – Встань на колени лицом к двери. Поклянись, что больше никогда не станешь проходить тесты обманом.

Он поднимается так быстро, как может. Элли замирает, прижавшись к разделяющему их стеклу.

– Клянусь больше никогда тебя… – Снова на миг включаю пол. Эл вскрикивает, падает на четвереньки. Исправляется, всхлипывая: – Никогда ни с кем так не поступать, не проходить тесты обманом. Миротворец учит нас доверять, а не обманывать доверие.

– Молодец, – шепчу в микрофон, чувствуя, как лицо расплывается в улыбке, как страх и покорность Эла делают меня сильней. – Ты понял и принимаешь свое наказание. Повтори.

В его глазах панический ужас. Что, думал, все закончилось? Но повторяет прилежно, несмотря на прыгающие губы.

– Теперь возьмись за рукоять, – инструктирую дальше. – Не бойся. Ты даже не обожжешь ладонь. Но ты запомнишь свой урок.

Он ползет к стене на коленях, дрожа всем телом. Смотрю с удовлетворением, пока не приходит сигнал с лестницы – Элли швыряет в камеру кроссовку.

– Стой, – приказываю Элу, сам не зная зачем. Я ведь не собираюсь отпускать его без наказания, верно? Переключаюсь на динамик на площадке: – Я предупреждал тебя…

– Отстань от него! – Вопль оглушает, лицо Элли на миг становится другим, яростным и знакомым, эхо прокатывается по моему убежищу.

Открываю дверь. Элли бросается внутрь, подхватывает мальчишку на руки. Он что, потерял сознание? Картина «Дева спасает рыцаря от дракона». Сейчас, когда крик Элли не сотрясает стены, а ее лицо не заполняет экран, я не могу понять, почему поддался. Я же Миротворец. Для них – маньяк и псих, но главное – неотвратимая сила, подобная стихии. Наказание не закончено, я даже не уверен, что Элджернон сдержит обещание!.. И все же я отпустил его.

Слабость. Ее нельзя допускать. Значит, больше этого не повторится. Отстраненно смотрю, как на десятом этаже Элбет проверяет пульс и зрачки Эла, держит его за руку. Признается Элли:

– Это я виновата. Я отказалась пройти с ним тест.

Усмехаюсь – надо же, неужели наконец проснулись родственные чувства? Все связано и все не зря, если бы Эл не попытался обмануть, до нее долго доходило бы… Нет. Ненавижу пассажи про правильность и запланированность всего происходящего с нами. Миротворец не запланирован никем.

По утрам я особенно жалею, что старик. И дело не в крохотной пустой квартирке, где не прижился даже кот, а в невозможности сварить чертов кофе. Как обычно, добираюсь до департамента на полчаса раньше положенного. Обмениваюсь доброутрами с дежурным, прохожу между пустыми столами. Машу Эзре, он вымученно отвечает. Если Джемма не вызовет, до обеда разгребу большую часть бумаг. Ко всему можно привыкнуть, даже к тому, что дело, которому два дня от роду, уже норовит погрести тебя под ворохом писанины.

Остаток ночи проходит на удивление спокойно. Элбет, Эл и Элли так и легли в обнимку, завернувшись в один плед. Элвин жмется к своему обожаемому креслу, на восьмом этаже тоже спят. Я следом за ними отключаюсь так надежно, что просыпаюсь только от оповещения дрона о том, что его родимую вентиляцию пытаются взломать.

Восстаю, как зомби из могилы. Слышу сердитое бормотание Элли, фыркаю. Если у нее получится заглянуть в трубу, сама убедится – человек туда не протиснется. Даже тощий Элвин.

Спать хочется до ужаса, засовываю голову под струю ледяной воды. Элли, похоже, с раннего утра ищет, как выбраться в обход моих тестов. На десятом этаже, в царстве уныния и бездействия. Удивительно. И, судя по звукам, не в одиночестве бегает. Вода с волос капает на сенсорный экран планшета, картинка дергается, сворачивается. С рабочего стола смотрит красивая семья, машет рукой беловолосый мальчик. Смахиваю эту идиллию, снова открываю прямую трансляцию. В самом деле, не одна. Эла жизнь ничему не учит. Раздвижная панель хрустит, в дырку с интересом заглядывает даже Элбет, и вздох разочарования у гостей выходит очень слаженный.

Судя по тому, как Эл бережет запястье, окно разбить они уже пытались, и оно, как положено, спружинило.

Энтузиазм гостей угасает, все расползаются по углам. Можно на минуту отвлечься от планшета и сделать себе завтрак. Кофе, кофе, без него я как без головы. Слышу, как тихо жалуется Эл:

– Не понимаю, как внизу оказался. Заснул тут, а проснулся…

Замолкает посреди фразы. Да, мальчик, ты все правильно понимаешь. А вот Элли верит во всеобщую честность:

– Значит, этот Дождь приходил. Больше некому тебя туда отнести.

Вздрагиваю. Как ты меня назвала? Отмотать запись не успеваю, слишком интересно развивается разговор.

– Думаешь? – Эл кривится. – Эй, Винни! Если бы Миротворец велел тебе отнести кого-то из нас в бокс, ты бы это сделал?

Винни смотрит на Эла снизу вверх, словно брошенный птенец, – нахохлившийся, сжавшийся в комок, только худая шея болезненно изгибается. Однако отвечает спокойно:

– Сделал бы.

Поджимает губы Элбет, отворачивается ожидавший такого ответа Эл. Интересно, ты сам поступил бы так же? При случае обязательно проверю. Едва не пропускаю момент, когда Элли хватает Элвина за запястье:

– Покажи руку! – Задирает рукав свитера. Винни поспешно тянет его вниз, но Элли уже разглядела, что у него даже имени на коже нет. Предлагает: – Хочешь, я пройду бокс с тобой?

Закашливаюсь, подавившись кофе. Она вообще поняла, что только скорость болтовни спасла ее от разбитого носа? И чего она ждет, что Элвин сразу же… Ошарашенно смотрю, как он, помедлив, встает, молча идет за ней. Элли сыплет объяснениями, что делать на лестнице и в боксе.

Она правда доверяет – всем и сразу. Даже тем, кто предает, она протягивает руку, тех, кто не ждет добра, она одаривает широкой улыбкой. Миротворцу нечему ее учить!.. Но разве ее привез Миротворец? Как она назвала меня? Нахожу нужный отрывок записи, пересматриваю: «Значит, этот Дождь приходил». В груди ворочается что-то тяжелое. Это из-за погоды и формы татуировок. Она ничего не знает. Ведь так?

Победный марш заставляет вздрогнуть. Винни – как быстро я перенимаю их манеру называть друг друга! – трет свежую татуировку, Элли улыбается и болтает, пока рядом с первой каплей на ее руке появляется второе имя – «Элвин Гаррисон».

Отворачиваюсь от экрана. Одновременно одеваюсь, собираю в хвост волосы, ем овсянку, проверяю удивительно мирный восьмой этаж. Но мысли не исчезают, лишь чуть-чуть меняют направление. Зря я не закончил твое наказание, Эл. Ты извратил тесты, заставил ее поверить, что боксы можно пройти, схватив за руку первого встречного. Но это ведь не так.

– Ну, кто следующий? – звенит веселый голос. – Бет? А, ты была, точно! Тогда пошли дальше?

Сердито склоняюсь к микрофону, собираясь остановить ее… Бессильно опускаюсь в кресло, так ничего и не сказав.

– Ты знаешь, что на восьмом? – спрашивает Бет.

– Нет, – смеется Элли. – А какая разница?

Я не должен был ее привозить. Дыхание перехватывает, словно я снова под водой, и хочется вдохнуть, позволить ледяной тяжести взять меня. Но я не позволяю. Отчаянно брыкаюсь, готовый избавиться от чего угодно, пожертвовать всем, но выбраться – любой ценой!.. Почти любой.

– Там… – Бет опасливо косится на камеру. – Там лабиринт, полоса препятствий. Нужно приковать себя наручником к трубе и пройти до конца, а из нее все время бьет пар. Мне рассказывали другие.

Эл слушает вместе с Элли, Винни забился в угол, старательно показывая, что он тут ни при чем. Правильно делает.

Встряхиваюсь. Здесь нарушают мои правила, правила Миротворца. Я должен быть перед экраном, а не в своих мыслях.

– С этого момента поподробней. – Элли наклоняет голову набок, как любопытная птица. – То есть тут есть еще люди? А спят они где?

– Не знаю, – признается Бет. – Я боюсь, что они снова не прошли тест. И он уже не позволил им вернуться.

Доктор знает – рассказывать о тестах можно только напарникам. Она сознательно нарушает правила.

– А может, у них получилось? – Элли никогда не теряет оптимизма. – И они сразу остальные этажи прошли?

– Они не собирались, – отзывается Бет. – Бемби была здесь до меня, потом появилась Элиша. Они много раз пытались пройти лабиринт, предлагали мне попробовать, но я отказалась. Миротворец сказал, что тут появится кто-то мне знакомый. – Бросает взгляд на Эла.

Я помню тот разговор. Ты осталась наверху, не пошла дальше, но когда я сдержал обещание, ничего не сделала.

Вызов с восьмого, и тут гаснет экран. Черт, давно нужно было пересесть за ноутбук. С планшетом можно хоть на кровати лежать, хоть зубы чистить, но условно стационарная машина имеет свои плюсы. Например, не вырубается в самый неподходящий момент. Когда древняя машина, натужно гудя, наконец загружается, оказывается, что я едва все не пропустил. Дрон с восьмого жалобно пиликает, я, сдерживая неуместный смех, прошу:

– Эмберлин, мэм, отпустите мою технику.

Но темнокожая полицейская только крепче вцепляется в лопасти бедолаги-дрона, ее подруга тяжелым мячиком прыгает вокруг, скорее, в качестве моральной поддержки, чем реально помогая.

– Считаю до трех, – предупреждаю. Кровь вскипает, конечно, не той огненной лавой, как было с Элом, но тоже приятно. – Раз. – Не торопясь открываю меню настройки, навожу курсор на слайдер. – Два. – Зажимаю. Так и подмывает перевести на максимум без предупреждения, но нельзя. Правила есть правила. – Три. – Выкручиваю вывод тока на корпус.

Промаргиваюсь от яркой вспышки, различаю обломки дрона у стены. Эмберлин улыбается, глядя в камеру, Элиша копается в кусках плат.

– Мисс Дилейни, я предупреждал вас о последствиях, не так ли?

Моя ярость все равно что жидкий азот. Перед глазами возникают строчки тщательно собранного досье – она стала одиночкой после гибели напарника. Повторим на бис, мэм?

Пиликанье будильника чертовски некстати! Дергаюсь к включившемуся планшету, чуть не падаю с кресла, смахиваю надпись «пицца для гостей». Отложить на десять минут, да, да. Смотрю на экран: Эмберлин все еще ждет ответа. Давай, Миротворец. Сбили тебе настроение или нет, играй свою роль до конца. Что она говорит?

– Здесь ты мне ничего не сможешь сделать.

– Я и не собираюсь ничего делать. – Считаю про себя до трех, прежде чем уронить камнем с моста: – Вам. Вы ведь не будете сидеть на восьмом этаже всю жизнь. – Она вздрагивает, но взгляд удерживает. Я тихо смеюсь: – Выдержка не поможет, мэм. Я знаю, где ваше больное место.

– Ой, этот маньяк угрожает мне, что ли? – вскидывает тонкие брови-скобочки Элиша. – Ух ты!

– Дрона разбила я, – перебивает Бемби. – Ты должен наказать меня.

– Должен? – нарочито удивляюсь. – Мэм, вы меня с кем-то путаете! Я, как выразилась ваша подруга, маньяк. И если я считаю, что гораздо эффективней наказать вас через мисс Бренниган, я так и поступлю.

Полицейская хмурится. Элиша встает, обнимает подругу, на лице у той мгновенно появляется мученическое выражение.

Нет, вы все-таки не пара. За месяц не выучить, что человек ненавидит прикосновения, – это надо умудриться. Очень раздражают эти ошибки, но Эмберлин слишком активна, чтобы месяц сидеть сложа руки, а выбранный для нее напарник вернется в город только в октябре. Хорошо, что Эбенизер не переехал навсегда.

Играет победный марш в первом боксе, переключаюсь туда. На руке Бет уже рисуется имя, Эл стоит за ее спиной, потирая запястье. Переминается с ноги на ногу, ловит за локоть. Сглатывает, не находя слов.

– У тебя лицо отца, – коротко и прохладно говорит Бет, отступая.

Эл, на миг опешив, смешно разводит руками:

– Извини. – Потом предлагает серьезно: – Хочешь, можешь мне нос сломать, буду меньше похож.

Она медлит, но все-таки улыбается.

Вот зачем я создал тесты: чтобы люди, никогда не говорившие о своей боли, научились это делать. Не закукливались, а жили, двигались, как бы мучительно это ни было. Миротворец создает ситуацию, в которой у тебя нет выбора. Делай – или навеки замри в своем страдании. Делай – или останешься здесь навсегда. Хотел бы я знать, что сказала им Элли, если они отправились проходить этот тест вместе.

Опять настойчиво пищит будильник, послушно иду к морозилке за пиццей, кидаю ее на решетку духовки. Я все-таки не настолько садист, чтобы кормить гостей пиццей, разогретой в микроволновке.

Плохая шутка, Эдриан. Они могут называть меня как угодно, но я не маньяк и не садист. Я хочу научить этих людей доверять друг другу.

На второй день парк и кухня кажутся почти родными. Я, кивнув мистеру Джонсону, неторопливо шагаю к охраннику. Усатый мужик чуть моложе меня отрывисто представляется:

– Гарольд Блэк. – Дожидается, пока я предъявлю корочку, сплевывает себе под ноги. – Нужно было сразу послать на хрен этого пацана.

– В самом деле? Почему?

– А потому что ни хрена он не бездомный. – Гарри смотрит на меня исподлобья глазами картежника, выложившего на сукно козырный туз.

– Мало ли где он получил одежду, – пожимаю плечами.

– Не в шмотках дело. Держался он не так. Не боялся.

Это уже интересно. Делаю пометку в блокноте, уточняю:

– Не боялся?

– Вообще, – уверенно подтверждает охранник. – Держался с такой скромностью, смотрел снизу вверх, девчонки от этого млели. А сам весь умытенький и с осаночкой. Таких бездомных не бывает. Вот Джерри, тот нормальный был. Вы ж про него вчера спрашивали?

Киваю, готовясь записывать. Похоже, сегодня у нас удачный день. Гарри в самом деле знает многое, а главное, соглашается прийти в отделение, чтобы составить фоторобот. Он и описывает намного точней, чем вчерашняя бездомная. Я спорить готов, что догадаюсь, какие именно глаза и подборок он выберет.

– Давайте я, что ли, заявление напишу, – мрачно бурчит Гарри. – А то не дело, что парня никто искать не будет. У него и так жизнь была не сахар, сразу видно.

Когда я осторожно уточняю насчет наркотиков, охранник аж взвивается:

– Он же не идиот! Точно чистый, я его звал как-то простирнуть шмотье и помыться, видел руки. Не, ничем таким он не баловался. Хороший пацан, был бы помладше, я б предложил в опеку обратиться, а там, может…

Неожиданно замолкает. Приглядываюсь внимательней – обручальное кольцо на пальце. Своих детей нет? Или давно вылетели из гнезда. Вот и пожалел парня.

Кое-кто из моих коллег подумал бы о куда более неприятных вещах. Я их фиксирую дальним краем сознания – проверить охранника, соотнести, когда и где еще гостил пропавший парень. Мало ли. С голодухи на многое можно решиться. Увы, бездомные и проститутки остаются главными жертвами хоть маньяков, хоть просто придурков всех мастей.

Возвращаюсь к ноутбуку с вскрытой банкой рыбных консервов. Иногда так хочется поесть прилично, сходить в кино, побродить по парку. Потом вспоминаю, чем кончилась нормальная жизнь, и все мои желания смывает, словно рисунки на песке.

Десятый этаж встречает пиццу радостными воплями – Эл и Элли стараются. Элли, впрочем, разочаровывается, вскрыв коробку:

– Гавайская! Кто догадался пихать вместе курицу и ананасы? И почему так мало, где признание нашего героизма?

Эл со смехом умоляет пожертвовать ананасы страждущим, а не мусорке, Бет неуверенно улыбается, Элвин, утащив один кусок, снова забивается в угол. Он съедает едва ли половину запланированного мной пайка, но он и на свободе так делал. Очень удобно было грузить его в машину. Удобно и страшно. Он оказался намного легче, чем было записано в старой медкарте, и я испугался, что переборщил со снотворным. Препараты для компенсации передозировки я заранее не покупал, пришлось заезжать в аптеку вместе с гостем. Помню, свернул в первую попавшуюся подворотню без камер, открыл багажник, почти уверенный, что там труп. Но Элвин лишь наморщил нос от капнувшей на него воды и чихнул, как бродячий кот.

Хорошо, что Миротворец паниковать не умеет и уже тогда знал, как вырубать гостей хоть с помощью снотворного, хоть без.

Проверяю восьмой, Элиша мучает остатки разбитого дрона. На что она надеялась? В основе – банальный квадрокоптер, а электронные мозги после близкого знакомства со стеной наверняка разлетелись вдребезги. В любом случае без программы в них не влезть, а гости у меня принудительно перемещены в двадцатый век. Все личные вещи ждут у входной двери, в подписанных белых ящиках. Сумки, документы, кошельки, техника: телефоны, планшеты, даже фитнес-браслеты с плеерами, выключенные и с вынутыми аккумуляторами где возможно. По ним слишком легко было бы выследить моих гостей. Конечно, я выбирал тех, кого в принципе не станут искать. Но всегда лучше перестраховаться.

Облизывая вилку, возвращаюсь к десятому – Элли опять болтает за всех и успела растормошить Эла настолько, что он шутит обо мне в полный голос. Впрочем, я не против легкого отношения и не собираюсь наказывать за слова.

Элли вытирает пальцы, кидает салфетку в опустевшую коробку.

– И что, тут всегда такое меню?

Бет кивает, пристраивая картонку на гору таких же. Элли округляет глаза:

– Фига себе, нездоровый рацион! Что он, не мог кухню с продуктами замутить? Не то чтобы я была великим кулинаром, но…

В самом деле, потолок общения Элли с плитой – яичница. Советую:

– Пройди дальше, и тебе воздастся.

Она вскидывается с неожиданной яростью.

– Я тебе что, осел, чтоб меня морковкой на веревочке подманивать?!

– Мы все для него ослы, – тихо объясняет Бет. – А морковка – возможность выйти отсюда живыми.

– Лучше сжую погонщика, – отшучивается Элли. – Дальше пойдем?

Энтузиазма никто не проявляет, и я начинаю надеяться, что, может, наконец-то высплюсь. Особенно если девушки на восьмом тоже будут паиньками и лягут спать, а не попытаются устроить побег.

– Да ладно, – не теряет надежду Элли, – один бокс можно пройти!

Я даже переключаю камеру, чтобы рассмотреть лица, – Бет бросает взгляд на Эла и делает вид, что увлечена пятнышком соуса на халате, Эл так же подчеркнуто смотрит в окно. Элвин вообще отвернулся от всех, ладонью накрыл карман, словно защищая драгоценную дозу.

Да, Элли, все-таки Миротворец был прав. Твое доверие – фальшивка, и они чувствуют это. Впрочем, она не пытается переубедить их, просто пожимает плечами и уходит в ванную. Я долго думал, устанавливать ли там камеры. Все-таки поставил – надо же знать, если кто попытается собрать бомбу из туалетной бумаги. Не могу понять, что происходит, на всех трех камерах – темнота со светлыми пятнами. Наконец догадываюсь.

– Элли, там есть вешалка. Сними одежду с камер, – прошу.

– Извращенец, – ругается она. – Ты что, не умеешь порнуху в интернете смотреть?

– Твое тело меня не интересует, – отвечаю холодно, – это вопрос безопасности.

В ответ плещет вода в душе. Приходится открыть секрет:

– Это камеры с генератором помех. Я вижу только пятна разного цвета. Естественно, если соберешься сбежать через канализацию, я отключу помехи и увижу все в деталях.

Сначала ничего не меняется, потом появляется размытое лицо.

– Спасибо, что не стал угрожать! – Улыбается. – С тобой все-таки можно договориться, а, Дождь?

Вздрагиваю. Хочется попросить не называть меня так, но тогда она наверняка будет повторять прозвище с утра до ночи. Уже собираюсь переключиться на другую камеру, когда Элли говорит:

– Оригинальное у тебя агентство. «Познакомьтесь в необычных обстоятельствах. Если вы подойдете друг другу, сможете сбежать, если нет – вам подберут новую пару»! Не припомню, чтобы я заказывала подобные услуги.

– Ты считаешь… – С ней интересно разговаривать, она совсем меня не боится, – что прошла бы тесты с кем-нибудь из своих знакомых? Или, может, с родителями?

Интонация против воли выходит такой, что Элли кричит:

– Только попробуй притащить их сюда!

– И не собирался, – усмехаюсь. Мне больно говорить об этом, поэтому я не сдерживаюсь, добавляю: – Они прошли бы тесты друг с другом, а ты снова осталась бы одна. Ведь так?

Она молча выбирается из душа, одевается и хлопает дверью. Ожидаемый ответ. Ты все-таки знаешь это о себе, верно, Элли? Ты знаешь, что никто не станет тебя искать. Для мистера и миссис Майлз ты слишком взрослая девочка, звонишь им изредка по праздникам, не поднимаешь трубку, если звонят они. Друзья новые каждый поход, в городе не получается ни с кем поддерживать общение. С карьерой и с коллегами тоже не складывается. Но ты никогда не признаешься в этом вслух. Хоть что-то в тебе не изменилось.

29 сентября

Спокойно поспать мне, конечно, не дают: в три часа ночи надрывается оповещение. Сажусь рывком, нащупываю планшет на тумбочке. Так и думал, девушки пытаются проскочить под прикрытием темноты – буквально; свет автоматически выключается на этажах в полночь, на лестницах остается слабая подсветка, и только тестовые боксы сияют всегда, по ка я лично не отключу. Что ж, отличный повод доказать – от Миротворца ничего не скроется. Даже ночью.

Любуюсь гостьями, шикающими друг на друга в боксе. Они всерьез считают, что, если говорить тихо, камеры не услышат? Смешно. Застегивают браслеты наручников, обсуждают стратегию, хотя уже пора понять – они не пройдут этот тест. И ведь два дня сидели тихо. Я почти поверил, что им хватило царапин и ожогов, чтобы поумнеть!

Сначала всем кажется, что боксы требуют физической подготовки, памяти или чего-то подобного. На самом деле важна только синхронизация.

Устраиваю планшет поверх одеяла. Тапаю по иконке микрофона, начинаю скучающим голосом:

– Добро пожаловать в третий тест. Перед вами полоса препятствий и одна пара наручников на двоих: одному браслет на правое запястье, другому – на левое.

Не спеша повторяю инструкцию, глядя, как вытягиваются их лица. Злорадство невольно проскальзывает в интонациях, не оставляя гостьям надежды, что с ними говорит запись. Лицо Эмберлин превращается в маску копа, говорящего с террористом.

– Мы можем вернуться и не пытаться пройти тест?

– Нет.

Люблю, когда одно слово вызывает реакцию более сильную, чем самые красочные угрозы. Улыбка Элиши подрагивает, она тянется взять подругу за руку и тут же отдергивает ладонь, – сблизившись, браслеты бьют током. Полицейская смотрит в камеру, пытаясь найти слова или, скорее, надеясь меня переглядеть. Забавная попытка.

Встаю сварить кофе. Без веселья мы не обойдемся, иначе чего ради было просыпаться? А для веселья надо быть в форме. Новый кофе слабоват, надо было все-таки взять пачку чего-нибудь подороже. Вспоминаю, сколько у меня денег на счету и на сколько их предстоит растянуть. О приличном кофе придется забыть, так же как об обедах. Хорошо, если на лапшу в пакетиках не перейду к концу тестов… А ведь изначально собирался этот эксперимент повторять. Кажется, тогда я был немного не в себе. Впрочем, как будто сейчас я «в себе». Особенно если сравнить с тем Эдрианом Рейном, каким я был десять лет назад.

Ночью мысли всегда перескакивают с одного на другое, хоть с кофе, хоть без. На чем мы остановились?… Первую преграду девушки проскочили без потерь, теперь прорываются за вторую – стремительно поднимающуюся из пола линию шипов. Полицейская вслух считает интервалы, я усложняю ей задачу, то и дело ставя ловушку на паузу. Наконец она угадывает ритм, в нужную секунду бросается вперед… Конечно, забыв о подруге. Элиша отстает не сильно, но достаточно, чтобы одна кроссовка потеряла кусочек задника. Крови не пролилось, но испугалась она всерьез.

Девушки ругаются, опять пытаются взяться за скованные руки. Впереди альпинистская горка, страховки нет, падать – три метра максимум. Зато шипов, хищно выныривающих из щелей, хватает. Мне пришлось соединить два этажа, чтобы сделать такой бокс. Вообще то, как я в одиночку строил свой замок ужаса, сам себе архитектор и каменщик, достойно легенды. Три года потратил, две трети средств и такой километраж нервов, что хватило бы от восточного побережья до западного трассу протянуть.

Наконец полезли. Это препятствие не для Элишиной физической подготовки, и в другом случае я наклонил бы для нее стену или увеличил безопасные промежутки, но сейчас моя цель – примерно наказать. Поэтому они застревают надолго. Наблюдать откровенно скучно, они не понимают самого принципа теста. Обе пытаются просчитать мои боксы, а нужно почувствовать их. Быть вместе, когда не можешь коснуться.

– Лезь! – командует подруге Эмберлин.

Момент неудачен, лезвие впивается той в ногу чуть ниже колена. Элиша, к ее чести, не падает, только ругается заковыристо. Когда окровавленные шипы исчезают в щели, подтягивается, уходя из опасной зоны, всхлипывает. Даже хочется похвалить, но я сдерживаюсь. Интересно, Эмберлин хватит ума остановиться? Или гордость сильней? Впрочем, у нее нет никаких гарантий, что я позволю вернуться.

Они лезут вверх. Полицейская похожа на сильное животное, пот блестит на темной коже, обрисовываются мышцы. Элиша пыхтит сердито, ее упрямство вызывает уважение. Пожалуй, если бы я мог наказать Эмберлин иначе, я бы это сделал. Но напарница – ее самое слабое место.

Во второй раз лезвие царапает бок вовремя отстранившейся Элиши, в третий – вонзается в руку, и она все-таки срывается. Эмберлин цепляется за верхнюю площадку, рычит, пытаясь не соскользнуть вслед за повисшей на цепи наручников подругой. Та наконец находит опору, смеется и плачет одновременно. Кричит:

– Я не смогу! Мне руку проткнуло, я еле удержалась. Давай вернемся!

– Нет! Лезь! – Эмберлин смотрит в камеру под потолком. Я жду просьб, извинений, но вместо этого слышу угрозу: – Молись, чтобы я до тебя не добралась, Миротворец. Клянусь, я не стану отдавать тебя под суд, я убью тебя. И сделаю это медленно.

Пустые слова, Бемби. Олененку не дотянуться до охотника.

Элиша пытается лезть. Смотреть на нее страшно – она скользит на собственной крови, она не Элли и не Эмберлин. Таких девушек называют милыми, мягкими и пышечками, если, конечно, они не против и не носят растянутые майки с надписью «Лед Зеппелин». Элиша против. У нее короткая стрижка и устрашающие очки, она огрызается на каждого, кто пытается сделать ей комплимент, и программный код любит больше, чем людей. Она никогда не казалась мне упрямой. Веселой, да, грубоватой, но с крыши шагнула сразу. Расхохоталась и прыгнула, словно в бассейн, солдатиком. Не помню, я вообще успел сказать, что она не умрет?

Смотрю на нее сквозь призму этого нового знания, замечаю, как она стискивает зубы и тут же улыбается, слезы текут по щекам, капают с подбородка на грудь. Спрашиваю негромко:

– Ты хочешь умереть, Элиша?

Бемби вскидывает голову, готовая не то угрожать, не то торговаться, а ее напарница смеется, хватается за высунувшиеся над головой шипы.

– А ты только заметил, маньяк? Но не надейся. Я сдохну не здесь.

Последним рывком перебрасывает себя на площадку. Полицейская осматривает раны, стаскивает с себя майку, ничуть не смущаясь камер, зубами раздирает на бинты. Спрашивает:

– Встать можешь?

Элиша с сожалением качает головой. Бемби садится рядом, ее спина блестит, бретельки спортивного лифчика выделяются на темной коже.

– Тогда отдохнем. Потом пойдем дальше. Мы уже много прошли.

Элиша еще не видит, что впереди, иначе истерически хохотала бы. Такой же спуск вниз.

Я отпускаю их под утро. Они смогли спуститься и даже пройти еще одно препятствие, но на следующем Элише распороло ноги настолько серьезно, что это грозило смертью без обработки и перевязки.

Когда с таким трудом преодоленные ловушки скрываются в полу, Бемби скрипит зубами. Дрон приносит ключ от наручников, стандартно суетится, наводя порядок в боксе. Эмберлин берет подругу на руки.

Я открываю дверь не сразу. Смотрю, как полицейская стоит, пошатываясь под чужим весом, как течет кровь из ее рассеченного лба. Жду. Элиша давно без сознания.

– Пожалуйста, – наконец выдыхает Эмберлин, – отпусти нас.

– Поклянись, что больше не будешь ломать мою технику.

Она кривится, цедит сквозь зубы:

– Клянусь, что больше не буду ломать твою технику.

– Плохо врешь. Ты поняла и принимаешь свое наказание. Повтори.

Она зажмуривается, явно удерживаясь от ругательства. Смотрит на подругу, переступает с ноги на ногу. Выдавливает:

– Я поняла и принимаю свое наказание.

– Молодец, – шепчу, открывая дверь.

Откидываюсь на подушку. Больше не хочется бежать наверх, стоять рядом с их боксом. Только спать. Спорю на что угодно, разбудят меня часа через три. Если повезет. Если не повезет – через час. Ладно, буду надеяться, что жаворонки сегодня проспят. Или, по крайней мере, не станут ломиться в боксы с утра пораньше.

С подбородком я угадал, мягкий и округлый, совсем не шварценеггеровский, а вот с глазами прокололся – Гарри выбирает нестандартный, чуть азиатский разрез. Живописно растрепанные волосы, едва пробивающийся над верхней губой пушок – Джерри на фотороботе похож скорее на девушку с усиками, чем на парня.

Теперь на доске у меня над столом висит описание двух пропавших.

– Шон, распечатай листовки. Стандартные, «вы видели этого человека».

– С фотороботов, – фыркает Захари. – Пол, тебе хоть раз по ним звонили?

– Звонили. Как сейчас помню, в девяносто шестом и девяносто девятом году мы человек двадцать по фотороботу нашли… И все мимо.

Их в итоге нашло ФБР. Мертвых, да еще пятерых таких же. Ненавижу маньяков, но с моей специализацией имею с ними дело омерзительно часто.

Утром оказывается, что я не выключил программу слежения, планшет разрядился, и в итоге я проспал завтрак. Выспаться впервые за пару недель – это прекрасно, но, пока техника включается, я успеваю придумать десяток возможных катастроф. Но на мое счастье, гости не успели ничего сломать. Только во второй бокс полезли.

Застегивают наручники, инструкцию к которым вчера выдала Бет. Элли шутит про специальную модель с тремя браслетами для трехруких инопланетян, хотя центральный застегнут на трубе раз и навсегда. Винни хмурится. Они не пара. Это что, только мне очевидно? Восьмой этаж не самый сложный, но попытка пройти его со случайным человеком чревата травмами. А если она так же полезет на четвертый или на второй?

Первая половина теста простая, так что переживут без моего наблюдения пять минут. Наскоро умываюсь – надежда регулярно принимать ванну и мыть голову давно канула в лету. Иногда я обещаю себе соблюдать хотя бы минимальную гигиену, но не могу даже дня продержаться. Когда выбор стоит между искупаться и поспать еще полчаса, результат очевиден. Коже плевать, а вот волосы придется обрезать – хвост превращается в мочалку.

Вспоминаю свою последнюю стрижку, и холодок проходит по спине. Я не суеверен, но некоторые сцены накрепко въедаются в мозг, заставляя избегать всего, что с ними связано.

Отправляю пиццу оставшейся на десятом паре, ставлю себе кофе.

В боксе камер больше, чем в комнатах отдыха, – мне нужно видеть все в подробностях. Электроника фиксирует движение, последовательно переключая картинку, я слежу за гостями краем глаза, готовя завтрак. Пока у них получается недурно, но это только разминка перед испытанием. Всего-то и нужно, что перелезать через трубы одновременно с напарником, не дергая его за руку.

– Эй, осторожней! – вскрикивает Элли, едва не вывихнув запястье.

Винни замирает, проворчав что-то невнятное. Стоит, опустив голову, кусает губы. Здесь нет привычной тебе иерархии, невозможно понять, кто главный, и ты понемногу начинаешь пробовать окружающих на прочность, верно? Не стоит начинать с Элли. Она кажется восторженным золотистым спаниелем, но спаниель – охотничья собака.

И здесь нельзя молчать. Не в этом боксе, где сетка труб не позволяет разглядеть напарника, но от слаженности действий зависит все. Вы должны переговариваться, подстраиваться друг под друга, словно в танце. Мой любимый тест. Я проектировал его одним из первых: сначала полностью настроил на себя, потом добавлял программы, рассчитанные на гостей. Автогенерация была самой интересной частью, но потом я отказался от нее – выходило слишком сложно.

Винни, неожиданно выругавшись, спрашивает:

– Как ты там пролезаешь? Я тощий, но все равно едва протискиваюсь. Или с твоей стороны больше места?

Самая длинная речь с тех пор, как он проснулся на крыше.

– Разве что по меркам мыши, – смеется Элли, пытаясь проползти в крохотное окошко частой сетки. Не самое удачное место, но я бы тоже выбрал его. Заглядывает на сторону Винни, присвистывает: – Ну и лабиринт у тебя!

Тот не отвечает, протискиваясь между двумя трубами. Скептически поджимаю губы – правило «если пройдет голова, то и остальное пролезет» никто не отменял, но, если он застрянет, как ребенок, засунувший голову между балясинами лестницы, выйдет глупо. Ему, однако, везет. Видимо, еще сильней похудел на пиццах, хотя вроде дальше некуда.

– Блин, а я думала, хуже быть не может, – стонет Элли. – Наш маньяк увлекался Эшером. Очень старался нарушить законы трехмерного пространства!

Если у них будут проблемы, они начнутся сейчас.

– Надо одновременно, – тихо говорит Винни.

– Да вижу, – беззлобно огрызается напарница. – Давай пробовать.

К моему удивлению, получается. Элли смеется, плавно проскальзывая между препятствиями, разве что не напевает в такт. Винни, стиснув зубы, повторяет ее движения так быстро, как может. Невольно думаю, как интересно было бы пройти этот бокс с ней, – я ведь тестировал его в одиночестве, с напарником все должно быть иначе. Не просто вызов, но единение, близкое тепло и дыхание, общий ритм.

Винни шипит сквозь зубы. Они дошли до ловушек. Не так опасно, как шипы на седьмом, но ожоги можно получить неприятные.

– Эй, что у тебя там? – беспокойно спрашивает Элли.

– Пар… – Винни пятится, вынуждая ее тоже отступать.

На трубы предыдущего участка они налетают одновременно. Винни заглядывает к напарнице, выдавливает:

– Извини.

– Нормально все. – Камеры смотрят сверху, лиц не разобрать, но я уверен, она улыбается. – Хотя в следующий раз все-таки сообщай, что делаешь. Желательно – словами через рот!

Он быстро кивает, касаясь лбом решетки. Наверняка кусает губы.

– Идем? – говорит невнятно.

– У тебя промежуток, да? – догадывается Элли. – Бежим!

Стискиваю чашку. Для меня тест – карта с чередой точек с таймерами, и та, что перед Элли, мигает красным. Две секунды, одна, они не успевают! Дергаюсь к мышке, указатель пролетает мимо ловушки, выскакивает предупреждение: «Изменить эту часть лабиринта? Внимание: изменения могут повлечь за собой угрозу жизни гостей». Крик Элли:

– Тащи!

В развернутом окне видно, как она падает ничком перед бьющей с потолка белой струей, Винни не останавливается, и Элли пролетает по гладкому полу, как на санках, врезается в трубы, но не вскрикивает. Винни замирает, вздрагивая, рука вытянута далеко назад – он пытался уберечь напарницу от удара. Напряженный, съежившийся, и все-таки на миг под обликом нелюдимого бродяги проскальзывает… гордость?

Элли встает, охая, задирает майку, скептически рассматривает ободранную кожу на животе. Оборачивается к напарнику:

– Ты как? Извини, у меня пар сверху пошел, не успевала затормозить.

– Нормально, – хрипит Винни. Закашливается, вскидывает голову, выискивая камеру. Скажет мне что-нибудь?

Нет. Конечно нет. Рано. Он еще не научился огрызаться на того, кто сильней. Но зеленые глаза щурятся, и сладкая дрожь в желудке подтверждает: скоро мне попытаются угрожать. Странно оценивать успехи гостей по собственным рефлексам, но критерия верней у меня нет.

Они идут дальше, то прорываясь вперед, то отступая, не всегда успевая предупредить напарника, падая и вытаскивая друг друга. Элли злится, торопится, Винни попадает под струю пара. Его едва задевает, но напарница тут же становится осторожней. Адреналин, верно? От него ты становишься другой. Забыла про это? Даже про это?

Вскоре ловушка накрывает уже ее. Она, вскрикнув, бросается вперед и стягивает через голову майку, оставляя ее болтаться на цепи наручников. Левый бок весь красный, Элли кривится, с наслаждением прижимается к холодной трубе. Вспомнив о напарнике, говорит:

– Меня тут обожгло, извини. Ты там как?

Я, спохватившись, включаю дрона, ныряю в сплетение труб. Судя по тому, как Винни прижимает ладонь к животу, будет роскошный синяк, на лбу кровоточит ссадина. Медленно выпрямляется, выравнивает загнанное дыхание. Обреченно спрашивает:

– Далеко еще?

– Я откуда знаю! – Элли взмахивает руками, звенит цепь наручников. – Если эта часть такая же, как до ловушек, столько же, сколько прошли.

– Идем назад.

Больше похоже на констатацию факта, чем на просьбу.

– Эй, ну ты чего? – Элли повисает на сетке, как ребенок, упрашивающий родителей остаться в зоопарке еще на часок. Обжигает ладонь о трубу, подающую пар, отшатывается, но продолжает убеждать: – Мы уже так много прошли! Мы сможем!

– Нет.

Он не объясняет. Стирает текущую в глаза кровь, тяжело опираясь на решетку. Что ж, это все равно серьезный прогресс. Элли молчит, и я жалею, что не могу разглядеть ее лицо.

Какое оно, когда от тебя требуют отступить? Стискиваешь ли ты зубы, блестят ли глаза яростью? Я хочу увидеть это твое лицо.

Но Элли только коротко выдыхает, интересуется:

– И что ты предлагаешь? Спиной вперед в обратном направлении пройти лабиринт? Задачка не проще, чем двигаться дальше!

Винни запрокидывает голову. Молчит так долго, что напарница снова начинает его уговаривать, и только тогда выкрикивает:

– Миротворец! Позволь нам вернуться. Пожалуйста.

Впервые он заговорил со мной. Это смело для того, кто прежде не решался даже на прямое обращение ответить. Не могу удержаться, злая улыбка, которую я когда-то старался изображать, сама растягивает губы.

– Ты готов заплатить за это?

И Винни, секунду назад такой решительный, замирает, как кролик перед удавом. Это моя слабость. Если когда-нибудь я сломаюсь, если в самом деле превращусь в маньяка, то именно от любви к чужому страху.

Винни молчит, зато Элли говорлива сверх меры.

– О господи, нашелся самый страшный зверь в лесу! Я готова. Чего ты хочешь? На одной ножке тебе попрыгать? Какого черта ты придумал тесты, которые невозможно пройти?!

Она перехватывает инициативу, как мячик в игре. Усилием воли удерживаю улыбку. Они ее не видят, но слышат, я знаю.

– Кое-что большее, Элли. Но пусть это будет сюрпризом.

Начинаю расплетать лабиринт под ее возмущенный возглас: «Эй, вообще-то я еще ни на что не согласилась!» Однако всерьез спорить не пытается. Теребит руку Винни, дотянувшись сквозь решетку, подбадривает его, рассказывая, как круто все получится завтра.

Как есть спаниель. Даже не понимает, что во второй раз он с ней не пойдет. Винни не из тех, кто любит играть с удачей, он усваивает свои уроки с первого раза. Не пара – значит, не пара. Правда, иногда такая готовность отступить может закрыть вполне реальные, хоть и сложные пути. Не все получается с первого раза.

Блоки лабиринта скрываются в полу, от сложной сетки труб остается решетка посередине и участок, на котором сидят неудачливые гости.

– Эй, смотри-ка! – Элли толкает напарника локтем в бок, взгляд прилип к двери в противоположной стене. – Прямой путь!

Винни только передергивает плечами, отворачиваясь. Умный мальчик. А вот у Элли с чувством самосохранения совсем плохо.

– Слабо взять и проскочить?

– Тогда следующий тест не пройдешь, – сообщаю спокойно.

Мне показывают язык. Иногда от того, насколько ты не изменилась, становится страшно. Да, гости должны относиться ко мне легко, чтобы не сойти с ума, но не настолько же! О чем ты догадываешься, Элли? Хорошо, что Винни правильно понимает намеки, а ты не решаешься бросить его.

Элли бредет через полупустой бокс следом за напарником, ворча об упущенных возможностях. Ловит ключ, принесенный дроном, щурится на беднягу так, что я всерьез начинаю задумываться о бронировании своих помощников. За гостями закрывается дверь. Осталось придумать, чем Элли отплатит за мою доброту. И еще наказание для Бет… Возвращаюсь к позабытому завтраку. Кофе я пил, помню, а вот с едой пока не сложилось.

Второй наш пропавший тоже в базе не засветился. Удивительно законопослушные бездомные нынче пошли. Шон приуныл – непривычно парню в двадцать первом веке работать практически с пустыми руками: ни ДНК тебе, ни отпечатков, никаких благ цивилизации. Почти никаких.

– Хей, Фуллер, – подхожу к коллеге. Осторожно, спереди, окликая заранее. Винсента Фуллер у нас вроде ветерана Вьетнама, повидала всякое. Уже все привыкли к тому, что ее лучше не обнимать внезапно и не заходить со спины даже в шутку. – Разместишь пару пропавших в фейсбуке?

– Фотороботы, Пол? – Она смотрит без сочувствия, но и без насмешки, спасибо ей за это. – О’кей, скидывай в личку. Завтра днем будут.

Напарник, с утра получивший разнарядку, обзванивает больницы и морги округа. Подключаюсь, вычеркиваем из общего списка строку за строкой. Идем по расширяющейся спирали от парка. Когда закончим, возьмемся за церкви и благотворительные организации. Наши пропавшие – совсем мальчишки, так что завтра наверняка подключатся «Матери против преступности». Ну то есть как подключатся. Растиражируют объявление о поиске, начнут внимательней смотреть по сторонам, расспросят соседей, и те, может, что-нибудь вспомнят.

– Извините, сэр. – Шон поднимает голову, когда у нас с ним совпадает промежуток между звонками. – Я не пойму, почему вы не позвонили Мэй.

Мэй курирует связи с волонтерскими поисковыми группами, благодаря ей нашлось большинство потеряшек. Но есть одна неувязочка.

– Они не старики и не дети, – напоминаю, не отрываясь от монитора. – Таких на пачках с молоком не печатают и на мобильники не рассылают.

Поднимаю взгляд на удрученного Шона, в очередной раз думаю, какой он все-таки молодой. Впрочем, оно и к лучшему. Дали бы мне Эзру, так он бы мне голову отгрыз на второй день за слишком дружелюбные и неторопливые методы работы.

Удивительно, но Бет и Эл решили дождаться соседей, и завтракаю я одновременно с гостями.

– Не прошли, – сообщает очевидное Элли, жадно засовывая в рот кусок пиццы. – Завтра попробуем еще раз!

– Не попробуем, – наконец говорит Винни.

Забивается в угол со своей крохотной порцией, опускает голову под тремя взглядами.

– Объясни, пожалуйста, – мягко просит Бет. – Вы не пара?

Винни кивает облегченно: ничего не надо говорить, счастье-то какое.

– И что тогда? – неуверенно спрашивает Эл.

– Будем ждать, когда сваха привезет нам пары, – криво улыбается Элли. Машет рукой с деланой беспечностью: – Вы идите, что с нами сидеть! Черт его знает, когда следующая гроза, может, через неделю. Пройдете все тесты и вызовете полицию, пока мы тут будем куковать.

Она храбрится, но досада проскальзывает в движениях и голосе. Ты хотела бы сама выйти из дома и вызвать полицию? Сдать меня в руки правосудия, теперь – на законном основании?

Вряд ли кто-нибудь из них, закончив тесты, вспомнит об этой возможности. Пары – крепкие, единые – скорее будут благодарны Миротворцу за пережитый опыт, чем захотят отомстить.

Однако у меня проблема. Для Элли, я, допустим, могу привезти пару. А для Винни? Кто из будущих гостей проведет его?

Сейчас на пороге бокса, не глядя друг на друга, стоят Бет и Эл. Послушались Элли и решили идти вперед или у них более сложный план? Что скрывается за поджатыми губами? Возможно, ничего, кроме отчуждения. Они и тест начинают так же отстраненно, обмениваясь лишь отдельными фразами. Не спешат, ждут друг друга, цепь наручников не натягивается ни разу, но я морщусь, глядя на это. Мои тесты следует проходить не так. Если не научатся здесь, дальше будет сложней. Включаю микрофон.

– Тебе будет небезынтересно, Эл, что ты здесь из-за сестры.

Даю ему время осознать услышанное. Мальчишка только стискивает зубы, просовывает ладонь между труб, берет Бет за руку.

– Зачем ты это говоришь? – спрашивает зато она, шумно сглотнув.

– Потому что ты рассказала о тесте не напарникам, – усмехаюсь. Честность обычно ошарашивает, и я, пользуясь этим, подсовываю следом ложь. – Сначала я обратил внимание на тебя: хирург, которая никому не доверяет, была нужна для безопасности гостей и любопытна для меня. Я узнал о тебе многое… И нашел твоего брата. Сам по себе студент, которого выгнали из университета, меня не заинтересовал.

Вру, не краснея, на самом деле было с точностью до наоборот. Но какая разница, если благодаря моим словам равнодушие трескается. Эл налетает на трубу, Бет охает, дергается в сторону, встряхивая рукой. Видимо, брат слишком сильно сжал ее пальцы.

– Эл, послушай, – начинает она.

– Нет. – Эл резко мотает головой. Звенит цепь, это он выставляет руки, будто пытаясь оттолкнуть сестру. – Ты послушай. Я тебя ни в чем не виню. Меня бесит то, что он сказал, я очень жалею, что оказался здесь. Но это уже случилось. Я здесь. А ты – моя сестра. Я не могу это изменить.

– Но хотел бы, – шепчу я.

– Да, хотел бы! А еще хотел бы, чтобы пони срали радугой! Но это не так. Все. Точка. Живем с тем, что есть.

Смотрю в его сердитое лицо, не сдерживая улыбки. Вот так правильно, Эл. Чувствовать, пусть даже боль, правильно. Медленно выдыхает Бет, замечает неловко:

– Когда выйдем, мы снова станем друг другу чужими. Как раньше.

– Не получится. – Ее брат мотает головой. Объясняет, и его злость затихает, становясь печалью: – Этот псих все делает для того, чтобы не получилось. Так что ближайшая цель – выбраться отсюда. Что будем делать дальше, подумаем, когда окажемся снаружи.

Бет ныряет под очередную трубу, Эл делает то же самое, и я вижу сверху, насколько ровно они идут, даже не держась за руки. Они обижены друг на друга, они не хотят сближаться, но, пусть по разным причинам, готовы сделать это.

Нужно придумать, как еще больше пробудить их общее чувство вины. Однажды оно вскроется, как гнойный нарыв, и начнет наконец заживать.

Смотреть на успешный, но не идеальный тест скучно, я пользуюсь моментом для проверки остальных. Бемби щеголяет форменной голубой рубашкой. Она сняла ее, едва оказавшись в доме, видимо, не желая «пятнать честь мундира». Как будто то, что она ходила в майке, теперь пошедшей на бинты, что-то меняло. Сейчас Бемби с напарницей смотрят телевизор. Я оставил на восьмом много дисков, и процесс выбора наверняка был забавным. Итог тоже – Элиша прилипла к экрану, глядя, как бегают киношные копы, а Бемби то и дело прикрывает лицо ладонью, но сменить фильм не просит.

Иногда я почти верю, что вы пара, но потом вспоминаю об оставшемся наверху Винни. Жаль, Элиша ушла вниз раньше, чем я привез его. Поймешь ли ты, что он твоя пара, когда вы окажетесь рядом? Он ведь не подаст знака. Всегда есть ведущий и ведомый, и, к сожалению, если ведущий ошибается, ведомый редко исправляет его.

Этот ведомый тем временем заперся в туалете десятого этажа. Дрожащими руками отмеряет себе несколько крупинок наркотика, – психике, может, и хватает эффекта плацебо, а вот организм, привыкший к куда большим дозам, требует своего.

– Ты не сможешь вечно оттягивать конец.

Зеленые глаза поднимаются к камере, но он не отвечает мне. Винни можно понять – всю его жизнь спорить было смертельно опасно, – но все равно его молчание раздражает сильней, чем своеволие других.

«Гости Элджернон Литтл и Элбет Литтл прошли второй тест». Кликаю по уведомлению, смотрю, как дрон тащит опустевшие наручники на старт. Открывается ведущая на этаж дверь.

– Привет. – Эл снова изображает веселого парня. – А я о вас слышал!

Элиша бросается обниматься, Бемби встает, представляясь и складывая руки на груди. Бет улыбается, украдкой вытирает глаза.

Ты в самом деле думала, что они умерли? Но ни разу не спросила меня о них. Даже не пыталась. Это естественно, бояться своего похитителя, но в этот миг мне кажется, что реакция Элли, которая забросала бы меня тысячей вопросов, лучше страха.

Просматриваю прогноз погоды. Гроз не обещают, ближайший дождь через два дня. Что ж, будем ждать. Встаю из-за ноутбука, потягиваясь. Удивительно, у меня есть время! Ногой включаю робот-пылесос, ухожу в ванную. Привожу себя в порядок, вспоминаю о забытом в машинке белье. Если бы не встроенная сушилка, одежда давно бы заплесневела, а так ничего, только измята до ужаса. Развешиваю рубашки, перешагивая через суетящийся пылесос. Иногда я чувствую себя котом – хочется или зашипеть и убежать, или усесться сверху, и пусть он меня катает.

Через пару часов подвал сияет чистотой, я замечательно пообедал, а новых уведомлений все нет. Готовлю мясо, предвкушая, как буду по-человечески питаться ближайшие три дня. А когда-то не любил разогретую еду. Теперь смешно.

Молчание системы начинает настораживать. Гости решили расслабиться и ничего не ломать? Разворачиваю оба этажа на экране, слежу вполглаза, но тихая идиллия неподдельна. Внизу говорят об оставшихся наверху, наверху лениво играют в города.

Когда я понимаю, что так называемый отдых вымотал меня сильнее самого напряженного дня, гости уже ложатся спать. Следую их примеру.

30 сентября

С пропажи мальчишек прошло несколько месяцев, так что спешка не требуется, и вечером мы с Шоном расходимся по домам. Но бессонница не спрашивает, нужно ли мне выкладываться, работая ночами. Она просто приходит, ставя перед фактом. Конечно, я не сдаюсь ей сразу, пью таблетки. Не помогает. От сна остается одна картинка, даже не особо жуткая, – мальчик с первого фоторобота лежит на земле, неестественно выгнув шею, а вокруг расплывается кровь. Мне такое при каждом новом деле снится: новый фигурант и когда-то виденные обстоятельства смерти.

Но почему мальчик, приснившийся мне, намного моложе своего описания? Лет на пятнадцать выглядит, а не на двадцать с лишним. И детали откуда-то взялись, вроде бледных веснушек на аккуратном носу, – я бы его, кстати, не как восьмой, а как двадцать третий номер обозначил, у восьмого крылья шире. Но я же никогда его не видел. Или мог? В вещие сны я не верю, да и в интуицию не то чтобы, но от всего этого пропадает даже желание уснуть. Явиться на работу в три утра субботы – все-таки перебор, так что я, неторопливо умывшись и сварив полезной для желудка безвкусной каши, отправляюсь в парк.

Знакомой кухни не видать, в тишине пронзительно скрипят ветки и верещит неведомая пичуга. Бреду без конкретной цели, размышляя, слежу только, чтобы не налететь на какую-нибудь парочку или наркодилера. Двое пропавших бездомных из одного парка. В разное время, так что не сговаривались. А они вообще были знакомы? Хотя бы в одно время в парке оказывались? Черт, как же мы про это не спросили. Достаю телефон, но потом вспоминаю, который нынче час, и ставлю будильник на полдень. Не стоит поднимать мисс Стрит среди ночи.

Просыпаюсь мгновенно, не понимая, что меня разбудило. Не кошмар, сердце бьется ровно. Можно было бы перевернуться на другой бок, но я предпочитаю довериться чутью. И не зря. На планшете Бемби и Элиша ломают уже не дрона и даже не камеру, а сам дом. Поддевают панель на лестнице деталью несчастного коптера.

Страх, злость, удивление. Отмечаю собственные эмоции, как сторонний наблюдатель. Почему-то удивление пришло последним и оказалось сильней всего. Какая-то странность есть в том, что делают девушки… Конечно! Они пытаются взломать не дверь, закрывающую путь вниз и надежно защищенную, а стену. Так можно вернуться на этаж и проникнуть на территорию, которую я оставил для себя. Если бы я не экономил на материале! Стоп. Не время посыпать голову пеплом. Бояться тоже не время, до меня они не доберутся, лестницы и двери перекроют путь. Но остановить моих слишком наглых гостий все же следует.

Несколько глубоких вдохов, я стараюсь настроиться если не на ледяную ярость, то хотя бы на веселый адреналин Миротворца.

– Те, кто не спит по ночам, зарабатывают наказание.

Бемби дергается, чтобы закрыть подругу, а та даже не оглядывается, словно не слыша меня. Добавляю мягкой угрозы в голос:

– Элиша, если ты сейчас же…

– Есть! – перебивает меня радостный возглас.

– Ты открыла путь в тупик, вниз так не попасть, – сообщаю скучающе. – И за это бессмысленное действие придется платить.

Она упрямо протискивается в узкий проем; светит фонариком, уверенно направляясь… К боксу? Назад? То есть она не ошиблась, а специально хотела попасть именно сюда, но зачем? Отправляю дрона проследить, тот выныривает из вентиляции, направляется следом за нарушительницей. Бемби медлит на пороге, смотрит в объектив камеры.

– Накажи меня вместо нее, – просит тихо. – Пожалуйста.

Смотрю, как Элиша простукивает стены, ведущие на противоположную лестницу, складываю головоломку из тихого вечера, разговоров о десятом этаже и выбранного направления. Догадавшись, что происходит, отвечаю полицейской:

– Она выбрала незнакомцев вместо тебя. – И попадаю в точку.

– Все равно. – Бемби встряхивает головой, прыгают рассыпанные по плечам кудряшки. – Не трогай ее. Она не знает, на что идет.

Откуда такая вера в мое милосердие? Откуда вера в наивность Элиши, даже не спрашиваю. Впрочем, я могу извлечь из этого пользу.

– Я накажу ее так, чтобы она поняла свою ошибку. Но если ты останешься здесь, я не стану наказывать тебя. И ей будет легче.

Бемби хмурится. Откажется? Бросится следом за подругой?

– Я поняла, – глухо отзывается она и ставит панель на место.

Переключаюсь на лестницу перед боксом, где скоро появится Элиша, потом на дрона. У меня есть пара минут, прежде чем она взломает стену на этой стороне. Пользуюсь моментом, чтобы перебраться за ноутбук, включаю свет и переодеваюсь. На часах четыре утра, можно было бы предположить, что наверху спят. Однако спит лишь Элли, свернулась в своем гнезде, крепко обнимая подушку во сне.

Прикусываю губу, глядя на нее. Твои объятия, длящиеся ровно столько, чтобы начать задыхаться, крепкие ровно настолько, чтобы хрустнули ребра. Я не удивлен, что ты стала альпинисткой, ты всегда была восхитительно сильной. Здесь с тобой может потягаться только Бемби.

Я бы хотел смотреть еще, просто видеть тебя, но нужно найти Винни. К счастью, это несложно, десятый этаж невелик. Винни сидит на площадке лестницы перед первым боксом. Приходит в себя после наркотика? Похоже на то. Значит, у него больше не осталось порошка.

– Ты думал, что они будут делать с тобой, когда начнется ломка? – Впервые я не насмехаюсь над ним. Ну, почти.

Он медленно поднимает голову, возвращаясь в реальный мир.

– Да. Я скажу, когда будет близко, – отвечает едва слышно.

Звенит отлетевшая панель, Элиша едва не спотыкается о вытянутые ноги Винни. Не задумавшись ни на миг, протягивает руку:

– Привет, я Лекс. Пришла провести тебя вниз.

Винни щурится, прикрывая глаза ладонью. Против света она, наверное, похожа на полноватого ангела, сошедшего с небес. На лице Винни недоверие, грозящее перейти в благоговение, но Элиша буднично присаживается на корточки, осторожно касается его плеча.

– Эй, ты в порядке?

Он кивает, накрывая ее пальцы, точно не вполне верит в реальность происходящего. Откашливается, но говорит все равно хрипло:

– Привет. Я Элвин. То есть Винни.

Входят в бокс, держась за руки. Я бы поаплодировал тому, как красиво сложилась пара, если бы они не сделали этого поперек всех правил. Хмыкнув, блокирую перегородку, которая открывается, когда застегивают наручники. Лекс пинает полупрозрачную стену, оборачивается к камере:

– Миротворец, у тебя бокс завис!

– Я предупреждал, что не следует нарушать правила.

Винни, кажется, даже дышит через раз, чтобы не привлекать внимания. Лекс скрещивает руки на груди, как полицейская, только не расправляя плечи, а сутулясь. Однако задора не теряет.

– И что? За дрона ты нам тест усложнил, а теперь мы будем просто торчать посреди бокса?

– Именно. Ты поторопилась, когда нужно было ждать, и наказанием станет ожидание. Один день, после которого вы сможете пройти тест.

– Тогда дай вернуться назад, – нахально предлагает она. – Я хоть с Элли познакомлюсь. И твою пиццу вспомню, вот уж подлинный кошмар!

Подождав ответа, который я предпочитаю не давать, разочарованно вздыхает, оборачивается к напарнику, извиняясь. Впрочем, тот, наоборот, расслабляется, садится на пол, готовый ждать, сколько потребуется. На первый взгляд наказание кажется легким, – если забыть о том, что им предстоит провести день без еды, воды и туалета.

К утру успеваю обойти парк и встречаю рассвет на берегу. Мы с Марией часто загорали здесь летом. Река катит мимо, за высоким мостом поворачивает на север, далекие небоскребы подсвечены восходящим солнцем. Красиво.

Движение в листве едва заметно, это может быть кто угодно, от белки до раннего бегуна, но я все же тороплюсь подняться по крутому берегу.

Натянутый между деревьев тент когда-то списали в военной части: он до сих пор справляется с маскировкой, а вот потрепанное красное одеяло бросается в глаза. Обитатель немудреного жилища едва оглядывается, разводит костерок под чайником на железной треноге. Подхожу не торопясь, присаживаюсь. Огня не предлагаю, хотя зажигалка у меня при себе. Я тут проситель, а не благодетель. Хмурый скуластый старик подкладывает под ветки мятую газету и крупные щепки. Очень здоровый, пальцы не дрожат. Ногти подстрижены, а не сломаны и не обгрызены. Интересный может быть собеседник.

Он заговаривает со мной, когда над чайником поднимается пар.

– Добро пожаловать, Пол.

Среди клиентов кухни я его не видел, но, возможно, у него там друзья?

– Спасибо. – Подумав, рискую представиться полностью: – Пол Сандерс, живу на Форестхилл-драйв. Детектив.

Старик кивает, наполняя жестяную кружку пахучим отваром.

– Джон, – отвечает коротко. Может, это даже настоящее имя, но без фамилии оно мне все равно ничего не даст. – Вы пропавших ищете. Двух мальчишек.

Киваю. На миг почти верю, что сейчас узнаю что-нибудь важное, но старик шумно отхлебывает, бросает на меня равнодушный, непробиваемый взгляд:

– Ну-ну.

Убедившись, что ответов здесь не получу, прощаюсь, выбираюсь из парка. И только около «Перекрестков», любимой кофейни в квартале от дома, куда я пришел по привычке, хлопаю себя по лбу. Какое уж тут равнодушие, если он запомнил в подробностях, что делает в парке полиция. Мало того, в лицо меня опознал! В таком ключе заключительное «ну-ну» особенно интересно.

Возвращаюсь в два раза быстрей. Тент с одеялом на месте, но следы костра старательно уничтожены, самого бродяги не найти, хотя я рыскаю по окрестностям, пока не приходит пора отправляться в участок.

Хорошо, однако, день начинается. Вполне уловисто, несмотря на пропажу таинственного старого Джона. Хотя, конечно, на третьем фотороботе меня коллеги засмеют. Пусть даже это уже не пропавший, а ориентировка для патрульных. Если заметят похожего старика, скажут мне сразу. Может, я ухватился за собственный хвост вместо ниточки. И все-таки хуже от этого не будет.

Утро для восьмого этажа проходит в молчаливой панике. Бет готовит завтрак, но все валится у нее из рук, Эл неловко помогает сестре. Бемби едва ли не час ожесточенно делала зарядку, а теперь сидит на полу, скрестив ноги и глядя в одну точку. Медитирует? Молится?

Сожалеешь ли ты, что не пошла вместе с Лекс? Никто из вас не ожидал, что героически-идиотское решение вернуться за отставшими кончится таким образом.

– Эй… Винни, ты где?

Роняю лопатку, которой переворачивал омлет. Хотя я осознанно включил фоновую трансляцию с десятого, голос заставляет вздрогнуть. Искушение посмотреть в лицо всеми покинутой Элли слишком велико, и планшета для этого недостаточно. Сажусь за ноутбук.

Она обходит комнату, заглядывая во все углы, проверяет ванную и лестницу, где на дверях светится красным сигнал, означающий, что бокс занят. Лицо Элли становится озадаченным, спустя мгновение обиженным, но между этими двумя выражениями успело вскипеть молочной пеной иное, третье, от которого я ежусь и улыбаюсь одновременно.

– А меня предупредить, что уходит? И как вообще у него это получилось? Не проспала же я новенького, в конце концов!

Возвращаюсь к плите – завтрак еще не пригорел. Элли ворчит за спиной, обращаясь уже ко мне.

– Эй, а меня кормить пиццей не нужно, что ли?

Забавно слушать ее комментарии фоном. Словно мы просто живем рядом, обычные соседи, ничего особенного. Оглядываюсь на монитор… и замираю, прикованный к месту льдисто-голубым взглядом. Дергаю воротник, глотая воздух, отхожу к холодильнику. Ледяное молоко обжигает горло, я закашливаюсь и долго не могу отдышаться. На сером линолеуме пола белые кляксы, в моих руках – непонятно когда вынутая из морозилки пицца. Смотрю на нее несколько секунд, потом закидываю в духовку. В самом же деле нужно отправить на десятый еду.

Счастливый день для Элли, у меня закончилась гавайская пицца. Правда, рыбу она тоже не любит. Неожиданно злюсь – я что, всерьез об этом думаю? Беспокоюсь о том, что кто-то из гостей не в восторге от еды, – на десятом этаже, где они должны проводить максимум пару дней?

Не кто-то. Она.

К реальности меня возвращает запах горелого омлета. Кофе решаю не варить – я слишком мало спал, лучше подремать днем, чем будить себя стимуляторами. С ними полчаса бегаешь, как ужаленный, а потом сидишь отупевший, не способный даже заснуть.

Отправив Элли пиццу, смотрю, как в боксе Лекс и Винни играют в «правду или действие». Пока в шутку, но в таких случаях перелом всегда наступает неожиданно. Вот и сейчас Лекс выдает:

– Почему ты носишь свитер? Тут вроде тепло.

Винни вздрагивает, натягивает рукава на пальцы. Отворачивается. Она, поняв, что задела его, торопится добавить:

– Ты можешь не отвечать!

– Тогда какой смысл играть. – Блеклая улыбка говорит не столько о доверии, сколько о том, что действие последней дозы наркотика не выветрилось до конца. – У свитера длинные рукава.

Замечаю, как вспыхивают азартом глаза Лекс, и удивляюсь – мне казалось, жестокость ей не свойственна. Впрочем, Винни решает не дожидаться следующего круга и добровольно избавляется от своего грязно-бурого чудовища. Поводит худыми плечами, на которых болтается пожелтевшая от старости майка, вытягивает руки, демонстрируя ряды точек, в основном уже поблекших.

– Я наркоман. Теперь моя очередь. Правда или действие?

– Правда, – тут же отвечает Лекс. Виновато качает головой. – Извини. Я не хотела лезть.

– Ничего, – мужественно врет Винни, – все равно бы всплыло. Давай ответное: почему ты так одеваешься?

Теперь ее очередь помрачнеть и отвернуться.

– Чтобы не выглядеть красивой. Чтобы никого не заинтересовать. – Ее веселое круглое лицо становится ожесточенным. Она могла бы остановиться сейчас, но искренность, как опьянение, не дает молчать. – Чтобы никто не сказал, что я «сама хотела». Чтобы вообще никто никогда не посмел даже подумать…

У нее перехватывает дыхание, Винни хмурится, протягивает руку, словно желая коснуться, но только хрипит:

– Это же бред, Лекс. Гребаный бред.

– Нет. – У нее страшная, вымученная улыбка. – Не бред. Так все говорят. А еще – что такая страшная телка должна быть благодарна, что обратили внимание. И что если бы не хотела, то ничего бы не было. И что надо было сказать им вежливо, и они бы отстали. И…

– Послушай! – Он встряхивает Лекс за плечи, звенит цепь наручников. – Знаешь, единственное, что ты можешь сделать?

– Расслабиться и получать удовольствие? – Она спрашивает это таким слабым голосом, что страшно становится даже мне.

– Нет! – Винни говорит медленно и отчетливо, с такой силой, какую я в нем даже не предполагал. – Нет. Не знаю, какой мудак придумал этот бред. Наверное, тот, кто считал, что никогда не будет жертвой. А ты можешь напасть в ответ. Кусаться, выцарапывать глаза, вцепляться в горло. Знаешь, кошка, которая бросается на пса, выглядит не смешно, а страшно. И шансов выжить у нее больше.

Лекс хлюпает носом, судорожно вздыхает. Кивает, вытирая глаза. Винни, только что произнесший прочувствованную речь, отпускает ее плечи. Отводит взгляд, добавляет:

– Ты не должна делать даже это. И вообще ничего не должна. Разве что суметь жить после того, что случилось. Вопреки всему. – Опускает голову так низко, что прижимается подбородком к груди. Шепчет: – Ты классно справляешься. Я так не смог.

Она поднимает на него взгляд, в заплаканных глазах отражается недоумение. Очень типичная реакция, подавляющее большинство упускает из виду половину жертв насилия. Винни ежится, словно на ледяном ветру, спрашивает насмешливо:

– Что, думаешь, как можно заставить парня? Да ладно, многофункциональность задницы – не тайна.

Шутка звучит как мучительная попытка принизить значение произошедшего, сгладить. Может показаться, что это соответствует лозунгу «жить дальше», но, чтобы научиться жить после перелома, нужно осознавать, что тот был. Делать что-то, чтобы кости срослись правильно, а если не вышло, понимать свои ограничения. Не травмировать себя каждый раз с удивлением и болью, словно это случилось только вчера.

– Ох, Винни.

Лекс прикрывает рот ладонью, не в силах выразить ужас словами. Винни, конечно, все понимает не так. Он боится презрения. Но Лекс придвигается к нему, обнимает крепко, словно обещая защитить. Он замирает в ее руках недоверчивым зверем, потом расслабляется, приникает, шепча недоверчиво:

– Теплая…

Она смущенно хихикает:

– Может, поспим пока? Накроемся свитером, как одеялом.

Винни кивает, сползает ниже, так что, когда она ложится на пол, его голова оказывается у нее на плече. Вдвоем встряхивают свитер, выворачивая и расправляя. Их руки в браслетах наручников вздернуты вверх, подвешены на общей цепи, соприкасаются локтями: мягкий и полный – Лекс, сухой, в россыпи веснушек – Винни. Мир и покой, они засыпают, словно пара после свидания. В некотором смысле так и есть.

Брачное агентство, да, Элли? Намного лучше. Брак – это про общий бюджет и продолжение рода. А вот так засыпать на плече, выговорившись и выплакавшись, можно только у друга. Где-то фоном думается: какое прекрасное задание Миротворец мог бы дать им на четвертом. Самое сложное, самое страшное. Которое действительно тяжело пройти, но все-таки не невозможно. Одергиваю себя. Я, как бы ни шутила Элли, знаю о существовании порнохаба и никогда не был фанатом даже постановочных роликов про насилие. Тем более не хочу смотреть на почти настоящее.

В боксе теперь тихо, на десятом Элли лежит в подушках, устроив пиццу под рукой и перелистывая страницы книги. Зато в жилой части восьмого напряжение вот-вот перехлестнет через край.

– Почему ты не пошла с ней? – спрашивает Эл.

Он не обвиняет, скорее, просто интересуется, подтверждая заодно, – это был их общий план. Ловлю нужный ракурс камеры, чтобы увидеть, как окаменеет лицо Бемби. Но отвечает она спокойно:

– Наказывая меня, Миротворец бьет по напарнику. Так ей легче.

Усмехаюсь. Правильно поняла и правильно реагирует: ждет, как и следовало с самого начала. Устраиваю щеку на сложенных руках, возможно, у меня будет несколько минут, чтобы подремать…

– Дождь, – тихо поправляет полицейскую Бет. – Элли придумала называть его Дождем.

Вскидываю голову. Теперь и ты используешь это прозвище. Как скоро все забудут о том, что я представлялся Миротворцем?

В камеру они смотрят втроем. Правда, Эл тут же отворачивается, старательно намывает посуду. Девушки взглядов не отводят. Собираются обратиться ко мне? Ну-ну. Бет сцепляет руки на коленях, словно школьница, набирающаяся храбрости перед разговором с директором.

– Что с Лекс? – спрашивает наконец. Ждет, но я молчу. Она хмурится, подходит к камере. – Миротворец, Дождь. Пожалуйста, ответь нам.

В ее движении – открытость, настойчивость, почти бесстрашие. Рядом тут же оказывается Эл, сжимает ладонь сестры. Поднимается с дивана Бемби. Единый фронт, делегация от восьмого этажа. Мне не страшно.

– Я могу заплатить за то, чтобы помочь Лекс? – продолжает Бет.

Готовность пожертвовать собой, ради чего? Если бы ради брата, ради Элли, с которой вы сдружились наверху. Но вы с Лекс всего пару часов поговорили!

– Нет. Придется ждать. Это наказание за то, что вы ее не остановили.

Выдыхает с облегчением Эл, привычным жестом скрещивает руки на груди Бемби. Бет смотрит в камеру из-под челки. Вдруг спрашивает, словно пристрелочным выстрелом метит в молоко:

– Почему именно доверие, Дождь? Чем оно так важно для тебя?

Попадает в центр мишени. Если хотела ранить, ей это удалось.

– Кто-то предал тебя, – предполагает. – Кто-то очень близкий.

Я мог бы перебить ее. Сказать, что думает Миротворец. Но она бьет слишком точно, неожиданно легко проникая за мой щит.

– Или, возможно, кто-то не доверился тебе? – звучит в динамиках, словно течет из них обжигающий яд. – И тот мальчик, которым ты был раньше, решил, что люди не умеют доверять, и захотел научить их этому.

– Не он. – Я не хочу отвечать. Так почему же отвечаю? – Тому мальчику это никогда бы не пришло в голову.

– Что превратило тебя в Миротворца, Дождь? – тихо спрашивает она.

Стискиваю зубы. Я не Дождь. Я Миротворец. Бет пытается найти у меня слабое место, создать связь, зачем? Надеется на лимский синдром, думает, если я привяжусь к ним, то отпущу на свободу без тестов?

– Бесполезно, доктор, – смеюсь через силу. – Вы ошиблись адресом, вам нужно говорить не со мной, а со своим братом.

– Почему? – В ее голосе улыбка и настойчивость. – Ведь мы доверяем тебе жизнь. Верим, что, когда пройдем тесты, ты нас отпустишь.

– Последний бокс открывается в прихожую. Я не смогу помешать вам выйти, даже если захочу.

– Мы верим тебе. – Она смотрит в камеру, прямо в глаза.

Больно. Что-то сжимается в груди, кусок льда трескается, истекая живой кровью. Не хочу. Хватит. Отболело. Почему же тогда Элли здесь?

Указатель мыши наконец подчиняется мне, напрочь отключая звук. Миротворец сердито хмурит мои брови: он не понимает, как этот разговор может нас задевать. Напоминает – нужно сконцентрироваться на реальных проблемах. Например, что делать, когда Лекс и Винни пройдут бокс. Ведь на восьмом станет нечетное число гостей. Даже если я привезу Эбенизера и Эзру в ближайшие грозы, проблемы это не решит. Не пропускать же кого-то из них вперед без теста! Тем более не возвращать назад.

Из этого тупика много выходов, но один мне нравится больше всего. Не самый очевидный для Миротворца, не вполне честный, но очень изящный путь. И не придется дожидаться грозы. Ухмыляюсь, разворачивая план второго бокса, вношу несколько мелких поправок, благодаря которым все удастся. Ты ведь не сможешь сидеть сложа руки, верно, Элли? Ты обязательно выберешься из своего уютного гнезда.

Я буду ждать.

– Пол, я разместила. – Винс окликает меня через ряд столов. – Ответы будут приходить тебе.

Первых сообщений жду добрый час, зато потом добропорядочные горожане как с цепи срываются, помимо фейс-бука названивают по телефону.

– Да. Спасибо большое. Мы обязательно проверим. Повторите еще раз, где вы его видели?

Главное – не упустить в потоке бесполезной информации действительно ценные крохи. Все имена и адреса записываю, чтобы перепроверить, дважды вежливо отправляю в пресс-службу ушлых независимых журналистов. Одну, кажется, даже по голосу узнаю, больно характерная манера держаться у девушки. Улыбаюсь минут пятнадцать после ее нахального предложения:

«Привет, как насчет интервью по вопросам расследования?»

Все бы такими прямолинейными были.

– Пить хочется.

Бокс. Проснулись наконец-то. Сверяюсь с часами – даже если я проявлю милосердие и позволю им пройти тест ровно в полночь, этой паре еще долго предстоит сидеть взаперти.

Встаю из-за стола, потягиваясь, спина отзывается хрустом и легкими вспышками боли. Не помню, я ел сегодня? Кажется, да, но давно пора обедать, если не ужинать. Голодовка все-таки должна быть у гостей, а не у меня, иначе превращусь в Винни, которого сносит порывом ветра.

Гость на экране встряхивается, словно мокрая сова, натягивает через голову свитер, служивший одеялом. Хрипит:

– Как ты? – Откашливается. Голос даже более впечатляющий, чем обычно.

– Нормально, – зевает Лекс. – Жалко, не понять, сколько мы проспали. Вдруг пора махать руками Миротворцу: мол, день прошел, ура?

Винни вымученно улыбается, обхватывает себя руками. Приближаю картинку, ловлю его лицо – глаза красные, больные. Очевидно, действие наркотика кончилось, организм требует продолжения банкета, но устроить это Винни при всем желании не может. И в таком виде он собирается проходить тест? Ну-ну. Хоть напарнице скажет, что с ним?

Конечно нет. Классический пример – один приступ откровенности не гарантирует дальнейших отношений. Особенно если проснулся голодным и разбитым. Впрочем, на предложение продолжить игру Винни соглашается.

Я разогреваю себе обед, слушая их. Фантазия хромает на обе ноги, но это и хорошо. Например, ответ на вопрос: «Где ты живешь?» – для Винни отнюдь не такой банальный, как может показаться.

Бездомный с раннего детства, рыжая тень широко известного в узких кругах человека. Иногда я думаю, что у людей, стоящих по другую сторону закона, больше шансов найти меня, чем у ФБР. Как минимум, они меня видели и могут сложить два и два.

Время идет, в боксе замолкают, охрипнув от избытка разговоров при недостатке воды. Внизу обсуждают меня и нервничают, наверху Элли сидит на лестнице, медитируя на светящийся красным замок.

– Чего они застряли? – бормочет себе под нос. – Эй, Дождик! Если там проблемы, как у нас с Винни, может, вернешь соседей? Я же рехнусь одна!

Усмехаюсь, не отвечая. Тебе не так долго ждать, как ты думаешь. Но прерывать наказание я не стану. Не в этот раз. Никогда больше.

Она лениво расшнуровывает кроссовку, прицеливается в камеру над головой. Фыркает, не бросив, приваливается плечом к стене. Что-то мурлыкает себе под нос, я прислушиваюсь. Зажмуриваюсь на миг, смотрю в экран с яростью. Как ты смеешь петь это? Здесь? Ты понимаешь, что…

Сжимаю кулаки, заставляя себя остыть. Она всего лишь напевает мелодию. Я знаю ее музыкальные предпочтения, она не слушает эту группу. Мы оба в последний раз слышали эту песню десять лет назад.

– Вот же привязалось, – не то удивленно, не то сердито замечает Элли. – Эй, Дождь! Хоть музыку включи, а? Иначе я ее сочинять начну, а слуха у меня нет, имей в виду!

В смысле, сочинять? Ты не помнишь?

Телефонная трель мешает продолжить мысль. Полночь.

1 октября

Подъем перегородки Лекс встречает глухим воплем, Винни молча встает, готовый ко всему. Похоже, обещание еды и питья сильно повышает мотивацию гостей. Несмотря на день взаперти, они хорошо идут. Конечно, тест соответствует физическим возможностям, но я ждал, что обстоятельства усложнят им жизнь. Видимо, наличие партнера помогает преодолевать любые преграды. По Лекс это не так заметно, зато Винни удивляет за двоих. Он живой. Чуть неловкий и медленный, но как светятся его глаза, какая благодарность наполняет каждый, идеально синхронизированный с напарницей жест.

Принятие, верно, Винни? Ты не ждал его. Не верил, что человек может быть таким теплым, что кто-то может узнать о тебе все и не отвергнуть. Что на тебя вообще могут смотреть без презрения, без обидной жалости. Дружелюбно. Подсказывая, помогая, болея за тебя, – и не только потому, что Лекс хочет пройти бокс. Она хочет, конечно, но вдвоем. Ты ей важен настолько же, насколько она сама. Ведь ты тоже не отвернулся. Ты поддержал, сказал то, что она давно мечтала услышать. Принял протянутую руку, прильнул к подставленному плечу, – а она так этого хотела. Найти близкого. Того, рядом с кем можно без страха заснуть.

Я должен радоваться: пара сложилась. Если бы у меня еще были на это силы. Голова тяжелая и гулкая, хочется сползти по стенке и заснуть прямо на полу. Усталость думает вместо меня – все еще может рухнуть. Им предстоит через многое пройти, и тесты будут уже не помогать строить связь, а проверять ее на прочность.

Отмахиваюсь от неприятного кома мыслей, с трудом выбираюсь из кресла. Посуду – в мойку, одежду – на стул, технику – заряжаться. Ноутбук закрыть, свет выключить. Голосовую трансляцию из бокса оставить, хотя я очень надеюсь, что она мне не пригодится.

Спокойной ночи, гости. Пожалуйста, не будите меня до утра.

О том, что я собирался позвонить мисс Стрит и спросить про мальчишек, вспоминаю глубокой ночью, снова ворочаясь без сна. Подумав, пишу сообщение – она работает допоздна, может, половина первого для нее и не время вовсе?

Оказываюсь прав.

– Здравствуйте, детектив Сандерс, – звенит в трубке веселый голос. – Я не помню, но спрошу у остальных, ладно? Можно вам перезвонить через полчаса?

Если не помнит она, то и от остальных вряд ли будет толк, но я соглашаюсь. Как назло, тут же наваливается жуткая сонливость. Перебираюсь из кровати за стол. Нет ничего хуже ожидания. Смотришь на часы, и кажется, что проходит вечность, прежде чем сменится хоть одна цифра. Погипнотизировав экран четыре минуты ровно, сдаюсь и нахожу ноутбук. Удобно бывает сериалы смотреть, когда не спится. Телевизор мы включали только вдвоем с Марией, когда у обоих авралов не было.

За телефон хватаюсь при первых звуках гимна.

– Детектив? Мы вспомнили! То есть Джерри не вспомнили, но мой пропавший вообще ни с кем не общался. Точно! Только в самый первый раз, лет пять или шесть назад, мы точно не вычислили, его один старик привел.

– Какой старик?

Описание совпадает с Джоном даже в мелочах, вроде красного одеяла, наброшенного на плечи. Чувствую себя терьером, взявшим след. Он все еще может оказаться ложным, но радостно повизгивать все равно тянет.

– Опа! Так я не поняла, можно самой пройти, что ли?

Подскакиваю на кровати, хватаю планшет – драгоценные потерянные секунды. Вверх по лестницам, а я ведь думал починить лифт! Оступаюсь, пальцы касаются ступенек, толкают тело вперед, дальше. Останавливаюсь у белой двери, слышу одновременно из-за стены и из динамика:

– Миротворец, блин! Что за шуточки?!

Сглатываю, смотрю на экран планшета – из угла змеится, словно молния, трещина. Треснул, когда я едва не упал? Главное, что работает, об остальном подумаю позже.

Элли не стала ждать ни грозы, ни пары, ни утра. Стоит, сердито встряхивая рукой в наручнике, сверлит взглядом перегородку.

– У тебя что, баги в тесте? – предполагает. – Какого черта ты там меня пустил, а здесь – нет? Как вообще теперь эту хрень проходить?!

Успокаиваю дыхание. Дублирую вторую сторону лабиринта, перемешиваю блоки в случайном порядке – достаточно честно, для Элли я оставил почти такой же бокс, как для себя, проверяя тест. Прикручиваю свет так, чтобы не различать лицо человека, стоящего за частой решеткой. Особенно если не хочешь его различать. А ты не захочешь, верно? Осторожно кладу планшет на пол, дверная ручка мягко поворачивается, пропуская меня в сумрак бокса. Браслет холодит запястье, глаза Элли блестят в темноте, когда она пытается разглядеть нежданного напарника, и отшатывается, не веря тому, что видит. Звенит цепь.

– Эй… Кто там?

Протягиваю руку меж частых труб, касаюсь ее пальцев. Горячие и темные на фоне поблескивающего металла, они вздрагивают, а я мягко шагаю вперед, увлекая ее за собой.

Не знаю, о чем ты думаешь сейчас, Элли. Не представляю. Но я помню, что десять лет назад сделала моя сестра. Этого достаточно.

Тест может казаться игрой, если проходишь его вместе со своей парой. Тест может казаться адом, если пара не твоя. Для нас он – нечто большее. Мне не нужно держать ее за руку, не нужно видеть, чтобы знать, где она, как не нужно волне оглядываться на товарку. Они просто несутся к берегу, чтобы накатить на песок. Лабиринт не может задержать волну, потоки пара почтительно пропускают нас и смыкаются за спинами, как занавес. Мир понятен и прост в этих движениях, ты выходишь на полшага вперед, как всегда. Твое плечо мелькает в сплетении труб, не я веду тебя, наоборот, ты первая нахлынешь пеной на берег, я приду за тобой, накрою твой след ладонью, как одинокий Робинзон, который не в силах поверить, что он больше не один.

Но лабиринт кончается, впереди – выход. Подбираю с пола ключи, расстегиваю браслет. Шепчу:

– До свидания, Электра.

Она оборачивается, и счастье растворяется, как молоко в кофе. Я ныряю в свою дверь, подхватываю планшет и запираю проход. Боюсь, что ты последуешь за мной? Что не сделаешь этого?

– Эй, – тихо звучит голос, – Миротворец? Дождь?

Молчу. Ступеньки мелькают одна за другой, вот уже пятый этаж, второй… Мой подвал. Падаю в кресло. Ноги гудят, сердце колотится в горле. От бега? Не только?

Элли уже у двери, на весь экран ноутбука: «Тест пройден с неопознанным гостем». Игла, зависшая над ее кожей, прячется, оставив только третью черту. Каплю дождя. Правда похоже.

– Ну да, – хмыкает Элли, – будет слишком смешно, если на моей руке появится никому не известное имя. Или вообще надпись «Миротворец».

– Рад, что мы друг друга поняли, – откликаюсь. Добавляю с мягкой угрозой: – И не советую вспоминать о том, что ты видела.

– Слушай, какого черта? – тут же возмущается Элли. – Или это правда был баг, а ты таким образом решил его исправить?

Улыбаюсь. Ты всегда поступаешь наоборот, верно? Ты не забудешь, я рассчитываю на это. Но все же не рассказывай другим, как мы проходили бокс. Это только между нами. Наша маленькая тайна. Тебе ведь тоже было хорошо? Ты чувствовала эту легкость, знала, что мир принадлежит нам, что мы – неотвратимая, великая сила, способная на все.

Именно такому единению я хочу научить остальных. Чтобы люди поняли, какое это прекрасное чувство, когда ты не один. Когда вы – вместе, когда вас – двое. Хотя бы двое. Надо же с чего-то начинать.

Встряхиваюсь, откручиваю погромче звук с восьмого этажа.

– А, – удивленно моргает Бет, выбежавшая встречать подругу к боксу, – новенького нет?

Элли хитро улыбается, склонив голову к плечу, и я догадываюсь, что она скажет за миг до того, как первое слово срывается с тонких губ. Боль неожиданная и острая, словно укол булавкой, но намного сильней.

– Меня провел Дождь. Самолично.

Смеется в ошарашенные лица, рассказывает о сокровенном до безумия легко, как о чем-то неважном, едва ли не смешном. Зачем? Я даже не злюсь, смотрю в экран и комкаю воротник рубашки, не находя слов. Это обида? Мне давно не приходилось ее испытывать: ни у кого не было шанса меня предать. Ты использовала эту возможность по полной. Как и всегда. Судорожно вздыхаю, расстегиваю верхнюю пуговицу. Детское отчаяние отдаляется, схватываясь коркой льда. Я уже не беспомощный мальчик, ты не знала? Миротворца предавать небезопасно.

Как и положено терьеру, срываюсь в парк, едва рассветает. Иногда хорошо быть стариком – даже не заметил, когда мне стало хватать пяти часов сна. Раньше между делами спал, как сурок, а во время работы наливался кофе так, что разве что из ушей не текло.

Трушу по беговой дорожке, опоясывающей парк. Слева открывается вид на озеро, тропа взбирается на очередной холм, приходится замедляться, так что до дороги, тянущейся вдоль реки, добираюсь только минут через десять.

Место вчерашней стоянки не пустует, но тент пропал. Ночующие здесь встречают меня недружелюбными взглядами. Решаюсь-таки задать пару вопросов.

– Детектив Сандерс. Вчера на этом месте жил Джон, высокий старик. Вы не знаете, куда он ушел? Мне надо поговорить с ним.

Конечно, ответов не получаю. Может, правда не знают, а может, не хотят рассказывать. Впрочем, чего еще я ждал? Зато сплетен не будет: в открытую, с такими формулировками полиция ищет не подозреваемых, а свидетелей.

Конечно, Джон мог вообще уйти из города. Но кажется мне, что бездомный, живущий в парке столько лет, предпочтет найти ухоронку на своей земле. Ну так и я живу в городе не первый год, парк облазил вдоль и поперек еще мальчишкой. Посмотрим, чья возьмет.

Наказать Элли сразу я не могу: в комнатах отдыха у меня нет реальной власти, а ошибки, вроде попытки сунуться в следующий бокс, она не совершает. Злость не исчезает, но уходит в глубину. Холод течет по жилам, придавая движениям хищную плавность. Так ли хорошо это выглядит, как ощущается? Впрочем, на меня все равно некому смотреть. Уже скорее утро, чем ночь, спать я не могу, и ничто не отменяет ни необходимости уборки на десятом, ни ноющих мышц, которые не в восторге от идеи пробежаться вверх-вниз еще раз.

Треснувший планшет под мышкой служит напоминанием – вот что бывает, если поддаться слабости. Придется покупать новый, а потом возиться с ним, устанавливая программы. Сдать этот в ремонт я не рискну, даже отформатировав его до базовой системы.

Решил подыграть гостям, Эдриан? Насладиться единением? И чего ты ждал в ответ, благодарности? Ха.

В этот раз поднимаюсь медленно, каждый шаг дается с трудом. Мое тело достаточно выносливо, если нужно перетерпеть неудобства вроде холода или боли, но для физических тренировок оно не создано. Сажусь передохнуть на шестом этаже, слушаю гостей.

– А представляете, этот псих сейчас выкидывает коробки из-под нашей пиццы! – смеется в наушниках Эл.

Усмехаюсь, откинувшись к стене. Он ошибся, я только собираюсь этим заняться. Но отвечать на шутку нельзя. Они мои гости, пленники, подопытные мышки в боксах, а я – Миротворец. Меня должны бояться.

Потайная дверь на десятый этаж спрятана самым банальным образом – ее закрывает книжный шкаф, для верности прикрученный к паре направляющих. Пять минут работы отверткой, осторожно отодвинуть препятствие, и я на месте. Три года назад я не стал покупать пылесос, подумав, что, если понадобится, принесу свой. Потом решил не ремонтировать лифт, потому что, во-первых, он выдавал бы меня шумом, а во-вторых, сделать это без специалистов затруднительно. Я и так взял на себя роль каменщика, сантехника и электрика. Превращаться еще и в лифтера в планы не входило.

Утрамбовываю коробки в пакеты, собираю валяющиеся где попало упаковки из-под соусов. А мог бы провести мусоропровод, как изначально думал. Но потом решил, что не смогу сделать надежную защиту от побегов. Вот теперь работаю уборщицей.

Н-да, Эдриан, с планированием у тебя не сложилось. Вернее, у вас. Не забывай, Миротворец – не совсем ты. Эдриан Рейн никогда бы не смог построить боксы или предсказать поведение гостей, исходя лишь из их биографий. А Миротворец смог. Миротворец не шутит, он следует правилам и заставляет других следовать им. Миротворец не проходит тесты с гостями и не прерывает прохождения. А я прерываю, потому что иначе уже стал бы убийцей.

Книга, которую я подобрал с пола, выскальзывает из рук, чудом избежав падения в ведро с водой. «Правдивые мемуары». Я надеялся, что ты обратишь внимание? Должно быть. Оглядываюсь, уборка привела меня в угол, облюбованный Винни. Значит, Элли книгу даже не видела. Обжигает раздражением, я бросаю «Правдивые мемуары» на полку.

Почему ты должна отличаться от других? Просто еще один человек, залезший в гроб и накрывшийся крышкой раньше, чем его собрались хоронить, искренне считающий при этом, что у него все в порядке. Что глухое одиночество, замкнутость, страх подпустить ближе – норма. Я докажу тебе, что это не так. Что вы все ошибаетесь.

Уведомление приходит, когда я убираю ведро в подсобку. Не зря добавил слово «Дождь» в программу. Открываю трансляцию с ближайшей камеры. Элли хлопает дверцей холодильника, взывает ко мне замогильным голосом:

– Дождик, прием! Как насчет пожрать? Мы уже все слопали.

Верно, последняя поставка была небольшой и на двоих, а не на всю компанию. Если бы ко мне обратилась Бет или кто угодно другой, я, пожалуй, дал бы им продукты. Но не Элли. Она, не дождавшись ответа, снимает кроссовку, замахивается на ближайшую камеру. Предупреждает, как полицейский перед выстрелом:

– Я твою технику разбить собираюсь! Не хочешь меня остановить?

Стискиваю зубы. Ты считаешь, что имеешь право на такой тон? После того, что сделала? Как жаль, что я не спланировал способы принуждения в комнатах, сейчас уже… Стоп. Почему поздно? Нахожу ближайшего дрона, задаю ему точку, в последний момент успеваю отбить не слишком старательно брошенную кроссовку. Элли азартно подпрыгивает, надеясь поймать технику, но дрон успевает скрыться в вентиляции.

– А голосом поговорить не хочешь? – спрашивает Элли уже серьезней. – У нас правда еда кончилась.

– Продуктов не будет, – информирую весь этаж сразу. Добавляю мстительно: – Потому что Элли нарушила мой прямой приказ.

– Эй, а остальные тут при чем?! – возмущается она, пока другие частью делают вид, что их это не касается, а частью сердито и укоризненно смотрят в ближайшие объективы.

Игнорирую разом и их, и, в общем, справедливое замечание Элли. Она резко опускает плечи, отворачивается. Бормочет:

– Лучше бы я наверху осталась.

Подходит молчавший до того Эл, неловко хлопает ее по плечу, старается проявить оптимизм Лекс:

– Наверняка дальше еда есть! Следующий бокс проходной…

– Так пошли, – вскидывается Элли.

Но я не успеваю обрадоваться: Винни мрачно напоминает:

– Один тест в день. Забыли?

Они еще спорят, когда я встаю из-за ноутбука. Недавний эксперимент с днем без кофеина мне не понравился: время подремать было, но слишком хочется следить за гостями каждый миг, чтобы спать. А только соберешься расслабиться и отвлечься, с тобой решают поговорить.

Разговор с Бет – горькая пилюля. Подтверждение, что с кофе я куда эффективней, чем без. Миротворец не позволил бы себя ударить.

Пока жарится яичница, разбираю на пряди несчастный хвост. А ведь когда-то мог провести расческой по всей длине, и она не застревала! Сестра делала так же и злилась, если не получалось с первого раза. Волосы были чем-то вроде нашей общей тайны. Сейчас вспоминаю и удивляюсь, почему никто меня не дразнил. Наверное, мы были, с одной стороны, настолько белыми воронами, что длинные волосы уже ничего не меняли, а с другой – настолько сильны в своем единстве, что лезть к нам было небезопасно.

Как я скучаю по тебе. Ты не представляешь, каково это – быть разделенным, когда на месте привычной половины остается пустота.

Мысли и еда занимают не так много времени, но достаточно, чтобы на экране меня уже ждало уведомление. Приходится перечитать его трижды, прежде чем я верю в происходящее.

Какого черта в боксе оказались Бемби и Бет?! Им что, пары не очевидны? Ладно, я могу понять полицейскую: ее прошлая напарница обрела родственную душу, а тут такой богатый выбор. Но Бет! Это что, синдром отличницы? Помоги всем заблудшим, спаси каждого застрявшего на дереве котенка? А брат твой что будет делать? Или ты собираешься повторить подвиг Лекс, вернувшись за ним, и снова создать наверху нечетное число гостей? Не говоря о том, что я вас за такую наглость накажу, и мало не покажется!

Стискиваю зубы. Медленно вдыхаю. Выдыхаю. Спокойно. Гости – не куклы, чтобы точно следовать моему плану. Они могут и будут ошибаться, это неизбежно. Неужели я не был к этому готов? Не был. Верил, что, пройдя тест со своей парой, они сразу поймут – нужно срабатываться с этим человеком. Придется запомнить, что для них это не очевидно. Нет, не верно. Для кого-то – может быть, но Эл и Бет знают друг друга. Она ждала его, они начали проходить тесты вместе, начали говорить. Разделяться – очевидная глупость. Поругались они там, что ли?

Перспектива пересматривать записи в поисках незамеченного конфликта не вдохновляет: я все равно ничего не смогу сделать. Остается сконцентрироваться на настоящем. В новой паре Бет оказывается ведомой и неожиданно хороша в такой роли. Действует, словно медсестра во время операции, выполняет указания быстро и четко, успевая скорректировать то, что необходимо. Физическая подготовка у нее лучше, чем у Лекс, это сглаживает проблему синхронности. Бемби, как обычно, несется вперед, словно большая хищница, которой нужна мягкая рука человека. Не жертвы и не дрессировщика, но друга, который поможет вовремя заметить опасность, удержит, не дав броситься в огонь. Друга, которого она вынесет из пекла на своей спине.

У меня было два кандидата на эту роль. Пары, в которых я не был уверен, партнеры для Бемби и Элли – один более уравновешенный, второй более активный, но в целом оба ведомые. Я полагал, что найду верное сочетание, когда все четверо окажутся здесь. Сейчас я рассчитываю, что пару составят сами девушки.

Смотрю скептически, как гостьи отдыхают на вершине горки. Почти без царапин, могло бы показаться, что это хороший знак, но обе молчат. Ни шага навстречу друг другу, просто люди, оказавшиеся в одном месте в одно время, ничего больше. На десятом они вели себя примерно так же.

Словно услышав мои мысли, поднимает голову Бет:

– Нужно поговорить, иначе не пройдем тест. Они на этом построены.

– Возможно.

Бемби пожимает плечами и замолкает. Бет молчит тоже, затем медленно меняет позу, превращаясь в зеркальную копию напарницы. Та фыркает, скрещивает руки на груди. Спрашивает неприязненно:

– Ты доктор, верно? Психолог?

– Нет, – качает головой Бет. У нее любопытная интонация: спокойная, но не бесстрастная и не теплая. Голос благожелательного незнакомца. – Хирург. Психологией я интересовалась, но не стала получать специализацию. Для такой работы надо сначала разобраться со своими проблемами, а я не была к этому готова.

Бемби коротко кивает, снова повисает молчание. Бет тихо просит:

– Скажи хотя бы, как тебя зовут на самом деле. Вряд ли как олененка?

– Конечно нет, – фыркает та. Мгновение кажется, что она этим и ограничится, но Бемби надоедает изображать каменную статую. – Эмберлин Дилейни, офицер полиции. Не из вашего штата, я приехала помочь с расследованием, которое касалось моего участка. Вероятно, здешние мои коллеги считают, что я веду самостоятельные поиски или вообще уехала обратно, а в Делавэре думают, что я еще работаю здесь.

Поджимает полные губы, взгляд на миг затуманивается. Бет рассказывает в ответ:

– Я работала не в основном составе больницы, а по приглашениям, больше занималась исследованиями. Нам выделили грант на разработку одного лекарства, но получилась не команда, а сборище талантливых одиночек. Каждый сам по себе, даже пива в баре не выпили.

– А друзья? – неожиданно спрашивает Бемби. – Семья?

– Мама умерла недавно, – спокойно отвечает Бет. – Отец – давно. Остался только Эл. Мой брат.

Бемби поднимает брови, но тут же отводит взгляд, показывая движением, что это не ее дело. Бет слегка улыбается, протягивает к ней руку, но, заметив, как напрягается напарница, убирает ладонь.

– Извини.

– Ничего, – хмыкает Бемби. – Элиша постоянно лезла обниматься. В смысле, Лекс. – Вдруг резко меняет тему: – Ты как, отдохнула?

Бет кивает. Я смотрю, как они начинают спускаться, как Бемби чуть внимательней следит за напарницей, меньше торопится. Ну хоть что-то. Даже коснулись нужных тем. И все равно – не то! Это было полезно, но с другими людьми было бы лучше. Жаль, я не дал возможности проходить боксы несколько раз. Судя по стремлению гостей меняться парами, это было бы интересно, позволило бы лучше сработаться.

Когда я только начинал конструировать дом, то думал о возможности проходить тесты втроем, вчетвером. Ведь доверие – не брачные узы, ты можешь, должен доверять многим. Потом понял, что не справлюсь. И тем более не справятся они, люди, не доверяющие вообще никому. Так что я не настаиваю на доверии многим, наоборот, более чем достаточно одного напарника. Пары – идеальной, твоей. Той, с которой ты станешь волной.

Девушки застревают перед очередным препятствием, я кладу опустевшие тарелки в посудомойку, проверяю прогноз. Циклон решил поторопиться, и график сегодняшнего дня щетинится молниями, что само по себе прекрасно, но какие планы у моих кандидатов?

Первый из дронов, болтающихся в городе, летит домой за подзарядкой, дом Эбенизера все еще пустует, зато с третьим потенциальным гостем мне везет. Прокурор уже пробыл на свободе дольше, чем мне бы хотелось.

Переодеваюсь – неброская одежда, наушники, перчатки, волосы прячу под тонкую шапку. Совершенно обычный парень, никто не обратит внимания, главное – тщательно упаковать платок со снотворным и отмерить дозу в шприце. Проверяю, не разрядился ли планшет, по пути заглядываю в импровизированную операционную: убедиться, что даже в полусонном состоянии не забыл убраться после Элли.

