Артем Кочеровский

В плену реальности

Глава 1

— …молодые люди в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет приглашаются на работу в виртуальное пространство «Планета Тара»…

Мужчина в спортивных штанах склонился над журналом со сканвордами. Вписал слово из шести букв и сразу же его зачеркнул.

— …мы предлагаем достойную заработную плату, а также льготную программу налогообложения, — чеканила женщина с экрана всторенного в стену телевизора. — Все наши работники получают карточки корпорации, которые позволяют покупать товары по сниженным вдвое ценам…

Сухов не смотрел телевизор и не слушал то, что говорит ведущая. Он был полностью сконцентрирован на листе второсортной серой бумаги с расположенными вертикально и горизонтально квадратами.

— …всем принятым на работу предоставляется бесплатный безлимитный доступ в игру, — ведущая улыбнулась в камеру, после чего на экране появилась картинка с двумя служителями правопорядка. Молодые люди в темно-синей форме шли по улице виртуального города Тихат и улыбались прохожим.

Сухов изо всех сил напряг извилины, чтобы отгадать слово «Траурный митинг» из восьми букв, но ответы, которые предлагал мозг, не подходили. Он прошерстил всю страницу, но заполнил лишь два блока: «Сменщик февраля» — Март, и «Красная планета» — Уран. Во втором он был не уверен.

В дверь позвонили. Сухов отложил сканворд и пошёл открывать. На пороге стоял мужчина сорока с лишним лет в джинсах и куртке поверх вязанного свитера.

— Привет, — гость пожал хозяину руку и прошёл на кухню, не разуваясь.

— …обращаю ваше внимание на участившиеся случаи нападения во внешней территории, — на этот раз в кадре появился пожилой мужчина с уложенными волосами. — Находясь во внешней территории, игрок принимает на себя возможные риски, в том числе угрозу жизни. Корпорация не гарантирует безопасность за пределами подконтрольных территорий. Всем вам хорошо известны последствия неоднократной гибели в игре. Прерванный сеанс означает экстренный перенос сознания в тело, что с большой вероятностью приведёт к снижению активности или отмиранию клеток головного мозга.

Гость выключил телевизор, открыл один из шкафчиков и достал бутылку. Коричневая жидкость перетекла в стаканы. Он взял свой, ударил по стакану Сухова и выпил залпом.

— Как дела, Миша? — спросил Сухов, наблюдая за гостем. — Сто лет тебя не видел.

Миша посмотрел на сканврод с двумя отгаданными словами, одно из которых было дважды исправлено:

— Наши сказали, что ты ещё раз умер. Это правда?

Сухов отвел взгляд, будто его застали за чем-то неприличным, обхватил рукой стакан и коротко кивнул.

— Симптомы? — спросил Миша.

— Я их почти не замечаю, — Сухов опустил глаза, — но они есть. Бывает, сложно на чём-то сфокусироваться. Могу запутаться в простых вещах. Кроссворды раньше отгадывал, а сейчас, — он переложил сканворд со стола на подоконник, — чаще болит голова, а иногда будто ступор какой-то наступает, не могу вспомнить школу, или как звали родительскую собаку.

— К врачу обращался?

— Да. Он сказал, что это какая-то форма слабоумия, — Сухов подтянул к себе упаковку таблеток. — Витамины прописал.

Гость выпил ещё. Сухов поднёс стакан к носу, понюхал и поставил обратно на стол.

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Я? — удивился Сухов и отвёл взгляд. — Да не о чём особо. Давно не виделись, вот я и решил…

— Неделю назад ты оставил мне сообщение, что у тебя есть дело.

— Да? — Сухов поскреб ногтем по столу. — Слушай, вот опять ступор какой-то. Не помню.

— Точно?

— Точно-точно, — Сухов выпил. — Расскажи лучше, как сам? Много ли нынче людей из игры вытаскиваешь?

— Мне кажется, ты помнишь, о чём хотел поговорить.

— Ничего я не помню! — на щеках у Сухова выступили красные пятна, рука вцепилась в стакан.

— Хорошо, — гость повторил выпивку. — Тогда расскажи, как ты умер.

— Разве нам не о чем больше поговорить? Мы не виделись пять лет!

— И не увиделись бы ещё десять! — Миша наклонился через стол. — Ты написал, что у тебя есть дело! Я приехал, потому что должен тебе!

Сухов ответил загадочной улыбкой.

— Как ты мог умереть, если работаешь на корпорацию? Они же владеют игрой?!

— Всё не так однозначно, — Сухов почесал затылок. — Но я не собираюсь это обсуждать.

— Тогда зачем ты меня позвал?

— Я хотел убедиться, что ты всё ещё верен своему слову, и что ты сдержишь его, когда придёт время. — ответил Сухов. — А сейчас лучше расскажи, как там дела у наших? Бобёр всё ещё хантит?

Они выпили. Миша рассказал последние новости про общих друзей, после чего разговор угас. Хозяин проводил гостя до двери.

— Не знаю, что у тебя за дела во внешке, но надеюсь, ты понимаешь, что с игрой пора завязывать! Удали контакты, сломай браслет и сегодня же разорви договор с корпорацией. Чем бы ты там не занимался, оно больше того не стоит.

— Я знаю, Миша. Знаю…

Миша посмотрел сквозь щель закрывающейся двери на испуганное лице Сухова и вызвал лифт. В зеркале, что занимало всю заднюю стенку кабины он увидел, как сильно постарел. Морщины на лбу больше не выпрямлялись, а бороду засеяли сотни серебряных волос. Кожа на лице стала грубой. С каждым годом увеличивались залысины над висками.

Он вышел из подъезда и пошёл по разбитому тротуару в сторону дома. Идти предстояло около четырёх километров. В отличие от бедных и среднего класса, он мог позволить себе машину, но предпочитал ходить пешком. Топливный и экологический сборы превратили владение машиной в настоящую долговую яму. Владелец только и должен был оплачивать налоги, пошлины и сборы, чтобы не получить штраф, размером в половину стоимости авто.

С неба что-то капало, как и предыдущие двести дней. Миша поднял голову. В промежутке между нависшими над улицей домами он увидел не меняющиеся годами небо. Как и всегда оно напоминало мазню художника серыми красками. Облака смешались с городским смогом и зависли, защищая город от закатов, рассветов и солнечных лучей.

Вместе с остановившимся во времени небом, постоянной оставалась и погода. Если раньше, находясь за тысячи километров от экватора, люди кутались в тёплые куртки зимой и изнывали от жары в самые удачные дни лета, то сейчас среднегодовая температура колебалась в пределах пяти градусов. В прогнозах погоды людей интересовало лишь количество осадков или мороси, как люди называли это между собой.

Миша шёл по полупустым улицам города, отражаясь в грязных витринах магазинов, булочных и салонов. В большинстве из них не горел свет, а на дверях висели обшарпанные объявления о продаже или аренде помещений.

Свернув на одном из перекрёстков, он услышал женский крик. Брюнетка в расстёгнутом пальто и расшнурованных ботинках стояла, прижавшись спиной к дверям небольшого здания с вывеской «Помощь игрозависимым. Реабилитация».

— Что значит плановая пожарная проверка?! — расставив руки, она не пускала внутрь двух мужчин в униформе. — Мы являемся благотворительной организацией!

— Женщина, не кричите! — агент открыл что-то на планшете и показал брюнетке экран. — Благотворительная организация — это хорошо, но это не избавляет вас от обязательств по соблюдению пожарной безопасности. Вот в этом списке плановых проверок указан ваш адрес, видите? Поэтому мы здесь.

— Вы здесь не поэтому! — ещё громче крикнула женщина. Её лицо исказилось ненавистью, а щёки налились краской. — Вы серьёзно?! Пожарная проверка?! Дураку понятно, что это здание еле дышит, как и вся остальная рухлядь, что стоит вокруг! Но вы же пришли именно ко мне! Двухэтажный обитель для плачущих родителей и потерянных детей, это он показался вам самым опасным зданием в городе?! Не нужно делать вид, что вы ничего не понимаете! Сто лет вам не нужна никакая безопасность! Вам лишь бы закрыть наш центр, как вы закрыли десятки других по всему городу! Вас интересует только ваша грёбанная игра, потому что с её помощью вы можете…

— Женщина, успокойтесь! — в разговор включился второй агент. — Мы просто делаем свою работу. Что вы нам предлагаете? Развернуться и уйти? Тогда мы оба окажемся на улице уже вечером. Извините, но мы делаем то, что нам поручили.

— Вот в этом и есть ваша главная проблема! Никто ничего не решает! Никто ни с чем не разбирается! Именно из-за того, что люди стали делать то, что им поручили, мы оказались там, где оказались! Именно из-за вашего слепого подчинения игра захватывает жизни наших друзей, детей и родственников! Неужели вы не понимаете, чем всё это закончится?!

Агенты посмотрели друг на друга. Улица на время погрузилась в тишину. Миша заметил недалеко от себя ещё двух зевак — пару преклонного возраста. Они поспешили скрыться из вида, когда на них посмотрела брюнетка.

— Женщина, извините, но мы будем вынуждены вызвать полицию, если вы нас не впустите, — агент выразил на лице сожаление и достал телефон.

— Но внутри люди, — она больше не кричала. Огнь ненависти потух в её глазах, а руки обвисли вдоль тела. — Внутри люди, и им нужна помощь…

— Сожалею, но, если здание является пожароопасным, то его придётся покинуть прямо сейчас.

Брюнетка повела головой, осматривая пустую улицу, и наткнулась на Мишу. Это был взгляд отчаяния, поражения и мольбы. Взгляд женщины, которая сражается против всего мира. Она искала союзника. У Миши перехватило дыхание. Быстрее забилось сердце. Интуитивно сжались кулаки. Он повёл ногой, и подошва оторвалась от земли. Агент повернулся к нему:

— Мужчина, — спокойно сказал он. — Вам что-то нужно?

От напряжения на лице дернулись несколько мышц, Миша из всех сил сжал кулаки и почувствовал боль от впивающихся в ладони ногтей. Боль вернула самообладание:

— Нет, ничего, — ответил Миша и пошёл дальше по улице.

Вернувшись к своему дому, Миша открыл дверь в подъезд и поднялся на третий этаж. У двери в его квартиру стоял мужчина в пальто, шляпе и начищенных ботинках. Миша небрежно отодвинул его в сторону и вставил ключ в замочную скважину.

— Извините, вас зовут Михаил Горький?

— Чего вам? — Миша вошёл в квартиру, оставив дверь открытой.

— Извините, что явился к вам домой, — голос мужчины дрожал. — Я оставил вам сообщение два дня назад, но так и не получил ответ. Простите, но мне ничего не оставалось, кроме как прийти сюда, чтобы просить вас об услуге. Разрешите войти?

По узкому коридору двухкомнатной квартиры Миша прошёл на кухню, оставляя на полу следы. Незнакомец же тщательно вытер ноги о коврик, закрыл за собой дверь и разулся.

Миша сел на стул и среди множества бутылок на столе нашёл полную. Налил выпивку в стакан и залпом выпил. Незнакомец вошёл на кухню следом и положил на стол коричневый конверт:

— Я знаю, что ваши услуги стоят не дёшево, и что у вас заказов на месяцы вперёд, но я готов заплатить в тройном размере, лишь бы вы согласились помочь, — незнакомец выдавил на лице улыбку и нерешительно протянул Горькому папку. — Пожалуйста…

В папке лежали фотографии девчонки около двадцати лет. Она носила черные волосы с выбритыми висками, пирсинг в носу и туннели в ушах. Почти на всех фото она показывала в кадр средний палец и высунутый язык.

— Сегодня пошёл уже седьмой день, как она не выходит из игры. У неё часто бывали длительные сеансы: сутки или двое, но, чтобы неделя…

— Сколько у неё времени?

— Что, просите?

— У неё есть сбережения или отложенные деньги? Карта, счёт в банке, вклад? Может быть у неё есть доступ к вашим счетам?

— Я открыл ей счет несколько лет назад. Мы с женой откладываем деньги на обучение, — гость побледнел. — Неужели вы считаете…? Нет, нет, я не думаю… её никогда не интересовали деньги. Мы с женой работаем в управлении современной энергетики и хорошо зарабатываем. Мы всегда давали ей больше, чем она просила.

— Проверьте прямо сейчас.

— Но как я могу…

— Позвоните в банк и спросите, снимала ли она деньги. Может быть делала какие-нибудь переводы.

Ошарашенный отец сел на стул и принялся рыскать в телефоне. Пальцы не слушались. Он по несколько раз открывал и закрывал список контактов, пока, наконец, не поднёс телефон к уху.

Горький отыскал в пепельнице большой окурок и сунул его в рот. Дым смягчил раздражение от выпивки горле. Он внимательно посмотрел на фотографии. Девчонка любила вечеринки и плохих парней. Один из них по-хозяйски обнимал её на нескольких снимках.

— Спасибо, до свидания, — незнакомец убрал телефон от уха и с ужасом посмотрел на Горького. — Неделю назад она изменила счёт на общий, сделав совладельцем какого-то мужчину.

— Не этого, случайно? — Горький ткнул пальцем в мужика на фото.

— Я не знаю, — гость обхватил руками голову. — Понимаете, мы ведь очень много работаем. Сейчас же время такое, стоит дать слабину или показаться не квалифицированным, как твоё место займёт другой. Вы ведь знаете не хуже меня, что происходит с теми, кто теряет работу. Сначала они заберут карточку корпорации, затем обложат налогом на тунеядство. Прощай льготные энергетические тарифы! Человек превратится в нищего в считанные месяцы! Я очень сильно люблю свою дочь и делаю всё, чтобы у неё было нормальное будущее, но, к сожалению, у меня не так много свободного времени, чтобы углубляться в её личную жизнь. Ведь ей уже двадцать два…

Горький взял со стола конверт и заглянул внутрь, затем налил в стакан выпивку и подтолкнул гостю. Тот выпил и с надеждой посмотрел на Горького:

— Я и представить себе не мог, до чего может довести эта игра, пока не прочитал заметки на вашей странице. Я не хочу потерять свою дочь. Михаил, пожалуйста, помогите мне!

— Хорошо, — Миша выпустил дым и запушил окурок. — Мне нужны имена и контакты её друзей. Любых друзей, но желательно тех, кто тоже играет. Узнайте, можно ли заблокировать счёт и напишите запрос в корпорацию с просьбой запретить пополнение игрового времени. Они скорее всего откажут, но лишний прецедент не помешает.

— Понял.

— После того, как я её вытащу, вам придётся очень сильно постараться, чтобы она не вернулась туда снова. Во-первых, вы должны забрать у неё браслет, и это нужно сделать во что бы то ни стало. Она будет идти на различные уловки, умалять и манипулировать, но вы должны знать, что если пойдёте у неё на поводу, то всё повторится. Во-вторых, после того как вы лишите её игры, вам нужно будет дать ей всю вашу любовь, ласку и внимание. Реабилитация не бывает лёгкой. В-третьих, вы должны знать: то, что я собираюсь сделать может привести к непоправимым последствиям.

Незнакомец закрыл глаза и кивнул.

— И последнее, прежде чем вы уйдете, — Горький взял с подоконника чистый лист бумаги и положил на стол. — Мне нужно ваше согласие на её убийство…

Глава 2

В баре пахло травкой, у потолка клубился дым, и играло регги. В приглушённом свете то тут, то там высвечивались угольки сигарет, и позванивали бокалы. Официантка в пёстром фартуке поставила на столик пред мужчинами два пива:

— Спасибо, — поблагодарил парень в солнечных очках и джинсовой жилетке. — Принеси нам ещё чего-нибудь пожевать.

Официантка ушла.

— Так как, говоришь, тебя зовут?

— Серёга.

— А меня зови Вуди, — парень снял очки и наклонился к собеседнику. — Ты серьёзно по поводу ночёвки задумался или просто спрашиваешь?

— Серьезно. Только сперва хотелось бы понять, как это работает.

— Проще простого, — Вуди надел очки и откинулся в кресле. — Если ты подписываешься, то мы включаем тебя в состав участников на следующую ночёвку. Каждый участник получает необходимую экипировку, оборудование и трекер. Затем вас высаживают во внешку в случайном квадрате. И всё! С этого момента время пошло. За каждый прожитый день ты получаешь призовые. Суммы растут пропорционально прожитым во внешке дням. Если червь тебя достанет, и ты умрёшь, то получишь вознаграждение с учётом дня смерти. А если выйдешь сам, то считаться будут только полностью прожитые дни.

— Могу ли я вернуться, когда посчитаю, что больше не продержусь?

— Нет, — Вуди помотал головой. — Но ты всегда можешь выйти из игры! В любое время. Хоть через час после начала. Всё в твоих руках!

— Так-то да, — Серёга почесал бороду. — Но выйти самому не просто…

— Да ладно! Не верю, что такой решительный парень, не сможет нажать кнопку. Если уж ты решился на ночёвку, то выйти из игры тоже сможешь. К тому же, там ощущения совершенно другие: страх, адреналин… Чувствуя опасность, гораздо проще выйти из игры. Ты хоть раз умирал?

— Нет.

— Тем более! — Вуди ударил себя по колену. — Можно сказать, что ты даже ничего не теряешь! Зато послушай, какие можно поднять призовые: за первый день — сто игровых часов, за второй — пятьсот, за третий — две тысячи, а за четвёртый — десять! Всего за четыре дня, проведённых во внешке ты получишь больше года чистого времени в игре. Хочешь продавай, хочешь используй сам, хочешь выводи деньгами. Они все твои!

Серега улыбнулся и потянулся за бокалом.

— Ну что, я записываю тебя?

* * *

Горький сидел на лавочке рядом со входом в бар «АлкоТролль». Бар находился в тридцати километрах от Тихата — одного из мегаполисов планеты Тары. Горький смотрел в небо. На идеально-голубую синеву с белыми проплешинами можно было смотреть бесконечно, но ещё дольше можно было любоваться оранжевым диском звезды, которая закрывала треть всего небосвода.

Виртуальная планета Тара вращалась вокруг красного гиганта Паланиус, но игроки по привычке называли его Солнцем. Тара была второй планетой в звёздной системе, но находилась значительно ближе к звезде, чем реальная Земля к Солнцу. Красный гигант уступал Солнцу в температуре и светимости, из-за чего в преломлении атмосферы Тары на него можно было смотреть в обычных солнцезащитных очках.

Горькому открывался потрясающий вид мегаполиса на фоне пожирающей его звезды. Длящиеся часами закаты и рассветы привлекали внимание сотен тысяч глаз. Благодаря своей близости, даже невооруженным глазом на Паланиусе можно было рассмотреть энергетические вспышки, а также наблюдать вращение вокруг звезды первой планеты в системе.

Вдохнув полной грудью, Горький задержал дыхание, чтобы поглубже прочувствовать свежесть воздуха. Каждый вздох на Таре стоил тысячи вздохов на Земле. Воздух в загрязнённых промышленностью городах в реальной жизни был терпким и тошнотворно-сладким, на Таре — безупречно чистым и живительным.

Кампания из четырёх парней и двух девушек делали барбекю и разговаривали о сталкерах во внешке. Дверь бара открылась и на улицу вышел парень в солнечных очках и джинсовой жилетке. Спустившись с крыльца, он достал телефон и набрал номер:

— Привет, Тарас, это Вуди! Я нашёл ещё одного клиента на ночёвку. Да… готовь бабки! — Вуди пнул ногой камень. — Нет, этот точно не соскочит, я его зарядил! Сладенький, как ты любишь. Продержится сутки, максимум — двое. Ага, давай!

Вуди положил трубку и пошёл к стоящему на обочине мотоциклу.

— Эй, Вуди! — Горький поднялся с лавочки. — Погоди!

Вуди увидел Горького. Его походка вразвалочку, манера размахивать руками и пафосно держать телефон куда-то делись. В облике Миши не было ничего особенного. Ничего, что могло отличать его от сталкера: ботинки немного выше косточки, коричневые штаны и расстёгнутая куртка. На Таре никого не удивишь даже пистолетом в нагрудной кобуре — оружие есть у каждого второго, чего не скажешь про оранжевую повязку на плече.

Во времена, когда общества, борющихся за права и свободу людей, ещё имели хоть какой-то вес. Они вынудили владельцев игры признать официальной и независимой игровую профессию извлекателя. Формально корпорация наделила извлекателей дополнительными правами и полномочиями, но в ответ потребовала, чтобы они носили опознавательные знаки — оранжевые повязки.

Официальное название не прижилось среди игроков, и извлекателей прозвали сначала пафосными охотниками за головами или хед хантерами, а затем сократили до просто хантеров и хантов. Горький был одним из них.

— Чего тебе надо, хант?! — Вуди сделал акцент на последнем слове, чтобы привлечь внимание. Взгляды устремились к Горькому.

— Успокойся! Я просто хочу задать тебе пару вопросов.

— А ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывался?! — Вуди попятился к мотоциклу. — Ты работаешь на корпорацию? Нет! Тогда до свидания!

— Ты чего сюда припёрся, хант?! — выкрикнул показавшийся на пороге бара мужик. — Тебе здесь не рады!

— Расслабься, Вуди, — Горький шёл следом. — Я не собираюсь тебя вытаскивать. Мне нужна информация об одном твоём друге.

— Да я расслаблен, как никогда! — Вуди взобрался на мотоцикл и вставил ключ в зажигание. — Нужна информация? Обратись в справочную!

Горький подошёл к мотоциклу и предупредительно покачал головой:

— Не стоит.

— Проваливай из игры, хант! — крикнула девчонка из барбекюшной компании. — Мы совершеннолетние люди и можем сами отвечать за свои поступки! Кто ты такой, чтобы за нас решать: где нам быть и что делать!? Без тебя разберёмся!

Стартер крутанул каленвал, и двигатель зарычал. Вуди повернул рукоятку. Мотоцикл проехал метров пять, когда позади раздался выстрел. Лопнуло заднее колесо и мотоцикл увело вправо. Вуди приложил все усилия, чтобы удержать его на колёсах, но перестарался и завалился на левую сторону. Перекатившись по асфальту, он вскочил и выхватил из-за спины пистолет. Передёрнул затвор, но Горький был уже слишком близко, чтобы позволить выстрелить. Давящим движением сверху-вниз он заломил мотоциклисту кисть. Вуди выронил пистолет и вскрикнул от боли.

