Понимание Промысла: очерки истории

Андрей Наместников

© Андрей Наместников, 2019

ISBN 978-5-0050-5680-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

В этом издании под одной обложкой собраны две книги, созданные на основе цикла семинаров по пониманию Промысла Божия, проведенных в 2018—2019 гг. в Тихорецке.

Епископ Тихорецкий и Кореновский Стефан

Низкий поклон владыке Тихорецкому и Кореновскому Стефану, игумену Андрею (Морозу), а также тем, помогал мне в осмыслении вопросов историософии — Михаилу Озмитель, Екатерине Озмитель, Евгению Лютько, Елене Быковой, Татьяне Харис, Радику Махмутову, Юлии Бирюковой, Алексею и Анне Мастерковым, Алексею Воробьеву, Ирине Крейниной, Андрею Лаврентьеву, Елене Дятловой, Ольге Румянцевой, Татьяне Литвин, Екатерине Святицкой, Александру Геннадьевичу Кравецкому, Владимиру Михайловичу Кириллину, Виктору Петровичу Лега, Игорю Кошелеву, Артему Копылову, Алексею Островскому и всем участников групп в facebook по историософии, по чтению Августину, по логике и по осмыслению Промысла! Спасибо Алексею Игоревичу Любжину, на чьем семинаре удалось обсудить различия в мировоззрении гомеровских поэм.

Особая благодарность моей сестре Веронике, взявшей на себя труд вычитки и редактирования текста семинара! Отдельное спасибо моей жене Екатерине, мужественно выслушивавшей черновой вариант текста каждого семинара и выделявшей сложные и непонятные места, нуждающиеся в доработке.

Без вас этой книги бы не было!

ПОНИМАНИЕ БОЖЕСТВЕННОГО ПРОМЫСЛА: ОЧЕРКИ ИСТОРИИ: ОТ ДРЕВНЕЙШИХ ТЕКСТОВ ДО НОВОГО ЗАВЕТА

Введение

Казни египетские

Как люди древности понимали устройство мироздания и свое место в мире? Как представляли себе, откуда они пришли и куда идут?

А можно ли восстановить картину мира древнего человека?

Изучение мировоззрений и картин мира — это не только чрезвычайно интересная, но и крайне сложная тема.

Часто человек и сам не может разобраться в своем мировоззрении. Ограничивается ли человек одним взглядом на мир или человек стремится объяснять разные стороны своей жизни исходя их совершенно различных взглядов, каждый их которых подходит только под соответствующие аспекты жизни?

А если учесть, что мировоззрение человека — это очень непостоянная величина и может неоднократно изменяться, то изучение мировоззрений кажется вообще невозможным.

Как понять, какие мировоззрения являются господствующими в том или ином обществе в ту или иную эпоху?

У нас нет возможности провести социологический опрос людей прошлых эпох. У нас нет возможности поговорить с ними. Для всех эпох, кроме современной, у нас нет массовых источников, из которых можно было бы понять, как воспринимали мир простые люди, абсолютное большинство.

Так значит, у нас нет надежды?

Думаю, надежда есть.

Если мы примем некоторые допущения, то, возможно, нам удастся восстановить древние картины мира.

Первое допущение: количество мировоззрений, количество картин мира не бесконечно. Их количество в жизни каждого человека и каждого общества в любой, конкретный момент времени достаточно немногочисленно. Вероятно, их можно сосчитать на пальцах рук, возможно, даже одной.

Второе допущение: наиболее распространенные и популярные картины мира отражены в письменных текстах. Часть этих текстов сохранилась до нашего времени. И это не только труды древних историков, подобных Геродоту или Фукидиду, но и эпосы, и жизнеописания, и пророчества, и наставления детям, и философские тексты, и даже некоторые правовые документы. Особенно интересны те тексты, по которым обучали детей и которые использовались в школе, как, например, гомеровские поэмы в Греции или «Энеида» Вергилия в Римской империи. Эти «учебники» отражают мировоззрение, которое родители считали наиболее адекватным для усвоения детьми, а следовательно, отражают ту картину мира, которая воспринималась как верная. По крайней мере, родители не возражали, чтобы их дети познавали мир по этим текстам. Изучение всего многообразия сохранившихся от древности мировоззренческих текстов позволяет вычленить значительное, но не бесконечное количество картин мира. Многие из этих мировоззрений понятны нам и сегодня. Некоторые даже воспринимаются как вполне современные.

И тут можно сделать третье допущение: картины мира, модели истории, распространенные в современном мире, базируются на уже знакомых нам текстах. В своей основе практически все мировоззрения имеют уже услышанные и прочитанные истории. Просто у разных людей и культур свой набор текстов и свои предпочтения.

Если Вы согласны с этими допущениями, то можно попробовать выявить древние картины мира и сравнить их между собой.

В этой книге мы будем говорить о древних моделях истории.

А что же мы понимаем под «моделью истории»?

Ответу на этот вопрос посвящена наша книга «Кто мы? Рассуждения о философии истории».

Любая история (от истории человечества или цивилизаций до истории отдельного человека или эпизода человеческой жизни) возможна только в том случае, если рассказчик (автор) знает ответ на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идем?». Без ответа на этот вопрос никакая история невозможна. Самое поразительное, что человек способен рассказывать истории только в том случае, если он уже имеет ответ на этот вопрос, хоть самый схематичный.

Традиционно считается, что всё как раз наоборот: сначала собираем факты, выстраиваем их в хронологическом порядке, систематизируем, выделяем причины и следствия и лишь затем отвечаем на главный вопрос. Но это иллюзия.

Только зная ответ на вопрос «Кто мы?», можно из всего множества фактов выбирать интересующие нас и составлять из них связную историю. Но и набор фактов, и причинно-следственные связи между ними полностью определяются именно тем, как мы ответили на наш вопрос. И когда меняется наш ответ, тут же принципиально изменяются и набор отбираемых нами фактов, и те причины, которыми мы объясняем события, и сама история, рассказываемая нами. (Это ярко видно на примере разбираемой ниже «Истории» Геродота).

Сердцевину любой истории составляет краткий ответ на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идем?». Его можно (и необходимо) сформулировать в нескольких предложениях. Этот краткий ответ мы и называем «моделью истории».

Любая история уже содержит в себе эту модель. Ни одну историю невозможно рассказать, если рассказчик не имеет этой уже готовой (пусть и схематичной) модели.

Эта мысль может показаться странной, но мы попробуем проиллюстрировать её различными текстами.

В этой книге мы обратимся к древнейшим текстам Египта и Месопотамии. Рассмотрим ряд ключевых текстов Древней Греции и Рима. Посмотрим на библейские книги — как Ветхого, так и Нового Заветов.

Необходимо иметь в виду, что мировосприятие древних текстов порой существенно отличается от знакомой нам «современной научной картины мира» (хотя иногда поразительно совпадает с ней). Современная наука не рассматривает понятие «божественный промысл» принципиально. Однако большинство моделей, которые отражены в дошедших до нас текстах прошлых веков, объясняют прошлое, настоящее и будущее именно через промысл.

В этой книге мы будем подробно говорить о божественном промысле: попытаемся наметить в общих чертах историю самого понятия «промысл» и рассмотреть, как понимался промысл в древнейших из дошедших до нас текстов.

Часть I. Что такое промысл?

Сегодняшнее небогословское образование порождает в наших головах неразбериху из различных представлений, связанных с промыслом. Современные историки-атеисты исходя из своих убеждений дают неадекватное представление об истории развития провиденциального понимания мироздания. Давайте попытаемся навести порядок в наших представлениях.

Происхождение слова «промысл»

Начнем с самого слова «промысл» и выделения круга связанных с ним понятий. Рассмотрим происхождение и состав слова «промысл».

Русское слово «промысл» является калькой с древнегреческого слова πρόνοια (прóнойя), означающего заботу, попечение, промысл.

Древнегреческое слово состоит из двух частей:

приставки προ- прежде, ранее

и

корня νους — ум, разум, мысль.

Русское слово — это калька с древнегреческого:

Приставка «про» + мысль/смысл = промысл.

Похоже, «промысл» и «смысл» — практически синонимичные понятия.

Кстати, и слово «замысел» из того же ряда:

Замысел = за + мысль (заранее обдуманная мысль)

Смысл = с + мысль (соединенное с мыслью/замыслом)

Промысл = про + мысль (предварительно продуманный замысел)

В русском языке используется и слово «провидение».

«Провидение» — калька с латинского слова «providentia» — предвидение, предусмотрительность, заботливость, провидение.

Предлог pro — ранее, прежде

+ корень video — видеть.

То есть провидение — это то, что заранее увидено в разумном представлении и происходит в соответствии с этим предвидением.

Есть в русском языке и слово «промышление», являющееся вариантом слова «промысл» или «промысел».

Таким образом, в русском языке существуют три синонимичных понятия — «промысл»/«промысел», «промышление» и «провидение». Мы будем говорить о «промысле», имея в виду, что и «промысл», и «провидение» — это одно и то же, только одно слово заимствовано из древнегреческого языка, а второе — из латыни.

Кстати, в богословии используется и еще одно словосочетание, практически синонимичное библейскому Промыслу, — «домостроительство Божие». Но это понятие намного шире, чем изначальное понимание промысла.

Для понимания смысла слова «промысл» небесполезно посмотреть, что же в современном русском языке означает слово «промысел» в таких словосочетаниях как «охотный промысел», «рыбный промысел», «пушной промысел».

Понимание охоты или рыболовства как промысла означает восприятие этих занятий как заботу Бога о человеке, изначально заложенную и продуманную от сотворения мира. То есть Бог еще до создания человека и до грехопадения и изгнания из Эдема создал возможность для человека прокормить себя охотой и рыболовством. Охотничий или рыбный промысел — важная часть Промысла Божия о человеке.

А вот слово «промышленность», происходящее от слова «промысл», имеет уже отчасти противоположный смысл. Промышленность понимается как человеческое творение. И именно она теперь, а не Бог, обеспечивает человека всем необходимым для существования. То есть промышленность — это осуществление плана человека о производстве необходимых ему вещей.

«Промысел» — богословское слово, «промышленность» — слово атеистическое.

Итак, рассмотрение происхождения слова и анализ состава самого слова показывают, что «промысл», прежде всего, подразумевает разумное устройство мироздания, наличие первоначального замысла, в соответствии с которым создается и упорядочивается космос. «Промысл» означает замысел о мире, смысл, изначально присутствующий в истории. Промысл — это смысл истории мира и человека, истории, происходящей в соответствии с изначальным замыслом.

Представления, неразрывно связанные с понятием «промысл»

Коренное значение слова «промысл» подразумевает несколько принципиальных моментов.

— Необходимость Творца нашего мира;

— Уверенность в том, что люди подобны богам (Богу), что божество (Бог) является отцом всех людей;

— Уверенность в наличии смысла истории.

Кроме того, понятие «промысл» противоположно таким понятиям, как «случайность» и «эволюция», если под эволюцией понимать самопроизвольное развитие от простого к сложному.

Рассмотрим это подробнее.

Промысл и Творец

Промысл неизбежно требует присутствия Творца — Того, Кто создает мир в соответствии со Своим замыслом, согласно Своему плану. Ведь не может быть замысла без Того, Кто этот замысел продумал и осуществляет. Промысл предполагает создание нашего мира разумным началом.

Но нам сразу возразят, что древние греки уже говорили о промысле, хотя не верили в Творца.

Это отчасти верно. Но, во-первых, говоря о воззрениях древних греков, нужно иметь в виду, что это была смесь из множества противоречивых концепций и мировоззрений. Можно сразу отметить очень различные мировоззрения двух величайших поэм Эллады «Илиады» и «Одиссеи», приписываемых одному автору — Гомеру. Уже и эти древнейшие поэмы дают два, во многом противоположных друг другу, понимания мира. Мы обсудим это подробнее.

Во-вторых, если обратиться непосредственно к древнегреческим текстам, то мы увидим картину, существенно отличающуюся от той, которая показана в учебниках и в современной литературе по истории религий.

Давайте посмотрим на один фрагмент текста Гесиода «О происхождении богов» («Теогония»). В нем говорится о самозарождении Хаоса и показывается эволюция богов от простых к сложным: от безОбразных (Хаос, Гея, Ночь, Эфир и т.д.) к совершенным (Зевс, Афина, Музы и т.д.). Но кто же направляет эту эволюцию, согласно Гесиоду? Кто ее изначально задумывает и воплощает в творении?

Напомним, что Гесиод собирал сказания и соединял их в единые поэтические тексты. Сказания, приводимые Гесиодом, часто не согласуются между собой, противоречат друг другу, но, к счастью для нас, Гесиод не пытался их согласовать друг с другом. Для него важно привести сказание в той форме, в которой он его услышал. В тексте Гесиода мы можем увидеть множество древних преданий, которые сам автор считал наиболее авторитетными и не пытался создать из них непротиворечивый рассказ.

В этом тексте среди множества безóбразных богов начала творения (Хаос, Гея, Ночь, Эфир, День, Уран (Небо), Понт (Море), Океан) уже изначально присутствует Эрос.

«И, между вечными всеми богами прекраснейший, — Эрос.

Сладкоистомный — у всех он богов и людей земнородных

Душу в груди покоряет и всех рассужденья лишает…»[1]

Эрос сразу назван прекраснейшим между всеми богами. Он изначально властвует и над богами, и над людьми.

Эрос

Эрос выпадает из эволюции: он не результат эволюционного становления богов, а изначально существующее совершенство, прекраснейший между богами.

Вероятно, здесь Гесиод соединил два сказания о начале времен. Первое — о самозарождении Хаоса и первоначальных богов, совершенно нетипичное для греческого мышления. Второе — не менее невместимое в греческое сознание — сказание о Творце-Эросе, изначально совершенном боге, задумавшем и сотворившем мир. Обе истории плохо соответствовали представлениям греков. Но поэт Гесиод бережно изложил оба предания, а дальше сосредоточился на столь понятном для греков развитии: от простого и неоформленного к сложному и совершенному.

Эта неопределенность происхождения мира в тексте Гесиода (а этот текст веками являлся одним из самых авторитетных мировоззренческих и богословских текстов для древних греков) породила необходимость размышления и философствования о происхождении мира. И наряду с представлениями о вечности мироздания в древнегреческой философии присутствует и представление об Эросе-Творце. Такое понимание Эроса как изначального бога защищал, например, Платон в своем диалоге «Пир». А Парменид считал Эроса первым богом, созданным некоей «рождающей силой», существовавшей ранее Эроса. Видимо, по мнению Парменида, мир сотворен именно этой «рождающей силой», выступающей в качестве Творца.

Авторы учебников по истории религии пытаются убедить нас, что античные греки не верили в Творца. Античные тексты показывают нам иное.

Эрос — это древнегреческое понимание Творца или древнегреческая подмена Творца. Бог любви (Эрос) творит мира. Это еще пока плотская любовь (эрос), а не духовная (агапе), но уже любовь.

Античные греки НЕ были лишены представления о творящем начале.

Итак, промысл и Творец неизбежно подразумевают друг друга.

Промысл и общность божества и человека

Если человек может понять этот замысел Творца или хоть в общих чертах приблизиться к его пониманию, то значит, человек обладает чем-то общим с Творцом. Человек близок к Богу. Бог является отцом человека, его Небесным Отцом.

Не даром Зевс часто называется в древнегреческих текстах «отцом людей и богов». Полное имя этого индоарийского божества — Дьяус-питар, то есть Зевс — отец. Так это имя вошло и в римский пантеон — Ю-питер (латинское «pater» — отец). Уже в самом имени этого бога присутствует «отец».

Мир создан и существует в соответствии с замыслом Творца или разумного начала. И человек способен понять этот разумный замысел только потому, что в отличие от всех остальных живых существ обладает богоподобием, разумом, логосом.

Если же человек не подобен Творцу и не может даже отдаленно понять замысел мироздания, то и всякое понимание промысла становится невозможным, а, следовательно, человек не может даже подозревать о промысле.

Промысл и уверенность в том, что верховное божество (или Бог) является отцом всех людей, в том, что человек подобен Творцу, подразумевают друг друга.

Сотворение человека

Промысл и смысл истории

Кроме того, промысл неизбежно предполагает, что раз наш мир является претворением замысла разумного начала, то этот замысел должен иметь и свою цель. Промысл неизбежно предполагает смысл истории. Более того, смысл может присутствовать в истории только в одном случае — если история разворачивается по предварительному плану, по изначальному замыслу, в соответствии с промыслом. Смысл истории и промысл — это практически одно и то же.

Но понимание цели промысла, цели истории сильно отличается у античных языческих авторов и в библейской традиции.

Для античных языческих авторов цель истории уже достигнута. В результате эволюционного развития богов уже появился совершеннейший Зевс. Зевс уже победил и богов-титанов, и богов-гигантов, и Пифона и утвердил свою совершенную и справедливую власть над всем миром… Император Август, создавший справедливое и благочестивое государство, покоряющее все народы, уже стал богом…

История как движение от старого к новому, практически, кончилась. Сегодня единственная цель промысла — поддержание воспроизводства этого мира. Мир уже достиг совершенства, и этот мир просто нужно постоянно воспроизводить. Новые посевы созреют и будут скошены, чтобы на их месте в следующем году сеять заново. Ночи будут сменять дни, а дни — ночи. Приливы сменятся отливами, а зимы сменятся летами. Праведные будут вознаграждены, а несправедливые наказаны. И так по кругу.

Для библейской традиции понимания Промысла[2] всё намного сложнее. Этот мир в самом его начале испорчен человеком — испорчен грехопадением. И цель Промысла принципиально иная, не похожая на языческую. Цель в библейской традиции — не воспроизводство мира, а спасение человека. Цель истории — спасение человека и человеческого рода.

Но и языческий промысл, и библейский Промысл неразрывно связаны с целью истории.

Промысл и случайность

Промысл противоположен случайности. Либо мы признаем, что мироздание и все события в мире подчиняются (или преимущественно подчиняются) разумному плану, заложенному Творцом, либо мироздание возникло случайно и развивается благодаря цепи случайностей.

Случайность — центральный момент сегодняшней «научной» картины мира. Вселенная, согласно этой картине мира, возникла случайно. Жизнь возникла случайно. Человек возник случайно. Жизнь не имеет смысла.

Вот что пишет самый издаваемый сегодня историк Ной Харари в своем бестселлере «Sapiens. Краткая история человечества»: «Насколько мы можем судить, с сугубо научной точки зрения смысла в человеческой жизни маловато. Человечество возникло в результате случайного эволюционного отбора, не имевшего ни разумной причины, ни цели. Наши поступки отнюдь не часть божественного космического плана, и если завтра планета Земля взорвется, вселенная будет себе существовать дальше, ничего не заметив»[3].

И окончательный его вывод — «Смысл в том, что, несмотря на все свои усилия и достижения, сапиенсы не могут вырваться за установленные биологией рамки».

Противоположность промыслительного взгляда на мир и концепции, объясняющей всё случайностью, отмечалась еще свт. Василием Великим (IV в.). Комментируя первый псалом, пытаясь понять, что означают слова «ходить на совет нечестивых», он пишет: «Ибо значит уже пойти «на совет нечестивых», ежели скажешь в сердце своем: «Есть ли Бог, всем управляющий? Есть ли Бог, на Небе распоряжающийся всем порознь? … Не самослучайно ли движется мир? И не случай ли неразумный без всякого порядка распределяет каждому жребий жизни?» — Если так помыслил ты, то пошел «на совет нечестивых»[4].

Итак, промыслительное объяснение мироздания противоположно так называемой «современной научной картине мира», имеющей мало общего с подлинной наукой и объясняющей всё случайностью.

Промысл и убеждение, что всё самопроизвольно развивается от простого к сложному

Промысл отрицает не только господство случайности, но и доведенную до логического конца идею самопроизвольного развития от простого к сложному. Эту идею о самопроизвольном развитии от простого к сложному условно можно назвать идеей эволюции, хотя нужно иметь в виду, что сегодняшние научные представления об эволюции гораздо сложнее.

Если мы считаем, что ВСЁ развивается самопроизвольно от простого к сложному, от неживой материи к живой, от неразумной — к разуму, то отрицаем существование совершенного Творца, ИЗНАЧАЛЬНО обладающего совершенным разумом, который и создал этот мир.

Если же мы признаем промысл и считаем, что мир и человек сотворены Богом, то эволюцию можно допустить только в очень урезанном виде. Тут может быть два варианта.

Первый: предполагается, что совершенный разум существовал до сотворения мира (а НЕ является конечной точкой развития мира), и этот разум (а точнее, Творец, обладающий этим разумом) создал мир, развивающийся от простого к сложному. Концепция эволюционного развития сегодня является абсолютно господствующей в современной «научной» картине мира. И компромиссная идея, предполагающая развитие от простого к сложному при изначальном существовании сверхсложного — Творца, является очень популярной. То есть в этом компромиссном варианте развитие от простого к сложному НЕ является САМОПРОИЗВОЛЬНЫМ, а направляется Творцом.

Второй вариант сочетания промысла и эволюции — представление о том, что мир в начале развивался достаточно хаотично и случайно от простого к сложному. Когда мироздание достигло высокого уровня развития, в результате эволюции появились совершенные боги. Именно они и создали разумный мировой порядок. Такой вариант представлен, например, Эсхилом (мы рассмотрим его взгляды подробнее).

Но представление о Промысле, утверждающее, что в начале существовал разумный Творец, сводит на нет саму идею САМОПРОИЗВОЛЬНОГО развития от простого к сложному. Последовательный эволюционизм никогда не сможет принять ни совершенного Творца, создающего мир, ни идеи об ИЗНАЧАЛЬНОМ совершенстве, нарушенном катастрофой, катастрофой человеческого греха.

Как изучать представления о промысле?

Когда появилось представление о промысле?

Когда появилось мировоззрение, считающее что в мироздании нет изначального разумного замысла?

Как и почему изменялись эти убеждения?

Прежде чем ответить на этот вопрос и наметить историю понятия «промысл», нужно вспомнить, что всякая история зависит от модели истории. А та история, которую мы собираемся рассказать, определяется нашей моделью истории, той моделью, которую мы разделяем.

Сосуществование противоречащих друг другу моделей истории

В основе всякого осмысления истории лежит модель истории, то есть ответ (хотя бы самый приблизительный) на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идем?». И этот ответ не является выводом из рассмотрения фактов, а напротив, сами факты отбираются в соответствии с ответом на этот вопрос.

И прежде чем пытаться осмыслить любую историю нужно обозначить ту модель, в рамках которой мы будем вести повествование.

Главная проблема здесь — сосуществование в наших представлениях множества противоречивых моделей. Мы привыкли делить мир на разные сферы и осмыслять их исходя из разных моделей. Экономику мы осмысляем по марксистской модели, историю мысли — по Огюсту Конту или Гегелю, политические отношения — по Макиавелли, развитие государств — по Канту, историю религии — по Фрезеру или по Элиаде, психологию — по Фрейду или Юнгу, историю жизни — по Докинзу, историю цивилизаций — по Тойнби или Даймонду… Вариантов осмысления разных сфер может быть очень много, но привычным для является деление реальности на множество сфер, для каждой из которых есть свое объяснение. Мы можем даже понимать, что эти объяснения разных сфер жизни противоречат друг другу, но все равно пользуемся этой схемой, считая ее оптимальной.

Исходя из этой схемы глобальные процессы, например, объясняются законами эволюции и законами взаимодействия популяций и среды обитания; социальная история — законами экономики и принципами развития цивилизаций; международные отношения — законами движения мирового сообщества к союзу правовых государств; политика — столкновением интересов классов, сословий, политических элит; история религии — эволюцией от анимизма и политеизма к единобожию, а затем к атеизму; развитие знаний — восхождением от мифологии через метафизику к науке и т. д. Такое понимание истории является господствующим сегодня. Но подобный подход делает понимание истории невозможным.

Это «понимание» истории сводится к взаимодействию множества различных факторов, которые то усиливают, то ослабляют друг друга. А само взаимодействие факторов происходит совершенно случайно. Каждый фактор развивается по своему циклу, и если несколько факторов одновременно проходят через фазу кризиса, то случаются исторические катастрофы. Но при этом цели истории не существует. Существует лишь множество факторов, развивающихся по своим циклам. В итоге — всё оказывается подчиненным игре случая. При таком «понимании» можно полагать, что мы «объяснили» прошлое, однако мы не можем адекватно представить ни настоящего, ни будущего. История лишается смысла.

А можно ли вообще понять промысл, пытаясь представить историю с точки зрения марксистской, позитивистской, пост-марксистской или пост-модернистской модели?

Уверен, что это тупиковый путь.

Давайте попробуем взглянуть на историю иначе.

Давайте попробуем выбросить из головы те схемы, которым нас учили в школе. Давайте попробуем выделить главное в истории и затем осмыслить историю через это главное.

А что же главное в истории?

Эволюция? Смена общественно-экономических формаций? Формирование союза правовых либеральных государств?…

Согласно библейской модели, главное — это взаимоотношение человека с Богом, взаимоотношение народов и человеческого рода с Богом.

Изгнание из Рая

Исходя из этого понимания главным двигателем истории является не экономика, не смена общественно-экономических формаций, не изменение государств и государственных союзов, не развитие наук и искусств, а отношение человека к Богу, то есть мировоззрения и картины мира, верования и формы поклонения. Главное в истории — это то, как человек понимает этот мир, какое место в этой картине мира уделяется Богу и человеку. Если мы сможем это понять, то сможем объяснить и причины событий, и их последствия.

Основные черты библейской модели истории

Коль мы пытаемся осмыслить историю исходя из библейской модели, то давайте вспомним ее ключевые моменты:

1. Мир и человек сотворены Богом.

2. Мир сотворен для человека. А следовательно, можно отбросить все теории о появлении в будущем другого биологического вида, который должен сменить Homo Sapiens.

3. Мир был сотворен совершенным. И тут все теории, рассматривающие развитие только как движение от простого к сложному, тоже должны быть отброшены.

4. Человек до грехопадения напрямую общался с Богом. Значит, все представления о первичности политеизма придется отбросить.

5. Человек отвернулся от Бога, что повлияло на все мироздание. А это значит, что воздействие человека на окружающий мир намного сильнее и радикальнее, чем воздействие природы на человека.

6. Бог хочет спасти человека и создает народ Божий, в котором Бог воплощается в человека. А это значит, что есть Сила, Которая главным образом воздействует на историю, но Которая не учитывается современными историками.

7. Христос искупает грех человека крестной смертью и Воскресает. Это значит, что Христос делит историю на две части — ДО Христа и ПОСЛЕ Христа. Это значит, что центральное событие истории — Воскресение Христово.

8. Христос основывает новый народ Божий — народ Божий Нового Завета. Это значит, что главным в истории является не история цивилизаций, империй или мир-систем, а история народа Божия, история народа Божия Нового Завета.

9. История кончится вторым пришествием Христа, воскресением мёртвых, Судом Христовым и жизнью будущего века, в котором взаимоотношения Бога и человека будут полностью восстановлены.

И если мы считаем себя христианами, давайте смотреть на древние тексты, ориентируясь на эту картину мира. Лишь с этой позиции можно приблизиться к пониманию Промысла Божия[5] и к пониманию его отличия от языческого представления о промысле.

Часть II. Древнейшие тексты (III тыс.— XI в. до Р.Х.)

Давайте рассмотрим несколько древнейших текстов. Нас будут интересовать не все тексты, а только такие, по которым можно попытаться реконструировать мировоззрение автора, понять, хотя бы отчасти, его картину мира. К счастью, таких древних текстов не мало.

Согласно современным научным представлениям, древнейшие известные тексты были написаны в Древнем Египте и в Междуречье Тигра и Евфрата. Значительная их часть переведена на русский язык и доступна как в печатных изданиях, так и в интернете.

Эти древнейшие в истории человечества литературные памятники особенно интересны тем, что написаны они ДО появления первых библейских книг, ДО появления библейского откровения, ДО выхода евреев из Египта и формирования народа Божия, ДО пророка Моисея (то есть до XIII века до Р.Х.).

Часто возникают сложности с датировкой этих текстов. Мы будем руководствоваться общепринятой в научном мире датировкой, хотя нужно иметь в виду, что научная датировка текстов может «гулять» на несколько веков, особенно когда речь идет о древнейших памятникам письменности.

Тексты Древнего Египта

На русском языке доступны переводы нескольких чрезвычайно интересных египетских текстов, датируемых концом IV — серединой III тысячелетия до Р. Х. Часть их написана в знакомой и понятной нам форме. По крайней мере, мы надеемся, что понимаем эту форму и что переводчики верно донесли до нас смысл этих текстов. Это прежде всего жизнеописания героев, совершивших подвиги для фараона и награждённых гробницами с жизнеописаниями на стенах. Именно история героя — это одна из древнейших, дошедших до нас форм повествования. Не история народа, не история страны, не история богов, а история героя, история приближенного к фараону сановника, история награжденного фараоном чиновника.

Вторая понятная и знакомая нам форма — поучение от отца к сыну. До нас дошло несколько потрясающих текстов, приписываемых фараонам, дающим наставление своим сыновьям.

Третья форма — повествование о бедствиях и катастрофах (как в форме описания настоящего, так и в форме пророчеств на будущее).

Попытаемся же прочесть эти короткие тексты, каждому из которых более 4000 лет. Постараемся их понять. Надеемся, что современные переводы этих текстов позволяют прочесть то, что хотел сказать их автор.

Жизнеописания в гробницах египетских чиновников (XXV — XXII вв. до Р.Х.)

Древнейшие из дошедших до нас текстов — жизнеописания героев, которым фараон даровал гробницы. Особенный интерес представляет жизнеописание вельможи Уны[6], датируемое XXV — XXIV вв. до Р. Х. Это самое объёмное жизнеописание, хотя и занимает в современном издании всего 4 страницы.

Повесть о собственной жизни, размещенная на стене гробницы. Нужно иметь в виду, что гробницы строились еще при жизни человека и жизнеописание тоже составлялось еще при живом человеке.

Представьте, что в конце жизни Вы пишете автобиографию, выделяя в ней самое важное, описывая лишь то, что действительно важно для Вас, то, что нужно сохранить в вечности.

Сначала нужно понять, для кого Вы пишете.

Для детей и внуков? Для всех, кто через века и тысячелетия вскроет гробницу и наткнется на Ваш текст? Для себя, чтобы понять, как я жил и что еще можно исправить? Для случайных читателей, чтобы потешить их рассказом? Для Бога? Для того, чтобы обеспечить себе счастливое существование после смерти?

Тексты жизнеописаний в гробницах служили именно для того, чтобы обеспечить блаженство в загробной жизни. Они предназначались для тех, кто будет решать участь чиновника после его смерти, — для богов, от которых зависит посмертная участь.

О чем же рассказывает Уна в своем жизнеописании?

Что Вы ожидаете услышать?

Рассказ о трудной жизни, полной трудов и невзгод? Рассказ об ошибках и неудачах, компенсируемых добрыми делами? Рассказ о родителях, которые его воспитали? Или о детях и внуках? Или о мудрых наставниках?

Прямо скажем, его повествование плохо укладывается в наши ожидания.

В этом рассказе нет никаких упоминаний об ошибках и неудачах, о неверных путях и ложных решениях. Есть только истории о подвигах, небывалых достижениях и заслуженной похвале от фараона, который воспринимался не как человек, даже не как царь, а как бог[7]. И не просто бог, а бог, более великий, чем остальные боги — величайший бог!

Уна рассказывает только о своих великих достижениях, одобренных величайшим богом и вызвавшим его похвалу!

Вот как он пишет о себе: «…единственный друг фараона…», «…его величество полагался на меня больше, чем на любого другого…», «…я действовал так, что его величество хвалил меня за то…», «…и что бы ни было приказано его величеством, я выполнял все, согласно тому, что его величество повелел о том…»…

Уна не сомневается в том, что всегда творил только благо. Все его действия одобрены самим фараоном, чье величие превышает величие всех остальных богов! Ведь в этом мире «все осуществляется согласно приказу, отданному им». И все подчиненные Уны, как он убежден, счастливы в годы его правления! По крайней мере, он сам в этом не сомневается. «Я был ему (то есть фараону) начальником Верхнего Египта на радость, так что никто в нем не причинял зла другому».

Представьте себя на месте Уны, человека, уверенного, что он непосредственно общается с величайшим богом, а бог-фараон ставит задачи, которые Уна исполняет к славе этого бога. И тот вознаграждает Уну, строит ему гробницу и делает всё, чтобы обеспечить счастье в вечной жизни — жизни за гробом!

И Уна ощущает себя готовым к этому счастью и достойным его!

Он верно служил величайшему богу, честно и с полным напряжением сил выполнял все приказы фараона…

Какие же подвиги Уны описывает его жизнеописание?

По высочайшему доверию фараона он вел судебный процесс против жены фараона…

По его приказу он воевал с бедуинами, захватил их и уничтожил всех бунтарей…

По его повелению он доставляет саркофаг и гранитные плиты для пирамиды фараона…

Да, исходя из верований Уны, он достоин самого лучшего — блаженства в вечной жизни.

Как бы Вы отнеслись к человеку, который не задумываясь и с готовностью выполняет все приказы, считая, что отдающий приказы является самим богом, величайшим богом?

Наверняка, с большой опаской и осуждением…

Но Уна был убежден в том, что служит самому верховному божеству!

Или не был? Или просто убеждал сам себя, что служит богу?

Грустная история жизни… Или это просто пропаганда?

Как бы то ни было, это ясно выраженная картина мира. И в центре — величайший бог, фараон. В этом мировоззрении не нужна вера в правду, которую человек должен всегда искать и находить, руководствуясь внутренним законом; не нужна вера в то, что этот закон присутствует в каждом человеке, заложен в него, является основой мироздания. Здесь не нужна вера в то, что правда выше всех богов и фараонов. Нужен лишь внешний авторитет правителя. Фараон — совесть Египта. Он — высший бог, воля которого и есть высшая справедливость. В этом тексте не вполне понятно, как фараон связан с творением мира и замыслом, согласно которому создано мироздание. Но уже ясно, что фараон является видимым выражением совершенства этого мира. Нужно лишь подчиняться ему.

Очень интересные слова мы встречаем в жизнеописании еще одного чиновника — Пепианха Среднего. Эти слова повторяются в тексте дважды. Похоже, что этот повтор должен выразить полную уверенность, не допускающую никакого сомнения. Вот эти слова: «Как верно то, что царь живет для вас, как верно то, что бог, перед которым вы обретаетесь, живет для вас, так да воздадите вы мне хлебом и пивом из того, что имеете…». И второй раз: «Как верно то, что царь живет для вас, как верно то, что бог, перед которым вы обретаетесь, живет для вас, так да скажете вы: «Пусть Хатор… отметит верховного жреца-пророка Пепианха Среднего!».

Автор текста полностью убежден в том, что царь живет для людей, бог (вероятно, имеется в виду сам фараон) живет для людей.

Как же авторы жизнеописаний египетских чиновников отвечают на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идем?».

Попробуем реконструировать этот ответ. Поскольку текст очень невелик, то и реконструируемый ответ будет крайне схематичным, без деталей. Но этот ответ вполне прочитывается:

МЫ — это верные слуги фараона. Мир сотворен для человека. Верховный бог-фараон правит миром (по крайней мере, лучшей его частью — Египтом), а после смерти возносится на небо. Мир устроен разумно и совершенно. Фараон обеспечивает своим верным подданным благоденствие и при жизни, и в посмертном существовании. Поскольку МЫ верны ему, нам обеспечено благополучная жизнь после смерти.

«Странствия Синухета» (ХХ в. до Р.Х.)

Мы располагаем еще одним интереснейшим свидетельством, ясно показывающим нам, как понималась роль фараона в мироздании в Древнем и в Среднем Царстве Египта[8]. Это «Повесть о странствиях Синухета».

Она описывает жизнь придворного, который после смерти фараона бежал из Египта к кочевникам, сделал там военную карьеру, но через много лет по приглашению нового фараона вернулся в Египет и получил в дар гробницу.

Поражает отношение к фараону. Фараон не просто бог, он — высший, верховный бог.

Вот как описывается смерть фараона: «поднялся бог (то есть умерший фараон) к горизонту своему, царь Верхнего и Нижнего Египта Схетепибра[9] вознесся в небеса и воссоединился с солнцем; божественная плоть слилась с создавшими ее»[10]. По представлениям авторов этого текста, фараон (бог) не умирает, а возносится, соединяется с солнцем и с богами, создавшими этот мир и человека.

А вот как описывается наследник фараона: «Он — бог, нет равного ему, не было подобного ему прежде. Он — владыка мудрости: замыслы его превосходны, повеления отменны. /…/ Он — владыка обаяния, великий сладостью, покоряет он любовью. Его город любит его более себя самого и радуется ему более, чем своему богу».

Не только люди, но и все боги почитают фараона, ведь он — «вoзлюбленный Ра, чтимый Мoнту-владыкoй-Фив, Амунoм-владыкoй-престoлoв-Oбеих-Земель, Себекoм-Ра, Хoрoм, Хатхoр, Атумoм с егo Девяткoй [бoгoв], Сoпду-Нефербау-Семсеру, Хoрoм вoстoчным, Владычицей Бутo — да oхраняет oна главу твoю, — Тридцатью бoгами над вoдoй, Минoм-Хoрoм-чужеземных стран, Уререт-владычицей-Пунта, Нут, Хoрурoм, Ра, всеми бoгами Египта [и] oстрoвoв Великoй Зелени».

Вся жизнь на земле зависит от фараона. «…ты тoт, ктo закрывает этoт гoризoнт, сoлнце вoсхoдит пo желанию твoему, вoда в реке — ее пьют, кoгда ты захoчешь, вoздух в небе — вдыхают егo, кoгда ты скажешь».

Это не просто дворцовая лесть. Это картина мира, в которой фараон — величайший бог при земной жизни. По окончании земной жизни фараон соединяется с богами, сотворившими этот мир. Человек же должен просто служить верховному богу — фараону. Больше всего повезло подданным фараона — египтянам. Только они могут быть погребены по всем правилам, чтобы благоденствовать в посмертной жизни. Чужеземцам искусство погребения не знакомо. Эта мудрость даруется только подданным фараона. Верные подданные могут быть полностью спокойны за свое посмертное будущее.

Таким образом, мир совершенен. Цель промысла достигнута. Бог-фараон правит землей и награждает своих верных подданных. С окончанием земной жизни фараон возносится на небеса и соединяется с творцами мира. Его место занимает сын. Теперь именно он — величайший бог. Мироздание вечно поддерживается в своем совершенстве. Бог-фараон поддерживает жизнь и благоденствие на земле. Люди должны верно служить ему и будут справедливо вознаграждены в загробной жизни.

Боги-творцы создали этот прекрасный мир. Этим миром правит величайший бог-фараон. Этот порядок незыблем и вечен. История достигла своей цели, теперь смысл мироздания состоит в постоянном воспроизведении этого совершенства. Таков промысл в понимании одного их самых древних мировоззренческих текстов. И ответ его автора на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идем?» практически совпадает с ответом авторов рассмотренных нами жизнеописаний египетских чиновников. МЫ — это верные слуги фараона.

Но есть и иные картины мира, с иным ответом на вопрос «Кто мы?», с иным пониманием промысла.

Особого внимания заслуживает «Поучение царя Гераклеополя своему сыну Мерикару».

«Поучение гераклеопольского царя своему сыну Мерикара» (XXI в. до Р.Х.)

В этом поучении, главный упор делается на «маат» — принцип справедливости, изначально заложенный в мироздание.

Отец призывает сына говорить и творить маат, говорить и творить правду и справедливость: «Говори маат в собственных владениях, и будут благоговеть пред тобой вельможи… Твори маат, и ты будешь долго пребывать на земле. Утешь стенающего, не притесняй вдову, не прогоняй сына от имущества его отца и не смещай вельмож с их постов. Остерегайся карать опрометчиво! Не убивай, нет тебе в том пользы, наказывай побоями и заключением… Бог знает строптивцев, но бог карает и за напрасную кровь; милосердный продлевает время своей жизни».

Согласно этой картине мира, в жизни все подчинено принципу справедливости. «Ведь как сделал я, так случится со мной, сообразно сделанному; благодаря деснице божьей не преминет исполниться подобное содеянному».

В поучении есть и слова, приоткрывающие загадку творения мира. Мир создан богом для человека. Люди — это паства бога. Бог правит историей, уничтожает своих противников и наказывает лишь тех людей, которые устраивают бунт против него, желая уничтожить его совершенное творение. Люди — дети бога. И бог наказывает только тех своих детей, которые хотят погубить мироздание. Бог наказывает человека как сына, пытающегося погубить своего брата, но бог знает имя каждого человека.

Вот этот отрывок:

«Окружены заботой люди — паства бога; для них он создал небо и землю, смирил пучину вод и наполнил мир воздухом для дыхания их ноздрей. Люди — подобия его во плоти, ради них он восходит в небо; травы и скот, птицы и рыбы созданы им для насыщения их. Покарал он смертью и врагов своих и детей их, замышлявших мятеж против него. Сотворил он свет дневной ради людей, и шествует в небесах, наблюдая за ними. Воздвигнуты храмы его возле них, где внимает он мольбам человеческим. Для них создал он правителей прирожденных, чтобы поддержать спины немощных. Для них сочинил он заклинания, чтобы стали они щитом, отражающим бедствия. Помни об этом ночью и днем! Бог убивает строптивых сердцем меж людей, как человек бьет сына своего ради брата. Известны богу все имена».

МЫ — это служители справедливости, служители маат. Таков ответ автора этого текста на наш вопрос. Мир совершенен. Его совершенство поддерживает маат. Маат — главный принцип мироздания — это и есть промысл божий о человеке. Фараон служит маат. Фараон должен говорить и действовать в соответствии с правдой и справедливостью. Фараон — не высший бог, как в жизнеописаниях чиновников, а служитель правды. «Царская власть — это прекрасная служба».

Маат

Это, казалось бы, небольшое изменение в понимании МЫ требует совершенно иного ориентира в жизни. Ориентир теперь не воля фараона, а соответствие справедливости. Это по сути абсолютно иное понимание! Теперь мы ищем не то, что видимо (а это фараон и выражение его воли), а то, что невидимо — справедливость! Мы можем даже вообще не видеть справедливости вокруг нас, но, тем не менее, твердо знаем, что справедливость правит миром! И искать справедливости должен каждый человек. Главное призвание человека — не выполнение воли фараона, а поиск справедливости и следование ей.

Очень ярко эта картина мира выражена и в повествовании «Обличение поселянина» или, в другом переводе, «Повесть о красноречивом крестьянине».

«Обличение поселянина» (ХХ в. до Р.Х.)

Это история поселянина, желавшего продать товар в городе, но несправедливо ограбленного работником крупного египетского чиновника. Поселянин находит этого сановника и просит восстановить справедливость. Чиновник предпочитает не наказывать своего работника, но красноречие поселянина настолько поразило его, что тот упоминает о нем фараону. Фараон приказывает тайно позаботиться о поселянине и его семье и записать его речи. Девять дней поселянин своими речами пытается убедить чиновника, а его речи записываются. В итоге чиновник приказывает работнику вернуть поселянину отнятое, а также, вероятно, и имущество обидчика, и его самого, вместе с семьей и слугами. Справедливость восторжествовала.

В речах же ограбленного поселянина раскрывается целостная картина мира. В ее центре не фараон, а маат. И здесь маат также одновременно и богиня справедливости, и сам принцип правды и справедливости. «Когда ты плывешь по озеру справедливости при благоприятном ветре, ничто не сорвет твои паруса, ничто не замедлит ход твоей барки, ничто не сломает ее мачту, ничто не повредит ее реи. Ты не пойдешь ко дну, наткнувшись на камни у берега, и поток не увлечет тебя».

Маат

Автор полностью уверен, что миром правит справедливость. Нарушившие справедливость будут наказаны. Чтущие — будут вознаграждены. «Не твори же произвола, пользуясь своим могуществом, дабы несчастье не постигло тебя самого! Если ты не исправишь зло, оно удвоится».

В речах поселянина нет и следа чинопочитания или преклонения перед власть имущими. Обладающие властью в первую очередь обязаны почитать правду и справедливость, иначе они будут наказаны. Наказание неизбежно — здесь или в загробной жизни.

«Высшие чиновники поставлены, чтобы бороться со злом. Но кто они сами? Грабители, воры и насильники. Высшие чиновники должны быть убежищем для обиженных, а они стали притоном для злоумышленников».

И пусть даже повсюду царит неправда, чиновники бесчинствуют, судьи выносят несправедливые приговоры, но торжество Маат неизбежно. «Но если ты захочешь направить барку в порт против течения, она опрокинется, и груз ее будет рассеян по всем берегам Египта. Ты просвещен, ты мудр, ты совершенен, но только не в воровстве! Зачем же ты пытаешься подражать ворам? Все дела твои от этого идут прахом. Похоже, что самый отъявленный пройдоха во всей стране старается выдать себя за праведника. Ибо лишь тот, кто взращивает зло, проливает свое поле подлостью, чтобы превратить его в поле лжи и вырастить на нем все самое худшее, что только есть на земле».

Маат в этом тексте — главный закон мироздания.

А есть ли среди текстов Древнего Египта повествования, в которых ставилось бы под сомнение действие промысла?

Есть.

Вот, например, «Поучение царя Аменемхата».

«Поучение царя Аменемхата» (XX в. до Р.Х.)

По всей видимости поучение создано после смерти Аменемхата I придворным писцом Хети. Это поучение написано от имени убитого фараона, явившегося во сне своему сыну.

Отец учит сына никому не доверять и полагаться только на самого себя.

Он подчеркивает, что вел добродетельную жизнь в соответствии с принципами маат, принципами правды и справедливости. «Я подавал бедному, я возвышал малого. Я был доступен неимущему, как и имущему». Но принципы маат не действуют в жизни. «Но вот вкушавший хлеб мой поднял на меня руку. Тот, кому я протягивал длань свою, затеял смуту против меня».

Фараон подчеркивает, что вел жизнь по справедливости, но по отношению к себе он её так и не получил. Он был несправедливо убит своей челядью: «Я взращивал злаки… Благосклонен был ко мне Нил во всех долинах своих, — не голодали в годы правления моего, не испытывали жажду тогда, а жили в мире благодаря деяниям моим и прославляли меня. Все, что приказывал я, было уместно. /…/ Но дворцовая челядь затеяла смуту против меня».

В этом мире правит не справедливость, а удача. «Не сопутствует удача не ведающему того, что надлежит ему знать». А знать надо, что люди неблагодарны, что справедливости нет, а есть лишь сила и везение. И рекомендация сыну очень проста: «Будь отважен, воздвигай памятники свои, упрочивай укрепления свои, уничтожай врагов, которые ведомы тебе, ибо не желаю я видеть их подле твоего величества, — да будешь ты жив, невредим и здрав!»

Очень похоже на Макиавелли.

МЫ здесь — это люди, пытающиеся в этом изменчивом и ненадежном мире привлечь удачу на свою сторону. Справедливости нет. Благодарности нет. Миром правит скорее удача, чем благой промысл.

«Поучение царя Аменемхата», по наблюдению одного из крупнейших русских дореволюционных египтологов — Тураева, является вторым по популярности в Древнем Египте после «Книги мертвых». Это свидетельство того, что многие древние египтяне сомневались в существовании промысла и подобно современным людям верили в картину мира, схожую с макиавеллизмом.

Похожие рассуждения мы находим и в «Размышлениях Хахаперрасенеба».

«Размышления Хахаперрасенеба» (XIX в. до Р.Х.)

Хахаперрасенеб — один из известных мудрецов Древнего Египта.

Его размышления полны пессимизма. Он не верит ни в справедливость, ни в промысл. Жизнь наполнена страданиями и с каждым годом становится все хуже и хуже.

«Тяжелее становится год от года. Страна в смятении, опустела она для меня […] Истина изгнана, зло проникло даже в палаты их. Попраны предначертания богов. Пренебрегают заветами. Страна пребывает в бедствии. Горе повсюду. Города и области страждут. Все в нужде. О почтительности позабыли. Нет покоя даже умершим».

Настали самые тяжелые времена. Каждый творит зло.

«…испытаний таких не было со времен предков. И от этого все молчат. Вся страна в великой заботе. Нет никого, кто не творил бы зла, — все совершают его».

Почему это происходит? Для чего? Какой в этом смысл?

Совершенно непонятно. «Нет мудреца, который бы это уразумел».

Последняя надежда — получить ответ от собственного сердца. «Все зиждется на обмане. Утрачена правдивость речей. Я обращаюсь к тебе, сердце мое! Ответь мне». Но и сердце не дает ответа.

А вот еще один текст, подвергающий сомнению существование промысла, — «Речения Ипусера» (или в другом переводе — Ипуера или Ипувера).

«Речения Ипусера» (XVIII в. до Р.Х. (?) или XIII в. до Р.Х. (?))

Датировка этого текста вызывает серьезные затруднения. Язык и орфография этого литературного памятника относятся к XIII в. до Р. Х. Сам же Ипусер, если он является исторической личностью, жил в XVIII в. до Р. Х. Грамматические особенности указывают на XVIII век.

Текст очень плохо сохранился, имеет множество пропусков, очень сложен для понимания и перевода.

«Речения» подробно описывают несчастья, свалившиеся на страну.

«Воистину: сердце людей жестоко. Мор по всей стране. Кровь повсюду. Не удаляется смерть. Пелены [мертвого] вопиют еще до приближения к ним. Воистину: многие трупы погребены в потоке [в Ниле]. Река [превратилась] в гробницу, [а] местом для бальзамирования сделалась река. Воистину: благородные в горе, простолюдины же в радости. Каждый город говорит: „Да будем бить мы сильных [имущих] среди нас“. Воистину: люди стали подобны птицам, ищущим падаль».

Египет захвачен варварами. Всё в упадке.

«Воистину: смех забыт. Он нигде не слышен. То, что слышно в стране, — это стенания, смешанные с воплями. Воистину: азиаты все стали подобны египтянам, а египтяне [стали] подобны чужеземцам, выкинутым на дорогу».

Боги забыты людьми. «Воистину: человек ожесточенный говорит: „Если бы я знал, где бог, то я принес бы ему жертву“».

Страну накрыли невиданные бедствия. Пирамиды разграблены, тело фараона выкинуто из гробницы. «Смотрите: свершились дела, которые никогда, [казалось], не могли свершиться. Царь захвачен бедными людьми. Смотрите: погребенный соколом [царь], он лежит на [простых] носилках. То, что скрывала пирамида, то стоит теперь пустым [гробница царя]. Смотрите: было преступлено к лишению страны царской власти немногими людьми, не знающими закона».

Царь еще в своем дворце, но он бездействует. В этом тексте отсутствует мировоззрение, считающее фараона величайшим богом. Есть только горечь от полного отсутствия власти в стране. «Но не было руководителя в их час. Где же он [даже] сегодня? Разве он спит? Смотрите, не видна была [до сих пор] его сила. Когда мы погибали, я не находил тебя [очевидно, царя]. Меня бы не звали напрасно. Это больший грех, чем испорченность сердца».

Но автор уверен, что для восстановления благополучия нужно возродить царскую власть, возобновить религиозный культ. Тогда вернется благополучие страны. « [Но это будет хорошо: ] когда баржи будут ехать вверх по реке… [никто не будет грабить их]. Но это будет хорошо. [Но это будет] хорошо: когда будет выкинута сеть и будут ловиться птицы [для] откармливания. Но это будет хорошо: [когда будут восстановлены] должности для себя, дороги сделаются проходимыми. Но это будет хорошо: когда руки людей будут строить пирамиды, будут копать пруды, будут создаваться сады из сикомор для богов. Но это будет хорошо: когда люди будут напиваться, когда они будут пить напиток, и сердца их будут радостными. Но это будет хорошо: [когда] радость и будет на устах [людей]».

Главное для автора текста — восстановление благополучия страны. Средство — возрождение сильной царской власти. И ни слова о восстановлении справедливости, о почитании правды. Надежда только на сильную власть.

Текст содержит очень интересное упоминание о греховном падении людей первого поколения. Автор выражает сожаление, что Ра не исправил сразу же природу человека. «О, если бы он исправил их сущность в первом их поколении»! Да разбил бы он грех, протянул бы руку против него! Уничтожил бы имя и потомство его! [Люди же] желали рождать для него [для греха], и произошло несчастье. Нуждающиеся на всех путях. Вот что произошло».

Вот основная причина бедствий — люди испорчены. Люди желают греха.

Бог же, согласно представлениям этого текста, заботится о людях. Ра — бог-творец, пастырь всех людей. Он не питает зла к человеку. «Говорят, он пастырь для всякого. Нет зла в его сердце. Если уменьшится его стадо, то он проводит день, чтобы собрать его, [хотя] и огонь был бы в сердце их».

На первый взгляд, все в этом мире происходит в соответствии с промыслом и с волей бога-творца. Но бог оказывается неимоверно далеко от человека, человек забыт богом. Единственное средство восстановления нормального хода вещей — восстановление сильной власти, способной покарать беззаконников. Веками существовавшая вера в фараона как величайшего бога не позволяет автору текста понять смысл происходящих событий. Но остается уверенность, что единственный способ возвращения к нормальной жизни — это восстановление сильной власти фараона. Закон маат не действует, справедливость не действует без сильной царской власти. Получается, что не фараон служит справедливости, а сама справедливость невозможна без сильного фараона.

В этом понимании тоже много схожего с Макиавелли.

«Пророчество Неферти» (XVIII в. до Р.Х.)

Еще один текст, отвергающий промысл, — «Пророчество Неферти».

В нем описывается, как фараон Снефру, живший за 1000 лет до создания этого текста, отдает придворным приказ найти мудреца, чтобы поговорить с ним. Придворные находят великого мага Исиды. Маг пророчествует о нашествии азиатов на Египет, обмелении Нила, голоде, оставлении заботы о мертвых, кровавых междоусобицах, гибели страны, общественном перевороте, при котором низы и верхи сменят друг друга. Затем царь с Юга восстановит власть в стране, прогонит азиатов и ливийцев, усмирит мятежников. Правда будет восстановлена. Во времена этого царя вернется радость.

И в этом тексте не видно действия закона правды и справедливости. По необъяснимым причинам страна то гибнет, то возрождается. Горе тем, кто живет в плохие времена. Хорошо тем, кто живет в хорошие времена.

И эта книга, не замечающая действия промысла в истории, была очень популярна в эпоху Нового царства и часто переписывалась.

А вот любопытнейший текст, в котором содержится очень близкая к библейской идея о решении Творца погубить людей.

Книга небесной коровы (XVI в до Р.Х.)

Это сказание о старшем боге Ра, самозародившемся в Нут (Хаосе) и создавшем людей из своих глаз. Он узнает, что люди хотят восстать против него. Тогда он посылает свое Око в образе богини Хатхор, чтобы наказать людей. Хатхор готова жестоко истребить все человечество. Но Ра, увидев ее готовность погубить всех, решает их пощадить. Он готовит пиво цвета крови и заливает им землю. Видя потоки крови, Хатхор радуется и пьет кровь, оказавшуюся пивом. Опьянев, Хатхор не смогла погубить человечество. Люди решают сами уничтожить противников Ра. И Ра прощает людей.

В сказании подчеркивается забота бога Творца о человеке, о своем творении. Люди сами виноваты в том, что Творец чуть не уничтожил их: они восстали на своего Творца. Раскаявшись, люди уничтожили врагов Творца и были прощены.

Таким образом, перед нами текст о Творце мира, раскаявшемся в создании человека и собиравшемся его погубить. Но любовь Творца к человеку победила. Уже пощаженные, люди раскаялись и истребили заговорщиков против бога. Взаимоотношения Творца и человека восстановились.

В этом тексте рассказывается о промысле, по которому бог создал человека и заботится о нем.

МЫ здесь — это люди, созданные Творцом, сами разрушившие взаимоотношения с Ним, но сумевшие их восстановить.

Но окончание этой книги словно написано другим автором, исповедующим совершенно иную картину мира. В центре этой картины — магия, знание магических формул. Эти изречение призваны спасти произносящего их от зла: «Он не будет заламывать рук перед Советом, а войдет в число глав просветленных вместе с теми, кто знает изречения. Его злые дела, которые были совершены на земле, не будут подсчитаны»[11].

МЫ теперь — это люди, обладающие тайным знанием (магическими формулами). И для них совершенно не важны взаимоотношения с Творцом. Блаженное посмертное существование обеспечивается тайным знанием.

Таким образом, начало и конец текста взяты из разных источников и отражают разные картины мира.

Более полно магическая картина мира отражена в «Книге мертвых».

Древнеегипетская «Книга мертвых» (XVI — XI вв. до Р.Х.).

Современное привычное нам наименование этой книги совершенно неверно. Древние египтяне называли этот сборник текстов «Изречения выхода в день» или «Изречения выхода к свету». Поэтому более верный перевод названия этой книги — «Книга воскресения из мертвых».

Хотя это вовсе и не книга, а собрание изречений, плохо согласующихся между собой, созданных в разное время и для разных целей. В «Книгу мёртвых» вошли частично переработанные надписи со стен пирамид (из так называемых «Текстов пирамид») и надписи из саркофагов («Тексты саркофагов»).

«Книга мертвых» — это собрание текстов на папирусе, которые клались в могилу египтянина в эпоху Нового царства[12]. Они должны были помочь умершему сориентироваться в царстве мертвых и пройти суд, определяющий его дальнейшую посмертную судьбу. Всего известно 193 изречения (или главы) «Книги мёртвых». Но в захоронениях никогда не встречается полного комплекта — находят от одного до нескольких десятков изречений.

«Книга мертвых» — совершенно особый документ. О других документах можно сказать, что, возможно, это государственная идеология, которая существовала отдельно от верований людей. О «Книге мертвых» такого сказать нельзя. Это множество разрозненных текстов разных эпох и разных мировоззрений. И они были максимально личными — с ними человек надеялся пройти загробный суд и максимально облегчить себе его прохождение. Думаю, древний египтянин сам выбирал себе тексты «Книги мертвых», которые клали с ним в его захоронение. И он должен был отобрать то, что, по крайней мере, не противоречило его мировоззрению. Конечно, можно сказать, со временем это превратилось в традицию. И некоторые, вероятно, не особо вчитывались в эти традиционные тексты. Но, как мне кажется, в Египте человек сам готовился к собственной смерти и сам заказывал и покупал папирус с текстом из «Книги мертвых». Возможно, это самый личный из всех массовых источников по истории Древнего Египта.

Египтяне с интересом собирали все тексты, которые хоть как-то приоткрывали тайну загробной жизни. И хотя многие часто прямо противоречили друг другу, они тщательно сохранялись как возможные свидетельства о посмертном существовании.

В одних изречениях подчёркивается действие маат — закона справедливости в мире. Загробный суд зависит только от поступков человека. Тот, кто творил благо, будет оправдан, но творящие зло будут погублены. Главное — не совершать 42 грехов: не воровать, не убивать людей, не быть жадным, не лгать, не преступать закона, не быть раздражительным, не быть болтливым, не гневаться, не развратничать, не лицемерить, не совершать насилия, не творить неправды, не оскорблять царя, не оскорблять бога, не быть надменным и т. [13]д. Да, некоторые из грехов похожи на 10 заповедей, но в целом эти 42 греха создают иное понимание зла. Это скорее наставление о благополучной жизни в мире с соседями, чем заповеди завета между Богом и людьми. Незапятнанность этими грехами дает человеку блаженство в вечности. Если же человек виновен в грехах, то его ожидает полное уничтожение.

Но в этой же главе отражена и другая картина мира, где не действует справедливость. В ней главное — знать имена богов. Тогда у человека появляется власть над ними, и он, используя это знание и магические формулы, может добиться положительного решения суда.

«Я знаю твое имя. Я знаю имена 42-х богов, пребывающих с тобою в этом Зале Двух Истин, которые живут злыми, питаясь их кровью в день ответа перед Уннефером» (Гл. 125).

«Тот, кто знает этот свиток на Земле или помещает его написанным в гроб, выходит днем в любой форме, какой пожелает, и возвращается на свое место беспрепятственно». (Гл. 1)

Можно изготовить деревянную фигурку ушебти и специальным магическим изречением заставить ее работать вместо себя в загробном мире.

«Изречение, заставляющее ушебти работать на человека в Херет-Нечер. Говорит N: 0 этот ушебти! Если Осирис N будет призван выполнять любую работу, какую выполняют там, в Херет-Нечер, и будут тяготы ему там как человеку, несущему свои обязанности, ты должен взять на себя все эти работы, которые делаются там: возделывать поля, обустраивать берега, перевозить через реку песок с запада на восток. Я сделаю это. Я здесь! — скажешь ты». (Гл. 6).

Можно положить себе на сердце скарабея, тогда оно будет помалкивать о дурных делах хозяина.

«Изречение, не дающее сердцу N восстать против него в Херет-Нечер. Говорит он: — Сердце мое матери моей, сердце мое матери моей! … не свидетельствуй против меня как свидетель, не вставай против меня в Суде! Не перевешивай меня перед хранителем весов. Ты — мой Ка, находящийся в моем теле, Хнум*, укрепивший члены мои. Когда ты выходишь в прекрасное место, уготовленное для нас там, не делай наше имя мерзким для (загробных) придворных, размещающих людей на их местах. Это будет хорошо для нас и хорошо для Слушающего, и суд будет благоприятным для разговора». (гл. 30)

Особые заклинания должны помочь спастись от множества ужасных богов загробного мира:

«Избавь N от этого бога таинственной формы, чьи брови были коромыслом весов в ту ночь призыва к ответу Разбойника /…/, ловящего арканом грешников и утаскивающего их на свою бойню, отсекающего души.

…

Избавь N от этих палачей, Убийц с острыми пальцами, жестоких в отрубании головы, находящихся в свите Осириса. Они не будут властны надо мной; я не паду [жертвой] в их котлы.

…

Избавь N от этого бога, чье лицо — морда борзой, но чьи брови — человечьи и который живет жертвами. Он — из этих, кто у изгибов озера пламени, кто глотает тела и похищает сердца-хат, кто наносит раны, будучи невидимым.

…

…избавь N от этих судей, которым Владыка Вечности дал магическую силу сторожить его врагов, судей, порождающих ужас в местах наказания и от чьего надзора нет спасения. Их кинжалы не коснутся меня, я не войду в их места наказания, я не паду в их котлы, я не буду сидеть в их капканах и приношения этих мерзостей не будут сделаны мне, ибо я тот, кто приходит без опасности, чистый, обитающий в месте покарания». (Гл. 17)

Но все тексты имеют одну главную задачу — воскресение погребенного для вечной жизни; воскресение в ином мире вместе с родными; воскресение в присутствии бога. И для этого все средства хороши: можно стараться вести жизнь без греха, а можно использовать магические средства. И часто это совмещается в миропонимании одного человека.

Это выглядит очень современным: в одних ситуациях человек руководствуется одной картиной мира, в других — иной. В одних ситуациях мы верим, что промысл действует в этом мире и в то, что почитающих справедливость ожидает благополучие, а несправедливых — наказание. Но в иных обстоятельствах мы сомневаемся в том, что справедливость правит миром и ищем технологий воздействия на нашу жизнь — научных или магических. Мы верим, что знание формул и законов, действующих в этом мире, изменяет нашу жизнь. Магическая формула, содержащая имена богов, способна защитить нас от них. Мы не пытаемся искать справедливости, а ищем формул, дающих власть над богами (над природой, над болезнями, над смертью…). Подобное мировоззрение очень современно. Меняются только технологии, но не желание покорить мир; не желание изменить свою жизнь с помощью технологий, которые можно купить.

Промысл в понимании древних египтян

Рассмотрев египетские тексты, мы можем сделать вывод, что древние египтяне, как и сегодняшние люди, по-разному смотрели на промысл.

Можно выделить четыре основных типа понимания промысла в рассмотренных древнеегипетских текстах.

Первое понимание исходит из принципа маат — закона справедливости, который правит миром и которому подчиняются и фараоны, и боги, и люди. Человек должен искать маат, чтобы достичь своего предназначения и благоденствия как в этой жизни, так и в посмертной.

Второй тип понимания промысла считает высшим принципом, управляющим миром, не Маат, а волю фараона, который почитается как высшее божество. Фараон, конечно, почитает Маат, но человек не должен искать Маат нигде, кроме как в воле фараона. Это очень похоже на имперские идеологии.

Третий тип не отвергает существования принципа Маат, но высшим считает знание — магическое знание, способное дать человеку контроль над богами, вершащими суд над умершим, и обеспечить человеку блаженство в загробном мире.

И последний тип понимания промысла сомневается в его существовании. Древнеегипетских текстов, в которых прямо отрицался бы промысл, мне увидеть не удавалось, а вот текстов, где действия промысла совершенно не видно, а на его место ставятся случай и удача, не мало.

Да, у древних египтян были совсем иные верования, совсем иные картины мира, не похожие на наши, но в целом, их понимание промысла очень похоже на современное.

Но можно выделить одну общую черту древнеегипетских представлений — история как процесс изменения порядка мироздания закончена. Порядок создан (или возник сам по себе) и утвержден навечно. Нужно найти свое место в этом порядке и попытаться обеспечить себе блаженство в вечной загробной жизни. Ждать можно только смерти и (для тех, кто в это верит) жизни за гробом. Но в самом мироздании уже ничего не меняется. Согласно некоторым текстам, этот порядок может быть нарушен, и тогда на человека обрушиваются бедствия. Единственный путь избавления от бедствий — восстановление совершенного порядка вещей. Этот порядок уже создан, и его нужно воспроизводить и поддерживать.

Особенно нужно подчеркнуть распространенное в Египте восприятие фараона как высшего бога. Тогда и Египет воспринимается как подлинное и уже существующее царство божие. Видимый бог правит в Египте. После смерти, понимаемой как вознесение на небо, фараон становится частью бога-творца. Его место занимает сын. Египтяне служат богу-фараону. Все подданные фараона — народ божий. Границы Египта — границы царства божия.

То есть перед нами абсолютное обожествление царской власти. Царская власть вписывается в промысл. Власть фараона — это главное в промысле при таком понимании. Фараон оказывается и промыслителем, заботящемся о человеке.

Это государственная идеология, которая насаждалась в Египте в эпохи сильной власти фараонов. Это не единственное понимание мироустройства в Египте, но оно здесь заметнее других. В иных культурах, в текстах иных регионов это понимание царя как высшего бога менее заметно. Хотя не стоит забывать, что в текстах Египта сосуществуют и три иных типа понимания промысла — от признания маат главным законом мироздания до сомнения в существовании промысла.

Человек Древнего Египта, как и сегодня, боялся сделать выбор в пользу одного миропонимания. Гораздо привычнее ему было разрываться между несколькими картинами мира. Слишком страшно признать свою вину перед Творцом. Слишком сложно признать, что нужно менять себя и свои отношения с богом, а не искать очередную технологию, решающую все проблемы.

Древнейшие тексты Месопотамии

Посмотрим теперь на тексты иного региона — Древней Месопотамии, междуречья Тигра и Евфрата. Именно в этом регионе зародилась письменность. Сменявшие друг друга культуры шумеров, аккадцев, вавилонян, ассирийцев оставили множество клинописных текстов. Многие из них переведены на русский язык и хорошо изучены. Давайте познакомимся с несколькими текстами, по которым можно восстановить картину мира древних жителей Междуречья.

Эпос о Гильгамеше (XIX — XVIII вв. до Р.Х.)

Центральное и крупнейшее произведение литературы Древней Месопотамии — «Эпос о Гильгамеше».

«Эпос о Гильгамеше» — один из древнейших эпосов (если не древнейший). Ученые предполагают, что устное сказание оформилось еще в XXIII — XXII вв. до Р. Х. Первые сохранившиеся записи поэмы относятся к XIX — XVIII вв. до Р. Х. Но эти записи показывают, что язык поэмы был очень древним и очень архаичным для писцов. Они уже не все в нем понимали и делали ошибки. Наиболее полная из дошедших до нас версий поэмы была переписана в VII в. до Р.Х. в Ниневии для царя Ашшурбанипала. Изначально в ней было около 3000 строк. До нас дошло около 1200 строк. Многие строки восстанавливаются благодаря эпическим повторам и по другим сохранившимся до нас версиям поэмы.

К Эпосу о Гильгамеше принято относиться как к литературному произведению, как к мифическому сказанию, почти сказке.

Думаю, что стоит посмотреть на этот текст несколько с другой стороны.

Представьте себе мир почти без книг, мир, где письменных текстов — единицы, — как и людей, которые могут эти тексты прочитать и написать. Представьте себя в этом мире, на месте этих людей, какой текст вы бы стали записывать?

Давайте вспомним, насколько сложно было в древности освоить письменность. Давайте представим, как мало было писцов и грамотных людей, насколько сложным был процесс записи текстов клинописью.

Какой же текст мы стали бы записывать и переписывать? А ведь сказания о Гильгамеше и их фрагменты сохранились во многих странах у многих народов на нескольких языках. Что же делало эти тексты столь значимыми, столь важными?

Я думаю, что писцы и читатели были уверены, что перед ними совершенно особый текст — текст, раскрывающий тайны мироздания. Автор, переписчики и современники воспринимали этот рассказ как повествование о важнейших и наиболее значимых событиях в истории, как точный рассказ о достоверных событиях, из которого ясно видно кто мы, откуда пришли, куда идем и в чем причины тех событий, которые влияют на нашу историю и на жизнь каждого из нас.

Попробуем понять, что за историю излагает этот древнейший эпос и какое понимание промысла отражено в нем.

Поэма рассказывает о величайшем из людей (по утверждению автора), о «все видавшем», постигшем все и познавшем истину, — о Гильгамеше.

Вот как начинается поэма:

«О все видавшем до края мира,

О познавшем моря, перешедшем все горы,

О врагов покорившем вместе с другом,

О постигшем премудрость, о все проницавшем:

Сокровенное видел он, тайное ведал,

Принес нам весть о днях до потопа

В дальний путь ходил, но устал и смирился,

Рассказ о трудах на камне высек…»

И Гильгамеш в этом тексте не совсем человек. Точнее, он человек лишь на треть. А на две трети — бог.

Современные историки считают, что Гильгамеш — реальное историческое лицо — шумерский царь города Урука на реке Евфрат. Шумеры звали его Биль-гамес. Жил он около 2800—2700 гг. до Р. Х. Урук — первый по времени основания город в Междуречье — именно в Уруке была впервые построена крепостная стена вокруг города. И стены построены именно при Гильгамеше.

Сюжет эпоса вкратце таков: люди Урука жалуются богам на «буйства» Гильгамеша, который не позволяет им спокойно жить и приносить жертвы богам. Боги решают создать человека, равного по силе Гильгамешу, и создают Энкиду.

Энкиду — дикий человек, живет со зверями и нападает на стада овец. Пастухи ищут от него спасения и обращаются к Гильгамешу. Тот посылает блудницу, чтобы она очаровала Энкиду. Плененный блудницей, он теряет свою силу, животные от него отворачиваются, но он обретает знание и приобщается к цивилизации. Энкиду бросает вызов Гильгамешу, вступает с ним в поединок, но ни один из них не может победить — их силы равны. Гильгамеш понимает, что нашел себе достойного друга. Затем они вместе решают добыть величайшую славу и идут в поход за ливанским кедром, убивают охранявшего кедр великана Хумбабу и с добычей возвращаются домой. Красота и величие Гильгамеша замечены богиней Иштар (богиней любви, а также и богиней-матерью, породившей человека). Она пытается соблазнить его, но он грубо ее отторгает, обвиняя в грехах и в блуде. Обиженная, Иштар требует у богов погубить Гильгамеша. Боги создают огромного быка, но Гильгамешу вместе с Энкиду удается его убить.

Гильгамеш и Энкиду

Тогда боги решают для наказания Гильгамеша поразить Энкиду смертельной болезнью — тот умирает. Опечаленный смертью друга, Гильгамеш ищет средство от смерти. Он сумел добраться до Утнапишти — человека, пережившего потоп, которому боги даровали бессмертие. Утнапишти рассказывает ему о потопе и сообщает, что бессмертие дает цветок, растущий на дне моря. Гильгамешу удается его сорвать. Он решает донести его до Урука и испытать на людях. Но по пути он засыпает, а змея съедает цветок и обретает бессмертие. Гильгамеш обретает горькую мудрость. Вот и вся поэма. Есть, правда, еще одна глава (таблица) — «Энкиду в преисподней» (мы ее ещё расмотрим) — но она добавлена к поэме существенно позже и отражает иное представление о мире.

Каково же представление о промысле в поэме? Есть ли оно?

Есть. Но очень ограниченное.

Боги создали человека для того, чтобы он кормил их дымом и ароматом жертвоприношений. Человек — слуга богов. Его цель — до смерти служить богам. Человеку доступна одна радость — поесть, попить, повеселиться и насладиться супружескими объятьями. Иного смысла в жизни человека НЕТ!

«Боги, когда создавали человека, —

Смерть они определили человеку,

Жизнь в своих руках удержали.

Ты же, Гильгамеш, насыщай желудок,

Днем и ночью да будешь ты весел,

Праздник справляй ежедневно,

Днем и ночью играй и пляши ты!

Светлы да будут твои одежды,

Волосы чисты, водой омывайся,

Гляди, как дитя твою руку держит,

Своими объятьями радуй супругу —

Только в этом дело человека!»

(10, СВ III, 3—14)

Утнапишти с женой

Этот мир приспособлен богами для себя. Человек создан лишь для того, чтобы облегчить жизнь богов. Человек должен тяжело трудиться, но в конце жизни он обречен умереть и попасть в «Дом праха», где не бывает света и люди питаются глиной. Лишь умершие цари там питаются мясом и пьют воду. Этот мир НЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА! Промысл не для человека! Промысл только для богов. Жизнь человека не имеет смысла для человека. Человек может только получить кратковременную радость, но его жизнь бессмысленна.

Когда людей стало слишком много и они стали мешать богам, боги на совете решили наслать потоп и погубить людей. Лишь один бог — Эа — решает спасти человека и предупреждает о потопе человека по имени Утнапишти. Тот строит корабль и спасается вместе с семьей и животными.

Но заботится ли Эа о людях? Или он заботится о богах, которым возрожденное человечество будет приносить жертвы?

Все люди должны совершать вечный круговорот жизни. Родиться, приносить жертвы богам, а затем умереть и попасть в Дом праха. Такова незавидная доля людей, включая и царей, и героев.

Гильгамеш и змея

Боги не вызывают особенных симпатий. Они безразличны к человеку и просто его используют.

Симпатии вызывает герой Гильгамеш, стремившийся вырваться за пределы человеческой смертности, потерпевший поражение, но достигший подлинной мудрости и завоевавший величайшую славу. И это — самая лучшая доля для человека.

Вот такая простая и печальная история! Вот такой унылый ответ на главный вопрос. Все идет по кругу! Люди предназначены кормить равнодушных к ним богов. Беды и несчастья насылаются на людей богами. Нужно смириться с судьбой человека и попытаться при жизни как можно больше получить радости — есть, пить, веселиться и предаваться плотским утехам. Никакого иного смысла в жизни нет.

МЫ «Эпоса о Гильгамеше» — это люди, которые страшно далеки от богов. Люди — несчастнейшие из всех живых созданий. Они сотворены лишь для того, чтобы выполнять грязную работу для богов. Их жизнь тяжела, всех ждет смерть, но загробная жизнь еще хуже земной.

Дополнение к «Эпосу о Гильгамеше». XII таблица. «Энкиду в преисподней»

Последняя часть «Эпоса о Гильгамеше», судя по всему, просто механически добавлена к тексту поэмы спустя века после ее изначального оформления. Но это добавление очень любопытно для нас, так как содержит в себе иное понимание посмертной судьбы человека, а значит, и иное понимание промысла.

В этом дополнении иначе рассматриваются взаимоотношения Гильгамеша и Иштар, а также причины смерти Энкиду.

Гильгамеш

Иштар изготовила для Гильгамеша палочки и барабан, которым тот собирал по утрам на работу всех жителей Урука. По молитве женщин этот барабан с палочками провалился в преисподнюю. С этого момента и начинается действие XII таблицы.

Гильгамеш очень опечален потерей барабана. Энкиду утешает друга и решается спуститься в преисподнюю. Гильгамеш наставляет его, как вести себя в преисподней, но Энкиду сделал все ровно наоборот и не смог выйти обратно. Гильгамеш обращается к разным богам с просьбой помочь Энкиду, но отвечает ему только бог Эа. Тот велит богу подземного мира Нергалу открыть в Земле отверстие, чтобы дух Энкиду смог подняться к названому брату. Дух Энкиду поднимается к Гильгамешу и рассказывает ему об устройстве царства мертвых. Доля самого Энкиду очень печальна, но есть в загробном мире и те, кто блаженствует. Блаженствуют те, кто вырастил много сыновей. Блаженны умершие в сражении — их утешают родители и жены. Но есть там и те, кто несчастны, — это те, чье тело брошено в степи без погребения, и те, чей дух не чтят люди, кого на земле никто не вспоминает.

Таким образом, XII таблица предлагает иное отношение к промыслу. Промысл имеет целью не только удобство богов, но и не забывает человека. Если человек вырастил многих сыновей, то он блажен в загробной жизни. Загробная участь вовсе не так ужасна. Жизнь за гробом может быть счастливой.

А были ли в Древней Месопотамии иные представления о промысле?

Были.

Самое удивительное, что картина мира вполне восстанавливается и по правовому документу — кодексу царя Хаммурапи.

Законы Хаммурапи (XVIII в до Р.Х.).

Кодекс Хаммурапи — это свод законов, весь текст которых записан на каменной стеле выше человеческого роста. Эта стела была найдена при раскопках на территории современного Ирана в 1902 году.

Обширное введение к законам рисует картину мира, в центре которой справедливые боги. Боги Ану и Эллиль вручили власть над людьми богу Мардуку, возвеличили Вавилон среди всех народов, установили в Вавилоне вечную царственность и поручили богобоязненному царю Хаммурапи «ради облагодетельствования людей» установить справедливость на земле, «дабы справедливость в стране была явлена беззаконным и злым на погибель, дабы сильный слабого не притеснял, а я /то есть Хаммурапи/, подобно Шамашу, /богу Солнца/ над черноголовыми /то есть семитами, населяющими страну/ восходил и страну озарял»[14].

Боги, создавшие человека, ради облагодетельствования людей поручили благочестивому царю установить справедливость на Земле. Царь разработал свод законов, следование которым и гарантирует соблюдение правды и торжество справедливости.

Царь имеет почти божественный статус и резко отличается от всех остальных людей. Царь подчиняется непосредственно богу Мардуку.

Стелла с законами Хаммурапи

Но царь — «смиренный и усердный богомолец», «усердно молящийся великим богам». Он собирает обильные жертвы богам — «нагромоздивший изобильный урожай для Ану и Иштар», «навечно учредивший чистые жертвы». Хаммурапи — старший среди всех царей земли — «дракон среди царей», «высокий среди царей, ведающий мудрость», «владыка царей, неудержимый в битве», «царь, заставивший повиноваться четыре страны света».