Вот и лестница, отпираю замок на люке, откидываю крышку. В окна прихожей струится свет, после подвала неприятно яркий, хотя небо затянуто облаками. Сколько я не видел солнца? Кажется, даже не скучаю по нему, наоборот, удобно: никогда не засвечивает планшет и не загорает лицо. Я больше нравлюсь себе бледным, подвал в этом смысле идеален.

Закрываю тяжелую железную дверь, адреналин щекочет кожу, торопит, вызывая злую улыбку. Над домом, словно в ответ, собираются тучи, наливаются чернотой. Когда я завожу драндулет, грохочет гром, и по стеклу колотят первые капли.

Дорогие гости, пожалуйста, постарайтесь прожить без Миротворца пару часов. Он очень занят и очень счастлив.

На трассе запускаю навигатор, строю динамический маршрут до дрона. Двух дронов – они кружат рядом, словно влюбленные голуби, хотя люди внизу вовсе не гуляют под ручку. Лишь один из них знает, что они вообще живут в одном городе, и я должен начать именно с него. Если первой исчезнет журналистка, Эмори поднимет тревогу в лучшем случае спустя пару часов. Его же собственную пропажу заметят только на работе, и даже там он до сих пор внештатный специалист, не слишком дружащий с коллегами. Его не станут искать. Некому.

Проверяю, что происходит дома. Бет и Бемби заканчивают бокс. Не без потерь: у Бет пробита ладонь, у ее напарницы – длинная рана на щеке. А если бы лезвие прошло несколькими сантиметрами правее? Потираю шею. Как часто они чудом избегают смерти? И я ведь не смогу помочь. Никто не сможет. Если это случится… Дроны с горем пополам смоют кровь, но если в самом деле придется однажды убирать тела…

Впрочем, пока ведь не приходится. Даже если один из гостей теряет сознание, его выносит другой. Видимо, если один из них умрет, нужно будет бросить мертвого в боксе, а потом увезти. Похоронить на пустыре.

Передергивает от мыслей об этом. Но упрямство гостей может привести к таким последствиям. Буду ли я делать что угодно, чтобы избежать подобного исхода, или предоставлю гостям самим расхлебывать последствия их ошибок? Одергиваю себя, выруливая на перекресток. Менять что-то прямо сейчас я не собираюсь, остается ожесточиться, сказать: «Это их собственная вина». Стать чуть больше Миротворцем, чем Эдрианом. Проще было бы выбрать что-то одно. Понятно, что именно, Эдриан давно умер бы, если бы не Миротворец. А я не хочу умирать.

Навигатор рисует траекторию трех сближающихся точек: мою и дронов, неотступно следующих за кандидатами метрах в тридцати над головой. Выкрашенные в пятнистый блекло-серый, почти бесшумные, их не вижу даже я, тем более ничего не подозревают гости.

В город гроза еще не пришла. Утро воскресенья, цель моей цели завтракает за стеклянной стеной кофейни, что-то строчит на внешней клавиатуре планшета. Я замечаю ее еще издали, неторопливо проползая мимо в общем потоке машин. Наклоняюсь к лобовому стеклу, нахожу Эмори на втором этаже пекарни напротив. Серые, словно пасмурное небо, глаза смотрят поверх моей машины, угадать куда, не сложно.

Журналистка за столиком то и дело поводит плечами, отхлебывает эспрессо. Неужели до сих пор не привыкла к ощущению чужого взгляда? Оно ведь преследует ее почти каждый день, стоит только выйти из дома. Наконец она сердито захлопывает крышку планшета, бросает на стол банкноту, выскакивает из раздвижных дверей, чудом не задевая створки плечом. Взмахивает рукой:

– Такси!

Проезжаю мимо. Так легко похитить тебя сейчас. Но нет. Нельзя. На асфальте появляются темные пятнышки разбившихся капель. Надо действовать быстро. Заезжаю на парковочные места. Выхожу, прихватив зонт, рука в кармане комкает пакет. Шагаю в темную прихожую, винтовая лестница ведет вниз, к туалетам, мимо пробегает официантка, я вежливо улыбаюсь, встряхивая нераскрытым зонтом. Наверху шаги – сердце подпрыгивает, грохочет в ушах. Полиэтилен под пальцами рвется. Эмори, не замечая меня, торопится к выходу. Ладонь на плечо, платок к носу и рту раньше, чем он успеет повернуться, как раз тогда, когда каждый делает вдох перед тем, как возмутиться, что его так нагло останавливают. Платок обратно в карман, руку Эмори мне на плечи. Он бормочет:

– Что…

– Привет, Лэнг, где ты пропадал? – громко говорю я.

Толкаю дверь, веду его к машине, радостно неся чушь. Ведь я не похищаю человека, вовсе нет. Просто мы встретились со старым приятелем, и я подвожу его. Слава Америке, никому не интересно куда.

Вталкиваю на заднее сиденье, забираюсь следом, нащупывая в нагрудном кармане шприц. Эмори встряхивает головой, соскальзывают с носа узкие очки. Слишком бодрый, дернется – и не попаду в артерию. Средство на платке частично выветрилось, но я все-таки снова прижимаю ткань к лицу гостя, задерживая дыхание. Зубами стаскиваю защитный колпачок шприца, игла вонзается в кожу именно там, где нужно, струя снотворного с током крови вливается в мозг. Все.

Сердце еще колотится в бешеном ритме, тело кажется легким, словно воздушный шарик. Начинают дрожать руки. Прячу по карманам шприц и платок. Гость рядом мирно спит, я сижу в полной прострации.

Какого черта, Миротворец? Это не самая тихая улица города. Подождать не мог? Эрика поехала или в журнал, или на очередное интервью, и там, и там тише, чем здесь. Плюс Эмори на своих колесах, можно было устроить небольшую аварию в переулке побезлюдней. А теперь за его машиной возвращаться, прятать ее непонятно где.

Все-таки ты мастер создавать проблемы. Но да, я понимаю почему. Очень яркие впечатления. Я словно на миг становлюсь по-настоящему живым, забываю обо всем. Остается только цель, опасность, мои действия – и никакой боли.

Будет совсем замечательно, если из-за этого не сорвется все наше мероприятие. Оглядываюсь – никто не смотрит в мою сторону. Жалобно пиликает телефон – дроны сообщают, что должны найти укрытие, пока не вышли из строя. Перебираюсь вперед, Эмори медленно заваливается на бок, когда я встраиваюсь в поток машин. Проверяю планшет, на лестнице перед седьмым этажом бурно радуются чужому успеху, только Винни сидит хмурый, завернувшись в плед.

– Мы все равно до завтра не пройдем, – хрипит и закашливается, вытирая рукавом текущий нос.

Похоже, начинается ломка. Быстро, я думал, у него будет хотя бы пара дней между последней дозой и началом абстинентного синдрома.

Эл вздыхает, смотрит на дверь тоскливо. У него на лбу написано, как он голоден и не рад перспективе ждать. Элли толкает его в плечо:

– Эй, не грусти!

– Я не грущу, я жрать хочу, – жалуется он. – Согласен даже на пиццу, хотя наверху думал, что год от одного запаха тошнить будет!

– Всего год?

Они перешучиваются, но идти в тест раньше времени не пытаются. В следующей комнате Бемби хмыкает удовлетворенно, обнаружив маленькие спальни, ее напарница держится скованно. Я добираюсь до пригорода, когда Бет, улучив момент, запирается в ванной и просит:

– Пожалуйста, я могу узнать, что происходит на восьмом?

– Нет, – коротко отвечаю я.

Хочется добавить: «А вот не надо было разделяться!» Но я держусь. Пусть дойдет до этой мысли сама.

– Пожалуйста, – тихо и упрямо повторяет она. Прикусывает губу, безнадежно спрашивает: – Если с Элом что-то случится, ты не скажешь, да? Потому что я отправилась без него. Но Бемби была одна, мне показалось, она больше ни с кем не сработается. Лекс и Винни подружились, а Эл уже проходил тест с Элли. И это она тогда… Не я.

Замолкает, проглатывая слова. Я морщусь. Ну хоть догадалась, что не стоит говорить со мной о том, как Эл отделался всего половиной положенного наказания. Хотя… А Бет вообще об этом знает? Или она имеет в виду, что Элли в принципе побежала спасать ее брата? Кажется, Элли не рассказывала, что отняла его у меня. Сам Эл потерял сознание еще раньше. Приятно обнаружить, что моя слабость осталась в тайне.

Асфальт рассыпается щебнем. Когда я сворачиваю с дороги, исчезает даже он. Пожалуй, колея в пожухлой траве выдает меня сильней всего, хотя я не единственный в трущобах, у кого есть машина. Это Америка, детка, без колес ты даже до ближайшего магазина не доберешься. Здесь мог быть процветающий район города, если бы не «трагическая случайность», как это обозвали в газетах. До сих пор не понимаю, как они это провернули. Как вышло, что я оказался мертв с точки зрения СМИ и в тюрьме по факту. Как они сумели замести под ковер не деньги и не сокращение штата, а наследника, может, не самой большой, но все-таки империи.

Может, мне стоило устроить тесты для лжецов? Ухмыляюсь, потирая грудь. Не то чтобы я выбирал. Просто однажды в светлой камере очень современной тюрьмы что-то щелкнуло у меня в голове, и родился Миротворец, желающий научить людей говорить и слышать, доверять друг другу. Всех людей на этом голубом шарике. Мне удалось убедить его, что родной город – неплохое начало.

На восьмом вяло играют в «Я никогда не…», видимо, посчитав безопасной альтернативой правде или действию. Смешно, с учетом прошлого некоторых из них.

– Я никогда не лепила куличики, – делится Лекс на диване. Оглядывается недоверчиво, когда руку поднимает только Эл. – Что, серьезно?

Винни рядом с ней кивает, Элли неловко смеется:

– Слушай, я понятия не имею! Вообще не помню своей жизни до четырнадцати лет.

Хмурюсь. Этого я не знал. И это многое объясняет. Останавливаюсь у единственной многоэтажки на весь пригород, выхожу открыть гараж.

Эмори мирно спит. Интересно, как сократят его имя остальные гости? Не то чтобы я на самом деле выбирал их по первой букве. Впрочем, может, и выбирал. Иногда мне страшно от того, сколько решений Миротворца проходит мимо меня. Иногда смешно, что я этого боюсь.

Кошелек, бумаги, телефон, верхняя одежда аккуратно ложатся в коробку, я подписываю стикер: «Эмори Лэнг». Теперь на операционный стол. Чип в индивидуальной упаковке ждет своего часа. Крохотная деталь ложится идеально, теперь гость идентифицирован, физическое состояние в норме, легкая интоксикация пройдет без последствий в ближайшие часы.

Оставить его на крыше, вернуться в город за машиной. Проще всего приехать на своем драндулете, припарковаться возле дома Эмори, вернуться к пекарне на нашем полумифическом общественном транспорте или на куда более реальном велосипеде напрокат – кажется, я видел неподалеку. Ладно, разберусь. Сначала десять этажей вверх. В третий раз за день. Ты же любишь зарядку, правда, Дождик?

Спотыкаюсь на ровном месте. Как я себя назвал?… Мотаю головой. Неважно. Это не имеет значения. Просто мы привыкаем к прозвищам, ничего больше. Это не влияет на то, кто я на самом деле. Правда же?

Подхватываю Эмори под мышки. У меня будет время на размышления о природе имен и прозвищ, когда гость окажется на крыше.

Возвращаюсь домой усталый и злой как собака. Ложиться спать в таком состоянии нельзя, решаю заварить чай, заказать пиццу и устроиться перед сериалом. Тут же выясняется, что чай кончился, а пицца предлагает ждать себя два часа. С сериалом проблем нет, но он один меня не спасет. Одеваюсь и отправляюсь в «Перекрестки».

До кофейни всего пара кварталов, днем я предпочитаю проходить их пешком, но сейчас иду на парковку. Не люблю ночной город. Не боюсь, нет, не копу бояться своего участка. Не люблю, потому что хочется обшарить каждый темный переулок на предмет нарушений, а это плохо сочетается с отдыхом.

– О, Пол! Сто лет не виделись, как ты?

Бариста здесь никогда не меняется. Улыбаюсь Анне, смуглой, сильно татуированной женщине, уточняю:

– Можно?

– Конечно, что за вопрос!

Пробираюсь между стульями и цветочными горшками. Мое любимое место – в углу между барной стойкой и здоровенным кустом. Можно сказать, в засаде – я всех вижу, меня никто, Анна – разведчик и средство связи с миром. Убеждаюсь, что за время моего отсутствия чай не оскорбил местное меню. А вот что безкофеиновый кофе бывает трех видов, в том числе двойным мятным капучино, – что-то новое. Заказываю, но, видимо, лицо у меня унылое, Анна понимающе улыбается:

– Плохой день?

Киваю в ответ.

– Рассказывай, – говорит она, улыбаясь. – Ты же поэтому пришел?

– Видела их когда-нибудь? – Выкладываю на стол три листовки.

Анна хмурится, касается первого из мальчишек.

– Видела… С ним, – достает портрет старика. Я мысленно пляшу джигу, но тут она уточняет: – Кто из них пропал, парень? Потому что его я уже года три не встречала, а вот Джон проходил сегодня днем. К мосту шел.

То есть утром у меня был хотя бы призрачный шанс найти старика в парке, а всю вторую половину дня я бегал исключительно для собственного удовольствия. Вздыхаю – отрицательный результат тоже результат.

– Парень, да. Не знаешь, как его зовут?

Анна качает головой, приглядывается к портрету Джерри:

– Этого не видела.

Ее отвлекают клиенты, и я просто сижу, наслаждаюсь фальшивым, но очень вкусным кофе, смотрю на разложенные на столе изображения. Что-то есть в этих двух мальчишках… Сходство какое-то? Да вроде нет, черты лица разные. Типаж? Тоже нет. Интуиция, чтоб ее. Что-то неуловимое, необъяснимое, неконкретное. Так что ориентироваться на нее я не стану. Если мальчишка просто решил куда-то перебраться с таким учителем, как старый Джон, я его хоть всю жизнь могу искать. Значит, завтра сосредоточусь на втором.

2 октября

Эмори приходит в себя, когда я только подъезжаю к дому, разобравшись с его машиной. Уже за полночь, так что приходится одновременно загонять драндулет в гараж, представляться новому гостю и смахивать уведомления о том, что Лекс с Винни начали тест и, судя по часто те упоминаний, ругают меня хором.

Я стою внизу, когда Эмори, выслушав инструкции, задумчиво проводит большим пальцем по губам. Спрашивает:

– В чем секрет?

– Прыгай и узнаешь, – улыбаюсь.

В лунном свете вижу, как он опускается на колени, заглядывая за край, ложится на живот, вытягивает руку вниз. До сетки далеко, так просто не дотянуться и тем более не увидеть в темноте. Эмори размышляет. Садится, спускает ноги, собираясь повторить подвиг Элли.

– Прыгай, а не слезай, – подпускаю в голос угрозы.

– Или что? – уточняет он.

– Или будешь наказан.

– Да, я понял, – отвечает этот потрясающий человек. – Как именно?

– Тебе не понравится, – усмехаюсь, – обещаю.

Эмори кивает, спрашивает:

– А что дальше? Если я не умру, то, вероятно, не долечу до низа. Даже если там стоит батут, с такой высоты может прыгнуть и не разбиться только профессиональный каскадер.

Об этом спрашивала Бет, сразу, и Бемби, когда успокоилась. Отвечаю так же, как им:

– Нет смысла говорить о пути с тем, кто не решается на него стать.

– Ладно, – так же спокойно отзывается Эмори и соскальзывает вниз. Падает на сетку, приподнимается, опираясь на ладони. – А, вот в чем дело.

Ни о чем не спрашивает, просто осторожно встает, осматривается. В отличие от остальных, сразу бежавших к стене дома, идет к краю, карабкается вверх. Прослеживает толстую проволоку края, тянущиеся к стене ребра и тросы. Комментирует безразлично:

– Интересно. А днем страховки не видно?

– Когда видно, я не привожу гостей.

Он вызывает уважение тем, как держит себя в руках. С ним хочется расшаркиваться – или сломать, заставить показать свое истинное лицо, эмоции, так хорошо спрятанные под бесстрастной маской. Инструктирую:

– Доберись до стены, найди и открой окно.

Эмори не спеша добирается до ровной поверхности, встает тут же. Кончики пальцев покалывает от желания разрушить столь тщательно выстроенный образ, вместо этого ныряю в дом, спускаюсь к себе. Тесты и личность его пары быстро вскроют броню.

Слежу, как Эмори справляется с окном, даже не кувыркнувшись в него, как остальные. Слезает осторожно, оглядывается на пустом этаже.

– Что дальше?

– Дальше тебе придется подождать до следующей грозы. Недолго, – сверяюсь с погодным виджетом, – пару дней.

Эмори кивает медленно, подходит к книжному шкафу. Выдергивает один том, садится на диван. Движения резкие, почти нервные. Вряд ли он на самом деле выбрал чтиво на ночь. Наконец понял, что оказался в плену? Или думает о той, за кем привык следить каждый день?

Эмори подтверждает мои подозрения, требуя сварливо:

– Газеты хоть предоставь для односторонней связи с внешним миром. Я уж не прошу о выходе в интернет.

Забавно. Тебе ведь нужны только имена в конце статей, найти одну конкретную журналистку. Но ты в этом не признаешься, верно?

– Не бойся, тебе недолго осталось беспокоиться.

Эмори правильно понимает намек. Реагирует нетипично резко – вскидывается, сжимая кулаки. Рычит:

– Только посмей ее тронуть! Убью. Медленно.

Однако в глазах вместо злости плещется страх. Хмыкаю, удивленный не угрозой, а тем, как легко лопнула его сдержанность, стоило намекнуть на будущую напарницу. Эмори, поникший после вспышки, отворачивается, спокойный и несчастный одновременно. Советую негромко:

– Не бойся того, что не можешь изменить.

Он только закрывает лицо руками. Легко сказать «не бойся», перестать бояться намного сложней. Тем более когда дело касается важных для тебя людей. Однако голос звучит ровно:

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Того, что ты ее любишь? – улыбаюсь. – Это так незаметно.

– Она моя сестра, – с каменным выражением парирует Эмори. – Конечно, я ее люблю.

Фыркаю, не отвечая. Твоя ложь очевидна, но ты до сих пор веришь, что она может тебя защитить. Вас обоих. Ты никогда не задумывался, как выглядит твоя слежка за Эрикой? Отнюдь не как братская любовь. Твои табу оказались недостаточно крепки, и чувство родилось, но ты не даешь ему шансов – во всяком случае, так тебе кажется. А приехать за любимой кузиной в другой штат, конечно, просто милая слабость.

Вы ведь уже не справились со своим чувством. Так зачем тянуть с объяснениями?

А зачем тяну я? Разве нельзя прийти, постучать в дверь, сказать: «Привет, это я»? Нельзя. Мне не к кому приходить.

Добравшись до подвала, я едва удерживаюсь, чтобы не упасть на кровать как есть, не снимая мокрой одежды. Сил раздеваться нет, желания перестилать потом белье – тем более, так что приходится падать на пол.

Раскидываю руки, глядя в бетонный потолок. Мышцы ноют пока слабо, но через пару часов они сообщат мне все, что думают о контрасте между днями перед экраном и сегодняшней беготней. А я ведь до сих пор не проверил, что происходит в доме. Миротворец, ты вообще представлял, насколько это будет сложно?

Хотя о чем я. Ты – идея, ты не умеешь уставать. Если бы в этом теле был только ты, некому было бы замечать, как оно болит.

С трудом сажусь. Раз в голову лезет такая чушь, следует узнать о том, что происходит в боксе. Я ведь не позволю Элли легко пройти тест, правда? Один день голодовки – слишком малая плата за предательство.

Оказывается, однако, что Элли в боксе очутится не скоро – нынешняя пара только подбирается к первой горке. На лице Лекс – усталость и раздражение, она делится:

– Я сюда уже в пятый раз лезу. Достало, ты бы знал как! Аж дырки на ноге зудеть начинают.

Сонный Винни смотрит с вялым интересом, напарница поясняет:

– Мы сюда в прошлый раз зашли после того, как разбили дрона. Сейчас подъем плавный и ловушки паром стреляют, а тогда была отвесная стена и лезвия. Мне сначала ногу продырявило, потом руку. Хорошо, что эта пакость действительно острая, раны заживают быстро.

Винни словно просыпается с каждым словом, собирается. Сглатывает, новыми глазами глядя на препятствие, представляя, насколько сложным оно может быть. Лекс хватается за первый выступ, оглядывается:

– Полезли?

Он присоединяется к ней, но я вижу, как липнут рыжие волосы ко лбу, как мелко дрожат руки. Конечно, бокс подстраивается под подготовку гостей, однако на ломку он не рассчитан.

Эта пара быстро учится, они уже не пытаются взяться за руки. Улыбаюсь, заметив, как взамен пользуются цепью – дергают за нее, хватаются, словно за чужую ладонь. Поддерживают друг друга.

Задумчиво смотрю на настройки сложности. Упростить? Они хорошо идут, следуя правилу о доверии, они должны пройти. Сами, честно. Я не стану облегчать им жизнь только потому, что у Винни кончились наркотики. Это может стоить мне сна. Но что с того?

В боксе добрались до вершины и сели отдыхать, никуда не спеша. Хорошо для них, плохо для меня. Кладу голову на руки. Оповещение разбудит, когда я понадоблюсь.

Утро прекрасно, когда узнал, что кофе без кофеина может быть хорошим. Купил в «Перекрестках» все три сорта. Решаю попробовать арабику, завариваю во френч-прессе, как советовала Анна, и остаюсь приятно удивлен. В итоге в участок приезжаю не только в отличном настроении, но и почти вовремя, а не как обычно. Винс пересылает целую пачку сообщений, пришедших лично ей или сообществу полиции, но разобрать это богатство я не успеваю, – Джемма вызывает на ковер.

– Расскажи про второго парня, – требует.

Рассказываю все, что могу, мысленно прощаясь с расследованием. Обычно капитан оставляет меня наедине с работой хотя бы на пару недель. Если она хочет, чтобы ее ввели в курс дела, значит, дело могут забрать. Причем скорее даже не у меня, а у нас. Терпеть не могу все эти отношения между полицией, прокуратурой и ФБР. Спасает меня от начальства Шон, попросту заглядывая в кабинет. Удобно носить маску старательного балбеса.

Наконец-то можно приступить к работе. На сегодня запланирован объезд точек, где видели мальчишек, с упором на второго из них. Начинаем с окраин, где сейчас проехать попроще, добираемся на восток в Монтроз. Тут пропавшего вроде бы видели в магазине. Что ж, возьмем видеозаписи, просмотрим заданный день и время, или найдем нашего парня, или нет. Вот когда начнем проверять очередной парк, искать станет намного сложнее.

Под ухом вибрирует оповещение, я с трудом разлепляю глаза, смотрю на телефон с осуждением. Тот, словно устыдившись, замолкает. Ну конечно, я же забыл поставить его на зарядку. Хорошо, что не отключился раньше. Сообщение продублировано на планшет, Элиша Бренниган и Элвин Гаррисон прошли тест. Сколько они там провели, всю ночь?

К сожалению, не всю. Щека чешется, по ощущениям, на ней отпечатался рукав пальто, послужившего мне одеялом. Вчера мне пришлось немало побегать под дождем, так что одежда промокла до нитки и до сих пор не высохла. Я стремительно замерзаю. Скидываю все, заворачиваюсь в халат на голое тело. Дрожь только усиливается, чувствую себя на редкость мерзко, даже пошатывает от слабости. Что я буду делать, если заболею? Глупый вопрос. У Миротворца не бывает выходных и больничных. Ни жаропонижающего, ни даже градусника у меня нет, аптечку для себя я не собирал – представить не мог, что понадобится. У гостей наверху есть запас лекарств, но небольшой и точно рассчитанный, не стоит его уменьшать.

Изучаю карту на предмет круглосуточных аптек, отчаянно зевая. Ближайшая, открытая в это время, в получасе езды. Больше всего мне хочется лечь, накрыть голову подушкой и не подниматься хотя бы пару часов. Но ждать до утра глупо, к тому моменту может оказаться, что я даже в качестве Миротворца не могу не то что водить машину, а просто выбраться из подвала. Встряхиваюсь, голова отзывается болью. Одеваюсь в сухое, закидываю на плечо тощий рюкзак. На планшете всего три процента. Беру с собой телефон, лелея надежду зарядить его от прикуривателя. Отпираю люк, двери, ворота. Вывожу драндулет, запираю все, что только что открывал. Сначала это было смешно, такая воплощенная паранойя. Потом бесило. Теперь стало привычным.

Небо медленно светлеет, вырастают по краям дороги высокие заборы, скрывающие роскошные особняки. Раньше я щурился каждый раз, зло думал: «А вы знаете, что такое доверие? Сколькие из вас вспомнят мой голос, услышав его из динамиков? Сколькие поймут и что они будут делать после этого?» Приятно было представлять, как люди, которых я в последний раз видел в суде, будут униженно молить меня о пощаде. Потом я перестал мечтать. Эдриан достучался до Миротворца и объяснил, что так мы окажемся за решеткой быстрей, чем успеем подобрать первую пару. Так что, пока за окнами мелькают разноцветные заборы, я смотрю только на дорогу.

Включившийся телефон заливается звоном: «Пицца для десятого этажа». С трудом удерживаюсь, чтобы не уткнуться лбом в руки на руле. Почему именно сейчас, когда я в дороге? Ладно, неважно, Эмори проживет без завтрака полчаса. Тянусь отключить будильник, обнаруживаю еще одно уведомление, разворачиваю: Элджернон Литтл и Элли Майлз вошли в третий бокс. Десять. Чертовых. Минут. Назад!

Злость на себя такая, что хочется вцепиться зубами в запястье. Дурак, идиот, ты все пропустил, забыл, не заметил! Какой ты, к чертовой матери, Миротворец, если даже проследить за тем, чтобы техника была включена в нужный момент, не можешь? Ты позволяешь им ломать свой дом, бережешь их так, что готов тест прервать, наказание смягчить! Разве Миротворец стал бы делать это? Разве Миротворец похож на тебя? И разве ты не хочешь наконец стать им? Таким, какой была девушка, оставшаяся лишь отблеском в глазах Элли.

Ведь кровь будет не на твоих руках. Это будут руки Миротворца. Даже не так, это будут их собственные руки. Гости нарушают правила, значит, это их вина. Повышаю сложность, теперь она соответствует Элли, а не ее слабосильному напарнику. Втыкаю наушники. Ее голос лучше любой музыки:

– Ого-го! Вот теперь здесь действительно весело. Раз, два, три… Нет, стой! Не нравится мне эта хрень, давай еще посчитаем. Раз, два… Ага, видишь! Вот, теперь!

На маленьком экране телефона они перескакивают через поднимающиеся из пола шипы легко, словно на детской площадке. Хохочут, кубарем прокатываясь под следующей ловушкой. На мои губы невольно прокрадывается чужая бесшабашная улыбка, мурашки бегут по рукам, словно это я стою там, в боксе. Рядом с ней.

Почему ты все время смеешься, Элли? Почему на экране, где вас двое, я вижу только тебя? Встряхиваюсь, решительно отворачиваюсь. Ты фальшивка, знаешь? Рисуешь на маске чужие лица, подстраиваясь под любого, становясь идеальной половиной, как пластилин принимает форму прижатого к нему пальца. Может, и со мной ты была фальшивкой? Может, и мне улыбалась эта дурацкая милая маска, а не та прекрасная сила, которой я восхищался? Но мне было хорошо с тобой.

Ненавижу себя за сомнения. Ненавижу тебя не только за это.

Паркуюсь между аптекой и незнакомым магазином, заталкиваю телефон в карман. С лекарствами разбираюсь сразу, соображаю, что еще может пригодиться, кроме термометра и жаропонижающего. Еда? Я брал запас, но все-таки решаю заглянуть в продуктовый. Пицца и газировка – основные пункты списка. Еще яблок прихватить, дешевых, я их сто лет не ел. И яйца можно взять, они быстрее всего заканчиваются. Верчу в руках упаковку, а в наушниках перешучиваются.

– Фига себе тестики, – выдыхает, пытаясь отдышаться, Эл. – Тут ведь и помереть можно.

– Ага, – радостно соглашается Элли, – легко! Но мы не умрем.

Он хмыкает. Я бы тоже не был так уверен, Элли.

Хотя кому я вру? Они преодолели первую горку быстрее всех, без единой царапины, и уже на вершине второй. Значит, пройдут. Задачки на силу и выносливость ей на один зуб, чтобы поставить сложную задачу перед спортсменом, надо быть спортсменом. Она хоть понимает, что это наказание, а не развлечение?

А включил ли я для них максимальную сложность или снова остановил свою руку? Прячусь между полками пустого в ранний час магазина, достаю телефон. Музыка, играющая возле кассы, заглушит мой голос для продавца, но не для гостей, – удобно.

– Этот тест будет твоим наказанием, Элли, – говорю негромко.

– Да у меня работа сложней твоего наказания! – бесшабашно заявляет она. – И вообще мы уже посидели голодными наверху, хорош обижаться!

Обижаться? Злость вспыхивает порохом.

– Ты считаешь, что неприкосновенна? Думаешь, я не смогу всерьез наказать тебя? Или других, так, чтобы ты навсегда…

– Эй, давай без этого! – перебивает меня Элли. – Подушку попинай, если бесишься. Никто не обещал следовать твоим правилам, и вообще ты – маньяк! Я действую в рамках самообороны!

– Мы не в Техасе, Элли. – Какая-то часть меня пугается собственного холодного смеха. – Судит тебя не полиция. Здесь и сейчас – подчинись!

– Или что, убьешь меня? – Она стоит перед камерой, словно десантник, ноги на ширине плеч, руки скрещены на груди. – Наплюешь на собственный треп про доверие? Что, я была права с самого начала? Ты просто хочешь, чтобы мы слушались! Не наигрался в куколки, Дождь?

– Я просил тебя не говорить им!

Голос срывается, я не контролирую себя, ярость плещет через край. Элли еще успевает наигранно вскинуть брови:

– Просил? Скажи лучше…

Но я уже переключаю сложность теста на максимальную. Огонь вспыхивает за их спинами, шаг вперед неизбежен. Шаг в пустоту.

Дрожь пробегает по рукам, сжимаю телефон до боли в пальцах. Она лежит у подножия второй горки, судорожно вцепившись в колено, взгляд расфокусированный. Эл, чудом ухватившийся за выступ, срывается следом, но вскакивает сразу.

– Эй, Элли…

Касается ее головы, на ладони остается кровь.

Мысль – как сигнальная ракета в темном небе. Что я натворил?

На выход… нет, сначала к кассе. Сделай нормальное лицо, соберись!

В боксе неясные звуки, бормотание Эла. Выдергиваю затычки – все равно без картинки ничего не понять. Запихиваю покупки в рюкзак, бегу к машине, швыряю на заднее сиденье, яблоки рассыпаются по всему салону. Телефон едва не выпадает из рук. Успеваю вовремя, чтобы услышать тихий голос Элли:

– Ага. Живая.

Выдыхаю одновременно с Элом, тут же одергиваю себя – рано радуешься! Что с ней? Вывих? Перелом? Если она разбила коленную чашечку, не гипс понадобится, а больница. Без вариантов.

Костыли. Здесь их не купить, но можно найти «Медтехнику». И на всякий случай коляску. Чтобы не пригодилась. Гугл подсказывает ближайшую точку, давлю на газ. Чертыхнувшись, наклоняюсь, достаю из-под педали яблоко. Эл дрожащим голосом рассказывает Элли, что все будет в порядке, она заторможенно отвечает.

– О, теперь верю. Я тебя вижу.

Обгоняю фуру. Несусь на грани нарушения правил, перед «Медтехникой» торможу юзом. Продавщица успокаивающе улыбается в ответ на требование костылей и коляски:

– Не переживайте, с вашей девушкой все будет в порядке.

– С сестрой, – автоматически поправляю я.

Телефон в кармане, в одном наушнике Элли возмущается, что ей нельзя вставать.

– Я полжизни провел рядом с врачом, – убеждает ее Эл. – При подозрении на сотрясение мозга надо лежать. Долго.

– Три часа, – говорю в микрофон.

Когда нормальная дорога сходит на нет вместе с камерами, хочется прибавить скорость, но щебень и так летит во все стороны. Драндулет рискует развалиться на полпути.

– Слушай, Миротворец, – задумчиво обращается ко мне Эл. – Можно, я ее на руках вытащу?

– Нельзя, – огрызаюсь. Тоже мне нашелся рыцарь. Бет этажом ниже, ее на руках носи. – Правила одинаковы для всех.

– Ты сделаешь исключение для нас, и я не исключу из твоего списка техники эту камеру, – спокойно предлагает он.

Скриплю зубами. Мальчишка стал в десять раз храбрей. Это не твоя пара, дурак! Ты отдал сестру полицейской, а теперь говоришь так, словно всегда мечтал проходить боксы с Элли.

– Пытаешься угрожать мне?

– А что, плохо получается?

Элли тихо хихикает, ойкает, просит:

– Не смешите меня, больно же.

Усилием воли заставляю себя не давить на газ. Ненавижу все и всех – Эла, оказавшегося с ней в боксе, Эмори, из-за которого я уехал, аптеки, которые не строят в трущобах, сами трущобы…

Что-то оказывается прямо перед машиной. Я вдавливаю тормоз, телефон слетает с колен, скачут по полу яблоки. Отлепляю грудную клетку от руля, приподнимаюсь, заглядывая за капот. Выпрыгнувший на дорогу котенок сидит прямо перед решеткой моего драндулета, смотрит на меня. Кажется, даже не испугался. Сигналю. Котенок топорщит черные уши и не думает убегать. Потом и вовсе плюхается на задницу и начинает вылизываться. Да твою же мать. Выпрыгиваю, сгребаю животное в охапку, собираясь швырнуть обратно в кусты, но юркая тварь, орудуя полным набором когтей, взлетает по рукаву мне на плечо. Похоже, он считает, что я с ним играю.

Плюнув на попытки поймать прыгающего по мне котенка, сажусь обратно в машину. В динамиках телефона ругается Элли:

– Дождик, не будь сволочью, а то у тебя тут камер не останется!

– Я крайне не советую угрожать мне, Элли. Тебе не понравятся последствия, – холодно отзываюсь, нашаривая мобильник и втыкая обратно штекер наушников.

Срываюсь с места в облаке пыли. Котенок щекочет шею, настойчиво закапываясь куда-то за воротник, старый двигатель драндулета стонет, в боксе примолкли и теперь только невнятно шуршат. Осталось две минуты езды. Дома я смогу не только смотреть, одновременно вынимая из-под колес котят-самоубийц, но и влиять на события.

Прыгаю через три ступеньки в подвал, швыряю куртку на диван. Мяукает позабытый котенок, улетевший вместе с ней, я падаю в кресло, ноутбук просыпается, пока я, положив планшет на колени, разворачиваю окно. Выпрямляюсь. Одна бровь изгибается в гримасе Миротворца, его ледяной яростью покалывает пальцы.

– Вы считаете, что нарушать прямой запрет – хорошая идея?

Точные действия, вырастает из пола третья, никогда не используемая горка, не отвесная даже, с обратным наклоном. Эл, оказавшийся на вершине, пошатывается, Элли, обнимающая его за шею, вскрикивает:

– Сзади!

Но он уже потерял равновесие. Они летят вниз. Эл падает на плечо, охает и отключается. Чип, впрочем, молчит, значит, состояние не критическое. Максимум сломал что-нибудь. Элли приземляется сверху, удачно, не на поврежденную ногу. Скатывается с Эла, щупает его пульс, зовет, хлопает по щекам.

– Никогда не нарушайте правила, – поучает Миротворец.

Удовлетворенно откидывается на спинку кресла. Его улыбка еще сияет на моем лице, его ярость и восторг затапливают меня, но где-то за ними уже хватается за голову Эдриан. У него в боксе застряла Элли, а единственный человек, который мог ее оттуда вытащить, ничем не поможет. Причем из-за моего же собственного упрямства!

Я ее ревную. Давно надо было это признать. Потому что она простила Элу предательство, потому что заставила меня выпустить добычу, покорно повисшую в когтях. Я ревную ее даже не как партнера, скорее, как ребенок родителя, решившего второй раз жениться, или как родитель – выходящего замуж ребенка. Глупо. Жадно. Безнадежно.

Как мне доставать их оттуда? Самому? Тогда придется дождаться, пока они оба потеряют сознание. Не будет ли слишком поздно?

Стой, Эдриан, не глупи. Им достаточно заснуть, тогда ты сможешь войти, вколоть обоим снотворное и вернуть на этаж.

На который? Вперед, к врачу? Если я их так просто пропущу, лично на руках вынесу, они совсем обнаглеют! Хватило и одного раза. Назад? А какой смысл, они же не пройдут бокс с такими травмами и без медицинской помощи.

Приходит уведомление, я минуту непонимающе смотрю на него. Наконец осознаю – вызов, десятый по счету. Эмори!

Вскакиваю, в глазах темнеет, приходится схватиться за спинку кресла. Так, стоп. Сначала мне надо помочь самому себе. Жаропонижающее, ударная доза противовирусного. Телефон остается дома, немного зарядившийся планшет занимает его место. Набор из пары снотворных, проверка операционной, плевать, что на улице едва-едва сгущаются тучи. Дрон кружит над домом журналистки, сообщает, что будущая гостья заперлась там несколько минут назад.

Встаю, потягиваясь и разминая шею. Моя порция записей просмотрена, мальчишек – ни одного, ни второго – не видать. Даже догадываюсь, кого приняли за пропавшего, – была на видео девушка с похожими чертами и такими же длинными светлыми волосами. Но вряд ли наш бездомный успел сменить пол за прошедшие месяцы.

Следующий на очереди Крейтон, вернее, тамошняя больница. Когда мы им звонили, в регистратуре сказали, что никого подходящего под описание нет. А вот медсестра миссис Роуз утверждает, что есть. Я склонен верить регистратуре, но съездить надо. Парень мог не лечиться у них, а зай ти узнать цены, или возможность вписаться в программу, или – мало ли – приходил к знакомому.

– Я ничего не нашел, сэр.

– Это нормально, парень. Главное – не пропустить тот единственный звонок, который правда даст наводку.

Навигатор пытается провести нас через центр, я только хмыкаю, уезжая в противоположную сторону. И ошибаюсь. Надо больше доверять технике: пробка тянется по шоссе насколько хватает глаз. Мы с Шоном переглядываемся.

– Давайте сначала в Бенсли? – предлагает он.

Я со вздохом разворачиваю машину. Чувствую, день будет долгим и скучным.

Уже в машине осознаю, что Эмори от меня, вероятно, чего-то хотел. Подключаю гарнитуру, бросив планшет на соседнее сиденье, одним взглядом оцениваю картинку. Костюм, несколько пострадавший вчера, аккуратно развешен на кресле, Эмори сидит на диване, укутавшись в плед, вежливо улыбается камере.

– Мне показалось, тебе будет небезынтересно узнать, на сколько пожизненных заключений тянут твои преступления, Миротворец. Если мы, конечно, предположим, что по какой-то причине судья не вынесет тебе смертный приговор. – Он выпутывает из складок руку, загибает пальцы. – Владение орудиями для совершения преступлений. Целый набор преступлений против личности – нападение, похищение, незаконное лишение свободы и преступное принуждение. Степень отягчающих обстоятельств я определю, когда увижу, что дальше.

– Добавь еще побег из-под стражи, – советую ему, криво улыбаясь.

Эмори, который уже отчаялся получить ответ, заметно оживляется.

– В самом деле? Тогда, вероятно, все вышеперечисленное будет иметь дополнительное отягчающее обстоятельство. Если, конечно, срок давности по прошлому преступлению не истек. Впрочем, вряд ли. Это ведь было не мелкое правонарушение?

– Не мелкое, – повторяю эхом. – Умышленное убийство двух лиц, покушение на убийство третьего. Десять лет назад.

Эмори задумчиво кивает, идеально ухоженный палец скользит по губе. Подцепляет сухой кусочек кожи, неожиданно сколупывает. Эмори рассеянно слизывает выступившую кровь, моргает. Снова кивает, откидывается на спинку дивана.

Не ожидал? Думал, я не так опасен. От этого почти смешно. Почти совсем не больно и не страшно.

Вызов с седьмого этажа: неудобные вопросы задает Бет.

– Где Эл и Элли?

Перед камерой толпятся все. Бледный Винни выглядит отрешенно, Лекс рядом с ним теребит подол футболки, скрестила руки на груди Бемби. Чувствуешь ли ты себя виноватой, полицейская? Ведь из-за тебя они разделились.

– В боксе, – отвечаю. Надеюсь, спокойно.

Осененный идеей, высматриваю, где можно припарковаться, останавливаюсь перед какой-то витриной. Настраивать трансляцию с планшета та еще задачка, но у меня получается, телевизор за спинами делегации мигает, включаясь. Хрипят помехи, громовый шепот Эла заставляет всех обернуться.

– Все в порядке, – отважно врет он, обнимая Элли одной рукой.

Вторую неловко прижимает к груди, глаза красные. Элли выглядит не лучше, наполовину сползла на пол, отведя подальше руку с браслетом, бледная, осунувшаяся за десять минут сильней, чем за сутки голодовки. Громко шуршит одежда.

Первой отмирает Бемби, подходит к дивану, берет пульт, прикручивает звук до человеческого. Тут же начинают гомонить все.

Яростно и беспомощно матерится Лекс, тянется к ней Винни, обнимаются, ругаясь теперь хором. Сверлит меня – камеру – тяжелым взглядом Бемби.

– Мы можем им помочь? – спрашивает Бет, не отрываясь от экрана.

– Нет, – отзываюсь я. – Вы не вернетесь назад. Им могут помочь только те, кто будет идти сверху.

– Там есть кому идти? – Она смотрит на меня с надеждой.

Хмыкаю, отключаюсь. Сейчас будет.

Добраться до дома, где Эрика снимает квартиру, несложно. Смотрю на него из своего драндулета, считаю этажи. Я точно знаю нужные окна, а вот внутреннее устройство – нет. Внизу дверь с домофоном, но ее кто-то, удачно для меня, подпер камнем, не позволяя закрыться. Если там сидит консьерж, будет сложней. Если камеры…

В наушниках шипит Элли, пытаясь выпрямить поврежденную ногу.

«Плевать на камеры», – думает Эдриан. Он хочет взбежать по ступенькам, постучать в нужную дверь, вырубить гостью и увезти.

«Стоп, – думает Миротворец. – У меня есть дрон, он может все проверить. К тому же, если у Эрики на двери цепочка, я не вытащу ее наружу, даже если смогу усыпить».

Балкон? Пожарная лестница? Оглядываю дом, но не вижу ничего, кроме огромных окон. А они для меня… вовсе не бесполезны. Запускаю управление дроном, сначала направляю к двери. Везет, внутри ни консьержа, ни камер. Не сразу понимаю, почему тяжело ориентироваться, потом осознаю – темнеет, тучи сгустились. А окна, наоборот, светятся. Выбираюсь обратно, разгоняюсь посильней, беру курс на нужный прямоугольник желтого света.

Звон разбитого стекла, удивленный вскрик. Бегу к подъезду и дальше наверх, на нужный этаж. Звоню. Взъерошенная темноволосая девушка открывает дверь, спрашивает:

– Ваша игрушка? – Пропускает меня в квартиру. – Забирайте.

– Спасибо, – говорю, делая извиняющееся лицо и шагая внутрь. – Так неловко получилось, я возмещу…

В таких случаях всегда играет Эдриан, проживает нужную роль. Миротворец бы улыбнулся и уточнил: «Две игрушки». То, как он воспринимает гостей, пугает меня.

Эрика расслабляется, ведь ситуация, хоть и неприятная, выглядит нормальной. И в этот момент я нападаю. К ее чести, она пытается оттолкнуть меня, но я успеваю прижать платок к ее лицу. Отворачиваюсь, чтобы не надышаться самому, охаю, когда меня чувствительно бьют по ребрам. Еще один удар, уже слабей. И голова кружится – хорошее у меня снотворное. Дальше все стандартно: уложить на пол, достать шприц, усыпить на ближайшие несколько часов. Ребра болят, хорошо она меня приложила.

Пытаюсь отправить дрона проверить лестницу, но бедняга слишком пострадал от столкновения со стеклом, даже взлететь не может. Значит, под мышку дрона, нельзя бросать такую улику, руку Эрики – на плечо.

Усаживаю гостью на заднее сиденье. Класть человека в багажник посреди улицы, пусть даже пустой, – это все-таки слишком. Дома, судя по звукам в наушниках, ничего критического не происходит, разве что седьмой этаж попробует пробраться наверх. Впрочем, найти проход сложней, чем одноклеточный корабль в морском бое. Проверяю на всякий случай, что делает Эмори, тот свернулся на диване калачиком, уронив книгу на пол. Волосы взъерошены, плед сбился в ноги, открыв сухощавое тело. Он дергает рукой, словно кот, которому снится мышь.

Кстати о котах. Паркуюсь возле первого попавшегося зоомагазина.

– Корм для котят, туалет, наполнитель… Что там еще им нужно?

Продавец советует таблетки от глистов, витамины и телефон ветеринара. Беру не споря.

В пробку попадаю, пытаясь свернуть на трассу в Бленси. Рядом ползет полицейская машина, вежливо не включая мигалку, старик за рулем говорит по телефону, прижимая трубку плечом, – интересно, он вообще слышал о наушниках? Рядом с ним скучает лысый темнокожий парень, грызет костяшку пальца, глядя в пустоту.

Одинаково серые машины лениво едут по шоссе, тихо мурлыкает радио, а я дергаюсь от каждого звука. Взгляд норовит соскочить то на часы, то на крайне неудачных соседей. К счастью, затор рассасывается на ближайшем перекрестке, старая полицейская машина с таким же старым водителем проезжают мимо. Мне с ними не по пути.

Только оставив Эрику на крыше и спускаясь в подвал, осознаю, насколько вымотался. В очередной раз звонит будильник, напоминающий про пиццу, я всю дорогу переносил звонок. Теперь отключаю, достаю из морозилки коробку. Эта еще хуже прошлых: начинки меньше, квадратики ветчины вызывают отвращение даже в замороженном виде. Что ж, тем быстрее Эмори и Эрика пройдут вниз.

Котенка нигде не видно, но я распаковываю туалет и миски, наливаю воду, сыплю корм. Замечаю любопытный блеск глаз под столом, похоже, мелюзга решила поиграть в партизана. Впрочем, ему все равно придется дружить с моими ногами.

Сажусь перед ноутбуком, котенок щекотно обнюхивает пальцы. Обитатели седьмого частично прилипли к телевизору, частично, наоборот, усиленно пытаются от него отвлечься. Вспыхивают и затихают споры о громкости звука: Винни предпочел бы его вообще выключить, Бемби требует сделать погромче, чтобы слышать из любой точки комнаты.

Споры гасит Бет, просто глядя на каждого, кто хочет прикрутить звук. Лекс, схватившаяся за пульт, сталкивается со взглядом соседки и отступает. Взмахивает руками:

– Мы все равно не можем им помочь!

– Я знаю. Но я хочу видеть, что с ними.

Вдруг слабо улыбается, тянется вверх, шепчет что-то Лекс на ухо. Та широко открывает глаза, кивает, прикрывая ладонью губы. Отходит, насвистывая, начинает что-то готовить. Винни провожает ее взглядом, но спросить не решается.

Любопытно. Впрочем, я и так догадываюсь, что задумала Бет: если ситуация станет критической, она повторит подвиг Лекс. И получит дурацкую цепочку наказаний, когда одно тянет за собой другое.

Вздыхаю – многострадальные ребра отзываются вспышкой боли. Мажу наливающиеся фиолетовым пятна, от слабости кружится голова. А ведь еще совсем ранний вечер, и надо следить за гостями. Эрика скоро проснется, и мало ли что придумают оставшиеся в боксе. Но мне нужно выздороветь быстрее, и вряд ли это удастся, если я попытаюсь перенести болезнь на ногах. Придется лечь хотя бы ненадолго. Пижама, телефон оставить рядом с подушкой, планшет – на тумбочку. Падаю в кровать. Встаю, ставлю технику на зарядку. Вот теперь наконец-то падаю.

Самой интересной находкой становится прокат велосипедов, приютившийся между автозаправкой и парковкой. Камера в магазинчике одна-единственная, разрывающаяся между дверями и кассой. И именно эта маленькая трудяга дарит нам главную находку дня.

– Сэр, посмотрите сюда.

Шон тянет меня за рукав, поставив запись на паузу. Всматриваюсь в немного смазанную фигуру, думаю. Мало ли темноволосых худых парней в городе, но держится он больно настороженно. Майка на нем слишком большая и потрепанная, точно совпадает по приметам с той, что описал охранник, – он же ее мальчишке и дал. Зову продавца.

– Ага, а я что говорил, – радуется парень, разве что в ладоши не хлопает. – Я сразу понял, что это он, когда мне мать картинку показала! – Откашливается, делая обеспокоенное лицо. Вспомнил, видимо, что под картинкой было написано «пропавший человек».

– Расскажите, пожалуйста, еще раз, почему вы запомнили Джерри?

Строчу в блокноте – парень изредка брал велосипед, возвращал вовремя. Иногда расплачивался с продавцом работой.

– Руки у него откуда надо росли… то есть растут. Он мне с техобслуживанием помогал, особенно весной, когда надо весь парк перебрать.

– А хозяин магазина знал про помощь? – уточняю, почти уверенный в ответе.

Парень потирает затылок неуверенно, признается:

– Нет, наверное. То есть я как-то не спрашивал, да и вообще, когда я начал здесь работать, Джерри к нам уже ходил, нас мой напарник познакомил. Можно сказать, Джерри тут дольше меня работает.

Слушаю рассказ, внезапно ставший сбивчивым, внимательно смотрю на продавца. Тот смущается окончательно, замолкает. Говорю доверительно:

– По-моему, у вас с Джерри еще что-то было. Неприятность?

– Типа того, – кивает парень. – Он в последний раз велик не вернул. То есть вернул, но не сам. То есть…

– Давайте по порядку. Когда вы в последний раз видели пропавшего?

Видел он Джерри в середине сентября, точную дату не помнит. Парень помог с одной старой машиной, взял велосипед, обещал вернуть через пару дней.

– И не вернул? – спрашивает Шон.

Бросаю на него предупреждающий взгляд. Продавец снова трет затылок, вздыхает, говорит рассудительно:

– Ну смотрите, тот велик у нас. Его мой сменщик около двери нашел, двадцать третьего, что ли. То есть примерно, когда нужно. У нас так иногда делают, если никого на месте нет, а колеса вернуть надо. Пристегиваешь к ограде, ключ под дверь, и все. Но Джерри так ни разу не поступал.

– Что-то еще было странным, да?

– Ага. У него заднее колесо помято было. Чуть-чуть. И спица одна сломана. Может, это не из-за Джерри случилось, а раньше, просто заметили поздно.

Погнутое колесо. Брошенный велосипед. И, как назло, на всей улице ни одной камеры! Версий целый вагон, жаль только, немногие предполагают счастливый исход. Мог мальчишка сам так странно вернуть велосипед? Мог. Заметил погнутое колесо и испугался, не захотел объясняться. Но мог вернуть и кто-то другой.

– На велосипед можно посмотреть?

Невысокий, явно старенький, потертый. Понятно, что отпечатков на нем не осталось. Фотографирую нашу невеликую улику со всех ракурсов: колесо заменено, старое пошло в металлолом. Ладно, все не просто, но теперь у нас есть фотография Джерри. А это уже очень большое «кое-что».

3 о ктября

Просыпаюсь медленно, будто поднимаюсь из-под воды. Сил слишком мало, чтобы испугаться. Кажется, уже утро – иначе почему я проснулся сам и не чувствую себя разбитым, как обычно? Шарю под подушкой, не находя телефон. Сколько времени, почему меня никто не разбудил?

Планшет на тумбочке, к счастью, никуда не исчез, показывает час ночи и ноль оповещений. Минус один повод для беспокойства. Все-таки проверяю седьмой этаж. В комнате отдыха пьют чай, Лекс и Винни – на полу за спинкой дивана, обнявшись и читая одну книгу на двоих, Бемби и Бет – прилипнув к телевизору. В боксе Элли дремлет, свернувшись калачиком, крепко вцепилась в здоровую руку Эла. Их же должно бить током! Пусть не сильно, я сделал наручники достаточно милосердными, но все же. Как они умудряются так спать?

Эл, впрочем, и не спит. Смотрит в потолок, хмурясь, локоть крепко прижат к боку, пальцы перебирают нитку бус на шее.

Как давно ты так лежишь? Эхом думается – теперь гости спят так же плохо, как я. Удивляюсь этой мысли. Возвращаюсь к поиску телефона. Куда я его запихнул?

Перетряхиваю одеяло, заглядываю под кровать, ищу в карманах, на столе, в ванной и на кухне. Замечаю неряшливо свесившийся угол обычно аккуратно заправленной простыни. Ага. То есть я умудрился, не просыпаясь, запихнуть телефон под матрас, чтобы он меня не разбудил. Но тогда какое-то оповещение было, просто я его смахнул? Надо пересмотреть запись, понять, что пропустил.

Только ключевое слово, даже не обращение, а упоминание. Лекс рассказывала, как они с Бемби пережили бокс-наказание, полицейской пришлось присоединиться в конце. А еще – сколько раз они пытались пройти второй бокс. И как Лекс сидела с Винни целый день. Все сводится к тому, что «он не убивает, мы же здесь». Бет улыбается едва заметно.

– Да, я думала об этом.

Звук из бокса, я поспешно переключаюсь. Похоже, Элли перевернулась на другой бок и проснулась от боли. Закатать штанину она не может, но даже через ткань видно, как распухло колено.

Эл оборачивается, спрашивает:

– Ты как?

– Паршиво, но сойдет, – со смешком отзывается Элли. – А ты?

Он оттягивает горловину майки, присвистывает. На плече огромный опухший синяк.

Гугл подсказывает, что перелом ключицы заживает два месяца. Прикидываю, получится ли пройти тесты в гипсе, и с удивлением понимаю, что это возможно. Тяжело, конечно, кое-что надо подогнать, но реально. Однако сначала нужно достать оттуда. Оба уже прикусывают щеки, надеясь притупить жажду слюной, а ведь есть еще голод. Продержатся ли? Как быстро пара наверху сможет дойти до седьмого?

Стоп. Проверяю противопожарную систему – удачно, до ближайшего венчика нужно проползти меньше метра. Осталось суметь включить его, не затопив весь бокс.

– Опа! – Элли первая замечает тонкую струйку. – Дождь решил включить нам дождь.

Ползти им сложней, чем ковылять, Эл здоровой рукой держит Элли за талию, она, попробовав наступить на больную ногу, взвыла.

– Не, – смеется, отдышавшись, – лучше я допрыгаю.

Они делят струйку, ловят ее ртами, помогают друг другу устоять на ногах. Первым напивается Эл, смотрит в камеру долгим взглядом.

Не хочу его слушать. Не хочу, но должен. Миротворец я или кто?

Впрочем, Эл обращается не ко мне. Поворачивается к Элли, фыркает:

– Не буду его благодарить.

– Да и не за что. – Она пожимает плечами, подставив под холодную воду ногу и жмурясь. – Сам создал проблему, сам теперь ее решает.

Ах вот как?

Когда текущий с потолка ручеек обрывается, Элли только улыбается:

– Ой, какой обидчивый! А скажешь, не так? Тебе от нас прохождение тестов нужно или что?

– Спасибо, Дождь.

Я не отключал трансляцию из комнаты отдыха, и седьмой этаж говорит со мной голосом Бет.

Боишься за брата, доктор? Боишься за Элли? Правильно делаешь. Я держу себя как в тисках, не позволяя прорваться клокочущей в горле ярости. Я ведь правда не хочу их убивать. Но нарываются они слишком старательно. Предупреждаю:

– Ты права в одном, Элли, тебе ничего не грозит. Я никогда не убью тебя. Но это не касается остальных. – Она пытается перебить, я повышаю голос, договаривая: – Поэтому не выводи меня из себя, если не хочешь оказаться прикованной к трупу.

Захлопываю ноутбук, не рискуя слушать, что она ответит. Нужно лечь и поспать еще. Будет куда полезней, чем бодрствовать всю ночь, а днем оказаться вымотанным и снова принимать из-за этого неверные решения. Не могу. Сна ни в одном глазу.

Что-то впивается в ногу, я подскакиваю от неожиданности. Черно-белый пушистый комок, пискнув, повисает на штанине. Котенок. Точно, я же подобрал его одновременно с Эрикой. Оглядываюсь, вода еще осталась, а вот корма ни крошки. Аккуратно отцепляю котенка от одежды, он крутится у ног, трется и мурчит, как старый блок питания. Сует морду в миску раньше, чем я успеваю насыпать корм, получает коричневыми сухариками по макушке, но не расстраивается, тут же начинает ими хрустеть. Запах кажется потрясающе вкусным, рот наполняется слюной. Понимаю – я же не ел, как минимум, со вчерашнего дня.

Приходит оповещение, вместо голосов – сухой отчет микрочипа. Ухудшение состояния Элли, ситуация еще не критическая, но «рекомендовано медицинское вмешательство». Сажусь, прижав сплетенные пальцы к губам, в голове какие-то ошметки вместо внятных мыслей. Котенок запрыгивает на колени, топчется, усердно вонзая коготки в плотную ткань, я рассеянно чешу его за ухом.

На самом деле у меня два варианта действий, если ситуация станет критической. Во-первых, открыть дверь между боксом и седьмым этажом, во-вторых, пойти и забрать Элли самому. Отнести ее наверх, дать воду и еду, вправить ногу. Зря я, что ли, анатомию штудировал.

И в любом случае то, что я тут не ем, ничем им не поможет. Отрываюсь от показателей Элли, едва не за шкирку тащу себя на кухню. Под ногами пискляво мяукает котенок, я сажаю его на стол, и мелюзга тут же принимается исследовать новую территорию, задрав хвост локатором. Спрыгивает на пол, нюхает миску из-под корма, лакает воду.

Смотрю на него, как на гостей, бездумно прихлебывая чай. После первого же глотка начинает тошнить, но я заталкиваю в себя бутерброд.

Точно помню, что вчера не ел, а до того? Тоже? Идиот. Если ты тут умрешь, кто поможет гостям выжить после их глупостей? Криво ухмыляюсь, допивая чай. Зато и наказаний не будет. Играть строго против системы может быть проще, чем против Миротворца.

Проходит час или два. Бет заснула перед экраном, кто-то набросил ей на плечи плед. Бемби сидит рядом, закидывает в рот орешки из шуршащего пакета, в полутьме блестят ее глаза. Лекс и Винни выбрали спальню, залезли под одеяло, не раздеваясь. Обнимаются так, словно надеются навечно влипнуть друг в друга.

Тру глаза. Я должен лечь, перестать бездумно переключаться с одного этажа на другой, каждый раз замирая перед изображением лежащей на полу Элли. Не могу. Хочется разбудить Эрику на крыше, заставить присоединиться к кузену прямо сейчас, пройти сразу оба бокса против всех моих правил, просто скорее, пожалуйста, скорее.

Сжимаю виски. Спокойно, Эдриан. Если что, чипы предупредят, будет время вытащить ее. Ты следишь за ней, ты не позволишь ей умереть.

А если чипы забажат? Ногти впиваются в кожу, заставляю себя разжать кулаки, положить ладони на колени. Я предусмотрел все, что мог. Теперь остается выпить чашку сладкого чая, налить котенку свежей воды и насыпать корма. Лечь в кровать. Закрыть глаза. И считать овечек, прыгающих через забор. Когда они превращаются в гостей, шагающих с крыши, я наконец засыпаю.

В больницу Крейтона мы добираемся уже глубокой ночью. Зато все за день объехали, завтра можно будет разбирать это изобилие, а не рыскать в поисках новой информации. Шон откровенно клюет носом, пока я расспрашиваю милосердно дождавшуюся нас медсестру.

– Прошу прощения, миссис Роуз, мы говорили, что будем раньше. Спасибо, что подождали нас.

Грузная женщина отмахивается неожиданно грациозно:

– Ой, да ничего страшного! Я часто задерживаюсь после смен, вот и замечаю все. И мальчиков ваших видела, обоих.

Она говорит безостановочно, остается только направлять поток.

– Джерри вы видели три года назад? А не помните, к кому он приходил?

Увы, ни имени, ни фамилии врача миссис Роуз не помнит, только номер кабинета, а обитатель его с тех пор дважды смениться успел. С безымянным парнем еще интересней – медсестра утверждает, что видела его десять лет назад, и хоть верь, хоть нет, все равно не проверишь.

– Конечно, я уверена! Он в коме лежал, такой симпатичный подросток, бедняжка. Потом очнулся, его родители забрали. Очень, очень милые люди.

Родители. Милые. У бездомного парня, которого несколько лет назад привел на благотворительную кухню старик Джон. Информация выглядит деталью другой головоломки, так что я, записав на всякий случай, возвращаюсь к Джерри. Кто знает. Про второго пропавшего миссис Роуз может помнить правильно.

После беседы со словоохотливой миссис спать нам с Шоном остается часов пять, и то на двоих, так что я, забросив напарника в Оквуд, сразу отправляюсь в участок. Подремать можно днем на стуле, если приспичит, зато в такую зверскую рань меня точно никто не отвлечет. Успею просмотреть все, что мне скинули дежурные, и отдать Винс фотографию. Если дела пойдут хорошо, к вечеру мы про Джерри будем знать если не все, то многое.

Конечно, меня будит сообщение о том, что на крыше зафиксировано движение. Тру глаза, на часах – шесть утра. Странно, что я после такого рваного сна вполне бодр.

– Доброе утро, Эрика.

Она встает, отряхиваясь. Присвистывает, оглядевшись.

– Ни хрена себе! Эй, чувак, ты кто и как слезть с этого насеста?

– Можешь звать меня Миротворцем, – улыбаюсь, с планшетом перебираясь к ноутбуку. – А спуститься легко. Тебе нужно просто спрыгнуть вниз.

Пауза. Всем нужно время на осмысление, Эрике – рекордно короткое.

– В моем районе отличные высотки, зачем сюда тащить? – несколько истерически хохочет она. – Какая разница, где от меня останется пятно на асфальте? Или тебе здесь вид больше нравится? – Взлетает на парапет, принимает наигранно красивую позу, обернувшись к дрону: – Ну как, хороший кадр? А так?

Вертится, болтает без умолку. Я жду, собираясь продолжить объяснение, когда Эрика вдруг резко останавливается. Говорит с широкой, болезненной улыбкой:

– Вот и отлично.

Падает спиной с крыши. В самом деле, красивое зрелище, тем более что она выбрала восточную сторону и кривлялась на фоне рассвета.

Дрон ныряет следом, давая мне картинку. Эрика задумчиво лежит на сетке. Выдает:

– А. Вот в чем разница.

Подскакивает, словно игрушка-неваляшка, вертит головой, щурится на толстую проволоку, к которой прикреплена сетка. Инструктирую:

– Подойди к стене дома, заверни за правый угол и открой окно.

– А я так надеялась быстро добраться до первого этажа, – острит она, прыгая по сетке, словно горная коза.

Заранее переключаюсь на камеры внутри. Эмори уже проснулся, умылся и теперь одевается в помятый костюм. Стоит последовать его примеру. Я оказываюсь быстрей – к тому моменту, когда Эрика спрыгивает на пол, я уже в приличной рубашке, даже волосы не напоминают воронье гнездо. А Эмори еще только аккуратно застегивает манжеты. Увеличиваю его лицо, чтобы увидеть, как на миг выражение становится почти умоляющим. Догадываюсь, что это было нечто вроде: «Господи, пусть я еще сплю».

Эрика вместо приветствия фыркает:

– О, и ты здесь. Мир офигенно тесен, пять лет не виделись, и на тебе!

Эмори только чуть пожимает плечами, тихо здоровается. Не удерживаюсь от комментария:

– Верней было бы сказать, что пять лет его не видела ты.

Эрика удивленно смотрит в объектив, переводит взгляд на кузена. Тот спрашивает таким тоном, словно я его предал:

– И зачем?

– Мэри, – тянет Эрика, – это вы о чем вообще?

Он упрямо молчит, не реагируя даже на прозвище. Я усмехаюсь:

– Скажем так, Эмори очень упростил мне сбор твоего досье.

Лицо Эрики на миг становится совершенно обалдевшим, но она быстро берет себя в руки. Изображает балетное па, указывая сразу на камеру и на своего кузена:

– Маньяки окружили меня и сжимают кольцо!

– Я беспокоился о тебе. – Эмори краснеет. – Ты просила оставить тебя в покое, я оставил. Ни разу не напомнил о себе.

Хмыкаю. Судя по той части досье, которую собирал я, у Эрики не получилось не вспоминать о кузене. Во всяком случае, одна папка, лежащая в ее облачном хранилище, забита информацией о нем.

Эрика взрывается потоком слов, как на крыше:

– Да какому здоровому человеку придет в голову шпионить за кем-то?! Ладно, допустим, я не очень здоровая, но ты? Оплот благоразумия!

– Я им и остался, – немного обиженно вклинивается Мори.

Я фыркаю, Эрика возмущается:

– Это ты мне в сложившихся обстоятельствах говоришь?! Ну давай, давай, скажи еще, что ты переехал в мой штат! – Он виновато молчит, Эрика поднимает брови, уточняет: – В мой округ? В мой город? – Всплескивает руками, кажется, скорее восторженно, чем негодующе. – Нет, ну в своем доме я бы тебя заметила!

Она, кажется, оббегала всю комнату, не умолкая ни на секунду.

– Ладно, дальше что? Ты же не ради семейных сцен нас сюда притащил? Мне надоело быть клоуном для двух зрителей!

Даже не пытаюсь ответить, вижу, что ее несет. Вместо этого отхожу закинуть в духовку положенную им на завтрак пиццу. Эрика тем временем оборачивается к кузену:

– Мори, ну хоть слово?

– Что ты хочешь от меня услышать? – Он, видимо, успел отвыкнуть от непрерывной болтовни.

– Какого хрена?

– Ты думала, – холодно перебивает Мори, – я отпущу тебя одну в никуда? Зная, что тебя, в конце концов, придется вытаскивать из проблем?

Смеюсь, потирая виски. Это все забавно, но Миротворца уже утомляет. Эдриана, если он вспомнит, как быстро этой паре надо добраться до седьмого этажа, тоже вот-вот утомит.

– Девочки, брейк. Вы собираетесь выбираться отсюда или нет?

– А есть варианты? – поворачивается к камере Эрика.

– Лестница вниз.

– Более подробные инструкции? – спокойно уточняет Мори.

– Думаешь, он тебе все на блюдечке с голубой каемочкой выдаст? – фыркает Рика, роясь в книжном шкафу.

Похоже, пока я не расскажу им правила, они с места не сдвинутся.

– Вы на десятом этаже. Вниз ведет лестница, каждый пролет отделен дверью. Ключ к дверям – небольшие татуировки, которые можно получить…

– Хоть блокнот дай, изверг! – взывает Рика. – Или я на книжных полях статью должна писать?

– Он, – мягко напоминает Мори, – вообще-то маньяк.

– Вот именно, такой материал!

– Чтобы опубликовать этот материал, тебе нужно пройти девять тестов. Вы пока даже первый не начали.

Это срабатывает, Рика срывается к дверям, Мори идет следом, останавливается перед боксом. Его кузина уже опытным путем разобралась, как правильно вкладывать предплечье в нишу. Скобы становятся для нее неприятной неожиданностью.

– Эй, мне руку не отпилит? – опасливо смеется она, с подозрением наблюдая за спускающейся иглой. Кривится, когда на коже появляется ее имя. – И как мне потом сводить эту татуировку, если я не хочу представляться всем встречным?

Хмыкаю, не включая микрофон. Эмори тоже молчит, смотрит на запястье кузины, повторяет ее действия. Нанесение рисунка – не самое приятное ощущение, но он даже не моргает, не то что не морщится. Высокий болевой порог. Я учитывал это в тестах.

Читаю им инструкцию. Эрика изгибает бровь в потрясающей гримасе, спрашивает с наигранной заинтересованностью:

– Ты больной садист, да? Или тебя маленьким много били? Птичек, рыбок, зверьков в детстве не мучил, нет?

Вздыхаю. Смотрю на Эмори, но тот не реагирует ни на инструкцию, ни на то, как выделывается его кузина. Не надоело ли мне изображать ангельское терпение? Указатель мыши тянется к настройке бокса, поднимает на мгновение напряжение пола. Эрика давится окончанием фразы, тут же снова растягивает губы в улыбке:

– Ой, какие мы нервные!

Это напоминает слова Элли, раздражение надвигается ледником. Ей я ничего не сделаю, но остальным все-таки придется поумерить пыл.

Пара секунд благословенной тишины, пока их мелко трясет током. Боль уже не похожа на легкий укол, как в первый раз, но и перетерпеть ее несложно. Она бьет скорее по чувству безопасности, заставляет понять – со мной лучше не спорить. Мори стискивает зубы, Рика – кулаки. Щурится в объектив скорее с удивлением, чем с ненавистью.

– Ну ты и…

Мори наконец хватает ее за запястье, сталкиваются взгляды.

– Не надо, Рика.

Тут же отступает, словно обжегшись. До Эрики, кажется, только сейчас доходит, что электрошоковую терапию получили оба.

– Какого хрена, псих?! Это я тебя достаю, братец у меня – воплощение спокойствия!

– Здесь все на двоих, – улыбаюсь. – А теперь, когда вы испытали пределы моего терпения, может быть, займетесь делом?

Конечно, она хочет сказать что-то еще, но Эмори успевает раньше:

– Да. Сейчас займемся.

– Мори, не порть мне интервью, – тянет Рика, но идет следом.

Легко хватается за рукоять, тянется к кузену, а тот медлит, словно подвисшая программа, прежде чем коснуться ее пальцев. Крепкое, спаянное током рукопожатие – всего на миг, Эмори отступает раньше, чем прозвучат последние такты победного марша. Как будто просто торопится открыть дверь и неуловимо меняется в лице, когда игла выводит на его коже имя «Эрика Уотс». Раньше единственной вольностью в его строгом образе была запятая собранных в короткий хвост волос. Для прокурора татуировка станет куда большей проблемой в повседневной жизни, чем для журналистки. Уберет ли он ее?

Нет. Ты никогда не сотрешь эту метку, Мори. Будешь краснеть, никому не сможешь ничего объяснить, но ты не сведешь это имя.

Упаковываю пиццу в коробку, планшет рядом, как всегда. Слышу, как Мори тихо говорит в спину кузины:

– Я понимаю, почему ты сбежала. Даже мне было тяжело справиться с ожиданиями своих родителей, а твои требовали еще большего.

Рика сбивается с шага, оборачивается, раскидывая руки по перилам: одна – вверх, другая – вниз. Мори стоит на две ступеньки ниже, чуть подняв голову. Такое спокойное лицо, такое точно рассчитанное расстояние – чтобы не коснуться. Рика, фыркнув, горько признается:

– Я бежала не от них. От тебя. Как оказалось, неудачно.

– Почему? Что я сделал не так? – Он искренне не понимает.

– Все, – усмехается она. – Для начала родился моим братом.

Мори кивает, соглашаясь с этим абсурдным обвинением, я удивлен. Ты ведь не смеешься, в отличие от кузины, которая спрятала правду за шуткой. Стремление к абсолютному контролю, Мори? Ожидаемая проблема для такого, как ты.

Вы с Рикой – сплошные контрасты, что по характеру, что по внешности. Высокий, худощавый прокурор в застегнутой на все пуговицы рубашке, при галстуке, всегда внешне идеальный. Рика на голову ниже. Растянутая домашняя футболка, заштопанная на боку, скрадывает фигуру, черные волосы ни в хвост не завязать, ни за уши не заправить. Сложно поверить, что вы родственники. Но такой гремучий коктейль из взаимопонимания и раздражения бывает только у членов одной семьи.

Оповещение в углу экрана: «Личное обращение от гостя Элджернон Литтл». Открываю трансляцию: Элли спит, положив голову на сложенные ладони, Эл сидит рядом, прижимает поврежденную руку к груди.

– У меня два вопроса, – тихо говорит, глядя в камеру. – Первый: представлял ли ты, что нам не только пить и есть, но и в туалет захочется? Второй: мы ж тут сдохнем, Дождь. Наверху пусто, снизу ты никого не пропустишь. Тупик получается.

– Первый ответ, – с трудом усмехаюсь я, – да, представлял. Придется вам с этим смириться.

Он краснеет, хмурится. Резко отвечает:

– Отвернуться не проблема. Но вонять будет.

– Второй ответ, – игнорирую его недовольство. – Наверху не так пусто, как ты думаешь.

Элли проснулась. Приподнимается, морщась, со свистом выдыхает сквозь зубы, неловко навалившись на больную ногу.

– О чем болтаете? – Беззаботный тон у нее совсем не получается.

– Да так. – Эл пытается пожать плечами и едва не теряет сознание. Продолжает, отдышавшись: – Он предлагает считать его дом лесом.

– В смысле, туалет под каждым деревом? – Она смеется устало. – Нет, мне-то все равно, лишь бы полы мыть не заставил. Тебе надо?

Они разбираются с вопросом гигиены. Я переключаюсь на десятый, сцепляю руки. По правилам должен быть один тест в день.

Снова вызов из бокса, Элли спрашивает:

– Дождь, как насчет душа и утреннего стакана воды?

Вот душ им особенно актуален. Включаю вчерашний сектор противопожарки, первые капли барабанят по макушке Эла. Он ежится, подставляя ледяной струе плечо, блаженно прикрывает глаза. Если вдобавок ко всему они простудятся, будет совсем весело. Под воду, тем не менее лезут оба, промокают до нитки. Пьют жадно, пока я не перекрываю воду. Эл жалуется:

– Полное пузо воды, а все равно жрать хочется.

Элли таинственно поднимает брови, вытаскивает из кармана джинсов упаковку с парой печенек. Те, конечно, раскрошились, но споров при дележке не возникает – Эл героически уступает Элли, а она, улыбаясь, разворачивает его руку ладонью вверх и высыпает в нее примерно половину крошек. Едят жадно, Элли раздирает упаковку, слизывает последние крупинки. Смотрят друг на друга, смеются хором:

– Только хуже стало, да?

– Но приятно знать, что я все-таки что-то съел!

Эл хмурится, прислушиваясь к себе. Хмыкаю, догадавшись – его тошнит. Задача ближайших минут – не позволить чудом полученным калориям сбежать из желудка.

Садятся на пол, приваливаясь друг к другу спинами.

– Хреново, – делится Эл.

– Угу, – беспечно кивает Элли. – Но мы выберемся. Как-нибудь. Мне, например, получше, и горку Дождик спрятал. Может, попробуем пройти?

– Давай. – Эл слабо улыбается, оценив ее оптимизм.

Оба не двигаются с места. Запрокидывает голову Элли, устраивает затылок на плече Эла.

– Спасибо. Что веришь мне. Что рядом. Что ты – такой, на самом деле легкий.

Он пытается возразить:

– Это ты легкая. А я притворяюсь, причем не очень хорошо.

– Но ведь помогает. – Элли чуть поворачивается, пытаясь заглянуть ему в лицо. – Знаешь, когда я прошлый бокс проходила, было… Иначе.

Обхватывает здоровое колено, замолкает. Он не спрашивает, а я кусаю костяшку пальца. Ты доверяешь ему, да, но с ним ты – маска. Может, вам так удобней, но это ведь не настоящая ты! Маски могут быть приятней нас, настоящих. Как минимум, они всегда проще. Но жить надо самим. А они только глубже погружаются в выдуманную для себя фальшивку.

Картинку Винс вывесила сразу, как пришла, новую волну звонков сдерживает зевающий Шон – она в этот раз пониже и пожиже. Я разбираю сообщения, в них фотографии и информация с самых неожиданных сторон – бездомный парень оказался студентом университета Юнион. Сбрасываю короткое сообщение Шону, тот, не отрываясь от трубки, делает круглые глаза. Освободившись, интересуется:

– Откуда у него такие деньги?

Снова звонит телефон, Шон отвечает, стараясь не вздыхать. Я собираюсь вернуться к сообщениям, когда напарник отчаянно машет руками. Подключаюсь к его линии.

– Джерри – мой сын, – слышу и едва не роняю трубку. – Что вам от него нужно?

Семафорю Шону, включаюсь в разговор вместо него:

– Он пропал месяц назад. Нам нужно взять у вас показания, миссис, когда вам будет удобно? Сейчас? Нет-нет, мы можем! Уже выезжаю.

Благо, ехать недалеко, даже по пробкам должно выйти терпимо, а со звонками и сообщениями разберется Шон.

Третья авеню встречает меня подстриженными газонами, живыми изгородями и милыми домиками. Хмыкаю, паркуясь около одного такого. Однако при таком фасаде денег у миссис должно быть немало. Почему тогда ее сын оказался бездомным? Если, конечно, Джерри правда ее сын.

Все сомнения развеиваются на пороге, когда тонкая, восточной внешности женщина протягивает мне фотографию раньше, чем представляется. На снимке парню от силы лет шестнадцать: лицо еще по-детски округлое, глаза прячутся за длинной рваной челкой, усиков и в помине нет. Но узнается он стопроцентно.

– Вы не общаетесь, – даже не спрашиваю, а констатирую факт.

Женщина, назвавшаяся Мэри Литтл, кивает, поправляет цветастую шаль на плечах. Она удивительно хороша собой, и сын на нее похож. Иду следом за хозяйкой в небольшую гостиную, со вкусом обставленную, но ясно говорящую об одиночестве, почти заброшенности.

– Вы развелись с мужем? – говорю наугад, просто чтобы что-нибудь спросить.

– Он умер, – роняет миссис Литтл, затягиваясь тонкой сигаретой, вставленной в мундштук. – Когда Джерри только родился. Я отдала сына подруге, у меня не было сил и времени, чтобы воспитывать мальчика. С тех пор мы видимся три раза в год: на мой день рождения, на его день рождения и на годовщину смерти его отца. Она выпадает на рождественские каникулы.

– Как зовут вашу подругу?

Женщина медлит, щурится. Стряхивает пепел в пиалу.

– Мэри Литтл. Мы полные тезки. У меня нет ее телефона, мы не общаемся с тех пор, как она взяла ребенка, но есть адрес. Не знаю, там ли она сейчас живет. – Вздыхает, поудобней устраиваясь в кресле. Вдруг сообщает: – У нее была дочь. Беатрис или что-то такое. Можете попробовать найти ее.

Киваю, записываю имя, концентрируюсь на новой информации. Расспрашиваю о Джерри, который по паспорту оказывается Элджерноном Литтлом. Оригинальное имя. Мальчику исполнился двадцать один год, в школе учился хорошо, одевается так, как может одеваться мальчик из небогатой семьи. Занимается спортом, подрабатывает где может, поступил в университет, получив грант за лучшее школьное исследование. Миссис Литтл видела его в последний раз в апреле. О том, что он оказался бездомным, не знает тоже.

– Спасибо за информацию, миссис, – благодарю ее. – Вы очень помогли. Если возникнут дополнительные вопросы, я позвоню.

Женщина, похожая в своем платке на сложившую крылья бабочку, кивает, кутается плотней. Не возьмусь гадать, о чем она думает, сожалеет ли. Но история вырисовывается очень странная.

Уже полдень, а на десятом до сих пор расслабленная благодать. Рика читает, улегшись на живот и качая босыми ногами в воздухе, Мори от такого великолепия сбежал в душ. На седьмом Лекс суетится у плиты, рядом с ней Бет режет помидоры для горячих бутербродов. Взъерошенный Винни сидит на барном стуле, завернувшись в плед по самый нос. Ломка берет свое, помимо насморка и озноба, у него должно болеть все тело. Бемби лежит на диване, следит за всеми из-под полуприкрытых век. Она ненавидит готовку, но любит хорошую еду, тут они с Лекс совпали идеально, как кусочки пазла. Винни это преимущество напарницы пока не оценил.

В боксе опять задремали, я нервно переключаюсь между ними и комнатами отдыха. Вялость Эла и Элли пугает. Гугл, к которому я обращаюсь за советом, радует многочисленными статьями о том, что у всех все индивидуально, а в случае стресса, болевого шока или некоторых особенностей психики человек может вообще не заметить, как заморит себя голодом.

Раздраженно интересуюсь у десятого:

– Ну? Вы собираетесь идти дальше?

– А ты куда-то торопишься, у тебя планы на вечер? – фыркает Рика.

Разглядывает татуировку, трет пальцем. Вряд ли на руках этой пары появятся другие имена.

Мори, застегнутый на все пуговки и с галстуком, наконец освобождает ванную, единственное свидетельство его недавнего состояния – торчащие во все стороны мокрые волосы. Бросает взгляд на кузину, спрашивает вроде бы равнодушно:

– Раздумываешь, чем забить?

– Скорее, как обыграть, – рассеянный ответ Рики удивляет разве что откровенностью. Она, похоже, удивляется и сама, вскакивает пружинисто.

– Ладно, для начала я иду мыться! Ты ж не всю воду вылил, чистюля?

Вот теперь Мори откровенно краснеет, но Рика этого не замечает: уже умчалась в ванную, по пути успев дернуть кузена за галстук. Мори медленно поправляет сбившийся воротник, пальцы задерживаются на верхней пуговице, словно собираясь ее расстегнуть. Отдергиваются, как от раскаленной сковороды.

Как по-разному вы ведете себя со своей общей тайной. Забавно наблюдать. Еще забавней было бы, если бы не нужно было вас торопить. Ждать невыносимо. Ловлю себя на том, что грыз палец, тру побелевшую кожу. Болит. Нужно встать из-за ноутбука, чем-то себя занять. Например, отправить покупки на восьмой этаж, доверив дронам запихнуть пакеты в холодильник, поесть самому. Не стоит опять устраивать себе жесткую диету.

Все валится из рук, невероятно сложно сконцентрироваться даже на самых простых вещах. Так что когда ноутбук голосом Рики бодро предлагает: «Ну что, пошли?», я без сожалений бросаю начатую готовку.

На этот раз Мори спускается по лестнице первым. Его спокойное лицо кажется таким безмятежным, но я вижу разницу. Маска дала трещину, держать ее мучительно и с каждой секундой все трудней.

Рассказываю им правила:

– Проход откроется, когда вы застегнете наручники на запястьях.

Рика прижимается к перегородке, рассматривая лабиринт, Мори тоже не торопится следовать инструкции, стоит, изучая наручники. Не понимаю почему? Не такая уж великая близость от него требуется, даже за руки можно не держаться.

– Слушай, Мэри, это ж автоматика, – деловито замечает Рика. – Дверь там открывается просто потому, что до нее дошли. Что мешает пролезть через бокс без всей этой бдсм-атрибутики? Застегиваем наручники на плече, а не на запястье, чтобы плотно прилегало, потом стаскиваем и вперед!

Мори многозначительно поднимает голову к камерам, я усмехаюсь, подтверждая его невысказанные мысли:

– Я. И перспектива наказания.

– Ой, как страшно, – фыркает Рика. – А поконкретней, псих? Ты сидишь где-то там, мы – тут, а если ты сюда придешь, я с радостью напомню твоим бокам о нежных прикосновениях моих кулаков!

Напоминаю ей о действии электрического пола. Мори смотрит в камеру так, что по спине волной пробегают мурашки, Рика ухмыляется.

– Ага, поняла. Спасибо за демонстрацию, не трать электричество!

– Сначала «бдсм-атрибутика», – напоминаю.

Рика изображает недовольство, Мори в очередной раз подтверждает репутацию делового человека – поняв, что хитрый план кузины провалился, застегивает наручник по всем правилам. Рика со вздохом следует его примеру.

У них хорошая физическая подготовка, особенно у Эмори, так что тест выглядит серьезно даже в самом начале. Мори медлит, Рика дергает его за руку.

– Пошли, чего тянуть? От того, что мы на него пялимся, проще этот кошмар сюрреалиста не станет.

И они идут. Коротко и по делу комментирует лабиринт Мори, эмоционально ругается Рика. Постепенно слова сами собой сходят на нет, но это им не мешает. Напоминает наше с Элли прохождение – плавное, молчаливое, идеально настроенное, где каждый делает свою часть работы будто походя, наблюдая скорее за другим, чем за собой. Даже когда начинаются ловушки, стандартные паровые завесы, эти двое почти не замедляются. Замечаю, что у обоих прикрыты глаза, глубокое дыхание идеально синхронно. Проверяю данные чипов – даже пульс у них один на двоих, и одинаковым движением они тянутся к шеям, поморщившись от контакта. Красиво. Вот и конец бокса, они словно просыпаются. Мори быстро опускает голову, не встречаясь взглядом с кузиной, расстегивает наручник, идет к двери.

– Я не буду проходить с тобой тесты, – говорит ему в спину Рика.

– Придется, – тихо отвечает Мори, пока машина снова выписывает у него на руке «Эрика Уотс». – Он не даст нам других напарников.

Вечное показное спокойствие, а за ним – тоска, глубокая и черная, как море, в которое превращают твое имя. Тебе понравилось? Ты хочешь продолжать. Боишься, что это закончится, когда выйдете наружу. У меня есть для тебя хорошая новость, Мори. Не закончится.

– Все равно, – упрямо качает головой Рика. – Можно пройти тесты с кем угодно, это не сложно. Но не с тобой. Потому что я – это я, а ты – это ты. Я не хочу утонуть.

Хочется взвыть. Прекратите свои идиотские споры и идите дальше!

– Почему ты сбежала? – спрашивает вдруг Мори.

– Потому что очень не хотела, – хмурится его кузина. – Потому что была для всех наследницей династии, а не собой. Потому что была для тебя непонятно чем.

Мори кивает, отводит взгляд. Повторяет:

– Я боялся за тебя.

– Поздно, братик, – через силу улыбается Рика. – Поздно бояться.

Стоят молча. Вы вообще слышите друг друга? Верите чужим словам?

– Вам не из кого выбирать, – тихо вмешиваюсь я в это двойное молчание. – Новеньких не будет, а остальные гости этажом ниже.

– Так нас тут много? – оживает Рика, снова превращаясь в работающий круглосуточно электровеник.

Стоит открыться дверям, и она уже с любопытством оглядывается, подбирает укатившееся к порогу яблоко – квадрокоптеры не самые аккуратные домохозяйки.

– Перекус с доставкой, вот это я понимаю, сервис!

Косится на Мори, который заинтересовался здешними книгами, и, увидев, что останавливать ее не собираются, сама идет мыть свой «перекус». Обходит комнату, вгрызаясь в зеленый бок, с радостным воплем бросается к блокноту, лежащему между диванных подушек.

– Ну-ка, ну-ка, псих, не твой ли личный дневник тут валяется?

Мори смотрит вроде бы неодобрительно, но с интересом. Рика жадно вчитывается в первые строчки. Улыбаюсь. Это блокнот Бемби, я не стал его забирать, а она, видимо, забыла, когда пошла в бокс с Бет. Рика разочарованно перелистывает страницы.

– Похоже, кто-то из наших предшественников. Очень деловой человек, записи в основном про боксы. Ага, и немного про маньяка…

Теребит губу тем же жестом, что и Мори, щурится, разбирая почерк. Потом вдруг переворачивает блокнот и начинает что-то строчить на чистых последних страницах. Ее кузен со вздохом возвращается к книгам.

Лучше бы вниз шли, исследователи! Чипы будто специально дожидались, когда я подумаю об этом, выбрасывают уведомления, для Эла – «ухудшение состояния», для Элли – «состояние критическое».

– Идите дальше, – требую я.

Мори удивленно поднимает голову, Рика морщится:

– Не сбивай вдохновение!

Стискиваю кулаки. Что я могу им сделать? Нахожу ближайшего дрона, заставляю вынырнуть из вентиляции. Мори следит за ним взглядом, а когда тот недвусмысленно приближается, вскакивает, собираясь защищать кузину. Рика, на драгоценный блокнот которой падает тень, сразу догадывается, что я собираюсь делать, прижимает записи к груди, прячет под футболку. Дрон зависает, простраивая новый маршрут, я переключаюсь на противопожарку – да хоть всю комнату залью! Если ей так дорог блокнот, придется идти дальше.

Рика понимает, что происходит, едва с потолка падают первые капли, требует:

– Свобода слова, Миротворец!

Прикрывает блокнот своим телом, Мори бросается к ней, обнимает. Рика тут же выкручивается.

– Ладно! Идем уже. Чего ты так торопишься?

Выдыхаю, отключая душ. Мори, будто только сейчас поняв, как близко стоит к кузине, поспешно отодвигается, Рика отряхивается. Вынимает подушку из наволочки, превращая ту в чехол для блокнота.

– Как ты собираешься нести ее в боксе? – спрашивает Мори.

– Как-нибудь! – дергает плечом Рика. – Пошли уже, чем быстрей пройдем, тем быстрей я смогу продолжить.

Слушаю вполуха, следя за Элли в боксе. Без сознания. Эл или спит, или тоже отключился. Что с ними, внутрен нее кровотечение, что ли? Тогда все намного хуже! Один чип мигает красным, второй – оранжевым, и я не выдерживаю, хватаю планшет, бегу наверх, прыгая через три сту пеньки. Нужный этаж, нужная дверь, Рика и Мори наконец-то подошли к боксу со своей стороны. Она тут же возмуща ется:

– И смысл был нас сюда гнать, если войти нельзя?

Снимаю блокировку, они смотрят недоверчиво на сменившийся сигнал, Рика тянет:

– Ну допустим…

Но руку в нишу первым вкладывает Мори, отстранив кузину. Та смотрит насмешливо, но молчит, дожидается своей очереди. Наконец они входят внутрь. Первую горку я уже спрятал, ловушки остановил, так что сразу видно – с боксом что-то сильно не то.

– Кажется, мы попали в технический перерыв, – комментирует Рика. Шагает вперед, когда Мори перехватывает ее руку. Спрашивает:

– Что нам делать?

Из глубины бокса доносится тихий оклик, я переключаюсь на камеру над Элли. Она не приходит в себя, а вот Эл приподнимается на здоровом локте, моргает, словно не веря своим глазам:

– Эй… Привет. Это у меня уже галлюцинации с голодухи начались или вы правда есть?

Поворачиваю камеру вслед за его взглядом: Рика сначала смотрит недоверчиво, а потом бегом кидается к раненым. Мори немного отстает, хмурится, словно ожидает, что я если не запру их всех вместе, то, как минимум, остановлю.

– Привет! Ого, как у вас тут все паршиво.

Дрон роняет рядом ключ, Рика снимает с Эла и Элли наручники. Под ними даже не ожоги или царапины, а темные браслеты шрамов от частых ударов тока.

– Мэри, девушку возьми, – руководит Рика, подхватывая Эла под здоровую руку. – Ну, вперед.

Восстанавливаю третью горку. Эл поднимает на нее глаза, поправляет:

– Назад. Если кого-то вытаскивают из бокса, то только назад.

– А вы не первые? – интересуется Рика.

– Не, – мотает головой Эл, стараясь идти, а не висеть мешком. – Элли еще с Винни застревала. Элли – это она, Винни дальше ушел. А я Эл.

– Рика, – представляется его спасительница, – и Мэри.

– Мори, – вздыхает кузен. – Эмори Лэнг и Эрика Уотс, если точнее.

– Тогда Элджернон Литтл, – улыбается Эл, – и Элли Майлз. Только не надо меня полным именем называть, пожалуйста.

– И не собираюсь, – смеется Рика. – Язык сломать можно!

Они добираются до дверей, перешучиваясь, Мори садится на лестницу передохнуть: Элли все-таки не пушинка. Рика предлагает поменяться, Эл – дойти самостоятельно, но Мори в ответ только встает, чуть покачиваясь под весом Элли.

– Все нормально.

Я почти уверен, что он или свалится сам, или уронит ее, но Мори, к счастью, не переоценивает свои силы. Наверху укладывает Элли на диван, переглядывается с кузиной. Рика разводит руками:

– Только курсы первой помощи в школе, извини.

– У меня, по-моему, ключица сломана, – вмешивается Эл. – И мы не ели черт знает сколько.

– С тобой никаких проблем, руку зафиксировать, и вон холодильник, хоть весь день жуй, – отмахивается Рика. – Что с твоей подружкой делать? Поить человека без сознания я не рискну.

– Привести в себя, – негромко предлагает Мори. – И вправить ногу.

Закусываю костяшку пальца. Если бы все было так просто, чип не поднял бы панику.

Стянуть штанину с опухшей ноги не получается, Рика находит маникюрные ножницы и начинает распарывать шов. Мори приносит воду, приподнимает Элли голову, то ли собираясь все-таки ее напоить, то ли побрызгать, чтобы очнулась. Однако сразу отставляет чашку, касается лба Элли ладонью.

– У нее температура. Очень высокая.

Эл пытается вскочить с табуретки, на которой устроился с бутылкой йогурта, тут же плюхается обратно. Вяло машет здоровой рукой:

– В том шкафу аптечка.

– И как ты собираешься поить ее жаропонижающим? – спрашивает Рика, одним рывком распарывая ткань до бедра. Сразу находит термометр, перекидывает Мори. – Проверим, насколько все плохо.

Мори ждет показаний градусника, Рика нашла жаропонижающее и ставит чайник. Эл сгорбился над йогуртом, внезапно начав клевать носом.

– На диване спать удобней, – насмешливо советует Рика.

Эл, встрепенувшись, мотает головой, улыбается:

– Там занято. Ничего, на десятом я на полу спал. Вполне удобно.

– Аскет, – хмыкает она. – Прямо как Мэри!

– Сорок, – прерывает шутки Мори. – Лекарство, вода, сон. И что-то с ногой сделать.

– Ага, сейчас все будет!

Отрываю взгляд от планшета. Они уже не в боксе, они живы. Разобрались, что с Элли, и нашли жаропонижающее.

Почему же я до сих пор так беспокоюсь? Как будто у меня других дел нет. Бокс, например, помыть после того, как они его вместо леса использовали. Этого, увы, ни дроны, ни даже робот-пылесос не сделают.

Швабру приходится нести из подсобки, кладу планшет у входа, оставив гостей без связи со мной на ближайшие пятнадцать минут, блокирую дверь и принимаюсь за дело. Заодно обнаруживаю, что сильно переоценил способность дронов к уборке бокса – кровь запеклась в пазах ловушек, сухие крошки сыплются с наручников. Приходится вычищать их углом тряпки и собственными ногтями. Не могу остановиться, пока последние бурые крупинки не расползутся длинными полосами и не будут стерты шваброй с пола.

Когда-то те, кто работал на этом этаже, шутили, что фирма пьет их кровь. Отец только улыбался – он считал, люди имеют право на любой юмор, пока живут своей работой. Он и сам был таким, преданным делу до мозга костей. Офис был вторым домом для него. Для всех нас. Он так верил в своих людей. В совет на девятом, в разработчиков здесь и техников на пятом. Оказалось, зря. Без него все развалилось так быстро.

Имел ли я право переделывать этот дом? Даже они не посмели, оставили «памятником великому человеку»… В трущобах. Посреди пустырей. Стискиваю ручку швабры. Это не было уважением. Просто им не нужен был этот дом, некому его продавать, не подо что перестраивать! А мне он пригодился. С самого начала, представляя, какими будут тесты, я хотел устроить их именно здесь. Мысленно разделял этажи на зоны, подгонял к имеющимся перегородкам, радовался наличию двух лестниц и лифта. Потом переделывал все, решил, что шахту проще изолировать и засыпать. С самого начала отвел себе подвал. Надеялся избавиться от приходящих сейчас мыслей, забившись в темноту, словно крыса. Что ж, у меня получилось. И сейчас мне снова пора в крысиную нору.

Подбираю планшет у дверей, убеждаюсь, что из нового у меня только личное обращение, причем с седьмого. То есть точно не по поводу Элли. Проверяю чип, хмурюсь. «Состояние критическое». Пытаясь отвлечься, думаю, зачем понадобился седьмому. Голосовой идентификатор не сработал, хором они меня звали, что ли, как Санта-Клауса?…

Стоп. Озаренный неприятной догадкой, проверяю трансляцию. Ну конечно, я забыл ее отключить! Идиот. Какой, к чертовой матери, может быть страх, какое уважение, если они только что любовались Миротворцем, моющим полы?

Бет все еще сидит на диване, улыбается. Зовет:

– Дождь, ответь, пожалуйста. Ты ведь уже не занят?

Рядом с ней, как в кинотеатре, расселись остальные, даже Винни тут. Лекс смотрит с сомнением:

– Вы уверены, что это был он? Такой худой?

– Нет, уборщика нанял, – взъерошивается Винни, который до сих пор за шваброй спрятаться может.

Лекс только обнимает его в ответ, хихикает:

– Очень симпатичный. Волосы, как у фотомодели!

Винни смотрит на свою пару почти ревниво и, о чудо, сам накрывает ее ладони своими. Бемби хмурится, сложив руки на груди:

– Преступники, а особенно маньяки, и не должны вызывать подозрений. Это не повод его недооценивать.

Забавно. Вы в самом деле не заметили? Все, что вас удивило, – мои волосы и телосложение?… Что ж, тем лучше.

Бет снова зовет:

– Дождь, ответь, пожалуйста. Поговори с нами. Со мной. Ты ведь не старше Эла, зачем ты начал все это? Кто причинил тебе боль, почему ты платишь за это так? Почему – нам? Кто…

– Хватит, – требую холодно. Отлепляю себя от стены, иду вниз. – Вы знаете, что делать. Делайте.

– Что случилось с тобой? – повторяет Бет мягко, словно всерьез рассчитывает, что я отвечу. Видимо, о гостях, сидящих рядом с ней, мне предлагается забыть.

– Мисс Литтл, вы хирург, а не психолог, – зло напоминаю ей. – Так прекратите его изображать.

Она на миг сникает, но улыбается так же тепло.

– Я хочу понять тебя. Зачем ты это делаешь?

Закрываю глаза. Проще не отвечать.

Вот и мой подвал, под ноги бросается пушистый комок, трется с громким мяуканьем. Глажу котенка, иду насыпать ему еду и поменять воду, пытаясь не споткнуться об это вертлявое чудовище.

Зачем я вообще его подобрал? Мог оставить где угодно, если уж в тех кустах не получилось. Да и сейчас нет ничего проще, чем вышвырнуть его за дверь, и пусть выживает на пустыре как знает.

Задумчиво чешу кота за черным ухом, тот довольно урчит, хрустя кормом. Все равно я уже потратил на него деньги, которых, между прочим, в обрез. Теперь нет смысла выбрасывать этого гостя из дома.

– По крайней мере, пока не съешь все семь килограммов корма, – добавляю вслух, улыбаясь.

Судя по размерам мелюзги, пачки, которую я так опрометчиво купил, хватит на год. Котенок бодает ладонь, я опускаюсь на пол у кровати, позволяя ему свернуться у меня под боком. Он тут же начинает вылизываться, усевшись почти по-человечески. Кажется, я его завел вместо успокоительного. Надо сказать, очень вовремя.

Планшет сообщает, что вот-вот разрядится, втыкаю его в розетку, проверяю состояние Элли. Ничего нового.

Эл, подложив под голову декоративную подушку, свернулся рядом с диваном не хуже котенка. Просматриваю запись, убеждаюсь, что Мори с Рикой все-таки сумели по капле влить в Элли жаропонижающее. Одновременно поспорили, надо ее укутывать или нет, не договорились и накрыли тонким пледом в качестве промежуточного решения. Теперь пьют чай в темноте.

Ловлю себя на том, что снова кусаю руку, раздраженно выдергиваю ее изо рта. Так я скоро до крови себя догрызу. Встряхиваюсь, пытаясь сконцентрироваться. Итак, что я имею? Они, конечно, не в боксе, но и на седьмой сами не попадут, а доктор не вернется наверх. Мори с Рикой разделять смысла нет, будет только хуже. Элли я, возможно, и в текущем состоянии проведу, лишь бы очнулась, но остается Эл. Нет смысла бросать его наверху. Тупик.

А если забрать Элли к себе? У меня тут все-таки и лекарств больше, и операционная. Кстати, Элу тоже можно ключицу собрать. Попробовать. Хотя бы посмотреть, что именно с ней случилось, и жесткую повязку сделать! Хорошая идея. Они оба достаточно слабы, чтобы план «дождаться, пока заснут, и прийти» был реален. Нужно только убрать Рику и Мори.

– Бокс свободен, – сообщаю негромко, прерывая молчаливое чаепитие. – Вперед.

– И бросить их здесь? – недоверчиво переспрашивает Рика.

– Да.

Рика смотрит в камеру с жалостью, как на слабоумного.

– Псих, логику включи. Ты доверию учишь или чему? Какое может быть доверие, если мы уйдем?