— Эй, хант, ты совсем оборзел!? — раздалось за спиной Горького.

— Хорош беспределить, урод! — подключился женский голос.

Горький услышал оживившееся движение сзади и нажал на курок опущенного к земле пистолета. Пуля отскочила от асфальта. Звук выстрела отрезвил публику, шаги прекратились. Хант схватил Вуди за плечо и заставил выпрямиться.

— Где я могу её найти? — Горький достал из кармана фотографию девчонки.

— Всё хант, тебе крышка! — заскулил Вуди, прижав скрюченную кисть к животу. — Считай, что в полиции уже лежит заява за нападение на гражданского. Можешь сказать «прощай» своей лицензии и баблу, которое ты здесь стрижешь.

— Прощай, — Горький засунул большой палец под ключицу, Вуди взревел от боли. — Раз уж ты в полицию собрался идти, то не забудь рассказать, что вербуешь наивных мальчишек на ночёвки во внешке, а твой дружок Тарас рубит бабло с просмотров, где несчастных кончают черви.

— Отпусти, сука! Больно!

— У меня в тюрьме есть знакомый. Я попрошу, чтобы он организовал нам общую камеру. А уж там, поверь, ты расскажешь мне всё! Про ваш бизнес, про эту девчонку, про то, как тебя в школе обижали, и даже как в кровать писался.

— Да чего тебе надо?!

Горький надавил ещё сильнее, и большой палец полностью спрятался в выемке между шеей и ключицей:

— Посмотри на фото!

— Да, бл*дь! — Вуди взял фотографию. — Отпусти уже!

Горький ослабил хватку:

— Давай только без этого дерьма: я не знаю, давно не видел. Избавь себя от лишних страданий и просто назови место.

— Тронешь меня ещё раз, и я выйду из игры, понял?! — в голосе Вуди послышалась обида. — Выйду, и хрен ты чего узнаешь! Только тронь!

— Не смеши. Я повидал таких как ты. Ты прогнил этой игрой насквозь. Небось, неделями здесь сидишь? Или месяцами? Всё началось с нескольких часов, не так ли? Затем первые сутки. Двое. Неделя. Ты больше не гость на Таре, ты — местный в доску, а значит возвращаться с каждым разом всё сложнее. Боюсь даже представить, что происходит в твоей голове, когда ты на Земле. Не нужно впаривать мне про выход, Вуди. Только под страхом смерти ты согласишься вернуться в мир нищеты, серого неба и пожирающей депрессии.

Вуди дёрнулся сильнее обычного и высвободился, но убегать не стал. Посмотрел на фотографию:

— Это Ксюха Леонова.

— Где я могу её найти?

— Это будет не просто, — Вуди злорадно улыбнулся.

— Место?!

Вуди посмотрел по сторонам и поманил Горького наклониться:

— Знаешь, что эти парни делают с хантами? — шепотом спросил Вуди. — Шлют тебя в задницу!

Вместе с выкриком он замахнулся корпусом и ударил головой. Горький присел и склонил голову. Раздался хруст. Вуди упал на задницу и схватился за нос, по губам и бороде потекла кровь.

— Как же ты меня достал, Вуди, — Горький вытащил пистолет.

* * *

Горький возвращался в мегаполис под урчащий звук двигателя восьмицилиндрового купе. Под колёсами стелилась идеальная дорога. Город и его окрестности приобрели фиолетовые оттенки в лучах наполовину зашедшей за горизонт звезды.

В пригороде людей стало значительно больше. Оживилось движение. Миша ехал медленно и неосознанно наслаждался тем, что видел вокруг.

У арены на смертельную гонку собрались тысячи желающих попасть внутрь. Они ждали своей очереди под двумя гигантскими экранами, на которые выводились фотографии разодетых как супергерои мужиков и их армировано-вооружённых машин. Люди несли с собой пиво и закуски. Молодёжь толкалась, а влюблённые парочки продвигались по очереди, сцепившись губами.

Через три квартала в машину просочился звук ударных гитар. Миша проезжал площадь, на которой популярная рок-группа организовывала концерт под открытым небом. Собравшиеся у сцены толпа напоминала состоящий из множества единиц, но управляемый единым центром микроорганизм, который реагировал на знакомые звуки. Люди кричали и прыгали, подняв руки над головой.

Заполненные улицы в пригороде сменились перегруженными улицами в центре. Кто-то спешил по делам, кто-то искал место в забитых под завязку кафешках и ресторанах. На углу начался скандал. Зеваки собрались посмотреть, как уличный торговец скручивает воровку. По обе стороны от входа в театр стояли рулетчики — мужчины с огромными двенадцати зарядными револьверами, которые играли в русскую рулетку по прихоти тех, кто им платил.

Горький не питал иллюзий по поводу игры. Нельзя было назвать нормальными то, что всё больше людей предпочитали жизнь на Таре. Его размышления о выборе виртуальной реальности вместо настоящей жизни всегда заканчивались грустью и убитым настроением, однако он не мог не согласиться, что на Таре люди получали то, чего больше не было на Земле. Они получали жизнь. Не выживание в городах, окутанных смогом, а жизнь, где светит солнце и люди не боятся столь распространённого в последнее время рака лёгких. Не выживание в условиях энергетического кризиса, где люди должны отдавать девяносто процентов своего заработка, расплачиваясь за ошибки предыдущих лидеров, а жизнь, где всё, что ты заработал — твоё по праву. Не выживание, где человек ценит выделенное ему рабочее место выше, чем собственную жизнь, а жизнь, где человек вправе сам выбирать род своей деятельности.

Проезжая по улицам города, Горький смотрел на людей и видел в них то, чего больше не было на Земле. Нет, они не были поголовно счастливы, но они были живыми. По улицам Тары ходили люди весёлые и грустные, добрые и злые, беззаботные и запаренные. В отличие от Земли, где придавленные бесконечными проблемами люди напоминали штампованных роботов с единственной, размноженной на всех, программой управления эмоциональным состоянием.

Свернув на одном из перекрёстков, Горький удалился от центра и по хорошо знакомой дороге проехал к жилому дому в северной части города. Он не был здесь много лет и помнил лишь первые две цифры кодового замка. Остальные четыре помнила рука. Стоило Мише набрать первые две, как мышечная память пальцев завершила начатое. Кодовый замок приветливо пискнул, и дверь открылась. Горький поднялся на четвёртый этаж и позвонил в металлическую дверь, исписанную и исцарапанную надписями: «здесь живёт хант», «сдохни в свой конуре, хантяра», «извлеки себе анус, извлекатор конченый».

— Пошли нахер отсюда, малолетки долбанные! — донёсся хриплый бас из-за двери.

— Это Горький.

Человек за дверью притих на несколько секунд, а затем раздался щелчок замка.

* * *

В просторной комнате с диваном и журнальным столиком были завешены шторы и включен свет. Во встроенном в стену аквариуме плавали рыбки, а по телеку шёл старый фильм про войну с выключенным звуком. На журнальном столике лежали четыре мобильных телефона и несколько толстых тетрадей.

Бобёр погремел на кухне ложками и показался в двери. Горький знал Бобра давно, но никогда не интересовался сколько ему лет. Во времена, когда они общались, Миша не дал бы ему больше сорока пяти, но сейчас с отпущенной полуседой бородой, за которой пряталась вся шея, он показался Горькому совсем стариком. Он был одет в шорты и чистую белую майку. В правой руке держал небольшой поднос с кофе, а на месте левой руки из рукава торчал двадцатисантиметровый обрубок.

— Убери это на диван, — Бобёр подошёл к столику и показал взглядом на тетради. — Давненько ты не заходил.

— Работал.

— Да, наслышан, — Бобёр поставил поднос на столик и взял свою чашку. — Спрос на услуги хантеров растёт, а предложений больше не становится. Нынче хантерами быть не модно, да и общественность с катушек съехала. Им плевать: что ты делаешь, по каким причинам и для кого. Опасаясь самой мизерной возможности, что когда-нибудь хантер понадобится им самим, они готовы ненавидеть его всеми фибрами души просто за то, что он существует. Видел, чего понаписывали на двери?

— Ага.

— Пишут, лишь бы написать. Ведь сами не знают за что меня ненавидят, но пишут. Ну чего я им сделал? Не, ну правда?! Новое поколение — поколение недоделанных бунтарей. Первые против корпорации, вторые против тех, кто против корпорации, а третьи против тех и других, потому что считают, что первые и вторые хайпят корпорацию. Все бунтари, все против системы, но никто нихера не делает. Также и с новым поколением хантеров. Заходили тут ко мне двое, целый час я пытался им втемяшить, что всё что мы делаем, мы делаем исключительно ради денег. Это ведь единственно верная позиция хантера, согласен?

— Так было всегда.

— Вот именно! Все наши эмоции, взгляды на ситуацию и принятие или отрицание чьих-либо сторон должны прятаться за конвертом с деньгами, которые приносит клиент, а иначе наступит хаос. Что сейчас и происходит с новой школой хантеров. Один из тех двоих сказал, что из-за такой позиции ханты потеряли репутацию и уважение. Мол, если бы мы смотрели на проблему глубже и разбирались в мотивах заказчика… Чушь собачья! Наша работа — это априори конфликт двух сторон, а если каждый третий будет вмешиваться туда, полагаясь на свои ценности, то что из этого получится? Разброд и шатание, вот что! Ой-ой-ой, — Бобёр покачал головой. — Боюсь, что не сильно я верю в новое поколение извлекателей, а старых остаётся всё меньше… загубят ведь профессию.

— Так может тебе пора вернуться?

— Да куда мне! — Бобёр показал правой рукой на торчащую культяпку. — Ты бы доверил работу однорукому ханту?

— Ты понял, о чём я, — Горький улыбнулся. — У тебя ведь две руки, Бобёр! Тебе всего лишь нужно выйти из игры и вернуться обратно. Неужели оно того не стоит?

— Всего лишь выйти? — Бобёр почесал бороду и ненадолго замолчал. — Скоро будет два года моего беспрерывного пребывания на Таре, Миша. Того мира для меня больше не существует. И я боюсь даже представить, что мне придётся пережить, если я окажусь там.

Мужчины замолчали. Бобёр опустил глаза и погрузился в свои мысли. В комнате стало слишком тихо, и Горький даже пожалел, что у телевизора выключен звук.

— Но главное — я приспособился, — Бобёр снова улыбнулся и показал рукой на мобильные телефоны. Теперь моими заказчиками стали другие ханты. У меня налажена связь с информаторами по всему городу. Для того, чтобы узнать кто кого грохнул, на кого открыты заказы, или кто управляет районом города, мне достаточно взять один из этих телефонов. Я всё ещё хант, только теперь моя цель не головы, а информация.

— И это весьма кстати. Потому что за ней я и пришёл, — Горький достал из кармана конверт и положил на стол. — Мне нужно узнать об одной группировке…

Глава 3

На площади, напротив здания администрации, собралась толпа — пять тысяч человек, каждый из которых держал в одной руке зонт, а во другой — табличку с лозунгом. С неба привычно капало, не столь сильно, чтобы заставить людей уйти, но достаточно, чтобы превратить день в растёкшееся пятно воспоминаний среди тысяч таких же.

Фасад здания администрации состоял и множества экранов, которые по кусочкам собирали огромную картинку. Они показывали постановочные кадры из жизни и работы президента. Хватковский Виталий Александрович навещал детей в онкологических центрах, открывал дня них бассейны, лично проводил проверки энергетических гигантов, а в свободное время занимался спортом. В промежутках между видео-вырезками на экран выводили заставку: «выборы президента», а сбоку проставлялись анимированные галочки в блоках президентской программы на следующий срок: увеличение заработных плат, сокращение рабочего времени, модернизация промышленности в области экологической безопасности.

В центре толпы на акустической колонке, возвышаясь на две головы над остальными, стоял мужчина. В одной руке он держал микрофон, в другой — табличку с лозунгом — «Хватковского с нас хватит!».

— Абсурд перешёл все допустимые границы! Власть деградировала настолько, что они уже сами не понимают, что творят! Хватковский не позаботился даже о том, чтобы обновить свою президентскую программу! Все эти пункты мы видели восемь лет назад, когда он впервые пришёл к правлению!

По толпе прокатился цепной гул и матерные возгласы. Оцепившая здание администрации вооружённая охрана напряглась.

— То, что раньше было лишь признаками диктатуры, сегодня стало очевидным! Погрязшие в воровстве и лжи, они отобрали у нас всё! В новых учебниках заслуги предыдущих поколений в науке и энергетики представляются пороком! Вместо того, чтобы учиться на своих ошибках и снова приручить мирный атом, они выбрали примитивные технологии, которыми пользовались наши прапрадеды. Сжигание любого вида топлива они называют современной энергетикой! Это уму не постижимо! Если бы нас слышали наши прадеды, они посчитали бы нас необразованными аборигенами! Страшно подумать, как далеко они зашли! Люди нашего возраста — являются последними носителями информации о прошлом гуманном и развитом мире. Родившиеся у нас дети и внуки будут людьми века деградации, рабами бетонных джунглей, накрытых моросящей крышкой гроба, вызванной парниковым эффектом! Если мы не изменим это сейчас, то падение продолжится, а временная петля возвращения на путь развития растянется на стони лет!

Шум толпы разросся с утроенной силой. Люди принялись топать ногами и скандировать «В отставку!». Мужчина из первого ряда с табличкой: «Игра — легальный наркотик от власти!», швырнул в охранников бутылку.

* * *

В тоже время в двух кварталах от площади в переулке с перегоревшими фонарями освещения, сморщив носы от доносящейся из помойки вони, встретились двое почти незнакомых людей. Первым был коренастый мужчина среднего роста с заячьей губой. Он слегка нервничал, отчего теребил в кармане куртки удостоверение полковника спецслужбы. Вторым был ростом под два метра болезненной худобы человек. Он носил большой капюшон, в тени которого можно было рассмотреть лишь круги под глазами, острые скулы и запавшие внутрь щёки.

— Как тебя зовут? — спросил полковник.

— Зови меня Тощий.

Полковник окинул его взглядом сверху-вниз и сам себе кивнул:

— Хорошо. Как я уже сказал, ты поймёшь, когда наступит момент. На площади начнётся…

— Ты это уже говорил, — Тощий стоял к собеседнику в профиль и смотрел в стену. — Я не тупой. Или ты себе второй раз повторяешь?

— Ладно. Я просто подумал: может быть тебе нужен совет?

— Если мне понадобится совет, то полицай будет последним, у кого я его спрошу. Давай яд!

— Ага, — полковник достал небольшой цилиндр, размером с шариковую ручку. — Для того, чтобы его активировать…

— Без мудаков знаю! — Тощий вырвал цилиндр из рук и ушёл.

* * *

— Здесь собрались те, кто ещё способен думать! — голос оратора разгорелся из тлеющего уголька в жаркое пламя. — Здесь собрались те, чьи головы и души ещё не полностью отравлены режимом Хватковского и его команды!

Зависшие над толпой дроны работали в режиме распознавания личностей по внешности. С высоты пятидесяти метров они видели лишь шапки зонтов и тоненькую дорожку, похожую на муравьиную тропу — людей, пополняющих митинг.

— Мы не хотим революции! Слишком много людей пострадали, чтобы продолжать проливать кровь, но революция случится, если вы заберете у нас последнее — право голоса!

Поверхность размещённых примерно на одной высоте зонтов напоминала поверхность закипающей воды. При приближении пороговой температуры со дна поднимались одинокие пузырьки, нарушающие общую гладь. После последних слов оратора вода вскипела. Рёв на площади заглушил записи патриотических речей президента. Из толпы вырвался человек и кинул в здание администрации чернильную бомбу. Колба, размером с теннисный мяч, разбилась о экран и растеклась тёмно-синим пятном. Примеру первого последовали остальные, и вскоре за кляксами уже не было видно предвыборных обещаний Хватковского Виталия Александровича.

— Думаю, что в стране больше не осталось людей, кто не знает, что правительство поддерживает корпорацию и игру. Я даже не стану тратить ваше время, перечисляя доказательства. Стоит ли говорить, что игра на руку Хватковскому? Очевидно! Если наука и технология откатываются назад, то средства зомбирования — прогрессируют! Игра — это легальный наркотик. Её нужно немедленно запретить! Однако сегодня мы собрались здесь, чтобы просить не об этом, текущая власть с этим уже не справится. Они стали марионетками в руках корпорации. Мы собрались, чтобы требовать запрет на доступ к голосованию из игры. Это наше главное требование! Право выбора — это единственное, что у нас осталось, и мы хотим делать свой выбор в здравом уме!

На площадь приехали военизированные грузовики. Между зданием администрации и толпой выстроился заслон из двух сотен солдат. Увидев щиты и травматические винтовки, толпа взбесилась. В первых рядах начал назревать конфликт. Звук выстрела стлал сигналом к действию, митингующие провали хлипкую оборону и прижали оцепление к администрации. Самые проворные обзавелись трофейными винтовками и щитами. Толпа начала скандировать «Революция!» и наступать. В общем гомоне ликующих никто не обратил внимания, что голос оратора и главного оппозиционера больше не звучит из колонки.

С высоты зависшего над толпой дрона Хватковский Виталий Александрович смотрел на лежащего у колонки оппозиционера, на груди которого плакала девчонка. Президенту не было видно микроскопического пятна от укола на задней стороне шеи, зато он хорошо рассмотрел худощавого двухметрового человека в капюшоне, который уходил противоположную от администрации сторону и терялся во дворах.

* * *

— Всё чётко сделал, молодец!

Тощий с пренебрежением посмотрел на протянутую полковником руку и отвернулся. Это была их третья встреча, но Тощий ни разу не удосужился посмотреть собеседнику в глаза.

Полковник порылся во внутреннем кармане куртки и достал небольшую прямоугольную карточку с дисплеем. Приложил палец к сканеру отпечатка и на карточку высветилось число: «20 000».

— Двадцать тысяч игровых часов, как и обещал, — полковник передал карточку Тощему. — Я свяжусь с тобой, если нам потребуется помощь.

— В ближайшие пару лет меня здесь не будет, — Тощий спрятал карточку в карман и ушёл, так и не посмотрев на полковника.

* * *

В комнату на втором этаже загородного особняка не поступал свет. Единственное окно закрывала чёрная ролл-штора. Внутри стояла не заправленная кровать, шкаф с болтающейся на одной засове дверцей и туалетный столик. Столик был завален колбами, напоминающими медицинские, но на них не было этикеток с описанием.

На кровати лежала девчонка двадцати лет с пирсингом в носу и туннелями в ушах. Улыбаясь она выкладывала в виртуальную сеть Тары фотку своего браслета с десятью тысячами игровых часов. Под фоткой оставила подпись: «Спасибо маме и папе за денежки на обучение. Тара станет моим лучшим учителем по жизни!)».

За журнальным столиком сидел болезненной худобы человек. В свете тусклого пламени свечи он смотрелся в разбитое зеркало. Ему было не больше двадцати, но выглядел он куда старше. Круги под глазами, острые скулы и запавшие внутрь щёки. На голове не росли волосы, топырились уши, а длинный нос с горбинкой пикировал к земле.

В разбитом зеркале отражался его голый торс. Длинная шея, выступающий утёсом кадык, обтянутые кожей кости ключицы и острые плечи. На груди, где отсутствовал даже малейший мышечный рельеф, было нанесено множество шрамов. Рубцы на теле изображали причудливые и корявые символы и фигуры: круги, звёзды, прямоугольники, несуществующие буквы.

Человек достал из кармана штанов нож-бабочку и движением кисти высвободил лезвие. Взял со стола запечатанную колбу, содрал с неё алюминиевую заглушку и выпил. Спустя несколько секунд расширились зрачки. Затем он взял нож обеими руками и перевернул лезвием к себе.

Дверь открылась и на пороге показался накачанный мужик с армейской стрижкой:

— Тощий, там опять бомжи пришли. Тебя спрашивают. Прогнать их?

Не вытаскивая металл из плоти, Тощий повернулся. Выражение лица не изменилось. Как и прежде оно не выражало эмоций, за них говорили глаза. Казалось, что чёрные круги зрачков растеклись по белкам, словно кто-то пробил прогнивший желток, и тот расползся по глазуньи. Во взгляде не было холода, показных угроз или презрения. Он источал чистую ненависть. Ненависть, граничащую с безумием…

Взгляд Тощего ударил вошедшего, будто ментальный выстрел. Он отступил на полшага и потащил за собой ручку двери. Не выдержав и пары секунд, качок развернулся и ушёл.

Закончив очередное уродство, напоминающее отпечаток куриной лапки, Тощий надел чёрную толстовку, накинул на голову капюшон:

— Скоро вернусь, любимая.

— Уже скучаю, любимый.

Тощий спустился и вышел на задний двор. У крыльца, перетаптываясь с ноги на ногу, ждали двое мужчин. Их обувь и брюки были вымазаны в дорожную пыль, от кого-то несло мочой. Они стояли, слегка склонив головы, и иногда поглядывали на довольно высокого Тощего из-подо лба. Один из мужчин обеими руками сжимал картонную коробку, руки второго прятались в карманах куртки.

Тощий спустился с крыльца, повернулся к мужикам спиной и помочился на землю:

— Чего надо? — спросил он, не оборачиваясь.

— В прошлый раз ты сказал, — быстро заговорил мужик без коробки, — что возьмёшь артефакты из внешки. Я привёл этого парня, — Он кивнул на стоящего рядом. — Кажется у него есть кое-что для тебя.

Тощий застегнул ширинку и сел на крыльцо:

— Посмотри на меня!

— Не надо, — пробормотал мужик.

— Посмотри!

Сопротивляясь самому себе, мужчина поводил взглядом по земле, а затем, будто решаясь на отчаянный поступок, поднял голову. Показалось, что стеклянные от дури зрачки с покрасневшими белками всего от одного взгляда в бездну ненависти, потускнели. Будто кто-то взял специальный пульт и в половину уменьшил яркость. Мужик опустил покрывшееся капельками пота лицо в землю так же быстро, как и поднял.

— Из внешки, говоришь? — Тощий вытянул руку ладонью вверх.

— Мы нашли это в рюкзаке рядом с телом пьяного сталкера, — мужчина положил коробку на ладонь Тощему и поспешил отойти.