Стелла с законами Хаммурапи

Царь служит правде и справедливости — несет их людям. Он — «провозгласитель правды, дарующий справедливость народам». Он — «пастырь людей».

«Когда Мардук для управления людьми и для установления благоденствия в стране послал меня, правду и справедливость в уста страны я вложил, плоть людей я ублаготворил».

В чем же заключается правда и справедливость с точки зрения Хаммурапи?

В твердых законах, защищающих и слабых, и вдов, и сирот, и слабых. Справедливость не только для сильных, но и для всех «черноголовых», то есть для всех народов, входящих в царство Хаммурапи.

Следует заметить, что далеко не все люди рассматриваются как люди. Полноправные люди — это только мужчины из коренного населения страны. Женщины и несовершеннолетние не обладают полными правами. Рабы же рассматриваются как имущество. Рабами за долги могут стать и полноправные люди, но их в долговом рабстве можно держать лишь три года.

В кодексе устанавливаются главные принципы справедливости. Первое — все сделки и важные договоры в имущественных и семейных отношениях заключаются при полноправных свидетелях. В важных случаях требуется и составление письменного договора. При возникновении любого конфликта прежде всего нужно опросить свидетелей.

Второе, обвинитель должен уличить обвиняемого, иначе сам будет наказан. Если это обвинение в убийстве, то при отсутствии доказательств или свидетелей вины, обвинитель должен быть убит.

При конфликтах между полноправными людьми применяется принцип «око за око». То есть выколовшему глаз должен быть выколот глаз. Но если жертва — не полноправный человек, а раб, то все решается деньгами, ведь пострадал не человек, а собственность. Если у человека убивают ребенка, то в наказание у убийцы должен быть убит ребенок. Таким образом, ребенок рассматривается тоже как имущество.

Эпилог законов подчеркивает величие Хаммурапи — «совершенного царя», который «даровал стране твердый порядок и надлежащее управление». Он заботился о порученных ему народах: «…я отыскивал для них благополучные места, (из) тяжких трудностей я открывал выход, я привел к ним свет… дал людям всех поселений пребывать на (безопасных) пастбищах и не подпускал к ним тревогу».

Стелла с законами Хаммурапи

Законы должны соблюдаться всеми царями и после того, как Хаммурапи вознесен на небо. Это вечные законы справедливости — совершенные и неизменяемые. На царя, нарушившего эти законы, призывается гнев и наказание всех богов.

Таким образом, согласно этим законам, само создание кодекса Хаммурапи — последнее и величайшее проявление промысла. Боги создали человека, а Хаммурапи, по поручению богов, установил справедливость между людьми, «дабы сильный слабого не притеснял, дабы сироте и вдове была оказываема справедливость».

Согласно данному своду законов, история завершается торжеством справедливости, установленной царем Хаммурапи на вечные времена.

МЫ «Законов Хаммурапи» — это верные подданные царя Вавилонии. Царь Хаммурапи установил справедливость в своем царстве по поручению богов. Теперь нужно только распространить это царство справедливости по всей земле.

Сказание от Атрахасисе (XVII в. до Р.Х.)

Рассмотрим еще один интереснейший текст — «Сказание об Атрахасисе». Эта поэма начинается с описания времен до сотворения человека, а заканчивается — временами после всемирного потопа.

До потопа боги живут очень тяжело. Одни боги заставляют других трудиться в поте лица, таскать огромные корзины, выкапывать реки и каналы. В конце концов угнетенные боги восстали. Тогда верховные боги Ану и Эйа (этот бог в Эпосе о Гильгамеше назван Эа) поручают праматери богов Мами сотворить человека. Мами соглашается, но требует помощи еще одного бога — Энки (это еще одно имя того самого Эйа или Эа). Энки выясняет, кто зачинщик восстания богов, убивает его и на его крови делает из глины человека. Мами из этой глины творит 7 мужчин и женщин. Люди стали плодиться, и все тяжелые работы от богов перешли к людям. Задача людей — нести бремя богов. Люди не такие сильные, как боги, и люди смертны, но люди, как и боги, обладают разумом, потому что созданы на крови бога.

Через 1200 лет люди так размножились, что своим шумом мешают отдыхать богам. Боги насылают чуму, которая резко сократила численность людей. Благочестивый мудрец Атрахасис молится Энки, чтобы тот спас людей. Энки заявляет, что наказание послано за то, что люди не чтут богов. Атрахасис собирает людей, они возводят новый храм, приносят жертвы и чума отступает. Но через 1200 лет ситуация повторяется. Боги насылают засуху и голод. Численность людей сокращается, Атрахарсис снова молится Энки. Энки повторяет то же самое. Люди строят еще един храм. Голод прекращается. Но через 1200 лет история повторяется.

Тут бог Энлиль обвиняет бога Энки, что тот всегда спасает людей. Энлиль собирает богов на совет и убеждает их погубить человечество потопом. Энки предупреждает Атрахасиса и велит ему построить ковчег, в котором спасаются его семья, домашний скот, птицы и дикие животные. Но остальные люди уничтожены. Энки и богиня-праматерь в ужасе. Люди стали глиной. Никто не приносит жертв богам. Спасшийся Атрахасис приносит первую жертву. Все боги, «как мухи», слетаются на ее благовоние. Боги решают больше не губить людей. Теперь вводится правило, ограничивающее деторождение (контроль рождаемости): одним позволено рожать, другим — нет[15]. Так сотворен современный справедливый порядок.

Здесь представление о промысле практически совпадает с представлением Эпоса о Гильгамеше. Человек — слуга богов, призванный нести на себе их тяжкое бремя. Иного смысла его жизнь не имеет. Промысл направлен только на комфорт и удобство богов. Даже защита людей от полного уничтожения имеет целью возможность для богов вкушать жертвоприношения. Промысл есть, но он не для человека. Понимание МЫ в этом тексте практически совпадает с «Эпосом о Гильгамеше».

Энума Элиш (не ранее XIV в. до Р.Х.)

Поэма «Энума Элиш» названа так по двум первым словам, что в переводе означает «Когда вверху…». В ней рассказывается о происхождении богов, смене власти среди богов, об эволюции богов и о создании человека.

Клинописная табличка

Вначале существовали Апсу (Хаос) и праматерь Тиамат. О их появлении ничего не говорится. Видимо, они самозародились. Они и породили остальных богов. Правнук первобогов — Эйа — превосходит предыдущие поколения богов разумом и силой. То есть боги эволюционируют от бесформенных Хаоса и Тиамат до разумного и совершенного бога. Но богов слишком много, и они тревожат своей суетой праматерь Тиамат. Тогда Апсу (Хаос) задумал зло против богов. Эйа нашел, как противостоять прадеду. Он усыпил Апсу и убил его. После победы над Апсу у Эйа родился сын — Мардук — самый совершенный из богов. Но Тиамат задумала отомстить за Апсу. Она породила множество гигантских змеев. Из богов она возвысила Кенгу и поставила его над остальными богами. Боги узнают о приготовлении Тиамат к бою. Мардук соглашается сразиться с Тиамат, но при условии, что все боги покорятся ему. Боги соглашаются. Мардук в ожесточенном бою убивает Тиамат. Он рассекает умерщвленную Тиамат на две части и создает из них небо и землю. Он создал звезды-планеты как стоянки для богов, создал Луну и Солнце. Из головы Тиамат он сделал гору, из которой текут Тигр и Евфрат. Он установил и ритуалы, и обряды. По его приказу создан и человек. Для этого был убит Кенгу (тот самый, который был назначен Тиамат верховным богом). Из крови Кенгу и по указанию Мардука Эйа создает людей, которые теперь должны трудиться для богов. Боги создают Мардуку огромный храм в Вавилоне. Эти установления Мардука вечны. Боги принесли ему клятвы. Теперь его установления неизменны, потому что совершенны. Эволюция кончилась. Настало торжество совершенного Мардука. Людям для процветания нужно только почитать Мардука — царя богов.

И здесь промысл только для богов. Люди созданы, чтобы нести бремя богов. Промысл — не для человека.

Вавилонская теодицея. (XI в. до Р.Х.)

Последняя из рассматриваемых нами поэм Древней Месопотамии — так называемая «Вавилонская теодицея». Эта поэма представляет из себя диалог между Страдальцем и его Другом. Страдалец утверждает, что миром правит несправедливость. Друг раскрывает ошибочность его суждений. Друг подчеркивает, что человек не способен понять замыслы и решения богов. Промысл богов непостижим для человека. Но друг указывает и на изначальную ущербность людей. Боги «кривую речь человечеству дали, наделили его навсегда неправедностью и ложью». Человек, по мнению автора поэмы, изначально создан богами несовершенным, неполноценным. Человек неисправим. Человек никогда не был совершенным и никогда не станет. Человек и не достоин лучшей доли. Он может лишь молить богов о милости к своей ущербности. Но между миром человека и миром богов — непреодолимая пропасть. Люди ущербны и не могут понять промысла.

Вавилон. Ворота Иштар.

МЫ этого текста — это ничтожные и несчастные люди, которые и не достойны лучшей доли. Они созданы богами изначально ущербными. Люди не способны стать лучше.

Промысл в понимании древних жителей Междуречья

Как же понимался промысл в Древней Месопотамии?

Характерной месопотамской чертой восприятия промысла является представление о людях как слугах богов. Боги создали людей, чтобы переложить на них свой тяжелый труд. Боги теперь получили возможность отдыхать и наслаждаться жизнью, а удел человека — тяжелая работа и смерть.

Но и здесь, как и в Египте, существуют очень разные представления о промысле. Одни считают, что промысл — только для богов. Другие — что боги задумали этот мир для человека и при помощи царя установили совершенный справедливый порядок на Земле. Но в любом случае человек остается смертным. И единственная радость для него — ловить мгновения радости в жизни, потому что она проходит. Есть и те, кто считает, что после смерти для человека возможно блаженство. Некоторые верят, что промысл богов легко увидеть в установленной богами справедливости. Другие считают, что справедливости в мире не найти, а промысл богов не объясним.

В рассмотренных текстах Древнего Междуречья поражают две столь знакомые нам сегодня вещи:

1. Уверенность в эволюционном развитии богов. Уверенность в постепенном развитии самозародившегося мироздания от простого к сложному. Если эволюцию назвать богом, то это представление очень похоже на современное научное мировоззрение.

2. Уверенность, что история закончилась. Все изменения и развитие уже позади, а дальше только поддержание постоянного воспроизводства этого совершенного мира. Это очень напоминает уверенность Гегеля или Фукуямы, что история закончилась и дальше — лишь поддержание на постоянном и неизменном уровне совершенного мироздания.

Зиккурат

Представление о промысле в эпоху до откровения Моисею

Итак, мы рассмотрели ряд текстов Древного Египта и Древней Месопотамии. Лишь отдельные главы «Книги мертвых» и «Вавилонская теодицея» составлены уже после выхода евреев из Египта и библейского откровения Моисею. То есть почти все авторы этих текстов не имели ни малейшего шанса услышать о библейском Откровении. Но большинство авторов этих текстов уверены в существовании промысла.

Авторы Древнего Египта знали, что человек сотворен Творцом, что Творец заботится о человеке, что люди восстали против Творца и за это чуть не были истреблены, но их спасла забота Творца о человеке. Они знали о том, что человек должен воскреснуть для вечной жизни в присутствии Творца. Они знали, что существует божественный принцип справедливости, соблюдая который можно получить вечное блаженство.

Авторы Древней Месопотамии также знали, что человек сотворен богом. Они знали, что в человеке есть частица божества. Знали, что боги хотят от людей справедливости. Они знали, что суть справедливости — в защите слабых от сильных, в защите вдов и сирот. Они знали, что Бог помогает тому, кто ищет справедливости и правды.

Клинописная табличка

Только представьте себе, сколько было открыто человеку еще ДО библейского Откровения!

А чем же это представление отличается от библейского представления о Промысле?

Мы разберем этот вопрос чуть позже. Но сразу можно выделить одно яркое отличие. И в Египте, и в Месопотамии существовала уверенность в том, что развитие этого мира практически закончилось. Этот мир совершенен и задача промысла сегодня — поддерживать вечное воспроизводство этого совершенного мира. Это совсем не похоже на библейское мировосприятие.

Что же есть такого в книгах Ветхого Завета, что отличает библейское понимание промысла от небиблейского?

Пятикнижие Моисеево. Книга Исхода

Древнейшая часть Библии — Пятикнижие Моисеево. Оно начало оформляться около XIII века до Р. Х. Именно в это время и происходит исход израильтян из Египта под предводительством пророка Моисея. Именно в этот период Моисей записывает первые тексты. Пятикнижие Моисеево веками передавалось в устной форме и было записано столетиями позже. Но в его основе — тексты, составленные пророком Моисеем.

Попробуем посмотреть на древнейшее библейское представление о Промысле на примере книги Исхода.

Библейская книга Исхода, вторая книга Пятикнижия, начинается с притеснения евреев в Египте и заканчивается возведением скинии — первого святилища — и установлением богослужебных обрядов. Именно эта книга повествует о заключении Завета с народом Израиля. Именно эта книга открывает нам историю формирования народа Божия. Именно в этой книге описывается спасение Израиля от египтян. Именно в этой книге повествуется о вручении Богом Моисею заповедей для народа Божия. Это книга о раскрытии Промысла Божия в истории.

Итак, книга Исхода — это повествование о формировании народа Божия, как части замысла Бога о спасении людей. Пути промысла в этой книге еще не раскрываются окончательно, но ясно, что народ Божий, народ, происходящий от Авраама, должен каким-то образом благословить собой все народы земли. Путь спасения еще не очерчен, но поражает абсолютная уверенность в том, что Бог не оставит Свой народ, что Он найдет способ спасти Свой народ.

Исход

Еврейский народ из Святой земли при Иосифе был выведен в Египет, чтобы спастись от голода. Евреи жили достаточно компактно на севере Египта. Но через несколько поколений после смерти Иосифа фараоны стали считать их своими рабами и использовать на тяжелых работах. В конце концов, Моисей выводит из Египта всех, кто почитает Единого Бога.

В истории народа Божия важно понять, кого именно выводит Моисей, кто становится частью народа Божия.

В истории, рассказанной в книге Исхода, нам также важно понять, почему же евреям так долго не разрешали уйти из Египта.

Первое условие включение человека в народ Божий — Завет с Богом, личное признание Завета между Богом и народом, частью которого человек считает себя. Человек становится частью народа не потому, что говорит на том же языке и происходит от общих предков, а ТОЛЬКО потому, что признает Завет между Богом и народом. Как показано в Исходе, даже ушедшие вместе с евреями иноплеменники тоже могли стать частью народа Божия, если вышли всей семьей и вся семья почитала Бога по заветам, данным Израилю.

В повествовании книги Исхода, с одной стороны, рассматривается формирование народа Божия, с другой — история Египта, из которого уходят евреи. Для того чтобы получить разрешение от фараона отпустить евреев, Бог вынужден наказывать Египет страшными бедствиями, известными как 10 казней египетских.

В чем была причина этих казней? В воле фараона? В преступлениях египтян против евреев? В желании Бога ожесточить сердце фараона?

Для чего Бог посылает эти казни?

Указана ли цель казней в самом тексте книги «Исход»?

Да. Вот упоминание об этом:

Бог делает это, «дабы об имени Моем из поколения в поколение по всей земле возвещали» (9, 16).

То есть цель казней — составление истории, которую будут рассказывать из поколение в поколение, истории выделения народа Божия и отделения его от остальных народов.

Снова и снова подчеркивается, что главная цель подобного упрямства фараона и его преодоления — создание повествования, которое будет передаваться из поколения в поколение: «И сказал Господь Моисею: войди к фараону, ибо Я отягчил сердце его и сердце рабов его, чтобы явить между ними сии знамения Мои, и чтобы ты рассказывал сыну твоему и сыну сына твоего о том, что Я сделал в Египте, и о знамениях Моих, которые Я показал в нем, и чтобы вы знали, что Я Господь». (10, 1—2)

Цель казней египетских — создать прочную основу для истории, для священной истории формируемого народа Божия. Поколения израильтян веками должны осознавать историю именно на этом примере, на повествовании о формировании народа Божия и о спасении его из египетского рабства.

Но означает ли отделение народа Божия, что Бог забывает о других народах? Справедливы ли казни по отношению к египтянам?

Фараон сам признает перед Моисеем, что он и его народ грешны (9, 27). Но вновь и вновь фараон меняет решение и отказывается отпустить евреев. Все, что делает Бог для наказания фараона и египтян, вызывает лишь большее упрямство у фараона и придворных.

И снова ожесточает Господь сердце фараона.

Казни египетские не затрагивают евреев. Даже скот израильтян не поражен.

«У всех же сынов Израилевых ни на человека, ни на скот не пошевелит пес языком своим, дабы вы знали, какое различие делает Господь между Египтянами и между Израильтянами» (11, 7).

Почему же Бог выделяет израильтян?

Господь выделяет израильтян не потому, что они народ Божий, а потому, что они призваны стать народом Божиим.

По сути, вся история народа Божия — это снова и снова повторяемое отторжение из общины Израилевой тех, кто не является народом Божиим. И это отторжение начинается с самого начала создания народа. Моисей еще не вывел народ из Египта, а Господь уже приказывает ему исторгнуть из общины Израилевой тех, кто будет есть закваску в течение семи дней Пасхи (12, 15).

Это приказание Господа уже ясно показывает, что не все евреи принадлежат к народу Божию. В то же время в общине Израилевой есть и местные жители (по всей видимости, египтяне) (12, 19). К уходящим евреям примкнуло много иноплеменников (12, 38). «Если же поселится у тебя пришлец и захочет совершить Пасху Господу, то обрежь у него всех мужеского пола, и тогда пусть он приступит к совершению ее и будет как природный житель земли; а никакой необрезанный не должен есть ее; один закон да будет и для природного жителя и для пришельца, поселившегося между вами» (12, 48—49).

Исход

Бог создает народ не по крови, а по верности Завету. И главный способ создания народа — это создание истории народа, спасаемого от египетского рабства. Бог не только выводит народ. Он Сам создает и повествование об исходе, которое передает через Моисея.

Бог в тексте книги Исхода многократно специально указывает, что именно нужно отвечать детям:

«И когда скажут вам дети ваши: что это за служение? скажите [им]: это пасхальная жертва Господу, Который прошел мимо домов сынов Израилевых в Египте, когда поражал Египтян, и домы наши избавил. И преклонился народ и поклонился» (12, 26—27).

«И когда введет тебя Господь [Бог твой] в землю Хананеев и Хеттеев, и Аморреев, и Евеев, и Иевусеев, [Гергесеев, и Ферезеев,] о которой клялся Он отцам твоим, что даст тебе землю, где течет молоко и мед, то совершай сие служение в сем месяце; семь дней ешь пресный хлеб, и в седьмой день — праздник Господу; пресный хлеб до́лжно есть семь дней, и не должно́ находиться у тебя квасного хлеба, и не должно́ находиться у тебя квасного во всех пределах твоих. И объяви в день тот сыну твоему, говоря: это ради того, что Господь [Бог] сделал со мною, когда я вышел из Египта» (13, 5—8).

«И каждого первенца человеческого из сынов твоих выкупа́й. И когда после спросит тебя сын твой, говоря: что это? то скажи ему: рукою крепкою вывел нас Господь из Египта, из дома рабства; ибо когда фараон упорствовал отпустить нас, Господь умертвил всех первенцев в земле Египетской, от первенца человеческого до первенца из скота, — посему я приношу в жертву Господу всё, разверзающее ложесна, мужеского пола, а всякого первенца из сынов моих выкупа́ю; и да будет это знаком на руке твоей и вместо повязки над глазами твоими, ибо рукою крепкою Господь вывел нас из Египта» (13, 13—16).

Господь создает историю спасения и создает повествование о спасении, которое должно передаваться из поколения в поколение в народе Божием. Народ Божий — это те, кто слышал от отцов и дедов о спасении своего народа из плена. Спасение израильтян из египетского рабства становится частью семейного предания. Ради этого семейного предания и делаются все чудеса, связанные с египетскими казнями и хождением по пустыне.

Господь показывает Славу Свою именно через упорство фараона. Египтяне именно через упорство фараона узнали, что Бог израильтян — Единственный Господь. Получается, что казни египтян и упорство фараона имели цель и для самих египтян — разоблачить их идолопоклонство.

Таким образом, Бог не только ведет Свой народ, но и, наказывая другие народы, разоблачает их идолопоклонство. И единственная причина наказания народов, указываемая в Библии, — это идолопоклонство.

Невидимый Бог заботится о всех народах Земли, но для спасения людей отделяет один народ — Свой народ, чтобы благословить в нем все остальные народы.

В центре идентичности народа Божия — единая история, передаваемая веками как семейное предание из поколения в поколение. Человек может стать частью народа Божия, познавая мир через историю спасения своих далеких предков из египетского рабства.

Народ Божий создается Богом из тех, кто не были народом, из тех, кто поверил Моисею; из тех, кто приготовил ягненка на Пасху, из тех, кто кровью помазал косяки дверей.

Насильно в народ никто не загоняется. Каждый сам выбирает: верить Моисею и его объяснению казней египетских или предпочесть египетское объяснение, египетское повествование о бегстве еврейских рабов.

Народ формируется в пустыне. Все, кто вышел из Египта, погибли в пустыне. Народ формируется из тех, кто НЕ ВИДЕЛ того, что сотворил Господь в Египте, но лишь СЛЫШАЛ.

Исход

Народ формируется из тех, кто убежден в НЕВИДИМОМ, из тех, кто ВЕРИТ в то, что ему рассказали родители. Из тех, кто не сомневается в истории, услышанной от родителей. Истории о том, что Бог сделал их Своим народом.

МЫ книги Исхода — это народ Божий. Народ, созданный Богом из потомков египетских рабов. Но стать частью этого народа может только тот, кто абсолютно убежден в истинности истории, рассказанной ему родителями, — истории спасения Богом Своего народа. Путь спасения долог и труден. Но народ Божий полностью уверен в том, что Бог спасет Свой народ.

На примере книги Исхода мы сразу замечаем резкое отличие в понимании Промысла от всех рассмотренных ранее текстов.

В чем же это различие?

1. Прежде всего в том, что мироздание рассматривается не как финальное, законченное и совершенное, а как находящееся внутри начавшейся давно и продолжающейся истории спасения. Бог реализует Свой план спасения человека, Свой Промысл. В центре этого божественного замысла — формирование народа Божия. В Пятикнижии еще не раскрывается цель создания народа, но ясно дается понимание, что через этот народ должны благословиться все народы, что этот народ призван сыграть важнейшую роль в спасении человека.

2. Включение в народ Божий — это личный выбор человека.

Что делает человека частью народа Божия? Это не родство по крови, ведь частью народа Божия стали и некоторые иноземцы, ушедшие из Египта. Это не обрезание, так как многие обрезанные отпали от Завета с Богом, поклонялись золотому тельцу и, по приказу Моисея, были истреблены. Это не общие религиозные праздники, не уплата налогов, не признание власти Моисея… Не это является главным. Главное — признание Завета между Богом и народом, готовность искать и исполнять волю Божью, готовность жить по Божьим заповедям. Главное — верность Богу и отказ от идолопоклонства, от почитания иных богов.

3. В центре замысла Бога — формирование народа Божия, но и остальные народы тоже являются детьми, о которых нужно заботиться, даже тот народ, от которого спасаются израильтяне. Главное прегрешение египтян — идолопоклонство, почитание фараона величайшим богом, управляющим историей. Единственный способ разуверить их в этом — жестокие казни египетские и гибель войска и фараона. Лишь это смогло убедить, что фараон — не Бог. (Если мы вспомним тексты «Египетской книги мертвых», которые по всей вероятности, составлены уже после исхода евреев из Египта, то заметим, что там уже нет представления о том, что фараон — Бог, что спасение человека в загробной жизни зависит от фараона. Это может служить подтверждением того, что казни египетские не прошли для египтян даром, что казни уничтожили поклонение фараону как богу). Таким образом, Промысл имеет единую цель для всех народов — разочарование в идолопоклонстве и стремление к поиску и почитанию Истинного Бога.

Часть III. Древнейшие тексты античного мира

Посмотрим теперь на древнейшие тексты, которые легли в основу античной культуры, культуры Древней Греции и Древнего Рима, — тексты Гесиода и Гомера.

«Теогония» Гесиода (VIII в. до Р.Х.)

Изложение начала мироздания в поэме «Происхождение богов» (или «Теогония») Гесиода удивительно напоминает ассирийскую поэму «Энума Элиш». В обеих поэмах в начале мироздания — самозародившийся Хаос и борьба между поколениями богов. В обеих видна эволюция от бесформенных начальных богов к совершенному богу, пришедшему к власти, и уверенность, что история мироздания закончилась, мир уже развился до своего совершенства. Справедливый и совершеннейший бог правит миром. У богов теперь лишь одна задача — поддерживать мироздание на прежнем уровне, поддерживать постоянное воспроизводство этого мира.

«Теогония» состоит из нескольких частей, каждая из которых передает различные сказания. Гесиод соединяет эти разнородные истории в одну, хотя между частями присутствуют различные нестыковки и противоречия. Мы называем эти истории мифом, потому что считаем, что это — сказка, ложь. Но Гесиод и его современники, а также многие поколения после Гесиода считали эти истории наиболее правдивым и адекватным описанием истории мироздания и миропорядка, описанием настолько правдивым, насколько вообще человек может познать правду о началах мира.

Гесиод упоминает сотни богов, рисует их родословные, подробно останавливается на борьбе за власть и на смене верховного бога. Множество имен, многие их которых просто перечисляются подряд, создают поначалу образ сложного и неупорядоченного рассказа — впечатление хаотичной истории без какого-либо смысла и объединяющей идеи.

Но если вчитаться, то эта идея вычленяется. Гесиод показывает развитие от неоформленности, бесформенности, отсутствия закона и справедливости — к совершенству, красоте и благости. Эта линия не прямая, но в целом процесс улучшения и постепенного формирования благого и справедливого мира вырисовывается как главное направление развития.

Отдельным сюжетом «Теогонии» является история Прометея. Прометей характеризуется как «хитрый, искусный умом»[16], «на выдумки хитрый»[17], «хитроумный»[18], но в то же время и «благороднейший».

Именно Прометей является виновником гнева Зевса на людей, так как дважды пытался обмануть царя богов. Можно подумать, что Зевс, справедливый к богам, не справедлив к людям. Но Гесиод нигде не говорит о несправедливости Зевса. Скорее, Гесиод готов видеть соучастие людей в попытке обмана.

Это история первого жертвоприношения, которое люди приносят царю богов. Прометей пытается обмануть царя богов, предлагая ему выбрать себе в жертву одну часть жертвенного животного (вторая часть остается людям). Затевая обман, Прометей покрывает несъедобные для людей кости быка блестящим жиром, чтобы сделать их привлекательнее на вид, а съедобные мясо и требуху — бычьим желудком, что делает эту часть непривлекательной. По всей видимости, речь идет о самом начале истории людей (творение человека не описывается в «Теогонии») и о первом жертвоприношении богам, которое должно стать вечным образцом жертвоприношений.

Царь богов сразу увидел обман, но дал возможность Прометею совершить преступление — выбрал кости. А затем наказал Прометея, приковав его к горам и приказав орлу выклевывать его печень, которая за ночь снова отрастала, и наказал людей, решив навеки лишить их огня[19].

Однако Прометей сумел обманом вынести огонь с Олимпа и дать его людям. (Видимо, Прометей был прикован к горам не сразу после обмана с жертвоприношением, а уже после кражи огня, как бы по совокупности преступлений, но Гесиод выделяет лишь одну причину гнева Зевса — «из-за того, что тягался он в мудрости с Зевсом могучим»[20], обманывая с жертвоприношением.)

Наказание Прометея

Вместе с Прометеем наказаны и люди. Им в наказание Зевс создает женщину — «прекрасное зло вместо блага»[21]. «Гибель для смертных. Женщин губительный род от нее на земле происходит. Нам на великое горе они меж мужчин обитают»[22]. Люди страдают за соучастие в преступлении Прометея. Зевс заставил людей страдать — справедливо наказал соучастников преступления. Страдания людей необходимы для наказания преступивших справедливость, для утверждения в мироздании Закона справедливости.

Но люди необходимы в истории мира. Ведь именно от женщины (человека) и Зевса рождается Геракл, сила которого необходима Зевсу для окончательного утверждения своей власти над миром. На это есть лишь два намека в «Теогонии»: 1. «…Сила Геракла, приведши к концу многостонные битвы…»[23] и 2. «Дело великое между богов совершил он, блаженный»[24]. Гесиод не сообщает подробностей, но, по всей видимости, его слушатели понимали в чем дело. У позднейших мифографов, например у Аполлодора, сказано, что Геракл был необходим в войне богов с Гигантами, которых мог поразить только смертный (то есть Геракл). Гесиод в дошедших до нас строках поэмы не описывает войны с Гигантами, и роль Геракла остается загадкой. Но ясно, что он — необходимая часть истории победы Зевса, истории установления мироустройства. А без племени людей не было бы и Геракла. Люди — необходимый элемент истории мира и истории установления закона и справедливости.

Таким образом, повествование Гесиода имеет одну главную тему — формирование мироздания и закона справедливости. Благие и разумные законы, по всей видимости, появляются только с рождением превосходнейшего бога — Зевса, и утверждаются с его победой. Сегодня мир устроен разумно под началом благого Зевса. Мир прошел долгий и сложный путь от Хаоса и неустроенности к гармонии и закону под единым началом «отца и бессмертных, и смертных», царя богов. По Гесиоду мы наблюдаем завершившуюся эволюцию — от несовершенства начальных времен к совершенству сегодняшнего дня. История мира закончилась, началось царство благого царя богов. Смысл истории уже раскрылся, осталось только понять его каждому человеку.

Как же это похоже на просвещенческую историософию «конца истории»!

Но у Гесиода есть одно значительное отличие от просвещенческого понимания «конца истории». Просвещение видело развитие мироздания в постепенном росте человеческого разума. Гесиод — в созревании и вырастании закона справедливости, вызревании красоты и гармонии, связанных с правдой и справедливостью. Этот закон справедливости вызревает у богов. Люди от него очень далеки: погрязли в нечестивости и беззаконии. Они уже сыграли свою роль в формировании Закона и в победе благого бога Зевса. А если люди неспособны соблюдать Закон, то они должны погибнуть.

Человек — ничтожная часть этого огромного живого и разумного мироздания, управляемого единовластно!

А кто создал человека? Прометей? Боги-Титаны?

В Теогонии об этом ни слова. Гесиод в Теогонии вообще обходит тему творения человека. Он лишь рассматривает создание женщины Гефестом как наказание человеку от Зевса за то, что Прометей похитил огонь. Детали не волнуют Гесиода. Главное: человек — это создание богов. И хотя человек — ничтожное создание, не сопоставимое с богами, боги замечают его.

Мир вокруг нас — живой и разумный. И этот мир подчиняется единому благому началу. Мир единовластен, но единая власть завоевывается новым, более совершенным поколением богов. Мир постепенно развивается от простого к сложному. Зевс — наиболее мудрый и справедливый бог.

«Теогония» — это рассказ об истории развития мироздания от Хаоса к порядку и к единовластию благого бога. Этой истории не было бы без людского племени. Люди, несмотря на свое ничтожество по сравнению с богами, — необходимая часть мироздания и миропорядка. «Теогония» — рассказ о необходимости племени людей, о его роли в создании совершенного миропорядка, о смысле человеческих страданий.

В то же время, «Теогония» — это и рассказ о ничтожестве человека в сравнении с богами. Племя людское уже сыграло свою роль. Боги равнодушны к людям. И заботит Зевса только сохранение справедливости. Зевс неминуемо накажет человека за несправедливость.

Гесиод (псевдо-Сенека)

Всех людей ожидает мрачный конец — царство Аида, вечное пребывание во мраке. Лишь единицам Зевс дарует бессмертие. Это лучше, чем в эпосе о Гильгамеше, где никто из людей не может избежать смерти. Да и человек здесь — не просто инструмент, созданный для принесения жертв богам, а необходимая часть истории мироустройства. Без человека было бы невозможно создать сегодняшний миропорядок под властью единого благого царя — Зевса. Но эта роль человеком уже сыграна. История окончена. И теперь человек — лишь песчинка, безразличная богам, которых заботит лишь наказание за нарушение справедливости, за беззаконие. Справедливо… и практически безнадежно…

В рассказе «Теогонии» есть потрясающее чувство движения вперед, прогресса, развития, которое до сих пор присутствует в европейской культуре. Есть убеждение, что раньше было хуже, а сейчас мы практически достигли предела совершенства.

История мироздания практически завершилась. Далее лишь торжество Закона справедливости.

А Вам ничего не напоминает происхождение богов, рассказанное Гесиодом? Мне кажется, этот рассказ о происхождение богов очень похож на современный рассказ об эволюции человека. Антропогенез как современная версия теогонии… Человек занял место бога.

Хотя, как мы увидим далее, представление Гесиода о развитии человека было прямо противоположным: если боги развивались от неоформленных и беззаконных к оформленным человекообразным существам, подчиняющимся законам и чтущим закон, то человек деградирует от совершенного золотого поколения к современному железному — худшему из всех.

Популярная схема эволюции человека

«Труды и дни» (VIII в. до Р.Х.)

Вторая, дошедшая до нас поэма Гесиода адресована его родному брату, по имени Перс. Родной брат подло поступил с Гесиодом: судился с ним из-за наследства и выиграл, подкупив царей (судей)[25]. Гесиод же всей своей поэмой пытается убедить брата, что нужно поступать справедливо.

С первых строк поэмы Гесиод утверждает всесилие справедливого правителя Олимпа. Жизнь каждого человека зависит от Зевса: он без труда дает людям и счастье, и несчастье, в зависимости от того, в какой мере люди соблюдают справедливость.

Гесиод утверждает, что бедность может принести человеку великую пользу[26]. Более того, бедность и нужда человека — это воля богов: «Скрыли великие боги от смертных источники пищи»[27]. Гесиод излагает известное ему сказание о Прометее, обманувшем Зевса[28] во время выбора той части животного, которую люди приносят в жертву богам. До этого обмана источники пищи были открыты людям[29] и каждый мог за день работы обеспечить себя пищей на целый год[30]. В дополнение к сокрытию источников пищи Зевс спрятал от людей и огонь[31]. Во второй поэме появляется деталь, которой не было в «Теогонии». Там Зевс в наказание за обман просто лишает людей огня. Здесь же наказание человека сразу двойное.

В изложении Гесиода содержится намек на то, что Зевс лишил человека пищи для блага самого человека. Ведь если так легко обеспечить себя пищей, то человек вообще потерял бы всякое желание трудиться. А труд необходим человеку! Это Закон, установленный справедливым царем богов[32].

Далее Гесиод рассказывает о похищении Прометеем огня и о новом наказании Зевсом людей за беззаконие Прометея. Громовержец посылает на человеческий род страшную беду — он создает женщину, приговаривая при этом, обращаясь к Прометею: «Сын Иапета, меж всеми искуснейший в замыслах хитрых! Рад ты, что выкрал огонь и мой разум обманом опутал На величайшее горе себе и людским поколеньям! Им за огонь ниспошлю я беду. И душой веселиться Станут они на нее и возлюбят, что гибель несет им»[33]. Зевс создает зло, которое люди сами с радостью приняли и даже возлюбили в веселии своей безумной души; зло, несущее человеку погибель, — женщину.

Да, Гесиод — ужасный женоненавистник. Может даже показаться, что он считает, что все беды от женщин… ну, еще и от Прометея, обманувшего Зевса.

Но не все так просто. В этом случае справедливость ничего бы не значила. Но все беды посылаются Зевсом в наказание человеку за несправедливость. А бедность и нужда посылаются человеку, чтобы тот не терял желания трудиться. Всё справедливо. Всё для блага человека. Только вот в этом понимании закона нет любви богов к людям…

Пандора

Женщина не просто портит жизнь человека. Первая женщина, от которой пошел женский род, Пандора[34] открывает крышку сосуда, в котором были заключены горести и болезни.

И сразу, еще до того как женский род размножился, жизнь человеческого рода (а он, похоже, изначально состоял только из мужчин) навечно изменилась[35].

Необходимо отметить, что все это происходит по воле Зевса!

История человечества — это осуществление воли Зевса! И эта воля — в наказании ничтожных людей за творимые беззакония и нарушение справедливости.

И человеку невозможно избежать горя и страданий: «Замыслов Зевса, как видишь, избегнуть никак невозможно»[36].

Далее Гесиод излагает еще одну историю, которая не согласуется со сказаниями о Прометее и Пандоре. И она — одна из интереснейших преданий, донесенных до нас Гесиодом, — миф о пяти веках, пяти поколениях людского рода.

Сначала боги создали золотое поколение людей[37]. Создали их, вероятно, боги-Титаны во время владычества Кроноса. Люди тогда жили, словно боги, без горя, трудов и старости. Жизнь проходила в пирах, а смерть приходила во сне. Но это поколение людей вымерло.

Может быть, поэт имеет в виду, что это поколение вымерло, так как люди были смертны: женщин еще не было, и человек не мог продолжаться в потомках? В каком же поколении была создана Пандора? Это остается загадкой. Сказания о пяти веках и о Пандоре практически невозможно соединить, хотя Гесиод и пытается.

Иоахим Эйтеваль. Золотой век.

Люди золотого поколения после смерти не попали в царство Аида, а превратились в добрых демонов (духов), которые, по воле Зевса, охраняют живущих на земле людей следующих поколений, наблюдая за их правыми и неправыми делами. Далее в поэме говорится о трех мириадах (30 тысячах) стражах, которые охраняют людей[38]. По всей видимости, это и есть духи людей золотого поколения.

Второе человеческое поколение боги Олимпа сотворили из серебра. Оно было намного хуже первого. Эти люди были неразумны, не желали служить богам, не приносили им жертвы, обрекали себя на горе собственной глупостью и, в конце концов, вымерли. По не вполне ясному замечанию Гесиода, это поколение превратилось в духов подземного мира, чтимых дальнейшими поколениями[39].

Третье поколение людей — медное — было создано самим Зевсом. Оно было страшное и воинственное. Любило войну, «насильщину» и не знало хлеба. Их воинственность и погубила их. Всех безвестно и безыменно забрала смерть.

Четвертое поколение, созданное Зевсом, — поколение героев «справедливее прежних и лучше»[40]. Но оно было уничтожено двумя войнами — Фиванской и Троянской. В поэме ни слова не говорится о причинах этих войн, но раскрывается посмертная судьба поколения героев — они все перенесены Зевсом к границам земли на острова блаженных, где трижды в год почва сама приносит им богатый урожай. Итак, людям этого поколения даровано бессмертие и они не попали в царство Аида!

Современное пятое поколение людей — железное. Это худшее поколение — без правды, без совести, без стыда, без справедливости. Гесиод ни слова не говорит о происхождении этого поколения. Кто его создал? Для чего? Нет ответа…

Говоря о пятом поколении, Гесиод употребляет будущее время — то есть он пророчествует! И пророчество это абсолютно беспросветное — «Зевс поколенье людей говорящих погубит и это»[41]. У людей пропадёт любовь между братьями и почитание родителей, «правду заменит кулак»[42], почести будут воздаваться наглецам и злодеям, «…к вечным богам вознесутся тогда, отлетевши от смертных, Совесть и Стыд. Лишь одни жесточайшие, тяжкие беды Людям останутся в жизни. От зла избавленья не будет»[43].

Страшное будущее, которое невозможно изменить! Нас всех ждет гибель за наше беззаконие!

В басне о соловье и ястребе, которая следует за сказанием о пяти веках, Гесиод приходит к совершенно безнадёжному выводу о бесполезности сегодня, во времена железного поколения, пытаться противостоять злу и сопротивляться беззаконной силе: «Разума тот не имеет, кто мериться хочет с сильнейшим: Не победит он его — к униженью лишь горе прибавит!»[44]. Это поколение, описываемое Гесиодом, это и наше поколение, наш сегодняшний человеческий род. Его уже невозможно исправить!

Но, хотя люди в целом все равно обречены на уничтожение, Гесиод убежден, что нужно следовать справедивости. Следование справедливости, следование голосу правды — единственный путь, который мог бы принести человеку радость.

Гесиод призывает брата лишь к праведности: «Слушайся голоса правды, о Перс, и гордости бойся!…»

Города, в которых люди чтят правду и справедливость (как ни странно, но, похоже, Гесиод считает что такие города есть и сегодня), оберегаются Зевсом, он не насылает на них ни войны, ни голод, ни несчастья. Напротив, им почва приносит обильные урожаи.

Города же, где творится беззаконье, наказываются царем богов, на них насылаются голод и чума, войны, бесплодие на их женщин, города исчезают со света вместе с народом.

А что же такое правда по Гесиоду? Что такое справедливость?

Гесиод использует слово Δίκη (Дикэ). Это древнегреческое слово переводится как «правосудие, справедливость, законность; суд, осуждение, наказание». Как же понимает это слово Гесиод? Что он вкладывает в него?

Давайте внимательно прочитаем стихи 274—341. Это, пожалуй, самая интересная и неожиданная часть поэмы!

Здесь Гесиод и раскрывает, чем человек отличается от животных. Главное отличие — человек знает правду (дикэ). Людям, в отличие от животных, Зевсом даровано величайшее благо — правда. «Ибо такой для людей установлен закон Громовержцем: Звери, крылатые птицы и рыбы, пощады не зная, Пусть поедают друг друга: сердца их не ведают правды[45]. Людям же правду Кронид даровал — высочайшее благо»[46]. Познание правды-справедливости (Δίκη) — вот отличительная черта человека. И это познание — истинное благо.

Что же конкретно Гесиод советует делать брату, имея в виду, что человеку дано знание правды?

Во-первых, не применяй насилия к другим. «Слушайся голоса правды и думать забудь о насилье»[47].

Во-вторых, не лги в показаниях и не нарушай клятву. «Если кто, истину зная, правдиво дает показанья, Счастье тому посылает Кронион широкоглядящий. Кто ж в показаньях с намереньем лжет и неправо клянется, Тот, справедливость разя, самого себя ранит жестоко. Жалким, ничтожным у мужа такого бывает потомство; А доброклятвенный муж и потомков оставит хороших»[48].

В-третьих, не проводи жизнь в праздности и безделии. «Боги и люди по праву на тех негодуют, кто праздно Жизнь проживает, подобно безжальному трутню, который, Сам не трудяся, работой питается пчел хлопотливых. … Труд человеку стада добывает и всякий достаток, Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее Вечным богам, как и людям: бездельники всякому мерзки. Нет никакого позора в работе: позорно безделье…»[49].

В-четвертых, не возлюби чужое. «Сердцем к чужому добру перестань безрассудно тянуться»[50].

В-пятых, не обижай слабых, просящих защиты, или чужестранцев. И в-шестых, не прелюбодействуй с чужой женой. «Боги легко человека такого унизят, разрушат Дом, — и лишь краткое время он тешится будет богатством. То же случится и с тем, кто обидит просящих защиты Иль чужестранцев, кто к брату на ложе взойдет, чтобы тайно Совокупиться с женою его, — что весьма непристойно!»[51].

В-седьмых, не обижай сирот. В-восьмых, не бранись на отца. «Кто легкомысленно против сирот погрешит малолетних, Кто нехорошею бранью отца своего обругает, Старца, на грустном пороге стоящего старости тяжкой. Истинно, вызовет гнев самого он Кронида, и кара Тяжкая рано иль поздно постигнет его за нечестье!»[52].

В-девятых, приноси жертвы богам. «Жертвы бессмертным богам приноси сообразно достатку, Свято и чисто, сжигай перед ними блестящие бедра. Кроме того, возлиянья богам совершай и куренья, Спать ли идешь, появленье ль священного света встречаешь, Чтобы к тебе относились они с благосклонной душою…»[53].

А это ничего Вам не напоминает? Не кажется ли Вам, что Вы уже слышали что-то очень похожее?

Не убий.

Не лжесвидетельствуй.

Шесть дней работай и делай всякие дела свои…

Не укради.

Не пожелай ничего чужого.

Не прелюбодействуй.

Почитай отца твоего…

И что-то там еще было о Боге…

Вспомнили?

И там тоже — Закон, данный человеку Богом. Закон Правды. Тора.

А не кажется ли Вам, что Дикэ (Δίκη) Гесиода и Тора Пятикнижия — это нечто очень схожее? Как будто кто-то донес до Гесиода очень древнее сказание о Законе, данном благим Богом человеку. Сказание полузабытое, но что-то осталось в памяти… что-то сумели вспомнить… и даже бОльшую часть!

Поразительно!

Это понимание правды-справедливости Гесиодом куда ближе к десяти Заповедям Моисеевым, чем к сорока двум грехам «Книги мертвых».

Путь зла — легок и удобен, но кончается гибелью. Путь добродетели труден и дается только тягостным потом, но со временем этот путь станет легким. И это единственно верный путь. Нужно постоянно трудиться и добывать богатство своим трудом. Богатство, добытое насильем, может тешить человека лишь малое время, так как такого человека боги унизят и разрушат его дом. Насильника и беззаконника обязательно постигнет кара Зевса.

Далее Гесиод дает брату подробные советы: как накопить праведное богатство, как организовать и вести хозяйство, как работать в поле, как нанимать батраков, как бороться с насекомыми, как выбирать себе жену и так далее… Эти советы «житейской мудрости» составляют две трети всего объема поэмы. Энциклопедия древнегреческой жизни… Вот тут-то мы и видим настоящего Гесиода! Тут он не просто излагает нам древние предания и сказания, а делится своим личным опытом крестьянина. И очень любопытно сравнить мудрость Гесиода с мудростью древних сказаний.

Если следовать тому, что Гесиод сказал в предыдущем отрывке о Дикэ (о Законе, о Правде), то главное для человека — это соблюдать заповеди Дикэ. И тогда Зевс дарует человеку благоденствие.

Но в реальной жизни Гесиод видит другое. Он видит, что справедливые и ищущие правды бедствуют, а беззаконники процветают. Он объясняет это только тем, что сегодня железный век — время худшего, железного поколения людей. Люди сегодня забыли о Законе. В поэме есть даже такие, полные отчаяния строки: «Нынче ж и сам справедливым я быть меж людей не желал бы, Да заказал бы и сыну; ну, как же тут быть справедливым, Если чем кто неправее, тем легче управу находит?»

Да понимает ли Гесиод, что он говорит?!

Гесиод (ранее принимали за Сенеку)

Он говорит, что сегодня, в этот век, он не хочет быть справедливым! И не хочет, чтобы сын его был справедливым, потому что успех у тех, кто действует без правды!

Но тогда все его предыдущие слова о Законе и правде ничего не стоят!

Что же нужно делать, чтобы действительно правильно жить? Что может посоветовать сам Гесиод из своего практического опыта?

Что же такое благо для человека в понимании Гесиода?

Это прежде всего — богатство. Богатство, полученное насилием, ведет за собой смерть и наказание от Зевса. Истинное богатство может быть получено только трудом и накоплением. Эта часть поэмы Гесиода вообще очень похожа на современные пособия «Как разбогатеть» Наполеона Хилла или Бодо Шефера.

Нужно прежде всего научиться откладывать, нужно всем сердцем стремиться к богатству, нужно постоянно работать. Во взаимоотношениях с другими людьми необходимо руководствоваться принципом «ты — мне, я — тебе». Но не стоит доверять даже собственному брату. Для сохранения богатства у тебя должен быть только один сын. Давай только тем, кто может дать тебе…

Очень похоже на Карнеги…

Множество банальностей и «мудрых» житейских советов:

Не откладывай дела до завтра. Обзаведись двумя плугами. Быков покупай девятилетних. Работников нанимай сорокалетних. Горячо молись подземным богам об урожае[54]. Зимой надевай на себя плащ и хитон, а на ноги — кожаную обувь с войлочной подкладкой. При дожде покрывай спину и плечи шкурами козлят, а голову — войлочной шляпой. Не спи долго во время жатвы. В прислугу бери бабу без детей. Для плавания выбирай время в конце лета. Товары лучше перевози большим судном. Но не грузи на судно все, что имеешь, — грузи лишь малую долю, чтобы не потерять все. «Меру во всем соблюдай и дела свои вовремя делай»[55].

Женись лет тридцати. Выбирай невесту по соседству. Не бери в жены жадную сластену.

За обиду отплати вдвойне, но обидчика прощай. Не будь нелюдимым, но и не будь хлебосолом. Соблюдай меру в словах.

Есть и очень необычные рекомендации. Вот, например, — в поле работай только голым — так ты успешно сделаешь дело Деметры (богини плодородия). Тут явно следы эротического культа плодородия.

Прежде, чем войти в реку, помолись и умой себе руки, иначе тебя покарают боги.

При жертвоприношении не стриги ногтей.

Не допускай, чтобы младенец лежал на могиле, — лишится мужской силы. Не мойся той водой, которой мылась женщина, ибо за это придет кара.

Не мочись и не опорожняй желудка в истоки или устья рек…

Последний раздел поэмы посвящен выбору дней:

Священные дни — четвертый, седьмой, восьмой, девятый и последний день месяца.

Счастливые дни — одинадцатый и двенадцатый от новолуния. В тринадцатый день луны нельзя начинать сев.

Шестое число второго десятка хорошо для зачатия мальчика.

В четвертый день после новолуния или полнолуния нельзя допускать себе в сердце скорби. А пятый день хорош для постройки.

Винную бочку вскрывай в четвертый день месяца.

Если все эти рекомендации соблюдать, то станешь счастливым.

«Тот меж людьми и блажен и богат, кто, все это усвоив,

Делает дело, вины за собой пред богами не зная,

Птиц вопрошает и всяких деяний бежит нечестивых»[56].

Таким образом, просто соблюдение Закона и следование правде не достаточно для того, чтобы быть счастливым. Это целая наука: от знания заповедей, меры и сроков до знания удачных и неудачных дней, а также огромного количества правил.

А если человек справедлив, но несчастен, значит, он не соблюдает какого-то из изложенных здесь многочисленных правил.

Давайте еще раз перечитаем сказание о пяти поколениях людей. Люди, созданные при Кроносе, были несравненно лучше тех, что созданы Зевсом при его правлении. Мир катится от совершенства к Хаосу? Вовсе нет. Напротив, несовершенное и беззаконное создание — человек — должен вымереть, так как не соответствует гармонии мироздания. И это вымирание всецело соответствует справедливости и божественному закону. А дальше боги создадут более совершенные существа. Человеку же остается лишь страдать, пытаться по мере сил действовать по справедливости и ждать, когда же наконец вымрет полностью нечестивое железное поколение. Горе человеку родиться в этом поколении…

Страшный ответ на главный вопрос… И до чего же это похоже на современные представления о будущем человечества Ноя Харари!

Читая внимательно «Теогонию» и «Труды и дни», легко заметить, что обе поэмы состоят из множества кусков, порой плохо соединимых между собой. Легко заметить не только противоречия между двумя поэмами, но и противоречия внутри каждой. Гесиод излагает эти противоречащие друг другу истории одну за другой, почитая их древность и авторитет, не решаясь выбрать одну из них как более адекватную. Он всеми силами пытается соединить их в единый рассказ. Это плохо получается, но он не решается изменить древние предания. Гесиод собирает предания в две поэмы. И истории, рассказанные в них, на первый взгляд, противоречат друг другу.

История «Теогонии» — это рассказ о развитии и торжестве Закона справедливости.

История «Трудов и дней» — это история деградации человека, уже дошедшего в своем падении до самого дна.

Что же различает между собой эти два рассказа и что их объединяет?

Различает их отношение к человеку. «Теогония» видит эволюционное развитие мира от Хаоса к единодержавному порядку. И человек в этой эволюции — ничтожное, но важное и необходимое звено. А в «Трудах и днях» нет и намека на то, что человек — необходимая часть истории мироздания. Здесь есть лишь история деградации людей, история смены поколений, последнее из которых наиболее ничтожное и беззаконное. Этот род людей обречен на вымирание. И это справедливо. Это страшный приговор человечеству.

Объединяет обе поэмы Гесиода уверенность в существовании единого закона правды, который сегодня царит в мире. Этот закон обеспечивается единоличной властью царя богов Зевса. Всякое нарушение справедливости неминуемо будет наказано богами. Человек — ничтожное существо. С человечеством, однако, все будет происходить по справедливости. Справедливость намного важнее человека. Она связана с истинным благом. Обеспечение справедливости стоит того, чтобы уничтожить всё человечество. Если всё человечество несправедливо, то желанно и справедливо, чтобы оно погибло. История человечества — это претворение воли справедливого, благого царя богов Зевса. Можно быть уверенным, что любое будущее человеческого рода, даже его исчезновение — это истинное благо и подлинно справедливый исход. Лучшее, что может и должен делать человек — подчиняться закону правды и справедливости. При всей взаимной противоречивости все сказания обеих поэм подчинены этому смысловому ядру.

И в обеих поэмах Гесиода практически невозможны личные отношения человека с богом. Человек — слишком ничтожное существо. Боги слишком далеко. Молить их можно только об урожае. Никакие другие молитвы невозможны. Богов нужно почитать, приносить им жертвы, но личные отношения с ними невозможны[57].

Гесиод, с одной стороны, уверен, что правда и справедливость правят миром. В поэмах даже присутствуют следы заповедей, сопоставимых с теми, что даны Моисею и записаны в Пятикнижии. Бог-отец (Гесиод нередко называет Зевса «отцом людей и богов»[58]) дает счастье и благоденствие тем, кто стремится жить по правде. Бог же и наказывает беззаконников.

С другой стороны, Гесиод не сомневается в обреченности человека. Люди современного пятого поколения, по его убеждению, обречены на уничтожение за наглость и злодейства. Взгляд поэта на человека предельно пессимистичен. Он даже не представляет себе возможности личных взаимоотношений человека с богом. Боги слишком далеки от человека.

Гесиод, хотя и излагает сказания о том, что Зевс защищает праведного человека, но сам не верит, что сегодня праведный не претерпевает зла. Люди так испорчены, что и справедливый человек обязательно пострадает от беззаконных людей. Но Гесиод убежден, что лучше пострадать и попытаться нажить богатство праведным путем, чем применять насилие. Беззаконник обязательно будет наказан богами. Праведник же может только пострадать от других людей. Но неправда, в любом случае, будет отомщена богами. Единственный способ добиться благоденствия — поступать по правде. Но оказывается, что правда — это не десяток заповедей, а сложный свод правил, включающих в себя и знание благоприятных и неблагоприятных дней, правила пахоты, и предписания о том, как опорожнять желудок, и предписания по стрижке ногтей… Сотни правил, которые нужно соблюдать и ничего не перепутать. А забудешь — тебя постигнет несчастье. И эти-то правила Гесиод тщательно собирает и записывает их для своего брата и для всех людей, которые хотят узнать, как добиться счастья.

МЫ текстов Гесиода — это люди, которые постоянно работают, для того чтобы обрести праведное богатство. Это люди, которые соблюдают множество предписаний тщательно разработанного знания: как верно чтить богов и накапливать богатство. Эти люди бесконечно далеки от богов, но уверены, что боги их обязательно накажут, если они совершат беззаконие.

Мифы, изложенные Гесиодом, куда менее обработаны, куда менее отредактированы, чем мифы Гомера. У Гесиода мы можем услышать наиболее древние мифы предков народа, говорившего на древнегреческом языке. Эпосы же Гомера содержат куда меньше противоречий, чем поэмы Гесиода. В эпосах заметен более поздний этап формирования единого рассказа о главном, о том, кто мы, откуда пришли и куда идем.

Меня не покидает ощущение, что мировоззрение Гесиода восходит к куда более древним сказаниям, чем поэмы Гомера. И еще, что Гесиод или никогда не слышал о гомеровских эпосах, или счел их недостаточно достоверными, чтобы полагаться на них в своем описании мироздания и его истории[59].

Поэмы Гомера создавались в XI — VII веках до Р.Х. и записаны в VI в. до Р. Х. В них описываются события Троянской войны, происходившей в XIII в. до Р. Х. По всей вероятности, множество сказаний и фрагментов были соединены в два рассказа одним гениальным поэтом — Гомером. Но в двух поэмах мы видим два совершенно различных мировоззрения.

«Илиада» (VIII в. до Р.Х.).

Илиада — это эпизод величайшей войны в истории человечества (Троянской), размышления о судьбах людей, народов и причинах побед и поражений. Илиада — это не поэма о Троянской войне: нет ни взятия Трои, ни Троянского коня… В Илиаде проходят чуть более 40 дней войны, подробно описаны 9 дней, из них 4 дня сражений.

Троянская война воспринималась как истинное событие, как величайшая война в истории человечества, как мировая война. Именно эта война в представлениях древних греков стала началом современной эпохи в истории человечества. В этой войне гибнут герои — дети богов и людей.

В поэме поражает размах. Нет деления на своих и чужих. Поэт благоволит всем народам. МЫ «Илиады» — человечество, противопоставленное богам.

«Илиада» — поэма о ссоре ахейских царей, ее страшных последствиях, которые можно принять, только поверив, что вины самих царей здесь нет. Исполняется воля богов, против которой человек бессилен.

«Илиада» оправдывает человека перед богами. История Троянской войны в «Илиаде» — оправдание человечества, бессильного перед богами. Почти все неблаговидные поступки объясняются вмешательством богов (бегство Париса со схватки с Менелаем, стрела Пандара, похищение Елены, гнев Ахиллеса…).

Гомер

Гомер в «Илиаде» всецело на стороне человека, до которого богам нет дела. Теодицея здесь совершенно не нужна. Не нужно оправдывать существование зла, так как боги не желают блага человеку.

Картина мира «Илиады» не вмещает богообщения. Это попытка выжить в мире враждующих между собой олимпийских богов и задобрить их жертвами.

Благо в понимании богов «Илиады» — это сытое, пьяное, распутное бессмертие. Но это благо недоступно человеку. Лучшее благо, доступное человеку, — слава: воспевание подвигов в веках. Это благо — слабое утешение для обитателей Аида, но единственное. Честь — это убить и покорить побольше врагов. Слава — единственное возможное бессмертие для человека.

Основная причина событий — желания богов, часто противостоящих друг другу. Один бог хочет одного, другой — другого. Люди гораздо ниже богов. Судьба смертных зависит от бессмертных. Борьба между богами затрагивает людей. Но наряду с этим есть и решение верховного бога Зевса, принятое по просьбе первобогини Геи (Земли) о сокращении количества людей, которые слишком размножились.

Причина, следовательно, всецело вне нас. Не внутри, а извне. Люди — прекрасные и благородные, но внешние причины, непреодолимые и всесильные, заставляют их время от времени совершать бесчестные и мерзкие поступки.

Сегодня мы уже не верим в олимпийских богов. Мы часто просто даем им другие имена, меняя богов на социально-экономические причины, географические и климатические факторы, законы истории, экономики и психологии… всегда внешние причины, всесильные и неодолимые… Схема осмысления остается прежней… Остается прежней и главная задача — стремление умилостивить внешние силы, обуздать их, манипулировать ими.

«Илиада» — это рассказ о войне, которой люди не хотят, но с помощью которой боги уничтожают множество людей. Это рассказ о человеке, который подчиняется воле хохочущих богов, но собственными силами добывает единственное, возможное для человека благо — бессмертие в памяти потомков, вечную славу.

В этой войне одни боги помогают ахейцам, другие — троянцам. Гибнет множество воинов с обеих сторон. Зевс доволен. Боги смеются… А люди всё же сочувствуют друг другу. Кончается история рассказом о похоронах Патрокла греками и Гектора троянцами. Война бессмысленна для человека. Но человек бессилен против воли богов. Единственно возможное благо для человека — это честь и слава. Нужно принять судьбу и могущество смеющихся богов, уничтожающих людей, и завоевать бессмертную память потомков. Этого и добивается Ахиллес. И именно поэтому он достоин воспевания в песнях «Илиады». Подчиняясь богам, он их презирает — этих бесчестных и бессердечных бессмертных. Он выше их, и он доказывает это своей жизнью и смертью.

Богоборчество — при внешнем подчинении богам, уверенность в своем превосходстве над богами — при внешнем смирении пред ними.

Люди не виноваты в тех беззаконных поступках, которые они совершают. Беззакония людей — это действия богов, которым люди не могут противиться. Во всех бедах людей виноваты только боги.

И боги хохочут… Свершается Зевсова воля… И самое интересное — понять, в чем же эта воля Зевса.

Нужно иметь в виду, что слушатели и читатели «Илиады» знали и другие сказания о Троянской войне. Многие из них до нас не дошли, а некоторые сохранились лишь в отрывках. Но есть среди этих сказаний строки, удивительно похожие на начало «Илиады». Это строки из «Кипрских песен» — поэмы, от которой до нас дошло всего 52 строки[60]:

«В оные дни разрослось по земле повсеместно без счету

Племя людское, давящее Геи простор пышногрудой.

Сжалился видевший это Зевес и во частых раздумьях

Мысль возымел облегчить от людей всекормящую землю,

Распрю великую битв Илионских на то возбуждая,

Опустошение тягостной смертью дабы наступило.

Гибли у Трои воители: Зевсова воля свершалась».

Согласно «Кипрским песням», Зевс сжалился над страданиями богини Геи-Земли, которой было слишком сложно прокормить разросшееся людское племя (как же много общего с современной эпохой экологических кризисов!), и решил сократить численность людей грандиозной мировой войной — Троянской (или по другому названию Трои — Илионской).

Вероятно, древние слушатели и читатели «Илиады» знали этот сюжет. Но в тексте поэмы нет ни намека на него. В «Илиаде» уничтожение значительной части ахейского войска (а также и войска троянцев) является следствием гнева Ахиллеса, его жалобы своей матери и полученного ею от Зевса обещания наказать ахейцев за обиду, нанесенную ее сыну.

Почему же Гомер не пишет в «Илиаде» о глубинных причинах Троянской войны? Почему он во вступлении лишь одной фразой говорит о свершении Зевсовой воли, и не раскрывает, в чем же, собственно, эта воля заключается?

Да, слушатель многое знал и без гомеровских эпосов. Изложенное у Гомера также было известно его слушателям по другим песням. Но почему об одних известных его слушателям частях истории Гомер считает нужным рассказать подробно, а о других вовсе умалчивает?

Может быть, причина — нежелание автора «Илиады» оправдывать богов? Нежелание оправдывать войну, призванную уничтожить большую часть человечества?

Ахиллес

А люди бессильны перед богами. Боги дурачат людей, морочат им голову, действуют в них и за них, наводят на них гнев, вселяют в них мужество или забвение, внушают им видения… Уже даже не понятно, где и когда действует сам человек. Кажется, по собственной воле отвратительный поступок совершает лишь Тирсит — единственный отрицательный персонаж поэмы, которого автор однозначно осуждает. Тирсит — простой воин, посмевший осуждать Агамемнона. Хотя Тирсит не говорит ничего, что не было бы уже сказано Ахиллесом, он, с одной стороны, посмел осудить того, кто выше него в социальной иерархии, а с другой стороны, — сделал это по своей собственной воле, движимый лишь собственной глупостью, а не богами.

В представлениях древних греков, Ахиллес — пример для подражания, герой. Недаром Александр Македонский мечтал походить на него.

Как может быть примером тот, кто из личной обиды предал своих боевых товарищей? Может ли воин считать Ахиллеса достойным человеком?

В чем же виноват Ахиллес?

Да, мы видим его несдержанность, его капризность, его горячность и готовность оскорбить военачальника, его зверскую жестокость, его желание гибели своих соратников из-за отнятой у него пленницы…

А поведение Ахиллеса — это проявление его личности или что-то еще?

Для нас этот вопрос кажется почти абсурдным. А что же еще это может быть?

Но дело в том, что автор (и слушатели) вовсе не считали поведение человека проявлением самого человека. Зачастую поведение человека — это не сам человек!

А кто?

Давайте посмотрим.

Конфликт между Ахиллесом и Агамемноном, по мнению автора, спровоцирован Аполлоном[61].

Агамемнон же винит в этом конфликте Зевса[62].

Идея созвать народное собрание, после которого и разгорелся спор, внушена Ахиллу богиней Герой[63].

Афина не допускает убийства Агамемнона Ахиллесом, уже готовым достать свой меч[64].

Ахейцы желают прекратить войну и уехать к родным берегам. Но Афина возбуждает в них твердость и силу, и они уже предпочитают войну возвращению домой[65].

Порой невозможно понять, кто действует: человек или боги, принявшие его облик:

В Трое, на военном совете, богиня Ирида — посланница Зевса — принимает облик Полита, сына Приама и говорит от его имени[66].

Посейдон принимает вид Нестора[67]…

Боги постоянно оборачиваются в каких-либо людей либо вселяют в людей свою нечеловеческую силу и действуют ею через людей.

Мы привыкли судить о людях по их поступкам. Но в мире «Илиады» действуют не столько люди, сколько боги. Люди бессознательно или безвольно выполняют волю богов. И эта воля богов губительна для людей. Ведь воля Зевса — уничтожить значительную часть людского рода.

Человеческая жизнь в мире «Илиады» не является ценностью. Жизнь человека — это несчастье, горе. Пребывание в Аиде, пожалуй, немногим хуже. Участь человека мрачна и незавидна.

Аполлон

Единственный удел, достойный человека, — не смириться со своей судьбой и добывать себе бессмертную славу. Убивая противников и желая поражения своим соратникам-грекам, Ахиллес не совершает зла в собственной системе нравственных координат. Раз жизнь есть несчастье, то и убийство не является предосудительным, особенно в бою. А внутри он нежный друг и любящий сын с ласковым сердцем. Ахиллес бесстрашно встречает злую судьбу, не пресмыкаясь перед нею. Он благочестив и по своим моральным качествам выше богов, не знающих, что такое честь. Герой сам добывает себе честь и славу и тем самым бросает вызов богам. Он не получает от них никакого блага, сам созидая единственное доступное для человека благо — вечную славу храбрейшего воина.

В мире «Илиады» нет места покаянию. Человеку здесь не в чем каяться. Беды насылаются богами. Их можно принять, на них можно не обращать внимания, но человеку не в чем винить себя. Винить можно только богов, но в этом нет смысла…

Что же в Ахиллесе, по мнению древнего грека, достойно подражания?

Только одно — его бессмертная слава — слава самого могучего воина, при удалении которого с поля битвы вся ахейская армия терпит поражение. Почему же греков так привлекала слава? Что в ней такого особенного? Почему она была самым желанным благом?

До потому что слава — это ЕДИНСТВЕННОЕ благо, доступное человеку, по мысли автора «Илиады». Это единственная форма бессмертия, которой человек может добиться сам.

Ахиллес — гордый человек, знающий, что ему суждено погибнуть, но не смиряющийся перед несчастной человеческой судьбой, а добывающий себе высшее благо из возможных для человека — вечную славу храбрейшего и бесстрашнейшего из воинов!

Ахиллес — гордый богоборец, считающий себя лучше богов. И в мире «Илиады» авторы и слушатели были на стороне Ахиллеса.

И в мире «Илиады» промысл существует только для богов, для их удобства и комфорта. Промысл не для человека.

«Одиссея» (VIII в. до Р.Х.)

«Одиссея» повествует о возвращении домой после Троянской войны царя Итаки Одиссея.

Одиссей. Кадр из фильма.

«Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который,

Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен,

Многих людей города посетил и обычаи видел,

Много и сердцем скорбел на морях, о спасенье заботясь

Жизни своей и возврате в отчизну сопутников; тщетны

Были, однако, заботы, не спас он сопутников: сами

Гибель они на себя навлекли святотатством, безумцы,

Съевши быков Гелиоса, над нами ходящего бога, —

День возврата у них он похитил».

Уже с первых строк «Одиссея» спорит с мировоззрением «Илиады»[68]. В «Одиссее» НЕТ представления о несправедливых богах, играющих людьми. В мироздании царит справедливость, каждый получает по заслугам, а боги заботятся о людях. Это совсем не похоже на мир «Илиады».

«Слово к собранью богов обращает Зевес Олимпиец:

«Странно, как смертные люди за все нас, богов, обвиняют!

Зло от нас, утверждают они; но не сами ли часто

Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?»

Даже причины Троянской войны здесь понимаются иначе. В «Илиаде» — это воля Зевса, решившего сократить слишком размножившееся человечество. В «Одиссее» — это грубое нарушение справедливости Парисом, нарушение закона гостеприимства, который определяет взаимоотношения между людьми. Гость обязан хозяину, вступает с ним в отношения гостеприимства и не может ему навредить. Парис же вероломно украл у принимающего его хозяина Менелая жену Елену. Украл и увез к себе в Трою. И царь Трои не приказал сыну вернуть Елену мужу. Троянцы решили воевать, защищая вероломного Париса. И царь, и троянцы встали на сторону несправедливости и должны быть наказаны. Вот причина войны в понимании «Одиссеи». Вот причина, по которой ахейцы победили, а троянцы проиграли.

Здесь совсем другое понимание судьбы человека в этом мире, другое понимание отношений богов и людей. Другое понимание промысла. В «Илиаде» — промысл для богов. В «Одиссее» — промысл и для богов, и для людей.

«Илиада» и «Одиссея» обозначили два противоположных пути осмысления мира, которые присутствуют и сегодня.

«Илиада» рассматривает человека как благородное и достойное создание, но полностью подчиненное богам, которым нет никакого дела до людей и которые с готовностью играют людьми и их жизнями ради собственных прихотей. Человек «Илиады» — самое несчастное создание из всех смертных. Каким бы мужественным, гостеприимным, мудрым он ни был, его жизнь ни в коей мере не зависит от его внутренних качеств, а зависит только от воли богов, которым человек сам по себе безразличен. Жизнь человека ужасна и полна незаслуженных и несправедливых страданий. А низкие поступки, которые совершает человек, на самом деле — поступки богов (не Парис трусливо бежит от схватки с Менелаем, а Афродита удаляет его с поля боя…). И лучшее, что человек может сделать, это понять волю разных богов и попытаться использовать ее в своих интересах. Богов много, они конфликтуют друг с другом, поэтому и этот путь очень ненадежен. Но другого пути нет. Единственным утешением человеку может служить добытая им слава, но утешение это очень слабое и иного нет. Нет никакого Закона, который бы правил этим миром, есть только столкновения воль множества разных богов, для которых люди не представляют абсолютно никакой ценности.

Гомер

Мир «Одиссеи» принципиально отличается от мира «Илиады». Миром правит Закон, требующий наказания за нарушение справедливости. И вся жизнь человека, и вся история народов зависит от этого Закона. Парис грубо преступил законы гостеприимства, украв жену у принимающего его хозяина, и, следовательно, не мог избежать возмездия. Вся Троянская война — проявление возмездия. Спутники Одиссея нарушили справедливость, съев быков бога Гелиоса, — все они погибли, справедливость восторжествовала. Женихи Пенелопы преступили законы гостеприимства, ведя себя в доме Одиссея как хозяева, — возмездие всех их погубило.

Все истории «Одиссеи» имеют одну и ту же схему: человек преступает справедливость, а затем следует наказание. Миром правит Закон. И этот закон известен человеку. Если человек живет по правде и справедливости, то он живет счастливо. Если человек нарушает справедливость, то — погибает. Правда, Закон в «Одиссее» действует не везде и не всегда. Бывают исключения, особенно когда требования Закона вступают в противоречия с интересами отдельных богов. Но такое случается крайне редко. Миром правит Закон, определяющий судьбы людей и народов в соответствии с их отношением к справедливости, с тем, насколько они придерживаются правды в своей жизни. Наша судьба определяется не внешними силами, не противостоянием множества богов, а самим человеком, его волей и его отношением к справедливости.

Два отношения к судьбе человека: в одном она полностью зависит от внешних сил, в другом — от самого человека и его отношения к справедливости. И эти два пути — внешний и внутренний — мы можем проследить во всей истории европейской мысли.

Внешний путь «Илиады» в европейской культуре более популярен. Это и Фукидид, и Макиавелли, и мыслители Нового времени. Они вообще отказали человеку в воздействии на его собственную судьбу и на судьбу народов, но будто бы «открыли» законы, по которым развивается общество, а вслед за обществом меняется и человек. По этим представлениям, которые лежат и в основе сегодняшних исторических представлений, законы основаны на самых низменных человеческих желаниях — на страсти обладать и властвовать или на борьбе между классами. И наука Нового времени искала одного — способов управления внешними силами для блага человека. Мечта «Илиады» — найти возможность в своих интересах использовать внешние силы, от которых зависит человек. Богов «Илиады» к эпохе Нового времени сменили «силы природы», но принцип остался неизменным, и мировосприятие осталось неизменным — несчастный человек полностью подчинен внешним силам, и все подлости и преступления он делает не по своей воле.

Сегодня человек все более овладевает силами природы и все меньше понимает, куда он идет. Восприятие сегодняшних проблем как мести природы человеку, покорившему ее, становится все более популярным. И это мировоззрение — прямой потомок мировоззрения «Илиады».

В «Одиссее» присутствует совершенно немыслимое для «Илиады» или поэм Гесиода явление — личные отношения человека и бога, Одиссея и богини Афины.

А насколько личные эти отношения? Можно ли говорить о «личности» человека в «Одиссее»?

Думаю, что можно. В мире «Илиады» человек практически не действует самостоятельно. В мире «Одиссеи» уже утверждается личная ответственность человека за свои действия, ответственность за выбор между добром и злом, справедливостью и несправедливостью. Правда, иногда сюжет в «Одиссее» соответствует мировоззрению «Илиады», когда за людей действует богиня Афина. А все действия людей — это только последствия деятельности богини. Но в оценках, приводимых в «Одиссее», постоянно подчеркивается личная ответственность человека за выбор между добром и злом, выбор, предопределяющий его судьбу. Боги заранее сообщают человеку, к чему приведут те или иные его действия. Они пытаются предотвратить многие неверные поступки человека. Но люди часто упорствуют, и за это бывают наказаны.

Главный герой поэмы — Одиссей — сам принимает решения, хотя ему постоянно и помогает Афина. Отношения между Афиной и Одиссеем — совершенно необычны. Это не отношения любовников, не отношения госпожи и слуги, не отношения учителя и ученика. Это отношения личной привязанности и личного доверия, личной симпатии, отношения, близкие к дружбе.

Одиссей и Афина

В поэме подчеркивается уникальность и необычность взаимоотношений между Одиссеем и Афиной.

Одиссей отличается от всех остальных людей своим умом, хитростью, умением обманывать других и вселять симпатию к себе. Именно поэтому к нему благоволит Афина. Афина самая хитрая-мудрая на Олимпе, Одиссей — самый хитрый-мудрый среди людей. Именно это сделало возможными их личные взаимоотношения, отношения привязанности и доверия.

Но сама уникальность этих взаимоотношений еще раз показывает непреодолимую дистанцию между богом и человеком гомеровских поэм. Зевс и боги бесконечно далеки от человека. Мир богов бесконечно далек от мира людей. Случаи личных отношений между человеком и богами (Одиссей-Афина, Телемах-Афина) крайне редки и являются исключением.

Как же понимается МЫ в «Одиссее»?

МЫ — это создания божеств, необходимая часть этого совершенного мира, в котором царят правда и справедливость. Здесь МЫ уже не противопоставляется богам, как в «Илиаде». Справедливого человека ожидает прекрасное посмертное будущее. А не почитающего правду ждут наказания и посмертные мучения. Но и в «Одиссее» существует непреодолимая пропасть между нашим МЫ и богами, между МЫ и божеством. Боги хотя и не противопоставлены нашему МЫ, но составляют совсем иную общность.

Особенности понимания промысла в древнейших памятниках античной письменности

Уже с древнейших времен представления греков о своем прошлом и о пути человечества представляли собой нагромождение сказаний, имеющих различное происхождение и противоречащих друг другу. Попытка создания ответов на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идем?», точнее, попытка группирования известных авторам сказаний разных народов вылилась в создание «Теогонии», «Трудов и дней», «Илиады» и «Одиссеи». И это четыре различные истории, четыре различных ответа на основной вопрос. С ответами «Теогонии» и «Трудов и дней» мы уже познакомились. Давайте же вспомним их:

«Теогония»: Мироздание проделало большой путь от Хаоса и беззакония к порядку и гармонии под властью благого Зевса, хранящего и восстанавливающего справедливость. Человеческий род — необходимая часть истории миропорядка, без которого он не мог быть установлен. Сегодня мир уже совершенен. Несовершенен человек. Он должен стремиться хранить справедливость и подчиняться богам. В противном случае, он будет наказан Зевсом. Справедливость неминуемо будет восстановлена.

«Труды и дни»: Справедливость, правда — превыше всего. Именно о правде заботятся всесильные боги. Беззаконие людей, пренебрегающих справедливостью, будет обязательно наказано богами. Существующий мир — это мир, в котором справедливость обязательно будет восстановлена всесильными богами. Но человек сегодня — это страшное бессовестное и беззаконное существо, забывшее, что такое справедливость, стремящееся только набить свой желудок, признающее только силу и действующее только силой. И такой человек обязательно будет наказан Зевсом.

Ничтожество человека сегодня столь велико, что исправить человека может только одно — труд. И Зевс специально посылает всем людям беды и испытания, чтобы они трудились и в заботах о своих нуждах не творили беззакония.

Нынешнее поколение — самое худшее из всех поколений — обречено на уничтожение. Оно вымрет, чтобы справедливость восторжествовала, оно будет уничтожено, потому что существует справедливый божественный закон — закон правды, а не силы. Все люди, полагающиеся на силу и насилие, будут уничтожены богами.

Человечество (по крайней мере нынешнее человечество) вымрет, и справедливость обязательно победит. Люди способны понять Закон справедливости, но практически не способны его соблюдать. Поэтому люди должны быть истреблены — войнами, болезнями, голодом… Это справедливо!

Вот такой страшный ответ…

«Илиада» — богоборческая поэма. В ней все в мире происходит по воле богов, в том числе и зло (как зло для человека, так и зло и от человека). Человек может лишь надеяться на славу, добытую в бою, но это — слабое утешение.

В «Одиссее» нечестивые решения принимают сами люди. Зло, творимое людьми, происходит не по воле богов. Зло людей неизбежно наказывается богами.

И для Гесиода, и для Гомера свойственно восприятия мира как совершенного, окончательно сформировавшегося в процессе длительного развития.

Хочется отметить, что в поэме «Труды и дни» Гесиода и в гомеровской «Одиссее» присутствуют моменты, которых мы не видели в древнейших, рассмотренных нами письменных памятниках Древнего Египта и Древней Месопотамии.

В «Трудах и днях» содержится понимание справедливости как свода основных заповедей, поразительно близких Моисеевым заповедям. Возможно, это влияние библейского откровения, которое мог слышать Гесиод.

В «Одиссее» есть поразительные и незнакомые ранее личные отношения человека и бога — Одиссея и богини Афины. Есть представление, что человек с божьей помощью может противостоять огромному количеству врагов. Возможно, эта черта «Одиссеи» и является следствием знакомства автора поэмы с рассказом Пятикнижия Моисеева.