– Такое же, как на крыше, – напоминаю. – Поверьте мне. С вашими друзьями все будет в порядке.

– Да щас, – бурчит Рика.

Мори отодвигает чашку, спрашивает, не поднимая глаз:

– Что ты собираешься делать, если мы уйдем?

– Это не ваша забота.

– Наша. Доверять вслепую невозможно. – Смеюсь, думая о будущих боксах; Мори морщится. Поправляется: – Не тебе.

– Я подежурю, – вклинивается в наш разговор лишний голос. Эл хрипит не хуже Винни, глаза красные от усталости, но он, похоже, серьезен. – Дождь может только прийти сам. Незаметно не подкрадется.

– И что ты сделаешь одной рукой? – скептически интересуется Рика.

– Что-нибудь. – Эл дергает здоровым плечом. – Если он требует идти, лучше идти. Чтобы потом не нарваться.

– Тоже псих, – констатирует она, отчаянно зевая.

Эл вдруг улыбается:

– У вас, кстати, вип-статус. Вы сегодня уже один тест прошли…

– Не один, – поправляет Мори.

Эл даже просыпается от новости, присвистывает.

– Ничего себе! А нам все время твердил, что не больше теста в день и вообще «правила нужно соблюдать».

– Ну-ка поподробней, – загорается Рика, нацеливая на очевидца ручку.

Со стоном утыкаюсь лбом в ладони. Кто кого пересидит. Восхитительно. Особенно с учетом того, когда я в последний раз нормально спал. С трудом давлю поднимающуюся волну злости, настраиваю следующий тест для Рики и Мори на повышенную сложность, швыряю планшет на тумбочку. Недовольно мяукает опрокинувшийся на спину котенок, следит желтыми глазами, как я мечусь по комнате, чистя зубы, ставя телефон на зарядку и выключая свет.

Вечером они заснут. И я буду готов.

На этот раз я сам иду к Джемме на доклад. Внутри кошкой скребется беспокойство, кручу так и эдак полученную информацию.

У парня есть мать и вроде как приемная мать, сводная сестра, сокурсники. Он пропал чертов месяц назад, и до сих пор никто его не искал. Если бы не случайная обмолвка бездомной женщины, никто бы даже не знал, что Джерри пропал. Разве что биологическая мать удивилась бы, что наступило Рождество, а сын не звонит.

Мальчишка теряет место в университете, становится бездомным, а никому нет дела. Страшно от такого безразличия. Эй, Пол, а как насчет того парня из велопроката? Ему было дело. И всем тем сотням, что забрасывают нас звонками и сообщениями. Не все так плохо.

Однако найти родственников Джерри нужно, и пользуясь не только телефонным справочником. А на это уже требуется разрешение.

Джемма слушает меня непривычно внимательно. Я готов, как обычно, ждать неделю, пока до меня дойдет очередь, но она говорит:

– Считай, у тебя есть моя подпись. Работай, Сандерс. Найди мальчишек.

Так удивляюсь, что чуть не забываю поблагодарить, и, только закрывая дверь кабинета, думаю: «Черт возьми. Во что это мы вляпались?» Однако надо пользоваться внезапно свалившимися возможностями.

Поток звонков наконец поредел, так что Шон тоже получает разнарядку, а я все равно начинаю с сайта телефонных номеров. Привычка, можно сказать.

Конечно, за двадцать один год вторая Мэри Литтл успела переехать – по данному свидетельницей адресу ее нет. Женщин по имени Мэри Литтл – целый букет, проверяю состав семей. Ни у одной Мэри не нахожу дочери с именем, хоть относительно созвучным с Беатрис. Хорошо, допустим, она вообще уехала из города. Проверяю сначала по штату, потом по всей стране, слава быстрому поиску. Не нахожу ни одного совпадения, что само по себе странно, – не такое уж редкое сочетание имени с фамилией. Ладно, зайдем с другой стороны.

– Шон, когда закончишь, достань базу усыновителей.

Если, конечно, она оформляла опекунство, что далеко не факт. И можно поискать отдельно ее дочь. И пообщаться с университетом, выяснить, какой адрес Джерри указывал при поступлении, да и вообще, каким он был, с кем общался.

Когда появляется имя, кажется, перед тобой целый клубок, только потяни за ниточку, и распутаешь дело. Я давно знаю, что девяносто девять из ста ниточек окажутся пустышками. Но весь клубок дает шанс найти ту самую. Мы найдем вас. Я должен в это верить.

4 октября

Просыпаюсь резко, сажусь на кровати. Проморгавшись, обнаруживаю валяющийся под кухонным столом телефон, вырванный из зарядки. Это еще что за полтергейст? Ответ запрыгивает на кровать, смотрит нагло.

– Если ты его разбил – выкину, – сердито обещаю котенку.

Нам обоим везет, телефон хоть и выключился, но даже не треснул. Недоверчиво перечитываю оповещение, включаю ноутбук. Вчера «гости Эрика Уотс и Эмори Лэнг» упорно не хотели идти в бокс, а теперь решились, почему? Представляется Рика, закончившая интервью с Элом и рвущаяся к новым жертвам. Фыркаю. Она, конечно, хорошая журналистка, но спорила со мной из морально-этических соображений.

Смирившись с тем, что спать больше не придется, опускаюсь в кресло, смотрю, как гости лезут на первую горку. Усложнение в их случае к месту, хоть какие-то проблемы появились.

Рика по-кошачьи щурится, гипнотизируя шипы взглядом.

– Пошли!

Синхронизация идеальная, вот только нацелились на один и тот же уступ. Мори отстает на полсекунды и даже не пытается схватиться за напарницу, вместо этого впиваясь пальцами в гладкую поверхность стены. Съезжает, повисая на цепи наручников, Рика стискивает зубы, обнимая уступ двумя руками, смотрит вниз.

– Осторожно!

Мори и сам догадывается поджать ноги. Становится на шипы с таким безмятежно-сосредоточенным выражением, словно задачу решает. Оглядывается, успевает зацепиться за опоры прежде, чем ловушка скроется в стене. Рика нервно смеется:

– Это, конечно, было охрененно пафосно, но давай ты как-нибудь побезопасней будешь действовать!

Мори смотрит непонимающе:

– Что ты имеешь в виду? Я не рисковал.

– Хватайся за меня, придурок, если срываешься!

– Я не могу, – логично отвечает Мори, – браслеты бьют током.

Но глаза все-таки отводит. Рика дергает плечом:

– Будто это помешало Элу подружку на руках тащить!

Мори бросает на кузину быстрый взгляд, Рика на мгновение теряет сердитое выражение, и я наконец замечаю фальшь. Их игра очень естественна, ведь они всю жизнь ее ведут. Но все же это именно игра.

Что происходит на восьмом? Переключаюсь. Спустя несколько долгих мгновений щелкаю микрофоном.

– Доктор Литтл, вам не кажется, что вы поступаете крайне неосмотрительно?

Бет вздыхает, продолжая плотно бинтовать плечо Эла. Тот вскидывается, но она качает головой, жестом прося не вмешиваться. Поднимает лицо к камере.

– Доброе утро, Дождь. Жаль, что ты меня заметил.

– Еще одно наказание они не переживут.

Я словно бы размышляю вслух, ярость внутри не желает разгораться, вместо нее наваливается усталость. Хочется спросить: «Бет, какого черта? Ты видела, я не позволил им умереть. Ты поняла, что я не убиваю. Так почему ты не доверила мне разобраться со всем этим?» Наверное, потому же, почему мне не хочется доверять тебе Элли. Я могу понять. Но Миротворец не может простить нарушение правил. Бет это знает.

– Они не просили меня приходить, – спокойно отвечает она. – Панель я сняла сама, когда остальные уже спали. Наказания заслуживаю только я.

– И Рика с Мори, которые решили тебя прикрыть, – мрачно добавляю.

– Ты уже наказываешь их за то, что они не послушались и не бросили раненых. Пожалуйста, не усложняй им тест. Лекарства кончатся.

– Это хороший урок, но я могу придумать и лучше. – Холодная улыбка наконец касается губ, сплетает пальцы, трогает сердце обжигающим льдом. – Элджернон, расскажи, каким было твое наказание.

Он смотрит исподлобья, упрямо сжимая губы. Бет кладет ладонь на перебинтованное плечо брата.

– Он тут ни при чем.

– Он – прекрасный способ наказать тебя, – усмехаюсь. – Разве не так? Рассказывай. Или я расскажу сам. Или, может, мне показать?

Эл вспыхивает, съеживаясь. Не хочешь вспоминать свою слабость? Стыдишься того, как быстро сломался? Этот стыд – тоже слабость.

– Я очнулся в боксе, – начинает он глухо. – От удара током. Миротворец сказал…

Он говорит слишком сухо, приходится подталкивать, задавать вопросы, требовать – красочней! Он втягивает голову в плечи, вижу, как крепче сжимаются пальцы Бет. Наконец она садится рядом, привлекает к себе брата, прерывая исповедь.

– Прости, что не пошла с тобой сразу.

Но не успеваю порадоваться своей победе. Доктор поднимает взгляд, с монитора на меня смотрят дула дробовика, на спусковом крючке которого уже лежит палец. Сообщает спокойно:

– Я ненавижу тебя, Миротворец. Ты угрожаешь заложнику. Это самая подлая из угроз.

В ее голосе неотвратимость смертельной инъекции – если попала в кровь, убьет в любом случае. В ее голосе обещание смерти. Но Миротворец не имеет права пугаться, даже когда Эдриану хочется обхватить себя руками, вжаться в кресло и признать, что гостья права. Миротворец, наоборот, наклоняется вперед, усмехается в микрофон:

– Значит, мы легко договоримся. Когда Эрика и Эмори так или иначе освободят бокс, ты пойдешь в него с братом.

– Я не брошу Элли одну, – отвергает мой ультиматум Бет. – У нее лихорадка, она не сможет сама пить лекарства.

– Тебе придется.

Найти нужную запись легко, вспыхивает экран телевизора.

– Не смотри, – просит Эл, и сестра отворачивается, лишь на миг задержавшись взглядом на картинке.

Но не слушать он не просил. Крик боли. Рыдания. Теперь Бет колотит мелкая дрожь. Она требует, с трудом разжимая сведенные зубы:

– Выключи.

– Ты пойдешь в бокс с братом, – говорю я, перекрывая звук зацикленной записи. – Иначе я и без Винни смогу повторить этот урок.

– Это называется пытка, – она наконец овладевает голосом, так что тот снова звучит ровнее гугл-переводчика, – а не урок.

Откидываюсь на спинку кресла, ставлю запись на паузу. Пожалуй, она права. Впрочем, главное – своей цели я добился. Она пойдет туда.

Ноутбук позволяет следить за домом сразу с нескольких камер, нахожу Рику и Мори. Те почему-то застряли на вершине второй горки, смотрят вниз. Прислушиваюсь к разговору.

– Может, вернемся за ним? – предлагает Мори сочувственно.

Рика кривится, отмахиваясь:

– Да ну, что я, по памяти не восстановлю? Главное, ручка при мне, а писать хоть на салфетках можно.

Замечаю у подножия скалы темный прямоугольник записной книжки.

– Эй, псих, сделай одно доброе дело в жизни, – громко обращается Рика к камерам, – верни мне блокнот!

Я не реагирую, даже когда она начинает прыгать и махать руками.

– Идем дальше, – напряженно предлагает Мори.

– Он не смотрит, – сердито бросает поникшая Рика. – Какой смысл?

– Или просто молчит, – отзывается тот.

– Или, – шепчу, заставляя их вздрогнуть, – уже увидел, что хотел.

Откручиваю сложность на максимум. Мори смотрит на вспыхнувший под ними огонь с вежливым удивлением, словно посетитель дорогого ресторана на нахамившего официанта. Рика широко улыбается:

– Так как, блокнот вернешь?

Ее наглость поражает едва ли не больше, чем сдержанность Мори. Отвечать я не считаю нужным.

Они все-таки идут дальше, осторожно, страхуя друг друга. Не так, как во втором боксе, сливаясь в одно целое, но и без споров или перетягивания одеяла, как они общаются обычно. Невозможность коснуться – как общий код, метафора их отношений – быть вместе, связанными прочной цепью, но всегда на расстоянии. Срываясь то и дело, повисают на браслетах, дергают руками, придавая запоздавшему партнеру ускорение. Почти всегда успевают. Мори сбивает огонь с пиджака, Рика тычет пальцем в стоящего рядом кузена:

– Мы дьявольски везучие, Мэри.

Тот, вздрогнув, отодвигается, лицо на миг теряет равнодушную маску. Рика складывает руки на груди.

– Ты всю жизнь так дергаешься. Но только от меня, когда другие на тебе висли, тебе было по фиг.

– Да, – негромко отзывается Мори. – Только не всю жизнь. Мне исполнилось семнадцать, когда я понял.

– Что ты понял? – резко переспрашивает она. – Что мне важно тебя обнимать? А когда ты от меня отстраняешься, а остальные тискают нашего Ледяного принца почем зря, это малость обидно, это не понял?!

– Извини, – опускает он голову. – Я не подумал…

Снова замолкает на полуслове. Рика отчаянно машет рукой.

– Ты офигенно сложный, братик! Пошли уже, может, там найдется бутылка виски, и с ней ты станешь разговорчивей. Или я начну тебя понимать, высосав пинту чего-нибудь крепкого!

– Ты же не пьешь, – обеспокоенно замечает Мори.

– Я и забыла, что ты за мной подглядывал, как в школе в женской раздевалке! – хохочет Рика. Он краснеет, а кузина, неожиданно посерьезнев, отрезает: – С тобой начну, честное слово.

Снова фыркает, тянет цепь, Мори тут же подстраивается. Идеальное дополнение. Если бы вы еще могли с этим смириться. Забавно, они называют друг друга братом и сестрой, игнорируя тот факт, что они двоюродные, а не родные.

Стою перед окном с чашкой кофе, смотрю на парк. Мэри Литтл мы вчера нашли в некрологе. Бедная женщина уже почти год как умерла, дом продан. Дочь, которую зовут не Беатрис, а Элбет, живет в крохотной дешевой квартирке на Марион-Хилл, рядом с железной дорогой и аэропортом.

На звонок мисс Литтл не ответила, на работе ее не видели уже несколько дней, точнее сказать не могут. Я с трудом убедил себя, что ехать к ней глубокой ночью – плохая идея. Восемь часов все равно погоды не сделают, а спать нужно даже детективам.

Болтаю ложечкой в чашке, допиваю. Теперь мальчик с первого фоторобота привиделся мне утонувшим, и я, пожалуй, предпочел бы поскорей забыть эту картинку – больно реалистичная, особенно с учетом того, что река тянется вдоль всего парка, да и, помимо него, найдется, где и откуда свалиться в воду.

Уже достаточно рассвело, чтобы ехать за Шоном и отправляться – все еще надеюсь, что в гости, а не на место преступления.

По пути к напарнику сюрприз подкидывает первая миссис Литтл – звонит мне.

– Он всегда дарил мне что-нибудь, – говорит без всяких прелюдий. – Цветы, открытки. Сигареты. Ту шаль, что вы видели.

– А вы? – спрашиваю. Слышу легкий вздох.

– Я тоже. Он носит сандаловые бусы, я привезла их из Индии. Другие мелочи, иногда одежду. Деньги я ему не давала. Он никогда не просил.

Качаю головой, благо она не видит.

– Ясно, миссис Литтл. Спасибо, что позвонили.

В трубке снова вздыхают, тут же раздаются гудки.

Загадочная это вещь, отношения с родителями. Чем больше вариантов вижу, тем сильнее убеждаюсь – похожих не бывает. И абсолютно плохих, пожалуй, тоже.

Красное оповещение сворачивается, я поспешно открываю статистику Элли. Состояние тяжелое. Кто бы сказал, что я буду так этому рад, но все познается в сравнении. Не критическое, уже прекрасно.

Бет придерживает ее голову, Элли что-то бормочет с закрытыми глазами. Откручиваю звук на максимум, все равно не могу разобрать ни слова. Оглушительно спрашивает устроившийся на полу Эл:

– Она бредит, да?

Бет кивает, по капле вливая лекарство. Контраст, в тесте на правой части экрана все мельтешит, а слева словно поставили запись на паузу. Эл щупает повязку на плече, поправляет что-то под ней. Делится:

– В школе меня дразнили, что я не встречаюсь с девчонками, потому что у меня есть ты.

– И кто тебя так дразнил? – уточняет Бет, не отвлекаясь от дела. – Этот, забыла фамилию, с квадратным подбородком?

– Роджерс, ага. – Эл улыбается. – Он предлагал тебе встречаться?

– Если это можно назвать предложением, – уклончиво отвечает Бет. – В общем, да.

Замолкают надолго. Только когда Бет поднимается и ставит на стол пустой стакан, Эл наконец решается спросить:

– Почему мама отдала меня вам? – Поспешно добавляет: – Извини. Я знаю ее версию, просто…

– Просто хочешь узнать мою, – договаривает за него Бет.

Долгая пауза, Эл ждет, опустив голову. Мне остается только догадываться, что творится в его мыслях, пока сестра ищет подходящие слова. Так и не найдя, начинает рассказывать как есть:

– Тебе был год, когда отец умер. Ты знаешь, он ушел от моей мамы, когда твоя забеременела и узнала, что будет сын. Ты еще не родился, когда у него обнаружили рак, уже на поздней стадии. Я тогда старалась им не интересоваться, но мама переживала, приходилось слушать. Он не любил врачей. Он, по-моему, вообще никого не любил. Лечиться не хотел, твоя мать не смогла его заставить. Когда он умер, она принесла тебя нам. Сказала, что у нее неподходящий образ жизни и нет денег. Как будто у нас были! Но мама всегда была доброй… Старалась быть. И взяла тебя.

Замолкает. Я морщусь: такой хороший момент откровенности, и так испорчен интонациями непрожитой боли! Эл на экране тихо благодарит сестру, губы дрожат. Он старается казаться спокойным, но живая мимика не позволяет. Бет бережно накрывает ладонь брата.

– Ты думаешь, единственный человек, которому ты был нужен, умер.

– Нет. – Он качает головой, криво улыбаясь. – Хуже. Я думаю, что мое рождение принесло всем кучу проблем. Даже отцу. Если бы он остался с твоей мамой, то…

– Ты сам недавно говорил, – мягко прерывает Бет, – нет смысла переживать о том, что было бы, если. У нас нет машины времени.

Неудачная формулировка, доктор, хотя вы оба не замечаете двусмысленности. Получается, если бы была возможность, ты бы отменила своего брата. Если бы двадцать лет назад у тебя было право голоса, ты отнесла бы брата в приют и забыла о его существовании, а так вы оба живете с гремучим коктейлем любви и ненависти, таким сильным, что проще не видеться вовсе.

Проще. Но не лучше. Вы друг для друга – последний шанс извлечь занозу недоверия. И когда вы это сделаете, сил хватит перевернуть, если не весь мир, то хотя бы ваши жизни. Вы ведь уже сложившаяся пара. Теперь это очевидно даже вам самим.

На экране за их спинами все еще мерцает застывшая картинка, Эл на ней сжался на полу бокса, лицо искажено рыданиями. Морщусь, отключая. Я должен был дожать Бет. В конце концов, это самое мягкое из наказаний, которое я мог назначить. Почему же сейчас, когда ледяная броня ярости ушла, я чувствую себя предателем?

Она много раз повторяла: «Мы доверяем тебе». Она в самом деле доверяла, а не только подчинялась. Что я сделал с этим доверием?…

Однако, прежде чем вина разъест меня кислотой, Бет зовет:

– Дождь… – Делает паузу, давая мне время переключиться. Щелкаю кнопкой микрофона, демонстрируя согласие на диалог. Она не улыбается, только вскидывает голову, – ее взгляд не стал мягче за прошедшие полчаса. – Она спустится к нам.

Не могу понять, было ли это вопросом, но отвечаю:

– Да.

Бет медлит, словно вслушиваясь в эхо моих слов. Уточняет:

– Как со вторым тестом? Ты придешь к ней снова.

Стискиваю зубы, не уверенный, что смог сдержать болезненный вздох, слишком похожий на ответ.

Вот теперь Бет улыбается, расцепляет скрещенные на груди руки. Повторяет то, что я уже не надеялся услышать:

– Я доверяю тебе.

– Обещаю, что не зря, – отзываюсь тихо.

Миротворец тут же отключает микрофон, он раздражен нашей слабостью. Эдриан смотрит в глаза Бет с надеждой и переводит дух, когда убийственные дула снова становятся теплыми глазами доктора. Я не хочу причинять тебе боль. Я, кажется, никому из вас…

Горло словно стискивает холодная рука, дергаю воротник. Встаю рывком, наливаю себе воды, уговаривая успокоиться. Мне скоро проходить тест, пусть даже упрощенный, с учетом состояния напарницы. Совсем убрать все препятствия будет нечестно по отношению к остальным, кому я не давал поблажек.

Пока в бокс шагают Бет и Эл, держатся за руки, как заблудившиеся дети. Эл оглядывается на лестницу, но дверь за спиной уже закрылась, Бет подбирает наручники, застегивает на запястье, протягивает брату второй браслет. Советует:

– Надевай на здоровую руку.

Он кивает. Левая плотно примотана к груди. Может, эта повязка и полезна для заживления перелома, но проходить с ней бокс будет тяжело. Впервые открываю настройки, чтобы понизить сложность. Вопрос все-таки не в физической подготовке, а уровень доверия у них достаточный.

Эл вздыхает, глядя, как исчезает ловушка, Бет искренне благодарит.

Мне рано к Элли, но я беру планшет и иду. По дороге смотрю, как на седьмом Рика и Мори будят всех шумом. Отсутствие доктора первой замечает Бемби, спрашивает новичков.

– Наверху, – улыбается Рика. – Как насчет рассказа по порядку? Меня он спер позавчера, Мэри чуть пораньше.

– Первого октября, – уточняет тот. – Называйте меня Мори, пожалуйста.

– И вы уже тут? – переспрашивает Лекс, обнимая Винни, словно плюшевую игрушку. – Дождик же вроде запрещает…

– Э, а почему Дождик? – удивляется Рика.

Они наконец перестают торчать посреди комнаты, Винни уходит досыпать, Бемби вместе с новенькими садится за стол. Открывая свою потайную дверь, слышу, как объясняет Лекс:

– Это кто-то сверху придумал, мы его психом и маньяком называли. Может, это потому, что он всех в дождь воровал?

Сажусь рядом с уткнувшейся в спинку дивана Элли, волосы у нее на затылке слиплись от пота. Я могу быть рядом, она все равно ничего не запомнит. Кладу руку на горячее плечо, она что-то бормочет. Я хотел бы разобрать слова, но вместо этого слышу голос Рики из планшета:

– Опа. Не, я, конечно, дома была и могла не заметить, но вроде никакого дождя не было!

Все смотрят на нее с сомнением.

– Подробности, – требует Бемби. – Что значит «ты дома была»?

– То и значит, мэм! Я пыталась писать статью, когда мне его коптер окно разбил. А потом этот гад постучал в дверь: мол, извините, не хотел. Я дура, конечно, что его пустила, – самокритично добавляет после паузы. – Надо было выкинуть дрона на фиг, а лучше копов вызвать. А так он мне платок с какой-то дрянью под нос сунул, а потом, кажется, вообще вколол что-то. Я ему пару раз по ребрам съездить успела. Жаль, не по морде…

Переглядываются, Бемби замечает напряженно:

– Раньше он был осторожней.

– Меня он похитил из кафе, – вступает Мори. – Я бы не назвал это осторожностью.

Но тут открывается бокс. Мы можем идти. Снимаю блокировку, чтобы дверь открылась для одного, сложность оставляю такой же, какую настроил для временно однорукого Эла. Если он с сестрой справился, справимся и мы. Зову Элли:

– Просыпайся. Пора проходить тест.

Не жду ответа, но она смотрит мутным взглядом. Улыбается, протягивая руку. Закрываю глаза, позволяя ее пальцам коснуться век.

– Ты мне снишься.

Она морщит нос, пытаясь отвернуться, но я перехватываю запястье.

– Идем. Тебе нужно попасть к остальным.

Помогаю подняться, она тяжело встряхивает головой, когда я накидываю плед ей на плечи, удерживаю, не позволяя упасть обратно на диван.

– Идем. Позже поспишь.

– Тебя нет, – бормочет она. – Не-а, точно нет…

– Меня нет, – покладисто соглашаюсь.

Веду ее за собой. Такая теплая. Пахнет лимоном, медом и шерстяным одеялом. Хвостики сбились, пряди падают на лицо, липнут к коже.

Отворачиваюсь, стискивая зубы. Ты не такая. Ты бы не пошла с тем, кого считаешь галлюцинацией. Ты бы… Есть ли ты, которую я помню?

Застегиваю браслеты на наших запястьях, Элли смотрит на цепь задумчиво и сонно.

– Это навсегда, правда? Всегда было навсегда…

Я только обнимаю ее снова, прикусываю губу, когда ток обжигает запястье, заставляя пальцы судорожно вздрагивать. Элли недовольно передергивает плечами, шагает первой.

Ты есть. Я видел тебя в этих голубых глазах. Ты живешь там, как на дне реки, заточенная под коркой льда. Мы оба знаем, как тонок этот лед. И ты выйдешь на поверхность. Я хочу этого.

Потому что сейчас мне некому говорить: «Привет, это я». Все, что может сказать мне Элли, такая уютная и домашняя со своими хвостиками, это: «Ты мне снишься», «Тебя нет».

Конечно. Ты очень постаралась, чтобы меня не стало. Нас всех.

Нога соскальзывает с опоры, но у меня получается упасть на спину, уронив Элли сверху. Съезжаю до основания горки, макушку напоследок обдает паром. Хорошо, что такая низкая сложность. Некому было бы вытащить нас отсюда. Встаю, поднимаю Элли. Она обмякает, повисая на мне всем весом, бормочет что-то. Я не слушаю, подхватывая ее на руки. Стиснув зубы, снова штурмую подъем. И отчаянно не думаю – вообще ни о чем. Перед второй горкой переступаю блокнот, отталкиваю его в сторону. Потом подберу.

Наконец выход, ставлю сестру на ноги.

– Это сон, – шепчет она, закрыв глаза и норовя осесть на пол.

Приходится вести ее к самым дверям, вкладывать руку в нишу и только после этого отступать под прикрытие ловушек и препятствий. Заранее открытый технический выход, я тороплюсь наверх, к планшету, возвращаю все как должно быть. Смотрю, как гости в шесть рук несут Элли на кровать, бегают за лекарствами, одеялом, чаем…

Бет, руководящая всем этим на правах врача, наконец оказывается одна, тут же поднимает голову к камере:

– Спасибо, что помог ей.

Хватаю с дивана подушку, с неожиданной яростью швыряю в стену. Сворачиваюсь в изматывающих сухих рыданиях. Если спросить почему, я не смогу ответить.

Навигатор не дает проехать скрытый в кустах поворот, слева открываются деревянные заборы, справа оседлали холм ряды узких двухэтажных домиков. По нужному адресу ни палисадника, ни двора, стены обшиты серым сайдингом в тон пасмурному небу. Правая дверь ведет к соседям, левая – к мисс Элбет Литтл. Интересные имена у этой семьи.

На звонок никто не отвечает, я отступаю, заглядываю в занавешенное окно наверху. Никаких признаков жизни.

– Уехала? – неуверенно предполагает Шон.

– Куда, если на работе ее нет? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Да хоть в магазин. – Напарник экспрессивно взмахивает руками, хотя на лбу крупными буквами написано, что он сам себе не верит.

Молча указываю на припаркованный у крыльца велосипед.

– Ее уже месяц нет, – кричат нам от соседней двери.

Оборачиваюсь: соседка. Круглые, как у совы, глаза блестят от страстного желания посплетничать.

– Люсия Дэвис, – охотно представляется она. – Мы думали, улетела куда-нибудь развеяться. А то, бедная, работает, спины не разгибая. Да вы заходите, не стойте на пороге!

Тесная кухня пестрит яркими красками. Здесь разговор ведет Шон, успевая сразу обсудить и район, и соседку, и всех ее возможных гостей.

– Она замкнутая была, эта Бетти, – рассказывает Люсия, наливая чай. – Такая себе на уме, мужиков никогда не водила, да и подружек тоже. Вроде врачом была, я к ней как-то заходила, так у нее всюду жуткие учебники лежали.

– А она разве студентка? – удивляется Шон.

– Не, – отмахивается хозяйка. – Просто учиться любила. Все время уезжала куда-нибудь на конференции. Мы и не беспокоились, когда она пропала.

– Ага, а в последний раз она уехала…

– Я ж говорю, месяц назад! Дейзи, соседка из дома слева, как раз вернулась из Азии, а это было в самом конце августа.

Шон переключается на остальных соседей и их привычки, я записываю все, что может касаться дела. Третий пропавший человек за неделю поисков. Оригинальный результат. У нас, конечно, не самый благополучный город, но чтобы вот так, потянул за хвостик и вытащил целый букет? Не было такого никогда.

Нужен ордер, как минимум, на обыск квартиры Элбет. Надеюсь, Джемма его достанет, на доступ к базе согласилась же. А мы пока разберемся с местом работы доктора. Должны у нее быть хоть какие-то друзья. Раз их нет среди соседей, поищем среди коллег.

Проходит почти час, прежде чем я успокаиваюсь. Встаю, иду умываться. Сажусь за стол, отхлебываю йогурт из стоящей на нем бутылки. Спрашиваю в воздух:

– Что это было?

Не найдя ответа, проверяю гостей, теперь в полном составе собравшихся на седьмом. Большинство рассредоточилось по общей комнате, с Элли остались только Бет и Эл. Лекс взялась готовить, Винни старается помогать. Рика, как и обещала, уволокла пачку салфеток, сидит над ними с вдохновенным лицом. Однако, вместо того, чтобы писать статью, начинает загибать пальцы:

– Эрика, Эмори, Элджернон, Элбет, Элли. Все на «Э», что ли?

– Ага, – подтверждает Лекс. Заканчивает: – Эмберлин, Элвин и Элиша.

– Интересный пунктик у нашего психа. – Рика вертит ручку в пальцах. – То есть если бы двадцать пять лет назад родители остановились на Ребекке, меня бы здесь не было?

– Жалеешь? – бросает Винни, смахивая в миску нарезанную зелень. Похоже, Рика ему чем-то не нравится. Может быть, болтовней.

– Почему, наоборот! Радуюсь, – возражает она. – Иначе пропустила бы сенсацию. – Пинает сидящего рядом кузена. – Эй, Мэри, а ты не хотел бы оказаться каким-нибудь Джимом?

– Ужасное имя, – ровно отвечает он, убирая ноги подальше.

– Что, хуже, чем Мэри? – толкает его локтем присевшая рядом Лекс.

– Где-то на одном уровне, – кисло отвечает Мори.

Убедившись, что отодвинуться от Лекс, не прижавшись к Рике, не получится, со вздохом встает с дивана.

– Э-эй, – обиженно тянет кузина, но, вместо того чтобы схватить Мори за полу пиджака, подсаживается ближе к соседке, нахально кладет голову ей на плечо. Жалуется прочувствованно: – Опять сбежал. Видела?

Лекс разводит руками:

– Извини. Мори, хочешь, я пообещаю не пихать тебя локтями и не называть Мэри? А ты вернешься на диван.

Отключаю звук. Они похожи на студентов, собравшихся на каникулах у приятеля, чьи родители уехали в Канаду. Смешливые идиоты, подкалывающие друг друга. Хороший способ справиться со страхом, я знаю. Я тоже должен как-то с ним справляться, вот только групп реабилитации для маньяков пока не придумали.

Колет в груди, болтаю остатки йогурта в бутылке. Кажется, ее вчера открыл Эл. Раньше было неприятно допивать за другими, потом стало не до жиру. Сейчас мне пугающе все равно.

Вспомнив, захожу в бокс, поднимаю с пола блокнот. Спускаюсь к себе, бездумно листая страницы, заполненные Бемби. Быстрые заметки с армейской педантичностью отбиты пустыми строками, для описания каждого теста выделено по две страницы. С обратной стороны почерк намного хуже, судя по нему, Рика должна была стать врачом. Разбираюсь в ее закорючках:

«Мы называли его психом, но психопатом он явно не был. Как и социопатом – он прекрасно понимал, чем ему грозит нарушение законов, и принимал общественные нормы. Его преступление было осознанным, хоть и выглядело чистым безумием. Тут я могла бы вспомнить Андерса Брейвика, расстрелявшего молодежный лагерь в 2011 году, однако, в отличие от него, Миротворец дорожил человеческой жизнью. Настолько, что нарушал ради нее собственные правила. Например, один из непосредственных участников его садистской игры, попавший в ловушку раньше меня, рассказывал…»

Захлопываю блокнот. Я сам разберусь в том, что происходит в моей голове. Вздыхаю. Хороший план, Эдриан. Только для начала стоит ответить на вопрос: «Что со мной недавно было?» Конечно, я мог бы соврать себе. Мол, все просто: я мало спал, много нервничал, и вообще проходить бокс – не самая простая задача, тем более с бредящей Элли на руках. Но я себя знаю. Я был бы разбитым, только и всего. А со мной случилась истерика. Хотя я даже тогда, десять лет назад…

Закрываю глаза, прижимаю веки пальцами. Да, это ответ. Я тогда не плакал, шок и страх оказались сильнее горя. Может, сегодня я отдал тот долг. Не зря же думалось в боксе про реку и тонкий лед.

Проверяю состояние Элли: температура наконец поползла вниз. Выдыхаю. Тут же поднимаю голову, настороженно прислушиваясь. Вроде ничего необычного, но звуки, похожие на икание, продолжаются. А где котенок? Я не видел его с утра. Подскакиваю, сначала нахожу пачку корма с прогрызенным углом, потом догадываюсь заглянуть под кровать. Котенка, похожего на шарик с лапками, тошнит.

Сажусь на пол, с силой тру лицо. Ты с одним животным справиться не можешь, Миротворец! И при этом рассчитывал, что с гостями все будет в порядке. Если бы ты сначала завел аналогичное число котят, может, до тебя дошло бы, что собрать в доме десяток людей и пытаться их проконтролировать – не самая лучшая идея.

Прячу пакет с кошачьей едой подальше, наливаю свежей воды и убираю последствия отсутствия мозгов в одной ушастой голове. В двух, я тоже молодец.

– Назову тебя Проблемой, – бормочу, полоская тряпку в раковине. – Только решишь, что все в порядке, ты тут как тут.

Котенок мурлычет. Тон голоса он явно не воспринимает… Или я не умею сердиться на пушистый шарик, сидящий у меня на плече.

Проверяю уведомления на планшете. Десяток ключевых слов за две минуты, число увеличивается на глазах. Открываю трансляцию, одновременно мою яблоки. Кажется, не съел ни одного с тех пор, как купил их. После первого же укуса вспоминаю, что я вообще сегодня только допил йогурт после прохождения теста: острая резь в желудке пополам с таким зверским голодом, что захлебнуться слюной вполне реально. Слушать гостей в таком состоянии сложно, но тема беседы помогает собраться.

Прокурор и полицейская сверяют версии. Вернее, Мори вываливает свои размышления на голову Бемби и заходит сразу с тузов.

– Коллега, вы не думали, что наш похититель не может быть маньяком? – Бемби оглядывается, хмурясь. Мори продолжает вежливо: – Он не вписывается ни в одну теорию. Не проявляет ни социопатии, ни психопатологий, ни даже недостатка эмпатии.

– Он вас когда-нибудь наказывал? – Резко спрашивает полицейская. Мори качает головой. – Значит, вы не слышали, каким голосом Миротворец требует поклясться, что вы больше не нарушите его правила. Он этим наслаждается!

Закашливаюсь, подавившись куском яблока. То есть как я их не наказывал? А что у них был дважды усложненный тест, не считается? Или Мори этого не заметил? Да нет, тип ловушек менялся на глазах у гостей. Или для Мори вся ситуация с боксом была нормальной? Его ведь и сейчас ничего не смущает.

– У Миротворца определенно есть садистские наклонности, – кивает Мори. – Но чтобы чем-то наслаждаться, надо это понимать. Чувствовать. Проявлять, как ни странно, эмпатию. Для маньяков подобное не характерно, жертвы интересуют их, скорее, как площадка для выражения фантазии, обычно – эротизированной. Преступления маньяков окружены ритуалами. Миротворец же проигнорировал отсутствие грозы во время похищения Эрики.

– И что вы предлагаете, – саркастически интересуется полицейская, – порадоваться, что у нас не маньяк, а серийный похититель и садист?

Мори снова серьезно кивает, добавляя:

– И подумать, почему психически здоровый человек мог совершить подобное преступление.

Подумать у них не получается, Бемби сегодня нарасхват. Из ванной выныривает всклокоченная Рика, с порога заявляет:

– У меня к вам непристойное предложение, мэм! Идемте в бокс вместе?

На эти слова оборачиваются все. Из рук Лекс падает яйцо, она, ойкнув, бросается вытирать пол.

– Это плохая идея, – меланхолично отзывается Эл, кажется, совсем не удивленный. – Мы уже пробовали меняться, вышло хреново. Нужно, правда, знать друг друга, чтобы проходить тесты.

– И в чем проблема? – во все тридцать два зуба улыбается Рика. – Мне двадцать пять, я журналистка и оптимистка, у меня до хрена справок о психическом здоровье. А еще я курю, кстати, сигарет не найдется?

Она словно раздевается при всех. Некоторые реагируют соответственно, смущаясь и пряча глаза. Бемби щурится, достает из нагрудного кармана пачку. Протягивает Рике, закуривает сама. Интересуется:

– Вы считаете, Эл имел в виду такое знание? У вас есть пара. Не усложняйте всем жизнь. Я не хотела бы увидеть вашего кузена в том состоянии, в котором сейчас Элли.

Мори, до того стоявший соляным столбом, чуть склоняет голову. Это можно понять как сдержанную благодарность или стремление скрыть выражение лица. Впрочем, оно – привычно каменное. Для интереса проверяю пульс, естественно, сердце у него колотится, как при пробежке.

Упускаю момент, когда Рика, потеряв свою улыбчивую маску, вихрем влетает в облюбованную спальню. Хлопает дверь. Бемби молча поднимает бровь, Мори рассеянно потирает шею.

– Она всегда такая? – сочувственно уточняет Лекс.

Мори бросает на нее быстрый взгляд. Отвечает нейтрально:

– Рика давно хотела пройти тест с кем-нибудь, кроме меня.

– Я тоже не подарок, – подает хриплый голос Винни. Глаза у него красные, блестящие и измученные.

Недосказанное «отстаньте от них» повисает в воздухе. Лекс улыбается, походя касаясь руки напарника, возвращается к плите. Мне, пожалуй, нужно последовать ее примеру и организовать себе нормальный ужин, но взгляд снова падает на блокнот с черновиком статьи.

«Его мания была похожа на защиту. Конечно, кривую, но представьте, что вам нужно выжить в коробке, утыканной гвоздями! Тут не до удобства, приходится изгибаться буквой зю, лишь бы не напороться на острия.

Это возвращало меня к интересному вопросу. Что так травмировало нашего якобы маньяка? Очевидно было одно: пунктик на доверии указывал, что однажды его предали. И что-то случилось».

Осторожно закрываю блокнот, отодвигаю как можно дальше. Она ничего не знает. Ей неоткуда знать. Совершенно точно неоткуда.

– Я ничего не понимаю, – признается мрачный Шон, забираясь в машину после бесплодного разговора с работниками больницы.

Сажусь рядом с ним, похлопываю по рулю. Признаюсь:

– Я тоже.

Переглядываемся, напарник ухмыляется:

– Что, самое время пропустить по одной?

«Перекрестки» встречают суматохой, на крохотной сцене настраивают инструменты. Столики по такому поводу забиты до отказа, но мой, за фикусом, остался незамеченным посетителями. Стоит сесть на привычный стул, глянуть через зеленые листья в зал, и буря в голове успокаивается. Начинаю размышлять вслух по старой привычке:

– Итак, что мы имеем? С первым парнем – полный ноль, кроме канувшего непонятно куда старика. У Джерри нет отца, родная мать его бросила, приемная умерла. С сестрой отношения настолько сложные, что о них никто ничего не знает. Где жил после студенческого общежития, непонятно, видимо, на улице. Нет никаких предположений, куда именно он мог податься. Теперь его сестра. Хирург, больше занимается наукой, чем практикой, входит в группу разработки бог знает чего по гранту.

– С другом только безымянному повезло, – замечает Шон.

Киваю задумчиво, хотя не уверен, что старик ему именно друг. Может, просто взял ненадолго под крыло молодого бродягу, а потом разбежались. Открываю блокнот, расчерчиваю на три столбца. Первым пропал наш безымянный парень, где-то в марте. Вторая – Элбет Литтл. Ее брат – третий, причем разрыв между ними крошечный. Велосипеды – стреляет в голове.

– Надо проверить велосипед врача! – одновременно тыкает пальцем в страницу Шон.

Записываю на обороте, возвращаюсь к столбцам. Что еще между ними общего? Только отсутствие друзей? Только. Не смешно, Пол. Совсем не смешно. Скольких ты навскидку можешь назвать, кого не хватились бы так же долго, как этих троих? Даже Эзру…

Постукиваю карандашом по столу, Анна приносит кофе. Отхлебываю благодарно, невидяще глядя на фикус. А ведь если бы Эзра пропал, никто бы не удивился. Решили бы, что уехал наконец в отпуск. Черт подери.

– Шон, ты не помнишь, воскресные ужины еще бывают?

Он моргает растерянно, потом ориентируется в перемене темы:

– Для потерявших близких? Вроде да, на доске висит листовка… А что?

– Эзру надо туда пристроить. Срочно.

В глазах у Шона уже не растерянность, а откровенные сомнения в моем психическом здоровье. Разворачиваю к нему блокнот:

– Что между ними общего?

Он задумывается, потом светлеет лицом:

– Ну да, одиночество! Но Эзра тут при чем?

– Его тоже не стали бы искать, – объясняю. – Они все жили среди людей, их видели каждый день – бездомные и волонтеры, преподаватели и студенты, коллеги. И что? Ничего. Если бы не мисс Стрит и мы, потянувшие за хвостик, их бог знает когда хватились бы. Если бы хватились вообще.

Пропавшие, которых не хватились. Трое сразу, связанные друг с другом. Таких совпадений не бывает, а значит, высока вероятность, что мы имеем дело или с маньяком, или с сектой.

Очень паршиво. Не моего это полета дело, отчаянно не моего. Ладно, активные секты плюс-минус известны, можно поднять информацию. А если маньяк, то где трупы? Из этого правила нет исключений, маньяк равен серийному убийце. Разве что наш, как Джон Хейг, добыл себе бочку кислоты и растворяет тела.

Передергиваю плечами, залпом допиваю кофе. Надо ехать в департамент, продолжать ворошить прошлое пропавших. Заодно попытаемся выяснить, кто еще в городе недавно пропал и не нашелся.

5 октября

– Ужин готов!

Правильнее было бы назвать это завтраком, но ни Лекс, ни мне путаница во времени не мешает – я то же как раз сажусь перед экраном с тарелкой. Салютую им кружкой, слежу, как гости стягиваются к столу. Эл смотрит на свою порцию, кажется, размышляя, не отдать ли часть сестре, Винни вовсе отказывается от еды:

– Извини, не хочу. Может, потом.

Лекс смотрит озабоченно, шепчет что-то ему на ухо. Винни только дергает плечом, глубже зарываясь в плед. Она добавляет громче:

– Тогда пошли в тест?

Он поднимает взгляд, мгновение смотрит в камеру и, неловко кивнув, сползает с высокого табурета. Лекс, поспешно допив суп прямо из миски, идет за ним к лестнице.

Не понимаю, на что он надеется? На дозу за прохождение? Наивно… Впрочем, сейчас его мышление подчинено мечте о наркотике. И это он еще как-то держится.

Разбираю спутанный хвост, одновременно решая, объявить всем о том, что у них наркоман, которого ломает, или дождаться, пока он скажет сам. Или сорвется. Пожалуй, я не стану упрощать им жизнь. Пусть Винни столкнется с последствиями своего молчания лицом к лицу.

– Кто сказал «ужин»?

Слабый голос – словно удар тока. Разворачиваю камеру, чувствуя, как губы сами изгибаются в широкой улыбке. В дверях спальни, тяжело опираясь на руку Бет, стоит Элли. Первой навстречу воскресшей поднимается Бемби, готовая обнять, вопреки собственной нелюбви к прикосновениям, но замирает, когда Элли качает головой. Остальных это не удерживает, но Бет решительным жестом останавливает их. Смеется, тут же закашлявшись, Элли:

– Эй, полегче. Без обнимашек и поцелуев, если не хотите повторить мой веселый опыт. Это был банальный вирус. Представляете? В логове маньяка едва не скончаться от простуды! Премию Дарвина мне, авансом!

Болезненно кривлюсь – подобную антипремию, скорее, нужно вручить мне. За самые бестолково организованные тесты и неумение держать себя в руках, из-за чего на исправление ошибок приходится тратить больше сил, чем на гостей. В рейтинге маньяков ты бы занял последнее место, Миротворец.

Не смешно. Мне больно от того, что для Элли я – маньяк, и ничего кроме. Что она меня до сих пор не помнит. Тру ноющие глаза, заливаю каплями. Я же сам не хотел, чтобы она меня узнала, специально пришел тогда, когда был уверен, что она не запомнит. Я рассчитывал на это, а теперь сожалею? Глупо.

Приходит сигнал из бокса, вздыхаю. Очередная инструкция, первая из предстоящих четырех.

– Добро пожаловать в тест.

Это первый бокс с двумя комнатами. Сначала гости оказываются в узкой – едва вдвоем разминуться – прихожей, такой же белой, как и все в моем доме. Полупрозрачные двери ведут дальше, каждого на свою половину бокса. Лекс останавливается, не уверенная, что делать, а вот Винни отпускает ее руку сразу, торопится. Движения нервные, он постоянно шмыгает носом. Похоже, оставшись наедине с напарницей, он ослабляет самоконтроль. Зря.

– Здесь вам придется разделиться, однако будьте осторожны в своих словах и действиях. Каждое из них напрямую отразится на вашем напарнике.

Лекс идет на свою половину одновременно с Винни, смотрит беспокойно, касается прозрачной перегородки между ними. За ее спиной загорается экран, такой же – напротив, перед Винни.

– На мониторах вопросы о вашем напарнике, – продолжаю я. – Отвечайте вслух. За подсказки или ошибки расплачивается ваш партнер.

Одновременно слежу, как на седьмом Рика берет себе суп и салат – я почти завидую – и втискивается между Элом и Бемби за стол. Спрашивает громко:

– Слушай, а ты вообще как к нам попала? Опять он провел?

– Чего ты хочешь от тяжелобольной? – фыркает Элли. – Чтобы я запомнила что-нибудь? Увы, должна тебя разочаровать!

Выдерживает недоверчивые взгляды, невозмутимо прихлебывая чай. Я приятно удивлен. Ты решила промолчать. И по тому, как иногда смотришь в камеру, очевидно – страх или забывчивость тут ни при чем.

В боксе дела идут не лучшим образом: они не сразу догадываются подсказать друг другу полные имена, а неточностей автоматика не терпит, реагируя усиливающимися разрядами тока. Социальный статус Лекс угадывается легко, возраст Винни тоже. На профессии они застопориваются, Винни переминается с ноги на ногу.

– Не знаю, что он туда вписал. Безработный. Нищий. Попрошайка.

Лекс выдает все три сразу. Криво усмехаюсь, когда Винни оседает на пол от череды ударов. Шепчу в микрофон:

– Ты знаешь, какой ответ будет верным. Но не решаешься сказать ей.

Лекс хмурится, кладет обе ладони на разделяющую их перегородку, словно жестом просит – не бойся. Винни с трудом встает, касается стекла так, словно берется с напарницей за руки.

– Дилер. Подойдет?

Лекс зажмуривается, вытирает выступившие слезы. Повторяет. Правильно.

– Поздравляю с успешным прохождением… пробного раунда. У вас минута, чтобы обменяться самым важным из того, что, на ваш взгляд, может понадобиться в тесте.

Лекс, торопливо кивнув, рассказывает все, что приходит в голову: про работу, семью, привычки. Винни слушает, вытирая текущий нос рукавом. Интересно, ломка всегда похожа на простуду? Успевает только начать:

– Гарри – мой босс…

Громкий звонок обрывает исповедь, загораются на экранах вопросы – конечно, уже не про элементарные факты биографии. Первый как раз касается фамилии. Лекс догадывается:

– Не настоящая. Раз ты человек Гарри, то – Гаррисон. Как бы его сын.

Эту часть я контролирую лично, не доверяя автоматике, и правильно, иначе объяснение было бы посчитано ошибкой. Слушаю вполуха – они говорили достаточно, чтобы легко ответить на все вопросы. Диалог на седьмом намного интересней.

– Он высоко ценит твою жизнь, – замечает Рика, нахально пересаживаясь поближе к Элли, на место отошедшего за чаем Эла. – Уже дважды нарушал ради тебя свои правила. Трижды, если считать то, как шустро мы с Мори прошли тесты.

Элли кивает, почувствовав затянувшуюся паузу, улыбается:

– Напрашивается вопрос «почему?».

– Именно.

В голосе Рики не обычный веселый интерес журналистки, а азарт охотницы, ставшей на след. Элли разводит руками:

– Понятия не имею! Может, я особенно красиво вляпываюсь?

Лекс в боксе угадывает нелюбимый праздник Винни – Рождество, тот роняет «паршивые» в ответ на вопрос об ее отношениях с родителями.

– Это ни хрена не повод для радости, – резко говорит Рика. – Это повод начать бояться. Ты для него интересней всех, остальные словно для галочки нужны.

– Или как отражения одной и той же ситуации, – задумчиво добавляет Бет, все время молча сидевшая рядом.

Через силу усмехаюсь – тогда спорящие сейчас девушки как раз такие отражения друг друга. Может, потому и не могут найти общий язык?

В боксе угадывают самое страшное воспоминание Винни – насилие, и любимое занятие Лекс – программирование.

Эл, ставший у сестры за спиной, толкает Элли в плечо:

– Может, ты нашему маньяку совочек в песочнице не доверила?

Невольно усмехается Бемби, Рика морщит нос. Ставший мыть посуду Мори, подавляя улыбку, серьезно замечает:

– Между прочим, это могло стать фундаментом серьезной травмы.

Рика, кажется, готова взорваться от окружающих ее шуток.

– Извините, ребят. – Элли разводит руками. – Если дело в песочнице, я ничего не вспомню, даже если захочу. Я в четырнадцать в аварию попала. Все, что раньше было, как отрезало.

На несколько мгновений повисает тишина.

– Опа, – выдыхает Рика. – А вот отсюда давай поподробней.

Я бы тоже не отказался от подробностей, но мешает бокс. Там добрались до последнего вопроса, самого важного и интересного. Одинакового для всех.

«Что ты хочешь?»

– Дозу, – выдыхает Винни.

Я отмечаю это как ошибку. Жестоко, знаю. Но ему придется найти другой ответ.

Лекс охает. Винни смотрит на нее, моргая. Начинает хрипло смеяться. Подпрыгивает, пытаясь дотянуться до камеры.

– Винни, – неуверенно окликает его напарница.

Винни скрипит зубами, скалится, словно загнанная в угол крыса.

– Я хочу дозу, – повторяет громко, истерично. Лекс зажмуривается, всхлипывая. – Я хочу…

– Элвин.

Полное имя и мой тон заставляют Винни замолчать. В его глазах на миг мелькает что-то, похожее на просветление… Или на страх.

– Выйти отсюда, – шепчет он, медленно оседая на пол. – Пожалуйста.

Морщусь. Впрочем, ладно. Вряд ли сейчас от него добьешься большего.

Победный марш звучит издевательством. Лекс оглядывается на открывшуюся дверь, переводит взгляд на напарника за прозрачной перегородкой. Медлит, и я успеваю подумать: «Неужели она начала бояться?» Но Лекс идет, опускается на колени рядом, и я понимаю – не его. Она боится сделать что-то не так, спровоцировать новую вспышку.

Иногда травмы гостей совмещаются, как кусочки головоломки, но я хотел не этого. Они должны научиться жить полноценно, а не только рядом с другими такими же несчастными. Впрочем, здесь и сейчас их совпадение к месту.

– Винни, – тихо зовет Лекс, касаясь его плеча, – все хорошо. Ты справишься.

Он отмахивается, попадает Лекс по лицу, но даже не замечает этого. Кричит сквозь душащие рыдания:

– Дай! Пожалуйста…

Лекс прижимает пальцы к расцветающему следу удара, взгляд становится тверже. Встает, но, вместо того чтобы уйти, бросив напарника, протягивает ему руку:

– Идем, Винни.

Он вцепляется в ее ладонь, но смотрит в камеру:

– Что мне сделать, чтобы ты дал мне дозу? – Глаза сумасшедшие.

Скоро начнутся угрозы. Пора подключать тяжелую артиллерию. Зову спокойно:

– Эмберлин, Эмори, ваша помощь нужна в боксе.

Они оглядываются сначала на камеры, потом друг на друга, соображая, почему позвали именно их. Думаю, догадываются – эти двое сильнее всех в доме. Бемби быстро встает, за ней, метнувшись за аптечкой, бежит Бет. Мори медлит, но с места срывается Рика, не собираясь пропускать сенсацию, и ему приходится поторопиться вне зависимости от своих сомнений. Что ж, сейчас убедится, что камеры – это еще и полезные советы, помогающие напарникам наркоманов.

Лекс медленно отступает к дверям, Винни смотрит на нее, и в глазах читается вопрос: «А если я что-нибудь сделаю с тобой, он даст мне дозу?»

Как он будет после этого не то что проходить тесты, а просто находиться рядом с Лекс?

Бемби отодвигает ее с дороги, бывшая напарница просит вслед:

– Осторожней!

Полицейская наступает на Винни, тот хрипло смеется, трясет головой. Выставляет ладони:

– Вы поймали меня, мэм.

Тут же пытается проскользнуть сбоку от нее.

Бемби ловит его за руку, заламывает. Коротко интересуется:

– Какого черта, Винни?

Подоспевшая Бет заглядывает ему в глаза, просит:

– Разверни его к свету.

Вглядывается в лицо, кивает, они с Бемби стаскивают с отбивающегося Винни свитер. Бет указывает на цепочки следов вдоль вен, полицейская поджимает губы:

– Наркоман.

– Абстинентный синдром, – поправляет ее Бет. – Очень острый, он минимум три дня его скрывал.

Бемби такой своеобразный героизм не впечатляет, она только крепче перехватывает запястья Винни. Спрашивает:

– Куда его? Спальни снаружи не запираются.

– Давайте привяжем к кровати, – креативно предлагают от дверей.

Переключаюсь на другую камеру, убеждаюсь – Элли. Вернее, Электра. Узнаю твою практичность.

Вспыхивает алым оповещение, пульс Винни подпрыгивает до панического, он вырывается из захвата Бемби, наплевав на боль. Мори ловит его уже в дверях, я не успеваю толком разглядеть, что происходит. Миг – и Винни со стоном сгибается, а его вывернутые за спину руки вздергиваются вверх. На шее у Мори наливается кровью отпечаток зубов.

Столпившиеся за дверью зрители переглядываются, комментируют вразнобой. Бет повторяет еще раз, теперь для всех, ненаучным языком:

– У Винни ломка. Через пару дней он будет в порядке.

– Так куда его? – уточняет Мори.

Бет неуверенно пожимает плечами, подходит ближе, зовет:

– Винни, услышь меня, пожалуйста. Ты ведь контролировал себя. Сейчас можешь?

Тот не отвечает, молча пытаясь освободиться. Элли спрашивает с шутливой обидой:

– Эй, чем тебе моя идея не нравится?

– Принуждение не помогает лечению, – вздыхает Бет. – Но у нас, похоже, нет выбора.

Отвлекаюсь на попытку привести себя в порядок, пока на мониторе ищут, чем заменить веревки, кромсают простыню кухонными ножницами. Мори смиренно расстается с галстуком, Эл жертвует ремень. Винни отчаянно брыкается, Лекс гладит его по голове, уговаривая потерпеть, он пытается укусить ее.

Его держат вчетвером, пока Элли привязывает руки и ноги к раме. Нервные шутки про подозрительно богатый опыт, Элли смеется, объясняя, что альпинисты должны уметь вязать узлы. Громкостью разговоров пытаются перекрыть рыдания, ругань и бессвязные требования Винни, в глазах у всех сомнение: «Мы поступаем правильно?…»

Почти у всех. Ставлю видео на паузу, увеличиваю масштаб до предела, так, что весь экран занимает одно лицо. Шепчу:

– Доброе утро. Я скучал.

Рассматриваю черты, вроде бы нисколько не изменившиеся за эти минуты, но выражение наконец-то то самое. Смех в голубых глазах, уверенность в праве действовать так, как она считает нужным.

Переключаюсь обратно на онлайн-трансляцию. Кофе, заваренный впервые за несколько дней, уже, оказывается, выпит, – надеюсь, мной, а не котенком, который успел куда-то смыться.

Гости сидят все вместе, переживая случившееся. Мори, отказавшись от помощи, сам обрабатывает укус, Эл подтягивает спадающие джинсы, Рика замерла над салфетками, закусив колпачок ручки. Молчат. Бет словно в трансе перебирает содержимое аптечки, выставляет ряд пузырьков. Эл, глядя в сторону, предлагает:

– Можно дать сахар. Так делают, когда нужно пережить ломку.

Похоже, в спальне осталась только Лекс. Я переключаюсь на них. Винни крутится, не то желая освободиться, не то просто потому, что ему неудобно. Замирает, пытаясь сжаться в комок, тут же снова вытягивается, изгибается, дергается, будто в судорогах. Чихает приступами, раз за разом, сгибаясь и брызгая слюной. Вытирает нос о плечо, хочет перевернуться на бок, но веревки не пускают. Шепчет едва слышно:

– Больно.

Лекс сидит на краю кровати у него в ногах, на коленях – книга, но она ее даже не открыла. На голос оборачивается сразу, ободряюще улыбается:

– Это пройдет. Ты же знаешь.

Глаза Винни вспыхивают злостью, он матерится, пытаясь вывернуться из пут. Лекс даже не отодвигается, просто смотрит с любовью, спокойно и сострадательно. Осторожно кладет ладонь на его колено, невесомо поглаживает. Повторяет:

– Это пройдет.

Он вдруг успокаивается, только крупно дрожит. Облизывает сухие губы, просит:

– Ты же можешь попросить? У Миротворца? И взять?

– Не могу. – Лекс качает головой. – И не хочу. И ты не хочешь.

Стойко переносит поток брани, открывает наконец книгу. Винни пытается пнуть Лекс ногой, но, убедившись, что не дотягивается, понемногу затихает, потом снова начинает вертеться. Интересно, они думали, как будут водить его в туалет? И как он все это переживет?

А я об этом думал, когда тащил в дом наркомана? Купил лекарства для смягчения ломки и решил, что на этом проблема исчерпана. Идиот. Миротворец так старается быть крутым, все просчитывать, но иногда оказывается, что он – мы оба – до сих пор наивны, как дети. Придумали идеальное развитие событий, а когда все идет через задницу, отчаянно хотим спрятать голову в песок. Но конечно, не прячем. Мои гости должны выжить, дойти до первого этажа. Для этого я все-таки скорее нужен, чем нет.

Сегодня Шон отправляется в университет, где учился Джерри. Одной перепиской в соцсетях сыт не будешь, к тому же нашелся студент, деливший с нашим пропавшим комнату. Кажется, бедняга чувствует себя виноватым – не догадался, что у соседа проблемы. Что, на мой взгляд, довольно странно. Очевидно же: если у парня умирает мать и он, прежде с первого раза сдававший экзамены, полностью заваливает сессию, значит, у него все очень плохо.

– Не понимаю, чего Джерри в Содружество не пошел, – ворчит Шон, складывая все наши фотороботы. Передаю ему новый с лицом Элбет Литтл. – Там дешевле и в программу вписаться проще.

– В Содружестве училась его сестра, – замечаю рассеянно.

Между прочим, любопытная мысль. Зачем поступать в Юнион, когда Содружество дешевле, расположено удобней и куда более разнообразно по цвету кожи? Надеюсь, Шон найдет ответ на этот вопрос, пока я пробую поднять звонки и переписку Элбет. Если их заманили в секту, должны быть хоть какие-то зацепки. Скорей бы получить чертов ордер, но увы. У нас нет заявления о пропаже, а без него остается надеяться на красноречие Джеммы и ждать.

Кажется, недосып дает о себе знать. Когда под ноги подворачивается котенок, вздрагиваю, словно проснувшись. Глажу лоснящуюся шерсть, доливаю воду в миску. Кормить Проблему после недавнего финта определенно рано. На седьмом этаже тем временем произносят «ключевое слово». Бет обращается ко мне при всех:

– Винни нужно поставить капельницу. Судя по следам, у него уже очень слабые вены, нельзя делать уколы каждый час.

Вздыхаю. Все задирают головы, и я понимаю, что успел включить микрофон. Черт. Я даже не знаю, что ей отвечать! Хотя почему? У меня есть капельница, я покупал для хирургического кабинета, но так и не использовал, – всем хватает наркоза, который они получают во время похищения.

Дать ее просто так, без условий? Миротворец саркастически поднимает бровь, интересуясь, серьезно ли я об этом подумал. Верно, мы не можем стать настолько милосердными, нас просто перестанут принимать всерьез.

– Еще одна пара пройдет тест, и вы получите капельницу.

Бет смотрит в камеру так внимательно, словно по ней читает выражение моего лица. Благодарит без улыбки, оборачивается к Элу:

– Идем?

Верно, она видела бокс изнутри и уверена, что его можно пройти даже с одной рукой. Эл медлит всего миг, но этого хватает, чтобы, словно проснувшись, вскочила Рика.

– Я хочу!

Бет качает головой, объясняет:

– Мы уже разделялись с братом. В первый раз его наказали, во второй он сломал руку. Я не хочу проверять, что будет в третий.

Не могу удержаться, ухмылка Миротворца кривит губы, слова рвутся с языка, и я говорю, поддавшись его злому желанию:

– Наконец-то ты поняла! Он – твоя пара, я выбрал так. И вы будете этому следовать.

Улыбаюсь самому себе. Я не включал микрофон, меня слышал только котенок. Сейчас это кажется правильным.

Бет говорит с Элом, тот прикусывает губу, с одной стороны, уверенный, что надо идти, с другой – боясь подвести сестру.

Рика оглядывается, спрашивает Элли:

– Пошли?

Та вскидывает брови:

– А Мори с кем тогда пойдет? С Бемби?

– Они найдут общий язык, – отмахивается Рика. – Недавно пугали тут всех своими криминально-психологическими теориями!

Как будто она сама не делает то же самое, только в письменном виде.

– Спорим, не найдут? – Элли кладет подбородок на сложенные ладони. – Из Мори ведомый, как из меня домохозяйка, видно же.

Рика кривится, словно ей скормили лимон.

– Тут все сговорились, что ли? – Мори пожимает плечами, отводя взгляд. Рика возмущается: – И это он у нас не ведомый! Я тогда кто?!

Фыркает в ладонь Элли, чуть улыбается Бет – Рика встряхивает остальных, даже не желая того. Недавно такую роль выполняла Элли.

Эл наконец кивает, но поздно – Рика, у которой мнение меняется даже быстрей, чем настроение, хватает Мори за руку, корчит рожу:

– Ну, Мэри, примешь мою руку и сердце? Раз уж все решили нас поженить! Пошли! – Тянет кузена за собой, не замечая, как замирает его лицо, когда он поспешно заталкивает под маску вспыхнувшее многообразие эмоций. – Ну вот какого хрена? – спрашивает уже на лестнице. – Этот тест вообще можно проходить по несколько раз с разными людьми. Нервные все…

– Опытные, – поправляет Мори, пропуская напарницу вперед. Запомнил, как ее перекашивает от одной мысли о том, что она может оказаться ведомой.

Инструкция во второй раз. Рика внезапно комментирует:

– Жмот. Это я насчет капельницы.

Мори смотрит осуждающе: говорить подобное, стоя в боксе, не лучшая идея. Впрочем, они и без наказаний получат свои удары током.

С первыми тремя вопросами справляются легко, хоть Рика и шутит сначала про семейное положение:

– Я Мэри только что предложение сделала, считается?

Автоматика юмора не понимает, Мори, которого она бьет током, тем более. Рика передергивает плечами, бурчит:

– Не женат.

Подпираю щеку кулаком, зачитывая вторую часть инструкции. Нет, они интересная пара, и Винни в спальне заслуживает внимания, и шепчущиеся Бет с Элом, и Элли, которая дремлет, раскинув руки по спинке дивана. Но я очень устал.

В боксе тишина, напряжение такое густое, что можно резать ножом.

– Ничего не хочешь спросить? – осторожно уточняет Мори.

– Ну да, ты-то обо мне все знаешь! – Рика фыркает, закатив глаза, отворачивается, как обиженный ребенок.

Мори молча следует ее примеру. Скоро они об этом пожалеют, но у меня нет желания ни злорадствовать, ни подсказывать. Когда пройдут тест и я передам Бет капельницу, нужно лечь спать. И молиться, чтобы я никому не понадобился до завтра.

– В тринадцати, – говорит Рика, едва взглянув на включившийся экран. Усмехнувшись, добавляет: – Выиграл девять.

Мори хмурится – ответить на вопрос «в скольких делах Эмори выступал государственным обвинителем» можно, только если внимательно следить за этими делами. Он, конечно, не станет спрашивать кузину, откуда ей все известно, но запомнит и, может быть, расслабится хоть немного. Они следили друг за другом одновременно, разница только в способах.

Его собственный вопрос, впрочем, еще интересней и не про факты.

– Чтобы не видеть меня, – ровно отвечает Мори. После короткой паузы добавляет: – И всю семью.

Медлю, но засчитываю ответ. Без уточнения было бы правильней, но отметить ошибку сейчас – значит совершенно их запутать.

Любимая музыка Мори не изменилась со старшей школы, прозвище придумала сама Рика, так что она отвечает бегло. Мори тоже говорит уверенно:

– Ей нравится запах дыма.

Ошибка. Рика ежится, трет пятку. Ее кузен удивленно оглядывается, вчитывается в вопрос. Лицо меняется так, словно он хочет хлопнуть себя по лбу. Курить она начала не по этой причине.

– Социальное давление, – исправляется Мори. Поясняет: – «Хорошие девочки не курят». Значит, Рика должна была начать.

Они стоят спиной друг к другу, словно каждый говорит с посторонним, а второй подслушивает сплетни о себе. Рика криво ухмыляется, читая: «Подводил ли Эмори когда-нибудь кого-нибудь?»

– Да, – хмыкает, – меня. А в смысле опозданий или не сделанного дела – нет конечно, он же пай-мальчик!

Столько яда, что можно отравиться самой и отравить кузена.

Мори вздыхает глубоко, перечитывая вопрос «Почему у Эрики нет друзей?». Он стал осторожней, но отвечает почти без колебаний:

– Она сама держит людей на расстоянии. Тот, кто пытается сблизиться, тут же становится мишенью для подначек и болезненных уколов. Никто не выдерживает.

Кроме самого Мори. Я улыбаюсь, а он меняется в лице, читая следующий вопрос. Говорит резко:

– Это не имеет значения. – Поднимает голову к камере. – Ты знаешь, что я знаю. Но это неважно.

Отмечаю ошибку. Рика оборачивается сердито, изображает пантомимой: «Прекрати корчить из себя паладина».

– Недостаток эмпатии. Нарциссическое расстройство. Психопатия.

Верно, в детстве ей ставили именно такие диагнозы как основные, и еще букет менее распространенных. Сейчас можно сказать, что это было чушью… Или, если знать о Рике чуть больше, чем она показывает случайным знакомым, не сказать.

Наверное, это не оправдывает родителей, при любом неповиновении таскавших ребенка по врачам. Кто знает, может, без этой толстой стопки навешанных ярлыков Рика не оказалась бы здесь… А может, у них тоже была бы скользкая дорога, дождь и тонкий лед.

Любовь – не розовые очки. Но и не требование быть идеальной дочерью.

Мигает монитор. Рика сначала смотрит на него недоверчиво, потом, сжав кулаки, разворачивается к прозрачной перегородке. Я ждал, что с этим вопросом будут проблемы.

«Почему Эмори следил за тобой?»

– Потому что контрол-фрик и идиот!

У Мори каменеет лицо, но он даже не вздыхает от удара, только глаза блестят ярче. Укоризненно смотрит через стекло, Рика отвечает свирепым взглядом:

– Блин, я-то откуда знаю?!

Вместо подсказки он только поправляет очки, отворачивается, якобы полностью сосредоточенный на своем вопросе. Рику это наверняка бесит – будто он считает ее дурой, которая не может догадаться о чем-то очевидном. На самом деле тут помогла бы разве что телепатия, Мори сам не может дать однозначный ответ, хотя истина очевидна любому, кто смотрит на эту пару со стороны. Но изнутри в нее невозможно поверить – каждый из них боится этой правды, вкладывая в нее слишком многое.

– Она училась, – тихо говорит Мори, в самом деле пытаясь думать о своей части теста. – Но не практиковалась очень давно. Сейчас скорее нет, чем да.

«Умеет ли Эрика играть на пианино», простой вопрос. Как ослабла уверенность Мори. А ведь сначала отвечал так, словно видит кузину насквозь. Ошибки сделали свое дело. Это правильно.

– Эй, Мэри, – недовольно окликает Рика, – если будешь делать вид, что мои вопросы тебя не касаются, застрянем тут навеки!

Он чуть склоняет голову, прикрывает глаза, пережидая боль от удара током. Оборачивается к прозрачной перегородке.

– Я… – Едва заметная пауза, мгновение он смотрит Рике в глаза, но тут же отводит взгляд. – Я боялся за тебя. Боялся, что с тобой что-нибудь случится, а я буду далеко и не смогу помочь. Ты ведь вечно лезла в мясорубку, чтобы посмотреть, как она устроена.

Рика рывком отворачивается, успевая до того, как я отмечу подсказку. Стискивает зубы, втягивает носом воздух, но молчит. Похоже, у нее настолько же высокий болевой порог, как и у Мори.

«Чего боится Эрика?» Мори задумывается, рука тянется к нижней губе, теребит, ища сухие корочки. Привычка, которая говорит об Эмори больше, чем он догадывается, иначе давно бы отучился от нее. Признается:

– Я не знаю.

Настолько тихо, что система даже не засчитывает это как вариант ответа. Зато Рика все слышит, оглядывается, вскидывает брови. На лице написано: «Ты? Не знаешь? Да ладно!» Но Мори не оборачивается и не видит этой пантомимы.

Предпоследний вопрос у Рики элементарный – историю о друге детства, погибшем в аварии, и виновнике происшествия, отделавшемся минимальным наказанием, она знает. Именно после этого Мори впервые всерьез пошел против воли родственников – выбрал работу прокурора, а не адвоката.

Мори все еще колеблется. Рика смотрит насмешливо, но пока не подсказывает. Ждет, чтобы кузен попросил?

Но он не просит. Упорство Рики – часть маски, созданной в пику родным. Мори, пошедший в армию просто потому, что считал это правильным, упрям от рождения. Его маска – мягкость, пушистое одеяло, которое можно бить и пинать вечно… Только одному человеку. Другие быстро натыкаются на лист стали под пушистым покровом.

– Я знаю, с чем моя сестра сражается изо всех сил, – тихо говорит Мори. – Из этого я могу сделать вывод о страхе. – Поднимает взгляд к камере, я вижу, как он напряжен, как твердеет лицо и расширены зрачки. Он боится сделать больно своим ответом, так же как боялся отвечать на вопрос о диагнозе. В тот раз он ошибался, Рика давно привыкла жить со своим детством. Сейчас оснований для страха больше. – Она всегда боролась с любыми попытками на нее повлиять. Она боится быть слабой. Потерять себя за чужими представлениями о том, какой она должна быть.

Рика щурится, ей наверняка хочется сказать, что она вовсе этого не боится, но Мори прав. Характер его кузины, заставляющий бросаться волком на все пугающее, высвечивает ее страхи, словно прожектором.

Последний, одновременный вопрос. Рика, и без того взвинченная донельзя, выпаливает:

– Чтобы он навсегда исчез из моей жизни!

Мори вздрагивает всем телом. Опирается на стену, прикрывает глаза. Со стороны не понять, что его сильнее хлестнуло, – искренний огонь в словах Рики или удар током, беспощадно обличающий лгунью. Она смотрит на него с тревогой, но тут же отворачивается.

– Быть рядом, – выдыхает Мори, не открывая глаз. Усмехается, не слыша победного марша.

Рика с ненавистью смотрит на все еще горящий на своем экране вопрос. Она знает, что солгала, но не может заставить себя даже пошутить, брякнуть про «чашку кофе» или «нормальный блокнот».

– Я хочу, – начинает Рика медленно, сжимая кулаки, – чтобы этот придурок выражал свои желания чуть адекватнее, чем круглосуточная слежка! – Улыбается вдруг, добавляет: – И маффин. Банановый. С орехами.

Вернувшееся к ней чувство юмора подтверждает – ответ был правдивым. Хотя, конечно, до идеального ему далеко.

– Эй, а маффин? – наигранно возмущается Рика, когда открываются двери. – Если уж взялся изображать боженьку, желания страждущих надо выполнять! А то верить перестанут.

Мори на своей половине только прикрывает глаза ладонью, но видно, как касается его губ улыбка. Отлепляется от стены, шагает наружу, конечно, одновременно с Рикой. Они сталкиваются в дверях, отворачиваются тут же, молча поднимаются наверх.

Эффект неуместной откровенности: если случайно узнаешь о другом то, что не хотел знать, или если о тебе узнают подобное, доверие понижается, все верно. Но они же не узнали ничего нового! Они не могли не догадываться…

– Слушай. – Рика, остановившись на лестнице, смотрит в камеру. Ей наверняка хочется назвать меня если не мудаком, то психом. – Слушай, Миротворец. Дождь. Ты на каком основании решил, что лучше нас знаешь, что мы чувствуем? У тебя половина вопросов такая, что психолог ногу сломит! А ты что-то на доктора с ученой степенью непохож. И как бы сильно я этих докторов ни ненавидела, они так грубо никогда не действуют.

Молчу. Возвращается усталость и головная боль. Нужно отправить гостям капельницу. Встаю из-за ноутбука, чуть не спотыкаюсь о котенка, на всякий случай проверяю у него воду – привык, что просто так мы не сталкиваемся. Кстати, нужно поесть перед тем, как лечь.

Рика права. Я не думал об этом, когда собирал тест, я тогда, кажется, о многом не думал, но ведь и до этой минуты мне не казалась странной уверенность в том, что я понимаю их лучше, чем они сами.

Миротворец усмехается. Если смотреть его глазами, сомнений быть не может, все очевидно, а наблюдать, как долго они возятся с вопросами, почти смешно. Если смотреть глазами Эдриана, становится страшно. Поэтому я закрываю глаза.

Капельница отправляется наверх. Я разогреваю себе банку фасоли, глядя, как Бет уговаривает Винни позволить ей помочь ему. Получается. Тому все еще плохо, но вспышек ярости больше нет. Возможно, благодаря тому, что все время, пока Рика и Мори проходили тест, Лекс скармливала напарнику кубики сахара – сладкое приглушает фантомные боли наркомана. Теперь нечто похожее будет поступать через кровь. В лучшем случае его отпустит через два дня, в худшем – через две недели. Лекарств не хватит, придется докупать, но я надеюсь на более сжатые сроки.

Мысли расползаются, я смотрю на кровать, на монитор. Гости слишком бодры, могут пойти в бокс. Придется вставать… Но организм предпочитает встать потом, чем не ложиться сейчас. Я решаю его послушаться.

Уже вечер, большинство коллег разбежались по домам, а мы с Шоном засели на кухне в департаменте. Чувствую себя шахтером, сколовшим целую гору пустой породы, ворчу, тыкая ложкой в чайный пакетик:

– Ощущение, что они сквозь землю провалились. Причем вместе с одеждой и документами. Хоть бы у одного была машина, черт! Ее так легко, как велосипед, не спрятать, отследили бы по камерам.

– Пол!

Удивленно поднимаю взгляд на спешащую к нам Джемму.

– Есть еще одна пропавшая. С машиной.

Протягивает мне фотографию. В первое мгновение очень хочется уточнить, не шутка ли это, но, кажется, тогда капитан меня убьет.

– Полицейская? – все же переспрашиваю, глядя на неулыбчивую девушку в форменной рубашке.

Джемма коротко кивает.

Твою же мать. Смотрю на начальницу, она смотрит на меня. Дьявольски спокойная.

– Джемма, ты понимаешь…

– Заткнись, – обрывает она меня. А ведь раньше никогда не ругалась на подчиненных. Но и я никогда раньше не пытался сказать ей, что у нас завелся гребаный маньяк. – Это наше дело. Твое дело. И это наш город, в котором не будет паники. Ты меня понял?

– Мэм, – обращается Шон. – Команду дайте. А то, ну… Несерьезно это.

– Послезавтра утром внутренний брифинг, – кивает Джемма. – Завтра передам вам Эзру и Захари. Ордер на обыск квартиры будет.

Замечательно слышать: «Любые ресурсы, хоть лампу Аладдина просите, но найдите пропавших». Просто замечательно. Будем считать, что я услышал.

– Нам нужны эксперты. Изучить один велосипед и все, что покажется странным в квартире.

Так я никогда в жизни не наглел, но Джемма кивает снова:

– Завтра зайдешь ко мне за ордером, после этого возьмешь себе группу из лаборатории. Я напишу приказ.

Кажется, я таки попал в какой-то из сериалов. С ума сойти. Если бы еще повод был менее серьезный, эх. Жить в скучной серой повседневности мне, пожалуй, нравилось больше.

6 октября

От того, что кто-то пытается сжевать мое ухо, я еще не просыпался. Поворачиваюсь к котенку, тот мяукает, пытаясь поставить лапу мне на нос. Сажусь, жмурясь, дотягиваюсь до планшета. Начало шестого. Девять часов сна, между прочим, давно столько не спал.

Ссаживаю Проблему на пол, откидываюсь на подушку, пытаясь задремать снова, но организм именно с ейчас решил объяснить мне, что чередование голодовки с трехразовым питанием ему не нравится. Верчусь минут пять, пытаясь найти положение, в котором живот болит поменьше, потом все-таки встаю. Нахожу таблетки в аптечке, заодно мажу давно пожелтевшие синяки на ребрах. Почти рассосались, приятная новость.

Оповещений ночью не было, иначе я бы проснулся, но все равно тянусь к тумбочке… Планшета нет. Окидываю взглядом комнату и вскакиваю. Голова неожиданно сильно кружится, приходится опереться на стену. Опять, да сколько можно! Добираюсь до стола, отбрасываю разряженные телефон и планшет на кровать, кликаю мышкой ноутбука.

Вчера я был менее адекватным, чем думал. Иначе не забыл бы поставить все на зарядку. Чтобы не смотреть в пустой экран, занимаюсь обычными утренними делами: причесываюсь, переодеваюсь, кормлю кота. Это на удивление успокаивает.

Наконец мы с моим рабочим местом готовы к новому дню. Тот, впрочем, оказывается совершенно не готов к нам.

– Что происходит?… – бормочу себе под нос, рассматривая в нескольких окнах зацикленные фрагменты. Бемби раз за разом встает с кровати, подходит к двери, возвращается, ложится обратно. Эл швыряет в стену мячик. Мори листает книгу туда и обратно. Самыми нормальными выглядят спящие Лекс и Винни, остальные повторяют одни и те же действия раз за разом.

Первое, что приходит в голову, – они умудрились как-то влезть в мою систему и зациклить запись. Но им неоткуда влезать: ни компьютера, ни даже телефона ни у кого нет. К тому же Лекс – единственный их программист, но вчера она была слишком занята напарником. Значит, все проще. Они притворяются.

Зачем? Вероятно, считают, что я сразу подумаю о зацикливании, намеренном или из-за бага, и буду пытаться исправить его, не заметив… Чего? Кого нет на камерах? Элли и Бет. Ни в общей комнате, ни в спальнях, ни в тестах.

Стискиваю зубы и кулаки, чувствуя, как покрываюсь ледяной коркой ярости. Они посмели повторить это. Я должен был наказать их жестче в прошлый раз, всех, чтобы и тени мысли не возникло!.. Медленно выдыхаю. Тише. Спокойней. Последствия прошлой своей вспышки я разгребал три дня. На этот раз нужно наказать их одновременно доходчивей и не настолько разрушительно.

Пара команд, дроны, которых я отправил в заброшенную часть, выходят из спящего режима, поднимаются всевидящими наблюдателями. Хочется приказать им найти и вырубить нарушительниц, но такого протокола я не задавал. Все, что может навредить, только под ручным управлением. Значит, сканирование.

Девушки находятся на четвертом этаже. Меня потряхивает от того, как они близко. Конечно, дальше только через бокс, а его они, к счастью, взломать не могут. Но очень хотят. Ходят, прощупывают перегородки. Сокрушается Элли, постучав костяшками пальцев по стене:

– Бетон! И даже не раскрошился ничуть, хотя заброшка заброшкой. Удобный полигон Дождь нашел, не поспоришь.

– Это старый офис? – спрашивает Бет.

Ее напарница равнодушно пожимает плечами:

– Не знаю, наверное. На жилой дом непохоже, на больничку – тоже.

Ходят между столов, шарят фонариками по папкам документов и фирменным кружкам. Элли хмурится, разглядывая логотип, касается пальцами виска. Бет замечает:

– Немного похоже на наши татуировки.

Дрон, спрятавшийся под потолком, выводит их в инфракрасном спектре, на полу остаются зеленые следы, горит красным поставленная на место кружка. Это злит едва ли не больше, чем нарушение правил.

Значит, пора научить их вежливости.

Переключаюсь на спальню, где Эл сейчас изображает бесконечный цикл. Смотрю пару секунд, чувствуя, как изморозь спокойной ярости растекается по моим рукам, ложится на язык покалывающей льдинкой. Щелкаю микрофоном.

– Элджернон, ты знаешь, что твоя сестра в опасности?

Мяч пролетает мимо ладони, падает на кровать, теряясь в складках одеяла. Эл так старается сохранить равнодушное выражение, но в глазах плещется страх.

На моем лице маска с ухмылкой Миротворца.

– Если хочешь ей помочь, иди в бокс. Сам. Сейчас.

Он медлит. Если спросит, чем я могу доказать серьезность угрозы, придется начинать с девушек. Но он не спрашивает. Прошлый тест, похоже, научил его многому.

Пока Эл добирается до места, я успеваю перепрограммировать бокс, чтобы открывался для одного, и заглушить. Эл вкладывает руку в нишу, просит глухо:

– Пожалуйста, не наказывай ее. Лучше…

Запинается, не договаривая. Я удивленно вскидываю брови:

– Лучше тебя?

Эл кивает, упираясь лбом в дверь, и теряет равновесие, когда та открывается. Шагает внутрь сам, в очевидную ловушку, просто для того, чтобы обезопасить сестру. Дурак, добровольно ставший заложником. Спасибо она ему за это не скажет.

Он замирает в крохотном кармане перед двумя закрытыми дверями, низко опустив голову. Ждет удара, но для начала я интересуюсь:

– Почему ты их не остановил?

Эл усмехается, наконец-то став похожим на себя. Признается:

– Потому что это была отличная идея! Найти тебя, выволочь за ухо…

Срывается на пронзительный крик, когда я поднимаю напряжение. Падает на колени и тут же пытается встать, зараженный героизмом людей с куда более высоким болевым порогом. Советую:

– Не нарывайся, Эл, иначе будет больно. Ты помнишь, этот удар – далеко не предел моих возможностей.

Он дрожит всем телом, опирается о стену. Молчит. Умница. Теперь пора пообщаться с нарушительницами. Вокруг них собралось уже пять коптеров, прячутся под потолком. Подключаюсь к одному, снимаю с остальных задачу слежки, но оставляю поблизости.

– Стоять! – приказываю коротко.

Бет замирает, Элли наводит фонарик на источник звука.

– Опа! Давно не виделись.

Щурюсь, отводя взгляд от экрана. Она засвечивает мне монитор, вынуждая снова переключаться на тепловидение. Оказывается, хотела под прикрытием света добраться до дрона. Отвожу технику в сторону, сообщаю раздраженно:

– Я вижу тебя в инфракрасном спектре. Засветка не поможет.

– Черт, а я так надеялась, – улыбается она, словно зовет меня в игру.

Но я здесь не для мирных бесед. Бет бледнеет, едва я подключаю трансляцию недавнего удара из бокса, сжимает руку Элли. Выдыхает:

– Эл!

Талант, однако, редкая близость душ – узнать брата по воплю.

– Это может быть старая запись, – резко отвечает Элли.

Бет это совершенно не успокаивает, но ее напарница так просто не сдастся. Что ж, хорошо.

– Идите к прозрачной двери в доступную зону. Ждите там и сможете убедиться, что я не блефую.

У всех лестниц есть тупиковые двери, запертые без возможности открыть их иначе, кроме как с моей панели. О том, что сквозь прозрачную дверь они обе увидят меня, я думаю, только пересекая третий этаж. Еще можно отступить, прикрыть лицо, но я только улыбаюсь, поднимаясь вверх. Однажды это должно было случиться. Почему не сейчас?

Бет уже стоит у дверей, Элли на полшага позади. Обе сдавленно охают, когда я выхожу к ним. Не давая опомниться, показываю планшет, Бет, едва глянув на него, закрывает глаза. Усмехаюсь, советую мягко:

– Иди и помоги ему. Дверь откроется только для тебя.

Она оглядывается на напарницу, та стоит неподвижно, не сводя с меня взгляда. Повторяю:

– Уходи, Элбет.

И она слушается.

Мы остаемся одни. Вдвоем.

– Я думала, ты умер, – выдыхает Элли надломленно.

Она стоит за прозрачной дверью, такая близкая, такая живая. Протягивает руку, прижимает ладонь к разделяющему нас пластику, и я, не в силах удержаться, повторяю ее жест. Смотрю в треугольное лицо, похожее на мое собственное, а она говорит медленно:

– Знаешь, иногда ты мне снился. Словно эхо прошлой жизни.

Эхо? Да, пожалуй, для нее я не более чем эхо. Вглядываюсь внимательней, убеждаясь, – в этих глазах нет моей сестры. Хочу развернуться и уйти, когда она, словно почувствовав, спрашивает:

– Что с тобой случилось, братик? Родители сказали, моя прошлая семья погибла.

Мне больно от этих слов, от ее лица, от ярких голубых глаз. Кривая усмешка змеей выползает на губы, капает с них ядом:

– Они были правы. Я погиб. В тюрьме. При побеге. В трущобах. Эдриан Рейн погиб сотню раз, прежде чем родился Миротворец.

Сжимаю ладонь на стекле в кулак, словно пытаясь собрать себя заново, раскладывая по полочкам, – маньяк-похититель направо, невиновный мальчик налево. Элли отшатывается. Наверное, приняла жест на свой счет. Плевать.

Я отступаю в темноту, когда она говорит со звенящей в голосе уверенностью:

– Этот твой Миротворец – просто маска, за которой прячется мой брат. И я его оттуда достану.

Ты? Меня? Смеюсь, уходя дальше, к себе. Нет, Элли. Ты – не моя сестра. Ты карнавальный костюм, милая бутафория, созданная твоими «родителями». И ты меня не достанешь, не надейся. А вот Электра… Да. Я хочу наконец-то с ней встретиться.

Планшет в руках, Бет уже в боксе, обнимает Эла.

– Со мной все в порядке, – улыбается он. Гримаса выходит болезненной.

– Никогда больше не верь его угрозам, – коротко просит Бет. Даже не спрашивает ничего, сразу догадываясь, что брат пришел в ловушку добровольно. – Он ничего не смог бы нам сделать.

– Смог бы, – хмыкаю я еще не в микрофон и слышу, как одновременно то же самое говорит Эл. Раньше это разозлило бы. Сейчас…

«Отражения одной и той же ситуации», – недавно сказала Бет и была права. В таком случае, сходство мыслей не должно меня удивлять.

Эл чуть отстраняется, сестра отпускает его, расцепляются руки. Они смотрят друг на друга еще мгновение, прежде чем шагнуть в открывшиеся двери. Тест начинается. Инструкция, несколько минут наблюдения, пока автоматика работает сама, снова инструкция, их ответы и мои решения – запланированный, естественный круг.

Но происходит что-то странное. Вместо того чтобы решать, я высматриваю в гостях подтверждение ответам, улыбки, кивки или, наоборот, удивленные взгляды. Слушаю их внимательней, чем Миротворца в себе, и несколько раз, когда он засчитал бы ошибку, позволяю им самим решать, что – правда, а что – нет. К тому же эта пара совершенно синхронна. Стоят рядом, как в боксе с наручниками, когда коснуться нельзя, но цепь связывает накрепко. Мне кажется, невидимая нить между ними наконец-то срослась, перестала доставлять неудобства.

Как обычно, спешу с выводами. На последний вопрос Бет вздыхает:

– Прямо сейчас хочу нормальные лекарства и отправить Винни в диспансер. Если о невозможном, то чтобы мой… Наш отец не был… – Она проглатывает ругательство. – Таким, каким он был.

Эл задумчиво кивает, совсем как сестра.

– Чтобы моей мамой была твоя мама, – улыбается, глядя на Бет.

Они оба не слышат, что она на самом деле говорит. То, что Эл сказал во втором боксе, искренне. Он словно забыл, что раньше разрывался между жаждой любви и желанием, чтобы сестры не было в его жизни. Бет до сих пор не решается даже подумать об этом. Стоит ли ей подсказывать?

Курсор замирает над указанием ошибки, я медлю. Кажется, недавнее выступление Рики все-таки меня задело.

Что я знаю о них? Имею ли право судить об их мыслях и желаниях?

Не успеваю ничего решить – автоматика, настроенная принимать ответ, если я не запрещу это, срабатывает раньше. Бокс открывается, на пороге уже стоят Элли и Бемби, у обеих такие лица, что шутить про очередь никому не хочется. Элли просит:

– Пните тех, кто вчера проходил. Нам надо спуститься вниз!

Просит ли? Нет. Конечно нет. Моя ладонь скользит по кромке экрана. Почему на лестнице ты была другой? Я хотел увидеть именно тебя.

Сигнал из следующего бокса приходит, когда здесь только читают первые вопросы. Переключаюсь, там внезапно оказываются Рика и Мори. Постоянное наблюдение им не потребуется, но инструкцию я дать обязан.

– Вам снова нужно разделиться. Один из вас окажется в комнате с динамической картой бокса, другой – в начале полосы препятствий, в абсолютной темноте. Я бы не советовал этому человеку двигаться с места без команды.

В наушниках Элли называет полное имя напарницы, ее профессию, родной штат. Бемби молчит. Усмехаюсь – еще бы. Внимательность вложена в полицейскую годами полевой работы, она не перепутает вопрос о настоящем имени с вопросом о полном. А вот сама Элли…

– Элли Мария Майлз, – подсказывает.

Слушаю тишину, смотрю, как Рика и Мори после короткой односторонней перепалки – меня поражает умение Рики спорить даже с молчащим собеседником – выбирают двери. Мори первому выпадает следовать командам, для них это скорее плюс. Рика склоняется над картой – большим экраном, вмонтированным в стол. Бормочет что-то себе под нос – я не слышу, вижу только, как шевелятся губы, как она вскидывает брови, размахивая руками. Тыкает в экран, лицо озаряется – заметила, что может кое-чем управлять.

В динамиках Бемби повторяет имя вслед за Элли, голос раздраженный. Интересно, было тихо, значит, они выясняли отношения жестами. Элли вскрикивает скорее зло, чем болезненно:

– Да он издевается!

Улыбаюсь так широко, что ноют щеки. Не удержавшись, оставляю Рику и Мори разбираться самостоятельно. Элли стоит, уперев руки в бока, вскинув лицо к камере, Бемби только вздыхает с невероятным терпением – видимо, вспоминает, как делают глупости стажеры-полицейские. Благо, здесь ошибки Элли могут навредить только напарнице. Ведь больше всего Бемби боится не за себя, а за тех, кто рядом.

– Зато я помню кое-что другое, – неожиданно шепчет Элли, ее глаза светятся злыми огнями. – Много чего. Ты слышал, мы шутили о лопатке в песочнице? Хочешь, я расскажу им свои сны? Потому что я помню другое имя. И помню, каким был тот, кто носил его.

– Ты и так расскажешь, – отвечаю прохладно. Бемби, а особенно Рика вытянут из нее все.

– Я не сказала о прошлом тесте. – Ее улыбка больше похожа на оскал. – Сделать это?

– Не угрожай мне.

Чувствую, как голос начинает дрожать, сглатываю. Электра. Я так скучал по тебе. Так мечтал, что ты, вспомнив все, поймешь, почему я сделал эти тесты. Почему ты оказалась в них.

– Я и не угрожаю… Братик.

Бемби, молча терпящая все удары – ведь это самое начало теста, и наш разговор автоматика считает подсказками, – удивленно смотрит на напарницу, потом в камеры. Я почти вижу, как меняюсь в ее глазах, как маньяк превращается в брата Элли.

Она уже сделала меня Дождем, хотя я представлялся иначе! А теперь превращает в обычного человека, в одного из них? Злость – не Миротворца, а Эдриана, слабая, не ледяная, прорывается восклицанием:

– Не смей!

– А то что? – смеется Элли.

Поднимаю напряжение, лицо Бемби каменеет, сестра рычит, смотрит так, что…

Я не понимаю, в какой момент прерываю их тест. Просто обнаруживаю, что вопросы отмечены пройденными, я обнимаю колени, свернувшись в кресле, а девушки получают татуировки.

– Что это было? – помедлив, интересуется Бемби. За профессиональным равнодушием проглядывает даже не удивление – шок.

– Ничего, – улыбается ее напарница. Прикладывает палец к губам, подмигивает. – Тсс! Я пообещала ему не говорить о прошлом. Не говори о нем тоже, пожалуйста.

Элли. По моим рукам еще бегают мурашки от действий сестры, а она снова спряталась за маской компанейской девчонки. Раздраженно переключаюсь на пятый этаж, там Рика прижимает последнюю ловушку на карте, шипит сквозь зубы:

– Мори, не подвисай!

Каждый миг безопасности, который она дарит напарнику, бьет током ее саму. Прикосновение к экрану отдается легким покалыванием в пальцах, но с каждой секундой напряжение становится сильней. За перемещение блоков уже приходится платить болью, а вот так держать ловушку… Качаю головой. В следующих тестах нужно поднять для них напряжение.

– Тебе больно? – спрашивает Мори, останавливаясь.

– Выйди из зоны ловушки, кретин, – рычит Рика, – и поговорим!

Он быстро шагает вперед – в инфракрасном спектре пиджак становится зеленым, а лицо сливается в алое пятно. Наконец нащупывает дверь, выходит в свой пункт управления. Рика встряхивается, ругаясь уже безадресно. Смотрит на дверь в стене комнаты, закатывает глаза:

– Ну все, я попала.

Но ныряет в свою темноту без паузы. Вертит головой и сразу идет вперед, несмотря на инструкцию. Мори, только разбирающий карту, едва успевает перехватить ловушку, требует неожиданно эмоционально:

– Не ломись вперед бешеной козой!

– Мечта контрол-фрика, дорвался, – ворчит Рика, но все-таки останавливается. – Руководи давай.

– Два шага вправо, – командует Мори. Он интересно перемещает блоки, сдвигает ловушки. Вся комната движется вокруг Рики. Жаль, она не видит. – Теперь влево. Вправо.

– Решил душу отвести? – сердито спрашивает она, но послушно шагает, куда сказали.

Мори игнорирует вопрос, задумавшись над схемой. Рика вела его совсем иначе. У нее тест был похож на игру – быструю, без остановок, не планируя дальше, чем на шаг вперед. Она не была богиней для напарника, не пыталась всерьез чем-то управлять, только помогала и подсказывала. Мори действует иначе. Мори это, кажется… Нравится? Интересная деталь. Сколько здесь окажется тех, в ком живет такая жажда власти?

– Еще шаг влево и вперед… Нет, подожди.

– Мэри! – каким-то образом имя звучит ругательством. Мори по-лошадиному коротко встряхивает головой, протаскивая мимо кузины еще одну ловушку. Говорит вдруг:

– Ты ведь знала.

– О чем? Мне можно, наконец, идти?!

– Да, пригнись и проскочи шесть… нет, четыре шага. – Он следит за яркой точкой, означающей напарницу, руки летают над схемой. – Ты знала, где я живу. Если знала о моих процессах, то должна была понимать…

– То, что ты тоже решил сменить побережье, не намекало мне, что ты следишь за каждым моим шагом!

Они говорят, и Мори сам начал разговор. Любопытно. Однако после этой пары наверняка пойдет следующая, а мне нужно узнать, что они задумали. У них ведь был план, когда они изображали бесконечный цикл, прикрывая Бет и Элли.

Смотрю вчерашний вечер. Хитро. Они переписывались в ванной, не говоря ни слова, учитывая, что в остальных комнатах я могу прочитать, что в записках. Вот момент, когда я приказал Элу уйти в бокс, вот отодвигается панель и пробегает Бет. Тут же из спальни выскакивает Бемби с таким видом, словно готова задержать преступника, хмурится, глядя на отодвинутую панель и распахнутую дверь комнаты Эла.

– Так я не поняла, – выглядывает из спальни Рика, – мы все, заканчиваем?

Бемби только плечами пожимает, когда в комнату влетает Элли.

– Идем вниз, быстро! Бемби, – вцепляется в ее руку, – пошли! Остальные, кто вчера проходил, давайте в следующий тест!

Уносится, оставляя за собой растерянность. Рика кричит вдогонку:

– Что вы там нашли?

– Неважно! – отвечает с лестницы Элли.

Они переглядываются, пожимает плечами Лекс:

– Ладно. Наверное, объяснит потом.

Возвращается в комнату к Винни, впервые оставив соседей самостоятельно готовить завтрак. Дальше уже неинтересно.

Онлайн Рика и Мори заканчивают бокс. Нужно позавтракать, и я решаюсь ненадолго отвлечься от экрана. В конце концов, этот тест не так сложен, чтобы не пройти его без инструкции. Однако, когда через десять минут я возвращаюсь к ноутбуку, в боксе все еще никого. Открываю трансляцию из комнаты, там вытрясают из Бет рассказ о походе в застенье. В кругу не все: Элли оккупировала стол, разложив по нему салфетки, что-то чертит на них. Звук включается с запозданием, слышу только последнюю фразу Рики, неожиданно сказанную очень тихо, хоть и эмоционально:

– Я должна сама увидеть!

Вскидываю бровь. Рика и шепот – явления редко совмещающиеся, что заставило ее изменить привычной громкости?

– Зачем? – удивляется Эл. – Если там просто старые вещи…

Выдыхаю с облегчением – они говорят не обо мне, а всего лишь о закрытой части дома. Это радует. Представить не могу, что стала бы делать эта неугомонная гостья, возжелав увидеть меня.

Рика возмущается, доказывая, что старые вещи с рисунком, похожим на татуировки-ключи, это совсем не «просто».

– Ты уверена, – начинает Мори, – что сейчас подходящее время?…

– Она уверена, – перебивает Бемби. Сжимает губы в тонкую линию, добавляет: – И я пойду с вами.

Я тру виски. Миротворец может им запретить. Даже должен, в теории. Но на практике они наверняка не послушают, а мне придется их наказывать. Не хочу. Пусть лучше считают, что я не видел… Так ли давно я делал все, чтобы гости верили, что за ними следят безотрывно?

Миротворец должен быть в ярости, но я этого даже не чувствую. Усмехаюсь, понимая, что не могу назвать себя ни одним из привычных имен. Вместо них лезет в голову дурацкое, выдуманное несуществующим человеком прозвище – Дождь. Словно это не я закрываю глаза на наглость гостей, а выдумка Элли. Девушки, которая с первого дня верила, что с маньяком можно договориться.

Никогда не думал, что у слова «дождь» появится такое значение. Что я буду думать не о грозе или очередном госте, даже не о том проклятом дне десять лет назад или об Электре, а об ее дурацкой маске. О том, чтобы позволить гостям увидеть закрытые зоны дома. В конце концов, именно так кладбища становятся музеями.

Просыпаюсь удивительно поздно, едва на работу не опаздываю.

Сегодня у меня трое напарников разом. Оглядываю лица – веселый энтузиазм Шона вот-вот сменится беспокойством, Захари улыбается, как всегда, Эзра смотрит мрачно, тоже, впрочем, как всегда. Команда мечты, да уж.

– Четверо пропавших, – сообщаю для начала.

Захари мигом перебивает:

– Еще вчера трое было! Откуда ты их достаешь, из мешка, как Санта-Клаус?