На дне коробки лежал электронный прибор, похожий на шайбу пожарной сигнализации. Даже несмотря на то, что его корпус был металлическим, он слишком много весил для своего объема. Верхняя сторона прибора имела форму усечённого конуса, в вершине которого располагалась линза. Она напоминала окуляр цифрового проектора и, скорее всего, для этого и использовалась. Прибор был качественной сборки без люфтов и зазоров, но из довольно грубых металлов. Такими принципами проектирования обычно пользовались военные. Тощий нажал единственную кнопку на корпусе, но ничего не произошло, тогда он нажал её снова и подержал, результат остался прежним.

— Ты знаешь, что это? — Тощий положил прибор на крыльцо.

— Нет.

— Вот и я не знаю, но штукенция интересная, — в руках у Тощего появилась электронная карточка обмена игровым временем. — Пожалуй, я куплю её.

Глаза мужиков повеселели. Они оба уткнулись в карточку.

— За такую вещицу можно выручить хорошие деньги, — Тощий приложил к карточке большой палец, датчик считал отпечаток, и она активировалась. — Скажем, пятьсот часов.

— Ого! — один из мужиков не смог сдержать эмоции.

— Столько я бы за неё дал, если бы она работала.

Тощий набрал на карточке число пятнадцать, подтвердил передачу и кинул её на землю, точно в то место, где помочился несколько минут назад. Мужик без раздумий поднял карточку и сунул в карман. Тощий надеялся получить удовольствие от содеянного, но столь малое и примитивное унижение его не удовлетворило, особенно когда жертвы вели себя не как жертвы.

— Всего пятнадцать часов, — пробормотал лишившийся коробки. — Этого времени нам не хватит на поиски ещё чего-нибудь ценного.

— Ты прав. Но что я могу поделать? Разве что, — Тощий достал нож и положил рядом с собой. — Вы всегда можете воспользоваться этим.

Увидев нож, мужики изменились в лице и отступили. Между ними завязался разговор:

— Может ещё поищем?

— Если считать эти пятнадцать часов, то у нас осталось меньше тридцати на двоих. Завтра вечером время закончится.

Последние слова прозвучали, как вердикт проговорённого к смерти. Мужик, который передал Тощему коробку, начал дёргаться и заметно нервничать. Он то подходил к крыльцу, то разворачивался и вновь отходил. Его тяжёлое дыхание заполнило повисшую на заднем дворе тишину. На лице случайным образом появлялись неуместные выражения: грусть, паника, радость, страх…

После недолгих раздумий решение было принято. Мужик поднял с крыльца нож и раскрыл его. Тощий подсел поближе, чтобы из первого ряда наблюдать, ка мужик кладёт на ступеньку безымянный палец левой руки и устанавливает острое лезвие на сочленение первой фаланги. Уверенное движение вниз, хруст и крик…

* * *

Спустя пять минут дверь на задний двор приоткрылась, и из щели показалась голова с армейской стрижкой. Он хотел что-то сказать, но заметив заляпанное кровью крыльцо и скрючившегося мужика, который стоял на полусогнутых ногах, прижимая к животу руку, потерял дар речи.

— Чего тебе? — спросил Тощий.

— Я просто хотел, — проговорил здоровяк и спрятался за дверью.

Тощий достал ещё одну карточку обмена и обратился к поодаль стоящему мужику, держащему руки в карманах:

— Покажи ему!

Мужик выполнил команду мгновенно, лишь бы больше не испытывать на себе взгляд ненависти. Он достал руки из карманов и вытянул перед собой. Из десяти пальцев на обеих руках было лишь пять, вместо остальных торчали полуторасантиметровые обрубки.

— Вот за такую работу я плачу по четыреста с пальца. Обрати внимание! От пальца остаётся всего одна фаланга — значит работа выполнена качественно, — Тощий говорил, будто обсуждающий бытовые дела предприниматель. — Ты же решил оставить две фаланги. И теперь я в замешательстве. Получается, что ты не выполнил условие. Должен ли я за это платить?

— Боже мой!

— С другой стороны, тут есть и моё упущение. Возможно, я должен был оговорить правила с тобой до процедуры. Хотя будь ты умнее, сам бы всё расспросил.

— Ну, пожалуйста!

— Тем более, что у твоего друга такой большой опыт в этом бизнесе. А вдруг это не халатность, а желание обмануть?

— Умоляю, Тощий!

— Ладно, в конце концов, ты новичок в этом деле. Но уж извини, тебе придётся сделать мне хорошую скидку.

Тощий оставил карточку на крыльце и вошёл в дом.

* * *

Двухэтажный дом на улице Кольцовой был обнесён небольшим красным забором, а во дворе царил бардак: валялись шмотки, бутылки и разбитое стекло. Горький стоял, облокотившись о трансформаторный шкаф, и смотрел на движущиеся внутри тени. Пара бомжей, один из которых прижимал к животу руку, удалились восвояси.

От Паланиуса в небе осталась лишь апельсиновая долька. В районе, где правили банды, редко встретишь прогуливающихся по улице людей, особенно ночью. Но те немногие, кто всё же осмеливался здесь ходить, избегали дома с красным забором. Горький своими глазами видел, как двое потерявшихся в себе парней перешли на другую сторону улицы, чтобы миновать его.

Горький посмотрел на часы. Шёл третий час ночи. Привычка охотиться ночью закрепилась с давних времён, когда Тара ещё не была такой популярной и засасывающей. Ближе к утру многие выходили из игры, и хантерам становилось проще делать своё дело, но в последние годы трюк со временем работал всё хуже. Те, кто провёл на Таре около сотни часов, становились практически зависимыми от неё. Только самые сильные духом решались выйти из игры самостоятельно, остальные впадали в панику и тряслись в припадках, глядя, как заканчиваются последние оплаченные секунды игрового времени.

Сняв с предохранителя пневматический пистолет и поправив бронежилет, Горький направился к дому. С каждым шагом он всё отчётливее слышал звук рока и пьяные голоса внутри. Дверь в дом была открыта. Бояться должны были те, кто входит внутрь, а не наоборот.

Появление в доме человека с оранжевой повязкой на плече не испугало, но шокировало мужиков. С мужика, клюющего носом, сон как рукой сняло. Он уставился на Горького, округлив глаза. С поднятой над головой рукой замер один из картёжников. В похожих позах замерли мужики с сигаретами и наполненными стопками.

— У нас в доме хантер, или мне пора идти спать? — заплетающимся языком пробормотал парень с татуировкой петли на шее.

— Тощий, у нас гости! — крикнул кто-то, повернувшись в глубь дома.

Горький достал из кармана фотографию Ксении:

— Меня зовут Горький Михаил. Я — хантер, и пришёл чтобы вытащить из игры эту девушку. У меня с собой разрешение от её отца.

Девять отдыхающий в гостиной человек поправились в креслах. Повернулись лицом те, кто сидел к Горькому спиной. Неловкое молчание переросло в затянувшуюся паузу.

— Вали отсюда, придурок! — опираясь руками на стол и раскачиваясь, парень с набитой на шее петлёй поднялся. — Даю тебе три секунды!

— Угомонись! — в дальнем углу гостиной появился Тощий.

Он показался Горькому побитым жизнью зэком, исхудавшим от туберкулёза или другой болезни. Он крутил в руке нож-бабочку и неспешно плыл по гостиной. Хантер много повидал таких. Паразиты приходили к власти при помощи шантажа, угроз и парочки показательных казней. Их власть держалась на страхе и собственной неадекватности. Они приписывали себе несуществующие титулы и придумывали мистические способности, но на деле оказывались сломленными людишками, которые боялись потерять власть больше, чем собственную жизнь.

Горький встретился с ним взглядом, и что-то было не так… Два чёрных бездонных колодца смотрели из-под капюшона. Властный и подчиняющий взгляд совершенно не соответствовал образу. Глаза Тощего источали ненависть. Не показную — настоящую. Он напоминал изголодавшуюся до безумия гиену. Хищник, от которого остались лишь обтянутые кожей кости, с вожделением и предвкушением смотрел на бизона, весом в несколько центнеров. Одного движения головой было бы достаточно, чтобы насадить гиену на рог. Ослабленный хищник не справился бы даже с детёнышем быка или косулей, но так говорил здравый смысл, а не его глаза. В глазах гиены читалось необсуждаемое превосходство хищника над жертвой.

— Она не хочет уходить, — ответил Тощий.

— Понимаю, — Горький спрятал фотографию в карман и достал сложенный пополам лист бумаги. — Для этого и нанимают хантеров. Как я уже сказал: у меня есть письменное заявление её ближайшего родственника — отца, в котором он просит вернуть дочь в реальный мир. В заключительной части заявления сказано, что, в случае необходимости, он соглашается на прерывание сеанса путём убийства Леоновой Ксении в виртуальном пространстве Планета Тара.

— Кому какое дело, на что он там соглашается? Разве мы говорим о бумажках? Ты пришёл, чтобы отнять у человека жизнь.

— Слушай, — Горький положил заявление обратно в карман. — Я понимаю твоё недовольство, но…

— Ничего ты не понимаешь. Не нужно приплетать сюда ваш хантерский кодекс: работа за деньги и отношения третьих сторон. Люди давно перестали вестись на эту чушь. Сколько времени ты проводишь в игре?

— Это не относится к делу. Я здесь для исполнения закона о защите интересов пользователей. Препятствия моим действиям объяснимы. Такова человеческая природа. Но, к сожалению, выход из ситуации всего один: я помогаю Ксении покинуть игру, после чего вы за пределами Тары устаканиваете разногласия с её отцом.

— Мы сейчас говорим не о ней, мы говорим о тебе, Горький, — Тощий расхаживал между столами, не прерывая зрительный контакт.

Каких только защитников Горький не встречал за свою карьеру: психованных тёлок, которые царапали лицо за своих парней, мажоров, пытающихся откупиться игровым временем, бывали терпеливые крепыши и противоположные им тряпки, которые хныкали и мочились в штаны. За десять лет работы хантером Горький привык ко многому. Чувства тревоги и испуга притупились. Охота превратилась в рутину. Но Тощий не походил ни на одну модель поведения. Да и вообще, при разговоре с ним Горький чувствовал себя странно. Чем больше он смотрел ему в глаза, тем больше нарастала степень волнения. Словно с каждой секундой погружения в чёрные круги под капюшоном он становился моложе, теряя наработанный годами опыт и уверенность.

— Не хочу, чтобы это звучало как угроза, но этот разговор ничего не изменит. Я либо заберу Ксению сейчас, — после этих слов Горький осмотрел людей в гостиной и ощутил облегчение, высвободив глаза из плена Тощего. — Либо я приду сюда ещё раз. Я приду сюда столько раз, сколько понадобится чтобы исполнить возложенные на себя обязательства.

— Очень и очень слабо, — улыбка на лице Тощего походила на оскал во время инсульта. — Ты пытаешься играть в бессердечного палача, которому нет дела до Ксении и таких как она, но ты не такой. Ты был бы и рад поверить, что ты всего лишь кусок мяса, работающий ради денег, но не можешь. Тебе приходится играть, а играешь ты очень и очень слабо.

Искорка сомнения разожглась до размеров факела, и пламя этого факела плавило глыбу льда под названием самоуверенность. Глядя в глаза Тощему, он терял силы. Путались мысли. Терзали сомнения. Пацан не сказал ничего конкретного, но его слова наводили Горького на неприятные мысли, будто Тощий пользовался в своей речи шифром к закодированной информации в голове хантера.

— Вижу, ты всё понял, — Тощий подошёл ближе. — Мы оба понимает, ведь так? Можно и не говорить?

Запутавшийся в собственных мыслях Горький помотал головой. Его ответ ни значил ни да, ни нет.

— Но раз уже тут собрались зрители, то я закончу. Зрители не любят недосказанности или открытых концовок. Чтобы навести их на мысль, я задам тебе всего один вопрос. Ты же не всегда был хантером, правда?

Горький послушно кивнул.

— Как и все мы, ты пришёл сюда ради любопытства, сделал первый вдох и влюбился. Так началась стадия знакомства. Ты возвращался на Тару всё чаще и проводил больше времени, игровые часы стояли денег, поэтому тебе пришлось заиметь здесь дела. Эксперимент перерос в устоявшееся хобби, хобби — в образ жизни. С разбросом от месяца до полугода, в зависимости от крепости характера и внешних факторов, игроки бросают реальную работу, разрывая связь с Землей — стадия погружения. Ты не стал исключением.

Нож в руке Тощего выделывал опасные кренделя, но Горький не обращал внимания. Он видел лишь две чёрные ямы над острым носом, которые, словно сжавшиеся до размеров чёрных дыр звёзды, притягивали и навсегда поглощали всё, что попадало внутрь.

— Неподвластные человеку технологии, неизведанный мир и безграничные возможности. Головокружительные рассветы и закаты, пьянящий воздух. А ты сам, словно супергерой: всегда в ударе, всегда в отличном настроении, решительный и сильный, с чистой головой и безупречным здоровьем. Ты принял решение жить на Таре. Так наступила стадия наслаждения.

Тощий подошёл на расстояние вытянутой руки.

— К сожалению, как и все предыдущие стадии, стадия наслаждения тоже закончилась, и наступила та, что определяет нашу дальнейшую жизнь — стадия определения. Только законченные глупцы ни разу не задумывались о смысле существования здесь. В глубине души каждый из нас понимает, что жизнь в виртуальной реальности — самообман. Тары и Паланиуса на существует. На самом деле мы сидящие в креслах люди, погружённые в один из видов анабиоза. Глупцы, платящие больше деньги, за выдуманный мир.

— Где Ксения? — Горький не был уверен, что спросил это вслух.

— Стадия определения — это отправная точка игрока. Именно в момент первых зародившихся сомнений решается судьба человека. Выбор не слишком велик, но он есть. Восемьдесят процентов населения Тары выбирают самый простой вариант — делать вид, будто ничего не происходит, воспринимать игру, как просто игру. Они зависят от мнения оставшихся на Земле и придумывают оправдания своим действиям, лишь бы продлить пребывание.

— Почти вся оставшаяся часть — это отказники. Ты и тебе подобные. Люди, которые открыто заявляют о ненормальности происходящего и якобы борются с системой. Относят себя к так называемому элитному меньшинству и смотрят с высока на первую часть. Вас я не люблю больше всего. Вы закатываете глаза, считая окружающих дебилами, и ходите с мордами мучеников, которых обязали нести на себе бремя игры. Я отношусь к третьей части. Я — настоящий. Я признаю Тару своим истинным домом и открыто заявляю, что она лучше, чем Земля. Мне не стыдно признаться самому себе, что я выбираю Тару. Для меня больше нет надуманных запретов. Я в гармонии с самим собой.

— Тот, кто побывал на Таре достаточное количество раз никогда уже не будет счастлив на Земле. Ты, Горький, знаешь это не хуже меня. Профессия хантера для тебя словно снизошедшая благодать. Это лишь повод. Шанс. Дело ни в деньгах и ни в желании помочь. Прикрываясь благим делом или грязной алчностью, ты в обоих случаях лжёшь. Ты хантер, потому что ты обожаешь эту игру! И раз уж мы с этим разобрались, то скажи мне: чтобы сделал бы ты, если бы кто-нибудь попросил тебя выйти навсегда?

— Я не знаю.

— Ты делал бы тоже, что и все твои жертвы — сопротивлялся. Поэтому прежде чем ещё раз достать из кармана разрешение, подумай: веришь ли ты в то, что делаешь?

Хантер почувствовал, как потяжелели ноги и сдавило грудь. Слова Тощего, будто черви, прогрызали себе дорожку к мозгу, чтобы поглубже засесть внутри.

— А теперь отдай мне разрешение и уходи!

Тощий сделал ещё один фокус с ножом-бабочкой, и лезвие спряталось в рукоятке. За секунду до этого отражённый от лезвия свет блеснул Горькому в глаза. Хантер на секунду потерял зрительный контакт с Тощим, и этого оказалось достаточно, чтобы вернуть самообладание.

Он будто проснулся. Он стоял в доме бандитов в одном из самых опасных районов города и подчинялся. Прямо сейчас его рука тянулась за разрешением. Один за одним в голове у ханта начали появляться вопросы о произошедшем здесь, но что-то подсказывало, что разбираться нужно будет позже. Настало время действовать.

Горький повернулся к мужику с татуировкой петли на шее:

— Ну чего уставился, конченый!? Может тебе лещей надавать?!

— Слышишь ты, чёрт! — мужик схватил со стола бокал и бросил в Горького. — Сейчас кровью умоешься!

Бокал попал в плечо, отскочил и разбился о пол. Горький сунул руки в карманы и сказал, обращаясь ко всем:

— Закон о защите прав пользователя предписывает, что в случае применения физического сопротивления против извлекателя, извлекатель может применить ответную силу, если его действия ведут к исполнению обязательств перед заказчиком.

Рука Горького нащупала в кармане цилиндр, большой палец надавил на жёлтую кнопку, и на улице раздался хлопок. Женщина в проезжающем мимо автомобиле чуть не врезалась в забор, испугавшись взорвавшегося трансформаторного шкафа. В близлежащий домах погас свет.

Изначально Горькому нужна была темнота, чтобы лишить бандитов численного преимущества, но сейчас он ощущал её по-другому. Темнота позволила ему открыть глаза, не боясь снова оказаться в ловушке Тощего.

Хант выхватил пневматический пистолет, направил в расплывчатое пятно, где стоял Тощий, и нажал на курок. Раздался хлопок сжатого воздуха, а за ним — грохот ломающейся мебели. Стоящее в метре от него пятно швырнуло в глубь комнаты, растворив в фоновой темноте.

Гостиная наполнилась криками. Двигалась мебель, и билась посуда. Хантер остановил летящий в него кулак. Парень с татуировкой на шее больше остальных хотел надрать ему задницу. Горький ударил его дулом пистолета в солнечное сплетение и услышал ласкающий уши стон. Затем развернул бандита к себе спиной и запустил в толпу пинком под задницу. Сломанная челюсть, сотрясение мозга и три колотые раны в районе живота — цена, которую заплатил парень из-за неразборчивости своих подельников.

Горький прижался к стене и слушал, как перепуганные бандиты суетятся в темноте. В это же время в комнате на первом этаже Серёга Мартоский нащупывал в кромешной темноте патроны и заряжал их в дробовик. Его пугали крики из гостиной и грохот подающих тел, из-за этого не слушались руки. Он подолгу вылавливал патроны в тумбочке и каждый второй ронял на пол. Передёрнув затвор, он выбежал в гостиную и выстрелил в потолок. Огненная вспышка осветила комнату.

Три тела лежали на полу неподвижно, ещё двое, оставляя за собой чёрные полосы, ползли к двери. В центре, раскидав в стороны столы, собралась куча из пяти мужиков. Трое стояли, прижавшись к стене, над одном из них Серёга увидел оранжевую повязку. Он направил дробовик и выстрелил, пламя снова осветило комнату. На прежнем месте хантера не было, он переместился правее, а рядом с ним с перебитой шеей валялось ещё одно тело. Новый выстрел. Хантер сместился ещё правее и ещё ближе к Серёге, а по стене сползал его лучший друг, держась обеими руками за точащий из шеи нож. Четвёртая вспышка. Оранжевая повязка переместилась в центр гостиной и смешалась с замершими там мужиками.

Слегка контуженные горохом дробовика они заметили рядом с собой хантера, после чего их умоляющие взгляды обратились к стрелку. Серёга Мартовский к тому времени уже очень плохо соображал. В памяти запечатлелась картина кашляющего кровью друга. Оранжевая повязка стала словно красной тряпкой для быка — он не смог не нажать на курок. Выстрелил дважды. Напичканные дробью бандиты посыпались на пол.

Оставляя за спиной запах пороха и крики проклятий, Горький поднялся по лестнице на второй этаж. Он проверил три комнаты, прежде чем наткнулся на запертую дверь. Замок выдержал первый удар плечом, но поддался под вторым.

Ксения стояла в углу комнаты, сжимая двумя руками пистолет. Она всхлипывала и дрожала. Горький быстро пересёк комнату, вырвал пистолет из рук, схватил девушку за горло и прижал к стене.

— У меня есть разрешение на убийство от твоего отца. Даю тебе тридцать секунд, чтобы выйти самостоятельно.

— Я ненавижу его и ту долбанную жизнь! Оставь меня…

Договорить девушка не смогла. Горький сильнее сжал шею, после чего из её рта доносились лишь хрипы. Она принялась колотить хантера руками и ногами. Горький сжал ещё сильнее и почувствовал, как на шее пульсируют вены:

— У тебя пятнадцать секунд, после этого ты умрёшь.

Горький усдышал, что кто-то вбегает по лестнице. Ксения больше не сопротивлялась, её руки обвисли, а глаза выкатились из орбит, но она всё ещё была в игре.

— Выходи!

В комнату вбежал Тощий и нажал на курок. Застрекотало УЗИ. Горький почувствовал, как очередь проходит по его телу: икроножная мышца, бедро, три пули в спину остановил бронежилет, плечо.

Хантер облокотился на кровать и сполз на пол, но руку не разжал. Сомкнутый на шее капкан продолжал сжиматься. Когда лицо Ксении посинело, а в глазах полопались капилляры, она наконец-то закатила зрачки и обмякла. Горький покинул игру вместе со вторым залпом УЗИ.

Глава 4

Уже в двадцатый раз Сухов отправился в обзорную экскурсию по собственной квартире. Стартовал из кухни и мимо зеркала в коридоре прошёл в первую комнату. На задвинутом в угол диване лежали перевёрнутые стулья, на письменном столе — пакеты с вещами и горшки с умершими растениями. Всё вокруг покрылось пылью, кроме беговой дорожки. Беговая дорожка стояла в центре и казалась предметом из будущего на фоне пылящегося антиквариата. Сухов прошёл комнату по периметру, скользнул в коридор и попал в зал. Посмотрев на покрывшееся каплями дождя окно, сел за рабочий стол. На экране ноутбука отображался почтовый клиент с открытым сообщением от майора Баталова.

Баталов руководил одной из военизированных групп корпорации, в составе которой числился Сухов. Обычно Баталов знакомил подчинённых с задачами в командном центре. Люди собирались в зале, оборудованном проекционными мониторами, и на трёхмерной модели изучали выделенные им зоны патрулирования. Но в последнее время майор всё чаще пользовался зашифрованным почтовым каналом.

Насколько помнил Сухов, он получил задание по электронной почте уже третий раз подряд. Он непременно обратил бы на это внимание, если бы не умер на Таре второй раз. Теперь его мозг работал по-другому.