Если это предположение верно, то в античной литературе уже с самых ранних пор ощущается воздействие библейского откровения.

Эволюционное развитие религиозных представлений или параллельное существование противоположных взглядов на промысл?

Мы рассмотрели понимание промысла в древнейших текстах Египта и Месопотамии, созданных ДО откровения Моисею, а также понимание промысла в Пятикнижии Моисеевом. Познакомились мы и с восприятием промысла в древнейших текстах Греции — в поэмах Гомера и Гесиода.

В древнейших текстах уже сосуществуют, с одной стороны, уверенность в том, что миром правят справедливость и справедливые по отношению к человеку боги, а с другой стороны, — представление о богах, безразличных к человеку, для которых люди — лишь слуги, призванные обеспечить комфорт.

Нам не удалось найти древних текстов, в которых бы отрицался промысл, но мы видели немало текстов, в которых выражается сомнение в том, что историей правит промысл, и высказывается точка зрения: историей правит случайность и удача.

Однако большинство древних текстов убеждено в существовании промысла. Именно промысл правит мирозданием. Судьба человека и народов напрямую зависит от того, в какой мере человек или народы следуют справедливости.

Современный историки и религиоведы склонны рассматривать развитие религиозных представлений как эволюционный процесс. Они склонны считать, что библейские представления — это лишь развитие языческих.

Но можно ли говорить о РАЗВИТИИ представлений о промысле? Можно ли наблюдать изменение этих представлений от простых до сложных? Справедливо ли говорить об эволюционном развитии представлений применительно к промыслу? Верно ли утверждать, что изначально все верили в промысл, а накопление знаний и эволюционное развитие мысли привели к отрицанию промысла?

Уверен, что нет!

Хочется вспомнить слова о. Георгия Флоровского, характеризующие все духовные поиски человечества:

«История философских учений есть закристаллизованная летопись непрестанных мыслительных неудач вместить превышающее тварный разум Божественное Откровение. Главною помехою и здесь является привычная космологическая установка сознания, замыкающегося в веке сем, а потому бессильного вместить тайну творения из ничего, „из не-сущих“. В особенности это относится к философии западно-европейской, питающейся из скудного и помраченного религиозного опыта»[69].

Эволюционное представление о развитии понимания промысла является изначально ложным.

Библейское понимание Промысла Божия возникло вне зависимости от языческого. Возникло независимо от него и вне его влияния.

Наоборот!

Языческие античные представления о промысле возникли, по всей видимости, под значимым влиянием библейского. Библейское понимание — это Откровение, данное Богом, а не развившееся в результате эволюции из языческих представлений. Это не продукт развития и осмысления воздействия божества на человека, а богооткровенное знание. Не плод развития человеческой мысли, а Откровение, данное человеку Богом.

Рассмотренный нами материал позволяет сказать — изначально существовали полярные представления о промысле. Согласно одним, Бог заботится о человеке. Согласно другим, жизнь человека зависит от случайности. Третьи сомневались в существовании промысла и предпочитали не делать выбора между этими двумя полярными представлениями. Четвертые считали, что промысл непознаваем для человека.

Если поставить вопрос: «Что появилось раньше — представление о промысле, творящем историю и заботящемся о человеке, или представление о случайности и сомнение в действии промысла в мире?», — то мы вынуждены будем признать, что изучение древних текстов не позволяет однозначно ответить на этот вопрос. Обращение к древнейшим текстам показывает: эти представления существовали параллельно и одновременно. Оба понимания изначальны, оба существуют с глубочайшей древности, по крайней мере, с момента появления древнейших, дошедших до нас текстов.

Но как такое возможно?

Думаю, ответ на этот вопрос мы найдем в Книге Бытия. Это история грехопадения человека.

Первые люди точно знают, что они созданы Богом и Бог заботится о человеке — о Своем высшем творении, о единственном из тварных существ, созданных по образу Творца.

Но давайте вспомним первую, рассказанную человеком историю, которая отражена в Книге Бытия?

Это история грехопадения, переданная Адамом в одной фразе: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел».

В этой первой истории уже видно стремление последующих поколений человеческого рода показать себя невинной и несчастной жертвой, а обвинение переложить на Бога. «Жена, которую Ты мне дал»… именно она стала причиной моего грехопадения, а коль скоро эту жену дал мне Бог, то именно Он и виноват.

Этот рассказ Адама, приведенный в Книге Бытия, и стал началом понимания падшим человечеством своей истории. И это понимание истории падшим человеком. Это попытка оправдания своего греха. Попытка переложить вину на другого, попытка снять с себя вину. Вопреки своему упрямому самооправданию Адам не мог не видеть и иного понимания мироздания, иного объяснения своего грехопадения. Ведь первые люди до грехопадения напрямую общались с Богом. Но гордыня вынудила их искать виновников извне.

Вторая история, приведенная в Книге Бытия, рассказана уже Евой и обвиняет в грехопадении змея: «Змей обольстил меня, и я ела»… Ева указывает на непреодолимое внешнее обстоятельство в виде змея. Мол, мы совершенно невинны, но внешний мир со страшной силой вмешивается в нашу жизнь. И мы НЕ можем НЕ пасть. Мы не виноваты — виноват внешний мир и тот змей, который нас и обольстил.

История, рассказанная Евой, более лукавая, но и она, в конечном итоге, стремится сделать виновником грехопадения Бога. Мол, раз Бог создал такой мир, раз Бог создал в этом мире змея, то человек не мог не пасть. Человек, мол, не может противостоять такому соблазну, не в силах сопротивляться доводам змея. А значит, мол, сам Бог и виноват в падении человека.

Вот первые истории, которые дошли до нас в библейском Откровении. Первые попытки самооправдания человека. Первые попытки переложить вину за свои поступки на Бога.

Этот подход, как мы видели, получит свое максимальное развитие в «Илиаде», где благородные и мужественные люди сами губят себя по прихоти богов, которым человек не в силах противостоять. Тот же подход мы найдем в «научной» социологии XIX века, утверждающей, что человек полностью зависим от социальной среды. Его же мы найдем и в марксистском или постмарксистском понимании человека как продукта социально-экономических отношений. Этот подход очень современен и абсолютно доминирует в современных «научных» концепциях истории, в современных «научных» моделях истории, объясняющих поведение человека и обществ внешними факторами, на которые человек бессилен повлиять.

Откровение же дает нам иное понимание. Да и сам Адам не мог не видеть, что мир не таков, как он пытается его описать, оправдывая себя.

Поразительно не то, что попытка самооправдания присутствует в древнейших памятниках письменности, а то, что множество древнейших текстов отражают противоположный подход: миром правит справедливый промысл, человек страдает за собственную неправду, за нарушение справедливости. Этот подход отражен в «Одиссее».

Итак, гомеровские поэмы — древнейшие тексты европейской литературы — отражают оба взаимоисключающих подхода:

1. стремление оправдать человека и показать, что все беды совершенно незаслуженно посылаются невинным людям; что виновниками бед всегда выступают боги (подход «Илиады»);

2. стремление показать, что во всех бедах человека виноват сам человек (подход «Одиссеи»).

Эти два подхода задолго до создания гомеровских поэм уже присутствуют и в древнейших текстах Месопотамии и Египта. Это не эволюционное развитие одного понимания из другого, а параллельное сосуществование двух пониманий. Одно из этих пониманий имеет в основе человеческую гордыню, стремление оправдать себя и переложить вину на внешние силы, а в итоге — на Бога. Второе — имеет в своей основе понимание взаимоотношений между Богом и человеком как отношений между Творцом и любимым творением. Первое понимание является по своей сути богоборческим, второе — путем возврата к Богу.

Возможно ли понимание, которое рассматривает мироздание как заботу Творца о человеке, без Откровения? Может ли человек без Откровения создать представление о промысле?

У меня нет однозначного ответа на этот вопрос.

С одной стороны, представляется возможным, что человек, несмотря на желание самооправдания, сохранил и передал потомкам знание о благом Творце, заботящемся о человеке. Это знание присутствовало в человеке изначально и его можно было получить на собственной практике.

С другой стороны, высока вероятность и того, что уже в древнейших произведениях античной литературы — в поэмах Гесиода и Гомера — присутствует влияние библейского Откровения Моисею, влияние отдельных наиболее значимых фрагментов текстов Пятикнижия Моисеева. Как мы видели, существует высокая вероятность того, что Гесиод был знаком с 10 Моисеевыми заповедями. И «Одиссея» могла испытать влияние библейского Откровения Моисею. Это относится к числу гипотез, но вероятность подобного влияния существует.

Библейская модель истории способна не только иначе осмыслить историю человечества, не только дать более адекватный ответ о смысле истории, чем модные и популярные современные «научные» исторические концепции, основанные на позитивистских, биологических или марксистских и постмарксистских подходах, но и иначе увидеть всю историю литературы.

Исходя из библейской модели истории можно представить историю литературы как метания между крайними мировоззрениями. С одной стороны — претензии к богам, доходящие до проклятий. С другой стороны — уверенность в заботе Творца о человеке, уверенность, что жизнь человека подчинена промыслу и зависит от соблюдения справедливости.

Думаю, в каждой культуре присутствуют оба подхода: один оправдывает человека и делает его игрушкой в руках внешних сил; второй признает вину человека и помнит о благом Творце и о справедливости, которой подчинено мироздание.

Возможно, оба эти подхода изначально присутствовали в сознании падшего человека. Но Откровение Бога человеку через пророков и авторов библейских книг существенно повлияло на мировосприятие и не позволило человеку забыть о промысле и Благом Творце.

Отличия языческого понимания промысла от ветхозаветного

Давайте попробуем выделить основные черты языческого понимания промысла:

1. Существует разумный замысел, поддерживающий воспроизводство этого мира. Разумный Творец запустил механизм мироздания, которое теперь воспроизводится без изменения, на прежнем уровне.

2. Жизнь человека зависит от бога.

3. Бог хочет спасти людей.

4. Власть связана с богом. Цари имеют божественный или полубожественный статус. Власть сакральна. Воля царя — воля бога.

5. Всё происходит по воле богов, в том числе и зло.

6. Между человеком и божеством возможны личные отношения.

Теперь выделим основные черты ветхозаветного понимания промысла:

1. Мир и человек сотворены Богом. Человек — высшее создание Творца. Мир сотворен для человека.

Библейское понимание Промысла поражает прежде всего ролью человека в мироздании. Весь мир не просто создан разумным и благим Богом, но весь мир создан для человека, ради человека. Человек — высшее создание, создание по образу и подобию Бога. Творец изначально знает, что человек отпадет от Него. Но у Бога есть замысел о спасении человека. И вся история человечества — это воплощение этого замысла.

2. Жизнь человека зависит не только от Бога, но и от его собственного стремления к Богу.

3. В Ветхом Завете поражает удивительное доверие человека Богу. Абсолютная уверенность, что Бог, сотворивший человека, не может желать зла человеку. Бог желает человеку только блага. И Бог является Господом, Господином этой вселенной. Ничто в мире не может произойти без Его воли. (Эта основная мысль Ветхого Завета резко отличается от язычества, в котором бог-творец и верховный бог, господин вселенной, — это разные боги). А «если Бог за нас, кто против нас?». Доверие Богу настолько сильно, что Авраам решается исполнить повеление Бога о жертвоприношении своего единственного, долгожданного и любимого сына. Ведь главное убеждение Авраама — благой Бог не может сотворить человеку зла. Он уверен, что это убийство по требованию Бога не может быть злом ни для сына, ни для отца. Он не сомневается, что любое требование Бога, каким странным и страшным оно бы ни было, принесет только добро.

4. Власть связана с Богом, но Бог может ставить и плохих правителей. Хорошими правителями Бог благословляет народ, плохими — наказывает. Правитель может противиться воле Бога. Воля царя и воля Бога — это НЕ одно и то же.

5. Зло происходит не по воле Бога, а по воле человека. И именно человеческое зло изменило мироздание.

В библейском понимании Промысла поражает и представление о падении человека. Человек — любимое создание Творца — нарушил заповедь, данную ему Богом, и не покаялся, а обвинил самого Бога. (Мол, жена, которую Ты Сам и дал мне, подвигла меня к этому проступку). История, начатая творением человека и его пребыванием в Раю, резко меняется после изгнания из Рая. История падшего человечества — это, с одной стороны, история упрямого желания человека найти счастье вне Бога и без Бога, а с другой стороны, история Промысла, который ведет человека к истинному Благу.

6. Бог ищет личных отношений с каждым и создает Свой народ, через который Он спасет все народы. Народ Божий — это те, кто имеет подлинные личные отношения с Богом, те, кто соблюдает Завет с Богом.

Народ Божий — это не готовый и законченный народ, а народ становящийся: постоянно происходит отсечение нарушивших Завет; человек не в силах соблюдать Завет и нарушает его; постоянно происходит отпадение человека от Завета, а затем его покаяние и возвращение к Завету. А Бог постоянно возобновляет Свой Завет с новыми поколениями.

Но если народ постоянно отпадает от Завета, то значит весь замысел по созданию народа Божия провалился?

Отнюдь.

Главное — понять с какой целью создается народ Божий. Этот вопрос мы скоро рассмотрим.

Языческие тексты воспринимали мироздание законченным и совершенным. С их точки зрения, история как изменение уже закончилась; теперь цель промысла одна — воспроизводство этого мира на прежнем уровне (урожай снова созревает, умершие поколения сменяются вновь народившимися, а место умершего царя занимает его справедливый преемник…).

Ветхозаветное же миропонимание воспринимает мироздание как испорченное; испорченное грехом человека. Человек призван измениться, призван отказаться от идолопоклонства и вернуться к Богу. И Промысл Божий ведет народы, не нарушая человеческой свободы, к конечной цели — назад к Богу.

Даже древнейшая часть Библии — Пятикнижие Моисеево — не сомневается, что история — это постепенное спасение всех народов. Но для спасения всех народов Бог выделяет один народ, создает Свой народ, народ Божий. Уже в Пятикнижии Моисеевом содержится представление о том, что через народ Божий должны благословиться все народы Земли.

Таким образом, в центре Промысла Божия о человеке, согласно библейскому представлению, находится народ Божий, ЧЕРЕЗ который Бог спасает человечество, не нарушая свободы воли человека. Ветхий Завет еще плохо представляет себе, как это спасение будет происходить. Но есть твердая уверенность, что спасение придет через формируемый народ Божий.

Итак, главное отличие языческого понимания промысла от ветхозаветного: язычник вообще не видел необходимости в изменении мироздания и тех законов, по которым протекает жизнь человека и народов. Мироздание понималось как уже достигшее или почти достигшее верхней, совершенной точки своего развития. Человек должен лишь пытаться соответствовать законам этого мироздания — законам справедливости — и тогда он сможет достичь благополучия и счастья. А коль язычник НЕ видел необходимости изменений, то он их и не искал.

Библейское же понимание через Откровение свидетельствовало об испорченности изначально совершенного мироздания грехом человека. Оно свидетельствовало, что история падшего человечества — это следствие грехопадения, следствие выбора, сделанного человеком, пожелавшего стать равным Богу. Пожелавшего достичь богоподобия не через служение и почитание Бога, а посредством действий, не связанных со служением и почитанием — просто через съедание плода с дерева познания добра и зла. Ветхозаветное Откровение твердо знало, что мир должен быть исправлен и спасен от последствий человеческого греха. Пути этого исправления и спасения в ветхозаветных книгах проглядывают еще очень смутно, но есть полная уверенность в том, что спасение должно произойти через особый народ, который Бог Сам и создает, отделяя от других народов.

Библейское понимание промысла воспринимает человечество как становящийся народ Божий. Человечество блуждает и упорно сбивается с верного пути, нарушает Завет и попадает в катастрофы. История человечества в Библии понимается как разочарование в ложных путях, как разочарование во всех и всяческих единениях людей, во всех и всяческих МЫ, кроме единственно истинного МЫ — народа Божия Нового Завета.

Цель создания народа Божия

Зачем Бог отделяет Свой народ?

…чтобы создать народ, отличающийся своей праведностью?

…чтобы дать этому народу власть над другими народами?

…чтобы дать этому народу благоденствие и благополучие?

Рассмотрим эти утверждения одно за другим применительно к иудейскому народу во времена, предшествующие служению Христа, то есть в конце I века до Р.Х. и в первые два-три десятилетия от Р.Х.

Был ли иудейский народ в это время более праведным, чем другие народы? Труды историков не свидетельствуют об этом. В иудейском народе было множество враждующих фракций и шла страшная борьба за власть. Иосиф Флавий вообще убежден, что иудеи в то время пали намного глубже всех остальных народов. Он полагает, что среди других народов не было таких страшных событий в борьбе за власть, как у иудеев его времени, когда люди переступали через всяческие семейные узы, через отношения братьев и сестер, родителей и детей, мужей и жен…

Да, из Евангелий мы знаем, что были и чистые духом израильтяне, но народ в целом мало чем отличался в нравственном отношении от своих соседей.

Думаю, что для ответа на этот вопрос следует посмотреть, как другие народы в то время воспринимали иудеев. Считали ли другие народы иудеев примером благочестия?

Мы вынуждены признать, что дело тут обстоит скорее наоборот. Мы увидим множество случаев антисемитизма в древнем мире. Мы увидим отражение этого антисемитизма даже в библейских книгах.

Однако был в древнем мире народ, который многие другие народы считали наиболее справедливым, наиболее благочестивым. Но это были вовсе не иудеи. Это были римляне. Достаточно почитать Полибия или Иосифа Флавия. Даже в неканонических библейских Маккавейских книгах мы найдем гимн, воспевающий римлян за их справедливость.

Но если целью было создание из иудеев народа, отличающегося своей праведностью, то этот замысел провалился?

Или, может быть, целью было создание народа, который будет править другими народами?

Но такого царства Израиля не было ни ко времени Рождества Христова, ни сегодня. Получается, что и этот замысел провалился?

Такое же фиаско можно констатировать и в случае, если целью создания народа Божия было благоденствие и благополучие избранного народа.

Все эти замыслы, если таковые были, провалились!

Современные сторонники иудаизма считают, что целью создания народа Божия действительно является выделение самого праведного народа, который должен править всеми остальными народами. Но это убеждение не признает Иисуса из Назарета Христом, оно ждет другого мессию, а значит, полностью противоречит христианскому мировоззрению.

Таким образом, христианское мировоззрение не может согласиться ни с одной из этих целей.

Что же было подлинной целью создания народа Божия?

Думаю, что главной проблемой было стремление рассматривать выделение народа Божия как отделение тех, кого любит Бог, от тех, кого Бог не любит.

Но это совершенно неверно!

Бог любит каждого человека. Зачем же Он выделял Свой народ?

Только для того, чтобы спасти все народы.

Кто должен был появиться в народе Божием, чтобы Бог мог дать возможность спасения для всех народов?

Давайте попробуем рассмотреть главную проблему этой истории — греховность человека.

Грех человека создал смерть. Человек не в силах победить последствия греха и избежать смерти. Спасти человека может только искупление. Искупить грех может только человек без греха. Иисус Христос — человек без греха. Иисус Христос — Бог, искупающий человека. Человек должен признать, что Иисус Христос — это Господь и Бог, и должен последовать за Христом. Человек должен стать частью народа Божия Нового Завета.

Таким образом, Иисус Христос — это главное и единственное орудие спасения человека и человеческого рода.

Но что нужно, чтобы Бог мог вочеловечиться?

Прежде всего, нужна девушка, которая способна стать Матерью Бога.

Тут нам открывается самая главная цель создания народа Божия. И эта цель — Богородица.

Только через эту девушку Бог мог вочеловечиться.

Только через Мессию, через Христа, родившего в народе Божием, все народы могут спастись.

Христос — решение неразрешимой проблемы греха.

Христос может родиться только у Той, Чьё доверие Богу безгранично.

Народ Божий Ветхого Завета создавался Богом для того, чтобы появилась девушка, готовая сказать Богу: «Се раба Господня, да будет мне по слову твоему».

И после вочеловечивания Бога, после Крестного подвига и Воскресения Христова народ Божий Ветхого Завета преображается в народ Божий Нового Завета, состоящий теперь из всех народов. Теперь ТО, что делает человека частью народа Божия, — это не религиозно-национальная обособленность от других народов, а признание Иисуса из Назарета Христом, Господом и Богом.

Итак, подлинная цель создания народа Божия — это, прежде всего, Богородица. Иной цели для создания народа Божия, похоже, и не было. Народ Божий Ветхого Завета должен стать колыбелью Христа.

Но почему же потребовалось столько веков и тысячелетий человеческой истории, чтобы пришел Христос?

Ответ прост — все эти века и тысячелетия не было на земле Девы, через Которую Бог мог бы родиться. Не было Той, которая сказала Ангелу «Се раба Господня, да будет мне по слову твоему».

«Все, чего ждал Бог от падшего человечества, осуществилось в Марии»[70].

По словам Иоанна Дамаскина, «наименование „Богородица“ (Θεοτοκος) содержит в себе всю историю Божьего промысла о мире».

И вся история ветхозаветного народа Божия — это отторжение неверных от народа Божия и выделение Остатка верных.

Владимир Николаевич Лосский рассматривает историю ветхозаветного народа как историю сужения круга избранничества: «Круг избраний медленно сужается: в Израиле — колено Иудино, в колене Иудином — дом Давида. Так растет древо Иесеево до последнего и высочайшего избрания Пречистой Девы»[71].

«Все развитие Ветхого Завета с его последовательными избраниями — избранием Ноя, избранием потомства Авраама, избранием дома Давидова; с его законом, охранявшим чистоту народа Божия, с благословением избранного потомства, вся эта священная история есть провиденциальный и мессианский процесс. Это есть предуготовление Тела Христова, предуготовление Церкви, той среды, в которой происходит соединение с Богом и прежде всего предуготовление Той, Которая должна была „взаимодать“ Свою человеческую природу, дабы осуществилась тайна воплощения»[72].

Только представьте себе… Вся история древних народов, цивилизаций Междуречья, Египта, Крита, Микен, Афин, Индии, Китая, греко-персидские или пунические войны, создание и распад древних империй, походы Александра Македонского, эллинистическая культура, восстания рабов и греческая колонизация, политическая борьба в полисах и войны с варварами — все это… ради появления ОДНОЙ ДЕВУШКИ, готовой сказать Богу: «Се раба Господня, да будет мне по слову твоему».

Часть IV. Приближаясь к Новому Завету (V в. до Р.Х. — I в. от Р.Х.)

Зачем мы так много времени уделяем языческим текстам?

Только внимательное их изучение позволит выявить коренное отличие новозаветного понимания промысла от языческого. Мы пытаемся разглядеть, что между ними общего. И очень важно выявить то особенное, что отличает библейское и, главным образом, новозаветное понимание от языческого. Это необходимо для того, чтобы не принимать одно за другое.

Если мы сумеем выделить это отличие, то получим возможность верно оценить те представления о Промысле, которые появились в период после создания новозаветных книг — со II — III веков и вплоть до современности. То есть мы получим возможность оценить любую модель истории, понять, насколько она близка к истинной!

Согласитесь, что эта задача дорогого стоит! И сама постановка вопроса, сама попытка найти тот критерий, который отличает новозаветное понимание от всякого иного, достойны поиска!

Также стоит иметь в виду, что большинство текстов, изучаемых в школе или вузе, большинство книг, продаваемых в книжных магазинах, большинство текстов, по которым ставятся театральные или телевизионные спектакли, снимаются фильмы или сериалы, — это тексты с языческим пониманием мира. Поэтому нам необходимо рассмотреть его истоки и историю и сопоставить его с христианским миропониманием. А сутью и сердцевиной любой модели истории является отношение к промыслу.

Античные тексты V в. до Р.Х. — I в. от Р. Х. Понимание промысла

Библейская модель истории меняет и понимание истории мысли — истории философии, истории культуры, истории знания и мудрости.

В центре нашего рассказа фигура Сократа. Но Сократ ничего не писал. До нашего времени не сохранилось ни одного текста, написанного Сократом. Его образ и его мысли мы можем реконструировать не из ЕГО текстов, а из текстов О НЕМ. И тут есть один очень важный момент: описание Сократа — это очень точный показатель мировоззрения самого автора. По способу изложения воззрений и убеждений Сократа можно сразу представить себе модель истории данного автора.

Позитивистское понимание истории мысли

В учебниках и книгах о Сократе, которые большинство из нас читало, представлена в основном позитивистская модель истории. Согласно этому представлению, вся история человеческой мысли может быть условно поделена на три этапа, три стадии: 1. мифологическая, 2. философская (метафизическая), 3. научная. Эта схема была предложена основателем позитивизма Огюстом Контом или одним из самых заметных утопистов — Анри Сен-Симоном. Дело в том, что Конт одно время был помощником Сен-Симона и работал у него секретарем. Когда же Конт начал собственную научную карьеру и предложил так называемый «закон трех стадий», его бывший работодатель обвинил его в плагиате. Конт же обвинил в плагиате самого Сен-Симона. В итоге победил Конт. «Три стадии» — это и есть три вышеназванные этапа развития мысли.

Идея трех стадий проникнута духом эволюционизма. Вся история мысли представляется Конту поступательным прогрессивным движением — от простого к сложному. Он уверен, что человеческое знание подчинено законам эволюции, и выделяет три стадии развития, существенно отличающиеся друг от друга.

Первая стадия — теологическая, или мифическая. На этой стадии люди не рационально, а при помощи чувств пытаются понять то, что находится за пределами их опыта. Причины событий они приписывают сверхъестественным факторам. В итоге, как считает Конт, понимание мира человеком очень далеко от реальности. Эта стадия продолжалась с появления человека до XIV века.

С XIV века начинается вторая стадия — метафизическая, или философская. И на этом этапе люди пытаются понять то, что выходит за рамки их опыта, — первопричины. Но теперь человек стремится постичь первопричины и сущности вещей уже не при помощи чувств, а при помощи разума. А так как разум оторван от опыта, то познание ориентируется на абстрактные философские понятия. Это дает возможность выработать методы рационального восприятия мира, но не дает возможности адекватно понимать мир, так как познание оторвано от опыта.

Роден. «Мыслитель». Часть скульптурной композиции «Врата ада».

Третья стадия — научная, или позитивная — начинается в XIX веке. Теперь осмысление мира происходит при помощи научного метода, и только на основе опыта. Вопрос о первопричинах и сущностях вещей больше не ставится. Разум исследует только то, что познается опытом. Конт учил, что ученый должен задавать вопрос «как?» вместо «что?» и не должен пытаться постигнуть сущность вещей, а лишь описывать явления.

Третья стадия признается финальной и совершенной. Человеческий разум прошел путь развития от примитивных, мифологических форм и завершил этот путь в XIX веке «научной стадией».

Схема Конта прекрасно сочетается с философией Гегеля, с гегелевским «историзмом». Именно поэтому она столь легко стала применяться в марксизме. Позитивизм и гегельянство неразрывно связаны. Конт объяснял мир в рамках гегелевского историзма, утверждая что его «закон трех стадий» является фундаментальным и непреложным законом развития человечества. Гегель же рассматривал развертывание человеческой истории как процесс, подчиненный некоей закономерности, находящейся вне истории и не подчиненной ей. И это закономерностью, в которой нуждается гегелевская философия истории, вполне может выступать «закон трех стадий».

Даже невооруженным взглядом легко заметить наивность этой схемы. Факты в нее совсем не вписываются. Тем не менее, эта схема (без наполнения конкретным фактическим материалом) стала основой нашего современного понимания развития мысли. Эта схема (чуть видоизмененная, но сохранившая свою суть) стала образовательным стандартом: человеческая мысль развивается от мифов через философию к науке. Мол, от стадии к стадии эволюционирует сам человек, меняется сама природа человека.

Максимально эта идея развита в марксизме: смена общественно-экономических формаций предполагает и коренные изменения в природе и мышлении человека. Первобытнообщинный человек не может понять рабовладельца, а природа и мышление рабочего времен капитализма принципиальным образом отличаются от природы и мышления феодального крестьянина. И этот подход сегодня считается здравым смыслом.

Самым страшным следствием этого подхода является восприятие знания и мудрость прежних веков. Согласно этой схеме, подлинное познание мира и началось всего два-три века назад. Всё, что создано раньше, по определению является наивным. А значит, и само понятие «древняя мудрость» является, согласно этому позитивистскому подходу, бессмыслицей. Мол, вся эта «мудрость» — это или нерациональные мифы, или оторванные от действительности философские рассуждения.

Вся древняя литература, все труды античных философов и мыслителей, а также и все библейские книги, с этой точки зрения, — миф, результат неверного осмысления действительности.

Сократ с этой точки зрения — чудак, которому просто не повезло. И о нем можно рассказывать лишь множество занимательных анекдотов.

Мы в корне не можем согласиться с подобным подходом. Да и факты никак не помещаются в эту схему. Как мы уже видели, главное в любой истории — это модель истории, которую разделяет рассказчик.

Попробуем посмотреть, как библейская модель истории изменит наше понимание истории мысли, нашу точку зрения на Сократа.

Сократ (470—399 гг. до Р.Х.).

Сократ

Сократ — ключевая фигура в истории европейской мысли. Вряд ли есть в этой истории мыслитель, который оказал бы сопоставимое с Сократом влияние на всю дальнейшую историю философии.

Он настолько изменил саму философию, что вся философия до него теперь называется «досократовской». С него же начинается подлинная история философии. Почти все философские школы античности (за исключением эпикурейцев) считали себя продолжателями Сократа.

Сократ — это афинский гражданин, сын каменотеса Софрониска и повитухи Фенареты. Он всю жизнь провел в Афинах, покидая их только во время военных походов, в которых он как афинский гражданин должен был участвовать. Он унаследовал ремесло от своего отца. Но один случай перевернул его жизнь. Его друг Херефонт задал вопрос оракулу Аполлона в Дельфах, есть ли кто-нибудь на свете мудрее Сократа? И пифия ответила, что никого мудрее Сократа нет.

Обращение к дельфийскому оракулу для греков того времени было чрезвычайно важным. Современник Сократа Геродот в своей «Истории» сообщает о множестве истинных пророчеств оракула. Геродот, правда, сообщает и о случаях, когда, подкупленные, вестники не верно передавали оракул. Но «отец истории» абсолютно убежден, что сам оракул сообщает истину и всегда верно предсказывает будущее. Порой Аполлон через своего оракула дает неоднозначные ответы, которые можно по-разному трактовать, но он всегда говорит правду. Такое отношение к оракулу Аполлона было распространено среди современников «босоногого философа». И Сократ точно так же, с полным доверием, относится к этим словам. Он не мог не верить Аполлону, но он точно знал о себе, что не является мудрым. И Сократ стал искать ученых людей, чтобы показать Аполлону, что есть множество более мудрых, чем он. Но в итоге Сократ убедился, что остальные лишь считают себя мудрыми, но в действительности не являются таковыми. Он понял, почему оракул назвал его самым мудрым, потому что он один понимал, что не является мудрым, что мудрым может быть только божество. А человек может только искать мудрость у божества и любить мудрость. И Сократ нашел свое призвание — показывать эту истину другим людям.

Нас учили: древнегреческая философия по своей сути материалистическая. Подобный вывод задан позитивистской или марксисткой моделью истории, в рамках которых создавались учебники по истории философии. Следует заметить, что древние греки вообще не воспринимали философию как отвлеченное учение об устройстве мира. Хочу привести выводы интереснейшего исследования Георгия Владимировича Хлебникова «Античная философская теология». Автор убежден, что центральным вопросом всей греческой философии, ее основным стержнем является тема бога и божественного. Всё начиналось с осознания порядка и рациональности, царящих в мире. Философы, начиная с самых первых, осознавали разумную причину мироздания и отождествляли ее с богом или с божественным. Философия неминуемо подводила к поиску смысла человеческой жизни. Греческие философы сходились в том, что считали человека существом двойной природы: он обладает материальным телом, но одновременно обладает и душой. А душа, будучи сама по себе материальной, скрывает в себе нечто, гораздо более высокое, обладающее божественной природой, — это ум, разум, логос. И этот логос находится в некоем взаимодействии с богом, с высшим разумным принципом мироздания. Философы воспринимали человека как духовное существо, помещенное в клетку тела и сосланное на землю во искупление преступлений, совершенных им в божественном мире. Это наказание ослабило все его способности до такой степени, что человек уже не понимает причин своих бед и страданий. Чтобы понять это, ему нужно прежде всего очиститься и усовершенствовать свои ум и тело. Эту задачу и должна решать философия. Философия призвана очистить человека и поднять его на более высокую ступень, напомнив ему о божественной части его существа. Философия учит следовать богу. И очень важно понять: что же такое бог, кто такой бог и в какой степени соответствуют реальности распространенные в народе представления о божестве. Тема бога и божественного — главная тема греческой философии.

Но как же получить верное представление о боге? Античные философы считали, что прежде всего необходимо стать достойным такого знания, необходимо очистить душу от страстей и пороков, развить ум и познать себя. Лишь после этого можно оценить распространенные среди людей представления о божественном. Разные философские школы для решения этой задачи учили применять различные психотехники, направленные на совершенствование души, развитие ума и достижение контроля над телом. Омывания водой, воздержание от определенных видов пищи, от брани, от сексуальных контактов, а также особые упражнения, направленные на расширение сознания и развитие ума и воли, были традиционными для разных школ. Даже философы-материалисты, такие как Эпикур и его последователи, практиковали молитвенные обращения к божеству и выполнение общепринятых религиозных церемоний. В итоге, «…философские школы надеялись решить две основные задачи человеческого существования: обрести счастье (насколько возможно) на земле, не навредив бессмертной душе, и в то же время гарантировать этой последней возвращение к сонму богов, соединение с божественным началом»[73].

Философия воспринималась как воспитывающая и преобразующая человека сила. Подлинная цель занятия философией — это не приобщение человека к знанию о божественном, а «возрастание» человека до приобщения к божественному.

Посмотрим с этой точки зрения на Сократа. Сократ, из послушания божеству, счел своей миссией исправление ложных представлений своих соотечественников о божестве. Главная цель Сократа и всех его разговоров с афинянами — достижение адекватного представления о боге. Сократ был уверен, что божеству очень важно, что именно он сам и другие афиняне думают о боге, как они его представляют. Ради этой задачи Сократ оставил все остальные дела. Задача исправления представлений афинян о боге и о человеческой мудрости стала для Сократа делом всей жизни. За это он и поплатился. Афиняне относились к Сократу как к слепню, который жалит их своими вопросами, наглядно показывая всем их глупость и некомпетентность в вопросах понимания добра и зла, должного и недолжного, справедливого и несправедливого, красивого и безобразного. В конце концов на Сократа подали в суд, обвинив его в безбожии, в нежелании признавать традиционных богов Афин, в придумывании новых богов и в том, что он своими беседами развращает молодежь.

Платон в «Апологии Сократа» доносит до нас защитительные речи Сократа на суде. Тот не лебезил перед судьями. В ответ на обвинение в безбожии, он подчеркивает свое благочестие, доказательством которого является его бедность. Ведь он отдал всего себя служению богу. Сократ не называет имени этого бога, но утверждает, что заниматься философией и испытывать философией других, его поставил бог. Сократ даже заявил, что лучшее, что есть в Афинах, — это его разговоры с афинянами.

Судьи приговорили его к смертной казни. Его ученики могли легко устроить ему побег, но он отказался, говоря, что не надлежит нарушать справедливость тому, кто учит следовать справедливости. Семидесятилетний Сократ принял казнь, выпив яд цикуты.

В разговоре о Сократе мы всегда наталкиваемся на одну серьёзнейшую проблему: Сократ не оставил после себя письменных трудов. Сохранились воспоминания о нем его учеников — Платона и Ксенофонта. Сохранились и попытки воспроизведения речей Сократа на суде. Наиболее знаменитая попытка — «Апология Сократа» Платона — достаточно точно воспроизводит сам суд и аргументы, приводимые Сократом в свою защиту.

Со времен учебы в школе и в вузе мы все помним одну фразу Сократа — «Я знаю, что я ничего не знаю»… Но, по всей видимости, от такого никогда не говорил. Это Цицерон через несколько веков после смерти Сократа писал, что тот утверждал, что знает только то, что ничего не знает. Думаю, что современные учебники цитируют именно Цицерона[74].

У Платона же это передано иначе. Вот как в своей апологии Сократ объясняет высказывание дельфийского оракула, что на свете нет никого мудрее Сократа: «А в сущности, афиняне, мудрым-то оказывается бог, и своим изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе даже ничего, и, кажется, при этом он не имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем ради примера, все равно как если бы он сказал: „Из вас, люди, всего мудрее тот, кто подобно Сократу знает, что ничего поистине не стоит его мудрость“»[75].

То есть Сократ НЕ утверждает, что он ничего не знает. Он лишь утверждает, что его знания, как и знания любого другого человека, немногого стоят.

Фраза «я знаю, что ничего не знаю» — это фраза скептика, считающего познание истины невозможным. А знал ли что-нибудь Сократ? Есть ли знание, в котором Сократ был безусловно уверен? Есть ли доподлинное знание, которое он считал абсолютно надежным?

Да. Платон упоминает о таком знании, в котором Сократ нисколько не сомневался. Вот слова Сократа на суде:

«… и если уж что принимать за верное, так это то, что с человеком хорошим не бывает ничего плохого ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах»[76].

Потрясает тот момент, в который Сократ произнес эти слова. Эти слова он произнес в момент, когда его ПРИГОВОРИЛИ К СМЕРТНОЙ КАЗНИ!

Сократ ЗНАЕТ и полностью уверен в том, что существует божественный промысл о человеке и человек может и должен увидеть это действие божества. Это подтверждается и свидетельствами еще одного слушателя Сократа — Ксенофонта:

«Да, его вера в промысл богов о людях была не такова, как вера простых людей, которые думают, что боги одно знают, другого не знают; Сократ был убежден, что боги все знают — как слова и дела, так и тайные намерения, что они везде присутствуют и дают указания людям обо всех делах человеческих»[77].

То есть Сократ убежден (=верит=знает) в существовании божественной заботы о человеке, убежден в том, что боги установили справедливый Закон (законы) для всех людей и всех народов.

Что это за Закон (законы)?

Процитируем отрывок из воспоминаний Ксенофонта:

«- О неписанных каких-нибудь законах, Гиппий, ты имеешь сведения? — спросил Сократ.

— Да, — отвечал Гиппий, — это — те, которые признаются одинаково во всякой стране.

— Можешь ли ты сказать, — продолжал Сократ, — что их установили себе люди?

— Как же они сделали бы это, когда они не могут все сойтись в одно место и не говорят на одном языке?

— Так кто же, по-твоему, установил эти законы? — спросил Сократ.

— Я думаю, — отвечал Гиппий, — боги дали эти законы людям: во всем мире первый закон — чтить богов.

— И родителей почитать — тоже всеобщий закон?

— И это тоже, — отвечал Гиппий»[78].

То есть того, что Сократ доподлинно ЗНАЛ, было действительно немного — это существование божественного промысла для каждого человека и изначальных законов, данных людям от богов (и прежде всего — закона почитания богов).

Это немного, но насколько же это надежнее того «доподлинного знания», которое положил в основу современного научного мышления Декарт, доподлинно знавший только одно — «я мыслю, значит я существую».

И после этого многие еще продолжают верить, что древние были глупее нас и мыслили мифами…

Подлинной мудростью, по убеждению Сократа, обладает только божество. Человек же может обладать лишь стремлением постичь мудрость. Но Сократ не сомневался, что он все же обладает истинным знанием о самом важном.

Сократ

И убежденность Сократа в этих истинах была абсолютной, безграничной, незыблемой. Из-за убежденности в истинности своих представление Сократ и принял казнь, но не отрекся от них.

Сократ, как свидетельствует Платон в своей «Апологии Сократа», убежден, что жизнь без исследования добродетели, без поисков истинного Блага не стоит того, чтобы быть прожитой[79].

Любопытно в этом отношении посмотреть на историю вопроса о соотношении мудрости, добродетели и счастья. Древние считали, что добродетель — это и есть мудрость, подлинное знание; и только добродетель может сделать человека счастливым. Счастье, мудрость и добродетель неразрывно связаны. Новое же время (начиная с эпохи Возрождения) перевернуло это понимание. Теперь счастье и мудрость в обыденном представлении были отделены от добродетели, да и друг от друга. Мудрость не гарантировала счастья, а добродетель считалась уделом простецов, а не мудрых.

Более того, произошло разделение цели человека и цели сообщества. Если в древности и для человека, и для социума целью было достижение добродетели и счастья, то в Новое время господствующим представлением становится выделение особых целей общества, не совпадающих, а порой и прямо противоречащих личной добродетели. Для современного сознания ключевой фигурой окончательного отделения этих целей становится Иммануил Кант. Он провозгласил закон истории: чем эгоистичнее и агрессивнее ведет себя человек, тем быстрее человеческий род движется к необходимому вырабатыванию правил, норм и законов общения между людьми. И эти нормы и законы в итоге должны привести к созданию союза свободных правовых государств, где человеческий разум получит идеальные условия для своего развития. Таким образом, чем хуже ведут себя отдельные люди и чем дальше они от добродетели, тем быстрее они движутся к созданию союза государств, принуждающих каждого человека быть добродетельным.

Новое время не верит в то, что Добро, Благо существует объективно. Новое время убеждено, что добро чисто субъективно и появляется только во взаимоотношениях между людьми, развиваясь из своей противоположности — зла, из эгоистичных и агрессивных устремлений отдельных людей. Древний же мир был убежден, что Благо объективно, что оно существует и вне человека и человеческих отношений. Благо есть начало и конечная цель этого мира. Благо есть то, чему подчинено это мироздание. Но то, что было здравым смыслом в древности, в Новое время сменяется «фаустовской мудростью» и «фаустовской добродетелью», с легкостью провозглашающей допущение смертных грехов для «избранных». «Избранные» же, «покоряя» природу, заставляют всех становиться добродетельнее, повышают благосостояние народа и уменьшают в народе страдания телесные…

Но является ли «фаустовская мудрость» подлинной? Можно ли сделать счастливыми других? Можно ли человека, нарушившего справедливость и не раскаявшегося в этом, сделать счастливым?

А может быть, подлинной является именно мудрость древних, мудрость Сократа?

Сократ знал, что Благо существует независимо от людей и что Благо познаваемо. Тех же, кто считал, что благо — это всего лишь относительная субъективная и непознаваемая условность, он называл софистами. Сократ выделял четкий критерий, отличающий софиста от философа: для софиста благо относительно и непознаваемо; для философа — объективно и познаваемо.

Если применить сократовское разделение философии и софистики к истории философии, то большинство тех, кого мы считаем философами, окажутся софистами.

Хочу процитировать книгу о Сократе современного философа Питера Крифта:

«Истинная философия, утверждает Сократ, сделает Вас лучше. Философия — ключ к добродетели.

Не ЗНАНИЕ философии, но ФИЛОСОФИЯ, любовь к мудрости, сделает Вас хорошим. Очевидно, что просто знание, интеллект, сообразительность, ученая степень или высокий IQ не делают Вас хорошим: некоторые наиболее страшные злодеи в истории были и самыми умными.

Сократ настаивает на том, что добродетель — это знание.

/…/

Редко Сократ настаивает на том, что он знает что-либо, чему может научить и дать нам ответы на вопросы. Обычно он предлагает нам только вопросы и МЕТОД для нахождения ответов.

Ответы, которые дает Сократ, представляют собой парадоксы, противоречащие тому, что подсказывает нам здравый смысл:

Добродетель есть знание. Зло — есть незнание (невежество). Никто сознательно (на разумных основаниях) не совершает зло.

Никакое зло не может произойти с хорошим человеком.

/../

Сократ прав, заставляя нас своим провокационным парадоксом размышлять над этими вопросами. Иисус шокировал нас Своей молитвой о распинающих его: «Отче! прости им, ибо НЕ ЗНАЮТ, ЧТО ДЕЛАЮТ».

Сократ же говорит это о каждом из нас»[80].

Антокольский. Умирающий Сократ.

Сократ обладает полной уверенностью в том, что жизнь человека находится под защитой промысла. Вот его слова, обращенные к судьям, уже вынесшим ему смертный приговор: «Но и вы также, граждане-судьи, должны иметь твердую надежду на смерть и держать в уме одну истину, что для человека доброго нет зла ни в жизни, ни по смерти, и что o его обстоятельствах не нерадят боги. Вот и мои обстоятельства произошли не сами собою; для меня ясно, что теперь умереть и оставить здешние заботы мне гораздо лучше»[81].

Сократ говорит о любви к мудрости, а не об обладании мудростью. Его взгляды удивительно напоминают учительные книги Библии. Вот стихи из Книги Притчей Соломоновых:

«Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой. Во всех путях твоих познавай Его, и Он направит стези твои. Не будь мудрецом в глазах твоих; бойся Господа и удаляйся от зла: это будет здравием для тела твоего и питанием для костей твоих». (Пр., 3, 5—8)

А давайте сопоставим два текста:

Это из речи Сократа на суде: «для человека доброго нет зла ни в жизни, ни по смерти…»

А вот Книга Притчей Соломоновых:

«Не приключится праведнику никакого зла, нечестивые же будут преисполнены зол». (Пр., 12, 21)

Вот слова Сократа:

«А в сущности, афиняне, мудрым-то оказывается бог, и своим изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе даже ничего, и, кажется, при этом он не имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем ради примера, все равно как если бы он сказал: „Из вас, люди, всего мудрее тот, кто подобно Сократу знает, что ничего поистине не стоит его мудрость“»[82].

А вот снова Книга Притчей Соломоновых:

«…подлинно, я более невежда, нежели кто-либо из людей, и разума человеческого нет у меня, и не научился я мудрости, и познания святых не имею». (Пр., 30, 2—3)

Нет ли у Вас ощущения, что по сути эти тексты выражают одни и те же мысли? Нет ли у Вас ощущения, что Сократ мог быть знаком с текстами учительных книг Библии?

Меня не покидает подобное ощущение.

А «любовь к мудрости» («философия») Сократа не ли является той самой жаждой Премудрости Божией, о которой говорят учительные книги Библии?

Нет ли у Вас ощущения, что Сократ ищет именно ту мудрость, о которой в Книге Притчей Соломоновых говорится: «Начало мудрости — страх Господень; доброе разумение у всех, водящихся им; а благоговение к Богу — начало разумения; глупцы только презирают мудрость и наставление»? (Пр., 1, 7)

Цицерон утверждал, что Платон и его школа отошли от сократической манеры рассуждений и в результате получили то, что сам Сократ никогда не одобрял — философскую науку, последовательное изложение учения.

По мнению Цицерона, Сократ лишь побуждал исследовать добро и зло для достижения блаженной жизни, а вовсе не пытался создать философскую систему[83].

Философия Сократа — это не набор информации, не набор знаний о философии, а способ жизни, ставящий в основу любовь к мудрости, а целью жизни — уподобление божеству. Эта жизненная философия Сократа намного ближе не к набору старых и новых рациональных мировоззренческих систем, а к христианской монашеской аскетической практике, стремящейся строить жизнь в соответствии с Премудростью Божьей.

Подлинное наследие Сократа — это бескомпромиссная любовь к мудрости; уверенность в божественном промысле; знание, что с хорошим человеком не может приключиться зла; мудрость, гласящая, что зло — не в том, что может произойти с человеком, а в злой воле самого человека.

Сократ в своих беседах действовал одним способом: в диалоге он выявлял убеждения собеседника и показывал тому, что они противоречат друг другу. Сократ опровергал убеждения собеседника одним способом — наглядно показывая, что одно противоречит другим, только что высказанным самим же собеседником. Сократ показывал всем, что их мудрость не является мудростью и, по сравнению с божественной мудростью, мудрость людская — ничто.

Сократ

В заключение рассказа о Сократе хочу процитировать еще один отрывок из книги Питера Крифта:

«Философия — это любовь к мудрости, а мудрость не сложна, а проста. Это не значит, что она легка. Простота намного труднее сложности. Не часто можно встретить сердце, ищущее и любящее только одно — истину и добро. Это трудно. Но именно в этом заключается мудрость. А обладать сердцем, привязанным к множеству разных вещей, — это легко. Так может любое животное. Беспокоиться о сотне мелочей — легко, но это не делает нас счастливыми, или мудрыми, или добрыми.

По меркам здравого смысла, Сократ — не мудрец. Он прямолинеен, односторонен и стремится все упрощать. Да это же просто фанатик! У него одна страсть — безграничная и безмерная — страсть к добру и к истине.

Но, по меркам Сократа, это мы не мудры, так как для нас намного значимее сравнительно неважные вопросы (например, выживем мы или умрем), чем действительно важный вопрос — творим мы добро или зло. Он бы согласился с Г.К.Честертоном, утверждавшим, что «жизнь и вправду чрезвычайно сложная штука для того, кто растерял свои принципы».

Я думаю, что большинство из нас двойственно относятся к этой односторонности Сократа. С одной стороны, мы относимся к этому с подозрением, или даже цинизмом. Мы уверены, что жизнь не может быть настолько простой. Сократу явно не хватает реализма и многомерности и знания нюансов. С другой стороны, мы признаем, что он — лучше нас. Мы восхищаемся им и, может быть, даже завидуем его единственной страсти — этой отличительной черте всех святых и мучеников.

Так в каком же из этих двух отношений к Сократу мудрость?

Удивительнейшим образом Сократ является для нас зеркалом! Определяя наше отношение к нему, мы лучше видим себя, вне зависимости от того, какой ответ мы дали на этот вопрос»[84].

Но понимание промысла у Сократа, несмотря на всю близость отдельных его идей к библейским книгам премудрости, все же не библейское. Сократ не видит необходимости преображения этого мира. А именно в этом суть библейского понимания Промысла. Но Сократ показывает нечто очень важное — что мудрость без божественного откровения не многого стоит.

Собственно, мы тоже занимаемся именно сократовской работой — убеждаемся, что попытки человека объяснить свою историю вне Откровения, без Промысла — не многого стоят…

И Сократ был абсолютно убежден в том, что Благо существует объективно, а не является следствием договоренности между людьми. Он точно знает, что Благо правит этим миром и с хорошим человеком не может случиться зла.

Дальнейшее развитие эти взгляды получают в христианском мировоззрении и в христианской философии истории. Но Сократ примером всей своей жизни и смерти еще многих будет побуждать искать истину, искать справедливость, искать высшее Благо. Сократ еще многим сможет показать, что зло — это не тюрьма и смерть, а нарушение справедливости; что счастье — это не успех, слава и богатство, а соблюдение справедливости и любовь к мудрости, которой в полной мере обладает только божество.

А как же понимал МЫ Сократ?

Ответ на этот вопрос усложняется тем, что не сохранилось ни одного текста Сократа. Однако можно попытаться реконструировать сократовское МЫ, если принять предположение, что написанная Платоном «Апология Сократа» достаточно точно передает речи самого Сократа на суде. И тут нас ждет сюрприз! Сократовское МЫ не противопоставлено богам, как в «Илиаде». Но Сократ и не разделяет мир богов и мир людей, как это делает «Одиссея». МЫ Сократа — это люди, ищущие истину. Они являются предметом постоянной заботы богов. Боги постоянно присутствуют в жизни этих людей. Это очень напоминает библейское понимание МЫ, считающее Бога необходимой частью народа Божия! Сократовское МЫ, конечно, не тождественно библейскому, но их близость совершенно удивительна!

Нам могут возразить, что Сократ — это абсолютно уникальный человек, не похожий по своим взглядам ни на кого в Афинах. Можно даже сказать, что Сократ — совершенно невероятная фигура для древних Афин. Можно даже подумать, что Платон и Ксенофонт значительно приукрасили реальность и создали красивый образ несуществующего человека.

Но давайте посмотрим на представления старшего современника Сократа, крупнейшего автора греческих трагедий — Эсхила.

Эсхил (525—456 гг. до Р.Х.).

Чтобы понять Эсхила, нужно представить себе, что значил театр для древнего грека и что такое греческая трагедия.

Греческая трагедия — это не просто шоу для развлечения, «щекотания сердца» или пробуждения доброго сочувствия.

Это намного серьезнее и значительнее.

Эсхил

Греческая трагедия — это важнейшее действо, затрагивающее самое важное в человеке. Она повествует не о каких-то отвлеченных сказаниях, а о самом главном — о человеке и божестве, о том, от чего зависит судьба человека и народов. Греческая трагедия — это постижение истории и размышление о законах истории, законах, определяющих жизнь человека и государств. Именно поэтому наряду с трагедиями о древних сюжетах, которые мы называем мифами — рассказами о происхождении мира и богов — дошла до нас и трагедия о недавних события, воспринимавшихся как важнейшие в истории человечества, о греко-персидские войнах. Ведь война с персами — это событие столь же важное, с точки зрения древнего грека, как Троянская война или как борьба Зевса и богов-олимпийцев с богами титанами. Это именно те события, в которых раскрывается смысл истории.

Греческая трагедия и есть действо, ясно и наглядно раскрывающее смысл и цель человеческой жизни, смысл человеческих страданий, причины войн и бедствий народов.

Греческая трагедия — это популярная версия истории, своего рода школьный учебник истории, раскрывающий принятые в обществе представления об основных событиях прошлого и дающий понимание причин исторических катастроф. Это учебник, отвечающий на вопрос о том, кто и что влияет на судьбу человека и народов.

Изначально нам нужно иметь в виду, что античная литература вся основана на мифологических сюжетах. Но единой и стройной системы мифов не существовало. Существовало множество версий одних и тех же мифов. И версия сюжета мифа, рассказанная в «Илиаде», может отличаться от версии «Одиссеи», версий поэм Гесиода, версии трагедий Эсхила, трагедий Еврипида, Вергилия или Сенеки. Разные эпохи и разные поэты составляли (или, скорее, отражали) разные представления о мире, божестве и человеке.

И эти сказания (по крайней мере, у древнегреческих трагиков) были не собранием увлекательных легенд, которые в метафорической форме отражали разные стороны жизни человека, а изложением древнейшей истории. Это можно сопоставить с рассказами современных школьных учебников о жизни пещерных людей или истории первобытно-общинного строя, сменяемого рабовладельческим. Эти истории в учебниках должны были убедить нас в том, что первые люди были дикими, необразованными, жили в пещерах, не знали семьи и законов, охотились на мамонтов и от страха обожествляли явления природы. Истории в учебнике должны были показать нам, что пирамиды в Древнем Египте строили рабы, а в Греции была демократия, что феодализм прогрессивнее рабовладения, а капитализм прогрессивнее феодализма…

Афинянам же V века до Р.Х. трагедии показывали, что мир управляется Зевсом и богами-олимпийцами. Трагедии рассказывали, что существует множество богов и верховное божество уже дважды сменялось путем захвата власти. Кронос сверг своего отца Урана. А Зевс сверг Кроноса. Но сегодня мироустройство подчинено Зевсу и закону справедливости.

Конечно, не каждый грек в то время, как и не каждый школьник, верил в это. Полное единодушие вообще невозможно ни в одном обществе. Но большинство разделяло именно такие убеждения. И именно этому учили детей. Это было общепринятым объяснением мира. И именно это миропонимание отражали и формулировали авторы трагедий.

До нас дошли тексты только трех древнегреческих авторов трагедий — Эсхила, Софокла и Еврипида.

Самый древний из них — Эсхил (525 — 456 гг. до Р.Х) — по праву считается «отцом трагедии». До нас дошло лишь 7 его трагедий, три из которых составляют трилогию «Орестея», созданную и поставленную в театре всего за два года до смерти Эсхила.

Какой же «учебник» он создает? Какие исторические события излагает? О каких повествует законах, определяющих жизнь человека и народов?

Давайте обратимся к тексту его трагедии «Персы», поставленной в 472 г. до Р.Х.

В этой трагедии Эсхил раскрывает смысл своего времени — времени греко-персидских войн.

Об этих войнах мы все помним по школьным урокам и по «Истории» Геродота. Огромные армия и флот непобедимых персов были разгромлены греками.

В 490 году до Р.Х. персы были разбиты под Марафоном.

В 480 персидский флот был уничтожен при Саламине, а в 479 греки разбили армию персов при Платеях.

Во всех этих битвах Эсхил принимал личное участие.

В 472 году в Афинах поставлена трагедия «Персы». По всей видимости, это и наиболее раннее из всех дошедших до нас творений Эсхила.

О чем эта трагедия?

Она об истинной причине поражения персов, точнее, о том, как эта причина понималась афинянами. Это трагедия о законе истории, который был нарушен царем персов Ксерксом, за что и поплатилась Персидская держава.

Гордыня Ксеркса показана Эсхилом как претензия на богоподобие. Для древних греков стремление возвыситься и считать себя равным богам — это дерзостная гордыня, по гречески — hybris (хюбрис).

Именно с этим человеческим hybris и связан главный закон истории в понимании древних греков, отраженный Эсхилом.

Если в человеке возобладает hybris, то его накажут боги. Если hybris возобладает в царе, то боги накажут народы его царства.

Этот закон един и для человека, и для народов. Это закон справедливости. Дерзостная гордыня заставляет человека преступать поставленные богами границы. Это неминуемо вызывает наказание со стороны богов. Дерзостная гордыня наказывается катастрофами или смертью. Если же царь поддастся этой гордыне, то наказание богов затронет те народы, которые подвластны этому царю. И боги накажут подвластные гордому царю народы посредством посылаемых бедствий и катастроф.

По Эсхилу, зачинщиком и виновником войны был персидский царь Ксеркс, в своей гордыне решивший подчинить своей власти Грецию. А греки лишь исполнители воли богов, наказывающих персидского царя. Но не только и не столько греки явились силой, погубившей персов. Нет. Персов, как показывает Эсхил, погубили боги — при помощи греков и природных катастроф.

Характерно, что сам Ксеркс винит в своих бедствиях не себя, а какого-то злого демона. Ксеркс просто не понимает воли богов, не знает закона, которому подчинена жизнь народов и царств.

И сами персы не отличаются благочестием и мудростью. Лишь поражение от греков, лишь наказание от богов принуждает их обратиться к молитве и вспомнить о богах.

Получается, что персы за свое неблагочестие и непочтение к богам заслуживают неблагочестивого царя.

Дерзостная заносчивость царя Ксеркса (hybris) вызвала гнев и наказание со стороны богов и погубила народы персидской державы.

Такова отраженная Эсхилом точка зрения афинского народа о смысле произошедших событий, о смысле нашествия персов. В дерзостной гордыне афинский народ видит смысл невиданного доселе поражения персов. Именно этот смысл и отражен в «учебнике» истории для афинян — в трагедиях, разыгрываемых в афинском театре. Трагедия Эсхила «Персы» — яркая глава из этого «учебника» истории.

Главное — уяснить закон, определяющий судьбу человека и народов:

«Карает за гордыню карой грозною

Судья крутого нрава, беспощадный Зевс».

Или тот же закон можно сформулировать в виде заповеди людям:

«Заносчивостью дерзкой не гневить богов»

В итоге получается совершено четкая картина миропорядка: мир устроен по справедливым законам. Человек должен соблюдать одно простое правило — «заносчивостью дерзкой не гневить богов». Вот секрет как личного успеха, так и процветания государства.

Простая и очень понятная картина.

Если рассмотреть все семь дошедших до нас трагедий Эсхила, то можно попытаться сформулировать его модель истории. Для него история — это движение мира от несправедливости к совершенному миропорядку, где торжествует Правда. Вот основные моменты понимания истории Эсхилом:

1. Миропорядок формируется постепенно. Мир движется от Хаоса к порядку и от произвола — к справедливости.

2. Сегодняшний мир — это торжество справедливости под властью единого царя богов — Зевса. Зевс сегодня уже не допускает несправедливости. Зевс каждому воздает именно то, что он заслуживает: благочестивого награждает радостью и счастьем, а нечестивого карает бедами и смертью.

3. Благочестивому не стоит бояться смерти. Смерть для него — лишь освобождение от страданий.

Эсхил выделяет три основных этапа, через которые прошли в своей истории человечество и боги:

1. Наше давнее прошлое, когда Зевс только пришел к власти и чуть было не погубил людской род, спасенный богом-титаном Прометеем, который и обучил людей всем искусствам.

2. Наше недавнее прошлое, связанное с судом между Орестом и богинями мести Эриниями. Этот суд, по представлениям афинян, был первым судом, и он стал образцом, которому подражает человеческий суд. Этот суд стал свидетельством окончательного торжества справедливости в мире, которым правит Зевс и Правда, в котором все подчинено закону справедливости. И Эринии теперь тоже служат Правде.

3. Наше настоящее — время великих побед над персами. Зевс дает всем людям возможность воочию увидеть, как в жизни народов действует закон справедливости.

Мы видим мировоззрение, полностью доверяющее воле справедливого Зевса, «отца богов и людей», являющегося родным для каждого человека.

В этом мировоззрении немало общих черт с библейским. Но мировоззрение Эсхила политеистично, он считает, что богов великое множество. Кроме того, мировоззрение Эсхила «эволюционистично»: боги и миропорядок не были совершенны изначально, а развивались от простого и несправедливого к сегодняшнему совершенному.

Такое понимание постепенного развития миропорядка, постепенного утверждения закона справедливости в мире примиряет два противоречивых миропонимания гомеровских поэм — «Илиады» и противоположное ему в своих основах «Одиссеи».

Мир «Илиады» — это мир, где для человека нет справедливости, мир, где хохочущим богам нет никакого дела до человека, мир, в котором при жизни человек — несчастнейшее из созданий, а после смерти ему становится еще хуже.

Мир «Одиссеи» — это мир, в котором правит справедливость. Нужно соблюдать законы справедливости, и тогда человек благоденствует. Несчастны лишь те, кто не подчиняется законам справедливости.

Эсхил же делает невозможное. Он соединяет эти два миропонимания. И тогда отсутствие закона справедливости и полная подчиненность человека прихотям развлекающихся богов, отраженное в «Илиаде», можно считать далеким прошлым, когда справедливость только начинала утверждаться.

Эта древность относится ко времени становления власти Зевса и отражено в трагедии Эсхила «Прометей прикованный». А торжество справедливости, отраженное в «Одиссее», — это и есть те «островки» справедливости, которые сегодня уже распространились по всему мирозданию.

Эсхил примиряет два мировоззрения историей о постепенном историческом развитии миропорядка, о постепенном эволюционном становлении закона справедливости в мире.

Но самое поразительное в Эсхиле не это. Самое поразительное — это полное доверие воле царя богов Зевса, к которому Эсхил относится как к родному отцу. Нужно лишь без принуждения, по зову сердца почитать справедливость, и жизнь будет полна радости, а смерть лишь избавит от невзгод.

МЫ Эсхила — это люди, ищущие справедливости; люди, живущие в справедливом и разумном мире, которым правит царь богов Зевс; люди, чьим отцом является сам верховный бог.

Познакомившись с мировоззрением Эсхила, мы понимаем, что полное доверие Сократа божеству появилось не на пустом месте. Готовность Сократа умереть за правду и справедливость основаны на том доверии промыслу божию, которое выразил Эсхил.

«Кто справедливость чтит без принужденья,

Тот счастье обретет».

Согласно этому мировоззрению, если человек достиг благополучия и счастья, то он справедлив и благочестив. А если человек подвергается страданиям, если человек пребывает в горе, то он попирает справедливость, надменен, горд презирает богов. Но был у этого мировоззрения один изъян. В эпоху подъема, в эпоху побед и роста благосостояния эта вера становится самопревозношением и осуждением всех несчастных. От этой веры один шаг до поклонения успеху. Это и происходит в современных Эсхилу Афинах. Он сам в одной из своих трагедий ставит такой диагноз нравственному состоянию своих сограждан:

«Теперь для смертных богом стал успех,

Он выше стал, чем бог!»[85].

Знакомство с представлениями Эсхила показывает, что вера в справедливость промысла не была необычной для Афин. Просто во времена Сократа эта вера воспринималась скорее старомодной: как наивные представления уже ушедшего поколения стариков, победивших в греко-персидских войнах.

Геродот (484—425 гг. до Р.Х.)

Посмотрим на еще одного старшего современника Сократа — человека, написавшего историю греко-персидских войн и названного «отцом истории» — на Геродота.

Его труд в 9-ти книгах, озаглавленный позднейшими издателями «История», или «Музы», или «История греко-персидских войн», не был закончен и был издан близкими Геродота после смерти автора. Но отдельные книги этого труда зачитывались самим Геродотом во многих греческих городах — это было одним из способов, которыми Геродот зарабатывал на жизнь. Так афиняне за чтение готовых глав «Истории» заплатили ее автору 30 талантов серебра — огромная сумма, на которую можно было построить и полностью оснастить несколько боевых галер. Творение Геродота и он сам были известны всему греческому миру задолго до посмертной публикации книги.

Кто же такой Геродот?

Геродот

Он не чистокровный грек. Его отцом был кариец — представитель одной из народностей Малой Азии. Его родной город Галикарнасс (сейчас это известный турецкий курорт Бодрум) был столицей Карии, которая незадолго до рождения Геродота стала частью Персидской империи. Кария граничила с греческими малоазийскими колониями, которые тоже постепенно покорились персидскому царю. Во время греко-персидских войн карийцы сражались на стороне персов.

Геродот ощущал себя причастным к двум мирам одновременно — и греческому, к которому он принадлежал по языку и культуре, — и персидскому, к которому он принадлежал по политической принадлежности. Но вопрос о гражданстве Геродота не так прост.

В 16 лет Геродот достиг совершеннолетия и стал гражданином Галикарнасса. Но его дядя был одним из руководителей заговора против галикарнасского тирана. Заговор не удался, дядя был казнен, а Геродот вынужден был бежать, лишившись и гражданства. Так без гражданства он и прожил большую часть своей жизни — космополитом, гражданином мира. Всю жизнь он путешествовал и переезжал из города в город. Вероятно, был купцом, а мог выполнять и роль афинского шпиона на землях Персидской империи. Именно благодаря постоянным путешествиям Геродот лично увидел те страны, которые он позднее описал в своей «Истории». В конце жизни он мечтал получить гражданство Афин — города, чьих жителей он так воспел в своей истории. Это ему так и не удалось. Но вместе с видными гражданами Афин он стал одним из основателей общеэллинской колонии Фурии, созданной по инициативе афинян, и, соответственно, полноправным гражданином этого города.

В своем труде Геродот описывает греко-персидские войны, закончившиеся примерно за полвека до написания. Сам труд представляет собой осмысление событий на пятидесяти-шестидесятилетнем юбилее победы над персами. Это почти как Великая Отечественная война для нас сегодня.

Он абсолютно убежден, что это величайшая война в истории человечества. Ничего подобного по масштабу ранее не было и быть не могло. Греко-персидская война показана не только как самая крупная, но и как мировая: в войне принимало участие множество народов со всего известного грекам мира.

Геродот ищет причины и предпосылки событий в максимально глубоком прошлом, которое ещё хранится в памяти потомков, — это примерно 100 лет.

На примере труда Геродота хорошо видно, в какой степени понимание историком своего «МЫ» определяет его понимание событий. Как только самоидентификация историка меняется, как только меняется понимания того «МЫ», к которому историк себя относит, тут же кардинально меняются и его исторические представления.

Геродот начинает свой труд как человек без гражданства. Этот факт очень важен для определения того МЫ, с которым он себя отождествляет. Он не является гражданином ни одного из греческих полисов и не считает себя частью ни одного из полисов.

Он не считает, что исторические представления граждан одного какого-либо полиса точно и безошибочно отражают прошлое. Так у него появляется идея сопоставления и сравнения исторических представлений разных полисов для выявления того, что же на самом деле случилось. Отсутствие гражданства не обязывает его защищать интересы какого-либо полиса, и он как бы поднимается и над греческими общинами, и над персидским царством. Геродот пытается найти истинную картину событий, не скованную государственными интересами какой-либо из сторон. Это делает его работу уникальной.

Но «История» Геродота обрывается на полуслове. Она не дописана до конца.

Первоначальный замысел книги реконструируется Михаилом Леоновичем Гаспаровым. По мнению Гаспарова, не дописанными остались еще три книги. Если мы поймем замысел Геродота, то поймем и о чем должны были быть недостающие книги.

Сначала Геродот описывает предысторию греко-персидских войн, а затем походы персов из Азии в Европу. Персы в своей гордыне перешли границы дозволенного и наказаны за это богами. На этом и обрывается труд Геродота. Но дальше происходят события, которые, по всей видимости, должны были войти в книгу по первоначальному замыслу — поход греков на персов. События происходили следующим образом: «В Египте вспыхивает восстание против персов, афиняне снаряжают большой поход в помощь восставшим и терпят сокрушительное поражение. Вскоре происходит последнее крупное морское сражение возле острова Кипра, афиняне хоть отчасти смывают свой позор и заключают мир: грекам не заходить и не заплывать в персидские владения, персам в греческие. Война кончается вничью»[86].

Геродот, по первоначальному замыслу, во второй части должен был показать, как греки, одержимые безбожной гордыней (hybris), перешли границы Европы и вторглись в персидский Египет (Геродот скорее считал его Азией, чем Африкой). И происходит то же самое — боги наказывают их за гордыню.

Таким образом, по первоначальному плану Геродота, его книга должна была провозглашать одну главную истину — попытки человека или царств возвыситься, перейти в своей гордыне дозволенные границы, наказываются богами. И эту мысль Геродот неоднократно высказывает в своем труде.

Вот как это излагает М.Л.Гаспаров:

«А теперь задумаемся не о самих событиях, а об их смысле. В самом начале повествования Геродота мудрец Солон говорит царю Крезу: „не превозносись: чем выше возносится человек, тем сокрушительней бывает его падение. Мера — превыше всего: не отступай от меры“. Потом по ходу действия Геродот пользуется каждым случаем, чтобы еще и еще напоминать об этом (например, в рассказе о тиране Поликрате). Но главное подтверждение мудрости Солона — сама история греко-персидских войн. Царь Ксеркс вознесся выше меры (как устрашающе описывались его полчища!) — и вот вся эта мощь рушится от разгрома при Саламине. Однако достаточно ли этого примера? Нет: победители-греки на нем ничему не научились. Афиняне сами возгордились своей победою свыше меры, пошли всею силою на персов в Египет и всею силою потерпели крушение. Лишь теперь, когда обе стороны были наказаны судьбой за нарушение меры, положенной человеку, стал возможен мир и конец войны»[87].

Всякое излишнее усиление власти человека или государства неизбежно будет разрушено богами. Таков закон истории. Вот как этот закон передает Геродот устами эллинов, говорящих о Ксерксе: «Ведь на Элладу идет войной вовсе не [какой-нибудь] бог, а [просто] человек, и нет и не будет ни одного смертного, которого от рождения ни постигло бы в жизни несчастье. И именно, самых великих из людей и поражают самые страшные бедствия» 7, 203.

Геродот уверен, что этот закон известен и персам. Вот слова, которые Геродот вкладывает в уста Артабана, дяди Ксеркса, отговаривающего его идти на Афины: «Ты видишь, как перуны божества поражают стремящиеся ввысь живые существа, не позволяя им возвышаться в своем высокомерии над другими. Малые же создания вовсе не возбуждают зависти божества. Ты видишь, как бог мечет свои перуны в самые высокие дома и деревья. Ведь божество все великое обыкновенно повергает во прах. Так же и малое войско может сокрушить великое и вот каким образом: завистливое божество может устрашить воинов или поразить перуном так, что войско позорно погибнет. Ведь не терпит божество, чтобы кто-либо другой, кроме него самого, высоко мнил о себе.» 7,10

Но в процессе работы над трудом Геродот меняет свои исторические представления, поскольку происходит важнейшее событие в его жизни. Он становится гражданином новой колонии — Фурии. Не просто гражданином, а одним из руководителей новой колонии. Фурии основываются афинянами как общеэллинский проект: в колонию отправляются не только афиняне, но и жители других греческих городов. Геродот представляет в Фуриях партию Перикла, лидера афинян. И сам себя Геродот ассоциирует теперь с афинянами или с афинской партией в Фуриях. С появлением гражданства Геродот и на исторические события смотрит, прежде всего, с точки зрения своего полиса, а точнее, его главной метрополии — Афин.

Афины, будучи сильнейшим греческим государством того времени, теперь рассматриваются Геродотом как сила, стремящаяся объединить всю Элладу под своей властью. Афинский взгляд на прошлое Геродот теперь воспроизводит в своём повествовании как единственно возможное общеэллинское понимание истории. Труд Геродота становится изложением афинского вИдения общеэллинской истории, панегириком афинянам.

Таким образом, «История» Геродота отражает две модели истории.

Вот первоначальная модель:

Боги наказывают людей за святотатство, богохульство и самопревозношение, за ненасытную страсть иметь все больше. Мир в руках богов, а люди сами виноваты в своих злоключениях.

Чрезмерное усиление власти человека или государства неминуемо сменяется резким противодействием со стороны богов. Есть две враждующие части света — Европа и Азия. В Европе сильнейший народ — эллины, живущие независимыми полисами, постоянно враждующими друг с другом. В Азии сильнейший народ — персы, создавшие империю и покорившие другие народы Азии. Между персами и греками нет принципиальной разницы: греки не отличаются от других народов ни мудростью, ни древностью, ни моральным обликом; греки и варвары равны по своей природе. Народы отличаются только своими обычаями и традициями. Персы в изображении Геродота — не идиоты и не рабы. Они не менее (если не более) свободны под царством мудрого правителя.

Всякое излишнее усиление власти человека или государства неизбежно будет разрушено богами. Таков закон истории. Усиление персов и их попытка покорить Европу были наказана богами. Но и попытка Афин завоевать часть персидской империи также наказывается богами.

Вот первоначальная модель истории Геродота.

Но со сменой гражданства в корне меняется и понимание Геродотом истории: эллины принципиально отличаются от персов, а афиняне заметно выделяются среди эллинов. Эллины — особый народ, ценящий выше всего свободу. Афиняне — особые эллины, умеющие объединяться для общих интересов.

Теперь Геродот уверен, что политический строй эллинов намного совершеннее персидского (или вообще варварского). За эллинами будущее. Афинское политическое устройство — идеал и образец.

В своей новой модели Геродот противопоставляет Восток и Запад. Будущее, по мнению Геродота, — за Западом, так как Запад ценит человеческую свободу. Геродот следует за веяниями времени и запросами своих слушателей. Его первоначальный замысел рассказать об эллинах, варварах и справедливых богах больше не соответствует его собственным изменившимся убеждениям. Нужен новый подход, показывающий приоритет афинян над всеми эллинами.

Таким образом, Геродот создал увлекательное и чрезвычайно влиятельное произведение, в котором, следуя за Гомером, нарисовал картину столкновения Европы и Азии и показал причины, которыми можно объяснить любые исторические события. Он показал, как попеременно то тут, то там появлялись честолюбивые люди, желающие покорить соседнюю часть света. Но закон круговорота человеческих дел и ревности богов не позволяет столь сильно возвеличиваться. Законы Рока возвращают все на круги своя. Вечный круговорот. Человеческое честолюбие усмиряется богами по воле Рока.

Древние Афины

Но со временем Геродот все больше ощущает себя афинянином, хотя так никогда и не получил афинского гражданства. Он становится страстным поклонником Перикла. Новое понимание своего МЫ меняет и понимание истории. Афиняне теперь для Геродота — это совсем особые эллины: самые свободолюбивые, готовые к объединению для защиты общих интересов всех эллинов. Только афиняне — истинные спасители Эллады от персидского нашествия, от персидского рабства. Воля богов уже не видна в истории. Историю творят афиняне. Такова вторая модель истории Геродота.

Думаю, что если бы у Геродота была возможность, он переписал бы свою «Историю». Но труд писался несколько десятилетий и отдельные книги уже были представлены публике. Геродот не мог переписать свой труд. Но и изменившееся понимание смысла событий не позволяло ему писать историю дальше в соответствии с первоначальным замыслом. Он просто забросил свою «Историю»…

Современное понимание истории во многом основано именно на Геродоте:

С одной стороны, сегодняшние модные представления об относительности добра и зла очень похожи на взгляды «раннего» Геродота. Добро и зло, по его мнению, являются лишь представлениями о должном в разных культурах. И эти представления противоречат друг другу. Добро и зло существуют лишь в восприятии людей, и то, что одними воспринимается как добро, другими может восприниматься как зло. Очень современный, хотя и далекий от истины, подход.

С другой стороны, сегодняшние представления о неизбежной победе демократии и свободы в современном мире тоже восходят к Геродоту. Мы забываем, что современная демократия принципиально отличается от древнегреческой и практически не имеет с ней ничего общего. Мы до сих пор верим в то, что пытался доказать «поздний» Геродот: греческая демократия намного эффективнее, чем восточные монархии; эллинская культура — основа развития, светоч человечества. И до сих пор верим в миф о превосходстве Европы над Азией. Миф, созданный Геродотом, живет и побеждает.

Кстати, у Геродота встречается и слово «промысл» — «пронойя».

«Божественный промысел, как это и естественно, в своей премудрости сотворил всех робких и годных в пищу животных весьма плодовитыми, чтобы у нас не было недостатка в пище, хищных же и вредоносных — малоплодовитыми. Так, на зайца охотятся все — звери, птицы и человек, и поэтому-то он весьма плодовит…. Напротив, львица, самый мощный и свирепый хищник, рождает раз в жизни единственного детеныша». 3, 108

Промысл понимается Геродотом как божественный замысел, делающий возможным продолжение жизни, её постоянное воспроизводство. Это уже знакомое нам языческое понимание промысла как воспроизводства мира на прежнем уровне, на уровне уже достигнутого совершенства.

Как же понимал Геродот свое МЫ?

МЫ раннего Геродота похоже на понимание «Одиссеи»: МЫ — часть совершенного мира, в котором царит справедливость. Гордыня наказывается богами. Но, в отличие от «Одиссеи», боги Геродота значительно дальше от человека. Поздний же Геродот понимает свое МЫ иначе. МЫ теперь для него — это граждане Афин. Он уже не видит в истории действий богов. Главную роль играют афиняне — совершенно особые эллины, превыше всего ценящие свободу и несущие ее другим эллинам. Боги окончательно ушли из картины мира Геродота.

Теперь давайте посмотрим на понимание истории и промысла еще одним знаменитейшим греческим историком — Фукидидом.

Фукидид (ок. 460 — ок. 400 г до Р.Х.).

Фукидид — представитель афинской аристократии. Его семье принадлежали золотые прииски во Фракии. Он был и одним из афинских полководцев во время Пелопонесской войны — войны между двумя крупнейшими греческими государствами — Афинами и Спартой, в которой участвовали практически все греческие полисы.

Многие модели истории строились вокруг осмысления причин войны. При этом описываемая война воспринималась как крупнейшая в истории. Гомер описывает Троянскую войну, которая считалась самой значимой войной. Троянская война понималась как мировая война, так как в нее было втянуто множество народов. Геродот же описывает еще более крупную войну с участием большего количества народов — греко-персидское противостояние. А Фукидид описывает войну, по жертвам и масштабам превосходящую греко-персидские, — войну между греческими городами-государствами, полисами, которые вынуждены были разделиться на две противоборствующие стороны: одни воевали за Афины, другие — за Спарту.