Эзра хмурится, но смотрит только на меня, ждет ответа. Шон протягивает новым напарникам копии фотографий – молодец, заранее сделал.

– Четвертая – мисс Эмберлин Дилейни. Направлена в наш город из полиции штата Делавэр, последний раз отчитывалась два месяца назад.

– Почему мы решили, что она связана с остальными? – подает голос Эзра.

– Пока только потому, что у нас четверо пропавших за полгода, из них трое в пределах месяца. Это чертовски много. – Рассказываю про найденные ниточки, ввожу в курс дела, пока Шон раздает распечатки. Подвожу итог: – Сейчас мы едем на квартиру мисс Элбет Литтл проводить обыск. Если найдем свидетельство того, что она мирно уехала куда-то, – слава богу, хотя официально границу она не пересекала.

– На мне соцсети, – посерьезнев, предлагает Захари. – И ее, и, если сможем получить разрешение, Эмберлин.

Шон радует команду сообщением о том, что дело у нас слегка секретное, без привлечения старших братьев-федералов, а я кручу в голове: Эмберлин, Эмберлин… Элбет, Элджернон. Ну отлично, у них еще и имена на одну букву.

Смотрю на Эзру внимательней. По всем параметрам подходит. Ладно, сейчас он у нас в команде, незаметно не потеряется. И почему именно «Э»? Почему не «А», «Я» или какая-нибудь другая буква алфавита?

– Пол? – отвлекает меня от размышлений Шон.

Я высказываю идею про одну и ту же первую букву имени. Оставляю ребят переваривать: мне еще бумаги у Джеммы забрать надо и специалистов из лаборатории прихватить. Веселая у меня стала работа.

Как-то само собой получается, что в машину к Захари садится Шон, а ко мне – Эзра. Кошусь на него, вижу его глазами треснувшую переднюю панель, замотанную скотчем магнитолу, вытертые чехлы на креслах. Улыбаюсь, включив ретро шестидесятых для комплекта. Проверю заодно, как поведет себя напарник: попросит переключить или прокомментирует выбор музыки? Эзра вместо этого отворачивается к окну.

Н-да, парень. Тяжко нам придется друг с другом. Ну да небось привыкнем.

Гости ушли в закрытые части дома. Знаю это, хотя уже свернул трансляцию, чувствую, словно они мне под кожу пробираются, а не просто на запретную территорию. Пытаюсь придумать себе дело, вместо этого вспоминается что-то невнятное из прохождения прошлого бокса. Вроде бы разговор, который я хотел послушать, но не смог… Не получается восстановить.

Мысли снова и снова возвращаются к гостям, бродящим по обломкам, оставшимся от «памятника великому человеку». Смотрю в черное зеркало экрана, а вижу скрученные трубками чертежи, стоящие в вазе вместо цветов, кружку – еще без фирменной печати, расписанную мамой вручную. Первый тестовый образец, который мы с сестрой нашли на столе заснувшего в кабинете отца. Мы поняли, как включить машину, и она, взлетая, разбила лампу, но нас даже не стали ругать. Я помню…

С силой провожу ладонью по глазам, встаю – нужно хотя бы выпить воды и проверить, чем занимается моя Проблема. До корма эта шпана не доберется, но мало ли, какие приключения она может найти на свою пушистую задницу.

Наконец вспоминаю, что хотел послушать: Рика расспрашивала Элли насчет потери памяти. Найти нужный фрагмент легко, но это ничего не дает. Попала в аварию, месяц провела в коме, еще три месяца выходила из состояния овоща. Знает это со слов приемных родителей, которые забрали ее из больницы. Они вообще сказали ей, что у нее был брат? Если и сказали, то соврали, что он тоже погиб. Ты не знаешь даже официальную версию произошедшего, Элли. Впрочем, какую версию считать официальной – судебную или газетную?

Ненавижу все это. Просто хочу тебя вернуть.

Один из коптеров сообщает, что нуждается в подзарядке. Я, подумав, подключаюсь к тем, что еще болтаются в городе, отзываю всех. Мне определенно не потребуются новые гости. Пора посмотреть, чем занимаются уже имеющиеся.

Судя по тому, как Рика прижимает майку к животу, экспедиция из закрытых зон вернулась с трофеями. Элли машет исследователям рукой, требуя присоединиться, я выбираю камеру, изучаю нарисованную ею карту. Пробирает до мурашек – вышло очень точно. Слишком точно для Элли. Значит, рисовала не она?

Всматриваюсь в улыбающееся лицо. Даже если она вспомнила, то хорошо это скрывает. Разочарованный, переключаюсь на спальни.

Отдельно от других – только Лекс с Винни, он как раз хрипло просит:

– Позови Бет.

Ничего не объясняет, но Лекс, глянув на капельницу и спрятанный под кроватью таз, заменяющий санитарную утку, предлагает:

– Давай я просто тебя развяжу. В туалет сходишь, разомнешься…

Винни трясет головой, хватается за ремни.

– Не надо. Рано. Я лучше еще потерплю.

Лекс касается его щеки, отдергивает руку, замечая, как он испуганно вздрагивает. Смотрит в сторону, спрашивая:

– С тобой ведь было… так? Поэтому ты не хотел, чтобы тебя привязали?

Он тоже отворачивается, даже закрывает глаза, но тут же распахивает их, ищет Лекс взглядом. Дергается кадык на худой шее.

– Да. Босс меня так наказывал. Только потом я понял, что он тупо ищет повод. Он говорил, что я его наркотик, и это правда. Он же меня не убил, даже когда понял, что я начал употреблять товар. Дилеры не колются, понимаешь? А я кололся. Он делал, что хотел, а мне было похер, я был под кайфом.

– Ты не знал, куда пойти? – спрашивает Лекс, сжимая костлявую ладонь в своей, мягкой.

– В полицию, что ли? – Винни хрипло смеется. – Вот они мне были бы рады. Сколько там за торговлю, тридцатник? Проще перетерпеть.

Лекс прикусывает губу, хмурясь. Похоже, только сейчас поняла – Винни всерьез собирается вернуться в ту свою жизнь. Он ведь не знает другой. Напарница порывисто обнимает его. Лицо Винни на миг каменеет от ужаса, но он быстро расслабляется. Даже улыбается:

– Прости, не могу обнять в ответ.

Она только кивает, встает. С трудом выговаривает:

– Сейчас позову Бет!

Выскакивает за дверь, торопливо вытирая глаза. Зовет Бет, а потом, оглянувшись на закрытую спальню, отводит в сторону Бемби.

– Сначала пообещай мне ничего из того, что я скажу, в работе не использовать, ладно?

Бемби долго смотрит на бывшую напарницу, потом уточняет:

– Если это не касается планирования преступления.

– Планирования не касается. Зато касается, кажется, целой мафии.

Полицейская подбирается, сразу напоминая готового к прыжку зверя.

– И?

– И что делать тому, кто хочет вернуться в нормальную жизнь, но раньше совершал преступления?

– Прийти в полицию, – советует прислушивавшийся к ним Мори, – попроситься в программу защиты свидетелей. А что именно…

Но Лекс уже убегает. Перехватывает у Бет таз, уносит его мыть. Видимо, ей надо подумать, прежде чем излагать Винни советы юриста.

Зеваю. Сколько уже на часах? Ничего себе! У гостей все спокойно, даже проходить тест, к моей невероятной удаче, никто не собирается. Элли тычет в карту, рассказывая, как расположены боксы, Рика, не смущаясь камер, выставляет на стол кружку со знакомым логотипом – четыре винта квадрокоптера на фоне дождевых капель.

Их план никак не желает выстраиваться на словах. Провожу пальцами по волосам, морщусь – даже мой, в общем, сухой хвост становится отвратительно жирным, если не мыть его так долго. Бросив все, плетусь в ванную, по пути сгребаю постельное белье, запихиваю в стиральную машину. В последний момент из барабана выпрыгивает котенок, садится на пол, гипнотизирует вращающееся за стеклом белье. Забираюсь под душ, стягиваю резинку с волос. С минуту просто стою, закрыв глаза, потом, поймав себя на желании сползти на дно ванны и заснуть, встряхиваюсь. Сейчас я буду спать. В кровати. Чистым. Какое счастье.

На обыск мы угробили почти целый день, хорошо еще, что квартирка у мисс Литтл крохотная.

– Когда вы в последний раз видели пропавшую?

Пришедший наблюдать за процессом менеджер, в чьем ведении находится этот и соседние домишки, только плечами пожимает:

– Да не помню я… Она никогда ни на что не жаловалась, за аренду платила вовремя. Наверное, полгода назад.

Эксперты наконец пускают нас на второй этаж, складывают свой волшебный ящик. Старший в группе подходит ко мне.

– Тут почти нет отчетливых отпечатков, сэр. Те, которые самой хозяйке принадлежат, мы восстановим, потом попробуем выяснить, есть ли чьи-то еще. Но я ничего не обещаю.

Киваю – все понятно. То, что отпечатки со временем исчезают, даже я знаю. Мои напарники уже копаются в вещах мисс Литтл, я оглядываю комнату. Почти идеальный порядок, как и внизу, только книги повсюду. Обстановка спартанская, единственная фотография – матери, узнаю сразу.

Ощущение скорее рабочего кабинета или комнаты в общежитии, да и те бывают куда уютней. Интересно, мисс Литтл виделась с братом? Хотя бы иногда?

Голова упорно хочет думать не о личности пропавших, а о маньяках. Сдаюсь, лезу в телефон. Академию я заканчивал давненько, так что гугл знает больше моих старых мозгов.

Ага, серийным мы его считать не можем, нет большого промежутка между пропавшими. Сверяюсь с блокнотом, только между первым и вторым четыре месяца, дальше между похищениями проходило куда меньше времени. Если, конечно, считать, что все наши пропавшие – его рук дело. Но надо же от чего-то отталкиваться. Массовый убийца – тоже не подходит, две недели это все-таки не пара часов. Итак, цепной… Кто? Похититель? Пока будем считать, что похититель, раз тел нет. Относительно локальный, во всяком случае, вспышка пропаж только в нашем городе. Мотив… А черт его знает, какой у него мотив. Очевидно, что он выбирает одиноких, ни с кем не сближающихся людей. Однако с какой целью?

Пролистываю статью, вчитываюсь в классификацию. Тиран, гедонист, визионер, миссионер, каннибал… Вряд ли мясо недоверчивых людей чем-то отличается от доверчивых. Отметаем. Гедонисты выбирают по внешности или хотя бы возрасту, а тут совершеннейший разброс. Не то. Визионер… Мало информации. Ага, тиран или миссионер похожи. Запишем пока. Теперь метод. Определенно организованный, причем очень хорошо организованный…

Смотрю мимо экрана, пазл упорно не складывается. Не бывает таких серийных похитителей, тем более без сексуального подтекста. Если пропавшие живы, он должен их где-то содержать, кормить, поить, обеспечивать минимальными удобствами. В современном мире отель ужасов так просто не построить, да и тот был рассчитан на быструю смерть жертв. Может, они и мертвы. Похоронены в каком-нибудь парке под вишней. Раздраженно отметаю эту мысль. Может быть всякое, но к результату меня эта идея не приближает!

– Есть!

Это Захари наконец подобрал пароль к ноутбуку мисс Литтл. Заглядываю ему через плечо, вижу набор цифр и имя Мэри, переписываю к себе. Пароли просто так не ставят, значит, можно покрутить потом.

Уже мне через плечо смотрит Шон, указывает:

– Первые цифры – ее день рождения.

Эзра продолжает деловито перебирать бумаги в коробке, не отвлекаясь на нас. Как же его растормошить, а?

Ну хоть с делом все неплохо: изъять мы, понятно, ничего не можем, но отсняли много, файлы с ноутбука скопировали, и характер мисс Литтл вырисовывается. «Хорошая девочка» в самом буквальном смысле. Аккуратная, умная, заботилась о маме, насколько могла. И замкнутая, как улитка в раковине.

Идеальная жертва похищения.

7 октября

Просыпаться почти физически больно. Хорошо, что повод не требует быстр ой реакции – всего лишь котенок, мяукающий под ухом и требующий еды. Отворачиваюсь со вздохом, надеясь подремать еще хотя бы полчаса, но Проблема не зря получила свое имя. Коготки у нее, может, и маленькие, но острые и очень неприятно вонзаются в шею, когда она пытается жевать мои волосы.

Проще встать и накормить ее, прежде чем пытаться снова заснуть. Ноутбук, в кои-то веки не отключившийся самопроизвольно, тихо бубнит, я подкручиваю звук, глядя на экран. Судя по количеству чашек, ночью у гостей был мозговой штурм. Надо будет посмотреть запись.

Сейчас почти все столпились в общей комнате. Рика тянет кузена в бокс, тот вежливо отбивается:

– Лучше подождать остальных. После следующего теста вернуться будет затруднительно.

Рика только закатывает глаза, подбрасывает к потолку найденное в холодильнике яблоко. Сидящий на диване Эл ловит его и возвращает назад, сняв пробу. Хорошая идея, кстати.

Завтракаю, привожу себя в порядок, зеваю отчаянно. Интересно, я когда-нибудь высплюсь? Сейчас кажется, что только тогда, когда меня поймает наше неторопливое ФБР. Хором сигнализируют оповещения на телефоне и планшете: кто-то из отстающих решил пойти в бокс.

Элли и Бемби. По рукам проходит дрожь не то предвкушения, не то… Нет. Только предвкушения. Ты больше никогда не сможешь меня продавить. Тогда я не был готов, сейчас – вполне. Ожидаю чего угодно, но Элли, выслушав инструкцию, только ухмыляется.

– Так просто? После теста, в котором я не знала, что отвечать на первый вопрос, ты придумал это? Право побыть на твоем месте, почувствовать себя хозяином положения, маньяком, богом. – Ее голос ломается, она прикасается к виску, словно его пронзила боль. Добавляет тише: – Или ребенком, оказавшимся в кабинете взрослого. – Оглядывается на Бемби, машет рукой: – Пошли!

Та слушается. Она ведет себя с Элли не как с напарницей, а, скорее, как с гранатой, готовой взорваться в руках.

Первой роль бога достается полицейской. Сестра, оказавшись на пороге темноты, пожимает плечами:

– Не повезло.

Стоит, покачиваясь с ноги на ногу, точно спортсмен, готовый через миг броситься вперед. Бемби хмурится, изучая схему, двигает первый блок. Конечно, ведь это вопрос безопасности напарника, и мгновенно становится неважно, кто именно выступает в роли мерцающей точки на карте. Он должен остаться цел, а уж если ответственность за него легла на эти широкие плечи, можно быть спокойным – напарнику не дадут даже шанса на риск.

Бемби тогда так и не поняла, что случилось. Почему Льюис, никогда не нарушавший приказов, вдруг оказался в дверях дома. Там были охранные системы. Достать запись было сложно, но я справился. Теперь картина, которая, уверен, до сих пор снится Бемби, в моем полном распоряжении, разве что с иного ракурса – не с пола, по которому она каталась, пытаясь отобрать у главы шайки пистолет, а из-под потолка.

– Ну что? – интересуется Элли. – Уже можно идти?

– Да, – отвечает напарница, – вперед до стены и влево.

Расчищает следующую часть. Элли скользит вперед, кончиками пальцев трогает препятствия. В голосе проскальзывает азарт:

– Я посередине карты?

– Почти, – отзывается Бемби. Останавливает работу, смотрит на схему. – Левая стена соприкасается с моей половиной бокса…

– Нет, – перебивает ее Элли. – Слишком большое расстояние между дверями, там наверняка еще одни, скрытые. Это же не проходной тест, должен быть путь назад. Вряд ли тем же маршрутом, что и туда.

Бемби возражает:

– Можно поменять нас местами, когда мы пройдем эту часть.

Логично. Жаль, эта мысль не пришла мне в голову при строительстве.

– Можно, – соглашается Элли. В ее голосе злой смех: – Но спорим, он этого не сделал?

Почему ты так уверена, сестра? Только потому, что это не пришло в голову тебе? Наверное. Ты знаешь меня, помнишь меня. Ты понимаешь, почему ты здесь, Электра? Хотя бы теперь понимаешь?…

– Проведи меня к правой стене! – командует Элли. – Там должны быть технические двери.

Бемби расчищает проход, подтверждает – свободно. Ведет напарницу, иногда просит подождать. Элли старательно ощупывает каждый миллиметр стены, но здесь я установил надежную защиту. Добравшись до конца, медлит, раздумывает. Встряхивает головой.

– Слушай, дай я тебя так же проведу, может, ты что-нибудь найдешь!

Отталкиваюсь от стола, раздраженный, – у нее опять голос Элли! Я не понимаю, что происходит. Как она может быть то моей сестрой, то этой веселой девчонкой? Это же просто маска, зачем она ей? Какой смысл скрываться, если знаешь, кто ты на самом деле?

– Я же говорила, – смеется Элли, оглядывая свой «командный пункт». – Рационализм – не наша сильная сторона, правда, Эдриан?

– Ты обещала, – напоминаю.

Она улыбается, чуть склонив голову в знак согласия. Вдруг закрывает глаза, снова прижимает пальцы к виску.

– Мое имя… Зачем, братик?…

– Элли? – звучит из динамиков настороженный голос Бемби.

Я криво ухмыляюсь. Полицейская беспокоится не зря, оказаться в этом боксе с моей сестрой опасно. Заранее меняю шипы на пар, Элли смотрит на мерцающий стол.

– Что изменилось? – спрашивает растерянно.

Бемби отвечает:

– У меня теперь шипение впереди.

– Он поменял ловушки. – Элли поднимает взгляд к камере. – Зачем?… – Осекается, не закончив.

Мы одинаково склоняемся над столами, она изучает карту бокса, я всматриваюсь в ее лицо. Разочарованный, отворачиваюсь от экрана. Она проходит тест, как Элли. Значит, она ничего не поймет.

Оглядываю подвал, захваченный расползающимся бардаком. Даже пылесос включить нельзя – на полу валяется пижамная рубашка, сбитое с кровати одеяло, запасные резинки для волос, видимо, назначенные котенком игрушками. Надеюсь, он ни одну еще не съел.

Убираю все это, потом, вспомнив о постиранном белье, иду доставать его. Пара минут быта среди забот маньяка. Интересно, как бы я жил, если бы не эти десять тестов?

Встряхиваюсь. Вопрос не имеет смысла, ибо невозможен – боксы создал Миротворец, а без него я бы не выбрался. Смешно, все говорили, что при переводе во взрослую тюрьму сбежать невозможно, слишком строгая охрана. Может, просто никто не ожидал побега от меня? Мальчик, которого там знали, не мог даже защититься от сокамерников. Куда уж ему было бежать.

Наверное, девушки уже прошли бокс. Пора возвращаться. Однако оказывается, что сестра до сих пор гоняет по схеме последнюю ловушку. Бемби стоит у стены, сложив руки на груди.

– Здесь нет дверей, Элли. Или их нельзя открыть.

– Панели в комнатах тоже нельзя оторвать, но это же никому не помешало! Ну пожалуйста, Бемби, проверь еще раз, я почти целиком путь освободила, один блок остался!

Полицейская вздыхает, идет назад, простукивая стену. Элли следит за ней, прикусив губу, перетаскивает ловушку над головой напарницы. Та, почувствовав движение, резко оглядывается.

– Что это?

– А, так, последний кусочек протащила. Не бойся, я же могу ставить их на паузу. – Элли с улыбкой трясет исколотой разрядами рукой.

Щурюсь, изучая эту улыбку, чувствую тонкую грань между ней и знакомым мне оскалом. Мне кажется, я слышу дрожание струны, которая еще держит ее, разделяет маску и истинное лицо. В конце концов эта струна лопнет, и Элли станет той Электрой, которую я помню. Может, не сейчас, но скоро. Я верю в это. Иначе все бессмысленно.

– Тут точно ничего нет, – устало повторяет Бемби, не только вернувшись к началу, но и снова дойдя почти до конца бокса. – Давай я выйду отсюда, и мы будем дальше действовать по плану?

– Тсс. – Элли прикладывает палец к губам, заговорщицки ухмыляясь. – Ага, давай. Сейчас, мне надо ловушку подвинуть.

Прижимает блок, тянет через точку напарницы… Не понимаю, специально ли отпускает чуть раньше, чем нужно.

Бемби реагирует мгновенно: бросается вперед, прижимается к стене. За ней ударяют в пол струи пара, – не разобрать, задели или нет.

– Извини! – восклицает Элли, оттаскивает ловушку дальше. – Прости, пожалуйста, сорвалось, совсем пальцы онемели. Ты права, надо было заканчивать. Но так хотелось найти его выход!

Бемби слушает ее, не двигаясь. Медленно отступает от стены, рывком стягивает рубашку. Ее спина в инфракрасном спектре намного ярче, чем должна быть. Элли уже стоит у дверей, обеспокоенно спрашивает:

– Эй, ты в порядке?

Бемби встряхивает горячей одеждой, прижимает ее к груди, выходя. На темной коже ожог почти не заметен, но в обработке все равно нуждается.

Бет сидит на лестнице, без аптечки, зато вместе с Элом, который, смутившись, отворачивается от практически голой Бемби. В череде прохождений случается заминка, все сгрудились в общей комнате, Бет обрабатывает спину Бемби, Элли с несчастным лицом извиняется еще раз. Раздраженно отворачиваюсь от экрана. Нужно посмотреть, как там Винни. Лекс еще вчера узнала у здешних представителей закона все, что требовалось, неужели до сих пор не рассказала?

Я не успеваю переключить трансляцию – дверь в их спальню открывается, и Винни на нетвердых ногах выходит в общую комнату. Похоже на недавнее воскрешение Элли, но, если ту встречали воплями и овацией, этого – настороженной тишиной. Первой отмирает сидящая на подлокотнике Рика:

– Поздравляю, ты выкарабкался!

Бемби, до сих пор толком не одетая, напрягается, Бет смотрит с профессиональным беспокойством. Лекс, все еще в дверях, улыбается, комкая галстук Мори, потом, словно очнувшись, отдает его владельцу. Тот только вздыхает, пропуская сквозь пальцы безнадежно испорченную вещь.

Винни молча опускается на пол перед диваном. Смотрит на Бемби, потом, задрав голову, на Мори.

– Программа защиты свидетелей. Правда, что можно в нее попасть с улицы? – Пауза, он ждет ответа, они – подробностей. Лекс садится рядом, касается его плеча ободряюще. Винни дергает головой. – Ладно. Я расскажу целиком.

И действительно рассказывает, спокойно, почти насмешливо, на уличном сленге, сглаживающем многие детали. Но и оставшихся хватает. Большинство слушателей бледные, как покойники, только Рика и Элли не меняются в лице.

Первым голос подает Мори:

– Все можно решить. – Он кажется спокойным, но по глазам видно, какими словами он мысленно кроет незнакомого босса, как пытается переплавить ярость в обвинительную речь. – После таких показаний отдел по борьбе с наркотиками будет тебя лелеять, как долгожданное дитя.

Бемби прокашливается, кивает:

– Да, с такой информацией можно приходить в участок, но лучше не в любой, а в центральный. Вас ведь кто-то крышует, в центральном людей больше, даже если попадешь не к тому, его коллеги поинтересуются, зачем пришел, что сказал. И попроси убежища сразу. Хоть в камере, но чтобы ты за порог после своих показаний не выходил. – Достает сигареты из нагрудного кармана скомканной рубашки, закуривает. Добавляет задумчиво: – Это будет крупнейшая операция в округе за последние годы. Два десятка повышений, десяток скандалов и увольнений… Давай-ка лучше тебя приведу я. С одной стороны, свой человек, а с другой – достаточно посторонний, чтобы никто не заподозрил, что я хочу взлететь на чужом деле.

Она уточняет детали, и лицо Винни постепенно озаряется почти мальчишечьей верой в чудеса. Незаметно встает с дивана Бет, убирает в аптечку противоожоговое средство. За ней следует Эл, молча кивает на лестницу. Они ведь собирались пройти тест, но потребовалась помощь врача.

Инструкция, в предпоследний раз. Они смотрят друг на друга, улыбается Эл:

– Удачи.

Кивает Бет, первой идет к своей двери. Если не поменяются сейчас, сначала она будет вести.

– Осталось отсюда выйти. – В комнате отдыха звучит голос Элли, намного более спокойный, чем можно было ожидать.

На нее оглядываются осуждающе, Винни замыкается – еще бы, для него подобные интонации знакомы. Лекс обнимает напарника:

– Ага. Сейчас пойдем, да, Винни?

Он только дергает плечом. Рика, оглянувшись по сторонам, замечает:

– Не-а, там занято, док с братом пошла. Блин, жалко, что нельзя в следующий тест попасть!

– Давай проверим? – Загораются глаза у Элли.

– Я могу, – коротко отвечает Бемби. – Вопрос только в том, пустит ли Миротворец.

– Пусть попробует не пустить!

Моргаю. Ах вот как? Ладно. Я решу эту проблему.

Блокирую следующий бокс, отключаю трансляцию с лестницы и все оповещения. Рискую, конечно, но это единственный надежный способ защититься от сестры.

В боксе все спокойно – Бет ведет брата уверенно, даже лицо остается неподвижным, и я, посмотрев на эту искусственную идиллию, переключаю ловушки обратно на шипы. Бет, заметив мерцание, велит брату остановиться, он замирает на полушаге. В очередной раз жалею, что не различаю мимику. Надо было ставить обычное ночное видение, а не тепловизор.

– Я ничего не могу сделать, да? – сбивает с мысли голос Эла. Боль в голосе не меньшая, чем после удара током.

– С чем? – спрашивает Бет. Видно, что ей не хочется говорить, но нужно. Добавляет: – Эл, я хочу просто вывести тебя отсюда, и все.

– Ага. – Он кивает. – А я хочу, чтобы это было не зря. Меня бесит Миротворец, бесит то, что он придумал, но все-таки…

– Все-таки что? – сердито уточняет Бет. – Ты считаешь, что это правильно и может помочь?

– А ты нет?

Бет вздыхает. Она знает, что тесты в самом деле делают их ближе друг к другу, они оба это видят. Ей просто не хочется сближения, не хочется в него верить. Гораздо проще вычеркнуть брата из себя, верно, доктор? Не думать о нем, жить так, словно этих двадцати лет не было. Это невозможно. Ты должна понимать, но все равно делаешь вид, что тактика страуса помогает.

Эл выговаривает наконец то, что знает давным-давно:

– Я не могу заслужить любовь. Твою, или мамы, или чью-нибудь еще. Она просто есть или ее нет, и я ничего не могу с этим сделать.

Бет молчит, а ее брат садится на пол в боксе. Всхлипывает.

– Я слабый, – говорит тихо. – Это так противно, быть слабым. – Спустя всего несколько секунд встает, трясет головой. Звучит искусственно бодрый голос: – Ладно, минутка откровений завершена. Куда идти?

Увеличиваю масштаб, вглядываясь в лицо Бет. Она хмурится, глаза влажные. Кажется, она хочет что-то сказать, но вместо этого встряхивает головой так же, как брат. Вполголоса командует:

– Вперед.

Когда я наконец вижу Эла на нормальных камерах, вид у него такой, словно его пожевали и выплюнули, хотя он не попал ни в одну ловушку. Бормочет себе под нос:

– А можно было просто сунуться под шипы, и все бы закончилось.

Бет, уже вошедшая в лабиринт, вздрагивает, требует:

– Нет!

– Да я все равно уже опоздал, – болезненно улыбается Эл. – И не смог бы. Я же не ты.

Подходит к столу, разбирается с управлением.

Бет переваривает его откровение. Вздыхает:

– Никогда не хотела быть сильной. Просто была. Иначе не выдержала бы. Знаешь, как было сложно не сбежать из дома в пятнадцать лет?

– Но ты же не сбежала.

– Я – нет. А ты – да, хоть и позже. Правильно сделал. Меня держали жалость к маме и чувство долга, желание быть хорошей. А внутри я иногда думала…

Она осекается. Эл смотрит на мерцающую точку схемы, на лице одновременно мука и понимание. Он догадывается, о чем она не говорит. Дети такие хрупкие, верно? Ты думала об этом, доктор Литтл?

Я мог бы спросить вслух, подтолкнуть их. Но не делаю этого. Наоборот, сворачиваю окно, оставляя только звук, откидываюсь на спинку кресла. Изучаю плиту потолка над головой – едва различимые переливы серого, отпечатки формы, в которую лили бетон, матовый блеск лака, который наносил уже я, чтобы не задыхаться от пыли. Дождавшись тишины внутри, беру планшет. Успеваю удивиться отсутствию оповещений, прежде чем вспоминаю, что сам их выключил.

Любопытство толкает под руку, предлагает хоть одним глазком посмотреть, что там на этаже. Миротворец, задвинутый на задний план, хочет заявить, что ни один из гостей не в силах его поколебать. Его – может быть. Но я все-таки не он. Не только он. Недостаточно он, чтобы смотреть в глаза сестре и не делать того, что она хочет. И все-таки решаю посмотреть. Чувствую себя наркоманом, тянущимся за дозой. В лучшем случае будет миг облегчения, а затем страдания усилятся.

В общей комнате только Винни и Лекс, он сидит на полу у дивана, она готовит что-то непонятное. Судя по количеству сахара, щедрой меркой насыпанного в кастрюлю, для напарника.

Сижу смотрю на экран планшета, где ничего не происходит, убеждая себя не переключать камеру. Не. Переключать.

От ошибки меня спасает Эл – ноутбук, прежде тихо указывавший направление его голосом, говорит:

– А знаешь, так даже легче. Когда поверил, что шансов нет.

Сглатывает хрипотцу, выдающую его ложь. Конечно, сказать гораздо проще, чем на самом деле смириться с безнадежностью своих желаний.

– Ты не виноват, – отзывается Бет.

Заученно, механически твердит одно и то же самой себе, а стоило бы хоть раз признаться – может, брат и невиновен, но сердцем она с первой секунды возненавидела младенца, разрушившего ее жизнь.

– Если бы меня не было, отец не бросил бы маму… Твою маму.

– Неважно. – Бет резко качает головой. – Дело не в том, что бросил, а в том, что он при этом сказал. Каким он был тогда… То есть он всегда таким был, просто мне запомнился тот раз. Иначе, может быть, его постоянная ложь о том, что место девушки – на кухне, сломала бы меня иначе. Так что ты не виноват. Виноват только он. И ненавижу я его. Могу объяснить, могу понять… Но не простить. Никогда.

Лицо Эла кривится в болезненной гримасе, но он молчит. Он, пожалуй, предпочел бы, чтобы ненавидели его. Для Эла память об отце священна, как и для обеих его матерей. Только Бет смогла увидеть за привычной любовью чудовище. Увидела и перестала замечать остальное. Сейчас она, кажется, наконец-то разглядела за затмившей все завесой брата.

У экспертов пока ничего – все-таки максимальный приоритет нам не дали, и лаборатория работает в обычном режиме вялотекущего аврала. Пробиться вперед очереди не проще, чем выжить в яме с крокодилами. Эзра, попытавшийся сделать это и благоразумно отступивший, скучать не стал и добровольно приковался к телефону – в поисках двух последних пропавших мы не проводили обзвона больниц и убежищ, а зря. Зато у Захари с его любимым интернетом результатов хватает.

– Слушайте, это ужасно скучно, – встречает он меня. – Вы же знаете, какая у врачей зарплата?

Киваю, потирая подбородок. Да, у мисс Литтл работа такая, что денег должно хватать и на жилье получше, и на машину. Впрочем, она вполне может откладывать – например, на собственный дом.

– Что узнал? – подталкиваю замолчавшего коллегу.

– Ну, я думал, будет снятие в банкоматах, как у наркоманов, или азартные игры в Сети, или просто по ночам мисс Элбет превращается в огромного орка и рубит всех направо и налево мечом за штуку баксов.

Н-да, с фантазией у Захари все хорошо.

– Со слов свидетельницы, мисс Элбет постоянно ездит на конференции, – напоминаю.

– Ну да, так все и оказалось, – кривится Захари. – Покупки билетов, взносы разные, курсы. И благотворительность. Нет, вы представляете? Она живет в таком блошатнике и четверть зарплаты грохает в разные фонды!

Интересный нюанс. Просматриваю подробней, что Захари накопал. Оказывается, не просто в «разные фонды». Мисс Литтл явно выбирала с умом и в связи с собственной историей: достаточно крупные и надежные, нацеленные или на помощь бедным в целом, или на образование молодых людей, не способных оплатить учебу в университете. Любопытный вырисовывается образ.

Подумать мне не дают – дежурная переводит звонок из газеты.

– Детектив Пол Сандерс слушает.

– Вы занимаетесь пропавшими людьми, верно? – Высокий голос звучит обеспокоенно. – У нас тут внештатная журналистка пропала. Двадцать семь лет, насчет статьи не отзванивалась три дня, на телефонные звонки не отвечает. – Я готов посоветовать не поднимать панику, когда голос в трубке добавляет: – Зовут Эрикой Уотс, вы ее, может быть, знаете.

Теперь совет успокоиться нужен мне самому.

– Я ее не знаю, – отвечаю, сделав глубокий вдох, – но заявление приму. Куда подъехать?

До редакции, оказывается, всего десять минут езды. «Стайл» – «газета с альтернативным мнением», как они себя называют, – устроилась в огромном ангаре напротив железнодорожных путей. Внутри контролируемый хаос, в который мне, к счастью, не приходится нырять.

– Детектив, детектив! Сюда!

С облегчением следую за полноватой женщиной, дверь кабинета отсекает большую часть шума. Мне тут же выдают фотографию, с которой широко улыбается смутно знакомая черноволосая девушка.

– Вот. Эрика Уотс, я говорила по телефону. Она раньше тоже иногда пропадала на пару недель, но мне все-таки тревожно. Дозвониться до нее всегда можно было.

Увы, Пол, избежать паники у тебя, очевидно, не получилось. Хоть десять раз повтори, что мы просто решили проработать старые дела о пропавших, люди все равно сложат два и два.

На телефон Эрика не отвечает со вчерашнего дня – ее хотели послать на конференцию, но не вышло. С коллегами близко не общается, живет одна, снимает квартиру в кирпичной пятиэтажке недалеко от редакции. Очень хочется надеяться, что я здесь зря, но съездить домой к потерявшейся журналистке нужно.

Котенок запрыгивает на лежащий на коленях планшет, скользит по экрану. Аккуратно достаю его из-под лап Проблемы, смотрю на трещину, расползающуюся все дальше, – словно дерево обрастает ветками. Вздрагиваю, когда тихий бубнеж сменяется хохотом и шумом. На седьмом теперь большинство гостей, в комнату входит Элли. Электра. В руках у нее – сломанная камера.

Стискиваю зубы. Сестра. Это уже слишком.

– Ты будешь наказана, Элли, – сообщаю холодно.

Она вскидывает голову, как хищник, заметивший движение в траве.

– О, наконец-то! Как-то ты сильно задержался, тебе не кажется?

Игнорирую. Я сообщил, что хотел, и вижу, что это сработало, – лица, сиявшие опьянением вседозволенности, серьезнеют. Кто-то подходит ближе к Элли, – те, кто привык защищать. Другие, напротив, отодвигаются, делая вид, что они тут ни при чем. Она зло швыряет камеру на диван.

– Хорошо! Тогда я расскажу им. Ты ведь все равно меня накажешь?

– Ничто не помешает мне наказать тебя дважды. И всех, кто будет тебя слушать.

Зажмуриваюсь, осознавая, что сказал. Нет. Я не стану это делать. Иначе гости погибнут, переломанные в шестеренках моего противостояния с сестрой.

Признай, наконец, Эдриан, ты привез ее для себя. Полицейская старается подстроиться, как умеет, но Электра – твоя пара.

Ты рано отозвал дронов из города. Надо вернуть одного.

– Что рассказать? – интересуется Рика, пока я отправляю свободный коптер на прежнюю точку.

Заглядываю в экран как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мори предупреждающе стискивает плечо кузины. Надо же, сам, первый коснулся! К их счастью, моя сестра уже снова спряталась под маской:

– Не сейчас, ладно? Только если не будет другого выхода. Я не хочу, чтобы он всех наказывал. Как минимум, это сильно нас задержит.

И подмигивает так, что я начинаю сомневаться, правильный ли сделал вывод. Элли? Осталось ли там хоть что-то от нее? И если так, сестра, пожалуйста, пойми, наконец, почему ты здесь! Дай знать, что поняла.

В освободившийся бокс направляются Лекс с Винни, он на ходу пьет странную густую жидкость прямо из кастрюльки. На вид не слишком вкусно, но Винни аж жмурится от удовольствия, дует на поверхность, чтобы успеть проглотить побольше.

– Мы можем пойти позже, – улыбается Лекс. – Когда доешь.

Ее напарник качает головой, облизывается, ставя посуду на пол. Овсяный кисель? Меня передергивает от отвращения. Вспоминается: безвкусная, склизкая масса, ощущение тошноты, голода, но как раз, когда я решаю, что лучше хоть какая-то еда, чем ничего, миску выбивают из рук.

Сглатываю. На языке отвратительный привкус, но запить его нет времени, надо опять читать инструкцию. Хорошо, что это последний раз. Сегодня же потрачу пять минут и запишу для остальных этажей стандартную инструкцию, это сэкономит кучу времени.

Гости разделяются, я отхожу на кухню. Полощу рот, глядя, как Лекс быстро прокладывает маршрут. Странно, но в ее исполнении все эти «налево», «прямо», «стой» звучат не командами, а просьбами. Думаю, у этой пары вряд ли будут проблемы – самое сложное они уже пережили, и это были отнюдь не боксы. Но, конечно, именно в этот миг Винни делает лишний шаг и обзаводится длинной царапиной на руке. Хорошо, что рана не сквозная. Хорошо, что не по венам. Чертово тепловидение, в котором я не могу толком оценить рану.

Особенно хорошо, что его напарница – Лекс. Если Винни свалится, у нее не будет проблем с тем, чтобы попросить, а не пытаться угрожать, паниковать или еще как-то продавливать Миротворца.

Надо было навсегда включить везде пар и расслабиться.

Что их торопит? А, да. Время. Скоро полночь, после нее будет считаться, что они прошли на сутки позже. Теоретически. На практике я не вносил такие ограничения в программу. Вспомнив о программе и ограничениях, разблокирую следующий бокс, заодно включаю оповещения с камерами. На площадке пятого этажа теперь слепая зона. Спасибо, сестричка, то есть то, что ты не унесла с собой, ты разбила.

Самое обидное – следующий тест даже толком не усложнить, разве что… Вздрагиваю от пришедшей в голову идеи. Не усложнить, а заменить задание для нее. Это даже не сложно технически. Но… Странная мысль скребется в голове – ты мне этого не простишь. Вытряхиваю ее. Я не нуждаюсь в твоем прощении. Скорее наоборот.

Еще раз проверяю бокс. Винни уже добрался до своего командного пункта. Сквозь дыру в свитере видна длинная рана, тянущаяся от локтя к плечу, он останавливается, чтобы снять одежду и кое-как перемотать руку.

– Ты в порядке? – беспокойно спрашивает Лекс, переминаясь на пороге. Прямо перед ней ходят вверх-вниз шипы. Хорошо, что ей хватает терпения дождаться команды.

– Нормально, – откликается Винни, принимаясь за дело. Судя по всему, повышенная чувствительность у него еще не прошла, и даже самые слабые удары ощущаются, как иглы под ногти. Попытки перетерпеть их приводят только к тому, что руки начинают кошмарно дрожать.

– Так ничего не получится, Винни, – шепчу в микрофон.

Меня слышит Лекс, огрызается тут же:

– А ну отстань от него!

Словно я – хулиган-старшеклассник, отнимающий конфету у ребенка.

Винни даже не поднимает голову, перехватывает одну руку другой, сжимает запястье, пытаясь подавить дрожь. Не помогает. Я советую:

– Попроси. И стол станет безопасен.

Теперь он смотрит в камеру. Щурит свои круглые глаза, говорит:

– Я буду тебе должен.

Даже не спрашивает. Пожимаю плечами. Он сам предложил, и хотя я не знаю, как именно использую его… Хотя нет. Знаю.

– Верно. – Я уже предвкушаю решение проблемы с наказанием Электры, когда Винни резко мотает головой.

– Нет.

Снова склоняется над картой. Не то чтобы ему стало лучше от разговора, но все-таки сдвинуть пару ловушек получается. Похоже, на чистом упрямстве.

Минут пять смотрю на это, потом встаю. Мне надо кое-что подготовить, чтобы следующий бокс работал так, как я решил.

Комната и операционная занимают едва ли треть подвала, остальное – темный склад, заваленный остатками стройматериалов и инструментами. На выходе валяется бесформенная сумка, в которой я таскал все это по этажам, сейчас она мне пригодится.

От сборов отвлекают голоса гостей. Хотя большинство разбрелось по комнатам, последние полуночники требуют больше внимания, чем толпа. На диване сидит Бемби, пишет что-то на салфетках. Раздраженно сминает одну, отбрасывает в сторону. Идущая из ванной Рика подбирает.

– Триада маньяка? Это что?

– Теория, – отзывается полицейская недовольно. – Я не работала с серийными убийствами. А из общего курса мало что помню. Был бы гугл…

– Так в чем проблема? – широко улыбается Рика. – Сейчас организуем! Эй, псих! Э-гей! Давай обращай на нас внимание!

Бемби прячет лицо в ладонях, бормочет что-то. Догадываюсь что: «дура», и полностью с ней согласен. Во-первых, я сейчас должен быть занят боксом, Лекс и Винни его еще не прошли. Во-вторых, без пятнадцати полночь – я мог бы и спать. В теории.

– О’кей, гугл, что такое триада маньяка? – выждав, требует Рика.

А ведь интересно. Википедия осчастливливает двумя триадами на выбор, одна включает в себя пироманию и издевательство над животными – не подходит; вторая – нарциссизм, макиавеллизм и психопатию, которые приходится гуглить.

На первой же статье становится не смешно. На второй по спине начинают бегать мурашки. Да, на Миротворца похоже. Он любит красивые жесты, высокомерно игнорирует оскорбления, презирает слабость. Ему – нам – нравится управлять людьми. Разве что мы с ним никогда для этого не лжем. Кажется, я все-таки маньяк, что бы ни говорил господин прокурор.

Щелкаю по последней ссылке, сначала только мрачно киваю – импульсивность, бессердечие, неспособность к раскаянию… Криво улыбаюсь, рука тянется к груди. Лучше бы я в самом деле был к нему неспособен! Подключаю давно пылящийся в углу принтер, он, на удивление, распознается системой. Пачка бумаги сохранилась со времен планирования боксов.

Ответ сваливается Рике на голову примерно через час после вопроса. Она чешет макушку, подбирает первый из рассыпавшихся листов:

– О. Неужели. Да, соединение здесь ни к черту, такая задержка между запросом и откликом!

И с энтузиазмом принимается за чтение, одновременно собирая распечатку в хронологическом порядке. Бемби уже ушла спать, зато Бет разбудили для перевязки Винни. Он, устроив на коленях кастрюлю, свободной рукой ест кисель. Остывший. Какая гадость.

Наконец закидываю собранную сумку на плечо, втыкаю в планшет наушники. Мне нужно, чтобы трансляция перекрывала перфоратор, проще решить это прямым подключением. Жалею об этом уже на лестнице, когда Рика орет мне в оба уха сразу:

– Эй, Дождь, а твоя страсть к фейерверкам в боксах сойдет за пироманию? – Ржет, пока я, морщась, прикручиваю звук. – Жалко, ты подробную биографию и детскую медкарту не приложил.

Перехватываю засунутый под мышку планшет – держать сумку одной рукой неудобно, но слишком интересно не только слушать, но и смотреть. Бет ушла, не заинтересовавшись статьей, а вот Рика заканчивает листать первую триаду, хмыкает, качая головой. На следующей распечатке улыбка медленно тает. Дочитывает до конца с куда более мрачным выражением. Встает, стучит в комнату Бемби.

– Нас тут гугл осчастливил.

Переключившись, слежу, как Бемби, вернувшись в постель, начинает читать, но вскоре, зевнув в очередной раз, откладывает это дело на утро.

Четвертый этаж. Думаю, как провести воду из резервуара для ловушек на пятом, потом хлопаю себя по лбу. Четвертый – жилой, можно врезаться в обычный водопровод. Например, в подводку к стиральной машине, которая прямо за стеной бокса. Придется в одиночку отодвинуть эту тяжеленную дуру, чтобы пробить путь для трубы.

Включаю активное шумоподавление для седьмого этажа, увеличиваю громкость трансляции. Откладываю планшет, еще раз проверив гостей. Рика, похоже, спать не собирается, сидит, раскинув руки по спинке дивана. Интересуется у потолка:

– Ты поэтому напечатал статьи, да? Чтобы я прочитала. – Закрывает глаза, вздыхает тоскливо. – Сволочь.

Она переоценивает мое умение думать о гостях. Про ее диагнозы и про то, что лидировали среди них именно нарциссизм и психопатия, я вспоминаю только сейчас. Меня куда больше интересует вопрос, являюсь ли маньяком я сам.

– Эй, гугл, – бормочет Рика, – если не спишь, подкинь еще опросники. Можешь не заполнять, мы по внешним признакам прикинем. – Задумывается, мотает головой. – Спорим, все сойдутся на том, что у тебя с эмпатией все ок?

В отличие от самой Рики, верно?

А сейчас следует за ночь провести кусок водопровода и организовать в боксе на четвертом резервуар. Причем так, чтобы не осталось следов срочного ремонта.

Из квартиры мисс Уотс я в итоге выбираюсь ближе к полуночи, сдернув к себе и экспертов, и команду, когда те со своими заданиями заканчивают.

Сюрприз-сюрприз, ты приезжаешь к дому в надежде узнать, что девушка просто ушла в загул, поднимаешь голову и первое, что видишь, – полицейские ленты, закрывающие разбитое окно. Еще веселей узнать, что даже дела толком не заведено, потому что в местное отделение позвонили соседи. Полиция зашла в незапертую квартиру, решила, что состава преступления нет, оклеила за каким-то чертом дыру в стекле и уехала. А чего, арендаторша не заявляла, хозяин помещения улетел по делам в Европу, вот вернется, и тогда… Их даже не смутило, что осколки оказались внутри комнаты! Что-то влетело к ней в окно, судя по дыре, весьма немаленькое, дверь нараспашку, девушки нет.

Значит, прибавляем Эрику к списку и в очередной раз начинаем сбор информации.

8 октября

Утро после бессонной ночи отвратительно. Оповещения звонят, когда я только-только лег, наводя на мысль о том, что вчерашнее их отключение было отличной идеей. В идеале – навсегда.

Потом реальность напоминает, что двадцать минут тишины стоили мне трех камер, в том числе на замену которых я потратил н очь.

Сил хватает только на то, чтобы сесть и взять планшет, на гостей я смотрю почти с ненавистью. Семь утра! Зачем вставать в семь утра, тем более зачем в такую рань ломиться в бокс? Это оказываются Рика и Мори, от которых я утренней бодрости никак не ждал. Мори удивлен не меньше меня:

– Раньше ты спала до полудня.

– Решила переквалифицироваться в жаворонка! Раньше встанем – раньше выйдем, Мэри, что тебя не устраивает?

Тот сдержанно зевает вместо ответа, Рика ожидаемо ржет.

Вздохнув, плетусь в ванную. Вчера, вернее, полчаса назад я упал в кровать, едва сполоснув руки, так что в волосах до сих пор цементная пыль. Смыть ее я, конечно, не успею, но умывание само по себе делает меня более похожим на человека. К чтению инструкции готов.

– Вы прошли далеко, но насколько вы доверяете друг другу? Например, способны ли вы доверить напарнику свое тело? – риторически интересуюсь я. Продолжаю, не давая и секунды на ответ: – Тест проверит это. У каждого здесь собственное задание. Приложите ладони к панели считывания отпечатков, и откроются необходимые ячейки. Прочитайте инструкции, предназначенные для проверки вашего партнера, и действуйте в соответствии с ними.

Рика на удивление не в духе – вместо язвительных комментариев зевает так, что едва не выворачивает челюсть. А она вообще спала? Приятно думать, что я не один прожил эту ночь, бодрствуя. С другой стороны, она все-таки лежала в постели, а не разбиралась с сантехникой.

Именные ячейки открываются, Рика сначала тянется к своей, потом, тряхнув головой, отступает.

– Инструкция к Эрике Уотс для тебя, – ухмыляется, меняясь местами с кузеном. – Ну-ка, а что пишут в инструкции к Эмори Лэнгу? Срок годности? Сервисные центры?

У обоих одинаковое, простейшее задание. Вижу, как вздрагивает Мори, дочитав свой текст, как давится шуткой Рика. В этот момент срабатывает таймер, запущенный вскрытием ячеек, гудит стол, стоящий посреди бокса, разъезжаются маленькие створки в центре. В нише, в дезинфицирующей жидкости, блестит нож.

Мори пятится, лицо Рики непередаваемо.

– Ты серьезно? Ты вот так понимаешь доверие? Какого черта, Дождь? Ты совсем долбанулся, когда придумывал это задание? – Хватает оружие, взмахивает им. – Нет, мне-то несложно! Но, блин, ты хочешь, чтобы Винни, у которого только что была ломка, взял нож?! Ну ты просто гений! Да и я вообще не самая спокойная девушка на свете, это Мэри у нас ледяной принц, смотри, стоит и даже меня не бесит, разве что своей каменной физиономией!

Ее несет. Вернее, она несет себя сама, накручивает специально. Движения все более резкие, речь пестрит нецензурной руганью. Рика оборачивается, сверкает сталь, обагряется кровью. Мори даже не пытается зажать плечо, сквозь дыру в рукаве видно ровную линию пореза. Рика замирает, тяжело дыша. Протягивает нож.

– Все. Теперь твоя очередь. Давай заканчивай это, и пошли отсюда.

Мори медленно сжимает пальцы на рукояти, второй рукой касается лезвия, прячет его в ладони. Видно, как осыпается разбитая маска, открывая испуганное, растерянное лицо. Даже слово «нет» не может протолкнуть через перехваченное горло.

Звенит упавший клинок, Рика закатывает глаза.

– Мэри, прекрати изображать комнатное растение! – Она подбирает нож, заставляет кузена снова взять оружие. – Держи ровно! Да хоть глаза закрой, только держи, чтоб тебя…

Пристраивается к лезвию, собираясь самостоятельно порезаться о него, но Мори стремительно прячет нож за спину. Губы дрожат, лицо испуганное и пустое, выдыхает наконец:

– Нет.

– Мэри, блин, – злится Рика, – мне вокруг тебя бегать, пытаясь поцарапаться? Я могу!

Кузен в ответ вжимается в угол. Рика тянет его за пиджак, ругается, убеждает, пытается пощекотать… Единственная польза – Мори, вздрогнув, поднимает взгляд, просит:

– Мы не пройдем. Я не смогу. Пожалуйста, выпусти нас.

– Ты будешь мне должен, – ставлю отложенное условие. Мори даже не пытается спорить, кивает. На лице Рики вопрос капслоком: «Что, блин?» Командую: – Положи нож на место.

В такие моменты видно профессионального бойца. Он отодвигает сестру одним движением, рывком бросается к столу, роняет нож в тут же захлопнувшуюся нишу. Рика, стоявшая разве что не с открытым ртом, интересуется:

– Ты думал, я его отнимать стану?

Мори, не оглядываясь, говорит тихо:

– Я пройду этот бокс с кем-нибудь другим.

Рика разворачивает его так легко, словно не она только что безнадежно пыталась вытащить кузена из угла.

– Хрен тебе, – говорит медленно восстанавливающейся маске, и та снова разлетается на части. – Думаешь, я подпущу к тебе кого-нибудь с этой ковырялкой? Сама все сделаю, а Бет забинтует. Пошли, кстати, придурок! У тебя весь рукав в кровище.

Мори закрывает глаза. На миг лицо его искажается, кажется, он готов разрыдаться. Рика смотрит, склонив голову к плечу, и Мори хрипло, словно в самом деле плакал, спрашивает:

– Я все еще дорог тебе?

– Ты вроде был таким умным, Мори, – фыркает она. Обнимает, договаривая: – И таким придурком. Прямо как я. Дорог, конечно. Этот вопрос я тебе полжизни задать хотела вообще-то! И обнять. С четырнадцати лет.

– Я люблю тебя, – выдыхает Мори в черные волосы.

Слезы текут по щекам, он даже не пытается их вытереть. Обхватывает Рику, как раз когда та собирается отстраниться, прижимает крепко и жадно, словно утопающий.

Они не прошли тест? Они сделали куда больше. Нет, это еще не выход из моего дома, многое нуждается в уточнении… Улыбаюсь, глядя на них. Они сделали главное. Остальное – формальности.

– Ну все, все, – смеется Рика, в голосе непривычная нежность. – Эй, Мэри, успеем еще наобниматься, обещаю! Пошли лапу тебе перевязывать.

Он размыкает объятия, но тут же переплетает с Рикой пальцы, улыбается отражением хитрой ухмылки кузины, словно разом сбросив десяток лет. Они идут наверх, я смотрю с завистью. Да. Вот так правильно. То, что случилось с ними, то, как прижимается Винни к плечу напарницы, – для этого я создал боксы. Для этого нужен Миротворец.

Неожиданно понимаю, в чем, скорее всего, заключается их план, усмехаюсь. Попасть на четвертый этаж, взломать очередную стену и выйти? Не получится. Прихожая отрезана от заброшенных частей по тому же принципу, что и боксы, срезать путь невозможно.

Однако это их проблемы, а не мои. Мне же сейчас надо исправить одну ошибку. Потому что у Миротворца не восемь гостей, у него их девять, включая Эдриана Рейна. А нечетное число – это плохо.

Никогда бы не подумал, что стану считать себя гостем.

Как я вообще собираюсь проходить с ней тесты? Впрочем, все, что за четвертым этажом, подразумевает разделение пары, а значит, я смогу войти через техническую дверь и не беспокоиться о том, что сестра воспользуется этим.

Самое странное в этом деле – родственники пропавших, вернее, их отсутствие. Обычно я ищу людей, одновременно отжимая жилетку, в которую рыдают если не родители, то супруги и дети исчезнувших людей, а тут про первого мы вообще ничего не знаем, у Джерри только мать, у Элбет только Джерри, офицер Дилейни вообще сирота. Когда у журналистки обнаруживается семья, пусть даже в Орегоне, Шон до потолка от счастья прыгает. По крайней мере как источник информации родственники всегда бесценны.

Мы звоним им по скайпу, удачно застав дома не только родителей, но даже младшую сестру Эрики. И все оказывается совсем не так замечательно.

– Этого не может быть.

Переглядываемся с Шоном. Мне про мистера Уотса теперь ясно даже больше, чем хотелось бы, но напарник еще на что-то надеется:

– Извините, сэр, вы, должно быть, не поняли…

– Этого не может быть, – повторяет адвокат, и я благодарю Бога, который избавил наш город от такого человека. – Наша дочь не могла исчезнуть. Если желаете найти ее, позвоните ее двоюродному брату.

– Они общаются?

– Он всегда о ней заботился, – впервые подает голос миссис Уотс. – Эмори Лэнг, сын моего брата. Немного старше Эрики. Потом она уехала, и мы не знаем точно…

Ее речь угасает, младшая мисс Уотс молча стоит за спинами родителей, смотрит в камеру внимательно. Мы с Шоном переглядываемся. Эмори, да? Еще один человек со странным именем на «Э». Достаю телефон.

– Дайте, пожалуйста, номер Эмори. Нам очень нужно с ним поговорить.

Проверяю отправленного в город дрона, тот отчитывается – кандидат наконец-то на месте и соблюдает ритуалы: маршрут от магазинчика до дома пройден без проблем, после двух часов ночи не появлялся на улице.

Помнится, он часто выходит рано. Если потороплюсь, успею поймать по дороге.

Разыскиваю одежду. Пальто, которое сохло на кресле, а после было убрано в шкаф, каким-то чудом не заплесневело от такого обращения. Встряхиваю его, обнаруживаю, что низ подрала Проблема. Как только дотянулась? Теперь одежда выглядит скорее бомжевато, чем пижонски, но сейчас костюм попрошайки уместен. Район, в котором живет Эбенизер, далеко не самый богатый.

Гости просыпаются: Бемби встряхивает распечатками, Бет, уже выполнившая утренний долг врача-нарколога, просит дать ей тоже почитать. Лекс крутится на кухне, Эл сидит на барной стойке, болтая ногами, ему вручают миску и венчик с заданием взбить яйца. Винни, до сих пор не отошедший от ломки, держится в стороне, дует на чашку со своим любимым киселем. Общежитие. Кстати, о завтраке, моем и их. Собираю для гостей посылку из всего, что у меня осталось, сегодня по дороге пополню запасы.

Дрон сигнализирует, что цель появилась на улице. Вот черт.

Шприц, платок в плотном пакете, череда отпираний и запираний замков. Щурюсь. Почему в октябре такое яркое солнце? Достаю темные очки из бардачка, в наушниках дрожит от предвкушения голос Элли:

– Мы в бокс собираемся или как?

Губы сами расползаются в улыбку. Если бы ты знала, что тебя ждет, ты бы так не торопилась.

Щебень хрустит под колесами, в какофонии голосов ничего не разобрать. Беглый взгляд на экран выхватывает напряженное лицо Бемби и хмурую Рику.

– Кое-кто уже попытался. – Эл указывает венчиком в сторону Мори, у которого, кроме штанов, всей одежды – бинты на плече и очки на носу. Пиджак с рубашкой забрали стирать и зашивать.

– Это предусмотренный ущерб, – вздыхает Мори, вызывая смешки.

Рика тыкает кузена в бок:

– Точно нужен сервисный центр, у этого андроида барахлит имитация человеческого поведения!

Чужое ранение ничуть не охлаждает Элли. Я выруливаю на трассу, когда Бемби резонно замечает:

– Мы сюда уже не вернемся. Давай сначала позавтракаем.

Ее напарница явно не в восторге, зато мне так проще. Нужно поймать Бемби в одиночестве и лучше до того, как они спустятся до четвертого.

Проверяю, где моя цель. Дрон передает картинку – макушку Эбенизера можно разглядеть даже в толпе. Блошиный рынок? Значит, дальше – тот самый парк, больше похожий на заросший пустырь. Надеюсь, мой будущий гость не изменил своим старым привычкам.

Зеленые дреды прячутся под разрисованным шлемом, Эбенизер садится на мотоцикл. Как он ухитряется ездить на нем в таких шароварах? Жаль, вариант с небольшим столкновением не пройдет.

Еду по навигатору, посматривая на точку цели, пока не убеждаюсь – он движется туда, куда я думал. Вместо радио голоса гостей.

– Теория, – заявляет кто-то, кажется, Рика. – Цель была украсть тебя. А мы – прикрытие.

Уверен, указывает она на Элли. Та хмыкает:

– Какая разница? Мы все здесь, и нам всем надо выбраться.

Останавливаюсь на светофоре, пользуясь моментом, переключаюсь на видеонаблюдение. Удачно – Бемби в ванной. Неудачно – собирается выходить. Надо остановить ее.

– Мне нужна твоя помощь, – говорю быстро и замираю, сам в недоумении от того, что сказал.

Впрочем, времени на переживания нет, Бемби отпускает ручку двери, оборачивается к камере. Молчит. Похоже, мне предлагают объясниться.

– Я привезу еще одного человека, напарника для тебя, и пропущу тебя наверх, чтобы ты могла к нему присоединиться.

– Что, если я откажусь? – спокойно интересуется полицейская.

– Ты все равно окажешься на десятом. Но я бы предпочел сотрудничество. И чтобы остальные не знали об этом, пока ты не вернешься.

– Допустим, – медленно говорит Бемби. – Допустим, я соглашусь. Кто будет проходить тесты с Элли?

– Я.

Тишина. Бросаю взгляд на экран, Бемби задумчиво кивает:

– Условие: сначала я пройду следующий тест. Иначе они будут ждать меня и потеряют время.

– Согласен. Тогда сегодня вечером, когда все лягут спать, выйди к двери, ведущей наверх. Я открою ее. Если ты будешь не одна…

– Тогда ты просто не откроешь дверь. Миротворец мне нравится меньше, чем ты, Эдриан. С ним я бы не сотрудничала.

На миг закрываю глаза, стараясь не думать о ее словах. Да, примерно из-за этого я еду по утренним дорогам, чтобы забрать последнего гостя. Да, я здесь, потому что кое-что понял. Но в городе нужен Миротворец, а не Эдриан Рейн. Его уверенность заменяет нам силу.

Почти не удивляюсь, когда оказывается, что телефон Эмори Лэнга выключен, на работе его не видели с сентября, да и не ждали – у него сейчас нет дел. Стандартные вопросы произношу почти бездумно, записываю ответы, кивая.

Ни с кем из коллег близко не общается, в клубах не бывает, девушки нет, живет… А вот живет внезапно не один. Снимает квартиру на двоих с соседом, бывшим военным. И сам тоже служил.

Хоть какие-то зацепки. Отправляю Шона в бары для ветеранов, сам, прихватив Эзру, еду на квартиру пропавшего прокурора. Захари остается копаться в ноутбуке журналистки и почти сразу звонит нам.

– У нее такая чудесная папка в облачном хранилище! – кричит прижатая к моему уху трубка. – Записи выступлений этого Лэнга. Ну, которые в зале суда снимают, представляешь? Сэр.

Угукаю, стараясь не отвлекаться от дороги. Гарнитура у меня сломалась давно, новую купить все время забываю, вот и приходится правила нарушать. Эзра смотрит неодобрительно:

– Вас должны оштрафовать.

Съезжаю на обочину, останавливаюсь. Если со мной с двух сторон будут разговаривать, точно в аварию попаду. Захари радостно делится подробностями, которых, впрочем, немного: Лэнг хороший профессионал с отменной выдержкой, но с пылкими речами.

Зачем кузина собрала эти записи? И почему никто в редакции журнала не сказал, что видел Эрику с высоким светловолосым мужчиной?

Стоит Захари повесить трубку, как звонит Шон.

– Э, сэр, мне тут дорожники отзвонились, – говорит отчего-то виновато. – Машину офицера Дилейни нашли. Ну то есть как нашли, она сейчас в Висконсине. Ее со штраф-стоянки продали с аукциона еще в середине сентября. Штрафов раньше не было, просто парковка в неположенном месте, а дальше долг набежал.

Вздыхаю. Понятно, что за всеми, кто не стал забирать автомобиль, не набегаешься, но офицера Дилейни жаль. И зацепки жаль, надеюсь, они хоть расскажут Шону, где и в каком состоянии нашли машину.

– Даты и записи с камер достань, – инструктирую. – И по автомобилю Лэнга запроси информацию. Он у него вроде бы был.

Между прочим, сегодня воскресенье. Хорошо, что коман да у меня понятливая, никто даже не напомнил про выходной. А вот лабораторию к Лэнгу я могу и не вытащить… Хотя вчера же приехали. Видимо, Джемма поговорила.

Тайна наша аховая, конечно. Интересно, сколько мы успеем проработать до того, как федералы заберут дело.

Сворачиваю на нужный проезд, разминувшись на перекрестке с показавшейся знакомой полицейской машиной. Та же старая развалюха, что стояла рядом в пробке, когда я забирал Рику? Может быть. Неважно.

Камер нет, но я все-таки предпочитаю проехать мимо припаркованного мотоцикла. Вернусь пешком, у меня достаточно времени. Загоняю драндулет в кусты, проверяю карманы и на всякий случай планшет. Они пошли в тест, уже! Элли и Бемби. Я должен это видеть, но рискую упустить гостя, если задержусь.

Ладно. В конце концов, можно сунуть в карман мобильный телефон, и если не смотреть, то хотя бы слышать происходящее в боксе.

Иду к поляне, на которой всегда занимается Эбенизер. Ежусь – день, может, и солнечный, но холодный. В ушах звучит мой собственный голос, читающий инструкцию. Так странно слушать ее, а не говорить. Не могу не добавить после записи:

– Для тебя я приготовил нечто особенное.

– Не сомневаюсь, – отзывается сестра, по голосу угадывается широкая хищная улыбка. Хочу увидеть, что останется от нее, когда начнется тест.

На экране телефона мало что можно разобрать, и все же мне приятно думать, что Элли недоверчиво вскидывает брови, читая инструкцию, а Бемби хмурится.

– Ты первая, – смеется сестра, доставая из ячейки бутылку без этикетки. – После того как я выполню свою часть, тебе трудновато будет что-то сделать со мной!

Ответом на эти смелые слова раздвигается стол – не крохотной ячейкой в середине, но весь, открывая грубо сваренный резервуар размером с большую ванну.

Под ногой хрустят ветки. Этот парк больше напоминает лес, и я уже дважды споткнулся из-за того, что не смотрю, куда иду, а теперь совершил непростительную ошибку – приблизился к гостю не готовым.

Впрочем, Эбенизер меня не замечает. Замер, словно еще одно дерево, темно-зеленые дреды только усиливают сходство. Он стоит на одной ноге, сомкнутые ладони тянутся к небу. Глаза закрыты, лицо полно умиротворения, но мне почему-то думается о стакане, полном до краев. Тронь – прольется.

– Если у вас ко мне вопросы, – неожиданно говорит Эбенизер, – пожалуйста, подождите до конца тренировки.

Усмехаюсь. Какое совпадение, я тоже занят. Почему бы не подождать.

Хуже моему пальто уже не будет, так что сажусь прямо на землю. В боксе решают, будет Элли купаться в одежде или нет.

– Под камерой? – Она мотает головой, растрепанные хвосты плещут по плечам. – Да ну! Высохнет, давай макать меня так.

Перебирается через борт, даже не сняв кроссовки, садится в воде. Задорная улыбка держится из последних сил. Бемби, в соответствии с инструкцией, налегает на край стола, плита медленно едет в пазах, как обычный обеденный стол. Сестра смеется, но веселья ни капли. Вздрагиваю вместе с ней – я узнаю этот смех.

Я уверен, ты вспомнишь. Теперь ты все вспомнишь.

Бемби толкает вторую половину, Элли глубоко вдыхает перед тем, как нырнуть. Рывок, крышка смыкается, срабатывает блокировка. Подсвечивается встроенный в плиту таймер, начинает отсчитывать секунды, от сорока до нуля. Под ними заманчиво сияет кнопка «стоп», дает возможность в любой момент прервать тест.

Бемби сжимает кулаки, хмурясь, но меня интересует не она. У всех дронов камера рассчитана на намокание, так что я просто разобрал один, закрепил объектив в углу резервуара и залил силиконом. Вчера работало. Сегодня… Работает тоже. Элли съежилась на дне, зажав нос рукой. Прикусываю костяшку пальца. Секунды ползут, словно забагованный коптер. Проходит тридцать вечностей, прежде чем она открывает глаза. Сестра. Отталкивается от дна, упирается макушкой в плиту. Хлопает по ней ладонью, но в воде все движения медленные, удар почти не слышен. Я мог бы переключиться на Бемби. Я мог бы остановить тест. Я смотрю на сестру.

Я вытащил тебя тогда. Я спас тебя, а ты меня – нет. Четыре минуты. Четыре года. Было бы намного больше, если бы я не сбежал сам. Я так скучал по тебе. Я так скучаю по родителям.

Моргаю, на экран падают капли. Кажется, это мне не хватает воздуха.

Сигнал. Крышка открывается, сестра выныривает, Бемби падает на колени возле нее.

– Ты в порядке?

Она только хватается за напарницу, глубоко дыша. Встряхивается, брызги летят во все стороны, вылезает наружу, цепляясь за Бемби. Вода течет с волос и одежды, когда Электра поднимает лицо к камере.

– Я ненавижу тебя, брат. – Ни следа обычной ее улыбки, ни следа радости от победы. Только плотно сжатые губы и ставшее куда более взрослым лицо – как мое собственное когда-то.

Она снова встряхивается, отжимает волосы. Поворачивается к Бемби:

– Твоя очередь. Садись.

Подбирает поставленную на пол бутылку, откупоривает.

– Ничего себе тест. Я тоже такой хочу.

Но в голосе нет легкости, и она не делает даже глотка, сразу протягивая напиток напарнице. Качает головой на попытку взять бутылку, подносит горлышко к самым губам Бемби.

– Я буду тебя поить.

Потираю плечо. Да, в инструкции все именно так. Но я не ждал, что ты не попытаешься нарушить правила. Я привык к тому, какой ты была? К твоей маске. К твоей лжи. Теперь правда на поверхности, все увидят ее. Ты увидишь.

Краем глаза отмечаю движение – или, скорее, его отсутствие. Эбенизер уже некоторое время лежит, вытянувшись на спине. Встаю. Встаем.

– Вы закончили? – вежливо интересуется Миротворец моими губами и, прежде чем гость успевает открыть глаза, прижимает платок к его лицу.

Вскоре я уже иду к машине, неся Эбенизера на плече. Внутри странное опустошение, в ушах Бемби комментирует:

– Алкоголь. Ненавижу потерю контроля.

Смеется. Смех без радости нынче вошел в моду.

Электра никуда не спешит, даже не смотрит на Бемби. Но на жест «давай дальше» сразу протягивает бутылку.

Не пара. Мисс Дилейни должна была заговорить, это естественно для опьянения. Но зависит еще и от того, с кем распиваешь бутылку вина.

Запираю машину и шагаю вдоль дороги к мотоциклу. Надо его спрятать. Хотя бы загнать поглубже в парк.

Когда бреду обратно, потирая кровоточащую царапину на щеке, – одно из деревьев отомстило мне за загрязнение экологии мотоциклами, – девушки уже закончили с тестом. Элли сняла хлюпающие кроссовки и, пристроив их на еще холодный радиатор отопления, изучает этаж. Бемби сразу села на диван, а потом и легла. Спит она на самом деле или притворяется, отсюда не понять.

На лестнице к тесту очередь, гости перешучиваются, на коленях пакеты. Похоже, они решили взять с собой продукты. Логично, я же отправил им посылку. Вспоминаю, что собирался заехать в магазин, выезжаю на трассу.

Я должен радоваться: у меня получилось, она вспомнила. Но я почему-то не могу.

В боксе Бет и Эл. Брат и сестра, у которых все очень плохо… Но все равно лучше, чем у нас.

– По-моему, нам рано туда идти, – замечает Эл, когда мой голос заканчивает инструктаж.

– Да. – Бет вздыхает. – Но я врач, а в этом боксе ранят друг друга. Лучше, если я буду ждать остальных с той стороны, чтобы им помочь.

Думает о других, но не о себе и не о брате. Бет, ты сама замечаешь это? Может быть, нет, но наверняка замечает Эл.

Включается планшет, блестят трещины, треугольный кусочек у самого края ходит под пальцами. Съездить, купить новый? Впрочем, сколько осталось этому планшету, четыре дня, пять? Сколько осталось мне? Потом все станет неважно.

Задания прочитаны, оба достаточно пугающие, чтобы Бет и Эл, вместо того чтобы действовать, пытались полунамеками объяснить друг другу, чего ждать, заодно споря, чье задание выполнять первым.

– Бет, послушай, пожалуйста, – чуть повышает голос Эл. Запинается, хмыкает. – Доверься мне, ага. Сначала ты проверяешь меня, а потом наоборот, иначе будет хуже.

– Я слышу тебя. Но после того, что написано у меня, ты, возможно, будешь не в состоянии действовать.

А вот это уже перебор. На миг включаю электричество на полу.

– Если еще раз попытаетесь обойти инструкцию, я прерву тест, и до завтра вы не сможете его выполнить.

– А Мори с Рикой тоже до завтра? – интересуется Эл.

– Нет, – с трудом давлю зевок, – они могут попробовать сегодня.

– Только я им этого не передам, – догадывается Эл. Улыбается: – Ну, надеюсь, что не передам.

Смирившись наконец с тем, что первым будет выполнять задание, достает из ячейки сестры толстую белую самокрутку.

– Сигарета? Просто сигарета? – Бет смотрит удивленно. Ее брат криво улыбается, раскуривая, тут же закашливается.

– Давно не курил, – говорит, словно оправдываясь. – Тем более это.

Смотрит на самокрутку, как на кровного врага, медлит. Отчаянно краснея, начинает:

– Я… – Запинается тут же. – Я должен кое-что сделать.

Бет мягко касается его руки.

– Со мной, да, я понимаю. Это же сигарета, я никогда…

Замолкает, принюхиваясь. Лицо становится отчужденным.

– Наркотики вызывают привыкание с первого раза, – замечает сдержанно. – Я не хотела их пробовать.

– Это легкая, – поспешно говорит Эл. – И ты… Ну, в общем, у нас нет выбора, да?

Бет поднимает глаза к камере. Очень спокойные темные глаза.

– Это потому, что я всегда была хорошей девочкой, верно? – Улыбается. – Ты хочешь, чтобы я позволила разбить мою маску.

– Верно, – отвечаю негромко, тоже улыбаясь почти с облегчением.

Скажи мне, что хотя бы здесь я не ошибся.

– Я только не понимаю, – говорит она, глядя уже на брата. – Делать должен ты со мной. Но это же сигарета, ее курит кто-то один.

Без того розовые щеки Эла становятся морковными, но объяснить он не может, таковы правила. Надо показывать.

Она не отступает и не сопротивляется, только зажмуривается на миг, когда Эл неумело прижимается к ее губам и выдыхает в ее едва приоткрытый рот. Поспешно отстраняется, затягивается снова. Во второй раз у него получается передать дым. Бет закашливается, вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Какая гадость.

Смотрят вдвоем на самокрутку, не дотлевшую даже до половины.

– Надо продолжать, – говорят одновременно.

Они болтают о пустяках: начинают с вопроса Бет, курил ли Эл такое раньше, переходят к сравнению студенческой жизни двух университетов. Я выбрал самую маленькую дозу, но все же она действует, расслабляет, создает легкость.

Надеюсь, это не помешает во втором задании. Начать будет даже проще, но вот вовремя остановиться…

Заезжаю на подземную парковку, закидываю за спину рюкзак. В магазине желудок резко напоминает, что я опять забыл поесть. Пытаюсь припомнить – кажется, я ужинал. Или нет? Или только яблоки? Впрочем, какая разница.

В боксе возвращаются к тесту, конечно, отчаянно не вовремя. Усмехаюсь, доставая планшет прямо посреди светлого торгового зала, слежу только, чтобы экран не попался камерам под потолком.

Бет тяжело вздыхает, разгоняет дым взмахами – вентиляция работает на полную, но еще не успела вытянуть все.

– Ладно. Теперь просто не шевелись.

Она переминается с ноги на ногу, смотрит в пол, прячась за густой челкой. Наконец шагает ближе к брату, поднимает ладони к шее. Медлит, и Эл сам наклоняется вперед, позволяя сестре сжать его горло.

– Я должна надавить сильнее, – тихо предупреждает она. – Тест зафиксирует, когда ты задохнешься.

– Давай. Я готов. – Он кивает, высоко поднимает голову.

Бет внимательно смотрит на него, шагает ближе. Смотрит в глаза, медленно усиливая нажим.

Его жизнь в твоих руках, Бет. Ты ведь этого хотела? Он сам, добровольно, вложил ее в твои ладони. Он это понимает?

– Когда-то ты хотела убить его, – шепчу. Эл даже не вздрагивает, Бет зажмуривается. – Именно так, верно?

– Верно, – едва слышно отвечает она.

Эл рефлекторно приоткрывает рот, пытаясь вдохнуть, но не сопротивляется. Бет вскидывает голову, смотрит в лицо брата.

– Я все понимаю. Я все понимала. Я хорошая и умная девочка. Но я так хотела, чтобы тебя не было! Так хотела отомстить тебе за то, что мне было плохо. А ты был маленьким, некрасивым и беспомощным. С тобой приходилось носиться, сидеть с коляской, когда хотелось играть, гулять или просто спать. Ненавидела тебя. Ненавижу.

Эл сипит, пытаясь ответить, но Бет только сильней сжимает его шею. Страдальчески изгибаются губы, лицо искажается гримасой боли. У меня появляется желтое оповещение о состоянии – еще недостаточное. Смотрю зачарованно, как Бет отчаянно рыдает, стискивая горло брата, как начинают закатываться глаза Эла, и он вцепляется в собственную майку, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба.

Красное предупреждение. В боксе мигает зеленым лампа, играет урезанная версия победного марша.

Я успеваю испугаться, что она не остановится, но Эл падает, потеряв сознание, и Бет разжимает хватку. У нее трясутся руки, она сгибается, всхлипывая, но через мгновение садится рядом с братом, считает его пульс. Оповещение уже сменилось, так что поводов для беспокойства нет. И мне пора идти. Штаб посреди магазина – это даже хуже, чем штаб в машине. Меня могут поймать, меня наверняка поймают, но не прямо сейчас же. Не так глупо.

– Спасибо.

Не могу поверить, но это в самом деле говорит Бет. Она сидит на полу возле брата, держит его за руку, но обращается явно ко мне.

Не нахожу слов для ответа. Впрочем, он и не требуется – Эл приходит в себя. Вдыхает глубоко, закашливается. Трет горло.

Бет улыбается ему, пытается отнять руку, но он перехватывает ладонь, прижимается к ней щекой. Хрипит:

– Спасибо.

– За что? – грустно смеется она. – За то, что я тебя не убила?

– Нет. – Он серьезно качает головой. – За то, что все это сказала.

Хочет продолжить объяснение, но снова закашливается.

– Надо было все-таки взять с собой аптечку, – вздыхает Бет. – Могла бы сразу тебе хоть леденец дать.

– Думаешь, Дождь бы нас пустил?

Они говорят снова, спокойно и искренне, получают свои татуировки, пока я выбираюсь из супермаркета. Надо посмотреть, где там Элли… Электра. Не хочу. Не сейчас. Наружу она все равно не выберется, а остальное не имеет значения.

Успеваю вернуться в машину и переложить покупки из тележки в салон, а в боксе все еще пусто. Становится любопытно, почему они медлят, переключаюсь на лестницу. Там Лекс и Рика сражаются в «камень-ножницы-бумагу». Лекс не разжимает кулак, и Рика, показавшая ножницы, тянет:

– Везучая! Эй, Мори, в следующий раз ты будешь за нас с тобой играть, видал, какая я неудачница?

Лекс смеется, переплетает пальцы с Винни, открывая дверь. Пищит замок, недовольный обилием людей на площадке, Мори, сидящий внизу лестницы, подбирает длинные ноги, исчезая из проверочной зоны.

Нужно снова переключаться на бокс. Встряхиваю головой, напоминая себе – пора ехать домой, Эдриан!

Машину Лэнга мы находим раньше дорожников – стоит с обратной стороны его дома, втиснутая между стеной и забором. Похоже, водитель съехал сюда прямо с Восток-Белт бульвара, пробив дыру в придорожных кустах. На подъездных дорожках камеры, но того, кто провернул такой финт, ни одна не зафиксировала. Умно, но странно. Зачем возвращать машину похищенного человека к его дому? Кстати, и велосипеды Джерри и Элбет – тоже. И почему тогда о машине офицера Дилейни наш маньяк не позаботился? Не подумал, что ее заберут на штрафстоянку?

В любом случае зачем так беспокоиться об имуществе жертв?

Изучаю машину – симпатичный простенький вездеход, на таком проехать можно где угодно, плюс неприметный, в глаза не бросается. Звоню в лабораторию, оставляю задание – вскрыть и облазить салон с лупой. Чаще всего в таких ситуациях находят частицы плохо замытой крови, и дело уходит другому отделу. Хотелось бы обойтись без этого.

Эзра тем временем успевает обойти дом прокурора и пару соседних, но людей пока не опрашивает, только присматривается. Звоним в дверь вместе.

Нам открывают далеко не сразу и только на длину цепочки.

– Полиция, – представляюсь недружелюбному молчанию, показывая корочку. – Офицер Сандерс, офицер Гилкрист. Ваш сосед, Эмори Лэнг, пропал некоторое время назад. Нам нужно задать вам несколько вопросов и осмотреть его комнату.

Соседа Лэнга зовут Сэм Моррисон, это мы уже знаем. Около сорока, служил несколько лет, сейчас – тренер, гоняет детей по пересеченной местности. Дети в «дяде Сэме» души не чают, и это взаимно, а вот взрослых он сторонится. С нами, однако, соглашается поговорить.

Не дружили, познакомились в баре для служивших четыре года назад. Лэнг тогда только переехал из Орегона, жил в гостинице, а Моррисон снимал вместо дома гараж у черта на куличках. Поговорили, а через пару дней Лэнг перезвонил и предложил вдвоем снимать эту квартиру.

Комнату Моррисон разрешает осмотреть, про друзей или семью соседа ничего не знает, в последний раз видел Лэнга утром первого октября.

– А до того он пропадал? – спрашиваю, потому что в голове толком уложить не могу – человека неделю дома не было, а сосед по квартире едва это заметил.

– Нет, – отвечает Моррисон. – Мы с ним не общаемся.

– Еду вместе не готовите, телевизор не смотрите? По утрам не сталкиваетесь?

Он только качает головой. Потом добавляет все-таки:

– Лэнг утром уезжал, рано. Возвращался поздно. Каждый день, в любой выходной, хоть на Рождество, всегда.

Понятно, не очень-то пообщаешься. Но картина странная. Дом хороший, а наш пропавший в нем только спал. И куда он ездил каждый день, если работает от случая к случаю, не числясь в основном списке прокуроров штата?

Комната не слишком проясняет картину. В шкафу – ровные ряды рубашек, под подушкой – сложенная пижама, убранный в стол ноутбук требует пароль. Все нечеловечески аккуратно. Едва заметный слой пыли – ровно такой мог появиться за неделю отсутствия хозяина. Совсем не похоже на квартиру Эрики Уотс, в которой явно и до происшествия с окном был живописный бардак.

Противоположности притягиваются? Странно же они притягиваются, если никто не в курсе. Может, они поругались в детстве? Ага, а потом он следом за ней через весь континент переехал. И кстати, отсюда до дома Эрики можно домчаться за пару минут. Очень интересная картина. Настолько, что я бы заподозрил самого Лэнга в похищении кузины, если бы он не пропал на два дня раньше ее.

– Спасибо, мистер Моррисон. Завтра к вам приедет команда экспертов, осмотрят комнату еще раз. Если вспомните что-нибудь о своем соседе, пожалуйста, позвоните нам.

Хотя тут, скорее всего, лаборатории делать нечего, разве что Захари на ноутбук напустить. Может, и будет толк.

Успеваю добраться до дома, а в боксе все только начинается. На пороге родного подвала меня встречает Проблема.

– Да, да, я уехал на кучу часов, а покормить тебя забыл. Очень нехороший человек.

Котенок уже лезет в привезенные пакеты. Сажаю его себе на плечо и иду на кухню. Полная миска корма быстро нас примиряет. Если бы все разногласия можно было решить так просто.

– Это уже было в Симпсонах, – натянуто смеется Лекс, осекается.

Наверное, у Винни очень выразительное лицо, и отнюдь не из-за страха за свою часть теста. В конце концов, это с ним в самом деле уже было, буквально пару дней назад. А вот задание для Лекс…

Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от мысли «зачем я вообще это придумал». Это доверие. Я спровоцировал связь, теперь нужно ее проверить. Весь смысл в том, чтобы связь была сильней любых препятствий. Доверие вопреки… А оно нужно, если – вопреки?

Хватит, Эдриан. У них все равно осталось всего четыре этажа. Они пройдут. Нет смысла что-то менять.

Стандартная подготовка гостя: обыск, вживление чипа, десять этажей вверх. Стою у двери на чердак, оставив Эбенизера на крыше, пытаюсь побороть желание сползти на пол. Невыносимо устал, глаза болят, голова кажется гулкой и пустой. Нужно идти к себе. Тяжело, но я заставляю себя не спать. Нужно скорее вернуться на связь.

Спотыкаюсь, чудом не падаю. Кладу ладонь на стену, вздрагиваю от ощущения – мы стояли так с сестрой. Раньше. Всегда. Между нами – стена, стекло, тот проклятый день, тот проклятый дождь, который превратился в мое имя. Я сам? Она сама?

Нужно выпить кофе. Крепкий, пять ложек на чашку, и сахара столько же, чтобы стал почти приторным. Ты такой любила. Делала его ранним утром и заговорщицки улыбалась мне. Нам нельзя было такой.

Подвал. Уверен, если сяду в кресло, засну, а у меня еще продукты не разобраны. На ноутбуке – пустой седьмой этаж, переключаюсь на бокс.

– Я некрасивая, – с натянутым спокойствием говорит Лекс. – Я знаю. Я специально такая.

Винни молчит, сутулясь сильнее обычного. Между ними на полу смятый листок инструкции, губы Лекс дрожат.

– Я не хочу такой тест. – Вскидывает голову к потолку. – Я не хочу, чтобы ты смотрел!

– Я не буду, – наклоняюсь к микрофону.

Меня намного сильней интересует возможность выпить кофе, и все же я не вполне держу слово. Поставив турку на плиту, оглядываюсь, вижу, как Винни берется за подол майки Лед Зеппелин. Отворачиваюсь. Иду за пакетами, лежащими на пороге. Кажется, даже отсюда спиной чувствую напряжение, висящее в боксе.

Не думаешь, что они могут сыграть нечестно, Эдриан? Не думаю. Прохождение нужно им больше, чем мне, и они это, скорее всего, понимают. Это их проверка и их доверие. Мое дело – техподдержка.

Когда я успел стать таким смиренным? Все из-за недосыпа.

Продукты – в холодильник, едва не сбежавший кофе – в меня, меня – в душ. Наконец-то. Пристраиваю планшет на раковине, делаю звук погромче. В боксе молчат, только шуршат одеждой.

– Неправда, – хрипло каркает Винни. – Ты красивая.

Лекс смеется заливисто и горько. Вместо того чтобы ответить напарнику, обращается ко мне:

– Ну? Мы прошли эту часть, ты это как-то обозначишь?

Черт. Отдергиваю штору, протираю глаза. С пальцев на экран течет вода. Отмечаю успех, не глядя ни на что, кроме блока управления. Понимаю вдруг – я ведь просто им верю. По крайней мере, этим двоим. Тест не автоматический, я пообещал не смотреть… С чего бы им верить мне? А у них есть выбор?

Дзынькает оповещение: «На крыше зафиксировано движение». Ну конечно, ведь все должно быть вовремя. Например, когда я в ванне, голый и с намыленной головой. Вздохнув, выключаю воду, тщательно вытираю руки, беру планшет. Сажусь на дно. Холодно.

Эбенизер не торопится спрашивать, что случилось. Я тем не менее привычно представляюсь и начинаю излагать условия. Он подходит к краю, спрашивает:

– Ты хочешь, чтобы я доверился тебе?

– Да.

Он кивает так, словно его похищают каждый день, садится спиной к бездне. Протягивает открытую ладонь к дрону.

– Но ведь доверие всегда взаимно, разве не так? Доверишься ли ты мне, Миротворец?

Медлю. Эбенизер объясняет мягко:

– Ты просишь, чтобы я доверил тебе свою жизнь. Это очень много, особенно после того, как ты уже отобрал у меня свободу. Неужели взамен ты не доверишь мне квадрокоптер? Это ведь даже не твое тело, просто один из многих твоих глаз.

Все верно. В остальных боксах доверие взаимно, здесь же я просто заставляю их подчиняться. Когда я создавал тесты, не заметил этого несоответствия. Почему? Беру пульт, медленно наклоняю стик вперед. Лицо Эбенизера заполняет экран, дрон сигнализирует о прикосновении.

– Спасибо. – Кажется, его глаза светятся, когда он падает с крыши.

Встает на сетке, сам замечает окно и идет к нему, не дожидаясь указаний. Только теперь понимаю – он знал, что не разобьется. Выкрашенная в цвет пасмурного неба страховка сейчас прекрасно видна.

Элли назвала меня Дождем. У меня было правило, и капли на лобовом стекле заставляли чаще биться сердце, искать тех гостей, которых можно привезти именно сейчас. Когда все изменилось? Когда я поехал за Рикой? Раньше? Что-то сломалось во мне. Во всем, что я делаю.

– Что дальше? – спокойно спрашивает новенький.

Ждет ответа, глядит темными миндалевидными глазами в камеру. У него кожа смуглая, но по чертам ничего не прочесть, как и по одежде. Немного похож на Эла, но если у того экзотичность сглажена, то здесь она подчеркнута всеми возможными средствами.

– Ждать, – говорю я.

Странное лицо не меняется. Гость просто отворачивается от камеры, обходит комнату. Встав посередине, медленно поднимает руки к потолку. Похоже, я все-таки прервал его тренировку, а Эбенизер считает, что похищение не повод для остановки занятий.

Тебе придется пройти большую часть боксов за день, и мне кажется, ты можешь справиться с ними, ни разу не упомянув о прошлом. О том, что сделало тебя таким, из-за чего ты оказался в списке моих гостей, которые не умеют доверять другим.

Мне должно быть обидно. Я должен сердиться. Я переключаюсь на четвертый этаж. Лекс поправляет завернувшийся рукав майки, все еще красная от смущения. Винни, чьи алые щеки выглядят особенно впечатляюще рядом с рыжими волосами, стоит, отвернувшись.

– Ты меня свяжешь, – говорит, не поднимая взгляда.

– Ага.

– Как?

Она пожимает плечами, перечитывает инструкцию.

– Не скажу. Извини, тут так написано, мне нельзя.

Выгребает из ячейки веревки. Пытается изобразить ободряющую улыбку, принимается за макраме, сверяясь с инструкцией.

Мое участие не требуется ни Эбенизеру, ни им. Это хорошо – я чертовски замерз. Включаю душ, медленно расправляю плечи, согреваясь. Ощущение теплой воды и мыла на коже приятно, меня снова клонит в сон, несмотря на выпитый кофе. Встряхиваюсь. Пока гости не пройдут тест, я не лягу.

… А потом Бемби поднимется к Эбенизеру, и они начнут проходить боксы с первого по шестой.

Огромное желание застонать, рухнуть на кровать, накрыться подушкой и сделать вид, что меня нет. Чем я думал, конструируя все это? Или Миротворец считал нас железными и не нуждающимися в сне?

Лекс тихо просит Винни сесть. Он, с уже связанными за спиной руками и бледный до синевы, выполняет указание. Не сразу понимает, что именно она хочет, а разобравшись, глухо смеется:

– Это называется «стань на колени».

– Извини. – Она разводит руками. – Мне не нравится так это называть.

– Да не. – Он дергает головой, пытаясь отбросить волосы с лица. – Все нормально. Ты же просишь, а не…

Не договаривает. Лекс убирает мешающую ему прядь, возится дальше с веревками. Однако эта неловкость приободрила обоих.

– Вот. А теперь, – она вздыхает, прежде чем закончить, – ты должен проверить, что не можешь освободиться. И, если не сможешь, мы подождем пять минут. Тогда будет считаться, что прошли.

Винни не шевелится, сглатывает. Шипит:

– Сволочь.

Дергается в путах, пытаясь вывернуться, – сначала неохотно. Но, чем ясней понимает, что действительно беспомощен, тем сильней начинает биться. Паника охватывает его, роняет на бок, исторгается криком.

– Винни, – зовет Лекс, тянет за плечи, поднимая. – Винни, все хорошо, это я! Все хорошо, ты в безопасности.

Обнимает, шепча что-то, укачивая, словно испуганного ребенка. Постепенно Винни затихает, прижавшись к ней. Они сидят так все пять минут до тех пор, пока я не засчитываю прохождение. Лекс смахивает слезы.

– Мне тоже, – просит ее напарник, попытавшись вытереться о плечо.

Она улыбается, большим пальцем проводит по худой щеке. Замедляется, моргает, краснеет снова.

– Лекс, – очень тихо окликает ее Винни.

Они смотрят друг другу в глаза. Она наклоняется и касается его губ своими. Всего на миг, тут же отстраняется. Преувеличенно бодро говорит:

– Так, а теперь надо тебя развязать.

Распутывают узлы, обсуждая, что будет, если бросить веревки посреди бокса: Лекс предполагает, что я приду наводить порядок, Винни – что оставлю все как есть.

– А еще он может заблокировать доступ в тест, – рассудительно замечает Лекс. – Так что давай не экспериментировать.

Если я ее поблагодарю, это, наверное, будет очень странно? Встряхиваюсь, пытаясь проснуться. Ответ очевиден: да, очень. Гостям не нужно знать, в каком я состоянии.

Успеваю сварить еще одну чашку кофе прежде, чем в боксе оказывается следующая пара. Инструкция читается сама, какое счастье, что я записал ее. Сейчас говорить все это, раз за разом… Я бы сбился и выдал себя. А потом слушал бы, как они обсуждают мой голос, и ненавидел собственную слабость. Хотя, кажется, сейчас у меня и на ненависть нет сил.

В мирной зоне четвертого Элли громко смеется, рассказывая о своем задании. Эл потирает шею. Лекс только качает головой:

– Не хочу говорить. Прошли, и черт с ним.

Взгляды обращаются к Винни, тот молча ежится.

– Отстаньте от них, – советует мрачная Бемби, прижимающая ко лбу пакет со льдом.

Разговор плавно переходит на ужин. Удивительно, как быстро они оправляются, снова превращаясь в мирное общежитие, как, такие разные, находят общий язык. Это чудо. Миротворец сказал бы, что он его сотворил, но за прошедшее время у меня поубавилось высокомерия. Это больно – перестать верить в свое всесилие.

В боксе Рика, как обычно, бодра и весела, Мори с последним переезжающим пакетом в руках почти спокоен. Я слежу за ними так внимательно, что превращаюсь в суслика, который за попытками разглядеть орла в небе не замечает бампер приближающегося автомобиля. Я и хочу в него превратиться. Забыть о том, что происходит внутри меня, видеть только чужие движения, выражения лиц, даже под эти маски не заглядывать. Не пытаться ничего понять, не изображать всеведущего Миротворца, способного предугадать мысли и чувства гостей.

Я ничего не могу. Это новость такая же ясная, ослепительная и оглушающая, как солнечный свет, режущий глаза после темноты. Как холод воды, подернутой льдом. Мой собственный план движется вперед, наматывая меня на оси колес. Я мог бы его остановить? Не хочу пытаться.

– Ну что, повторяем на бис. – Рика довольно потирает руки, но на лице мелькает тоскливое выражение. – Чур, теперь ты первый! А то вдруг я тебя поцарапаю, а ты опять зависнешь?

Мори медленно подходит к столу. Лицо спокойно, и могло бы показаться, что маска, разбитая утром, снова приросла к коже. Но нет. Разница в блеске глаз, в тонкой складке между бровей, в дрожании протянутых пальцев.

Он сжимает рукоять ножа, за спиной паясничает Рика:

– Уже прогресс, сам взял!

Едва заметная улыбка. Она не касается глаз, но все же она живая, и видеть ее у того, кто недавно был идеальной статуей, удивительно.

– Мэри, – ноет Рика, – не тяни резину! Там Лекс уже наверняка ужин приготовила. Черт, я не хочу пропускать еду только из-за того, что ты…

Растерянно моргает. Мори, одним текучим движением оказавшийся рядом, закрывает глаза, встряхивает ножом, украшая белый пол несколькими алыми точками. На руке Рики – короткий тонкий порез.

– Круто, – оценивает та. – И не больно.

Берется за рукоять развернутого к ней ножа, Мори чуть сильней сжимает ладонь… Автоматика засчитывает им это читерство. Вполне логично – нож в правильных руках, порез имеется.

– Черт, а так можно было? – ошалело интересуется Рика. – Вот, блин, жалко, что я в прошлый раз не догадалась!

Улыбается Мори – широко, хитро, совершенно по-мальчишечьи, давая на миг увидеть, как они похожи.

Все. Последние прошли. Несколько шагов к кровати. Падаю пластом. Скоро я понадоблюсь Бемби. Но сначала посплю.

В департаменте нас ждут совершенно замечательные новости.

– Извините, сэр, – покаянно вздыхает Шон, контрастом к своей белозубой улыбке. – Пообещайте меня не убивать, пожалуйста. Я еще одного потеряшку нашел, тоже бездомного.

– Фамилия, имя, приметы? – ворчливо спрашиваю.

А что еще я могу сказать? Что дело распухает с пугающей скоростью? Что я, старый мамонт, всю жизнь искавший людей, никогда такого не видел? Без того же все понятно.

У нового пропавшего есть только прозвище – Ирландец. В последний раз видели в Форест-Хилле. Никогда больше не смогу смотреть на этот парк без подозрений. Ни фотографии, ни даже фоторобота, одно словесное описание – рыжий, зеленоглазый, тощий. Из особых примет только «дороги» на руках, что, конечно, обещает поиск очередной иголки в стоге сена. Снова обзвон, информация в соцсети, обход бездомных и на всякий случай звонок мисс Алисе Стрит. Может быть, она его видела.

9 октября

Открываю глаза, смотрю в потолок. Хочется плакать от недосыпа, даже удивительно, насколько мне плохо. Словно мир очутился за толстым стеклом, и я к происходящему почти не имею отношения.

Звонок оповещения повторяется. Сесть. Обнаружить, что спал в одежде, скривиться. Встать. Подойти к столу, рухнуть в кресло. Переключиться на нужную камеру.

Бемби стоит на площадке, недовольно сложив руки на груди:

– Если это такая шутка, то я не понимаю юмора.

Наконец вспоминаю, что должен провести ее наверх.

– Извини. – Голос со сна хриплый, и разум включается позже речи.

Полицейская смотрит недоверчиво. Я, проглотив вспышку раздражения, обращенную на самого себя, убеждаюсь, что остальные гости если не спят, то по крайней мере находятся в спальнях. Все спокойно, даже странно.

Когда дверь открывается, ладонь Бемби рефлекторно соскальзывает на бедро, она недовольно морщится. Да, у тебя все еще нет пистолета. Он лежит в коробке в прихожей, до него еще три теста… Нет. Девять. Ты ведь могла пойти дальше с Электрой. Да, это было рискованно, и чем дальше, тем хуже, но вы, возможно, сумели бы пройти. А ты согласилась вернуться, выполнить все тесты еще раз, с самого начала, с другим человеком, только чтобы я смог пройти последние с сестрой.

Это благородно с твоей стороны, Эмберлин. Полицейская. Разве такие, как ты, помогают таким, как я? Разве вы не должны ловить нас, не делая различия между виновными и обвиненными?… Прости. Я не должен думать так о тебе.

Бемби останавливается перед следующей дверью, я разблокирую ее. Тишина превращает путь во что-то ритуальное, заставляет задерживать дыхание, стараться открывать двери так, чтобы Бемби не приходилось останавливаться.

Проблема напоминает о себе, запрыгнув на стол и развалившись сбоку от ноутбука. Поглаживаю котенка свободной рукой, тот довольно мурлычет, охотится на пальцы, прикусывая их мелкими зубами. Вряд ли Проблема надолго останется со мной. В тюрьмах не держат котят.

Последняя дверь. Бемби доходит до десятого этажа. Останавливается на площадке, долго смотрит в камеру. Я смотрю тоже. Нам нечего сказать друг другу. Или мы просто не можем подобрать слова.

Она входит в комнату. Эбенизер, проснувшийся от звука шагов, смотрит настороженно.

– Здравствуй, – первой говорит Бемби. – Меня зовут Эмберлин Дилейни. Я пришла, чтобы помочь тебе спуститься к нам.

Эбенизер медленно кивает, почти кланяется.

– Здравствуй, Эмберлин. – У него мелодичный голос с певучим акцентом. Чуть хмурится: – Бемби? Мне лучше звать тебя так? – Улыбается мелькнувшему на ее лицу удивлению, объясняет туманно: – Я немного знаю людей.

– Ты психолог? – В голосе Бемби появляется напряжение.

– Предсказатель.

Полицейская откровенно морщится, бросает взгляд в камеру. Эбенизер замечает движение:

– Миротворец наблюдает за нами?

– Думаю, да, – отвечает Бемби, – он смотрит. Он привел меня наверх, чтобы мы стали напарниками. И мне очень интересно, почему здесь оказался именно ты. Я не верю в магию.

Я разделяю позицию Бемби. И не понимаю, почему из множества своих профессий Эбенизер решил назвать именно эту.

– А ты, Бемби? Кто ты?

– Полицейская. Кстати, ты еще не назвался, предсказатель.

Улыбка застывает на губах Эбенизера. Он закрывает глаза, кивает.

– Прошу прощения. – Голос становится сухим, как бумага. – Эбенизер О’Райли. И я не люблю полицейских так же, как ты – магию.

Бемби смотрит в камеру, вопрос «какого черта?» читается на ее лице. Будущий напарник с иронией спрашивает:

– Он всегда подбирает пары столь оригинальным образом?

– Если мы не разлученные в детстве брат и сестра, что весьма сомнительно, то нет, – в тон ему отвечает Бемби.

Лицо Эбенизера на миг застывает. Сразу попасть в самое болезненное место – редкий талант.

– Идем в первый бокс, – предлагает Бемби. – Совместим с продолжением разговора.

По пути объясняет суть теста, Эбенизер просит разрешения посмотреть на татуировку.