Врач поставил Сухову диагноз — возрастное приобретённое слабоумие, а его лечащими рекомендациями были: приём витаминов и отказ от игры. Диагноз приобретённое слабоумие стал не менее популярен, чем ГРИП или ОРВИ. То, чем раньше болели люди в возрасте от шестидесяти, теперь встречалось повсеместно среди двадцатилетних.

Ежегодно корпорация тратила сотни миллионов на юристов, и ещё столько же уходило на взятки. Пойманные за руку они всё же признали, что игра может вызывать некоторые проблемы со здоровьем. Ассоциация помощи игрозависимым и комитет по борьбе с виртуализацией праздновали победу. Ничто в более или менее здравом обществе не могло узаконить игру, которая вела к отупению населения. В здравом — да, но в обществе, живущем в эру непрекращающегося кризиса продавалось всё. Корпорация «доказала», что игра не несёт прямой угрозы здоровью, выстроив свою защиту всего на одном факте — степень влияния зависит от частоты использования. Корпорация поставила игру в один ряд с алкоголем и табаком.

Тысячи людей верили, что корпорация осознанно не устраняет проблему с экстренным перемещением сознания. Что во главе корпорации стоит озлобленный на весь мир диктатор с задержкой в развитии, который мстит людям, за то, что природа сделала его таким. Большинство же людей придерживались официальной версии. Версии о незаконченной работе. О том, что игра, выпущенная двадцать лет назад, до сих пор находится в стадии доработки.

Более тридцати лет назад китайский учёный Веньян Ли запатентовал принцип перемещения сознания. Прототипом его устройства был шлем, оборудованный десятками внешних датчиков, собственной системой жизнеобеспечения мозга и даже прогрессивным оборудованием для точечного массажа при помощи рентгеновских лучей. Шлем весил тридцать семь килограммов и напоминал шлем для глубоководных погружений. Обезображенный гигант с кучей трубок и проводов позволял переместиться в небольшой виртуальный дом и побродить по нему. Ощущения от происходящего были больше, чем приближенные к настоящими. Они были по-настоящему настоящие.

Ли получил свой патент, финансирование и начал путь длинной в десять лет к игре, которая впоследствии стала именем нарицательным. Доктор Ли научился переносить сознание в устойчивый цифровой мир. Он сравнивал этот процесс с контролируем сновидением. Плоды его исследований расползлись в разные сферы деятельности: обучение, психологическая помощь, формирование тайных обществ и прочее. Но индустрией, которую можно было сравнить с Эверестом на фоне безымянных холмиков, стала индустрия развлечений.

Объявленное бета-тестирование праздновали с таким же размахом, как празднуют рождество или новый год. Шлем переноса сознания превратился в наручный браслет, который получали случайные счастливчики по всему миру. Люди хлынули в игру, но вскоре Веньян Ли узнал о проблеме, которая едва не похоронила проект и самого учёного.

Проблемы возникали при незапланированном переносе сознания из игры в тело: когда человек умирал либо, когда кто-то прерывал игру из вне — снимал с игрока браслет. В обоих случаях сознание возвращалось из игры медленнее, чем пробуждалось тело. Первая смерть в игре оказывала совершенно незначительное влияние на мозг, а вот вторая или третья смерти превращали человека в биомассу.

Чтобы не пугать людей научными терминами, Веньян Ли объяснил проблему на примере. Смерть в игре он сравнивал с выдернутой из компьютера флешкой во время копирования данных, в результате чего часть данных повреждалась или терялась. Сорванный же с руки браслет относился скорее к вырванному жёсткому диску во время установки программного обеспечения.

Проблему с браслетом решили: ремешок сделали из высокопрочной стали, а застёжку заменили замком с кодовым доступом. Чтобы снять его с руки, нужно было либо обладать специальным инструментом, либо отрубить кисть. Проблему с переносом сознания за двадцать лет так и не устранили.

Сухов замечал произошедшие с ним изменения, но дураком себя не ощущал. Впрочем, человек всегда мыслит в рамках своих умственных способностей и, ощущая себя в конкретный момент времени, не может понимать, что значит быть глупее или умнее, чем он есть. Сухов превосходно перенёс вторую смерть и чувствовал себя нормально. Разве что, сканворды перестали отгадываться.

Уже в десятый раз он нажал кнопку на телефоне, проверяя, не сел ли аккумулятор. Через секунду телефон зазвонил. Сухов дёрнулся, будто его ударило током. Несколько секунд он смотрел на незнакомый номер, после чего заговорщицки посмотрел по сторонам и поднял трубку:

— Да.

— Это Диана, — в трубке звучал уверенный женский голос.

— Здравствуйте, Диана.

— Вы не передумали?

— Нет! — Сухов вскочил со стула и вытянулся по стойке смирно. — Ни в коем случае!

— Хорошо. Новое удостоверение личности, права, страховка и история налоговых выплат готовы. Нам нужно ещё два дня, чтобы зарезервировать место и изготовить новый браслет.

— Замечательно! — Сухов выдохнул с облегчением. — Два дня — это не слишком долго.

— Это наш последний разговор перед присоединением, поэтому я должна ещё раз напомнить, что пути назад не будет. Вы не сможете вернуться к прежней жизни.

— Уж лучше я умру…

В трубке повисло молчание.

— Действуйте строго по инструкции. Никаких сборов, билетов или компрометирующих вас покупок. Ничего не читайте в интернете на эту тему и ни с кем не разговаривайте. Через два дня курьер принесёт вам новый браслет — это и будет сигналом к действию.

— Я всё понял, Диана… — Сухов протолкнул скопившийся в горле гом. — Спасибо, что поверили в меня.

— Присоединение такого опытного человека как вы, не менее важно для нас самих. Мы помогаем друг другу, — она выдержала паузу. — А теперь скажите: у вас есть новая информация о зонах патрулирования?

— Сегодня у меня есть кое-что получше! — Сухов сел на стул и посмотрел на сообщение от Баталова. — По мимо стандартных зон патрулирования мне прислали карту операции по зачистке троянцев. Они нашли одно из ваших убежищ на западе от Тихата. У вас есть двадцать часов, чтобы покинуть его!

Женщина начала что-то говорить, но оборвалась на полуслове и тяжело вздохнула.

— Вы слышите меня?! Я сказал, что они собираются напасть на ваше убежище! — Сухов облокотился на спинку стула и закинул ноги на тумбочку. — Представляете, как не вовремя они передали эту информацию мне?! Всего за два дня до моего ухода. Разве не здорово?! Это будет словно завершающий аккорд перед моим исчезновением.

Ответа не последовало. Сухов не слышал посторонних звуков в трубке или разговоров на заднем плане, а это значило, что она внимательно его слушала, но молчала.

— Диана, вы ещё здесь? Вы слышали, что я сказал?

— Да, я здесь.

— Что-то не так? Я сказал лишнего?

— Мне очень жаль, — её твёрдый и уверенный голос стал сочувствующим и тихим.

— Что жаль? Я не понимаю…

— Присоединение не состоится.

— Но почему?! — закричал Сухов. — Это какая-то шутка?! О чём вы говорите?!

— Они следят за вами. Информация, которую они вам дали — это наживка…

На секунду в голове у Сухова промелькнули обрывки воспоминаний о прошедшей неделе: разговор с Баталовым, внеплановая проверка на профпригодность, участившиеся поручения по электронной почте. Какая-то часть мозга просигналила, что эти вещи были не случайны, и что они связаны между собой.

— Неужели вы думаете, — Сухов обхватил рукой голову. — Как же я мог этого не заметить?

— Мне жаль, что так вышло, — сказала Диана. — Вы бы стали отличным троянцем. Прощайте.

Сухов не нашёл, что ответить, и продолжил держать телефон у уха. Через две минуты позвонили в дверь, а ещё через три ручной таран выбил замок.

Глава 5

Горький стоял на пустом тротуаре и чувствовал, как его волосы пропитываются десятками тысяч микроскопических капель, падающих с неба.

За спиной раскинулась парковка. На ней никого не было, кроме белых полос разметки и погасших фонарей. Компанию Горькому составляло лишь собственное отражение в затемнённом стекле во весь рост. Казалось будто он стоит у входа в параллельную вселенную, откуда на него смотрит такой же грустный и одинокий двойник, как он сам. Подул западный ветер. Невидимые волны трепали его воротник и массировали лицо. Ветер мог стать его союзником в борьбе с одиночеством, если бы не принёс с собой вонь с химического завода.

За стеклом загорелся свет. Отражение Горького исчезло. Зажужжали электромоторы и стеклянная дверь уехала в сторону. Горький взял тележку и прошёл в торговый зал мимо светящегося табло: «Добро пожаловать в гипермаркет НАШ».

Вдоль трёхэтажных стеллажей, заваленных товарами ходили сонные сотрудники. Заметив Горького, они хмурили брови и подозрительно смотрели в след. Мужчина, который расхаживал по магазину, пока другие граждане работали, казался едва ли не преступником.

Ни одна из пятидесяти четырёх касс, выстроившихся в ряд, на работала. Они напоминали пункты прохождения паспортного контроля в страну, въезд в которую закрыли. Закрыли на время. Через десять часов, когда закончится дневная смена, рабочие автобусы заполнят парковку, и в гипермаркет хлынут сотни покупателей. Появление Горького внесло дисбаланс в привычный график сотрудников.

Не отклоняясь от курса, Горький дотолкал тележку до отдела с алкоголем и принялся её загружать. Ценник для каждого товара был разделён на две части: первая — для владельцев карточек корпорации, вторая, в два раза больше — для остальных.

Купив в общей сложности четырнадцать литров крепкого алкоголя, Горький вызвал такси и поехал домой. Пошёл отсчёт первого дня без игры.

* * *

У двери ждал отец Ксении. Инженер больше не выглядел примерным служащим. Сальные волосы на голове сбились в кучу, носы грязных ботинок выглядывали из-под спортивных штанов, пальто было одето поверх майки-алкоголички. Он смотрел на хантера, будто потерявшийся на улице щенок.

— Она снова в игре? — спросил Горький, открывая дверь.

— Нет, но всё стало гораздо хуже! Она будто сошла с ума! Осыпает нас матами и проклятьями, а через секунду валяется в ногах, умаляя отдать браслет. Ещё через минуту она бежит на кухню и хватается за нож. Я в жизни не поверил бы, что когда-нибудь услышу слова угроз от собственной дочери!

— Это обычная реакция на отказ от игры.

Горький занёс пакеты в квартиру, отец Ксении двинулся следом, но хантер развернулся и перекрыл собой проход.

— Позвольте мне войти, Михаил! Вы должны сказать мне, что делать!

— Ничего я тебе не должен. Я предупреждал, что вытащить человека из игры — это лишь пол дела. Теперь твоя задача — создать ей условия любви и гармонии. Мир на Таре — рай по сравнению с Землей. Она напугана. Она боится, что больше никогда не испытает радости бытия там. Как наркоманы боятся отказаться от ширки и смирится с тем, что больше никогда не полетают.

— Но, что мне нужно делать? Как мне помочь ей?!

— Я вытаскиваю людей из игры, а что с ними происходит дальше — не моя забота, — Горький захлопнул дверь. — Сходи в центр помощи игрозависимым… если их ещё не все прикрыли.

Отец Ксении ещё несколько раз постучал в дверь и позвонил на телефон, но Горький уже открыл первую бутылку и налил. Он лучше других знал, как паршиво чувствует себя человек без игры.

* * *

К окончанию второго дня вне игры вычищенная ранее кухня стала похожа на притон. Полупустые бутылки стояли на столе, полу и подоконнике. Трёхэтажной стопкой на плите лежали коробки из-под пиццы, под потолком плотной завесой висел табачный дым.

Горький сидел на стуле, будто птица на жёрдочке — прижав колени к груди и обхватив их руками. Лицо опухло, а на щеках отросла щетина. Пьяные глаза был обращены к встроенному в стену экрану, но смотрели сквозь него. В пустоту.

С интервалом час-полтора на столе вибрировал телефон. Горький смотрел на номер и нажимал кнопку «игнорировать». Последний раз он разговаривал с отцом Ксении три часа назад. Или это было прошлым вечером? Горький плохо помнил тот разговор. Среди шума бьющейся посуды и грохота падающих предметов он слышал вопли девчонки и её родителей. Он слышал, но не слушал и продолжал твердить в трубку, словно мантру, что реабилитацией он не занимается. В какой-то момент мужской голос стал отчётливее остальных, хлопнула дверь. Кажется мужчина вышел на лестничную площадку. Он всхлипывал, подбирая носом сопли и молил о помощи. Горький был уже достаточно пьян, чтобы послать его в задницу и повесить трубку.

Минул ещё один час, по телеку начались новости. Главным событием стало происшествие на площади во время протестного митинга. Зрителем показали кадры, как разъярённая толпа наступает на живое заграждение перед администрацией, затем кадры с квардракоптера прерывались, и следовал неразборчивый монтаж из двухсекундных отрывков с непонятных ракурсов. Репортаж закончился трагической новостью. Помимо четырёх человек, погибших во время самообороны силовых спец служб, мёртвым был найден и лидер оппозиции. Ведущий сказал, что следователи изучают видеозаписи, но по предварительной версии: смерть наступила в результате сердечного приступа.

На столе завибрировал телефон. Его жужжание стало столь привычным, что Горький не сразу посмотрел на экран. Входящий шёл с незнакомого номера и отличался от номера отца Ксении.

— Да.

— Здравствуйте, с вами говорит представитель службы поддержки населения.

— Чего вы хотите?

— Вы знаете Сухова Николая?

По телу пробежала дрожь, Горький почувствовал, как трезвеет.

— С ним что-то случилось?

— Вы не могли бы приехать к нему домой?

* * *

Через час Горький пересёк дорогу по пешеходному переходу и оказался в нужном квартале. Он намеренно не спешил. Во-первых, пешая прогулка его отрезвляла, а во-вторых, он интуитивно чувствовал, что больше спешить было незачем.

Подходя к дому со стороны улицы, он заметил скопление людей. Рядом с зданием, на котором светящимся оранжевыми буквами было написано: «Ломбард. Меняем драгоценности на игровые часы», собралась толпа.

В отличие от очередей на рынках или в магазинах, где люди толкались и шумели, очередь у ломбарда была пугающе тихой. Клиенты стояли разрозненно, спрятавшись под капюшонами и опустив головы. Они не разговаривали и не смотрели друг на друга. Они напоминали незнакомых людей, собравшихся на похоронах общего знакомого. По очереди они скрывались в дверях ломбарда, а выходили уже другими: в глазах появлялся известный всем игрокам блеск — предвкушение путешествия на райскую Тару.

Дверь в квартиру Сухова была приоткрыта. Горький потянул за ручку и заметил на коробке свежие следы ремонта. Он услышал голос Сухова. Звуки доносились с кухни.

Сухов сидел за столом и цветными карандашами разукрашивал квадратики в журнале сканвордов. Рядом стоял стакан с водой, и лежала горочка печенья. Сухов по одному перебирал карандаши и швырял в сторону те, что не понравились.

Прижав к груди папку с бумагами, на кухне стояла женщина лет пятидесяти с крашенными волосами и закрученными кончиками. Она начала что-то говорить, но Горький остановил её вытянутым пальцем и сел рядом с другом:

— Сухой. Что случилось?

Сухов поднял голову и улыбнулся. В оболочке мужественного и сильного человека прятался ребёнок. Горький заглянул ему в глаз.

Шесть лет назад они были очень близки. Вместе работали на Таре и вместе проводили дни без игры. Как часто бывает между лучшими друзьями, у них установилась особая связь. Если незнакомым людям для объяснения чего-либо приходилось произнести несколько предложений, то им достаточно было сказать несколько слов. В последствии слова можно было заменить жестом или взглядом. Их зрительный контакт был похож на передачу мыслей. Они читали в глазах у друг друга опасения, страхи и предположения.

Какой бы сильной не была их дружба, но после сучившегося на Таре они не смогли быть прежними. Их пути разошлись. Они не общались около пяти лет, но, когда Горький пришёл неделю назад, то обнаружил, что связь до сих пор существует. За такой длинный срок у них не осталось общих интересов и тем для разговоров, но связь существовала. Одного взгляда в глаза друга было достаточно, чтобы понять, что Сухов чего-то боится и что-то скрывает. Словно невидимая ниточка, связь соединяла их все эти годы, вплоть до этого самого момента. Горький заглянул Сухову в глаза и ничего не увидел. От прежнего Сухова осталась лишь внешность. То, что Горький мог читать в глазах друга, умерло.

— Что случилось? — на этот раз хантер обращался к женщине.

— Третья смерть в игре. Мозг получил необратимые повреждения. Ваш друг останется таким до конца своих дней.

Сухов взял со стола печенье, макнул в стакан и сунул в рот.

— Как это произошло?

— Я не знаю, — женщина убрала от груди папку, показывая Горькому бейдж. — Я работаю в гос службе поддержки населения, моя задача — помочь пострадавшему. Мне сообщили, что Сухов Николай оставил инструкции на случай своей недееспособности. Похоже, он был готов к подобному исходу.

— Что за инструкции?

— Он отписал в пользу государства свою недвижимость, чтобы оплатить услуги по уходу. Завтра мы отвезём его в место, где он получит требуемый ход и заботу.

— В его инструкциях было что-то для меня? Почему вы мне позвонили?

— От вас ничего не требуется. Это формальная процедура. Дело в том, что Сухов указал вас, как ближайшего родственника. Мы знаем, что у вас нет кровных связей, но по инструкции мы обязаны оповестить о случившемся того, кто указан ближайшим родственником.

Горький остановил ползущую за печеньем руку. Сухов испугался, а затем широко улыбнулся, не отрывая взгляда от сканворда. Средний и указательный пальцы Горького, будто случайно, скользнули под свитер. Браслета не было, а не его место осталась кровавая гематома шириной полтора сантиметра.

— Откуда вы узнали о нём?

— Я точно не знаю, — женщина посмотрел на потолок. — Кажется, нам позвонил кто-то из корпорации.

— Я могу осмотреться в квартире?

— Конечно. Вы даже можете забрать памятные вещи, не представляющие ценности: фотографии, одежду, декор.

Горький шёл в зал и думал о том, зачем Сухов указал его родственником. Это не имело смысла, а Сухов никогда не делал бессмысленных поступков. В конце концов он мог оставить поле пустым, но не оставил, а значит хотел, чтобы Горькому позвонили.

Он вошёл в зал и остановился, прижавшись спиной к двери. До него здесь уже побывали. Побывали либо те, кто не умеет оставаться незамеченным, либо те, кого это не волновало. По продавленным отметкам на ковре, которые находились рядом с ножками стола и дивана Горький понял, что в квартире двигали мебель. На ручках шкафов и тумбочки не было пыли, на столе лежала беспроводная мышь, но не было компьютера.

Приложив подушечку пальцев к рамке висящей на стене картины, Горький обвёл её по периметру — ничего. Затем он прошёл вглубь комнаты и повторил то же самое со шкафами и тумбочкой — пусто. На кухне зазвонил телефон, женщина из поддержки подняла трубку и после небольшой паузы ответила: «Да, он здесь». Горький подошёл к окну и провёл пальцем по изгибу подоконника — ничего. Он услышал, как поехал лифт. Времени осталось немного. Рабочий стол выглядел подозрительно пустым, кто-то забрал не только компьютер, но и записную книжку — неотъемлемый рабочий инструмент Сухова. Горький провёл подушечкой пальца по ближайшему краю стало. Там что-то было. В двадцати сантиметрах от угла он нащупал засечку. Засечку сделали при помощи тонкой лески. Канавка углублялась всего на один миллиметр, снимала лаковое покрытие, но не прикасалась к телу стола. Её нельзя было заметить и невозможно было спутать со случайной вмятиной, но можно было почувствовать. Её края был острыми, а ширина — микроскопической.

Горький ощупал торец стола под канавкой, Кусочек древесины в том месте отслоился. Миша подцепил его ногтем…

— Добрый день!

В зале стоял коренастый мужчина с заячьей губой. На нём была неприметная серая куртка и такие же штаны. Он смотрел Горькому в глаза, но раз в пять-шесть секунд его взгляд отклонялся в сторону, чтобы считать обстановку в комнате.

— Моя фамилия Маслов, я из корпорации. Начальник отдела игровой безопасности, — он достал из кармана карточку и показал Горькому. — Сейчас мы изучаем обстоятельства случившегося. Вы не против, если я задам вам пару вопросов?

— Я не общался с Суховым пять лет. Мне нечего вам сказать.

— Ладно, — Маслов пожал плечами. — Вы не виделись с ним в игре, но может быть навещали его здесь? Может быть он рассказывал вам что-нибудь?

— Нет, я его не навещал.

— Правда? — Маслов внимательно посмотрел на лежащую на столе руку Горького. — Может быть вы просто забыли? Грань между игрой и реальностью стала настолько призрачной… Не поверите, но мы едва ли не каждый день сталкиваемся с подобным. Неделю назад человек навещал своего друга в реале, а сегодня ему кажется, что это произошло в игре. Или этого не было вовсе.

— Я бы запомнил, — Горький обошёл Малова и вышел из зала.

Перед тем как уйти хантер ещё раз заглянул на кухню. Женщина заполняла бумаги, а Сухов водил размягчённым печеньем по столу.

* * *

Горький возвращался домой, ощупывая в кармане выдернутую из стола щепку. Он не доставал её, потому что боялся слежки. Это походило на паранойю, но уж слишком много странных вещей произошло за пару часов. Запись горького как ближайшего родственника, гематома от браслета у Сухова на кисти, обыск в его квартире и Маслов, который выдавал себя за работника корпорации. Горький узнал в нём силовика уже по одежде, а его догадку подтвердило удостоверение. Маслов представился начальником отдела, а в удостоверении было написано: «Начальник управления». Офисный клерк может забыть годовщину свадьбы или день выступления дочери в школьном театре, но не название собственной должности, особенно руководящей. Да и с чего бы работнику корпорации следить за Суховым? Маслов дал понять, что неделю назад видел Горького в квартире у Сухова, а значит они пасли его, что наводило на ещё более волнующий вопрос: Чем же занимался Сухов, что привлёк внимание органов?