С самого начала войны Фукидид понял, что это крупнейшая война в истории, и попытался осмыслить причины этой войны в своей книге. С самого начала войны он начал собирать данные о ее ходе и пытался их анализировать. Фукидид дает широчайшую картину событий и показывает, что острые противоречия были почти в каждом полисе, где нарастало противостояние между партией олигархов и народной партией (демократами). Партии олигархов находили поддержку у спартанцев, а демократы — у афинян. Эта война охватила практически все греческие полисы и длилась с небольшими перерывами почти 30 лет. Победили спартанцы.

На восьмом году этой войны Фукидиду, в качестве командующего эскадрой, была поручена военная операция, но спартанцы не позволили ей увенчаться успехом. Афиняне винили Фукидида в неудаче, и в итоге он был изгнан из Афин и жил в своем поместье во Фракии. По окончании войны он вернулся на родину, но вскоре умер.

Фукидид создавал свой труд всю жизнь, но так его и не завершил. Незаконченный труд был опубликован после его смерти. Таким образом, Фукидид писал не для граждан какого-либо полиса, а для потомков, писал «навеки». Он был убежден, что события, подобные уже описанным им, могут повториться и потомки смогут прочитать его труд и понять смысл этих событий. Фукидид писал не для современников, а для потомков. И это ирония судьбы: он всю жизнь в своих суждениях и действиях полагался только на то, что видел и знал, но главный труд своей жизни создает для тех, кого не мог видеть и знать, — так велика его убежденность в том, что люди будущего будут такими же, как его современники.

Фукидид стремился быть совершенно объективным и изображать события такими, какими они были на самом деле. В изгнании, на досуге, Фукидид работал над своей книгой, расспрашивал свидетелей и устанавливал ход событий, посещая места, о которых он писал. Вот как он описывал своей метод:

«Что же касается событий этой войны, то я поставил себе задачу описывать их, получая сведения не путем расспросов первого встречного и не по личному усмотрению, но изображать, с одной стороны, лишь те события, при которых мне самому довелось присутствовать, а с другой — разбирать сообщения других со всей возможной точностью. Основательная проверка сведений была делом нелегким, потому что свидетели отдельных событий давали разное освещение одним и тем же фактам в зависимости от их расположения к одной из воюющих сторон или силы памяти. Мое исследование при отсутствии в нем всего баснословного, быть может, покажется малопривлекательным, Но если кто захочет исследовать достоверность прошлых и возможность будущих событий (могущих когда-нибудь повториться по свойству человеческой природы в том же или сходном виде), то для меня будет достаточно, если он сочтет мои изыскания полезными. Мой труд создан как достояние навеки, а не для минутного успеха у слушателей»[88].

Итак, Фукидид изначально отказывается от всего того, что он называет «баснословным», от мифического. Это мировоззренческий выбор. Он принципиально отказывается осмыслять причины событий метафизически. Фукидид говорит либо о том, что видел сам и в чем принимал личное участие, либо о том, что тщательными расспросами установил от очевидцев, подвергая их свидетельства «основательной проверке». Но это же известный и понятный нам практически позитивистский подход.

Заметим, что источники Фукидида были главным образом устными — это свидетельства очевидцев событий. Методика работы Фукидида признается совершенной и современными историками.

Кстати, вспомним, что той же методикой сбора устных свидетельств и тщательной их проверки и сопоставления пользовался и евангелист Лука.

«Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях, как передали нам то́ бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен»[89].

Но у евангелиста Луки было и серьезное отличие от Фукидида.

Если Фукидид пытался осмыслить происходящее только на основании того, что он видел, только на основе эмпирического опыта, то евангелист Лука осмысляет происходящее в первую очередь через библейские тексты, которые дают всеобъемлющую картину мироздания и человека в нем. Чей же подход, при применении единого метода сбора информации, может показать верную картину событий — Фукидида или евангелиста Луки? Или они просто оба отражают разные стороны действительности?

И тут перед нами встает очень серьезный вопрос: может ли человек описать события такими, каковы они есть на самом деле?

В поисках ответа на этот вопрос сломано не мало копий.

Думаю, что человек способен более-менее верно восстановить ход событий. Но, в зависимости от мировоззрения, событие может быть сразу отброшено как невозможное, вне зависимости от того, что об этом событии говорят достойные доверия свидетели. Так, например, рассказы евангелиста Луки о явлении ангелов наяву или во сне или свидетельства о воскрешении из мёртвых были бы сразу отброшены Фукидидом, так как в его личном опыте ничего подобного никогда не происходило. А Фукидид в своей истории описывает только два типа событий: 1) те события, которые случались с ним лично, 2) те события, которые похожи на то, что случалось с ним лично, аналогичны им.

Но верна ли подобная изначальная фильтрация всех событий? Верно ли то, что мы ИЗНАЧАЛЬНО не допускаем в мире ничего такого, чего мы не видели или не переживали сами?

Таким подходом мы сразу утверждаем: ничего такого, чего бы мы сами не видели и не испытали, случиться не может!

Очень амбициозная позиция.

Уверен, что подобный подход является ложным. Но это подход современной исторической науки.

Есть еще одно изначальное убеждение, которое очень многое меняет в восприятии прошлого, — это понимание смерти. И поскольку Фукидид не верит в бессмертие души и посмертное воздаяние, то для него со смертью человека всё кончается. Тут он, по всей видимости, согласен с Эпикуром, утверждавшим, что в момент смерти атомы, составлявшие душу, распадаются и никакой души больше нет.

Согласятся с этим и современные историки. Но подобное отождествление человека с его телом в корне меняет понимание смысла происходящего с человеком: если человек при жизни был праведником и претерпел незаслуженные страдания и безвинно погиб, то нужно однозначно признать, что в мире нет справедливости и миром правят лишь сила и случайность. Если же мы верим в бессмертие души и посмертное воздаяние, то смертью человека ничего не кончается, а следовательно, смерть праведника не дает никаких оснований говорить об отсутствии справедливости в мире.

Любая история требует понимания причин событий. А когда человек начинает излагать события, он исходит не из самих событий, а из своей модели истории, из своих представлений о причинах и следствиях.

Рассмотрим, например, описание Фукидидом чумы, поразившей Афины. Историк считает чуму, поразившую Афины, причиной падения нравственности и уважения к закону, а также причиной прекращения почитания богов афинянами. По Фукидиду, сначала — чума, затем — беззаконие, сомнение в необходимости почитания богов и жажда наслаждений.

«И вообще с появлением чумы в Афинах все больше начало распространяться беззаконие. Поступки, которые раньше совершались лишь тайком, теперь творились с бесстыдной откровенностью. Действительно, на глазах внезапно менялась судьба людей: можно было видеть, как умирали богатые и как люди, прежде ничего не имевшие, сразу же завладевали всем их добром. Поэтому все ринулись к чувственным наслаждениям, полагая, что и жизнь и богатство одинаково преходящи. Жертвовать собою ради прекрасной цели никто уже не желал, так как не знал, не умрет ли, прежде чем успеет достичь ее. Наслаждение и все, что как то могло служить ему, считалось само по себе уже полезным и прекрасным. Ни страх перед богами, ни закон человеческий не могли больше удержать людей от преступлений, так как они видели, что все погибают одинаково и поэтому безразлично, почитать ли богов или нет. С другой стороны, никто не был уверен, что доживет до той поры, когда за преступления понесет наказание по закону. Ведь гораздо более тяжкий приговор судьбы уже висел над головой, и, пока он еще не свершился, человек, естественно, желал, по крайней мере, как то насладиться жизнью»[90].

Это объяснение соответствует мировоззрению Фукидида.

А если бы это описывал, например, Эсхил, то причинно-следственная связь между этими событиями была бы прямо противоположной: сначала — беззаконие, уверенность в бессмысленности почитания богов, жажда наслаждений, а затем — чума, поражающая большую часть населения Афин.

Так что же причина, а что следствие? И можно ли это установить точно и объективно, чтобы ответ не зависел от мировоззрения рассказчика (историка)?

Поразительно, но ответ и на этот вопрос зависит от Вашей модели истории, от Вашего мировоззрения.

Я думаю, что для верного описания событий нужно прежде всего обладать верным мировоззрением, верной моделью истории.

Уверен также, что верная модель истории — библейская, новозаветная.

Достаточно недалеки от библейской модели те описания, которые пытаются найти в истории воздействие божественного промысла и видят в причинах событий проявление закона справедливости, нарушение которого должно вести за собой наказание. Совсем же далеки от библейской модели те, которые отрицают действие промысла в истории народов и человечества и подчиняют ход истории случайности и великим людям.

Первое, что поражает при чтении истории в изложении Фукидида, — это полное отсутствие богов! Боги никак не вмешиваются в историю. Все события Фукидид описывает словно с позиций современного человека, всему находит объяснение в деятельности и в психологии людей. Стоит сказать, что изучение «Истории» Фукидида является обязательным в военных академиях США. Оценки и анализ событий в этой книге поразительно современны.

С одной стороны, Фукидид нигде не высказывает мысль о том, что промысла не существует. С другой стороны, он создает масштабную картину войны, объясняя ВСЕ события исключительно действиями людей, противостоящих другим людями и случайности.

Это миропонимание Фукидида воспринимается современными историками как максимально адекватное и верное. И оно очень близко к позитивизму и постмарксизму.

Фукидид старается быть объективным. Хотя он и воевал на стороне афинян, но подчеркивает их несправедливые действия и справедливость спартанцев. Он показывает: общественное мнение Эллады — за спартанцев, отстаивающих независимость греческих полисов от афинян, выступающих в роли тирана.

Фукидид утверждает, что могущество афинян было подорвано прежде всего чумой. Спартанцами однако чума рассматривалась как наказание афинян богом. Хотя сам Фукидид нигде не рассуждает о божественном наказании афинян.

Основными причинами деятельности людей, по Фукидиду, являются три главных мотива: страх, жажда богатства и жажда славы. Вот как он излагает понимание этих причин устами афинских послов в Спарте. Перед началом войны афинские послы пытаются объяснить спартанцам, почему росло могущество Афин:

«Прежде всего дальнейшее развитие нашего могущества определили сами обстоятельства. Первое — это главным образом наша собственная безопасность; затем — соображения почета и, наконец, выгода. /…/ Мы были вынуждены к этому тремя важнейшими мотивами: честью, страхом и выгодой».

Государство ВЫНУЖДЕНО поступать тем или иным образом, исходя из мотивов чести, страха и выгоды. Мы, мол, за мир и справедливость, но обстоятельства ВЫНУЖДАЮТ нас поступать так, как мы поступили. В этом нет нашей злой воли, есть лишь непреодолимые обстоятельства.

Более того, Фукидид устами послов утверждает, что люди вообще не руководствуются принципами справедливости! Он утверждает, что это отрицание справедливости и есть НОРМА отношений, сложившаяся в человеческом обществе изначально. И эта норма — подчинение слабого сильным:

«Не мы первыми, однако, обратились к такому способу упрочения власти, но искони уже так повелось на свете, что более слабый должен подчиняться сильнейшему. Вместе с тем, по нашему мнению, мы достойны нашей власти, да и вы сами в недавнее время думали так же. Теперь вы, думая о своей выгоде, ссылаетесь на справедливость. Но соображения справедливости никого еще не заставили упустить представившийся случай расширить свое могущество с помощью силы. И следует похвалить тех, кто, несмотря на врожденное людям стремление властвовать над другими, все-таки управляют справедливее, чем это им необходимо при существующей мощи их державы»[91].

Подлинной причиной Пелопонесской войны Фукидид считает страх спартанцев перед растущим могуществом Афин[92]. Получается, что война возникла сама собой. Афины не могли не возрастать, а спартанцы не могли не бояться этого возрастания. Война заложена в самой природе людей и неизбежна. Никакой высшей справедливости не существует. Миром правит только сила и случай.

Политическая теория Фукидида напоминает уже знакомого нам Макиавелли. Макиавелли, собственно, не создал ничего нового, все его идеи уже были высказаны в античности.

Фукидид приводит одну из речей Перикла[93]. В этой речи Перикл нигде не рассуждает о справедливости или об отношении афинян или других греков к богам. Но есть один фрагмент, выявляющий практически атеистические воззрения. Перикл утверждает, что наказание от богов нужно просто терпеливо принять, потому что люди НИЧЕГО НЕ МОГУТ поделать с наказанием от бога. «Испытания, ниспосланные богами, следует переносить покорно, как неизбежное». Получается, что наказание от богов никак не связано с деятельностью людей, с соблюдением ими законов справедливости. Это неверие в закон справедливости, царящей и над людьми, и над богами, — яркий показатель атеизма вождя афинской демократии.

Цель жизни человека и полиса, согласно Периклу, — противостояние невзгодам, завоевание славы и могущества, покорение более слабых. Лучшее для человека — память о славе, сохраненная потомками. Высшая цель — завоевание славы через покорение других. «…Тот, кто вызывает к себе неприязнь ради высшей цели, поступает правильно». Нужно искать прежде всего блеска в настоящем и славы в будущем.

Перикл — идеал для Фукидида. И основная причина поражения афинян в войне, по мнению Фукидида, — политика афинян, которая не просто пренебрегает заветами Перикла, но прямо противоположна им[94].

В мире Фукидида правит жажда власти и сила. Даже борьба с сильнейшим противником за свою свободу воспринимается как безумие. Слабые всегда оказываются покорены сильными, а защищавшие свою свободу — уничтоженными.

«Кто при удобном случае первым осмеливался нанести удар врагу, мстил ему с большим наслаждением в минуту его слабости, когда тот чувствовал себя в безопасности, полагаясь на клятвенное обещание противника, чем в открытом бою; к тому же ведь нападающий мог не только рассчитывать на верный успех, но даже и прославиться тем, что одолел врага коварством: большинство людей предпочитает слыть ловкими плутами, нежели честными глупцами; первым они гордятся, а последнее считают постыдным. Причина всех этих зол — жажда власти, коренящаяся в алчности и честолюбии. Отсюда проистекает и жгучая страсть к соперничеству, когда люди предаются спорам и раздорам. /…/ Благочестие и страх перед богами были для обеих партий лишь пустым звуком, и те, кто совершал под прикрытием громких фраз какие-либо бесчестные деяния, слыли даже более доблестными»[95].

Самое страшное, что в этом мире невозможно остаться в стороне от борьбы двух партий в каждом городе (олигархов и демократов) и двух центров силы (Афины и Спарта). Как пишет Фукидид, «умеренные граждане, не принадлежавшие ни к какой партии, становились жертвами обеих, потому что держались в стороне от политической борьбы или вызывали ненависть в себе уже самим своим существованием»[96].

Этот страшный мир, нарисованный Фукидидом, многим кажется самым верным отражением реального мира, действительности. И этом мире нет справедливости.

Но в этот мир никак не помещается один известный нам факт. И этот факт — Сократ. Сократ вообще невозможен в мире Фукидида. Но Сократ был. А значит, картина, изображенная Фукидидом, не верна.

Нас учили, что историю войн пишут победители.

А всегда ли?

Случается, что история войны в изложении победителей не сохраняется, а в изложении проигравшего переживает века и становится классикой исторической мысли. Такова история Пелопоннесской войны, написанная Фукидидом, воевавший на стороне побежденных. Он был изгнан из Афин, но не стал предателем. Его описание войны никак не походит на спартанскую точку зрения. Правда, не похоже оно и на афинскую точку зрения, представленную в диалоге Платона «Менексен»: на веру в безусловное превосходство афинян над всеми остальными народами. Согласно этим афинским убеждениям, именно афинян больше всех любят боги. Более того, именно афинская земля породила вид разумного человека, чтящего богов и справедливость (вероятно, на других землях обитает другой вид людей). Только афиняне — «подлинные эллины, без капли варварской крови»[97]. Только афиняне чтят свободу и отстаивают ее и для себя, и для всех остальных неблагодарных эллинов, которые постоянно предают афинян! Афины, воюя против Спарты, защищают эллинскую свободу от самих эллинов!

Фукидид ясно показывает, что все остальные греки воспринимали Афины как тирана, а Спарту как подлинного борца за свободу греческих полисов.

Почему же у нас нет описания войны победителем, а есть ее история, написанная побежденным?

Может быть, рассказ Фукидида — это изложение истории новой общности — эллинов?

Эта общность возникает после того, как греки разуверились в рассказах об исключительном превосходстве граждан одного полиса над гражданами других.

Тогда стоит признать, что в Пелопоннесской войне не было выигравшей стороны. И афиняне, и, вероятно, спартанцы разуверились в своем превосходстве. Более того, все греческие города-государства стали терять веру в свой полис как в высшее благо.

Популярность «Истории» Фукидида — это свидетельство распространенности идеи, что миром правит не закон справедливости, не благие боги и даже не безразличные боги, играющие людьми, а только законы силы: «кто сильнее, тот и прав». Когда большинство греков в это поверило, греческая независимость надолго исчезла…

Удивительно, но подход Фукидида воспринимается сегодня как очень адекватный и здравый… Объяснения Фукидида выглядят чрезвычайно современно. И современными воспринимаются прежде всего те истории, которые близки и понятны современным людям. Те же истории, которые, с точки зрения далеких потомков, плохо объясняют причины и ход событий, попадают в категорию мифов…

Но если сегодня большинство поверит Фукидиду и станет превозносить только силу, то не кончится ли это так же, как для эллинов, утратой независимости на многие века?

История Фукидида — это история человека, разуверившегося в превосходстве своей «малой родины», разочаровавшегося в своей родине… Очень подходящий автор для эпохи глобализации.

И еще раз убеждаешься, что «нет ничего нового под солнцем»…

Как же Фукидид понимал свое МЫ?

МЫ Фукидида — это люди, живущие и действующие в мире, которым управляет только случайность. Никакой высшей справедливости не существует. Есть только сила. Кто сильнее, тот и прав. Смертью человека всё кончается. Никакого бессмертия души не существует. Существует лишь слава сильнейших. И кроме славы нет другого смысла жизни человека. Это, по сути, — картина мира «Илиады», но без богов. Богов нет. Нет справедливости. Нет правды. Есть лишь сила и слава…

Страшное понимание МЫ… И очень современное… Страшное сообщество…

Теперь поговорим о тех греческих философах, чьи идеи оказали глубочайшее влияние на наше сегодняшнее мировоззрение и на наши сегодняшние модели истории.

Эпикур (341—270 гг. до Р.Х.).

Учение Эпикура — первое из дошедших до нас разработанных философских учений, отрицавших промысл и какое-либо вмешательство богов в жизнь людей. Эпикур — сына школьного учителя с острова Самос.

Эпикур

Это учение вызывало как резкое неприятие, так и восторженное поклонение современников и потомков. Один из поэтов его времени писал:

«Физик, по счету последний, стыд позабывший самосец,

Отпрыск учительский, всех превзошедший на свете невежда»[98].

А его римский поклонник Лукреций, живший в I веке, напротив, считал его самого богом, дарующим спасение другим людям.

Эпикур имел множество восторженных почитателей. В саду под Афинами он создал новую философскую школу. Эту школу не «посещали», в нее уходили и жили общиной единомышленников. Школа Эпикура просуществовала почти 600 лет!

Философия Эпикура была до предела практичной. Единственной достойной целью человека, по мнению Эпикура, является счастье. Он отрицал как традиционное образование, так и высшую культуру, основанные на математических науках. Все, что отвлекает от достижения главной цели, в том числе и традиционное образование, и математика, — вредно. Необходимым для достижения счастья является изучение философии, точнее — философии Эпикура. Именно она должна научить человека врачевать несчастья.

Эпикур во многом опирался на воззрения Демокрита (460—370 гг. до Р.Х.) — основателя материалистической философии и учения об атомах. Мир, по учению Демокрита, представляет собой бесконечное количество атомов, носящихся в пустоте. При столкновении атомы образуют различные тела. Все события обусловлены движением атомов и обязаны происходить именно так, как происходят. Все предопределено: никакой свободы ни для материальных тел, ни для человека не существует. Учение Демокрита вообще отрицает каких-либо богов.

Принимая демокритовское представление об атомах, Эпикур во многом не согласен со своим предшественником. Согласно Эпикуру, боги существуют, но они обитают между мирами и никак не могут влиять на жизнь людей. Потому промысл просто невозможен. Он был не согласен с Демокритом и по вопросу о свободе. Эпикур убежден, что атомы могут самопроизвольно отклоняться, а значит, не все в этом мире предопределено. Помимо необходимости, существуют и случайность, и свобода. Но случай не может сделать человека счастливым или несчастным. Случай лишь ведет за собой начала больших благ или зол. Кроме того, человек может действовать свободно, если действует в согласии со своим разумом.

«Прежде всего верь, что бог есть существо бессмертное и блаженное, ибо таково всеобщее начертание понятия о боге; и поэтому не приписывай ему ничего, что чуждо бессмертию и несвойственно блаженству, а представляй о нем лишь то, чем поддерживается его бессмертие и его блаженство. Да, боги существуют, ибо знание о них — очевидность; но они не таковы, какими их полагает толпа, ибо толпа не сохраняет их [в представлении] такими, какими полагает. Нечестив не тот, кто отвергает богов толпы, а тот, кто принимает мнения толпы о богах, ибо высказывания толпы о богах — это не предвосхищения, а домыслы, и притом ложные. Именно в них утверждается, будто боги посылают дурным людям великий вред, а хорошим — пользу: ведь люди привыкли к собственным достоинствам и к подобным себе относятся хорошо, а все, что не таково, считают чуждым»[99].

Эпикур отвергал народные представления о богах как ложные. В этом он был сходен с Сократом. В своем представлении о богах Эпикур стремился руководствоваться только разумом. Но в отличие от Сократа, был полностью лишен знания о том, что благое божество постоянно заботится о человеке. Мир Эпикура полностью лишен воздействия богов. Его мир — это множество атомов, движущихся в пустоте. Сталкиваясь, атомы могут образовывать живые существа. Одна из задач, которую решает Эпикур, — устранение страха смерти. Он утверждает, что после смерти атомы просто распадаются. Согласно его убеждению, душа после смерти не существует.

В учении о происхождении мира Эпикур, опираясь на идеи досократика Эмпедокла, развивает эволюционную модель. Сама по себе идея эволюционного развития присутствует еще у Гесиода и ярко выражена Эсхилом. Эпикуровская же эволюционная модель стала основой для наук XVIII — XIX веков и теории Чарльза Дарвина.

Зло и добро в учении Эпикура — это лишь наличие или отсутствие страдания. Идеальное состояние, которого может достичь человек, — это безмятежность. Высшее удовольствие — это отсутствие страданий. «Предел величины удовольствий есть устранение всякого страдания»[100]. Высшее наслаждение — это отсутствие самой потребности в наслаждении. Таким образом, Эпикур вовсе не был тем гедонистом и человеком, предающимся телесным удовольствиям, каким его видела последующая молва. Но его мир лишен подлинного блаженства, ведь высшее счастье в нем — это просто свобода от страдания.

Для избавления от страданий, согласно Эпикуру, нужно избавиться от страха перед грозными небесными явлениями, которые воспринимались как посланные богами. Для этого нужно понять, что боги вовсе не вмешиваются в мир людей: боги слишком далеки и люди не представляют для них никакого интереса.

Цель же человека — максимально приблизиться к блаженству богов, стать подлинно счастливым, то есть, по Эпикуру, полностью защитить себя от страданий. Человек является подобным богам, когда он ни в чем не нуждается и ничто внешнее не оказывает на него воздействия. Для достижения этой цели нужно постигать философию и жить умеренно, разумно и справедливо. Для этого нужно победить в себе страсти.

Подобное стремление к победе над страстями очень сближает эпикурейцев с другим философским течением, возникшем в то время, — со стоицизмом. Сближает их и максимальная ориентация на практическую жизнь — стремление подчинить всю жизнь философскому видению окружающего мира и своего места в нем. Сближает их и выделение одних и тех же основных добродетелей: умеренности, разумности и справедливости.

Стоики

Известный современный историк и новозаветный библеист Николас Томас Райт утверждает, что «в то время как большинство современных представителей западного мира можно „заочно“ считать эпикурейцами, многих из слушателей апостола Павла можно „заочно“ считать стоиками»[101]. Мир, в котором проповедовали первые христиане, был по преимуществу миром стоической философии. Рассмотрим же ее основные положения и познакомимся с ключевыми фигурами стоицизма.

Стоики считали жажду наслаждений главным источником зла и причиной несчастий. Правда, наслаждения они понимали совсем иначе, чем эпикурейцы. Согласно стоикам, человеческая природа является частью божественной природы. Высшим и единственным благом, истинным счастьем является жизнь в согласии с разумом — добродетель. Стремление к добродетели — закон человеческой природы. Зло — это неверное стремление человека, его ошибочное понимание блага. Всё, что не относится к добродетели, является безразличным. Но в безразличном стоики выделяли «предпочитаемое» (здоровье, красота, богатство), «непредпочитаемое» (болезнь, бедность) и «безразличное» (например, количество волос на голове).

В отличие от эпикурейцев, стоики считали, что пустоты нет и мир развивается целесообразно.

Цель стоика — развитии человека до такого состояния, когда тот может жить в согласии с природой. В этом состоянии превратности жизни уже не могут властвовать над человеком.

Популярный стоицизм был формой пантеизма — учения, отождествляющего божество и природу, мировоззрения, видящего во всем божество. Божество в стоицизме понималось как огненное физическое присутствие во всех вещах и в людях.

Стоицизм не требует веры в богов и в бессмертие души. Поздние стоики были агностиками, которые сомневались в жизни после смерти.

Практически с самого основания стоицизма самоубийство рассматривалось стоиками как возможный и достойный выход. «Двери открыты», — говорил стоик II века Эпиктет, имея в виду что человек в любой момент может сделать выбор в пользу самоубийства. Об этом мы подробнее поговорим, когда будем рассматривать мировоззрение Сенеки.

Зенон из Киттима (334—262 гг. до Р.Х.).

Основателем стоицизма был Зенон из Киттима.

Зенон родился на Кипре. Потомок выходцев из Финикии, он занимался морской торговлей, но однажды потерпел кораблекрушение и едва остался жив. Зенон приехал в Афины и стал изучать философию. В книжной лавке он нашел «Воспоминания о Сократе» Ксенофонта и пришел в восторг.

Зенон

Несколько лет он учился у разных наставников, а затем основал собственную школу в Афинах. По одной из версий, Зенон покончил жизнь самоубийством, заморив себя голодом, когда понял, что не может больше приносить пользу.

Место, где он преподавал в Афинах, называлось Расписной Стоей. Стоя — это крытая галерея из колонн, крытая колоннада. По этому месту его учеников и называли стоиками, то есть теми, кто собирается в Стое.

Клеанф из Асса (330—232 гг. до Р.Х.).

После Зенона руководителем Стои стал Клеанф. Клеанф был родом из Малой Азии и в молодости был кулачным бойцом. В возрасте 50 лет он пришел в Афины и отдал все свои небольшие сбережения за право слушать Зенона. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что по ночам носил воду и месил муку.

Клеанфу принадлежит переведенное на латынь Сенекой выражение: «Ducunt volentem fata, nolentem trahunt» («Желающего судьба ведёт, нежелающего — тащит»). Имеется в виду, что человек должен довериться судьбе, подчинить себя благому божеству, которое и создает обстоятельства его жизни. При таком подчинении он будет успешным и свободным. Это и есть жизнь в согласии с природой.

Единственное, полностью дошедшее до нас произведение ранних стоиков, — это сочинение Клеанфа «Гимн Зевсу». Гимн рассматривает тот закон, которому подчинено наше мироздание. Он прославляет Зевса — Творца мира, людей и богов. Всё в этом мире он подчинил справедливости. Люди носят в себе образ Творца. Всё мироздание подчиняется его воле. Лишь одно происходит в мире не по воле Творца — то, что вершат по своей воле безумцы. Но разум бога умеет усмирять безумных через страдание. Своим наказанием он хочет привести их к разумной жизни, к жизни в справедливости.

Рассмотрим полный текст этого небольшого гимна:

«Ты, из бессмертных славнейший, всесильный и многоименный,

Зевс, произведший природу и правящий всем по закону!

Зевсу привет мой! Тебя всем смертным хвалить подобает,

Мы — порожденье твое, и все твой образ мы носим

Смертные все, что живем на земле и ее попираем».

То есть человек — творение бога. И человек является образом бога.

«Вот почему твою мощь восхваляю и петь буду вечно.

Все мироздание это, что землю обходит кругами,

Движется волей твоей, тебе повинуясь охотно».

Все мироздание подчинено воле бога. Мир движется, подчиняясь воле божества.

«Держишь в своих ты руках, никогда пораженья не знавших,

Молнии блеск огневой, ослепительный, вечноживущий,

Молнии той, чей удар в смятенье ввергает природу;

Этим огнем направляешь по миру ты разум всеобщий,

Всюду проносится он, меж светил великих и малых.

Ты повелитель всего, над всем величайший владыка.

Нет ничего на земле, что помимо тебя бы возникло,

Нет ни в эфире небесном, ни в моря глубокой пучине,

Кроме того, что безумцы в своем безрассудстве свершают».

Есть лишь одно создание, которое не хочет подчиняться воле божества, а стремится действовать по своей воле, — это безумный человек. Он в своем безрассудстве пытается делать то, что не соответствует воле бога.

«Ты же умеешь, однако, соделать нечетное четным,

Дать безобразному вид, у тебя и немилое мило.

Ты согласуешь в единстве дурное совместно с хорошим,

Так что рождается разум, всеобщий и вечноживущий,

Разум, чья сила страшна одним лишь дурным среди смертных;

В зависти злобной они стремятся к владениям добрых,

Общий священный закон не видят, ему не внимают;

Если б ему покорились, то жили бы честно, разумно».

Как же поступает с безумным человеком бог? Допускает ли он претворение его замыслов, нарушающих мировой порядок?

Самое потрясающее в том, что бог вписывает и безумных людей в свое упорядоченное мироздание. Он умеет согласовать и злое с благом. Бог рождает разум — логос, который и правит разумно космосом. Сила разума страшна лишь безумным.

«Ныне ж пылают одни необузданной жаждою славы;

Эти стремятся лукаво к наживе бесчестной, иные

Преданы только распутству и, тело свое ублажая,

Ищут одних наслаждений, взамен же страданье находят».

Безумные — это те, кто не верит, что мир подчиняется разуму и справедливости. Безумцы жаждут лишь наживы и наслаждений. Но логос, правящий миром, вместо наслаждений готовит им страданья.

«Ты же, о Зевс, всех даров властелин, темнокудрый, громовый,

Дай человеку свободу от власти прискорбной незнанья;

Ты изгони из души неразумье и путь укажи нам

К мудрости вечной, с которой ты правишь над всем справедливо,

Честь от тебя восприяв, и тебе будем честь воздавать мы,

Вечно твои воспевая деянья, как смертному должно».

Здесь повторяется мысль Сократа о том, что зло есть незнанье. Глупый человек творит злое только потому, что не знает, что такое благо, что хорошо, а что плохо. И Клеанф молит отца людей и богов избавить людей от незнанья. Избавление от незнания — это и есть путь подлинной мудрости. И плод мудрости — восхваление божества.

«Нет награжденья прекрасней для смертных и нет для бессмертных,

Кроме как общий закон восхвалять и чтить справедливость».

Это и есть цель человеческой жизни — славить бога, славить закон, управляющий этим миром, и чтить справедливость.

Вот и весь тест гимна Клеанфа.

Мы видим уже привычную для нас уверенность в том, что благой Творец правит миром по закону справедливости и наказывает безумных, чтобы вернуть их на верный путь.

Позднее стоицизм стал популярнейшим философским течением в Римской империи. Виднейший поэт Рима Вергилий в своих творениях выражает стоическое мировоззрение.

Вергилий (70 — 19 гг. до Р.Х.)

Познакомимся с главным эпосом Римской империи, созданным Вергилием и ставшим на несколько веков одним из основных учебных текстов в школах Римской империи, — «Энеидой», со сказанием о странствиях Энея, троянского царевича, сына богини Венеры, вынужденного бежать из сожженной Трои.

Вы, вероятно, слышали об этой книге. Это, пожалуй, самое великое произведение римской литературы. На нем воспитывались многие поколения детей в Римской империи. Даже свт. Августин Гиппонский, будучи ребенком и обучаясь на окраине Римской империи — в Северной Африке, много часов в школе потратил на «Энеиду». Он знал ее очень хорошо и многие стихи помнил наизусть.

Август

Вергилий — самый знаменитый римский поэт. В древности и в средние века слово «Поэт» с заглавной буквы означало Вергилий.

Он жил в 70—19 гг. до Р.Х., и его жизнь пришлась на конец гражданских войн в Риме и возвышение императора Августа. Он был близок к Августу, и его поэма стала ярчайшим прославлением императора.

Поэма начинается с описания седьмого года странствий Энея. Юнона, жена Зевса, не может простить троянцу Парису, что тот признал прекраснейшей не её, а богиню любви Венеру (из-за чего и началась Троянская войа). Из-за Париса Юнона разгневана и на всех троянцев, в том числе и на Энея. Она не дает им покоя, и они уже семь лет скитаются по морю. Буря прибивает корабли Энея к берегу Африки, к тому месту, где строится Карфаген. Царица Карфагена, Дидона, ласково принимает Энея. Мать же Энея — сама богиня любви Венера — заставляет Дидону влюбиться в царевича. И он полюбил Дидону. Но Эней благочестив и считает, что личные чувства человека — это мелочь по сравнению с волей богов. Он прежде всего стремится исполнить волю Юпитера, который замыслил произвести от Энея и троянцев новый, величайший в истории народ — римлян. Эней смог побороть в себе желание обычного семейного счастья и, повинуясь воле богов, покидает Дидону. Карфагенская царица убивает себя на костре. Эней прибывает в Италию — конечную точку своего путешествия. Здесь Сивилла сопровождает его в царство мертвых, в Аид, где тот встречается с тенью своего отца Анхиса. Анхис в своем пророчестве рассказывает историю потомков Энея на много веков вперед, вплоть до эпохи императора Августа. Побывав живым в царстве мертвых, Эней возвращается оттуда и добивается благосклонности царя племени латинов, проживающих на этой земле. Царь даже обещает ему руку своей дочери. Но ее бывший жених, оскорблённый Турн, идет на Энея войной. От матери (богини Венеры) Эней получает щит, выкованный богом Вулканом, с изображением грядущей истории Рима. В итоге Эней поражает Турна.

Таков сюжет поэмы.

Великая история Рима дается в поэме в виде целого ряда пророчеств о далеком будущем — пророчества Сивиллы, пророчества уже умершего отца Энея Анхиза, пророческое изображение на щите Энея, выкованном богом Вулканом, пророчество Фавна царю Латину, а также пророческий сон самого Энея.

Великое будущее Рима — это и воля Юпитера, которую тот через Меркурия сообщает Энею:

«…чтоб Италией он, вековую державу зачавшей,

Правил средь грома боев и от крови Тевкра высокой

Род произвел и весь мир своим подчинил бы законам»[102].

Юпитер открывает свою волю о спасшихся с Энеем троянцах и о своей жене Юноне, которую потомки Энея будут усердно почитать:

«Род в Авзонийской земле возникнет от смешанной крови,

Всех благочестьем своим превзойдет бессмертных и смертных

Этот народ и тебя почитать всех усерднее будет».

В поэме дается четкое представление о том, чем же именно римляне отличаются от других народов. Главное отличие — это благочестие (pietas). Римляне благочестием превосходят даже самих богов!

Латинское слово pietas переводится как набожность, благочестие; любовь, преданность; справедливость, правосудие; доброта, милосердие.

Вергилий. Античная мозаика.

Для римлян pietas проявлялось по трем основным направлениям: 1. по отношению к богам — полная покорность их воле и стремление к справедливости; 2. по отношению к отцу — покорность и почитание; 3. по отношению к друзьям — преданность и милосердие.

Лучшим примером человека, обладающего pietas, является сам Эней — «муж, благочестием славный». Он своим благочестием смог сделать невозможное — сумел остановить гнев жены Юпитера, Юноны, направленный на троянцев, и ее желание погубить их. Эней — стоический герой, стойко исполняющий свое предназначение и своим благочестием превзошедший богов. Несправедливый гнев Юноны побежден благочестием Энея. Справедливый Юпитер передает власть над всеми народами потомкам благочестивого героя и его народу. И далее Юпитер предсказывает великую власть римлян и благосклонность к ним Юноны:

«Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока,

Дам им вечную власть. И упорная даже Юнона,

Страх пред которой гнетет и море, и землю, и небо,

Помыслы все обратит им на благо, со мною лелея

Римлян, мира владык, облаченное тогою племя».

Август считается далеким потомком Энея.

Римляне — самый благочестивый народ, народ избранный божеством, чтобы править всеми земными царствами.

Именно за свое благочестие римляне избраны богами, чтобы править всем миром. Вот, наверное, самые знаменитые строки из «Энеиды», описывающие предназначение римлян:

«Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,

Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,

Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней

Вычислят иль назовут восходящие звезды, — не спорю:

Римлянин! Ты научись народами править державно —

В этом искусство твое! — налагать условия мира,

Милость покорным являть и смирять войною надменных!»[103]

Как же понимает Вергилий свое МЫ?

МЫ — это римляне, народ избранный богами за свое благочестие. МЫ хоть и не столь могущественны, как боги, но своим нравом и отношением к правде можем превосходить и богов. Предок римлян Эней нравственно выше царицы богов Юноны, чей гнев он смог усмирить своим благочестием! Законы справедливости правят и миром людей, и миром богов. Благочестивого и справедливого человека ждет подлинное счастье после смерти.

«Энеида» Вергилия — это действительно уникальная книга в своей философии истории, в своей модели истории.

В чем же ее уникальность?

Это единственная небиблейская книга, в которой рассматривается история народа, ведомого божеством, история народа, продолжающаяся многие столетия и имеющая обозначенную цель, история богоизбранного народа. Только этот народ — римляне.

До нас не дошло сведений о том, был ли Вергилий знаком с библейскими текстами. Но сама беспрецедентность осмысления истории народа в «Энеиде» и общие черты с библейскими книгами в осмыслении богоизбранности народа заставляют предполагать, что Вергилий был знаком с Пятикнижием Моисеевым, с историческими или пророческими книгами Библии. Это недоказанное предположение, но вполне вероятное.

Император Август и связанная с его именем эпоха благоденствия выступает в поэме как основная цель многовековой истории римского народа. Именно с Августа, по мнению Вергилия, начинается мировая эра благоденствия, мира и процветания. Именно рождение Августа является финальной причиной всей истории Рима, истории спасения Энея, истории войны с Турном, истории Ромула и Рема, истории войн с самнитами, с этрусками, с Карфагеном, истории римской республики и превращения Рима в мировую империю. Вся эта великая история имела целью появление Августа, установившего мир и благоденствие по всей империи, которая должна в скором будущем объединить весь мир. Таково понимание истории Вергилием.

В библейских книгах цель истории — появление Богородицы для рождения Христа. В «Энеиде» цель истории — появление Августа для создания великой империи, объединяющей все народы.

Других похожих книг, описывающих историю богоизбранного народа, я не знаю. Возможно, «Энеида» — единственная небиблейская книга подобного рода.

Луций Анней Сенека (4 г. до Р.Х. — 65 г. от Р.Х).

Римский философ и политик Луций Анней Сенека является практически ровесником Иисуса Христа, но, по всей видимости, ничего о нем не слышал, хотя и существует позднейшее предание о том, что они обменивались письмами.

Идеализированный портрет Сенеки

Сенека родился на территории современной Испании. В 50 лет он стал воспитателем римского императора Нерона, который, взойдя на престол, назначил его своим главным советником. Однако через 10 лет воспитатель впал в немилость, а затем был принужден, по приказу Нерона, покончить жизнь самоубийством.

Сенека — это, прежде всего, мыслитель-практик, пишущий о том, как следовать нравственности в каждодневных испытаниях жизни.

Главная цель его занятий философией — сделаться равным блаженным богам и стать максимально независимым от страданий, которые несет нам внешний мир.

Сенека представляет собой римский стоицизм — самое популярное философское учение, ставшее подлинно народным.

Философия стоицизма популярна и сейчас. Когда я смотрю на старшее поколение, поколение, выросшее в середине ХХ века, я нахожу в их мироощущении очень многое от античного стоицизма. И сегодня стоицизм набирает популярность. Существует особое течение в психотерапии — когнитивно-поведенческая терапия, которая основана на учении стоиков. В Британии ежегодно проводятся Стоические недели, в которых принимают участие тысячи академических философов, психотерапевтов и практикующих стоиков со всего мира. Стоицизм сегодня становится набирающей популярность духовной практикой, не требующей ни веры в Бога или в богов, ни веры в бессмертие души.

Такая популярность делает его изучение очень важным. Необходимо выявить, чем стоицизм отличается от христианства, в чём отличия между ними в понимании промысла.

Для решения этой задачи особенно интересно посмотреть на работу Сенеки, как раз и посвященную промыслу, — «О провидении».

Сенека считает, что жизнь каждого из нас зависит от судьбы. Судьба — это вечный закон движения небесных тел, которому повинуется весь упорядоченный космос и всё на земле. Жизнь человека полностью подчинена закону судьбы.

«На свете всё происходит по твердо определенному вечному закону. Каждого из нас ведет судьба, и с первой минуты рождения определено, сколько кому осталось жить. Одна причина ведет за собой другую, длинная цепь событий определяет всякое происшествие и частной и общественной жизни. Надо мужественно переносить все, что случается, ибо то, что мы считаем случайностью, на самом деле происходит закономерно. Чему ты будешь радоваться, о чем плакать, — все это было изначально установлено; и, хотя жизнь отдельных людей на первый взгляд поражает разнообразием, смысл их сводится к одному: мы овладеваем обреченными на гибель вещами, и сами тоже обречены на гибель. На то мы и рождены. Пусть природа распорядится принадлежащими ей телами как захочет; мужественные и всем довольные, мы будем думать о том, что погибает не наше достояние: наше всё при нас».

Судьба, как суровый отец, желает, чтобы сын мог достойно встретить любые испытания. Лучшая доля для человека — это слава и независимость от временных благ. Тем, о ком боги заботятся, они посылают бедствия-испытания. Человек обречен на гибель, по крайней мере, на гибель тела. Но Сенека ничего не говорит о посмертном воздаянии. Он сомневается в существовании души после смерти. Для него и не столь важно, переживет ли душа тело.

Счастье само по себе не является целью для Сенеки. Для него важнее бесстрастие и независимость от внешнего. От внешнего счастья нужно бежать. Всё, что нужно человеку, находится внутри него, в его душе. Многие вещи, к которым все стремятся, приносят лишь вред (обжорство, пьянство). Бог желает показать нам: «то, к чему стремится чернь, не есть благо, а то, чего она боится, не есть зло. Настоящее благо — это то, что достается на долю только хороших людей, а настоящее зло бывает уделом только мерзавцев». То есть всё, что выпадает на долю действительно хороших людей, и есть настоящее благо.

В этом мире существуют бессмертные боги. Но и они подчинены судьбе. Законы судьбы созданы творцом вселенной, но даже он с тех пор подчиняется этим законам.

«Мы не знаем, ЧТО распоряжается нашей жизнью и смертью, но знаем, что та же необходимость управляет и богами». «Сам творец и правитель вселенной, написавший законы судьбы, следует им; однажды издав приказ, он теперь сам вечно повинуется».

Природа не допускает, чтобы доброе вредило доброму. Добрых людей и добрых богов связывает дружба, родившаяся из общей добродетели. Добрый человек родствен богу и схож с ним. Бог воспитывает доброго человека сурово и жестко, как земные строгие отцы.

С хорошим человеком не может случиться ничего дурного. Невзгоды он принимает за испытания. Добрый муж должен принимать за благо всё, что с ним случается, и обращать это во благо. Важно не ЧТО, а КАК ты переносишь.

Человек обречен на гибель. Но достойный человек, покоряясь судьбе, может встать НАД судьбой — через добровольную смерть, через самоубийство как достойный ответ злой судьбе.

По мнению Сенеки, для царя богов, Юпитера, самое прекрасное зрелище на земле — это непобежденный Катон. Катон — один из самых ярких политиков Древнего Рима и защитников республиканского правления. Защищая свои представления об идеальном римском государстве, он вступил в конфликт с Цезарем. Уже разбитый войсками Цезаря, он предпочел не подчиниться победителю, а покончить жизнь самоубийством, но остаться свободным. Для Сенеки это высший идеал счастливого человека, человека, не покоряющегося перед силой, перед внешним принуждением. Над таким человеком и судьба не властна. Фортуна ищет самых достойных людей, самых доблестных, упорных и несгибаемых. Именно на них она и нападает, заставляя их переносить множество трудностей. На остальных людей фортуна смотрит с презрением. Катон, не сломленный поражением, по мнению Сенеки, поистине достиг вершин счастья, достойно выбрав смерть.

Сенека

Самый несчастный человек, согласно Сенеке, это тот, кто никогда не испытывал несчастий. Для самопознания необходимо испытание. Без самопознания жизнь бессмысленна. «Кого бог признает, кого любит, кем доволен, того он закаляет, без конца испытывает, заставляет без отдыха трудиться».

«Бегите радостей, бегите счастья, лишающего нас сил, иначе души ваши размякнут, и если не стрясется что-нибудь, что напомнило бы им об общей человеческой участи, то они навеки уснут у вас, словно пьяные». Неумеренное счастье более всего вредит человеку. Во всем нужна мера.

Бог «ограждает добрых людей от подлинных несчастий: от преступлений и подлостей, от нечистых помышлений и корыстных замыслов, от слепого вожделения и от алчности, покушающейся на чужое добро».

Человек оказывается в миропонимании Сенеки существом, способным в чем-то превзойти богов! Боги не воспринимаются Сенекой как недостижимая вершина. Мужественный человек может стать выше богов. В этом трактате Сенека вкладывает в уста бога, обращающегося к людям, возлюбившим правду, такие слова: «Не в моей власти было избавить вас от этого /то есть горя, ужасов и жестоких испытаний/, и потому я вооружил Ваши души против всех невзгод; переносите их мужественно. В этом вы можете превзойти бога: он — по ту сторону зол, вы же можете подняться выше их»[104]. Бог, находясь по ту сторону зол, в месте для зол недоступном, не может подняться выше зла, а человек может!

Блаженные боги Сенеки, находящиеся по ту сторону зол, закаляют человека страданиями, которые им самим не ведомы. Боги сами не могут страдать, но при этом учат лучших людей бесстрастию и стойкому перенесению страданий. И в понимании Сенеки это и есть проявление божественной любви!

Насколько же страшен мир тех, кто так представляет себе любовь!

Насколько же глубже понимание промысла и отношения Бога к человеку в библейских книгах!

Посмотрим как понимается промысл в самых поздних по времени написания книгах Ветхого Завета.

Последние книги Ветхого Завета. Неканонические книги Библии

Всего в православной Библии одиннадцать неканонических книг. Все они являются частью Ветхого Завета. Часть этих книг появилась незадолго до вочеловечения и Воскресения Христа, часть же — вскоре после. Мы рассмотрим одну из них.

Книга Премудрости Соломона (I в. до Р.Х.)

Это самая поздняя книга Ветхого Завета, написанная на греческом языке. (Из неканонических книг Ветхого Завета позже, возможно, написана только III Книга Ездры, но она полностью дошла до нас только на латыни).

Хотя Книга Премудрости Соломона и носит имя царя Соломона, но написана она не им, а иудеем из египетской Александрии, хорошо знакомым с эллинистическим миром и древнегреческой философией. Автор знает и философию Платона, и стоиков, и эпикурейцев. Книга представляет собой размышление над текстами Пятикнижия («Бытие» и «Исход»).

Это — одна из самых историософских книг Библии, содержащая продуманную философию истории с привлечением фактов из Пятикнижия и иудейского предания.

Книга представляет собой раскрытие законов истории и законов жизни, которые должен знать и понимать каждый человек. Законы сформулированы ясно и кратко на основе известных фактов, изложенных в Пятикнижии.

Для того, чтобы понять Книгу Премудрости Соломона, нужно сначала забыть о тех «научных законах истории», которые нам вдалбливали в школе. Забыть об экономике, определяющей историю народов, о климате и географии. Это, конечно, важные факторы, но далеко не определяющие.

Давайте попытаемся посмотреть на эту книгу не как на текст, оставшийся от древней, уже погибшей цивилизации, а как на текст, отражающий более верное понимание истории и ее законов, чем современный научный подход.

Книга Премудрости Соломона — прекрасный учебник истории, в котором раскрываются ее законы. В нем, скажем сразу, многого не хватает: не хватает новозаветного исполнения пророчеств и Евангельской Благой вести, меняющей историю человека. Но эта книга является концентрированным выражением ветхозаветного понимания Промысла и законов истории.

Более того, это, насколько я знаю, одна из двух книг Библии, в которых встречается слово «промысл» — πρόνοια (пронойя). Вторая книга — это III Книга Маккавейская[105].

Автор Книги Премудрости Соломона считает, что промысл по одним и тем же принципам действует и в жизни человека, и в жизни народов. Для него, в отличие от современного человека, и история человека, и история народов, и история всего человечества происходят по единому закону. Жизнь человека подчиняется тому же закону, что и жизнь общества. Автор Книги Премудрости Соломона, как и подавляющее большинство древних авторов, не считал, что общество развивается по законам, не совпадающим, а то и противоречащим законам развития человека.

Давайте посмотрим, к примеру, на следующие цитаты из Книги Премудрости Соломона. О чем они? Они говорят о действии промысла в жизни человека или в истории народов и человечества в целом?

«…но промысл Твой, Отец, управляет кораблем, ибо Ты дал и путь в море и безопасную стезю в волнах, показывая, что Ты можешь от всего спасать, хотя бы кто отправлялся в море и без искусства» (14, 3—4).

«Он [Бог] сотворил и малого и великого и одинаково промышляет о всех» (6,7).

Думаю, что в этих словах нет разделения на промысл в жизни человека и в истории человечества. Мы, воспитанные на просвещенческой философии истории, привыкли разделять эти явления, но в данной книге они соединены.

Промысл понимается как проявление божественной справедливости, которая спасает праведных и наказывает попирающих справедливость[106].

Главный принцип истории человека и народов — милосердие Божие, простирающееся и на грешников. Бог не хочет никого погубить. Бог хочет покаяния.

«Ты всех милуешь, потому что все можешь, и покрываешь грехи людей ради покаяния. Ты любишь все существующее, и ничем не гнушаешься, что сотворил, ибо не создал бы, если бы что ненавидел. И как могло бы пребывать что-либо, если бы Ты не восхотел? Или как сохранилось бы то, что не было призвано Тобою? Но Ты все щадишь, потому что все Твое, душелюбивый Господи». (11, 24—27)

«Посему заблуждающихся Ты мало-помалу обличаешь и, напоминая им, в чем они согрешают, вразумляешь, чтобы они, отступив от зла, уверовали в Тебя, Господи». (12, 2).

Главная цель наказания от Бога — это восстановление отношений с Богом, возвращение человека к Богу. Через наказание Бог призывает человека оставить зло и уверовать в Него.

«Будучи праведен, Ты всем управляешь праведно, почитая не свойственным Твоей силе осудить того, кто не заслуживает наказания. Ибо сила Твоя есть начало правды, и то самое, что Ты господствуешь над всеми, располагает Тебя щадить всех». 12, 15—16

Величие силы Божьей в том и проявляется, что Он не наказывает того, кто не заслуживает наказания. Напротив, Бог по возможности хочет пощадить всех.

Принципов, по которым Бог наказывает, согласно Книге Премудрости Соломона, всего два.

Первый принцип: соответствие наказания, посылаемого гонителям праведников, благодеяниям, посылаемым самим праведникам.

«Ибо, чем наказаны были враги их, тем они, находясь в затруднении, были облагодетельствованы». 11, 5—6

«И народ Твой ожидал как спасения праведных, так и погибели врагов, ибо, чем Ты наказывал врагов, тем самым возвеличил нас, которых Ты призвал». 18, 8

В качестве примера автор приводит утоление жажды евреев в пустыне, когда из скалы под посохом Моисея забил источник. И это противопоставляется невозможности для гонителей утолить жажду в Египте, на берегу полноводного Нила, когда во время одной из казней воды Нила стали кровью.

Второй принцип: соответствие между грехом и наказанием. Бог наказывает именно тем, чем человек согрешает. С одной стороны, человек наказывается последствиями своего греха. С другой — грех уже есть наказание… Сам грех и есть наказание…

«Посему-то и тех нечестивых, которые проводили жизнь в неразумии, Ты истязал собственными их мерзостями». (12,22)

«…чем кто согрешает, тем и наказывается». (11, 17)

Что это значит? Как этот принцип применяется на практике?

Автор приводит пример из истории исхода евреев из Египта и 10 казней египетских: так как египтяне поклоняются бессловесным тварям, пресмыкающимся и чудовищам, то Бог и наслал на них множество бессловесных тварей (жабы, мошки, мухи, саранча…).

А можно ли найти проявление этого принципа в истории ХХ века?

Думаю, что можно. Например, вера в безошибочность и абсолютную справедливость «вождя народов» была исцелена тюремными сроками и беззаконными арестами огромного количества тех, кто преданно верил в непогрешимость вождя. А, скажем, уверенность в том, что мировая революция должна экспортироваться в другие страны через их «добровольное присоединение» к союзу советских государств, исцелялась одним из самых страшных нашествий в истории России, когда враг дошел до Волги.

Книга Премудрости Соломона утверждает, что Бог требует от человека и от народов праведности. Праведники — в руке Божией.

Однако мирские люди считают судьбу праведников злосчастьем, горем, гибелью. Но это не так. Бог до некоторой степени наказывает праведников для испытания, а после — обильно их облагодетельствует:

«А души праведных в руке Божией, и мучение не коснется их. В глазах неразумных они казались умершими, и исход их считался погибелью, и отшествие от нас — уничтожением; но они пребывают в мире. Ибо, хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бессмертия. И немного наказанные, они будут много облагодетельствованы, потому что Бог испытал их и нашел их достойными Его. Он испытал их как золото в горниле и принял их как жертву всесовершенную. Во время воздаяния им они воссияют как искры, бегущие по стеблю. Будут судить племена и владычествовать над народами, а над ними будет Господь царствовать во веки» (3, 1—8).

Только грешники могут считать жизнь праведников неудачей, горем и злосчастьем. Жизнь праведников полна надежды и бессмертия. После смерти и воскресения они будут возвышены в этом мире и будут владычествовать над народами. Однако до смерти праведника его ждут испытания от Бога, лишь кажущиеся наказанием.

Но, с точки зрения праведника, понимать счастье и несчастье нужно совсем иначе. И подлинное несчастье — это забвение Бога и идолопоклонство. А с Богом и страдания воспринимаются как испытание.

«А праведники живут во веки; награда их — в Господе, и попечение о них — у Вышнего. Посему они получат царство славы и венец красоты от руки Господа, ибо Он покроет их десницею и защитит их мышцею» (5, 15—16).

Стоит отметить, что понимание добродетели автором Книги Премудрости Соломона полностью совпадает с греческой философией. Добродетели, согласно греческим представлениям, — это целомудрие, рассудительность, справедливость и мужество. Именно они и являются плодом праведности:

«Если кто любит праведность, — плоды ее суть добродетели: она научает целомудрию и рассудительности, справедливости и мужеству, полезнее которых ничего нет для людей в жизни» (8, 7).

В Книге Премудрости Соломона упоминается «судьба» — ἀνάγκη (ананке). Аνάγκη (ананке) — это понятие греческой философии, которое обозначает необходимость, определяющую как космические события, так и действия людей. Но далеко не всех людей. Автор книги Премудрости утверждает, что под воздействие судьбы попадают только неправедные. Судьба есть наказание неправедных за их неправедность: за несправедливость и идолопоклонство. Это очень похоже на идеи, развиваемые Апулеем в «Метаморфозах».

Действие судьбы в Книге Премудрости Соломона показывается на примере спасения израильтян и наказания фараона и его войска. Неправедные в наказание подчинены судьбе, а для праведных Господь преобразует природу, чтобы сохранить их невредимыми:

«Влекла же их к тому концу судьба, которой они были достойны, и она навела забвение о случившемся, дабы они восполнили наказание, недостававшее к их мучениям, и дабы народ Твой совершил славное путешествие, а они нашли себе необычайную смерть. Ибо вся тварь снова свыше преобразовалась в своей природе, повинуясь особым повелениям, дабы сыны Твои сохранились невредимыми» (18, 4—6).

Что же согласно Книге Премудрости Соломона является главной причиной бедствий в жизни человека и народов?

Главная причина бедствий — идолопоклонство. Идолопоклонство — основная причина зла.

«Ибо вымысл идолов — начало блуда, и изобретение их — растление жизни. Не было их вначале, и не во веки они будут. Они вошли в мир по человеческому тщеславию, и потому близкий сужден им конец». 14, 12—14

«Служение идолам, недостойным именования, есть начало и причина, и конец всякого зла, ибо они или веселясь неистовствуют, или прорицают ложь, или живут беззаконно, или скоро нарушают клятву. Надеясь на бездушных идолов, они не думают быть наказанными за то, что несправедливо клянутся. Но за то и другое придет на них осуждение, и за то, что нечестиво мыслили о Боге, обращаясь к идолам, и за то, что ложно клялись, коварно презирая святое. Ибо не сила тех, которыми они клянутся, но суд над согрешающими следует всегда за преступлением неправедных». 14, 27—31

Нам иногда кажется, что идолопоклонство — это далекое прошлое, не имеющее никакого отношения к нашей современности.

А давайте подумаем о причинах бедствий XX века. Вот, например, такое объяснение причин Второй Мировой войны: «Да, у нас были ужасные годы, ужасные события /…/ Мир бушевал. Мир, потерявший Бога, поклонившийся политическим идолам, пожал полной мерой свое идолопоклонство, плоды своего идолопоклонства. Вот в чем драма. Человек отвернулся от Бога и поклонился идолу»[107].

Это объяснение бедствий XX века находится в полном соответствии с Книгой Премудрости Соломона. Не борьба капитализма с социализмом, не борьба за колонии и рынки сбыта, не экономика, а идолопоклонство является причиной бедствий и мировых войн. Все народы согрешили идолопоклонством, все народы наказаны.

И кто в итоге спас Европу? Советский народ или покаяние народов, отрекающихся от идолов? Пережив множество бедствий, народы потеряли веру в идолов. Одни утратили «веру» в «великого фюрера» немецкого народа, а через десятилетие после окончания войны и другие утратили «веру» в «великого Сталина», приносящего счастье человечеству. Люди утратили веру в войну как средство прогресса и показатель поступательного движения так называемых «исторических народов». Люди утратили веру в марксистские догмы и в мировую революцию, которая должна была установить у всех народов совершенное и счастливое общество…

Именно это идолопоклонство — маниакальная вера в безумные идеи — и было подлинной причиной мировых войн.

Промысл предполагает, что есть один Закон и для человека, и для общества, и для государства, и для человечества. Одинаковы правила и для каждого отдельного человека, и для народов, и для царств, и для всего человечества. Простые и понятные правила.

Промысл предполагает, что будущее полностью определяется тем, КТО мы, КАКИЕ мы. Не «что и как мы делаем», а именно «кто мы и какие мы» — смиренные или гордые.

Книга Премудрости Соломона раскрывает ветхозаветное понимание промысла. Однако в ней есть одна черта, которая сближает ее с языческим пониманием. Автор Книги Премудрости Соломона склонен принять языческое представление о совершенстве и законченности этого мира. Но это представление чуждо каноническим книгам Ветхого Завета. В них подчеркивается грехопадение, отход человека от Завета с Богом. А в этой книге Премудрость уже сделала этот мир совершенным, человек уже исправился.

Хотя и это представление можно рассматривать не как описание настоящего положения дел, но как ожидание, как пророчество.

«И так исправились пути живущих на земле, и люди научились тому, что угодно Тебе, и спаслись премудростью» (9, 18—19).

Но здесь о спасении говорится уже в прошедшем времени. Люди уже спасены премудростью. Премудрость дается Богом ищущим ее:

«Премудрость светла и неувядающа, и легко созерцается любящими ее, и обретается ищущими ее; она даже упреждает желающих познать ее» (6, 12—13).

Человек может обладать верным познанием существующего:

«Сам Он даровал мне неложное познание существующего, чтобы познать устройство мира и действие стихий, начало, конец и средину времен, смены поворотов и перемены времен, круги годов и положение звезд, природу животных и свойства зверей, стремления ветров и мысли людей, различия растений и силы корней. Познал я все, и сокровенное и явное, ибо научила меня Премудрость, художница всего» (7, 17—21).

Эти представления вполне вписываются в греческую философию. Но эти представления, понятые буквально, а не в пророческом смысле, не нуждаются в Спасителе. Исходя из этого понимания, смерть Христа не нужна… Спасает мудрость, которую и нужно просить у Господа.

Автор Книги Премудрости Соломона упрощенно понимает, кто относится к праведникам, а кто — к грешникам. Все египтяне у него идолопоклонники и грешники, которых Бог справедливо наказал. Все израильтяне — праведники. Но в Пятикнижии это совсем не так. В книге «Исход» описывается даже момент, когда Бог за неверность народа хочет погубить всех и начать от Моисея новый народ.

Народ Божий формируется в основном из израильтян, но не совпадает с израильтянами. У автора же книги есть стремление к полному отождествлению народа Божия и израильтян.

Эта книга — одна из последних книг Ветхого Завета — ясно показывает ограниченность ветхозаветного понимания и необходимость нового понимания промысла — понимания новозаветного.

Часть V. Новозаветные тексты

Послание Иакова

Послание Иакова почти полностью состоит из практических рекомендаций. Тем более поразительно, что именно в практических рекомендациях оно отражает модель истории христиан и христианское понимание Промысла Божия.

Послание четко определяет тот промежуток всемирной истории, в который мы живем. Мы живем в последние времена. Последние времена — время, когда Царство Божие уже пришло на Землю, но еще не утвердилось; времена до второго пришествия Христа, до Суда и торжества Царства Божия.

Иаков высказывает надежду на скорое завершение истории, на скорое пришествие Господа с небес. «Пришествие Господа близко» (5, 8). «Вот, Судья стоит у дверей» (5, 9). Но вероятно, это близость не хронологическая, а смысловая. Бог исполнил свой замысел о спасении человечества через Христа. Бог уже решил неразрешимую проблему грехопадения, сделавшего человека рабом греха и смерти. Замысел Божий о вочеловечении Сына Божия в народе Божием, замысел о Крестном подвиге и Воскресении Христовом уже претворены. Путь спасения открыт. Из безвыходности грехопадения уже найден выход, и этот выход — Христос. Христос уже Воскрес и создал Церковь. Это последний этап человеческой истории — от Пятидесятницы до Второго Пришествия. Это «последние времена». Последние, потому что других, отличных от этих по смыслу и внутреннему наполнению, уже не будет. Это времена, когда все пророчества Ветхого Завета уже свершились. Теперь дело за человеком.

Это и наши времена. Времена, когда человек может стать частью Церкви Христовой, частью народа Божия Нового Завета. Времена, когда человек в Церкви Христовой может преображаться сам и преображать мир. Времена страданий праведников, которые надо терпеливо преодолеть.

Нужно твердо понимать, что «последние времена» начались с Воскресения Христова. А значит, все концепции, рассказывающие о коренном отличии нашего времени от I века, о множестве происшедших с тех пор «революций» — и в экономике, и в политике, и в семье, и в культуре, по сути своей не верны. Эти революции не меняют самого главного — смысла нашего «последнего времени».

Мы живем в том же самом периоде истории, в той же самой эпохе, что и первые христиане — в последние времена. Смысл времени не поменялся, меняется лишь антураж и декорации…

Фрагмент иконы «Новомученники и исповедники Российские»

И главное отличие этого нашего времени, этих «последних времен» — Христос уже Царь! И нас, бедных этого мира, Он избрал наследниками своего Царства.

«Послушайте, братия мои возлюбленные: не бедных ли мира избрал Бог быть богатыми верою и наследниками Царствия, которое Он обещал любящим Его?» (Иак, 2, 5)

Царство Божие уже на земле. Оно уже началось, но еще не восторжествовало. И у нас у всех есть уникальная возможность стать участниками этого движения к торжеству Царства Божия, став частью Его народа.

Иаков объясняет, кто же входит в народ Божий.

Принадлежность к народу Божию дается не по рождению, а по вере. Народ божий — это бедные по имуществу, но «богатые в вере», те, кто всей душою уверен, всем сердцем убежден, всем разумом знает, что Иисус есть Христос, Царь и Господь.

Быть частью народа Божия — значит состоять в общине и быть верным мудрости Писания, искать мудрости, быть верным Христу, бороться со своими страстями и вожделениями, принимать терпеливо испытания в полной уверенности, что Бог милосерден.

Зло — происходит изнутри, от наших страстей. Бог никого не искушает, но мы сами искушаем себя своими вожделениями.

Очень важно, что означает в Новом Завете, и конкретно в послании Иакова, слово «вера». В наше время смысл этого слова существенно изменился.

Мы привыкли противопоставлять веру и разум. Для Нового Завета такое противопоставление показалось бы совершенно непонятным и бессмысленным. Само это противопоставление — наследие эпохи Просвещения. Для библейского понимания вера, уверенность и подлинное знание — это практически синонимы. Вера — есть истинное знание о мире, о Боге и Его отношении к человеку.

Для нашего времени характерно и другое понимание «веры» — как убежденность в своих силах, уверенность, что Бог и Его сила внутри нас, нам нужно лишь поверить в себя, в свои силы, и тогда мы можем добиться всего, что угодно. И это совсем не похоже на библейскую веру. Библейская вера — это вера в Бога, а не в себя, уверенность, что нужно искать Бога и молить Его о помощи, а не методика аутотренинга, освобождающая некую всемогущую «внутреннюю силу».

Третий вариант понимания «веры», который сегодня распространен, это «знание, не имеющее достаточных доказательств». Мол, если знание твердое и доказанное, то это «знание», а если приходится «принимать на веру», не имея достаточной информации, то это называется «верой». Такое понимание тоже ничего общего не имеет с библейским и новозаветным.

Апостол Иаков подчеркивает практический характер веры. Для него вера проявляется в отношении к другим людям, в отношении к беднякам. Подлинная вера видна в отношении к ближнему.

Думаю, можно сказать, что вера для апостола Иакова — это знание той истины, что Бог любит и меня, и моих ближних, Бог хочет спасения каждого; знание, которое человек принимает всем своим существом и в соответствии с которым он живет.

Иаков подчеркивает непреложность обетований Христовых. Пришествие Господне неизбежно.

«Итак, братия, будьте долготерпеливы до пришествия Господня. Вот, земледелец ждет драгоценного плода от земли и для него терпит долго, пока получит дождь ранний и поздний. Долготерпи́те и вы, укрепите сердца ваши, потому что пришествие Господне приближается». (Иак, 5, 7—8)

Божественный Суд принесет новый порядок вещей. Мы это твердо знаем и свидетельствуем об этом всему миру.

«Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его». (Иак., 1, 12)

Итак, в этом, казалось бы, совершенно практическом послании, в послании, состоящем из практических рекомендаций о том, как нужно вести себя христианам, мы видим совершенно ясное понимание Промысла Божия, четкое представление о сущности той эпохи истории, в которой мы сейчас находимся («последние времена»), и полную уверенность, что история закончится вторым Пришествием Господним, воскресением праведников и Царством Божиим.

Вера оказывается не набором правил и богословских схем, не учебником богословия, а практическим действием, исходящим из полной уверенности, из абсолютно непреложного знания, из истины о том, что Бог любит каждого человека и хочет спасти каждого человека. И Бог ждет, что человек сделает теперь ответный шаг к Нему навстречу.

Не случайно, именно в этом новозаветном послании цитируется основной закон, управляющий как жизнью каждого человека, так и жизнью народов. Этот закон может быть с полным основанием назван «библейским законом истории»:

«Бог гордым противится, а смиренным дает благодать».

Формулировка этого закона предельна проста, но она требует долгого осмысления. И особенно слово «благодать», смысл которого оказывается часто совершенно непонятным современному человеку.

Послание к римлянам апостола Павла

Книгой, наиболее подробно раскрывающей новозаветное понимание истории, на наш взгляд, является Послание апостола Павла римлянам. Мы уже знакомились с этой поразительной книгой. Сейчас давайте попытаемся понять, что же в ней говорится о Промысле Божием.

«Послание к римлянам» — это не просто глубочайшее произведение богословия, но и богооткровенная книга, входящая в канон Нового Завета. Множество отцов Церкви, великих богословов и мыслителей комментировали эту книгу и пытались проникнуть в ее суть.

Масштаб книги не позволяет осмыслить ее сразу. Она требует многочисленных возвращений и внимательнейшего чтения. И каждый раз находишь в ней все новые и новые бриллианты. Поистине неисчерпаемая книга. И в зависимости от времени, от эпохи, в которую ее читают, она звучит по-разному, открывая все новые и новые грани.

Сегодня я хочу лишь наметить представление о Промысле Божием, выраженное в этой великой книге, в надежде, что слушатели сами еще не раз перечитают это послание и прикоснутся к истинному пониманию Промысла Божия.

О чем говорит апостол Павел в этом послании?

Христианские катакомбы в Риме

Он подробно рассуждает о смысле истории, о ее участниках, о возможности познания истории, о ее завязке, об основной причине исторических катастроф, о начале истории, о ее основной проблеме и о способе разрешения этой проблемы, о кульминации истории, о ее предстоящем завершении, о ее замысле и цели. А кроме общего понимания смысла истории, в этом послании содержится как понимание смысла жизни каждого человека, так и понимание того, как жизнь должна быть прожита.

Впервые в одном коротком тексте сформулированы ответы на все эти проблемы.

История показана как единый процесс, разворачивающийся по божественному замыслу, но одновременно не нарушающий свободы человека. Бог не попирает свободу, но показывает человеку тщетность иных путей.

Кто является участником истории?

Прежде всего определены участники истории, то есть действующие лица (или субъекты) исторического процесса. Сразу стоит отметить, что эти действующие лица отличаются от тех, которых видит в историческом процессе современная историческая наука. С точки зрения науки, в истории действует только человек — как составная часть социума (народа, государства и т.д.).

Однако апостол Павел в «Послание к римлянам» видит еще одного важнейшего участника человеческой истории — Бога. Более того, вся история есть развертывание взаимоотношений между двумя главными участниками этого процесса — Богом и человеком, Богом и всеми народами.

Бог — это не какая-то внешняя сила, запустившая механизм истории. Бог — это основное действующее лицо истории. Не в том смысле, что Бог постоянно вмешивается в историю и нарушает ее законы. Нет! Это не так! Бог не нарушает установленных им законов. Просто история — это история взаимоотношений человека и Бога!

Взаимодействие человека и народов с Богом и является сутью истории. Вне попытки описать это взаимодействие всякое изложение истории упускает самое важное и становится рассуждением о совершенно второстепенных и третьестепенных вопросах.

Если выбросить Бога из истории, то можно выявить множество фактов, установить и проследить множество процессов, узнать множество занимательных и поучительных вещей, но нельзя понять одного — смысла истории.

Апостол Павел. Рим

Получается, что мы изначально своим подходом исключаем из истории саму возможность смысла, а потом с тоской констатируем, что история бессмысленна.

А нужна ли вообще такая история?

Такой подход не просто не дает понять историю, но у него есть гораздо более тяжелые последствия. Апостол Павел считает, что, отказываясь видеть Бога и Его благодеяния, человек сам наносит себе смертельный удар!

Человек создан именно для того, чтобы познавать Бога, любить Его и служить Ему. Если человек выкидывает Бога из жизни, то его разум повреждается. Мышление человека чтущего Бога и мышление безбожника диаметрально различаются. Современные «образованные» люди вместе со многими философами ошибаются, когда думают, что верующие и атеисты мыслят одинаково и используют одну и ту же логику. Это не так!

Тут мы затрагиваем очень важный вопрос о видах логики. Верующие люди в своих логических построениях пользуются «традиционной» логикой, основы которой выразил Аристотель. Современные же атеисты в своих рассуждениях предпочитают пользоваться либо «диалектической» логикой, либо «математической (символической)» логикой. И это не развитие традиционной логики, а нечто порой отрицающее саму традиционную логику. В подтверждение этого тезиса приведу слова одного из крупнейших логиков ХХ века — Карла Поппера.

«Действительно, слишком часто приходится наблюдать, как диалектики, испытывая логические затруднения, в качестве последнего средства сообщают своим оппонентам, что их критика ошибочна, поскольку основывается на обычной логике, а не на диалектике, и что стоит им только обратиться к диалектике, как они поймут, что замеченные ими в некоторых доводах диалектиков противоречия вполне законны (а именно, законны с диалектической точки зрения)»[108].

Говоря же о математической (символической) логике[109], стоит упомянуть, что в ней существует раздел неклассической логики, которая не требует соблюдения основных законов традиционной логики.

Чтобы наглядно представить себе отличие математической логики от традиционной, приведу один пример: в математической (символической) логике верным будет следующее высказывание: «Если трава зеленая, то снег белый», однако это высказывание совершенно нелогично с точки зрения традиционной аристотелевской логики.

Тут нужно четко понимать, что у этих логик абсолютно разные цели.

У математической логики главная цель — исследование того, как из одних утверждений выводить другие.

Цель традиционной логики — выявление истины.

Для математической же логики самого понятия «истина» не существует; там главное понятие — validity — то есть «обоснованность», «общезначимость», «соответствие формуле».

При помощи математической логики можно решать множество разных задач, особенно связанных с математическими вычислениями и с компьютерными программами. Но если мы попытаемся с помощью математической логики искать истину, то мы неминуемо потерпим поражение.

Не стоит смотреть на современную математическую логику как на развитие и совершенствование логики традиционной.

Апостол Павел

Это разные явления, имеющие похожий язык, но разные цели. Современная система образования осознанно забывает об этом.

Апостол Павел, не вдаваясь в проблемы логики, смотрит на этот вопрос с точки зрения библейского мировоззрения. Если целью человеческой жизни является познание Бога, любовь к Богу и служение Богу, то как можно считать, что у человека, не замечающего Бога, всё в порядке с мышлением?

«Но как они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели…» (Рим, 1, 21—22)

Это означает, что модель истории, например Фукидида, не только ложна, но и наносит непоправимый вред мышлению и всей жизни человека.

«И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму — делать непотребства, так что они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия, злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы» (Рим, 1, 28—31).

Помните, мы говорили о том, чем отличается метод познания истории Фукидида от метода евангелиста Луки?

Мы пришли к выводу, что Фукидид описывает только то, что видел, или аналогичное тому, что он испытал на собственном опыте. Он категорически отказывается принимать во внимание всё то, что не может увидеть или не испытал сам. Лука же при описании событий прежде всего стремится включить их в миропонимание библейских книг. Для него многое НЕВИДИМОЕ является основой его мировоззрения, основой его модели истории. И это для него — вернейшее и истинное знание, подлинное знание. Скорее он поверил бы в то, что его обманывают глаза, чем в то, что библейское мировоззрение в чем-то ложно.

Бернини. Спаситель мира.

Это не самовнушение, не массовый психоз, не манипулирование сознанием, а твердое убеждение, абсолютная уверенность, ТВЕРДОЕ ЗНАНИЕ того, что только библейское мировоззрение, только мировоззрение, отраженное в богооткровенных книгах, только мировоззрение Церкви Христовой дает истинный взгляд на мир.

Это значит, что для верного взгляда на вещи нам следует иметь в виду и много НЕВИДИМОГО; следует знать и понимать подлинные истоки и причины событий, а также твердо знать, чем кончится история этого мира. Необходимо быть абсолютно уверенным в том, что Бог любит и меня, и моих ближних, что Бог хочет спасения каждого.

А ведь в библейских текстах это знание, эта уверенность в невидимом и называется «верой».

Вспомним строки из новозаветного Послания к евреям: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр, 11, 1).

УВЕРЕННОСТЬ В НЕВИДИМОМ!

Именно эта уверенность, именно это знание и делает мышление здоровым, а понимание истории верным.

Библейская вера — это не противоречие законам природы и логики, как нас пытаются убедить атеисты. Библейская вера — вовсе не противоположность знанию или разуму. Библейская вера — есть необходимое условие нормального мышления, нормального миропонимания.

Познаваема ли история?

Другой важнейший вопрос, затрагиваемый Павлом, — это вопрос о познаваемости истории.

Многие считают, что человек не может познать историю, не может понять, что такое Промысл Божий.

Тут нужно понять, что мы хотим познать:

Если мы хотим познать, как действует Бог в каждом конкретном случае и с каждым конкретным человеком, то это совершенно нереально.

Если мы пытаемся точно узнать алгоритм всех основных процессов, чтобы точно их прогнозировать (об этом мечтает вся политическая элита), то реальность постоянно преподносит нам большие или очень большие сюрпризы, переворачивающие все прогнозы.

Если же мы хотим знать СМЫСЛ происходящих событий, смысл всей истории от начала до конца, то это оказывается вполне доступным. Более того, апостол Павел уверен: ТО, что нужно знать о Боге, Он явил всем без исключения народам, а не только Израилю. И даже тем, кто гонит истину, Бог открыл то, что они должны о Нем знать:

«Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду людей, держащих истину в плену у неправды, так как то, что можно знать о Боге, явно для них, ибо Бог им явил. Ибо то, что незримо в Нем, созерцается от создания мира чрез размышление над творениями: и вечная Его сила и Божество, так что нет у них извинения, потому что познав Бога, они Его, как Бога, не прославили и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце». (Рим., 1. 18—21)

Современные исследователи приходят к выводу, что не существует народов, которые лишены представления о божестве.

Однако глобальная система образования воспитывает нового человека, который должен быть убежден, что боги придуманы людьми. Создается новая общность людей — люди с «образованием». И это «образование» убирает Бога из картины мира. И такое «образование» делает успехи… Посмотрите учебники 5 класса по истории Древнего мира. Посмотрите в самом начале учебника главу о происхождении религии: боги придуманы человеком от страха перед явлениями природы… Других школьных учебников для 5 класса я не видел. Но это абсолютно тупиковый путь, и мы хорошо представляем, чем оборачивается подобное «знание».

Апостол Павел настаивает на том, что человек должен в Божьем творении, во внутреннем и внешнем мире, искать и находить ТО, что Бог открывает людям. Закрываться от этого знания и не пытаться разглядеть того, что Бог хочет нам явить, — это безумный подход. Бог дал нам Откровение. И мы можем и должны осмыслять мир и историю через библейские книги.

В чем причина исторических катастроф?

Апостол Павел раскрывает и основную причину исторических катастроф.

Это идолопоклонство.

Он понимает идолопоклонство намного шире, чем сегодняшнее мировоззрение. Для современного «образованного» человека идолы — это деревянные изображения божков диких народов. Для апостола Павла идол — это всё то, чему служит человек, если человек не служит Богу.

«Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца». (Рим, 1, 25)

Служение народу, партии, государству, свободе, искусству, науке становятся идолопоклонством, если они ставятся выше Бога или вместо служения Богу.

Рембрандт. Возвращение блудного сына. Фрагмент.

Что послужило завязкой истории?

Апостол Павел в своем послании сразу намечает и завязку истории. Это падение первого человека. Он говорит о всем известной библейской истории грехопадения. И это не просто частное событие, произошедшее много лет назад, а событие, отразившееся на всей дальнейшей истории человечества.

«Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили». (Рим., 5, 12)

Что является главной проблемой истории?

Отсюда вытекает и главная проблема истории человеческого рода. Падение человека сделало всех нас без исключения пленниками греха и смерти. Это абсолютно безвыходная ситуация. Человек теперь не может избежать греха и смерти. Человек САМ не может избавить себя от греха и смерти.

На первый взгляд, история человека закончилась полным провалом!

Но это только на первый взгляд!

Ветхозаветные иудеи уже знали, что Бог может спасти человечество и Бог уже реализует свой замысел о спасении человечества. Бог создаст возможность для человека прийти к спасению.

Как разрешить главную проблему истории?

Апостол Павел показывает и способ разрешения главной проблемы истории.

Спасение всего человечества дается Богом через особый народ — народ Божий.

Еще раз отметим: выделение особого народа Божия — это тот инструмент, при помощи которого Бог спасает все народы.

Какое событие в истории было переломным?

Апостол Павел выделяет и основной момент истории. Главный и переломный момент истории — это Иисус Христос, Его вочеловечивание, служение, крестная смерть, Воскресение и Вознесение. Вся история человечества делится на две принципиально различные эпохи — ДО Христа и ОТ Христа.

С приходом Христа начинается Царство Божие. Царство Божие уже на земле, но оно еще не торжествует.

Христос совершает коренное изменение устройства мира, об этом и радостная весть — Евангелие. До Христа безраздельно царствовал грех, ведущий к смерти. После Христа у каждого есть возможность жить не во грехе, а во Христе!

Сегодня же у нас, у каждого из нас, есть возможность в служении Христу расширять границы этого Царства.

И мы твердо знаем, что Христос придет снова и нас ждут грандиозные события.

Христос Пастырь добрый

Чем закончится история?

Чтобы верно понимать историю, нужно знать, чем она закончится. Верное понимание истории возможно только в том случае, если нам известен ее конец. Как и верное описание любого процесса возможно только в том случае, если мы знаем, чем он закончился.

Апостол Павел рассматривает и прошлое, и настоящее с точки зрения конца этого временного периода — с точки зрения Суда Божия. Суд Божий воздаст праведным вечную жизнь, а послушным злу — гнев и ярость.

«Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, Который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, — жизнь вечную; а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, — ярость и гнев». Рим, 2, 5—8.

Что является целью истории?

Апостол Павел затрагивает и вопрос о замысле и цели истории.

В Послании к римлянам есть слова «мир с Богом» (5, 1). Эти слова можно воспринимать как цель истории человечества.

Вся история человечества — претворение замысла Божия о спасении человека. Апостол Павел смотрит на историю как на единый процесс, происходящий по воле Бога, процесс спасения падшего человека, процесс, происходящий в соответствии с замыслом Бога, замыслом, открытым через пророков в Священном Писании. Замысел спасения всех народов через потомка Авраама.

От человека требуется вера, библейская вера, доверие Богу, уверенность, что Бог сделает то, что обещал людям, заключая с ними Завет.

В чем смысл жизни человека?

В послании раскрывается и смысл жизни каждого человека. И этот смысл можно выразить уже знакомыми нам словами — «мир с Богом» (5, 1).

И благая Весть, Евангелие, которое проповедует апостол Павел, зиждется на твёрдой уверенности в Промысле Божием, в Божьем замысле о всем человечестве:

«Хвала Богу, Который может укрепить вас, как говорит Радостная Весть об Иисусе Христе, которую я возвещаю. И эта весть соответствует откровению тайны — замыслу Божьему по отношению ко всем народам, который был скрыт на протяжении веков. А сейчас он открылся по повелению вечного Бога через писания пророков, чтобы все народы покорились вере. Единому премудрому Богу да будет слава вовеки через Иисуса Христа! Аминь». (Послание к Римлянам 16:25—27).

Икона «Возвращение блудного сына»

Стоицизм и христианство

Хотелось бы выделить различия в понимании промысла между стоицизмом и библейскими книгами.

Осознание промысла стоиками — это утешение философией, это рациональное умозаключение, что наши страдания имеют смысл и разумное объяснение.

Библейское осмысление Промысла — это уверенность, что наши страдания — это лучшая возможность для нас найти путь к истинному благу. Страдания не просто имеют смысл, а являются проявлением заботы и помощи от Бога, любящего нас сильнее, чем мы можем представить, и понесшего за каждого из нас такие муки, которые превосходят муки любого из нас.

Стоицизм и сегодня остается популярной философией, философией жизни, жизненной мудростью. Он включает в себя некое представление о неслучайности всего вокруг, о замысле, в согласии с которым движется мир, о законе справедливости, которому подчиняется мироздание, о некоей силе, которая защищает и охраняет справедливых, — всё это стало неотъемлемой частью житейской мудрости. Представление о несчастьях как посылаемых нам испытаниях, которые должны закалить нас; смутная, но неумирающая надежда на посмертное существование; понимание счастья как полного контроля над собственными желаниями — эти стоические принципы стали сегодня частью того, что мы называем «здравым смыслом».

Постмодернизм и «философия потребления» пытаются высмеять эти представления, вытеснить их на обочину сознания, но пока они еще достаточно сильны.

Ранняя Церковь проповедовала главным образом язычникам-стоикам, точнее язычникам, считавшим стоические представления здравым смыслом и наиболее верным пониманием мира. Преображенный, стоицизм может стать христианством. Путь от стоицизма к христианству уже опробован многими поколениями.

А можно ли стать христианином, не став для начала стоиком?

Можно. Путей к истине множество. Главное — не переставать ее искать. Не переставать двигаться в направлении истины. Познать, Кто есть Путь, Истина и Жизнь.

При всей глубине стоическое понимание промысла лишено одного, но очень важного. В нем нет личного отношения к Богу, нет ответной любви человека к Богу. Стоик может обладать пониманием величия и разумности Замысла, может этот замысел принимать и уважать, но не может любить Творца и Создателя Замысла.

Стоику не нужна вечная жизнь. Да и то, что Сенека считает счастьем, пожалуй, слишком трудно было бы переносить долго. Для него счастье — это победа над желаниями тела, победа над телесными страданиями и, самое главное, победа над привязанностью к жизни. Смерть — есть необходимое условие полного счастья римского стоика. Но для него в этом мире нет любви в христианском понимании. Есть лишь уважение богов к человеку, стойко переносящему страдания и не цепляющемуся за жизнь.

Правило жизни стоицизма — «Смирись и стойко переноси страдания». Это не христианство.

Христианство — это «Радуйся!» Радуйся, что зло и смерть в этом мире побеждены Христом! Иди к страдающим и найди своего Бога, пребывающего рядом с ними.

В мире стоика есть разумный замысел, и страдание имеет смысл. У христианина, помимо всего этого, есть то, чего нет у стоика — уверенность в том, что Бог, без воли которого и волос не упадет с головы, ради нас претерпел такие страдания, с которыми мы никогда не столкнемся; убежденность в том, что Богу не просто есть дело до нас, но что Он, ради каждого из нас, принял смерть. У христианина есть и понимание того, что все события в нашей жизни не случайны. Все обстоятельства в каждый момент нашей жизни созданы с одной целью — привести нас к Нему. У христианина есть личное отношение с Богом-Личностью, вера в то, что Бог любит каждого из нас больше, чем мать любит дитя. Христианин знает, что Бог стоит за событиями нашей жизни, что он испытывает нас, воспитывает нас, показывает нам тщету жизни без Него и указывает Путь, Истину и Жизнь.

И важно подчеркнуть еще одно очень значимое отличие. Христиане ждут вечной жизни, вечной жизни в Царстве Божьем после телесного воскресения. Для стоика такое ожидание воскресения тела показалось бы безумием. Тело для стоика — лишняя обуза, от которой он старается избавиться.

Для христиан же высшее счастье стоиков (например, в понимании Сенеки — бесстрастие и независимость от внешнего мира) — это скорее наказание. Жизнь без радости и любви, без надежды на воскресение и вечную жизнь не является благом для христиан.

Заключение

В этой книге мы посмотрели на историю письменных памятников, на историю литературы, на историю мысли с библейской точки зрения.

Когда же появилась библейская модель?

Она уже была известна человеку с момента его создания Богом-Творцом. Библейская модель — это тот рассказ о Боге и о людях. Тот рассказ, который слышали первые люди от Творца. Это рассказ о народе Божием, соединяющим людей и Создателя. Это единение было утрачено по вине человека. И вся история человечества — это история воссоздания народа Божия.

Падение человека создало все остальные модели истории — попытки самооправдания за отпадение от Бога. В тот момент, когда Адам опосредованно обвинил Бога в своем грехе («жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел»), а Ева — обвинила Бога в создании несовершенного мира, наполненного искусителями, которым невозможно противостоять («змей обольстил меня, и я ела»), люди отвергли Бога. Именно эти две истории (рассказанная Адамом и рассказанная Евой) стали первообразом большинства моделей истории.

Остается удивительным, как в истории мировой письменности в эпоху ДО библейского Откровения Моисею, до начала формирования устного библейского откровения, передававшегося несколько сотен лет до письменной фиксации, могли сохраниться тексты о творении людей Богом, о благости Творца, о мудром замысле, которому подчинено мироздание, о наказании людей за забвение Бога…

В это сложно поверить, это кажется невероятным, но авторы многих древнейших текстов были уверены, что мир создан благим божеством для человека. Они верили, что мир живет по разумному замыслу. Верили, что правда обязательно восторжествует, а несправедливость неминуемо будет наказана. Верили, что природа человека включает в себя божественное начало…

Однако решающее влияние на историю литературы и историю человеческой мысли было оказано библейским Откровением. Без Откровения истинная библейская модель истории забылась и существовала бы только во множестве фрагментов, встроенных в иные небиблейские модели истории.

Попробуем представить, что было бы, если бы не было библейских книг.

Могла бы быть написана «Одиссея» с ее уверенностью в возможности дружеских отношений между божеством и человеком; с ее уверенностью в благом и разумном устройстве этого мира, где побеждает справедливость?

Могли бы быть написаны поэмы Гесиода с его верой в справедливость, столь близкую к 10 заповедям Моисея?

Мог бы существовать Эсхил с его искренней уверенностью, что люди — дети верховного бога, который постоянно заботится о них?

Мог бы существовать Сократ, чье понимание мудрости так перекликается с ветхозаветными учительными книгами (книгами Премудрости Божией).

Существовала бы тогда и вся последующая философия, считающая Сократа своим основателем, или философия осталась бы досократовской?

Могла бы быть создана «Энеида» Вергилия с ее пониманием избранничества римского народа, скопированным из Пятикнижия Моисеева?

Могли бы быть написаны «Метаморфозы» Апулея и рассуждения Плутарха, взявшие из новозаветных книг понимание: подлинное призвание человека состоит в посвящении всей своей жизни божеству?

Уверен, что нет.

История литературы и история мысли выглядели бы совсем иначе. Иначе выглядела бы и вся история человечества. И это была бы страшная и абсолютно безнадежная история «Илиады» или «Эпоса о Гильгамеше»…

Конечно, это лишь предположение, но из логики принятой нами модели, это именно так.

Уже сам факт существования библейских книг убеждает, что история совсем не такова, как ее понимают «Илиада» или Гильгамеш. История имеет смысл. Смысл имеет и история человечества, и история человека. И только поиск этого смысла и жизнь в соответствии с ним делают человека подлинно счастливым.

Истина же раскрыта человеку в библейском Откровении.

От Ветхого Завета к Новому эта истина раскрывалась всё подробнее и подробнее. Если в ветхозаветных книгах была лишь уверенность: Бог найдет способ, чтобы спасти Свой народ, то в Новом Завете четко показывается Путь спасения — Христос.

Новозаветное Откровение — самое полное раскрытие библейской модели истории; совершеннейшая философия истории. Более верной историософии, шире раскрывающей истинную модель, нет и не будет, потому что не может быть.

Как же человечество понимало свою историю после новозаветного Откровения, после того как многие народы стали христианскими?

Об этом — в следующей книге.

ПОНИМАНИЕ БОЖЕСТВЕННОГО ПРОМЫСЛА: ОЧЕРКИ ИСТОРИИ. ЭПОХА ПОСЛЕ ПОЯВЛЕНИЯ НОВОГО ЗАВЕТА: ОТ ПЛУТАРХА ДО «ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ»

Вступление

Собор Св. Софии в Константинополе

Предыдущая книга закончилась рассмотрением новозаветных книг.

Новозаветное Откровение — наиболее полное и подробное представление о Боге, человеке и мире. После Нового Завета иного Священного Писания не было и не будет. Уже всё сказано.

И что же произошло с пониманием человеком мироздания и своего места в нём после формирования новозаветных книг? Как стала пониматься история человечества в период после создания новозаветных книг — в поздней античности и в средневековье? Стала ли теперь библейская модель основой для понимания истории? Повлияла ли новозаветная модель на языческие модели? И в чем же коренное отличие новозаветного понимания Промысла от языческого?

В этой книге мы и попробуем ответить на эти вопросы, попробуем осмыслить изменение понимания промысла. Наше осмысление основывается на концепции моделей истории, считающей основой мировоззрения понимание своей общности, своего МЫ.

Часть I. Первые века после Нового завета

Рассмотрим тексты нескольких языческих авторов, знакомых с новозаветным благовестием. На их примере очень четко видно различие языческого и христианского осмысления промысла.

Языческие тексты

Плутарх (ок. 46 — ок. 127)

Мы рассмотрели в общих чертах новозаветную модель истории. В первые века после Рождества Христова языческие религии стремительно перестраиваются, черпая многое из христианства, но принципиально не замечая самого главного. Интересно наблюдать, как язычество пытается «мимикрировать» под христианские представления, подражая им внешне, но упорно отрицая самое важное. Очень показателен в этом отношении пример Плутарха.

Мы все знаем Плутарха и читали либо его книги, либо пересказы его книг. Он, пожалуй, самый популярный и читаемый из всех античных авторов. Его «Сравнительные жизнеописания» издаются и переиздаются и пленяют многие юношеские души. Его рассказы понятны и вполне вписываются и в современные модели истории.

Но мало кто знает, кем был Плутарх помимо писателя-историка.

Он был жрецом. Профессиональным языческим жрецом. Жрецом Аполлона в Дельфах. В тех самых Дельфах, которые издревле были известны своими пифиями и их оракулами.

Дошло до нас и несколько трудов Плутарха, написанных именно в качестве жреца Аполлона. Одной из интереснейших работ является небольшой диалог, озаглавленный «Почему божество медлит с воздаянием».

Очень советую прочесть его — на это потребуется всего полчаса. Лучшего пособия по поиску ответа на вопрос, чем отличается языческое понимание промысла от христианского, сложно придумать.

Храм в Дельфах

В этом диалоге Плутарх, будучи жрецом Аполлона, перед собеседниками опровергает мнение Эпикура и пытается доказать, что промысл существует, что мир устроен разумно, в соответствии с волей божества и всё в этом мире происходит по законам справедливости.

Размышления и аргументация Плутарха очень убедительны и, на первый взгляд, очень похожи на привычные нам.

Давайте рассмотрим их подробнее.

Плутарх начинает диалог с тезиса о непостижимости промысла. Людям сложно понять даже дела правителей, а уж тем более — дела богов. Невозможно человеку понять это высочайшее искусство — искусство справедливости. Только боги могу знать, что в настоящий момент является лучшим для человека, — и это лучшее они ему и посылают. Боги терпеливо лечат зло в человеке, исправляя то, что можно исправить.

«И если трудно простому человеку понять расчет врача, производящего операцию позже, а не раньше, и делающего прижигание не вчера, а сегодня, то ничуть не легче смертному человеку сказать и о богах что—либо кроме того, что им виднее, когда им лечить зло, в качестве лекарства налагая заслуженное возмездие, каждому своей мерой и каждому в свое время. Это лечение души, называемое законом и справедливостью, есть величайшее искусство»[110].

Плутарх соглашается с размышлениями Платона о боге. Характерно, что он говорит то об одном божестве, то о множестве богов. Для него здесь нет противоречия. Множество богов — это, скорее, множество проявлений одного божества. Бог, согласно Плутарху, есть образец добра и хочет, чтобы люди были добродетельными. Высшее счастье человека — возможность подражать божеству, подражать божественному добру. Бог сам вкладывает в человека добродетель и делает его подобным себе.

«Итак, признайте прежде всего, что по Платону бог, предстающий образцом всякого добра, сам влагает в людей добродетель, в некотором отношении уподобляющую божеству всех, кто за ним в состоянии следовать. Ибо природа всего мира не знает порядка, и чтобы этот мир преобразился в нечто упорядоченное, начинать он должен с уподобления и причастия божественной идее и добродетели. И тот же Платон говорит, что природа нам дала зрение, дабы, созерцая восхищенно движение небесных тел, наша душа привыкла привечать и любить прекрасное и упорядоченное, ненавидеть несогласное и блуждающее, избегать случайного и произвольного, ибо это причина всякого порока и заблуждения. Превыше всего, что имеет человек от бога, — это возможность подражать и следовать божественному добру и благу, укрепляясь этим в добродетели»[111].

Обратите внимание на эти слова! Высшее счастье для человека, в понимании Плутарха, — это подражание богу, божественному добру.

Порок противоречит природе человека, а развивается он, как уверен Плутарх, лишь благодаря дурному воспитанию или недостойному общению. Это очень похоже на мысли просветителей XVIII — XIX вв.

«Ведь божеству известно, какую долю добродетели исходящие от него души восприняли при своем рождении, известно, как сильно и неискоренимо врождена она в них, и известно, что если вопреки их природе в них и расцветает порок, то это лишь из—за дурного воспитания и недостойного общения, так что иных еще можно хорошим попечением возвратить в надлежащее состояние, и не все заслуживают одинакового наказания»[112].

Только тех, кого невозможно исправить, божество лишает жизни.

«Только неисправимым оно тотчас пресекает жизнь, как пагубным для других и особенно для самих себя из—за вечной их порочности; а тем, кто грешит более из незнания добра, чем из стремления к злу, божество предоставляет время прийти в себя, и только если они упорствуют, то наказывает также и их: ведь ему нечего бояться, что они от него ускользнут»[113].

Но и злого человека бог не торопится губить. Бог хочет, чтобы злой человек тоже дал плод в потомстве. Божество может использовать плохого человека, чтобы покарать злодеев.

Плутарх подчеркивает, что само преступление человека уже есть наказание. Слова Плутарха очень напоминают уже знакомые нам мысли из «Книги Премудрости Соломона»:

«Ибо каждый преступник подпадает под казнь, как только он проглотил, как приманку, сладость преступления, а в глубине души его терзает и мучает совесть»[114].

«Я бы сказал, что для наказания нечестивцев не нужны ни боги, ни люди, — для этого достаточно их собственной жизни, оскверненной и исковерканной злодеяниями»[115].

Далее Плутарх подчёркивает, что уверенность в существовании промысла и вера в бессмертие души подразумевают друг друга. Мы все получим по заслугам. Точнее говоря, по заслугам получит наша душа после смерти тела.

Заканчивает Плутарх свой диалог рассказом о загробном мире. Ни один преступник не может избежать наказания после смерти. Посмертные наказания имеют целью исправление душ. Наказанные и исправленные, души снова рождаются людьми. Те же, кого страдания не могут очистить, перерождаются в животных.

Вот такое продуманное и ясное понимание промысла. Далеко ли от взглядов Плутарха до христианства?

На первый взгляд, тут очень много общего. Но при более глубоком размышлении мы замечаем, что в самом главном эти представления принципиально расходятся.

Плутарх уверен, что этот мир устроен максимально справедливо. Бог заботится о людях и хочет, чтобы все очистились от страстей. Но многие люди предпочитают зло. Злые души должны быть очищены, и бог их очищает страданием, посмертными муками или пребыванием в животной шкуре.

Но по Плутарху получается, что и Христос был распят справедливо.

Плутарх упоминает и распятие. Вероятно, это полемика с христианами. Согласно Плутарху, все караемые преступники не только получают справедливое возмездие, но и своим преступлением уже сами распинают себя, сами себя казнят, так как нарушили закон справедливости. «Когда преступников ведут на казнь, каждый из них несет свой крест, — так и злодейство всякий раз само себе готовит орудие наказания: оно само — палач своей жалкой жизни, вооруженный стыдом, заботами, несчетными тревогами, дикими страстями и непрекращаемыми волнениями»[116].

С точки зрения Плутарха, наш мир уже совершенен и бог разными путями ведет всех людей к одной цели — к очищению и освобождению от страстей. Главное средство для достижения этой цели — страдание. Но в этой схеме невозможно представить себе, что мир находится в испорченном состоянии и должен быть преображен. В этой схеме абсолютно не нужна крестная смерть Христа.

Воззрения Плутарха несут антихристианский настрой, а сам Плутарх, являясь жрецом дельфийского оракула Аполлона, был профессиональным противником христианства.

Поражает, насколько это понимание промысла кажется близким христианскому, на деле являясь антихристианским. Оно отрицает саму необходимость Спасителя, необходимость преобразования мира, необходимость Крестного подвига и Воскресения Христова.

Апулей (ок. 125 — ок. 170)

Очень показательным с точки зрения сопоставления языческого и христианского пониманий промысла является творчество Апулея.

Те, кто изучает античную литературу, с наибольшим интересом читают именно Апулея, особенно его роман «Метаморфозы или золотой осел». Этот плутовской роман с элементами эротических похождений, как ни странно, является в полном смысле религиозным романом, романом о религиозном перерождении главного героя.

Стоит напомнить факт, о котором обычно забывают. Апулей тоже был языческим жрецом, жрецом Изиды.

Главный герой романа, ведомый пустым любопытством и похотью, переживает множество ударов судьбы.

Главную мысль романа можно выразить следующим образом:

Обычные люди подчиняются Судьбе, слепой Фортуне. Те, кто призван Исидой, не подчиняются Судьбе, их ведет Исида своим промыслом, спасает их от всесилия слепой Фортуны. Судьба не дает счастья, лишь манит несбыточными желаниями.

Судьба слепа, но справедлива: наказывает человека за нарушение справедливости. И все отрицательные персонажи, которые упоминались в книге, наказаны Судьбой. Она наказывает их за убийство, воровство, прелюбодеяние, похоть и стремление познать колдовство. Сама же Судьба подчинена Исиде.

Исида избирает человека в свои служители за благочестие и мудрость, а человека, готового к этом служению, делает своим восторженным почитателем. Созерцание любимой и любящей богини дает человеку подлинное счастье.

Высшим достижимым счастьем для человека является любовь между человеком и Исидой. В этом случае человек пожизненно посвящает себя богине. Целью является не просто паломничество, а жизнь, полностью посвященная богине. Это новая черта для античного язычества, но характерная для христианства.

В то же время роман Апулея проникнут антихристианским настроем. Христианство здесь прямо не называется, но по косвенным признакам высмеивается. Одним из отрицательных персонажей является злая мельничиха, верившая в единого Бога.

Исида

Роман воспевает личное поклонение любимому и любящему богу, но не Христу.

А чем поклонение Исиде отличается от почитания Христа?

Исида не меняет мироздание и историю человечества. В этом совершенном мире она лишь находит самых достойных людей и спасает их своим промыслом. Христос же меняет и мироздание, и историю человечества. Христос принимает страдания за каждого человека. Христос спасает человека от смерти и греха.

Культ Исиды, проповедуемый Апулеем, — подмена христианства. В христианстве Промысл Божий един для всех людей. В культе Исиды промысл действует лишь для малой части посвященных, для остальных — слепая Судьба. Христос открыт всем, кто готов его принять. Исида избирает лишь немногих благочестивых и мудрых. Христос — Спаситель всего мира. Исида спасает лишь единицы.

Культ Исиды — жалкая попытка подмены Христа.

Исида

Отличие языческого понимания промысла от христианского

Чем же отличается языческое понимание промысла от христианского?

Что делает христианское понимание Промысла христианским?

Вот несколько возможных вариантов ответа:

— Уверенность в справедливом загробном воздаянии.

— Уверенность в совершенстве этого мира.

— Возможность личных отношений с божеством.

— Спасение в служении божеству.

— Стремление Бога хочет исцелить человека через посылаемые ему страдания.

Но все эти перечисленные черты мы находим и в языческом понимании промысла. Все эти черты присутствуют и во взглядах Апулея — жреца Исиды, и во взглядах Плутарха — жреца Аполлона. Более того, это понимание промысла вполне сочетается у них с неприятием христианства и отрицанием Христа и факта Воскресения Христова.

Коренное отличие христианского понимания Промысла заключается в ином.

Давайте попробуем выделить те черты, которые действительно отличают христианское понимание Промысла.

1. В основе новозаветного понимания Промысла лежит новозаветное понимание МЫ. МЫ — это Бог и народ Божий. МЫ — это Христос и те, кто убежден, что Иисус из Назарета — это Христос, Господь и Бог. МЫ — это Христос и народ Божий.

2. Мир сейчас не совершенен, он испорчен грехом человека, но мир преображается Христом, преображается Его народом. Христос — это Альфа и Омега, начало и конец нашего мира и нашего миропонимания.

3. Царство Божье уже пришло, но пока не восторжествовало.

4. Распятие и Воскресение Христовы — главные и переломные события истории.

Это отличие, выраженное в самой краткой форме — пасхальное приветствие — Христос Воскресе!

И здесь в самом емком виде содержится и представление о грехопадении человека, и о замысле Бога стать человеком и искупить грех, и представление о конце времен.

Сам Бог сходит к человеку и принимает смерть во искупление грехов человека. Христос Воскресает из мертвых. Но не просто воскресает, а дает каждому человеку возможность искупления и воскресения для вечной жизни.

Подобного нет ни в одной языческой модели истории, ни в одном языческом понимании промысла.

Христианское понимание Промысла ставит Христа в центр истории. Без Христа нет народа Божия, нет нашего МЫ. Весь смысл жизни как человека, так и человечества — в движении ко Христу, в возможности для человека восстановить взаимоотношения с Богом, разрушенные грехопадением.

Уверен, что это и есть коренное и фундаментальное отличие христианского Промысла от языческого. ВОСКРЕСЕНИЕ ХРИСТОВО. Воскресение Христа, Своей смертью искупающего грехи человека. Воскресение Христа как кульминация истории и предвосхищение ее конца и торжества Царства Божия.

Имитация христианства

Гностицизм. «Евангелие от Иуды» (II век)

Нужно сказать несколько слов и о таком явлении, как гностицизм. Это мировоззрение оказало значительное влияние на последующие философские представления. Более того, оно глубоко воздействует и на современное сознание.

Сам по себе термин «гностицизм» очень широк. Более того, в него могут быть вложены очень разные, порой противоречивые значения. Некоторые современные ученые предлагают вообще отказаться от этого термина из-за его неоднозначности. Поэтому обозначим, что мы понимаем под гностицизмом. Здесь я буду опираться на одного из крупнейших современных историков новозаветного периода — Николаса Томаса Райта. Множество его книг переведено на русский язык и издано большими тиражами. Одна из его книг посвящена собственно гностицизму и одному из самых знаменитых и самых «раскрученных» гностических текстов — «Евангелию от Иуды».

Сразу стоит оговорить где и когда возник гностицизм.

Он возник в иудейской среде в первом-втором веках от Рождества Христова.

Согласно пророчеству Даниила, Сын Человеческий должен был родиться где-то в начале I века. Иудеи отлично знали это пророчество и ждали Мессию. И «времена исполнились». Свершились ветхозаветные пророчества. Христос родился, учил, создал общину, принял Крестную смерть и Воскрес. Это центральное событие истории осмысляется в новозаветной модели истории. И те иудеи, которые уверовали в Иисуса Христа, стали христианами.

Но большинство иудеев отвергло Иисуса. Они ждали другого Христа, другого Мессию. В конце 60-х годов I века иудеи поверили, что этот Мессия пришел, и подняли восстание против римлян. Иосиф Флавий утверждает, что это была самая страшная война в истории. Восставшие были уничтожены, их вожди погибли, Иерусалим был сожжен, Храм сгорел, а впоследствии для назидания Иерусалим был разрушен римлянами.

Подавление восстания привело многих иудеев к разочарованию в ветхозаветных пророчествах. Согласно модели истории Иосифа Флавия, Бог покинул иудеев и теперь обитает в Риме. Иудеи, по его мнению, слишком развращенные и жестокие, оказались недостойны божественного избрания. Единственный выход, по мнению Иосифа Флавия, — признать тот факт, что Бог сменил Свой народ, и принять главенство римлян.

Для многих иудеев это было неприемлемо. Они и во II веке питали надежды на приход Мессии. Последним признанным «мессией» был Шимон Бар-Козива, известный как «Бар-Кохба», «Сын Звезды». Его восстание было подавлено в 135 году. И с тех пор иудаизм навсегда изменился.

Раввины, почитающие Ветхий Завет как Священное Писание, продолжали поклоняться единому Богу-Творцу, но уже не ждали прихода Царства Божия. Они признали неверным традиционное понимание ветхозаветных пророчеств о приходе Мессии и в корне пересмотрели их. Представления иудеев кардинально изменились.

Вот тут-то и появляется гностицизм. После подавления восстания Бар-Кохбы многие перестают верить в библейские пророчества. Более того, некоторые стали думать, что библейские книги ложны по самой своей сути. Они считали, что бог Ветхого Завета существует, но это плохой бог и далеко не главный, а один из множества второстепенных богов. Он целенаправленно вводит в заблуждение иудеев, называя добро злом, а зло добром. На самом деле, как считают гностики, негативные персонажи ветхозаветных книг (такие как Каин) являются героями, а положительные персонажи (такие, как Авель) — обманщиками и носителями зла. Согласно гностикам, Ветхий Завет имеет только одну задачу — обмануть людей и заставить их служить злому богу. Мир в представлении гностиков совсем не таков, каким он описан в библейских книгах. Гностики прекрасно знают Писание, но считают его ложным. Они создают свое учение и свои «священные» книги. «Евангелие от Иуды» — одна из таких книг.

Николас Томас Райт выделяет 4 основных черты гностицизма.

1. Порочный мир. Мир насквозь пронизал злом. Злы и люди.

2. Порочный бог. Мир и люди созданы злым, капризным и неумным богом. Его часто именуют «Саклас», то есть «глупец». Но есть, по мнению гностиков, и высший бог. Он совершенно непричастен этому миру.

3. Спасение в избавлении от материального. Главная цель человека — покинуть этот материальный мир, полностью прекратить физическое существование. Именно так и понимается спасение — как избавление от физического тела, от пут пространства, времени и материи.

4. Спасение через восприятие тайного знания. Путь к этому спасению лежит через знание («гнозис»), через знание о реальном устройстве этого мира, об «истинном боге», через знание, доступное лишь избранным. И приносит это знание некто, пришедший из верхнего духовного мира. Он и сообщает избранным, что в них содержится искра света, божественная сущность.

Гностицизм, представленный в текстах Наг-Хаммади и в «Евангелии Иуды», является антииудаистским течением. Но помимо иудаизма гностицизм также принципиально расходится и с христианством, несмотря на то что использует имя Иисуса для распространения своего учения и придания ему авторитета.

«Евангелие от Иуды» рассказывает совсем другую историю, не похожую на библейскую, историю спасения избранных не ДЛЯ этого мира, а ОТ этого мира. В этом тексте Иисус предстает первым, кто обретает спасение, избавившись от пут этого мира, а Иуда — самый близкий к Иисусу апостол — помогает ему избавиться от тела. Лишь Иуде Иисус может открыть подлинное представление о мире и боге. Остальные апостолы служат не истинному верховному богу, а порочному Сакласу, создавшему этот мир. Главная проблема этого мира — не грех, а материальность. В этом тексте «истинный бог» — не творец этого мира, а духовная сущность, обитающая вдали от всего материального. И нас, по мнению гностиков, ждет вовсе не воскресение в теле, а полное избавление от материального мира.

Это еще одна модель истории, стремящаяся объяснить мироздание и историю вне Иисуса Христа, вне новозаветной модели истории.

Как пишет Н.Т.Райт, «подобные идеи всплыли вновь гораздо позднее, в рамках разнородного иудейского движения, известного как каббала»[117]. Это движение популярно и сегодня. Идеи гностицизма присутствуют в нашем сознании куда сильнее, чем нам представляется.

Значительная часть современной культуры уверена, что смерть есть спасение от физического тела. Рай в этом случае представляется местом обитания бестелесных душ. Согласно этому представлению Рай потому и является Раем, что души лишены тел. И спасение понимается как избавление от материального.

Это и есть влияние гностицизма.

Здесь нет веры в воскресение мёртвых. И с этой точки зрения, воскресение мёртвых само по себе абсурдно, ведь спасение понимается только как избавление от материального, как избавление от тела.

Для христиан смерть — последний враг, который не спасает, а напротив, делает невозможным счастье человека. Но Христос победил смерть. И однажды все люди воскреснут. А те, кто с Христом, в собственных обновленных физических телах войдут в Царство Божие. Это христианство. В христианстве спасение заключается не в избавлении от материальности, а в избавлении от греха, в первую очередь, от греха идолопоклонства — от греха поклонения тому, что не есть Бог.

Еще одной чертой влияния гностицизма на современное сознание является вера в спасение через приобщение к тайному знанию. И речь здесь не только о разных оккультизма. Современное популярное научное мировоззрение тоже считает, что спасение человека — в накоплении и использовании научных знаний и технологий. Но и в этом мировоззрении знание становится тайным: уже накопилось так много информации, что если искать новые знания и технологии, то неизбежна очень глубокая и очень узкая специализация, практически оставляющая тайной даже соседние области знания. Современный ученый — дилетант во всех науках, а также дилетант и в своей науке, за исключением узкой области своей специализации. К примеру, современному ученому математику, профессионально занимающемуся одним из разделов математики, нужно несколько лет лекций и занятий, чтобы понять, чем сегодня занимается какой-либо другой раздел математики, и чтобы составить хотя бы самое общее представление о сегодняшнем состоянии этого раздела науки. А информация по каждому разделу науки накапливается и обновляется ежедневно, ежечасно.

Многие верят, что именно наука спасет человечество от голода, болезней, боли, страдания, а то и от смерти. Правда, подобное спасение получат не столько те, кто создает новое знание и новые технологии, сколько те, кто может их купить. Но в любом случае, спасение обретается через знание — «гнозис». И для этого «спасения» не важно, как человек относится к Богу, как он относится к другим людям, важен только размер его банковского счета.

Подобное «спасение» и подобное «знание» сегодня являются товаром. Товаром очень дорогим, а в конечном счете, и бесполезным — миражом, пустышкой, обманкой…

Церковные историки

Евсевий Кесарийский (ок.260 — ок. 340)

Рассмотрим один известнейший античный текст — «Церковную историю» Евсевия Кесарийского.

Сегодня Евсевий Памфил пользуется большим уважением. Эту его книгу переиздают часто и огромными тиражами. Ее легко можно найти в церковных книжных лавках, и она является очень популярным чтением в церковной среде.

Но является ли «Церковная история» Евсевия выражением церковного взгляда на историю? Основана ли она на библейском новозаветном понимании истории? Какова модель истории Евсевия?

Ответы на эти вопросы могут показаться неожиданными.

Если мы обратимся к трудам крупнейшего русского церковного историка Алексея Петровича Лебедева (1845—1908), то мы найдем в них множество критических высказываний по поводу философии истории Евсевия. Еще более критическая позиция выражена современным историком-библеистом, архимандритом Сергием (Акимовым)[118], преподающим в Минской духовной семинарии. Вот цитата из его статьи: «Увлеченный внешним успехом христианства, Евсевий приземляет высокие эсхатологические чувства христианской Церкви. Но этот земной, политизированный эсхатологизм неизбежно вступает в конфликт с самыми основами христианства».

То есть исторические воззрения Евсевия конфликтуют с основами христианства!

Таким образом, критическая оценка трудов Евсевия Кесарийского является традиционной для церковных историков. Мы попытаемся показать, на чем основывается эта оценка.

Евсевий Памфил, или Евсевий Кесарийский, традиционно считается первым историком Церкви. Но это не совсем так.

Во-первых, первым историком Церкви, по праву, можно назвать евангелиста Луку. Его историю Церкви, состоящую из двух книг — Евангелия от Луки и Деяний апостолов, мы уже рассматривали. Были и другие историки Церкви до Евсевия — Гегесипп и Африкан, труды которых он использует.

Во-вторых, Евсевий не вполне историк. Его труд похож на хрестоматию и представляет собой компиляцию текстов множества авторов, с собственными вставками и обобщениями. Но делать выписки из источников вовсе не значит писать историю. И нужно четко разделить материалы, которые написаны другими авторами и присутствуют в «Истории» Евсевия, и его собственное понимание истории, его модель истории.

В-третьих, Евсевий пишет историю не совсем Церкви. Евсевий пишет скорее историю империи, ставшей Церковью, историю империи, уже ставшей Градом Божиим.

Ж.Л.Жером. Век Августа. Рождение Христа.

Такой же вывод делает и архимандрит Сергий (Акимов): «В церковно-исторических сочинениях Евсевия христианство начинает переживать себя не просто в истории, но в истории христианской империи (это отражено в последних главах его „Церковной истории“ и в сочинении „Жизнь блаженного царя Константина“). История Церкви у Евсевия становится историей христианской империи».[119]

Несколько слов о жизни Евсевия. Он родился в Палестине. Образование получал в училищах Иерусалима и Антиохии. Затем стал одним из руководителей училища в Кесарии Палестинской. Огромное влияние на Евсевия оказал его учитель — пресвитер Памфил — видный богослов и последователь Оригена. Пресвитер Памфил унаследовал и школу, и библиотеку, созданные в Кесарии Оригеном[120]. Около 300 года Евсевий был рукоположен во пресвитера. Параллельно он занимается учеными трудами в знаменитой библиотеке Антиохии. В 303 году начинаются страшные гонения на христиан при Диоклетиане. Евсевий покинул Кесарию, когда его братья по вере приняли мученичество. Но факт его избрания впоследствии епископом Кесарии свидетельствует, что он не отрекся от веры. В 307 году пресвитера Памфила бросили в темницу. В это время ученик находится в Кесарии рядом с учителем. После казни Памфила Евсевий на несколько лет покидает Кесарию. Позднее его начали называть «Памфилов», то есть друг Памфила, а затем имя Памфил стало частью его имени — Евсевий Памфил.

В 313 году гонения на христиан прекращаются, и императорами Константином и Лицинием подписывается Миланский эдикт, провозглашающий религиозную терпимость к христианам. Евсевий становится епископом Кесарии[121].

Работу над трудом своей жизни — «Церковной историей» — Евсевий начал еще до гонений 303 года, а заканчивает к 325 году. В это время он знакомится, вступает в переписку и сближается с императором Константином. Евсевий воспевает Константина и становится одним из влиятельнейших лиц в Восточной Римской империи. Он становится и историографом императора, создав труд «Жизнь блаженного басилевса Константина».

Активное участие Евсевий принял и в арианских спорах. На Антиохийском соборе 325 года он отказался подписать отлучение Ария, в результате чего сам был отлучен до принесения покаяния. Однако на I Вселенском соборе 325 года он сумел снять с себя отлучение. Собор осудил Ария и сослал его в Илирию, но Евсевий сохранил проарианские позиции, а после собора добился возвращения Ария из изгнания. А в 335 году на соборе в Тире, во многом стараниями Евсевия, был осужден свт. Афанасий Великий, защищавший православие от арианства. Арий же был торжественно воссоединен с церковью[122]. В том же году придворный историограф произносит «Похвальное слово Константину», в котором выражает свое «политическое богословие». Умер Евсевий около 339/340 года.

Евсевий в течение многих лет работал над главным своим трудом — «Церковной историей». За это время радикальным образом поменялось отношение имперской власти к христианству — от гонений до симпатий. Меняется и модель истории Евсевия.

Какую же задачу ставит перед собой Евсевий в самом начале своего труда?

«Я поставил себе задачей описать следующие события: преемство святых апостолов; то, что произошло от времен Спасителя нашего и до наших дней; какие и сколь важные дела совершены были, по сказаниям, в Церкви: кто стоял во главе наиболее известных церковных кругов и со славой руководил ими; кто в каждом поколении — устно или письменно — защищал слово Божие; имена, нрав и время тех, кто, жаждав новизны, дошли до пределов заблуждения и, вводя лжеименное знание (гнозис), как лютые волки, беспощадно расхищали стадо Христово; (2) также то, что произошло со всем иудейским племенем сразу же после их заговора против Спасителя нашего; когда и каким образом язычники подняли войну против слова Божия, какую великую борьбу в свое время вели за него мученики, претерпевшие пытки и пролившие свою кровь; затем современные нам свидетельства и благостное милосердие Спасителя нашего ко всем нам».

Таким образом, приступая к работе над «Церковной историей», Евсевий выделяет 5 основных тем:

1. Важные дела в Церкви;

2. Ереси;

3. История иудеев;

4. Гонения со стороны язычников;

5. Современное состояние Церкви.

Эти темы соответствует начальной модели истории Евсевия. Но здесь не упоминается еще одна важнейшая тема, которая, вероятно, появляется уже после изменения модели истории, но постепенно станет главной, затенив все остальные — показать, как империя становится Церковью. Он показывает преемство императоров (именно по императорам он строит свое изложение), отмечает, как каждый из них относится к христианскому учению. История империи, по Евсевию, — это и есть процесс постепенного превращения империи в Церковь. Государственное устройство, право, справедливость, по его мнению, есть составные части Божественной Премудрости, составные части учения Христа, составные части христианской философии. Императоры — неотъемлемая часть этой Премудрости. Постепенно императоры понимают, что христиане — это лучшие подданные империи, и сами становятся христианами. А за императорами и все подданные принимают христианство.

При анализе текста «Церковной истории» непросто отделить модель истории Евсевия от моделей истории тех авторов, которых он цитирует. Если все же попытаться выделить понимание истории самим Евсевием, то получается, что в центре его понимания истории — борьба двух начал: светлого (Христа) и темного (дьявола).

Христианство, согласно Евсевию, это философское учение, основанное на догматах, переданных Христом Своим ученикам. Усвоение этого учения ведет к добродетели. И с ним Евсевий неразрывно связывает достижения цивилизации — города, государственное устройство, искусства, науки, законы, добродетель, философию. Это всё части истинной философии, раскрываемой Христом.

Человечество неспособно сразу осознать всё это учение. Древние люди, с точки зрения Евсевия, очень далеки и от цивилизации, и от философии, которые являются частью учения Христа. Этих людей Бог искоренял потопом, войнами, чумой, голодом. Только удручаемые постоянными бедствиями, первобытные люди стали проявлять хоть какой-то интерес к мудрости. С тех пор Премудрость Божия стала являться в человеческом виде отдельным людям, чтобы зародить в них семена Премудрости, которые постепенно росли и распространялись среди людей. Происходит своего рода нравственный прогресс: сначала человечество становится способным хоть как-то воспринимать Премудрость, затем семена Премудрости разносятся все шире и шире. На следующем этапе семена Премудрости распространяются по всему народу древних евреев. Далее закон, данный евреям, распространяется среди остальных народов: нравы смягчаются, устанавливаются мир и дружба между народами. Человечество уже оказывается готовым познать Бога-Отца. И приходит на Землю Логос — Слово Божие, Учитель добродетели, Богочеловек — и учит все народы вере в Отца. Заканчивается история нравственного роста человечества, по мнению Евсевия, в Римской империи. Туда и приходит Христос[123].

А когда император становится христианином, а империя христианской, то и история человечества приходит к своему логическому концу. Император должен просто передать власть пришедшему вновь Христу. Такова концепция постепенного нравственного роста и постепенного возрастания в приобщении к мудрости. Но эта концепция делает совершенно ненужной смерть Христа и Крестный подвиг, искупающий грех человека. Недаром во всей «Церковной истории» Крестному подвигу и Воскресению Христову посвящено всего одно (!) предложение, да и оно является цитатой из «Иудейских древностей» Иосифа Флавия: «По доносу первых у нас людей Пилат осудил Его на распятие, но те, кто с самого начало полюбил Его, остались Ему верны; на третий день Он явился им живой: пророки Божии предрекли это и множество других Его чудес» (1, 12, 8) И это все! Больше ни слова о Воскресении в «Церковной истории» Евсевия! Вы, наверное, очень удивитесь этому, но это так! И это легко проверить, пролистав «Историю» Евсевия.

Итак, христианство по Евсевию — это система знаний, сложное и многосоставное учение, включающее в себя и социальное устройство, и государственность, и философию, и добродетель, и законы, и справедливость… Это скорее наука, которую человечество должно усвоить. И люди постепенно усваивают эти знания и развиваются от дикости к цивилизации, к империи и христианству. Для спасения человечества необходимо его просвещение, что требует значительного времени.

Истинная цель христианства — появление нового народа, христианского, который Евсевий отождествляет только с теми, кто живет внутри империи[124]. Для него не существует границы между Церковью и империей. Цель и смысл истории — создание вселенской христианской империи.

Христианское учение дает государству самых верных подданных и самых верных слуг[125].

Евсевий подробно описывает историю распространения христианства по империи. Император Тиберий, в правление которого был распят Христос, по убеждению Евсевия, верил в Воскресение Христово. Он никак не противодействовал христианам[126].

Императоры даже языческих времен изображены как сторонники христианства, а распространению христианства противодействуют вовсе не люди. По мнению Евсевия, в истории человечества активным действующим лицом, инициирующим события, является дьявол. Именно он является единственной причиной гонений на Церковь. Именно он является родоначальником всех ересей, начиная с ереси Симона Волхва[127].

Бог и враг рода человеческого борются в людях. Люди — невольные участниками противостояния сатаны и Бога. Человек не принимает решения. Человек безволен. Он лишь подчиняется высшей силе: сатане или Богу. И в этом противостоянии то побеждает Бог, то берет верх сатана. Человек лишь бессильная жертва исторического процесса. Но «законы истории» неминуемо ведут человечество по пути нравственного прогресса — к христианской империи.

Вот как писал о Евсевии профессор А.П.Лебедев: «История Церкви есть история самого человечества, насколько оно находится под действием христианства, понимаемого в самом широком смысле; между тем, по Евсевию, эта история является лишь историей борьбы двух причинностей — виновника добра с виновником зла. Историческое движение происходит совершенно независимо от воли человека. Человек хорош или худ потому, что существует Бог и есть диавол; и смотря по тому, действует ли один или другой принцип, возникают светлые или темные явления в истории. Словом, при этом воззрении человек представляет собой сцену для действования, а не есть действительный деятель исторический… Подобная точка зрения обусловливает крайнее однообразие исторических изображений и делает исторического человека не ответственным за его образ деятельности…»[128].

Вот цитаты из Евсевия:

«Действовал же здесь, конечно, диавол, старавшийся через этих шарлатанов, принявших имя христиан как магию, оклеветать великую тайну веры и опорочить церковное учение о бессмертии души и воскресении мертвых. Те, кто избрали себе этих спасителей, утратили истинную надежду». (3, 26, 4)

«Лукавый демон, бессильный уничтожить любовь ко Христу, Сыну Божию, нашел слабую сторону у людей и забрал их в свое владение». (3, 27, 1)

Гонения иудеев на апостолов после Вознесения Христа закончились Судом Божиим и гибелью Иерусалима в Иудейской войне. А Церковь в этот период росла и укреплялась. Но после смерти апостолов, после ухода первого поколения христиан наступают разброд и шатания.

«Когда же святой апостольский лик окончил так или иначе свою жизнь и ушло поколение, удостоившееся своими ушами слышать голос Божественной Премудрости, тогда под влиянием лжеучителей, с их обманами, начался разброд и безбожие. Так как не оставалось в живых никого из апостолов, они решили в открытую противопоставить проповеди истины свое лжеименное знание (гнозис)». 3,32.

Евсевий видит виновником такого положения дел исключительно дьявола:

«Словно яркие звезды, сияли по всей вселенной Церкви; вера в Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа была среди всего рода человеческого в расцвете, когда демон, ненавистник прекрасного, враг истины, неустанный противник человеческого спасения, ополчился на Церковь, пустив в ход всяческие уловки; раньше он подготовлял гонения извне, теперь, лишенный этой возможности, (2) воспользовался, чтобы губить души, услугами обманщиков и фокусников; изобретая разные способы борьбы, выдумывал он всяческие средства, чтобы эти фокусники и обманщики, прикрываясь именем нашей веры, увлекали души уловленных ими верующих в глубину погибели, незнакомых же с верой своими деяниями отвращали от пути к Слову спасения». (4, 7, 1—2)

Но приходит время императора Августа, приходит время империи, и всё меняется. Наступает время подлинного процветания человечества, благодаря смягчению нравов, распространению философии и добродетели. Евсевий цитирует в своем труде свт. Мелитона Сардийского и прямо называет христианство философией (Мелитон обращается к императору с апологией христианской веры):

«Наша философия окрепла и утвердилась сначала у варваров; расцвет же ее у твоего народа приходится на великое царствование Августа, твоего предка. Она принесла счастье твоей империи: с тех пор росли и мощь, и слава Рима. Ты желанный наследник их и пребудешь им вместе с сыном, храня философию, которая возросла вместе с империей и получила начало с царствованием Августа; предки твои чтили ее, как и прочие религии. (8) А вот неоспоримое доказательство, что на благо счастливо начавшейся империи росло и крепло наше учение: начиная с царствования Августа на Рим не надвигалось никакой беды, наоборот, по молитвам всех все было прекрасно и славно». 4,26

Фрагмент гигантской статуи Константина

Императоры, по убеждению Евсевия, очень благосклонно относились к христианству, но дьявол вмешался и изменил отношение императоров к христианам[129].

Императора Галлиена (253—268) Евсевий считает чуть ли не Христом. Он цитирует епископа Дионисия Александрийского, считавшего, что именно о Галлиене говорил пророк Исайя:

«Галлиен всеми был принят и провозглашен императором, будучи одновременно и старым, и новым императором; он был прежде их и остался после них, (2) по реченному пророком Исаией: «Вот пришло то, что было в начале и теперь кажется новым». 7, 23[130]

Благополучие империи, по мнению Евсевия, целиком зависит от благосклонного отношения императоров к христианской философии[131].

Есть в тексте «Церковной истории» фразы, которые вызывают, по меньшей мере, недоумение и непонимание. Воспевая императора Констанция, Евсевий пишет: «Он первый был причислен к богам и удостоен после смерти всех подобающих императору почестей».

Что значит «первым был причислен к богам»?

Все римские императоры провозглашали себя богами, а отказ приносить жертвы богам-императорам был главным поводом гонений на христиан.

Что же имеет в виду Евсевий? Не ставит ли он императоров на один уровень с Христом? Не считает ли их (Констанция и Константина) богами или сынами Божьими?

Гонения на христиан прекращаются не по воле людей, а по промыслу Божию, который, по мнению Евсевия, никак не связан с поведением людей.

«…Вот что происходило во все время преследования; на десятом году оно, по милости Божией, совсем прекратилось, а затихать стало на восьмом году. Когда явлено было по Божественной небесной благодати милосердное о нас смотрение, те же самые правители, которые раньше затеяли против нас войну, удивительно переменились в своих мыслях и стали поступать совсем иначе, гася широко распространившийся пожар гонения благосклонными к нам эдиктами и снисходительными распоряжениями. (2) Дело тут было не в людях: действовало не сострадание, как мог бы кто-нибудь сказать, не человеколюбие властителей — ничуть нет! — ежедневно ведь от начала и до нынешнего часа измышлялись против нас самые жестокие меры, против нас пускались в ход разнообразные средства. (3) Здесь был явно виден Божественный Промысл: отношение людей к нам изменилось, виновник всего зла был наказан. Постигла его Божия кара: началось с телесной болезни, а завершилась она душевно». 8,15—16

«Церковная история» — это гимн императорам Констанцию и Константину. Во времена правления Константина история человечества подходит к своему концу. Вся империя (то есть почти весь обитаемый мир) стала Церковью. С точки зрения Евсевия, уже свершились предсказания пророков о Царстве Божием. Царство Божие фактически отождествилось, слилось с империей, возглавляемой императором, симпатизирующим христианству.

Император Константин. Церковь Св. Иоанна в Латерано. Рим.

«Повинуясь этому велению, воспоем новую песнь, ибо после мрачных зрелищ и ужасных повествований мы удостоились видеть и славословить то, что многие, жившие до нас, истинные праведники и мученики Божии желали видеть на земле и не видели, хотели слышать и не слышали. (5) Впрочем, эти люди поспешили получить награду гораздо большую: они восхитили себе в удел райское блаженство на небесах. Сознаем, что мы получили вовсе не по заслугам; мы приведены в величайшее изумление благодатью Подателя столь великих даров, благоговеем перед Ним всей душой и свидетельствуем истину Писания, в котором говорится: «Придите и видите дела Господа, какие чудеса сотворил Он на земле: прекращая войны до края земли, сокрушил лук, и переломил копье, и щиты сжег огнем». Радуясь, что воочию исполнилось это на нас, продолжим наш труд.

(7) Исчез (каким образом, об этом рассказано) весь род богоненавистников, он стерт с лица земли, и вновь исполнилось слово Божие: «Видел я нечестивца величающегося и превозносящегося, как кедры ливанские. Я прошел мимо, и вот не было его; я искал место его и не нашел». (8) Теперь светлый и ясный день, не омрачаемый никаким облаком, озарил лучами небесного света церкви Христовы по всей земле. Даже тем, кто чужд нашему братству, ничто не мешает пользоваться, если не всецело, то хотя бы долей того, что даровано нам от Бога.

Все люди освободились от власти тиранов, избавились от прежних бедствий. Каждый исповедовал единого истинного Бога, поборника благочестивых, но у нас, возлагавших свою надежду на Христа, Сына Божия, радость была несказанная; каждое место, еще недавно опустошенное нечестием тиранов, дышало дивным ликованием, словно оживая после длительной смертельной заразы; мы видели, как от основания поднимались церкви, возносясь на недосягаемую высоту в красоте большей, чем у церквей, разрушенных прежде». 10, 1—2

Более того, Евсевий считает, что и пророчество о всеобщем воскресении мертвых уже исполнилось! Под всеобщим воскресением мертвых Евсевий понимает лишь поголовное принятие христианства в империи. Никакого другого воскресения мёртвых он не ожидает! И никакой таинственной эсхатологии! Всё уже свершилось. И история должна завершиться со дня на день…

«И вот, наконец, мы увидели то, о чем молились, чего так хотели: празднование в городах обновления и освящения только что построенных храмов, съезды епископов на эти празднования, стечение из различных стран разных народов, взаимно дружески расположенных, объединение членов Тела Христова в один состав. (2) Согласно таинственному пророческому предсказанию о будущем, кость соединялась с костью, сустав с суставом; загадочные слова сбылись неложно. (3) Одна и та же сила Духа Божия проникала всех, всех одушевляла одна и та же ревностная вера; одной и той же песнью все восхваляли Бога. Богослужение предстоятелей и священнодействие священников стали совершенными, церковные обряды сделались благолепными; пение псалмов и слушание слов, переданных нам от Бога, сменяла Божественная таинственная служба с ее неизреченными символами спасительных Страстей. (4) Люди всякого возраста, мужчины и женщины, обрадованные и укрепленные молитвой и благодатью, всей душой, всем умом величали Бога, Подателя благ. И каждый из присутствовавших предстоятелей произносил приветственную речь и, в меру своих сил, старался возвышать дух собрания». 10, 3

(16) И вот теперь, чего прежде никогда не было, верховные цари, сознавая, что свой почетный жребий получили они от Бога, плюют в лицо бездушным идолам, попирают беззаконные установления демонов, осмеивают древние заблуждения предков и признают только единого Бога, Благодетеля всех и их самих, исповедуют Христа Сыном Божиим, Царем всех и всего, называют Его Спасителем в надписях, поставленных в середине царствующего города, царственно начертывают, для неизгладимой памяти, дела Его и победы над нечестивыми. Теперь единого от вечности Иисуса Христа, Спасителя нашего, величайшие земные властители почитают не как обычного царя, поставляемого людьми, но как истинного Сына Бога Вседержителя и поклоняются Ему как Богу. 10, 4

Император Константин

Последние страницы «Церковной истории» по сути описание конца истории человечества. В понимании Евсевия, это счастливое и триумфальное завершение истории вселенской империи-Церкви, ведомой римскими императорами.

«(8) Забыты были прежние бедствия и нечестие; все наслаждались настоящими благами и, сверх того, ожидали будущих. Всюду были обнародованы человеколюбивейшие постановления победоносного государя и законы, свидетельствующие о его щедрости и истинном благочестии. (9) Уничтожены были все следы тирании; твердая и никем не оспариваемая царская власть принадлежала Константину и его сыновьям. Изгладив все следы нечестия прежних властителей и осознав, что столько благ даровано им Богом, они проявили свою любовь к добру и к Богу, благодарность Богу и благочестие, обнаруживая эти добродетели перед людьми в своих делах». 10,8—9

Не хватает единственного абзаца с описанием самого последнего события — Второго пришествии Христа и передачи власти императором Христу.

А может быть, Евсевий и не ждет прихода Христа? Возможно, он считает воплощением Христа императора Константина? Вероятно, с точки зрения Евсевия, никакого другого Христа после Константина и не следует ждать. Ведь Царство Божье уже наступило! Добро и благочестие уже победили!

И такое понимание истории и человека считается некоторыми христианским подходом.

Лучшее средство преодоления Евсевия — изучение Августина и его трактата «О Граде Божием», где присутствует попытка осмыслить прошлое, настоящее и будущее с точки зрения библейской историософии.

Павел Орозий (ок. 385 — 420 гг)

«История против язычников».

Если мы посмотрим на западноевропейские рукописи V — XV веков[132], то увидим, что чаще всего переписывали в Западной Европе две книги. На первом месте — огромный трактат из 22 книг — «О Граде Божием» свт. Августина Гиппонского. На втором месте (с отрывом всего в несколько рукописей) — «История против язычников» испанского епископа Павла Орозия.

Мы очень мало знаем о Павле Орозии. Известно, что при первых нападениях варваров он бежал из Испании в тихую тогда Римскую Африку. Именно там — в Карфагене — он и писал свою историю.

Этот труд был написан по предложению Августина как ответ язычникам, обвиняющим христиан в падении Рима.

Скажем несколько слов об этом событии и о его восприятии современниками.

410 год. Войска вестготов под предводительством Алариха уже несколько лет хозяйничают в Италии. Аларих за несколько лет до этого уже осаждал Рим, уже получал за него огромный выкуп, но снова его войска подошли к «вечному городу». Император уже не живет в Риме — столица перенесена сначала в Медиолан, а затем в Равенну. Но Рим остаётся центром и символом империи, символом власти.

24 сентября 410 года Рим — символ и крупнейший город христианской империи — пал. Варвары-вестготы под предводительством Алариха захватили город, уничтожив значительную часть его защитников.

Падению Рима предшествовал страшный голод. Истощение и болезни множили трупы. Мертвые тела лежали прямо на улицах. Их никто не хоронил.

Большая часть города была уничтожена огнем. От былого великолепия не осталось и следа. Имения были разграблены. Немногие, оставшиеся в живых мужчины, женщины и дети стали рабами варваров и вскоре заполнили собой невольничьи рынки Средиземноморья. Женская честь стала военным трофеем, варвары насиловали даже монахинь. Многие предпочли смерть бесчестию.

Но некоторые смогли найти спасение в христианских храмах. Аларих отдал приказ не трогать тех, кто искал укрытия в церквях.

Впервые за всю свою историю Рим был полностью захвачен. Два дня его грабили воины Алариха. На третий день они оставили город, уведя пленных.

Смерть. Голод. Бесчестье. Самоубийство. Потеря имущества. Плен. Рабство. И где?

В крупнейшем городе Римской империи. В городе, одно имя которого вызывало трепет у врагов. В городе, считавшемся непобедимым.

Почему? За что? В чем причина этих страшных бедствий?

До наших дней дошли строки святого Иеронима Стридонского. Он учился в Риме и был там рукоположен в священники, а затем уехал в Вифлеем, в город, где родился Христос. Именно в Вифлееме Иероним занимался переводом Библии на латинский язык.

Получив от своих друзей известие о бедствиях, случившихся с ними в захваченном Риме, Иероним пишет: «Мой голос подавлен, и рыдания затрудняют мне диктовать слова. Взят город, который сам некогда взял весь мир; мало того, он погиб от голода, прежде чем пал от меча, и едва несколько человек найдено было для того, чтобы взять их в плен. Ярость голодных переходила в гнусное людоедство: люди отрывали друга у друга члены, мать не щадила своего грудного ребенка». (Иероним Стридоский. Послание 127. К Принципии).

Когда до него дошла эта весть, Иероним работал над переводом книг библейских пророков: «Я только что окончил восемнадцать книг объяснений к Исайе и предполагал перейти к Иезекиилю, … намереваясь завершить свое исследование о пророках, и вот я неожиданно узнал о смерти Паммахия и Марцеллы, о взятии города Рима и гибели стольких братьев и сестер. Я потерял рассудок и способность говорить; днем и ночью меня преследовала одна мысль, как помочь всему этому, и я думал, что я также в плену вместе с святыми. Яркий светоч земного круга погас; голова римского государства отделена от его тела, а вернее сказать — с этим городом погиб и весь мир, и я онемел и впал в отчаяние; у меня не стало слов для доброго; моя печаль вернулась ко мне; мое сердце горело во мне, и мою мысль жег огонь!»

Дальнейшие события разубедили Иеронима в том, что варвары взяли в плен лишь несколько человек: ведь все невольничьи рынки были полны рабынями-римлянками, а провинции — теми, кто спасся в храмах: «Кто мог бы поверить тому, что Рим, созданный из добычи со всей земли, должен пасть, что город этот должен быть и колыбелью, и могилой для своего народа, что все приморские поселения Азии, Египта и Африки наполнятся рабынями и девушками Рима, некогда властителя мира, что в священном Вифлееме ежедневно будут искать приюта, как нищие, мужи и женщины, некогда блиставшие благородством своего происхождения и своими чрезмерными богатствами?»

Может быть, Иероним был просто слишком впечатлительным, а сами римляне и жители империи иначе воспринимали это событие?

Тогда отчего падение Рима — это вселенская катастрофа для современников этого события?

Все граждане римской империи знали о великом предназначении Рима, знали, что Риму суждено править миром до конца времен. В это верили и язычники, и христиане.

Римским христианам была близка и понятна концепция Евсевия Кесарийского, ибо она утверждала, что империя — это необходимая и важная часть промысла Божия, необходимая ступень для прихода Христа. Христос, по мысли Евсевия, мог появиться только в Римской империи, где нравы были уже достаточно смягчены, а уровень образования и философской культуры достаточно высок. Империя, объединив народы, подготовила их к приходу Христа и к проповеди апостолов.

Но почему же Рим пал?

Язычники находили простое и ясное объяснение: мол, Рим пал из-за того, что римляне прекратили поклоняться старым богам. Императоры-христиане запретили приносить жертвы языческим богам, и город остался без защиты. Падение Рима — это месть и наказание людям за забвение богов. Спасшиеся и бежавшие из города, римляне готовы были поверить в это объяснение язычников. Но оно было неприемлемо для христиан.

Многие христиане были уверены, что падение Рима может означать только одно — конец времени, Второе пришествие Христа и торжество Царства Божия.

Но Рим разграблен. Император правит в Равенне. Вестготы ушли из Рима, а затем и из Италии. А конец света не наступил. Что же происходит? Что же произошло с Римом?

Павел Орозий посещает святителя Августина, который и подает ему идею написать историю, опровергающую языческое объяснение причин падения Рима. Августин просит Орозия показать, что даже при благочестивом поклонении языческим богам, история народов была полна страшных бедствий.

Идея Августина поначалу вызывает у Орозия непонимание и возражение.

«… я принялся за труд свой, и поначалу я оказался в величайшем смущении: мне, многократно размышлявшему, бедствия наших дней казались бушевавшими сверх меры. Потом же я обнаружил, что минувшие дни не только равно тяжелы с этими, но и тем более несчастны, чем более удалены от лекарства истинной религии: так что в результате этого тщательного исследования стало, безусловно, ясно, что смерть, алчущая крови, царствовала до тех пор, пока неведома была религия, которая оградила бы от крови, когда же стала заниматься ее заря, смерть застыла, когда та религия уже окрепла, смерть стала ограничиваться, когда же та религия единственная станет царствовать, вообще никакой смерти не будет, (это произойдет), безусловно, при конце века и при явлении Антихриста или даже при завершении суда, с истечением и уходом тех последних дней, в отношении которых Господь Христос предсказал через Святые Писания, а также своим свидетельством грядущие бедствия, каковых прежде не бывало, когда в ходе невыносимых мучений тех времен наступит испытание для святых, а для нечестивых — погибель, но уже не так, как это происходит теперь и (как происходило) всегда, но через более явное и более резкое различение». 1, пролог, 10, 13—16.

Орозий приходит к концепции, близкой к подходу Евсевия. Он видит постепенное нравственное развитие человечества, достигающее своей вершины в Римской империи после распространения истинной религии — христианства. Но в ходе работы Орозий далеко отходит от задачи, поставленной Августином. Он пытается написать всемирную историю как дохристианских, так и христианских времен, найти хронологические соответствия, предсказать время Второго Пришествия Христа и Царства Божия и доказать, что гонения на христиан закончены. Полемизируя с язычниками, он пытается объяснить причины падения Рима.

Первое, что Орозий пытается найти в истории, — это факты страшных бедствий.

Орозий хочет показать следующее:

— История Рима была полна страшных войн и бедствий и при поклонении языческим богам.

— Вся история дохристианского человечества — цепь страшных войн и бедствий.

— Сегодняшние бедствия ничтожны по сравнению с дохристианскими временами, потому что мы, благодаря Провидению, живем в христианской империи.

— Падение Рима не стало бедствием для Церкви, и все верные христиане имели возможность спастись.

Главная полемическая задача Орозия — показать, что во времена искреннего поклонения языческим богам бедствий и страданий было намного больше, чем во времена после Рождества Христова.

Войны, эпидемии, извержения вулканов, наводнения, нашествие саранчи, страшные небесные знамения в дохристианскую эпоху понимаются Орозием как проявления Божьего суда, наказывающего язычников за их грехи от грехопадения первого человека. В христианскую же эпоху войны, эпидемии, извержения вулканов, наводнения, нашествие саранчи, страшные небесные знамения понимаются как проявления Божьего суда, наказывающего императоров и империю за гонения на христиан или за симпатии к еретикам. История человечества — это сначала история Суда Божия, наказывающего падшее человечество, а затем — действие Провидения в христианской империи, спасающего человечество в империи-Церкви.

Всю историю человечества Орозий рассматривает как постепенное движение к объединению под господством Римской империи, а затем и к спасению всего человечества через христианизацию империи. Империя — необходимый элемент Замысла Божия о спасении человечества. Первый римский император Август установил на земле мир, необходимый для рождения Христа. Христос явился Римской империи. Именно империя подготовила человечество к вочеловечиванию Бога и к усвоению христианских истин.

В связи с этим стоит вспомнить свт. Ипполита Римского, отца Церкви, который высказывал противоположную точку зрения, противопоставляя империю и христиан:

«Мне пришла на сердце некоторая мысль, могущая оказать пользу душе, посему я и не оставлю ее нераскрытой. После того как в сорок втором году при Кесаре Августе родился Господь, со времени которого стало процветать Римское царство, после того как и Господь чрез Своих апостолов призвал все племена и народы и создал общество верующих христиан, носящих в сердце своем Господа и „новое имя“ (Откр. 2:17), — с тех пор в подражание этому и тем же самым образом стало действовать и то царство, которое „по действию Сатаны“ господствует теперь. И оно, собрав наиболее сродных себе из всех племен и назвав их Римлянами, само начало готовиться к борьбе. Вот почему, собственно, когда Господь родился в Вифлееме, и была произведена первая перепись при Августе, дабы люди мира сего, записавшиеся у земного царя, получили имя Римлян, а верующие в Царя небесного получили имя христиан, которые носят на челе победный трофей над смертью». Ипполит Римский. О Христе и антихристе. 4, 9—10.).

Вот как характеризует философию истории Орозия известный современный российский исследователь Владимир Михайлович Тюленев:

«Не менее важным для Орозия становится обоснование того, что сама Римская империя, вознесенная на вершину мирового господства не языческими богами, а Творцом, возвышена для торжества христианства. Вопрос о миссии Рима в истории Спасения становится ключевым для всей концепции мировой истории Орозия. При этом он обращается к концепции Мелитона Сардийского и предложенному этим апологетом важнейшему синхронизму „Христос — Август“. Уже в первой книге своей „Истории“ Орозий разрабатывает хронологическую связь между началом правления Августа, т. е. образованием Империи, и рождением Сына Божьего. Так, говоря в первой главе о протяженности важнейших исторических периодов, Орозий в качестве одного из рубежных событий называет сорок второй год правления Августа, когда родился Спаситель: „От Нина же или от Авраама до Цезаря Августа, то есть до рождения Христа, которое случилось на сорок втором году правления Цезаря Августа… исчисляется две тысячи пятнадцать лет“ (1.1.6). Появление тезиса об общеисторической значимости фигур Августа и Христа в самом начале сочинения, где античным христианским историком определяются фундаментальные положения его собственной концепции, делает самый тезис ключом к пониманию не только собственно христианской, но и языческой истории, ключом к пониманию истории вообще».

По мнению Орозия, Октавиан Август по воле Божией подготовил мир к Рождеству Христову: установил мир по всей империи[133].

Орозий стремился показать неразрывную связь империи и Христа. Подобная установка потребовала подлога и сознательной фальсификации: Христос в изложении Орозия — гражданин Рима. Римское гражданство Христа понимается как часть промыслительного Замысла Божьего о спасении человечества[134].

Орозий делит историю христианства на два периода в зависимости от вероисповедания императоров — до Константина и после Константина.

Главное преимущество современности (то есть, своего времени) он видел в единой вере и единых законах по всей земле.

«Я временно наслаждаюсь всей землей, как родиной, поскольку той истинной родины, той, которую я люблю, вообще нет на земле. Я ничего не оставил там, где ничего не любил, и имею все, когда со мной Тот, Кого я почитаю, и это прежде всего потому, что Он есть у всех: Тот, Кто не только делает меня для всех известным, но и близким, и не покидает меня, если я терплю нужду, ибо Ему принадлежит земля и все блага ее, которые, как Он предписал, общие для всех. Это и есть блага наших времен, которых вовсе не имели предки: ни безмятежности настоящего, ни надежды на грядущее, ни убежища общего, — и потому они вели беспрестанные войны, иначе бы, лишенные возможности свободно поменять местожительство, оставаясь в жилищах своих, они или несчастным образом были бы уничтожены, или же порабощены. Это откроется еще более ясно и станет еще более очевидным, когда по порядку будут раскрыты деяния древних». 5, 2 6—8.

Законы империи в понимании Орозия — это законы, данные Самим Богом:

«…повсюду господствуют те самые законы, которые были даны единым Богом; в какое бы место я незнакомцем ни прибыл, я не боюсь там, словно беззащитный». 5, 2, 5.

Торжество христианства в империи и означает приближение конца истории.

Орозий занимался вычислением сроков конца времен. В центре его богословия истории две теории: теория 4-х царств (вслед за пророком Даниилом) и теория перехода царства с запада на восток (вслед за римскими языческими историками). Царство двигалось с востока (из Вавилона) через север (Македонию) и юг (Карфаген) на запад (Рим)[135].

Орозий верил в наличие хронологических соответствий. Он рассчитал срок в 1164 года. Это срок от начала Вавилонского царства до захвата Вавилона. Столько же лет, по его расчётам, прошло от года основания Рима до его падения. Всего Вавилонское царство просуществовало 1400 лет. И Рим должен просуществовать 1400 лет. Таким образом, от захвата Аларихом Рима до конца римского царства остается еще 236 лет (1400 — 1164). Исходя из этой хронологической схемы, падение Римского царства и приход Царства Божия следовало ожидать около 646 года (410 +236)[136]. Следует отметить, что в тексте Орозия нет этой даты, но она легко рассчитывается из высказанного им предположения о наличии хронологических соответствий.

По его мнению, Вавилон и Рим имеют сходство в своем возникновении и в последующих несчастьях. А различие конца их господства объясняется Орозием невоздержанностью вавилонских царей, с одной стороны, и благочестием римских христианских императоров, с другой[137].

Орозий уверен в прекращении гонений на христиан. Этот вывод он делает на основе своего убеждения о соответствии ветхозаветных казней египетских — гонениям на христиан. Как на Египет было послано 10 казней Божиих, так и в новозаветные времена Бог попустил 10 гонений на христиан. Орозий тщательно рассматривает соответствие каждой казни каждому из гонений. Так как 10 гонений, соответствующих 10 казням, уже состоялись, то теперь гонений не будет, вплоть до самых последних времен. А библейский рассказ о преследовании евреев войсками фараона и о гибели этого войска в волнах Красного моря Орозий сопоставляет с последним гонением христиан при антихристе. Сам Христос проведет верных через огонь Суда, а гонители погибнут[138].

Свт. Августин не согласился с подходом Орозия.

«Поэтому я не считаю правильным говорить или верить, как это казалось или кажется некоторым, будто Церковь до времени антихриста не будет испытывать больше гонений, кроме того числа их, т. е. десяти, какие уже испытывала, так что одиннадцатым и последним будет якобы гонение от антихриста. … Так как египетских казней, прежде чем народ Божий начал выходить из Египта, было десять, то полагают, что их нужно разуметь в том смысле, что последнее гонение антихриста будет соответствовать одиннадцатой казни, когда египтяне, враждебно гнавшиеся за евреями, погибли в Красном море, между тем как народ Божий переходил через него по суше. Но я не думаю, чтобы те события в Египте пророчески прообразовывали гонения; хотя думающие так с кажущейся тонкостью и остроумием сопоставляют каждую казнь с каждым из гонений, но не по пророческому Духу, а по догадке человеческого ума, который иногда доходит до истины, но нередко и обманывается»[139].

Главная сложность в концепции Орозия — как объяснить причины падения Рима в 410 году при благочестивом императоре Гонории. Орозий находит не очень убедительное решение: в дестабилизации обстановки в империи и падении Рима виноваты, по его мнению, полководец Стилихон и римские идолопоклонники-язычники. Подчеркивается, что император и подавляющее большинство христиан были избавлены от наказания:

«Стилихон был убит возмутившимися солдатами. Стилихон, который для того, чтобы одного ребенка облачить в пурпур, вверг в кровопролитие весь род людской. Евхерий (сын Стилихона), который, дабы обрести себе благосклонность со стороны язычников, грозил ознаменовать начало своего правления реставрацией времен и ниспровержением Церквей, был также убит, вместе с ним были наказаны и немногие его пособники в таких приготовлениях. Так, с минимальным трудом и через наказание немногих Церкви Христовы, как и набожный император, были и избавлены от напасти, и отмщены. Итак, после такого роста богохульств и когда за ними не следовало никакого раскаянья, на Город обрушилась та последняя и долго тянувшаяся кара». 7, 38, 5—7.

Описание бедствий Рима Августином и Орозием диаметрально расходятся. По описанию Орозия, все верные христиане в Риме были спасены[140]. А варвары «были впущены» в Римские земли только для того, чтобы стать христианами.

«Впрочем, если только ради того варвары были впущены в римские земли, чтобы повсюду от востока до запада Церкви Христа пополнились в качестве верующих гуннами, свевами, вандалами, бургундионами и другими бесчисленными народами, милосердие Божье оказывается достойным похвалы и прославления, так как, пусть даже с потрясением для нас, эти племена получили знание об истине, каковое не смогли бы открыть, если бы не случилось все таким образом». 7, 41, 8.

Орозий очень странно понимает Евангелие, благую весть. По его мнению, Господь ЕВАНГЕЛИЕМ (!) повелел всем верным христианам бежать при опасности для города. А тот, кто не поверил Евангелию и не убежал, тот справедливо наказан за это и сам виноват.

«4. Хотя все эти события произошли именно так, все же милосердие Божье с той же добротой, с которой прежде предупреждало, позаботилось о том, чтобы — следуя Евангелию Его, где Он постоянно научал: „Когда вас будут преследовать в одном городе, бегите в другой“ — всякий, кто захотел уехать или уйти, стал пользоваться самими варварами как наемниками, помощниками и защитниками. 5. Они сами тогда предложили это по собственной воле. И те, кто могли бы, предав всех смерти, отнять все, просили частичку стипендии в уплату за собственное рабство и выполняемую службу. И при этом так поступили многие. 6. Те же, кто не верили в Евангелие Божье, как упрямцы, или вдруг даже не слышали (упрямцы вдвойне) и не оставляли места гневу Божьему, они по справедливости были поражены и сокрушены, когда обрушился на них гнев этот. 7. Впрочем, сразу после этого варвары, предав проклятию мечи, обратились к сохе и оказывают поддержку теперь оставшимся римлянам как друзьям и союзникам, так что живут среди них теперь римляне, которые больше предпочитают пользоваться среди варваров, живя в нужде, свободой, нежели нести среди римлян податную обязанность». 7, 41, 4—7.

Согласно Орозию, Евангелие — это повеление Господа бежать из города всем верным, если их там преследуют. Нашествие варваров понимается как преследование, от которого Евангелие и велит бежать. Те, кто не бежал, по убеждению Орозия, — и есть упрямцы, не верящие в Евангелие! И их наказание совершенно справедливо.

Поразительно, в истории Орозия есть Рождество Христово (подготовленное Августом), но практически нет Воскресения Христова! Есть лишь эпизодическое упоминание в рассказе о том, как император Тиберий поверил донесению Пилата о воскресении Христа и готов был считать Христа Богом, но сенат отверг обожествление Христа[141]. Само же событие Воскресения не отражено в повествовании…

Кратко схему истории человечества, по Орозию, можно представить следующим образом: Бог наказывает падшее человечество за грехи. Бедствия всё множатся. Человечество заслуживает гибели по своим грехам, но Провидение, в нарушение закона, соединяет человечество в границах Римской империи, созданной Богом. В империи рождается Христос. Императоры принимают христианство. Когда же все граждане империи становятся христианами — наступает Царство Божие.

Таким образом, Орозий понимает промысл как нарушение законов бытия, как нечто выходящее за границы рационального понимания. Закон — это Гнев Божий и Суд Божий за грехи человека. Провидение, по мысли Орозия, — это нарушение закона, это спасение Богом человечества в обход Закона.

Эта модель истории достаточно далеко отстоит от библейской, в центре которой лежит Завет между Богом и человеком, а не имперская власть.