– Элбет Литтл, Элиша Бренниган, Элли Майлз… Прошлые твои напарницы?

– Да. – Бемби отнимает руку, обхватывает ладонью запястье, словно стремясь прикрыть надписи.

– Все на «Э». – Эбенизер будто не замечает неловкости.

– Тут вообще все на «Э», – отрезает Бемби. – Во главе с…

Осекается. Закрываю глаза, ниже сползая по креслу. Во главе со мной, да. Спасибо, что сохранила эту тайну.

Эбенизер, однако, не переспрашивает. Вкладывает руку в нишу, смотрит, как появляется на коже идентификатор, – между прочим, не предсказатель, а ювелир. Новый гость впервые искренне удивляется:

– Ты знаешь об этом? Я давно не работаю по профессии.

– Он много чего знает, – ворчит Бемби. – Идем.

Первый тест самый простой. Эта пара не колеблется, берясь за ручки, и не меняется в лице, когда замыкается электрическая цепь.

Эбенизер потирает ладонь, говорит задумчиво:

– Миротворец считает, что учит доверию. А ты?

– Я об этом не думаю, – коротко сообщает его напарница.

И, вопреки сказанному, задумывается. Выходят из бокса в молчании, новенький шагает к лестнице:

– Мы можем идти дальше?

Бемби с усилием встряхивает головой, словно пытаясь проснуться.

– Обычно нет, не можем. Один бокс в день, иначе следующие становятся непроходимыми или не открываются. Впрочем, он уже нарушал это правило.

– Тогда стоит попробовать, – улыбается Эбенизер, протягивает руку.

Бемби, помедлив, берется за нее. Все-таки это прекрасно, когда один из пары знает, что делать, и инструктирует напарника вместо меня.

Эбенизер застегивает наручник в следующем боксе, касается кончиками пальцев вздрогнувшей руки напарницы.

– Идем?

Идут. Похоже, Бемби научилась следить на партнером, а не только рваться вперед, и здесь старается медлить, спрашивать, действовать вместе. А ее напарник… Он скользит сквозь лабиринт, как вода.

Мы с сестрой шли так же. Мог бы еще тогда понять, что именно я должен проходить с ней боксы. Что пара – это мы.

За сеткой труб едва просматриваются завесы пара. Бемби морщится, останавливая шагнувшего вперед Эбенизера.

– Лучше поговорить сейчас. Может получиться и без этого, но я не хочу рисковать.

Его улыбка слышна в голосе не хуже, чем ее недовольство.

– Разве до того у нас плохо получалось?

– Хорошо. – Теперь Бемби попросту злится. – Но я так в третьем тесте ошибалась несколько раз.

Эбенизер позволяет повиснуть тишине, потом просит негромко:

– Пожалуйста, позволь мне попробовать. Боль – это ведь не страшно, а все, что может случиться со мной, – небольшой ожог. Не бойся за меня.

Насчет «небольшого» можно было бы поспорить, но Бемби только отворачивается. У напарника тоже получилось найти ее слабое место.

– Как хочешь.

Вижу, как Эбенизер подстраивается под нее, их манера движений становится все более похожей. Даже когда Бемби неловко соскальзывает с трубы, зацепившись недавно обожженной спиной и коротко выругавшись, напарник эхом повторяет ее слова, а потом – резкий взгляд, брошенный на решетку. Тут же поводит плечами, просит мягко:

– Прости. Все в порядке, продолжай, пожалуйста.

Они словно сливаются в единое целое, отражение друг друга. Синхронность без единого слова. Как у него это получается? Общая пластика, дыхание, даже пульс отличается разве что на пару ударов… Но все-таки отличается. Это подобие доверия только углубляет пропасть между ними.

Похоже, Миротворец выбрал гостя, на котором не работают тесты. Нас вела уверенность в своей силе, в своем праве. Миротворец предугадывал каждое действие гостей, а если что-то шло не по плану – исправлял. Исправлял? Жестоко наказывал тех, кто шел против приказов! Из-за этого едва не погибли люди. Если говорить об Элли, то «едва не» – лишнее. Я так ее любил.

Внутри меня вязкая, глухая тишина, словно я набит ватой, как старая игрушка, и только изредка выступает наружу больная, колючая сердцевина. Я сам не знаю, о ком думал сейчас.

Элли пообещала, что спасет меня, достанет из-под маски Миротворца. Но я успел первым. И теперь, победив, выяснив, что находится в сердце куклы, с сожалением смотрю на обломки. Я хотел этого – снять оболочку, добраться до Электры.

С силой тру лицо. Я должен быть здесь в любом случае. Я все сделал правильно. По крайней мере, делаю сейчас, чтобы пройти последние тесты с сестрой.

Бемби и Эбенизеру остается преодолеть всего пару ловушек, но держать одинаковый ритм здесь невозможно – слишком разные промежутки, к ним должен быть разный подход. У Бемби все быстрей, резче, если ее напарник попробует так пройти свою часть – попадет под пар, и весьма серьезно. Он и попадает, не успев вовремя сменить тактику. Мгновенно разрушается иллюзия идентичности, он отшатывается, тянет напарницу за руку. Неудачно – там ловушка уже у нее. Стоят, максимально натянув цепь, струи пара бьют в пол совсем рядом, одежда мокрая, но не обжигающая.

– Прости, – выдыхает Эбенизер. – Ты была права. Мне нужно было тебе довериться.

Бемби фыркает в ответ, встряхивает головой так, что кудряшки подпрыгивают на плечах.

– Давай это препятствие пройдем, и там будем разговаривать.

– О чем положено говорить? – спрашивает Эбенизер, пробравшись в условно безопасный участок, и садится, согнувшись в три погибели, будто птица на жердочке.

Бемби со своей стороны прижимается к трубам в узком лазе, ей тоже неудобно, но говорит она так, словно в кресле устроилась:

– О чем угодно. – Просовывает руку между труб, чтобы перевязать растрепавшиеся волосы. Нервничает? – Например, я могу рассказать, как мы обсуждали, что Дождь не может быть маньяком. Он не вписывается ни в какие теории и никого не убивает, а серийных похитителей не бывает.

– Я этого не знал, – нейтрально отвечает Эбенизер, тоже перебирая волосы, сплетая дреды в косички. Поднимает лицо к камере, улыбается сочувственно: – Наверное, неприятно, когда тебя обсуждают? Решают, какой ты и кто ты. Называют тебя не так, как ты представлялся.

– Тебе лучше не знакомиться, – резко перебивает Бемби, – с тем его вариантом, который зовет себя Миротворцем. Редкая сволочь и садист. Нынешний мне нравится куда больше. С ним можно договориться.

Ее напарник качает головой, не убежденный. Спрашивает меня:

– Почему Дождь?

Бемби пытается объяснить, Эбенизер с едва заметным разочарованием отводит взгляд от объектива. Замечает:

– У меня дождя не было.

– Да, у Рики тоже, – кивает Бемби. – Поэтому он и не может быть маньяком: психопат не пошел бы против своего ритуала.

– Я в этом не разбираюсь. – Он замолкает ненадолго, щурится. Интересуется: – Вы все там такие? Рациональные.

В вопросе слышится неприязнь, и Бемби поджимает губы:

– А что тебя не устраивает?

Эбенизер только качает головой, меняя тему:

– Вы придумали, как называть друг друга без буквы «Э». Меня можно звать Нэб.

Полицейская кивает, снова повисает тишина.

– Я думала над тем, чему он нас учит, – сообщает Бемби. В голосе одновременно раздражение, удивление и что-то мягкое, почти дружелюбное. – Это действительно доверие, у него получается, но не так, как он думал. Миротворец стал для нас постоянной угрозой, и мы объединились, перед лицом общей опасности. Это как дружба с коллегами, только коллеги всегда с тобой. И вы все одинаково беззащитны перед врагом.

– Не рассыплется ли такое доверие, когда вы переступите порог дома? – задумчиво спрашивает Нэб.

Вопрос риторический, но Бемби отвечает:

– Вряд ли. Во всяком случае, не сразу. Дождь уже не ощущается реальным врагом, но связки работают. И я сейчас позволила тебе вести, хотя ты новенький в доме. Раньше я бы скорее руку себе отгрызла.

Нэб улыбается, медленно спускает ноги со своей жердочки. Бемби вместе с ним скользит вперед. Не идентичны, но дополняют друг друга. Все пары построены именно на этом.

Ворочаюсь в кровати, таблетки не помогают, хотя я выпил сразу две. Дай бог пару часов продремал, но голова ясная – то ли режим аврала включился, то ли спасибо старости. Жаль только, к недолгому сну прилагались кошмары.

Поднимаюсь выпить воды, последняя картинка стоит перед глазами. Вроде совсем нестрашная, просто лицо светловолосого мальчишки, нашего первого пропавшего, опять почему-то подростка, а не двадцатилетнего юноши, но пробирает до мурашек. Из-за выражения? Да оно вроде спокойное, ничего особенного – обычное равнодушное лицо, а жуть берет, когда вспоминаешь.

Где же я его видел? Точно видел, сомневаться не приходится, слишком отчетливо вспоминаю. Если бы у нас фотография была, еще решил бы, что фантазия разыгралась, но чтобы по фотороботу вот так снилось, да еще через полторы недели после начала дела… Это вряд ли.

Надо выкроить время и прошерстить дела десятилетней давности. Может, мальчик уже пропадал однажды, вот и запомнился: своих потеряшек я не забываю. Особенно тех, что так и не нашлись. Тебя ведь тоже зовут на «Э», верно, мальчик? Или ты у нас случайно попал в общий список? Судя по датам, мог и случайно – слишком давно исчез, даже до офицера Дилейни три месяца прошло. Впрочем, маньяк не обещал красть жертв через одинаковые промежутки. Может, мальчик был чем-то вроде пробы пера, а дальше преступник развернулся по полной.

Время движется к утру, когда они заканчивают тест. Бемби останавливается в дверях, достает сигареты из кармана. Молча протягивает напарнику, тот качает головой:

– Я не курю.

Всего несколько глубоких затяжек, после чего крохотный окурок давится в пепельнице. Из одного только способа курить можно узнать о Бемби все, что кому-нибудь когда-нибудь потребуется. Если, конечно, он такой же высокомерный дурак, каким я был и остаюсь.

– Следующий, – не спрашивает, а скорее информирует Бемби. – Там нужно преодолеть полосу препятствий.

Она хочет разом пройти все тесты до четвертого этажа? Смело и понятно, но сомнительно. Как бы хорошо они ни сработались в физическом плане, на шестом этаже будут сложности.

Если бы я поднял наверх любого другого гостя, ему было бы проще – зная вопросы, можно сообщить ответы. Но Бемби была с моей сестрой, которая не смогла вспомнить свое имя и заставила пропустить их просто так. Так что Бемби в том же положении, что и Нэб: перед этим тестом им придется или рассказать друг другу абсолютно все, или обмениваться подсказками в процессе, получая за них отмеренное Миротворцем наказание. Мне почему-то неприятно думать об этом.

Однако до шестого этажа еще нужно добраться.

– Ночь, – замечает Нэб, не глядя на напарницу. – Мы можем продолжить утром.

– Нет, – отрезает та. – Я бросила своих внизу, с Элли. Мне нужно вернуться как можно скорей.

– Кто такая Элли?

Бемби бросает взгляд в камеру. Нэб реагирует тут же:

– Это связано с Миротворцем?

Как упорно он называет меня старым прозвищем.

– С ним здесь все связано. – Бемби дергает уголком рта, она явно не в восторге от того, куда ушел разговор. – И называй его Дождем.

– Разве он так представлялся вам?

– Нет, – признает полицейская, – но он откликается.

– В самом деле? – Нэб опять – да сколько можно уже! – смотрит мне в глаза. Спрашивает: – Тебе нравится, когда тебя называют Дождем?

Действительно ждет ответа. Тру лоб. Не знаю. Я был Миротворцем, проще было бы оставаться им, но я уже не могу. Меня называют Дождем, и я сам начал так себя называть. Я привык к этому прозвищу. И все же оно тоже не соответствует истине. Может, позволить им звать меня по имени?

Вздрагиваю при мысли об этом. Нет. Никогда. Эдриан, тот мальчик, которого звали Эдрианом, не будет иметь к этому никакого отношения.

– Дождь подходит, – отвечаю.

Бемби усмехается невесело, расслышав что-то иное в моих словах.

– Хорошо, Дождь. – Нэб кивает. – Тогда я буду звать тебя так.

Вдруг понимаю – он пытается создать со мной связь. То же самое пыталась сделать Бет, только своими методами. Потом у доктора появилось слишком много проблем, чтобы продолжать беседы со мной. Или я перешел грань человечности в ее глазах? Вспоминаю холодные дула, что смотрели с экрана. Не стоит надеяться на клятву Гиппократа после всего, что я сделал с ее братом.

С Нэбом будет то же самое. Просто он не знает, что впереди. Они стоят в начале бокса, Бемби предупреждает:

– Не пытайся делать так, как в прошлом тесте. Ты не должен просто отражать меня.

– Потому что это не является доверием? – улыбается Эбенизер.

– Потому что это не работает, – выдыхает резко Бемби. Рассказывает, отвернувшись: – Я была здесь с Лекс, Элишей Бренниган, ты видел ее имя. Она… – Качает головой. – Она маленькая, полная, веселая. Упорная. А нам в наказание бокс сделали очень сложным. И не разрешили сразу выйти. Я вынесла ее на руках раненую, без сознания. Я так боялась, что она умрет. – Признается в этом почти сухо, только голос в конце вздрагивает, срываясь, становясь от этого совсем юным.

– Тоже умрет, – едва слышным эхом отзывается Нэб.

Они стоят рядом, разделяя одинаковое горе, и, когда Нэб делает первый шаг, Бемби следует за ним. У них хорошая подготовка, бокс настроен на высокую сложность. Огненные завесы все еще выглядят впечатляюще, но кое-где явно забились сопла. Без колебаний меняю пламя на шипы.

Гости, уже замершие перед первой ловушкой, переглядываются. Представляю, что сказала бы та же Рика: «С чего вдруг такое милосердие? Но спасибо, ага, обратно не надо!»

Эта пара только щурится, собираясь перед рывком. Кажется, они подходят друг другу, но я не решаюсь делать выводы. Что я, в сущности, знаю о них? Биографии? Характеристики с работы? Да пусть даже личную переписку! И это дало мне полную картину их внутреннего мира?

Сжимаю виски. Хватит, Эдриан. Остановись. Может быть, ты ошибся. Может, всегда ошибался. Это не имеет значения. Скоро ничего не будет иметь значения, нужно только вывести гостей наружу, а потом ждать, когда сюда приедут полицейские машины. С крыши будет хороший вид.

Я не понимаю, что со мной происходит, но я могу это остановить. Надеюсь… Нет. Уверен, что могу. Нужно просто зацепиться за что-нибудь настоящее. Например, за происходящее в боксе. Гости пока справляются успешно, но все равно внутри ворочается неприятное чувство, которому я не могу найти название. Страх? Усталость? Бессилие?…

Вздрагиваю, когда Бемби бросается вперед слишком рано. Она успевает остановиться, а вот Нэб – нет. Взмахивает руками, тормозя, Бемби дергает за цепь, вытаскивая напарника из-под удара. Обошлось.

Вот что это за чувство. Все три, о которых я думал, смешать, но не взбалтывать, выпить залпом. Крепость у них такая, что вышибает слезы из глаз. Лидирующий вкус – леденящий ужас от того, что они могут здесь умереть. Я уже думал об этом, и тогда мне казалось, что сделано все, чтобы этого не случилось… Разве это все? Но если я снова переключу ловушки, они наверняка поймут… А это так уж важно? Тогда естественным продолжением будет все-таки открыть двери и прервать план. Или ты считаешь свою сестру менее опасной, чем эти шипы?

Сжимаю кулаки. Нет. Я не хочу, не могу прервать все это. Не хочу терять Миротворца. Кто пойдет на казнь с гордо поднятой головой? Кто продержится до нее в тюрьме? А если я не хочу ждать официального приговора, разве Эдриан сможет шагнуть с крыши, зная, что страховки больше нет?

Рано об этом думать. Бемби и Нэб уже на второй горке, и проблем у них намного меньше, чем я боялся. Доверяй гостям, Эдриан, раз больше не можешь доверять своему расчету. Они справятся.

Упоминание на четвертом. Не глядя, открываю общую комнату на планшете, прикусываю костяшку пальца. У них получится. У них уже получается, но успокоиться я не могу. Вспоминаю раненую Лекс, Эла, держащего руку в постоянной повязке. Все еще прихрамывающую Элли.

Как я мог на это смотреть? Как я мог это провоцировать?

Что-то, оставшееся от Миротворца, отмечает: «Вот тогда ты и сломался. Решил, что Эдриан нужней, и не подумал, что он не справится». Он прав. Но какая уже разница.

Планшет смеется голосами гостей, Эл замечает:

– Кажется, гугл сегодня не в духе.

Опять хотели о чем-то спросить интернет. Можно перемотать и выяснить, что им понадобилось, но даже одной мысли об этом хватает, чтобы на меня навалилась апатия. Я так устал следить за всем.

Гости, кстати, завтракают. Надо последовать их примеру. Заваривая себе первый на сегодня кофе, слушаю, как Рика интересуется:

– Эй, кто знает, где Бемби?

Только теперь они замечают отсутствие полицейской. Элли, до того молча жевавшая тост, резко поднимает голову, оглядывается. Спрашивает:

– Когда ее в последний раз видели?

– Она вообще-то твоя напарница, – сердито напоминает Винни.

Быстрый взгляд в камеру, от которого мороз по коже. Элли вскакивает, начиная бурные поиски – не столько напарницы, сколько хоть каких-то следов. Остальные не отстают. Бет ловит ее Элли руку:

– Она ужинала со всеми. Была более скованной, чем обычно…

Глаза сестры сверкают, но она качает головой:

– Я не заметила. – Добавляет, помедлив: – Это могло быть из-за меня. Ты же помнишь, как мы прошли.

Бет молчит, видно, сомневаясь, что дело в последнем тесте.

– Хей, давайте решим проблему проще. – Рика хлопает дверью спальни, возвращаясь в гостиную. – Дождь, Дождь, говорит четвертый этаж, прием! Куда ты дел полицейскую, зараза?

Невозможно сдержать улыбку, слушая их, впитывая их бесшабашную легкость, уверенность в успехе, почти в бессмертии. И невозможно не ответить, когда они так толпятся перед камерой. Не от страха, как было с Электрой, а от восхищения. От – как бы это ни звучало – благодарности за то, что они такие.

– Она в порядке, – говорю в микрофон, чувствуя, как впервые за долгое время в голос просачивается улыбка, а не усталость.

– Мы спрашивали не об этом, – резко замечает Бет.

– Эмберлин добровольно согласилась ненадолго расстаться с вами. Не беспокойтесь за нее, она скоро вернется.

Гости переглядываются, сцепляются руками в пары, прижимаются друг к другу. Пропажа одной из них пугает. Я этого не хотел, но и успокаивать их не собираюсь. При виде растерянности сестры меня охватывает злая радость, но Электра сжимает кулаки.

– Ты скажешь, где Бемби, – шипит она, – или я…

Но ее хватает за запястье Эл, кладет руку на плечо Мори.

– Не стоит, – советует прохладно. – Вряд ли он лжет. А в таком случае разумней ждать и продолжать тесты.

Выдыхаю успокоенно. Да, прохождение боксов – это куда лучше. Следующий у них… Вскакиваю, роняя на пол чашку, кофе разливается черным полумесяцем. Третий этаж. Противоядие. Нет, так этот тест работать не будет!

Дрожащими пальцами блокирую доступ, едва успеваю до того, как дружная делегация доберется до дверей. Ничего, я недолго. Просто заменю яд на снотворное, ампул у меня достаточно. Думаю уже на бегу, сгребаю все из операционной, мчусь наверх. Чем скорей я закончу, тем меньше возникнет вопросов. Хотя совсем без них, конечно, не обойдется.

Влетаю в бокс, планшет под мышкой удивляется:

– Как это, закрыто? Он что, туда Бемби запихнул, одну?!

А мобильник из кармана голосом вышеупомянутой Бемби пытается убедить напарника идти дальше. Я и не заметил, когда они закончили прошлый тест. Что ж, это даже хорошо, меньше нервничал. Нэб отказывается, явно не в первый раз:

– Извини, дорогая, но я все-таки не могу целую ночь не спать, выполняя задания своего похитителя. – Похоже, даже его непробиваемое спокойствие наконец дало трещину. – Если в следующем тесте нужно думать, я тем более пас.

– Может, технический перерыв? – У планшета приоритет по громкости, так что растерянный голос Лекс перекрывает диалог.

Торопливо вскрываю панель, выдергиваю шприцы. Сливаю жидкость прямо в раковину, хорошо, что я ее здесь поставил. Проскальзывает мысль: «Черт, я много потратил на это вещество!» Раздраженно мотаю головой. Не дороже жизней. Правда. Не дороже.

На седьмом продолжаются уговоры, Бемби говорит сердито:

– Мы можем хотя бы попробовать.

Даже беру паузу, чтобы увидеть, как мелькнет страх на лице Нэба, сменится яростью и тут же вновь запечатается маской спокойствия.

– Нет. Мы не будем пробовать. – В голосе лед.

Н-да. Своеобразная у них пара, они идеально попадают по больным мозолям друг друга.

За дверью возня, негромко бормочет планшет. Чьи-то ладони прижимаются к пластику, хмыкает Эл.

– Слушайте, точно технический перерыв. Смотрите, вон там.

Стискиваю зубы. Стены бокса не идеально прозрачны, но вполне достаточно, чтобы разглядеть меня.

– Узнаю нашу уборщицу, – бормочет Винни.

– Что он там делает? – интересуется Рика. – Пустите посмотреть!

Возвращаю шприцы на место, промытые и наполненные вполне безопасным снотворным. Жалею, что не догадался надеть хотя бы медицинскую маску. Я слишком близко к гостям, так что дверь перестает казаться надежной защитой, будь она хоть трижды заперта. С той стороны подозрительно затихают.

– Элли? – неуверенно зовет Эл.

Сестра молчит. Может, ушла с площадки, едва поняла, что происходит, а может, просто не хочет говорить о том, почему за стеной видят ее отражение, у которого всей разницы – пушок на подбородке. Если бы брился чаще, чем раз в месяц, и того бы не было.

Черт, мне же еще формулу менять! Состав снотворного я знаю назубок – сам не только тщательно выбирал, но и модифицировал, чтобы превратить в мои прекрасные ампулы, отключающие человека быстро и надолго. Но сейчас использую исходный вариант раствора. Гостям нужно успеть создать противоядие по рецепту, а не заснуть, едва шагнув в бокс.

Рецепт! Со всей сложной схемой разделения на два стола, и не пополам, а отдельными фрагментами, для разных пар по-разному… Испытываю сильное желание постучать головой о стену, наплевав, что на меня смотрят. Ограничиваюсь тем, что вслух сообщаю:

– Миротворец, ты идиот.

Спешка неуместна, они будут вводить это себе. А первый этаж?… Подумаю потом. Да, его тоже нужно изменить, но пока до него далеко. Минимум три дня.

– Элли! – с некоторым облегчением восклицает Лекс. – Ты здесь. Но…

– Кретин, – разъяренной кошкой шипит Электра. Могу представить, как шарахаются от нее, как сестра зло дергает головой. – Я не вам. Какого дьявола, братец?

Ну да. Чего я, собственно, ждал?

– Он твой брат? – переспрашивает Эл.

– Это многое объясняет, – хмыкает Винни.

Гомон, словно приливная волна, усиливается, кто-то хлопает в ладоши, пытаясь расспрашивать Элли.

– Я сама половины не знаю, – огрызается она. – Я даже тест на шестом не прошла. Даже первый вопрос!

– Но первый же про имя, – удивляется Лекс.

Странно, что Бет все время обсуждения молчит. Хотя, конечно, она же видела меня и слышала, как Элли еще тогда называла меня братом. Наконец доктор подает голос:

– Хватит. Давайте доверять друг другу. Если Элли решит нам что-то рассказать, то сделает это. Не надо на нее наседать.

Интересно, сестра благодарна за защиту? Я был бы благодарен. Но мы не во всем похожи.

Отряхиваю руки, встаю – я сидел на полу, пока составлял рецепт. В теории получилось. Остается проверить теорию практикой. Наполняю шприц снотворным из оставшейся ампулы, закатываю рукав.

– Что он там делает? – интересуется Рика.

Разворачиваюсь спиной к двери, вызывая шквал недовольства. Аккуратный укол в предплечье. Оказывается, болезненно, я прикусываю губу. Яд так не жег. Теперь составить препарат по записанному рецепту, повторяя будущие действия гостей, подождать немного, делая скидку на необходимость договориться. Начинает кружиться голова, но у них будет больше времени – адреналин поможет. Делаю второй укол, немного учащается пульс. Сонливость постепенно проходит. Похоже, получилось. Остается прибрать бокс, уничтожить опасные реагенты, настроить подачу нужных доз… Я явно недооценил фронт работ.

Рассматриваю фотографии, заполнившие доску над столом. От двадцати до тридцати семи лет, совсем разной масти. Всматриваюсь в лицо журналистки, вспоминаю – веселая девушка, она звонила, когда мы разместили в фейсбуке первые фотороботы. Сейчас кажется, что можно было что-то изменить, предупредить. Но это, конечно, неправда. Тогда теория о том, что у нас орудует маньяк, мне бы и в страшном сне не приснилась. Да и имени журналистки я тогда не знал.

– Шеф, идите сюда!

Похоже, Захари наконец закончил с техникой Эмори Лэнга. Ноутбук прокурора был почти пуст, и я от него ничего особенного не ждал, но Захари аж облизывается, показывая скриншоты. Соцсети кузины – в избранном, хотя своих аккаунтов или нет, или пустые страницы. Порносайты в неожиданно впечатляющем количестве, аккуратные, тщательно отсортированные подборки роликов. Актеры одного типажа – сходство с самим прокурором и его кузиной не уловил бы разве что слепой.

– Это имеет отношение к их пропаже? – Хмуро смотрю на Захари.

– Может быть, – выкручивается коллега. – Вдруг они вместе сбежали в Париж по фальшивым паспортам, чтобы обвенчаться?

– И не попали ни на одну камеру аэропортов. Прекращай копаться в их личной жизни, если делать нечего, иди тряхни лабораторию, хоть велосипед они должны были изучить.

– Изучили! – Шон влетает на этаж, размахивая распечаткой, как победным флагом. – Заднее колесо помято! Скорее всего, в него очень аккуратно врезалась машина. А поверх следов рук Элбет на руле – отпечатки тонких кожаных перчаток. В машине Лэнга такие же отпечатки! И у журналистки на ручке двери есть фрагмент, там не точно, но похоже.

Теперь теория о том, что наших пропавших похитил один и тот же человек, подтверждена, как минимум, для двоих из них.

Что ж. У нас шесть потеряшек. С каждого по зацепке, и будет похититель.

Телефон молчит: на седьмом, похоже, устроились спать. Планшет тоже притих. Рика, пару раз пошутив в надежде на ответ, обиделась и ушла, а вот Мори все маячит за дверью. Его присутствие нервирует.

Наконец бокс готов к использованию. Заодно я убедился, что полностью нейтрализовал действие снотворного, даже некоторая бодрость появилась. Кофе давно так хорошо не действует. Нет, я не сяду на стимуляторы. Пример Винни с его зависимостью совершенно не вдохновляет, и не так важно, что у меня не наркотики.

Тщательно закрываю за собой дверь, они ведь наверняка попытаются ее взломать. По дороге в подвал разблокирую доступ.

– На камень-ножницы? – сразу предлагает Рика. – Кто хочет первыми попасть в специально для нас обновленный тест?

Соперниками становятся Лекс и чуть замешкавшийся Эл, Рика в последний момент выпихивает вместо себя Мори. Тот закатывает глаза, кузина хохочет, совершенно счастливая от такого проявления эмоций, и план срабатывает – Мори выигрывает сразу.

– Не зря я на тебя ставила!

Однако ее веселье заметно меркнет, когда замок, просканировав татуировку, не отпускает руку. Жужжит, плотней прижимая скобу. Рика дергается:

– Эй, что за хрень?

Мори щурится на механизм. И что делать, если он влезет в нишу и отломает если не скобу, то иглу?

– Это необходимо для прохождения теста, – поясняю.

Рика нервно смеется, морщится, когда снотворное проникает под кожу. Место прокола запечатывает капля биоклея, и Рика свободна.

– Что-то я уже не рада, что мы оказались первыми.

Они не спешат, и мне кажется необходимым подтолкнуть их:

– Советую поторопиться. Важна каждая секунда после того, как это вещество оказалось в организме.

– Что ты ей ввел? – В ледяном голосе Мори рык отчаянной ярости, но он вкладывает руку в нишу.

Его лицо каменеет, когда он ощущает, насколько это болезненно, и я только рад, что нахожусь далеко от него.

Дверь открывается, время читать инструкцию. Включаю запись.

– Вам обоим был введен яд… – Легко сохранять спокойствие, когда знаешь, что это неправда. – Нужно составить противоядие до того, как он подействует. Разойдитесь по двум комнатам: в каждой есть часть рецепта и несколько веществ, необходимых для спасения. Вы не будете видеть друг друга, но сможете переговариваться и обмениваться предметами.

Они действуют, не теряя ни секунды, закрывают за собой двери, вчитываются в появившиеся на экранах фрагменты формулы. Мори вцепляется ногтями в нижнюю губу, Рика натянуто смеется:

– Мори, у тебя что было по химии? Даже не пытайся что-то делать, просто передай мне реагенты.

– Я не знаю, как прочесть то, что вижу, – по-деловому коротко признается Мори.

Рика безнадежно ругается, взмахивает рукой:

– Эй, неманьяк! Подсказки для нехимиков у тебя есть?

Миротворец учитывал такую возможность, но то, что он придумал… Бемби и Мори сошлись на том, что я садист. Пожалуй, это верно, во всяком случае, Миротворец – точно.

– Нажмите на кнопку вопроса на своем столе. Этим вы пустите ток через свое тело, и должны вытерпеть несколько секунд прежде, чем ваш напарник получит подсказку. Каждый может взять максимум десять подсказок, однако предельное напряжение тока, скорее всего, лишит вас сознания. Я бы не советовал так рисковать.

Они тянутся к кнопкам вместе, нажимают. Лицо Мори каменеет, Рика кривится, пока таймеры бесстрастно отсчитывают три секунды. Резко выдыхают, одновременно спрашивают:

– Ну что?

– Так лучше?

Бросают растерянные взгляды на экраны, тут же сердито смотрят на разделяющую их стену.

– Эй, братец, давай кто-нибудь один будет страдать! – требует Рика.

– Да, – спокойно соглашается Мори. – Я. Ты будешь разгадывать формулу, тебе подсказки нужней.

– А ты должен суметь сказать мне все, что у тебя написано!

Похоже, разряд положительно сказался на мышлении Мори.

– По буквам подойдет? – чуть помедлив, предлагает он.

– Ага, давай, – радуется Рика. – Сейчас найду, чем записать…

Но записывать нечем – формулу нужно выполнять, а не разгадывать, она проще школьной лабораторной работы. Они наконец это понимают, Мори читает свою часть, сгружая в лоток передачи все, что на его стороне. Рика механически кивает, расставляя реагенты на столе.

– Вроде поняла, – говорит неуверенно.

– Подожди, – качает головой Мори.

Сжимает губы. Рика догадывается, что он собирается делать, сердито требует:

– Мэри, а ну отставить жертвовать собой!

Но он уже нажал на кнопку, и Рике остается только следить, как заполняется полоса прогресса до подсказки. Вздыхает бессильно:

– Идиот.

– Это не настолько больно. – Мори снова запрашивает подсказку.

Рика сначала качает головой, хмурясь, но, когда ее кузен повторяет это еще и еще раз, не выдерживает. Кричит, ударив кулаком по стене:

– Прекрати! Если отрубишься, кто будет тебе противоядие колоть?!

– Я знаю свои пределы, – хриплым от боли голосом говорит Мори. Уже не выдерживает, стонет, но руку не отнимает.

– Мэри! – Кажется, Рика готова заплакать от злости, от беспомощности, от страха. – Перестань уже, придурок!

Это шестая подсказка, причем подряд. Еще немного, и у меня чип начнет паниковать, докладывая о болевом шоке. К счастью, Мори действительно знает, когда нужно остановиться.

– Уже перестал, – говорит, тяжело опираясь на стол. Дрожь пробегает по его телу, странно, что он вообще держится на ногах. Спрашивает, отдышавшись: – Что получилось?

Рика пробегает глазами по строчкам, присвистывает.

– Он формулу в рецепт переводит! Словно инструкция «как приготовить сэндвич с сыром», только для противоядия. – Торопливо добавляет: – Я уже все поняла, не смей.

– Просто это единственное, что я могу сделать для тебя, – улыбается Мори. – В остальном я сейчас бесполезен.

– Придурок, – выдыхает Рика. – Подумай не про «сейчас». Нам отсюда нужно выйти. И дальше жить. А он решил героически сдохнуть…

– Рика, – задумчиво окликает ее Мори. – Голова кружится.

Рика развивает деятельность настолько бурную, что я не могу проследить, что именно она делает, но вроде бы все правильно. Содрогаюсь, думая о том, что мог не заменить яд снотворным. И задание было намного запутанней. Зачем? Это ведь не про доверие, даже не про умение работать вместе. Это просто сложно и требует специфических знаний. Впрочем, уже неважно. Теперь это всего лишь обман, даже если кто-нибудь не разгадает загадку, он просто уснет в боксе, а когда проснется, вернется к остальным. Конечно, после одного такого возвращения никто не поверит в яд, но это и не важно.

– Все, закончила. – Рика смотрит на прозрачную жидкость в колбе. Зовет: – Эй, Мори!

– Что? – Он так и стоит, упершись руками в стол, явно преодолевая желание лечь.

– Просто хотела тебя услышать, – улыбается Рика. – Я ввожу себе средство. Если подействует – передам тебе.

– Стой! – Он вскидывается, действие снотворного отступает перед страхом. – Ты уверена?

Рика смеется, кладет ладонь на стену.

– Буду экспериментировать. Тебе первому не дам, не надейся.

– Я тебя люблю, – шепчет Мори. – Рика, я должен объяснить…

– Действует! – перебивает его радостное восклицание. Грохочет шприц в лотке передачи. – Давай, колись, и пошли отсюда.

Мори улыбается – странно, почти с горечью. Он не успел объяснить, что вкладывает в слово «любовь» отнюдь не братское значение. Но не обязательно признаваться в этом только перед лицом смерти.

Пустой шприц падает в мусорное ведро, Мори молчит, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Ну как? – интересуется Рика.

– Хорошо.

Действительно хорошо, я слежу за данными чипов. Прошли. Двери открываются, позволяя им воссоединиться.

– Ты хотел что-то объяснить, – напоминает Рика. Мори качает головой, она недовольно морщит нос: – Не надо было признаваться, что я в порядке!

Но и это не помогает, Мори слишком боится последствий своих слов. Что ж, у них есть время. По крайней мере три дня до выхода наружу.

Неожиданное оповещение: пара на седьмом начала действовать. Проверяю время. Четыре часа сна. Они вряд ли в восторге, а мне завидно. Перед глазами все плывет. Кажется, стимулятор оказался слабей снотворного. Наложившись на недосып… Что ж, придется терпеть. В этом боксе прохождение завязано на личное наблюдение.

Бемби, похоже, заранее рассказала напарнику, что делать, теперь они хором произносят полное имя друг друга. Второй вопрос у обоих не самый типичный. Бемби окидывает взглядом одежду Нэба, задумчиво смотрит в лицо. Показывает на экран с вопросом «К какой субкультуре Эбенизер принадлежал дольше всего?». Он дышит на стекло и рисует пальцем пацифик.

– Хиппи? – угадывает полицейская.

Улыбаются оба, как школьники, обманувшие учителя. Красивый способ, не спорю. Но все-таки плата назначена за сам факт подсказки, а не за способ. И я могу взимать ее без автоматики.

Бемби успевает написать «Делавэр», когда их прошивает короткий разряд. Объясняю:

– Вы правы, тест можно обмануть. Но не меня. Здесь проверяются ваши знания друг о друге, а не хитрость.

Бемби сердито пожимает плечами, на лице Нэба философское спокойствие. Не похоже, что он разочарован провалом затеи.

К тому же последние вопросы этого тайма – возраст Нэба (тридцать один год), должность Бемби (офицер) – они берут без подсказок.

– О чем он чаще всего спрашивает? – уточняет Нэб.

– Не знаю, мы не обсуждали, – хмурится Бэмби.

Секундная пауза, и они начинают заваливать друг друга информацией. Одновременно говорят и слушают, судя по сосредоточенным лицам, обоих устраивает такая полифония. Я в ней улавливаю одно – они не касаются важного. Когда на экранах появляются первые серьезные вопросы, первым подает голос Нэб:

– Она стала полицейской, потому что хотела защищать людей.

Очевидный ответ, но я решаю не требовать большего.

– Если ты спрашиваешь, значит, да, был, – мрачно говорит Бемби.

Нэб склоняет голову, экран мигает – верно, у него был брат.

Угадывают еще два вопроса по аналогии – если я спрашиваю, значит, есть повод. Затем молча смотрят на экраны, словно ждут, кто первым решится на подсказку.

Зеваю. Хочется попросить их проходить быстрее, тем более, на третьем тоже закончился перерыв. Теперь нужно следить за двумя тестами сразу, а чувствую, что скоро придется держать веки руками. Чуть не пропускаю попытку считерить – Бемби показывает правильный ответ на пальцах.

– Я же просил… – выходит так жалобно, что остается только радоваться, что выключен микрофон.

Нэб говорит быстро, видимо, надеясь обойтись одним разрядом:

– Бемби, он защитывает подсказки жестами, проще – словами; нельзя переносить раненых; двадцать два.

Одна подсказка – незнание, о котором сожалеет Нэб, один правильный ответ – количество людей, которых убила полицейская. Тремя этажами ниже Бет, выслушав инструкцию, заявляет в камеру:

– На тебя это не похоже. Что будет, если мы не пройдем?

На лице Эла – крайнее изумление. Странно, но их реакция мне приятна. Они не верят, что я могу убить. Хоть кто-то подумал об этом.

Тру виски. Голова болит. Раньше считал, что в таком состоянии Миротворец существовать не может, но вот это высокомерие все-таки от него. Вместе с глупой верой, что сам я сохранил бы холодность суждений, даже узнав, что мне ввели яд под кожу. А может, и сохранил бы – если бы под вопросом стояла только моя жизнь. Как и немалая часть гостей, боящихся не за себя.

Впрочем, отвечать я все равно не собираюсь, и Бет предпочитает не ждать. Только улыбается уголками губ:

– Мы доверяем тебе. – Словно тайный код, заклинание перед тем, как нырнуть на свою половину бокса и начать разгадывать формулу.

Они в самом деле доверяют? Ты, Бет? После всего, что было? Если бы появилась возможность, разве ты не вспомнила бы, что, как и все, хотела меня убить? Никогда не стану проверять. Если умирать, то легко, быстро и так, как выбрал сам. Зажмуриваюсь. Я думаю об этом так, словно все уже решил. А разве нет?…

К счастью, Бемби наконец решается подсказать:

– Рон и Льюис.

Два самых важных для нее имени. Жаль, что я именно так сформулировал вопрос, подробности не требуются, а ведь именно в них прячется разгадка ее характера. Начальник и стажер, погибшие с разницей в пять лет, превратившие обычную девушку в мою гостью.

Нэб закрывает глаза, на его губах застывает улыбка, которую не стирает даже боль. Отвечает и подсказывает сам:

– Высокомерие.

Да, его он ненавидит больше всего. Интересно, а мое не замечает? Или оно осталось только в голове и не доходит до них через динамики? Раньше, знаю, было не так.

Обсуждение на третьем, смех Эла:

– Так он нам нагло соврал? Эй, Дождь, мы тебя поймали!

Бет со своей любовью ко всем сторонам медицины опознала формулу стимулятора и сделала соответствующие выводы. Вздыхаю. Отмечаю очередные подсказки – оригинальный у Бемби и Нэба способ прохождения, угадывать ответы они даже не пытаются. Напоминаю:

– Нельзя обсуждать боксы не с напарником.

– Да ладно, мы незаметно! – залихватски ухмыляется Эл.

Бет смеется, качая головой, тут же серьезнеет, поднимает голову:

– Это жестоко, Эдриан. Страх смерти – не то, с чем стоит играть.

Сначала не могу осмыслить услышанное, потом со стоном прячу лицо в ладонях. Они будут звать меня по имени. Только этого не хватало. Впрочем, Бет не развивает полученное преимущество.

Еще одна подсказка на шестом, на третьем заканчивают стимулятор.

– Не больно, – удивляется Эл, делая укол.

– Снотворное обычно не вводят под кожу, – объясняет Бет. – Он менял его в спешке на то, что было. А этот препарат подбирал уже с учетом способа применения.

Она слишком хорошо думает обо мне. Я пытался составить нужное вещество из имеющихся реагентов и вообще не знал, будет ли укол болезненным.

Бемби наконец решается рискнуть, говорит:

– Отец – иммигрант, мама – местная.

Это о родителях Нэба. Далеко не полная информация, но попытка ответить без подсказки заслуживает награды. Вдохновившись, полицейская угадывает ответ на следующий вопрос:

– Из-за родителей. – Добавляет тут же: – И потому что был хиппи.

Натягивание фактов на задачу. Стиль одежды Нэба построен не только на этнических корнях или благодарности общине, но рискнуть тем, что за ошибку накажут не ее, для Бемби дорогого стоит.

– Получается, он на себе проверял, что как подействует? А если б ошибся, заснул бы? – недоверчиво уточняет Эл в другом боксе.

– Да, похоже. – Бет странно улыбается. – Но есть более важная мысль. Сначала ты придумал яд. На ком ты проверял его?

Вдвоем смотрят в камеру, она – со спокойным ожиданием, Эл шокирован. Проходится рукой по волосам.

– Псих. Жизнь ему не дорога, даже собственная.

Бет задумчиво хмурится, повторяет за братом:

– Даже… – Качает головой. – Идем. Мы справились.

Обсуждают, стоит ли говорить другим. Эл, конечно, уверен, что да.

– Нет, – решает Бет. – Он так придумал, пусть так и остается.

– Но если у кого-нибудь не получится?!

– Они очень испугаются и заснут. Если будет опасно для жизни, он позовет меня. Я уверена.

Не знаю, что думать о ее уверенности, просто возвращаюсь к наблюдению. Бемби молчит, не давая подсказку, а Нэб ждет и, кажется, способен ждать вечно. Упрямства не занимать обоим, но первой сдается полицейская, которой куда важнее быстро попасть вниз:

– Я боюсь снова стать причиной чьей-то смерти. Ты ведь знаешь это!

Нэб кивает, глубоко вдыхает, пережидая боль. Повторяет ответ. Они смотрят на экраны с последним вопросом, на лице Нэба проскальзывает удивление, Бемби фыркает:

– Добраться до четвертого, узнать, что там все в порядке. Потом выбраться наружу. Потом – выяснить, кто ты и какого черта все это затеял. У меня длинный список желаний.

Нэб молчит. Бемби смотрит на напарника с нарастающим недоумением, а он вдруг садится на пол по-турецки.

– Я могу сказать, что хочу чаю. Хорошего зеленого чаю, заваренного собственными руками. Я могу сказать, что хочу вернуться домой, чтобы дальше жить своей жизнью. Я могу сказать, что хочу лучше узнать Бемби и тех других, кого встречу здесь. И ты, Дождь, определяющий, правы мы или нет, примешь любой из ответов. Последнему ты будешь, наверное, рад. Но, – он поднимает голову и смотрит на меня с экрана, – это будет ложью. Я ничего не хочу. Уже очень, очень давно. И тебе придется принять эту правду, хоть она и не сладка на вкус.

Слушать его спокойный голос больно. Страшно понимать, что он говорит серьезно, что этот вечно улыбающийся человек, сменивший за жизнь множество дел и увлечений, действительно ничего не хочет.

Когда я понимаю, что он не прав, засчитывать ошибку уже поздно. Он не виноват, он просто неверно понял вопрос. Думал о тех желаниях, которые можно воплотить в жизнь, но есть ведь и другие. И я знаю, чего он хочет. Я тоже этого хотел. Поэтому, хотя мое вмешательство уже не влияет на прохождение, включаю микрофон, говорю:

– Том.

Знаю, одного имени хватит, знаю, что прав, но мне стыдно от того, как болезненно искажаются черты и сердито вспыхивают глаза Нэба.

Я же говорил. С тобой будет то же, что и со всеми. За боксы или за слова, но ты захочешь моей смерти.

Он отворачивается. Ловит руку Бемби, которая не поняла, может, даже не расслышала, что я сказал. Просит:

– Подожди минуту. Мне нужно вернуть равновесие.

Выключаю камеру, как человек, застигнутый за дурным поступком.

Мне-то почему плохо?

Общаюсь с дорожниками, пытаясь получить у них записи с камер. Пленок месячной давности нам не видать, их просто не хранят, но Лэнг пропал девять дней назад, так что есть надежда вытрясти из коллег хоть что-нибудь. В самый неподходящий момент звонит внутренний телефон.

– Пол Сандерс, я занят.

Передаю трубку Шону, благо, тот сейчас за столом, сменил Эзру на приеме звонков. Минуту спустя понимаю, что мне настойчиво семафорят всеми доступными способами. В ухо все еще нудно гудят о формальностях, которые я должен пройти, чтобы получить записи, прикрываю трубку ладонью.

– Что случилось?

– Заявители, – сообщает Шон. – Еще одна пропавшая девушка. К нам же?

К нам, конечно. У стола останавливается Эзра, протягиваю ему трубку:

– Ты у нас самый страшный зверь, стряси с дорогих коллег записи. Они нам очень нужны, причем сегодня. В крайнем случае, завтра, пока все не затрут.

Эзра многообещающе поднимает бровь, прижимает трубку плечом к уху.

В приемной меня ожидает немолодая пара, держатся за руки.

– Офицер Пол Сандерс, – представляюсь. – Пройдемте наверх.

Излагать суть беды мне начинают еще на лестнице: пропала дочь, Элли Майлз. Не замужем, промышленная альпинистка, с родителями общается мало, даже трубку берет не всегда. Но тут появились статьи про пропавших людей, они забеспокоились. Дозвониться не смогли, поехали к ней, а соседка сказала, что Элли уже две недели не появляется…

Останавливаюсь у стола. Вокруг привычный гомон, Эзра строит дорожников так, что заслушаться можно. Мне протягивают фотографию. Лицо девушки: глаза номер пять светятся веселым упрямством, нос номер двадцать три загорел и чуть шелушится, пара низких хвостиков. Перевожу взгляд на родителей девушки. Всего сходства – светлые тонкие волосы. Еще раз смотрю на фотографию. Поднимаю глаза к доске над столом.

– А его вы, случаем, не знаете?

Указываю рукой. Мистер и миссис Майлз отчетливо бледнеют.

– Он жив? – охает женщина.

– Кто он? – спрашиваю резче, чем обычно.

Они мнутся, переглядываясь. Говорю наугад:

– Элли ваша приемная дочь, верно?

Мистер Майлз слегка кивает, жена обнимает его на миг. Поворачивается ко мне, пока муж делает вид, что не имеет к происходящему никакого отношения. Сжатые кулаки, губы – тонкой ниточкой. Кажется, упрямство на лице девушки – от этих родителей.

– Она только вышла из комы после серьезной аварии, когда мы ее взяли. Ее звали Электра Рейн.

Медленно киваю. Вот он, последний кусочек головоломки. Вот почему ты снишься мне, парень. Мне слишком много о тебе рассказывали.

В бокс на третьем входят Лекс и Винни. Электра, оставшаяся в комнате, наверняка в ярости, она не привыкла отставать. Не хочу проверять. Сейчас я слаб, и физически, и морально, – вместе с Нэбом пытаюсь вернуть себе хотя бы подобие равновесия.

Думаю, у него получается лучше, чем у меня. Он успел поспать.

– Всегда знал, что умру от передоза, – хрипло смеется Винни, – но не думал, что это случится после того, как я соскочу с иглы.

Обнимаются с Лекс перед тем, как разойтись по комнатам, слушают про подсказки. Винни смотрит на кнопку недоброжелательно, Лекс трет ладонь в предчувствии удара. Пытаются объяснить друг другу, что видят на экранах, надеясь справиться так. Лекс начинает смешивать реагенты, но быстро понимает, что получается что-то не то. Наконец, не могут договориться, кто и сколько раз будет нажимать на кнопку.

Странные нестыковки, какие случаются в быту у людей, недавно решивших жить вместе. Вроде бы мелкие, но от того не менее опасные.

Оповещение. Бемби и Нэб перешли в следующий бокс. Пока на третьем путаница, разброд и шатание, слежу за ними. Как Бемби проходит этот тест, я видел, но с Нэбом она другая. Менее скованная, менее напряженная, снова, как в первых боксах, похожая на гигантскую кошку, скользящую по джунглям. Нэб тенью скользит бок о бок со зверем. Тенью, но не парой. Впрочем, они работают вместе всего день. Но мне нужно было, чтобы Нэб попал сюда, чтобы прошел вниз как можно быстрей. Справится ли он? Как повлияют на него тесты, пройденные единой волной? Повлияют ли как-то?

Нэб скользит пальцами по экрану, двигает ловушки, удерживает те, что не получается убрать с пути. На лице вроде бы то же умиротворение, но я вижу разницу. Появилась тонкая морщинка между бровями, плавные линии скул стали жестче, улыбка, и без того лежавшая только на губах, потускнела.

Миротворец был бы рад. Мне хочется ударить себя даже за тень подобных мыслей. Звучит в голове голосами гостей: «Почему ты судишь по себе, Дождь? Зачем тебе проводить людей дорогой собственной боли? Разве станет она слабей оттого, что страдаешь не ты один?» Взгляд сам находит стрелку, разворачивающую список камер. Я знаю, какую выбрать, чтобы наверняка увидеть сестру.

Да, боль станет меньше, если я разделю ее с тобой. Но я до сих пор не знаю, вспомнила ли ты все. Поняла ли, что привело тебя в мой – наш с тобой общий – дом.

Чип Винни мигает желтым – гость уснул и упал, сильно ударившись. Рядом с рукой катается пробирка, он до последнего пытался что-то делать. Лекс на своей стороне всхлипывает, оседая на пол. Зовет:

– Винни? – Заходится в тихих рыданиях, не слыша ответа.

Закрываю лицо руками. Это просто сон, она тоже скоро заснет, потом проснется, и все будет хорошо. Но она уверена, что умирает. Что Винни мертв. Не могу смотреть, как она плачет. Не могу слышать. Да и какой смысл заставлять ее страдать?

– Элиша, – окликаю тихо. – Не бойся. Он жив.

Она хлюпает носом, мотает головой:

– Я провалилась. Мы вместе, мы так далеко прошли, а теперь…

Как ей объяснить, доказать, что не пытаюсь утешить перед смертью?

– Лекс, послушай. Я вам солгал. Это был не яд, это снотворное. Винни просто заснул, и ты тоже заснешь.

– И не проснемся! – На смену отчаянию приходит истерика.

– Вы проснетесь. – Осененный идеей, предлагаю: – Я мониторю состояние Винни. Хочешь послушать его пульс?

Это глупо, если она не верит мне, звук ее тоже не успокоит. Все же откручиваю колонки на максимум, включаю микрофон. Лекс слабо улыбается, шепчет:

– Даже если ты врешь… Спасибо.

Расслабляется, ложится на пол, уже не сопротивляясь сну, только слезы продолжают течь по щекам.

Мне так жаль, что я солгал. Не могу вспомнить, почему решил это сделать, зачем говорил, что ввожу им яд. В голове путаница, какие-то обрывки мыслей. Ко мне самому сон подступает слишком близко, а мне нельзя спать. Еще ранний вечер, и даже если на четвертом все, кто могли, прошли бокс, пара наверху останавливаться не собирается.

Надо им, кстати, еще одну бутылку вина отнести. Хорошо, что есть запасная: Миротворец собирался отмечать успешное завершение эксперимента. Что ж, гости пройдут до конца, но желания праздновать у меня нет.

Блокирую доступ в бокс, тащусь на четвертый этаж. Меня шатает. Очень соблазнительной кажется идея вколоть себе еще стимулятора, но я представляю, что будет, когда эффект пройдет. Лучше перетерпеть упадок сил самостоятельно.

Не взял с собой технику. Понимаю это, только когда за дверью появляются тени Бемби и Нэба. В тишине бокса, нарушаемой лишь слабым гудением генераторов, почти можно расслышать их разговоры. Никогда не слушал гостей не через динамики. А еще я не могу открыть ячейку без своей программы.

Пожимаю плечами, ставлю бутылку на пол возле сканера, забираю пустую. Оглядываюсь на дверь, вместо прижатых к ней носов различаю ладони Нэба, вздрагиваю. Глупо. Он ничего не может мне сделать.

И все-таки я возвращаюсь в подвал быстрей, чем обычно. Думаю, что могло случиться за минуты моего отсутствия, беспокойство помогает проснуться, хотя на границе зрения уже чудится временами движение. Я помню это состояние. Очень давно, когда я только сбежал и торопился убраться подальше, я тоже редко спал.

Холодно. То ли мерзну из-за недосыпа, то ли пора включать отопление. Беру с кровати одеяло, кутаюсь в мягкую шерсть, но уют не приходит. Слишком напоминает время бродяжничества.

Открываю доступ в бокс на четвертом, смотрю, что происходит в общей комнате.

– Лекс и Винни все еще нет, – замечает Мори.

Переглядываются Эл с Бет, отрывается от своих заметок Рика.

– А они давно ушли?

– Достаточно, – отзывается ее кузен.

Мрачно смотрит на всех Элли. Конечно, она вообще не знает, в чем заключается тест и, мягко говоря, не в восторге от этого.

– Пошли их вытаскивать! – У Рики все решения просты.

Но если они спустятся и разглядят сквозь полупрозрачный пластик, что эта пара лежит на полу, испугаются еще сильней.

– Не стоит, – говорю. – Вам не о чем беспокоиться.

– Хрена себе, не о чем! – восклицает Рика. – Этот тест, знаешь ли, до фига нервирующий!

Бет задумчиво смотрит в камеру, вздохнув, оборачивается к соседям:

– Нервирующий, но не опасный.

– Ты знаешь то, что позволяет это утверждать? – спрашивает Мори.

Явно анализирует ситуацию. Судя по просветлевшему лицу и брошенному в объектив взгляду, дошел до того же, что сказала мне на пороге Бет.

Накал постепенно сходит на нет, эмоции обращаются друг на друга. Они еще разбираются, кто что понял, пытаясь при этом скрыть суть теста от Элли, когда я переключаюсь на четвертый этаж, где уже читают инструкции. Нэб традиционно спокоен, а вот лицо Бэмби очень выразительно. Поднимает бумагу вверх, словно ордер на арест.

– Какого черта, Дождь? – Голос кипит сдерживаемой яростью, глаза вспыхивают. – Прошлый раз я могла объяснить тем, что заменяю тебе автоматику. Но это! Ты вообще думал о том, кому приходится выполнять задание? Что он тоже может быть не в восторге…

Осекается, смотрит на напарника. Мне страшно от того, как они привыкли следовать правилам боксов. И только потом доходит смысл ее слов. Мысли ворочаются ужасно медленно. Мог бы подумать раньше, при самом первом прохождении, которое провалили именно из-за того, что Мори не смог нанести вред кузине.

Почему я не обратил внимание? Слишком радовался за них? И не придавал значения тому, что исполнителю бывает сложней, чем его тестируемому напарнику. Я словно вообще не думал с точки зрения выполняющего задание, только со стороны жертвы.

Бемби сминает инструкцию, сердито хмурясь. Косится на Нэба.

– Почему у тебя такой дурацкий тест? – спрашивает риторически.

Шагает к нему ближе, обнимает неловко, целует в уголок губ. Тут же отодвигается, трясет головой.

– Давай вино. Вон на полу стоит.

Нэб, все это время стоявший статуей, медленно моргает, касается пальцами места поцелуя. Его лицо дрожит, словно поверхность воды, по которой пробегает рябь. Эхом недавно сказанного напарницей звучит:

– Какого черта, Дождь? – Он закрывает глаза, отвернувшись так, что ни Бемби, ни я не можем толком разглядеть его лица. – Мне вообще-то правда было это важно. Не знаю, какое отношение к доверию имеет…

Обрывает себя, прорвавшаяся в голос эмоция неопределима. Ладони сжимаются в кулаки, Нэб глубоко выдыхает, распрямляет плечи. Подбирает бутылку вина. Мгновение мне чудится, что он разобьет ее о стену, но, конечно, нет.

– Ты уже выпила такую один раз. Значит, запасная?

– Наверное, – пожимает плечами Бемби.

Приходится ждать, пока Нэб возится со штопором, – у него получается не так ловко, как у Элли. Зато поит напарницу аккуратней, никуда не торопясь. Бемби спрашивает:

– Тебе его можно пить?

– Не запрещено. – Нэб блекло улыбается.

Отхлебывает из горлышка, садится на стол с ногами. Бемби придвигается ближе, теперь вино делится между ними поровну.

– Вроде такое же, – задумчиво бормочет Бемби.

– Обычное столовое, – кивает Нэб. – Далеко не лучшее. Я как-то работал на маленькой ферме, хозяин восстанавливал старинное производство. Романтика… А ноги потом еще полгода были фиолетовыми.

В голосе – мягкая насмешка, на лице – ностальгическое выражение.

– Ты многим занимался? – спрашивает Бемби.

Нэб кивает, встряхивает копной зеленых дредов.

– Многим. Был парикмахером, сам себе живая реклама. Видишь, корни уже отрастают? Был тренером по йоге. Тренировать надоело, упражнения нравятся. Был ювелиром – это моя первая профессия.

Он рассказывает, осторожно наклоняя бутылку. Бемби толкает горлышко губами, отодвигаясь, глотает вино. Признается:

– А я всю жизнь полицейская. Еще в детстве так решила. У меня ведь не только мужа или детей, но и родителей тоже нет. Я их даже не помню.

Упоминание, я открываю его на планшете и очень удивляюсь, обнаруживая Лекс и Винни. Разве прошло достаточно времени, чтобы они проснулись? Оказывается, не только проснулись, но и закончили стимулятор. Улыбаются, машут руками.

– У нас получилось! – подпрыгивает Лекс. – Спасибо, что не яд!

Выпускаю их из одиночек, прыгают теперь в холле бокса, обнявшись. Они счастливы в этот момент: без компенсации снотворным стимулятор превращает кровь в газировку, невысказанные слова перестают быть преградой.

Элли. Электра. Сестра.

Я хочу пройти этот тест с тобой. Сейчас, при всех, я не могу предложить, но вечером… Да. Я расскажу тебе, почему исчезла Бемби. И может быть, там и тогда, не имея возможности увидеть, но слыша твой голос и действуя вместе с тобой, я наконец тебя пойму.

Больно. Каждый раз, когда я думаю об этом, больно. Вопросы «Почему?», «Зачем?», «За что?» наполняют эту рану, как гной, и, пока я не найду ответы, она не заживет.

Смеется Бемби. Говорит:

– Вспомнила одну историю. В архиве работала пара старичков, и у них всегда пахло вином. Сколько их ни проверяли, ничего не могли найти. Потом один ушел из участка, взяли на его место стажерку. И стали у нее выспрашивать, откуда вино. Она весь архив облазила, но тоже ничего не нашла. Старик-коллега только посмеивался, а потом, когда ее обратно в поле забирали, дал на память коробочку самодельных леденцов. – Она снова засмеялась, рука скользнула на бедро, словно за пистолетом. Улыбка померкла. – Я ее всегда с собой носила. Только коробочку, конечно, леденцы давно съела. Он делал их из вина. Рецепт я у него так и не выпросила, сама вычислила примерный. Даже что-то начало получаться… Потом забросила. Носила в коробке покупные.

– Эти леденцы спасли тебя тогда, – тихо, не спрашивая, а утверждая, говорит Нэб. – Леденцы, поиск несуществующего вина и этот старик.

Бэмби молчит, потом кривится.

– Вы всегда говорите то, что хочется услышать. Угадываете что-то, врете об остальном и не думаете, что вранье может убить.

– Разве я вру? – Голос Нэба от вина стал еще более певучим, эмоции, словно едва заметные искры, мерцают меж слов. – Я слышу это. Я чувствую, у тебя здесь, – мягко кладет ладонь на середину груди полицейской, – такой же шрам, как у меня. Рон и Льюис. Две раны. У меня одна. Почти одна.

Бутылку они допивают молча.

– Не в лучшем виде я с ними познакомлюсь, – хихикает Нэб.

Выпрямляется решительно, поводит головой. Кладет ладони на лоб, медленно ведет вниз – ниже линии рук еще живое лицо, а над ними – вежливая маска. Бэмби смотрит на напарника без одобрения, роняет:

– Зря.

– Разве ты не сделала бы так же?

– Раньше сделала бы.

Бемби отступает, Нэб получает очередной ключ и дверь открывается. Наконец-то ко всем остальным. Звенит упавшая на пол тарелка, немая сцена раскалывается радостью. Громче всех кричит Рика:

– Ничего себе улов! Привет, меня зовут…

Выбегают с лестницы Лекс и Винни, все обступают новенького.

Не все.

Элли стоит отдельно от дружной толпы, у ног – осколки разбитой тарелки, пятна кетчупа раскрашивают белые сколы.

– А это сестра нашего маньяка, – указывает в ее сторону Рика.

Мгновенный прищур глаз, улыбка такая, какой у Миротворца и в лучшие дни не получалось. Но тут же – взмах рукой:

– Элли Майлз! Рада знакомству.

Нэб вежливо склоняет голову, но вряд ли он забыл, что Бемби торопилась спуститься именно из-за девушки Элли.

Толпа разбивается на группы, новенький пока еще в центре внимания: именно к нему присматривается Бет, его руку встряхивает Эл. Но все-таки Бемби уже спрашивает о чем-то Мори, а Винни бурно жестикулирует, объясняя: не предупредить о том, что ждет в боксе, было охренеть какой плохой идеей.

– Элли!

В общем шуме выхватываю именно это. Ее нет на экране, и я не пытаюсь искать, но Эл идет под камеру.

– Не переживай. Мы все равно выйдем вместе.

Холодный смешок невидимой сестры звучит неожиданно отчетливо:

– Не надо меня утешать. Я сама могу решить свои проблемы.

– Не обязательно решать все самой, – серьезно говорит Эл. Протягивает руку татуировкой вверх. – Мы выжили там вместе, помнишь?

Говорит что-то еще, понизив голос, гомон остальных заглушает его. Все-таки меняю ракурс, вижу, как сестра поджимает губы с выражением жестокого упрямства.

Сказать сейчас, при всех? Не могу. Я хотел сделать это вечером, наедине. Я вообще живу где-то между желанием сблизиться с ней и желанием оттолкнуть, так и оставить девятой, лишней.

– Вы прошли тесты за один день, – попадает в паузу замечание Бет.

Теоретики, обсуждают, почему я это позволил. Приоткрывает карты Бемби:

– Он предложил мне подняться еще до переезда на четвертый этаж. Я решила пойти позже. Думала, вы будете действовать по плану.

– Не вариант, – качает головой Эл. – Элли сказала, там тупик, бокс отрезает выход к дверям.

Все взгляды скрещиваются на моей сестре, она дергает плечом:

– Хотите, проверьте сами.

– Я не это имел в виду, – теряется Эл.

Лекс перебивает белый совет приглашением за стол. Шутки, всеобщее оживление, взрывы смеха, словно гвозди, которые вколачивают мне в виски. Мелькает оповещение, тапаю по нему, даже толком не прочитав. Оказывается – упоминание. Нэб тихонько отделился от компании и спрятался в спальне, с ним же заперт дрон, сидит на шкафу, подзаряжаясь.

– Здравствуй, глаз Миротворца, – улыбается гость. – Придешь ко мне?

Аккуратно сажаю коптер на колени Нэба, ракурс очень непривычный. Он гладит теплый бок дрона, тот слегка паникует, сыпя оповещениями. Отключаю их.

– Ты ее любишь, – тихо говорит Нэб, и у меня замирает сердце.

Как он понял?… Я не собираюсь отвечать, вырывается само собой:

– Я не знаю.

– Вы близнецы, – мягко улыбается он. – Вы всегда будете одинаковыми, во всяком случае, внешне. У вас были общие книги, фильмы, игры. Одни на двоих детство, слова, мысли. Близнец – это даже больше, чем просто сестра, это еще один ты. А потом что-то сломалось.

Мой смех похож на кашель. Да, Нэб, именно сломалось.

Его ладонь зависает в воздухе, когда дрон стремительно прячется в вентиляцию. Темные глаза поднимаются к камере.

– Я сочувствую тебе.

Словно проворачивает в ране отравленный нож. Переключаюсь на случайную камеру, оказываюсь в пустой спальне. Ноет что-то внутри.

Да, Нэб, сочувствуешь. Еще одно точное слово, удивительно безжалостное, в том числе по отношению к тебе самому. Ты так мастерски выбираешь слова, что я понимаю, почему люди верят в магию. Не знал бы, сколько ты прошел курсов разной психологии, тоже бы поверил.

Дверь комнаты, оказавшейся на моем экране, распахивается, вваливается еще хохочущая Рика. За ней шагает Мори, смотрит, как кузина падает на постель, раскинув руки. Просит:

– Давай спать.

Кажется усталым, словно этот вечер выжал из него остатки способности выглядеть бесстрастным. Рика сердито хмурится, стремительно хватает конец и без того измочаленного галстука. Тянет на себя. Мори покорно перегибается через решетку кровати, даже не пытаясь сопротивляться.

– Гребаное ты совершенство, – вздыхает Рика почти с завистью, накручивает шелковую ткань на кулак.

Мори в самом деле умудряется выглядеть непринужденно даже в такой позе, смотрит на кузину с ангельским терпением. Качает головой:

– Я вовсе не…

– Заткнись! – яростно рявкает Рика, не давая ему договорить.

Дергает сильней, напрягаются под рубашкой схватившиеся за решетку руки Мори. Подводит рана, на миг на лице отражается боль, и он неловко падает на кровать. Тут же откатывается, опираясь на здоровую руку, Рика сверкает глазами скорее сердито, чем виновато.

– Всю жизнь так! Я делаю тебе больно, а ты словно не замечаешь!

Мори накрывает ладонью ее кулак, все еще стискивающий галстук, но в жесте больше ласки, чем попытки освободиться.

– Я люблю тебя. Всегда любил, моя глупая младшая сестра.

– Брат, – кривится Рика. Рывком притягивает Мори к себе, смотрит прямо в глаза: – Никогда не хотела быть твоей сестрой.

Целует, перехватив за шею так, что отодвинуться нет шанса. Мори и не пытается, отвечает на ее злость мягко, с болезненной нежностью. Только когда Рика отстраняется, начинает негромко:

– Это неправильно…

Запинается, заглянув в глаза кузины. Кажется, услышать можно, как отсчитывает последние мгновения часовой механизм, прежде чем взорваться:

– Плевать я хотела на все правила, законы и постановления! Я с этим «неправильно» с пятнадцати лет жила. Я так боялась тебя потерять, что сама сожгла все мосты. Но ты меня не отпустил. И после этого ты еще веришь в правила?

Внезапным броском подминает кузена под себя, садится верхом, стискивая чужие бедра. Прижимает пальцы к губам Мори, вечно искусанным, шелушащимся, склоняется к самому уху:

– Ты ведь именно это не решился сказать, верно, «брат мой»? У нас с тобой общее помешательство.

– И общий страх, – улыбается Мори. – Я так боялся тебя потерять. Но больше никому не отдам.

За спиной мяукает котенок, я, очнувшись, прерываю трансляцию. Наконец-то этот день кончился. Можно спать. Еще одна пара поговорила, даже не во время теста, просто так. Не зря. Все не зря.

Оповещение: Бемби и Нэб пошли в очередной бокс.

Хочется взвыть. Сколько можно, ложитесь спать, пожалуйста! Я даже усложнить ничего не могу, чтобы прозрачно намекнуть, что это наглость. Хоть остальное боксы заблокирую, а то они так и дойдут до выхода.

Позади меня опять недовольное мяуканье. Начинаю оборачиваться, когда рот и нос накрывает чужая ладонь, в шею вонзается игла. Даже не успеваю толком испугаться, веки смыкаются сразу. Мелькает последняя, совершенно дурацкая мысль…

Господи, наконец-то я высплюсь.

Внутри

10 октября

Просыпаюсь медленно, какими-то странными толчками. Слишком яркий свет, слишком белые стены. Твердый пол бокса под спиной. В подвале, который я и збрал своим логовом, будет не так, но пока идет стройка, я часто ленюсь спускаться туда. Сажусь, тру лоб. Мне давно не снятся сны, разве что старые кошмары. Этот же был таким долгим и таким странным! Хорошо, что у меня еще есть время все изменить…

Запертая дверь возвращает к реальности.

Вопрос, какой этаж, появляется и исчезает. Конечно второй. Только здесь сочетаются разделенный надвое прозрачный бокс, как на шестом, и ячейки для передачи инструкций, как на четвертом.

Внутри бурлит энергия – я много дней не высыпался, не чувствовал себя уверенным и сильным. У меня не было противника, с которым надо бороться, или цели, которую нужно достигнуть. Я лишь наблюдал, внося изменения по мере сил, и это вымотало меня, заслонило все стеной вопросов. Научило сомневаться. Сейчас, кажется, все вернулось к началу.

Оглядываюсь – за перегородкой никого, к панели считывания отпечатков неряшливо прилеплена большая красная кнопка. К основному механизму бокса не подключена, можно отодрать и проходить тест. Вот только для себя я задания не писал.

Встаю. Чувствую, как Миротворец расправляет мои плечи, придает лицу надменное и насмешливое выражение. Тебе не победить, сестренка. Я абсолютно уверен, что именно тебе обязан столь оригинальным пробуждением.

Жму на кнопку. Звучит несколько тактов моего победного марша. Неужели нажать на большую красную кнопку – это тоже акт доверия?

Трещат динамики, режут уши писком. Шорох – видимо, Элли отодвигает микрофон подальше от колонок.

– Доброе утро, братик!

Поворачиваюсь к камере точно выверенным движением, сцепляю руки за спиной. В голове взвиваются испуганные мысли – мысли Эдриана Рейна, чьи ошибки привели нас сюда. Но я – Миротворец. Я должен быть им. И когда я поднимаю взгляд к объективу, я он и есть.

– Глупая шутка, Элли.

Тихая угроза звучит в моем голосе. Сестра только весело смеется. Отвечает не то насмешливо, не то обиженно:

– Мог бы уже называть меня Электрой. Неужели ты не понял, братик? Это вовсе не шутка. Это твой тест.

– Хорошо. – Я спокоен. Совершенно спокоен. Уверен, что пройду любое испытание с легкостью. – Что делать?

– Ты решай. Это ведь твой тест.

Слова словно удар под дых, выбивающий из меня Миротворца. Понятно, что она имеет в виду, – ей плевать, что именно я буду делать, она поймет, что я выполнил условие, по моему виду. Это ведь второй этаж. Нужно сломать себя. Но что именно мне делать?

– Лекс накрасится. Эл расскажет, как ненавидит отца и мать. Бет…

– Я знаю, что будут делать они, – прерывает сестра. – Но это не интересно. Это не для тебя.

Киваю, сажусь на пол у стены, смотрю в камеру.

– Конечно, не для меня. Мне легко сказать что угодно, одеться как угодно, хоть голышом станцевать для тебя. Мне – нам – плевать на все это. А здесь нужно сделать то, чего боишься. Даже больше – то, что кажется тебе невозможным.

Вдруг понимаю.

– Я не могу сломать Миротворца. – Чувствую, как дрожит мой голос. Заставляю себя успокоиться. – Тебе нужно именно это, верно?

– Конечно. – Злая усмешка звучит так ясно, будто я вижу ее на экране.

– Я не знаю как. – Страх перехватывает горло.

– Врешь, – нежно шепчет сестра, вторя моей собственной мысли. Это ведь уже почти случилось. Но сделать это снова, самому, осознанно…

– Вру, – соглашаюсь. – И не вру тоже. Эдриана нет без Миротворца. Вы… ты назвала нас Дождем, и Дождь – это один человек, составленный из нас обоих. Миротворец – это то, как я говорю, как двигаюсь, как дышу. Я не умею дышать иначе.

– Значит, перестань дышать вообще, – смеется сестра.

На миг меня охватывает паника, сжимает в тисках, заставляя подтянуть колени к груди. Для Электры это – самый лучший, самый правдивый ответ. Значит, она права. Мы оба правы.

– Я больше всего боюсь смерти, а Миротворец позволяет мне выжить.

– Умница, братик. А теперь делай.

Встаю. Отдираю красную кнопку, разбираю на запчасти. Роняю на пол изоленту, батарейку, тонкую пластмассу, диод… Смешно, ведь это тоже делает Миротворец. Он всегда решает поставленную задачу быстро и эффективно. Сейчас решение ведет к смерти. Только сейчас?…

В ладонях остается стальная пластина с острыми краями. Прислоняюсь к стене, закатываю рукав. Заношу железку над виднеющимися под тонкой кожей венами.

Страх накатывает и отступает волнами, бьется в груди заходящимся сердцем. Руки дрожат. Я рывком замахиваюсь, закусываю губу. С каждой секундой все тяжелее держать пластину, деревенеют мышцы, все тело скручивает паническая судорога. Я вдруг оказываюсь наблюдателем, смотрю, как рыдает мое тело, опускает занесенную руку.

– Делай.

Холодный голос бьет пощечиной, а следом меня прошивает разряд тока, достаточно сильный и долгий, чтобы я, не выдержав, закричал. Неловко падаю на пол, сворачиваюсь в клубок, всхлипывая. Я жалок. Здесь все становятся такими. Зачем я это придумал?

Потому что это тест для двоих. Все, что делает один, он делает ради другого! Я же убиваю себя в надежде, что мне позволят выжить.

– Делай!

– Сейчас.

Собственный голос кажется отстраненным и сухим. Бью быстрее, чем успеваю испугаться. Приходится ударять снова и снова, прежде чем кровь начинает течь сильно. Теперь она не остановится сама по себе.

Боль, только сейчас доходящая до сознания, взрывается под кожей вместе со страхом, выходит криком.

– Не зажимай рану, – жадно приказывает Электра.

С трудом заставляю себя вцепиться в локоть намного выше кровавого месива. Это не остановит кровь, но, кажется, боль становится слабей.

– Я прошел, – выдыхаю отчаянно.

– Еще нет.

Она права и неправа одновременно. Слезы заливают лицо, я чувствую, как течет нос и сочится кровь из прокушенной губы.

– Тогда я пройду, только когда умру.

– Ты сам это сказал.

У нее красивый смех. Всю жизнь был таким. Я тоже хотел так смеяться, но мы не идентичные близнецы. Просто брат и сестра, родившиеся в один день и час. Просто одинаковые светлые волосы и голубые глаза, одинаковое сложение и рост.

Кровь течет и течет, впитывается в одежду, разливается по белому полу. Звуки становятся глуше, кружится голова. Хочется думать, что я всего лишь теряю сознание, но какой смысл врать. Я умираю.

– Ты все-таки мне солгал, – смеется сестра. – Или врешь сам себе. Есть то, чего ты боишься сильнее смерти.

Вяло пожимаю плечами. Может быть. Сейчас я уже не боюсь, мне просто холодно. Вялое торжество: убить меня проще, чем сломать. Крови так много… похожа на вишневый сок, только гуще…

Когда шипит дверь открывающегося бокса, я не верю своим ушам. Вскидываю голову, готовый заорать от счастья, – и начинаю задыхаться. Ужас стискивает горло, вжимает в стену. Нереально отчетливо вижу лицо Эла, первым шагнувшего в бокс, сначала удивленное, потом сердитое. Здесь все мои пленники, они подходят молча, а мне остается только отползать, пока они не загоняют меня в угол.

Мне хотелось бы держаться лучше. Быть храбрей. Но эти лица, такие разные и такие неестественно спокойные, будят панику большую, чем удар железа по руке. Тот страх – мгновенный, этот – намного медленней. Стискивает сердце в когтистой лапе, кажется, оно вот-вот лопнет, не выдержав захлестывающего ужаса. Невольно бормочу:

– Пожалуйста, нет…

Пытаюсь прикрыться руками. Глупо. Они не станут меня избивать. Это слишком просто. С левого запястья течет и течет кровь, капает, разбиваясь об пол, стекает мне на лицо.

Меня обступают плотной толпой. Я смотрю на них снизу вверх, вжавшись в угол. Знаю, я жалок: испуганный, в крови, с заплаканным лицом. Я настолько противен сам себе в эту минуту, что отступает даже желание выжить. Жить с этими воспоминаниями невозможно, но и умирать так – чудовищно.

Когда Мори наклоняется ко мне и закидывает себе на плечо, я все-таки теряю сознание. Скорее от страха, чем от потери крови.

Уже скорее утро, чем ночь, коллеги давным-давно разбежались по домам, а я пью кофе на кухне. Обычный черный из автомата, к черту давление. Я бы сейчас еще и виски выпил, но на работе нельзя.

Весь вечер занимался обычными делами: получил отчет из лаборатории, пересказал Джемме предварительные итоги, позвонил мисс Стрит, убедившись, что про Ирландца она ничего не знает. Работал, хотя в голове вертелись только фотография и фоторобот.

Электра Рейн, да? Не единственная выжившая в той катастрофе, хотя свежеиспеченные хозяева компании сделали все, чтобы об этом забыли. Чтобы никто не вспоминал, что ребенок у гения Восточного побережья был не один.

Это дело вел не я, куда мне. В убойном у нас работала Мария.

Отхлебываю еще черной жижи, запиваю таблетки. Повысили давление, понизили давление, соблюли баланс. Знаю, я так себя угроблю. Сейчас плевать.

Она ненавидела эту историю и помнила о ней. Повторяла: «Что-то я упустила, Пол. Точно что-то упустила». Теперь я понимаю, почему до сих пор жив. Чтобы, увидев тебя за пределом смерти, сказать: «Я знаю, кто убил Рейнов». Хотя ты, конечно, теперь знаешь это сама.

Спускаюсь в подвал. Дежурный дремлет над книгой.

– А, Сандерс. Чего бродишь по ночам?

Разыскиваю дело в электронном виде. Потом по каталогу нахожу картонную папку, перебираю фотографии. Четырнадцатилетний пацан, равнодушное лицо, длинные светлые волосы, едва заметные веснушки. Убийца? Все были уверены, что да. Все, кроме Марии.

Вспышка боли. Пошевелиться невозможно, жжение, выдернувшее меня из забытья, угасает, сосредотачиваясь в искалеченной руке.

– Очнулся, – отмечает навалившаяся мне на грудь полицейская.

Пытаюсь поймать ее взгляд, но Бемби смотрит в стену. Приподнимаю голову, понимаю, что лежу на столе. Вижу равнодушное лицо Мори, удерживающего мои ноги, только едва намеченная улыбка касается губ.

– Вот и хорошо, – говорит Бет со стороны моей несчастной руки. – Можете отпускать. Ты же не будешь мешать, правда, Эдриан?

– Не буду, – хмыкаю я, но продолжить не успеваю.

Потому что они действительно отстраняются, словно держали меня только из-за того, что закончилось обезболивающее. Инстинктивно поворачиваюсь, смотрю на левую руку и тут же зажмуриваюсь. Не хочется считать это частью своего тела. Фыркает рядом Эл.

– А я смотрел. Эй, Дождь, ты трусливей меня!

Через силу улыбаюсь. Видеть кровь через камеры было проще. Особенно не свою.

– Ты повредил связки. – Голос у Бет ровный, интонации идеального врача. – Кисть, возможно, будет плохо работать, и шрамы, конечно, останутся серьезные. Не все обрывки я смогла ровно сшить.

Судя по тому, что я видел, «серьезные шрамы» – сильно преуменьшенное описание того, как будет выглядеть моя рука.

Ситуация нереальна настолько, что приходится цепляться за обыденные детали. Хочется спросить: «Вы вообще поняли, кто я? Если да, то почему не убили меня?» Знаю, это не лучшая идея, но другой у меня нет. Не понимать, что происходит, тяжелей.

– Ага, щас, убить, – фыркает Рика. – Ты мне должен интервью!

– И по-моему, сейчас тебе страшней, – вздыхает Лекс.

– А Женевская конвенция запрещает пытки, – подхватывает Эл.

Смеется хором с Рикой, сияют улыбками. Лекс тянется погладить меня по голове, сталкивается с Нэбом. Тот просит мягко:

– Не бойся нас. Мы не враги.

– Кто откажется от живой подсказки к тестам, – хмыкает Рика.

– Я не смогу помочь, – качаю головой. – Только посоветовать доверять друг другу, но это и так понятно. Нижние тесты слишком опасны, чтобы идти туда, рассчитывая на подсказку.

Замолкаю. Я ведь оправдываюсь перед ними. Я боюсь, потому что их много. Потому что я их не понимаю.

– Он нам не доверяет, – замечает Мори.

– Думает, что мы должны были его убить, – щурится Винни. – А если не убили сразу, значит, собираемся сделать это потом.

– Может, его стукнуть? – предлагает Рика. – Чтобы успокоился.

Бемби, не понимающая шуток, заслоняет меня, Бет, закончив колдовать над перевязкой, говорит:

– Ему от этого не станет легче, наоборот. Смотри.

Она протягивает руку, и я невольно вжимаюсь лопатками в стол. Слишком хорошо помню жажду мести, горевшую в этих темных глазах.

Ладонь ложится мне на грудь. Просто раскрытая ладонь. Выдыхаю, щеки горят. Мне стыдно так сильно бояться. Мне стыдно, что они это видят, что Бет чувствует, как колотится мое сердце.

– Успокоительное? – Мори, как обычно, лаконичен.

– Не надо. – Бет качает головой. – Пусть привыкнет сам.

Это принятие, которое они дают… Я ведь собирал обычных людей, проблемных даже. Почему они ведут себя так?

– А теперь расскажи, пожалуйста, – просит Эл, помогая мне сесть, – как вышло, что Элли превратилась вот в это? Мы заметили, когда, но как? Что за Электра, откуда она взялась?

Объяснять то, что я сам, как оказалось, не вполне понимал, сложно. Приходится ограничиваться более-менее очевидными фактами.

– Она моя сестра. Близнец, как видите. Когда нам было четырнадцать… – Не хватает воздуха, я словно захлебываюсь ледяной водой, зрение подводит, все размывается…

– Эдриан, – спокойно зовет меня Бет, – ты здесь. Все в порядке.

Я здесь, верно, но разве это называется «в порядке»?

– Если ты не можешь об этом говорить, мы не будем настаивать. – Она одним взглядом останавливает всех, кому хочется продолжить допрос.

– Я так поняла, это запутанные семейный разборки, – морщится Рика. – Потрахайтесь уже и не делайте остальным людям мозги!

Краска обжигает щеки, сжимаются кулаки.

– Тебе помогло, и ты теперь всем советуешь? – фыркает Эл.

Звонкий подзатыльник.

– Эй, за что?! – возмущается Рика.

Меня немного отпускает. Достаточно, чтобы повернуться к ним. Мори встряхивает ладонью, Рика потирает макушку, но, взглянув на меня, мгновенно перестает изображать несправедливо обиженную:

– Извини, дурацкая шутка. Детские проблемы с эмпатией.

– Домогалась ты всегда до людей, зверей не мучила. – Мори смотрит на кузину насмешливо. – Странные у тебя были проблемы с эмпатией.

– Давайте по делу, – коротко просит Бэмби. – У нас все-таки чрезвычайная ситуация.

На нее смотрят недоуменно, она поясняет:

– Мы не знаем, как изменятся правила.

– Вряд ли она будет что-то менять для вас, – говорю быстро. – Вы можете проходить дальше.

Теперь удивленно смотрят на меня. Ежусь под взглядами – слишком много внимания, которое я уже много лет стараюсь не привлекать.

– Ладно, – дергает плечом Эл, первым отводя глаза. – Давайте выбираться. Осталось всего два этажа.

– Там же не нужно гимнастикой заниматься? – уточняет Лекс.

Прикусываю губу. Я не знаю правил сестры, а она хранит молчание. Что она будет делать, если я подскажу им?

– Не обязательно, – отвечаю аккуратно.

Кто-то хмыкает над моей осторожностью, это заставляет выпрямиться, шагать без помощи.

Целая толпа движется к лестнице, течет единым потоком. Я оказываюсь впереди, сам не понимая как. Неуютно от осознания того, сколько человек за спиной, от понимания – если я остановлюсь, меня толкнут, спросят, окликнут, обтекут, как река обтекает камень. Только река мчится дальше, забыв о камне, а люди нет.

Дверь бокса, второй этаж. Снова тот же тест, дрожь проходит по спине. Что там будет? Если то же самое?

– Ты первый, – хмуро велит Бемби.

Вкладываю руку в нишу. Полоса сканера проходит по коже, мигает красным. Растерянно бормочу:

– Почему я не могу…

Только тогда осознаю, что вообще пытаюсь сделать. Глупость ситуации смущает, хочется спрятаться от нее.

– А ты сам не догадываешься, братик? – смеется из динамиков Электра. – Это ведь твоя техника. Почему дверь не пускает тебя?

– Потому что у меня нет ключа, – отвечает Миротворец моими губами. – Но я прошел все тесты, когда делал их!

– Доверяя сам себе, – парирует сестра. – Не считается.

– Как же мы попадем наверх? – растерянно спрашивает Лекс. – Нельзя ведь через боксы.

– Как будто раньше вам это мешало.

Вздрагиваю, понимая, что мы с Электрой ответили хором. Рика сочувственно хлопает по плечу, я сжимаю кулаки.

Соберись, Эдриан. Миротворец был отличной маской, тебе было легко с ним, но здесь и сейчас ты должен справляться сам.

– У меня нет пары, – выдвигаю новый аргумент.

– Почувствуй себя мной, – огрызается сестра.

На мгновение стискиваю зубы. Я не стану признаваться тебе, что сам должен был стать твоей парой. Говорю, словно продолжая мысль:

– Но пара – это только начало. Первый шаг. Человек, которому довериться легче всего. На самом деле ты должен доверять всем. В той или иной степени, конечно.

– Доверять всем – утопия, – фыркает Электра. – Хотя было бы забавно! Вас же девять, по одному напарнику на этаж. Думаешь, те, кого ты похитил, согласятся проходить с тобой боксы?

Оборачиваюсь, осознавая, что предложил. Я не имею права надеяться на помощь, но люди, которых я называл гостями, толпятся вокруг. Кто-то смотрит без улыбки, кто-то насмешливо, но все – сочувственно.

Это пугает. Я благодарен им, но разве такое доверие не смертельно опасно? И им ведь осталось так мало, а мне…

– Это полторы недели, – напоминаю тихо. – Если она не станет менять правила и в день я буду проходить только один бокс. Вы можете выйти уже завтра. Вам не обязательно…

– Идиот, – фыркает Рика. – Прямо как его сестричка. Народ, вот объясните, он что, правда считал, что мы его убьем?

Они смотрят задумчиво, и мне хочется сжаться под этими взглядами. Словно каждый взвешивает меня, оценивает. Я не заслужил милосердия. Я в самом деле должен был умереть в боксе, если не от их рук, то от потери крови, но они не позволили. Почему?…

Бет придвигается ближе, кладет ладонь на плечо. Только сейчас, находясь среди них, замечаю, как часто они стали касаться друг друга.

– Уверена, многие клялись убить Миротворца, когда доберутся до него, – спокойно говорит Бет. – Я тоже этого хотела.

Опускаю голову. Да. И я боюсь, потому что не понимаю, почему они от этого отказались. Убить меня было бы справедливо.

– Но мы опоздали.

С удивлением поднимаю взгляд на Бет. В ее мягкой улыбке горечь потери.

– Только Элли никогда ничего не обещала. Но когда она умерла, оставив вместо себя Электру, то забрала с собой и Миротворца.

И я наконец понимаю, кого они видят перед собой. Не маньяка, чей голос звучал из динамиков, а худого юнца с длинными волосами и перебинтованной рукой. Я для них еще один пленник. Такой же, как они.

Утро застает меня в архиве. Когда успело столько времени пройти, я же всего лишь дело прочитал… Раз сто, должно быть.

Соседи видели мальчишку возле гаража накануне трагедии, все в один голос твердили, что сын обожал технику не меньше, чем отец. Отпечатков, конечно, не сохранилось, но косвенных доказательств более чем хватало. И общественность с ума сходила – Рейны вытащили город из задницы, в которую его уронила еще Великая депрессия. А тут все кончилось, причем так страшно.

Кажется, Мария что-то говорила про совет директоров: то ли они заплатили всем журналистам страны, чтобы подробности дела не всплывали, то ли еще что… Была ли им выгодна смерть основателя компании? Нет – без него зарождающаяся империя рухнула. У наследницы другие имя и фамилия, наследник вроде бы погиб при попытке побега. Узнать все обстоятельства будет сложно. Черт возьми, мальчик. Черт же тебя возьми. Пропавший, да? Обаятельный бездомный парень?

– Сандерс, – окликает меня сонный дежурный, – тебя напарник разыскивает.

Эзра, конечно, кто еще мог свалиться на меня за полтора часа до начала рабочего дня. В коридоре, однако, сразу два напарника – Шон украдкой зевает в кулак, улыбается. Эзра хмурится, начинает:

– Я запросил вчера у капитана Ньютон бумаги для дорожной полиции. Сегодня нужно отдать их на согласование, и через два дня получим записи.

Даже не сразу понимаю, о чем он. Ах да, Джемму только я зову по имени, а коллеги могут сообщить, куда катался Эмори Лэнг. Качаю головой:

– До девяти утра ты ничего не получишь. Поехали, осмотрим один дом.

Я могу ошибаться тысячу раз, я могу не верить в интуицию, но я знаю, где стоит заброшенное здание фирмы Рейн. А заброшенные здания – прекрасное место хоть для бездом ных, хоть для пропавших.

Когда мы возвращаемся на четвертый этаж, Лекс весело предлагает:

– Рассчитаемся по боксам? Чур, мой первый!

– Полосы препятствий стоит распределить между подготовленными людьми, – рассудительно говорит Бет.

– Согласна, – кивает Бемби. – Тогда это я…

– И я, – договаривает Мори. – Давайте возьму второй тест, с лабиринтом. У меня больший запас гибкости.

– Эй, – обижается Рика, – вы меня не посчитали!

– Извини, но в сравнении с полицейской и солдатом твоя подготовка проигрывает, – спокойно замечает ее кузен.

Рика толкает его в плечо, но тут же сияет улыбкой:

– О! Точно, лучше дайте мне этот, этаж-интервью, какой он там?

– Шестой, – подсказывает Эл. – Нужно все записать, что ли.

Винни, которому предлагают третий, ежится:

– Нет уж, спасибо. Знаю, что там все просто, но повторять не хочу.

– Дайте мне слепой бокс, – просит вдруг Бет. Смотрит на меня так, что пульс испуганно учащается. – Это будет полезно нам обоим.

– Пятый, – бормочет Эл. – Остались четвертый, третий, второй…

– Первый не считайте, – прошу. – Его надо пройти парами.

– А ты?

Я еще не знаю, что будет, когда мы доберемся туда, но если кто-то из них пойдет со мной, его напарник останется здесь. Это неправильно.

– Буду надеяться на милость сестры, – криво улыбаюсь.

– По-моему, у любого из нас больше шансов на ее милость, – замечает Эл. Переглядывается с собственной сестрой, вздыхает, но вычеркивает первый этаж. – Ладно, тогда три этажа и три человека.

Они смотрят друг на друга. Остались сложнейшие боксы, в которых тяжело довериться даже своей паре. А уж мне…

– Ладно, я возьму третий, – вызывается Эл. – Рецепт я помню.

– Второй, – тихо говорит Нэб. – Думаю, мне он будет несложен.

Лекс обнимает своего напарника, оставшегося наедине с четвертым этажом, одним из самых страшных.

– Давай поменяемся? – предлагает неуверенно.

Винни резко мотает головой, щурится с вызовом:

– Справлюсь. Всего-то пять минут посидеть в веревках. Я целые сутки привязанный к кровати лежал и не сдох. Тебе будет хуже.

– Возьми мой пятый, – качает головой Бет. – Там вы оба наверняка справитесь, а мне, – улыбается задумчиво, – четвертый подойдет.

Краснею, вспоминая подробности ее задания, но она права.

– Ага, – с облегчением соглашается Винни. – Идем сразу?

– Э, а еда? – протестует Рика. – Война войной, а обед по расписанию! Думаете, Элли уже разобралась, как отправлять пиццу по вентиляции?

Динамики смеются звонко, совершенно по-детски. Кажется, не только у меня мороз по коже от такой реакции. Мори озвучивает вывод:

– Даже если освоила, не факт, что станет пользоваться.

Не все в восторге от задержки. Мне тоже кажется, что можно было бы поесть позже, вернувшись, но спорить никто не берется.

Вчерашняя карбонара, разогретая в микроволновке, намного вкусней привычных консервов. Но после режима последних дней и сегодняшнего утра запихиваю ее в себя через силу. Зато чай вкусный.

– Если не хочешь, не ешь, – тихо советует Бет.

Она за столом рядом со мной, дальше сидит Рика, жует не спеша, листая блокнот, – теперь не из салфеток, а на обратной стороне распечаток. Откидывается на стуле так резко, что чудом не падает.

– Эй, Элли! Я опросник просила у твоего брата, но он его, похоже, забыл. Сделай доброе дело, нагугли, а? И еще, – поворачивается ко мне, улыбаясь во все зубы, – ты мой блокнот подобрал?

Я киваю, но спросить, стоит ли приставать к Электре, не успеваю.

– Видела? Глянь там, будь другом! В прошлой версии начало намного лучше получилось, вдохновение – великое дело!

Хорошо, что в комнатах отдыха нет ничего, чем можно навредить. Только это позволяет делать вид, что мне не страшно. Притворяется Рика или в самом деле не понимает, что моя сестра так же опасна, как был я в самом начале? Она – Миротворец от рождения.

– Она убийца, – говорю тихо, найдя единственный способ коротко объяснить, почему не надо действовать с ней так же, как со мной.

Рика бросает на меня острый неодобрительный взгляд, тут же широко улыбается, явно собираясь объяснить, что это не повод отказываться от гугла. Ее опережает Мори, остановившийся за плечом кузины:

– А осужден был ты.

Рика бурчит что-то неразборчиво. Разговор норовит свернуть туда, где меня, судя по недавнему опыту, ждет ощущение ледяной воды и недостатка воздуха. Однако мне везет – его возвращает на прежние рельсы Эл. Говорит просто:

– Ты ведь жив. – Поднимает голову к камере, слабо улыбаясь. – Ты не убила Эдриана и не дала ему умереть в боксе. Ты позвала нас. Ты ведь нас знаешь, ты понимала, что мы его спасем. Получилось так же, как когда мы с тобой застряли.

Да, я жив. Благодаря им, а не ей. Я жив, а родители… Холодно. Так, что сводит зубы. Кажется, невозможно пошевелиться, вода давит на грудь, пальцы стали неловкими, и никак не отстегнуть ремень…

Горячая рука ложится на плечи. Второй раз меня возвращает к реальности спокойный голос Бет:

– Эдриан, ты здесь. Что бы ни случилось в прошлом, оно прошло.

Прошло? Тогда почему мне каждую секунду кажется, что я там, и все, что могу, – снова и снова дергать ручку двери, надеясь, что она поддастся?

– Идемте наверх, – предлагает Винни. Мне чудится понимание в его зеленых глазах. – Если займешься чем-то, станет легче.

Встаю, кивая. Он прав. Я знаю, я сам каждый раз так сбегал от самого себя. Это привело меня сюда. Впрочем, именно «сюда» – не плохо, а всего лишь не укладывается в голове. Это количество взглядов, прикосновений, эмоций… Кажется, я могу зависнуть, как перегруженный ноутбук. Но пока держусь.

Подхожу к дверям, поднимаю голову. Жду, она ждет тоже, я слышу помехи. Конечно, быстрей всех это надоедает Рике:

– Тук-тук, есть кто дома? У нас с собой золотой ключик, открывайся, волшебная дверца!

Прыскает кто-то за спиной, я оглядываюсь, удивленный, – они что, все собираются подняться со мной? Зачем? – и понимаю, что динамики тоже фыркнули, давя смех.

Тороплюсь взглянуть в объектив, попросить:

– Открой, пожалуйста. Или скажи, как нам иначе попасть наверх.

– Попросить – правильное решение, братец.

Охаю, хлопая себя по шее от кольнувшей боли, шепот прозвучал словно в моей голове. Пальцы нащупывают тонкую царапину за ухом.

Ты вживила мне чип? Ты же никогда не занималась хирургией!

– Что случилось? – спрашивает Бет за спиной, тянется ко мне.

Я качаю головой, шагаю на первую ступеньку за открывшейся дверью.

– Все в порядке.

Остается надеяться, что сестра действовала в стерильных перчатках и я не заработаю заражение крови.

Шагаю вверх, останавливаюсь перед каждой дверью, прошу открыть. Один раз сестра обращается к нам первой, говорит где-то сзади:

– Бемби, ты же не думаешь, что я совсем за вами не слежу?

Такой веселый голос, что очень хочется попросить полицейскую не рисковать.

Рука болит, на бинтах проступила кровь. Интересно, осталось ли на втором этаже пятно на полу, или сестра, как я до того, смыла его. Вздрагиваю, живо представляя, как Электра становится в еще не застывшую кровь, белые кроссовки впитывают цвет, а сестра наклоняется, кладет ладонь на пол, поднимает к лицу. Смеется. Она всегда любила кровь. Мы как-то порезали руки, чтобы посмотреть, какая она. Сестра не плакала, поэтому я не плакал тоже. Смотрел, как она тычет иглой в алую каплю, ведет по ладони, дает растечься по сгибам. Было страшно и опьяняюще весело.

Я был здесь всего раз или два, и все равно вид угнетает. Это даже не трущобы южного берега, а какой-то безлюдный пустырь, руины. Единственная на многие километры многоэтажка ведет нас, как маяк. Навигатор даже адрес заброшенного дома не понимает, и я ищу путь сам. Эзра сосредоточенно строчит в телефоне, Шон на заднем сиденье вертит головой, бормочет:

– Ничего себе постапокалипсис. Прикольно, я тут ни разу не был.

– Тут бы л бы новый район города, – замечает Эзра, не поднимая глаз, – если бы компания не утонула вместе с Рейнами. – Покачивает телефоном, объясняет: – Статьи. Фотографии младших Рейнов правда похожи на пропавших, но, по-моему, это очень ненадежная зацепка.

Пожимаю плечами. Знаю, что ненадежная, но проверить надо.

Все-таки кто-то здесь живет – когда исчезает даже щебенка, покрывающая дорогу, остаются колеи в траве. Виляю между кое-как слепленными хибарками, замечаю на одной из крыш черно-белую кошку с выводком котят – единственный, помимо дороги, признак жизни.

Дом вырастает перед нами гигантским обелиском. Ржавая дверь заперта. Странно. То есть дом все еще считается чьей-то собственностью, и так запросто мы внутрь не войдем.

– Сэр, а колея как раз тут кончается, – замечает Шон.

Эзра остается у двери, зачем-то внимательно изучает рыжую, шелушащуюся поверхность, я отхожу к Шону. Колея в самом деле утыкается в бетонную плиту перед дверью гаража – явно видны следы колес.

– Шон, сними-ка рисунок.

Напарник лезет за телефоном, я обхожу вокруг дома. Не клеится все это – многоэтажный дом посреди пустыря, когда соседние здания давно превратились в груды кирпичей. А у этого, гляди-ка, ни одного разбитого стекла.

Подхожу к зарешеченному окну поближе, подозрительно смотрю на серую краску, покрывающую строительную пену. Ты не должна была давным-давно облупиться, а? И мне это кажется или прямо за темным стеклом стена?

Отхожу на пару шагов, пытаясь осмотреть дом целиком, но куда там. Считаю этажи, выходит десять штук. Щурюсь в небо, словно дымкой подернутое рядом с крышей. Что это? Выглядит как страховочная сетка на мосту, но кому придет в голову натягивать ее здесь? Или что они, коптеры тут тестировали и следили, чтобы увлеченные тестеры не свалились? Жаль, нет никаких поводов проникнуть внутрь. Надо ехать в участок, получать ордер, а пока тянуть за другие ниточки.

– Сэр, это не ржавчина, – сообщает Эзра уже в машине, растирая пальцами рыжие хлопья. – Это краска. Кто-то старался замаскировать новую дверь.

– Ясно, – отзываюсь. – Молодец. Очень любопытная картина.