Оказавшись на кухне, Горький первым делом выпил. Только ударная доза бухла могла спасти его от глубокой депрессии на фоне постигрового синдрома. Когда мир вокруг стал чуть красочнее, а уровень пофигизма перекрыл переживания, Миша достал из кармана щепку и положил на стол. Не деревяшке шириной два миллиметра была сделана круглая выемка, в которую была вклеена нанофлешка размером со спичечную головку. Горький засунул носитель в адаптер и воткнул в ноутбук.

Введя известный им обоим пароль, Миша нашёл на флешке всего один текстовый файл с названием «клятва». Документ содержал несколько предложений.

«Поверь мне, Миша, я не использовал бы клятву, если бы мог решить эту проблему сам. Кое-что случилось, но тебе не нужно знать…

У меня есть сын. Его зовут Денис Востриков, он не знает о моём существовании. Я был бы и рад сказать, что был плохим отцом, но не был никаким.

Я оттягивал момент встречи с ним, но всё закончилось так и не начавшись. Тебе это не понравится, но у края того карьера ты поклялся, что поможешь мне, когда я этого попрошу. Это и есть искупление той клятвы. Я хочу, чтобы ты освободил его от игры. Он не должен стать заложником Тары, как мы с тобой…».

Горький ещё переваривал прочитанное, когда завибрировал телефон. Звонил отец Ксении. Горький схватил трубку и поднёс к уху:

— Я же сказал, что работаю только с теми, кто находится в игре! Хватит мне звонить, бл*дь!

— Ксения покончила с собой, — тихо сказал отец и положил трубку.

Глава 6

Денис сидел на стуле, опёршись рукой о подоконник, и смотрел, как падающая с серого неба морось налипает на окно. Задребезжал телефон. Денис нажал кнопку «игнорировать», а когда звонок прекратился, на экране появилось уведомление о четырнадцати пропущенных от Матросова.

Окно его съемной квартиры выходило на стоящий напротив такой же панельный дом. Свет горел в половине квартир, в остальных раз в двадцать синхронно мигал синий свет. Мигание напоминало сигналы, которые подавали безжизненные квартиры, прося, чтобы кто-нибудь в них заселился.

На подоконнике лежал вскрытый конверт и развернутое письмо из банка. Денис получал такие письма уже не первый раз, ему не пришлось читать весь ответ, достаточно было просмотреть ключевые фразы: «Уважаемый Денис Востриков, мы получили ваши документы для рассмотрения…», «…в связи с непостоянным движением средств на вашем лицевом счете…» «…сожалеем, но мы вынуждены отказать в предоставлении займа…».

В окне напротив появился силуэт мужчины. Он посмотрел на улицу, после чего завесил шторы. Через минуту в квартире мигнул синий свет, присоединившиеся к десяткам других.

Зазвонил телефон, на этот раз Денис поднял трубку.

— Шарп, ты чего там, сдох?! — крикнул в трубку Матросов. — Я тебе уже двадцатый раз звоню!

— Чего тебе надо?

— Это не мне надо, это тебе надо! Утром мне позвонили организаторы, им понравилось, как ты выступил, и они приглашают тебя поучаствовать ещё раз!

— Мне это не интересно.

— Ой, да кому интересно, чего тебе там интересно?! Хватит хандрить! Ты в отличной форме! В игре твои качества раскрываются в десятикратном размере! Ты можешь стать королем этой арены. Реальной звездой с фанатами и контрактами. Не тупи!

— Нет ни одной веской причины, по которой я должен хотя бы задуматься о возвращении туда. Во-первых, эта игра — один большой развод от корпорации, чтобы управлять всеми вами, как стадом баранов, во-вторых, я не знаю ни одного человека, кто соскочил с нее без последствий, а в-третьих, мне и одного раза хватило.

— Ни одной веской причины?! — Матрос хмыкнул в трубку. — Могу сотню назвать! Во-первых, в игре — охренительно круто!

— Ну-ну.

— Во-вторых, там в тысячу раз круче, чем на грёбанной полумёртвой Земле с вечно ссущим небом!

— Ага.

— В-третьих, все нормальные пацаны и девахи уже давно зависают там!

— Факт на факте.

— Ты был там и прекрасно понимаешь, о чём я говорю! Это же как… как цветное кино в каменном веке!

— Так причины будут или нет?

— В конце концов, ты можешь сделать там бабки!

В трубке повисло молчание. Денис посмотрел на подоконник. Рядом с письмом из банка лежали два неоплаченных счетах и уведомление о задолженности за коммунальные услуги.

— Сколько я получу?

— Другой разговор! Тебя пустят в следующую лигу, а значит среди участников будет несколько профессионалов, а это уже совсем другие деньги. Скаже-е-ем… в полтора раз больше, чем в предыдущий раз.

— В два.

— Идёт! — крикнул Матрос в трубку. — Заходи в игру! Подберу тебя на респе через десять минут.

Телефон замолк. Востриков еще раз взглянул на мигающие синим светом окна противоположного дома и завесил шторы. Он сел в кресло и надел на руку браслет с небольшим дисплеем. Процесс загрузки занял не больше тридцати секунд. Денис проверил настройки и перешел в меню с кнопкой «войти в игру». Размещённый в верхней части браслета светодиод мигнул насыщенным синим светом, осветив квартиру.

Тело будто пронзил электрический разряд, онемели макушка и затылок. В глазах поплыло. В галлюциногенном вихре обои смешались с комодом и продолжили затягивать в воронку стул, ковер, пол и потолок. В центре галлюцинации образовалась черная дыра, куда Дениса и засосало. Образовавшаяся в искаженном пространстве труба была не шире мяча для гольфа, но Востриков поместился в неё и двигался со скоростью реактивной ракеты. Стенки трубы напоминали фотообои, на которых можно было рассмотреть людей, дома и природу. Темнота в конце трубы рассеялась, и Денис увидел свет. Изображение раскрутилось в обратную сторону, и Востриков оказался в стеклянной будке на оживленной улице.

Первый вздох, словно наркотическая инъекция. Легкие наполнились чистым и свежим воздухом, кислород попал в кровеносные сосуды, и по телу от груди до кончиков пальцев пробежала приятная дрожь. Тело будто проснулось от многолетней спячки. Оно было живым, послушным и находилось в идеальной гармонии с мозгом.

Если бы его попросили описать свои ощущения двумя словами, он бы сказал: «максимальное восприятие». Рецепторы носа с высочайшей точностью передавали запах железа от стенок нагретой на солнце кабинки, уши, будто современная стереосистема, улавливали голоса проходящих мимо людей, сетчатка транслировала в мозг картинку невероятные детализации с бесконечной палитрой цветов. Шарп вспомнил слова Матроса: «во-первых, в игре — охренительно круто!».

Востриков оказался на небольшой площади, где стояли несколько десятков переходных кабинок. В них материализовывались люди. Они распахивали двери и выходили навстречу новому миру с улыбкой на лице и блеском в глазах. Старички шли уверенно, а молодняк — придурковато лыбился и крутил головами по сторонам.

— Шарп!

Востриков обернулся и увидел Матроса — парня с выкрашенными в пепельный цвет волосами в узких джинсах и розовой майке. Он стоял рядом с черной машиной на никелированных дисках с низкопрофильной резиной и махал Денису:

— Давай быстрее, времени в обрез!

* * *

— И ты, главное, помни, Шарп, — сказал Матрос, пересекая небольшую каморку, пропахшую потом. — Для меня это сражение не менее важно, чем для тебя. Меня, как представителя, пустили в следующую лигу, а значит мы не должны оплошать. Победы от нас никто не ждет, но плохое выступление — недопустимо.

Матрос подошел к одному из шкафчиков и набрал код на цифровом замке. Дверца открылась, и он вытащил наружу составные части брони.

— Не хочу ничего навязывать, — продолжил Матрос, помогая закрепить щитки суперлегкого металла на голени и бедре. — В прошлый раз ты справился великолепно, но просто подумай о том, чтобы участвовать чуть более активно. Если вдруг встретишь отбившегося от стада игрока, который повернулся к тебе спиной, то уж не жалей патронов, просто прикончи его, ладно?

— Тащи второй щиток!

Подав Шарпу остальные составляющие брони, Матрос достал из своего рюкзака портативную экшн-камеру и прикрепил её на шлеме:

— В прошлый раз, когда ты первого соперника вырубил, количество просмотров взлетело с пяти сотен до семи тысяч, — Матрос улыбался, проверяя качество транслируемой картинки на планшете. — А ближе к развязке мы сделали рекорд — сорок три тысячи человек следили за твоими действиями онлайн.

— Как эта хрень вставляется? — Шарп уже в третий раз переворачивал энергетический блок, стараясь установить его в выемку на левом боку.

— Дай сюда! — Матрос вырвал батарейку из рук, оттянул два фиксатора и присоединил элемент к разъему, — Вот! — Затем он схватил Шарпа за запястье и перевернул руку внутренней стороной предплечья вверх.

От изгиба локтя почти до самой кисти на силовой броне была сделана выемка с электронной шкалой. Она один раз мигнула, а затем, меняя цвета от красного к зеленому, заполнилась.

— Батарея полностью заряжена, — сказал Матрос. — Только, пожалуйста, не забудь в этот раз, что энергия силовой брони расходуется не только во время поглощения выстрелов или ударов, но и во время физических нагрузок, превышающих нормальные. Посмотри на индикатор, если надумаешь спрыгнуть с пятого этажа или завязать какую-нибудь трубу на узел.

— А будет откуда прыгать? Ты знаешь, что за арена?

— Локация плавильного завода. Пять или шесть этажей, — Матрос достал из сейфа в шкафчике пистолет и сунул Вострикову в набедренную кобуру.

Шапр встал и подошёл к зеркалу. Обвешенный блочной силовой бронёй он напоминал героя из старого подросткового сериала про могучих рейнджеров. Только те носили броню самых ярких цветов: красного, жёлтого, синего, а участники арены предпочитали менее заметные — серый с чёрным. Когда броня была активирована, по контуру тела появлялся прозрачный ареол силового поля.

Из динамика раздался одиночный вой сирены. Шарп надел шлем и вышел, Матрос пошёл следом. Пройдя по узкому коридору, вдоль стены которого, тянулась труба отопления, Шарп свернул и наткнулся на человека. Не сильно зацепил его плечом, пробормотал про себя «извините» и пошел дальше, но в спину его догнал толчок. Разворачиваясь, Денис подумал, что не будь он в силовой броне, пинок был бы неприятным или даже болезненным.

Уперев руки в бока, на Шарпа смотрела девчонка в худи с капюшоном, зачесанной назад челкой и нахмуренными бровями.

— Оууу… слушай, извини, я задумался и не заметил тебя, — Востриков почувствовал себя неловко.

Девчонка не ответила и продолжила смотреть в глаза.

— Я просто шел, думал про арену, а тут ты… в смысле неважно кто-тут… кто бы тут не стоял, я не хотел толкать его… ну ты поняла… короче, извини, я пошёл!

Девчонка так ни чего и не сказала. Разворачиваясь, Шарп заметил, что линия её нахмуренных бровей слегка выпрямилась.

Они подошли к двери с надписью «выдох на арену», и из динамиков раздался двойной сигнал. Через минуту раздался тройной сигнал, и дверь открылась.

* * *

Востриков спрятался в одном из плавильных цехов и в перерывах между открытием и закрытием выпускных клапанов прислушивался. Он стоял, спрятавшись за одной из ёмкостей, и чувствовал исходящий от неё жар. Индикатор энергии силовой брони был заполнен на три четверти.

Денис сидел в засаде больше десяти минут, в то время как известные имена, такие как Тайсон или Двести первый зачищали арену.

* * *

— … кажется Двести первый заметил ещё одного! — крикнул комментатор на главной трансляции, глядя на изображение с камеры Двести первого. — Точно! Он заметил ещё одного и тут же сел ему на хвост. Одну секунд! Наш статист подсказывает, что парень, пытающийся скрыться — новичок под ником Факир. Вы только посмотрите на эту скорость!

Зрители с восхищением наблюдали за действиями профессионала от первого лица. Двести первый сорвался с места, будто гоночный болид на старте, и, цепляясь руками за металлоконструкции или отталкиваясь от стен, преследовал свою жертву, почти не снижая скорости на поворотах. Игроков разделяло сто пятьдесят метров, но Двести первому понадобилось не больше двадцати секунд, чтобы приблизиться на расстояние прицельного выстрела.

Действия Двести первого были отточенными, продуманными и профессиональными: он не стрелял, когда не был уверен, что не попадёт, не шумел, и постоянно проверял не преследуют ли его со спины или флангов.

Он нажал на курок. Энергетический выстрел попал Факиру в бедро. Игрока сбило с ног и ударило о стену. Приблизившись, Двести первый выстрелил ещё два раза. Энергетические снаряды против силовой брони работали словно резиновые пули, только гораздо более мощные, сравнимые с ударом кувалды. Факир валялся на полу обездвиженный и почти без сознания, ареол его силовой брони исчез. Двести первый направил пистолет в голову, но Факир закатил глаза и обмяк, прежде чем игрок нажал на курок.

— Вот это минус! — закричал комментатор. — Двести первый вынуждает ещё одного игрока выйти из игры! На арене остаётся тринадцать человек!

* * *

Где-то в другой части зала раздался шорох — звук истирания песка или бетонной крошки ботинком. В цехе появился кто-то ещё. В перерывах между затиханием бурлящего и шипящего металла, Денис отслеживал передвижение гостя. Тот медленно приближался.

Шарп спрятался как можно глубже в металлургических дебрях цеха и стал вплотную к ёмкости, возле стенок которой, от высокой температуры искажался воздух. Шаги приближались, и вскоре в узком проходе Шарп увидел вытянутую вперед руку, сжимающую пистолет. Он прицелился и выстрелил первым.

Снаряд попал в кисть, и от удара игрока развернуло на сто восемьдесят градусов, но тот каким-то чудом удержал пистолет. Шарп выскочил из укрытия, ожидая что закончить начатое не составит труда, но едва не словил хедшот. За спиной раздался скрежет металла. Из пробоины в ёмкости на землю полилась струйка расплавленного железа. Шарп отскочил на полшага назад и выстрелил прицельно. Энергетический снаряд попал в грудь. Противника сбило с ног и протащило по земле несколько метров, однако уже спустя секунду тот стрелял, лёжа на спине.

Противник палил куда не попадя и загребал левой рукой, чтобы заползти в укрытие. Энергетические снаряды мяли, плавили и корёжили металл, а когда попадали в станок, Шарп чувствовал, как его отталкивали ударные волны, которые не полностью остановил металл.

С приставучим парнем нужно было заканчивать. Шарп выглянул из укрытия, отследил его, а затем лёг на землю и оттолкнувшись от бетона, выехал из-за станка. Третье попадание силовая броня погасила лишь частично. Игрока будто сдуло потоком ураганного ветра и приложило о техническую трубу. Шарп видел, как в сторону отлетел пистолет и услышал стон.

Игрок лежал с беспорядочно заломленными за голову руками, из уха сочилась кровь, а бедро правой ноги было вывернуто больше, чем позволяла анатомия тела. Он хотел что-то сказать, но не мог. Закатил глаза и отключился.

— И вот снова этот новичок под ником Шарп! — комментатор наводил хайп. — Кто бы мог подумать?! Парень переиграл самого Тайсона! Вот это включение в игру! Первый же минус на одном из двух приглашённых профессионалов! Мы благодарим Тайсона за отличное выступление и продолжаем следить за королевской битвой. Игроков на арене осталось всего семеро.

* * *

Спустя двадцать минут после начала сражения в случайных цехах и помещениях завода начало загораться аварийное освещение. Красный свет и гул сирены означали, что в течение следующих пяти минут помещение наполнится удушающим газом. Игроков заставляли двигаться.

Шарп перебрался в корпус хранения. Внутри было прохладнее, чем в производственных цехах. Едва он успел осмотреться, как услышал топот. Времени чтобы спрятаться не было, Шарп прижался к стене между дверью и пожарным щитом. Из открытого короба торчал поржавевший пожарный кран, а над ним висел лом. Шарп протянул руку.

Сотни тысяч зрителей наблюдали за погоней. Игрок с ником Ниндзя, на спине которого был нарисован большой жёлтый иероглиф, преследовал ловкого, но безоружного паркурщика. Преследуемый перелетал через выставленные в проходах препятствия и просачивался сквозь заводские баррикады. Они направлялись в корпус хранения.

Шарп услышал выстрелы и грохот металл в соседнем цехе, после чего топот ботинок стал совсем близко. В корпус хранения влетел первый игрок, а следом за ним — энергетический снаряд. Выстрел попал в спину и сбил игрока с ног. Тело протащило по бетону метров двадцать.

К цеху приближался Ниндзя. Зрители следили за событиями с камеры на его шлеме. Они видели скользящее тело паркурщика и металлическую коробку двери, в которую Ниндзя вбегал. Он вскинул пистолет ещё раз, чтобы добить противника, но неожиданно в проёме двери появились чьи-то руки, сжимающие лом. Многие зрители подпрыгнули в своих креслах. Ниндзя сделал два сальто назад и приземлился на спину уже мёртвым.

Отбросив лом в сторону, Шарп выхватил пистолет и прицелился в поднимающегося с пола паркурщика. Боковым зрением он видел, как на верхнем ярусе с задержкой в полсекунды дважды что-то мигнуло. Ему хватило времени понять, что в него стреляют, а вот уклониться — нет.

Попадание было не столь болезненным сколько шокирующим. Нечто подобное он испытывал, когда в детстве они играли во дворе в регби. Никто не знал правил, но это было не самое страшное. Кошмарным сном наяву для каждого ребёнка было оказаться в разных командах с озверевшим толстяком, который разгонялся и сбивал детей, будто бык. Его совершенно не интересовало, находился ли у соперника в этот момент мяч.

Шарп преодолел расстояние в три метра мгновенно. Пролетел бы гораздо больше, если бы его не остановила стена. Второй выстрел показался контрольным ударом по наживлённому гвоздю. Шарп почувствовал, как под воздействием чудовищной силы, продавливается грудная клетка, хрустят рёбра. Кусками, размером с кирпич, откалывается бетон в месте ударов затылка и спины. Стало тяжело дышать и думать. Батарейка силовой брони просигналила о своей полной разрядке.

— А вот и Двести первый, детка! — комментатор хлопнул в ладоши. — В нужное время и в нужном месте!

На главный экран вывели камеру Двести первого. Зрители увидели складской цех с высоты десяти метров. В центре стоял паркурщик и крутил головой, не понимая, что произошло, чуть поодаль с распростёртыми руками лежал Ниндзя, у двери среди бетонных осколков сидел Шарп.

Двести первый отточенным движением проверил уровень зарядки своей батарейки, перекинул обе ноги через оградительный борт и сиганул вниз. Он вбил паркурщика в землю, выхватил пистолет и направил в упор в лицо. Первый выстрел испарил энергетический ареол брони, а второй смял шлем, будто жестяную банку. На бетон вокруг искорёженной головы брызнула кровь.

Двести первый знал своё дело и не тратил время. Уже через секунду от стоял в боевой позиции и целился в Шарпа, но прежде чем нажал на курок, свет в цехе поменялся на зелёный.

— Вот это развязка! Участников остаётся всего трое, и королевская битва заканчивается. Места между тройкой лидеров делятся по количеству сделанных фрагов. Безоговорочным лидером в сегодняшнем противостоянии становится Двести первый, на втором месте — Москит, а замыкает тройку призёров умеющий удивлять новичок — Шарп.

* * *

Матросов сидел в кожаном кресле, расположенном на восьмидесятом этаже офиса и с плохо скрытой завистью смотрел на роскошь вокруг. Дубовая мебель, картины, стена наград, панорамные окна и оголённая секретарша, которая принесла кофе и заботлива нагнулась, позволив заглянуть в разрез декольте.

Среди чистоты стиля и дороговизны один объект казался Матросову лишним — хозяин. В кресле босса сидел полноватый мужик со вторым подбородком и обвисшими, как у бульдога, щеками. Постоянными ёрзаниями на стуле, он измял свой дорогой костюм, желтые разводы пота закрасили воротничок. Босс сидел, оперев локти о стол и сцепив руки в замок. Матросов почувствовал к нему ещё большее отвращение, глядя на обгрызенные ногти.

— Спасибо за приглашение, Дмитрий Александрович!

— Пожалуйста, — ответил тот. — Вы и ваш боец отлично зарекомендовали себя. В обоих своих выступлениях он вошёл в призовые — это достойный результат.

— Особенно если учесть, что он выбил профессионала, — добавил Матросов.

— Несомненно, — Дмитрий Александрович сунул руку в вазочку с мармеладками. — Тайсон всё чаще разочаровывает своих фанатом, да и нас тоже. Его репутация падает. Мы читаем тысячи негативных отзывов о нём в соц сетях.

— У всех бывают взлёты и падения.

— Это другой случай, — Дмитрий Александрович махнул рукой и заёрзал в кресле. — Я сам лично на совете директоров говорил акционерам, что не стоит вкладываться в бракованных игроков. Вокруг ведь полно талантливых парней, которые ещё ни разу не умирали. Взять даже вашего Шарпа. Хоть убейте, но я не могу понять, что подвигло их принять положительное решение по Тайсону! Корпорация ведь в открытую говорит, что в случае смерти, человек рискует повредить клетки головного мозга. И зачем нам такие бойцы, согласитесь?

— Резонно, Дмитрий Александрович. Звучит, как принятие неоправданных рисков.

— Вот именно!

— Однако в этой ситуации вы можете найти и положительные моменты.

— Правда? — обвисшие щёки босса на секунду подтянулись.

— Конечно! Не послушав вас, совет директоров допустил ошибку, а значит в следующий раз они буду тщательнее прислушиваться к вашему мнению.

— Угу, — Дмитрий Александрович почесал затылок. — Действительно.

— Более того. В виду последних неудач Тайона вы могли бы вновь вынести вопрос о сотрудничестве с ним на совет директоров. Понято, что обязательства скреплены подписями, и у вашей организации есть определённые обязательства перед ним, но договоры в наше время пишутся так хитро, что хорошему юристу не составит труда классифицировать какие-нибудь его действия, как нарушение договорных отношений.

— Действительно! — Дмитрий Александрович задумчиво посмотрел в окно, а затем нажал кнопку на телефоне. — Ксения, когда у нас запланирован следующий совет директоров?