Часть II. Святоотеческое богословие

Святитель Августин Гиппонский (354—430)

Самое глубокое христианское размышление по философии и богословию истории — это трактат Августина «О Граде Божием». Это потрясающее творение, к сожалению, очень плохо изучено и очень мало читается. Нужно сказать, что в России православные достаточно подозрительно воспринимают творчество Августина. Многие считают, что Августин выражает не православное богословие, а является тем мыслителем, идеи которого привели, в конечном счете, к ошибкам как католического, так и протестантского богословия.

Но это не так.

Достаточно вспомнить один факт, о котором у нас не принято вспоминать: на V Вселенском Соборе в 553 г. был утвержден список 12 отцов Церкви, творения которых составляют основу православного богословия. В числе этих 12-ти — Августин. Процитирую «Православную энциклопедию»: «Участники Собора,.., определили… основные принципы своей работы — придерживаться решений четырех Вселенских Соборов и учения св. отцов: святителей Афанасия Великого, Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского, Амвросия Медиоланского, Иоанна Златоуста, Кирилла Александрийского, Прокла К-польского, Льва Великого, блж. Августина, еп. Илария Пиктавийского, архиеп. Феофила Александрийского, принимая всё, что „они изложили о правой вере и об осуждении еретиков“»[142].

Святитель Августин Гиппонский. Мозаика

Мы попытаемся наметить основные моменты модели истории Августина, в основном связанные с отличием позиции Августина от уже знакомых нам моделей Евсевия Кесарийского, Павла Орозия, а также модели Вергилия, при помощи которой римские язычники обосновывали причины падения Рима.

Если бы Рим не был захвачен вестготами Алариха в 410 году, то Августин, по всей видимости, никогда бы не создал своего величайшего трактата «О Граде Божием». И мы, может быть, и сегодня, пытаясь осмыслить христианское понимание истории, мыслили бы по схеме, намеченной еще Евсевием Кесарийским. Эта схема предполагала, что, начиная с императора Константина, мир вступает в принципиально новую историческую эпоху. Под властью благочестивых христианских императоров все народы покорятся христианской Римской империи. Гонения на христиан останутся в прошлом, и, объединив все народы земли в рамках одного государства и одной церкви, император передаст власть Христу.

Первоначально разделял это представление и Августин. И победы империи над варварскими народами он рассматривал как победы христианства. Христианская империя рассматривалась им как исполнение библейских пророчеств: «И поклонятся Ему все цари земли, все народы послужат Ему» (Псалом 71, 11). Христианская империя воспринималась им как необходимый этап истории человечества, истории спасения. Успехи христианской империи порождали ожидание грядущего расцвета под властью благочестивых римских императоров, ожидание эпохи тысячелетнего Царства Христова. Приверженцы этого учения — хилиазма или милленаризма — считали, что уже видят торжество правды Христовой на земле в расширяющихся границах Римской империи. А граница между Церковью Христовой и Римской империей пропадала.

Для подобного понимания истории характерно ожидание постепенного подчинения всех варварских народов христианской империи. Но падение самого Рима разрушило все ожидания. Если варвары столь сильны, а римский император настолько слаб, и Христос не покоряет народы империи, а напротив, усиливает варваров при ослаблении империи, то что-то не так с нашей верою, с нашим здравым смыслом. Как можно верить в христианскую империю, если дела идут так, словно Бог забыл о нас, словно Он не хочет подчинить все народы христианскому императору? Как же Бог допустил захват крупнейшего города империи, давшего этой империи свое имя? Как могла империя при языческих богах расти и процветать, а при поклонении христианскому Богу — получить такой страшный удар?

Альтернативой такому пониманию было очень простое и понятное объяснение причин падения Рима, предлагаемое язычниками. Рим, мол, пал, вскоре после того как при императоре Феодосии запретили богослужение римским богам. Падение Рима — это месть древних римских богов за то, что римляне перестали их почитать. В падении Рима, мол, виноват Христос, не сумевший или не пожелавший защищать Рим. Виноваты и христиане, запретившие язычникам проводить богослужения их богам.

Прошлое и настоящее понимаются нами из перспективы будущего.

Каким мы представляем себе будущее, таким и мыслим прошлое и настоящее.

Наше понимание прошлого и настоящего определяется нашим пониманием будущего.

Если мы верим, что христианская империя должна расти до конца времен, покорять все варварские народы, нести им учение Христово и распространять Церковь Христову, то поражения империи от варваров до основания крушат наше представление о мироздании. В этом случае падение Рима может восприниматься только как вселенская катастрофа и как конец времён. А если конец истории и Второе Пришествие Христа не наступают, то наша вера оказывается подорванной. Отсюда такое торжество язычества и такое бессилие христиан объяснить причины падения Рима.

Августин опровергает оба исторических представления: представление, согласно которому история зависит от воли языческих богов, и представление о христианской империи. Августин создает историческую концепцию двух градов — земного и Небесного.

Августину предстояло обдумать следующий вопрос: может ли империя быть христианской? Совпадают ли границы Церкви и империи?

Заглавие «De Civitate Dei»

Прежде всего, давайте попробуем понять, как озаглавлена книга Августина. Что он имел в виду, давая ей такое название?

В оригинале книга называется «De Civitate Dei». Латинское слово «civitas» нуждается в пояснении. Это и город, и государство, и город-государство (древнегреческий полис). Но это одновременно и право гражданства в государстве, и сама гражданская община. И прежде всего, это сообщество людей, сообщество граждан.

Чтобы лучше понять название книги, давайте посмотрим на такие варианты перевода:

«О государстве Божием», «О Царстве Божием»[143], «О праве гражданства в государстве Божием», «О сообществе людей, входящих в Царство Божие», «О Церкви», «О том сообществе, которое составляет Церковь Христову», «О сообществе спасенных, которые будут вечно жить в Царстве Божием — в Граде Божием».

Здесь ощущается связь с самым знаменитым диалогом Платона — «О государстве». И связь действительно есть. Если Платон рассуждает в своей книге о благе, о справедливости и её максимальной реализации в несуществующем утопическом государстве, то Августин пишет о высшем Благе, Божественном Провидении, явленном в истории, и Царстве Божьем — том идеальном государстве, в существовании которого христиане не сомневаются.

Град Божий

Само же словосочетание «civitas dei» («Град Божий») встречается в латинском переводе Библии. И обозначает оно Небесный Иерусалим, тот град, который в конце истории спустится с Небес на Землю и в котором вечно будут пребывать праведники.

Так что же такое «civitas dei» по мысли Августина?

Это прежде всего сообщество людей, которое будет вечно царствовать с Христом в Небесном Иерусалиме, в Царстве Божием, после завершения истории и Последнего Суда, когда все человечество будет разделено на «овец и козлищ», на спасенных и погибших, на Град Божий и град земной, на «civitas dei» и «civitas terrenas».

Град Божий — это Церковь, Церковь с большой буквы, Церковь как Тело Христово, Церковь как сообщество спасенных во Христе.

А град земной — это те, кто отверг Царство Небесное и обречены на вечные муки. Нужно отметить, что авторы большинства современных учебников по философии истории и по истории христианского богословия понимают «град земной» как государство.

Это в корне неверно.

Государство, по мысли Августина, это благо, это дар Бога людям, а град земной — это погибшие, это те, кто не вошел в Царство Божие.

Это означает, что два града со всей очевидностью разделятся только в конце времен — на Последнем Суде… на Страшном Суде.

И Августин ставит перед собой интереснейшую задачу: разглядеть и описать, начиная от самого начала и до самого конца, историю этих двух сообществ, из которых состоит всё человечество. Августин пытается рассказать подлинную и самую важную историю, историю, которая придает смысл человеку и космосу, — историю Града Божия, историю подлинного народа Божия, историю Церкви.

Предисловие Августина

Августин свой труд начинает с мысли, которая проходит через всё его бессмертное творение: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». Это цитата из Библии[144].

Что сильнее — гордость за величие империи и военная мощь или смирение? За кем последняя победа?

Это библейское высказывание Августин противопоставляет формуле, прочно вбитой в умы римлян. Формуле, взятой из великой поэмы Вергилия «Энеида»: «Милость покорным являть и смирять войною надменных!».

Именно так граждане римской империи привыкли понимать свое историческое предназначение. Рим призван править всем миром. Римляне лучше всех остальных умеют справедливо править. У других народов — свои таланты. Главный же талант римлян — управлять.

Эту формулу знали наизусть все римляне. Вот как этот отрывок из «Энеиды» звучит полностью:

«Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,

Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,

Тяжбы лучше вести и движенья неба искусней

Вычислят иль назовут восходящие звезды, — не спорю:

Римлянин! Ты научись народами править державно —

В этом искусство твое! — налагать условия мира,

Милость покорным являть и смирять войною надменных!»

Заметьте, что согласно этой формуле, не Бог наказывает и щадит народы, а сами римляне.

У каждого народа есть представление о своем предназначении. Само это представление во многом определяет историю народа. Оно неразрывно связано и с пониманием прошлого. Бытующее в обществе представление о своем прошлом само по себе является важнейшим фактором, определяющим будущее. И это представление — рассказ, обозначающий главные моменты истории народа. Его можно излагать подробно в эпических поэмах, или, как сегодня, в школьных учебниках истории, или в художественных фильмах, или свести всё к короткой формуле.

Для римского исторического сознания главным было представление о призвании править всеми народами, «милость покорным являть и смирять войною надменных!».

Откуда у древних римлян такая уверенность в своем историческом предназначении?

Из знания собственной истории.

А знали ли римляне свою историю?

Если отвечать на этот вопрос с точки зрения современных представлений об истории, то окажется, что римляне ничего не понимали в своей истории, а раз не понимали, то и не могли знать. Они ничего не знали о рабовладельческой общественно-экономической формации, которая должна смениться феодальной, они не изучали историю своего сельского хозяйства, ремесла и торговли, не понимали, что всю их историю определяет развитие средств производства…

А если бы современники Августина услышали наше представление об их истории, то они наверняка были бы поражены нашим невежеством.

Думаю, что наши потомки с высоты своей не известной нам модели истории тоже согласятся с древними римлянами и тоже признают наше невежество.

Жители Римской империи знали и любили свою историю. Они изучали историю в школе. Матери рассказывали детям о подвигах предков. Каждый гражданин империи знал множество рассказов, подтверждающих величие Рима, знал множество историй, подтверждающих главный вывод — римский народ избран за свое благочестие, чтобы править всеми народами.

Историческую часть картины мира древних римлян можно свести к одной формуле:

Боги избрали древний народ римлян за их благочестие и призвали править миром.

И эта формула, ставшая частью сознания римлян, сыграла огромную роль в истории Рима…

Августин же разбивает эту общепринятую формулу. В своем труде он досконально разбирает представления римлян о прошлом, рассматривает признанных героев и злодеев… Разбирает практически все школьные примеры для подражания из римской истории… И дает иное понимание… видоизмененную формулу… новые примеры…

Как же показать, что смирение сильнее гордости, основанной на военной мощи? Как убедить гордых, насколько велика доблесть смирения? Как показать, что смирение превосходит все земные величия; что смирение выше земного царства; что смирение праведников выше величия Рима?

Согласитесь, задача не из простых…

Формула истории народов

Уже с первых строк Августин предлагает ту формулу истории народов, которую он признает единственно верной.

Библейская цитата и является, по мнению Августина, формулой исторического движения народов:

«Бог гордым противится, а смиренным дает благодать»

Это и есть Божественный закон, открытый народам в Писании.

И Августин старается подтвердить его всей своей книгой…

Но это совсем не совпадает с нашим представлением о законах истории… Тем увлекательнее познакомиться с аргументацией Августина.

Заметим, что эта формула применима как для народов, так и для каждого человека. Недаром Августин так часто цитирует этот текст и в своей «Исповеди» (начиная, буквально, с первого абзаца).

Сразу отметим, что для Августина общество (народ) — это соединение множества людей. И только то хорошо для общества, что хорошо для человека.

Нас же в школе учили по-другому: историческое событие — благо, когда оно содействует историческому прогрессу, не зависимо от того, как оно влияло на жизни и судьбы современников.

Ход истории Августин рассматривает на примере события, потрясшего всех современников, — на примере падения Рима. Но Августин отмечает один поразительный факт: воины Алариха пощадили тех, кто искал укрытия в христианских храмах!

А были ли в истории войн случаи, когда вражеская армия при захвате города щадила тех, кто нашел укрытие в храмах? Случалось ли такое до захвата Рима Аларихом?

«Времена христианские»

Где и когда вражеская армия давала убежище побежденным в храмах?

Августин тщетно ищет нечто подобное в книгах историков и поэтов.

Такого не было нигде и никогда!

Всегда было совершенно иначе. Побежденных врагов не щадили. Никогда, начиная с самого истока римской истории, храм не спасал побежденных от победителей.

Аларих вступает в Рим

И Августин начинает своё исследование этого вопроса с Троянской войны. Когда ахейцы ворвались в город, царь Трои и отец Париса, Приам, пытается найти убежище в храме. Обнимая жертвенник, он ждет пощады. Ахейцы обагрили жертвенник его кровью.

Сам Юлий Цезарь считает, что грабить и убивать в храмах, — это норма для всякой войны.

Римляне никогда не щадили побежденных в храмах городов, захваченных ими. Августин находит лишь эпизод с Марком Марцеллом, проявившим милосердие к побежденным и приказавшим своим воинам не насиловать женщин в захваченных им Сиракузах. Но и он не отдавал приказа миловать тех, кто скрывается в храмах.

Да, впервые в истории войн захватчики помиловали побежденных, ищущих убежище в христианских храмах!

Некоторые из сострадательных варваров даже приводили римлян в храмы, чтобы другие варвары не могли взять их в плен.

Более того, Аларих даже приказал своим воинам с пением христианских гимнов вернуть в храм захваченные священные сосуды.

Первый и уникальный случай в истории!

Но Августин не просто выделяет уникальный факт, а считает его знаком наступления «времен христианских».

И тут Августин разрушает стереотипы своего времени.

Что называли «временами христианскими» его современниками?

Расширение Римской империи и покорение языческих народов христианскими императорами.

Что называет «временами христианскими» Августин?

Распространение истины Христовой на языческие народы, ПОМИМО роста империи. Варвары, не покоренные империей, но считающие себя христианами, ВПЕРВЫЕ в истории проявляют подобное милосердие к побежденным.

И это милосердие проявляют ВАРВАРЫ! И это милосердие по отношению к РИМЛЯНАМ! А совсем не наоборот!

Вот это, действительно, потрясающе новое осмысление событий!

Есть ли справедливость в этом мире?

Следующий вопрос, на который ищет ответ Августин: «Почему и несчастья, и милость Божья достаются как добрым, так и злым? Почему милость Божья, словно слепая, достается и злым, а бедствия достаются и невинным?»

Каков же ответ Августина?

Если под справедливостью понимать милость только добрым, а бедствия — только злым, то справедливости в этой временной жизни — нет.

«Ибо такие блага справедливым, которыми бы не пользовались несправедливые, и такие бедствия нечестивым, от которых бы не страдали добрые, божественному провидению угодно уготовить в жизни будущей. А эти временные блага и бедствия оно пожелало сделать общими для тех и других»[145].

В этом мире милость и бедствия посылаются одновременно и добрым, и злым. Милость только для добрых, а бедствия только для злых — это в жизни будущей. А что такое «жизнь будущая»? Нет, это не просто будущее. Это — «жизнь будущего века». Это из Символа веры: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века». «Ожидаю воскресения мертвых и жизнь будущую». Жизнь после воскресения в Царстве Божием. В Граде Божием. Справедливость возможна только там, только после Страшного Суда, когда все злые окажутся в месте вечных мучений, а добрые — в Небесном Иерусалиме.

Августин тут же указывает и на цель такой несправедливости в этой временной жизни. Эта несправедливость — для того, чтобы люди, поняв, что значит истинное счастье, стали по-настоящему счастливы: «Это для того, чтобы не было слишком жадного стремления к благам, которые оказываются в распоряжении и людей злых, и нравственного отвращения от бедствий, от которых очень часто страдают и люди добрые»[146].

Давайте попробуем осмыслить это. Сначала нужно понять, что же такое благо. Нужно принять различие между благами-удобствами и истинным Благом. Только истинное Благо приносит счастье.

Кроме того, у нас не должно быть и «нравственного отвращения от бедствий». Мы должны быть готовы к бедствиям и не считать, что раз мы хорошие люди, бедствия теперь будут обходить нас стороной.

Но любое страдание доставляет боль. Остается ощущение, что Промысл Божий слеп. И добрые, и злые как будто проходят через одно и то же. Где же здесь действие Провидения в жизни каждого человека? Или Провидение заботится только о народах, не опускаясь до уровня конкретного человека?

Что бы ответил на это Августин?

Во-первых, он высказывает очень жизнеутверждающую мысль: несчастья совсем по-разному воспринимаются добрыми и злыми людьми. Также по-разному понимается счастье. То, что мы обычно называем счастьем — успех, богатство, здоровье — это совсем не то, что является подлинным счастьем. Такое «счастье» портит плохих людей. Несчастье же, то есть отсутствие (или лишение) успеха, богатства, здоровья может исправить плохих, а хороших сделать еще лучше.

Мысль очень простая, но очень жизнеутверждающая.

Августин подчёркивает: есть глубокая мудрость в том, что не всякий грех наказывается сразу. Ведь впереди — Страшный Суд. Суд, которым Христос будет судить мир при Втором Пришествии. Если бы грехи вообще не наказывались, то возникло бы ощущение, что Промысла не существует. Промысл, по мнению Августина, выбирает некую «золотую середину», наказывая часть грехов, а часть оставляя для возможности покаяния или для наказания на Последнем Суде.

Это относится и к счастью. Если бы счастье вовсе не давалось тем, кто просит о нем, создалось бы впечатление, что счастье совсем не зависит от Бога. А если бы счастье давалось всем просящим, то люди бы решили, что только из-за таких наград и стоит служить Богу. Тогда в отношении людей к Богу главную роль играло бы корыстолюбие, желание получить счастье.

Очень глубокая мысль. Бог не отвечает на все наши просьбы только для того, чтобы сделать наши отношения с Ним более чистыми, свободными от корысти.

Следовательно, когда одно и то же бедствие посылается и добрым, и злым, оно совсем по-разному переживается ими. Злые бедствием опустошаются и искореняются. Добрые — испытываются и очищаются. «Важно не то, каково испытание, а только то, каков испытуемый, ибо одинаковым движением взболтанные — навоз невыносимо смердит, а благовоние — благоухает»[147].

Здесь Августин предлагает очень простую формулу различения добрых и злых: по отношению к собственным страданиям. Если человек считает страдания, посланные ему, несправедливыми, считает их бессмысленными и ругает свою судьбу и богов — это злой человек. Добрый человек ищет смысла в своих страданиях, воспринимает их как испытание, посланное Промыслом, и как возможность стать лучше.

Справедливо ли то, что добрые люди терпят страдания?

Считаете ли Вы, что справедливость — это милость добрым и бедствия для злых?

Хорошие люди не ощущают себя невинными. Они видят свои грехи. И чем чище человек, тем больше своих грехов он замечает.

Августин приводит несколько примеров грехов, которыми «болен» практически каждый. Прежде всего, это похоть.

Вторым «всеобщим» грехом Августин считает необличение грехов ближних. Мы предпочитаем не говорить людям об их грехах, чтобы не портить отношения с ними. Мы предпочитаем не обличать в лицо гордость, распущенность, жадность… Мы боимся мести. Боимся, потому что привязаны к временным благам и не хотим их потерять. И добрые люди часто излишне привязаны к благам этой временной жизни. Именно эту привязанность и наказывает Промысл. И если человек ведет добрую жизнь, но снисходительно относится к чужим грехам, не старается исправить своих ближних, сделать их лучше, то это — грех.

Августин настаивает на активном обличении явных и всем заметных грехов, таких как гордыня, распущенность, жадность… Если мы видим в ближних нечто, требующее предостережения и укора, но молчим об этом, потому что опасаемся их ненависти, то это значит, что мы больше любим тихую жизнь, чем своих ближних.

Необличение чужих грехов из-за привязанности к удобствам этой временной жизни — это, по мнению Августина, уже достаточная причина, по которой добрые люди подвергаются бедствиям.

А можно ли те бедствия, которые пережили римляне, считать злом?

Существуют ли бедствия, которые Промысл Божий не обращает для добрых людей в добро?

«Рассмотрев и обсудив сказанное надлежащим образом, обрати внимание на то, случается ли с верными и благочестивыми какое-либо зло, которое не обратилось бы для них в добро?»[148]

Августин не находит ни одного страдания, из которого добрый человек не мог бы извлечь благо.

Потеря имущества показывает, насколько душа человека привязана к богатству. Принимая потерю, человек побеждает сребролюбие и алчность. Не страшно потерять имущество — страшно потерять веру.

А смерть от голода освобождает людей от страданий этого века. Те же, кто пережил голод, научились жить умереннее. Смерть — общий удел людей, и то, как кончается жизнь, не так уж и важно. Намного важнее то, что случится после смерти. Эта мысль совсем непонятна современному человеку. Ведь, по представлениям здравого смысла, со смертью все кончается. Для Августина и его современников (как христиан, так и язычников) подобное утверждение было совершенной ерундой. Душа бессмертна. Смерть тела — это лишь завершение временной жизни и переход к вечности. Смерть, которой предшествовала добрая жизнь, не может считаться злою. Значит, все эти смерти не причинили никакого вреда тем, кто жил праведно.

Плен был бы величайшим бедствием, если бы можно было увести туда, где нельзя найти Бога.

И, наконец, самый сложный вопрос. Как можно найти в изнасиловании что-либо полезное для душ обесчещенных монахинь? На этот вопрос практически невозможно отвечать мужчине… Но на этот вопрос невозможно не дать ответ, если жертва задает его своему священнику… Уверен, что Августин не раз должен был отвечать на этот страшный вопрос. Он призывает их заглянуть глубоко в свою душу. Возможно, некоторые из них слишком гордились своей чистотой и целомудрием… возможно, была у них некоторая тайная сладость в сердце, которая могла бы перерасти в горделивое высокомерие, если бы они избежали надругательства?

О смысле страданий

Августин, осмысляя зло, следует традиции античной философии, разделившей зло на два основных типа: моральное — это страдание, которое человек может причинить другим, и физическое — страдание, которое человек сам переживает.

В традиции, берущей начало от Сократа, настоящее зло — это то, которое заставляет человека причинять вред. Настоящее зло — внутри меня, внутри каждого человека.

Если принять такой подход, становится проще понять шокирующий нашего современника вопрос Августина: «Да и что в этом общественном бедствии претерпели христиане такого, что при более верном взгляде на дело не послужило бы к их усовершенствованию?» (I, 9).

Августин на личном опыте знает, что человек храним Божественным Провидением. Он знает, что Всемогущий Бог ведет человека к благу и что все беды и страдания, которых так боится человек, — лишь ступени на пути к Богу. Он верит, что в конце пути нам станет понятно: все бедствия необходимы для нашего возрастания и они ничтожны по сравнению с полнотой счастья…

Страдания могут посылаться и безвинным людям, как, например, библейскому Иову: чтобы душа праведника испытала себя, насколько бескорыстно она служит Богу. И здесь Августин снова напоминает: есть нечто в отношениях человека к Богу, что является гораздо более ценным, чем те временные блага, которые человек может получить в этом веке.

Осмысляя страдания человека, Августин приходит к вопросу «Для чего существуют страдания?»

Не «почему?», не «кто виноват?» или не «за что?», а «для чего?».

Этот вопрос предполагает выявление смысла бедствий. Это помогает пережить страдания, а не только смириться с ними, уйти в себя, признать бессилие человека перед ужасами судьбы…

И Августин не сомневается, что смысл есть… Ужасы и мучения — не бессмысленны… Они не месть языческих богов… В бедствиях есть смысл для тех, кто проходит через бедствия… Даже через бедствия войны…

Августин, перенесший за свою жизнь немало испытаний, своим личным опытом подводит нас к выводу о том, для чего нам посылаются страдания: «Когда Он подвергает нас несчастьям, то или заслуги испытывает, или грехи очищает, и при этом приготавливает нам вечную награду за благочестиво перенесенные нами временные несчастья»[149].

И это выше той справедливости, которая предполагает лишь бедствия для злых и счастье для добрых. Это — высшая справедливость, создающая условия для вхождения в Град Божий всех, кто способен в него войти.

Нет справедливости в речах римских язычников, обвиняющих христиан и Христа в падении Рима. Без сомнения, некоторые из этих язычников, благодаря книге Августина, поняли смысл того, что произошло с ними, покаялись и стали полноправными гражданами Града Божия.

Каких бедствий избег Рим?

И наконец, последний довод Августина: страдания, перенесенные римлянами, предотвратили более тяжкие страдания, которые ждали римлян, если бы они жили так, как жили до нашествия Алариха. И лучшее подтверждение этому — история гражданских войн в Риме.

Мирная и спокойная, жизнь римлян привела лишь к роскоши, сребролюбию и разврату.

Ведь еще Сципион Африканский, разбивший Карфаген, предупреждал, что если не будет врага в лице Карфагена, то римлян погубит роскошь, изнеженность и сребролюбие.

Другой Сципион (Назика) пытался ограничить распространение среди римлян греческой изнеженности и старался не допустить у римлян распространения греческого театра.

Римляне эпохи республики относились к театру, как к забаве. Актеров презирали. Актерами могли быть только презираемые, только люди из низов общества. Поначалу в римских театрах не было даже скамей, зрители смотрели представление стоя. Затем начали приносить с собой табуретки и подушки. Садились где придется, даже на сцене. Позднее отношение римлян к театру стало меняться.

Августин рассматривает историю появления театра в Риме. Как пишут римские историки, театры в Риме были основаны во время эпидемии, чтобы умилостивить богов[150].

Августин так и говорит — театр в Риме возник по воле римских богов.

Вы полагаете, что Августин не верил в римских богов?

Верил. Просто он считал их не богами, а демонами, бесами.

Защитники культуры не могут простить такого отношения Августина к театру. Но нужно вспомнить, что подобное отношение вовсе не новость для античной культуры. Его высказывали и Сократ, и Платон…

А может ли быть иным отношение христианского мыслителя к театру? Он уверен, что театр возник по воле бесов-демонов. Это подтверждается авторитетнейшими римским историками, и у Августина и его современников не было ни малейшего повода усомниться.

Чтобы хоть как-то понять отношение Августина или Платона к театру, попробуйте сегодня вместо слова «театр» поставить «индустрия развлечений». Думаю, тогда Августин сразу станет понятнее.

По иронии истории, многие из язычников, спасшиеся в христианских храмах Рима, но обвиняющие Христа в гибели «вечного города», стали актерами в театрах Карфагена.

Переплетение двух градов

Человек непостоянен и мечется между выбором — с Богом или без Бога. По убеждению Августина, бедствия посылаются человеку для осознания, что такое истинное Благо. И среди нынешних язычников немало таких, которых Промысл приведет в Царство Божие.

Но и среди тех, кто называет себя христианами, немало врагов Христа — тайных и явных. Многие из них навсегда отпадут от Града Божия. Среди же врагов Церкви есть немало таких, которых Промысл Божий сделает ее друзьями и гражданами Небесного Града. Только они сами пока об этом и не догадываются.

«Ибо эти два града переплетены и взаимно перемешаны в настоящем веке, пока не будут разделены на Последнем Суде»[151].

Вся история человечества, собственно, сводится к разделению человечества на два града. И разделение это закончится лишь в конце истории — после Второго Пришествия Христа и Последнего Суда.

Промысл Божий заботится о каждом человеке. Страдания посылаются каждому из нас, если нет иного способа направить нас к истинному Благу — к Богу.

Почему же Бог помиловал и спас в христианских храмах Рима неблагодарных язычников, которые теперь хулят Христа, а многих христиан не спас от смерти, разорения, плена и бесчестия? Почему существует подобная несправедливость?

Не стоит понимать справедливость как немедленную награду добрым и наказание злым.

Во-первых, в этом мире практически невозможно найти совершенно безгрешных людей. Все мы хоть в чем-то да отходим от правды. Человек слишком слаб и постоянно сбивается с пути к истинному Благу, довольствуясь благами-удобствами.

Во-вторых, Бог хочет, чтобы каждый человек пришел к Нему. И сбившемуся с пути человеку посылаются бедствия, если нет других средств вернуть его к Богу.

Бедствия имеют три главных цели: для одних они являются прямым наказанием за грехи, для других — средством исправления и совершенствования в чистоте, для третьих — испытанием их верности, средством доказать самим себе, что они служат Богу не из привязанности к временным благам, а из любви.

Бедствия, посылаемые человеку, не есть настоящее зло. Зло — это стремление отдалиться от Бога. Зло всегда внутри человека, а не вовне.

Даже смерть не есть настоящее зло. Смерть может быть праведной, если ей предшествовала праведная жизнь. Все мы смертны. И не столь важно, как мы умираем. Важно — куда мы попадем после смерти. А это полностью зависит от нашей жизни.

Смерть — это не зло. А самоубийство — зло. Это грех, в котором невозможно покаяться, ибо невозможно принести покаяние после смерти.

Промысл Божий дает возможность злым покаяться, а добрым очиститься.

Только по завершении истории человечества возможна подлинная справедливость, когда милости будут изливаться только на добрых в Граде Божием, в Царстве Небесном, а бедствия будут посылаться только злым, пребывающим в местах вечных мучений.

Таким образом, Промысл Божий обращает все бедствия в добро для добрых людей. Тут каждый решает сам: воспринимать ли посылаемые ему бедствия как добро и средство собственного очищения или как зло и собственную погибель. Всё, что ниспосылается добрым, служит к их благу. Злые же выявляются и разрушаются бедствиями.

Бог спасает от гораздо более страшных бед, посылая временные бедствия. Если Бог не послал бы их Риму, то тогда в жизнь римлян вошло бы настоящее зло. Сребролюбие и разврат, овладевшие душами, заставили бы творить зло.

Осмысление Августином истории

Августин в то время, когда языческие представления о причинах падения Рима набирают популярность, а христианские представления о ходе истории — в глубоком кризисе, предлагает и принципиально иное вИдение истории.

Святитель Августин Гиппонский. Древнейшее изображение

Многие христиане ожидали, что рост христианской империи, покорение варварских народов христианскими императорами сменится царством благоденствия и мира под правлением благоверных владык империи. Войны уйдут, и Римский мир, Pax Romana, установится над всей ойкуменой. Все народы будут благоденствовать в христианской Римской империи.

Однако события конца IV — начала V веков, натиск варваров, поражения римлян, войны с вестготами и особенно захват Рима Аларихом разрушили это представление.

В то же время, этот захват Рима вполне укладывается в иную, языческую, схему истории: Рим пал из-за мести древних римских богов. Пока богов почитали, город стоял и империя росла. Когда христиане запретили богослужение языческим богам, город пал и империя начала разваливаться.

Августин не только стремится доказать неправоту язычников, но и предлагает принципиально иное христианское осмысление современности. Он вообще отказывается от понятия «христианская империя». Сущность «христианских времен» он понимает совсем иначе: распространение христианства среди народов никак не связано с ростом империи. Главным признаком пришедших христианских времен Августин считает проявление неслыханного и невиданного доселе милосердия. Победители-варвары даровали побежденным римлянам право убежища в христианских храмах Рима. Это беспрецедентный случай, свидетельствующий о наступлении христианских времен. Времен, в которые под воздействием Христа человек становится человечнее. Это понимание Августина и стало принципиально новым осмыслением истории.

Разбирая рассказы о римских героях, которым жители империи стремились подражать, Августин с христианских позиций переосмысляет эти примеры. При подобной точке зрения геройство часто оказывается трусостью или заблуждением. Развенчивая один за другим римские примеры для подражания, Августин разрушает ту основу, на которой базировалось языческое римское представление о своей истории.

Сутью истории человечества Августин считает борьбу двух градов, двух сообществ, на которые делится все человечество. Одно сообщество — это те, которые в конце истории попадут в Небесный Иерусалим, в Град Божий. Второе — это те, кто будет осужден на вечные мучения. Третьего варианта быть не может.

Критика и корректировка понимания римлянами своего исторического призвания

Как же Августин осмысляет понимание римлянами своего исторического призвания?

Вспомним эту формулу:

Боги избрали римлян за их врожденное благочестие и призвали править миром.

Августин подробно рассматривает все составляющие этой формулы, находит в ней несоответствия и намечает новое понимание исторической миссии римлян.

Критику «римской формулы» Августин сосредотачивает на трех основных вопросах:

1. Кто такие римские боги?

2. Существует ли врожденное благочестие римлян?

3. Призваны ли римляне править миром?

Кто действует в истории?

В школе мы твердо усвоили, что в истории человечества действуют люди, объединенные в племена, народы, нации… То есть в человеческой истории действует только человек, подчиненный не зависящим от него законам истории.

Просто и понятно… Точнее, кажется, что понятно… Ведь тут проявляется вера в некие «законы истории», действующие совершенно независимо от человека. А механизм этого воздействия оказывается абсолютной загадкой…

И главное в этой «школьной» модели истории — вера в то, что история не зависит от человека, его поведения, веры, морали… А как раз наоборот: поведение человека, его вера и мораль зависят от «законов истории», суть которых в уровне развития производительных сил.

Нас учили, что чем больший путь проделало человечество, тем совершеннее производительные силы (экономика), а следовательно, тем совершеннее человек, его поведение и мораль.

Вспомните советские представления о людях будущего: фильмы, наподобие «Гостьи из будущего», или фантастику Стругацких. В будущем все люди совершенны. Мол, в будущем все люди будут одинаково хорошими. Это плод верного образования, воспитания и справедливого общественного устройства, основанного на принципиально ином уровне развития производительных сил.

Мол, сейчас общественное устройство несправедливо, но оно изменится… Хочешь ты этого или не хочешь… Таковы законы истории…

Человек будущего не может быть плохим…

Какими же наивными нам кажутся сейчас эти представления…

Вспоминаются кадры документальной кинохроники времен Соловецкого лагеря особого назначения с лозунгом: ««Железной рукой загоним человечество к счастью»… Неважно, во что ты веришь и что делаешь. «Научные» законы марксизма доказали, что скоро наступит счастье для всего человечества, после того как производительные силы достигнут необходимого уровня. А так как поведение человека, его мораль и верования определяются экономическими отношениями, люди НЕ могут НЕ стать совершенными и счастливыми. Всё просто…

Просто… наивно… и не верно!

Человек оказался намного сложнее, чем его представлял себе марксизм…

И история человечества оказалась совсем не такой…

Может быть, и список действующих лиц истории стоит пересмотреть?

Кто еще воздействует на историю человечества?

Только человек?

Ответ на этот вопрос снова определяется нашей картиной мира. Современный человек, имеющий багаж «научных» представлений, упомянет о климатическом и географическом факторе, воздействующих на историю, закономерностях экономического развития или космических катаклизмах, вроде падения гигантского метеорита… Но действующее лицо истории всё равно остается неизменным и единственным — люди.

Христианин же непременно упомянет еще несколько действующих лиц, воздействующих на человеческую историю.

Бесы языческого Рима

Христианин убежден, что в истории, помимо человека, действуют и другие силы — невидимые силы.

Как это ни покажется невероятным, но Августин не сомневался в существовании римских языческих богов. Только он считал их не богами, а демонами. Мне же кажется более корректным знакомое нам слово «бесы».

Вот тут мы подошли к той границе, которая разделяет интеллигентных людей, сочувствующих христианству, и воцерковленных христиан. Интеллигент может сочувствовать христианским идеалам и сочувствовать страдающему Христу, но веру в бесов считает проявлением дикости, невежества, тупости, слабоумия, безответственности и трусости.

Воцерковленные же христиане в существовании бесов не сомневаются.

Кто же такие бесы?

Бесы — это падшие ангелы.

Отметим чем и ангелы, и бесы отличаются от человека: во-первых, они не имеют видимого тела, то есть бесплотны; а во-вторых, они, в отличие от людей, могут лишь один раз сделать главный выбор — с Богом или против Бога. И этот выбор они сделали еще в начале истории, и этот выбор навечно отделил бесов от ангелов.

Августин находит у римских историков, в том числе и тех, свидетельству которых он доверяет, много упоминаний активности «богов» -бесов.

Современный историк, не верящий ни в ангелов, ни в бесов, просто не рассматривает подобных свидетельств, считая их бредом или проявлением невежества.

И в современных новостях не рассказывают ни о бесах, ни об ангелах, ни о чудесах. Но не потому что их нет, а потому что журналисты считают это бредом и невежеством.

А вот большинство античных авторов ничуть не сомневалось в существовании невидимого мира духов. Они эти сведения собирали, записывали, анализировали. Они честнее относились к фактам…

Современный историк не способен признать бесовщину. Она никак не укладывается в его представления о мире… Мол, их нет, потому что вера в их существование — это признак невежества… Согласитесь, что это довольно слабый аргумент, а точнее и не аргумент вовсе, а общепринятый способ уклонения от спора на данную тему, как совершенно неприемлемую для «образованных людей»…

Но Августин жил в другие времена. И интеллектуалы его эпохи не отрицали невидимого мира и духов, а напротив, старались заметить их влияние на наш мир.

Чьи же представления о мире более адекватны: интеллектуалов античности или современной интеллектуальной элиты?

Хорошо знакомый с римским язычеством, Августин выдвигает серьезное обвинение против римских «богов»: они не только не заботились о поддержании нравственности, но и всячески потворствовали разложению нравов, распространению разврата и бесстыдства. И это не беспочвенное обвинение.

Августин — серьезный исследователь. Он честно и тщательно ищет в религиозной практике и в истории Рима случаи, когда римские боги учили нравственной жизни.

И не находит. Всё, что после тщательнейшего исследования ему удалось обнаружить, — это смутные упоминания, что римские боги открывают тайны нравственности лишь особо посвященным в религиозные вопросы.

Но это только добавляет силы обвинениям Августина: эти боги учат народ бесстыдству и лишь совсем немногим проповедуют нравственность.

Что это, если не попытка скрыть свое истинное лицо?

Да! Эти боги — вовсе не боги. Они — злые духи. Бесы.

Бесы подстрекают римлян к гражданской войне

Августин описывает известное каждому римлянину знамение, произошедшее в начале кровопролитных гражданских войн в Риме. На обширной равнине близ Фарсала, вскоре ставшей полем боя между войсками Юлия Цезаря и Гнея Помпея, многие слышали в течение двух дней страшный гул и им даже представлялись в видении два сражавшихся войска. А когда видение закончилось, всё поле было покрыто следами людей и лошадей, как после настоящей битвы. «Боги» -бесы как бы демонстрировали римлянам, что сражаются между собой. И если римляне верят, что их боги сражаются между собой, значит и римлянам воевать с римлянами вполне извинительно.

Но разве это боги?

Это — самые низкие и ничтожные бесы, старающиеся разжечь в людях жажду кровопролития.

Августин стремится показать, что не христиане и не Христос виноваты в падении Рима. Падение Рима началось задолго до появления христиан, и даже задолго до рождения Христа.

Августин привлекает в свидетели римских историков, начиная с любимого им Саллюстия. Тот считает, что наивысшего расцвета римское государство достигло после изгнания царей. Но это процветание продолжалось недолго, и вскоре начались распри и притеснения со стороны сильнейших.

Главной причиной падения нравов все римские историки считают роскошь и корыстолюбие. Но лишь Августин задает вопрос: а где предостережения против роскоши и корыстолюбия, которые давали римские боги своему народу, чтобы спасти его от падения?

Ни один римский историк НИ РАЗУ не упоминает ничего подобного.

Против роскоши и корыстолюбия высказывается ТОЛЬКО христианская религия.

Если сущность государства — справедливость, то был ли Рим когда-нибудь государством?

Августин старается понять, в чем именно современные ему римляне-язычники видят основную задачу государства.

Почитатели римских богов считают единственной задачей государства — процветание. Процветание в мире и богатстве, наслаждении и удовольствиях, в комфорте и тщеславии. Забота о собственности, а не о нравственности. Только бы эта счастливая жизнь не омрачалась страхом нашествия неприятеля или другими бедствиями. (А не похоже ли это на современное государство?)

Даже сам Цицерон считал, что в эпоху гражданских войн римское государство уже не было государством (то есть res publica — «делом народа»). И в управлении государством уже не было справедливости. «Ибо мы, вследствие своих собственных пороков, а не какой-нибудь случайности, государство сохраняем на словах, но в действительности уже давно его утратили»[152].

Как можно после этого обвинять христиан в гибели римского государства, если пороки римлян погубили его задолго до рождения Христа?

Но Августин идет в своих рассуждениях еще дальше. Он утверждает, что римское государство никогда не было государством в первоначальном смысле этого слова («делом народа»). Оно никогда не было подлинно справедливым. А было государством лишь до известной степени. И древнейшими римлянами управлялось лучше, чем позднейшими.

Истинной справедливости нет нигде, кроме того государства, в котором царствует Христос — в Граде Божием, в Царстве Божием. И только это государство можно назвать с полным правом res publica — «народным делом», «народным достоянием».

Насколько это определение государства отличается от того, что нам преподавали в школе: государство — это орудие эксплуатации угнетенного класса!

Далее Августин обращается к вопросу о врожденном благочестии римлян. И на многочисленных примерах, взятых из римских историков, показывает, что такового не существует.

Августин рассматривает и вопрос о том, призваны ли римляне править миром. И доказывает, что сами римляне — рабы своего желания властвовать.

Исправленная формула исторической миссии Рима

Августин рассмотрел подробно все составляющие «римской формулы» и выяснил, что они ложны.

Что же он делает дальше? Призывает ли он римский народ отречься полностью от своих представлений о себе?

Нет.

Августин корректирует «римскую формулу» и призывает римлян понять, в чем именно заключается истинное благочестие. Ведь римляне убеждены, что именно благочестие — главная отличительная черта римского народа.

А подлинное благочестие — это почитание истинного Бога, а не бесов.

Не нужно отказываться от представлений о себе, как о народе. Нужно лишь довести до логического конца те представления, которые мы впитали. Если нас (древних римлян) учили, что главная наша отличительная черта — это благочестие, то нужно верно понять идею о благочестии — отказаться от почитания бесов и служить Истинному Богу.

«Если есть в тебе от природы какое-либо превосходное дарование, оно может очищаться и совершенствоваться не иначе, как посредством истинного благочестия; нечестие же его губит и навлекает на него наказание»[153].

Если действительно римскому народу даровано Богом нечто прекрасное (особое благочестие), то римляне, следуя своему особому дару, должны уверовать в Христа. И, приобретя истинное благочестие, римляне войдут в Град Небесный, станут его гражданами и будут царствовать в нем истинно и вечно.

Не нужно пытаться сломать и опровергнуть народную формулу. Покуда мы разговариваем на родном языке и вырастаем в рамках родной культуры, национальные формулы осознанно или неосознанно будут присутствовать в нашем сознании. Но эти формулы необходимо преобразить и сделать их универсальными и подходящими для всех христиан.

Сердцевину национальной формулы нужно сделать христианской. И тогда национальная формула станет формулой воцерковления народа. Это не значит, что весь народ станет частью Церкви. Это значит, что воцерковление национальной формулы — самый простой и естественный способ созидания национальной Церкви, являющейся частичкой Церкви Вселенской.

Августин камня на камне не оставляет от представления римлян о своей исторической миссии.

Но предлагает ли Августин отречься от этого представления?

Нет.

Он предлагает его преобразить.

На место бесов поставить Истинного Единого Бога. Римскую жажду благочестия направить на почитание Христа.

Тогда можно будет не только освободить себя от страстей, но и получить гораздо больше, чем владычество над народами — право пребывать в Граде Божием.

Откорректированная формула такова: мы, римляне, отличаемся от остальных народов более глубоким благочестием, поэтому почитаем Истинного Бога, явленного человечеству Христом. Это почитание мы передаем другим народам и со Христом будем вечно царствовать в Граде Божием.

Приведем слова самого Августина, обращенные к римскому народу: «Пробудись же, день настал, как пробудился ты в лице некоторых, нравственная вера и даже страдания за истинную веру которых составляют нашу славу, ведя непрестанно борьбу с враждебными силами и побеждая их мужественной смертью, они приобрели нам своею кровью настоящее отечество. В это отечество мы зовем и тебя и убеждаем присоединиться к числу его граждан. /…/ Не слушай своих выродков, которые отвлекают тебя от Христа и христиан и жалуются якобы на дурные времена, между тем как желают таких времен, которые не столько обеспечивали спокойствие жизни, сколько безопасность распутства. Ты никогда не одобрял этого и в отношении к земному отчеству. Теперь же овладевай небесным; потрудись для него немного, и будешь царствовать в нем вечно. Там уже не очаг Весты и не камень Капитолия, а единый и истинный Бог „не укажет границ власти, не положит предела времени, а даст господство без конца“»[154].

В последней строке Августин снова цитирует Вергилия. Это слова, которые поэт вложил в уста Юпитера. Слова об исторической миссии римлян. Вот как они звучат в переводе С.А.Ошерова:

«Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока,

Дам им вечную власть…»[155]

И Августин не отрицает эту «формулу», но корректирует ее, заменяя служение языческим «богам» -бесам на служение Христу, на истинное и подлинное благочестие. Служа истинному Богу, римляне овладеют подлинным отечеством — Градом Божиим.

Часть III. Средневековые тексты

Всемирная хроника

Около III века появляется новый литературный жанр — всемирная хроника — краткое изложение истории мира, начиная от Адама и до современности. Первоначальная история излагается по библейским книгам. Но чем дальше развивается жанр всемирной хроники, тем сильнее желание автора дополнить библейский рассказ множеством подробностей, взятых из апокрифических источников. Постепенно библейский рассказ не просто отходит на второй и третий план, а подменяется другими.

Очень ярко это видно в Хронике Георгия Амартола.

Храм Св. Софии в Константинополе

Георгий Амартол (Георгий Монах). «Хроника»/ «Временник» / «Книги временные и образные». (IX век)

Хроника Георгия Амартола (или «Временник Георгия монаха», а в славянском переводе — «Книги временные и образные Георгия Монаха») — сочинение византийского монаха IX века. Оно охватывает события от Адама до середины IX века, до правления византийского императора Михаила III, при котором русы совершают неудачный набег на Константинополь. Именно этот набег Руси на Константинополь и станет начальной точкой русской истории в «Повести временных лет».

В XI веке Хроника Георгия Амартола переведена на славянский язык.

Помимо библейских книг, Амартол для своей истории привлекает множество источников. Но ключевые моменты библейского текста порой вообще забыты, так как заслонены множеством апокрифических деталей. При всей схожести рассказ Амартола в ключевых моментах существенно отличается от библейского. Расхождения видны с самого начала истории: у Амартола присутствует создание человека Богом, но отсутствует грехопадение первых людей и изгнание из Рая. И счёт грехам Амартол начинает с Каина.

Создается ощущение, что Георгий Амартол не читал первой книги Пятикнижия — книги Бытия. Очень ярко это заметно на образе Авраама — важнейшей фигуры ветхозаветной истории. В Хронике Амартола отсутствуют два ключевых момента: заключение завета Бога с Авраамом и жертвоприношение Авраамом Исаака. Но без них совершенно меняется взгляд на взаимоотношения Бога и человека.

Авраам Хроники Амартола куда больше похож на Авраама из «Иудейских древностей» Иосифа Флавия. Авраам здесь — первый звездочет и мудрец, по звездам познающий величие Бога. Здесь он не похож на библейского Авраама. Оттого и история у Амартола столь отличается от библейской. Это совсем другая история… Не история завета Бога с человеком.

Попробуем наметить представление Амартола о ходе и смысле истории.

Итак, началом истории является сотворение Богом человека. В первой книге ничего не говорится о грехопадении и изгнании из Рая, а первым грехом назван грех Каина. Все остальные убийства подобны этому первому и неизбежно наказываются Богом. История убийства и наказания повторяется в истории Ромула, Ламеха, Авимелеха, Сеннахирима, Ирода, Нерона, Домициана, Максимина и т. д. Тема неправедного убийства и неизбежного наказания за него по Божественному Провидению — одна из главных сквозных тем Хроники. Промысл здесь понимается как неизбежное наказание за неправедное убийство.

Каин убивает Авеля

Отпадение от Рая упоминается одной фразой в 8-й книге[156] при изложении причин Пришествия Христа. Но о грехопадении и тут ничего не говорится.

Многие войны рассматриваются как столкновение справедливого и несправедливого правителей. При этом благочестивый правитель всегда побеждает и, как правило, не силой войска, а с божественной помощью. Это тоже проявление действия Промысла. Множеством примеров из самых разных периодов истории автор Хроники старается показать, что благочестие побеждает. Царям Киру, Давиду, Константину Великому, Феодосию I и другим дается божественная помощь за их благочестие.

Следующая сквозная тема — апология монашеской жизни и полемика с иконоборцами. Прославление монашества противопоставлено в Хронике обличению иудеев.

Важной темой является споры о вере. Часто эти споры происходят в присутствии императора. Как правило, победа на этих спорах одерживается не силой аргументов, а тоже божественной помощью: то оппонент теряет дар речи, то он видит особую силу, исходящую от простого и не искушённого в философских спорах защитника христианской веры, то совершается какое-либо чудо по молитве христианина (как, например, воскрес огромный бык) и т. д. Каждый описываемый спор о вере заканчивается принятием христианства, к радости всех присутствующих.

Эти примеры суть «образы», которые постоянно повторяются и по которым, по мысли Амартола, можно понять действие Промысла в истории, понять закон истории, подразумевающий справедливое наказание за убийство или иное преступление.

Образцом богопочитания и культуры является третий сын Адама и Евы — Сиф. Он и изобрел грамоту. От него вся премудрость. От него толкование небесных знамений и названия звезд и планет.

История рассматривается Амартолом как череда царств, сменяющих друг друга по пророчеству Даниила. Первое царство — ассирийское или вавилонское. Второе — персидское. Третье — Александра Македонского и его преемников. Четвертое — римское. Последнее же римское царство, начиная с Константина Великого, становится христианским и пребудет до конца времен.

Самым важным в понимании истории Амартолом[157] является Римское царство. Оно понимается как четвертое царство пророка Даниила, превосходящее собой все остальные. Но Амартол не хочет видеть различия между этим четвертым царством, этим четвертым «зверем» пророчества Даниила и Царством Сына Человеческого. По изложению Амартола получается, что Римская империя и Царство Сына Человеческого суть одно и то же! Сама Римская империя возникает одновременно с рождением Христа и символизирует собой именно это рождение. Именно вочеловечение Христа, по мнению Амартола, сделало возможным мир между народами и подчинение всех царств одному — римскому. Прекращение войн при императоре Августе понимается как уже исполнившееся пророчество Исайи. «И будет Он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис., 2, 4). Таким образом, Амартол совершенно иначе видит конец и цель истории. Для Библии конец истории — это торжество Царства Божия, которое наступит после второго Пришествия Христа, всеобщего воскресения мертвых и Последнего Суда. Для Амартола же торжество Царства Сына Божия уже наступило при христианских императорах. И всеобщее воскресение мертвых понимается им как уже произошедшее. Творец всего мира, по мнению Амартола, уже воскресил весь мир. Уже «вся вселенная исполнилась святого проповедования через святое учение апостолов». «Когда же Господь наш пришел, изобличено было все это как богоненавистное, и жизнь истинная и добродетель постоянная во всем мире установилась»[158].

Далее Амартолом описываются последние времена, когда благочестие исчезнет и наступит Царство Небесное. Оно, видимо, никак не связано с телесным воскресением мертвых, а является, скорее, пребыванием бестелесных душ на небесах.

Посмертная участь человека понимается Амартолом по Платону. Согласно его диалогу «Федон» скверные после смерти попадают в ад, а праведные попадают в блаженные места. Амартол, похоже, повторяет здесь гностические идеи о посмертном существовании бестелесных душ. Воскресение тел совершенно излишне для такого понимания посмертной участи.

Таким образом, в модели истории Георгия Амартола отсутствуют ключевые моменты библейской модели: 1. Грехопадение человека, возжелавшего стать богом вне служения Богу; 2. Завет Бога с Авраамом о его потомстве как народе Божием. 3. Телесное воскресение мертвых в конце времен.

Иначе воспринимается и приход Христа. В понимании Амартола избрание Богом Израиля окончилось крахом. Замысел Божий об Израиле не удался. И Бог совершает вторую попытку создать Свой народ — через Христа. Это понимание Амартолом смысла прихода Христа радикально отличается от концепции апостола Павла, изложенной в «Послании к римлянам».

Поразительно, но о захвате Рима Аларихом, которое воспринималось современниками события как самое важное в истории, Амартол в своей Хронике вообще не упоминает!

В заключение разговора о Георгии Амартоле хочу упомянуть о его понимании нравственности народов, которую он считает врожденной. Амартол уверен, что изначально существуют благочестивые народы и народы безнравственные. К первым относятся сирийцы и проживающие в Индии «врахманы». Сирийцы даже не имеют письменного закона, но живут «по обычаю» своих отцов: не прелюбодействуя, не воруя, не убивая и вообще не совершая никакого зла. К неблагочестивым же народам принадлежат «индиане», халдеи, вавилоняне и т. д. — «убийства совершают, пьянствуют и скверные дела творят неистово и выше естества»[159]. Амартол не считает возможным нравственного развития народов: они или изначально благочестивы, или изначально безнравственны. Эта концепция врожденной нравтвенности пришлась по душе и русским летописцам. В «Повести временных лет» присутствует большая выписка из Хроники Амартола.

Таким образом, как это ни покажется странным, но «Хроника Георгия Амартола» далеко отстоит от библейской модели истории и от библейского понимания Промысла.

Апокрифы Византии

«Откровение Мефодия Патарского» (VI — VIII вв.)

Рассмотрим еще один византийский текст, оказавший сильнейшее влияние на формирование понимания истории в Древней Руси. Это «Откровение Мефодия Патарского (или Таганского)»[160].

Текст приписывается святителю Мефодию (умер в 312 году), епископу города Патары в Малой Азии. Но к свт. Мефодию книга никакого отношения не имеет. Греческий текст этого «откровения» появился в VI — VIII веках в Византии, которая в то время вела тяжелую и затяжную войну с арабами. Вскоре появляются славянские переводы. А не позднее начала XII века этот текст уже знали на Руси.

Книга представляет собой очерк всемирной истории и пророчество о судьбах земных царств: от изгнания из Рая до Страшного Суда. Этот текст воспринимался как творение одного из святых отцов, как истинное изложение истории человечества и откровение о судьбах мира, сопоставимое с библейским Откровением. Этот текст в глазах средневекового читателя — это ВСЯ правда от том, что было, и о том, что будет… Краткость и занимательность этого текста сделали его очень популярным.

Изгнание из Рая — начало страшной истории человечества, истории, наполненной мерзкими грехами и страшными казнями за грехи.

История человечества излагается по тысячелетиям.

Первое тысячелетие — история Адама, Евы и их сыновей. Дьявол завидует людям. Обольщенный дьявольским обманом, Каин убивает своего брата Авеля. И умножается грех в сыновьях Каина и их потомках.

Люди же второго тысячелетие были хуже людей первого и еще больше воспламенялись на злые дела. Главные грехи — в сексуальной сфере: «начали по-скотски садиться жены на мужей. И мужчины те же нечестивые грехи начали совершать». Дьявол увеличил нашествие грехов. И разгневался Бог гневом великим и решил уничтожить людей потопом, спасши только Ноя и его ближних.

Хитростями и плутнями, достойными сказок «1001 ночи», дьявол в образе мыши попал на ковчег и начал грызть дно ковчега. Но после молитвы Ноя кот и кошка спасли ковчег вместе со всеми его обитателями.

В третью тысячу лет внуки Ноя решили построить высокую башню, чтобы спастись в случае второго потопа. И разделил Бог человечество на 12 языков. Мунт, сын Ноя, принял многие дары от Бога, изобрел астрологию и создал первые законы. Неврот, сын Сима, многому научился у Мунта. И были Мунт и Неврот первыми царями на земле. И были их царства очень мирными.

Но уже при царствовании сына Неврота люди начали воевать друг с другом. А далее — сплошные войны.

У Авраама рождается от рабыни сын Измаил. По настоянию ангела Авраам выгоняет Агарь и Измаила в пустыню. Измаил женился, и у него рождается множество детей. Соседний царь их перебил, но они снова размножились. «Их было так много, как саранчи». Такова версия происхождения арабов — измаильтян.

Они стали воевать с другими народами, дошли до «Евфранта и Тигра» и даже до Рима (!), в котором царствовали 7 лет, а затем пошли войной на Израиль. Но израильтяне во главе с Гедеоном разбили измаильтян и заставили бежать в Етривскую пустыню, откуда им и предназначено вернуться в конце времен…

Изложение истории третьего тысячелетия незаметно перескакивает на пророчество о последнем, седьмом, тысячелетии. В этом «откровении» содержится и несколько примет последних времен, которых нет в библейских книгах.

Прежде всего — это измаильтяне. Им отведена особая роль в конце седьмой тысячи лет. В последние времена семь тысяч измаильтян должны выйти из пустыни и завоевать всю землю, включая Рим. И постигнет все остальные народы «казнь Божья без милости»: смерть, мор, разврат и разорения. Израильтяне впадут в грех гомосексуализма и инцеста. Бог предаст их в руки язычников — и «мучимы будут без милости». И будут все под властью измаильтян: и люди, и скот, и птицы небесные, и живущие в водах морских. Многие тогда откажутся от веры.

Только город (именно так указано в «откровении») Ефиопия избежит завоевания измаильтянами. Когда измаильтяне уже войдут в город Ефиопию и дойдут, сражаясь, до Святой Софии, ангел возьмет царя Михаила из Рима и положит его в алтаре Святой Софии. И Михаил поднимется ото сна и с ангелом Господним разгромит измаильтян. Побежденные соберутся на поле и вернут Богу свои луки и стрелы, говоря: «Боже, ты дал нам этим оружием взять в плен всю землю, а сейчас отнял ты от нас царство. Поэтому оружие свое возьми от нас».

Будет же царство Михаила 30 лет и 3 года, и не будет войн на земле. А будут создаваться города, строиться церкви и благоустроенные дороги до Иерусалима, Индии и Сиона. И настанет эра благополучия. И откроются клады по всей земле, и разбогатеют все. И будут нищие как бояре, а бояре — как цари. «И будет радость великая и веселье».

Люди начнут есть и пить без меры, «впадут в грех с родственниками своими». И разгневается Бог, и повелит Михаилу укрыться на острове морском, и «откроет Бог горы западные», которые закрыл в свое время Александр Македонский.

Далее следует экскурс во времена Александра Македонского, завоевавшего весь Восток и с удивлением обнаружившего там язычников из потомков Иафета — «нечистых людей». Они ели нечистое и мерзкое. И испугался Александр, что эти язычники дойдут до святой земли и осквернят ее своей богомерзкой пищей. Но Александр, как следует из этого «откровения», был великим молитвенником. И по его молитвам Господь повелел северным горам расступиться и окружить язычников. Оставшийся узкий проход Александр заковал железными воротами и заделал «сунклитом», который ни железо не сечет, ни огонь не берет. Всего же у этих язычников было 24 царя во главе с Гогом и Магогом.

А после окончания благополучного царствования Михаила люди окончательно развратятся и Бог откроет эти железные ворота. И Гог, Магог и остальные цари ринутся по земле. И все люди при виде их начнут убегать и скрываться в горах. И дойдут язычники даже до Иерусалима, а через три года Бог пошлет на них архистратига Михаила и уничтожит их полностью.

Потом из рода израильского появится беззаконник и будет царствовать 3 года. И сделает он зло великое, ибо повелит всем вступать в инцест, а кто откажется, будет казнен. И Господь разгневается и повелит грому и молниям сжечь многие города. И будут войны и волнения. И поднимется другой царь, который вернется к эллинской вере. И будет печаль великая, огонь с неба и болезни.

И потом будут царствовать 3 бесстыдных юноши, которые будут воевать друг с другом. Их войска сотворят битву великую между собою, и все погибнут. И каждая жена останется вдовою, и не найдут они мужчин. Когда же придут к ним отроки из других стран, то начнут с ними совокупляться, как свиньи, не имеющие разума.

А колдунья и дочь дьявола станет царствовать в Александрии. И будут войны, и убийства, и много зла. И сожжет она иконы, и Евангелия, и книги церковные, и церкви разрушит. И разгневается на нее Господь и пошлет архистратига Михаила, который погрузит город вместе с людьми в глубину морскую.

И в самые последние времена вернется с острова морского царь Михаил и будет царствовать в Иерусалиме двенадцать лет. Но уже родился от монахини антихрист, который станет первым среди слуг Михаила.

И в последний год придет Михаил на Голгофу. С небес покажется крест и встанет в воздухе перед Михаилом. И царь снимет с себя венец, возложит на крест и передаст свое царство Богу. А Михаил уснет вечным сном.

И начнется полное безвластие. И антихрист начнет попирать веру и придет в Иерусалим и сядет в церкви, как бог. И будет царствовать три года.

И выйдут из пустыни Енох и Илья и разоблачат антихриста, но сами будут им убиты.

Затем вознесутся на небо все праведники, которые были убиты антихристом. А ангел Господень подожжет землю, и сгорит земля на 9 локтей в глубину. И сгорят все животные и растения.

Затем Бог выпустит четыре ветра, которые развеют весь прах. И архангелы, Михаил и Гавриил, затрубят в рога: и затрясется земля и восстанут мертвецы, и звезды упадут с неба, и луны не будет, и солнце померкнет, небеса разрушатся, море иссякнет.

Бог осудит антихриста и его войско, пошлет их в тьму кромешную. Затем осудит народ еврейский и пошлет его в глубочайший ад. И уж потом отделит праведников от грешников. Грешников погонят в мýку, как скот, и разделят по грешным делам их: кого в огненную реку, кого в мороз, кого в смолу…

А праведники попадут в Царство Небесное.

Итак, от конца господства измаильтян до конца истории человечества остается 55—60 лет.

Впоследствии вопрос о том, какие народы относятся к измаильтянам, а какие к народам, заключенным Александром Македонским в горе, будет принципиально значимым для русских летописцев. Печенеги или половцы — это уже измаильтяне? Татары — это измаильтяне или уже народы горы? Для летописца это были важнейшие вопросы. Мы еще поговорим об этом подробнее.

Текст «Откровения Мефодия Патарского» по содержанию очень напоминает библейские книги, а по модели истории — представляет собой полную противоположность Библии.

Здесь — не личные взаимоотношения с Богом, не алгоритм, призывающий обратиться внутрь человека, а вполне внешний алгоритм —невидимые силы. Дьявол совращает человека, а Бог наказывает людей за прегрешения. Бог — справедливый, но совсем не любящий. «Грозный», в том смысле в каком Грозным назван Иоанн Васильевич. Такое впечатление, что Иоанн просто копировал образ Бога (точнее было бы, наверное, писать «бога» — с маленькой буквы) из этого текста, разошедшегося по русским летописям. И это не тот Бог, Который сотворил человека для Себя и для счастья, а тот бог, который дает полную свободу дьяволу искушать и соблазнять людей, тот бог, который уже «прописал» человечеству горчайшее лекарство — казни Господни. И человек никак не может их избежать. Моральное состояние человечества ничего уже не значит, потому что человек настолько пал, что уже никак не может покаяться. Человечеству нужно не внутреннее покаяние, а суровое наказание. Наказание здесь, на Земле, которым он сможет искупить свои грехи и попасть в Рай.

Но, главное! Во всемирной истории, излагаемой «Откровением Мефодия Патарского», нет Христа! Совсем! История человечества без Искупителя. В этой версии истории Искупитель и не нужен. Он никак не умещается в этот алгоритм.

И в «откровении» заложена неодолимая историческая пассивность. Деятельность человека не имеет никакого смысла. Люди — падшие создания, которых Бог неизбежно страшно накажет. Спасение от измаильтян или язычников никоим образом не зависит от людей. Власть «нечистых» народов неизбежна, и ее падение — так же точно неизбежно. Но невозможно ускорить это падение, нужно ждать, когда Бог пошлет своего ангела. Человеческая активность может только навредить.

В отличие от библейских апокалипсисов в этом «откровении» будущее людей не зависит от отношений Бога и человека. И будущее человечества — неизменно. И оно — страшно. Люди неизбежно и обязательно будут страшно наказаны, чтобы страданием искупить свои грехи.

Спасение в этом псевдооткровении псевдо-Мефодия не через покаяние, а через страдание. Казни на земле обеспечивают спасение и вечную жизнь. Лучше помучиться сейчас, чем в вечности. Страдание как искупление. Причиняя страдание другим — можно их спасти. Без страдания — нет спасения. И чем больше страдания — тем вернее спасение. Богословие искупительного страдания, которое не нуждается в Христе.

«Повесть временных лет» (XI — XII вв.)

Множество авторов и фрагментов. «Начальная летопись». «Древнейшая летопись»

Сначала несколько слов о том, что такое «Повесть временных лет».

Нужно сразу сказать, что летописи с таким названием не существует. «Повесть временных лет» — это условно выделяемый текст, с которого начинаются многие русские летописи. Ее наиболее древние списки сохранились в Ипатьевской и Лаврентьевской летописях.

«Повесть временных лет» формировалась в течение долгого времени на основе ряда предшествующих текстов, которые были полностью или частично включены в летопись.

Большинство ученых считает, что до нас дошел и текст более древней летописи, которая включена в «Повесть временных лет», — текст так называемой «Начальной летописи», или «Начального свода». Он дошел до нас в более-менее полном виде в составе одной из древнейших русских летописей — «Новгородской первой летописи (младшего извода)»[161]. Он является началом Новгородской первой летописи и во многом похож на «Повесть временных лет», но существенно короче, хотя порой содержит фрагменты, не вошедшие в «Повесть». И практически все исследователи считают, что «Начальный свод» не был первой русской летописью. Но мнения исследователей о древнейшей русской летописи рознятся. Крупнейший специалист по русскому летописанию А.А.Шахматов считал, что древнейшая русская летопись, так называемый «Древнейший свод», фрагменты из которой сохранились и в «Повести временных лет», и в Новгородской первой летописи, заканчивается на событиях 6545 (1037) года прославлением правящего тогда князя Ярослава Мудрого (1019 — 1054) и его деятельности. М.Д.Приселков соглашался с Шахматовым. Д.С.Лихачев считал, что древнейшим русским памятником, легшим в основу последующих летописей, было сказание о крещении Руси. Л.В.Черепнин считал, что древнейшая летопись была составлена в 997 году. И.Н.Данилевский соглашается с версией Шахматова о 1037 годе.

Вырисовывается такая картина: в первой половине XI века создается древнейшая русская летопись — «Древнейший свод». Далее более поздние летописи включают ее в свой состав (в более или менее отредактированном виде) и продолжают ее. Большинство из дошедших до нас летописей, повествующих о древнейшей истории Руси, начинаются с текста «Повести временных лет». То есть всякая летопись — это практически продолжение «Повести временных лет». А «Повесть временных лет» — продолжение более древнего «Начального свода». А «Начальный свод» — продолжение «Древнейшего свода»…

Таким образом, русские летописи продолжают древнейшую летопись. И продолжавшая древнейшую летопись «Повесть временных лет» создавалась на протяжении жизни нескольких поколений несколькими авторами. Множество фрагментов вставляется в текст предыдущего автора. Текст редактируется, увеличивается или сокращается. Добавляются новые года и события. Текст часто присоединяется не в виде отдельного куска, имеющего четко обозначенные начало и конец, а дробится на несколько кусков и вставляется в текст предыдущего автора в хронологическом порядке, то есть под соответствующими годами в датированной части текста или в месте, соответствующем времени события в недатированной части.

На первый взгляд, может показаться, что «Повесть временных лет» — это собрание разрозненных и не имеющих ничего общего между собой историй. Но первый взгляд оказывается ошибочным. В летописи есть единый сюжет, есть основная линия повествования, объединяющая это множество историй, созданных разными авторами. Точнее несколько сюжетов и несколько историй, созданных, по всей вероятности, разными авторами. Вычленить эти истории не просто. Мы попытаемся это сделать, попытаемся выделить и главные темы, которые объединяли летописцев на протяжении многих веков.

Текст из цитат

Необходимо отметить еще одну важнейшую особенность «Повести временных лет». Это текст, наполненный цитатами из других текстов; это текст, состоящий из цитат.

Одно из определяющих убеждений летописца состоит в том, что «нет ничего нового под Солнцем», все уже было ранее; нового, чего бы еще не было, не бывает. И все важное, все достойное упоминания уже было описано — в библейских исторических книгах, в византийских хрониках или других «святых книгах». Нужно только понять смысл происходящего и найти в «святых книгах» аналогичное событие. Один и тот же текст может почти дословно повторяться в летописном тексте несколько раз и оказаться цитатой из византийской хроники или библейских книг. Летописца интересуют не факты, а смысл происходящего. Он пытается осмыслять историю по аналогии со знакомыми ему текстами — с библейскими и с византийскими хрониками.

Самый яркий пример — захват христианского города язычниками. Этот сюжет повторяется в «Повести временных лет» два раза: при описании взятия Константинополя Олегом, а затем — князем Игорем. Лаврентьевская летопись, продолжая повествование «Повести временных лет», практически теми же словами описывает взятие Киева (нового Константинополя) татаро-монголами. И эти слова оказываются цитатой из перевода на славянский язык византийской хроники продолжателя Георгия Амартола.

Весь текст «Повести временных лет» переполнен цитатами — из библейских текстов, из «Палеи Толковой», из «Хроники Георгия Амартола», из «Жития Василия Нового», из «Откровения Мефодия Патарского» и т. д. Летописец осмысляет событие через соотнесение его с аналогичным и уже описанным событием.

Аналогии ищутся не только к событиям, но и к людям. Причем в разных ситуациях один и тот же человек может соотноситься с разными людьми. Так князь Владимир при описании его рождения от свободного и рабыни сопоставляется с библейским Измаилом, от которого пошел великий народ. При описании его женолюбства он сопоставляется с Соломоном, а при подведении итогов жизненного пути он сопоставляется с равноапостольным Константином Великим. Княгиня Ольга соотносится с библейской царицей Савской и с равноапостольной Еленой — матерью императора Константина Великого. Святополк Окаянный, убивший своих братьев — святых князей Бориса и Глеба, по своему прозвищу сопоставляется с братоубийцей Каином, по своему рождению — с Авимелехом, который был зачат от прелюбодейного союза Гедеона и наложницы и погубил 70 своих братьев; о смерти же Святополка рассказывается аналогично смерти Антиоха IV Епифана, как она описана во 2-й Маккавейской книге[162].

Всё уже было. Ничего нового быть не может. Чтобы понять происходящие события, нужно найти в «священных книгах» аналогичные события и тем самым разгадать их смысл.

Если нам кажется, что этот способ осмысления по аналогии применяется только в средневековых текстах, то мы ошибаемся. Осмысление события по аналогии — наиболее употребимый метод исторического исследования. Только круг текстов, в которых ищется аналогия, радикально отличается в разные времена, в разных культурах, в разных моделях истории.

Смысл заголовка

Вот как начинаются многие русские летописи: «Се повести времяньных лет, откуду есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть».

Что означает словосочетание «временных лет»?

Вот текст из Нового Завета. Книга Деяний апостолов. Описываются события перед Вознесением Христовым. Воскресший Иисус через 40 дней после Воскресения прощается с учениками на Елеонской горе. Скоро Он вознесется на небо. Вот Его последние наставления ученикам:

«… они (ученики), сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю? Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти…». (Деян., 1, 4—8)

Вот этот текст на церковнославянском: «Рече́ же къ ни́мъ: нѣ́сть ва́ше разумѣ́ти времена́ и лѣ́та, я́же Оте́цъ положи́ во свое́й вла́сти».

Но в Древней Руси этот текст мог переводится и иначе. «Словосочетание «временные лета» имеет прямую параллель в Коломенском списке Толковой Палеи (1406 г.). Здесь в цитате из Деяний апостолов читаем: «…якоже и Сам отвеща Своим учеником, егда въпрошахуть Его: «Господи, аще в лето се устрояеши царство Израилево?» К ним же отвеща Иисус: «Несть вам разумети временных лет, яже Отець Своею властию положи»»[163].

«…не ваше дело знать времена или сроки…»

То есть «временные лета» — это и есть те самые времена и сроки до конца истории, до Царства Божия, которых человеку не дано знать. Но летописец точно знает, что история кончится Вторым пришествием Христа, Страшным Судом и Царством Божиим. Более того, он убежден, что это случится совсем скоро. И именно для Суда он и пишет летопись, чтобы по ней судились народы и власти.

Ведь если Христос говорит своим апостолам, что это не их дело знать времена и сроки, то кому же адресован летописный текст?

По всей вероятности, этот текст был предназначен для самого Христа, Который в соответствии с этими записями будет судить Русскую землю. Пока же Христос не явился во Втором пришествии, этот текст может быть полезен князьям, не столько с воспитательными целями, сколько с целью спасения как их самих, так и возглавляемого ими народа.

Есть и другая сторона. Летописание и составление хроник — обязательная черта богоизбранного народа. Народа, в котором хранится Божье Слово. Именно такой народ решает, какие события являются значимыми, а какие — нет. В глубокой древности правдивыми были хроники иудеев. Затем — у византийцев. Теперь — у славян, а точнее у народа Русской земли, нового народа, принявшего Крещение уже в самом конце времен. Именно такой народ и его правители готовят мир ко второму Пришествию Христову. И создание своего летописания — это задача, которую ставит князь, уверенный, что центр истории ныне переместился в его страну, в его землю. И если летописец ощущает себя частью богоизбранного народа, то этому народу нужна и правдивая книга, в которой изложено самое главное — история мира вплоть до последних времен, в которой главное место отводится избранному Богом народу последних времен — народу Русской земли.

Вероятно, для заголовка «Повести временных лет» адекватным был бы перевод на современный русский язык «Повествования последних годов, предшествующих Судному дню».

И первый год, упоминаемый в этих повествованиях, — 6360 год от Сотворения мира. Обычно этот год обозначается как 852 от Рождества Христова. Что же произошло в этом году?

Летописец отмечает этот год как год первого упоминания Русской земли в византийском летописании. Имеется в виду нападение Руси на Константинополь 860 года[164], которое некоторые византийские хроники относят к 6360 году от Сотворения мира.

Таким образом 6360 год от Сотворения мира стал годом первого упоминания Руси. Именно с этого года «Руская земля стала есть», вышла из мрака неизвестности и была впервые упомянута в византийской хронике всемирной истории.

А ведь само стремление изложить историю Русской земли по лекалам византийских хроник и исторических книг Библии свидетельствует о том, что центр истории, по мнению летописца, перемещается из Константинополя на Русь, в Киев.

Еще сильнее это выражено в Первой Новгородской летописи младшего извода, сохранившей в себе «Начальную летопись». Вот ее начало: «Временникъ, еже есть нарицается лѣтописание князеи и земля Руския, и како избра Богъ страну нашу на послѣднѣе время, и грады почаша бывати по мѣстом, преже Новгородчкая волость и потом Кыевская, и о поставлении Киева, како во имя назвася Кыевъ».

То есть Русь — богоизбранный народ последних времен. Вот основная тема русского летописания.

И летописец выполняет работу византийского хрониста или даже скорее библейского летописца. Русский летописец продолжает труд Моисея, написавшего Пятикнижие, и авторов «Книги Иисуса Навина», книг Царств и книг Паралипоменон.

Летописи и должны стать теми книгами, по которым Христос на Последнем Суде будет судить народы.

Русская летопись глазами летописца — это продолжение библейских книг, продолжение хроник Константинополя, создающееся в последние дни истории для Последнего Суда.

Поразительный масштаб поставленной задачи!

«Повесть временных лет» — эсхатологическая книга

«Повесть временных лет» не историческое исследование в современном смысле. «Повесть временных лет» — это глубочайшее осмысление истории, но в иной системе координат, в иной модели истории, не схожей с современными моделями.

Летописец убежден, что он точно знает историю, то есть знает, с чего история началась и чем она закончится. Он уверен, что это случится в самом ближайшем будущем.

Летописец не описывает любопытных (с современной точки зрения) фактов из истории Руси. Его цель иная. Он хочет понять суть своего времени, времени близкого конца. По его убеждению, история повторяется. Как во времена до Рождества Христова главные события истории, по мнению летописца, происходили вокруг иудеев, вокруг избранного Богом народа, так и теперь, во времена новозаветные, когда Бог отверг иудеев, главные события истории происходят вокруг «нового народа», нового избранника Божия, вокруг народа Русской земли. И летописцу особенно важно описать роль Руси в мировой истории, происхождение народа и его характер, его силу и мощь, выбор веры и крещение, а самое главное — его роль богоизбранного народа последних времен, когда остальные народы оставили Слово Божье.

«Повесть временных лет» — это эсхатологическая книга, книга о приближающемся конце нашего временного эона, Страшном Суде и начале нового временного эона — вечности.

Летописец не столько пытается восстановить ход событий и их подробности, сколько стремится уяснить СМЫСЛ их по аналогии с ветхозаветной историей.

Особое место в «Повести временных лет» отведено 1037 году. Интересную версию высказывает крупнейший современный исследователь «Повести временных лет» И.Н.Данилевский. Он согласен с Шахматовым в вопросе об отнесении древнейшего русского летописания в концу 30-х годов XI века. Это совершенно особое время. В 1037/1038[165] или в 6537 году от Сотворения мира (по аннианской эре[166]) произошло множество важнейших событий, отмеченных в летописи. Это и образование Киевской митрополии; и окончание строительства Софии Киевской, монастырей св. Георгия и св. Ирины, Золотых ворот в Киеве; и произнесение митрополитом Иларионом «Слова о законе и благодати» — древнейшего из дошедших до нас письменных текстов Древней Руси. Кроме того, 1038 год — это 50-летний юбилей Крещения Руси. Но есть и гораздо более веская причина для выделения 6537 года от сотворения мира.

В этот год на Руси ждали Второго пришествия Христова.

Этот расчёт содержится даже в Геннадиевской Библии 1499 года — он завершает Библию и следует после Откровения св. Иоанна Богослова (Апокалипсиса). Утверждается, что Христос родился в 5500 году от сотворения мира. Христос был распят в 33 года, значит в 5533 году. Далее, согласно книге Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсиса), как ее понимает автор этого расчёта, Христос, войдя во Ад, связал дьявола на 1000 лет. Через 1000 лет, то есть в 6533 году дьявол освободится и наступит время антихриста, которому править 3 с половиной года. В итоге Второе пришествие Христа должно произойти в 6537 (1037) году[167].

Именно в это время и появляется русское летописание. Летописание призвано описать историю русского народа до самого конца времен — до Второго пришествия, Страшного Суда и Царствия Божия. И ожидались все эти события около 1037 года.

Наша гипотеза строится на том, что в «Повести временных лет» можно выделить несколько основных повествований, вокруг которых формируются рассказы, содержащие в себе разные модели истории. Давайте попробуем выделить их из текста летописи. На наш взгляд, это те самые темы, которые объединяли летописцев на протяжении практически половины тысячелетия.