Шон реагирует многословней, втягивая напарника в болтовню и сыпля теориями от идиотских до вполне нормальных. У меня тоже есть парочка предположений. Но прежде чем их высказывать, я очень хочу посмотреть в глаза нынешним владельцам здания.

Локтя касается чья-то рука, оглядываюсь. Эл улыбается:

– Дошли. Попробуй говорить вслух иногда. Нас же ты этому учил.

Отвожу взгляд. То, что я создал тесты на доверие, не значит, что я сам прекрасно с ним справляюсь.

Переступает порог Нэб, шедший позади всех, словно школьный учитель, следящий, чтобы никто не отстал. Дверь за ним захлопывается, оставляя меня недоуменно моргать.

– Надеялись и наверх подняться, и доступ к личным спальням не потерять? – смеется Электра. – Не получится.

– Ты хочешь, чтобы мы все проходили тесты повторно? – интересуется Бемби с олимпийским спокойствием.

– Скучно! – фыркает сестра. – Но пока он не получит право пройти дальше, никто его не получит.

Она завязывает всех на мне. Зачем? Оттого, что мне от этого страшно? Конечно. Зажмуриваюсь на миг, пробираюсь сквозь толпу ко входу в бокс. Ставлю локоть на подставку. Скоба холодит кожу, игла, вынырнув из гнезда, зависает, еще не наученная, что писать. Подсказываю:

– Эдриан Рейн. – Сам не знаю, как обозначить свою работу.

– Офис-менеджер, – хихикает Лекс, – только круглосуточный.

– Санитар сумасшедшего дома, – вторит Рика.

– С учетом того, что ты сместила его на этом посту, – едва заметно улыбается Нэб. – Миротворец тоже становится профессией.

Они еще смеются, когда игла касается моей кожи, выводит быстрым, запрограммированным мной шрифтом: «Эдриан Рейн. Жертва»

Стискиваю зубы. Хватит пользоваться любой возможностью ударить меня, сестра! Это нечестно… Глупо. Здесь нет, не было и не может быть никакой честности, это не детская драка, которую разнимут родители. Некому разнимать.

Отступаю, одергивая рукав, желая закрыть эту надпись, злую шутку сестры. Толпа втискивается на лестницу, оставляя рядом со мной Лекс, она вкладывает руку в нишу. Впервые обращаю внимание, как они это делают, насколько быстрым и привычным стало движение. И шаг вперед, в бокс, такой же привычный. Иду следом. Бояться мне нечего, это первый тест, пройти его элементарно. Подхожу сразу к рукояти на стене, берусь за нее, протягиваю ладонь Лекс. Она улыбается, повторяя за мной.

Разряд поднимает волоски на коже, боль бросает нас на колени. Сдавленно ругается Лекс. Добавляет:

– Нельзя было обойтись без какой-то фигни, а? Пожалей этого придурка, он и так побитый жизнью! Я смотрю на его синяки под глазами, и мне страшно становится. Ты сколько спал вообще, маньяк прекрасный?

Шутки у нее так причудливо смешиваются с серьезностью и жалостью, что я не знаю, что отвечать. Сестра, к счастью, тоже. Боюсь, она не станет игнорировать слова, которые ей не понравятся. Говорю, стараясь поддержать тон:

– До инъекции снотворного – мало.

Пытаюсь встать, но Лекс опирается на мое плечо, поднимаясь первой. Протягивает руку, помогая мне. В ее глазах только сочувствие, без насмешки или злости.

– Устроил сам себе проблемы, да? Как так вышло? Нет, я не про вообще, я про… – Замолкает, подбирая слова, вижу, как мягкое лицо становится печальным. – Она сказала, ее зовут Электрой.

Отворачиваюсь. Вот итог моих действий, и я должен испить данную мне чашу до дна, каждую каплю – тут мы с сестрой одинаково мыслим. И все же я не считаю себя виноватым. Не с меня началось все это, я просто хотел… А чего я, собственно, хотел? Справедливости? Мести?

Я просто скучал по сестре. Глупый эгоизм, приведший меня сюда. Я ведь не смогу вечно убегать от вопроса, что именно случилось десять лет назад. Мне придется нырнуть в эту ледяную воду и рассказать им все. Хорошо, что еще не сейчас.

Мы могли бы выйти, мы ведь закончили тест, но Лекс не торопится к дверям. Стоит, растирая ладонь, говорит тихо:

– Она ночевала отдельно, так что до завтрака никто не заметил, что она ушла. Нэб первым спросил, где Элли, все тут же начали бегать, искать. – Улыбается грустно. – Наверное, они уже догадывались, чего ждать.

– А ты нет?

– Нет. Может, я просто невнимательная, но Элли мне казалась, ну… Веселой. Надежной. Такой, что все переживет с улыбкой и справится.

Слушать ее больно. Да, такой была та девушка, которую я звал маской. Которую я так хотел разбить и преуспел в итоге.

– Она откликнулась, когда мы решили позвать тебя. Рассмеялась. – Лекс поводит плечами, словно этот смех до сих пор беспокоит ее. – Сказала, что Элли больше нет, а ее следует звать Электрой. Что это ее настоящее имя. Мы попытались сразу уйти в застенье, найти ее, но дроны не дали. Они, оказывается, очень неприятно бьют током.

Нет, не может быть! Эта функция не предназначена для такого, коптеры не должны сражаться с гостями, у них острые лопасти и, несмотря на защитную оболочку, могут серьезно ранить.

– Бет остановила всех, – добавляет Лекс.

– Сказала, что доверяет ей? – Не знаю, что чувствую, говоря это. Ревность, возможно?

– Сказала, что мы должны ей доверять, – уточняет Лекс.

Но сестра – не я. Они должны понять, уже могли бы, по коптерам, по моему состоянию…

– Как вы попали в бокс?

– Элли… Электра сказала прийти. Поставила условие, что мы будем молчать, иначе она пустит разряд по полу. Пообещала приятный сюрприз.

На коже появляется первая черта и первое имя. Выхожу на лестницу, иду наверх, оглушенный, пустой, как оставшийся за спиной бокс, в который уже никто не войдет. Незачем. Некому.

Кажется, я живу по инерции. Выполняю правила собственной игры только потому, что не вижу смысла с ними спорить. Просто соглашаюсь действовать так, как требуется, без воли и без сил.

Десятый этаж встречает нас громким голосом Эла:

– Даже я по ней соскучился, представляешь?

Смех. Оказывается, многие собрались под камерой и о чем-то просят Электру. Рика толкает соседа локтем:

– Спорим, она просто всю сама съела?

– Точно не всю, – отзывается Винни, – ананасы должны остаться.

Рика смеется, потом заявляет:

– Ну и фиг с ней, все равно резиновая. – Оглядывается на меня. – Мог бы и получше купить, между прочим!

– Спросите лучше, – флегматично предлагает Бемби, – есть ли там вообще пицца. Может, кончилась давно.

Кажется, смотреть на меня всем вместе становится традицией.

– Не кончилась. С ветчиной и грибами осталась.

– Ну тогда точно съела! – тут же восклицает Рика. – Расходимся, ребята, пиццерия закрылась!

– А на восьмом этаже продукты есть? – спрашивает Нэб.

Остальные переглядываются, вразнобой пожимают плечами.

– Я тоже не помню, – говорю.

Очень хочется куда-нибудь сбежать. Что мне вообще надо делать, чтобы не вызывать такого внимания?

– Еще бы! – фыркает Рика, подмигивая мне. – Кое-кто вообще должен мечтать только о стирке.

Только сейчас замечаю, что до сих пор весь в крови. Сменить одежду мне не на что.

– В полотенце завернись, – советует Эл, кажется, вполне серьезно.

По крайней мере, в ванную никто за мной не последует. Можно запереться и сидеть одному, пока не высохнут брюки. Хотя кто бы мне дал застрять в туалете, когда на этаже еще восемь человек?

– Эдриан, – Бет придерживает меня за локоть, – ты не сможешь сам постирать вещи. Будет слишком больно и намочишь бинты.

– То же самое хотела сказать, – смеется Лекс за спиной. – Один вопрос: тут кто-нибудь любит стирку?

Чувствую, как краска заливает лицо. Они собираются стирать мою одежду, всю? И чтобы я сидел здесь, среди них, и каждый знал, что на мне, кроме полотенца, ничего нет? Хочется рвануться из цепких пальцев, захлопнуть за собой дверь, остаться, наконец, одному.

Меня отпускают и так. Бет останавливает кого-то, а я добираюсь до ванной. Замираю, отделенный от чужих голосов тонкой стеной. Но я на самом деле здесь не один. Я под объективом.

Умываюсь, просто чтобы освежиться, – они стерли кровь у меня с лица. Осторожно снимаю рубашку, левая рука болит.

Камера над зеркалом мигает огоньком. Ты уже поняла, как отключать фильтры? Я всегда лучше тебя разбирался в технике, зато ты не боялась что-нибудь сломать, поэтому успехи у нас были примерно одинаковые.

Ты могла бы смотреть, просто чтобы смутить меня. Потому что знала бы, что мне это неприятно. Но тогда ты бы об этом сказала. Почему ты молчишь? Почему ты опять так далеко, сестра? Протягиваю руку, касаюсь темной полусферы.

– Хочешь попросить меня о чем-то? – сухо интересуется Электра.

– Только спросить, – отзываюсь. Глубоко вдыхаю, вцепившись в край раковины, как в спасательный круг. – Ты все помнишь?

– Да, – выпаливает она яростно. – С первого дня и до последнего! Хочешь узнать, почему я это сделала? Я ненавидела их! И тебя тоже, мой глупый, слепой братик, я ненавижу всем сердцем.

Ее ярость окатывает меня, сжимает горло. Пытаюсь вдохнуть, обнаруживаю себя сидящим на полу.

– Ты слабак, братик. Всегда был таким. И ты мне заплатишь за каждый миг этих воспоминаний.

Почему-то не страшно. Тело еще реагирует, дрожит, прижимается к стене, а внутри оглушительно пусто. Даже стыд за свою слабость заглох. Оказывается, не обязательно не спать, чтобы быть в таком состоянии. Еще можно едва не умереть, оказаться среди гостей, обнаружить, что они намного милосерднее, чем ожидал, пройти бокс… Не спать проще. Даже две ночи подряд.

Наверное, моя отстраненность отражается на лице, потому что сестра фыркает и отключается, а не продолжает издеваться.

Раздеваюсь, закрепляю чистое полотенце на бедрах. Задумчиво смотрю на руку, потом все-таки пытаюсь постирать хотя бы белье с носками. Пальцы плохо слушаются, а если неудачно шевельнуться, боль заставляет замирать, дыша сквозь сжатые зубы. В остальном все неплохо. Развешиваю выстиранное белье, замачиваю одежду в холодной воде. Засохшая кровь отходит медленно, красит раковину в розовый.

Есть вещи, которые никогда не станут прежними.

– Пол, ты понимаешь, что это звучит, как бред? – интересуется Джемма.

– Понимаю. Но у нас среди пропавших – Электра Рейн, и парень с первого фоторобота похож на нее, как две капли воды.

– Эдриан Рейн погиб при попытке побега. – Джемма указывает на мою же папку. – И ты не будешь сейчас это оспаривать.

Так погиб, что полгода назад флиртовал с девчонками на благотворительной кухне, ну да.

– Судебный ордер я тебе не выдам, – подводит итог капитан. – Если хочешь обыскать здание, ищи владельцев, договаривайся, но без отрыва от работы! Я тебе мисс Дилейни когда выдала? Ты с ее коллегами общался? Хотя бы знаешь, где она жила?

Она права, я не должен концентрироваться на единственной, даже толком не сформулированной версии. Но как же тошно стоять буквально на пороге разгадки и не иметь возможности убедиться ни в том, что она верна, ни в том, что я старый дурак, видящий призраков там, где их нет.

– Понял, мэм. Будем работать дальше.

И даже дверью не хлопаю. Потому что я старый мамонт, а мы, мамонты, отличаемся упрямством.

– Простите, сэр, опоздал, – винится только сейчас влетевший Захари.

– Отлично. Садишься и разыскиваешь владельцев заброшенного офиса компании Рейн. Нужно получить разрешение на осмотр здания. Эзра! Поехали, у нас по плану обыск квартиры мисс Рейн, то есть мисс Майлз. Шон…

– Обзвон, да? – Напарник делает тоскливое лицо, но увы.

Капитан требует работы без импровизаций, значит, работаем.

Тишина кажется благословением. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем ко мне начинают возвращаться мысли, но одежду я успеваю более-менее отстирать. Во всяком случае, вода с нее течет чистая.

За дверью негромкие голоса, затем тихий стук и просьба:

– Извини, но ванная одна, терпеть бесконечно никто не может.

Хорошее не длится вечно, верно, Эдриан? Улыбаюсь запотевшему зеркалу. Отражения не видно, но я и не хочу на него смотреть. Решаю, что лучше надеть мокрое, чем ходить фактически голым. Влажная ткань неприятно облепляет кожу, за мной остается дорожка из капель. Передергиваю плечами, накидываю полотенце, словно плащ. Выхожу наконец.

Меня встречает миг тишины, потом короткое «идиот» от Бемби, такое спокойное, что не воспринимается, как оскорбление. Мочить кресло или диван не хочется, так что я опускаюсь на пол рядом с радиатором, приваливаюсь спиной. Холодный, сестра еще не включила отопление. Бет вздыхает, идет к шкафу, в котором стоит аптечка. Рядом со мной садится ее брат. Говорит, глядя на руки:

– Ты красиво держишься. Лучше, чем я когда-либо мог. Но сам знаешь, это никогда ничем хорошим не заканчивается.

Нет ни сил, ни желания спорить, но и промолчать я не могу. Это перед экранами можно было делать вид, что не слышал или не считаешь нужным отвечать.

– Я не замерзну. Пожалуйста, я хочу быть одетым.

К счастью, после этого меня оставляют в покое. Из своего угла я могу наблюдать за ними почти так же, как прежде, только голос приходится подавать чаще. В меня кидают «Правдивыми мемуарами».

– Ты их хоть листал прежде, чем покупать? Нудятина жуткая!

– По названию выбрал.

Почему-то я часто вызываю у них смех.

– Как бы нам тебя сократить? – Сталкиваюсь взглядом с задумчивой Лекс. – Эд? Будем путать с Элом. Риан?

– По фамилии, – тихо предлагаю. – Как вы делали раньше.

– Да ну, – отмахивается она. – Дождь – это тот, кто сидел где-то далеко, по ту сторону камер, и пытался одновременно и рыбку съесть, и хвостик не намочить. Я не хочу называть тебя так же, как его.

– Ты сейчас похож на угрюмую совушку, – комментирует Эл, старательно сдерживая смех.

– На летучую мышь, – фыркает Лекс. – Тех, из интернета, под которыми написано: «Я ужас на крыльях ночи», а на самом деле они пушистые лапушки.

– Отлично, – потирает руки Рика. – Значит, Бэтмен?

Завязывается спор о превосходстве «Марвел» над «ДС».

Я не смотрел ничего из того, что они называют, это до странного обидно. Впрочем, Нэб и Бэмби тоже слушают спорщиков с недоумением.

Казалось бы, пустая болтовня должна раздражать, но почему-то, наоборот, увлекает. Винни находит в шкафу клад в виде «Графа Монте-Кристо», остальные сначала смеются, потом требуют читать вслух.

– Эдриан, давай ты.

Я не умею. Я вообще давно не читал книг и не слишком их люблю. Но не знаю, как объяснить. Последовать просьбе проще. Надеюсь, что, поняв, какой из меня плохой чтец, они сами прекратят это, но неожиданно увлекаюсь.

Главного героя зовут Эдмон, и когда я окончательно хрипну и не могу читать дальше, Эл замечает:

– Вот как тебя надо сокращать.

– Все еще на «Э», и букв почти столько же, – протестует Мори.

– Граф, – хохочет Рика. – Смысл тот же, букв меньше и не на «Э».

– Какой из него граф, – беззлобно усмехается Винни.

Это задевает, я одергиваю рубашку… Потом смотрю на остальных.

– Какое окружение, такой и граф.

Они смеются, и я с удивлением понимаю, что рад удачной шутке.

У дверей мисс Майлз стоит велосипед, слегка помятому колесу я уже не удивляюсь.

– Она всегда оставляла его снаружи? – уточняю у следующего за нами по пятам менеджера.

– Нет, – качает тот головой. – Обычно заводила в дом.

– Необщительной была? – спрашиваю, одновременно рассматривая фотографию на тумбочке у кровати. Родители, но рамка пыльная. С учетом общего бардака никаких выводов на этот счет делать не стоит.

Менеджер удивленно пожимает плечами:

– Да нет, почему. Милая, улыбалась всегда. Я с ней как-то в поход ходил, думал, может, дальше что-то получится…

– Не получилось?

– Нет. Знаете, есть девчонки, у которых роман с работой? А у нее – с горами. Я видел один раз, как она рядом с палаткой стояла. У нее такой взгляд был…

– Влюбленный? – подсказывает Эзра.

– Да нет же! Тоскующий. Горы тебе взаимностью не ответят – вот такой.

Переглядываемся с напарником. Интересная картинка.

Мисс Дилейни жила в том же квартале, что и Элли Майлз, так что мы совмещаем обыски. Квартира коллеги похожа на комнату Лэнга – все аккуратно, никаких брошенных вещей. Тут мы действуем полулегально, так что переворачиваем все вверх дном и раскладываем обратно по местам без помощи криминалистов.

Из личных вещей только одежда и продукты на кухне, о деле, которое вела мисс Дилейни, не догадаться, а клонировать ее ноутбук будет нарушением, которое капитан точно не одобрит.

Выхожу на порог, Эзра курит у машины, смотрит в темнеющее небо задумчиво. Менеджер касается моего локтя:

– Вот так она смотрела. Элли. Я подумал, вдруг вам поможет.

Благодарю, Эзра оглядывается, стряхивая пепел. Готов работать, как всегда.

Можно ли считать, что у пропавшей девушки были причины для тоскливых взглядов примерно такого же масштаба, как у Эзры? По медкарточке у нее амнезия, и любимые родители явно ничего не рассказывали приемной дочери.

Сомневаюсь, что забвение тут было благом. Если занозу обмотать бинтами, она никуда не денется, еще и нарвет страшно. Хотя психолог из меня такой же, как балерина, будем честны. Может, так было и лучше.

Пятно света из окна пересекает сначала пол, потом стену и потолок. Когда солнце заходит, сестра, которой, видимо, надоело наблюдение, отключает свет.

– С детства не ложилась в такую рань, – жалуется Рика. Тут же улыбается, как обычно: – Буду читать с фонариком!

Все постепенно расползаются по комнате, находят себе место, куда лечь. Этаж не предназначен для восьми жильцов, подушек хватает, а вот одеял – нет. И никакой возможности рездеться.

– Хотя бы воротник расстегни, – советует укладывающийся неподалеку Эл.

Впрочем, здесь все «неподалеку». Никогда не думал, как тяжело жить без личного пространства. К ногам, сковывая движения, липнут еще влажные брюки.

Закрываю глаза и смотрю во внутреннюю темноту не меньше часа, прежде чем наконец засыпаю.

11 октября

Просыпаюсь от холода: пледов мне вчера не досталось, а одежда, хоть и высохшая, совершенно не греет. Сворачиваюсь клубком, дрожа. Вставать нет смысла: ванная, судя по звуку, занята, вокруг еще спят. Слышу, как стонет сквозь зубы Винни, тут же что-то сонно бормочет Лекс, шуршит одеялом, обнимая напарника, и тот затихает. Вчера почти все легли парами, только моя – в подвале. То, как мы с сестрой поменялись местами, сегодня кажется почти комичным.

Тихие шаги, оглядываюсь и вижу, как через спящих аккуратно переступает Бет в накинутом на плечи пледе. Смотрит, едва заметно улыбаясь, ложится между мной и братом, накрывая нас обоих.

– Повернись спиной, – не то советует, не то просит, не то приказывает она. Я подчиняюсь, и меня обвивают ее теплые руки. Шепот в затылок: – Тут плохая аптечка. Лучше не простужаться.

По спине волной пробегают мурашки, испарина выступает на лбу. Я чувствую теплое дыхание и дрожу теперь от этого, а не от холода.

– Закрой глаза, – тихо советует Бет, – представь, что я – просто большая грелка. Все хорошо. Тебя никто не обидит.

Пытаюсь последовать совету, но дрожь только усиливается, скапливается в горле комом. Холодный пол. Теплый плед. Горячее тело за спиной, тонкие руки скрещены на моей груди, вроде бы слабые, но держат крепко. Жжет глаза даже под веками, слипаются ресницы. Что это? Почему мне так горько и почему при этом не хочется отодвинуться?

Сколько лет меня никто не обнимал? Касаюсь ее запястий, накрываю ладонями. Прикусываю губу – утро, скоро все встанут, мне нужно проходить бокс, не хватало расплакаться. Тем более так глупо, от этой странной, невозможной близости.

Кого я обнимал в последний раз? Сестру. Тогда, в тот чертов день, вытаскивая ее из машины. Но преследовавшее вчера удушье не приходит. Вместо него неожиданно спокойное осознание – конечно, я ведь опять в той же ситуации. Электра сделала что-то, и я пытаюсь выжить. Правда, на этот раз угроза касается только меня, других заденет разве что рикошетом. Я сделаю все, чтобы им это серьезно не навредило. А они, похоже, собираются сделать то же самое для меня.

– Доброе утро! – радостно восклицают динамики. – Хотите завтракать?

Вялое шевеление. Всклокоченная Лекс смотрит в камеру осуждающе, Бет незаметно отстраняется, видимо, как и я, не желая провоцировать Электру. Резко подскочившая Рика прижимает подушку к груди. По лицу видно – соображает, не запустить ли ею в камеру.

– Хотим спать, – выражает Рика общее мнение. – А что, пиццерия опять открыта?

– Оплата одним-единственным человеком, – смеется сестра. – Братик, а как же досидеть до полуночи и сразу пойти в бокс?

– В сутках от этого не станет меньше часов, – объясняю, садясь.

Фырканье. Я почти вижу, как она морщит нос, улыбается зло:

– Тогда надо тебя ускорить! Как насчет усложнения за каждый час, прошедший после полуночи?

Молча встаю, оглядываюсь на Мори. В таких условиях нам действительно лучше поторопиться. Однако тот не собирается никуда бежать, смотрит в камеру, щурясь.

– Как ты собираешься высчитывать усложнение? У ловушек три режима, и ты не включишь простейший, даже если войти в бокс в полночь.

– Попробуй и узнаешь, – смеется сестра.

– Через полчаса. – Мори встряхивает очками, разворачивая дужки.

Мори прав. Лабиринт в целом имеет всего одну схему для каждого. Даже если для меня Электра включит схему Бемби, как самую сложную, я справлюсь – я тестировал все варианты. Мори со своей половиной справится тем более.

Напарник занимает очередь в ванную, а я, пользуясь моментом, запускаю пальцы в волосы, разбираю хвост. Расчесать его мне нечем, но даже так будет лучше. Попадаются запекшиеся от крови пряди, я раздираю их. Стягиваю резинку, обнаруживаю, что та начала рваться. Лопнет – придется искать, чем заменить. Ходить с прической в стиле эльфийского принца ужасно неудобно.

– Эдриан, – тихо окликает меня Бет. Протягивает расческу.

Благодарю неловко, так в самом деле намного удобней, и через полчаса я чувствую себя чуть более похожим на человека. Помятого, раненого, спавшего на полу, но все-таки.

В департаменте привычно шумно и непривычно много трезвонит телефон. Внезапно оказывается, что у мисс Майлз хватает если не друзей, то хотя бы приятелей, которые обрывают линию с самого утра. Сажаю Шона отвечать им, молча переглядываюсь с напарниками. Не вписывается. Хоть убей, не лезет Элли в схему «живет одна, ни с кем не общается». Но ведь сообщили о пропаже тоже с большим опозданием – последний звонок с телефона мисс Майлз был двадцать седьмого сентября утром, вечером того же дня ее видели в спортзале. Если предположить, что тогда она и пропала, значит, до заявления прошло две недели.

Захари копается в телефоне Элли, Эзра общается с фейсбуком, а у меня неожиданно есть время подумать. И я, подумав, звоню миссис Роуз с ее «милым подростком». Потому что именно в этой больнице лежала Электра Рейн сразу после аварии без малого десять лет назад.

– Девочка? – задумчиво переспрашивает медсестра. – Ну да, может быть, и девочка. Ой, да, точно! Как же я могла забыть! Но лицо точь-в-точь такое!

Не точь-в-точь, но брат и сестра в самом деле похожи. Собираюсь поблагодарить и повесить трубку, когда мне в ухо тараторят:

– Я узнала, к кому приходил тот второй милый мальчик! Все время забывала вам позвонить. Доктор Литтл, конечно же!

– Элбет Литтл? – переспрашиваю.

– Да, да! Только он к ней так и не попал. Сидел под дверью, сидел. А потом – раз, и ушел. Записи у него не было, очередь он тоже не занимал, даже не пытался. Так странно…

Поддакиваю миссис Роуз, одновременно листая дело десятилетней давности. Не нравится мне степень косвенности улик. Еще больше не нравится, как стремительно все тогда решили. И мальчишка, бродяга с лицом покойника.

Хотя как раз он мне, пожалуй, заочно нравится. Хотя бы тем, что живой.

Электра обещает, что остальные смогут пройти, когда я закончу тест, так что на лестнице собираются все, переговариваются тихо. Мори пропускает меня к двери, но я медлю. Напоминаю камере:

– Я проходил этот бокс. С тобой.

– Но ты не сделал татуировку, – реагирует Электра так быстро, словно ждала этих слов. – Значит, придется проходить заново.

Рука в нише. Так странно видеть на своей коже татуировку гостя, читать раз за разом свое имя и назначенную мне роль. «Жертва». Знаю, это просто издевка, ложь, но она слишком точно накладывается на мой страх, обжигает сомнением – вдруг так и есть? Вдруг это – то, как меня видят? Слабый, неспособный справиться ни с чем. Но тут никто и не должен справляться один. Просто раньше у Эдриана в напарниках был Миротворец, а теперь – живые люди.

Двери открываются. Замираю, в ужасе глядя на лабиринт. Он выглядит кошмарно. Хуже, чем для любого из гостей. Невероятно сложно. Автогенерация. Она использовала автогенерацию.

– Зачем? – отчаянно спрашиваю камеру. – Я же здесь не один. Ты ненавидишь только меня, давай решать это между собой!

– Я тебя тоже просила, – зло напоминает сестра. – Что ты мне ответил?

Сжимаю кулаки, но все равно пытаюсь добиться помилования:

– Что мне сделать, чтобы ты упростила лабиринт? Хотя бы его половину, пожалуйста!

Слушаю тишину. Мори спокойно подходит к трубе, застегивает наручник. Говорит не оборачиваясь:

– Ты знаешь, что она хочет получить. Нет смысла торговаться.

Я все-таки жду еще несколько секунд, беспомощно надеясь на что-то. Но Мори прав, мне нечего предложить, сестра и так получит все, что пожелает. Можно только пройти тест.

Браслет щелкает на запястье – правом, левое слишком плотно покрывают бинты. Оглядываюсь, нахожу свой потайной ход. Я помню, как прошел через эту дверь, чтобы присоединиться к сестре.

– Идем, – коротко говорит Мори.

Следую за ним. Все даже хуже, чем казалось вначале, но мы все равно должны пройти его. Хотя бы попытаться.

Стараюсь подстроиться под напарника, невольно вспоминая, как было с Электрой. Меньше двух недель назад, но гостям хватило, чтобы пройти дом сверху и почти донизу. Десять дней. Так мало? Так бесконечно много.

Лабиринт настолько сложен, что синхронизации не требуется: мы едва протискиваемся между трубами. И это только треть, здесь даже нет преград, что же будет дальше? Насколько сложным ты сделаешь тест, сестра?

Я уже не спрашиваю зачем. Понимаю: ты хочешь уничтожить меня, унизить, лишить опоры. Причинить боль любой ценой, физическую и не только, ту, что рождается из страха не за себя.

Я не имею права ошибиться. Но здесь не только я. И я не смогу помочь Мори, если не справится он.

Десять дней назад бокс был другим. Прохождение было другим – идеальный танец, захватывающее скольжение, единение. Тогда я впервые почувствовал тебя рядом, сестра. Или мне показалось? Ты называла себя Элли, и, возможно, со мной в боксе была именно она. А я был слеп, видя лишь то, во что хотел верить. Не предполагал, что может быть иначе.

Первая ловушка попадается Мори, не мне. Он останавливается вовремя, сумев сориентироваться в этом кошмаре. Шипение, но пар не расползается на мою сторону, как должен бы.

– Братик, как же ты не проследил за топливом, – укоризненно замечает Электра. – Неужели мне придется обходиться без этих прекрасных огненных завес? Где ты покупал его? – требовательно продолжает сестра. – И что это: газ, бензин?

– Прости, но мне не выгодно отвечать тебе.

– Вот как. – Голос леденеет. – Думаешь, я не смогу усложнить тест?

– Тогда мы просто умрем. – Я пытаюсь говорить спокойно, пытаюсь воззвать – нет, не к милосердию, не к разуму. К азарту кошки, играющей с мышью. – Прямо сейчас. Впереди еще семь этажей, неужели ты не хочешь посмотреть, как я буду проходить четвертый?

Она так смеется, что мгновенная смерть кажется заманчивой.

– Сначала закончи этот бокс, братик.

– Лезвия, – спокойно сообщает Мори. – Подойдем ближе.

Следую за ним, внимательно глядя под ноги. Линии ловушек, к счастью, стационарны, их можно увидеть заранее, даже если Электра поставит шипы на паузу, решив нанизать меня на них, как бабочку.

– Бегом!

Резкая команда Мори, я срываюсь с места. Надеюсь, удачно, но разглядеть за мешаниной труб не могу.

Моя первая ловушка оказывается там, где нужно или проползать под препятствием почти на животе, или карабкаться вверх на пределе вытягивания руки. Первое я точно не успею. Второе возможно. Сам не заметил, когда начал проговаривать вслух все решения. Мори уже пару раз останавливал меня, советовал иной путь. И сейчас тоже, для верности отведя назад руку с нашей общей цепью:

– Считай вслух.

Пауза меньше трех секунд. Понимаю, что оба пути невозможны, но мы же должны идти вперед?

– Не такой ценой, – прохладно отвечает Мори. Слышу, как звенит его цепь, тень виднеется за сеткой труб. – Будем ждать.

Изучаю препятствие перед собой, считаю секунды. Помимо двух очевидных путей, нахожу еще один. Напарник не в восторге, но одобряет план. Ему тоже придется очень быстро перебираться через свой метр лабиринта.

Получается. Левая рука болит, на бинтах опять кровь, но все-таки у меня получается. Мори с той стороны вздыхает устало.

– Стоп. Дальше не пройти.

Понимаю, что у меня дела не лучше. Единственное место, где можно протиснуться, слишком далеко от трубы с наручником. Как ни изворачивайся, не дотянешься. Конечно, я пробую, но лишь убеждаюсь, что не ошибся в оценке.

– Чего ты хочешь? – Кажется, сейчас у меня будет истерика. Странно наблюдать за этим так отстраненно. – Тут даже нечем отрезать себе руку, если ты этого хотела! Шипы слишком тонкие, кость не перебьют!

– Какая жалость, – тянет сестра. – Значит, будете сидеть, пока не придумаете, как решить проблему. Может, подержать руку в ловушке, чтобы удар пришелся на сустав? Уверена, у тебя получится, братишка.

– Не такой ценой, – повторяет Мори. – Сделать себе ампутацию и добраться до конца нереально. И татуировка на той же руке. Она будет повреждена.

Его каменное спокойствие помогает – холодная логика, удерживающая над пропастью. Не верить сестре. Не поддаваться на провокацию.

Я вижу лишь тень напарника, но понимаю, что он сел на пол. Сажусь тоже, рука над головой висит неудобно, браслет растирает свежую татуировку. Боль становится привычной. Закрываю глаза. Здесь должны говорить. Пары, а не я. Я чужеродный элемент, меня здесь не должно быть. Меня вообще не должно быть, как и Электры.

Может, правда лучше, если бы никто из нас не спасся. Все прошло бы так, как она хотела. Может, она ненавидит меня еще и за это? За то, что я спас ее, когда она желала смерти. За то, что вытащил ее дважды, тело – тогда и личность – сейчас.

Я благодарен тем, кто не позволил мне умереть. Но это другое.

Стараниями Захари у нас теперь есть чат, и Эзра не окликает меня через два стола, а присылает сообщение в фейсбук. Фотография – сидящий за столом ресторана ребенок, сквозь огромное окно за спиной видно темноволосую девушку на очень знакомом велосипеде. Изображение девушки размыто, но узнаваемо.

«Мисс Литтл?» – Шон в сети становится непривычно лаконичным.

«Тот, кто прислал снимок, считает, что да, – отвечает Эзра. – Снято седьмого сентября, на Уильмсберг-роуд».

«Оттуда по Ньютон и Бикерстафф напрямую к ее дому можно доехать!»

«Оттуда куда угодно можно доехать», – замечает Шон.

– У нас нет и не будет съемки из начала сентября, – говорю для всех троих, – а поехать она могла куда угодно.

– Направление дороги! – аж вскакивает Захари. – Она точно ехала домой! А там эта речка, Пол, ну ты-то помнишь!..

– Хорошо, – соглашаюсь, потому что хуже в любом случае не будет. – Нас интересуют машины, проехавшие по Бикерстафф седьмого сентября после семи вечера и, допустим, до восьми. Камер нет, надеемся только на свидетелей.

– Я объявление напишу, – торопится Шон. – Винс, повесишь?

Снова звонит телефон, я беру трубку.

– Дорожная полиция, – сообщают раньше, чем я успеваю представиться. – Вас интересовал автомобиль АХК-9716. Он был эвакуирован второго сентября с Венейбл-стрит, угол Двадцать первой северной.

Карта подтверждает – всего в квартале от дома офицера Дилейни, напротив баптистской церкви. Значит, подтверждается общий принцип возвращения транспортных средств к жилью похищенных людей.

– Там торгуются за ваши жизни! – восклицает Электра. – Какая прелесть!

Мы здесь так долго? Сестра включает трансляцию, говорит явно не нам:

– Что ты можешь предложить? Ты мне не интересна!

– У тебя такой прекрасный набор молотков, – шипит Рика. – Просто скажи, что мне сделать!

Даже странно, насколько она понимает Электру. Не спорит, не пытается воззвать к человечности, а готова сыграть по ее правилам.

– На что ты готова? – с жадным интересом спрашивает сестра. – Ранить? Убить?

Я на миг верю, что Рика согласится даже на это, но в динамиках тишина. Потом голос, уже не порывистый, а серьезный, отвечает:

– Не убить. Я не готова стать тобой.

– Тогда мне не интересно, – отрезает Электра.

Отчетливо понимаю – сестра в самом деле может дожать Рику. Предложить выбор между двумя мертвецами и одним. Что ж. Тогда мне просто нужно будет убить себя раньше, чем она заговорит о сделке. Я и так прожил на день дольше, чем должен был.

– Впрочем, ладно, – тянет сестра. – Я знаю, чем ты можешь расплатиться со мной. Утопи Эдриана. В ванне, так, чтобы он захлебнулся.

– Я сказала, что не стану убивать, – напоминает Рика.

– Ну, – усмехается сестра, – это еще не смерть. Верно, Бет?

Та молчит. Догадываюсь, с каким выражением смотрит в камеру. Идея реанимации ей вряд ли нравится. Однако у нее нет выбора.

– Я согласна, – глухо говорит Рика.

– Отлично! – Электра довольно смеется. Обращается уже к нам: – Только тс-с, братик. Это наш маленький секрет. Ты ничего не знаешь.

Киваю, принимая условие. Тишина падает занавесом. Медленно начинает раскручиваться лабиринт, а я сижу, не зная, что сказать напарнику. Прошу негромко:

– Прости меня. Я не хотел…

– Я не судья, чтобы выносить кому-либо приговор, Эдриан, – отрезает Мори. – Но и оправдывать не стану. Если я поставлю себя выше закона, если начну судить по воле своей, то буду хуже тех, кого сужу.

Мне страшно слышать его голос. Ледяной, окаменевший, сжимающий себя в тисках справедливости. Напарник идет вперед, я подчиняюсь натяжению цепи. Ныряю под трубы, протискиваюсь в узкие щели. Уворачиваюсь от ловушек. Сестра сдержала обещание, тест стал проходим. Но не стал легче. Один раз едва успеваю, шипы распарывают рубашку на спине, оставляя длинную царапину, на пол падает прядь волос. Страх берет за горло, отворачиваюсь с усилием, объясняя Мори причину остановки:

– Едва не попал в ловушку.

– Принято, – коротко отзывается тот. – Идти можешь?

Подтверждаю. Удобно вот так передавать напарнику право командовать, удобно и непривычно. Когда я в последний раз подчинялся чужим приказам? Ассоциации неприятны, но и неточны. Под следствием я боролся каждый миг. Пытался сопротивляться, едва немного пришел в себя и понял, что меня отправляют в тюрьму, а сестру – в больницу.

Становится трудней. Мы не можем ждать друг друга, пауз и безопасных участков нет, остается только идти вперед, подчиняясь заданному ритму, не замолкая:

– Препятствие, ищу путь, нашел, ловушка, проскочил.

Наконец за сетью лабиринта показывается дверь. Проползаю под препятствием, оглядываюсь на Мори… Тот тяжело перебирается через последние трубы, держится за ведущую нас.

– Дошли, – констатирует хрипло. И падает без сознания.

Расстегиваю браслеты, свой и его, тороплюсь, едва не роняя ключ. Штанина Мори разорвана в клочья, все залито кровью.

Дошли. Но это не конец. Нам еще нужно открыть дверь.

Подхватить Мори под мышки, поволочь к выходу. Приподнять, прижать к стене, вложить его руку в нишу. Дальше скоба помогает. Посмотреть, как в ровном рисунке черт и повторяющегося «Эрика Уотс» появляется мое имя, словно фальшивая нота в мелодии. Уложить напарника на пол, получить собственный ключ.

– Браво, братик, – шепчут динамики.

И лабиринт исчезает. На том конце бокса распахиваются двери, к нам торопятся. Первой – Рика, даже обгоняя Бет. Замирает над кузеном, сжимает кулаки.

– Зачем я вообще отпустила его с тобой!

Ведь она торговалась с Электрой, она выкупила нас, и все равно все закончилось так. Я не справился.

Бет садится рядом с Мори, срезает окровавленную ткань. Оценив раны, требует:

– Перенесите его на стол.

Остальные уже разделились, похоже, зная, что делать. Только Рика молча исчезает в ванной. Я помогаю подготовить операционное поле и отступаю, не мешая Бет шить. Рика возвращается. Смотрит на Мори, непривычно молчаливая, крепко берет меня за запястье.

Я бы хотел сказать, что все в порядке. Что повреждения не смертельны. Что я знаю о ее сделке и благодарен. Но я не имею права. Так что просто иду следом за Рикой. Она закрывает дверь, толкает меня к ванне. Вода плещется у самых краев.

– Извини, – говорит хрипло и очень спокойно. – Это не ты виноват.

Киваю. Подхожу сам, опускаюсь на колени у борта. Хочется заранее вцепиться в него, я вместо этого завожу руки за спину. Рика садится на край рядом, берет меня за волосы.

Сестра сказала сделать так, чтобы я захлебнулся. Нет смысла пытаться задержать дыхание. Вода блестит, прозрачная и чуть голубоватая, неподвижная. Рывок, прохладное прикосновение к лицу. Вода затекает в нос, я рефлекторно пытаюсь повернуться, чтобы отсрочить неизбежное, но меня держат крепко. Зажмуриваюсь. Нужно вдохнуть самому. Так быстрей. Так проще.

– Вытаскивай Электру!

Кровь течет из рассеченной брови, мама и сестра не шевелятся. Папа глубоко вдыхает, я повторяю за ним. Нашариваю замок ремня, дергаю. Широкая ладонь тянется мимо меня, бьет по пластиковому крепежу, выламывает из кресла. Кровь в воде вьется мутной розовой лентой. Открыть дверь не выходит. Бью ногами в стекло, еще и еще раз, упершись спиной в сиденье и сестру. Есть! Темно. Нащупать разбитое окно. Выплыть. Нет. Сестра. Обратно в машину. Где верх? Чуть-чуть выдохнуть. Ничего не видно. Чувствую пузырьки. Куда-то вбок? Не отпускать сестру. Плыть. Плыть…

В груди клокочет вода, течет по лицу. Яркий свет режет глаза.

– Ну что, достаточно?

Меня кто-то держит? Голос над ухом. Знакомый. Не могу сфокусировать взгляд. Тело не слушается, дыхания не хватает, но и закашляться не получается. Бессилие. Беспомощность.

– Да.

Мама? Нет… Мама умерла. Электра. Я все-таки тебя вытащил.

Оседаю на пол. Белые квадраты. Плитка? У реки? Дом. Мой. Миротворца.

Темная спина. Как же тебя зовут… Рика. Не могу выдавить даже имя. Уходит куда-то. Изо рта течет вода. Страшно. Я хочу пошевелиться! Не выходит, только глаза жжет. Хотя бы закрыть их… Голоса вдали. Топот.

– Эдриан.

Узнаю Бет. Хочу улыбнуться – она опять меня вытаскивает. Не могу. Меня трясут, поднимают за ноги. Вода льется потоком, кажется, никогда не кончится. Кутают во что-то. Тепло. Понимаю, что вцепился в нее. Не могу разжать пальцы. Она покачивается вместе со мной. Как Лекс с Винни в боксе. Я все помню. Все в порядке. Я даже могу закрыть глаза.

Пропавших у нас теперь так много, что пробковой доски над моим столом не хватает. Листаю блокнот, делю доску на столбцы. Восемь полос. Восемь человек, отсортированных по времени пропажи. Предположительно Эдриан Рейн, последний раз видели в марте в парке Форест-Хилл. Эмберлин Дилейни, второго сентября ее машина эвакуирована с Венейбл-стрит. Элбет Литтл, седьмого сентября предположительно пропала с Бикерстафф-роуд. Некто Ирландец, сентябрь, Форест-Хилл. Элджернон Литтл, жил в Форест-Хилле, двадцать третьего сентября велосипед появился в прокате на Стаплес Милл. Элли Майлз (Электра Рейн), двадцать седьмого сентября вышла из спортзала на Харви-стрит. Эмори Лэнг, первого октября утром уехал из дома. Эрика Уотс, второго октября было разбито окно в квартире.

С тех пор – тишина. Или мы просто не знаем о других пропавших? Если первое, то можно считать, что цепь закончилась – слишком очевидно сокращались промежутки в конце, слишком много времени прошло с тех пор. В таком случае безымянный рыжий наркоман должен был пропасть около пятнадцатого числа. Жаль, он у нас нигде и никак не всплывает, даже дружное городское сообщество пока ничего полезного не сообщало. Впрочем, если он бродяга и сирота, это естественно.

Стою у доски, постукиваю маркером по блокноту. Если Элли не вписывается в эту компанию по характеру, то ее предположительный брат – по датам. Слишком давно. Впрочем, эта информация неточна, может оказаться, что он пропал где-то в промежутке между мартом и июлем, пока мисс Стрит отсутствовала в парке. Все равно долго. Проще поверить, что весной была еще одна цепь, которую мы полностью просмотрели.

Или что все это – махинация. Но с какой целью?…

– Детектив, – окликает меня Захари. Голос растерянный, да и лицо, когда я оглядываюсь, не лучше. – Как думаете, куда можно деть несколько миллионов долларов так, чтобы они вообще нигде и никогда не всплыли?

– Сжечь, – отвечает вместо меня Шон. – Это чьи?

– Ну, в теории… Элли Майлз.

Меня будят тихие голоса. Удивляюсь, что ноутбук не отключился, потом вспоминаю, что между ним и мной восемь этажей.

Лежать неожиданно удобно, тепло и мягко. Кто-то рассеянно гладит меня по голове, и это настолько успокаивающе, что я решаю не показывать, что проснулся. Приоткрываю глаза, щурюсь на тусклый свет настольной лампы. Диваны составлены вокруг низкого стола, гости сидят тесно, прижимаясь друг к другу.

Я занимаю слишком много места, но все равно не хочу вставать. Словно боюсь нарушить гармонию, выпасть из нее, снова начать… Нет. Лучше сосредоточиться на голосе Нэба, которого все слушают.

– Нас так и не выселили, но после третьего прихода инспектора у мамы случился сердечный приступ. Она умерла.

Как у него получается говорить об этом так спокойно и, главное, зачем? Решил поделиться со всеми своей историей?

– Можно же было обратиться в больницу! – восклицает Рика.

– Это было десять лет назад. У нас не было ни страховки, ни денег.

– А программы? – спрашивает Лекс. – Для малоимущих…

Кривится Эл, сам «малоимущий», отвечает вместо Нэба:

– Толку с той программы! Она дешевая, но все равно…

– И мы не могли в нее попасть, – добавляет Нэб. – Сейчас все немного изменилось, а тогда… Тому было восемнадцать, мне двадцать один. Маме – сорок. Не инвалиды, не беременные и слишком взрослые, все трое. По мнению государства, у нас должна была быть работа и страховка или деньги, чтобы оплатить врачей.

– Вы даже не вызвали «скорую», – едва слышно говорит Бет надо мной, и я понимаю, что лежу головой у нее на коленях.

– Да, – спокойно подтверждает Нэб, – не вызвали. Потому что «скорая» хочет страховку или деньги. Что бы мы делали со счетом на десять тысяч долларов?

Бет только закрывает лицо ладонями. Для нее эта история – кошмар совершенно сюрреалистичный, невозможный – не в ее мире. Хочется обнять ее, рассказать, как паршиво живется на улице. Впрочем, об этом может рассказать Эл.

– Так мы остались вдвоем. – Нэб продолжает свою исповедь. – А еще через год заброшенный дом, в котором мы жили, рухнул. У меня были сломаны ноги, Том потерял сознание. Я полз, разгребал обломки и тащил брата за собой, пока не выбрался наружу. Там отключился. Решил, что теперь все, в общем, в порядке.

Хмыкает где-то в темноте Мори. Он сегодня, точно так же как Нэб, позволил себе потерять сознание только когда решил, что дело сделано.

А потом очнулся и наверняка пожалел, что отключился. Что не был рядом с Рикой, когда ей пришлось оплатить наш шанс закончить тест.

Как она там? Я ведь наверняка сопротивлялся, хоть и не помню этого. Впрочем, думаю, уже все нормально. Мори ведь в сознании.

Нэб рассказывает, как пришел в себя в больнице, как испугался будущего счета… Как узнал, что Том погиб и стало не до оплаты долгов.

– Это из-за того, что я его тащил. Если бы оставил брата под завалом, выбрался сам и вызвал спасателей, он был бы жив.

У него очень ровный голос, не искусственно равнодушный, а по-настоящему спокойный, мирный, каким говорят о погоде, а не о смерти.

– В «скорую» позвонили хиппи. Их лагерь был неподалеку, они и нашли нас. Я остался у них. Они помогли мне оплатить счет, и никто никогда не напоминал, как дорого я обошелся общине. Благодаря этим людям я жив.

Повисает тишина. Шорох, узкая ладонь Нэба словно тонет в окружающей темноте.

– Я не знаю, что сказать, – спокойно признается Бемби. – Я просто хотела бы, чтобы всего этого с тобой не случилось.

Нэб только чуть улыбается, накрывает темную руку своей.

– После этого со мной случилась жизнь в общине, несколько интересных работ и людей, которые меня учили. Много учеников. Этот мальчик, притворяющийся, что еще не очнулся. – Вздрагиваю, сажусь поспешно. Улыбка Бет еле видна в полутьме, у Нэба блестят глаза. – И вы, – договаривает он. Признается, обводя всех взглядом: – Вы – одна из лучших вещей, что со мной случались. Мир замыкается в кольцо, все приходит в равновесие, если дать шанс. За каждым из нас стоит тень, которую мы боимся и стараемся не замечать. Но эта тень никуда не исчезает. Она превращается в слона, который, быть может, и не хотел растоптать мельтешащих под ногами малышей, но невольно делает это. Давайте поможем себе и друг другу увидеть этих слонов. Тогда проще будет с ними уживаться.

– Не сегодня, – качает головой Лекс. – И так слишком нервный день.

– Я уже все рассказывал, – замечает Винни. – До тебя. Если вкратце – сирота, жил на улице с детства, воспитан одним бандитом. Продавал для него дурь. Он меня трахал, а я колол себе товар. Ломка была здесь, в доме. Все. Выйду – пойду с Бемби в полицию сдавать этого мудака.

Нэб кивает. Такое отсутствие сочувствия пугает и в то же время странно успокаивает. Когда придет мой черед рассказывать о прошлом, он также кивнет, и в этом не будет жалости. Я бы ее не хотел. Так же как не хотел бы, чтобы кто-нибудь однажды сказал, что, создавая боксы, я был прав.

– Скоро полночь, – негромко говорит Эл. – Мы все равно не спим…

– Эдриан только очнулся. – Бет качает головой.

– Я могу идти дальше, – возражаю. Слабость еще растекается по мышцам, но завтра мне вряд ли будет намного лучше.

– А Мори? – это Лекс. – Нам же его тоже переносить, когда ты пройдешь. Вообще, какой смысл ломиться в бокс, если на ногах еле держишься? Или ты думаешь, что у Бет бинты лишние?

– Согласна. – Бемби складывает руки на груди. – Начнем тест завтра.

– А я не согласна, – звучит из-под потолка фальшиво жалобно. – Братик, тут ужасно скучно! Развлеки меня, пока я не занялась этим сама.

А вот угроза уже искренняя. Пожимаю плечами:

– Я готов.

Смотрю на Бемби, та раздраженно поджимает губы:

– Я могу просто протащить твоего брата через бокс. Устраивает?

– Я могу просто активировать ловушку под твоими ногами. Устраивает? – фыркают динамики.

– Эй, где там мой опросник? – врывается в разговор Рика. В привычно веселом голосе проскальзывает усталость. – Я твое задание выполнила с блеском. Вон Граф до сих пор мокрый.

– Элли, – поднимает голову Эл. В темноте не могу разглядеть лица, но голос спокойный. – А хочешь, я пройду с ним тест?

Бет сжимает запястье брата, но не спорит. Остальные тоже молчат.

– Однорукий и утопленник, пара калек, – насмешливо замечает Электра. – Думаете, я вас пожалею?

– Помнишь, как мы с тобой проходили этот этаж? – улыбается Эл. – Страшно было, правда? Но как-то… Почти уютно.

Сестра не смеется над ним. Наоборот, вздыхает неожиданно серьезно, даже мягко. Ворчит:

– Только сейчас, пока я не передумала.

Бемби сердито щурится на Эла, тот улыбается шире.

– Идем? – оборачивается ко мне.

Иду. Ничего не понимаю, но иду.

Мы сидим полукругом перед магнитной доской и смотрим друг на друга. Идеи кончились, даже бредовые, остается предположить, что всех наших одиноких людей похитили инопланетяне. А десять с половиной миллионов долларов им нужны были на ремонт летающей тарелки, а чемодан с деньгами Элли хранила в походном рюкзаке под кроватью.

– Родители… – начинает Захари, широко зевает, не договорив.

– Ничего не знали, – заканчивает за него Эзра.

– И считали, что Элли не помнит, кто она, – добавляет Шон.

– Откуда у нее паспорт на старое имя? – в который раз спрашиваю я.

Самое смешное в этом паспорте – он одновременно существует и нет. То есть в те даты, когда Элли предположительно его получала, она была в походе, и это подтверждено фотографиями и свидетелями. Но в базе он есть.

– Подделка, – тоже в который раз вздыхает Шон.

– Потрясающе качественная, – хмурится Эзра. – В Ричмонде же нет организованной преступности?

– У нас точно есть наркотики, – вздыхаю. – Значит, есть и какая-то мафия.

У меня на лице, наверное, крупными буквами написано желание сунуть это все Джемме в руки и посмотреть, что она скажет. А еще я хочу увидеть всех этих восьмерых. До сих пор надеюсь увидеть их живыми, хотя разум уверяет, что это невозможно. Разве что мы все-таки хитро вляпались в торговлю людьми. Вот счастье-то.

Телефон звонит, я автоматически поднимаю трубку.

– Детектив Пол Сандерс слушает.

– Здравствуйте, – торопливо говорит некая девушка. – А я видела пропавшего. То есть пропавшую. Которая темненькая, Эрика Уотс. Она к нам в кофейню почти каждый день приезжала!

Записываю адрес и договариваюсь о встрече прямо сегодня – у миссис Катберт смена до глубокой ночи. Напарники смотрят с тоской, только Эзра невозмутим и готов к трудовым подвигам. Усмехаюсь и отправляю всех по домам.

Север-Адамс – небольшая улочка, упирающаяся в департамент с одной стороны и в спецшколу – с другой. Нахожу место возле пекарни напротив нужного мне адреса. Лиза Катберт подпрыгивает на пороге, я думал, будет девчушка только после школы, но нет. Совсем нет, похоже, она может оказаться моей ровесницей.

– Здравствуйте, детектив! Вот тут она всегда сидела. Такая милая девушка, все время что-нибудь писала. Она к нам почти каждый день приходила, заказывала двойной эспрессо или мятный латте. А из кафе почти всегда убегала. Бросит деньги на стол и умчится, фьють! Только двери хлопают.

Свидетельница улыбается, похоже, мисс Уотс ей нравилась. Странно. Обычно за симпатичных пропавших волнуются.

– Совсем я не волнуюсь! Такие девчонки, как эта, нигде не пропадут. – Миссис Катберт прижимает к груди меню. – В последний раз я ее первого октября видела, второго не моя смена была. А тогда как раз дождь начался, помню, подумала: «Конечно, она без зонтика, совсем как я…»

Дождь? Что-то цепляется в голове, делаю пометку – проверить погоду в дни похищений. Глупости, конечно, но если у нас все-таки маньяк, что, впрочем, сомнительно, у него должен быть хоть какой-то ритуал.

Хорошо жить в век интернета – поговорил со свидетельницей, сел в машину, открыл сайт и листаешь, сверяя даты.

Тридцать первое августа, гроза. Седьмое сентября. Одиннадцатое. Семнадцатое. Двадцать второе. Двадцать седьмое.

Откидываюсь на спинку кресла. Все-таки маньяк? Проверяю начало октября, и красивая последовательность рушится.

Первого всего лишь пасмурно. Второго вообще облачно с прояснениями. Ничего не понимаю. Домой пора, спать. Утро вечера мудренее, а четыре головы лучше одной.

12 октября

Иду вниз, думая, почему меня не оставили лежать в одиночестве, когда все кончилось. Ладно, я понимаю, почему не на полу, я уже привык к их доброте, но хотя бы на диване в стороне. Но нет. И меня, наполовину спящего, наполовину без сознания, и Мори, временно лежачего больного, включили в общий круг. Теснились из-за этого, сидели в два ряда, но вместе.

Дверь. Взяться за ручку, поставить локоть. Когда я привыкну к тому, что написано на моем запястье?

– Можно будет забить потом, – неловко подсказывает Эл, заметив, как я смотрю на татуировку. Помолчав, добавляет: – Я, наверное, не буду.

Слабо улыбаюсь, не отвечая. У меня вряд ли будет возможность. Мы выйдем отсюда в объятия полиции, я уверен в этом.

Наручники лежат на полу, расстегнутые браслеты словно капканы.

– Эдриан, – окликает меня напарник. – Не спи.

Киваю, замок щелкает на запястье. Жду усложнения, неприятных неожиданностей, – если сестра даже в первом боксе пустила предельный ток, ничто не помешает ей повторить это с наручниками. Но ничего не происходит. Ну конечно, здесь же ток идет от аккумулятора, встроенного между полосами стали. У него есть чисто технические ограничения.

Первое препятствие – линия шипов. Чуть киваю в такт ловушке, Эл держится в шаге, цепь удобно провисает, давая пространство для маневра.

Но ритм слишком сложный, рваный, не позволяет отследить гарантированно безопасный промежуток.

– Поговорим? – ровно предлагает Эл.

Он такой спокойный. Не пытается изображать веселость, но словно ничего не боится. Хотя я знаю, что это не так.

– О чем?

– Например, почему она велела Рике именно утопить тебя? – спрашивает он в лоб.

Приходится сглотнуть, воздуха не хватает. Не так, как раньше, теперь, хоть и трудно, но можно выдержать. Я еще не упал. Балансирую на краю.

– Мне тяжело говорить об этом. – Смог бы я признаться раньше? Нет, конечно.

– Извини. – Мне чудится грустная улыбка в его голосе. – Я не сестра. Не знаю, кому из нас ты сделал больней, но прощать у меня получается хуже. Так, может, хоть что-нибудь объяснишь? Или, – Эл запрокидывает голову, – Элли, расскажешь ты? Мы же до сих пор ничего не понимаем. Ну или это только я такой дурак.

– Электра, – шуршат динамики. – Я сказала, меня зовут Электрой.

– Но тесты я проходил с Элли. – В его голосе что-то, чего я не могу понять. – И тогда, помнишь, после первого теста, когда Миротворец наказал меня, за мной пришла ты. За мной пришла Элли.

Чего он хочет? Надеется вот так вернуть ее? Но не все можно отменить. Смерть необратима, и прошлое не поменяется от чьей-то веры.

Я вытащил сестру дважды, а она сделала меня Миротворцем. Собой, своим подобием. Мы близнецы, не может быть, чтобы только один из нас родился чудовищем, желающим чужих смертей. Я должен быть таким же. Но это не так. Знаю, убедился – я не убийца. Временами это кажется мне слабостью. Я чертова жертва, сестра права. Я ничего не могу.

– Эдриан, – пробивается словно сквозь вату. – Как насчет говорить вслух? Ты куда-то уплыл, а я так ничего и не понял.

– Почему она хотела, чтобы я захлебнулся? – Голос такой сухой, что дерет горло. – Потому что однажды она всех нас утопила. Меня. Себя. И родителей. Она хотела сделать мне больно. Вот и все.

Думаю отстраненно – странно, что я могу говорить об этом. Кажется, вчера что-то утонуло в ванне, онемело, снова застыв в кромешном ужасе, таком, что ни выразить его, ни пережить до конца невозможно. Или, наоборот, сейчас кусок льда погрузился в воду и почувствовал себя льдом? Ведь этот страх, этот Эдриан, не знавший, что делать, желающий просто расплакаться в объятиях мамы, не способный поверить, что родителей больше нет, что это из-за сестры, из-за того, что он не сказал о том, что видел… Все это отделилось от меня в тот день. Замкнулось внутри, как если бы кипящую кастрюлю плотно закрыли, обвязали веревками, оклеили желтой лентой «Опечатано!».

Потом крышку сняли. Я запечатал ее снова, но остались трещины, сколы. Пар бьет из них струями, обжигает до кости, но ужас ослаб, а выросшая на нем ненависть завяла. Остались воспоминания, которые были заперты вместе с чувствами, а теперь листаются в голове посекундной съемкой, чистые, ясные. Я вижу все, и как же невозможно больно понимать – я в самом деле ничего не мог сделать. Больше нет черного провала между падением и берегом, есть знание и такая отчаянная боль, словно рана, прежде отравленная анестезией, начала ощущаться в полной мере. Но все же эта боль не оглушает.

Почему? Опора на другого человека, сжатые пальцы – пусть не на руке, а всего лишь на цепи, но этого достаточно. Тихие голоса. Я очнулся в невозможном тепле, в обещании, что никогда больше не останусь один со своим страхом.

– Я опять уплыл, – говорю сам.

– Пошли, что ли? – предлагает ворчливо Эл. – Ночь же. Спать хочется.

Когда чувствуешь движение воздуха вокруг стремительно поднимающихся из пола лезвий, это страшно. У нас нет права на ошибку, и мы считаем вслух, пытаясь поймать ритм. Эл часто обращается к динамикам, смеется вымученно.

– Ностальгия, блин! Помнишь, Элли? Миротворец сделал нам примерно так же весело.

Замечаю, как он подчеркивает мое старое прозвище. Не брат, не Эдриан. Словно Миротворец – какая-то иная сила, другой человек. Но это же не так. Это я. Мы с ней. Понимание обжигает – он жалеет меня. Вот это разделение на Эдриана и Миротворца – его жалость, неверие в то, что чудовищем мог быть я. Что я мог быть сильным. Но я был!

Злость толкает вперед, заставляет схватить за руку, наплевав на вспышку боли в запястье, рвануться вперед. Получается. Почти. По ту сторону ловушки остается прядь волос и брызги крови, Эл трет одну ногу о другую. Тонкая царапина на голени, мелочи, а его джинсам все равно хуже не будет, но… Эл молчит недолго. Советует:

– Я, конечно, очень понятливый, но предупреждай, ладно?

Острый укол вины. Я не должен был так поступать. Что я сделал, чем я думал?!

Тихо шуршат динамики, спрашивают устало:

– Ну? Будешь повторять, что какой-то абстрактный Миротворец был мудаком, а мой братик рядом с тобой ни в чем не виноват?

– Виноват, конечно, – задирает голову Эл.

– Идем? – Я почти не слушаю его, смотрю вперед.

Не жалеет ли он, что вызвался заменить Бемби? Звякает цепь, я бросаю взгляд на нее. Эл коротко сжимает звенья.

– Идем.

Будущую горку пока не видно за ловушками – для нас включен полный набор. Смотрю на ближайшую задумчиво. В лабиринте был ранен Мори, здесь снова пострадал мой напарник. Из-за меня.

Делаю рывок, выталкивая Эла за линию скрывшихся в полу шипов, но он с силой упирается ногами, в последний миг каким-то чудом выдергивает меня из-под удара. Мотнув головой, требует:

– Не надо.

– Почему?

– Потому что все равно не поможет. Я знаю. Я проверял.

Эл шагает дальше, я следую за ним, все еще пытаясь разобраться. Отчаявшись, спрашиваю:

– Почему ты говоришь мне это?

– После того как дважды был наказан Миротворцем? – Эл невесело хмыкает, дергает здоровым плечом: – Да, было чертовски больно. Но знаешь, это не самое страшное. Когда ты сказал, что я здесь из-за сестры, было больней. Или когда мы проходили четвертый, и я узнал, что она хотела убить меня в детстве…

Замолкает. Я знаю, что делал ему больно. Им всем. Если он думает, что это перечисление что-то объяснило, то нет. Наоборот.

– Тогда почему? – переспрашиваю после третьего препятствия.

– Потому что ты этого не заслуживаешь, – улыбается Эл. – Ты же хотел как лучше, хоть и делал все через задницу. Ты сам раненый, как мы все. – Поднимает взгляд к камере. Добавляет: – И ты тоже. Тебе просто ужасно больно. Так, что невозможно терпеть. Хочется объяснить другим, как это, и кажется, что они никогда не поймут.

Мы останавливаемся перед альпинистской горкой. Обратный уклон, ловушки хищно высовываются из щелей. Если бы не отсутствие топлива, нас ждал бы огонь. Эл присвистывает.

Зачем, сестра?…

Встречаю рассвет у плиты, помешивая кофе в турке. Привычный вкус настраивает на рабочий лад, хотя сплю я уже вторую ночь паршиво. Стоило найти фотографию четырнадцатилетнего Рейна, и кошмары как с цепи сорвались.

Прихлебываю горячий напиток, глядя на Форест-Хилл. Трое пропавших имеют к нему отношение: двое жили в парке, третий как минимум появлялся.

Выхожу пораньше, но направляюсь к «Перекресткам», а не к парку. Местных лучше расспрашивать вечером у благотворительной кухни, а вот Анна может кое-что знать. Естественно, натыкаюсь на запертую дверь. Нормальные люди и заведения работают не с шести утра. Тут меня окликают:

– Детектив?

Смутно знакомые ребята, по фиолетовой челке и чехлам за спинами вспоминаю – музыканты, играют теперь у Анны.

– Мы репетировать. – Один, светленький и стриженный под одуванчик, выступает вперед. – Мисс Андерсон только к открытию придет, к десяти.

– Спасибо, ребята.

Подумав, захожу с ними в темную кофейню, сажусь за столик. Пока двое настраивают инструменты, третий болтает со мной. Представляется как Эдди, а потом радостно добавляет, что как-то пару недель жил в парке. Хочется ущипнуть себя за руку – не сплю ли. Вместо этого уточняю, когда он был бездомным.

– Весной. – Эдди дергает кончик челки. – Меня девушка выгнала, вот так и получилось. – Смотрит на картинки, уверенно тыкает в фоторобот: – Его помню, видел в парке тогда. Он под мостом на Белль жил с кем-то из взрослых.

Надо попросить Захари сделать прогрессию фотографии четырнадцатилетнего Рейна. Сверим совпадение, выдам его Джемме, пусть сама думает, как объяснять живого погибшего у нас в деле. Описываю Ирландца.

– Кудрявый, ага, еще в свитере всегда ходил жутком. – Эдди накручивает челку на палец. – По-моему, он наркотики предлагал, но я точно не знаю.

Весело нам будет толкаться локтями с наркоконтролем, если в самом деле окажется, что парень – дилер.

Эдди без энтузиазма, но соглашается приехать в участок после репетиции, составить фоторобот Ирландца. Благодарю, по очереди жму протянутые руки. Они опять улыбаются.

– Хорошего дня, ребята.

Улыбаюсь, когда мне вслед нестройным хором тоже желают хорошего дня.

Эл смотрит на свою сломанную руку, все еще накрепко примотанную к туловищу. На горку.

– Эй, я сомневаюсь, что прошел бы это с двумя руками! У меня всегда было паршиво со спортом.

Электра молчит, но я чувствую взгляд, изучающий нас.

– Скажи ты, братик, – неожиданно предлагает она, – это возможно пройти?

Так заманчиво ответить «нет»! Не тороплюсь. Это не мой уровень подготовки, конечно, но я ведь тестировал все варианты горки. Как-то получалось. Имею ли я право отступить? Я ведь делал и худшие настройки – подъем с огнем для Рики и Мори, когда они должны были получить два наказания сразу. Они справились. Потом шли Бет и Эл, а за ними…

– Я был здесь с тобой, – говорю негромко, вспоминая ощущение горячего тела на руках, и сразу жалею об этом.

– Это считать положительным ответом?

Встряхиваюсь, считаю промежутки, прикидываю, насколько быстро смогу преодолеть опасные зоны. С учетом перелома у напарника мне придется залезать чуть выше и за цепь втаскивать Эла – из-за ловушек нереальный план. Или он повиснет на моей спине, и я полезу за нас обоих разом, наплевав на то, как сильно бьет током браслет.

– В теории это возможно пройти, если ты позволишь мне пронести Эла на себе.

Несколько секунд тишины. Растерянный смешок Электры:

– Ты серьезно, братец? Жить надоело?

– Да ты с ума сошел! – Возглас Эла.

– Если я совру, будет хуже. У нас действительно есть шанс. Небольшой, но есть.

Молчание сестры оказывается неожиданно выразительным, я снимаю туфли, переступаю босыми ногами. Так цепляться за камни удобней. Боюсь неправильно понять тебя. Чего ты хочешь, сестра? Убить меня, унизить? Посмотреть, как я сорвусь? Иначе зачем ты собрала такой бокс, максимально сложный, далеко за пределами моих возможностей?

– Муравей, блин, – бормочет Эл, цепляясь здоровой рукой и стискивая мои ребра ногами так, что ноют бока. – Мастер таскания грузов тяжелей тебя.

– Ты не тяжелей, – выдыхаю сквозь зубы, с силой сжимая и разжимая кулак. Удары тока в целом терпимые, но мышцы дрожат, становятся ватными. – За воротник не тяни.

Всего три метра, не десять этажей. Значит, справлюсь.

– Дурак ты, братец. – Вздох Электры застает меня на середине подъема, наворачивается на глаза такими горькими слезами, что дрожат губы.

Я скучал по тебе. Какой бы ты ни была, пусть даже чудовищем, я скучал. И знание, что даже сейчас я все еще нужен тебе живым, обжигает сильней электричества. Если нельзя выкричать, выплакать кипящие внутри чувства, то можно по крайней мере лезть вверх, словно пытаясь выплыть из ледяной воды.

Наверное, из меня тоже мог бы получиться неплохой альпинист, если бы слушались обе руки, и израненная, и полупарализованная от разрядов. Тело болит, пальцы сводит судорогой, скоро придется цепляться за уступы зубами, чтобы не сорваться. Но каждый раз, когда я готов сдаться, достаточно вспомнить, что за спиной напарник. Если я не удержусь, первым упадет Эл. Хватит с него и одной сломанной кости.

Тяжело переваливаю через гребень, Эл тут же откатывается в сторону, трет кожу под браслетом. Его тоже било током, а у нас впереди еще два подъема и три спуска. Я смотрю вперед и не верю своим глазам. Ты хотела, чтобы я не справился, сестра. Тогда почему их нет?… Или… Когда они успели исчезнуть?

Эл подводит итог начатому внизу монологу:

– В общем, хотя я могу беситься и жалеть, что не дал Миротворцу в морду, я тебя не ненавижу. К тому же ты так успешно наказываешь сам себя, что куда еще добавлять. Тебе и без того хреново.

Не решаюсь поблагодарить. Хочет ли сестра, чтобы я заметил ее милосердие? Миротворец не хотел бы.

– Спасибо, – решает за нас обоих Эл, уже свесивший ноги с обратной стороны горки. – Я верил, что ты позволишь нам пройти.

Динамики молчат.

– Как ты не боишься?

Сам не знаю, вопрос это или удивление вслух, но Эл отвечает:

– А я боюсь. Просто не Электру и не Элли. И не их, а за них. Там у тебя, наверное, одиноко.

– Там есть котенок, – говорю тихо.

Сжимаю зубы, надеясь, что все еще есть, а не был. Электра никогда не любила животных, а я совсем забыл о своей пятнистой Проблеме.

– Хорошо, – серьезно кивает Эл, спускаясь рядом со мной. Когда нет ловушек и простой наклон, сломанная рука ему не мешает. – Всегда хотел завести кота, но в общаге нельзя. – И неожиданно спрашивает: – Что ты чувствуешь? А то ты всегда говоришь только про факты, но никогда про то, что там, – указывает мне на грудь.

Прислушиваюсь к себе.

– Растерянность. Страх. Благодарность. И оглушенность, словно все где-то далеко. Хочется лечь и проспать пару суток.

– Вау, – улыбается Эл, уже получая татуировку, – тебе чего-то хочется! Впервые за три дня.

– Все равно это невозможно. – Мне неловко от его замечания.

– Ну, можно просыпаться только для тестов, – рассуждает Эл. – Заодно поесть и в ванную сходить, а остальное время дрыхнуть. Черт, отличный план! Но немного скучноватый.

Он иногда становится похож на Рику, ее смягченную демоверсию. Наверное, таким он всегда хотел быть, но не получалось.

На руке появляется новая черта, мы с Элом вместе оборачиваемся ко входу в бокс, но полоса препятствий не меняется.

– Элли? – окликает он с едва заметной настороженностью. – Остальные же должны пройти следом без теста.

– А они не торопились, – заявляет сестра. – До утра и не пройдут.

– Они узнают, что мы справились? – спрашиваю я.

Сестра молчит, и это, пожалуй, самый приятный из ответов. А вот этаж не радует. Эл, заглянув в холодильник, страдальчески морщится, отодвигается, давая осмотреть запасы. Яйца, почти десяток, полтора пакета молока, просроченного, но не слишком. Мука здесь тоже была.

– Блины, – предлагаю, немного удивленный, что ему не пришел в голову такой простой вариант.

Без миксера с трудом управляюсь с тестом, гоняю по миске комочки муки, растираю о борт. Хуже всего с маслом – полпачки сливочного, зато растительного для жарки – кот наплакал.

– Салфеткой разотри, – предлагает Эл. – Мама всегда так делала.

Совет дельный. Эл, утащив первый блин с тарелки, одобряет:

– А круто.

Перекидывает с руки на руку, дышит сквозь откушенный кусок, слишком горячий, чтобы проглотить. Переворачиваю стопку, предлагаю:

– Бери. Эти уже остыли.

Напарник с удовольствием пользуется приглашением, потом с неразборчивым мычанием лезет в шкаф, достает джем. Краем глаза слежу, как он окунает кусок прямо в банку, облизывает пальцы. Шучу:

– Слипнется.

Эл округляет глаза, понижает голос до таинственного шепота:

– Я открою тебе великую тайну, о юный падаван… Она не может слипнуться!

Смеемся оба. Накрываю кастрюлю, в которой делал тесто, – тех блинов, что я нажарил, нам хватит, остальное на утро.

– Как ты? – спрашивает вдруг Эл.

– Спокойно, – подбираю наиболее точное слово. Объясняю: – Мы прошли, оба живы и почти целы. Мне нравится готовить. Даже там…

Замолкаю. Не хочу вспоминать тюрьму. В ней было мало хорошего.

Липкие пальцы накрывают запястье, холодят след наручника.

– Когда рассказываешь, становится легче, – дружелюбно замечает Эл. Пожимает плечами и морщится, побеспокоив сломанное. – Я не лучший собеседник в мире, зато мы наедине.

Чуть поворачиваюсь к черной бляшке камеры на потолке, намекая, что это очень условное понятие в моем доме. Эл улыбается.

– Ты с ней и должен говорить, разве нет? Или с моей сестрой, а я с Элли тогда. – Вскидывает голову, включая наблюдательницу в разговор. – Странная у нас пара пар получилась, правда? Во всех возможных сочетаниях работает. Жалко, ты с Бет не проходила тест, наверное, тоже хорошо бы получилось. Интересно, о чем бы вы разговаривали, проходя лабиринт? У нас с ней все про семью. А какие у тебя родители? В смысле, нынешние, Майлзы?

Сестра молчит, и Эл возвращается к блинам. Все не доедаем, и без того ощущение приятной сытости, горячей еды в желудке усыпляет.

– Я тут лягу, – бормочет Эл. – Чтобы утром не беспокоились и не искали, когда придут.

Согласно киваю, с тоской думаю, что можно было бы спать в спальне одному, спрятавшись от всех, кто вскоре придет сюда.

Непривычное отсутствие возможности следить за временем. Сколько сейчас, два часа ночи? Четыре? Может, уже скоро рассветет. Когда сестра их пропустит? Что вообще там происходит?

Мысли вялые, текут в голове, словно мед с ложки. Я приволакиваю из ближайшей спальни подушку и одеяло, Эл раскладывает диван, падает на него, мгновенно засыпая. Ложусь рядом, он закидывает руку мне на бок, так что отодвинуться, не разбудив, невозможно. Да и куда двигаться, на пол?

Осторожно перекатываюсь на живот, отворачиваю голову. Эл бормочет что-то неодобрительно, обнимая меня крепче. Надо было догадаться лечь валетом, но эта мысль, увы, запоздала.

Впрочем, телу все равно, неловко ли мне от того, что приходится делить с кем-то личное пространство. Сон приходит быстро. Кажется, мне снится океан.

В департаменте меня встречают хищно щурящийся Эзра, на удивление бодрый Шон и хмурая, но решительно настроенная незнакомая девушка в форме.

– Дорожная полиция, – представляется она, – офицер Лидс. Записи вы получите только вместе со мной.

– Преступление совершено в городе, – холодно подчеркивает Эзра. – Здесь ваша юрисдикция кончается на правилах дорожного движения и никоим образом не распространяется на пропавших людей.

– А вы должны расследовать тривиальные преступления, – парирует девушка. – А требуете записи, словно у вас дело масштабов ФБР!

Офицер Лидс не промах, хватка, как у питбуля. Так что я, завернув к Захари с идеей «повзрослить» фотографию, иду к Джемме за подкреплением. Собачиться они могут долго, а у меня на примете еще одна возможная зацепка – банк, где выдали деньги на имя Электры Рейн. А вот кому выдали, еще только предстоит выяснить.

В банке меня быстро берут в оборот. От юноши за инфо-стойкой, в светлый коридор, и еще через несколько пар рук в кабинет заместителя управляющего.

– Начальник охраны сейчас подойдет.

– Мне нужно знать, кто три года назад выдал десять с половиной миллионов долларов на имя Электры Рейн, – повторяю уже в который раз, теперь мрачному человеку в синей форме охраны.

– Одну минуту, я позову оператора.

Еще пять минут, и в кабинете материализуется милая девушка в брючном костюме. Глянув на фотографию Элли, девушка неуверенно пожимает плечами.

– Возможно. Простите, это было давно, я не помню точно.

– Хорошо. А как она была одета?

– Я не помню, – отвечает торопливо. Оборачивается на начальство.

– Может быть, кто-то еще помнит?

Добрых два часа мы пытаемся выяснить, кто был в банке три года назад и помнит ли кто-нибудь что-нибудь. Захари скидывает мне на телефон прогрессию мальчишки, но она, действительно очень похожая на фоторобот нашего пропавшего, тоже не помогает. Понятно почему – никто не гарантирует, что забравший деньги вообще имел хоть какое-то отношение к Рейнам, да и в любом случае прошло три года. А служащие здесь очень осторожны.

Конфиденциальность информации? Тогда меня бы сразу посадили бодаться с их адвокатом. Или… кому охота признаваться в том, что они по ошибке отдали какому-то неизвестному человеку наследство гения? Значит, тупик.

– Ты сказал «нормальные блины», это исключает тебя из имеющих право требовать добавки!

Повышенный тон Рики становится финальным аккордом в разбудившем меня споре. Разлепляю глаза, родное ощущение недосыпа кажется почти приятным. Виновато улыбается Лекс:

– Мы вас разбудили?

– Только меня. – Оглядываюсь на Эла, натянувшего одеяло на голову.

– Офигенно готовишь. – Рядом плюхается Рика с остатком блина в руках. – Требую добавки и включения Графа в ряды поваров!

Зеваю, намекая, что с большим удовольствием вернусь в ряды спящих, но тут к дивану, опираясь на руку Бемби, приближается Мори, и я тороплюсь подвинуться. Штанина у моего недавнего напарника обрезана выше колена, нога плотно забинтована, и наступать на нее он не рискует. Это я виноват. Но, стоит опустить голову, и кто-то тут же фыркает, на подлокотник возле меня садится Бет.

– Все в порядке. Мы сами решили идти с тобой.

Знаю, но от этого не легче. В спину толкает проснувшийся Эл:

– Эй, я что, не смогу похвастаться сестре, что я тебя разговорил? Набежали люди, и ты опять спрятался в раковину?

Бет смотрит на брата укоризненно, предлагает мне:

– Хочешь уйти в спальню?

Неожиданно для самого себя мотаю головой. С усилием объясняю:

– Нет. Иначе я так никогда и не научусь с вами разговаривать.

Она улыбается одобрительно. Это приятно, но надо подумать о другом.

– Ты еще долго не сможешь ходить? – спрашиваю Мори.

– Месяц, – спокойно отвечает он.

Это признание оглушает. Хотя, а чего я ждал? Или то, что Эл не может рукой пользоваться, кажется мне меньшей проблемой?

Мысли могут быть прекрасными пощечинами, даже лицо горит от них. Встаю. Понимаю, что должен объяснить:

– Мне надо поговорить с сестрой.

Тут же жалею об этом, потому что меня хватает несколько рук.

– При нас, – ставят условие.

Ладно. Не важно. Сейчас сами убедятся, что при них только хуже.

– Электра, – зову ее. Прикусываю губу, отрешаясь от всех, кто рядом, как будто снова прохожу тест с ней, только с ней. – Я покупал костыли, когда ты повредила ногу. Они лежат в гараже. Твоя травма зажила. Пожалуйста, передай их нам. Я могу с тобой расплатиться.

Тишина, кто-то стискивает мое плечо. Может, она просто заснула?

– И как же?

У меня был такой же усталый голос? Усталый и раздраженный.

– Собой. – Почти получается улыбнуться. – Порезать себя еще раз, или провести день в наручниках, или не спать, или не есть… Рика говорила, у тебя прекрасный набор молотков. Но если я – гвоздь, то со мной можно много чего сделать. Завязать меня в узел интересней, чем просто забить в стену.

Руки дрожат, я сглатываю, стараясь дышать ровно. Сестра фыркает:

– Скучно! Давай ты всем сейчас расскажешь самое страшное, что с тобой было. В красках и подробностях. И я подумаю над твоим предложением.

– Я расскажу. – Закашливаюсь, повторяю громче: – Я расскажу то, что вспомнил вчера. Подойдет?

– Ну, если в тюрьме и на улице тебя ничем больше не напугали…

– Не настолько сильно.

Несколько глубоких вдохов и выдохов. Сестра молчит, гости тоже, тишина висит тяжелым облаком. Начинает казаться, что сейчас она схлопнется, как вакуум, и я тороплюсь сам разрядить ее.

– Это случилось в ноябре. Шел дождь, так что на дороге было очень скользко. Мы выворачивали на мост, а навстречу ехал школьный автобус, как всегда утром.

В голове – вспышками картины того дня. Капли на стекле. Необычно тихая сестра рядом. Привычный маршрут, привычный поворот. Сейчас отец притормозит, разминется с желтым автобусом…

Секунды идут, а мягкого рывка все нет. Крик мамы, широкие ладони мелькают на круге руля. Черная вода.

– Чтобы не врезаться, папа бросил машину вбок. Мы вылетели за ограждение. Река уже схватилась льдом, но он проломился. От удара мама и сестра потеряли сознание. Мы начали тонуть.

Голос срывается, но я должен говорить дальше. Пытаюсь заставить себя видеть не отца, не темноту воды, не алую ленту крови, а стоящих рядом. Закусившую губу Лекс. Хмурящуюся Бемби. Их руки на моих плечах, пальцы Бет сжимают ладонь.

– Папа велел вытаскивать сестру. Я не мог отстегнуть ремень, но он вырвал замок. Дверь не открывалась, но я смог выбить окно. Было уже совсем темно. Я на ощупь нашел сестру, вытащил.

Меня колотит такая дрожь, что фразы выходят рублеными, слова – сухими. Это не понравится Электре, но я не могу говорить об этом иначе. Часто моргаю, ресницы слипаются. Рывком вытираю глаза.

– Я думал, папа выберется. Спасет маму. Но выплыли только мы.

В шее словно ржавый шарнир: так тяжело поднимать голову. На месте сердца кипит черная, впервые ничем не скрытая боль.

– Я видел утром, как сестра крутилась возле гаража. Когда полицейские достали машину, то сказали, что были сломаны тормоза. Соседи видели светловолосого подростка и решили, что это сделал я. Специально. Они сказали, это я убил родителей.

Рыдание разрывает грудь, я больше не могу сдерживаться. Сгибаюсь пополам, хочется упасть на пол, свернуться клубком и переждать, пока эта боль не пройдет. Но вместо этого утыкаюсь лбом в чье-то плечо. Меня обнимают сразу со всех сторон, слезы текут и текут, впитываются в голубую рубашку Бемби, узнаю по ткани под щекой. Стыд требует выпрямиться, прекратить рыдать, но стоит попытаться отстраниться, и меня прижимают крепче. Она держит меня, пока дрожь не проходит.

– Эмори, – шелестят динамики.

– Да? – так же сухо отзывается где-то рядом прокурор.

– Они тебе действительно нужны? Костыли?

Пауза. Закрываю глаза. Я, правда, даже не спросил. Просто кинулся их доставать. Наверное, мне это нужно было больше.

– С ними удобней, – наконец отвечает Мори. Честность заставляет его добавить: – А Эдриану нужно было что-то исправить. Так что да. Нужны.

Оборачиваюсь к нему под слова сестры:

– Вечером получите. Хорошо получается быть жертвой, братик. Знала, что у тебя талант.

Пожимаю плечами. Из всего можно извлечь пользу. И теперь я, пожалуй, больше не буду морщиться, глядя на свое запястье. Да, для Электры я жертва, и я не могу это изменить. Но это не единственная правда обо мне, – а то, что моя сестра альпинистка, не отменяет всех остальных, в том числе намного более важных, ее характеристик.

– Как, однако, весело начинается наше утро, – замечает Лекс. – И даже готовить не сбежишь.

– Почему? – тут же отвлекается Рика. – Продукты кончились?

– Тесто осталось, – отзываюсь. Ежусь – недосып, слишком много эмоций, холод… Интересно, собирается сестра настраивать отопление или оставит нас замерзать. – Можно пожарить еще блинов.

Лекс находит в шкафу еще одну бутылку масла, так что готовить становится проще. Стараюсь делать блины поменьше, чтобы проще было делить, – наесться на весь день все равно не хватит, но хоть перекусить. Винни забирается на высокий стул за моей спиной. Бурчит:

– Чувствую себя фанатом, следующим за кумиром.

– Ага, группой футбольных болельщиков! – громко поддерживает Эл из-за стола. – Кочуем вместе с командой и сидим под стадионом…

– Тогда уж этой самой командой, – резонно замечает Бемби. – Только большинство все время на скамейке запасных.

– И одна постоянная звезда на поле! – Не надо оглядываться, чтобы понять, на кого драматически указывает Рика.

– Лучше бы я не был звездой, – говорю неловко.

– Это называется «юмор», Граф, – серьезно сообщает Рика. – Ты же вроде слышал о такой штуке. Или мне показалось?

– Не показалось, – качаю головой. – Просто не в настроении.

Ставлю на стол стопку блинов, замечаю пристальный взгляд Эла.

– Оглушение, да? – спрашивает, напоминая о моем состоянии после бокса.

Киваю. Не совсем то, но он прав, похоже.

– Спать бы ты шел, Граф, – советует Рика. – Сейчас еще типа утро, даже не полдень. Времени у нас хоть завались.

В самом деле, хороший совет. Рассеянно тру бинты, Бет замечает:

– Эдриан.

Отдергиваю руку, словно застигнутый на месте преступления. Она легко касается моего запястья:

– Давай посмотрю.

Я бы предпочел не смотреть туда, где швов, кажется, больше, чем кожи. Отворачиваюсь, чувствую, как медленно разматывается повязка.

– Очень хорошо, – тихо говорит Бет. – Сейчас я их обработаю и заклею. Тут есть послеоперационный пластырь.

Криво улыбаюсь. Да, я думал, что после тестов на физическую синхронизацию могут быть травмы. Аптечка на седьмом рассчитана на это.

Сижу на барном стуле, рука вытянута в сторону. Прикосновения Бет почти неощутимы, я прикрываю глаза. Усталость и пустота словно волны, сбивающие меня с ног. Нет сил им сопротивляться.

– Иди спать.

Поднимаю голову, смотрю в лицо Бет. Последствия моего проигрыша уже закрыты белым пластырем, значит, я успел задремать?

В любом случае остается только кивнуть. Пара шагов – и кровать.

Собираюсь откланяться, но тут звонит Эзра. Говорит, как потрепанный в боях рыцарь, только что одолевший дракона.

– У нас есть записи, сэр. Машина Лэнга свернула на Север-Адамс и не появлялась на камерах до вечера. После сразу уехала в направлении дома, отследить ее сложно – водитель выбирал дороги без камер.

Север-Адамс, что-то знакомое… Адрес вчерашней кофейни, ну конечно!

– Спасибо, Эзра. Улицу я проверю, а к вам скоро должен паренек прийти, Эдди Колинз, поможет сделать фоторобот Ирландца.

Я рад убраться из банка – очень не люблю бесполезную трату времени. Еще сильней не люблю, когда следствию так очевидно ставят палки в колеса, пусть даже не со зла, а по глупости или из желания сохранить репутацию… Или? Что, если они знают, кто забрал деньги, и скрывают это?

Всем банком, ну да. Сомнительная версия, и все же такой вариант нельзя сбрасывать со счетов. Но что я могу сделать? Меня утопят в чае и извинениях, Эзра на них нарычит до общения с адвокатом, тоже нехорошо.

Подумав, звоню Захари.

– Сможешь поговорить с банком так, чтобы не потерять три часа впустую?

– Легко! Выжать, знают ли они, кто деньги снял?

– Вот-вот, – вздыхаю с облегчением.

Энтузиазма Захари не занимать, похоже, такие пляски – его любимое занятие, не хуже, чем в технике копаться.

– Будет сделано, сэр!

Телефон мигает входящим сообщением – Эзра скинул кадры, теперь я могу машину Лэнга не словами описывать, а показывать ее изображение. Жаль, мы не знаем точно, где он парковался… Хотя, честно говоря, есть у меня подозрение.

Останавливаюсь, как вчера, у пекарни, сразу иду внутрь. Ловлю пробегающую мимо официантку, показываю и машину, и фотографию Лэнга.

– Простите, мисс, вы видели этого человека?

– Да, – тут же кивает она. – Его давно не было. А что, с ним что-то случилось?

К нам подходит администратор, несколько минут – и я получаю возможность посидеть за столиком, который всегда выбирал Лэнг.

– Он в окно смотрел, – щебечет девушка. – Заказывал завтрак, совсем простой, ел и смотрел. И выглядел так… Как романтический герой!

Выглядываю в указанное окно, убеждаюсь – вид на кофейню, даже конкретно на столик, за которым сидела Эрика Уотс.

Сталкер, однако. Цели своей он, судя по всему, не мешал и не вредил, но если мысленно приложить к этому откопанные Захари закладки в сети, история приобретает неприятный оттенок. Мог ли он сымитировать свою пропажу и похитить кузину? Мог, пожалуй. Но о том, как прекрасно они вписываются в линию прочих пропаж, Лэнг знать не мог. Или?

Встряхиваюсь – здравствуй, период паранойи, когда начинаешь подозревать всех, включая собственных пострадавших. Потом буду проверять теории, пока нужно собрать максимум информации.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Первого октября, – уверенно отвечает девушка. – Он всегда уходил неожиданно: сидит, пьет чай, потом глядишь, его уже нет. – Хмурится, добавляет: – Тогда, кажется, дождь начался. Я вниз шла, а в прихожей мужчина стоял с зонтиком.

Делаю пометку. Странное что-то с этими дождями, сначала так хорошо совпадают с пропажами, что сразу веришь: это не случайность, а потом внезапно все прекращается. Уточняю для протокола:

– Мистер Лэнг всегда был один? И уходил один?

Девушка сначала кивает, потом мотает головой с сомнением.

– Кажется, этого мужчину с зонтом он знал. Они вроде бы разговаривали, когда мистер Лэнг выходил… Хотя, может, он его просто про погоду спрашивал.

– Можете описать мужчину с зонтом? – Делаю стойку мгновенно.

Увы, в прихожей скудное освещение, и видела она его всего несколько секунд, так что всего описания – серое пальто да черная шапка. В начале октября было тепло. В куртках некоторые уже ходили, но шапка – явный перебор.

На всякий случай опрашиваю остальных служащих пекарни, потом захожу в уже знакомую кофейню. Миссис Катберт сейчас не работает, но мало ли что могли заметить другие. Вытягиваю счастливую карту.

– Я помню, точно! – У юного баристы глаза сияют. – Я вышел зонты раскрыть над уличными столиками и видел, как эти двое выходили. Один в темной шапке, да, а у второго светлые волосы, такие вьющиеся. Они друг на друга опирались и сели вместе на заднее сиденье. Я еще подумал, что для пьяных вроде рано.

– Вы запомнили машину?

– Грязная была. – Он с сожалением качает головой. – Серая, кажется, и надпись на стекле: «Помой меня». Извините.

– Вы уже очень помогли. Если вспомните что-то еще…

Положенные слова, записанный номер телефона, а внутри взвизгивает охотничий пес, учуявший след. У нас есть похититель. Пусть известна только одежда и самая ненадежная на свете примета – грязь на машине, – это уже намного больше, чем было прежде.

Как назло, в условном одиночестве сон отступает. Переворачиваюсь на спину, закладываю руки за голову, смотрю в полусферу камеры, но даже сестра сейчас молчит.

Я так скучал по тишине, моменту передышки… Усмехаюсь. Здесь у меня больше покоя, чем было в подвале. Не надо думать о закупке продуктов, контролировать прохождение тестов и состояние гостей, я никуда не спешу большую часть дня. Почти отпуск. Примерно как если считать отпуском тюремное заключение. Все-таки у меня есть чувство юмора, хоть и нерадостное.

Все сложней не думать о том, что я во власти Электры, о том, что она может придумать. Люди отвлекают от этого. Поздно беспокоиться о том, как я выгляжу в их глазах, да и как я должен выглядеть? Я ведь один из них. Даже научился использовать статус главной звезды на поле, гвоздя, жертвы для Электры. Уже могу думать про это без отчаяния. Прогресс. Зато раньше я не боялся одиночества. Очень необычное ощущение. Сначала в мыслях проносится слово «слабость», и у меня нет сил его прогонять.

И все-таки лучше выйти к ним. Проще держаться на людях.

– Как это «нет кофе»?!

Интонация у Рики недовольная. Судя по тому, что меня не будят, до полуночи далеко, но у остальных ведь тоже была бессонная ночь. Даже хуже, чем у нас с Элом, если сестра не сказала, что мы прошли.

Голос ввинчивается в виски парой шурупов:

– О, растворимого еще можно наскрести… Без кофеина я сдохну быстрей, чем мы до первого этажа доберемся!

Выползаю из комнаты под звонкие удары по стеклянной банке – Рика вытряхивает в чашку последние черные крупинки. От души добавляет сахар, хватает закипевший чайник прежде, чем до него дотягивается сонный Эл, пытающийся заварить на всех чай.

– Пока не кончится эта животворящая жидкость, считайте, что меня здесь нет, – бормочет Рика, размешивая и шумно отхлебывая полученную имитацию кофе.

Похоже, я пробыл в комнате намного дольше, чем мне казалось. Едва слышно бормочет телевизор, который никто не смотрит. Большинство собралось у стола, на диване только Мори, впервые с прохождения теста вижу его при ярком свете. Удушающей волной накатывает вина – мой бывший напарник смертельно бледен, худое лицо совсем осунулось. Лежащие на полу костыли усугубляют картину.

Бет заглядывает мне в глаза, говорит тихо:

– Тут есть снотворное, если не можешь заснуть.

– Не нужно.

Прячусь от ее взгляда. Почему я отказываюсь? Не знаю. Не хочу засыпать и просыпаться в одиночестве. Не среди них, где все по парам, а я – лишняя деталь.

Почему возвращаются эти мысли? Все не так. То есть так, конечно, но они согласились меня принять, они больше, чем просто пары… И все-таки в первую очередь – пары.

– Доброе утро, – звучит голос Нэба.

Оборачиваюсь, киваю приветственно, отступаю к высоким стульям, чтобы не торчать посреди комнаты. Обнаруживаю стопку блинов, накрытую салфеткой.

– Решили тебя не дожидаться, – улыбается Лекс, – но ужин оставили. Только джем доели, извини.

Киваю без энтузиазма, чувствую взгляд Бет. Тянет поежиться. Ей хотелось бы, чтобы я был в порядке. Не забивался в угол, не боялся, не отказывался от помощи. Но у меня не всегда получается даже изображать это.

Мысли бродят по кругу – ни одной хорошей. Чай заканчивается. Когда Эл предлагает долить, я догадываюсь кивнуть и протянуть чашку.

– Эй, народ, какое сегодня число? – внезапно спрашивает Рика. – Или никто не догадался делать засечки на стене?

– Двенадцатое октября, – тихо подаю голос.

– Черт, – расстроенно тянет Рика. – Так я «Бегущего по лезвию» пропущу! А ведь столько ждала.

Недоверчивая пауза. Первой начинает смеяться Лекс:

– Слушай, точно!

Качает головой Бемби, предлагает Эл:

– Посмотрим вместе, когда выйдем? Пожарим попкорн, купим чипсов…

Они обсуждают планы, давясь смехом, Лекс требует включить в меню ведро мороженого, с ней спорят, что осенью есть мороженое невкусно.

Рефлекторно подтягиваю колени к груди, сижу теперь, как птица на жердочке. Не могу не думать – меня в это время, наверное, уже не будет.

– Ты долго жил на улице, – замечает из угла молчавший прежде Винни. Смотрю на него удивленно, он добавляет: – В плохом районе. Повадки такие, словно готов смыться в любой момент.

– А Эдриана в центр посадим! – тем временем заявляет Рика.

– Рядом с тобой, – иронично предлагает Мори. – Это будет его наказанием – весь фильм слушать твои комментарии.

– Эй, раньше тебе нравилось! – возмущается она.

– Я же не сказал, что не займу место с другой стороны.

Они серьезно? Запускаю пальцы в волосы, пытаясь осознать услышанное, но отвлекаюсь на более обыденную проблему – мой хвост после всех приключений сбился в совершенно чудовищный колтун. Проще отрезать, чем расчесать.

По спине пробегает привычный холодок. Мне тяжело даже подумать о ножницах. Значит, надо как-то иначе привести волосы в порядок.

Миссия невыполнима – не получается даже концы расчесать, они сразу снова путаются. Я готов бросить все, предоставив хвосту дальше сваливаться в подобие дредов, когда ко мне подходит Нэб. Садится напротив, спрашивает ровно:

– Я могу помочь?

– Чем? – уточняю с сомнением.

– Разобрать твои волосы, – мягко улыбается он. – На них можно нанести масло, его у нас еще много, а готовить все равно нечего. Если подержишь несколько минут, будет легче.

Медлю, все-таки качаю головой.

– Спасибо за совет, но лучше я сам.

Нэб кивает, отходит такой мягкий и естественный, одной улыбкой сглаживая любую неловкость. Завидую. Чувствую себя выжатым до капли. Так злит, когда нет сил даже привести в порядок волосы, искупаться. Раньше такого не было. Я шел и делал, я был Миротворцем и всегда на посту. Вот бы оставить себе только эту его сторону! Хотя, может, именно из-за нее я сейчас в таком состоянии. В тесте ведь тоже «шел и делал». Вот. Дошел. До ручки.

Улыбаюсь своей шутке, отхлебываю еще чаю. Вкусно.

– Эх! – Лекс сладко потягивается, закинув руки за голову. – Если бы еще еда какая-нибудь нашлась, было бы совсем прекрасно!

– А что из продуктов осталось? – спрашивает Бет.

– Мука, масло, сахар, соль, – ответственно перечисляет Лекс. – Можно лепешки на воде сделать. Но хочется сладкого чего-нибудь.

Бет улыбается странно:

– Пусти меня к плите, пожалуйста.

Я невольно придвигаюсь ближе. Что можно приготовить из такого набора продуктов? Но Бет явно знает, что делает. Разводит сахар парой ложек воды, ставит на огонь, превращая в густой сироп. Масло разогревается на сковороде, закипает – много, не как для обычной готовки. В него быстро вмешивается вся оставшаяся мука, выжаривается до мелких золотистых крупиц. Эл оказывается рядом, помогает влить сироп. На сковороде оказывается густое золотое тесто. Бет выключает плиту, устало встряхивает рукой.

– А это точно съедобно? – подозрительно спрашивает Рика.

Громко фыркает Винни, питавшийся куда хуже.

– Мы ели, – тихо отвечает Эл. – На выходных.

Сплетает пальцы с сестрой, приваливается к ее плечу на миг.

– Это не очень вкусно, – признается Бет. – Но сладко и съедобно.

– А еще можно чай есть, – неожиданно говорит Лекс. – Это же листики. Когда завариваешь, они нежные становятся.

– Как думаете, полночь скоро или еще нет? – тихо спрашивает Винни.

– А хрен его знает, – пожимает плечами Рика. – Часов нет, мобильников нет, сплошное единение…

– С бетоном, – подхватывает Эл. – Не с природой же!

Смеюсь вместе со всеми:

– Сестра скажет, когда пора будет идти.

Даже продолжаю улыбаться. Кажется, чай и будущие сладости вернули мне человеческий облик. По крайней мере, мысли не такие дурацкие, и нет проблемы встать и сходить в душ.

Впервые за долгое время вода действительно освежает. Остатки масла я прихватил с собой, сижу на краю ванной, ежусь от текущих по шее жирных капель и гадаю, смотрит ли Электра. Или она решила выспаться? Все равно до полуночи я никуда не денусь.

– Эй! – В дверь стучат. – Ты в порядке?

– Да. – Не сразу узнаю голос, потом догадываюсь – Винни. Понимаю, что успел подобраться, встряхиваюсь. – Да, все хорошо.

– Тогда пусти страждущих в сортир! – Звучит глухо, но Рика орет во все горло. – Ты же пожадничал отдельные ванные сделать для всех!

Из зеркала смотрит тип на редкость глупого вида. Совсем недавно я бы умер, но не вышел к ним вот так. По крайней мере, некоторые это понимают, ободряюще улыбается Бет, садится рядом. Мучная халва на удивление вкусная, но теперь еды на этаже точно не осталось.

– Если я не справлюсь с первого раза…

– С чем, с интервью? – перебивает Рика. – Обижаешь! Давай выкладывай: возраст, полное имя, школьные прозвища и всю прочую подноготную. Что там Элли может спросить?