— На следующей неделе, — после небольшой паузы ответила секретарша.

— Хорошо, — ответил босс и, улыбаясь, посмотрел на Матросова. — Вы очень быстро схватываете суть дела, молодой человек.

— Да бросьте.

— Точно-точно, — босс показал в Матросова пальцем. — И это лишний раз подтверждает, что я не ошибся, когда пригласил вас к себе. Самое время перейти к делу. Я, как директор ПроАрены и представитель интересов совета директоров, предлагаю вам стать частью нашей организации.

Матросов не растёкся в восхищении и благодарности, как планировал изначально, вместо этого он просто загадочно улыбнулся:

— Это огромная честь для меня.

— Замечательно! — Дмитрий Александрович перегнулся через стол и пожал Матросову руку. — Мой юрист отправит вам договоры, а Шарпа мы ждём завтра на тренировке.

— Прошу прощения, Дмитрий Александрович, но боюсь, что с Шарпом мне понадобится немного больше времени.

— Почему это? У него есть другие предложения?

— Нет, Просто Шарп он… бунтарь, понимаете? Из тех, кто в вечном поиске счастья в реальной жизни. Он считает всё это, — Матросов обвёл кабинет рукам. — тратой времени. Верит во вселенский заговор про то, что корпорация пожирает наши души и всё такое.

— Пф-ф-ф! — Дмитрий Александрович махнул рукой. — Позвольте ему войти в игру семь или восемь раз, и проблема будет решена.

— Именно это я и собираюсь сделать.

* * *

Выйдя из офисного здания на оживлённую улицу, Матросов достал телефон и набрал Вострикову. В трубке раздалось несколько нетипичных сигналов — сработала переадресация из виртуала в реал.

— Да, — Востриков поднял трубку.

— Привет, чемпион! Спешу сообщить, что полчаса назад перевёл тебе призовые и накинул к ним процент от просмотров с канала.

— Хорошо.

— Ещё я хотел сказать… только не спеши с выводами, подумай…

— Слушай, Матрос, — перебил Денис. — Ты можешь найти человека в игре?

— Не понял? Кого?

— Помнишь девчонку с которой я столкнулся в коридоре?

В трубке повисло молчание. На лице Матросова появилась какая-то новая эмоция, после чего он почувствовал успокоение:

— Для тебя — всё что угодно, чемпион!

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Не бери в голову! — Матросов положил трубку.

Глава 7

Востриков сидел у окна и смотрел на бабушку с жёлтым пакетом. Она стояла на остановке и раз в несколько минут подходила к дороге, чтобы посмотреть — не едет ли автобус. Затем она возвращалась к пакету, выпрямляла согнутые края и следила, чтобы внутрь не залетала морось.

За последние две недели Востриков провёл у окна десятки часов. Чтобы процесс адаптации новичков к игре проходил гладко, корпорация ввела обязательные двадцатичетырёхчасовые перерывы между сеансами. Востриков пережидал один из таких перерывов вместе с литровой бутылкой водки и засохшими кусочками нарезанной колбасы.

С каждым следующим путешествием на Тару, она раскрывалась всё глубже. Денис знакомился с новыми людьми, познавал прелести технологий, видел вокруг возможности и чувствовал свободу. Во время пятого сеанса он изменил свое мнение на счёт игры. Она больше не казалась ему прибежищем для слабаков или продуктом глобального заговора. Чем больше он узнавал о Таре, тем больше ей восхищался.

До окончания принудительного тайм-аута оставался один час, но терпеть было уже невмоготу. Он чувствовал тревогу и волнение. Давили стены. Казалось, что комната уменьшилась в несколько раз, стало тяжело дышать. Подташнивало. Он не ел часов десять, отчего каждый следующий стакан водки было сложнее удержать внутри. Глядя в окно, он чувствовал, как его одолевают плохие мысли: страх перед будущим, отпечатки прошлого и обречённость настоящего. В серой картине открывающегося из окна вида не хватало красок. Светящиеся баннеры магазинов или фонари светофоров не выглядели цветами жизни — лишь их дешевой имитацией. И только желтый пакет бабушки на остановке, словно луч солнца, слегка успокаивал Вострикова.

Он видел эту бабушку на остановке каждый день примерно в одно и тоже время. Она ждала автобус от сорока минут до часа, а затем уезжала.

В последние годы количество людей, использующих общественный транспорт, снизилось до минимума. Миллионы людей не выходили из своих квартир месяцами, предпочитая жить на Таре. Остальные передвигались только на заказных автобусах с работы или на неё. Общественный транспорт двигался по маршрутам без расписания, автобус выходил из депо, когда на остановках по пути следования собиралось нужное количество пассажиров.

Денис посмотрел на браслет. До окончания запрета — тридцать минут и двадцать секунд, последний раз он смотрел на таймер полторы минуты назад. Время замедлилось.

За оном раздалось трение тормозных колодок и шум гидравлики. Пустой автобус загородил собой остановку и уехал, забрав с собой жёлтый пакет. Улица вновь стала серой и безжизненной…

В течение последнего получаса Вострикова всё-таки стошнило. Как ни странно, но он нашёл в этом плюс — вынужденная уборка убила десять минут. Отсчёт последней минуты он вёл вместе с браслетом вслух, прокричал цифру «ноль» и нажал кнопку «войти в игру».

* * *

Востриков стоял в переходной кабинке и упирался руками в стенки. Избавившись от надуманных проблем и беспричинных страхов, мозг снова стал ясным. Он словно скинул сковывающие грудь цепи. От насыщенного кислородом воздуха слегка закружилась голова. Мир обрёл краски. Востриков стоял в замкнутом помещении, куда с трудом поместились бы двое человек, но чувствовал себя до бесконечности свободным.

На установленном в переходной кабинке мониторе загорелось стандартное приветствие: «Добро пожаловать на Тару». Денис проигнорировал его. Консолями пользовались только зелёные новички. Там можно было посмотреть карту города, ознакомиться с правами и обязанностями жителей, почитать историю развития Тары или полазить в социальной сети. Обычно консоль находилась в спящем режиме, но не в этот раз. Вслед за приветствием на экране появилось сообщение о предстоящих президентских выборах, а за ней — памятка, в которой описывалась возможность голосования прямо из консоли.

Денис вышел из кабинки и поднял голову к небу. Лучи Паланиуса согрели кожу.

— Это, ты же тот парень! — рядом с Востриковым остановился незнакомец. — Шарп, ведь так?! Из королевской битвы?!

— Может быть.

— Ну точно, ты! Мы с друзьями топим за тебя! Желаю удачи на сегодняшнем ивенте!

Парень прошёл мимо, показывая поднятые вверх пальцы. Востриков улыбнулся вслед, а затем почувствовал прикосновение. Самый нежный бархат во вселенной окутал его шею, поднялся по щеке и, зацепив ухо, зарылся в волосах. Денис закрыл глаза, чтобы прочувствовать каждый миг этого касания, а когда открыл, перед ним стояла она.

Две недели назад Лиза была просто девчонкой. Девчонкой, которую Денис толкнул в коридоре плавильного завода. Сегодня она стала объектом, который притягивал весь фокус его внимания.

Топалова Лиза была из тех девушек, которых больше любят, чем хотят. Она не могла похвастаться большой грудью или длинными ногами, но с фигурой всё было в порядке. Вычурным нарядам предпочитала джинсы и толстовку, а время на макияж считала потерянным. Милое личико молодило её лет на пять, любимая причёска — собранная на голове гулька из русых волос.

Вместо пустой болтовни она пользовались языком тела. На прямые вопросы часто махала рукой, пожимала плечами или загадочно уводила взгляд в сторону.

Словно сигнал к действию, кончик её языка показался между розовых губ. Востриков сгрёб Лизу в охапку и оторвал от земли. Поцелуй напомнил ему тёплую морскую волну, что медленно выкатывается на пологий берег, освежая горячий песок.

— Я голодная, — первое, что сказал Лиза, когда смогла говорить.

Спустя десять минут они сидели за столиком в кафе и наслаждались запахом крепкого кофе.

— Давай посмотрим сегодня город, — сказала Лиза с набитым ртом.

— У меня сегодня арена.

— Мне сказали, что рядом с парком Джобса есть аэротакси. В них установлены маршруты обзорных экскурсий. Нужно лишь перевести часы и можно наслаждаться путешествием.

— Мы можем сделать это завтра или послезавтра. Я поговорю с Матросовым.

— Ты только представь! — Лиза улыбнулась официанту, который принёс мороженное. — Мы может летать вдвоём, словно на собственном самолёте.

— Лиза, — Востриков коснулся её руки. — Мы обязательно слетаем в путешествие, но не сегодня. Хорошо?

— Хорошо, — она томно вздохнула и опустила глаза в чашку. — Только не проси меня сегодня смотреть битву.

— Раньше тебе нравилось.

— Больше нет.

Востриков хотел увидеть в её глазах девичью обиду, но её не было. Про арену Лиза сказал правду.

— Тебе не нравится то, что я делаю?

Лиза пожала плечами и зачерпнула ложкой мороженое:

— Смотреть на королевскую битку было интересно ровно до тех пор, пока мы не начали встречаться, — она улыбнулась, извиняясь. — Теперь я раз за разом смотрю, как ты монотонно и буднично делаешь то, что они от тебя хотят.

— Не буду врать — я не получаю от этого удовольствия. Я воспринимаю это, как работу. Монотонно и буднично? Да, но что в этом плохого? Я там ради денег. Большинство людей могут только мечтать о таких суммах.

— Плевать на большинство, — Лиза зачерпнула мороженное с горочкой и искривилась от холода. — Им на тебя плевать, тебе — на них.

— Конечно, всем на всех плевать. Ты говоришь очевидные вещи.

— Но ты их почему-то не понимаешь.

— Слушай, Лиза. Почему я не должен воспользоваться шансом, который мне выпал? Было бы лучше, если бы я, как те гангстеры из Южного, грабил людей? Или работал на дядю в карьере? Или стоял на улице с прижатым к виску револьвером и спускал курок по прихоти богатеньких мудаков?

— Всё что угодно было бы лучше, если бы тебе нравилось это делать.

— Да брось! За один год на королевской битве я сделаю столько, что нам обоим хватит лет на пять.

— Сегодня я хочу посетить обзорную экскурсию, а завтра — сходить на флешмоб в поддержку потерявшихся в игре. От тебя мне нужно это, а не деньги с королевской битвы. Если ты согласен терпеть сейчас, то что изменится потом?

— Иногда с тобой очень сложно, — Востриков помассировал ладонью лицо и изобразил гримасу. — Делай то, что нравится. Жизнь слишком коротка, чтобы жить по правилам. Начинай строить собственное счастье, или кто-нибудь наймёт тебя, чтобы строить своё. Это всё очень круто, и я рад, что ты так оптимистично смотришь в будущее, но реальность — она не всегда такая. Поверь, я это уже проходил.

Лиза показала эмоцию, смысл которой был понятен лишь ей одной, после чего заработала ложкой с двойным усердием. Перекус они заканчивали в тишине и изредка поглядывали друг на друга. Когда зрительный контакт длился больше секунды, у обоих на лице пробивалась улыбка. Чувства, будто раскалённый до красна металл, плавили ледяную глыбу взаимных претензий.

Позвонил Матросов. Денис не любил его звонки, но этот оказался кстати. Агент, как Матросов сам себя называл, сказал, что выступление Вострикова перенесли в конец программы. У него появилось несколько свободных часов.

Денис приложил браслет ко встроенному в стол терминалу. С чаевыми обед обошёлся в сорок шесть часов игрового времени. Затем он встал из-за стола и взял Лизу за руку:

— Если чуть-чуть поторопимся, то успеем на экскурсию.

* * *

Новые технологии развивались на Таре также быстро, как чиновники от лица правительства на Земле издавали указы о налоговых выплатах или пошлинах.

Молодые и амбициозные учёные, изобретатели и предприниматели всё чаще выбирали Тару местом, которое сможет оценить их труды по заслугам.

Они выбирали упрощённую систему налогообложения, позволяющую обслуживать клиента из любого терминала, вместо погружения в Марсианскую впадину справок, разрешений и протоколов. Они выбирали регистрируемый за полчаса патент, который подтверждался или отклонялся в течение двадцати четырёх часов, вместо восхождения на Эверест бюрократии, где покрывающие друг друга бумажки собрались критической массой на вершине, готовые в любой момент сойти лавиной отказов, уточнений и переносов сроков. Они выбрали заинтересованных инвесторов и почти беспроцентные ссуды вместо засасывающего водоворота неподъемных кредитов.

Веньян Ли создал Тару, скопировав известные человеку законы природы и технологии. За пятнадцать лет существования она обогнала Землю в развитии на сто лет. Веньян Ли создал параллельную вселенную, в которой можно было наблюдать альтернативный путь развития человечества, и сейчас оно страусиными шагами отрывалось от реального.

Летающие автомобили не были чет-то удивительным. Уже пять лет жители Тары пользовались ими для длительных перелётов. Летающие автомобили стали аналогам земных вертолётов, только на порядок дешевле, а вот беспилотные аэротакси — это пока ещё было новшеством. Сервис запустили несколько недель назад, и интерес к нему рос с каждым днём.

На большой заасфальтированной площади стояли три десятка двухместных капсул. Между ними толпами сновали люди. На одной из дверей капсулы крепился терминал, там можно было посмотреть предлагаемые маршруты и цены. Цены пришлись по вкусу далеко не всем. За двухчасовую экскурсию владелец сервиса просил четыреста игровых часов. Не многие могли позволить себе такое развлечение.

Востриков выбрал обзорную экскурсию и приложил браслет к терминалу. Часы ушли на чей-то банковский счёт, и двери капсулы разъехались в стороны. Денис с Лизой разместились в удобных креслах. Под полом заурчала турбина. Капсула взмыла на высоту нескольких сотен метров с той же лёгкостью, как это делает птица. Беспилотный челнок покинул площадь.

С высоты в полкилометра Востриков посмотрел на город. Мегаполис тянулся вширь и ввысь. Капсула покружила над городом, а затем, ускорившись, полетела к первой точке маршрута. Они пролетели сорок километров за несколько минут и приземлились на краю гигантского карьера. Компьютерный помощник предложил воспользоваться услугами аудио гида, но Лиза настояла, чтобы им не мешали.

Выйдя из аэротакси, они оказались на обзорной площадке, отгороженной от карьера экраном. Экран начинался от самой земли и заканчивался в нескольких метрах над головой. Толщина стекла достигала тридцати сантиметров.

— На кого рассчитано такое стекло? — спросил Денис. — Не переборщили ли они с безопасностью?

— Скорее наоборот, — ответил Лиза. — Стекло служит не для того, чтобы предотвращать падение людей в карьер, а, чтобы защитить их от него. Это радиационный экран.

Денис подошёл к стеклу в упор и посмотрел в карьер. Земля под ногами обрывалась на сотни метров, будто он смотрел из окна небоскрёба. Противоположный край карьера был так далеко, что установленный там антирадиационный экран казался целлофановой плёнкой, толщиной меньше миллиметра, которая покрывала землю.

В центре карьера лежал метеорит, сравнимый по размерам с небольшим островом. Его тело на девяносто восемь процентов состояло из металла графитового цвета, а остальные два — точечные вкрапления фиолетовых и изумрудных минералов. Судя по геометрии, на поверхности торчала лишь его малая часть и походила на кончик панциря зарывшегося в землю жука.

— Потрясающе! — Лиза прильнула к защитному экрану лицом. — Учёные говорят, что этот и подобные метеориты упали на Тару миллион лет назад, едва не уничтожив на ней жизнь.

— Звучит, как неплохая легенда, — Денис улыбнулся. — Однако зрелище поистине впечатляющее.

— Это не легенда.

Востриков посмотрел на Лизу, ожидая, что та улыбнётся, но, судя по выражению её лица, она была не в настроении шутить.

— Тара существует всего-то лет двадцать.

— Двадцать лет назад Тару открыли для людей, но создали её задолго до этого?

— О чём ты?

Лиза нагнулась и подняла кусочек слипшегося песка:

— Неужели ты думаешь, что это можно прописать компьютерным кодом?

— Что это? Песок?

— Всё это, — она снова посмотрела в карьер. — Траву, камни, облака, небо, погоду, стихию, гравитацию… песок.

Лиза сжала слипшийся комочек песка. Он разломился, и крупинки посыпались сквозь пальцы.

— Каждый объект обладает весом, запахом, химической структурой, а также может взаимодействовать с другим объектом, — Лиза посмотрела на Дениса. — Сколько времени понадобилось бы людям, чтобы создать такое?

— Не знаю, — Денис пожал плечами. — Десять лет?

— Даже если бы над созданием Тары работали все программисты Земли, то им понадобилась бы лет сто только чтобы создать один квартал нашего города.

— Сто лет?

— Может и больше, — Лиза положила ладонь на защитный экран. — Взять хотя бы обычное стекло, которое стоит у тебя в машине, кабинете или часах. Даже небольшой кусочек стекла, должен содержать в себе столько информации, что голова идёт кругом. Во-первых, он должен состоять из близкого к неисчислимому количеству элементов, ведь ты можешь разбить его в любом месте или отколоть любой угол, а каждый из отломанных кусков можешь растереть в стеклянную крошку, во-вторых, он должен почти неограниченно контактировать с миром — преломлять свет, не пропускать ультрафиолет, искажать отражение при повреждении. На стекле может осаждаться пар и конденсироваться влага. Его можно расплавить или просверлить, а если при изготовлении стекла добавить в него специальные примеси, то его можно использовать, как не самое плохое средство от радиации.

Востриков положил руку на стекло и почувствовал его прохладу.

— А знаешь, что поражает меня ещё больше, когда мы говорим конкретно об этом стекле? — продолжила Лиза. — Стекло с подобными свойствами изобрели учёные на Таре, и только спустя несколько лет земные учёные воссоздали технологию на Земле. И такие случаи уже не редкость. Количество перенимаемых Землей технологий растём с каждым годом, но как такое возможно? Как в созданном людьми мире возможно создать то, чего не создали в настоящем?

— И как такое возможно?

Лиза пожала плечами, а затем показала пальцем в сторону карьера:

— Смотри!

Стрела гигантского крана, что стоял на западном краю карьера, пришла в движение. Начали вращаться направляющие блоки. Привязанная к тросу кабина опустилась к поверхности метеорита. С четырёх сторон кабины были оборудованы рабочие места. За антирадиационными экранами сидели операторы и управляли полуавтоматическими руками-манипуляторами. Под звук пневматических ударов алмазные наконечники отщипывали крошки фиолетового минерала.

— Радиационный фон метеорита запредельный, — сказала Лиза. — Не смотря на защитные экраны через три часа операторы почувствуют первые признаки облучения: головокружение, тошнота, слабость. Через шесть часов они не смогут самостоятельно ходить, начнут кровоточить ожоги и разлагаться внутренние органы. Через двенадцать часов тот, кто не вернётся на Землю, умрёт.

— Неужели нельзя сделать технологию полностью автоматизированной?

— Так дешевле.

* * *

Следующей остановкой обзорной экскурсии стала пшеничная ферма непрерывного производства. В двухстах километрах южнее Тихата инженеры вместе с химиками и ботаниками создали уникальную ферму. Пластинчатый конвейер шириной восемьсот метров и длиной пять километров вращался с постоянной скоростью — полметра в секунду. В начале он подхватывал прессованный пласт удобренного грунта и разворачивал его, будто огромный ковёр. На дистанции первых двадцати метров пневматические пушки с постоянной частотой обстреливали грунт зёрнами пшеницы, после чего опрыскиватели распыляли воду, а ультрафиолетовые лампы устанавливали оптимальную температуру. Через тысячу метров из почвы показывались ростки. У этой части конвейера стоял одетый в белое инженер и поведывал всем желающим технологию ускоренного роста:

— Видите эти лампы? — инженер указал на продолговатые трубки фиолетового цвета. — Как только ростки пшеницы показываются из земли, мы начинаем их облучать при помощи феракла — минерала, который добывают из метеоритов. Обратите внимание! На участке в сто метров с начала облучение ускорение роста происходит особенно активно. Сантиметровые ростки увеличиваются в размере в тридцать раз всего за одну минуту. Облучение ростков лампами феракла похоже на точечное ускорение времени. Сфокусируйтесь на одном из ростков и вращайте голову вместе с движением конвейера, и вы увидите, как пшеница растёт прямо у вас на глазах.

Денис последовал совету инженера и, словно в ускоренном видео, наблюдал, как ритмичными рывками росток вытягивается к феракловым лампам, и как крепчает его стебель.

— А это не опасно? — спросил Востриков. — Употреблять в пищу радиационную пшеницу?

— Пока не доказано, что это опасно, — ответил инженер. — Ферма непрерывного производства существует на так давно, поэтому пока что мы провели лишь краткосрочные испытания по влиянию продукции на организм человека. У нас есть подтверждённое заключение, что употребление этой пшеницы в течение трёх лет, совершенно безопасно для здоровья как людей, так и животных. После правильной обработки период полураспада феракла составляет всего несколько месяцев, а технология его расщепления с помощью феракловых ламп позволяет направлять ионы с точностью современного токарного станка.

Инженер залез во внутренний карман и достал прибор со шкалой и стрелкой:

— Посмотрите не дозиметр. Фоновый уровень радиации в пяти метрах от ламп не превышает средний уровень в городе. Возможно уже в ближайшем будущем мы научимся также эффективно обрабатывать уран на Земле, и тогда фермы подобные этой смогут существовать в реальности.

Четыре километра до конца конвейера Денис с Лизой пролетели на аэротакси, наблюдая из окон все стадии трёхчасового роста пшеницы от зёрнышка до готового продукта с плодоносными колосками.

В конце конвейера стояла фабрика для сбора и хранения зерна. Конвейеры несли в обратную сторону землю, а специальный механизм собирал использованные пшеничные стебли.

Осмотрев фабрику, Денис с Лизой вернулись в аэротакси. Позвонил Матросов и напомнил, что королевская битва начинается через полтора часа.

— Ты действительно думаешь, что я должен бросить это? — спросил Денис у Лизы, кивая на телефон.

— Да.

Востриков надеялся, что она скажет что-нибудь не столь категоричное или хотя бы намекнёт на право выбора, но Лиза не отказывала себе говорить то, что думает.