Повествование об избрании земли Русской

Мы согласимся с выводами Шахматова, Приселкова и Данилевского, выделяющих 1037 год как начало русского летописания. Это значит, что первая древнейшая часть «Повести временных лет» включает в себя повествование с древнейших времен по 1037 год. Какие-то фрагменты и вставные истории добавлялись в этот летописный рассказ и позднее, но в целом летописание до 1037 года представляет собой единое законченное повествование.

Если 1037 год — это год, рассказ о котором завершает древнейшую летопись, то окончание летописи перекликается с окончанием «Книги деяний апостолов»: описание прибытия апостола Павла в Рим в ожидании суда. Павел в течение двух лет мог свободно проповедовать в Риме как среди иудеев, так и среди язычников. И вот последние слова апостола Павла, обращенные к иудеям и приведенные в «Деяниях апостолов»: «…хорошо Дух Святый сказал отцам нашим через пророка Исаию: пойди к народу сему и скажи: слухом услышите, и не уразумеете, и очами смотреть будете, и не увидите. Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их. Итак да будет вам известно, что спасение Божие послано язычникам: они и услышат». (Деян., 25—28).

А вот окончание статьи о 6545 (1037) годе: «И умножишася прозвутери и людье хрестьяньстии. Радовашеся Ярославъ, видя множество церквий и люди хрестьяны, зело, а враг сетовашеться, побеждаемъ новыми людьми хрестьяньскыми» (текст летописи на древнерусском).

«И умножились пресвитеры и люди христианские. И радовался Ярослав, видя множество церквей и людей христианских, а враг сетовал, побеждаемый новыми людьми христианскими»[168] (в русском переводе).

История приходит к своему торжественному концу. Новый народ Божий умножился и окреп. Теперь мир готов ко Второму пришествию Христа! Именно к этому, ожидаемому в самое ближайшее время, событию летописец и создает первую летопись. На этом и завершается древнейшая летопись.

Повествование о приметах последних времен

Во второй части «Повести временных лет», то есть от 1038 года и далее главная тема меняется. Тема избрания русской земли замещается темой выявления примет конца времён. Теперь летописец пытается понять, почему последние времена не заканчиваются. История же неумолимо близится к известному концу, сроков которого человеку не дано знать. Но человек может видеть признаки последних времен. Тут за основу можно принять евангельские тексты. Вот, например, текст Евангелия от Марка (13:4—26):

«Ибо восстанет народ на народ и царство на царство; и будут землетрясения по местам, и будут глады и смятения. Это — начало болезней.

…И во всех народах прежде должно быть проповедано Евангелие.

…Предаст же брат брата на смерть, и отец — детей; и восстанут дети на родителей и умертвят их. И будете ненавидимы всеми за имя Мое; претерпевший же до конца спасется. … Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. … Но в те дни, после скорби той, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются».

Именно это и ищет летописец. Упоминания о войнах между народами и царствами, о землетрясениях и голоде, об эпидемиях, о волхвах-лжепророках, расправах над христианами, о проповеди Евангелия и крещении народов, о предательстве братом брата и отца детьми, о ненависти за имя Христово, о небесных знамениях… Все приметы изложены в Евангелиях — нужно только заметить их… И летописец находит множество фактов, которые можно считать претворившимися признаками последних времен.

Поиск примет последних времен станет и задачей всех более поздних летописцев, продолжавших «Повесть временных лет».

Особая тема «Повести временных лет» — это поиск тех примет последних времен, которые обозначены в так называемом «Откровении Мефодия Патарского».

Согласно этому «откровению», моральное состояние человечества уже ничего не значит, потому что человек пал настолько, что уже не может покаяться. Человечеству нужно НЕ внутреннее покаяние, а суровое наказание, и наказание здесь — на Земле.

И в этой версии истории нет Христа. Он никак не вмещается в эту модель истории.

И летописцы верят в точность пророчеств этого «откровения». Один из летописцев полагает, что половцы — это те измаильтяне, которые придут, согласно «Откровению Мефодия Патарского», в последние времена».

В статье 6604 (1096) года повествуется о половцах, которые своими набегами наказывают Русскую землю: «…безбожные сыны Измаиловы, посланные в наказание христианам. Вышли они из пустыни Етривской между востоком и севером, вышло же их 4 колена: торкмены и печенеги, торки, половцы. Мефодий же свидетельствует о них, что 8 колен убежали, когда иссек их Гедеон, да 8 их бежало в пустыню, а 4 он иссек. … А Измаил родил 12 сыновей, от них пошли торкмены, и печенеги, и торки, и куманы, то есть половцы, которые выходят из пустыни. И после этих 8 колен, при конце мира, выйдут заклепанные в горе Александром Македонским нечистые люди»[169].

Далее эта тема продолжается уже другим летописцем[170]. Он слышал от человека, которому доверяет, о горе, лежащей на нашем севере, в земле Югорской, и о нечестивых народах, заклепанных в этой горе Александром Македонским. Новгородцы видели эту гору и слышали говор и крики на непонятных языках. «Это люди, заключенные [в горах] Александром, царем Македонским», как говорит о них Мефодий Патарский: «Александр, царь Македонский, дошел в восточные страны до моря, до так называемого Солнечного места, и увидел там людей нечистых из племени Иафета, и нечистоту их видел: ели они скверну всякую, комаров и мух, кошек, змей, и мертвецов не погребали, но поедали их, и женские выкидыши, и скотов всяких нечистых. Увидев это, Александр убоялся, как бы не размножились они и не осквернили землю, и загнал их в северные страны в горы высокие; и по Божию повелению окружили их горы великие, только не сошлись горы на 12 локтей, и тут воздвиглись ворота медные и помазались сунклитом; и если кто захочет их взять, не сможет, ни огнем не сможет сжечь, ибо свойство сунклита таково: ни огонь его не может спалить, ни железо его не берет. В последние же дни выйдут 8 колен из пустыни Етривской, выйдут и эти скверные народы, что живут в горах северных по велению Божию»[171].

Таким образом, летописцы не сомневаются в пророчестве псевдо-Мефодия. И продолжатели «Повести временных лет» будут обращаться к этому предсказанию. В «Лаврентьевской летописи» нашествие татаро-монгол также объясняется через образы «Откровения Мефодия Патарского».

Повествование о братской любви

Есть в «Повести временных лет» и еще одно повествование, искусно вплетенное в первые два: в повествование об избрании земли Русской и в повествование о приметах последних времен. Это — повествование о братской любви, на которой держится мир, которая и является одним из главных законов мироздания. Там, где чтут братскую любовь, там благополучие и процветание. Там, где она нарушается, — войны, нашествия иноплеменных, бедствия и горе.

Братская любовь здесь понимается не в широком, евангельском смысле, а совершенно конкретно: это взаимоотношения родных братьев, относящихся к одному общественному слою. Эта тема рассматривает отношения между братьями-князьями, и прослеживается буквально с первой страницы «Повести временных лет».

Еще при разделе земли сыновьями Ноя, когда Симу достался восток, Хаму — юг, а Иафету — север и запад, было установлено, что никто не может нарушать удел брата. Нарушение братского удела обязательно будет наказано Богом. Так «Повесть временных лет» упоминает о том, как в ветхозаветные времена потомки Хама нарушили удел потомков Сима. Именно за это через 400 лет Бог наказал потомков Хама и передал Ханаан евреям — потомкам Сима[172].

Тема братской любви и нерушимости братских наделов многократно возникает в летописи. Это и отношения между сыновьями князя Владимира, и междоусобные войны между ними. Это и ситуация с сыновьями объединившего Русь Ярослава Мудрого. Летописец видит в братской любви между князьями и в нерушимости братского удела один из главных законов истории. Он уверен, что всякое нарушение братской любви и нарушение братнего удела будет обязательно наказано Богом, будет отомщено. И летописец показывает это на многочисленных примерах из библейской истории и из истории Руси.

Летописец принципиально разделяет внешние нашествия врагов и междоусобные войны. Внешние нашествия посылаются Богом в те моменты, когда народ забывает о Боге. Междоусобные же войны насылаются не Богом, а дьяволом, который радуется войне между братьями. «Наводит Бог, в гневе своем, иноплеменников на землю, и тогда в горе люди вспоминают о Боге; междоусобная же война бывает от дьявольского соблазна, Бог ведь не хочет зла людям, но блага; а дьявол радуется злому убийству и крови пролитию, разжигая ссоры и зависть, братоненавидение, клевету»[173].

Русская земля для летописца — это прежде всего князья. Князья возглавляют свою землю и представляют ее Христу. Если князья справедливы и имеют между собой любовь, то значит и страна угодна Богу. «Если же какая-нибудь страна станет угодной Богу, то ставит ей Бог цесаря или князя праведного, любящего справедливость и закон, и дарует властителя и судью, судящего суд. Ибо если князья справедливы в стране, то много согрешений прощается стране той; если же злы и лживы, то еще большее зло насылает Бог на страну ту, потому что князь — глава земли»[174].

Главная христианская заповедь для автора повествования о братской любви — любовь между братьями-князьями. Этой любовью спасается вся страна. И именно эту любовь князья и должны предъявить в Судный день: «Так совершается любовь, чтобы имели мы что /предъявить/в день Судный, чтобы и мы на этом свете были такие же, как он»[175].

Примером князя, соблюдающего братскую любовь, летописец считает сына Ярослава — Изяслава. Он не добивался ни большего удела, ни мести братьям за нанесенную обиду, но был убит в войне против братьев. «…братья прогнали его и ходил он по чужой земле, скитаясь. И когда вновь сидел на столе своем, а Всеволод побежденный пришел к нему, не сказал ему: «Сколько от вас натерпелся?», не воздал злом на зло, но утешил, сказав: «Так как ты, брат мой, показал мне любовь свою, возвел меня на стол мой и нарек меня старейшим себя, то не припомню тебе прежнего зла: ты мне брат, а я тебе, и положу голову свою за тебя», — как и было. Не сказал ведь ему: «Сколько зла сотворили мне, и вот теперь с тобою случилось то же», не сказал: «Это не мое дело», но взял на себя горе брата, показав любовь великую, следуя словам апостола: «Утешайте печальных». Поистине, если и сотворил он на свете этом какое прегрешение, простится ему, потому что положил голову свою за брата своего, не стремясь ни к большему владению, ни к большему богатству, но за братню обиду. О таких-то Господь сказал: «Кто положит душу свою за други своя». Соломон же говорил: «Братья в бедах помогают друг другу». Ибо любовь превыше всего. Также и Иоанн говорит: «Бог есть любовь; пребывающий в любви — в Боге пребывает, а Бог в нем пребывает».

Подлинные герои и святые Русской земли — это князья Борис и Глеб, отказавшиеся воевать против брата Святополка, который захватил Киев, не имея на то права, и совершил грех братоубийства. Лучше князю претерпеть несправедливую смерть от брата, чем вести междоусобную войну.

К повествованию о братской любви между князьями примыкает по смыслу небольшой состоящий из нескольких фрагментов вставной рассказ о Печерском монастыре и монахах. Вспомним, что у князей было заведено на старости постригаться в монахи. Рассказ о монастырской жизни — это и рассказ о князьях, об основах основ взаимоотношений между князьями.

Святые благоверные князья Борис и Глеб

Главные достоинства монахов, согласно летописи, — это воздержание и любовь. «Такие чернецы как светила в Руси сияют: ибо одни были постники крепкие, другие же крепки на бдение, третьи — на преклонение коленное, четвертые — на лощение, через день и через два дня, иные же ели только хлеб с водой, иные — овощи вареные, другие — сырые. В любви пребывая, младшие покорялись старшим и не смели при них говорить, но всегда вели себя с покорностью и с послушанием великим. Также и старшие любовь имели к младшему, поучали их, утешая, как детей возлюбленныx».

Какова модель истории «Повести временных лет»?

Нужно сразу отметить, что различные повествования, включенные в «Повесть временных лет», основаны и на различных моделях истории.

Обратимся к модели истории повествования об избрании Русской земли. Это законченный текст, имеющий завязку, развитие, кульминацию и развязку.

Всемирная история здесь воспринимается как утрата человечеством возможности понимать Слово Божье и как восстановление этой возможности благодаря переводу священных книг на славянский язык.

Вкратце всемирная история выглядит следующим образом: после Вавилонского столпотворения человечество теряет единый язык. И, как следствие, утрачена возможность для человечества, разделенного языками, понимать Слово Божье. Ведь Бог разговаривал с Адамом на утраченном древнем едином языке, непонятном современным народам. Но среди потомков Иафета формируются славянские народы. Один из них — Русь. Святыми Кириллом (Константином) и Мефодием создается славянская грамота. На славянскую грамоту переводятся священные книги.

Центр истории перемещается в Русскую землю. Здесь создается новый центр мира — «мать городов Русских», Киев. «Мать городов» — это дословный перевод с греческого слова «митрополия». Город-столица, город-митрополия в то время был только один — Константинополь. То есть теперь, в последние времена, центр истории переносится из Константинополя на Русь. Киев становится центром истории, вторым Константинополем, третьим Римом. Именно в Киеве создается главный храм Русской земли — София Киевская. А на входе в Киев, как в Константинополе, создаются два монастыря — св. Георгия и св. Ирины. Именно в Киеве создаются, по образцу Иерусалима и Константинополя, Золотые ворота. В эти ворота и должен войти Христос во время своего Второго пришествия.

Повествование об избрании Русской земли — это история избрания Богом нового народа на последние времена. И этот народ — Русь. Древнейшая летопись доводит свое повествование до 1037/1038 года (6537/6545 года от Сотворения мира), до ожидаемого Второго пришествия и Царствия Божия.

Но Второго пришествия в том году не произошло.

Теперь познакомимся с моделью истории повествования о признаках последних времен.

Все остальные летописцы, продолжающие повествование после 1037/1038 года, ищут прежде всего признаки последних времен. Им нужно найти ответ на вопрос, как скоро история придет к своему концу. И здесь за основу берутся не библейские книги, а апокрифическое «Откровение Мефодия Патарского», ничего общего не имеющее ни с Мефодием Патарским, ни с библейской моделью истории.

Любопытно, как меняется отношение к концу истории человечества. Если для первой части «Повести временных лет», для «Древнейшей летописи» конец истории — это долгожданное время Второго пришествия Христова, время окончательного торжества Царства Божия, то в последующей части радость становится слабее, но сильнее становится страх. Конец истории воспринимается не как торжество Царства Божия, а как Страшный Суд, который грозит вечным осуждением большинству людей. Поражает рассказ Лаврентьевской летописи, помещенный под 6738 (1230) годом, когда киевляне уже посчитали, что пришел Судный день:

«Того же лета в 14-й день, во вторник шестой недели по Пасхе, во втором часу, солнце начало исчезать на глазах у всех людей, и осталось его мало, как месяц трех дней, и начало снова наполняться, и многие думали, что по небу идет месяц, поскольку было полнолуние, а другие думали, что солнце идет вспять, поскольку с севера на солнце набегали в южном направлении небольшие и частые облака. В тот же день и час так же и еще более грозно было в Киеве: все видели, что солнце стало месяцем и появились столпы красные, зеленые, синие, по обе стороны солнца, также с небе сошел огонь, как большое облако над ручьем Лыбедью; люди все уже не надеялись сохранить жизнь, думали, что уже наступил конец, целуя друг друга и прося друг у друга прощения, и горько плакали, и возопили к Богу со слезами; и милостью Своей Бог перевел страшный тот огонь через весь город без вреда, и пал он в реку Днепр, где и погиб; так сказал нам бывший там очевидец».

Летописец описывает начавшийся, но перенесенный, по молитвам киевлян и по милости Божьей, Судный день. Поразительно! Киевляне в этой истории не ждут Христа и Царства Божия, а боятся Страшного Суда и хотят его отсрочить, чтобы иметь время на покаяние!

Рассмотрим и модель истории повествования о братской любви. Ее центром будут взаимоотношения братьев и раздел земли между ними. Главный закон истории — нерушимость братского надела. Нарушивший братский надел неизбежно будет наказан. Вся история сводится к взаимоотношениям братьев-князей.

Создается впечатление, что автор повествования уверен, что к этой братской любви между князьями сводится все христианство, что ради этой любви и Христос сошел на землю, и мученики умирали. И Своим крестным подвигом Христос дал князьям возможность отгонять от себя ненависть к братьям. «Ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит? Эту заповедь получили от него, чтобы любящий Бога любил и брата своего. В любви ведь все совершается. Любви ради и грехи исчезают. Любви ради и Господь сошел на землю и распял себя за нас грешных; взяв грехи наши, пригвоздил себя к кресту, дав нам крест свой, чтобы отгонять им ненависть бесовскую. Любви ради мученики проливали кровь свою. Любви же ради князь сей пролил кровь свою за брата своего, исполняя заповедь Господню». Только любовь между братьями-князьями, по мнению автора этого повествования, спасет Русь от междоусобиц.

Что из библейского понимания истории отсутствует в «Повести временных лет»?

Если бы мы писали историю Русской земли, о чем бы мы писали? Какие моменты всемирной истории мы бы упомянули? Какие моменты истории Руси были бы включены нами в повествование?

Давайте попробуем поставить себя на место летописца. Представляя себе в общих чертах библейскую модель истории, мы можем предположить, что и автор «Повести временных лет» будет в целом следовать той же канве: сотворение мира, грехопадение, изгнание из Рая, умножение греха, Всемирный потоп, Ной и его потомство, Вавилонская башня и рассеяние народов, Авраам и Завет с Богом, египетское рабство Израиля, Моисей и исход из Египта, Израильской царство и строительство Храма, Вавилонское пленение и разрушение Храма, восстановление Храма и возвращение остатка Израиля, Благовещение Марии, Рождество Христово, проповедь Христа, распятие и Воскресение Христово, Вознесение, Пятидесятница и создание Церкви, миссия апостолов и распространение Церкви по всем народам. Далее ключевыми моментами стали бы крещение различных государств, крещение Руси, судьба Церкви Христовой на Русской земле.

Следует ли автор «Повести временных лет» этим вехам?

Отметим, что в «Повести временных лет» содержится две версии мировой истории, два рассказа о ней. Один — собственно текст «Повести временных лет», а второй — «Речь философа», греческого проповедника, которого князь Владимир, при выборе веры, просит рассказать о христианстве. Практически все исследователи считают «Речь философа» вставным текстом, заимствованным, вероятно, из болгарской письменности. Рассмотрим сначала текст «Повести временных лет» без вставного рассказа.

И тут нас поджидают очень неожиданные моменты.

Во-первых, в собственно тексте «Повести временных лет» отсутствует рассказ о грехопадении человека. То есть грехопадение первых людей не понимается как начало истории, как главная проблема истории, требующая своего разрешения. Летописец выделяет иное событие, ставшее завязкой истории человечества, иную проблему, разрешенную уже в конце времен, но об этом чуть позже.

Во-вторых, в собственно тексте «Повести временных лет» отсутствуют упоминания Завета Бога с Моисеем и Исхода Израиля из Египта. То есть тема ветхозаветного народа Божия совершенно отсутствует. Но есть народ Божий Нового Завета — и это народ Русской земли.

Избрание Богом Своего народа в ветхозаветные времена понимается «Повестью временных лет» вовсе не как реализованный замысел Божий о вочеловечении, не как долгий путь к Деве, способной добровольно и свободно принять Божью волю; не как долгий путь к Богородице и Рождеству Христову, а как неудавшийся замысел выделения народа, который должен был бы стать величайшим среди всех народов, но не справился с возложенной на него миссией. Израиль отвергнут Богом. А в новозаветные времена Бог избрал вместо Израиля новый народ — народ Русской земли.

И самое главное! В собственно тексте «Повести временных лет» отсутствуют и упоминания распятия и Воскресения Христова как главного и переломного события истории человечества.

Таким образом, важнейшие вехи библейского понимания истории, а именно — грехопадение человека, Завет Бога с Авраамом, создание ветхозаветного народа Божия, Рождество Христово, Крестный подвиг и Воскресение — отсутствуют в собственно тексте «Повести временных лет»!

Но в «Повесть временных лет» включена уже упомянутая нами вставная речь философа, рассказывающего князю Владимиру о греческой христианской вере. В этой речи все перечисленные выше события упоминаются. И она добавлена к уже законченному рассказу. Если исключить ее, то сюжет летописного повествования никак не нарушится. Рассказ же собственно «Повести временных лет» никоим образом не опирается на эти ключевые для библейской модели истории вехи и события.

У летописца совершенно иные вехи истории. И он пытается максимально честно рассказать историю своего народа — Руси. Русь, по его убеждению, обладает истинной верой и истинным Божественным Словом: святыми книгами, переведенными на славянский. Русь — подлинный народ, избранный Богом на последние времена. Именно в Русской земле, в Киеве, должно произойти Второе Пришествие Христа.

Для летописца народ Русской земли и богоизбранный народ — это одно и то же. При этом летописец подчеркивает, что Русь формируется из многих разных народов. Это не одно племя. Главными признаками Руси в последние времена являются верность греческой вере и обладание святыми книгами, переведенными на славянский язык. Русь доказала своё могущество и силу перед другими народами. Русь обладает святыми книгами — Словом Божиим. Народ Руси происходит от скромных и чистых полян, которые и в язычестве выделялись добрыми нравами. А русские князья — от варяжских князей, отличавшихся своей силой и мудростью, не раз доказывавших свою силу походами на Константинополь. В итоге, Русь — это смиренный народ, управляемый мудрыми и сильными князьями.

На чем же сосредотачивает свой рассказ летописец? Что является основными вехами его изложения истории человечества? Это очень важно.

С какого же момента истории начинает летописец? Ибо начало истории предполагает и соответствующее завершение.

С события, определяющего дальнейшую историю человечества, — с Вавилонского столпотворения.

Что же произошло во время этого события с точки зрения автора «Повести…»?

Начало и главная проблема мировой истории — это не грехопадение первых людей, а утрата человечеством единого языка, на котором с человеком говорил Бог.

До попытки построить Вавилонскую башню все народы говорили на одном языке. После Вавилонского столпотворения народы стали говорить на разных языках и перестали понимать друг друга. В итоге, людям перестало быть понятным Слово Божье.

Зато сегодня (во времена летописца) Слово Божье существует на славянском языке. Это перевод «священных книг», созданный Кириллом (Константином) и Мефодием. Они смогли переложить Слово Божье на язык, на котором говорит множество славянских народов. Слово Божье снова доступно человечеству!

Славянские народы не отвернуты Богом, а только что призваны. Последний народ, призванный Богом, — это Русь. И последние должны стать первыми. Именно в Русской земле и должны совершиться главные события конца времен.

При князе Ярославе создается и русская школа переводчиков. Они и переводят с греческого «святые книги». Теперь Русь обладает книжной мудростью. Слово Божье доступно Руси. Растет количество церквей, священников и христиан. Слово Божье делает Русь христианской.

Сюжет первой части «Повести временных лет»

Давайте обратимся к сюжету первой части «Повести временных лет».

Предыстория

Раздел земли на три удела после потопа сыновьями Ноя: Симу — восток; Хаму — юг; Иафету — север и запад. Но все потомки детей Ноя и после раздела составляют единый народ и говорят на одном языке.

Завязка истории.

Попытка людей достичь неба — построить столп до небес. Бог разрушает этот замысел, рассеяв народы и дав им новые языки. Народы не могут понимать друг друга. Некогда единый язык разделен на 72 народа и рассеян по земле.

Вавилонская башня

Законы и обычаи народов.

Нравы народов зависят от законов и обычаев — неписаных законов. Вера при этом не определяет нравы народа. Наоборот, природа народов определяет их веру. Существуют народы с благочестивыми законами и обычаями, такие как сирийцы или бактриане, которые не творят зла «страха ради многа и Божия веры». Иные же народы, дикие и беззаконные по своим нравам, подобные индийцам или вавилонянам, творят всякое бесстыдство, считая его добродетелью.

Природа полян — народа, ставшего основой Русской земли — описывается как добродетельная: тихая, кроткая и стыдливая.

Появление Руси в истории.

Впервые Русский народ упоминается в хрониках (византийских) в 6360 (852/860) году в описании неудачного похода русских на Константинополь времен правления императора Михаила.

Главный процесс истории.

Историю воспринимается как рост могущества Русской земли. Центр истории последних времен — Киев. Апостол Андрей предрек Киеву великое будущее. Могущество славянского государства, возглавляемого варягами, непрерывно растет. Мощь князя Олега уже столь велика, что он покоряет Константинополь и гарантирует его защиту (вешает свой щит на его вратах). Варяги при Игоре уже полностью сливаются с полянами. Появляется Русь. Взбунтовавшиеся древляне убивают Игоря, но Ольга возвращает их под власть Руси. Святослав расширяет земли Руси, удачно воюет с греками. В результате борьбы за престол к власти приходит Владимир. Князь сначала пытается унифицировать языческий пантеон, но затем Владимир и вся Русь принимают веру Константинополя — христианство. Князь расширяет границы Руси. После смерти Владимира и борьбы за власть киевский престол занимает Ярослав.

Центральные события истории.

1. Крещение Руси князем Владимиром.

2. Создание славянского перевода «святых книг».

Что же такое «святые книги»?

Состав же «святых книг» раскрывается в рассказе «Повести временных лет» о 1037 годе и включает в себя:

1. «пророческие беседы»,

2. «Евангельские учения»,

3. «апостольские учения»,

4. «жития святых отец».

Следует заметить, что под «пророческими беседами», вероятно, понимались не только библейские тексты, но и апокрифические, подобные «Откровению Мефодия Патарского».

Постигая «книжные словесы» и «святые книги», человек встает на путь покаяния, обретает мудрость и воздержание, находит великую пользу своей душе. Именно книжная мудрость, согласно «Повести временных лет», спасает человека!

Кульминация истории.

1. Появление русских святых — Бориса и Глеба, у мощей которых совершаются многочисленные исцеления.

2. Князь Ярослав объединяет под своей властью всю Русскую землю. Ярослав побеждает Святополка в битве на Альте. Летописец считает это ражение страшнейшей битвой за всю историю человечества, битвой последних времен («бысть сеча зла, яка же не была в Руси»[176])!

3. Позорная смерть Святополка Окаянного, который убил своих братьев и тем способствовал распаду Русской земли.

Завершение истории.

1. Князь Ярослав строит Киев по образцу Иерусалима и Константинополя, возводит множество храмов.

2. Создана своя школа переводчиков «святых книг».

3. Русь теперь обладает «святыми книгами», в которых заключено Слово Божье.

4. Умножается число священников, храмов и христиан. Русь становится христианской.

«Временные лета» приходят к своему логическому концу. Вот-вот в Киеве должно произойти Второе пришествие Христа, Последний Суд и торжество Царства Божия!

Сквозные темы

В первой части «Повести временных лет» можно выделить ряд тем, которые проходят через всё повествование.

1. Природа народов, из которых сформировался народ Русской земли: могущество руси, варяжского племени, не раз покорявшего центр мира — Константинополь, и кротость, смирение и стыдливость полян.

2. Сила и мудрость правителей Русской земли еще до Крещения (Аскольд и Дир, Олег, Игорь, княгиня Ольга, превосходящая своей мудростью даже царицу Савскую и византийского императора).

3. Сила и мудрость христианских правителей Русской земли (Владимир, Ярослав, Владимир Мономах…), превосходящих своей мудростью и силой даже Соломона.

3. Пророчества о величии Киева и Русской земли (апостол Андрей, «вещий Олег»).

4. Отвержение Богом иудеев.

5. Ложность всех остальных вер (магометанства, латинства, иудаизма).

6. Утеря человечеством Слова Божия в результате смешения языков и последующее обретение Слова Божия Русью — «книжных словес», переводов на славянский «святых книг».

И особенно удивительно, как все сквозные темы «Повести временных лет» сводятся к одной: народ Русской земли есть избранный Богом народ последних времен. Он обрел мудрость и веру и стал подлинно христианским. История последних времен подошла к своему завершению.

Стоит отметить, что согласно сюжету «Повести временных лет» истинная вера принесена в Русскую землю не апостолом или миссионером, а именно «книжными словесами», переведенными на славянский язык «святыми книгами».

«Речь философа»

Один из интереснейших фрагментов «Повести временных лет» — так называемая «Речь философа». Эта речь включена в рассказ о выборе веры князем Владимиром. Греческий философ подробно излагает ему содержание своей веры. В этой же речи содержится и обзор мировой истории от Сотворения мира до Страшного Суда. Модель истории этого рассказа отличается как от модели первой части «Повести временных лет», так и от библейской модели. Рассмотрим ее подробнее.

Завязкой мировой истории в «речи философа» является не грехопадение первых людей, а апокрифическое падение Сатанаила. Описывается четвертый день творения. «Увидел все это первый из ангелов — старейшина чина ангельского, и подумал: „Сойду на землю, и овладею ею, и буду подобен Богу, и поставлю престол свой на облаках северных“. И тотчас же был свергнут с небес, и вслед за ним пали те, кто находился под его началом — десятый ангельский чин. Было имя врагу — Сатанаил, а на его место Бог поставил старейшину Михаила. Сатана же, обманувшись в замысле своем и лишившись первоначальной славы своей, назвался противником Богу»[177].

В рассказе о грехопадении философ видит главную причину падения человека в зависти Сатанаила, падшего ангела, дьявола. «Дьявол же, увидев, как почтил Бог человека, стал ему завидовать, преобразился в змия…»

И в отличие от библейского рассказа виновником падения оказывается не гордыня человека, не желание человека стать равным Богу, а искушение человека дьяволом, которому человек не в силах противостоять. Дьявол заявляет, что это именно он сумел заставить человека отпасть от Бога. Бог почтил человека выше Сатанаила, а тот доказал Богу обратное. Далее дьявол делает дальнейшие успехи в подчинении себе человека: «Сатана же вошел в Каина и стал подстрекать его убить Авеля». И снова дьявол доказывает Богу свою власть над человеком. «Адам и Ева плакали, а дьявол радовался, говоря: „Кого Бог почтил, того я заставил отпасть от Бога и вот ныне горе на него навлек“».

Бог вынужден погубить потопом человечество, за исключением семьи праведного Ноя. Но умножившиеся после потопа люди решили построить столп до неба. Бог же, чтобы расстроить их планы, разделил единый народ с единым языком на 72 языка: люди перестали понимать друг друга. Но при этом люди не перестали понимать дьявола. Дьявол же научил людей приносить жертвы рощам, колодцам и рекам. Люди оказались полностью порабощены им. Все прегрешения происходят по инициативе дьявола, которому человек не в силах противостоять. Бог при этом позволяет дьяволу губить и полностью контролировать человека.

Вавилонская башня

Дьявол находит все новые способы покорить себе людей. Поразительно, но люди, утратившие единый язык и возможность понимать бога, не утратили возможность понимать дьявола! «Затем дьявол ввел людей в еще большее заблуждение, и стали они создавать кумиров: одних — деревянных, других — медных, третьих — мраморных, а некоторых — золотых и серебряных. И кланялись им, и приводили к ним своих сыновей и дочерей, и закалывали их перед ними, и была осквернена вся земля»[178].

Первым стал создавать кумиров Серух, дед Авраама. Философ сообщает множество апокрифических подробностей об Аврааме, «забывая» важнейшие моменты библейского рассказа о нем: жертвоприношение Авраамом Исаака, Завет Бога с Авраамом и его потомками! Вместо Завета, требующего от народа почитания Бога, есть лишь обещание Аврааму, что его потомки получат землю Хананейскую, которую Бог просто отдает потомкам Авраама, ничего не требуя взамен.

Таким образом Бог отделил Авраама и его племя от всех остальных.

Далее в «Речи философа» излагается наполненная апокрифическими деталями история Моисея, который погубил Египет. Бог возлюбил народ Израиля, но он постоянно отрекается от Бога. После Иисуса Навина, при судьях, евреи совсем перестали верить в Бога и поклонялись идолам. Затем израильтяне попросили Бога поставить им царя. Разгневанный Бог поставил им царем Саула. Царь Давид пророчествовал о воплощении Божьем. Его сын Соломон построил Храм, был мудр, но под конец жизни согрешил. Царство разделилось на две части, и евреи забыли Бога. Бог посылал к евреям пророков, призывая их вернуться к Богу, но те их избивали. Тогда, по мнению философа, Бог разочаровался в евреях и начал посылать пророков с иной вестью — вестью о том, что евреи теперь отвержены и вместо них будут призваны другие народы. Полностью разочаровавшись в евреях, Бог сам явился человеком во плоти, страданием искупил грех Адама и возлюбил «новыя люди».

Христос был распят, воскрес, а затем вознесся. Дух Святой сошел на апостолов, и они разошлись по всей Вселенной уча и крестя.

Характерно, что в рассказе философа нет понимания распятия и Воскресения Христова как центрального события истории, изменяющего весь мир. Нет здесь и проповеди Христа в аду, нет и выведения из ада праотцев и ветхозаветного человечества. Воскресение Христово хотя и упоминается, но остается рядовым событием.

В заключение рассказывает философ и о Страшном Суде, после которого все, кто не верит Господу Иисусу Христу, все, кто не крестился, будут мучиться в огне.

Вот и вся речь философа.

Ветхозаветная история выглядит в ней как история подчинения человека дьяволу и как история неудачного выделения избранного народа. Величие библейского рассказа, видящего причины грехопадения внутри человека, подменяется на скудность рассказа о противостоянии доброго божества и злого — Бога и дьявола. И Бог в «Речи философа» оказывается посрамленным дьяволом. Человек, возвышенный Богом над всеми живыми существами, не может противостоять дьяволу и его хитрости. Дьявол побеждает и добивается того, что человек изгнан из Рая, и того, что Израиль отвергает Бога.

Эта история хоть и похожа на библейскую, но полностью меняет ключевые смыслы. Вместо собственной человеческой гордыни — воля падшего архангела, которому человек не в силах противостоять. Вместо Завета с Богом — рассказ о благочестивом мудреце Аврааме, от которого пошел неблагочестивый народ. Вместо создания народа, в котором родится Мессия, вместо создания народа, в котором Бог вочеловечится, — полный провал замысла Бога о создании Своего народа.

В итоге, этот «новый» вариант понимания истории человечества возлагает все надежды на «новых людей», «новый народ», возлюбленный Богом. И хотя в речи философа и нет этого утверждения, но собственно текст «Повести временных лет» дает ясно понять, что новый народ, возлюбленный Богом, — это народ Русской земли. И в описании крещения киевлян летописец использует словосочетание «новые люди»: «Призри на новыя люди своя». Автор летописи уверен, что это исполнение пророчества Исайи: «И в тот день глухие услышат слова книги, и прозрят из тьмы и мрака глаза слепых». «Во оны днии услышать глусии словеса книжная…»[179]. Слова святых книг, переведенных на славянский язык, услышат и глухие.

Летописец уверен, что с крещением Руси дьявол изгнан из Русской земли. «И была видна радость на небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ; а дьявол говорил, стеная: «Увы мне! Прогнан я отсюда! Здесь думал я обрести себе жилище, ибо здесь не было учения апостольского, не знали здесь Бога, но радовался я служению тех, кто служил мне. И вот уже побежден я невеждой, а не апостолами и не мучениками; не смогу уже царствовать более в этих странах»[180].

Богоизбранность народа Русской земли — основная тема первой части «Повести временных лет», от начала повествования до времени Ярослава Мудрого. Затем тема меняется. Русская земля стала центром мировой истории. И теперь главная задача — показать, что Русь уже приняла многое страдание во искупление грехов и русский народ достоин оправдания.

Понимание греха в «Повести временных лет»

Вторая часть «Повести временных лет» чрезвычайно мозаична. Она добавлена к тексту уже законченного повествования первой части. История монастырей и русского монашества, смена княжений, предательства князей, битвы с половцами и междоусобные войны, знамения на небе и на земле, преступления волхвов и лжепророчества — все это привлекает внимание летописцев. Начиная со второй части «Повести временных лет» всё более значимую роль в русском летописании играет тема страданий, которые принял народ Русской земли. Главная идея этой темы — кого Бог сильнее любит, тот и больше страдает.

При этом не вполне понятно, за какие именно грехи наказывает Бог Русскую землю. Если в библейских книгах основная (если не единственная) причина наказания — это идолопоклонство, то летописный рассказ нечетко отвечает на вопрос, за какие именно грехи карает Бог. Основной грех выделяется только автором повествования о братской любви. И этот грех — нарушение братьями-князьями наделов своих братьев. Другие же авторы «Повести временных лет» говорят о «грехах наших», как правило, не уточняя, какие именно грехи имеются в виду.

Новгородская первая летопись, в отличие от «Повести временных лет», называет главный грех. По мнению новгородского летописца, прежние князья хоть и были язычниками, но жили праведно, не собирали много имения, и расплодили Русскую землю, сделав ее великой. Нынешние же князья поражены грехом ненасытности. «За нашу ненасытность навел Бог на нас поганых, а и скот наш, и села наши, и имения у тех /то есть у поганых/, а мы своих злых дел не оставим»[181]. Таким образом, «Начальная летопись», вошедшая в состав «Первой Новгородской летописи», главным грехом считает «ненасытность», за который Бог и наказывает Русскую землю нашествием иноплеменных.

Авторы «Повести временных лет» выделяют разные основные грехи. Так, включенное в летопись «Сказание о казнях Божиих», в статье 6576 (1068) года в качестве главных грехов выделяет следствия греха — убийства, ссоры, зависть, братоненавидение, клевету.

А в чем же, по мнению автора «Сказания о казнях Божиих», основная причина наказания от Бога?

В забвении Бога. И это понимание очень близко библейскому.

У нас на зрелища собирается много народа, а «церкви пусты стоят». «Поэтому и казни всяческие принимаем от Бога и набеги врагов»[182]. Летописец отмечает очень важный показатель: если мы видим, что на скоморошьи зрелища народ собирается, а в церкви не ходит, значит, Бог будет исправлять народ разнообразными казнями.

Другой автор «Повести временных лет» особенно выделяет грех зависти. «Это случилось за грехи наши, так как умножились грехи наши и неправды. Это навел на нас Бог, веля нам покаяться и воздерживаться от греха, и от зависти, и от прочих злых дел дьявольских»[183].

Но чаще летописцы говорят об «умножившихся грехах наших», не выделяя, о каких именно грехах идет речь.

И это непонимание основного греха делает искоренение греха гораздо более сложным и практически невозможным. Мы не понимаем, где коренится грех, не понимаем, с чего начинать борьбу с ним. Борьба со всеми грехами сразу или искоренение скоморошеских зрелищ не приводят к благополучию.

И как же не хватает летописцам глубокого знания библейских книг, которые основной причиной наказания народов Богом однозначно считают идолопоклонство — всякое служение не Богу!

Знал ли летописец библейские книги?

А знал ли летописец Библию?

«Повесть временных лет» наполнена цитатами из Библии. Но это только на первый взгляд. Большинство библейских цитат берутся из «Толковой Палеи» — древнерусского литературного памятник, в котором пересказывается ветхозаветная история, но с многочисленными дополнениями из апокрифических текстов — «Откровения Авраама», «Апокрифов о Моисее», «Откровения Мефодия Патарского» и т.д.. Эта книга переведена с греческого, хотя греческий оригинал не обнаружен. Возможно, она создана древнерусским автором.

Библейские книги цитируются летописцем и по Паремейнику — богослужебной книге, содержащей в себе ветхозаветные чтения. Непосредственно же из библейских книг летописец цитирует Псалтырь, Евангелия и послания апостолов.

Полный же текст славянской Библии был с большим трудом собран архиепископом новгородским Геннадием лишь в 1499 году.

Летописец «Повести временных лет» не замечает различия между Священным Писанием и апокрифами, а также другими небиблейскими книгами. Для него «Откровение Мефодия Патарского» или книги Иосифа Флавия обладают таким же авторитетом, как и Пятикнижие Моисеево или Книга пророка Даниила. Все они являются «святыми книгами».

Православные догматы в «Повести временных лет»

Знал ли летописец православную догматику?

На первый взгляд, вопрос кажется нелепым.

Но мы уже видели, что летописец не различает Священное Писание и апокрифы.

Знал ли летописец главное средоточие христианских догматов — Символ веры?

В рассказе о крещении князя Владимира в Корсуни (6496/988) есть краткое изложение христианской веры. Этот текст намного превосходит по объему известный нам Символ веры. Но из известного нам текста Символа веры приводится лишь первая строка: «веруй, говоря так: „Верую во единого Бога Отца Вседержителя, творца неба и земли“ — и до конца этот символ веры».

Далее же приводится другой символ веры, в котором отсутствуют очень важные моменты нашего Символа веры, а некоторые слова просто ошибочны[184].

Сразу бросается в глаза словосочетание «подобосущен Отцу», вместо «единосущен». Д.С.Лихачев отмечает, что это выражение носит арианский характер, объясняя его неправильным переводом с греческого. Копирование этого текста многими поколениями книжников в течение нескольких веков говорит о недостаточном уровне догматических знаний среди древнерусских книжников.

Но еще больше поражает отсутствие во втором тексте важнейших частей Символа веры. Вот некоторые отсутствующие части:

«Нас ради человек и нашего ради спасения сше́дшаго с небес»

«Распя́таго же за ны»

«Ча́ю воскресе́ния мертвых и жизни будущаго века».

Летописец не приводит полного текста известного нам Символа веры, но приводит полный текст другого символа веры, в котором присутствует арианская формулировка «подобосущий» и отсутствуют важнейшие догматы: о единосущии Сына Отцу, о воплощении Бога ради спасения человека, о распятии Христа для нашего спасения, о воскресении мертвых и жизни будущего века».

Догматы веры у летописца «Повести временных лет» выражены сразу двумя (!) Символами. Один из которых, возможно, арианский содержит множество дополнительных догматов: «…принимаю церковные предания и поклоняюсь пречестным иконам, поклоняюсь пречестному древу и всякому кресту, святым мощам и священным сосудам…» Но мы видим, что «церковные предания» понимаются летописцем очень широко. Догматы веры летописца включают в себя и отвержение учения латинян, так как они, по его мнению, не преклоняются перед иконами, но стоя кланяются; поклонившись, пишут крест на земле, целуют его, а затем, вставши, попирают его ногами; называют землю матерью, но плюют на землю. Вообще говоря, представление летописца о вере латинян отличается недостоверным характером. Даже упоминается несуществующий персонаж — Петр Гугнивый. Летописец убежден, что латиняне исказили веру после VII Вселенского Собора именно при этом папе, хотя такого папы римского никогда не было.

Поэтому, вряд ли стоит искать в «Повести временных лет» глубокие знания православной догматики.

Как понимается Промысл в «Повести временных лет»?

Возникает ощущение, что автор повествования об избрании Богом Русской земли понимает промысл следующим образом: Бог погубил потопом человечество, потому что согрешили все. Спасаются только Ной с семейством. Потомки Ноя разрастаются в известные летописцу народы. Одно время все потомки Ноя составляли единый народ с единым языком. Но потом люди решили создать Вавилонскую башню и добраться до неба. Чтобы разрушить этот план, Бог разделил единый народ на 72 языка. Изначальный язык был утрачен[185]. Народы стали говорить на новых языках и перестали понимать друг друга. Этот момент и является завязкой повествования «Повести временных лет».

Промысл никак не связан с евреями. Изложение истории человечества совершенно обходит стороной народ Божий Ветхого Завета. О нем вспоминает только «Речь Философа» — вставной рассказ, содержащий иную версию истории человечества. Сюжет же «Повести временных лет» разворачивается вокруг народа Русь, создающегося на основе изначально кротких и тихих полян, известных праведной жизнью и до крещения, и варягов, известных своей силой и мужеством. Народ Русь становится центром мировой истории.

Согласно «Повести временных лет», Бог своим промыслом стремится решить главную проблему истории человечества: утраты человеком возможности понимать Слово Божие. В конце истории человечества, в последние времена эта проблема разрешается созданием славянской грамоты и переводом на славянский язык «святых книг»[186]. Под «святыми книгами» понимаются не только и не столько библейские книги, сколько всё обилие и богослужебной, и апокрифической литературы на славянских языках. Нет даже попытки отделить Священное Писание от иной литературы. Есть понятие «святые книги», которые требуется принимать как божественное откровение. В них уже даны ответы на все вопросы. Нужно только их найти. Нет никакой работы мысли, нет рассуждения, есть лишь работа с текстом. И видна уверенность, что вся мудрость уже содержится в «святых книгах», нужно только их прочесть.

История человечества достигла своей кульминации: смиренный, и одновременно могучий, народ Руси получает славянскую грамоту и всё богатство «святых книг». В понимании летописца, промысл разрешил главную проблему истории человечества — один из крупнейших и сильнейших народов обрел возможность понимать Слово Божье. Божье Слово стало доступно значительной части человечества. Русь крещена. Киев стал вторым Константинополем, третьим Римом и новым Иерусалимом. Осталось только ждать Второго пришествия Христа, которое должно произойти в Киеве, в построенном при Ярославе Мудром новом Иерусалиме. И остается теперь только изучать приметы последних времен, чтобы понять, сколько времени осталось до Страшного Суда и до Царства Божия.

Таким образом, промысл в повествовании об избрании Русской земли в «Повести временных лет» — это создание Богом нового народа, которому даруется Слово Божие на его языке. Утраченная в результате Вавилонского столпотворения, возможность понимания Слова Божия вновь даруется народу Русской земли.

В повествовании о братской любви промысл понимается иначе. В нем промысл — это создание возможности для братьев жить в мире и любви. И здесь Крестный подвиг Христа рассматривается как главное средство, с помощью которого князья могут отгонять от себя «ненависть бесовскую», ненависть к братьям. То есть в этом изложении Христос Своим Крестным подвигом дает князьям возможность победить бесов. Цель истории человечества в этом повествовании — мир между князьями и народами.

Рассмотрение понимания промысла многочисленными летописцами, продолжавшими повествование после 1037 года, а также после «Повести временных лет», составляет отдельный вопрос. Каждый из этих авторов мог иметь свою модель истории. Мы обратимся лишь к тем летописцам, которые понимают историю через «Откровение Мефодия Патарского». Как мы уже видели, эта модель истории не имеет ничего общего с библейской, а рассматривает историю человечества как противостояние бога и дьявола. Бог «Откровения…» — справедливый законник, который требует лишь соблюдения многочисленных законов. Люди же согрешили. Грех людей относится преимущественно к половой сфере. Главные грехи, в которые впало человечество, — это гомосексуализм и половые связи между близкими родственниками. И только суровые казни, насылаемые богом, спасают людей от вечной гибели. Только страдание искупает грехи людей. И бог насылает тягчайшие испытания. Промысл понимается как искупительное страдание. И эта модель истории далеко отстоит от библейской.

«Повесть временных лет» и русское национальное понимание истории

Есть в «Повести временных лет» и еще одна вставная часть — «Сказание о казнях Божиих»[187]. Оно приоткрывает нам национальное осмысление истории. И это осмысление воспринимается чуть ли не как единственно возможное, воспринимается практически как здравый смысл.

В этом осмыслении нашего прошлого и нашего настоящего страдание принимается национальным сознанием как необходимое и важнейшее условие очищения и спасения.

Заметим, что такого осмысления нет ни в повествовании об избрании Руси, ни в повествовании о братской любви.

Попробуем обдумать такой подход.

Мы спасаемся, потому что страдаем? Или мы спасаемся потому, что нас спасает Христос Своей крестной смертью? Обязательно ли страдание для спасения? Может ли праведник не страдать? Нужно ли искать страдания? Или нужно искать только Христа?

На эти жизненные вопросы каждый из нас должен найти ответ.

«Сказание о казнях Божиих» подчеркивает необходимость страдания для спасения. Создается впечатление, что согласно этому представлению, спасает не Христос, а наше страдание, искупающее грехи. Если мы пострадаем при жизни, мы будем оправданы на Страшном Суде и спасены для жизни вечной.

Вот, например, строки из статьи 6601 (1093) года: «Вот и нас видя в неправде пребывающими, навел на нас эту войну и скорбь, чтобы и те, кто не хочет, в будущей жизни получили милость; потому что душа, наказываемая здесь, всякую милость в будущей жизни обрящет и освобождение от мук, ибо не мстит Господь дважды за одно и то же»[188].

Согласно этому тексту, страдание приведет к спасению и «тех, кто не хочет» (!). И в этом спасении страданием совсем нет веры в Христа!

Летописец подчеркивает именно факты страдания. Люди уже достаточно настрадались, чтобы им спастись: «…страждущие, печальные, измученные, стужей скованные, в голоде, жажде и беде, с осунувшимися лицами, почерневшими телами, в неведомой стране, с языком воспаленным, раздетые бродя и босые, с ногами, исколотыми тернием…»[189].

И показателем любви Бога к людям является, согласно этому представлению, именно страдание. Кого Бог больше возлюбил, тот и страдает. «Ибо кого так любит Бог, как нас возлюбил? Кого так почтил он, как нас прославил и превознес? Никого! Потому ведь и сильнее разгневался на нас, что больше всех почтены были и более всех совершили грехи. Ибо больше всех просвещены были, зная волю Владычную, и, презрев ее, как подобает, больше других наказаны. Вот и я, грешный, много и часто Бога гневлю и часто согрешаю во все дни!»[190]

Примером такого понимания истории и человеческой жизни является летописное описание жизни князя Ярополка Изяславича, который много пострадал, но спасся: «Многие беды испытав, безвинно прогнанный братьями своими, обиженный, ограбленный, затем и смерть горькую принял, но вечной жизни и покоя сподобился»[191].

Ярополк даже молит Бога о даровании ему насильственной смерти, подобной смерти святых Бориса и Глеба, чтобы страданием и своей кровью омыть свои грехи: «Господи, Боже мой! Прими молитву мою и дай мне смерть такую же, как и братьям моим Борису и Глебу, от чужой руки, да омою грехи свои все своею кровью и избавлюсь от суетного этого света и мятежного, от сети вражеской»[192].

А всякое ли страдание спасает? Спасает ли страдание, если человек не верит в Христа? Всякое ли страдание заставляет человека принять Христа?

Думаю, что нет.

Говоря же о нашем сегодняшнем понимании истории, я все больше убеждаюсь, что основной вопрос, который мы задаем себе, пытаясь понять нашу историю (личную или национальную) — это вопрос о том множестве страданий, которые мы уже пережили и которые уже искупили все наши прегрешения:

Правда ли, что мы уже испытали на себе огромную несправедливость…, множество страшных несправедливостей?

Правда ли, что у нас уже было очень много страданий и мы уже достаточно очищены страданиями?

Это национальная черта восприятия истории человечества. Главный русский исторический вопрос. И мы неизменно находим на него утвердительный ответ…

В «Повести временных лет» есть совершенно потрясающий символ русского понимания истории. Рассказ о том, как апостол Андрей, идя в Рим[193], поразился новгородскими банями. «Диво видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и натопят их сильно, и разденутся и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва вылезут, чуть живые, и обольются водою студеною, и только так оживут. И творят это постоянно, никем же не мучимые, но сами себя мучат, и то творят омовенье себе, а не мученье».

Парная русской бани как образ русского понимания истории: «сами себя мучат, но творят омовение, а не мучение»…

Добровольное и даже с удовольствием принимаемое страдание…

Страдание как омовение…

Символ нашего понимания нашей истории!

Этот подход намечен уже в «Повести временных лет», хотя и не является в ней доминирующим.

Является ли «Повесть временных лет» историческим источником?

Если мы под историей понимаем развитие общественно-экономических отношений, смену формаций или развитие мир-систем, то «Повесть временных лет» не является историческим источником. Если же нас интересует мировоззрение людей, их модели истории, то «Повесть временных лет» — прекрасный исторический источник.

История пишется исходя из исторических представлений автора. Авторы «Повести временных лет» излагали историю в полном соответствии со своей моделью истории. Они не лгут. Они пытаются максимально честно рассказать историю своего народа, крещенного по греческой вере. Русь, по убеждению летописца, обладает истинной верой и истинным Божественным Словом — святыми книгами, переведенными на славянский язык. Русь — подлинный избранный народ последних времен, народ, избранный Богом на последние времена. Второе Пришествие Христа должно произойти именно в Русской земле, в Киеве. Киев — Третий Рим, второй Константинополь, новый Иерусалим.

Если у нас иное понимание истории, это не означает, что летописец пишет какие-то сказки. Нужно помнить, что подлинное понимание истории может и не совпадать с нашим. Ведь мы все уверены, что наше понимание истории единственно верное. Но если начать рассматривать варианты исторических представлений разных времен и разных народов, то начинаешь понимать: существуют и другие модели, не хуже моей объясняющие историю и мироздание. И начинаешь задумываться о критериях верной модели истории. Почему одна модель может быть лучше и вернее другой модели? Это очень сложный вопрос, но чрезвычайно важный для понимания истории.

«Повесть временных лет» и библейская модель истории

Приходится признать, что модель истории «Повести временных лет» не является библейской. Летописцы искренне пытаются следовать библейской модели истории, но отклоняются от нее, потому что плохо знакомы с библейскими книгами.

Летописцы и не могли хорошо знать библейские книги. Книги Ветхого Завета, за исключением Псалтыри, в основном были известны летописцам по переложениям, типа «Палеи Толковой». Различия между Священным Писанием и многочисленными околохристианскими апокрифами в то время мало кто замечал.

«Повесть временных лет» показывает распространенное по всем христианским странам явление — описание истории своего народа, как народа, избранного Богом вместо Израиля. Это характерно и для византийских, и для западноевропейских хроник. Этот путь намечен еще Евсевием Кесарийским и Павлом Орозием. В восточном христианстве не было своего Августина, написавшего трактат «О Граде Божием» и отвергшего отождествление Церкви Христовой и христианской империи.

Значение «Повести временных лет»

Но авторы «Повести временных лет» сделали огромное дело: они задали верный вектор. Они попытались представить современную им историю как часть истории мировой, как часть истории библейской — истории спасения.

Нам нужно двигаться в направлении этого вектора.

И нам доступны библейские книги. Мы можем изучать и постигать по ним библейскую модель истории, а затем пытаться приложить эту модель к современной истории. И если летописцы XI века сумели многое понять в истории нашего МЫ, то и нам нужно идти по их пути, исправляя их недочеты.

Постижение нашей истории по пути, заложенному «Повестью временных лет», может привести к гораздо более глубокому пониманию истории, чем изучение работ современных историков-профессионалов, действующих в рамках современных, модных моделей истории.

Часть IV. Символ Веры

Мы познакомились с некоторыми текстами, созданными уже в христианскую эру. В каждом из них можно выделить модель истории, которая в большей или в меньшей степени стремится уподобиться библейской. Но даже если автор считает себя христианином, это еще не означает, что он излагает историю в соответствии с новозаветной моделью. Очень часто авторы воспроизводят распространенные в их время модели, пытаясь хоть как-то согласовать их с библейской.

Самым же простым средством выявления соответствия любой модели истории — библейской модели является выделение в рассматриваемой модели главных событий и сравнение их с вехами библейской истории.

Вот основные вехи библейской модели:

Сотворение мира и человека Богом.

Грехопадение человека. Изгнание из Рая.

Создание народа Божия.

Крестная смерть и Воскресение Христово.

Грядущее Второе пришествие Христа и торжество Царства Божия.

Если рассказ не считает эти вехи главными, то он и не совпадает с библейской моделью.

Еще одним критерием соответствия библейской модели является понимание причин бедствий и осознание закона (или законов) истории. Библейская модель выделяет простой закон: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». И причина бедствий народов в библейских книгах понимается однозначно — это идолопоклонство, служение тому, что не есть Бог. Если же историк находит иные законы и причины, то его модель не является библейской.

И в заключение — текст, с которого каждый христианин должен начинать изучение истории. Именно этот текст дает четкий ответ на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идем?».

Это текст, по которому собственно и проходит разделение между христианами и нехристианами. Если веришь в каждое из этих утверждений — ты христианин. Если нет — то нельзя называть себя христианином.

Это Никео-Цареградский Символ Веры. Может поначалу показаться странным, но данный текст в полной мере и подробно раскрывает христианскую модель истории, новозаветную библейскую модель истории. Именно с усвоения этой модели нужно начинать всякое историческое исследование.

Рассмотрим утверждения Символ Веры один за другим.

Первый член Символа Веры, как может показаться, не имеет отношения к истории:

1. Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.

И что же историк может почерпнуть из этого текста применительно к исторической науке?

Утверждение, что небо и земля созданы Богом, является скорее ориентиром для космологии, чем для истории, ведь история занимается людьми и человеческими сообществами.

А ведь это и есть ответ на вопрос «Откуда мы пришли?»

Человек создан Богом.

Констатация существования невидимого — еще одна важнейшая мысль первого члена Символа Веры. О невидимом мы подробно говорили в предыдущих частях нашей книги.

Верую…

2. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рождена, несотворена, единосущна Отцу, Имже вся быша.

Уже во втором члене символа веры появляется Господь Иисус Христос. Факт реального исторического существования Иисуса из Назарета признаётся подавляющим большинством современных историков. Его историчность намного более надёжна и основывается на значительно большем наборе древних свидетельств (документов), чем существование всех остальных античных исторических персонажей. Если подходить к историчности Александра Македонского, Перикла и Иисуса с одними и теми же критериями, то историчность Иисуса несравнимо более надёжна. И если какой-нибудь историк решится поставить под сомнение существование Иисуса, то исходя из тех же самых критериев он неизбежно должен будет поставить под сомнение существование всего античного (да и не только античного) мира.

Итак, современная историческая наука не ставит под сомнение существование Иисуса из Назарета — человека, проповедовавшего в Иудее в начале первого века и распятого накануне иудейской Пасхи. А историчность Воскресения Иисуса и сейчас отвергается подавляющим большинством историков, но не на основании исторических фактов и методик, не на основании научного анализа, а лишь потому, что эти историки изначально не верят, что воскресение человека, в принципе, возможно. Они априорно верят, что никто и никогда не воскресал из мертвых.

Но Символ Веры, во-первых, Иисуса называет Христом, то есть Мессией, ожиданием Которого пронизан весь Ветхий Завет. Согласно христианским убеждениям, исторический Иисус из Назарета и есть тот самый Мессия, которого ожидали ветхозаветные иудеи, о котором возвещали ветхозаветные пророки.

Во-вторых, Символ Веры называет Иисуса не просто Мессией, но Сыном Божьим, частью Святой Троицы, рожденным от Бога Отца еще до начала времен. До начала создания этого мира (Вселенной, Земли и человека). То есть Иисус не просто человек, но Бог. Бог, через Которого всё сотворено. Бог, без Которого ничего не было сотворено.

Отсюда очевиден вывод для историков, считающих себя христианами: Иисус Христос — центральная и основная Личность в истории человечества. И именно вокруг Него строится вся человеческая история. И незачем, например вслед за Карлом Ясперсом, искать «ключевое время» в районе V века до Рождества Христова.

Верую во единого Господа Иисуса Христа…

3. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.

В третьем члене Символа Веры назван второй исторический персонаж, историчность которого, практически, не вызывает возражений у современных историков. Правда, научный консенсус сводится лишь к тому, что Она была матерью Иисуса, и что Ее звали Мария (Мариам).

Но Символ Веры утверждает гораздо больше: Сын Божий, по изначальному извечному плану спасения всех людей, сошел на землю и родился от Марии.

Таким образом, Символ Веры утверждает существование плана спасения людей, по которому Сын Божий, существовавший до сотворения мира и, более того, принимавший непосредственное участие в создании этого мира, становится человеком. И история человечества обретает смысл. Смысл, соответствующий Божественному плану спасения человечества.

План спасения — главный план в истории человечества, единственный, и претворяется он всего один раз. Рождение Бога от человека, от Девы, вместившей в себя Бога, — уникальное событие в истории человечества. И вся история человечества до Рождества Христова имела главной целью появление Девы Марии, способной вместить в себя Бога.

Верую во единого Господа Иисуса Христа…

4. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша и погребенна.

В четвертом члене Символа Веры назван третий исторический персонаж — Понтий Пилат. Его историчность также не вызывает сомнений у современных историков. Может показаться, что эта фигура занимает особое место в истории человечества. Но это не так. Упоминание Пилата — лишь необходимый прием для привязки истории Иисуса к конкретному времени и конкретному месту.

Верую во единого Господа Иисуса Христа…

5. И воскресшаго в третий день по Писанием.

Свершилось! Кульминация деятельности Мессии, о которой говорили пророческие книги Библии, — Воскресение Христа — свершилась! Вот тут и заключается суть плана спасения. В Воскресении Христовом и раскрывается смысл истории.

Верую во единого Господа Иисуса Христа…

6. И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца.

Вознесением закончилась земная жизнь Христа. Но присутствие Сына Божия постоянно и ежемоментно оказывает влияние на историю человека, народов, человечества.

Верую во единого Господа Иисуса Христа…

7. И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца.

Седьмой член Символа Веры раскрывает не только смысл истории, но повествует и о конце истории. И кончится история человечества Царством Христовым, которому не будет конца!

Согласимся, что такой конец истории — лучше всех человеческих утопий и ожиданий.

Верую…

8. И в Духа Святаго, Господа, животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки.

В восьмом члене Символа Веры нам открывается, что одним из главных действующих лиц истории является Святой Дух. Действие Святого Духа проявляется в пророках. Именно Святой Дух устами пророков передает Откровение Божие людям. И искать верные ориентиры для истинного понимания истории следует только в Откровении.

Верую…

9. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь.

А вот и ответ на вопрос «Кто мы?». Самый верный ответ. В христианской модели истории МЫ — это единая Святая, Соборная и Апостольская Церковь, народ Божий Нового Завета.

10. Исповедую едино крещение во оставление грехов.

В десятом члене Символа Веры открывается средство, через которое человек соединяется с Церковью — крещение.

11. Чаю воскресения мертвых. 12 И жизни будущаго века. Аминь.

А вот и ответ на вопрос «Куда мы идем?».

Мы идем в Царство Божие.

Вот простая модель истории православного Символа Веры.

В заключение предлагаю Вам подумать над двумя «простыми» вопросами:

— Может ли историк быть христианином?

— Может ли христианин не быть историком?

Зачем нужно выделять модели истории?

В этой и предыдущих наших книгах[194] мы рассмотрели множество моделей истории. И все мы рассматривали по одной схеме: мы старались понять, как тот или иной автор отвечает на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идем?»

Этот вопрос и ответ на него содержится в каждой исторической концепции, в любом представлении о прошлом. Именно поэтому выделение моделей истории позволяет сравнивать между собой исторические представления самых разных времен и народов.

А для чего мы сопоставляем модели истории?

…чтобы увидеть все их многообразие?

…чтобы понять, что они противоречат друг другу?

…чтобы усомниться в самой возможности понять историю; усомниться в возможности найти верное понимание истории?

…чтобы увидеть, что все модели истории одинаково ошибочны?

…чтобы убедиться, что все модели истории имеют право на существование и все в какой-то степени приоткрывают реальность?

Нет!

Мы изучаем модели истории и сравниваем их только для того, чтобы найти истинную модель истории.

Мы пытаемся понять, чем модели отличаются друг от друга. Пытаемся найти критерии сопоставления моделей. Пытаемся найти ту, которая отличается от всех остальных. Пытаемся найти признаки истинной модели истории.

Обращение к моделям истории позволяет нам увидеть, как вообще устроено понимание истории (оно устроено совсем не так, как обычно мы склонны думать). Принято считать, что сначала мы собираем как можно больше исторических фактов; потом пытаемся их систематизировать; распределить факты по шкале времени (выделить то, что происходило раньше, а что позже); найти причины и следствия. И в итоге получить общую концепцию истории, общее представление о коренных и наиболее значимых изменениях, о направлении движения, о законах, которым подчиняется история. Это простая, привычная и понятная схема.

Когда же мы обращаемся к моделям истории, мы убеждаемся, что наше понимание прошлого устроено по-другому. Мы не выводим наше представление о прошлом из анализа множества фактов. Напротив! Сами факты мы отбираем из множества событий в строгом соответствии с нашим пониманием прошлого, с нашей моделью истории. И главный вывод состоит в том, что само наше понимание истории устроено совсем иначе.

По началу это пугает, так как выбивает опору из-под наших привычных исторических представлений. Но углубление в этот вопрос позволяет построить новое понимание, которое, как представляется, более жизнеспособно.

Еще до того, как кто-либо начал свой рассказ, он уже решил, какие события являются значимыми и определяющими, а какие мелкими, второстепенными, о каких и вообще не стоит упоминать. Еще до того как кто-либо начал свой рассказ, он уже имеет представление о причинах событий. А затем он уже отбирает факты в соответствии с этим представлением. Это основа любой модели истории. И в каждой модели это понимание причин будет отличаться.

Когда мы начинаем это понимать, то становится действительно страшно! Ведь тогда получается, что все наши представления полностью субъективны, что они зависят лишь от той модели истории, которая принята в нашем обществе, в нашем окружении. А так как этих моделей, как мы видели, огромное множество и эти модели противоречат друг другу, отрицают друг друга, то начинает казаться, что познание прошлого вообще невозможно!

Существует множество моделей, которые постоянно меняются. Но меняются они не от простого к сложному, не от меньшего соответствия истине к большему соответствию, а меняются из-за смены господствующей в обществе модели истории. Таким образом, мы обречены на постоянную смену моделей истории, хотя новая модель может быть ничуть не ближе к истине, чем старая. Тогда появляется сомнение в том, что историю вообще можно понять. Мы можем выделить множество различных моделей, но не можем понять, какая из них лучше, какая из них ближе к истине!

Или можем?

Я все же уверен, что внимательное изучение моделей истории позволит нам найти критерий, по которому можно найти истинное понимание истории.

А из факта существования множества моделей истории вовсе НЕ следует, что ВСЕ эти модели ложны. И я уверен, что одна модель является истинной. И она известна человечеству с самых ранних пор.

Изучение моделей истории позволило нам разделить их на две большие группы. Первая группа объединяет модели, которые считают, что в основе мироздания лежит справедливость и разумный замысел. Вторая же группа объединяет модели, утверждающие, что миром правит случайность.

Но разделение на две группы, хотя и дает многое для понимания моделей истории, но все же не позволяет пока сказать, какая именно модель является верной. Даже если мы и смогли понять, в какой именно из двух групп находится верная модель.

Дальнейшее изучение моделей истории позволило выделить модель, которая радикально отличается от всех остальных. И уже ради этого стоило начинать разговор о моделях истории.

Дело в том, что сутью любой модели истории является представление о той общности людей, с которой автор себя отождествляет, то есть ответ на вопрос «Кто мы?». И модели отличаются друг от друга именно этим — своим представлением о МЫ, своим пониманием того, что такое МЫ. Это очень важный вывод. Как только меняется понимание МЫ, меняется и модель истории.

Все модели истории понимают своё МЫ как сообщество людей. Это могут быть люди определенной национальности или определенного гражданства, люди, которых связывает одна вера, или люди, которых связывает общая экономика… Вариантов может быть очень много. Но во всех моделях рассматривается именно сообщество людей. Это может быть даже сообщество всех людей. Тогда мы рассматриваем себя как часть человечества и пытаемся понять, как и куда движется человечество — без разделения на народы, государства, религии, экономические системы и т. д.

Именно это понимание истории как истории человечества особенно популярно сегодня. В глобальном мире, в глобальной экономике, в глобальной культуре, стирающей различия между странами, народами и религиями, понимание истории как глобальной, как истории всего человечества становится господствующим. Но это господствующее сегодня понимание опирается на представление о том, что МЫ — это вся совокупность людей, вне зависимости от их рас, вер, государственной или национальной принадлежностей. И это представление кажется истинным, незыблемым и очевидным.

Но внимательное изучение позволяет выделить одну модель, которая радикально отличается от всех остальных. Все модели рассматривают МЫ как сообщества людей, а одна понимает МЫ иначе. И это модель — библейская. Здесь МЫ понимается как единение Бога и людей. Бог понимается как часть МЫ. Бог понимается как необходимый участник этого МЫ. История, согласно библейской модели, — это изначальное создание этого МЫ Богом, разрушение этого МЫ человеком и постепенное восстановление этого МЫ в ходе истории.

В отношении библейской модели истории сразу возникает вопрос: «А все ли люди включены в это МЫ?»

Здесь МЫ — это народ Божий. Нам известно, что Христос после Воскресения вывел из ада праотцев. Но остался ли кто-нибудь в аду? На этот вопрос в православном богословии нет единого ответа.

Все ответы можно распределить между двумя полярными вариантами: свт. Иоанн Златоуст считал, что ад опустел; свт. Августин Гиппонский считал, что Христос вывел из ада лишь несколько праведников. По Златоусту, получается, что почти все ветхозаветное человечество стало народом Божиим. По Августину — большинство человечества осталось вне народа Божия, осталось в аду. Но в обоих вариантах предполагается, что есть люди, которые по своей воле окончательно и бесповоротно отвергли Бога, отвергли Христа. Они вне народа Божия. Это их свободное решение. И на эту свободу не посягает даже Бог. Эти люди исключают себя из библейского понимания МЫ. И когда мы говорим о самой главной истории, мы имеем в виду именно историю народа Божия, который не совпадает с человечеством. История, которую мы считаем важнейшей — это не история человечества, а история народа Божия, история «Града Божия».

Библейская модель истории входит в первую группу моделей, которая утверждает, что мирозданием правит разумное и справедливое Начало — Творец. Но одновременно библейская модель и отличается от всех остальных (как из этой группы, так и из второй) тем, что она включает в своё МЫ Бога.

Да, есть множество моделей истории, которые признают существование Бога или множества Богов, но они не включают Бога или богов в свое МЫ. Во всех моделях Бог или боги остаются вне нашего МЫ. Он (или они) далеки от нашего МЫ: либо противостоят ему, либо сосуществуют параллельно. И только в библейской модели Бог является частью нашего МЫ. И именно наши взаимоотношения с Богом и определяют всю историю, являются главным нервом истории, главной причиной исторических событий. Именно восстановление этих разрушенных отношений между человеком и Богом есть основная и главная цель истории. Истории человечества, понимаемого как народ Божий.

Я уверен, что именно библейская модель истории и является истинной. Именно библейская модель является не плодом человеческого творчества, а моделью богооткровенной, моделью, открытой для человека Богом. И то, что эта модель отличается от всех остальных моделей истории, еще раз подчеркивает ее уникальный богооткровенный характер.

Вот теперь мы обладаем критерием для выявления истинной модели истории — это понимание МЫ как единение Бога и человека. Если же модель истории не считает своим МЫ единение Бога и человека, то модель является ложной[195].

Библейская модель характеризуется рядом основных моментов:

1. Взаимоотношения человека с Богом — главный и определяющий фактор истории.

2. Человек сотворен Богом.

3. В начале истории человек обитал с Богом в постоянном богообщении.

4. Человек по своей воле нарушил заповедь и захотел сравняться с Богом ВНЕ богообщения, вне служения Богу, с помощью некоей особой технологии (поедание плода с древа познания, а позднее в ходе истории человек постоянно искал и сегодня ищет и иных технологий).

5. Человек вне богообщения становится животным и выпадает из народа Божия. Цель истории — восстановление взаимоотношений человека и Бога.

6. Человек своим грехопадением разрушил взаимоотношения с Богом и теперь своими силами не способен восстановить взаимоотношения с Творцом.

7. Замысел Божий о мире содержит в себе способ восстановления отношений между человеком и Богом. И этот способ — Христос — «Путь, Истина и Жизнь».

8. Центральное событие истории — Воскресение Христово. Именно Воскресение Христа дало возможность человеку освободиться от греха. Христос Своей Кровью искупил грехи всех тех, кто приемлет Христа как Господа и Спасителя.

9. Текущая эпоха завершится Вторым пришествием Христа, воскресением мертвых, Последним Судом и Царством Божиим.

Вот те черты, которые позволяют оценить любые модели истории и ответить на вопрос, насколько та или иная модель близка к истинной. Таким образом, если любая, рассматриваемая нами модель истории не включают в себя всех этих основных положений или отрицает хотя бы некоторые из них, то она не может быть истинной (может быть лишь более или менее верной).

Стоит отметить важный момент. Одной из самых серьезных проблем нашего времени является абсолютный плюрализм мнений не только в обществе, но и в сознании отдельного человека. Часто мы даже не замечаем, что в нашем сознании одновременно присутствуют противоречащие друг другу картины мира, модели истории. Объясняя себе события вокруг нас, одну модель мы используем дома, другую — общаясь с друзьями, третью — на работе, четвертую — в храме… Так нас, к сожалению, научили еще в школе.

В этом таится серьезная опасность.

Ведь даже если нам знакома верная модель, даже если нам знаком верный взгляд на мир, то это совершенно не значит, что мы будем смотреть на мир только исходя из этой модели. Нас уже научили, что мир нужно объяснять, используя разные картины мира: одну — для описания экономики, другую — для истории происхождения жизни на земле, третью — для разговора о первобытных людях, четвертую — для описания взаимоотношений между людьми, пятую — для описания политических катаклизмов, шестую — для разговора о смысле церковного праздника и т. д. В нашем сознании могут одновременно сосуществовать марксизм, кантианство, фрейдизм, маккиавелизм, гегельяство, христианство, буддизм, язычество и т. д. Думаю, что это главная примета нашего времени — полный и абсолютный плюрализм.

И нужно разобраться в происхождении наших разных объяснений различных сторон жизни. И понять, что эти объяснения противоречат друг другу. Нужно попытаться объяснить и себя самого, и мир вокруг нас исходя из одной картины мира, из одной модели.

Думаю, что сложно не столько убедить человека в истинности библейской картины мира, сколько доказать ему, что и при описании экономики, и при описании политики, и при описании взаимоотношений между людьми, и при описании личных эмоций и переживаний нужно исходить из одной картины мира, из одной модели истории — из библейской. Подобное осмысление дается очень не просто, но оно очень полезно. Это и есть познание себя. Это и есть формирование целостного мировоззрения.

Целостным мировоззрением отличаются творения многих отцов Церкви. Для меня лично потрясением было увидеть это на примере свт. Августина Гиппонского. В «Исповеди» он рассматривает свою жизнь, а в трактате «О Граде Божием» — уже историю человека и его взаимоотношений с Богом. Но и личная история, и история мира излагаются исходя из одной картины мира, одной модели истории! И рассказ Августина о своей жизни, радикально отличается от того, как я или мои знакомые рассказываем о собственной жизни.

К счастью, «Исповедь» Августина была и остается самой издаваемой на множестве современных языков и самой читаемой книгой из всей святоотеческой письменности. В этом отношении «Исповедь» — абсолютный бестселлер.

Думаю, что «Исповедь» Августина — ярчайший пример целостного мировоззрения, осмысления всех сторон бытия из одной модели истории. И эта картина мира стремится максимально приблизиться к библейской, к новозаветной.

Стоит помнить, что смена моделей истории в сознании и жизни человека происходит не от логической аргументации, а благодаря внутренней готовности отождествлять себя с тем сообществом, которое разделяет эту модель.

Чтобы человек, который не разделяет наше представление о прошлом, принял библейскую модель истории, логических доводов мало. Нужно, чтобы человек всем сердцем захотел отождествить себя с нашим МЫ. Чтобы он захотел стать таким, как мы. Чтобы он захотел стать одним из нас.

И единственно верный путь переубеждения человека — это действенная любовь к нему, черпающая силы в основах нашего мировоззрения, в нашей модели истории. И в противостоянии моделей истории победит та, в которой больше любви к другому человеку. Уверен, что это библейская модель истории, новозаветная. Она утверждает, что Бог любит каждого человека. И ради моего ближнего, ради моего соседа, ради случайно встреченного мной человека Он отдал на крестную смерть Единородного Своего Сына. Ради каждого из нас Господь принял крестную муку. Что может быть сильнее такого основания любви к ближнему? Что может быть сильнее такой Любви? И если другие увидят в нас хоть отблеск этой любви, то многие захотят быть такими, как мы, захотят принять наше МЫ, захотят разделить с нами нашу модель истории.

А тем, кто категорически не принимает нашей модели истории, хочется напомнить о фантомности, призрачности, шаткости тех моделей истории, которые основаны НЕ на божественном Откровении. И в этой книге мы рассмотрели множество таких моделей. Сегодня они являются господствующими в образовательной и научной сферах, но обречены на смену, забвение и круговорот. Они копят все новую и новую информацию, пребывая в уверенности, что только объем накопленных знаний может гарантировать близость к истине. И порой даже верные подходы не принесут пользы тем, кто пытается понимать мир, исходя из этих моделей истории.

«Ибо человеку, который добр пред лицем Его, Он дает мудрость и знание и радость; а грешнику дает заботу собирать и копить, чтобы после отдать доброму пред лицем Божиим. И это — суета и томление духа!» (Еккл., 2,26).

Но есть и библейская модель истории, существующая с первых дней человечества, модель, выраженная в библейском Откровении.

И ей суждено победить!

И она победит, как только люди увидят в нас именно тех, кто разделяет новозаветное понимание Промысла Божия — свет подлинной любви.

Каков же итог наших рассуждений?

В заключение в тезисной форме сформулируем основные идеи.

Во-первых, самый простой и удобный способ сравнения моделей истории — это ответ на вопрос: «Кто мы, откуда пришли и куда идем?» Этот вопрос содержится в каждой модели истории и является ее ядром, ее центром, ее сутью.

Задавайте его самому себе. Задавайте его своим собеседникам. Задавайте этот вопрос авторам исторических концепций. Поиски ответов на этот вопрос приносят обильные плоды.

Даже если мы неверно понимаем какие-то модели истории, это не значит, что метод не верен. А это значит: 1. либо у нас было слишком мало материала; 2. либо рассматриваемый нами текст некорректно переведен на русский язык; 3. либо мы не учли того, что модель, используемая автором, могла со временем поменяться (в начале текста автор пользуется одной моделью, а в конце — другой); 4. либо мы ошибочно поняли текст. Крайне затруднительно сразу верно понять такое количество текстов самых разных эпох, культур и цивилизаций. Но ошибки при понимании отдельных текстов не свидетельствуют о том, что метод изучения моделей истории не верен. Они лишь мотивируют к более глубокому изучению текстов.

Во-вторых, мы разделили все модели истории на две больших группы — на модели, признающие промысл, признающие разумное начало и цель истории; и на модели, утверждающие, что есть лишь случайность и теория вероятностей, а разумного начала не существует.

В-третьих, мы увидели, что есть один критерий, который объединяет все модели истории — это понимание МЫ. Почти для всех моделей МЫ — это сообщество людей. Факторы, объединяющие людей в это МЫ, могут быть самыми разными, но это всегда объединения только людей, которые отделяют себя от других живых существ (от животных, от духов, от божества). Люди могут ощущать свою связь с животными или с богами, однако понимание своего МЫ всегда отделяет людей от животных или богов, хотя многие могут считать, что в далеком прошлом эти группы не различались. Но есть одна модель, которая выбивается из этой схемы. Это модель библейская. В ней МЫ — это изначально единение Бога и человека, Бога и людей, Бога и народов. Истинное МЫ — это народ Божий, народ, возглавляемый Христом.