Едва заметно запинается, называя ее по имени. Наверное, Рика единственная понимает, насколько Электра далека от хорошей девочки, которую они видели. Знает по себе.

Что сестра может спросить? Все что угодно. И вряд ли это будет касаться каких-то счастливых воспоминаний.

– Я всегда был слабей ее, – говорю, пытаясь вспомнить все задевающее, неприятное, что было в нашем общем детстве. Как однажды в школьном автобусе мне на волосы попытались налепить жвачку. Как я не подготовился к проверочной работе по математике. Как старшеклассники хотели отобрать карманные деньги. Но получается история о том, как она меня защищала. Заметила придурков в автобусе, подсказала ответы, наехала на хулиганов так, что они никогда больше к нам не цеплялись.

И ведь я тоже ей помогал. Сейчас вспоминается, как я подсказал ей, что подарить девочке, пригласившей на день рождения. Что сказать, когда ее позвали выступать на школьном празднике. И когда на вечеринке никто не подходил к ней, подошел я, и как удобно и смешно было танцевать вместе.

Да, она не раз спасала меня. Но и я не был бесполезным приложением к ней. Мы были близнецами, и у каждого имелись свои сильные стороны.

Странно, что я совершенно забыл об этом. Начал верить, что она всегда была сильной, а я – слабым, только потому что она разрушила нашу жизнь, и мне до сих пор не удалось стать кем-то, хоть отдаленно похожим на того Эдриана, каким я был. Впрочем, вряд ли это осознание поможет в следующем тесте.

Замолкаю, выдохнувшись, допиваю остатки чая. Мне тут же подливают еще. Рика чешет ручкой в затылке, изучает получившийся конспект, ей через плечо нахально заглядывает Эл. Вздыхаю. Я абстрагировался от всех в процессе, но все равно теперь такое чувство, словно только что прилюдно раздевался.

– Тебе пора смывать масло, – негромко подсказывает Нэб.

– Вернешься – перейдем к тому, что было потом, – провожает меня голос Рики.

Киваю, невольно стискивая зубы. Потом – смерть родителей. Слава богу, о ней я уже все рассказал. Суд. Тюрьма. Побег. Жизнь на улице, знакомство с теми, кого предпочел бы никогда не знать. Миротворец как способ выжить среди чудовищ. Эдриан как способ получить миску супа на благотворительной кухне.

– А ты красивый, братик, – смеются динамики.

Зажмуриваюсь. Задергивать штору смысла нет, камера висит прямо над душем, вращается в защитном колпаке.

Мстительно выкручиваю горячую воду. Ноги обжигает, зато поднимается пар. Недовольный вопль сестры служит мне наградой.

– Эй, так нечестно!

От этих слов начинает трясти. «Нечестно», серьезно? А то, что ты делаешь со мной, честно? То, что ты сделала с нашей семьей?

Упираюсь лбом в прохладный кафель, дышать тяжело. Протягиваю руку, протираю запотевший объектив.

Ненавижу тебя. Люблю тебя. Не понимаю, как мне жить с такими противоречиями.

– Если ты все-таки убьешь меня во время теста, я буду рад.

Тут же прикусываю язык, жалея о сказанном, хотя не уверен, чего именно мне жаль: что Электра из чувства противоречия не позволит мне умереть или что она может принять мои слова за руководство к действию. Или того, что я настолько плохо знаю ее нынешнюю. Не могу угадать, что она будет делать.

– Не дождешься, – сухо отрезает сестра. Добавляет с привычной, но все еще пугающей хищной интонацией: – Я пока не наигралась.

– Ужасно хочется сломать твою игрушку. – Закрываю глаза, признаваясь в этом. – Раньше всегда хотел жить, а теперь…

– Не смей, – шипит она. – Не смей, братец! Ты только недавно угробил мою жизнь, мою маску, ты со мной еще не расплатился за это!

– Я?… Я угробил? Я не расплатился?! – задыхаюсь от обвинения, вскидываю голову и руку одновременно. В последний момент отвожу удар, кулак впечатывается в стену рядом с камерой. На белой плитке остается кровь.

– Ты, братик, – жестоко подтверждает сестра. – Элли жила себе спокойно и не хотела никого убивать. В том числе тебя. А теперь, знаешь, ужасно заманчиво звучит предложение. Но я еще подумаю. Сначала ты на своей шкуре испытаешь все, через что заставил меня пройти.

– То есть ты все равно убьешь меня в конце. – Какой странный у меня смех. – Зачем тогда стараться? Зачем играть по твоим правилам? Здесь есть ножи, Электра. Я могу прервать твою игру в любой момент.

– Ты не сможешь. Ты всегда боялся крови.

Рассматриваю свои разбитые костяшки.

– Боялся, – подтверждаю. Улыбаться больно. – Теперь нет. Сложно бояться воды, когда который день болтаешься посреди моря. И все сильнее хочется утонуть.

– Жалеешь, что выжил тогда, братик?

Поднимаю голову, смотрю ей в глаза. Уже открываю рот, чтобы сказать: «Жалею, что выжила ты», но силы покидают меня. Сажусь прямо в ванну, закрываю лицо руками. В споре я могу многое сказать, и это будет правдой, но неполной.

– Да. И нет. И что ты выжила, жалею тоже. И счастлив этому.

Бормочу так тихо, что вряд ли она услышит. Но Электра не требует более внятного ответа, и я думаю – может, она тоже боится? Если не знать точно, то можно делать вид, что ничего не случилось. Только все равно каждый день думаешь, что все именно так, как ты боишься. Живешь в худшем из вариантов развития событий – потому что однажды не решился услышать ответ. Я не хочу этого для тебя, сестра.

– Нет, – поднимаю голову. Как все-таки сложно быть собранным и решительным. – Я не жалею, что остался жив, и не жалею, что вытащил тебя. Мне жаль только, что я не мог спасти родителей.

За шумом воды вздох едва слышен.

– Я больше не буду смотреть, – тихо обещает сестра. – Но легче тебе не станет.

– Я и не рассчитывал. Спасибо. За костыли тоже.

Она вдруг смеется:

– Передай Рике, в боксе ее ждет сюрприз. Мне надоело звание самого безжалостного маньяка этого дома. Скучно быть предсказуемой.

Увы, найти серую машину с надписью не удается. Шон примагничивает к доске фоторобот Ирландца. Теперь картинка у нас есть, и это отлично. Пересылаю Винсенте, мне в ответ неожиданно приходит напоминание о хвостатой пятнице; завтра моя очередь – как всегда, не вовремя. Впрочем, животных я люблю. Наше расследование вполне переживет час фотосессии с какой-нибудь симпатичной собакой или кошкой из городского приюта.

Распечатываю документы про десять миллионов и фотографию Эдриана. Собираю все и иду в очередной раз штурмовать нашего дорогого капитана. Джемма смотрит на меня устало.

– Допустим, это Эдриан Рейн, и что? У нас нет полномочий в Северной Каролине, я не могу запросить у тюрьмы ровным счетом ничего. Хочешь, чтобы я отдала дело ФБР?

– Не хочу. – Сажусь напротив нее. – Но, Джемма, у них преступник сбежал. И они не просто не нашли его, даже искать не стали. Почему? Кому это нужно?

– Ты не станешь обвинять бывший совет директоров.

Потираю шею, смотрю на бумаги. Не то чтобы я всерьез эту версию рассматривал, но она логична. Десять миллионов лишними не бывают даже для весьма состоятельных людей. И еще открыт вопрос, кто подстроил аварию.

– Пол, нет. – Джемма меня хорошо знает и по лицу читает мысли. – У тебя нет доказательств.

– У них тоже не было, – замечаю. – Это дело держится на бумажном клею.

– Пол!..

– Джемма! Что я буду делать, когда найду мальчишку Рейна? Который, во-первых, покойник, а во-вторых, беглый заключенный? Который, возможно, отсидел четыре года, вообще не совершив никакого преступления.

– Найдешь – позвони. – Она трет виски. – Сдадимся ФБР дружно. Пусть они разбираются и с Северной Каролиной, и с этим делом.

Хмурюсь. У меня два вопроса – зачем тогда сейчас этим занимаемся мы и правильно ли я понимаю, что мне предлагают не находить Эдриана Рейна? Неужели Джемма верит, что я брошу выяснять, не стоят ли за этим те люди, которые сделали все, чтобы десять лет назад мальчишку побыстрей осудили и забыли.

Чудом каким-то выбираюсь из ванной, падаю на оставленное для меня место у стола, беру предпоследний кусок халвы. Оказываюсь в перекрестье обеспокоенных взглядов, признаюсь:

– Поговорил с сестрой. Рика, она обещает тебе сюрприз в боксе. По-моему, приятный.

– Серьезно? Эй, Элли, мне ждать блокнот? Ура!

От избытка чувств пробегается по комнате, наставляет на меня ручку.

– Вторая половина интервью, мистер Рейн! Что именно мне надо знать про суд и твое заключение?

Теряю надежду доесть скудный обед перед продолжением неприятного разговора.

– Этих вопросов не будет, – шуршат динамики так тихо, что сначала я думаю, мне послышалось. Но удивленные и окаменевшие лица вокруг подтверждают – она правда это сказала.

– Спасибо, – первым отмирает Эл. – Тогда дальше про то, что было после побега?

– В общих чертах, – добавляет Бемби. – Подробностей она не знает.

– Я сбежал при перевозке во взрослую тюрьму. Шел пешком, иногда ехал автостопом. Дважды приходилось выпрыгивать из машины на ходу. – Не желаю ничего пояснять. Рика сама догадается. – Границу штатов пересек на лодке, последний водитель помог. Чуть не напоролись на патруль, меня столкнули в воду. Берег был близко, я доплыл. В городе поселился в парке, нашел других бездомных. Через них познакомился с теми, кто печатал фальшивые документы.

Запинаюсь. Вспоминаю, как я с ними договорился. Отказался от всех предложений, не позволив поймать меня на крючок и утянуть в трясину организованной преступности. Только на последнее предложение, личное от печатника, согласился. Шел утром по улице, поправлял галстук и зачеркивал жирной линией все, что случилось. Главное – у меня были документы и даже одежда. Это стоило всего, что я сделал.

Чьи-то худые пальцы стискивают плечо, я оглядываюсь, натыкаюсь на взгляд Винни. Не хочу думать, что он понимает. Просто не хочу.

– Ладно. – Рика довольно потягивается. – Будем считать, я во всеоружии! Теперь поспать, и я готова штурмовать тест.

– Сейчас, скорее всего, около полуночи, – замечаю. – Подождать час, и можно идти в бокс.

– А я объявляю забастовку, – ухмыляется она. – Требование – здоровый сон всем и каждому!

Эл со смешком протягивает ей ладонь, Рика хлопает по ней, точно они сговорились об этой забастовке, пока я сидел в ванной, и теперь ужасно рады своему плану. Фыркает Бемби, смотрит исподлобья в камеру, как и многие, ожидая реакции, но первой успевает Бет:

– Это хорошая идея, Элли. Ты ведь всегда рано ложилась, а сейчас из-за смены режима, наверное, устаешь. И голова может болеть.

Тишина длится и длится, я решаюсь выдохнуть, поверив, что она согласится, но камеры отвечают:

– Цена та же. Чем дальше от полуночи, тем сложнее тест.

– Мы все понимаем, что фактически это правило не действует, – спокойно отвечает Бет. – Элли, пожалуйста. Давай ты хотя бы себя не будешь мучить? Ты этого не заслуживаешь.

Не думаю, что сестра послушает, но она, по крайней мере, не спорит. И Бет права. Усложнять боксы просто некуда.

Остальные расходятся по спальням, я все еще сижу на кухне. Чаю я сегодня выпил едва ли не больше, чем за всю жизнь. В миске лежит последний кусочек халвы, который все стеснялись брать, оставляя самому голодному. Винни собирает посуду, спрашивает меня:

– Будешь?

Киваю. Жую, глядя, как Винни с напарницей слаженно моют и вытирают тарелки. Переговариваются тихо, потом уходят. Покачиваю в ладонях пустую чашку, встаю, чтобы сполоснуть ее. Все равно в итоге останусь один, так лучше уйти в пустую спальню сразу, а не сидеть тут до последнего человека.

Рядом появляется Нэб, смотрит со спокойной улыбкой.

– Стало лучше, – замечает. – По крайней мере, твоему хвосту.

– Не только ему. – Отвожу взгляд.

Если бы я еще был уверен, что через пять минут это «лучше» не исчезнет и я не провалюсь в одну из бесчисленных своих ям.

– Хорошо. – Нэба приятно слушать, он всегда одновременно теплый и отстраненный. – Но если не расчесать сейчас, завтра будет сложно.

– Можно, я помогу?

Не знаю почему, но я совершенно не ждал, что это предложит Бет. Соглашаюсь больше от удивления и не жалею об этом. Руки Нэба просто не ощущаются, а Бет такая заботливая, что я начинаю завидовать Элу. Но спать я все равно иду один, хотя она предлагает остаться со мной. Нужно учиться справляться со своим одиночеством. К тому же хотя физически сестра не рядом, но она всегда со мной.

Именно этого я и боюсь.

13 октября

– Ну что, – Рика врывается в мой сон и в комнату одновременно, – идем сейчас или после завтрака?

Щурюсь, приподнимаясь на локтях. Почему нельзя было постучать? За спиной у Рики ожидаемо стоит Мори, весьма успешно опираясь на костыли. Почему-то мне кажется, что его тоже интер есует вопрос насчет стука. Прошу:

– Дай мне одеться, пожалуйста.

Рика заламывает бровь, очевидно, не поняв повода для смущения, но дверь все-таки закрывает. Спрашивает через нее:

– Так что, сразу?

Соглашаюсь идти сразу, с той стороны доносится победный вопль. Рика права. Раньше начнем – раньше закончим.

В общей комнате никого, мы – ранние пташки. Рика заталкивает в карманы салфетки, исписанные и чистые вперемешку, закладывает за уши ручки, зачем-то сразу две. Видимо, для подстраховки.

– Вы уверены? – напряженно спрашивает Мори.

– Не нервничай! – отмахивается Рика. – Все отлично!

– Я вообще-то не тебя спрашивал. – Мори словно заглядывает внутрь меня, хоть и отвечает кузине. – Я-то к тебе привык, а…

– А я не упущу такого интервью! – со смехом перебивает его Рика.

– Все будет в порядке, – обещаю, не отводя взгляда. – Я помню ответы.

– Ее – да.

Намек прозрачен, но что я могу ответить? Если сестра захочет, она сможет задать вопросы, ответов на которые никто не знает.

– Мэри, отстань, а? – просит Рика, уже выскакивая на лестницу. – Не помру я там, точно. А обещать, что мы обойдемся без подсказок, никто не может. Между прочим, я сидела и грызла ногти в худших условиях!

Мори останавливается на площадке, опирается на стену. Наверное, я должен что-то сказать. Найти слова поддержки. Пообещать что-то. Но я могу только отвернуться и пойти вниз.

Входим, Рика прочувствованно прижимает к груди вновь обретенный блокнот. Слушаем инструкцию, записанную моим голосом, сразу проговариваю мной же заложенные в программу ответы о Рике.

Странно, но первый и второй вопросы обо мне простые: имя, возраст. Третий, что случилось десять лет назад, сложней. Рика тараторит:

– Умерли родители, сел в тюрьму.

И все равно мне достается первый разряд. Удивленно смотрю на пол. Такой слабый? Рика чешет в затылке:

– Был несправедливо обвинен? Эй, тут до хрена вариантов!

Потираю ступню. Жду. Я тоже не знаю, чего именно хочет сестра… Хотя, возможно, догадываюсь.

– Подсказывай давай, – требует Рика.

– Потерял сестру? – предполагаю.

Странно, но подходит. Положенную нам минуту между пробным и решающим раундом Рика выкладывает на полу записи. Я просто стою. Предлагаю:

– Давай я сразу на твои отвечу.

– Угу, – отзывается она. Смотрит на зажегшийся монитор, смеется: – Нас считать?

Морщусь раньше, чем в пятки впивается разряд.

«Есть ли у Эдриана домашние животные?»

Теперь я понимаю, что хотел сказать Мори. Чувство юмора напарницы я, правда, не учел, но отступать поздно.

– Все равно есть, – недовольно бурчит Рика. – Котенок.

Смотрит на меня так, словно я этот вопрос придумал. Впрочем, я придумал тест. Так что взгляд вполне заслужен.

Оттарабанить ее ответы легко, я помню все, что нужно. Но на последнем, «чего боится Рика?», ожидаемой зеленой вспышки не происходит, а напарница за перегородкой охает. Оглядывается, читая мой вопрос, но выражение «какого хрена» быстро сменяется задумчивостью. Кивает то ли своим мыслям, то ли Электре, взмахивает рукой в мою сторону. Что, я должен угадать? Но я не знаю ответа, тот, который записан в досье, я уже сказал!

Зато Рика вполне успешно справляется со своей частью теста.

– Жил на улице, пока не получил фальшивые документы, по ним снял деньги со счета, на котором лежало ваше наследство.

Что я делал после побега? Как погибли родители? Как сбежал? Почему выбрал этот дом?

«Почему Эдриан хотел разбудить Электру?»

Рика разводит руками. Об этом мы не говорили. А я не знаю, что хочет услышать сестра. С однозначным ответом у меня самого проблемы.

– Потому что любил ее, – тихо говорит Рика, глядя на меня.

Ошибка. Недостаточный ответ.

– Потому что хотел отомстить, – признаюсь. – Потому что завидовал, что она все забыла, а я нет, что мне приходится жить с этим, а ей нет. И потому что любил – тоже. Потому что скучал.

Рика хмурится, пережидая разряд, повторяет за мной сердито. Кажется, ей многое хочется сказать и мне, и Электре.

Следующий вопрос еще хуже: «О чем Эдриан сожалеет?»

О тысяче вещей. И ни о чем. Все равно ведь ничего не изменить.

Но Рика только хмыкает, глядя на экран.

– Ты думаешь, он сожалеет о том, что Электра правда пробудилась? Или о том, что ты выжила? Или что у него вообще была сестра? Только зря. Даже пары дней рядом с ним хватает, чтобы понять – жалеет он только о том, что считает своими ошибками. Например, что нас всех тут собрал. Что не смог спасти не только тебя, но и родителей. И он достаточно глуп, чтобы временами жалеть о том, что остался жив. Это даже мне, при всех моих проблемах, видно.

«При всех моих проблемах», – повторяю одними губами. Оглядываюсь на свой монитор, отвечаю:

– Стать такой, как ты.

Экран мерцает, я читаю последний вопрос, тот, что придумал сам. Самый сложный для некоторых, самый простой для других.

– Выйти отсюда, – бурчит Рика, – и чтобы у Мори все было в порядке.

Сестра засчитывает. Но вряд ли мне позволят сказать что-то столь же очевидное.

– Чтобы того дня не было, – пробую. – Чтобы все были живы.

Рика шипит сквозь зубы, бросает в камеру яростный взгляд. Я ведь сказал правду, ей просто хочется меня помучить.

– Скучно, – заявляет сестра. – Давай что-нибудь реалистичное!

– Проходить тесты с тобой, – признаюсь. – Я этого и хотел, когда привез Нэба.

Рика за перегородкой зажмуривается от боли, бьет кулаком по прозрачному пластику, рычит:

– Какого черта?!

Едва не кричу от внезапной силы разряда.

– Все еще не реалистично, братик!

– Умереть! – выкрикиваю. – Хотя бы умереть мне можно?!

Пауза. Зеленая вспышка. Недовольное:

– Вообще-то нет. Не раньше, чем я этого захочу.

Усмехаюсь, заглядывая в камеру.

– Только я соврал. Сейчас я не хочу умирать. А вот все остальное – да.

Шагаю к открывшейся двери, чувствуя себя победителем, оглядываюсь на Рику. Она не двигается с места, яростно сжимает кулаки.

– Я ведь тебя понимаю. – Смотрит в камеру холодно, как кузен. – Ты их ненавидела, да? А Эдриан, послушный, восхищающийся тобой, бесил? По врачам тебя не водили… Позавидовала бы, если бы не видела, чем это кончилось. – Улыбается криво. – Родителям, что ли, позвонить, когда выйду отсюда. Спасибо сказать.

Сестра в диалог не вступает. Рика сердито пинает стену, сует руку в нишу.

– Ну вот, я добилась своего. Прошла тест не с Мэри. Не зря говорят: «Бойся своих желаний»!

– Извини.

– Ты придурок, но мы не лучше, – отмахивается Рика. – Получай свое тату и пошли отсюда. Какое счастье, что дальше ты – не моя проблема!

Но я понимаю, что это возмущение – неискреннее. Проходить усложненные тесты – действительно не самая большая радость в жизни, но, если бы потребовалось, Рика не просто пошла бы, она считала бы, что поступает правильно, ведь мне нужно помочь.

Хорошо, что ей не придется этого делать. Рисковать кем-то дважды мне бы не хотелось. Даже один раз – слишком много.

И жаль, что тесты нельзя пройти в одиночку. Только я и сестра, если не рядом, то хотя бы по разные стороны динамиков. Любые испытания, которые она устроит, были бы только наши. И никто из невиновных не пострадал бы.

– Простите, сэр, – разводит руками Захари. – Они имели право так поступить!

Дивно у меня утро начинается – с зубодробительной лекции от напарника.

– Еще раз, – прошу, хмурясь. – Что они провернули?

– Ну смотрите, сэр, совсем закрыть фирму было нельзя – по завещанию, часть Рейна перешла его детям. То есть дочери. С сыном понятно все.

Лично мне с сыном непонятно ничего, но сейчас важно то, что наше дело превращается в сказку про белого бычка. Жила-была девушка, она пропала, возможно, находится в некоем здании, но, чтобы попасть в здание, нам нужно разрешение этой самой девушки!

– И никто больше обыск одобрить не может? – переспрашиваю.

– Ну вообще, – Захари тыкает в экран, – вот он мог бы. Кристиан Свенсон, он после Рейна главой совета директоров был. Считается, что он, как штурман, принял на себя управление после гибели капитана. И он не виноват, что устроил всем жесткую посадку. Рейн же все сам делал, так что типа никто не смог бы спасти компанию.

– Ближе к делу. Он может дать нам разрешение на обыск, но…

– Но не даст. Вот, у меня официальная отписка есть. – Захари разворачивает окно электронной почты. – Так и так, не считаю себя вправе, и вообще чего это вам понадобилось от наследия бедняжки мисс Рейн.

Киваю. Этого я и ожидал, когда Джемма нас послала к владельцам здания.

– Зачем он свою фамилию оставил? – размышляет вслух Захари. – Компания же закрыта. Не до конца, в смысле, не аннулирована, но…

Отмахиваюсь – в этом я ничего не понимаю, так что полностью рассчитываю на коллег. Однако дурацкая ситуация получается. Съездить, что ли, поговорить с этим Свенсоном?

– Где он живет? Хоть в нашем штате?

– А вот это самая интересная часть, сэр! Вот тут.

Наклоняюсь к монитору. У нас, уже хорошо. Юго-восток города, около крохотного парка, что тут такого? Присматриваюсь. Действительно, интересно.

– До здания фирмы пять минут, – замечаю вслух.

– Именно! – сияет Захари. – Может, это он наши похищения устроил?

– Глупости, – ворчу. – Зачем ему люди с именами на «Э»? Не бывает респектабельных маньяков, закономерность такая.

А все же поговорить с ним надо. Очень надо. Историй о том, как под серию маскировали одиночные преступления, немало.

– Народ, мы как-то упустили один факт, – встречает нас Эл. Голос веселый, но, кажется, поводов для веселья нет. – У Графа впереди еще два теста, прежде чем мы попадем к следующему холодильнику.

Переглядываются все.

– Вот что значит спать когда попало, – вздыхает Бет.

– Вода есть. – Винни сжимает руку напарницы. – Первый приступ голода перетерпеть, дальше будет нормально.

– Кому как, – отрезает Рика. – Тут есть еще какие-нибудь запасы?

Обыскиваем кухню в поисках затерявшихся продуктов. Нам везет. Под слоем льда в морозилке обнаруживается упаковка котлет для бургеров, а на верхней полке шкафа – задвинутая за тарелки упаковка хлопьев.

– Это даже хуже мюсли, – жалуется Рика. – Никогда не питалась такой полезной и здоровой пищей!

Котлет в коробке всего шесть. Лекс жарит половину, пока я делю хлопья на девять частей.

За спиной включили телевизор, Рика качается на стуле.

– Добрые люди, – интонации попрошайки у нее очень гротескные, – поделитесь сигаретами, у кого есть! Хорошо бы еще выпить…

– Ты же не пьешь, – замечает Мори, устраиваясь на диване и вытягивая пострадавшую ногу. – Тогда зачем?…

– Во-первых, – Рика назидательно поднимает палец, – иногда хочется, во-вторых, никотин помогает мне писать. А когда я пишу, я думаю.

– То есть думать без сигареты и записной книжки ты не способна органически? – усмехается Мори. – Это многое в твоей жизни объясняет.

– Вот ты уже и язвишь. – Рика улыбается удивительно мягко. – Прелесть какая. Я скучала.

Подходит к кузену, наклоняется, на миг завешивая их лица отросшими волосами. Она никого не стесняется, а вот Мори краснеет мгновенно.

Отвожу взгляд, чувствуя, как горят щеки, убираю в шкаф тщательно отмеренную половину хлопьев. Остальные заливаем кипятком, превращая в овсяную кашу.

– Скажите, что у нас остался сахар, – мрачно просит Бемби.

Винни в ответ выставляет на стол пачку. Увы, почти пустую.

– Мне не нужно, – улыбается Нэб, принимая миску каши.

Даже не солит, и по лицу не угадать, правда ему нравится безвкусная горячая масса или просто решил на себе сэкономить. Бемби предпочитает не гадать, а спрашивать. Нэб в ответ пожимает плечами, улыбается, как всегда:

– Это еда. Она бывает вкусной, а бывает съедобной, но это не значит, что от нее нужно отказываться.

– Идиот, – констатирует Бемби. Придвигает ему солонку и сахар. – У нас уже есть один любитель жертвовать собой, второго не надо.

– Это ты меня не посчитала или Графа? – уточняет Эл.

Бемби смотрит на него изучающе, согласно кивает:

– Два.

Смеется Рика, протягивает кузену вилку с кусочком котлеты:

– Прими этот дар, который я от сердца отрываю, иначе меня в клуб героических жертв не примут!

– По-моему, мы все в этом клубе, – улыбается Лекс, последней садясь за стол. – И можем все из него выйти. Хотя бы на сегодня.

Сладкая каша странно сочетается с котлетой. Чтобы почувствовать хоть подобие насыщения, заливаю все это несколькими чашками чая. Соображаю, что может попросить сестра в обмен на продукты.

– Следующий бокс опять на физические упражнения. – Бет касается моего плеча, садится рядом. – Если тест окажется для тебя таким же сложным, как остальные, возможно, вам придется чем-то жертвовать. Нужно знать, что ты сможешь выдержать, а что нет.

– Все, что потребуется, – пожимаю плечами.

– Нет, – резко качает головой Бет, берет мои руки в свои. Улыбается напряженно: – Ты очень упрямый и стойкий, я вижу. Но в конце концов ты потеряешь сознание, упорство тут не имеет значения. У всех есть порог, и ты это знаешь. Ты учитывал его, создавая боксы.

Она права. Я не раз думал, что быть сильным хотят не только титаны.

– Ладно, – встаю.

Бет ведет меня в спальню, просит раздеться. Поясняет:

– Мне нужно видеть, что происходит с твоими ранами. По-моему, ты не замечаешь, когда повторно травмируешь их.

Слушаюсь. Сестра, судя по всему, включила отопление – в одном белье больше не холодно. Жду, пока Бет осматривает царапины и синяки, которые оставили на мне тесты. Просит сделать что-то, смотрит, насколько быстро и ловко я могу выполнить команду. Чувствую себя породистой собакой на тренировочной площадке. Несколько раз Бет останавливает меня:

– Нет, ниже не наклоняйся! Рана на спине разойдется. На предплечье не опирайся. Эдриан, ты же должен чувствовать, что тебе больно!

Да, наверное. Но это сложно, когда больно всегда.

– Так нельзя. – Бет качает головой. – Я даже не представляла, насколько ты измотан. Сейчас я все обработаю, дам тебе обезболивающее и снотворное, и ты ляжешь спать. Надеюсь, до утра.

Пытаюсь отказаться, но она настаивает. Улыбается:

– Мы, конечно, можем собрать консилиум. Но я бы очень просила тебя согласиться со мной. Ты ведь плохо спишь, верно? Скорее, дремлешь и встаешь каждый день разбитым.

Киваю. Мне это не кажется удивительным, но Бет только вздыхает.

– Брат сейчас спит с обезболивающим и снотворным каждую ночь. Потому что гипса нет, а в такой повязке стоит неловко повернуться, и края сломанной кости шевелятся. Боль постоянно будит. Мори я вчера тоже дала таблетки. Пожалуйста, не будь еще одним упрямцем, которого придется два часа убеждать, что от героизма никакого толка.

Не знаю, как ей объяснить. Я не хочу засыпать, не испытывая боль. Потому что сестра постарается сделать так, чтобы мне стало хуже. Потому что она может навредить остальным.

Бет присаживается передо мной, смотрит в глаза.

– Эдриан. Пожалуйста, послушай меня. Эти комнаты ты сделал, чтобы гости могли отдохнуть, верно? Собраться с силами перед следующим шагом. Не надо превращать каждую секунду в тест.

– Электра хочет, чтобы мне было плохо, – объясняю. – Чем хуже, тем лучше. Я просто соответствую.

Темные глаза Бет на миг становятся жесткими, стягиваются в злую линию губы.

– Никто из нас не поддавался Миротворцу, – сжимает мои ладони. – Но ты ее пара, да? Ты играешь на ее стороне.

Тянется ко мне осторожно, едва ощутимо обнимает. Такая теплая и сочувствующая, что невозможно не обнять в ответ. Сглатываю, зарывшись в темные волосы, пахнущие тем же ментоловым шампунем, что и мои собственные. Щиплет глаза, хочется заплакать, свернуться в ее руках бездомным котенком и уснуть, но я только судорожно вздыхаю, отстраняясь. Замечаю, как блестят глаза Бет.

– Я тебя вылечила. Я считаю себя ответственной за твою жизнь.

Мы не смотрим друг на друга, но недоговоренность висит в воздухе.

– Ты хороший человек. – Бет улыбается. – Ужасно запутавшийся, очень несчастный, но все равно хороший. И ты помог мне подружиться с братом, хоть и совершенно варварскими методами. И да, есть еще пара причин, по которым я хочу, чтобы ты был в порядке. Хотя бы жив.

– Я боюсь за вас всех, – признаюсь в ответ. – Боюсь, что сестра может навредить вам, чтобы ударить меня.

– Не недооценивай Элли! С этим искушением она точно справится. Она достаточно сильная. – Бет кладет на тумбочку пару таблеток, обещает принести воды. Заключает: – Сам решишь, пить их или нет.

С секретарем Свенсона я договариваюсь чудом и такой-то матерью, как выражается Шон. Послезавтра еду разговаривать с мистером героическим штурманом, причем в тот самый дом возле здания фирмы, снимая две мишени разом. Обыск бы у него провести, так, на всякий случай, но кто же мне даст.

Собираюсь еще раз съездить к бездомным Форест-Хилла, как раз управлюсь до положенного посещения приюта. Проползаю через родные пробки на южный берег, оставляю за спиной «Перекрестки». Торможу возле дома, сворачиваю на парковку – так проще, чем искать место у ворот парка. Прикидываю, как прочешу наши прекрасные холмы от дороги до реки.

У дверей дома сидит старик Джон.

Вопросов так много, что не знаю, какой задать первым. Старик завернулся в красное одеяло, смотрит на меня, откинув голову на слегка облупившуюся дверь. Помогать мне с началом разговора он явно не собирается.

– Доброго дня, – говорю наконец. – Почему вы пришли к моему дому, а не в полицейский департамент?

– Потому что не собираюсь ничего официально заявлять, – отвечает Джон.

– А неофициально?

– Посмотрим, детектив. – Пожимает плечами, вставая. – Я предпочитаю чай.

Напоить старого бродягу чаем я могу и очень надеюсь, что ему есть что рассказать.

Сначала мы просто сидим напротив друг друга. Красное одеяло на пару с порванным пуховиком висят на вешалке, Джон без объемной одежды поджарый, словно гончая. При всей моей хорошей форме догнать его было бы безнадежной затеей. Отдельно странно, что пахнет от него тиной и немного землей, а не потом. Обычно бездомные в это время года не купаются в реке и не стирают в ней одежду – холодно.

– Эдриан был вашим подопечным, – говорю на пробу, когда старик ополовинивает чашку с чаем.

– Не знаю, – равнодушно поводит плечами он. Хмурюсь, лезу за фотографией, но старик продолжает: – Я звал его Джоном-младшим для простоты. – Смотрит на снимок, кивает. – А он себя – Миротворцем.

Прозвище – это интересно. Не знал своего имени? Возможно, мало ли, что с ним при побеге произошло.

– Куда он мог пропасть?

Джон качает головой, смотрит в сторону, в окно. Говорит медленно:

– Хороший парень был. Двинутый сильно, но хороший. Упрямый. – Неодобрение в голосе причудливо смешивается с восхищением. – Слишком упрямый. Такой переломится раньше, чем согнется.

Тянусь к блокноту записать, но Джон резко оборачивается.

– Нет.

Поднимаю пустые ладони, подливаю чаю.

– Ему кошмары снились каждую ночь. Особенно когда холодно, в слезах просыпался. – У Джона тихий хриплый голос, словно он редко говорит, но речь при этом гладкая. Усмехается невесело: – Мальчишка, а высокомерный, словно президент. Я бы с ним и не возился.

– Но вы возились, – замечаю, когда пауза затягивается. Старик скорее покачивается, чем кивает, смотрит сквозь меня.

– Но я да… Я его из реки выловил. Шесть лет назад, получается. Мальчишка совсем потерянный был, брел по Красотке и на мост смотрел, который над рекой. Плюхнулся – и с головой ушел. Если бы никого рядом не случилось, потоп бы.

– Но случились вы.

– Но случился я. – Джон усмехается, допивая чай, подставляет мне чашку. – Умный мальчик оказался. Внимательный, голову умел заморочить, когда хотел. Но это потом. А тогда чисто ледышка, только во сне… Во сне словно другим человеком был. Лицо живое, и улыбался, и плакал. А как проснется – каменная морда. Съежится и сидит, разве что за одеяло спасибо скажет.

Джон поглаживает край чашки, смотрит в нее, словно в волшебное зеркало, где отражается прошлое. Не похожи они с пропавшим ни на грамм. Если парень ему кого-то напоминал, то, скорее, характером или еще как, но вряд ли лицом.

– Записей он не вел, негде было, – неожиданно говорит старик. – Но людей запоминал, это видно. Вообще он словно два человека в одном был. Поначалу в глаза не смотрел никогда, в пол только, и говорил совсем мало.

– А потом начал? – уточняю.

– Говорить? – Джон встряхивается, словно проснувшись. – Нет. Спрашивать он начал, и взгляд тогда уже не отводил. Выпрямился весь, голову высоко держал. Сволочью стал той еще, смотришь на него и понимаешь – использует тебя и дальше пойдет. – Задумчиво кивает, добавляя: – Его бы побили, наверное, но все знали, что мой. Вот и не трогали.

– А вы?

– А что я? – Старик горбится. – Я за него в ответе был, раз выловил.

Поднимает голову, и мне приходится выдержать долгий взгляд поблекших глаз. Не знаю, что он хочет разглядеть, но смотрю в ответ спокойно. Мне скрывать нечего, я прост, как собственный полицейский значок.

– Зачем он вам? – спрашивает Джон.

Вот и гадай, углядел он что-то или нет.

– Он пропал. Девочка с благотворительной кухни заявление подала.

А про изобилие собратьев по пропаже мы пока промолчим.

– Пропал. – Старик откидывается на стуле. – Все так. – Без перехода спрашивает: – Вы ребят Гарри знаете?

Щурюсь, не отвечая. Вот, похоже, и ниточка, ведущая к нашей организованной преступности. Джона, однако, мое молчание не устраивает.

– Знаете или нет?

Вот и решай, Пол, соврать тебе или нет. Качаю головой, признаюсь:

– Увы. Я из обычного городского департамента, не ФБР, не наркоконтроль.

Старик усмехается презрительно, но в то же время расслабляется.

– Узнайте, – советует. – Хорошенько узнайте. Пригодится.

Разговор с ним временами как вальс на льду, а временами словно посиделки двух старых приятелей. В итоге у меня целый ворох информации про банду, про мальчишку и неожиданно – про Ирландца.

– Гарри я давно знаю, – делится Джон. – Нормальным мужиком был, но, как у него жена под машину попала, все покатилось. Говорили, сын тоже погиб, но оказалось, нет. Таскал за собой мальца везде.

Морщится, словно сплюнуть хочет, но сдерживается, запивает чаем. Говорит еще и еще – про рыжего пропавшего, которого, как оказалось, зовут Элвином; про то, как мальчишка-вроде-бы-Эдриан-Рейн хотел познакомиться с бандой. Как стал пропадать, но на кухню все равно являлся. Как однажды просто исчез.

Я за чаями, пожалуй, пропустил бы поездку в приют, но кто ж мне даст. Винсента лично звонит, и старик, словно разом выдохнувшись, замолкает. Уже на пороге говорит негромко:

– Если он не понравился Гарри, он может быть уже мертв. Но если жив… Вы знаете, где меня найти, детектив. Расскажите. Хочу знать.

Смотрю на два крошечных обещания покоя, лежащих на моей тумбочке. Обезболивающее и снотворное. Пить или нет? Как это, когда ничего не болит и не чувствуешь усталости? Я забыл. Даже странно, ведь всего три дня назад оказался здесь. Перестал быть Миротворцем. На самом деле перестал.

Сестра, ты понимала это, когда требовала убить Миротворца? Может, ты уже тогда собиралась отдать меня остальным? Как именно ты думала об этом? Отпустить, помиловав, или бросить на растерзание? Думала ли ты, что именно жизнь с ними убьет Миротворца? Зальет, медленно и неспешно, как вода побеждает огонь: сначала пар, искры, шипение, но потом все утихает, успокаивается, будто пламя сдается воде добровольно.

Сейчас я даже не могу вспомнить, каково быть Миротворцем. Почему он делал то, что делал? Как работала наша общая голова? Словно часть моей личности исчезла за невостребованностью, а я заметил только сейчас.

Мы были одним целым, человек и его маска, я не всегда понимал, кто из нас кто, но пытался разорвать себя надвое, оставить чистого, светлого и беспомощного Эдриана нетронутым, отдать всю злость, что была во мне, кому-то другому. Миротворцу.

Глупо. Теперь понятно, что глупо. Конечно, я не тот Эдриан, которым был десять лет назад, но и не чудовище, каким иногда себя считал. Как удачно Элли назвала меня Дождем. Ведь именно дождь разбил меня надвое, и именно это прозвище, каждый раз напоминавшее о том дне, собрало вновь. Сделало меня тем, кто я сейчас, бросило в тесты. Это мучительно, но намного лучше, чем на самом деле стать чудовищем. А ведь я мог дойти до этого. Стать убийцей.

Выпиваю обе таблетки, откидываюсь на кровать. Камера надо мной.

– Спасибо, – улыбаюсь ей. – За то, что пришла ко мне в подвал. За то, что я здесь. За все, что ты делаешь со мной, за то, какой ты была раньше, когда была Элли, и еще раньше, в нашем детстве.

Динамики отзываются шорохом, дыханием. Негромкими словами:

– Давай я расскажу тебе сказку, братик.

Киваю, глядя в объектив. Жду.

– Жила-была принцесса, – начинает сестра. – Красивая, умная, веселая, смелая. И король с королевой ее любили, и брат-принц восхищался. Но однажды принцесса стала замечать, что что-то… Неправильно. Что ей нравится то, что другим противно, что ей не интересно то, что другие любят. Она чувствовала себя словно шпионка в стане врага, которую вот-вот разоблачат. Уже должны разоблачить, но почему-то не делают этого. Притворяются, что все в порядке. – Динамики дышат, сглатывают. – Ей хотелось быть другой. Правильной, такой, чтобы хотеть того же, что все, чтобы понимать, что они имеют в виду, когда говорят «люблю». Но у нее не было другой себя. Только такая, неправильная. Оставалось жить с тем, что есть, и с отчаянным желанием понять, как они все не догадываются, не замечают, что она ничего не чувствует. А потом оказалось, что все-таки чувствует. Ненависть. Ко всем. Ей, оказывается, очень хочется убить их всех. И себя тоже. Потому что, помнишь, она мечтала быть правильной? Но не могла. А убив, стала бы совсем неправильной. Для всех. Даже для терпеливых короля, королевы и глупого принца, который ничего не замечал.

– Я…

Как много хочется сказать! Как жаль. Как больно. Я, кажется, впервые готов признать – ей было больно тоже. Сейчас и всегда, а я не замечал. Но таблетки. Может, она потому и решила рассказать мне эту сказку именно сейчас? Не хотела слушать, что я отвечу. Не могу бороться со сном. Не уверен, что получилось сказать даже простое «извини». «Я не хотел, прости меня».

«Я люблю тебя, даже зная все это. Правда люблю».

Снимать нас собираются прямо в приемной приюта, фотограф расставляет технику, наготове гример и взмыленная девушка с бейджиком «Рейчел». Жалуется:

– Мы думали, Нэб придет, поможет, я одна тут забегалась совсем!

– Он здесь работает? – уточняю по привычке.

– Да нет, волонтерит иногда. Он не обещал, что придет, но я предупреждала, что сегодня Ребекка не сможет, и хорошо, если он подменит…

Щебечет, причесывая предназначенного мне в фотонапарники огромного рыжего кота с драным ухом. Мы смотрим друг на друга с сомнением.

– Так что Нэб не пропал, вы не думайте, – улыбается Рейчел. – Но если вдруг он перестанет появляться, мы вам обязательно позвоним!

На том и договариваемся. Мне вручают кота с наставлениями:

– Вы не стесняйтесь! Погладьте его, за ухом почешите. Он только с другими котами дерется, а с людьми – просто душка.

Поглаживаю рыжий загривок. Нас с котом вертят туда-сюда, заставляют меня сесть на пол, поднять эти пять килограмм счастья себе на плечо. Кот шипит и впивается когтями, но терпит, как, впрочем, и я. Под конец фотосессии проникаюсь к зверю чем-то вроде чувства боевой солидарности – вместе пережили целый час мучений, причем, судя по довольному лицу фотографа, не зря. Хотя я бы все равно скорее собаку завел. Жаль, с моей работой нельзя – слишком часто домой только поспать возвращаюсь.

14 октября

Просыпаюсь медленно, еще достраивая снежный замок, который должен был стать чьим-то домом, и обдумывая, как буду его защищать. Не могу поверить – мне что, правда снился сон? Обычный человеческий сон. Какое счастье. Еще одно счастье – странное чувство, которое я не сразу узнаю, – отсутствие постоянной боли и усталости. Кажусь себе невероятно легким, хочется подскочить и помчаться делать – да что угодно!

Затормозить сложно, но я справляюсь. Встаю медленно, прислушиваясь к ощущениям. Неловко опираюсь рукой на край кровати, морщусь. Странно вспоминать, что неда вно не замечал боли, но скоро опять перестану. Действие таблеток кончится, а с ним и это счастье.

Оказывается, не страдать ежесекундно приятно, и думается лучше. Судя по тому, что в общей комнате никого, сейчас глубокая ночь. В желудке урчит, я наливаю себе стакан воды. Это улучшает мои мыслительные способности настолько, что я хлопаю себя по лбу. Не обязательно будить сестру, чтобы обратиться к ней.

– Запись, – говорю отчетливо, глядя в камеру. – Тебе не интересны остальные, но интересен я. С ними ты дружила. Я могу сделать что-нибудь, чтобы ты их отпустила? – Делаю паузу. – Второй вопрос. Продукты. Сейчас, надеюсь, все переживут голодовку, но еды в доме не хватит, чтобы дожить до первого этажа. Если ты хочешь что-нибудь в обмен – пожалуйста, скажи. Ты знаешь, я сделаю все, что потребуется. Конец записи.

Остальные, видимо, спят, готовить не из чего. Зато есть книги, и я прекрасно провожу время в обнимку с графом Монте-Кристо. Нужно предложить и дальше читать вслух. Сестра тоже будет слушать, а история нам обоим, по-моему, подходит. Жалко, до конца точно не доберемся, а я бы хотел. Я помню, как оно заканчивается.

Он потратил всю жизнь на месть. Хорошо, что мы не тянули так долго. Я не тянул. Если бы я это не начал, сестра жила бы, как прежде, может, не самым счастливым в мире человеком, но и не такой, как сейчас, когда я не знаю, не убьет ли она кого-нибудь. Если только меня, это не страшно, но сможет ли она остановиться, отомстив?

Бет вчера посоветовала не недооценивать Элли. Интересно, Электра и Элли – это разные личности? Или как было у меня с Миротворцем, только наоборот? Или как-то еще?

Как я скучал по собственной способности адекватно рассуждать! Понятно, что это ненадолго, но все равно приятно.

– Поздно спохватился, братик, – сладко зевают динамики.

– Что ты имеешь в виду? – Я замираю.

– А я уже всех отпустила. Но недалеко, только до ближайшего холодильника с едой.

– Как тогда мне проходить боксы?

– Не знаю. – Она снова зевает и наверняка улыбается. – Сам решай.

Заглядываю во все комнаты – в самом деле никого. Вряд ли она мило предложила уйти и они согласились. Самонадеянно так думать, но они бы меня не бросили… Правда же?

Спускаюсь к боксу, вкладываю руку в нишу. Дверь открывается.

Левая половина заблокирована, правая открыта. Очень хочется надеяться, что сестра решила стать моей напарницей, но я гоню идиотский оптимизм. Не верю. Ужасно жаль, но она не могла так поступить.

Темно и тихо. Я прикусываю губу. Что, если они правда ушли и я остался один? Что мне делать, если так?

– Привет, – зову едва слышно, сам не зная, чего хочу больше – ответа напарника или насмешек сестры.

За перегородкой шорох.

– Привет, – хрипло отзывается Винни. – Ты как?

– В порядке. – Не понимаю, о чем он спрашивает. Я просто спал, а они… – Извини, я…

– Все нормально. Мы решили, что будем тебя ждать, я – тут, а Бет – дальше. Все равно наверху жрать нечего, так что без разницы.

Наверху есть вода, кровать и ванная, к чему этот самообман?

– Сестра, зачем? – спрашиваю отчаянно. – За что ты так с ними?

– Они сами решили, – фыркает Электра. – Я ничего не делала.

– Ты сказала, чтобы мы его кинули, – сердито отрезает Винни. – Если бы мы послушались, были бы полными мудаками.

– Но своего отца ты собираешься кинуть, – усмехается сестра.

Слова хуже пощечины, за стеной слышен глухой удар.

– Он мне не отец! Это он меня предал, не я! Я его любил!

– Электра, – зову вполголоса. – Я тебя разбудил, и только я заслуживаю твоей мести. Они не виноваты. Пожалуйста, делай со мной все что угодно, но оставь их в покое.

Повисает тишина. Резко выдыхает Винни, словно пытаясь отделаться от неприятного запаха, забившего нос.

– Я разобрал твою сторону, – говорит мрачно, – у меня было время. Иди вперед до стены.

Вытягиваю руки вперед, темнота настолько непроницаемая, что перед глазами начинают плавать радужные круги. Отсутствие ориентиров нарушает координацию, надеюсь, что хотя бы не потеряю направление и не споткнусь. Гладкий металл под пальцами становится неожиданностью.

Кстати, о тишине. Значит, тут лезвия в качестве ловушек. И очень легко умереть. Задвигаю подальше вопрос, какого черта я все это устроил. Сейчас главное не пострадать из-за собственной дурости.

– Налево, – говорит Винни. – Положи руку на стену, когда будет проход – поворачивай.

Делаю. Впереди едва слышный шелест, догадываюсь, что там тупик, в который Винни задвинул ловушки. Мне туда не надо.

– Стой.

Замираю, Винни молчит недолго, потом объясняет:

– Разбираю проход, иначе не получалось. Все, иди. Быстрей.

Спешу, насколько могу. По голосу понимаю – напарник держит ловушки над моей головой. Страшно. Оказывается, когда не больно и не хочется спать, эмоции тоже намного сильнее.

Натыкаюсь на стену, на всякий случай прижимаюсь к ней. Слышу, как вздыхает Винни, представляю – он сейчас встряхивает рукой. Электра усилила напряжение? Впрочем, не мне говорить об этом. Я тоже не делал этот тест безболезненным, тем более для Винни.

Прижимаюсь лбом к холодной стене. Стыд ощущается, как боль.

– Теперь направо. Осторожно, у тебя ловушка за спиной.

Следую командам, и все получается. Сжимаю ручку двери, медлю. Не могу найти нужные слова, говорю просто:

– Спасибо, что остался.

Он отвечает неожиданно:

– Спасибо, что запомнил меня там. И вытащил. Не знаю, как получится дальше, и вообще… Лекс умная, красивая – я так считаю, и пофиг на остальное. У нас с ней общего только то, что мы пережили всякое дерьмо, ну и дом этот. Но блин. Даже если ничего не получится, я никогда больше не буду чужой подстилкой. А это до хрена как много.

Молчу. Понятия не имею, что сказать, но, по крайней мере, точно знаю, что делать. Провести напарника через его сторону теста без травм.

Я честно собирался пойти домой, посмотреть серию какого-нибудь старья – и спать. Вместо этого просидел всю ночь с ноутбуком над разложенными по столу бумагами. Разобрал все, что успело прийти за вчерашний день насчет наших потеряшек, закидал вышедших на пенсию коллег вопросами про банду Гарри. Эх, Пол. Все равно выходные начинаются, если у ребят все хорошо, то даже Эзра на работу не придет. Спешить некуда, выпей таблетки и ложись. Хорошие у меня увещевания получаются, душевные. Правда, вместо того чтобы последовать им, я снова кликаю на иконку сообщений. В последний раз, а потом обязательно лягу.

«Хей, старик, в интересные дела ты влез! Написал приятелю. Когда в друзья постучится Пьяная Утка – не удивляйся».

Даже не верится сначала. Неужели в самом деле зацепка?

Обещанная Утка, правда, не торопится, вместо нее пересылает чужое сообщение Винс Фуллер. С некоей компанией энтузиастов уже больше месяца не связывается их программистка. Живет в Ричмонде, зовут Элишей Бренниган. Я только вздыхаю, прочитав имя. Винс говорила, сейчас много ложных обращений, и всех заявителей она сначала скидывает патрульным. Если это сообщение до меня добралось, значит, проверено.

На всякий случай смотрю погоду во время последнего появления мисс Бренниган в интернете. Пасмурно, зато на следующий день сильный дождь. Теперь, кроме журналистки, все сходится.

Пишу Джемме в сеть. Девять пропавших, грозы, одна и та же первая буква имени, хватит делать вид, что у нас все нормально в городе. Даже если эта цепь закончилась, может быть новая. Наверняка будет, маньяки не останавливаются, пока не умрут. Мы делаем, что можем, и будем делать дальше, но, черт возьми! Нельзя это скрывать.

Отвечать мне никто не собирается, зато уже почти утро. Можно съездить домой к мисс Бренниган, а потом еще покопаться в архиве. Может быть, найду этих «ребят Гарри».

Вхожу в комнату управления, скольжу взглядом по лабиринту. Хорошо, что усложнить его невозможно, только тип ловушек поменять. Синяя точка появляется у края, голос Винни из динамиков:

– Я на пороге.

Касаюсь схемы, боль пронзает пальцы, судорога скручивает, не позволяя шевельнуться.

– Граф? – Голос Винни гулкий, словно издалека.

Не могу даже кричать. Падаю на пол, меня все еще трясет.

– Упс, – смеется сестра. – Неужели я переборщила?

– Твою мать, – вздыхает Винни безнадежно. – Напарник, ты жив?

– Жив, – отзываюсь.

Язык заплетается, мышцы словно желе. На пальцах метка тока – белый безболезненный ожог, струящийся от круглых бляшек на подушечках вверх по ладони, словно молния. Усмехаюсь криво – все честно. Я не снижал стандартную силу удара для Винни, сразу после ломки это было жестоко. Сестра расплатилась со мной вместо милосердного напарника. Но я все еще хочу провести его идеально. Я смогу. Даже если снова ударит, хуже мне уже не станет. Однако, похоже, сестра сжалилась – я не чувствую тока вовсе.

На старте лабиринт выглядит полным хаосом. Ловушки сдвинуть к одному краю, большие блоки – вдоль них. Одну длинную ловушку не получается повернуть как надо, на пробу прижимаю ее пальцем. Даже спустя десять секунд не больно. Бросаю удивленный взгляд в камеру, осторожно касаюсь экрана второй рукой. Отдергиваю тут же. Ясно. Это не сестра меня пожалела, это моя кожа потеряла чувствительность. Передвигаю последнее препятствие ближе к началу, ощущение, словно в пятнашки играю. Объясняю напарнику:

– Сейчас перед тобой ловушка, дальше прямой коридор. Не спеши, там три раза нужно будет пригнуться и один – перелезть через блок.

– Угу, – отзывается Винни. – Я готов.

– Вперед. – Прижимаю ловушку, та мерцает паузой.

Винни быстрый. Слежу за точкой, успеваю предупреждать, когда нужно притормозить. У меня получилось. У нас. Выхожу к напарнику, он спрашивает:

– Что там было? Сильный ток?

– Да. Теперь ничего не чувствую. – Показываю руку.

Винни похлопывает меня по плечу. Однако хоть мы и прошли, расслабляться не время. Получая татуировку, думаю, как убедить сестру позволить мне пройти еще один тест. Останавливаюсь на лестнице, Винни наверняка догадывается, что я задумал, но молчит. Он ведь сделал бы то же самое. Они все сделали это для меня.

– Сестра, – зову. – Следующий бокс – один из худших. Если бы не второй этаж, я бы сказал, что самый плохой. Я только что прошел предыдущий, смотри, у меня до сих пор дрожат руки. – Сглатываю. Нужно предложить больше, так, чтобы она точно согласилась. – Ты знаешь, как меня ударить, как сделать, чтобы мне невыносимо было терпеть. Если хочешь, я сам перечислю. Позволь мне пройти этот бокс сейчас. Тебе не придется скучать, а мне будет не легче. Зато Бет сможет попасть к брату.

Она молчит. Опускаюсь на колени прямо на лестничной площадке.

– Пожалуйста. Если хочешь, я буду голодать. Прошу, позволь мне пройти. Мне плохо от того, что ты заперла Бет, но ей хуже. Она этого не заслужила. Она ни в чем не виновата перед тобой.

– Она тебе так дорога? – бесцветно интересуется Электра.

– Они все мне дороги. Они меня не убили, даже ни разу не обвинили. Вызвались проходить со мной боксы. Я этого не ожидал.

– Ты этого не заслужил, – запальчиво поправляет она.

– Да, – склоняю голову, – не заслужил. Я похитил людей, они много раз были в опасности из-за моих тестов. Я думал, этого нельзя простить, но они простили. Сразу. Просто увидев меня раненого.

– Так нечестно! – восклицает сестра.

– Они видели, что ты мой близнец, и не отвернулись, – тороплюсь добавить. – Они видели, какой ты бываешь, но все равно оставались рядом. Они были с тобой такими же.

– Ладно. – Тут же насмешка: – Я посмотрю, как ты будешь дрожать в этом боксе.

Поднимаюсь на ноги. Теперь надо пройти тест, вытерпеть то, что будут делать со мной. С этим заданием я справлюсь.

– Удачи, – невесело напутствует Винни.

Киваю, невольно улыбаясь. Что сейчас удача? Например, получить электроожог, чтобы потом не было больно.

Ниша замка читает татуировку, сглатываю невольно. Кто бы знал, как я боюсь этого теста. Но отступать нельзя, да и некуда.

– Я не могла проспать сутки, – встречает меня рассудительный голос сидящей на полу Бет.

– Электра позволила мне пройти два теста за день.

– Опять жертвуешь собой? – Она заглядывает мне в лицо.

Пожимаю плечами. Зато ей не придется провести сутки в боксе.

Открываем ячейки, моей стала одна из пустовавших, имя написано маркером на дверце. В ячейке Бет – знакомая самокрутка и свежая распечатка. Оглядываюсь. Моя напарница поднимает взгляд, в нем читается жалость. Холодок пробегает по спине. Что ты придумала для меня, сестра?

Мисс Бренниган – счастливица. Или просто ее вкусы относительно жилья совпадают с моими. Тихий старый район, двор утопает в зелени, кирпичный дом прячется за деревьями. Невысокая лесенка ведет в квартиру, отчаянно зевающий менеджер у меня даже ордер не просит.

– Она что, пропала, да? – спрашивает скучающе.

Парочка криминалистов приезжают быстро, разворачивают свою полевую лабораторию, перешучиваются. Осматриваюсь, стараясь не мешать и держать руки при себе. Хороший дом, уютный, не вылизанный до блеска, но и не погрязший в творческом бардаке. В шкафу запчасти какой-то техники, у компьютера сразу два монитора, и еще третий, старый, стоит на полу. Мягкие игрушки в изголовье кровати, пушистый плед, в шкафу на полке изящно устроена на ворохе тряпочек кукла в замысловатом платье. Однако на вешалках при этом сплошь черные майки такого размера, что в них два меня поместятся, и штаны не многим меньше.

Диссонанс. Интересная она, эта Элиша Бренниган. И очевидно одинокая. Гостей в этом доме не бывает, иначе им ни чашек, ни тарелок не хватило бы. Очень хорошо вписывается в нашу череду пропавших. Вздыхаю, слушаю отчет коллег – ничего необычного, отпечатков очень мало. Тупик, разве что по девятому кругу обзвонить больницы, церкви и морги. Правда, тут есть проблема: в сети у мисс Бренниган улыбающаяся яичница на аватарке, подавшие заявления коллеги никогда ее не видели, в доме фотографий тоже нет. Призываю на помощь менеджера квартир, тот с сомнением качает головой.

– Снимка у нас точно нет, зачем. А фоторобот… Я ее всего пару раз видел, если честно. Но я попробую, конечно. Вечером работу закончу и приду, хорошо?

Значит, обзвон тоже имеет смысл отложить. Добираюсь до департамента, перед турникетом меня останавливает хмурая девушка в кепке.

– Пол Сандерс? – Дожидается кивка, но представляться не спешит, просто берет под локоть. – Идемте.

Интригует, однако. Уводит она меня в архив, видимо, посчитав его надежней нашего этажа и даже комнат для допросов. Садится на стол, смотрит из-под козырька.

– Пьяная Утка, – сообщает. Киваю – я примерно этого и ждал. – Вы прицепились к нашему делу.

– Элвин? – уточняю. – Люди Гарри?

– Ирландец. – Лицо у нее становится заинтересованным. – То, что вы узнали имя, делает вам честь, но не дает права мешать нашей работе.

– Извините, мэм, – развожу руками. – У нас тоже дело, где ваш Элвин в числе пострадавших.

– Пропавшие люди, верно? – щурится она. – Его исчезновение испоганило нам полгода работы. Ну, раз так, я сдам вам одну точку. Решено тянуть за другие ниточки, но Ирландца выслеживала я, и бросить его мне гордость не позволяет.

Приметы места приходится запоминать – к записям мисс Утка относится даже хуже старика Джона.

– Сейчас в этом доме живут другие, но они будут заняты – мои коллеги работают. Успеете?

Прикидываю время, киваю. Я еще и команду прихватить успею, Шона с Эзрой. От благодарностей так и не назвавшаяся мэм отмахивается.

– Если справитесь, завтра у меня тоже кое-что для вас будет. Официально разрешений на совместную работу нет, но мне надоело терять следы. У вас другой профиль и квалификация, зато есть интерес. Это может помочь.

Хмыкаю. Не самая лестная характеристика, ну да бог с ней. Сейчас главное быстро забрать напарников, и вперед, к логову рыжего дилера.

– Давай ты первый, – предлагает спокойно Бет.

У нее снова наркотик, пусть легкий, но уже второй раз меньше, чем за неделю. Ей будет тяжело. Не так, как Винни, но все равно.

Не хочу этого делать, никто не должен страдать из-за меня. Этого всего не должно быть. Когда видел на экранах, казалось, все правильно, думал, камеры и чипы дают достаточную картину. Идиот. Ничего они не дают, не показывают, как это страшно, когда должен навредить тому, кто стоит рядом, кто отдает себя в твои руки.

– Все в порядке, – мягко говорит Бет. – Я справлюсь.

И у меня все равно нет выбора. Раскурить самокрутку оказывается не так легко, дым оставляет неприятный сладкий привкус. Затягиваюсь, шаг вперед, такой же деревянный, как был у Эла. Мы разделяем этот яд на двоих. Отстраняюсь.

У Бет мягкие губы, чувствую, что краснею, она – тоже. Но это ведь не сигареты. Голова кружится, стыд и неловкость отступают на задний план. Передавать дым, не прикасаться сверх необходимого, не думать, не говорить ничего. Бет переплетает пальцы с моими.

– Почти закончили.

Быстро киваю, последняя затяжка, окурок падает на белый пол, рассыпая искры. Это все еще не поцелуй. Это просто наркотики. Они могут завести не туда. Хочется сесть и переждать, пока рассеется туман в голове, но Бет зажмуривается, подходит к предназначенной для меня ячейке.

– Лучше сразу, – говорит. – Так будет легче.

У нее непривычно медленный голос, а у меня, похоже, приглушенные эмоции. Но все равно, когда она достает поднос с инструментами и ставит на стол, я начинаю дрожать. Там есть наручники, этого более чем достаточно.

Сестра, это слишком жестоко. Я оказался в тюрьме вместо тебя, это совсем ничего не значит? Зачем напоминать о том, что я пережил?

– Раздевайся, – тихо и мягко велит напарница.

Поступление в распоряжение коменданта, тщательный досмотр. Унизительнейшая процедура. Ненавижу. Не хочу вспоминать.

Пятки многообещающе покалывает, я медленно тянусь к пуговицам рубашки. Снимаю, складываю аккуратно. Сам понимаю, что тяну время. Вздрагиваю от более сильного разряда, берусь за пояс брюк. Бет подчеркнуто смотрит поверх моей головы, пока я раздеваюсь. Даже не пытаюсь остаться в белье, знаю, это бесполезно. Я ведь помню, как было.

– Повернись. Наклонись. Раздвинь ягодицы. Покашляй. Звучит скорее просьбами, чем приказами, в голосе Бет звучит сожаление. Она не смотрит, как я выполняю команды, и я очень благодарен за это. Без того колотит от унижения, от воспоминаний.

– Одевайся. – Бет подвигает ворох одежды. Не моя, но и на тюремную похожа разве что плохим фасоном.

Я это пережил. После теста я окажусь среди друзей, а не в камере. Друзья. Ты называешь так своих жертв, Эдриан, самому не смешно? И разве запертый дом, из которого невозможно выйти, не похож на тюрьму? Нет. Разница очевидна, нужно просто не поддаваться страху.

– Иди сюда.

Бет осторожно разворачивает меня спиной, щелкают на запястьях наручники. Так правда было, меня редко освобождали. Опасный преступник. Я не мог даже защитить себя в драке, а сокамерники быстро перестали меня бояться.

– Садись, – говорит Бет. В ее руках парикмахерские ножницы.

Вот теперь я начинаю дрожать так, что стучат зубы. Бет кладет руку на плечо, пытаясь успокоить, но это не помогает. Стягивает резинку с волос, и когда первая прядь падает на пол, я сгибаюсь в рыданиях. Краем рассудка еще понимаю – ничего не случилось, это просто тест, но больно так, словно меня только вчера приговорили к пожизненному. Словно родители погибли только месяц назад. Словно именно сейчас те, кто знал меня, либо отворачиваются, либо исчезли. Меня тянут за плечи, заставляя выпрямиться. Волосы сыплются вниз, щелкают ножницы.

Стоп. Глубоко вдыхаю, цепляясь за звук. Возвращается ощущение ладони Бет на плече, белизна стен – в тюрьме были совсем не такие. А еще в тюрьме мне обрезали хвост одним движением, а после долго брили машинкой. Здесь есть только ножницы.

По щекам еще текут слезы, но я уже успокоился. Бет обходит меня, старается подровнять пряди, жестами предлагает сделать челку. Я киваю, прикрыв глаза. Ножницы щелкают возле лица. Я просто решил сменить образ. Мама сетовала, что я не экспериментирую, – вот, начал. Мама… Рядом должна хихикать сестра в таком же парикмахерском кресле, за ужином мы будем переглядываться и прыскать в ладони, пока отец не поднимет взгляд и не нахмурится, пытаясь понять, что изменилось.

«Мы были в парикмахерской», – объяснит улыбающаяся мама. Тогда он посмотрит внимательней и, заметив наконец прически, рассмеется. Бросит телефон на стол, подойдет, обнимет…

– Готово, – тепло говорит Бет, звякают расстегнутые наручники.

Открываю глаза. Как же больно. Как больно и светло – думать о том, что могло быть. Еще почти что может.

– Мы всегда стриглись одинаково, – улыбаюсь камере сквозь слезы. – Ты помнишь, Электра? Тебе нравится моя стрижка? Надеюсь, да. Ведь даже когда я был в тюрьме, а ты – в больнице, нас обоих обрили. Интересно, что случится на этот раз? Почему ты срежешь волосы?

– Я уже это сделала, – чуть слышно отзывается она. Шуршит вздох, потом смешок. – Забавно. Получается, пока я не подтвержу, считается, что тест не пройден? Какая прелесть! Ну-ка, Эдриан, на что ты готов, чтобы выйти отсюда?

Ну зачем? Почему опять? В такие моменты я ненавижу Электру. Я ведь прошел. Не хочу, чтобы она каждый бокс превратила в подобие второго этажа. Боюсь этого до дрожи.

– Да, ты ненавидишь его. – У Бет такой спокойный голос. – Он не понимал тебя, он вытащил на свет то, чего ты боялась, с чем боролась так долго и с трудом удерживала под контролем. Он хотел увидеть чудовище.

– И он его увидит, – хрипловато, как после долгого молчания, отзывается сестра. – Клянусь, увидит.

– Но ты больше, чем просто чудовище. Ты – это твое желание. И чего бы ни хотели другие, главным всегда будет то, чего хочешь ты.

– Убить его, – шепчет сестра. Смеется. – Ты ведь не это рассчитывала услышать, Бет? Не лезь ко мне, – требует жестко. – Пусть никто из вас не лезет. Я не буду вредить вам специально, просто не злите и не мешайте. Не пытайтесь его защитить.

– Я не могу. – В словах Бет нет вызова, только констатация факта. Если она сейчас возьмется объяснять, почему сестра должна проявить милосердие… Но вместо этого слышу: – Я помню тебя, Элли. Я благодарна тебе. И я хочу увидеть тебя снова.

Мне страшно. Вскидываю голову, собираясь пообещать выполнить любое дополнительное задание. Потому что я здесь не один, и ради другого я могу больше, чем ради себя.

Но сестра фыркает.

– Скажи спасибо Бет, братец. И будешь свободен.

Улыбаюсь. Это я сделаю искренне и с радостью.

Динамики вздыхают, Электра не слишком довольна своим обещанием, но все-таки его держит.

Сначала открывается дверь назад, к нам присоединяется Винни. Окидывает меня взглядом, смотрит в камеру. Молчит. Он ведь понимает, что со мной сделали, что имела в виду Электра. Он не был в тюрьме, но это не мешает ее бояться. Бет осторожно касается моей спины, я вздрагиваю от неожиданности. Похоже, мне нужно побыть одному: сестра нашла слишком болезненное место для удара.

На телефонный звонок не отвечают, и я приезжаю к напарникам домой. Звонить в дверь приходится на удивление долго, наконец слышны шаги. Никогда не думал, что увижу Эзру без рубашки. Он смотрит на меня сонно:

– Заходите.

Напарник ведет меня через гостиную, где на диване спит, раскинувшись, Шон. На кухне полно грязных чашек и тарелок. Единственная чистая вещь – пепельница, на краю которой лежит сигарета. Удивительно все-таки, как стремительно Шон превратил идеальное жилище перфекциониста в логово двух холостяков. Еще удивительней, что он после этого спит на диване, а не выставлен за дверь.

– Он скоро проснется, – хрипло говорит Эзра. Откашливается, смотрит на меня прояснившимися глазами. – Прошу прощения за обстановку. Чай?

– Нет, спасибо, – усмехаюсь. – Мне надо утащить вас на один обыск. Обоих, не очень срочно, но сегодня.

– Куда сегодня? – В проеме появляется Шон. – Эй, начальник, у нас все-таки выходной!

Усмехаюсь, разводя руками:

– У нас есть лежка Ирландца. Разрешений никаких, владельцев можно искать до второго пришествия, так что полезем мы в нее прямо сейчас, потому что до четырех вечера ее нынешних жильцов успешно отвлекает наркоконтроль.

– Ух ты, – впечатляется Шон.

Эзра только смотрит с задумчивым интересом, будто представляет меня нарушающим правила. Я тоже не ожидал, чего уж там, но не воспользоваться наводкой будет глупо. Через десять минут мы уже утрамбовываемся в машину, и я впервые пытаюсь проложить маршрут в обход камер.

Дом торчит практически посреди города, хоть и на южном берегу: недостроенное здание без крыши, в глухом стальном заборе приглашающе зияет дыра. Паркуюсь дальше по улице, где нет риска, что за время нашего отсутствия у машины открутят даже колеса. Я прихватил из департамента перчатки и пакеты для улик, теперь раздаю напарникам.

Ныряем в дыру по очереди, прислушиваемся, но мисс Утка – имя бы у нее спросить, а то неловко выходит – не подвела. В доме никого.

Нас интересует полуподвальный этаж, дверь завалена хламом, ходят, похоже, через разбитое окно. Действуем осторожно, но никаких сюрпризов для незваных гостей местные не оставили. На полу слой мусора, хрустят под ногами использованные шприцы.

– Выглядит как логово наркомана, – бормочет Шон.

– Дороги на руках, – напоминает Эзра. – Наркоман и есть.

– Но он же продавал! Если бы одиночкой был, понятно, но вроде ж нет.

Они переговариваются, я пробираюсь вдоль противоположной стены, оглядываясь и внимательно смотря под ноги. Что-то розовое цепляет взгляд, выцветшее, но все еще яркое на фоне прочих истлевших тряпок. Кряхтя, опускаюсь на корточки, вылавливаю вещицу из мусора.

… Алая шапочка на фотографии слишком броская, отвлекает внимание от лица, плохо. Да и лицо – обычный ирландский ребенок, никаких примет, в этом квартале таких каждый второй…

Медленно выдыхаю. Шапочка выцвела лет пятнадцать назад, помпоны оторвались, но я узнал бы ее, пожалуй, и еще через пятнадцать лет.

Сколько я просидел над тем снимком, особенно когда Джемма велела закрывать дело. Боже мой, и ведь даже имя, Элвин, все то же. Получается, можно позвонить О’Райли и сказать, что появились зацепки? Спустя двадцать лет?

– Шон, Эзра! Где здесь камеры рядом? Нам нужно фото Ирландца.

– На углу с Восемнадцатой есть, – первым вспоминает Шон. – Он мог попадаться, даже если переулками пробирался. Или где супермаркет на трассе.

– Хорошо. Когда тут закончим, займись, пожалуйста. Этот парень у нас, похоже, дважды потеряшка.

В комнате нам полной мерой отвешивают дружеских объятий и радостных возгласов. Можно догадаться, как напряжена была атмосфера, пока они ждали. Крепко обнимает напарника Лекс, улыбается сестре Эл. Похоже, он не сомневался, что она справится… Получается, и в том, что справлюсь я, тоже?

Сквозь общий гомон пробивается возглас Рики:

– Тебе идет новый имидж, Граф!

Улыбаюсь. Мне наперебой рассказывают, как Элли сказала, что открыла путь, а они спросили, как я буду проходить тесты в одиночку.

– Она впечатляюще на нас накричала, – усмехается Бемби.

– Впечатляюще?! – возмущенно переспрашивает Рика. – Я думала, до завтра в ушах звенеть будет!

Хорошее снотворное я выпил, раз все проспал.

– Не понимаю, как она такой стала? – задумчиво спрашивает Лекс, явно не ожидая ответа. – Детство у нее было нормальное…

– Она такой не стала, – резко бросает Рика. – Становятся разве что такими, как Эдриан. А такими, как она… или я… рождаются.

– И что? – сердито интересуется Лекс. – Ее же тоже любили!

– Ее, – негромко замечает Винни, – любили не так.

– Она не знала, кого любят, – объясняет Нэб. – Ее или идеальную девочку, которой она притворялась. Никто не признавал, что ей нужна помощь. Не видел, какая она на самом деле.

Рика плотнее прижимается к кузену, вздыхает:

– Выйду – позвоню родителям. Кажется, я им задолжала. В детстве все не так понимала, думала, они меня не любят такой, какая я есть.

Лекс, смущенная получившимся разговором, торопится на кухню:

– Вы же голодные, идите сюда! Я салат приготовила, вкусный.

Сглатываю слюну, отступаю. Объясняю:

– Я обещал голодать, как если бы остался наверху еще на сутки.

Вокруг полный спектр выражений лиц, от сочувственного к недоуменному и насмешливому. Поворачиваюсь к Нэбу, который, к счастью, как всегда нейтрален. Дергаю непривычно короткую прядь:

– Пожалуйста, ты не мог бы привести это в порядок? Бет старалась, но…

– Но Бет не парикмахер, – кивает он.

Странно самому создавать ту же ситуацию, в которой недавно было так больно. Но сейчас, когда я сижу на кухне, и над ухом щелкают ножницы, мне не страшно. Эл вспоминает, как они играли в слова, меня незаметно включают в круг. Игра идет на вылет, я держусь упорно, используя термины из электроники. Мори делает то же самое, эксплуатируя юридическую терминологию. По-моему, сначала он этого не планировал, но Рика так показательно взвыла: «спасайтесь, эта ходячая энциклопедия вас убьет», что пришлось соответствовать. Забавно, что выигрывает при этом Бемби.

Однако время идет, скоро вечер. Нэб давно привел мои волосы в порядок, Винни с Лекс первыми собираются спать.

– Вы не будете проходить тест? – спрашиваю удивленно.

– А зачем? – улыбается Лекс. – Все равно вместе выходить, а ты от нас на этаж отстаешь. Завтра начнем.

Все расходятся по спальням. Тоже выбираю одну, захожу перед сном в ванную. Непривычно видеть нового себя в зеркале. Провожу пальцами по волосам, потом по царапине на щеке. Совершенно не помню, когда ее получил. Все тело размечено пластырями, синяками и ранами. Каким я выйду отсюда?…

Я – выйду? Я всерьез об этом подумал? Сестра хочет, чтобы я умер, не на что надеяться. И зачем, я ведь даже в своем подвале думал, что шагну с крыши, чтобы не дожидаться полиции. Разве что-то изменилось?… Смотрю в глаза своему отражению. Не смею прочитать в них ответ «да». Изменилось. Я хочу жить. Только надежды на это никакой.

Умываюсь наконец. Подхожу к двери соседней спальни, стучу.

– Что-то случилось? – мгновенно выглядывает Бет. Выслушав мою сбивчивую просьбу, улыбается. – Конечно, сейчас дам.

Снотворное и обезболивающее. Кажется, зависимости от них не бывает, а мне, несмотря ни на что, понравилось нормально спать.

15 октября

Просыпаюсь медленно, смотрю в потолок. Из сонных, обрывочных мыслей всплывает одна – осталось всего три дня.

Из общей комнаты вкусно пахнет, но сегодня я еще голодаю. Я предлагал это сест ре как плату, и безопасней выполнить обещание.

Голова кружится, когда я выхожу к остальным. Винни под присмотром Лекс достает из духовки глубокую форму, ставит на стол. Отворачиваюсь, но имбирный кекс можно узнать не только по виду. Набираю стакан воды, выпиваю мелкими глотками, устроившись за стойкой. Желудок немного успокаивается.

– Бет в боксе, что ли? – Рика выходит из спальни, потягиваясь. – Значит, буду сама в аптечке копаться.

Чувствую, как подпрыгнуло сердце к горлу, колотится бабочкой в кулаке. Она уже там? Второй этаж, худший из всего, что я придумал!..

– Граф, ты чего?

Понимаю, что подскочил, готовый мчаться к дверям бокса. Но Бет выходит из ванной, улыбается:

– Я здесь, мы еще никуда не ушли.

– А смысл спешить, – добавляет Эл, высовываясь из-за спинки дивана. – Все равно у нас второй этаж, а у тебя еще только третий.

Киваю. Они правы, но сегодня или завтра они снова будут проходить тесты, а я смогу только сидеть здесь и надеяться на лучшее.

– Беспомощность – отвратительная штука, верно, братик? – шепчут динамики. – Примерно такая же, как стыд.

Опускаю голову. Знаю, я не должен бояться за остальных, сестра милосердна к ним. Но не контролировать, не видеть происходящее невыносимо.

– Подожди конца завтрака, – приказывает сестра, – и отправляйся в тест. Может быть, тебе воздастся.

– Я пойду с тобой, – говорит мне Бемби. – Эл заменил меня на седьмом, значит, сейчас моя очередь.

– Спасибо, – откликаюсь через силу.

– Ладно тебе, со всеми бывает, – мимоходом обнимает меня Лекс. – То, что ты за нас переживаешь, это же хорошо!

Наверное, хорошо. Но выглядит это слишком глупо. Отхожу к полке с книгами, беру одну наугад. Почему-то опять попадается «Граф Монте-Кристо». Я его с собой не забирал, и тем более не покупал столько экземпляров. Или все-таки покупал? Не помню.

– Будешь читать вслух? – спрашивает Нэб.

Почему бы и нет. Устраиваюсь на диване, спиной к кухонному столу, за которым собираются остальные.

– Продолжение! – радуется Лекс. – А то я не читала никогда, даже не знаю, чем закончится.

– Отлично, должна же хоть для кого-то сохраняться интрига, – смеется Рика.

– Я тоже не читал, – спокойно замечает Винни.

Вот-вот повиснет неловкая пауза, поэтому я просто нахожу нужное место и продолжаю чтение. В прошлый раз мы едва добрались до замка Иф, даже до побега еще далеко, не говоря уж о мести.

Едва успеваю прочитать пару страниц, как к дивану подходит Бемби, перевязывает свои кудри в высокий хвост.

– Идем.

Уловить предложение в ее тоне сложно, но я улавливаю, встаю быстро. Третий этаж, привычная дверь. Скоба прижимает руку, под кожу входит игла. Жду обжигающей боли от снотворного, но ампула пустеет, а по телу разливается только легкий холодок.

– Нет, – шепчу, не в силах поверить. – Я уничтожил весь яд!

– Но не уничтожил записи, – смеется Электра. – Ты не единственный гений в семье, братик.

Прижимаюсь спиной к двери, закрывая собой нишу.

– В этот тест нельзя идти, – говорю настойчиво. – Она заменила вещество. Здесь правда яд.

Бемби спокойно отодвигает меня с дороги, удерживает одной рукой за плечо, и мне остается только бессильно наблюдать, как она получает смертельный укол. Замечает с ледяным спокойствием:

– Значит, нужно поспешить.

Киваю, стиснув зубы. У меня очень мало времени – слабое телосложение даже при строительстве боксов обеспечивало всего полчаса до действия яда, теперь будет еще меньше. Зато есть один козырь.

– У меня ожог от электричества на руке, – говорю быстро. – Почти бесчувственный. Могу открыть много подсказок, возможно, до последней, и не потерять сознание.

– Половину, – ограничивает Бемби. – И отчитывайся после каждой.

Первая не чувствуется совсем, вторая и третья тоже. На четвертой по руке пробегает дрожь, судорожно сокращаются мышцы.

– Стоп, – требует Бемби. – Я тоже открыла четыре. Собираем.

– Есть, – подтверждаю принятие приказа. Только сейчас замечаю, что из подушечек пальцев сочится кровь. Ну, это не самая большая проблема.

Формула складывается, хорошо, что я не стал сразу собирать привычное противоядие – сестра придумала что-то иное. Дышать тяжело, немеют ноги. Сую свой полуфабрикат в лоток передачи, к нему – все пробирки, которые могут понадобиться.

– Я скоро свалюсь, – поясняю. – Но еще не умру. Минуты три есть.

– Ясно, – откликается Бемби.

Мышцы слабеют совсем, я едва успеваю сесть на стол, привалиться к стене. Так я смогу взять противоядие из лотка. Жду, считая секунды. Каждый вдох дается с трудом, кружится голова.

– Готово.

Грохочет шприц. Наклониться слишком сложно, вместо этого заваливаюсь в нужную сторону. Под боком хрустит стойка для пробирок, рука соскальзывает в лоток. Сжать кулак и сделать укол я не могу.

Думай, Эдриан. Думай, не смей так глупо умирать. Бемби за стеной ругается. Наконец получается перевернуть шприц иглой вверх, наваливаюсь на него животом. Противоядие струей входит в тело.

В распахнувшуюся дверь влетает Бемби, подхватывает меня.

– Придурок, – выдыхает. Садится на пол вместе со мной, обнимает до боли. – Только еще одного трупа мне на руках не хватало.

– Прости, – еле ворочаю языком.

Часть средства все-таки разлилась, и эффект у него не мгновенный. Можно было бы вытащить меня наружу или хотя бы выйти самой, но Бемби сидит на полу. Рассказывает потоком о старшем напарнике Роне, который приказал ей сторожить двери, сам полез в перестрелку и не доехал живым до больницы. О стажере Льюисе, которому она приказала то же самое, но он все равно сунулся в логово бандитов и попал под пулю. О том, что они ей снятся оба, что она себя не простила и никогда не простит. О том, что она обоих понимает, но все равно больно. И о том, что Нэб похож на них.

– У нас здесь не было яда, спасибо за это. А за то, что чуть не угробил Лекс, не спасибо, – смеется, утыкается лбом в мою грудь. Вытирает глаза. – Извини. У железных копов тоже бывают истерики.

– Извини, что начал все это. Что подверг вас опасности.

– Это не то, что я могу простить. – Она качает головой. – Просто это перестало иметь значение. Я пережила свои потери, не хочу новых. В том числе не хочу видеть мертвым тебя.

– Братик, сходи на площадку первого этажа, – отвлекает нас сестра. – Один.

Поднимаюсь на ноги. Еще приходится придерживаться за стену, но, в общем, я могу стоять. Бемби смотрит скептически, но идет к двери.

На руке уже седьмая черта, возле каждой – новое имя. Элиша, Эмори, Элджернон, Эрика, Элвин, Элбет. Игла выводит «Эмберлин», я с удивлением отмечаю – получилась красивая татуировка. Не знаю, будут ли ее сводить другие, я бы… Обрываю мысль – мне не нравится интонация. Спускаюсь вниз, потирая зудящие пальцы. Кровь, сочащаяся из ожогов, и не думает останавливаться. Нужно показать Бет, это, насколько я знаю, признак того, что мой организм не справился с последствиями удара током. Не помню, чем это грозит, но вряд ли чем-то хорошим.

Во второй раз договариваться с дорожниками куда проще, камеры рядом с логовом нас не разочаровывают. Картинки размытые и только сверху, но Захари сотворил магию с помощью современной техники.

Надо бы ему детский снимок Элвина отправить. Наверное, точность будет ниже – не четырнадцать ведь было мальчишке. Но все равно.

Сижу за столом в управлении, разглаживаю поблекшую фотографию. Шапка лежит в лаборатории, если на ней сохранилось что-нибудь, из чего можно ДНК добыть, будет совсем прекрасно. Но звонить О’Райли я пока не буду. То, что парень второй раз пропал, не значит, что мы его найдем, и даже доказательств, что это именно он, честно говоря, почти никаких. А вот Пьяной Утке написать надо: и поблагодарить, и снимки прислать. Та оказывается онлайн, отвечает мгновенно.

«Хорошая работа. Сегодня в десять вечера угол Крейтон и Сидар-Форк. Скажете, лейтенант Фишер велела участвовать, вопросов не будет. Удачи».

Похоже, нас в самом деле зовут на облаву. Без разрешения прямого начальства. Нет, все-таки так не пойдет. Хватит с меня незаконного обыска.

Джемма отвечает со вздохом мученицы. Излагаю происходящее, капитан присвистывает, но тут же берет официальный тон.

– Отлично, детектив. Сотрудничество одобряю, действуйте.

– Одна проблема, мэм. Я очень сомневаюсь, что наши пропавшие в целом имеют отношение к банде. Эти люди, скорее всего…

– Эти люди, – перебивают меня резко, – давно мертвы. Ты знаешь правило двух суток, Пол. Нет никаких шансов найти их живыми.

Обычно кажется, что между нами лет пятнадцать разницы, но в такие моменты видно, что мы с Джеммой почти ровесники. Говорю медленно:

– Помнишь Хелену Миллер? Ее дело передали нам из Луизианы. Черт знает откуда, на основе косвенных улик, полученных черт знает кем и черт знает как…

– Чудеса случаются, – вздыхает Джемма. – Но рассчитывать на них глупо, а эта банда уже у тебя в руках. Радуйся, что вас позвали на вечеринку, как больших мальчиков, иначе ты бы даже улик не увидел.

– Это не последняя наша зацепка, – напоминаю.

– У этой банды могут быть твои потеряшки, Пол, – фыркает капитан.

Я на три четверти уверен, что они не там, и еще на четверть – что знаю, где они на самом деле. Однако трехлетнего Элвина О’Райли, судя по всему, в самом деле похитил этот Гарри. И вряд ли его одного.

– Удачи, детектив.

Жаль, даже телефон в стену, как в юности, не швырнешь. Не хочется. Устал я как собака. А мне сегодня еще с «доблестным штурманом» беседовать.

Первый этаж, на белом полу блестит черный прямоугольник, закручиваются спиралью наушники. Замираю на миг, медленно сажусь рядом. Подбираю планшет, скольжу пальцами по экрану, оставляя алые пятна, прослеживаю линии трещин. Словно следы электроожога, который обвивает мою ладонь. Я так и не собрался починить планшет, теперь особая примета подтверждает – тот самый, мой. Зажимаю кнопку включения, экран загорается, открывая рабочий стол с фотографией… Другой. Элли – Электра, уже Электра, – улыбается в камеру, одной рукой обнимая мое бесчувственное тело, а второй показывая знак победы.

Похоже на дурацкие фотографии с вечеринок, когда все делают селфи с пьяным другом. Тебе нравились такие. Единственное, чего я не понимал. Единственное?… Встряхиваю головой, запускаю программу. После секунды черноты на экране появляется картинка с камеры – я сам, такой маленький, если смотреть сверху. Поднимаю голову к стационарной камере, та реагирует, шипит помехами. Сквозь них пробивается радостный голос Электры:

– Поздравляю, братик! Теперь ты можешь смотреть на то же, что и я. Пока я разрешаю, конечно.

– Отодвинь микрофон от колонок, – морщусь. Спрашиваю удивленно: – Не боишься, что я верну права управления?

– Одну секунду, – смеется сестра, – только погуглю, что значит «бояться». Однако, – в голосе появляется лед, – не советую пытаться взломать собственную программу. Можешь лишиться, фигурально выражаясь, не только рук, но и глаз.

– Ты добавила удаление при взломе, – щурюсь. – Такую защиту можно обойти базовыми настройками на запрет удаления чего бы то ни было.

– Ты всегда был таким умным, братик, – в голосе злая издевка, – но тебе недостает фантазии. Ну же, подумай! У меня в руках весь дом. Думаешь, я не смогу примерно наказать тебя? Или других, так, чтобы они пожалели о своем милосердии?

Чувствую, как меняется мое лицо, отворачиваюсь от камеры. Сестра смеется. Она победила, как всегда. Я буду играть по ее правилам, а в таком случае планшет – изощренная пытка, а не облегчение. Видеть и ничего не делать, та же беспомощность, отягченная дополнительным грузом. Примерно как терпеть голод, находясь в шаге от еды. Впрочем, недавно за одну возможность видеть, что происходит, я готов был многое отдать.

– Условие, – неожиданно заявляет Электра, когда я уже поднимаюсь наверх. – Ты никому не покажешь планшет и не расскажешь о нем.

– Как ты себе это представляешь? – Бросаю в камеру сердитый взгляд. – Где мне его прятать, не на лестнице же и не в штанах!

– Почему нет, прекрасная идея, – усмехается она. – Эта пижама как раз идеально подойдет.

Спорить с ней не только бесполезно, но и опасно, приходится пытаться последовать недоброму совету.

– С бельем было бы намного удобней, – замечаю, когда убеждаюсь, что резинка на поясе тяжелую технику не удерживает.

Сестра хохочет, но мне не весело. Электра велит:

– Подожди у двери в предпоследний тест. Принесу тебе кое-что.

Поднимаюсь быстрей, останавливаюсь на площадке второго этажа. Сердце пропускает удар, когда я различаю сестру. Она переоделась в мои рубашку и брюки, они плохо сидят, натягиваясь на груди и более сильных, чем у меня, ногах. Только кроссовки оставила свои, стоптанные, со следами крови. Волосы длинней, чем у меня, похоже, она отрезала хвосты прямо так, как завязывала их, свободно лежащими на плечах. Пряди заправлены за уши и постоянно норовят выскользнуть.

Электра подходит ближе, в руках ворох моей одежды. Кладет на пол, говорит, поднеся телефон к губам:

– Когда кто-нибудь войдет сюда, ты это получишь.

Смотрю на нее, касаюсь ладонью прозрачной двери. Сестра хмурится, глядя, как расплываются под пальцами алые пятна.

– Это после пятого этажа, – объясняю. – Последствия удара током. Я все еще ничего не чувствую, но кровь идет.

– Я так же стояла перед тобой тогда. Элли стояла. Думала, тебе нужно помочь, спасти. Дура.

– Ты была права, – качаю головой. – И ты меня спасла. Вернула своего брата, как и хотела, разбила маску. Смотри, сестра. Вот я.

Развожу руки, знаю – из-под слишком коротких рукавов видны запястья, забинтованное и с татуировкой, знаю – я плохо держусь на ногах, остриженные волосы не достают до плеч, синяки под глазами.

Электра смотрит. Не могу прочитать лица, боюсь увидеть хищный интерес или равнодушие, и они есть, прямо на поверхности. Есть ли что-то еще? Никогда не хотел жалости, но сейчас был бы рад даже ей.

Сестра отворачивается, скрывается в моем тайном ходе. Провожаю ее взглядом. Жаль, отсюда не открыть. Я слишком хорошо сделал защиту.

Прижимаю планшет к груди, смотрю на одежду – так близко, но недостижимо. И все-таки ты принесла мне эти вещи, сестра. Ты дала планшет, позволила видеть. Ты на самом деле не только чудовище.

– Эдриан, – окликают меня сверху. – Ты здесь?

– Да.

Торопливо запихиваю планшет под рубашку, скрещиваю руки на груди, чтобы не упал. Поднимаюсь наверх. На ступеньках ждет Бет:

– Бемби сказала, тебя позвала сестра. И еще, что у тебя начали кровоточить ожоги. Дай я посмотрю.

Скользит по мне внимательным взглядом, чуть приподнимает брови, но мне запрещено говорить. Протягиваю руку, показываю пальцы. Она медлит, но все-таки не спрашивает, за что я очень благодарен. Не хочу врать и выкручиваться. Разве что предупредить:

– Мне нельзя рассказывать, о чем я говорил с сестрой.

Этот ответ всех устраивает. Бет убеждает меня вернуться в постель, обрабатывает ожоги.

– Не хочу давать тебе снотворное сейчас – организм еще не скоро оправится после яда, и удар был слишком серьезный, в ближайшие сутки ты можешь терять сознание. И хуже. – Молчит недолго, вздыхает. – Может остановиться сердце. Так что, пожалуйста, не сиди один. Когда я буду проходить тесты, рядом должна быть Бемби, она сможет при необходимости провести реанимацию.

«Насколько она вообще возможна», – хочется добавить.

– Получается, – уточняю, – я могу умереть в любой момент.

– Мы этого не допустим, – твердо отрезает Бет. Улыбается уголком губ: – Не в мою смену, Эдриан.

Бравада Рики. Прикусываю губу. Под рубашкой все еще работает планшет, я очень хочу видеть, пошел ли кто-то в бокс, как они справляются. Бет замечает неловкость, уточняет:

– Тебе нужно что-то сделать?

Не то чтобы нужно, но очень хочется. Говорю неуверенно:

– Если ты сядешь так, чтобы не видеть мои руки, все будет хорошо.

Сам в этом совершенно не уверен. Впрочем, Бет, самая тактичная из всех, ничего не уточняет, просто опускается на край постели. Двигается так, чтобы видеть мое лицо, но ничего больше. Спрашивает:

– Так удобно?

Киваю с облегчением. Аккуратно распутываю тонкие проводки наушников под одеялом, вставляю один в ухо. Осторожно бросаю взгляд на экран, но там еще не бокс. Общая комната, качается на стуле Рика.

– И что нам, весь день просто сидеть? – ноет, как ребенок.

– Всю прошлую неделю тебя это устраивало, – замечает Мори.

– Неделю? – Рика загибает пальцы, победно вскидывает кулак. – Фиг тебе, всего пять дней! Не льсти моему терпению.

– Все равно придется или сегодня, или завтра так сидеть, – рассудительно говорит Лекс.

– Не-а. – Рика мотает головой, сияет улыбкой. – Завтра я буду за всех вас нервничать. Серьезное, трудозатратное дело.

– Успокоительное у Бет попроси, – советует Винни не то всерьез, не то ему просто надоел разговор. – И Графу скорми, не помешает.

Кладу планшет экраном вниз – мне неловко подсматривать за ними так, сейчас. Я не имею права.

– Все в порядке? – тихо спрашивает Бет. Киваю в ответ, она смотрит укоризненно. Советует: – Тебе лучше поспать еще.

Наверное, она права, но я не могу. Пусть я никому и ничем не помогу, но я почти уверен, Рика все-таки утащит кузена в бокс сегодня. Ей не понравится задание. Они никому не понравятся, это ведь второй этаж. Они сотню раз называли меня садистом, правда, скорее, в качестве оскорбления, но это было правдой. Я помню, что чувствовал, когда смотрел на экраны, как опьяняла меня власть над чужими жизнями. Сейчас передергивает от омерзения. Не понимаю, в какой момент все изменилось. Может, дело в том, что тогда я управлял происходящим, а теперь нет? Хорошая теория, но мне стало противно от своих тестов раньше, чем я в них попал.

Нужно было открыть двери, и все, а не пытаться что-то упростить или облегчить. Тогда сейчас им не пришлось бы проходить через это. Извиниться миллион раз не поможет, нужно придумать, что сделать для них всех потом, когда они окажутся снаружи. Жалко, даже завещание не написать – преступник же, конфискуют все, что не потратил.

Времени до назначенной встречи еще полчаса, но я, подумав, предпочитаю приехать заранее. И не зря.

– Какого черта? – риторически спрашиваю припаркованный поодаль знакомый автомобиль. Прекрасная развалюха.

Обхожу дом, даже не удивляюсь приоткрытой задней двери. Спасибо, напарнички, мне не надо закон нарушать – если жилье стоит нараспашку, полицейский имеет право вой ти и проверить, нет ли внутри грабителей.

А они есть. Сидят в подвале, роются в бумагах. Спасибо хоть перчатки надели! С удовольствием произношу:

– Полиция, руки за голову.

Эзра вздрагивает, мгновенно становится навытяжку, Шон только машет приветственно, даже папку не откладывает. Приходится тряхнуть за плечо.

– Ты охренел, офицер? Вы не имели права сюда вламываться!

– Я нашел улики, сэр! Смотрите, тут договора на…

– Мне плевать, на что тут договора, а судье тем более будет плевать! Ноги в руки и брысь отсюда! Хозяин приедет с минуты на минуту.

Эзра уже раскладывает бумаги по местам, Шон ноет:

– Но, сэр, посмотрите, они точно химичили за спиной у Рейна.

– И ты едва не угробил эти улики, офицер. Чему тебя в академии учили? Ты понимаешь, что если Свенсон имеет прямое отношение к пропавшим, то такой идиотский взлом может заставить убить их?

Вижу через высокие окна подъезжающую машину. Твою же мать.

– Вон, быстро, оба! И сидите за углом дома, пока я его не отвлеку.

Так. Дверь была открыта, я вошел, обошел комнаты, никого не обнаружил, вероятно, просто забыли запереть. Приемлемая версия, работаем.

Свенсон не выглядит ни удивленным, ни доверчивым. Он весь до странного медлительный, широкое лицо кажется равнодушным. Похож, скорее, на собственного охранника, чем на члена совета директоров, особенно когда приглашает меня в кабинет и с порога предлагает:

– Виски?

– Спасибо, – вежливо отказываюсь, – я на работе.

Он не настаивает. Достает плоскую жестяную флягу, похожую на военные. Я обрисовываю ситуацию по верхам – пропала Электра Рейн, мы решили заодно поднять старое дело, вдруг это связано. Сдержанно выражаю уважение к его действиям, которые, по версии СМИ, были весьма разумны и продуманны, но не успеваю перейти к вопросам.

– Нет, нам не было это выгодно, – говорит Свенсон. На меня он не смотрит, изучает деревянные панели кабинета. – Впрочем, тогда мы этого еще не знали. Без Мартина у нас не было шансов.

Не сразу понимаю, о ком он заговорил, потом осознаю – старший Рейн, его так звали. Спрашиваю напрямую:

– Вы знаете о судьбе младших Рейнов?

Свенсон щурится, поднимая на меня взгляд.

– Вы говорите о бедняжке Электре во множественном числе.

– Я все-таки полицейский, а не журналист. Мы считать до двух умеем вне зависимости от чужих желаний.

Пауза, он смеется, словно только сейчас осознал шутку.

– Верно, верно. Хотя он ведь погиб, не так ли? Мальчик.

– Возможно.

В глазах Свенсона нет удивления, только напряжение хищника, пытающегося оценить, по зубам ли ему примеченный буйвол. Клыки обломаете, мистер штурман. Даже не пытайтесь.

– Думаю, это не мое дело. – Он отворачивается, фляга ложится на стол. – К тому же наследство все равно принадлежало только мисс Рейн.

– Почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

Смотрим друг на друга внимательно.

– Вы правы. Следовало бы в настоящем. Чего вы хотите от меня, детектив?

– Получить разрешение на осмотр заброшенного здания фирмы, узнать, что вам известно о младших Рейнах и о гибели старших.

– О Мартине и его жене я все сказал десять лет назад. О младших я не думал до тех пор, пока не узнал, что девочка сняла все деньги со счета. Он, конечно, принадлежит ей, но она не закрыла его и не предъявила права на название компании, архив, что-либо из того, что осталось. Этого я не ожидал.

– Почему не ожидали?

– Думал, увлеченность передается по наследству. Похоже, ошибался.

Странная из этого человека головоломка. Если предположить, что директора собирались отстранить Рейна… А ведь складывается. Собирались, потом он умер, все развалилось, а Кристиан Свенсон теперь сидит над архивом и существующей только в реестре фирмой, злится на не оправдавшую ожидания наследницу и посыпает голову пеплом.

– У девочки амнезия, – напоминаю. – Вы с ней не говорили. Странно судить только по снятым деньгам.

– Возможно. – Свенсон пожимает плечами. – Что касается здания, то я не имею права разрешать вам обыск, можете проверить по бумагам. Если у вас все, детектив, я хотел бы провести свой выходной в одиночестве. Дверь найдете сами.

Распрощавшись, выхожу в холл, оглядываюсь задумчиво. Гулкий дом кажется холодным. Не мне судить этого человека и всех его коллег. Но по крайней мере к нынешним нашим пропажам они вряд ли имеют отношение.

Ровный фон в наушнике нарушает веселый голос Электры, я подхватываю планшет. Они все-таки пошли. Рика помахивает листочком – наверное, еще не читала, иначе ругалась бы. Мори изучает содержимое ячейки на своей стороне бокса.

– Что там у тебя? – окликает Рика.

Ее кузен медленно вытягивает форму, балансируя на костылях. На пол сыплются части разобранной винтовки. Удивительно ловко для раненого садится, снимает свой потрепанный костюм, натягивает камуфляж. Собирает винтовку, но, вместо того чтобы стрелять, согласно инструкции, кладет ее рядом.

– Я знаю, мне не нужно оружие, чтобы убить. Это всего лишь самый простой, обманчиво простой способ, – говорит негромко. – Сначала ты думаешь, что делаешь правильное и нужное дело. Потом просто учишься выполнять приказы. А в какой-то момент приходит мысль, что все это дико. Что «миротворец» – еще одно название для убийцы.