— Дело не в том, что они используют тебя. Дело в человеческом естестве. Ты должен сломать шаблон, — Лиза постучала указательным пальцем по виску. — Тара — это шанс прожить ещё одну жизнь. Большинство людей вместо того, чтобы извлечь уроки ошибок прошлого — приспосабливаются. Им предлагают свободу, а они выбирают тюремную камеру с лучшей кроватью. Если даже на Таре не верить во все эти: «делай то, что любишь» и «никогда не сдавайся», то где в это верить?

Аэротакси зависло над покрытым зеленью холмом. В долине текла голубая река, по обе стороны которой стояли коттеджи.

— Долина Каменная, — сказала Лиза, глядя на трёхэтажные дома с бассейнами, садами и гаражами на несколько машин. — Здесь живут бизнесмены, артисты и другие успешные люди.

Капсула пролетела над элитными крышами, преодолела десятикилометровую полосу леса и зависла на ещё одним посёлком. Дома во втором посёлке были вдвое выше и шикарнее первого, а земли больше.

— А это что за посёлок? — спросил Востриков.

— Здесь живут те, кто ведёт дела во внешке.

Услышав слово «внешка» Денис насторожился. О внешке на Таре говорили все, но мало кто знал, что она представляет. По ряду причин — главной из которых были черви — не многие осмеливались туда ходить. А побывавшие там неохотно делились информацией. Для многих внешка представлялась местом, куда ходят, чтобы с риском сорвать лёгких деньжат, Востриков тоже так думал. Возвращаясь из внешки сталкеры неделями бухали в городе, забывая собственные имена. У них всегда водились деньги, но вряд ли кто-то из них мог позволить себе четырёхэтажную виллу.

— Чем конкретно они занимаются? — спросил Денис.

Лиза пожала плечами и нажала кнопку на дисплее. Капсула пришла в движение. Они полетели к последней точке обзорной экскурсии.

Прикинув масштаб на карте, Денис посчитал, что они удалились на триста километров от Тихата. Сплетения асфальтированных дорог возле мегаполиса истощились, превратившись в одиночные убегающие за горизонт ниточки. По пути встречалось всё меньше строений, а гражданский транспорт и летательные аппараты вытеснялись военизированной техникой.

Вдали показалась растянувшаяся вдоль всего горизонта полоска. Востриков подумал, что это дорога, и они приближаются к пересечению магистральных трасс, но вскоре понял, что ошибся. Чем ближе аэротакси подбиралось к полоске, тем отчётливее становилась её текстура. С расстояния в двадцать километров полоска показалась небольшим бортиком или тротуарным бордюром. Через пару километров её высота увеличилась до размеров забора. Ещё через семь — забор превратился в шестиметровую бетонную стену. Они подлетали к границе с внешкой.

Когда до стены оставалось два километра, на дисплее в кабине аэротакси высветилось сообщение о переходе на закрытое автоматическое управление. Для пассажиров аэротакси ничего не изменилось, капсула итак управлялась автоматически, разница была лишь в том, что теперь они не могли вмешаться в управление даже если бы захотели.

Летательный аппарат с почти неощущаемым касанием приземлился на вертолётную площадку на стене. К капсуле спешил солдат. Он приложил браслет к терминалу, и двери аэротакси открылись.

— Добрый день. Вы можете выйти из капсулы и погулять по вертолётной площадке. Запрещено заходить за красную линию. На всё про всё у вас пятнадцать минут.

Солдат развернулся и ушёл. Востриков заметил у него на спине винтовку, судя по присоединённому магазину — огнестрельную.

Денис с Лизой вышли из капсулы и ощутили под ногами крепость бетонной конструкции. Востриков посмотрел вправо и влево. От вертолётной площадки в обе стороны уходили кажущиеся бесконечными тропы. Через каждые триста метров, будто шапки фонарных столбов, выглядывали головы дозорных солдат. В сторону, противоположную городу, смотрели стволы полуавтоматических турелей и антенны радиосвязи.

Востриков подошёл к краю и посмотрел вдаль. Жизнь во внешке выглядела иначе. Стоя на защитной стене, ему казалось, что он стоит на границе между высокоразвитым государством и страной третьего мира. На территории первого находилась идеальная асфальтированная трасса, фонари на обочине и современная военно-пограничная база. На территории второй — свалка брошенных машин, заезженная до дыр дорога и оборванная линия электропередач.

Глядя в заброшенную и непригодную для жизни внешку, Денис чувствовал себя не так, как обычно. Он с придыханием смотрел вперёд, как ребёнок смотрит на улицу перед своей первой самостоятельной прогулкой или как путешественник смотрит на джунгли, собираясь ступить на дикую тропу.

У солдата зашипела рация, и его расслабленный вид в ту же секунду сменился напряжённым. Сощурив глаза, солдат посмотрел вдаль, левая рука интуитивно потрогала винтовку. Цепная реакция шипящих раций прокатилась по стене.

— Вам нужно улетать!

— Мы здесь и двух минут не пробыли! — возразила Лиза, состроив недовольную гримасу.

— Это внештатная ситуация! Садитесь в капсулу! — солдат лишь на секунду посмотрел на Лизу. Остальное время его глаза были прикованы к горизонту.

— Мы заплатили за услугу и хотим её получить! — Лиза упёрла руки в бока и развернулась к солдату спиной.

Динамик затрещал шумом помех, после чего из него прорвался взволнованный мужской голос:

— Вижу стену… мы приближаемся… открывайте ворота…

Востриков увидел на горизонте чёрную точку, а за ней — столбик поднимающейся пыли. Через пару минут в чёрной точке Денис узнал военизированный внедорожник с кабиной для двух человек и закрытым кузовом для перевозки людей. Похоже, водитель выжимал из него максимум. Внедорожник раскачивало в стороны, бешено тряслась подвеска.

Включились электрические двигатели, и в движение пришли массивные створки ворот. Солдаты прильнули ко внешнему краю стены, некоторые взяли в руки оружие.

— Там что, кто-то сидит на крыше? — спросила Лиза, всматриваясь во внедорожник.

Один из стоящих неподалёку солдат уловил её слова и вытянул вперёд шею, будто сократив расстояние на десяток сантиметров, он увидит лучше. Его глаза округлились. В искажённом страхом лице уже нельзя было узнать прежнего человека. Солдат выхватил рацию и заорал так громко, что на расстоянии в полкилометра другие солдаты слушали его натуральный голос, а не звуки из динамиков:

— На крыше червь!

Дремлющая прежде стена проснулась. В движение пришли крупнокалиберные турели, на территории военной базы взвыл сигнал тревоги. Из здания, рядом со взлётным полем, к воздушному транспорту побежали пилоты. Солдаты на стене заняли боевые позиции. Открывшиеся наполовину ворота двинулись в обратную сторону.

Одновременно четыре колеса внедорожника заблокировались. Машина ушла в небольшой занос и остановилась. Теперь все видели отчётливо — на крыше кузова, ухватившись руками за борта, лежал человек…

Первой открылась водительская дверь. В дикой спешке, будто внедорожник вот-вот взорвётся, военный выбежал из машины, но не попал ногой на подножку и распластался на обочине. Пассажирскую дверь, словно крышку картонной коробки от пиццы, вырвал тот, что лежал на крыше. Денис даже не заметил, как он спустился на землю. Отброшенная на сотню метров бронированная дверь ещё не успела упасть, а он уже скрылся в кабине внедорожника. Раздался короткий хруст, и на лобовое стекло с внутренней стороны брызнула кровь.

На открытой местности полупустынной земли звуки выстрелов казались ударами деревянным молотком по гвоздю — глухими и тихими. Водитель двумя руками сжимал пистолет, пятился назад и выпускал пулю за пулей в кабину. Вскоре опустошённый пистолет жалобно щёлкнул, и выстрелы прекратились. Водитель отбросил оружие в сторону и со всех ног помчался к стене.

— В кузове люди! — передал кто-то по рации. — Не стрелять, если не уверены, что не зацепите их!

Будто тень, убийца выскочил из кабины и спрятался за кузовом внедорожника. Раздалось несколько выстрелов, пули прошлись по его следам с секундным запозданием. В следующую миг раздался звонкий металлический грохот. Оба боковых колеса внедорожника оторвались от земли, будто в бок врезалась невидимая машина.

Пилот перелетевшего через стену военного аэромобился увидел оставленный на кузове отпечаток предплечья и ребра ладони червя. Наводчик словил образ в перекрестье прицела, но враг шмыгнул под внедорожник.

Сразу несколько автоматных очередей застрекотали в долине. Сторона, на которой червь оставил отпечаток своей руки, в считанные секунды превратилась в решето. Не только Денис, но и владелец командного голоса в рации не сразу поняли, что пули летят не в кузов внедорожника, а из него.

— Садитесь в капсулу! — солдат больше не собирался упрашивать Лизу и в приступе паники даже направил на неё винтовку. — Быстро!

Ребята забрались кабину. Солдат нажал что-то на терминале и приложил браслет. На бортовом компьютере высветилась траектория возвращения на стоянку.

Денис уселся в кресло и пристегнул ремень, его взгляд оставался прикованным к гремящему выстрелами кузову внедорожника.

— …стреляйте в пол! Вы слышите меня?! Стреляйте в пол! Он под машиной…

Двери аэрокапсулы закрылись, оборвав крики из динамика рации. Денис на переживал, что больше не услышит голос командующего, он переживал, что его не услышат люди в кузове.

Автопилот аэротакси не знал — что происходит вокруг — и поднимался в воздух в штатном режиме — с вертикальным набором высоты. Благодаря этому, следующие двадцать секунд Денис с Лизой стали VIP-зрителями разворачивающейся во внешке драмы. Их будто посадили в ложе для особенных гостей, а сама сцена разыгрывалась едва ли не только ради них.

Востриков видел, как изрешетив одну стену, люди перешли к противоположной, видел, как они пытались выбраться, но им мешала завязанная на узел труба вокруг ручек, видел, как расшатывается кузов, видел, как внедорожник слегка приподнимается вверх, будто кто-то толкает его снизу.

Заскрежетал металл, машина подпрыгнула…

Наблюдателям оставалось только догадываться, что происходит внутри. Но одно было ясно точно — червь прорвал днище… В стенах кузова, под глухие удары стали появляться отпечатки человеческих тел. Под одному затихали автоматные очереди. Спустя пять секунд внедорожник перестал раскачиваться и притих, словно бьющийся в припадках псих, которому вкололи успокоительное. Кузов машины напоминал ёмкость, которую раздуло изнутри под гигантским давлением. Бугры впрессованных человеческих тел отпечатались на обеих стенках и крыше.

Последнее, что увидели Лиза с Денисом, прежде чем аэротакси развернулось и отправилось в город — это раскручивающиеся стволы пулемётных турелей, а затем — рвущееся из них пламя. Внедорожник словно порвали на части пираньи. Он прижался к земле, похудел и скрючился. А потом взорвались баки…

В кабине аэротакси повисла тишина, которую нарушил звонок.

— Да, — Денис поднял трубку.

— Эй, ты где потерялся, чемпион? — спросил Матросов. — Битва уже через сорок минут. Тебе нужно переодеться и подготовиться.

— Я не буду участвовать.

— Что?! — динамик телефона ненадолго замолчал, после чего Матросов продолжил спокойно, как будто заранее был готов к подобному ответу. — Ты не можешь не участвовать, у тебя обязательства перед ПроАреной. Ты подписал договор.

Востриков развернулся в кресле и посмотрел назад. Туда, где за бетонной полоской расстилались земли внешки. Туда, где над дымящимися сгустками кружил аэромобиль. Туда, где короткими вспышками мигал сигнал боевой тревоги.

— В задницу договор, — ответил Денис и положил трубку.

Глава 8

Дрожь собственного тела разбудила Горького. Он нашёл себя валяющимся в кровати на посыпанной сигаретным пеплом простыне. Хотелось пить, но во рту не нашлось ни капельки слюны. Сердце бешено стучало, разнося кровь по истощённому организму. Болела голова, но куда больше беспокоила похмельная лихорадка.

Потратив почти все силы на то, чтобы выбраться из запутавшегося одеяла, Горький поднялся с кровати. Опираясь руками о стены, поплёлся на кухню, сбил несколько стоящих под ногами бутылок и, будто выдохшийся марафонец, рухнул на стул.

За окном стояла привычная серость — слегка светлее, чем ночью. День либо заканчивался, либо просыпался следующий. Двадцатичетырёхчасовые отрезки, именуемые сутками, перестали существовать. Горький не знал, сколько прошло дней с того звонка. Время превратилось в нескончаемую цепочку пьянства и сна, пьянства и сна…

На столе валялся разломанный в щепки телефон, на полу — осколки бутылок и посуды, зудели покрывшиеся кровавыми корочками раны на пальцах и костяшках. Всё, что в недавнем времени произошло на кухне, исчезло из памяти, также как в бутылках исчез алкоголь. Неизвестное количество часов или дней были вычеркнуты из жизни. Но не тот звонок. Будто кто-то отформатировал участок жёсткого диска, но не смог удалить повреждённый файл.

Горький проклинал отца Ксении за то, что тот позвонил. Хантер не должен был знать, что случилось с клиентом в реальной жизни. Хантера это не касается. Он не несёт ответственности за ту смерть.

Мысли охотника крутились по заученному годами маршруту. По негласным правилам хед хантеров — Горький был полностью чист. Но в голову, словно паразиты в корневую систему, лезли слова Тощего: «Ты хантер, потому что сам обожаешь эту игру!», «Чтобы сделал ты, если бы тебя попросили выйти навсегда?».

После нескольких ударов по клавиатуре, ноутбук вышел из спящего режима. На экране появилось письмо от Сухова. Горький вспомнил про клятву. Как ни странно, но он был даже рад её видеть. Сейчас клятва казалось хантеру спасательным кругом. Она стала поводом, чтобы снова использовать браслет.

* * *

Редкой струйкой люди стекались в затемнённый зал и прижимались к стенам. Многие несли с собой цветы. Электрические подсвечники, довольно правдоподобно имитирующие колыхание огня, играли бликами на мраморном полу. Цокот каблуков был единственным шумом, который осмеливались создавать присутствующие. Он поднимался над головами, отражался от скатов острой крыши и растворялся над антикварной люстрой.

Люди по очереди подходили к гробу, трогали девушку за руку или целовали в лоб. Они приносили в дом скорби слёзы, а забирали с собой — церковный запах.

Отец Ксении сидел у изголовья и рассматривал пришедших. Знакомые лица он воспринимал почти как подарки, но таких было слишком мало. Чем больше приходило незнакомых, тем больше он убеждался, что не знал свою дочь.

Друзья Ксении вели себя отрешённо. Они не общались с родственниками и избегали встреч с родительским взглядом. Отец был бы не прочь поговорить с кем-нибудь из них, но они предпочитали попрощаться и затеряться в темноте дома скорби.

Тень двухметровой фигуры нависла над гробом. Отец Ксении поднял голову и увидел парня. Худой в свисающем на плечах плаще он походил на карикатурного персонажа. На его бледном лице не было ни одной морщины, но выглядел он постаревшим. Парня старили его глаза — чёрные и глубокие. Глаза человека, который знает гораздо больше, чем обычные люди в его возрасте.

Присутствующие замерли. По толпе прокатились перешёптывания, кто-то показал в него пальцем.

Тощий погладил Ксению по волосам, провёл подушечками пальцев по щеке и коснулся её губ. Он простоял над ней минут пять, пока остальные терпеливо ждали. Наконец, насмотревшись на любимую, Тощий пошёл к выходу.

Отец Ксении и все присутствующие почувствовали непонятное облегчение, словно над нами висела ещё более ужасная новость, но им только что сообщили, что всё позади.

Тощий остановился в трёх метрах от гроба и развернулся. На этот раз бездонные дыры его глаз смотрел на отца. То ли от неожиданности, то ли от тяжести этого взгляда отец вздрогнул. Ему показалось, что на него смотрит не одна пара глаз, а — сотни. И все они будто ждут ответа на какой-то вопрос.

— Что? — выдавил из себя отец Ксении.

— Где он живёт? — спросил Тощий.

* * *

Лязгнула дверь подъезда, и Горький оказался на улице. Холодный ветер проник за воротник, а капли дождя осели на лице. После недели, прожитой в четырёх стенах, он почувствовал свежесть и прилив сил, словно усыхающий росток, который вновь тянулся к небу после полива.

Горький прошёл два квартала, прежде чем нашёл такси. Машина стояла недалеко от дома реабилитации, который так яростно защищала та женщина. Дом больше не выглядел обитаемым, его окна и двери были заколочены досками, а путь к крыльцу перекрывала красная оградительная лента.

— Куда едем? — спросил разбуженный хлопком двери водитель.

— В офис корпорации на Ленинградской.

По пути шофёр спросил у Горького про цель поездки и про отношение к игре. Хантер отвечал на вопросы неохотно: «по делам», «не очень», «нет» и «не знаю».

Машина остановилась у сорокаэтажного здания, двери которого почти безостановочно разъезжались в стороны — входили и выходили люди.

— Спасибо, можно без сдачи, — Горький передал купюру и потянулся к ручке двери.

— Секунду, — водитель развернулся и посмотрел мимо Горького в заднее стекло. — Если тот серый седан — не ваша личная охрана, то могу точно сказать, что за вами следят.

Хант машинально дёрнулся, чтобы посмотреть назад, но водитель его остановил:

— Не стоит! Они тянутся за нами прямо с места подбора. Если не хотите, чтобы они знали, что вы знаете о них, то просто выходите из машины и идите по своим делам. Хорошо дня!

Горький хлопнул дверью такси, поднялся по широкой лестнице и, смешавшись с ордой клерков, вошёл в офис. Холл корпорации был тесным и узким и скорее напоминал подъезд многоэтажного дома, чем ресепшен богатейшей в мире компании. Вошедших встречала стена с десятками дверей-тоннелей. Рядом с каждой располагалась информационная стойка.

— Я хочу попасть на консультацию к Сергею Романову, — обратился Горький к девушке за стойкой с надписью «отдел по работе с клиентами».

— Секундочку, — девушка посмотрела в экран. — Вы знаете, к Сергею по записи только что пришли люди. К сожалению, вам придётся подождать, либо мы может предложить вам другого менеджера.

— Я подожду.

— Двадцать второй этаж, — девушка передала Горькому талончик электронной очереди.

Отдел по работе с клиентами был сделан в виде оупен-стейс офиса — гипсокартонные перегородки между закутками, которые менеджеры называли кабинетами. Даже со своим средним ростом Горький видел курсирующие по этажу головы. Некоторые из них входили в кабинеты и исчезали, словно подводные лодки, что опускаются ниже ватерлинии, а некоторые наоборот — всплывали на поверхность в самых неожиданных местах. Уже спустя минуту нахождения на этаже Горькому заболела голова. В отделе продаж стояло непрекращающееся жужжание человеческих ртов, словно в пчелином улье.

Парень в форме проверил у Горького талончик и сказал, что подождать можно на диванчике в углу. Горький поблагодарил охранника и, скрывшись из виду, скользнул в лабиринт гипсокартонных стен.

Романов принимал клиентов в своём закутке уже четвёртый год. Горькому не составило труда найти его по памяти. Прихватив стоящий в проходе стул, он сел так, чтобы остаться незамеченным для менеджера, но видеть спины клиентов и слышать, о чём они говорят.

На консультацию пришла молодая пара — оба не старше двадцати пяти. Их усадили в роскошные кожаные кресла. Молодые люди чувствовали себя неловко. Перекладывали руки с коленей на стол и обратно.

— …мы очень ценим своих клиентов и стараемся найти индивидуальный подход к каждому. Я направил запрос в расчётную службу, обычно ответ по нему приходит в течение пяти минут. Наши специалисты соберут информацию по движению средств на ваших счетах, времени посещения, наличия непогашенных кредитов и займов, после чего, исходя из отмеченных транзакциями активностей, сделают выводы о вашей благонадёжности.

— Хорошо.

— Да, хорошо, но… — менеджер замолчал.

Около минуты он щёлкал мышью и набирал что-то на клавиатуре. Всё это время молодые люди ёрзали в креслах и испуганно переглядывались.

— Ответ уже пришёл. Сожалею, но мы не можем предложить вам финансовое решение. У вас есть просроченные платежи по двум кредитам, а история пополнения реальных счетов со счетов Тары не гарантирует своевременные выплаты. Мне жаль.

— А как на счёт льготной программы для семей работников? — спросил молодой человек, облокачиваясь на стол. — Я думаю устроиться патрульным в корпорацию. Знаю, что зарплата там небольшая, но этого должно хватить хотя бы на частичное погашение долгов, ведь так?

Горький не видел, как глаза Романова блеснули, но слышал его протяжный вздох. Клиенты напряглись. Они смотрели на менеджера, не отрывая глаз, как смотрят на доктора пациенты в ожидании диагноза.

— Как долго вы уже в игре?

— Чуть больше двух лет, — ответила девушка.

— У вас есть дети?

— Нет, но мы…

— Дети в наше время стали почти неподъёмной роскошью, — Романов не стал дожидаться полного ответа. Всё, что ему было нужно, он услышал. — И ведь дело даже не в деньгах. Вот, взять меня, например. Я работаю в богатейшей компании в мире. У меня неплохая зарплата, социальные гарантии и льготная карта корпорации второго уровня. Я могу позволить себе один выходной в неделю и закрою свою ипотеку в течение пяти лет. Мне чуть за тридцать, и я совру, если скажу, что не пользуюсь популярностью у девушек. Казалось бы — самое время жениться, завести детей, но… Как я уже сказал — дело не в деньгах, уж тем более не в социальном статусе! Дело в мировых тенденциях.

— Мировых тенденциях? Я не совсем понимаю…

— Энергетический кризис! — Романов хлопнул ладонью по столу. — Экономический спад! Снижение ВВП, санкции, ухудшение экологии, холодная война в конце концов. Читая новости, я думаю — тот ли это мир, в котором я хочу растить своих детей? Нет! Но это не значит, что у меня их не будет. Вся эта политическая буча, как неурожайный год — со временем проходит. А что делают люди в неурожайный год? На вряд ли кто-то из них идёт с вилами к соседу, чтобы полонить свой холодильник его мясом. Умные люди просто пережидают этот год, зная, что в следующем их поля вернут всё сполна. Так поступаю и я. Пережидаю неурожайный год, чтобы подарить своим детям жизнь после тёмного пятна на нашей истории.