И даже несмотря на тот факт, что человек отпал от Бога, восстал против Него, захотел сам стать богом, МЫ библейской модели не меняется. Пока человек не осознал, что единственно верное МЫ — это единение Бога и человека, он находится в заблуждении. Пока человек не понял, что цель его жизни, цель жизни всех народов, цель жизни всего человечества — это возвращение к Богу, он находится в потемках: строит множество моделей, пытающихся объяснить мироздание, но не видит самого главного. А главное можно выразить простыми и понятными всем словами свт. Августина: «Ты сотворил нас для Себя; и беспокойно сердце наше, пока не найдет покоя в Тебе». И самое простое, самое ясное и самое глубокое понимание истории — это притча о блудном сыне, сыне возвращающемся к Отцу, и притча об Отце, бегущем навстречу сыну…

В-четвертых, мы увидели, что вопросы о начале истории, ее центральном событии и ее завершении являются необходимыми для всякой модели истории. В библейской модели истории в начале стоит сотворение человека Творцом и пребывание первых людей в непосредственном богообщении. Центральным событием является Христос. А Воскресение Христово — это то главное, что меняет историю, что делит ее на две различные эпохи. И именно Воскресение Христово сделало возможным для человека и искупление греха, и спасение. Библейская модель говорит о страшных бедствиях в конце времен. Но, несмотря на наше поражение, Христос победит. И народ Божий воскреснет из мертвых и начнется новая эпоха — Царство Божие.

В-пятых, мы затронули вопрос об эволюции, вопрос о развитии от простого к сложному.

Существует ли эволюция мировоззрения?

Существует ли историческое развитие понимания мира человеком, развитие от непонимания к пониманию, развитие от упрощенного понимания у древних к полному пониманию мира современным человеком?

Думаю, что нет.

Если мы признаём, что истинным мировоззрением может быть только осознание нашего МЫ как единения Бога и людей, то мы поймем, что человек с момента творения уже обладал этим истинным мировоззрением, хотя и восстал против него в своем грехопадении, в попытке стать равным Богу, в попытке стать богом, не служа Богу.

И уже с момента грехопадения сосуществуют две основные группы моделей истории. Первая признает справедливость и разумный замысел, разумное начало истории, а следовательно, и ее цель, вторая — признает лишь господство случайности. По линии промысл/случай (Творец/случайность) и проходит граница между двумя этими группами.

Но нужно отдавать себе отчет, что практически вся современная образовательная система и вся современная историческая наука базируются на моделях, утверждающих, что миром правит случайность.

В-шестых, истинное понимание истории не противопоставляет себя науке. Современные образовательная и научная системы сами отвергают ту модель, на которую опирается подлинное понимание истории. Тем не менее, и подлинная наука, и подлинное образование могут и должны базироваться только на истинной модели истории, на целостном мировоззрении.

Истинное же понимание истории содержится в Откровении, в Новом Завете. И чем ближе мы подойдем к пониманию этой модели, тем истиннее будет наше понимание истории.

В-седьмых, мы затронули вопрос об отличии христианского понимания Промысла от языческого. Для языческого понимание промысла характерна идея об уже установившемся совершенстве этого мира. В этом мире, с языческой точки зрения, уже торжествует справедливость, мир уже достиг высшей точки своего развития и теперь лишь воспроизводит себя.

Христианское же понимание Промысла исходит из представления о том, что весь мир поврежден грехом человека. «Весь мир во зле лежит». Но из этого повреждения есть выход. И этот выход — Христос. Христианское понимание Промысла — это уверенность в том, что Христос Своим Воскресением дает каждому человеку возможность искупления и воскресения для вечной жизни. И выбор тут за человеком. Весь смысл жизни и человека, и человечества — в движении ко Христу. И главное и наиболее заметное отличие христианского понимания промысла от языческого — это восприятие Воскресения Христова как центрального и главного события истории.

Вот и все основные тезисы.

Главной целью книги было подтолкнуть Вас к размышлению о самом себе, о Вашем понимании мира вокруг, о Вашем понимании прошлого, настоящего и будущего.

И в этом понимании наш ответ на вопрос «Кто мы?» оказывается фундаментом, вокруг которого строится все наше мировоззрение.

И ответить на этот вопрос должен каждый человек.

Если убеждения человека не прошли стадию философского сомнения и переосмысления, они легко теряются и видоизменяются. Философия необходима для выработки немногочисленных, но твердых убеждений. Но если человек остановился на философской стадии — то это скептик и циник. Плоха та философия, которая не перерастает в богословие.

Послесловие

Концепция моделей истории и богословские вопросы

Концепция моделей истории и выделение библейской модели истории позволяют по-новому взглянуть на ключевые моменты истории, и по-новому их осмыслить.

Первое.

Если общность (любая) может появиться только ПОСЛЕ того, как уже существует история этой общности, то есть когда эта история рассказана и услышана, то нужно ответить на сложный вопрос: «Как появилась первая общность и первая история?».

Откуда первые люди услышали свою первую историю?

И ответ может быть только таким: первая общность, общность, соединяющая человека и Бога, была создана на основе истории, рассказанной человеку Богом. И эта история — единственно верная и истинная. Именно эту историю мы и ищем — историю сообщества, соединяющего Бога и человека, историю народа Божия.

Второе.

Первый человек, первые люди, отпав от Бога, создали свой вариант истории, свое повествование. Свою модель истории. Свое сообщество. Иллюзорное сообщество. Не действительное. Не истинное. Не подлинное. Не народ Божий.

И все человеческие сообщества, все народы, все государства, все цивилизации основаны на этой первой, созданной человеком истории. Этой истории, из которой исключен Бог, истории сообщества людей, не включающего в себя Бога.

И это создание ложной истории и стало грехопадением. Ведь что такое грехопадение первых людей?

Принятие решения о вкушении плода с древа познания добра и зла, принятие решения о нарушении заповеди Божьей должно было предваряться в помысле человека внутренним согласием с такой историей, которая бы и снимала с него вину, и объясняла ему самому этот проступок. И такая история была найдена. Первые люди нашли даже две истории — по одной на каждого.

Обе истории разрушали первозданное сообщество (единение Бога и людей, народ Божий) и создавали ложное сообщество, в котором Бог рассматривался как нечто внешнее. Позднее эти истории и были рассказаны людьми Богу, а позже и записаны в первой книге Библии — в книге Бытия. Адам переложил вину с себя на Еву, а косвенно и на Бога, Который создал Еву для Адама. Мол, Бог Сам и виноват, раз создал такого несовершенного помощника, который поддался на искушение. Ева же обвинила змия и, в конечном итоге, тоже Бога, создавшего несовершенный мир, наполненный искусителями.

Именно рождение в помыслах людей этих историй-самооправданий и стало грехопадением: разрушением единства Бога и человека.

Третье.

Зачем нужен был ветхозаветный народ Божий?

Чтобы в нем появилась Богородица, чтобы родился Христос.

Христос как человек рассказывает людям истинную историю о мироздании и о месте в нем человека. Теперь эта история — не просто полузабытое предание о временах до изгнания из Эдема, не просто текст Священного Писания, не просто Откровение от Бога, Которого люди предпочитают не включать в свое сообщество. Теперь же эта история — это рассказ одного другому. Рассказ Человека, Который любит каждого человека. Рассказ Того, Кого любят в ответ. Теперь это история, рассказанная человеком (Богочеловеком). Теперь это история, рассказанная о человеке (Богочеловеке). Теперь это история близкая каждому человеку.

Бог стал человеком и смог рассказать человеку истинную историю. Истинную историю самого важного сообщества — народа Божия, соединяющего Бога с человеком.

Четвертое.

Но Христос не просто рассказал историю, Он Сам стал ключевой точкой истории. Его Крестная смерть и Воскресение сделали спасение для каждого человека возможным. И для спасения человеку нужно прийти к Христу, Кровью Которого омыты грехи всех верных. Нужно только пойти за Христом.

А пойти за Христом можно только в том случае, если принять историю, рассказанную в Евангелиях, в Новом Завете! Только эта истинная история дает человеку подлинное понимание мира и своего места в нем.

Пятое.

Поразительно, но текст истории новозаветных книг записан не самим Христом, а Его ближайшими учениками, со слов Его учеников, и человеком, которому Христос уже после Вознесения, не видимый больше никому, явился на дороге в Дамаск, — апостолом Павлом. Это история, рассказанная Христом, была верно услышана. Эта история была верно передана в двадцати семи новозаветных книгах.

Итак, первая истинная история, рассказанная Богом человеку в Эдеме, была заменена на множество иных историй, придуманных человеком, историй ложных, историй фальшивых, историй самооправдания человека, историй, в которых Бог исключен из нашего МЫ.

И Промысл Божий направлен именно на возвращение каждому человеку этой истинной истории. Главная проблема воссоздания этой верной истории заключается в том, что люди не считают Бога частью своего МЫ. Это ложное понимание МЫ делает невозможным истинное осмысление истории, постижение мироздания и человека. И Божий промыслительный план включает в себя две ступени. Первая — создание ветхозаветного народа Божия, в котором появится Богородица: народ Божий отделяется от всех остальных народов; от народа Божия отпадают неверные и он сужается до Остатка верных — для того, чтобы появилась Богородица и родился Христос.

Вторая ступень начинается с появлением Христа. Теперь Богочеловек Христос, как человек, рассказывает своим ближним истинную историю. И множество людей полюбило Христа при Его земной жизни и приняло рассказанную Им историю как единственно верную.

Но Иисус не только верно рассказывал историю, но и творил ее, и творит сейчас. Теперь дело за человеком. Человек сам решает, принять эту историю, рассказанную и сотворенную Христом, или отвергнуть.

И главная проблема христиан последних двух тысяч лет — сосуществование множества разных историй. История народа, история государства, история цивилизации, история экономики, политическая история, история личности — все они пытаются ужиться в нашем сознании с евангельской историей, выделяя ей особый уголок. Евангельская история вытесняется, затеняется и затемняется всем этим множеством других историй. Под нее отводится лишь отдельная «полочка» в нашем сознании, к которой мы обращаемся лишь в некоторых (и, к сожалению, довольно редких) случаях. В большинстве же случаев мы пользуемся иными историями: фрейдистской или юнговской — при объяснении личной психологии, макиавеллистской — при объяснении событий политической истории, марксистской — при объяснении истории экономики и цивилизаций и т. д.

Но этот подход необходимо менять. Невозможно евангельской истории уделять лишь маленькую «полочку». Бог требует всего человека. Евангельская история должна объяснять все стороны нашей жизни, не подменяясь на множество иных историй.

Торжество евангельской истории и вытеснение ею всех иных историй, объясняющих мироздание, — подлинный смысл христианской миссии в мире.

Чем изучение моделей истории отличается от постмодернистского деконструктивистского понимания текста?

Может сложиться ошибочное мнение, что концепция моделей истории основана на философии постмодернизма, на философии деконструктивизма.

Это совсем не так. Вот ряд фундаментальных отличий нашего подхода от деконструктивизма.

1. Концепция моделей истории, в отличие от деконструктивизма, предполагает познаваемость мира, наличие объективной истины и наличие возможности для человека познавать эту истину.

2. Концепция моделей истории, в отличие от деконструктивизма, предполагает, что человек изначально обладал этим истинным пониманием мироздания. Однако, сделав выбор стать подобным Богу без служения Богу, человек вынужден был для самооправдания изобретать все новые и новые модели истории, все дальше и дальше отходя от истины.

3. В основе всякого понимания мироздания лежит представление о МЫ. Определив МЫ, мы можем легко реконструировать и всё представление о мироздании.

4. Истинное МЫ — это единение Бога и человека, народ Божий, Церковь Христова

5. После утраты первоначального понимания МЫ, после утраты изначального истинного миропонимания, человек создает множество разных МЫ, пока не убедится, что истина возможна только в единении Бога и человека, только при покаянном возвращении человека к Богу, только при возвращении к истинному МЫ.

6. Истории, создаваемые человеком в противовес истинной модели, основываются на видимом единении людей. Истинное же МЫ предполагает объединение в МЫ и видимого, и невидимого, при преобладании невидимого: Бога, ангелов, святых, усопших…

7. Истинное понимание мира в наиболее полном виде отражено в текстах библейских богооткровенных книг.

Причина изменений

Истина — это не формула, не алгоритм и не достоверный факт. Истина — это личность, Личность Христа, Личность Христа Воскресшего. Без понимания этого все поиски уводят в сторону. Истина — есть Личность. Истина есть Иисус Христос — «Путь, Истина и Жизнь».

Все воззрения, все картины мира, все представления о мироздании можно представить в виде огромного круга. В его центре — Истина. Это мировоззрение в своей максимально доступной форме выражено авторами библейских книг. Ветхозаветными авторами — более схематично, а авторами книг Нового Завета — более подробно и конкретно.

Далее весь круг занят всевозможными мировоззрениями, созданными человеком. Чем ближе к центру, тем ближе к библейскому мировоззрению, тем ближе к истине и тем ближе к Истине, к Христу. А чем дальше от центра, тем больше лжи.

Теперь разделим круг на две части: одну в центре, а вторую — ближе к краям. Граница между ними разделяет все мировоззрения на те, что ближе к Истине, и те, что дальше от Истины. Думаю, что формальным признаком этой границы является вопрос о разумном начале и случайности. И граница эта — четкая, неразмытая. Внутри — те, кто верит в разумный замысел, верит в торжество справедливости, верит в промысл. Снаружи — те, кто верит в торжество случайности.

Мировоззрение человека — постоянно меняющаяся характеристика. Человек, ищущий истину, постоянно корректирует свое мировоззрение. И, меняя свою картину мира, человек словно движется по этому огромному кругу. Если мировоззрение изменяется на более близкое к Истине, то человек движется к центру круга, а если на ложное — к окраине. И это направление определяет всю жизнь человека. Движение к центру является подлинной причиной благоденствия в жизни. Движение от центра — подлинная причина несчастий.

То же происходит и с обществами (народами, государствами и т.д.). В обществе есть некое господствующее мировоззрение. И оно тоже постоянно меняется. И если мировоззрение движется к центру круга, то общество процветает. Если наоборот, то общество постигают бедствия и катастрофы. Так, например, процветание Римской империи и благополучие ее граждан имело место после широкого распространения стоицизма, пришедшего на смену материализму Лукреция, а затем с распространением по империи христианства. То есть господствующее мнение сначала переместилось из внешней части круга (от материализма Лукреция к стоицизму), а затем продвинулось по направлению к центру (от стоицизма к государственному христианству).

Изменение мировоззрения — основная причина всех исторических изменений. Не рост или падение благосостояния, не развитие производительных сил, не вызревание справедливых правовых отношений в борьбе личных воль, не рост абсолютной численности населения, не рост плотности населения, не изменения в сфере сексуальных отношений, не случайность, а изменение господствующего мировоззрения. Только изменение мировоззрения является движущей силой изменений. И меняющееся мировоззрение меняет все остальное.

Нужны ли историкам философия и богословие истории?

Иногда кажется, что философия только мешает историкам. Нужно просто анализировать факты, вводить в научный оборот новые документы и писать на их основе историю того или иного региона в конкретный период времени.

Это было бы замечательно, но это совершенно неверное представление о работе историков. Хочу пояснить это на примере историков, имеющих христианские убеждения.

Предположим, что историк-христианин занимается историей России ХХ века.

Первые вопросы, на которые он должен ответить еще до сбора и анализа фактического материала — «Почему православная империя сменилась атеистическим государством, организовавшим самое страшное преследование христиан в истории?» «Почему в православной империи зародились воинствующий атеизм и антиклерикализм?»

А это уже вопросы философии истории.

И тут возможно несколько вариантов ответа:

Первый вариант — это влияние внешнего фактора. В этом варианте православная империя понимается святой и великой, но на нее ополчились все силы тьмы, все силы ада и почти погубили ее. Но она обязана возродиться.

Сразу возникает необходимость ответить и еще на ряд философских вопросов:

Почему все-таки история не закончилась с появлением христианской империи?

Почему все мировые государства не стали христианскими? Почему иноверные государства покорили территории некогда христианских государств?

Второй вариант ответа — что-то не так с самой православной империей.

Но и тут множество философских вопросов:

Является ли христианская империя той целью, которую Бог ставит перед человечеством? В чем же смысл истории, если он не сводится к созданию православной империи? Что такое Промысл Божий и куда он ведет человечество?

И пока мы не найдем ответов на эти философские и богословские вопросы, адекватное осмысление истории России ХХ века невозможно.

Планы

Тема, рассматриваемая в книге, поистине безгранична. Мы лишь чуть обозначили подходы и попытались разглядеть самую общую картину. Как у нас получилось — судить Вам, Читатель.

Очень хотелось бы дополнить книгу рассмотрением еще множества авторов и книг. Возможно, удастся рассмотреть еще часть интересующих текстов и написать продолжение.

Из христианских писателей и отцов Церкви хотелось бы внимательно прочесть Пастырь Ермы и Дидахэ, Минуция Феликса, Иустина Философа, Оригена, Климента Римского, Боэция, Лактанция, Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, Феодорита Кирского…

Хотелось бы подробнее написать об «Исповеди» Августина, в которой он пытается рассматривать свою жизнь через призму библейской модели истории…

Из историков религии хотелось бы рассмотреть труды Вильгельма Шмидта, Фаддея Зелинского, Мирче Элиаде, о. Александра Меня…

Из историков Церкви — В.В.Болотова, о. Иоанна Мейендорфа, о. Александра Шмемана, Александра Дворкина, Ярослава Пеликана, архимандрита Филиппа (В.В.Симонова)…

Для понимания русского пути и русского восприятия мира необходимо обратиться к былинам, русским духовным стихам, «Слову о законе и благодати» митрополита Илариона, «Толковой Палее», и «Лицевому летописному своду», созданному для Иоанна Грозного, «Хождению за три моря» Афанасия Никитина, древнерусским апокрифам… Из русских философов нужно рассмотреть Владимира Соловьева, Бердяева, о. Сергия Булгакова, В. Лосского, о. Василия Зеньковского, Л.П.Карсавина, С.Л.Франка, В.Ф.Эрна… Из русских историософов следовало бы рассмотреть П.Я.Чаадаева, А.С.Хомякова, И.В.Киреевского… Хотелось бы рассмотреть и книги Л.А.Тихомирова, С.А.Нилуса, В.Ю.Катасонова… Из русских же историков хотелось бы рассмотреть В.О.Ключевского, С.М.Соловьева, Георгия Федотова, Андрея Зубова… На российское понимание истории во второй половине ХХ века особое влияние оказал «Краткий курс истории ВКП (б)». Эту книгу нельзя оставить без внимания. Из русских литераторов ХХ века, оказавших сильнейшее влияние на формирование модели истории моего поколения, необходимо внимательно прочесть А.Т.Твардовского и А.И.Солженицына…

Из историков русской Церкви хотелось бы рассмотреть труды митрополита Макария (Булгакова), Е.Е.Голубинского, Петра Знаменского, графа Михаила Владимировича Толстого, А.В.Карташева, о. Георгия Митрофанова…

Из литературных памятников — Софокла и Еврипида, Марка Аврелия и Децима Авсония, Махабхарату и китайскую Книгу перемен, Конфуция и Лао Цзы, историю Сыма Цяня, Старшую и Младшую Эдды, Калевалу, «Божественную комедию» Данте и «Фауста» Гёте…

Необходимо рассмотреть и авторов, отрицающих промысл. Вероятно, самое раннее из сохранившихся до нашего времени философских опровержений промысла — это книга Дэвида Юма «Исследование о человеческом познании»». Хорошо бы написать и о текстах Френсиса Бэкона, Оккама, Гоббса, Локка, Декарта…

Из мыслителей, оказавших сильнейшее влияние на современное мышление, нужно изучить Фрейда, Ницше, Кьеркегора, Сартра…

Интересно было бы рассмотреть и «Историю Рима» Моммзена — единственный исторический труд, удостоенный Нобелевской премии. Из историков ХХ века надо бы остановиться на Тойнби, Броделе и Валерстайне…

Из модных современных авторов хотелось бы написать о Ювале Харари, Нассиме Талебе, Юстейне Гордере…

И прежде всего хотелось бы самым внимательным образом прочесть четыре книги Царств и две книги Паралипоменон, описывающие иудейское и израильское царства, отношения между Богом и царями, отношения между царями и народом Божиим. Из Нового Завета — Откровение Иоанна Богослова, содержащее пророчество о последних днях этого мира…

Особенный интерес для осмысления философии истории и промысла представляют такие христианские авторы ХХ века: о. Георгий Флоровский, о. Павел Флоренский, митрополит Антоний Сурожский, Юрген Мольтман, Клайв Льюис, Николас Томас Райт, Питер Крифт…

Уже этот список слишком велик, чтобы успеть все прочитать и обо всем написать… Но эти книги и этих авторов стоит читать, чтобы понять, что такое история… чтобы понять, как устроен этот мир… чтобы понять себя… чтобы понять, кто мы, откуда и куда идем…

А еще хотелось бы затронуть следующие темы:

1. Что такое миф?

2. Что такое религия?

3. Что такое Церковь и как описывать ее историю?

4. Каковы модели истории ранних христианских писателей и отцов Церкви?

5. Каковы пути и причины формирования мировоззрения, отрицающего промысл?

6. Каковы особенности русского пути в истории?

7. Как понять современную историю, исходя из новозаветной модели?

8. Каковы основные вехи нашей истории от новозаветных времен до современности.

И самое главное и при чтении этих книг, и при размышлениях на эти темы — не терять тот ориентир, ту путеводную звезду, тот критерий, который мы прилагаем ко всему. Нужно всегда помнить, какой текст для нас является основополагающим, какой текст выражает нашу модель истории. И самая важная задача — постоянно изучать библейскую модель истории.

Вот такие планы…

Буду рад, если Вы поделитесь со мной своим впечатлением о книге. Пишите мне на электронную почту andrewname@yandex.ru. Присоединяйтесь к моим группам в фейсбуке: «Семинар по историософии» и «Постижение Промысла».

Буду рад, если Вы расскажете, что Вам особенно интересно, а также если подскажете, какой из перечисленных тем следовало бы заняться в первую очередь.

Надеюсь, что время, проведенное за этой книгой, не прошло для Вас впустую. Если у Вас возникло хотя бы сомнение в истинности модных сегодня в нашем обществе представлений, значит мой труд был не напрасен. А если у Вас появилось стремление прочесть или внимательно перечесть библейские книги, то мои книги достигла своей цели. Следующий шаг — это стараться применять библейское осмысление мироздания ко всем сторонам нашей жизни… без исключения.

Примечания

1

Гесиод. О происхождении богов.117—122. Перевод В. Вересаева.

2

Библейское понимание Промысла мы пишем с заглавной буквы. Оно намного шире, чем языческое представление о разумном замысле.

3

Ю.Н.Харари. Sapiens. Краткая история человечества.

4

Василий Великий. Беседы на псалмы.

5

В написании выделим два разных промысла. Если со строчной буквы — то мы имеем в виду узкое понимание, включающее в себя языческое раскрытие этого понятия. Если же мы употребляем заглавную букву — Промысл Божий, то имеется в виду христианское представление о Промысле, а также предшествующее ему ветхозаветное библейское понимание. Это понимание намного шире языческого и включает в себя картину мира, открывающуюся только через Откровение.

6

Цитируется по изданию «История Древнего Востока. Тексты и документы». М., 2002.

7

Слово «бог» в языческом или атеистическом понимании мы пишем со строчной буквы. С заглавной буквы слово «Бог» мы пишем, когда речь идет о библейской традиции понимания личного Бога. А в случае Иосифа Флавия это правило вызывает значительные затруднения, т.к. сам Иосиф, казалось бы, находится внутри библейской традиции, но его взгляды на Бога скорее близки языческим или атеистическим. Всё же мы решили в случае Иосифа Флавия использовать слово «Бог» с заглавной буквы.

8

В истории Древнего Египта выделяется несколько этапов — несколько царств: Раннее, Древнее, Среднее и Позднее. Древнее царство относится к XXVIII — XXIII вв. до Р. Х. Среднее царство — к XXII — XVIII вв. до Р.Х.

9

Тронное имя фараона Аменемхета I (ХХ в. до Р.Х.).

10

Цитируется в переводе О.В.Томашевича по изданию «История Древнего Востока. Тексты и документы». М., 2002.

11

Цитируется в переводе М.А.Чегодаева по изданию «История Древнего Востока. Тексты и документы». М., 2002.

12

Период Нового царства — XVI — XI вв. до Р.Х.

13

Формулировки грехов из 125 главы «Книги мертвых» даются по переводу М.А.Чегодаева // «История Древнего Востока. Тексты и документы». М., 2002.

14

Перевод В. А. Якобсона. Цитируется по изданию «История Древнего Востока. Тексты и документы». М., 2002..

15

Не напоминает ли Вам это рекомендацию Д/Даймонда о сокращении рождаемости для спасения нашего мира?

16

511.

17

521.

18

546.

19

«Силы огня неустанной решил ни за что не давать он Людям ничтожным, которые здесь на земле обитают» 563—564.

20

534.

21

585.

22

589—591.

23

951.

24

955.

25

«…но давай-ка рассудим сейчас же Спор наш с тобою по правде, чтоб было приятно Крониду. Мы уж участок с тобой поделили, но много другого, Силой забравши, унес ты и славишь царей-дароядцев, Спор наш с тобою вполне, как желалось тебе, рассудивших». Гесиод. Труды и дни. 35—39.

26

«Дурни не знают, что больше бывает, чем все, половина, Что на великую пользу идут асфодели и мальва». 40—41. Дурнями здесь Гесиод называет судей, которые не знали, что его меньшая половина принесет ему большую пользу, чем брату. Асфодели и мальва — растения, употреблявшиеся в пищу бедняками.

27

Строка 42.

28

Гесиод здесь не излагает причины гнева, видимо, хорошо известные его слушателям. По всей видимости, речь идет об обмане при выборе части для жертвоприношения богам — Прометей намазывает жиром несъедобные для человека кости жертвенных животных, они блестят и привлекают богов своим видом. Прометей раскладывает тушу жертвенного быка на две кучи, предлагая Зевсу самому выбрать одну из двух частей. Зевс, понимая, что его обманывают, выбирает кости, чтобы наказать Прометея и людей за несправедливость. То есть Зевс, по изложению «Теогонии» Гесиода, не предотвращает несправедливость, а способствует тому, чтобы она произошла, чтобы наказать ее и искоренить.

29

«Но далеко Громовержец источники пищи запрятал, В гневе на то, что его обманул Прометей хитроумный». 47—48.

30

«Иначе каждый легко бы в течение дня наработал Столько, что целый бы год, не трудяся, имел пропитанье». 43—44.

31

«Этого ради жестокой заботой людей поразил он: Спрятал огонь». 49—50.

32

«Вечным законом бессмертных положено людям работать». 398.

33

54—58.

34

В «Теогонии» женщина безымянна. Имя «Пандора» появляется только в «Трудах и днях».

35

«В прежнее время людей племена на земле обитали, Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы, Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных. Снявши великую крышку с сосуда, их все распустила Женщина эта и беды лихие наслала на смертных» (90—95)

36

106.

37

«Создали прежде всего поколенье людей золотое Вечно живущие боги, владельцы жилищ олимпийских, Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба» 109—111. Заметьте, что здесь на слова не говорится о том, что людей создал Прометей. Видимо, Гесиод не знаком с этим мифом.

38

«Посланы Зевсом на землю-кормилицу три мириады Стражей бессмертных. Людей земнородных они охраняют, Правых и злых человеческих дел соглядатаи, бродят По миру всюду они, облеченные мглою туманной» 252—255.

39

«После того, как земля поколенье и это покрыла, Дали им люди названье подземных смертных блаженных, Хоть и на месте втором, но в почете у смертных и эти». 140—142.

40

Стих 158. То есть лучше и золотого, и серебряного и медного? Или лучше только серебряного и медного? Этот вопрос остается не раскрытым в поэме.

41

180.

42

189.

43

199—201.

44

210—211.

45

В тексте Гесиода стоит слово Δίκη (Дикэ), которое Вересаев переводит как правда, закон.

46

276—279.

47

275.

48

280—285.

49

303—311.

50

315.

51

325—329.

52

330—334.

53

336—340.

54

«Жарко подземному Зевсу молись и Деметре пречистой, Чтоб полновесными вышли священные зерна Деметры» 465—466. Подземный Зевс — это, видимо, Аид. Заметим, что Геката в поэме не упоминается ни разу, и молитвы рекомендуется возносить лишь Аилу и Деметре. Хотя, по позднейшему учению орфиков Гестия — это одновременно и Персефона, и Деметра.

55

694.

56

826—828. Последние строки поэмы.

57

Гимн Гекате в «Теогонии», рассматривающий личные отношения с богиней, мы считаем позднейшей вставкой.

58

В переводе Вересаева «отец бессмертных и смертных». У Гесиода — Ζῆνά τε μητιόεντα, θεῶν πατέρ᾽ ἠδὲ καὶ ἀνδρῶν. Стихи 457, 469, 883.

59

«У Гесиода, если не считать, вероятно, более позднего „Щита Геракла“, совершенно нет никаких прямых намеков на Гомера». А.Ф.Лосев. Гомер. М., 1960, С.73.

60

Сохранился также и краткий (в две страницы) пересказ этой поэмы

61

«Кто ж от богов бессмертных подвиг их к бессмертному спору? Сын громовержца и Леты — Феб, царем прогневленный…» I, 9—10.

62

«Но Кронид громовержец мне лишь беды посылает; в тщетную распрю меня, во вражду злополучную вводит. Я с Ахиллесом Пелидом стязался за пленную деву спором враждебным…» II, 375—378.

63

«В мысли ему то вложила богиня державная Гера». I, 55.

64

I, 190—221.

65

II, 445—454.

66

II, 790—807.

67

XIII

68

Подробнее о различии мировоззрений «Илиады» и «Одиссеи» можно прочесть в моей статье https://www.lib.rus.ec/b/677554

69

о. Георгий Флоровский. Метафизические предпосылки утопизма.

70

Лосский В. Н. Догматическое богословие.

71

Лосский В. Н. Догматическое богословие.

72

Лосский В. Н. Очерк мистического богословия.

73

Г.В.Хлебников. Античная философская теология. Стр. 298.

74

Вот как он писал: «… [Сократ] говорил, что он ничего не знает, кроме самого этого незнания, и что он тем и превосходит остальных, что они полагают, будто знают то, чего на самом деле не знают, сам же он знает только то, что ничего не знает, и именно поэтому, как он считает, Аполлон назвал его мудрейшим из людей, ибо вся мудрость и заключена только в одном: не думать, что ты знаешь то, чего не знаешь». Цицерон. Учение академиков.

75

Платон. Апология Сократа.

76

Там же.

77

Ксенофонт. Воспоминания о Сократе 1, 1.

78

Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, 4, 4.

79

«…ἐάντ» αὖ λέγω ὅτι καὶ τυγχάνει μέγιστον ἀγαθὸν ὂν ἀνθρώπῳ τοῦτο, ἑκάστης ἡμέρας περὶ ἀρετῆς τοὺς λόγους ποιεῖσθαι καὶ τῶν ἄλλων περὶ ὧν ὑμεῖς ἐμοῦ ἀκούετε διαλεγομένου καὶ ἐμαυτὸν καὶ ἄλλους ἐξετάζοντος, ὁ δὲ ἀνεξέταστος βίος οὐ βιωτὸς ἀνθρώπῳ…» Платон. Апология Сократа. 38а. … жизнь без исследования ἀρετή (добродетели = блага, добра и его отличия от зла) не стоит того, чтобы быть прожитой человеком… Вот английский перевод: "...Life without enquiry is not worth living…» Перевод W.H.D.Rouse.

80

Peter Kreeft. Philisophy 101 by Socrates. Цитата приводится в авторском переводе.

81

Платон. Апология Сократа.

82

Платон. Апология Сократа.

83

«Мне кажется, что Сократ (а это общеизвестно) первым отвлек философию от предметов недоступных и сокрытых самою природою, которыми до него были заняты философы, и привел ее в обыденную жизнь, побудив исследовать добродетели и пороки, и вообще добро и зло, исследование же небесных явлений он полагал недоступным нашему познанию, и даже если бы они были прекрасно познаны, это (по его мнению) совершенно ничего не дало бы для достижения блаженной жизни (ad bene vivendum). Почти во всех своих беседах, которые подробнейшим образом были записаны его учениками, он строил свои рассуждения таким образом, что сам ничего не утверждал, а лишь опровергал других и говорил, что он ничего не знает, кроме самого этого незнания, и что он тем и превосходит остальных, что они полагают, будто знают то, чего на самом деле не знают, сам же он знает только то, что ничего не знает, и именно поэтому, как он считает, Аполлон назвал его мудрейшим из людей, ибо вся мудрость и заключена только в одном: не думать, что ты знаешь то, чего не знаешь. И хотя говорил он это постоянно, неизменно придерживаясь этого взгляда, все его беседы всегда сводились к восхвалению добродетели, возбуждая в людях стремление к ней, как это можно понять из сочинений сократиков и прежде всего Платона. Благодаря авторитету Платона, разностороннего ученого, отличавшегося широтой и богатством мысли и языка, утвердилось единое… философское учение. /…/ Последователи Платона, создали некую систему учения, достаточно полную и содержательную, оставив прежнюю сократическую манеру рассуждать обо всем, подвергая все сомнению и никогда ничего не утверждая. Так родилось то, что Сократ никогда не одобрял: некая философская наука (ars) и последовательное и систематическое изложение этого учения». Цицерон. Учение академиков

84

Peter Kreeft. Philisophy 101 by Socrates.

85

Эсхил. Хоэфоры. 59—60.

86

Гаспаров. Рассказы Геродота о греко-персидских войнах и о многом другом.

87

Там же.

88

Фукидид, История. I, 22.

89

Евангелие от Луки, 1, 1—4

90

Фукидид. История. Кн. 2, 53

91

Фукидид. История, I, 75,76.

92

Фукидид. История. I, 23.

93

Вот эта речь Перикла: «Затем, правда, неожиданно вспыхнула еще эта эпидемия чумы, и это единственное и самое страшное из всех бедствий постигло нас вопреки всяким расчетам. Я знаю, эта-то болезнь вас особенно восстановила против меня. Но это несправедливо: ведь не стали бы вы вменять мне в заслугу, если бы имели в чем-либо неожиданную удачу. Испытания, ниспосланные богами, следует переносить покорно, как неизбежное, а тяготы войны — мужественно. Так и прежде всегда было в Афинах, и ныне этот обычай не следует изменять. Проникнитесь сознанием, что город наш стяжал себе всесветную славу за то, что никогда не склонялся перед невзгодами, а на войне не щадил ни человеческих жизней, ни трудов, и потому до сей поры он на вершине могущества. Память об этой славе сохранится в потомстве навеки, если даже ныне мы несколько отступим, ведь таков всеобщий ход вещей. Останется память и о том, что мы — эллины — стали владыками большинства эллинских городов, устояли в жестоких войнах и против всех и против каждого отдельного города, а город, в котором мы живем, сделали самым могущественном и богатым. Конечно, люди слабые могут нас порицать, но тот, кто сам жаждет деятельности, будет соревноваться с нами, если же ему это не удастся, он нам позавидует. А если нас теперь ненавидят, то это — общая участь всех, стремящихся господствовать над другими. Но тот, кто вызывает к себе неприязнь ради высшей цели, поступает правильно. Ведь неприязнь длится недолго, а блеск в настоящем и слава в будущем оставляет по себе вечную память. Вы же, помня и о том, что принесет славу в будущем и что не опозорит ныне, ревностно добивайтесь и той и другой цели». Фукидид. История. II, 64

94

«Пока Перикл в мирное время стоял во главе города, он всегда управлял мудро и справедливо, прочно укреплял его безопасность, и при нем город достиг вершины могущества. Когда же началась война, то оказалось, что он также правильно оценил ее важность и значение. После начала войны Перикл прожил еще 2,5 года. А после его кончины афиняне убедились в том, насколько правильны были его расчеты и предвидения относительно хода войны. Действительно, он предсказывал афинянам победу, если они не вступят в бой с врагом в открытом поле, а вместо этого будут укреплять свое морское могущество, и во время войны не станут расширять своих владений, подвергая опасности самое существование родного города. Афиняне же после его кончины во всем этом поступили наоборот; но и в делах, которые, казалось, не имели отношения к войне, они вели политику, определявшуюся честолюбием и алчностью отдельных граждан во вред городу и союзникам». Фукидид. История. II, 65.

95

Фукидид. История. III, 82.

96

Фукидид. История. III, 82.

97

Платон. Менексен.

98

Тимон, фр. 51.

99

Эпикур. Письмо к Менекею. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358238790

100

Эпикур. Главные мысли. Тетрафармакон.

101

Н.Т.Райт. Апостол Павел и верность Бога. Т. 1., стр. 315.

102

Вергилий. Энеида, IV, 229—231.

103

Вергилий. Энеида, VI, 847—853.

104

Сенека. О провидении. 6.

105

Правда, стоит упомянуть, что в Синодальном переводе Книги Иова также встречается слово «промысл», но этого слова нет ни в греческом, ни в церковнославянском тексте.

106

«Ибо беззаконные, которые задумали угнетать святой народ, узники тьмы и пленники долгой ночи, затворившись в домах, скрывались от вечного Промысла» (17, 2).

107

Мень А. «Отец Александр Мень отвечает на вопросы слушателей»

108

Поппер. Что такое диалектика. http://khazarzar.skeptik.net/books/dialekt2.htm

109

Различие традиционной и символической логики прекрасно показано Питером Крифтом в книги «Socratic Logic». Перевод главы из этой книги на сайте «Азбука веры» — https://azbyka.ru/fiction/dve-logiki/

110

Плутарх. Почему божество медлит с воздаянием.

111

Там же.

112

Там же

113

Там же.

114

Там же.

115

Там же.

116

Там же.

117

Н.Т.Райт. Иуда и Евангелие Иисуса. М., 2009. С.32.

118

Доцент Акимов В. В.

119

Акимов В.В, Трансформация раннехристианских эсхатологических воззрений в церковно-исторических сочинениях Евсевия Кесарийского. // Труды Минской духовной академии. №3. Жировичи, 2005. С. 67.

120

Библиотека Кесарии была одной из самых знаменитых библиотек древности Кстати, именно в этой библиотеке была создана и одна из древнейших из дошедших до нас рукописей Библии — знаменитый Синайский кодекс (IV в.), который хранился в России, но был продан большевиками в 30-е года в Англию за баснословную по тем временам сумму в 100 000 фунтов стерлингов. Сейчас Синайский кодекс отсканирован и выложен в интернете. http://www.codex-sinaiticus.net/en/manuscript.aspx?book=33&lid=en&side=r&zoomSlider=0

121

Евсевий сохранил знаменитую кесарийскую библиотеку и дополнил ее многими рукописями.

122

Антиохийский поместный собор 341 года закрепил арианство как официальное учение. Осуждено арианство было только на II Вселенском Соборе 381 года в Константинополе.

123

Вот эта концепция в изложении Евсевия: « (16) Итак, что Божественное Слово предсуществовало и являлось, если не всем, то некоторым — об этом вкратце сказано. Почему же не было Оно раньше проповедано всем людям и всем народам, как ныне? Да станет и это ясно. Люди древних времен не в состоянии были понять премудрое и всесовершенное учение Христово. (17) Ибо сразу же после первоначальной блаженной жизни первый человек, пренебрегший Божией заповедью, ниспал в эту смертную и тленную жизнь и получил вместо прежнего Божественного наслаждения эту проклятую землю. Его потомки заполнили всю землю и оказались, за исключением одного — двух, еще худшими; их звероподобное существование было жизнью не в жизнь. (18) Города, государственное устройство, искусство, науки — обо всем этом у них и мысли не было. Законы, справедливость, добродетель, философия не были им известны даже по имени. Они кочевали по пустыням, как дикие свирепые звери. Прирожденный разум, семена разумного и кроткого в человеческой душе они губили в преизбытке добровольно выбранной порочности, целиком отдавались всяческим гнусностям, то развращая, то убивая друг друга, иногда ели человеческое мясо, осмелились на борьбу с Богом — всем известна борьба гигантов, — замышляли отгородиться от неба стенами и в диком безумии собирались идти войной на Всевышнего. (19) На них, ведущих себя таким образом, Господь, надзирающий за всем, насылал потоки воды и огня, словно на дикий лес, разросшийся по всей земле; Он искоренял их непрерывным голодом, чумой, войнами, ударами молний, словно приостанавливал этими тяжкими наказаниями страшную, тягостнейшую душевную болезнь. (20) И когда почти все пребывали, словно в глубоком опьянении, в этом широко разлившемся оцепенении порока и души почти всех людей охватил глубокий мрак, тогда Премудрость Божия, перворожденная и первозданная, предвечное Слово в преизбытке любви к людям стало являться тем, кто в поднебесной, под видом ангелов, а одному — двум друзьям Божиим непосредственно, как это было возможно для спасительной силы Божией, но не иначе, как в образе человеческом; явиться в другом виде было нельзя. (21) Когда же в души большинства людей ими брошены были семена благочестия и на земле весь народ, происходивший от древних евреев, обратился к вере, то им, как людям, которые в большинстве своем привыкли вести себя по-прежнему, Бог дал через пророка Моисея образы и символы некоей таинственной субботы, посвящение через обрезание и умное созерцание, но без раскрытия смысла этих тайн. (22) Когда же Закон, данный евреям, стал известен и, как некое благоуханное веяние, распространился среди всех людей, когда у большинства народов через своих законодателей и философов образ мыслей смягчился, нравы вместо диких и свирепых стали кроткими, дружба и взаимное общение породили глубокий мир, когда все люди и народы во вселенной оказались как бы приготовленными и способными познать Отца, тогда вновь Тот же Учитель добродетели — Помощник Отца во всем благим, Божественное и Небесное Слово Божие — явился в начале Римской империи как Человек, ничем не отличающийся по телесному существу от нашей природы, свершил и претерпел все согласно пророчествам, возвещавшим, что придет на землю Богочеловек, совершит дивные дела, научит все народы вере в Отца…». (1,2)

124

«Пришествие Спасителя нашего Иисуса Христа осияло недавно всех людей. И вот появился, по неизреченному предопределению времени, воистину новый народ, не малый, не слабый и осевший не в каком-то уголке земли, но из всех народов самый многочисленный и благочестивый, неистребимый и непобедимый, ибо Бог всегда подает ему помощь. Народ этот у всех почтен именем, происходящим от имени Христа». 1,4

125

«У нас не хватит сил достойно рассказать о том, каким уважением пользовалась до нынешнего гонения вера в Бога Вседержителя, возвещенная Христом всем людям, эллинам и варварам, и как свободно ее проповедовали. Об этом свидетельствуют и благосклонные к нам указы императоров, и поручения нам управлять провинциями, и избавление нас от мучительной необходимости приносить жертвы: императоры очень расположились к нашей вере. Что сказать о лицах, живших при дворе, и о самих государях? Своим близким, женам и детям, их близким они разрешали свободно в их присутствии говорить о Боге, разрешали держаться в жизни христианских обычаев; им почти разрешали хвалиться свободным исповеданием веры; служителей-христиан предпочитали другим». 9, 1

126

«Небесный Промысл заронил в него эту мысль с особой целью, чтобы евангельское слово вначале беспрепятственно прошло по всей земле». (1, 2, 5)

127

«Вера в Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа уже распространялась повсюду, когда враг человеческого спасения, задумав захватить царственный город, привел туда вышеупомянутого Симона; помогая ему в его искусных, волшебных проделках, он увлек в заблуждение многих жителей Рима». 2,13, 1.

128

А.П.Лебедев. Церковная историография.

129

«С возвращением Коммода пришло для нас время тихое, относиться к нам стали мягче, и Церковь, по милости Божией, жила в мире по всей вселенной. Спасительное учение начало приводить всякое звание к благочестивому служению Богу, Творцу всего; в Риме многие, известные богатством и родовитостью, вместе со всем домом и всей родней шли по пути спасения. (2) Это было невыносимо демону, по природе своей клеветнику, ненавидящему прекрасное, и он стал нам строить разные козни». 5, 21

130

Нужно заметить, что таких строк у Исайи нет. Вот этот отрывок в Синодальном переводе: «1 Не умолкну ради Сиона, и ради Иерусалима не успокоюсь, доколе не взойдет, как свет, правда его и спасение его — как горящий светильник. 2 И увидят народы правду твою и все цари — славу твою, и назовут тебя новым именем, которое нарекут уста Господа. 3 И будешь венцом славы в руке Господа и царскою диадемою на длани Бога твоего» 62, 1—3. А вот перевод Юнгерова с Септуагинты: «2. И увидят народы правду твою и цари славу твою, и назовут тебя новым именем, которое Господь наречет».

131

«Пока римские власти не начали борьбу против нас, в те времена, когда правители были к нам дружелюбны и мирны, как они были богаты, как благоденствовали! Слов не хватит рассказать об этом! Вселенские владыки отмечали десятилетие и двадцатилетие своего царствования празднествами, общими торжествами, блистательными пиршествами и ликованием — кругом был глубокий, прочный мир. (10) Власть их с каждым днем беспрепятственно росла и ширилась, как вдруг они отказались от мира с нами и начали непримиримую войну. Не прошло среди этих волнений и двух лет, как у тех, кто стоял у власти, всё изменилось и все опрокинулось вверх дном. (11) На первого из упомянутых обрушилась злая болезнь, помутившая его разум, он и второй по нем окончили жизнь простыми гражданами. События эти еще не пришли к своему завершению, как всё государство разделилось на две части: такого на людской памяти еще не было. (12) Прошло еще немного времени, и император Констанций, который всю свою жизнь был к подданным кроток и милостив, а к Божественному учению очень расположен, оставив после себя императором и августом родного сына Константина, скончался, по общему для всех закону природы. Он первый был причислен к богам и удостоен после смерти всех подобающих императору почестей. Был он самым добрым и кротким из всех императоров. (13) Он единственный из современников достойно провел все время своего правления, явив себя и в остальном для всех доступным и ко всем милостивым. Он вовсе не участвовал в войне против нас, оберегал своих подданных христиан от вреда и обид, не разорял церквей и ничего иного против нас не придумывал. И конец жизни его был счастливым и трижды блаженным: он единственный скончался славным и благостным правителем, оставив преемником родного сына, весьма разумного и благочестивого. (14) Сын его, Константин, был сразу провозглашен самодержцем и августом воинами, но еще прежде их — Богом Вседержителем. Он ревностно следовал отцу в своем отношении к нашей вере». 8, 13.

132

Имеются в виду небогослужебные рукописи, так как наиболее часто переписывались именно богослужебные тексты.

133

«В то же время, если не вызывает никакого сомнения, что впервые при Августе Цезаре …, когда было отложено оружие и когда были преданы забвению раздоры, весь круг земель, успокоенный всеобщим миром и невиданным доселе покоем, подчинился римским законам, предпочел римское право собственному оружию и, отвергнув своих вождей, выбрал римских судей, наконец, (если известно, что) у всех племен, во всех провинциях, в неисчислимых городах, среди всякого народа, во всех землях была единая воля со свободным и достойным уважения усердием посвятить себя миру и помышлять об общем благе — чего прежде ни один город, ни одно сообщество граждан и, более того, ни один дом братьев беспрерывно не мог иметь; — а также, если (а ведь эти (изменения) произошли в правление Цезаря) благодаря более чем ясному свидетельству является очевидным, что именно в период владычества Цезаря обнаружил себя свет рождения в этом мире Господа нашего Иисуса Христа: тогда пусть узнают и признают противящиеся (истине люди), которых ненависть толкает на злословие, что этот мир на всей земле и безмятежнейшее благоденствие были установлены не силой Цезаря, но могуществом Сына Божьего, Который явился в дни Цезаря, и что сам круг (земной) следовал, как всем известно, не правителю одного государства, но Создателю всей земли, Который так же, как восходящее солнце наполняет светом день, явившись, смог милосердно украсить землю продолжительным миром. Это откроется полнее, когда, да позволит Господь, для этого придет врем». 3, 8, 5—8.

134

«В том же самом году тот же Цезарь, которого теми столь многими таинствами предопределил Бог, впервые приказал провести ценз каждой провинции в отдельности и провести перепись всех людей, в которой Бог соблаговолил предстать и оказаться человеком. Тогда, стало быть, был рожден Христос, внесенный тотчас, как был рожден, в римский цензорский список. Это есть то первое и весьма ясное указание [имени], которое во время проведения переписи всех людей засвидетельствовало Цезаря как первого среди всех, а римлян — хозяевами мира, указание, через которое Тот, Кто сотворил всех людей, захотел открыть Себя [в образе] человека и быть внесенным в списки среди людей, чего никогда от сотворения мира и от начала рода человеческого не было позволено ни Вавилонскому, ни Македонскому царству, я уж не говорю о царствах менее значительных. И нет сомнения, ибо это открыто для знания, веры и размышления всем, что Господь наш Иисус Христос возвел на эту вершину власти тот город, укрепив и защитив его волей Своей, в чьей власти хотел бы находиться, когда придет, имея по реестрам римского ценза имя римского гражданина» 6, 22, 9

135

«а если от Бога всякое царство, то в еще большей мере от него всякое великое царство, которому покоряется вся мощь остальных царств; таковым сначала было Вавилонское царство, затем Македонское, потом Африканское и, наконец, Римское, которое и ныне продолжает существовать, и по этому невыразимому определению в четырех сторонах света возникли четыре великие царства, а именно — Вавилонское царство на востоке, на юге — Карфагенское, на севере — Македонское, на западе — Римское; 6. из них между первым и самым последним, то есть между Вавилонским и Римским, как бы между престарелым отцом и маленьким сыном, возникли, словно опекун и покровитель, Африканское и Македонское, кратковременные и срединные царства, допущенные властью времени, а не по праву наследования.» 2, 1, 4—5. «ведь по одному и тому же согласию времен тот город погиб, а этот поднялся; тогда же, когда тот город, претерпевший господство чужеземцев, а этот, отринувший высокомерие своих, именно тогда тот город оставил, словно умирающий, наследство, а этот, набирающийся сил, ощутил себя преемником: тогда закатилась власть Востока и взошла власть Запада». 2, 2, 10.

136

«Так вот, Вавилон, спустя тысячу сто шестьдесят лет и приблизительно четыре года, как был основан, оказался разграблен индийцами и Арбатом, царем их и собственным (вавилонским) префектом, и был лишен владычества и самого царя; сам же (город) после этого довольно долго оставался невредимым. Подобным же образом и Рим по истечении такого же срока, то есть спустя тысячу сто шестьдесят лет и приблизительно четыре года (от основания), потревоженный готами и Аларихом, королем их и собственным (римским) комитом, не лишенный владычества, до сих пор остается невредимым и царствует, и несмотря на то, что порядок соответствия между тем и другим городом по скрытым определениям выполнялся до такой степени, что и там (в Вавилоне) префект города Арбат захватил власть, и здесь (в Риме) префект города Аттал попытался править, все же в последнем случае благодаря христианскому императору святотатственная попытка была расстроена». 2, 3, 4—5.

137

«Так вот, и у Вавилона, и у Рима было сходное возникновение, сходное влияние, сходное могущество, сходные времена, сходные блага, сходные несчастья, но все же не был одинаков их исход и упадок. Ибо тот (город) утратил власть, этот сохраняет; тот осиротел после убийства царя, этот, поскольку невредим император, безмятежен. Почему же так? Потому что там в царе была наказана невоздержанность страстей, здесь в царе пребывало непрерывнейшее благочестие христианской религии; там без почтения религии безумный произвол порождал жажду сладострастия, здесь были христиане, которые смогли уберечь (город), христиане, благодаря которым можно было уберечься, христиане, благодаря эпохе которых и в эпоху которых может быть пощада». 2, 3, 6—10.

138

«4. В самом деле, если бы я сравнил между собой и сами удары — однако в той степени, в какой образ может соответствовать явлению, — то там в результате первой казни всюду текла кровь, изливаясь ли из источников или наполняя реки, здесь же первый удар при Нероне вызвал повсюду кровь умирающих: если в Городе она была испорчена болезнями, то во всем мире проливалась на полях сражений. 5. Там следующая казнь породила беспрестанно квакающих и скачущих по домам жаб, что для жителей стало причиной голода и бегства; здесь вторая казнь при Домициане сходным образом привела к тому, что из-за дерзких и необузданных набегов его телохранителей и солдат, исполнявших жесточайшие приказы императора, почти все римские граждане были обречены на голод и вынуждены были удалиться в изгнание. 6. Там третье страдание пришло через скинифов, то есть через весьма мелких и злобных мух, которые, часто собираясь в разгар лета в нечистых местах в кружащий рой, обычно с назойливым жужжанием пробираются в волосы людей и щетину животных, страшно при этом кусаясь. Здесь третье бедствие при Траяне таким же образом подняло иудеев, которые, прежде повсюду рассеянные, хотя и жили настолько тихо, будто их и не существовало, неожиданно воспламенившись против тех, среди кого они жили, стали свирепствовать по всей земле, я уж не говорю о страшной гибели многих городов, которые в те же времена стали жертвой частых землетрясений. 7. Там в четвертой казни были песьи мухи, поистине вскормленные гниением и порождающие червей. Здесь так же в ходе четвертого удара при Марке Антонине зараза, разлившаяся по многим провинциям, предала гниению и червям всю Италию вместе с городом Римом, а войско римское, размещенное по далеким рубежам и различным зимним квартирам, было истощено до смерти. 8. Там пятая казнь обернулась внезапной гибелью скота и вьючных животных. Здесь сходным образом в ходе пятой кары при гонителе Севере в ходе следовавших одна за другой гражданских войн пострадали собственные внутренности государства и вспомогательные средства, то есть население провинций и солдатские легионы. 9. Там шестая казнь явилась в гнойных нарывах и кровоточащих язвах, здесь так же шестая кара, которая последовала за гонением Максимина, который приказал убивать главным образом епископов и клириков, то есть первых лиц Церквей, оставив в покое народную массу, она, все разбухая от гнева и ненависти, прорвалась наружу не убийством народа, а ранами и гибелью первых и наиболее могущественных лиц. 10. Там седьмой карой считается казнь, пролившаяся градом, рожденным из воздуха, которая принесла гибель людям, скоту и посевам. Здесь подобным же образом седьмая кара при Галле и Волузиане, которые продолжили после скорой гибели Деция его гонение, обернулась чумой, излившейся из испорченного воздуха, чумой, которая, после того как по всем просторам Римского царства от востока до запада обрекла на смерть чуть ли не весь род человеческий и скот, тогда же „и отравила пруды, и заразой луга напитала“. 11. Там восьмую погибель Египту принесла слетевшаяся отовсюду саранча, покрывшая, пожравшая, вычистившая все. Здесь восьмое наказание равным образом принесли слетевшиеся отовсюду на погибель римского мира племена, которые все провинции наполнили убийствами и пожарищами.12. Там девятое смятение выразилось в долгих, густых, чуть ли не осязаемых потемках, оно, конечно, больше грозило гибелью, нежели несло ее. Здесь девятая атака случилась, когда перед ногами Аврелиана, решившегося на преследование, во время ужасного вихря ударила страшная и жуткая молния, показывая то, насколько великим мог бы быть мститель, когда такая кара свершилась, если бы он не был тихим и терпеливым. Впрочем, в течение шести последующих месяцев по разным причинам погибли три императора подряд, а именно Аврелиан, Тацит и Флориан. 13. Наконец, там десятая казнь, которая оказалась последней, — это убийство сыновей, которых те родили первыми. Здесь точно так же десятая, она же последняя, кара явилась в погибели идолов, которых, созданных вначале, [язычники] особенно любили. 14. Там царь ощутил, испытал и испугался могущества Бога и в результате разрешил, чтобы народ Божий свободно ушел. Здесь царь ощутил, испытал и уверовал в могущество Божье и в результате разрешил народу Божьему жить свободно. Там никогда потом народ Божий не оказывался в рабстве, здесь никогда более народ Божий не принуждался к идолопоклонничеству. Там евреям были переданы драгоценные чаши египтян, здесь лучшие храмы язычников превращены в церкви христиан. 15. Я полагаю, что, безусловно, нужно сказать о том, что, как я уже говорил, подобно тому как после десяти казней на египтян, решивших преследовать отпущенных на волю евреев, обрушилась вечная погибель в виде сомкнувшегося моря, так и гонение язычников, которое в свое время попытается сокрушить нас, свободно странствующих, будет длиться, пока мы не пройдем через Красное море, то есть через огонь суда, ведомые самим Господом нашим Иисусом Христом, Вождем и Судьей. 16. Те же, на кого переносится образ египтян, получив на время власть, полные ожесточения, с позволения Бога преследуют христиан тяжелейшими муками; однако точно так же все ненавистники Христа вместе с царем своим Антихристом, познав безбрежность огня вечного, который пока из-за великой мглы не виден, обретут вечную погибель, сгорая в бесконечных мучениях». 7, 27, 4—16.

139

Августин. О Граде Божием. 18, 52.

140

«3. Когда варвары растеклись по Городу, случайно один из готов, человек могущественный и в то же время христианин, в одном из домов, принадлежавших церкви, обнаружил святую деву Божью, уже пожилую летами. Когда же он достойным образом попросил у нее золота и серебра, 4. та искренне заверила, что у нее есть многое и что она тотчас все вынесет, и вынесла. Когда, открыв имущество, она увидела, что варвар потрясен числом, величиной, красотой и неведомой формой чаш, дева Христова сказала варвару: 5. „Эти чаши — священная утварь апостола Петра, возьми, если посмеешь; ты и сам можешь видеть, что делаешь, я же, так как не в силах их больше защищать, не смею их дальше хранить“. 6. Варвар же, страхом перед Богом и верой девы движимый к уважению религии, через посланника сообщил о том, что случилось, Алариху. Тот немедленно приказал отнести все чаши, что были, обратно в базилику апостола, 7. деву же, а также всех, кто бы ни присоединился к христианам, отвести туда же под охраной. Тот дом находился, как передают, далеко от святых мест и на некотором расстоянии от центра Города. 8. И вот — о, величайшее зрелище для всех — открыто уносятся золотые и серебряные чаши, розданные каждая в чьи-то руки и возложенные на головы; торжественная процессия со всех сторон прикрывается обнаженными на случай защиты мечами; 9. римлянами и варварами, поющими хором, возносится на виду у всех гимн Богу; громко и широко разносится над захваченным Городом звук трубы спасения и призывает и увлекает за собой всех, укрывающихся в убежищах. 10. Сбегаются отовсюду к чашам Петра живые сосуды Христовы, присоединяются к христианам также многие язычники, принимая имя, хотя и не веру, и благодаря этому на время, чтобы тем самым еще больше прийти в замешательство, спасаются, и чем больше собирается римлян, ищущих спасения, тем плотнее их окружают оберегающие варвары. 11. О, святое и невыразимое различение божественного суда! О, тот святой и спасительный поток, который, вытекая из небольшого дома, пока стремился по блаженному руслу к престолам святых, с жадностью увлекая за собой заблудшие и болезненные души, донес их до спасительной бухты! 12. О, та многозвучная труба христианского воинства, которая, призывая всех сладчайшим звучанием к жизни, тех, строптивых, кого не заставила подняться к спасению, оставила, как не заслуживающих спасения, для смерти. 13. Тайна эта, которая была явлена в перенесении чаш, исполнении гимнов, в сопровождении народа, была, как я полагаю, как бы великим ситом, через которое из общей массы римского народа, как из огромной массы зерна, через все двери потаенных убежищ со всех окрестностей Города высыпали живые зерна, пробужденные либо обстоятельством, либо истиной. 14. И вот все те, кто верил в подлинное спасение, были с радостью приняты из амбаров, приготовленных Господом, остальные же, словно шлак и мякина, заранее осужденные либо неверием, либо непослушанием, сохранялись лишь для гибели и пламени». 7, 39, 3—14.

141

«После же того как претерпел страдания Господь Христос и воскрес из мертвых и разослал учеников Своих для проповеди, Пилат, наместник провинции Палестины, сообщил императору Тиберию и сенату о страстях и воскрешении Христа и о произошедших чудесах, которые были явлены через Него Самого, а также во имя Его совершены учениками Его, сообщил также о том, что уже многие уверовали в Него как в Бога. Тиберий обратился к сенату с мнением, полным благожелательности, о том, что Христа следует считать Богом. Сенат, придя в негодование от того, что ему не было, как того требует обычай, сообщено заранее о том, в результате чего Тиберий самостоятельно вынес решение о введении [нового] культа, отверг обожествление Христа и определил эдиктом, что христиане должны быть удалены из Города; особенно Сеян тогда, префект Тиберия, весьма твердо выступал против введения этого религиозного почитания». 7, 4, 5—6.

142

Православная энциклопедия. Вселенский V собор. http://www.pravenc.ru/text/155498.html

143

Именно такой вариант перевода считал наиболее верным первый русский комментатор этой книги Августина — М. Красин («Творение Блаженного Августина „De Civitate Dei“ как апология христианства в борьбе с язычеством», Казань, 1873).

144

Эта высказывание содержится и в Ветхом Завете (Притчи), и в Новом (Иаков, 1 Петра).

145

(О Граде Божием, 1, 8).

146

Там же.

147

Там же.

148

О Граде Божием. 1, 10.

149

О Граде Божием, 1, 29.

150

Тит Ливий. История Рима от основания города. VII, 2

151

О Граде Божием, 1, 35.

152

Цицерон. О государстве. V, I,2. Перевод В. О. Горенштейна.

153

О Граде Божием, 2, 29

154

Августин. О Граде Божием. 2, 39.

155

Вергилий. Энеида, 1, 278—279

156

Т.2, ч.1, С. 252.

157

Наиболее концептуальной для Амартола является вторая глава восьмой книги, озаглавленной «Начало римских царств». См. русский перевод этого текста в издании В. Матвеенко, Л. Щеголева. Книги временные и образные Георгия Монаха». Т.2, Часть 1.С. 245—254

158

Т.2, ч. 1, С.248.

159

Т.2, ч.2, С.96.

160

Множество редакций этого текста отличаются между собой. Наше изложение основано на русском переводе (http://medograd.narod.ru/hozdzosi.htm) так называемой интерполированной редакции — тексте, составленном в XV веке, значительно дополняющим славянский перевод различными апокрифическими сведениями. Именно этот вариант текста и стал наиболее известен и популярен на Руси. Интерполированная редакция, а также и греческие, и латинские, и славянские варианты «Откровения» опубликованы В.М.Истриным. Текст доступен в интернете по адресу http://traditioznanie.ru/library/Revelation%20of%20saint%20Methodius

161

Новгородская первая летопись — древнейший памятник летописания Новгорода Великого. Сохранилась в двух вариантах. Первый и наиболее древний назван старшим изводом и сохранился лишь в одном списке (так называемом «Синодальном списке»), но отдельные части этого списка датируются серединой XIII века, то есть являются древнейшими из дошедших до нас летописных фрагментов. К сожалению, в этом списке утрачена почти половина текста — первые тетради. Список начинается с описания событий 1016 года. Но существует несколько более поздних списков Новгородской первой летописи, в которых присутствует начало. Наиболее древний и полный список — так называемый «Комиссионный список», записанный в середине XV века. Этот вариант Новгородской первой летописи назван «младшим изводом». Предполагается, что утраченные начальные тетради Синодального списка (старшего извода) содержали тот же текст, что и списки «младшего извода», поскольку в целом совпадают тексты с 1016 года. Начало Новгородской первой летописи включает в себя так называемую «Начальную летопись» или «Начальный свод», созданный в Киеве в Печерском монастыре во второй половине XI века и описывающий древнейшую историю Руси до событий 1073 года. А.А.Шахматов датировал «Начальный свод» 1093 годом.

162

9 глава.

163

Палея Толковая по списку, сделанному в г. Коломне в 1406 г.: Труд учеников Н. С. Тихонравова. Вып. 1. М., 1892. Л. 35—35 об. С. 69—70. Стб. 138—139.

164

Различие в системах летоисчисления (5500 или 5508 лет от Сотворения мира до Рождества Христова) превращает 852 год в 860 и обратно. Летописей описывает поход на Константинополь Аскольда и Дира. Сообщение о походе Руси на Константинополь содержится в «Хронике продолжателя Амартола» и в «Житии Василия Нового».

165

Год от сотворения мира начинался в сентябре. Кроме того, в тексте летописи сохранились и даты, рассчитанные по так называемому «мартовскому стилю», согласно которому год начинался в марте. В любом случае году от Сотворения мира соответствуют несколько месяцев одного года от Рождества Христова и несколько месяцев следующего, так как год от Рождества Христова начинается не в сентябре и не в марте, а в январе.

166

Множество событий даются в «Повесть временных лет» по болгарским источникам. Они и датируются в «Повесть временных лет» согласно болгарским источникам. Но в Болгарии использовалось александрийское или аннианское летоисчисление, которое насчитывало от Сотворения мира до Рождества Христова 5500 лет, а не 5508 лет, как было принято в византийском летоисчислении. Аннианская эра летоисчисления применялась преимущественно и на Руси.

167

Вот этот текст. Цитируется по статье И.Н.Данилевского: «После цитирования первых четырех стихов 20-й главы Апокалипсиса автор приводит рассуждение, заслуживающее, на наш взгляд, особого внимания: „И по отрешении же реченному (подразумевается освобождение перед концом света дьявола „на малое время“. — И. Д.) размыслим: Рече евангелист, яко связа диавола на тысящу лет. Отнеле же бысть связание его? От вшествиа въ ад Господа нашего Иисуса Христа в лето пятьтысющное пятсотное и тридесять третьее [да иже до лета шестьтысющнаго и пятьсотнаго и тридесять третиаго, внегда исполнитися тисяща лет. И тако отрешится сатана по праведному суду Божию и прельстить мир до реченнаго ему времени, еже три и пол лета, и потом будет конець]. Аминь“». https://studfiles.net/preview/1792405/

168

Текст приводится по Лаврентьевской летописи. Русский перевод Д. Лихачева. Цитируется по изданию «Памятники литературы Древней Руси». Т. 1. С. 166—167.

169

Статья 6604 (1096) года. Перевод Д. С. Лихачева.

170

По мнению А.А.Шахматова, этот рассказ создан летописцем, в 1118 году создавшим третью редакцию «Повести временных лет».

171

Там же.

172

См. статью 6581 (1073) года.

173

Статья 6576 (1068) года. Перевод Д. С. Лихачева.

174

Статья 6523 (1015) года. Перевод Д. С. Лихачева.

175

Князьям ставится в пример князь Изяслав Ярославич. Статья 6586 (1078) года. В переводе О.В.Творогова. Цитируется по изданию «Библиотека литературы Древней Руси». Т.1., С. 241.

176

ПЛДР, Т.1, С. 158.

177

Статья 6494 (986) года. В переводе Д.С.Лихачева.

178

Там же.

179

Цитируется по ПЛДР, т.1, С. 134.

180

Текст приводится в переводе Д. Лихачева.

181

Начальная летопись. Перевод С. В. Алексеева. М., 1999.

182

Статья 6576 (1068) года.

183

Статья 6600 (1092) года.

184

Вот полный текст в переводе Д.С.Лихачева: «Когда же Владимира крестили и научили его вере христианской, сказали ему так: «Пусть никакие еретики не прельстят тебя, но веруй, говоря так: «Верую во единого Бога Отца Вседержителя, творца неба и земли» — и до конца этот символ веры. И еще: «Верую во единого Бога Отца нерожденного и во единого Сына рожденного, в единый Дух Святой, исходящий: три совершенных естества, мысленных, разделяемых по числу и естеством, но не в божественной сущности: ибо разделяется Бог нераздельно и соединяется без смешения, Отец, Бог Отец, вечно существующий, пребывает в отцовстве, нерожденный, безначальный, начало и первопричина всему, только нерождением своим старший, чем Сын и Дух; от него же рождается Сын прежде всех времен. Дух же Святой исходит вне времени и вне тела; вместе есть Отец, вместе Сын, вместе и Дух Святой. Сын же подобосущен Отцу, только рождением отличаясь от Отца и Духа. Дух же пресвятой подобосущен Отцу и Сыну и вечно сосуществует с ними. Ибо Отцу отцовство, Сыну сыновство, Святому же Духу исхождение. Ни Отец переходит в Сына или Духа, ни Сын в Отца или Духа, ни Дух в Сына или в Отца: ибо неизменны их свойства… Не три Бога, но один Бог, так как божество едино в трех лицах. Желанием же Отца и Духа спасти свое творение, не изменяя людского семени, сошло и вошло, как божественное семя, в девичье ложе пречистое и приняло плоть одушевленную, словесную и умную, прежде не бывшую, и явился Бог воплощенный, родился неизреченным путем, сохранив нерушимым девство матери, не претерпев ни смятения, ни смешения, ни изменения, а оставшись как был, и став каким не был, приняв вид рабский — на самом деле, а не в воображении, всем, кроме греха, явившись подобен нам (людям) … По своей воле родился, по своей воле почувствовал голод, по своей воле почувствовал жажду, по своей воле печалился, по своей воле устрашился, по своей воле умер — умер на самом деле, а не в воображении; все свойственные человеческой природе, неподдельные мучения пережил. Когда же был распят и вкусил смерти безгрешный, — воскрес в собственном теле, не зная тления, взошел на небеса, и сел справа от Отца, и придет вновь со славою судить живых и мертвых; как вознесся со своей плотью, так и сойдет… Исповедую же и едино крещение водою и духом, приступаю к пречистым тайнам, верую воистину в тело и кровь… принимаю церковные предания и поклоняюсь пречестным иконам, поклоняюсь пречестному древу и всякому кресту, святым мощам и священным сосудам. Верую и в семь соборов святых отцов, из которых первый был в Никеи 318 отцов, проклявших Ария и проповедовавших непорочную и правую веру. Второй собор в Константинополе 150 святых отцов, проклявших духоборца Македония, проповедовавшего единосущную Троицу. Третий же собор в Эфесе, 200 святых отцов против Нестория, прокляв которого, проповедали святую Богородицу. Четвертый собор в Халкидоне 630 святых отцов против Евтуха и Диоскора, которых и прокляли святые отцы, провозгласив Господа нашего Иисуса Христа совершенным Богом и совершенным человеком, Пятый собор в Царьграде 165 святых отцов против учения Оригена и против Евагрия, которых и прокляли святые отцы. Шестой собор в Царьграде 170 святых отцов против Сергия и Кура, проклятых святыми отцами. Седьмой собор в Никее 350 святых отцов, проклявших тех, кто не поклоняется святым иконам».

185

В «Речи философа» утверждается, что один народ не участвовал в построении Вавилонской башни — евреи. И они сохранили изначальный язык, на котором Бог общался с Адамом. Но этот момент отсутствует в основном повествовании, по которому первоначальный язык утрачен всеми народами.

186

Остается не до конца понятным, как же летописец понимал существование еврейского текста ветхозаветных книг, а также греческого и латинского переводов Библии, о которых он не мог не знать. Вероятно, он считал, что и древнееврейский язык, и древнегреческий, и латинский уже утрачены народами и стали непонятными.

187

Это сказание вставлено в статью 6601 (1093) года.

188

Статья 6601 (1093) года. Перевод Д. С. Лихачева.

189

Там же.

190

Там же. Согласно Гипотезе А. А. Шахматова, этими словами заканчивался «Начальный свод» 1095 года.

191

Статья 6595 (1087) года. Перевод Д. С. Лихачева.

192

Та же.

193

Через Днепр и Новгогод — из Крымского Херсонеса вверх по Днепру, а далее через Ильмень, Новгород, озеро Нево (Ладожское) и реку Неву — в Варяжское (Балтийское) море и вокруг северной Европы через Гибралтар в Средиземноморье.

194

Имеются в виду книги, созданные на основе Тихорецкого семинара: «Кто мы? Размышления и философии истории», «Понимание божественного промысла: очерки истории. От древнейших текстов до Нового Завета» и данная книга.

195

Возможно существование модели истории, старающейся приблизиться к библейской, но ошибающейся в каких-то моментах. В этом случае такая модель истории не будет полностью истинной. Но в любом случае, отсутствие понимания МЫ как единения Бога и человека однозначно указывает на неверность модели.

Content

Понимание Промысла: очерки истории
Андрей Наместников

Предисловие

ПОНИМАНИЕ БОЖЕСТВЕННОГО ПРОМЫСЛА: ОЧЕРКИ ИСТОРИИ: ОТ ДРЕВНЕЙШИХ ТЕКСТОВ ДО НОВОГО ЗАВЕТА

Введение

Часть I. Что такое промысл?

Происхождение слова «промысл»

Представления, неразрывно связанные с понятием «промысл»

Промысл и Творец

Промысл и общность божества и человека

Промысл и смысл истории

Промысл и случайность

Промысл и убеждение, что всё самопроизвольно развивается от простого к сложному

Как изучать представления о промысле?

Сосуществование противоречащих друг другу моделей истории

Основные черты библейской модели истории

Часть II. Древнейшие тексты (III тыс.— XI в. до Р.Х.)

Тексты Древнего Египта

Жизнеописания в гробницах египетских чиновников (XXV — XXII вв. до Р.Х.)

«Странствия Синухета» (ХХ в. до Р.Х.)

«Поучение гераклеопольского царя своему сыну Мерикара» (XXI в. до Р.Х.)

«Обличение поселянина» (ХХ в. до Р.Х.)

«Поучение царя Аменемхата» (XX в. до Р.Х.)

«Размышления Хахаперрасенеба» (XIX в. до Р.Х.)

«Речения Ипусера» (XVIII в. до Р.Х. (?) или XIII в. до Р.Х. (?))

«Пророчество Неферти» (XVIII в. до Р.Х.)

Книга небесной коровы (XVI в до Р.Х.)

Древнеегипетская «Книга мертвых» (XVI — XI вв. до Р.Х.).

Промысл в понимании древних египтян

Древнейшие тексты Месопотамии

Эпос о Гильгамеше (XIX — XVIII вв. до Р.Х.)

Дополнение к «Эпосу о Гильгамеше». XII таблица. «Энкиду в преисподней»

Законы Хаммурапи (XVIII в до Р.Х.).

Сказание от Атрахасисе (XVII в. до Р.Х.)

Энума Элиш (не ранее XIV в. до Р.Х.)

Вавилонская теодицея. (XI в. до Р.Х.)

Промысл в понимании древних жителей Междуречья

Представление о промысле в эпоху до откровения Моисею

Пятикнижие Моисеево. Книга Исхода

Часть III. Древнейшие тексты античного мира

«Теогония» Гесиода (VIII в. до Р.Х.)

«Труды и дни» (VIII в. до Р.Х.)

«Илиада» (VIII в. до Р.Х.).

«Одиссея» (VIII в. до Р.Х.)

Особенности понимания промысла в древнейших памятниках античной письменности

Эволюционное развитие религиозных представлений или параллельное существование противоположных взглядов на промысл?

Отличия языческого понимания промысла от ветхозаветного

Цель создания народа Божия

Часть IV. Приближаясь к Новому Завету (V в. до Р.Х. — I в. от Р.Х.)

Античные тексты V в. до Р.Х. — I в. от Р. Х. Понимание промысла

Позитивистское понимание истории мысли

Сократ (470—399 гг. до Р.Х.).

Эсхил (525—456 гг. до Р.Х.).

Геродот (484—425 гг. до Р.Х.)

Фукидид (ок. 460 — ок. 400 г до Р.Х.).

Эпикур (341—270 гг. до Р.Х.).

Стоики

Вергилий (70 — 19 гг. до Р.Х.)

Луций Анней Сенека (4 г. до Р.Х. — 65 г. от Р.Х).

Последние книги Ветхого Завета. Неканонические книги Библии

Книга Премудрости Соломона (I в. до Р.Х.)

Часть V. Новозаветные тексты

Послание Иакова

Послание к римлянам апостола Павла

Кто является участником истории?

Познаваема ли история?

В чем причина исторических катастроф?

Что послужило завязкой истории?

Что является главной проблемой истории?

Как разрешить главную проблему истории?

Чем закончится история?

Что является целью истории?

В чем смысл жизни человека?

Стоицизм и христианство

ПОНИМАНИЕ БОЖЕСТВЕННОГО ПРОМЫСЛА: ОЧЕРКИ ИСТОРИИ. ЭПОХА ПОСЛЕ ПОЯВЛЕНИЯ НОВОГО ЗАВЕТА: ОТ ПЛУТАРХА ДО «ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ»

Вступление

Часть I. Первые века после Нового завета

Языческие тексты

Плутарх (ок. 46 — ок. 127)

Апулей (ок. 125 — ок. 170)

Отличие языческого понимания промысла от христианского

Имитация христианства

Гностицизм. «Евангелие от Иуды» (II век)

Церковные историки

Евсевий Кесарийский (ок.260 — ок. 340)

Павел Орозий (ок. 385 — 420 гг)

Часть II. Святоотеческое богословие

Святитель Августин Гиппонский (354—430)

Заглавие «De Civitate Dei»

Предисловие Августина

Формула истории народов

«Времена христианские»

Есть ли справедливость в этом мире?

Справедливо ли то, что добрые люди терпят страдания?

Существуют ли бедствия, которые Промысл Божий не обращает для добрых людей в добро?

О смысле страданий

Каких бедствий избег Рим?

Переплетение двух градов

Осмысление Августином истории

Критика и корректировка понимания римлянами своего исторического призвания

Кто действует в истории?

Бесы языческого Рима

Бесы подстрекают римлян к гражданской войне

Исправленная формула исторической миссии Рима

Часть III. Средневековые тексты

Всемирная хроника

Георгий Амартол (Георгий Монах). «Хроника»/ «Временник» / «Книги временные и образные». (IX век)

Апокрифы Византии

«Откровение Мефодия Патарского» (VI — VIII вв.)

«Повесть временных лет» (XI — XII вв.)

Множество авторов и фрагментов. «Начальная летопись». «Древнейшая летопись»

Текст из цитат

Смысл заголовка

«Повесть временных лет» — эсхатологическая книга

Повествование об избрании земли Русской

Повествование о приметах последних времен

Повествование о братской любви

Какова модель истории «Повести временных лет»?

Что из библейского понимания истории отсутствует в «Повести временных лет»?

Сюжет первой части «Повести временных лет»

Сквозные темы

«Речь философа»

Понимание греха в «Повести временных лет»

Знал ли летописец библейские книги?

Православные догматы в «Повести временных лет»

Как понимается Промысл в «Повести временных лет»?

«Повесть временных лет» и русское национальное понимание истории

Является ли «Повесть временных лет» историческим источником?

«Повесть временных лет» и библейская модель истории

Значение «Повести временных лет»

Часть IV. Символ Веры

Зачем нужно выделять модели истории?

Каков же итог наших рассуждений?

Послесловие

Концепция моделей истории и богословские вопросы

Чем изучение моделей истории отличается от постмодернистского деконструктивистского понимания текста?

Причина изменений

Нужны ли историкам философия и богословие истории?

Планы

Примечания