Болезненно улыбаюсь. Мори тоже чуть поводит плечами, улавливая двусмысленность. Продолжает:

– Странно. Я перестал верить в приказы и вместо этого поверил в закон. Говорил себе, что ничего не решаю, что вердикт за судьей, присяжными и законом. – Качает головой, сжимаются в линию губы. – А по сути остался тем же самым. Осужденные тоже умирали, пусть и не все. Я снова верил, что это правильно, – усмехается грустно. – Вот только люди ошибаются, а и приказы, и закон создают люди. Ошибки порождают чудовищ. И что мне считать правильным?

– Ты сам знаешь, что правильно! – громко говорит Рика. – Я доверяю тебе, Мори. Ты всегда поступаешь так, как надо.

– Я не святой. Я тоже могу ошибаться.

Он сейчас сам себе подсудимый, прокурор и судья, а Рика уже в роли адвоката. Ее задание требует этого, только речь придется составлять не для кузена.

– Кто угодно может, – заявляет она. – Но не ты. Ты всегда думаешь перед тем, как делаешь, ты…

– Когда я ушел в армию, я плохо подумал, – перебивает Мори, вскидывает винтовку на плечо. Пуля уходит в молоко, пробивает лист правее и выше мишени.

– Ты использовал ту информацию, которая у тебя была, – возражает Рика. – Да, можно сказать, что тебе стоило поискать еще. Но ты подошел к делу ответственно. Если реальность разошлась с ожиданиями, это проблема реальности, а не твоя.

– В итоге моя. – Грохот выстрела, теперь мишень ранена чуть ниже середины. – Потому что мне пришлось выполнять приказы.

– Ни по одному закону не наказывают тех, кто исполнял приказы. – Рика упрямо складывает руки на груди. – И любой скажет, что ты выполнял свой долг. Помогал стране. Ты невиновен в чужих ошибках, ты тогда не мог ничего сделать.

– Всегда можно что-то сделать, – спокойно замечает Мори. Бумажная мишень вздрагивает, словно живая, пробитая точно по центру. – Отказаться стрелять. – Сбрасывает оружие на пол, задерживает ладонь на ремне. – Со своей я его снял. Сделал жгут для парня, которому гранатой оторвало руку. Первые дни на боевом задании. Я не был к этому готов и не справился. Он умер.

– Но ты пытался помочь! Ты все сделал правильно.

– Какой смысл, если это ничего не изменило?

– Это меняет все! Пока ты делаешь то, что считаешь правильным, это может изменить все. Да, мы не всевластны, но если бы ты сдался, лучше бы не стало. И легче – тоже.

Мори молча склоняет голову, не то признавая правоту кузины, не то устав спорить. Электра напоминает вполголоса:

– У тебя есть задание, Рика. Советую поторопиться.

Рика закатывает глаза, вспыхивает яростью мгновенно.

– Оправдать его?! Дождь охренел такие задания придумывать! – Разрывает инструкцию, швыряет обрывки на пол. Упирается лбом в стекло: – Оправдать моего отца. Стать его адвокатом.

Мори с трудом поднимается на костыли. Говорит ровно:

– Он тебя любил…

– Заткнись! – выкрикивает Рика. Добавляет: – Тебе нельзя подсказывать. Но да. Любил. Хотел, как лучше. Думал, знает жизнь. Слепой идиот! Он считал меня своей вещью, породистой собакой, которую таскают на выставки! Я не хочу его оправдывать, не собираюсь!..

Кричит отчаянно, бьет по стеклу. Мори стоит неестественно ровно, понимаю – судорога, уже очень сильный ток.

– Сестра, пожалуйста, не надо, – шепчу едва слышно.

Не могу на это смотреть. Вскочить бы с постели, потребовать: «Перестань!» Зачем их мучить, когда у тебя есть я? Но рядом сидит Бет, которая не должна видеть планшет, и остается только смотреть в камеру, умолять одними губами.

– Выполни задание! – требует Электра.

В углу на миг вспыхивает желтое оповещение, тут же исчезает. Сестра запретила показ уведомлений? Мне кажется, это я задыхаюсь от разряда, это мои мышцы скручивает током. Остался звуковой сигнал, я слышу, как в подвале паникует техника, сигнализирует: «гость в критическом состоянии». Сердце колотится, как сумасшедшее, в ухе назойливо пищит. Это мой чип, понимаю вдруг. Не Мори. Хорошо.

Бет тоже сейчас заметит. Сталкиваю с груди планшет, он проваливается между стеной и кроватью, только наушник предательски тянется в щель. В груди болит, тяжело дышать.

– И кому я объясняла про возможные последствия, – где-то очень далеко вздыхает Бет. Что-то течет в рот, приходится сглатывать. – Придумал же еще и нервничать.

Она всегда такая спокойная. Похожа на Нэба, только Бет открыла все свои шкафы и достала все скелеты, а Нэб живет рядом с ними, признавая: «Да, они здесь, и я пока не знаю, как с ними справиться».

Что в боксе? Справятся ли они? Как им помочь?

– Эдриан, – мягкий голос, уже привычно вытаскивающий из темноты, – не отключайся. Слышишь меня?

– Что с ним?

Кто это спрашивает?

– Результат сильного удара током, – отвечает Бет. – Еще несколько дней есть риск остановки сердца.

– Нет! – Чей-то отчаянный голос. Возглас? Шепот? Я не могу понять. Чернота вокруг, но я чувствую, что у меня открыты глаза.

Кажется, со мной что-то делают. Кажется, проходит много времени. Первое ощущение, когда я прихожу в себя, – холодно. Два едва слышных голоса в оставшемся наушнике, шорохи.

– Когда они сказали, что ты уехала…

– Они сказали почему? – перебивает Рика. – Что сука-папенька пообещал посадить моего друга, потому что я несовершеннолетняя, и клал он на мое согласие, если я не пойду на его гребаный юридический?!

– Они сказали, – ровно подтверждает Мори. – Ты в ответ перевернула стол, нагрубила, схватила рюкзак, паспорт и уехала. Сразу – из города.

– А ты? – спрашивает с жадностью.

– У меня в руке треснул бокал. – Он усмехается. – Я извинился и вышел.

– Ледяной принц, блин! – болезненно хохочет Рика. – Ни нашим, ни вашим, почему не ты родился у моего отца, а? Он был бы счастлив!

– Я рад, что родилась ты.

Выдыхаю успокоенно, наконец получается качнуть головой, чтобы наушник выскользнул, провалился следом за планшетом. Все в порядке. Они живы, они справились.

– Я очень испугалась, – едва слышно шепчут динамики явно не для меня. Не то всхлипывают, не то смеются. – Знаешь, это так странно. Я же правда хотела его смерти! Представляла, что он будет умолять меня о пощаде, а я рассмеюсь в микрофон и буду смотреть, как в его глазах вспыхнет отчаяние, когда он поймет, что никто его не спасет. Как медленно погаснет оно вместе с жизнью, как будет паниковать дурацкий чип… Но когда правда это увидела, ну, почти увидела, стало так холодно. И пусто. Словно у меня никого нет, кроме него. Словно у меня без него нет даже меня самой.

Бет медлит, потом спрашивает тихо:

– Можно, я расскажу тебе, какой у нас с Элом был четвертый этаж?

Короткая пауза, наполненная шорохом помех, заменяет кивок. Бет сидит возле меня, держа за руку, словно постоянно считает пульс, и говорит размеренно: как ненавидела брата, как мечтала, чтобы он умер. Как заботилась о нем. Как злилась. Как в тесте должна была его задушить.

– Это было опасно. Если бы я надавила слишком сильно или не туда, куда нужно, я могла убить, даже не желая этого.

– Ты хотела убить Эла? – недоверчиво переспрашивает Электра.

– Всю жизнь. Думала, это он все испортил. Ошибалась, конечно. Хотя понять, что люблю его, смогла только здесь. Нет, не в том боксе, намного раньше. Когда ты принесла его после наказания.

Они молчат очень долго. Бет тихо спрашивает:

– Ты любишь его?

Но никто не отвечает.

Колонна из трех машин, к хвосту которой нам позволяют пристроиться, уверенно направляется на север от города. С одной стороны – поля и теплицы, с другой – симпатичные коттеджи. И логово бандитов где-то поблизости. Машины перед нами сворачивают на проселок. Ныряем в рощицу, проезжаем ее насквозь. Колонна рассыпается по последней лесополосе перед домами, к нам быстро идет лейтенант Фишер.

– Основная цель – четвертый дом по Эвергин-авеню, – говорит быстро. – Будем заходить с полей, чтобы не ударили в спину. Подкрепление через десять минут, наша задача – обеспечить внезапность. Держитесь позади, если сможете, помогите, но не путайтесь под ногами. Поняли?

Никто не включает сирены и проблесковые маячки, все быстро и тихо. Паркую машину боком, чтобы можно было использовать как укрытие. Ждем, пока взявшие нас с собой старшие братья рассыпаются вокруг дома. Первый громкий звук:

– Полиция, открыть дверь!

И грохот выстрелов следом. Залегаем вместе с Эзрой и Шоном за моей развалюхой, выглядываю, прячусь тут же. У домика стены все равно что бумажные, простреливаются насквозь.

– Сэр!

Скорее угадываю, чем слышу возглас Шона, оглядываюсь.

Сбоку бегут люди, и это явно не наше подкрепление. Эзра вскидывает руку с пистолетом. Присоединяюсь, иначе нашим коллегам ударят в спину. Целю по ногам по привычке, один падает, еще трое бросаются врассыпную. Шон прикрывает наши задницы, молодец. Эзра вытягивается на земле, целится из-под днища машины. Я присматриваю, чтобы никто не выскочил на нас напрямую, и хорошо – они пытаются. Далась им наша троица! Впрочем, мы же перекрываем возможность помочь своим. Веселая у нас оказалась позиция.

Эзра откатывается за колесо, зажимает плечо. Не он один такой умный, чтобы целить понизу. Черт подери. Хорошо, что только зацепили.

Еще пара выстрелов. Сменный магазин у меня есть, но всего один. Зато банда вооружена, как гребаный спецназ! Выглядываю, чудом избегая пули, прикидываю ситуацию. Хреново, хуже не придумаешь, но с той стороны дома уже тоже беготня. Значит, туда и передислоцируемся, подальше от всего. Машу Шону – Эзру сейчас нужно вести, если не тащить. Стреляю, не слишком высовываясь, напарники бегут шустро, молодцы.

Чужая машина, теперь Шон держит бандитов огнем. Добираюсь до них, указываю рукой направление. То ли мы, то ли кто-то из дома все же снял автоматчика, дальше должно быть попроще.

На следующем участке Шон спотыкается, падает, роняя Эзру. Тот отстреливается, я пользуюсь прикрытием.

– Черт подери!

Тащить двоих мне доводилось, но в юности и не под таким огнем. Угол темного дома, еще пару шагов!.. Почти получается. По крайней мере, напарников толкнуть вперед успеваю. Я и забыл, как это чертовски больно, ловить пули.

16 октября

Просыпаюсь в темноте, рука ноет. Осторожно шевелю ею, с запястья соскальзывают чужие пальцы, меня тут же окликают:

– Эдриан?

– Доброе утро, – отзываюсь. Чувствую себя на удивление хорошо, учитывая то, как кончился вчерашний день.

– Отлично, – бормочет кто-то очень хрипло. – Теперь можно по-человечески лечь?

Эл. Они что, вдвоем спали на полу рядом с моей кроватью?

– Можно, – тепло отвечает Бет. – Тебе еще вчера было можно.

– Угу, – зевает Эл. – Одному. А я хочу засыпать с тобой рядом хотя бы сейчас, раз уж в детстве не складывалось.

Если проснулся, нужно вставать. К тому же сегодня мне уже можно есть, правда, не очень хочется, но я помню это состояние – стоит только начать, и окажется, что я голоден как волк.

– Я включу свет, – предупреждает Бет.

Щелкает выключателем, мы с Элом одинаково морщимся, закрываясь руками. На полу, оказывается, расстелено одеяло и лежат подушки.

– Ты встаешь? – недовольно интересуется Эл.

Киваю, в знак серьезности намерений сажусь. Эл потягивается, зевает с опасностью вывихнуть челюсть.

– Ладно, будем считать, я тоже могу встать. Пять минут под холодным душем, и буду похож на человека.

– Тебе не обязательно, – улыбается Бет. Добавляет: – Если Бемби проснулась, я тоже прилягу хотя бы на пару часов.

Бемби на кухне помешивает кофе в большой синей кружке. Обмениваемся приветствиями, запах, наконец, пробуждает аппетит. Лезу в шкаф в надежде на вчерашний кекс, спрашиваю:

– Тут еще ваша часть есть, наверно?

– Дарю тебе, – отмахивается Эл. – Пока не высплюсь, ничего не хочу.

Бет того же мнения, так что я завтракаю в молчаливой компании полицейской. Догадываюсь предложить кекс ей, Бемби кивает, макает отломленный кусочек в чашку.

– Вот теперь действительно доброе утро. – Садится напротив меня, ставит подбородок на переплетенные пальцы. – Я помню, нельзя рассказывать про тесты заранее, но нам нужен совет. Мы с Нэбом не лучшая пара, а даже Рика и Мори справились только потому, что тебе стало плохо.

Хорошо, что все-таки справились. Я рад, что могу быть полезен, пусть даже таким образом. Говорю осторожно:

– Вам будет проще. Вы успешно прошли четвертый, этот похож.

– То есть надо сделать что-то с собой, – помедлив, уточняет Бемби. Я даже не шевелюсь, опасаясь дать прямой ответ, но она кивает, словно получила подтверждение. – Можно было догадаться по твоему состоянию после него. Ладно, значит, разберемся.

– Туда уже кто-то пошел? – спрашиваю беспокойно.

– Решили с утра, как обычно, – качает головой Бемби.

Из ванной выходит Нэб, отжимает свою зеленую копну. Бемби смотрит с удивлением, ее напарник улыбается:

– Все думают, что дреды не нужно мыть, но это не так. – Спрашивает, опускаясь рядом со мной: – Можно?

Киваю, подвигая к нему тарелку с кексом. Сидеть в тишине неожиданно уютно. Каждый думает о своем, из звуков – только жужжание дронов вдали, гудение холодильника да редкий стук капель, срывающихся с волос и разбивающихся об пол.

– Идите в тест, – прерывает идиллию сестра.

Втроем поднимаем головы к камере. Бемби хмурится, Нэб смотрит задумчиво. Я встаю, начинаю:

– Если я должен остаться один…

– Помолчи, а? – прерывает меня сестра.

Бемби залпом допивает кофе, переглядывается с напарником:

– Разбужу Бет.

– С ним все будет в порядке. – В голосе Электры проскальзывает раздражение. – Если что-то случится, я сама разбужу.

Бемби это не убеждает, но ее берет за руку Нэб. Улыбается мягко:

– Мы доверяем тебе. – Словно напоминает.

Динамики шуршат вздохом.

– Ага, спасибо. Братик, не убегай к себе, они и без тебя справятся.

Одиночество стало непривычным, кажется, приходится очень долго ждать, пока Бемби и Нэб спускаются и Электра инструктирует их в боксе. Наконец заговаривает со мной без всякой предыстории:

– Знаешь, однажды я сбежала из дома. Ты не заметил, родители тоже, меня ведь не было всего одну ночь. Я вернулась, вспомнив, что забыла выключить свет в комнате. Смешно, правда? Но в одиннадцать лет привычка все делать аккуратно очень сильна. Наверное, я уже тогда понимала, чем все кончится. Даже пыталась предотвратить, как видишь… Как думаешь, что меня остановило?

– Я, – отзываюсь. Не понимаю, чего она хочет, но продолжаю: – Я помню ту ночь. Я проснулся оттого, что в комнате было холодно, открыл глаза и увидел тебя в мгновенно погасшем свете. Испугался, хотя сам не понял почему. Сейчас догадываюсь – заметил твою уличную одежду, рюкзак. Наверное, взгляд. Но тогда я просто позвал тебя.

– Да, – подтверждает Электра. – Всего лишь! А я не смогла уйти, потому что была нужна тебе. Это всегда было моей слабостью. Ты.

Не знаю, что сказать. Извиниться? За что?

– Я люблю тебя, – шепчу еле слышно, впервые, кажется, произнося это вслух. Прикусываю губу, чувствуя, как наворачиваются слезы на глаза, сжимаю кулаки. Я не хочу плакать.

– Привет!.. Ого. Ну ребят, если хотели, чтобы вас не прерывали, общались бы где-нибудь еще, а не посреди кухни.

Голос Рики переливается эмоциями от бодрости к смущению, раздражению и насмешке. Сестра прерывает связь, я быстро вытираю глаза.

– Место выбирал не я.

– Ага, ты предпочитаешь зависать в ванной, – поддразнивает Рика. – Но вас бы это не спасло!

Делает страшное лицо, словно пугает ребенка на Хэллоуин, даже руки растопыривает для верности. Невольно улыбаюсь, качаю головой:

– Все в порядке.

Рика морщится недовольно, правда уходит в ванную. Наверное, проще свести все к шутке, но говорить прямо надежней. Больше шансов, что тебя поймут.

Бемби и Нэб в боксе. В самом страшном боксе. Тороплюсь в свою комнату, на пороге меня окликает Мори:

– Где Бемби?

Объясняю, поглядывая на кровать. Вчера я уронил планшет за нее, нужно достать, спрятать… Но мне нельзя сидеть одному. Вчера я, похоже, чуть не умер. Даже если сестра не допустит такого глупого конца, никто мне не позволит рисковать.

– Мне нужно пять минут, – говорю Мори, прикрывая за собой дверь.

Надо отодвинуть кровать, иначе не дотянусь. Налегаю на угол, а в голове мысли: «Они ведь правда беспокоятся за меня». До сих пор не привык к этому, хотя точно так же боюсь за них.

Осталось два дня, если все будет хорошо. Значит, уже и не привыкну. Холод пробегает по спине. Я хочу жить! Впервые за долгое время правда хочу – чтобы дочитать книгу, которую подкинула на все этажи Электра, посмотреть фильмы, которые обсуждали на десятом, послушать музыку, которую обожает Лекс.

Но даже если сестра пощадит меня, я оставил слишком много следов. И гости Миротворца, как бы милосердны они ни были…

Обрываю мысль, коснувшись планшета кончиками пальцев. Прижимаю к стене, тащу вверх. Получается. Теперь нужно его спрятать.

Сначала начинаешь чувствовать свое тело. Спина чешется, когда пытаюсь шевельнуться, – оказывается, вдобавок к бинтам на меня натянули неведомую больничную тряпку. Ужасно хочется потереть под повязкой, но куда там. Руки не слушаются, и еще часов шесть так будет.

Ну хоть глаза открыть получилось. Знакомый белый потолок, за задернутыми шторами светлый день. Главный вопрос – какой. В прошлый раз, когда я поймал пулю, провалялся без сознания почти неделю. Сейчас, надеюсь, обошлось меньшим. Вот же черт. Надеюсь, обо мне не напишут где-нибудь в газете. И как там мальчишки? Эзра должен быть в порядке, а вот что с Шоном, я толком понять не успел.

Троица идиотов, и лейтенант Утка не лучше. Пусть мы не должны были лезть в перестрелку, пусть в операции участвовали не вполне официально, но без бронежилетов! Под пули! Как есть идиоты.

Сдергиваю одеяло с кровати, накидываю на плечи, потом вообще натягиваю на голову, словно капюшон, прихватываю поверх планшета.

– Не помню, когда в последний раз плакал, – задумчиво говорит в наушнике Нэб.

Он спокоен, но здесь требуется снять маску. Показать чувства, выразить их. Не хочу думать о том, что заставлять кого-либо делать это, – плохая идея. И так понятно.

Стук в дверь, я провозился слишком долго.

– Сейчас, – говорю громко.

Получилось хорошо: я могу краем глаза смотреть в экран и все слышу, но снаружи планшет не виден. Как объяснить, зачем закутался? А я должен придумывать объяснения? Я же не хочу им врать. Значит, все просто. Выхожу, на удивленный взгляд отвечаю:

– Это способ выполнить задание сестры. Все в порядке, я здоров, цел и умирать не собираюсь.

Похоже, я действительно долго искал планшет, или все встали одновременно: на кухне недостает только досыпающих Бет и Эла.

В боксе Нэб вслух размышляет, как ему потерять контроль, Электра советует поторопиться. Сажусь на диван, спиной к большинству, кошусь на экран.

Бемби сжимает кулаки на своей половине бокса – прошло много времени, и постоянно включенный ток начал причинять боль. Надеюсь, Электра понизила верхнюю границу. Не хочу, чтобы еще кому-то грозила остановка сердца. Нэб наконец догадывается посмотреть на напарницу.

– Перестань!

Не сразу понимаю, что это рычит он. Маска спокойствия, от любых переживаний только становившаяся крепче, трескается зримо. Нэб подходит к перегородке, кладет на нее руки. Дышит глубоко, словно ему не хватает воздуха. Повторяет:

– Перестань! Прости. Я никогда раньше… – Не договаривает, запнувшись. Дреды падают ему на лицо, он тут же запрокидывает голову. – Я знаю, я ничего не мог сделать тогда. Знаю, но это не помогает. Никогда не помогало, я просто научился хорошо притворяться. – Падает на колени, обнимает себя руками, чуть покачиваясь. Моргает, по щеке соскальзывает первая слеза. – Я всегда старался держать себя в руках. Понимал, что эмоциями ничему не поможешь и никого не вернешь. Старался делать что-нибудь, общаться с кем-нибудь. Жил дальше год за годом. Не думал о том, как мне жаль, что я не умер вместе с Томом. – Складывается пополам, рыдая.

– Эдриан, ты в порядке?

Вздрагиваю, бросаю взгляд на присевшую напротив Лекс, киваю быстро, отворачиваюсь. Я слишком легко начинаю плакать. Она смотрит на меня с сочувствием, тянется обнять. Едва успеваю спрятать планшет за спину, неловко обнимаю ее одной рукой и тут же поспешно натягиваю одеяло поглубже. Она смотрит удивленно, потом улыбается заговорщицки.

– Ладно. Я тебе доверяю, ага?

Отвожу глаза. Они мне доверяют, а я их обманываю. Потому что так велела делать Электра, конечно, но это все равно неправильно.

– Граф, в ванную идешь?

Это Рика, и мне в самом деле стоит хотя бы умыться. Вожусь под одеялом, чувствую себя предельно глупо. Я ведь даже не хочу делать это! И на самом деле у меня условие «не рассказывать и не показывать». За то, что они сами найдут планшет, я не отвечаю.

– Да, сейчас, – отзываюсь, аккуратно стягивая с себя одеяло вместе с наушником. Оставляю на диване.

Понимаю, сестра разозлится. Может отключить подаренные мне глаза, может наказать меня. Но это лучше, чем последние два дня жизни постоянно думать о том, куда спрятать планшет, скрывая его от всех. Не хочу. В худшем случае просто буду сидеть, как остальные, ничего не зная точно, может быть, с парой новых ран. Ну и что? Если пойти на лестницу, даже более-менее видно, насколько все хорошо или плохо.

Все смотрят сначала на меня, потом на диван. Переглядываются, хмурится Винни, не в восторге от шпионских поддавков.

– Кстати, – вспоминает Мори, – мы кое-что тебе не отдали.

Точно, одежда. Я совершенно забыл о ней. Закрываю дверь ванной, слышу шорохи и «ох, ни хрена себе», – кажется, голос Рики. Улыбаюсь. Вот и все. Я выбрал. Теперь ход сестры.

Купаться с ранами неудобно, но можно хотя бы обтереться влажной губкой. Знаю, я тяну время. Не хочу, чтобы злость сестры накрыла кого-то еще, кроме меня. И наконец дожидаюсь.

– А ты нахал, братик, – говорит Электра, в голосе даже не злость, а удивление. – Взял и нарушил мое требование.

– Я не рассказывал, – возражаю и охаю, прижимая ладонью чип.

– Мне наплевать на формальную сторону, ты что, не понимаешь? Никто не должен был узнать о планшете, а ты бросил его в гостиной!

Шею жжет. Там нет настроек, хуже она не сделает, но полноценная связь болезненна, и сестра пользуется этим на всю катушку.

– И что мне делать с тобой? – риторически интересуется Электра. – Опять топить скучно, сильно бить током нельзя. Руку ты у меня уже резал. Приказать раздеться при всех? Они же смотреть не будут! Или просто включить ток посильней для того, кто пойдет с тобой в бокс? Сейчас очередь Нэба, что ж, меня устраивает…

– Не надо, – прошу, с трудом двигая губами. Мышцы шеи и лица со стороны чипа немеют, к боли я притерпелся, но говорить сложно.

– Думал, я не найду наказания, братец? Расслабился, решил, раз я отпустила их, раз поговорила с тобой, можно нарушать правила?

Горло сводит спазмом. Опускаюсь на колени вместо слов, склоняюсь к полу. Боль отступает, Электра все-таки позволила мне ответить.

– Умоляю, не их, – прошу тихо. – Я выполню любой твой приказ, но не вреди им. Они не виноваты ни в чем.

– Дурак, – огрызается сестра, словно пощечину дает. – Из-за них ты нарушил слово.

– Это я решил его нарушить, – упрямо качаю головой. – Не они.

– Вот ты не понимаешь, да? – Электра вздыхает. – Чем сильней ты их защищаешь, тем сильней хочется ударить тебя именно так.

Не знаю, как еще просить ее, о чем. Разве что придумать самому, как причинить мне боль? Были вода и ток, есть порезы, но я еще ни разу не обжигался.

– Пар, – предлагаю. – Это больно, если надолго остаться в струе.

– Пять этажей назад! – парирует сестра. – Дурацкая идея.

С физической болью правда сложно изобрести что-то новое.

– Мне плохо в одиночестве, – говорю тихо. – Если ты велишь весь день просидеть в комнате…

– Слишком просто!

– Граф, ты там заснул?

Рика. Голос настороженный, они понимают все. Наверное, сестра уже выключила планшет, иначе они видели бы, что происходит. На миг сожаление обжигает – я в самом деле лишился дарованных мне глаз, и так глупо, просто желая остаться честным. Никто не подумал бы ничего плохого!.. Но важно не это. Важно то, что планшет отделил меня от них. А так я снова буду вместе с ними.

– Придумала! – Съеживаюсь от этого веселого голоса. – Подожди немного, я скажу, когда выходить из ванной. Через три часа пойдешь в тест, до того сиди вместе со всеми. Это приказ.

Медленно встаю. Страх привычно покалывает спину, я стараюсь глубоко дышать. Одеваюсь, смотрю в зеркало. Странное сочетание: одежда Миротворца, но совершенно иное лицо над воротником рубашки. Начинаю привыкать к себе с челкой, с ней я немного похож на Бет. Лучше не думать ни о чем. Просто делать, что приказывает сестра, и все. Умываюсь в последний раз, горячая вода обжигает руки.

– Электра! Не нужно пять этажей вверх. Не обязательно использовать пар. Есть электроплита, зажигалки, сигареты. Просто вода.

Сестра молчит недолго, смеется:

– Молодец, братик. Значит, будем тебя купать.

Вода жжет пальцы, медленно поднимается пар. Внизу на котле стоит шестьдесят градусов, если сестра не меняла настройки, сюда приходит уже ниже. Пятьдесят? В любом случае много.

– Залезай. – Знакомые интонации. Предвкушение.

Мне тоже нравилась чужая боль, когда я был Миротворцем. Правда нравилась, я не только играл роль. А тебе – нет, когда ты была Элли.

Раздеваюсь. Касаюсь пластыря на руке, раны под ним болят. Наверное, нужно попробовать его не намочить, если сестра позволит.

Становлюсь в ванну. Воды пока по щиколотку, ощущение ожога медленно становится привычным. Брызги летят выше, вздрагиваю.

– Садись, что ты замер!

Это будет больно. Опускаюсь на корточки, опираясь на борта, кусаю губы. Поверхность ванны под водой кажется успокаивающе прохладной. Зажимаю руки между ног, это на самом деле не помогает, но кажется, так чуть легче.

Дышать тяжело. Вода медленно поднимается. Смотрю, как бледная кожа быстро становится красной. Сглатываю. Хочется пить, каждое мелкое случайное движение вызывает колебание воды, новую волну боли, проходящую по коже.

– Выключай.

Тянусь к крану, зрение плывет. Кажется, выключил. Откидываюсь на спину. Я все-таки намочил пластырь. Все тело тяжелое, голова кружится. Ванна небольшая, так что, даже потеряв сознание, я вряд ли сползу под воду. Топить меня скучно? Зато сварить, словно краба, весело.

– Хватит. – Звучит глухо, кажется, я слышу звук с задержкой, как при багах в системе. – Будем считать, ты со мной расплатился. Понял и не будешь нарушать правила, верно, братик?

Шевелю губами: «Я понял и принимаю свое наказание», ритуальная фраза Миротворца. Тебе она понравилась, Электра? Не могу обещать, что не буду ничего нарушать, но наказание я придумал сам. Куда уж больше.

Цепляюсь за ванну, стену, полотенце. Оно соскальзывает с сушителя, я опираюсь на раковину. Грохот. Пытаюсь повернуться и посмотреть, осознаю, что у меня открыты глаза, но чернота перед ними не исчезает.

– Я уже дважды ему реанимацию проводила, Элли, дважды!

Голос Бет, впервые настолько сердитый и плачущий одновременно.

– Я знаю, – огрызается сестра. – Он сам предложил наказание!

Протягиваю руку, кажется, даже получается. Пол под спиной восхитительно прохладный и чужая ладонь тоже.

– Эл, стакан воды. Винни, насыпь лед в пакет. Лекс, аптечка, противоожоговое, лучше с ним, чем без. Бемби, намочи полотенце.

Больно и приятно одновременно, когда обожженное тело накрывают холодной мокрой тканью. Приподнимают голову, моргаю, медленно возвращается картинка. Осознаю, что, скорее всего, все видели меня голышом, прикрываю глаза. Какая уже разница, в самом деле.

– С возвращением, – улыбается надо мной Бет, подносит к губам край стакана. Ледяная капля течет по лбу, когда кто-то поправляет пакет со льдом. – Я же предупреждала о последствиях, Эдриан. Неужели это лучше, чем просто три часа просидеть, не разговаривая ни с кем?

– Идиотизм – это семейное, – кричит из-за двери Рика. – Зачем вообще общаться друг с другом наказаниями?!

Смотрю в камеру, глотая прохладную воду. Всего лишь не разговаривать? Правда? Не понимаю.

Лежать спокойно всегда тяжело, особенно на больничной койке в середине дела. Да еще и почти всей группой. Бедняге Захари теперь за всех нас отдуваться.

Визит врача приносит приятные новости. Во-первых, напарники мои живы и очнулись, уже завтра можно будет друг к другу в гости кататься. А во-вторых, я чертовски легко отделался. Пуля всего-то перешибла ребро, чиркнула по какому-то нерву, надежно вырубив, и застряла. Дыхалка моя цела и вполне позволит бегать, когда выпишут. Максимум неделю тут полежу, и свободен.

– Покой, повязка, рабочий отпуск, – перечисляет серьезная врач, поправляя волосы под шапочкой. Похожа на мисс Литтл немного.

Плохо дело. Так мое расследование уплывет раньше, чем я на ноги встану.

– Спасибо, доктор, я понял. Звонки мне разрешены?

– Да, конечно. Вам очень повезло, мистер Сандерс.

Вот и отлично. Значит, будем работать прямо из больницы. Первое сообщение Пьяной Утке, она быстро отвечает. В фейсбук, понятно, снимки никто не пришлет, но лейтенант обещает отдать все Захари, а тот уже доберется до меня.

Когда Винсента присылает мне еще одно сообщение о пропаже – теперь юноши с замысловатым именем Эбенизер, – я перекидываю это счастье Джемме с подписью «Э». Прав я был еще сто лет назад, говоря, что у нас маньяк, и работать с ним надо, как с маньяком. В том числе оповещать население.

– Здрасте. – Захари осторожно прикрывает дверь, улыбается, прижимая к груди мою папку. – Я подумал, вы будете рады, сэр.

– Буду, – заверяю его, тянусь к картонке.

Все пропавшие, листы старого дела, а поверх – крупно распечатанные снимки. Перебираю, жадно вглядываясь, – вот зачем мы полезли вчера в чужую операцию. Так выглядело логово Гаррисонов изнутри. Первым бросается в глаза оружие. Много, явно не все успели похватать – значит, склад? Лежит не так, скорее, как в казарме. Любопытно. Вторым – фотографии. Целая стена ими завешана, смазанные, видно плохо, хотя оператор старался зафиксировать каждый снимок. Провожу ладонью, словно могу стереть брызги крови.

– Захари, посмотри-ка сюда.

– Ага. – Напарник кивает быстро. – Вы тоже заметили! «Помой меня», да?

Да. Видно плохо, но надпись на грязном стекле все-таки читается. Выбираю все снимки машины, щелкаю по одному ногтем – номер! Сбоку на светлых панелях стены его еще и продублировали, дважды подчеркнув.

– Я его прогоню по базе, да? – Захари аж сияет. – Это же наша машина, ну, которая в деле!

– Наша, – подтверждаю. – Молодец. Как только что-то выяснишь, звони сразу.

Откидываюсь на подушки. Наша машина. Что она делает на фотографиях в логове наркоторговцев?

– Брат, – негромко обращаются к нам динамики. Поднимаю голову, показывая, что слушаю. Сестра медлит, потом вздыхает: – Иди в тест.

Дергаюсь сесть, но Бет удерживает, смотрит укоризненно.

– Шутишь? – хохочет Рика. – Куда он сейчас пойдет, ожог ста процентов поверхности кожи, блин?

– Слава богу, не ста, – вздыхает Бет. – Но в тест правда рано.

– Но из ванной его достать можно? – ворчливо спрашивает Винни. – И устраивать следующие выяснения отношений где-нибудь еще, а не в единственном на этаже сортире.

Сам же помогает мне подняться, подставляя плечо со второй стороны.

Диван жалко, со стула я свалюсь. Проблему решает Нэб, тащит из пустующей спальни матрас и подушки.

– Так будет удобней.

Влажные полотенца, лед, питье. Бет права, ожога я все-таки не заработал, только тепловой удар, и сознание уже проясняется. Лекс протягивает мне планшет, смотрю на экран. На нем – мы.

– Она не отключила, – замечаю вслух.

– Еще бы, – улыбается Эл. Оглядывается на сестру: – Идем?

Бет кивает, берет брата за руку. Смотрит на меня.

– Тебе оставили планшет. Что будешь делать с ним?

Пожимаю плечами, придерживаю сползающее полотенце:

– Не знаю. Можем смотреть дальше вместе.

– C учетом специфики бокса это будет не слишком этично, – нейтрально замечает Нэб.

– Ага. Я бы тоже предпочла, чтобы на меня никто не смотрел, – заявляет Рика. Неожиданно добавляет: – Кроме Графа.

Не понимаю. Хочу переспросить, но меня опережает Винни:

– Почему кроме него?

– А чего. – У меня появляется странное ощущение, что обычное насмешливое выражение Рики сейчас – маска, скрывающая беспокойство. – Раз устроил, пусть смотрит, ему полезно.

– Тебе будет спокойней. Это имеет значение, – добавляет Мори.

Это правда, но не повод жертвовать чужим правом на тайну.

– Слушайте, – заявляет сердито Лекс, – давайте уже или все смотреть, или все нет. Мы доверяем друг другу, правильно? Мы знаем друг о друге почти все. Что бы нам ни пришлось сделать, как бы плохо нам от этого ни было, никто никого не осудит. А это же самое страшное, да?

Переглядываемся, Рика дергает плечом:

– Ну допустим. – Тут же весело заявляет: – К тому же мы уже прошли, и, я так чувствую, с двойным наблюдением, да?

– Можешь подключить планшет к телевизору? – спрашивает Бемби. Поводит плечом. Наверное, это она выбивала дверь.

– Нет, – неожиданно говорит Эл. Качает головой: – Я согласен, чтобы смотрели на меня, но не хочу видеть, что будет с другими.

– Тогда давайте запремся в чьей-нибудь спальне, – предлагает Лекс. – Тесно, но зато видно и слышно только тем, кто захочет.

Выходит, правда, очень тесно, меня устраивают на полу у кровати, садятся за спиной. Видно не всем, зато хотя бы слышно.

– Хорошо устроились, а кто в бокс пойдет? – смеется от дверей Эл. Предлагает тут же: – Давай на камень-ножницы?

Обмениваются улыбками с Лекс, выставляют кулаки. Неожиданно жаль, что я не могу. Было бы весело.

– Хочешь тоже? – спрашивает Эл. – Можно просто так. Если выиграешь, но не захочешь идти, уступишь очередь.

Решительно вытягиваю руку. Командует Лекс:

– Раз, два, три!

В первый раз получается каша, потом выбывает Эл, чей камень накрыли сразу двумя слоями бумаги. Пугаюсь, что могу так выиграть, но нет. Лекс вскидывает победные ножницы знаком виктории. Серьезнеет тут же, смотрит на меня пристально, спрашивает:

– У меня будет то же, что на четвертом?

– Нет, – качаю головой. Не знаю, могу ли я отвечать подробней, поэтому ограничиваюсь простым: – Похожее, но другое.

– Ладно. Тогда я готова. – Оглядывается на Винни, глазами спрашивает: «Как ты?»

– Я тоже, – кивает он.

А вот у него задание частично такое, какое было тогда у Лекс. Пока я думаю, предупредить или нет, а если предупреждать, то как это сделать, они уходят. Остается только смотреть в планшет.

– Добро пожаловать на второй этаж, – приветствует вошедших Электра. – Это предпоследний тест, где, по мнению Миротворца, вы уже должны доверять партнеру, как самому себе. Быть готовым ради него на все. Идите каждый на свою половину бокса, смотрите задание. Советую справиться с ним быстро.

Винни и Лекс обнимаются перед дверями, смотрят друг на друга. Лекс улыбается, поднимает вверх руку, растопыренной ладонью заслоняясь от актуальной камеры. Электра фыркает, но ничего не делает, ждет, пока они разойдутся по своим половинам бокса. У них относительно простые задания. Относительно. Открывают ячейки одновременно, Лекс ворохом выгребает из своей все, Винни сначала берет инструкцию. Бледнеет так, что даже веснушки выцветают.

– Я только соскочил, – говорит глухо. Стоит над открытым ящиком, резко бьет кулаком в стену.

– Винни? – Лекс подходит ближе.

Он тоже идет к ней, с инструкцией и единственным предметом, бывшим в ячейке. Полным шприцом. Лекс неверяще качает головой:

– Нет. Не может быть. Что там написано?

– «Разденься, стань на колени, отсчитай шестьдесят секунд, сделай инъекцию», – зачитывает Винни. Кажется, едва сдерживается, чтобы не швырнуть шприц в стену.

– Это не обязательно наркотик, – неуверенно говорит Лекс. – Он бы предупредил.

– Думаешь? – На миг в глазах Винни загорается надежда, но тут же гаснет. – Да какая разница. Все равно надо делать.

Быстро стягивает с себя свитер вместе с майкой, расправляется со штанами так же. Бросает быстрый взгляд в камеру, кривится, но молчит. На самом деле сверху почти ничего не видно, и Электра не стремится взять лучший ракурс. А вот как его трясет – видно. Я знал, что относительно точно повторяю его прошлое. Я тогда этого и хотел. Я не знаю, чем могу искупить вину перед ними.

Винни опускается на колени, Лекс напротив него стоит, прижав ладони к перегородке.

– Все в порядке, – говорит. – Все будет в порядке. Я с тобой. Скоро мы выйдем отсюда, Бемби поможет тебе обратиться в полицию, и все будет хорошо. А потом…

– Твой тест, – негромко напоминает Электра. – Делай, иначе ему будет плохо. Здесь за промедление наказывают партнера.

Лекс хмурится сердито, отходит к рассыпанным по полу флаконам и тюбикам. Продолжает говорить, пристроив на коленях зеркало и фотографию-пример.

– А потом мы поедем во Флориду. Я до сих пор ее люблю, хотя не была сто лет. Хочу вернуться, с тобой мне не страшно. И вот так выглядеть, – сглатывает, рука с помадой дрожит, – тоже не страшно.

– Спасибо, – говорит Винни. Стягивает колпачок с иглы, нащупывает вену – не на руке, а на ноге вверху. – Что была со мной тогда. Я вел себя, как мудак. Не хочу так еще раз. Я попробую себя контролировать, – усмехается горько, – хотя у меня наверняка не получится.

Делает укол. Замирает, прислушиваясь к ощущениям, шмыгает носом. Обнимает себя за плечи. Вскидывает голову, лицо – нечто среднее между яростью и счастьем.

– Так просто? Правда, так просто?!

Трясется, как в лихорадке, зубы начинают стучать, он вытирает нос ладонью. Поднимается, начинает одеваться, путаясь в штанинах и рукавах.

– Винни? – осторожно окликает его Лекс.

– Все нормально. Нормально. – Речь становится сбивчивой. – Просто это типа ломка. Сразу. Очень хреново. Но будет быстро. Наверное. Не заканчивай тест. Лучше я тут.

И вздрагивает еще сильней, поджимает ноги по очереди. Ему сейчас больно от обычных ощущений тела, а разряды, даже слабые, невыносимы.

Лекс торопливо подводит глаза, надевает на уши клипсы. Сличает еще раз отражение с фотографией.

– Все, я сделала! Похудеть за пять минут не могу, а макияж есть.

– Волосы, – подсказывает Электра.

– Отрастить?! – Лекс еще раз смотрит на фотографию, начинает быстро расчесываться, укладывать чуть отросшую стрижку. Справляется за минуту. – Все! – выкрикивает одновременно с победным маршем.

Только теперь замечаю, что и сам дрожал, трясся так, что непонятно, как не уронил планшет. Утыкаюсь лицом в колени, сижу, пытаясь заставить себя перестать хотеть умереть прямо сейчас, чтобы не видеть, что происходит из-за меня.

На спину ложится теплая рука. Совсем забыл, что в этот раз слежу за тестами не один. Это, конечно, Бет, а кроме нее в комнате почти никого не осталось. Только Бемби и Нэб сидят на кровати за нами, Бет незаметно указывает на них. Прислушиваюсь.

– Если ты ассоциируешься у меня с братом, я не должен испытывать к тебе такие чувства, – спокойно объясняет Нэб.

– На Рику с ее братом посмотри, – отзывается Бемби.

Я оглядываюсь украдкой, вижу, как Нэб улыбается уголком губ:

– Не лучший пример.

– Так я тебе и не сестра. Даже не кузина. – Полицейская откидывает голову на стену, закладывает ладони под затылок. Мгновенно пришпиливая меня взглядом к полу. – Подслушивать нехорошо.

Улыбаюсь вместе с Бет. Хоть что-то у меня в итоге вышло хорошо. Познакомить Нэба и Бемби, например.

– Твоя очередь, братик, – напоминают динамики. – Ты выиграл право быть следующим.

– Жаль, что то, что я уже прошел этот тест, не считается.

– Ты прошел не так. – В голосе сестры странное упрямство. – Сейчас другое задание. И ты ведь не сделал татуировку. – А вот насмешка хорошо знакома.

В этот момент в дверь заглядывает Эл. Смотрит на меня, на сестру.

– Кто идет, ты или мы?

– Давайте я. – Оборачиваюсь к Нэбу. – Ты не против?

Он качает головой, чуть улыбаясь.

– Думаю, мне даже проще будет повторить это сейчас. Маски не разбиваются с одного раза. Если сделать перерыв – прирастет обратно.

Медсестра все-таки отнимает папку и в целом права – голова у меня никакая. Лежу, смотрю в потолок, мысленно верчу снимки так и эдак. Машина, дорога. Людей мало, и повторов пока найти не получается.

Тянусь к тумбочке, но вспоминаю, что нужно лежать. Что ж, придется довериться своей памяти, в которой куда больше обрывков из дела десятилетней давности, чем из нынешнего. Свидетельские показания, протоколы, фотографии, психиатрическое заключение. Машина описана вдоль и поперек, я прикрываю глаза, воссоздавая картину: мост над рекой, поворот.

Стоп. Даже если не работают тормоза, на какой скорости он ехал, если был такой занос? Точно помню, даже не на пределе разрешенной, сбрасывал перед поворотом, как нормальный водитель. Почему тогда их выбросило за ограждение? Ноябрь, для гололеда рано. Разве что дождь шел, мокрая дорога… Дождь. Закрываю глаза, глубоко дышу. Дождь, да? Машина у них какой марки была? Не маленькая точно, и не новая. Как этот серый драндулет примерно.

Красиво щелкают кусочки головоломки, становятся один за другим. Кое-что все равно не объяснить, но все-таки, все-таки! Все-таки это теория.

Застегиваю верхнюю пуговицу рубашки, смотрю в зеркало. Странное чувство дежавю, как давно я делал то же самое, час назад? Два? А потом придумал себе наказание вместо сестры. Наверное, хватит соглашаться со своей виной. Она есть, но все должно быть конечным. В том числе наказание.

Вздыхаю. Я просто тяну время. Аккуратно отодвигаю дверь – она теперь стоит в проеме, починить петли нечем. Нэб сидит рядом с Бемби, смотрит, как и все, телевизор, пытаясь смеяться над шутками. Заметив меня, наклоняется к напарнице, говорит ей что-то. Бемби резко кивает, на миг перехватывает руку. Остается на диване, окаменев. Нэб подходит ко мне, безмятежный, как обычно.

– Идем?

Второй этаж, глаза невольно ищут место, где я сидел, следы крови на полу и обломки кнопки, которую сестра прилепила к панели. Но ничего нет, даже недавно брошенный шприц исчез. Электра аккуратней, чем я.

Она может быть рядом, прямо за стеной. Но расстояние не имеет значения. Все равно оно непреодолимо.

Инструкция, в которой мы не нуждаемся. Сразу разделяемся. Нэб открывает свою ячейку, едва пробегает взглядом инструкцию.

– То же самое. Что у тебя?

Медлю. Если там снова задание убить себя? Нет. Надеюсь, что все-таки она не стала повторять такое.

Сканер мигает, открывая мой личный ящик Пандоры. Стопка бумаги и ручка. Читаю первые слова: «Напиши признание» – и удивляюсь, что все еще способен так сильно злиться. Но продолжение инструкции действует, как ледяная вода: «Объясни, почему ты похитил их всех, поименно. Чего ты хотел».

Киваю молча. Сажусь на пол, чтобы удобней было писать, расписываю ручку. Говорю Нэбу:

– Мне нужно написать признание в вашем похищении. Я постараюсь побыстрей. – Поднимаю голову к камере, медлю. Предлагаю: – Я зачитаю это потом. Иначе сложно будет разобрать, у меня плохой почерк.

Можно было бы сказать: «Ты ведь хочешь, чтобы я рассказал о тебе, давай я это и сделаю», но я только тихо благодарю:

– Спасибо, что дала мне такое задание.

Начинаю писать. Нэб спрашивает риторически:

– И как мне в такой ситуации терять контроль над эмоциями?

– Могу анекдот рассказать, – предлагаю, не отрываясь от письменной исповеди. – Или сразу все зачитывать, будет повод на меня разозлиться.

– Думаешь? – задумчиво спрашивает он. – Но на что мне злиться, Эдриан? Ты ведь всего лишь расскажешь правду обо мне. Я ее знаю, хоть она меня и не радует. То, что ты решил исправить нас, не новость, и в этом я тоже не вижу повода для злости. Только для сочувствия. Нужно очень страдать, чтобы придумать такое.

Молчим недолго, я заканчиваю с вводной частью и перехожу к похищению Бемби. Нэб, видимо, задумавшись, продолжает:

– Так что анекдот мне нравится больше.

Делаю паузу, пытаясь выловить из памяти хоть что-нибудь.

– Учитель просит студента произнести в будущем времени фразу «Я убил человека». Тот отвечает: «Вы попадете в тюрьму».

– Ты хороший человек, Эдриан. – Нэб кладет ладонь на перегородку. – Как и твоя сестра. Просто вы запутались.

– Нельзя быть хорошим убийцей, – опережает меня Электра. – Так же как нельзя быть немножко маньяком.

– Посмотри на Мори, – отвечает Нэб, – и на Рику. У тебя тоже получалось. Я почти не видел Элли, но мне говорили о ней.

– Это другое, – отрезает сестра. – Элли просто была хорошей.

– Мир не делится на черное и белое, – терпеливо объясняет Нэб. – Никто из нас не абсолютно плох и не абсолютно хорош. Ты тоже.

Тишина. Я прикрываю глаза. Начинаю говорить:

– Я хотел похитить Элли Майлз, она же Электра Рейн, последней. Но когда я ездил за продуктами двадцать седьмого сентября, начался дождь…

Рассказываю, как привез ее в дом. Про чипы – впервые.

– Я знал, что она моя сестра. Что после аварии она была в коме, а когда пришла в себя, ее забрали в приемную семью, дали новое имя и фамилию. Я не знал, что она совсем ничего не помнит. А когда выяснил это, еще сильнее захотел напомнить ей. Чтобы она знала, что сделала. Чтобы поняла, почему оказалась здесь и кто я такой. Чтобы от того, что она убила наших родителей, страдал не только я.

Пауза. Худшая половина правды сказана.

– А еще я просто скучал по ней. По своей сестре, какой бы она ни была. Я любил ее. Хотел вернуть, чтобы не оставаться всю жизнь в одиночестве. Чтобы было с кем разделить… Тогда я думал о боли, потому что у меня была только боль. Но на самом деле – все.

Записываю то, что сказал. Откладываю ручку.

Победный марш кажется тихим и куцым. Напротив сидит, подтянув колени к груди, Нэб. С трудом улыбается, вытирая лицо.

– Ты научил меня плакать. Это хорошо.

Мы выходим на лестницу, и он протягивает мне руку:

– Пожалуйста, расскажи, что еще ты написал. Всем и сначала.

– Это хорошая идея, – поддерживает его Бемби, встречая нас на кухне. Подает мне планшет, вытягивает запутавшийся в кудрях наушник. – Особенно самое начало, перед шестым этажом мы многое пропустили. Тебя судили за убийство, верно?

– Да, – подтверждаю. Сажусь на диван, соединяю руки в замок на коленях. – Приговорили к смертной казни.

Мне до сих пор страшно и больно от этого. Если бы попытался что-нибудь взять сейчас – уронил бы.

– Ты был несовершеннолетним, и это было после две тысячи пятого, – замечает Мори. – Значит, фактически ее не могли применить.

– Да. Я помню, судья говорил: «Но, принимая во внимание недавнее решение Верховного суда, смертная казнь будет заменена на пожизненное заключение». – Поднимаю взгляд на нашего прокурора. – Без права на досрочное освобождение. Навсегда. За преступление, которое я не совершал, меня лишили жизни. Что мне было терять?

– А если тебя теперь поймают? – беспокойно спрашивает Лекс.

– Дважды за одно преступление не судят. – Мори спокоен, как скала, только очень бледен. – Если поймают, будут судить только за побег. За это к смерти не приговаривают.

– Для этого еще должны поймать, – мягко напоминает Нэб. – У тебя ведь есть фальшивые документы, правда? И деньги семьи ты по ним достал, но все еще на свободе. До сих пор тебя не опознали, как сбежавшего Эдриана Рейна, значит, и в будущем этого можно не бояться.

Перевожу взгляд с одного лица на другое. В голове словно впустую щелкает что-то. Что? О чем он говорит? Я же…

– Похищение, – напоминаю тихо, снова глядя на Мори. – Принуждение. Смертельная опасность.

– Но мы ведь живы! – легкомысленно отмахивается Эл.

Не понимаю. Смотрю в глаза правосудию, а оно молчит.

– Ты не собираешься обвинять меня? Несмотря на все, что я сделал со всеми вами? Несмотря на то, что я сделал с твоей сестрой?

Мори, как ни странно, даже не напрягается, только качает головой.

– Мне еще не передали твое дело, Эдриан, так что я обожду с составлением обвинительной речи. К тому же, – чуть улыбается, – я все еще тебе должен. Я помню.

Не сразу понимаю, о чем он, потом добираюсь в быстрой промотке воспоминаний до их четвертого этажа. Не могу поверить, что он серьезно.

– Вообще-то, – неожиданно вклинивается Рика, широко ухмыляясь, – для возбуждения дела нужны показания и заявления. А если мы, например, купили экстремальный курс в закрытом пансионате, то максимум, что тебе грозит, это штраф за нелицензированную экономическую деятельность и уклонение от налогов.

Не хватает воздуха. Рика говорит так легко и весело, словно нет ничего естественней желания защитить похитившего их маньяка от полиции. Вздыхает вдруг с сожалением:

– Статью жалко. Дайте спички.

Бемби молча кидает ей пачку сигарет вместе с зажигалкой, Эл перехватывает их. Спрашивает, улыбаясь:

– Тебе никогда не хотелось стать писателем? – Бросает пачку дальше по адресу, уточняет: – Фантастических, конечно же, романов?

– О, а это идея! – вскидывает брови Рика. И вдруг начинает хохотать.

К ней присоединяется Эл, следом Бет, Бемби, даже Мори. Уже все хохочут, переглядываются, едва успокоившись, и снова заливаются смехом. Даже я. Смеюсь до изнеможения, пытаюсь поймать сползающего с дивана Винни, падаю на пол вместе с ним и хохочу до слез, глядя в потолок… В камеру.

Сестра. А ты смеешься вместе с нами?

– Все, – мотает головой Бемби. – Не могу больше.

Старается не смотреть ни на кого, чтобы снова не рассмеяться. Лекс, наоборот, специально корчит рожицы, Нэб раскидывает руки, лежа на полу. Озвучивает общее мнение:

– Хорошо.

Бет дотягивается до брата, обнимает. Они совсем рядом, и я слышу, как она шепчет ему на ухо:

– Я тебя люблю.

Еще улыбаюсь, но веселье уходит стремительно, как вода в трещины земли. Они следующие. Им нужно пройти этот бокс, а потом последний, где снова есть риск умереть. Может, сестра все-таки просто пропустит их или хотя бы сделает тест безопасней? Не Электра, не Элли, а та, какая она сейчас. Я совсем не знаю ее. Жаль, что, наверное, и не узнаю.

– Ладно, смехом сыт не будешь. – Лекс встает, отряхивая колени. – Как насчет обеда? Или ужина уже, я совсем запуталась во времени. Винни, поможешь? Граф?

Только сейчас обращаю внимание – она не смыла макияж. Ей идет. Жаль, комплимент ее вряд ли обрадует.

Присоединяюсь к готовке, режу овощи. Незаметно втягиваюсь в спор о самом лучшем гарнире.

– Главное, чтобы мясо было, – заявляет Рика, перекрывая все наши аргументы. – От всего остального я готова отказаться!

Улыбаюсь, ожидая, что Бет сейчас объяснит, чем такая однозначная любовь грозит здоровью, но доктор молчит. Оглядываюсь, словно холодом окатывает – ее нет. И Эла тоже, а я даже не знаю, когда они ушли.

Планшет на столе, всего два шага, чтобы включить экран. Выдыхаю – я еще ничего не пропустил, Электра только читает инструкцию. Сестре, наверное, очень скучно. Четвертое прохождение за день, она устала, но этот тест можно засчитать только лично.

Раньше мне казалось, что Электра, если захочет, просто заблокирует двери. Сейчас понимаю, что нет. Мы похожи сильней, чем я думал. Она тоже будет смотреть, подперев щеку кулаком, тереть лоб и пить кофе. Чесать за ухом путающегося под ногами котенка. Как там моя Проблема?

В наушнике, словно отвечая на мысль, странные помехи. Не могу поверить. Это в самом деле мурчание? То есть котенок сейчас лежит у нее на коленях или на столе и она гладит его? Улыбаюсь невольно, представляя эту картину, но тут же возвращаюсь к боксу.

– Перечислить пять ошибок, – говорит Бет, поправляя волосы. Челка отросла, падает на глаза.

– Ох, блин, – вздыхает Эл сочувственно. – Это сложно.

– Совсем нет, – качает головой Бет. Смотрит в сторону с грустной улыбкой. – Конечно, не то, что я едва не завалила экзамен по центральной нервной системе, и даже мои врачебные ошибки – вряд ли. Но вот то, что не сбежала из дома, когда мне было пятнадцать, точно подходит.

Эл опускает голову, Бет подходит к разделяющей перегородке, касается ее, словно берет брата за руку.

– Я бы вернулась, – говорит мягко. – В гости приходила бы. Так что мы бы общались, возможно, даже лучше, чем сейчас.

Эл кивает. Садится на пол, раскладывает перед собой фотографии, карандаш и инструкцию.

– Ну вот, заметил все-таки, – вздыхает кто-то за спиной. Я оглядываюсь. Лекс разводит руками: – Мы подумали, чтобы ты не нервничал, лучше тебе не знать, что кто-то проходит тест.

– А я говорил, что это плохая идея, – добавляет Винни. Смотрит на меня со странным выражением, кутается в накинутый на плечи плед. – Каждый сам должен решать, с чем он может справиться.

Похоже на обвинение – во всех боксах я решал, что им по силам, и заставлял делать это. Но это и просто мнение, с которым я согласен.

– Спасибо, – говорю.

– Не за что. – Винни морщится, вытирает текущий нос. Но, судя по тому, что он давно в общей комнате, ему легче.

Хочется извиниться, и, в конце концов, почему не сделать это?

Винни окидывет меня взглядом. Молчит долго, прежде чем ответить: «Принято». И хоть ненамного, но становится легче.

Бет в наушнике рассказывает, как в первый раз услышала, что коллега перечисляет часть зарплаты в благотворительный фонд.

– Тогда я стала про них читать, выбирала те, которые нравились. Переводила небольшие суммы, ставила на ежемесячную оплату. Сейчас даже не знаю точно, сколько денег я перевожу в фонды. Возможно, больше, чем остается мне. Красивый жест, но глупый. Я не менее важна, чем другие люди.

Смотрю на экран, вижу, как Бет вздыхает, теребит рукав водолазки. Улыбается задумчиво. Я думал, ей будет сложно, судил по себе. Но она говорит о своих ошибках – о том, что можно посчитать ошибками, – так легко. Ей не нужно ничего преодолевать, она все знает о себе и признает это. Значит, я неправильно думал о ней?

Если бы я оказался на твоем месте, Бет, что бы говорил я? Наверное, сложнее всего было бы выбрать только пять ошибок.

– Это четвертая, – говорит Электра. – Осталась последняя.

Эл все еще на полу, вокруг – обрывки фотографии. Фрагменты лиц красивой женщины и немолодого, но интересного мужчины, оба исчерканы. Сломанный карандаш валяется у стены. Можно было бы ожидать, что Эл, которому пришлось сделать все это, будет злым или печальным, но нет, если он и плакал, следов не осталось. Сейчас он просто ободряюще смотрит на сестру.

– Пятая ошибка. – Бет задумывается, выражение лица становится очень мягким. Качает головой. – Я не считаю это ошибкой, но пример подойдет, потому что технически я поступаю неправильно. Я иногда выполняю обязанности психолога. Особенно здесь, особенно для Эдриана. Я знаю правила, в том числе то, что нельзя привязываться к клиентам. Клиент слишком сильно зависит от врача, и любые отношения между ними будут нарушением этики.

Почему мне хочется задержать дыхание, когда я слышу это?

– Я не справилась. – Бет поднимает лицо, смотрит в объектив. Они ушли, не предупредив, когда я был занят. Она…

– Я люблю тебя.

Вздрагиваю, но это сказала не Бет. Сестра переключает основную камеру, показывает Эла крупным планом. Он широко улыбается, говорит:

– У нас вышли очень странные пары. И да. Она влюбилась в Эдриана. А я – в тебя.

– В Элли, – шуршат динамики.

– В тебя, – повторяет Эл. – Ты – это и Элли, и Электра, вся ты.

– Ты же меня боишься! – Это удивление или сожаление?

– Есть немного. Ну и что? Я такой же, как твой брат, мы не избегаем того, чего боимся. И не потому, что храбрые, а просто… потому что дураки.

Слышен щелчок мышки перед победным маршем.

– Поздравляю. – Электра зевает. – Остался последний бокс.

– Утром, – поднимает голову Бет. – Ты устала, верно? Сейчас ты можешь отдохнуть.

– Не-а, – смеется сестра. – Ничуть не могу! Знаешь, сколько тут всего? Ужин, уборка, котенок и всякие милые сюрпризы.

Сердце подскакивает к горлу, заставляю себя дышать ровно. Хватит уже так бояться. Электра вполне может иметь в виду нормальные сюрпризы, а не что-то смертельно опасное. Даже Миротворец хотел, чтобы у каждого гостя появилось что-нибудь полезное помимо навыков доверия. Электра – или, вернее, Элли, которая любила всех, – тем более может придумать какие-то подарки в честь выхода из дома. Все равно страшно. Но, кажется, моя нервная система уже не готова убить меня в ответ на любой стресс. Единственное, что я точно знаю, – сестра не пропустит их просто так. Очень жаль, я не хочу, чтобы они проходили последний тест. И этот. И все остальные.

– Извините, – прошу у всех сразу. – Вы не должны были проходить через это.

На меня смотрят привычно по-разному, фыркает Рика:

– Граф, не тупи! Мы и так знаем, что ты не хотел.

– Но…

– Можно? – прерывает всех поднявшаяся из бокса Бет. Берет меня за руки. – Я знаю, раньше ты хотел. Считал, что поступаешь правильно, а сейчас сожалеешь об этом. Мы все это знаем и давно приняли твои извинения.

Я машинально киваю, но думаю о пятой ошибке, про которую она говорила в боксе. Не произнесла этих трех слов, не назвала чувства, но вместо нее сказал Эл, а Бет не возразила. И что мне делать теперь, зная об этом?

Бет смотрит мне в глаза, догадывается, в чем дело, говорит негромко:

– Считай, что не слышал нас, если так будет легче. Или можем поговорить об этом наедине.

Неуверенно дергаю головой.

– Не могу. Нужно, наверное, но я не знаю как… – Она улыбается все так же мягко, но мне чудится печаль в ее лице. Тороплюсь договорить: – Я не знаю, что при этом делают. Не могу понять, что сам чувствую.

– Это естественно, – кивает Бет. – Тебе неоткуда было получить опыт.

Рика могла бы посмеяться и предположить, что я даже не знаю, откуда берутся дети. Воспоминания заставляют поежиться. Это я знаю. Но как нормальные люди выражают любовь, как они ее чувствуют? Щемящая благодарность, желание помогать и беспокойство за чужую жизнь – это любовь? Или для этого обязательно нужно хотеть близости? Даже Лекс и Винни, травмированные больше меня, тянутся друг к другу.

– Ужин на столе, вы идете? – окликает нас Лекс.

Идем. Бет пытается разъединить руки, но я перехватываю одну, взглядом спрашиваю разрешения. Она чуть кивает, и мы подходим к столу, переплетя пальцы. Странное ощущение. Может, я так привык испытывать боль, что теперь не узнаю удовольствие? Бет осторожно отнимает ладонь, предлагает:

– Давай поговорим об этом перед сном?

Киваю благодарно. Я совершенно запутался и сам, наверное, не разберусь. Эл, сидящий за сестрой, улыбается, молча подмигивает камере. Чувствую, что почему-то краснею.

– Ну что, отпуск заканчивается. – Рика, в рекордные сроки доев свою порцию, сладко потягивается. – Придумали, что на работе говорить?

– Мне нравится идея с экстремальным санаторием, – смеется Лекс.

– У меня нормальной работы все равно нет, – пожимает плечами Эл. – А что долго нигде не появлялся – тоже скажу про санаторий.

Бемби оглядывается на Винни, спрашивает:

– Будешь моим прикрытием?

Он кивает, приподнимает верхнюю губу в улыбке, похожей на оскал:

– С радостью.

Бемби довольно хмыкает – он изобразил ее гримасу.

У большинства ситуация примерно такая же, как у Эла, немногие счастливчики с постоянным доходом дружно придумывают, что делать.

– Зачем объяснять что-то на работе, когда можно просто сменить ее?

Мори смотрит на Нэба задумчиво, встряхивает головой, чуть поджав губы. Тоже думает над сменой работы? Он? Удивительно.

Лекс делится со всеми:

– Не могу поверить, что завтра будем там, снаружи. Даже страшно.

Ее поддерживает Эл. Бет уточняет:

– Ты ведь переедешь ко мне?

– Не перееду, а просто приеду и поселюсь, – улыбается он. – У меня все вещи при себе… Были. Вот завтра их получу, да, Эдриан?

Киваю. Смотрю на них всех, строящих планы, но ведь у многих будут проблемы из-за внезапного исчезновения. Предлагаю:

– У меня осталось немного денег на счету, вряд ли сестра все потратила. Я могу отдать…

– Разделить, – поправляет Нэб. – Поровну. И себя с Электрой не забудь посчитать.

Послушно киваю. Хотя я не уверен, что смогу выйти, как остальные. Нас нечетное число, а бокс сквозной. Если сестра не захочет пройти со мной тест, я останусь ее пленником.

– Настолка или «Граф Монте-Кристо»? – спрашивает Эл.

Голоса делятся почти пополам, после короткого спора решают достать и то и другое, но начать с «аудиокниги» в моем исполнении.

– А время как будем засекать? – недовольно ворчит Винни.

– Попросим Электру, – спокойно предлагает Мори.

Рика хохочет, потом взмахивает руками, спрашивает камеру:

– Эй, будешь с нами спасать мир от чудовищ?

Короткая пауза. Ответ:

– Спасибо, но нет.

Тишина. Фыркает Рика, явно недовольная провалом затеи.

– Значит, будем определять время субъективно, – улыбается Нэб.

Я листаю книгу, нахожу нужное место.

Мучения Эдмона в тюрьме описаны так, что у меня срывается голос, приходится сделать паузу и выпить воды, прежде чем продолжить. Зато потом начинается дружба с аббатом, и я почти завидую своему условному тезке. У меня не было такого сокамерника. Зато потом был старик Джон с гомеопатией в пакетиках и грязным красным одеялом. Нужно найти его, если я действительно каким-то чудом окажусь жив и свободен.

Мы добираемся до побега, когда кончается отмеренное время. Закрываю книгу, смотрю на всех. В первую очередь замечаю Мори, крепко спящего на плече Бемби. Полицейская, похоже, не против роли подушки. Кто-то – вероятно, сидящая с другой стороны Рика – накрыл его одеялом.

– Играть будем? – спрашиваю.

– Простите, – смущается разбуженный Мори. Флегматично пожимает плечами: – Если иначе не хватит игроков, да. Но я бы предпочел лечь спать.

Считаемся. Оказывается, что страдать никому не обязательно. Я тоже предпочитаю сон, привычно прошу у Бет снотворное. Она ищет в аптечке, кладет на ладонь предпоследнюю таблетку.

– Или Элу, или Мори не хватит, – размышляет вслух. – Хотя он так хорошо здесь заснул…

– Я могу не пить, тогда хватит.

– Не надо, – просит Бет мягко. – Ты привык жертвовать собой, но это не требуется. Даже в твоих тестах, если один пожертвует собой, доведет подсказки до конца, проиграют оба. Эдриан, искупление не требуется. Конечно, ты сделал все это напрасно, но мы понимаем причины и простили тебя. Все уже случилось, и не только с негативными последствиями.

– Стокгольмский синдром, – вздыхаю.

– Может быть, – тихо смеется она. – Но ты уже среди нас. Ты давно не грозный голос, владеющий нашими жизнями.

Бросаю на нее быстрый взгляд, не решаясь спросить. Она вкладывает мне в ладонь таблетку, отворачивается. Говорит, не глядя на меня:

– Ты прав. Вероятнее всего, это стокгольмский синдром, потому что я влюбилась в тебя, еще когда ты был Миротворцем и я даже не знала твоего имени. И обстоятельства были такие, что мне должно было хотеться убить тебя. Даже какое-то время хотелось.

– Полчаса, – говорю тихо. – Прошло полчаса между тем, как я включил тебе запись, и обещанием, что, если ты с Элом пройдешь тест, Элли пройдет его следом за вами.

– Наверное, полчаса, – улыбаясь, кивает Бет. – Мне тогда казалось, что прошла вечность и пара минут одновременно. – Молчит недолго, глядя на свою татуировку. – Мне не нравился Миротворец, но хотелось понять, какой ты на самом деле. Почему стал таким. Когда получалось услышать настоящего тебя, когда мы увидели, как ты убираешь бокс… Ты так старался быть страшным. Безжалостным чудовищем. Но ты им не был.

– Был. – Напоминаю: – Наказания. Сломанная ключица Эла.

– Это было жестоко, – спокойно кивает она. – Но и спасал ты не раз, даже тогда. А сейчас я вижу тебя, соединяю с тем, что знала, и мне очень нравится получающаяся картина. Ты всегда стараешься действовать. Совершаешь ошибки, но исправляешь их. Твое раскаяние деятельно.

Это самое странное и самое приятное, что я слышал о себе.

– Ты спасла мне жизнь несколько раз. – Говорю, не зная, как еще объяснить, что чувствую. – Ты верила, что я придумал все это не просто потому, что сумасшедший, даже когда я сам не был в этом уверен.

– Эдриан, – прерывает она меня. Улыбается грустно. – Да, я правда люблю тебя. Но ты не обязан чувствовать то же самое.

– Но я хочу! Я просто не знаю как.

– Идем.

Она ведет меня в спальню. Становится страшно, но Бет всего лишь садится рядом со мной на кровать, накрывает ладонь своей. Я вздрагиваю, и она, конечно, замечает.

– Ты боишься прикосновений, – проговаривает негромко. – У тебя было очень страшное прошлое.

Она права, но это не значит, что я хочу навечно остаться в этом прошлом! Никогда раньше не целовался. Не знаю, как это делать. Краснею так, что пульс стучит в висках. У нее мягкие губы, прохладно пахнущие зубной пастой. Бет аккуратно отстраняется, понимаю, что меня колотит. Опять. Как я устал от своего состояния.

– Не обязательно куда-то спешить, – улыбается она.

– Не уходи, – прошу.

Знаю, что не прав, знаю, что она не моя пара. Но я очень не хочу оставаться один.

– Я останусь, пока ты не уснешь, – находит Бет выход из положения.

Ложится рядом, обнимает меня, как на десятом, обволакивает теплом. Хотел бы подольше чувствовать ее руки, но вместо этого проваливаюсь в сон, едва закрыв глаза.

17 октября

Просыпаюсь с мыслью о том, что сегодня все закончится, так или иначе. Сажусь, зову сестру. Хочу сказать: «Если ты не придешь ко мне, я останусь здесь навсегда». Хочу попросить: «Что бы ты ни собиралась сделать, хотя бы остальным скажи, что придешь. Соври, чтобы они освободились. Чтобы не пытались спорить с тобой».

Но сестра все переворачивает первой же фразой.

– Выключи планшет, – требует она. Усмехается, глядя на мое испуганное лицо. – С ними все будет в порядке. Просто я кое-что поменяла и не хочу портить тебе сюрприз.

– Что ты сделала? – Холод сковывает тело. Хочу потребовать ответа, но губы немеют от ужаса.

– Если я скажу, это будет уже не сюрприз, – смеется она. – Ну же, братик, выключи свою технику сам, не заставляй меня ломать ее.

Нащупываю планшет, смотрю на логотип.

– Моя техника все решила за меня. Ты ведь не давала зарядки для нее.

Голос срывается. Встаю, тороплюсь в общую комнату. Выдыхаю, увидев, что все еще здесь. Но это ненадолго. Они должны идти.

– Доброе утро, Граф, – машет рукой Рика. – У нас тут математика не складывается. Если следующий тест сквозной…

– То вы оставляете меня здесь. – Тороплюсь добавить: – Все будет в порядке. Электра придет за мной так же, как я приходил к ней на десятом и на восьмом.

На меня смотрят скептически, серьезно спрашивает Бемби:

– Ты в это веришь?

Киваю, стараясь выглядеть спокойно. Кладу на стол планшет:

– Она велела его выключить, чтобы я не знал, что будет впереди. Это было бы бессмысленно, если бы она хотела навсегда запереть меня здесь.

– Как это, чтобы ты не знал? – спрашивают наперебой. – Ты же сам делал тест! Тогда расскажи хотя бы, что ты там придумал!

– Не рассказывай, – прерывает поток вопросов Электра. – Ну что, все готовы к свободе? Кто будет первым?

Эл улыбается камере, многие смотрят задумчиво или недоверчиво. Интонации Элли. Так странно слышать их спустя столько дней.

– На камень-ножницы? – предлагает Лекс. Ее голос вздрагивает.

– Давайте сначала позавтракаем, – предлагает Нэб.

В честь последнего теста еду готовят все сразу, включая меня. Салат, тирамису, жареный сыр в панировке, соус из замороженных ягод…

– Прямо праздничный стол, – замечает Лекс.

Но атмосфера совсем не праздничная. Вчера, обсуждая, кто что будет делать, они были веселее.

– Мы хотели посмотреть кино, когда выйдем, – нарушает тишину Рика. – Зову всех в гости! Завтра в семь вечера, по ведру мороженого каждому.

– Зачем завтра? – уточняет Нэб. – Никто ведь никуда не торопится. Мы не растворимся, шагнув за порог. Можно подождать остальных и сразу поехать в гости. Мы поместимся в твою машину, Эдриан?

– Вряд ли. – Пытаюсь представить, как можно утрамбовать десять человек в пятиместную машину и что мне на это скажут полицейские. – Но можно вызвать такси.

Наконец все оживают, перешучиваются о выходе из санатория и о том, как удивятся таксисты, вызванные на пустырь. Снова начинают строить планы. Кажется, Нэб угадал общий неоформленный словами страх, что все связи, зародившиеся здесь, растают дымом, стоит вернуться в нормальную жизнь.

В розыгрыше очереди я на этот раз не участвую, отхожу мыть посуду и убирать остатки еды в холодильник, пока над столом раздается: «раз, два, три» и шумное выяснение, кто кого побил.

– Эй, ты куда прячешь еду? – возникает за спиной Рика. – Нам вас ждать черт знает сколько, я не согласна сидеть в твоих трущобах голодной!

– И здесь некому будет это есть, – присоединяется Винни. Смотрит на меня внимательно. – Верно?

Соглашаюсь поспешно, потом уточняю:

– Но нам тоже нужно будет ждать.

– Ага, – кивает Эл. – Значит, сделаем, как когда между этажами переезжали: разложим по пакетам, каждый возьмет часть.

Когда он научился быть лидером? Замечаю, как часто он поднимает взгляд к объективу, невольно задумываюсь, о чем говорили они с Электрой в то время, когда Бет говорила со мной.

– Идемте на лестницу? – зовет Лекс. – Там хорошо сидеть.

Смотрю на Джемму, она смотрит на меня. Повторяет медленно:

– Дело закрыто. Забрало ФБР, проверило улики и свернуло. Я, как ты понимаешь, точно уже ничего не знаю, но, по слухам, Гаррисоны были сектой.

– Черта с два! – Тянусь к фотографиям в тумбочке. Указываю пальцем: – Видишь? Серая машина, надпись «Помой меня». Они тоже его выслеживали. Здесь есть номера, можно проверить по базе, Захари обещал…

– Захари проверил, – прерывает меня Джемма. – Машина зарегистрирована на документы, напечатанные Гаррисонами, у них полная картотека своих фальшивок. – Капитан смотрит сочувственно. – Прости, Пол. Дело вышло слишком серьезное. Ты прав, нужно было сразу передавать его федералам, а не гонять тебя. У меня тут пара ограблений на выбор, если тебя завтра выпишут, возьмешь?

– Отпуск, – говорю медленно. – По ранению мне положен отпуск, разве нет?

– Если хочешь, да, будет тебе отпуск. – Капитан пожимает плечами, даже не пытаясь скрыть удивления. – Но не больше недели. Или на пенсию захотел?

Молчу, стараясь не хмуриться. Пока нет. Наверное. Посмотрим. Сейчас мне нужно несколько дней и отсутствие отчетов.

Когда Джемма уходит, вызываю медсестру. Та, выслушав меня, убегает за врачом. Юная леди в зеленой шапочке недовольно качает головой:

– «Маленькая пуля – большие проблемы», слышали такую поговорку?

– Вы вчера говорили, повреждены только мягкие ткани и ребро. Если станет хуже, я вернусь сразу, идет? Я же не помру за рулем?

– Нет, детектив Сандерс, не помрете. Спасибо, что проконсультировались, а не сбежали, как ваши коллеги иногда делают. И не снимайте повязку, в вашем возрасте кости срастаются плохо.

Если бы я сомневался, что милая врач разрешит, сбежал бы не хуже других. Но мне ехать через весь город. Надо было точно знать, что доберусь.

Первыми проходить тест выпало Рике и Мори. Им наперебой желают удачи, я все-таки решаюсь посоветовать:

– Если будет выбор, доверять друг другу или Электре…

– Конечно друг другу, – усмехаются одновременно. Мори обменивается рукопожатием с Бемби, его напарница ворчит:

– О господи, на пару часов расстаетесь, нашли повод изображать семейные проводы!

Они идут к дверям: высокий Мори опирается на костыли, пиджак обгорел, штаны обрезаны выше колен, Рика в растянутой майке отбрасывает волосы с лица, закладывает за ухо ручку. Я хочу запомнить их такими. В глубине души я уверен, что вижу их в последний раз.

– Тут тоже какая-то инъекция, – замечает Мори.

Опускаю голову. Это можно считать кивком или жестом смущения, на самом деле – ни то ни другое. Просто сестра потребовала ничего не рассказывать. Я должен держать слово.

Время тянется нестерпимо медленно. «Они справятся», – твержу я мысленно. Они справятся.

Сестра отняла у меня руки, и я не могу помочь им, отняла глаза, и я не могу смотреть. Намного раньше отняла веру, так что я не нахожу слов для молитвы. Но она дала мне возможность быть здесь, с этой стороны двери, и чувствовать себя человеком, а не чудовищем. Я хорошо понимаю Бемби, которая говорила, что не может меня простить, но это не имеет значения. Я точно так же не могу простить сестру и одновременно благодарен ей, так что в сумме это перестает иметь значение.

Стараюсь удержать перед глазами образ первой ушедшей пары, вспоминаю, какими они были в первые дни, как не слышали друг друга и как при этом были тесно связаны. Какими они стали теперь, постоянно рядом, соединенные не болезненной привязанностью, но общностью, которая глубже, чем страсть. Запретный плод сорван и съеден, он больше не имеет над ними власти. И это не моя заслуга. Они сделали это сами.

Они справятся и теперь. Они обязательно справятся.

Алый ободок ниши мигает, становясь зеленым, я выдыхаю и только тогда понимаю, что едва дышал все время теста.

– Наша очередь, – встает Бет. Смотрит на меня: – Я тебя дождусь.

Киваю. Мне очень хочется еще раз заснуть в твоих объятиях.

– Мы могли бы поменяться местами, Граф, – улыбается Эл.

– Не стоит, – шуршат динамики. – Этот тест я хочу пройти с ним.

Впервые с утра поднимаю голову, встречаюсь взглядом с объективом.

– Я в твоем распоряжении, сестра.

Прерывистый вздох в динамиках, ладонь Бет на плече. Она наклоняется ко мне, губы касаются щеки.

– Я люблю тебя, – повторяет мягко.

Я перехватываю ее руку, целую пальцы, как во времена Эдмона Дантеса. Эл за спиной сестры улыбается, и я почему-то не решаюсь повторить за ней эти три слова. Не знаю, чего я боюсь, но не могу. Она понимает, отступает на шаг, улыбаясь. Желает удачи сидящим позади меня и, так же как Рика и Мори, исчезает за дверями.

Как пусто и страшно становится внутри. Словно уходящие забирают с собой частичку тепла, подаренную мне. Вместе с Бет растаяли все моменты, когда она помогала мне выжить. Жить, что намного больше выживания физического. Память о ее руках, о том, как упрямо она может повторять свои вопросы, как умеет благодарить. Ни разу не было такого, чтобы я с ней не согласился. И какой страшной она может быть, поддавшись ненависти. Мы правда похожи, все четверо, и я надеюсь, что Эл всегда будет ценить свою сестру. Беречь ее от зла. Я хочу, чтобы она была счастливой, чтобы никогда не потеряла себя так, как потеряли мы с Электрой.

Все слишком быстро, все слишком долго. Я понимаю, что за спиной переговариваются, обмениваются планами и адресами. Снова играют в города. Но я не способен сейчас сосредоточиться ни на чем. Разрываюсь между уверенностью, что останусь здесь навсегда, и надеждой, что все-таки выйду. Я не знаю, как будет лучше и правильней, но и решать не мне.

На этот раз я в самом деле уверен, что они справятся, настолько, что почти не боюсь. И только улыбаюсь, когда сменяется сигнал. Теперь к дверям идут Лекс и Винни. Меня снова обнимают, Лекс смотрит серьезно:

– Спасибо, что дал мне место, где я стала сильной.

Винни смотрит, щурясь. Я столько раз видел эти зеленые глаза на мониторах и затем вживую. Сейчас в их зеленой глубине чудится одобрение. Винни – один из тех, кто никогда не простит меня за то, что я сделал. Но он же решил, что я заслуживаю жить. От него я не ждал благодарности, но именно он сказал мне спасибо, когда мы проходили бокс. У него сильное рукопожатие.

– Ты вытащил меня из болота, – говорит спокойно, не отпуская моей руки. – Это было больно. Но иначе я бы в нем утонул.

Лекс хватает его под локоть, улыбается широко. Говорит всем сразу:

– Приезжайте потом во Флориду обязательно! Мы всем будем рады. Граф, тебя тоже касается!

Если смогу, приеду куда угодно, им достаточно только сказать. Дело даже не в том, что я должен им жизнь. Просто я знаю, что все мы всегда увидим в глазах друг друга понимание.

Минута, две, три. Ждать мучительно, я больше всего на свете боюсь, что кто-нибудь из них не справится. Зеленый сигнал. Я должен радоваться, но вместо этого сцепляю дрожащие руки. Две последние инъекции, и я останусь один. Мне страшно. Кажется, без них я растаю, словно Эдриан на самом деле умер давным-давно и только приснился им всем.

Нэб останавливается передо мной, он больше не прячется за маской равнодушной вежливости, и на спокойном лице читается участие.

– Не забывай, что ты жив, Эдриан. Мы будем тебя ждать.

Бемби бросает взгляд в камеру. Кажется, она хотела бы пригрозить Электре, сказать, что снаружи они легко найдут ее логово, но говорит:

– Мы доверяем вам обоим. Не подведите.

Пустота обволакивает, проникает под кожу. Мысли тают, оставляя единственную, бьющуюся, как сердце: «Пусть у них получится».

И у них получается. Вздох облегчения слишком похож на последний. Меня опять ободрали до кости, оставив больше, чем просто обнаженным, но зато я знаю, кто я. Принять себя было чертовски сложно – свое прошлое, все, что делали со мной, все, что я делал сам. И то, что я остался жив. Я был Эдрианом Рейном, подсудимым, заключенным, беглецом, бездомным, преступником, похитителем, Миротворцем. Я стал Дождем. Жертвой. Графом.

Я остался собой. Теперь мне одновременно хочется жить и не жаль умирать. Удивительное состояние, ради которого стоило через это пройти.

Надо мной звучат шаги. На верхней ступени лестницы – тонкий силуэт, разрезающий белизну дома. Ярче всего – пара размокших от воды и розовых от крови кроссовок. Встаю рывком, смотрю, как сестра сходит ко мне, размеренно отсчитывая шаги.

– Привет, братик, – говорит тихо, останавливаясь напротив.

Мое отражение, больше не отделенное от меня стеклом. Сейчас у нас одинакова даже одежда. Сестра смотрит мне в глаза, на треугольном лице – печать усталости, губы напряженно сжаты, но голубые глаза сияют.

– Здравствуй. Я в твоем распоряжении, как и обещал.

Вижу, как пробегает по ее лицу тень, вспыхивает огонь в глубине глаз. Но голос остается спокойным, едва ли не смиренным.

– Перестань дразнить меня, – просит она.

Вкладывает руку в нишу замка. Смотрит, как под кожу вонзается игла. Она не убрала яд даже для себя? Впрочем, я бы тоже не убрал.

Повторяю за ней, под кожу впрыскивается знакомый холод. Чувствую, как внутри медленно истончается пленка спокойствия, как дрожит она, когда от взгляда на сестру просыпаются внутри все уснувшие чувства. Тоска. Ненависть. Любовь. Благодарность. Надежда. Ярость.

Их так много, они такие разные, что кажется, будто внутри горит пожар, вот-вот взорвется. Не знаю, каким будет этот взрыв, как сестра отреагирует на него, так что торопливо иду на свою половину бокса, позволяя запереть меня внутри. Прижимаюсь спиной к двери, понимаю, что едва стою на ногах.

– Добро пожаловать в последний тест. – Голос сестры. Запись. – Я рада, что вы до него добрались и, надеюсь, пройдете без проблем.

Электра в самом деле кое-что изменила. Перегородка, бывшая прозрачной, теперь скрыта за тяжелыми жалюзи.

– Пожалуйста, не пытайтесь заглянуть на чужую половину, – тем временем просит голос, – иначе придется вас наказать. А мне бы очень не хотелось этого делать. Итак! Вы уже поняли, что вам снова ввели яд. На этот раз правда яд, а не безобидное снотворное, извините. Вы видите экран и кнопку под ним, сейчас ваш с напарником счет ноль: ноль. Если вы оба нажмете на кнопку, то каждый из вас получит два очка.

Цифры на экране меняются, демонстрируя возможный итог, я смотрю настороженно. Пока игра, задуманная Миротворцем, выглядит неизмененной. Но зачем скрывать напарников друг от друга?

– Однако если вы нажмете на кнопку, а ваш сосед нет, то он получит уже три очка, а вы потеряете одно.

Снова демонстрация, естественно, не в мою пользу.

– У этой игры три раунда. Тот, у кого в итоге будет больше очков, получит противоядие.

Жестокая формулировка, но я знаю правду. Цель этой игры – ничья, тогда противоядие получат оба. И все, конечно, справились с этой задачей. Хочу ли я справиться с ней? Насколько я доверяю сестре? Не проще ли просто простоять неподвижно все три раунда?

– Первый!

Ее голос, такой веселый. Не Электра, не Элли, а нечто среднее. Смотрю на таймер, отмеряющий полминуты. Вопрос не в том, доверяю ли я ей. Вопрос в том, кем я буду, если выиграю ценой ее жизни. Даже зная, что потом я смогу взломать тест, войти к ней, ввести противоядие…

Нажимаю на кнопку. Даже если сестра не сделает этого, не важно. Я не хочу снова превращаться в монстра. Я останусь собой, пусть это будет стоить мне жизни.

Два: два. Я удивлен, пожалуй, даже сильней, чем рад, сразу снова нажимаю на кнопку, смотрю на таймер.

Я ведь к ней несправедлив. Она правда стала другой. В конце концов, даже когда она превратилась в ту самую Электру, которую я так хотел увидеть, она меня не убила. Да, хотела, я изранен, но жив. Значит, сейчас тем более не убьет.

Пять: один. Смотрю на экран растерянно, там тикают следующие полминуты. Как это может быть? Зачем? Она играет со мной? Что я должен сделать в ответ, снова нажать на кнопку и стать жертвенным агнцем или ответить ударом на удар? Чего она ждет? Единственный шанс сравнять счет сейчас – если я не стану дарить ей очки, а она сделает это!..

Улыбаюсь, кладу ладонь на кнопку. Жаль, что она не видит меня. Остатки рациональности внутри кричат, что это глупо, пытаются напомнить – я обещал выйти отсюда, я обещал жить, я хотел…

Но это снова разница между «жить» и «выжить». Если я считаю, что моя сестра сейчас скорее человек, чем чудовище, я должен довериться ей. Поверить в нее, а не в цифры на экране. И… нажать.

Успеваю на последних секундах. Экран гаснет, не показывая счет, зато расходятся жалюзи. Сестра улыбается мне смущенной улыбкой Элли, в раздаточном лотке гремит… В обоих.

Мгновение непонимания сменяется озарением. Она подделала результаты второго раунда! Жалюзи понадобились, чтобы скрыть подлог и реакцию обоих участников. А если бы кто-то поверил обману? Тем более если бы один поверил, а другой нет?

Но все прошли тест. Теперь прошел и я. Испытание, скорее, на человечность, чем на доверие… Мы вместе прошли. То, что сестра знала о подмене, ничего не меняет. Она три раза нажимала на кнопку, три раза дарила мне жизнь, не уверенная, что я сделаю то же самое.

Нас уже некому наказывать, и я дышу на стекло, пишу на нем: «Прости за Электру». Она смеется. Пишет то же самое, потом прибавляет: «Спасибо». Берет шприц с противоядием, я повторяю за ней. Самое время, слабость уже давит на плечи.

Выходить из бокса в свою прихожую странно. Еще удивительней смотреть на сестру рядом. Она порывисто шагает ко мне, обвивает руками шею. Шепчет на ухо:

– Не пугайся, пожалуйста, только не пугайся. Я люблю тебя. Всегда любила и, видишь, научилась не путать любовь с ненавистью. Прости…

Начинает отчаянно плакать, уткнувшись мне в шею. Помедлив, неловко обнимаю. Понимаю, что мое лицо тоже искажается уже не изумлением, а застарелой болью. Чувствую, как по щекам катятся слезы, впервые это похоже на груз, падающий с плеч.

Не знаю, как долго мы рыдаем, оплакивая все, случившееся с нами, простив друг друга. Странно, но у меня первого кончаются слезы. Баюкаю сестру, впервые оказавшись сильней, она благодарно прижимается к моей груди. Не могу поверить в это.

– Я чудовище, – тихо шепчет Электра. – Я все равно всегда буду чудовищем. – Отстраняется, вытирая глаза и пытаясь улыбнуться. – Зато теперь я это знаю. И я могу быть безопасным чудовищем.

– Я буду рядом, – обещаю. Добавляю тут же: – Если ты захочешь.

Она кивает, поднимается первой, отряхивает брюки. Жалуется:

– У тебя тут ужасно пыльно! Кстати, вы в гости к Рике хотели поехать, а мне можно?

– Давай спросим ее, – предлагаю.

Мы выходим из дома, взявшись за руки, и впервые мне кажется, что наше прошлое, если не осталось позади, то, по крайней мере, разжало тиски, не дававшие дышать. Мы можем жить дальше. И мы будем жить.

Бок все-таки болит под повязкой. И как я собираюсь проникнуть в дом, понятия не имею, но отправляюсь сразу к знакомой многоэтажке. В конце концов, что мне нужно, значок разве что, ну так он есть. Одежду Анна вчера принесла, спасибо ей большое, не в больничной пижаме еду.

Вот и знакомый съезд, дорога превращается в щебень, тот сменяется колеей в жухлой траве. Торможу, не доезжая до площадки перед воротами гаража. Возле серой многоэтажки толпятся люди. На бездомных они похожи разве что издали – осанка у всех прямая, обступают порог так плотно, что не разглядеть, открыты ли двери. Выхожу из машины, нащупываю портсигар в кармане. Со спины определишь не много, но рост, сложение, волосы… Вот кудряшки полицейской, вот кругленькая программистка, вот длинная фигура прокурора – костыли у него, что ли? Ничего себе. Пересчитываю для верности: точно. Десять человек, все наши потеряшки.

Был бы со мной Шон – рванулся бы расспрашивать, щелкать камерой на телефоне, сияя так, словно Джемма уже подписала приказ о премии, если не о повышении. Я только вздыхаю. Что им скажешь? Простите, ребята, полиция так хорошо работает, что вы сами быстрей освободились? Удачно, прости господи, мальчишек подстрелили. Выйдут из больницы чистенькими героями.

Слышу яростный возглас:

– А мне плевать на твою пустую полосу! У тебя бездари в штате, а я отдувайся?!

Мисс Уотс, похоже. Смеется кто-то, садится на ступеньки прокурор. Вертится у них под ногами пятнистое нечто, котенок, что ли.

– Тут совсем связь не ловит, – жалуется кто-то из девушек. – Не выходит с такси, придется всем к Графу набиваться в машину.

– В два ряда сядем. – Это темноволосый парень, одна рука в повязке.

Что с ними было? Подхожу неспешно, когда они поднимаются, гомонят, смеются, обнимаясь всей толпой разом.

Первым меня замечает зеленоволосый парень, похоже, Эбенизер, последний пропавший. Спрашивает вполголоса что-то у моей коллеги, та оглядывается. Миг, и все они внимательно смотрят на меня. Выступает из-за чужих плеч паренек – волосы обрезаны, истощал до прозрачности, но не узнать его невозможно. Такая же светловолосая девушка рядом обвивает брата руками, будто я злой дядя, который сейчас отнимет у ребенка конфету.

– Вы бы на благотворительную кухню заглянули, – советую. – Там о вас беспокоятся… Аж в полицию обратились.

Из горла мальчишки вырывается судорожный то ли смешок, то ли всхлип, глаза отражают небо над головами, когда он протягивает мне руки, как в кино.

Щелк. Последний кусочек головоломки становится на место. Хмыкаю, качая головой. У меня даже наручников нет, да и вообще – я в отпуске.

Они отмирают наконец, кто-то – кажется, Джерри – хлопает по все еще протянутым рукам мальчишки, чье имя я как будто бы не знаю.

– Ну ты придурок! – кричат вразноголосицу.

Мисс Уотс выходит вперед.

– Так круто, что вы приехали! – улыбается во все зубы. – А то мы никак не можем договориться с такси. Подбросите?

– В одну машину не поместитесь, – улыбаюсь в ответ.

– А тут есть вторая! Граф, открывай гараж. Где там твой драндулет?

Они старательно не называют его по имени. Вручают мне мелкого котенка «просто подержать». Дружелюбный зверь, похоже, мечтает в следующей жизни родиться попугаем – забирается на плечо мигом. Рейны, глядя на это, фыркают, переглядываются, словно удивившись. Девочка смущенно отворачивается. Ее тут же обнимает Джерри.

Интересные они, постоянно бросают взгляды то на меня, то на мисс Рейн примерно с одним выражением – настороженно, словно не знают, чего ожидать.

– Куда едем? – спрашиваю в воздух.

Отвечает, конечно, журналистка.

– Ко мне! Я звала всех в гости.

– У вас, – замечаю, – окно разбито и квартира опечатана. Ленту, конечно, можно снять, но стекло так быстро не вставить.

– Блин, точно, я забыла, как весело!.. – Осекается, встряхивает головой. – Ладно, какие еще предложения?

– Нас всех искали? – спрашивает мрачно полицейская. Дожидается кивка, морщится. – Жаль. Впрочем, все равно.

– Вы нас искали, да? – уточняет быстро мисс Уотс. – Я Эрика, можно Рика, но вы нас, выходит, всех знаете, да?

Электровеник она, а не Рика. Представляюсь наконец, пожимаю протянутые руки. Задерживаю худую ладонь Элвина.

– Элвин О’Райли, – говорю вместо него. – Банду Гаррисонов позавчера взяли. А вас я еще двадцать лет назад искал, когда вас из машины родителей похитили. Простите, что нашел так поздно.

Он смотрит изумленно, зеленые глаза вспыхивают недоверием и восторгом. Элиша обнимает и его, и меня за компанию:

– Как хорошо! Значит, тебе не обязательно в программу защиты свидетелей, да? Или, ой, а как тогда…

– Разберемся, – хором говорят детектив Дилейни и прокурор, который опирается на костыли с самым естественным видом.

Безмятежно улыбается Эбенизер, предлагает:

– Может быть, к вам в гости? Чтобы нам не объяснять соседям, откуда мы взялись. А вам ведь интересно, правда?

Смеюсь. Интересно – это он хорошее слово подобрал. А впрочем, почему нет.

– Правда. Приглашаю, но предупреждаю – квартира у меня маленькая.

Замечаю, что Рейнов ко мне в машину не пускают, на переднее сиденье забирается коллега, одна из самых молчаливых среди них. Спрашивает коротко:

– Как с бандой прошло?

Касаюсь бока – обычно говорят «невольно», но я-то вполне осознанно.

– У меня отпуск по ранению, и не у меня одного. В остальном успешно. Папка в бардачке, посмотрите.

Серый драндулет едет первым, я с полминуты любуюсь надписью «Помой меня», Эмберлин рядом листает дело, поджимая губы, через ее плечо перегибается Рика, комментирует непонятно, тыча пальцем.

– Позвоните им, – советую, прерывая ее. – Окно надо протереть. А лучше избавиться от машины – номера были в базе Гаррисонов, скоро должны запустить в автоматическое распознавание.

Коллега набирает номер кого-то из тех, кто сел в этот самый драндулет, в багажнике которого они, судя по всему, приехали. Ждем, пока дружно оттирают окна, а Элвин, которого здесь зовут Винни, забрызгивает грязью номера. Журналистка умудряется одновременно тарахтеть не останавливаясь и фильтровать информацию – что у них два месяца на десяти этажах происходило, я все еще понять не могу. Разве что угадать. По тому, как они держатся, – вместе и особенно парами, по обгорелой и порезанной одежде, по настороженным взглядам. «Тренинг», проскальзывает в болтовне. На доверие. Некоммерческий, конечно, так, бета-тест, Граф придумал, всем понравилось. Смеется, прикрыв рот ладонью, Нэб. Вот уж точно в сериал попал. Никогда у меня дома не было такой толпы, и соседом я раньше был приличным. А теперь высыпают из двух машин эти десятеро, веселые, взъерошенные. Набиваются в тесную гостиную, спорят, какую заказывать пиццу, хохочут громко.

– Эй, – жалуется Электра-Элли, – хватит дразнить меня гавайской!

Щурюсь, оглядываясь на нее. Что-то не так с этим притворно-обиженным голосом, настолько не так, что волосы на затылке встают дыбом. Но доктор Литтл берет подругу за одну руку, Джерри – за другую, и улыбка, только что странно дрожащая, смягчается.

– Народ, мы идиоты, – громко заявляет Эрика. – Роллы! Три недели я их не ела, да, Граф? Бемби, а ты вообще два месяца? Жуть! Ну что, решено?

Идея нравится всем, включая меня. Электра диктует номер для оплаты заказа, планируют еще совершить набег на «Перекрестки» за десертами. Советую сходить позже вечером, чтобы попасть на концерт, Джерри пытается расспросить подробней о музыке, но я, увы, в этом не разбираюсь.

Мальчик, которого зовут Графом, просит разрешения сварить кофе.

– Только бескофеиновый, – развожу руками. – Зато хороший.

– Сейчас все равно никто не заснет, так что это не важно, – улыбается он.

Дом у меня унылый и серый, так что я понятия не имею, что отражается у него в глазах, но сияют они совершенно пронзительным синим, словно океан в солнечный день.

– Спасибо. Не понимаю, почему вы так решили, но спасибо.

– А я ничего не знаю, – усмехаюсь. – Это во-первых. Во-вторых, дело ваше у меня забрали и закрыли. А в-третьих, я в отпуске. Имею право.

18 октября

Нужно переста ть задергивать шторы на ночь, а то просыпаешься, как в подвале. Если бы не Проблема, которая всегда знает, когда пора ее кормить, я, наверное, спал бы до полудня.

Сажусь, потягиваясь, глажу мурчащую кошку. Отъелась, пятнистая зараза, пора нормально отмерять корм, а не ложками на глазок.

Встать, насыпать Проблеме еды, в полутьме добраться до душа. Соседняя спальня закрыта, как и всегда. Потираю затылок. Вчера мы хорошо посидели, а сегодня все как обычно, да? Жаль. Зеваю, спускаясь на первый этаж, чуть не налетаю на велосипед в коридоре, протискиваюсь на кухню.

Ненавижу эту плиту, но поменяем мы ее как-нибудь потом. И скорее не ее, а вообще весь дом, если все пойдет как нужно.

Как мне голову не откусили за потраченные миллионы, до сих пор не понимаю. Сейчас было бы намного проще, но, кажется, ей так даже веселей. Есть повод кусаться на вполне законных основаниях, подключая к процессу всех желающих.

Яйца, молоко, сыр, бекон. Подкидываю на ладони второй помидор. Сковорода одна, ну и ладно, сделаю на одной.

Проблема вертится под ногами, нагло лезет на стол, нюхает уже пустую доску, поддевает когтем помидорный хвостик. Спихиваю кошку на пол, раскладываю по тарелкам омлет. Медлю. Что сказать? Улыбаюсь. Мне ведь все правильно советовали вчера.

Накрываю свою порцию крышкой, чтобы не досталась Проблеме, вторую тарелку и приборы – в руки. Лестница. Вечно закрытая дверь, но сестра дома, я знаю – она ведь все еще катается на двух колесах. Набираюсь духу. Стучу.

– Доброе утро, Электра.

Content

Анна Пляка
Взаперти
Роман

Снаружи

27 сентября

28 сентября

29 сентября

30 сентября

1 октября

2 октября

3 о ктября

4 октября

5 октября

6 октября

7 октября

8 октября

9 октября

Внутри

10 октября

11 октября

12 октября

13 октября

14 октября

15 октября

16 октября

17 октября

18 октября