Романов подпёр рукой подбородок и посмотрел на стену. Погруженные в свои мысли молодые люди проследили за его взглядом, будто на стене был написан интересующий их ответ.

— Вам сколько лет?

— Двадцать пять, — ответила девушка.

— Ух! Тем более! Вы знаете, что современная медицина позволяет совершенно без затруднений рожать до пятидесяти? У вас ещё уйма времени. У вас впереди ещё целая жизнь, чтобы выбрать удачный старт для ваших детей. Вы согласны?

— Кажется — да, но как это связано…

— Два года на Таре — это огромный опыт, — Романов без предупреждения переключился на молодого человека, в очередной раз оборвав девушку на полуслове. — Что вас привлекает?

— Ну-у-у, много чего… На Таре совершенно иные возможности, уровень жизни выше, проблем с экологией нет.

— А что вы чувствуете, когда находитесь там? Расскажите о своих внутренних переменах!

— Что чувствую? — парень загадочно улыбнулся. — Чувствую прилив сил. Дышится там хорошо. Такого на Земле не испытаешь даже в сосновом лесу. Настроение всегда хорошее и голова чистая.

— А что на счёт глубинных чувств? Вашего внутреннего восприятия? У вас нет ощущения, что, надевая браслет, вы словно взламываете дверь тюремной клетки?

— Да, пожалуй, — парень кивнул. — Ощущение какой-то свободы…

— Свобода! — менеджер так громко и неожиданно крикнул, что его клиенты дёрнулись в креслах. — Вы сейчас совершенно точно сказали. Свобода — это то, зачем мы все ходим на Тару. Возможность самому выбирать — что делать и когда делать. Быть независимым, исследовать мир. Проживать жизнь так, как вы этого хотите, а не как вам указывает босс или правительство. Согласны?

— Полностью.

— Вот вы спросили про программу для семей работников. Вы из тех людей, которые привыкли решать свои проблемы. Похвально. Это в наше время — редкость. Действительно, такая программа существует. Корпорация с удовольствием возьмёт на работу такого амбициозного парня как вы, а также позаботится о том, чтобы не разлучать вас с супругой. Но разве этого вы хотите? Разве вы хотите тратить по двенадцать часов своей свободы на работу, которой вынуждены заниматься?

— Ну-у-у, — парень пожал плечами.

— Разве вы готовы стать маленьким винтиком в сложной иерархической структуре? В конце концов вы сами знаете про отношение к патрульным. Вы хотите испытать его на себе?

— Нет, но, если у нас нет другого выбора. Вы же сами сказали…

— У вас есть недвижимость? Квартира или дом?

— Двухкомнатная квартира.

— У меня есть для вас уникальное предложение, — на столе появились две глянцевые брошюры. — Корпорация запустила программу поддержки длительного пребывания на Таре без прерывания сеанса. Вас подключают к специальному оборудованию и настраивают систему поддержки жизнедеятельности, а специальный человек постоянно следит за вашим состоянием. Это серьёзный шаг, но я вижу, что вы — серьёзные люди. Мы говорим не о экскурсионных поездках на Тару, а о переселении. Не о коротких визитах, а о полноценной жизни в раю.

— Но как мы можем себе это позволить? — у парня округлились глаза.

— Проще простого! Участниками программы длительного пребывания корпорация предоставляет комфортабельные места для погружений. Детей у вас нет, и, кажется, мы определились, что в ближайшие пять-десять лет с ними лучше повременить, а значит уже прямо сейчас вы можете стать совершенно независимыми от груза реального бытия. Если вы выбираете жизнь на Таре, то к чему вам беспокоиться о походе в магазин, готовке еды, покупке одежды и оплате коммунальных платежей в реальности. Подписывая это соглашение, — поверх брошюры легла стопка распечатанных бумаг. — Вы формально передаёте права владения своим имуществом корпорации, а в обмен на это — получаете возможность провести как минимум десять лет на Таре. За это время может существенно изменится жизнь на Земле, к тому же, став постоянными жителями Тары, у вас будет гораздо больше шансов, чтобы найти себя там и привести в порядок свое финансовое состояние. Всё, что вам нужно сделать — подписать вот здесь, внизу…

* * *

Горький проводил взглядом выходящую из кабинета пару. Они улыбались, не стесняясь показывать зубы, и обнимали друг друга. Казалось, что молодые люди выходят из ЗАГСа, где их только что поженили. Они были счастливы.

Романов спрятал бумаги в стол и откинулся в кресле. Лицо расплылось в наслаждении от собственной крутизны. Триумф длился не долго. В кабинет вошёл Горький.

— Ты что здесь делаешь?! — полушёпотом спросил менеджер и выбежал из-за стола, чтобы проверить, не привёл ли хантер кого-нибудь с собой. — Зачем ты пришёл?!

— Шёл мимо, — Горький уселся в кресле. — Решил зайти, послушать, как ты мастерски людям в уши ссышь.

— Чего тебе надо, Горький? Кажется, в последний раз я дал тебе всё, что ты хотел. Ты обещал, что больше не появишься!

— Я передумал.

— Ты не можешь передумать!

— Ой, да брось! — Горький махнул рукой и взял со стола брошюру. — Подумаешь, слукавил немного. Ты должен меня понять. Сидя в этом кресле, ты врёшь людям постоянно. И ничего! Тридцатилетний холостяк? Чего только не придумаешь, чтобы найти точки соприкосновения с клиентом, да? А твоя жена и дети знают, что ты пользуешься этой легендой?

Романов поднялся с кресла и привстал на носках, чтобы посмотреть — не слушает ли их кто-нибудь снаружи:

— Говори, чего тебе надо!

— Сегодня я даже не стану напоминать про то занимательное видео, где ты развлекаешься с двумя блондинками в мотеле. Мне кажется, я нашёл кое-что более стоящее. Я случайно заглянул в список твоих посетителей. Это ведь Алексей и Вика Ковалёвы только что ушли? Думаю, мне не составит большого труда объяснить им, что корпорация собирается их поиметь. Боюсь даже представить, сколько ты потеряешь. Годовую зарплату? Две? Сколько платит корпорация за то, что ты за бесценок отнимаешь у людей дома и пихаешь их в ваши комфортабельные консервные банки?

— Потише, — менеджер съежился в кресле, будто его застали обнажённым в общественном месте.

— Мне нужно найти человека.

— Хантер просит меня найти человека на Таре?! — Романов поднял брови.

— Мне нужно найти человека на Земле.

— И как я тебе помогу? У меня нет доступа к базе!

— Если есть база — значит ты найдёшь способ, как в неё попасть, — Горький встал и пошёл к выходу. — Его зовут Денис Востриков. У тебя два дня.

Глава 9

Денис сидел на диване, обхватив руками колени и укрывшись пледом. Комнатный термометр показывал двадцать четыре градуса — температура вполне комфортная, чтобы ходить по квартире хоть в нижнем белье, но Денис замерзал. Мозг понимал, что холод не настоящий, но ничего не мог с этим поделать. Словно образовавшийся в груди вакуум, он сковывал движения и пульсирующими волнами разносился дрожью по телу.

На кухне прозвенел вскипевший чайник, и ложка забарабанила по керамике. В комнату вошла женщина и поставила кружку на стол.

— Раз маме ты чай предложить не догадался, то я сделала его сама.

— Прости, мам, кажется, я заболеваю.

— Неужели? — мама пристально посмотрела на сына, а затем отпила из кружки. — У тебя холодильник выключен из розетки и, судя по запаху, продукты внутри испортились.

— Правда?

— А ты не заметил?

— В последнее время было много дел, — Востриков опустил глаза в пол. — Я снова обходил банки и писал запросы, а потом подвернулась кое-какая работа. Вот я и забегался.

— И что это за работа такая? За целую неделю ты не нашёл и минуты, чтобы перезвонить?

— Просто шабашка. Прости, если заставил нервничать.

Денис высунул руку из-под пледа и взял кружку. Мама заметила браслет на запястье и изменилась в лице:

— Так зачем ты отключил холодильник?

Глаза Вострикова забегали с пола на потолок. Пальцы смяли штаны. Вместе с послеигровой депрессией ложь давалась ему невероятно сложно. Денис был готов отдать мизинец, лишь бы закончить этот разговор и избавить себя от необходимости врать. Он выдернул штекер из-за жужжания двигателя, от которого готов был выброситься в окно.

— Кажет у него не всё в порядке с двигателем. Я боялся, как бы не закоротило проводку.

— Сынок, с тобой всё в порядке?

— Нет, — Денис покашлял. — Я же сказал, что заболеваю. Езжай лучше домой, мам.

— Ну-ну, — мама поднялась. — В следующее воскресенье у твоей сестры день рождения, если ты не забыл. Мы ждём тебя на ужин.

— Обязательно. Передавай ей привет.

— И, кстати, я знаю, что это за штуковина у тебя на руке, — сказала она, накидывая пальто. — Выздоравливай, сынок.

Хлопнула дверь, и Востриков схватил телефон.

— Ну что, он ушла? — спросила Лиза, подняв трубку.

— Да, ты где?

— В раю, — она хихикнула. — Присоединяйся.

— Уже иду, — Денис отбросил телефон и нажал на браслете кнопку.

* * *

Лиза шла быстро, лавируя между встречающимися на пути прохожими. Востриков едва за ней успевал:

— Да, не беги ты!

— Мы договорились встретиться в пять, — ответила Лиза, не оборачиваясь. — А из-за тебя опоздали уже на десять минут! Это не та встреча, на которую стоит опаздывать.

— А ему, вообще, можно доверять?

— Не знаю. Поймём во время разговора. В конце концов мы не обязаны соглашаться.

Свернув с центральной улицы в переулок, ребята оказались у деревянной вывески бара под названием «подкованный». Спустились по небольшой лестнице и открыли дверь.

Из темного полуподвального помещения на улицу хлынули аккорды кантри и запах жаренного мяса. Пройдя мимо висящего на стене старинного ружья, они попали в зал. Лиза раздражённо кивнула на приветствие бармена и принялась всматриваться в лица посетителей.

— Вот он! — кивнула он куда-то в угол и потащила Дениса за руку.

Дымя сигарой и потягивая виски, за столиком сидел мужчина сорока пяти лет с язвенными шрамами на щеках и гармошкой складок на лбу. Он носил ковбойскую куртку с бахромой и шляпу с узкими полями.

— Простите, что заставили вас ждать, — извинилась Лиза, усаживаясь напротив.

— Никаких проблем, я провожу время в отличной компании, — мужчина улыбнулся и приподнял стакан с выпивкой. — О! Так значит вы говорили правду! Восходящая звезда арены прямо здесь, за моим столиком. Шарп, верно?

Востриков улыбнулся и пожал протянутую руку.

— Меня зовите Джонни. Желаете что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, — ответила Лиза. — Мы хотели бы поговорить о деле. Вы сможете нам помочь?

— Вы знаете, мне тоже не терпится узнать, зачем вам понадобилось во внешку. Или это секрет? — Джонни подмигнул Денису.

— Чистое любопытство, — ответил Шарп.

— Как я вас понимаю. Все, кто живут в подконтрольных корпорации городах говорят о внешке. Большинство из них в тайне мечтают там побывать. Примерно половина хоть раз, но задумывались об этом всерьёз. Треть узнавали — что к чему — и искали возможности, и лишь самые смелые из них решались, — последние слова Джонни прозвучали с оттенком загадочного романтизма, словно он рассказывал увлекательную историю своим внукам. — Бескрайние территории, земли богатые минералами, разбросанные, словно паутина, оппозиционные убежища троянцев, независимые города и форпосты… несущие смерть черви… Любопытства волне достаточно, чтобы решиться выйти во внешку. Я помогу вам, молодой человек.

— Не ему, а — нам! — вмешалась Лиза. — Мы пойдём вместе!

— Правда?

Казалось, будто до этого момента Джонни Лизу не замечал. Он посмотрел на свисающий локон её волос, прошёлся по бархатной коже лица, носику и пухлым губкам.

— Внешка — не лучшее место для, — Джонни осёкся. — Впрочем, никаких проблем. Вместе, так вместе! Куда вы хотите попасть?

— В ближайшее независимое поселение, — ответила Лиза. — Кажется, оно называется Байт.

— Совершенно верно. Байт — это самое популярное место, посещаемое сталкерами из Тихата. У них есть неплохой рынок, где каждый найдёт что-нибудь себе по душе. Корпорация хоть и не признаёт самопровозглашённые города, но к Байту относится снисходительно. На глобальной мировой карте он даже обозначен, как город-спутник Тихата, а это кое-что да значит. Когда вы готовы выдвинуться?

— Хоть прямо сейчас! — ответила Лиза и с вызовом посмотрел Джонни в глаза.

— Ого! Боюсь, что прямо сейчас не получится, а вот к полуночи — вполне реально. Ждите без пятнадцати двенадцать у электростанции, что у начала западного шоссе. За вами приедет серый микроавтобус. Но, чтобы подтвердить ваши намерения, оплатить трансфер придётся сейчас.

Востриков перевёл Джонни двести сорок игровых часов, и они с Лизой пошли к выходу. Получив деньги, Джонни расщедрился на улыбки. До самого выхода он провожал взглядом упругие ягодицы Лизы, которые раскачивались в обтягивающих джинсах. Потом он приложил к уху телефон:

— Сегодня в полночь есть два пассажира. Подберёшь их у электростанции… Один из них — девчонка… Да, — Джонни пригубил виски. — Очень красивая… Позвони Доллу…

* * *

Грязный микроавтобус с тонированными стёклами и дребезжащей подвеской мчался на запад. Заправочные станции, мотели и кафетерии встречались всё реже. Позади от Тихата осталось лишь светящееся пятно на небе.

Периметр стены показался на горизонте длинной новогодней гирляндой. Микроавтобус снизил скорость, перекатился через лежащих полицейских и остановился перед шлагбаумом под светом фонарей.

Денис с Лизой молча наблюдали. Водитель вышел, поздоровался за руку с охранником и что-то сказал. Затем он показал пальцем в их сторону, и к микроавтобусу подошёл второй охранник. Он обошёл машину, даже не заглядывая внутрь, и показал коллеге большой палец. Водитель вернулся за руль и повёл микроавтобус в щель уползающих в стороны ворот. Ребята оказались во внешке.

* * *

Полтора часа, выключив дальний свет, водитель гнал по разбитой дороге, не редко попадая в ямы и колдобины. Максимум, что могли рассмотреть ребята сквозь тонированные окна — бледную полоску обочины, вверх и вниз от которой расползалась бесформенная темнота. Вскоре, словно маяк в океане мрака, на горизонте замерцали огни, и выросли стены Байта.

Луч прожектора ринулся навстречу микроавтобусу и ослепил пассажиров. Водитель опустил солнцезащитный козырёк. Проводив машину в течение нескольких секунд, прожектор погас, а ворота города пришли в движение.

Лиза с Денисом очутились в стенах Байта без досмотра и проверки документов. Ворота ещё не успели закрыться, как водитель выпроводил ребят из машины и сунул визитку с номером телефона, на тот случай если им нужно будет уехать обратно.

Байт оказался нагромождением бетонных домов-кубиков, окна которых выходили только во внутренний двор, потому что внешние стены служили частью городской стены.

К микроавтобусу подошли двое: молодой парень в джинсах с оборванной штаниной, который заплетающимся языком попросил одолжить ему пару часов, и женщина, пожалуй, самая старая из тех, кого Вострикову доводилось видеть в игре. Выпуская сладкий дым из сигареты, она предложила комнату для ночлега. Путешественники охотно согласились.

* * *

Утром Шарпа разбудил телефонный звонок. С незнакомого номера звонил Матросов, требовал вернуться к тренировкам и участвовать в королевской битве, грозился судом и штрафами, настаивал внимательно перечитать договор. Денис слушал его так долго только потому, что ещё не успел проснуться, после чего положил трубку и заблокировал уже шестой номер бывшего агента.

Позавтракав тостами из домашнего испечённого хлеба, ребята вышли на улицу. В свете дня внутренняя площадь Байта напоминала рынок или ярмарку. Среди заваленных товарами прилавков ходили люди совершенно разных мастей: вооружённые холодным оружием мясники, закованные в энергетическую броню робокопы, шаманы с растёкшимися зрачками, торгаши с баулами, предлагающие развлечения полуголые девы, мажоры с собственной охраной.

В Байте по приемлемой цене можно было купить то, что в Тихате перепродавалось втридорога. Постоянно растущий спрос и романтизм, вызванный опасностью путешествия во внешку, формировали цену. Самые ушлые и те, кто находил способы провести в город контрабанду, быстро богатели.

Денис с Лизой влились в поток покупателей. Несмотря на то, что рынок был довольно большим, основную его часть занимали лавки с обыденными товарами: одеждой, хоз принадлежностями, инструментами и сувенирами. У таких лавок мало кто задерживался, люди приезжали в Байт за эксклюзивом.

Пробившись через толпу зевак, Востриков увидел прилавок, заваленный насекомыми с оранжевыми панцирями. Они походили на колорадских жуков. Из любой протянутой руки продавец выхватывал карточку, затем с профессиональной сноровкой списывал нужную сумму и выдавал коробку с насекомыми. Над его головой висела табличка: «Галлюциногенные жуки».

У большого полосатого шатра, стенки которого трепыхались на ветру, собрались преимущественно женщины. У каждой в руках было по две товарные сумки, у кого-то — заполненные, у кого-то — наполовину. В шатре, как единый механизм, работала команда вьетнамцев. Они продавали уникальные фрукты и овощи, растущие в южных землях Тары. Лиза с улыбкой смотрела, как сразу три невысоких паренька на ломаном русском отвечают покупателям, взвешивая серые кружочки, чёрные палочки, розовые бублики и зелёные квадратики с непонятными названиями.

Простояв в одной из самых больших очередей десять минут, уйти без покупки Шарп не смог. Продавец с вываливающимся из-под майки животом в перчатках с обрезанными пальцами продавал ножи из метеоритного металла. Когда кто-нибудь из потенциальных покупателей спрашивал цену на тот или другой нож, продавец подхватывал его с прилавка, крутил в руке, а затем ударял в одну из прикреплённых к стене сковородок. Лезвие пробивало металл толщиной полтора сантиметра также легко, будто это был пенопласт. Продавец вытаскивал нож, протирал тряпочкой и давал в руки покупателю. Лезвие оставалось идеально чистым и острым, будто нож только что сошёл с конвейера.

— Это не просто покупка, — прохрипел продавец, принимая от Вострикова карточку с готовыми к переводу семи сотнями часов. — Добро пожаловать в клуб владельцев ножей из метеоритного металла. Каждый уважающий себе сталкер обязан иметь такой. Нож никогда не затупится и, в отличие от пистолета, пробьёт силовую броню, не зависимо от того полная у неё батарейка или нет.

Самым посещаемым местом ярмарки оказался магазинов артефактов. Один из немногих он находился в закрытых стенах. Одновременно внутрь запускали не больше четырёх человек, из-за чего очередь растянулась на сотню метров. Внутрь ходили по большей степени, чтобы поглазеть. Не каждый мог похвастаться наличием пяти тысяч часов, не говоря уже о готовности их потратить.

Денис стал в очередь, а Лиза сказала, что не собирается тратить полчаса ради двухминутной экскурсии и пошла дальше. Они договорились встретиться у киоска с мороженным.

Внутри магазин напоминал холл казино. Приглушённый свет, обшитые бархатом стены, запах сигарет и охранник в смокинге (даже не думай у меня что-нибудь спрашивать, если притащился только поглазеть). За стеклом, очень похожим на бронированное, лежали артефакты из внешки. Как правило они представляли из себя металлические конструкции с микросхемами и метеоритными минералами, которые служили батарейками. Кардинально отличающиеся по форме и размерам их почти невозможно было сравнить с известными человеку инструментами. Догадываться о назначении приходилось по краткому описанию или просто — по названию.

Отпугиватель червей, например, состоял из деревянной палки, заострённой на одном конце и опутанным проводами набалдашником — на другой. Из характеристик указывались: радиус действия — 300 метров и время работы без замены питательного элемента — 2 часа. За сто двадцать минут безопасности продавец просил три с половиной тысячи часов.

— О, зацени, сиськи! — парень в жёлтой бейсболке ткнул в витрину пальцем.

— Это телепатический гель, придурок! — ответил его друг, наклоняясь над двумя упругими сферами телесного цвета. — С его помощь можно касаться предметов на расстоянии. Принимающий элемент оставляешь себе, а выходной клеишь к чему-нибудь, допустим к пульту от телека. Сунув руку в принимающий элемент, ты ощутишь в руке пульт, нащупаешь кнопки. Нажмёшь, и эта же кнопка нажмётся хоть на другом полушарии Тары.

— Ах вот оно что! — жёлтая бейсболка сделался серьёзным и почесал бороду. — Я сразу подумал — хрень какая-то, но сейчас понял — вещь серьёзная. С её помощью можно решить много важных проблем человечества. Например, если одну такую штуку я возьму в руку, а вторую положу на кровать рядом с Махой, то через эти силиконовые сиськи смогу щупать её настоящие, так?

— Пошёл ты! — парни засмеялись.

Среди десятков дорогущих артефактов некоторые Вострикову понравились больше остальных: лазерный резак размером с шариковую ручку, очки со встроенным биноклем и прибором ночного видения, оснащённый искусственным интеллектом дрон, набор психостимуляторов, а также непонятная штукенция под названием «креомофон». Денис с радостью провёл бы в магазине часик-другой, но охранник выделил ему всего четыре минуты.

— Выметайтесь, если не собираетесь ничего покупать!

У киоска с мороженным Лизы не было. Востриков полез за телефоном.

— Денис!

Высунувшись наполовину из переулка, что уходил в жилую часть города, она махала ему рукой. Рядом стоял какой-то парень. Выше её на голову, в кожаной куртке с заклёпками со скрещенными на груди руками. Он смотрел на Лизу сверху-вниз, слегка задрав подбородок, на кадыке красовался искусственный шрам в виде вопросительного знака. Он что-то рассказывал и улыбался одной стороной рта, Лиза улыбалась ему.

— Мы договорились встретиться у ларька, разве нет?

— Прости, но тебе будет интересно, — ответила Лиза, подхватив Дениса под руку. — Это Пит. Он продаёт анонимность.

— Доров! — буркнул Пит, не разводя скрещенных на груди рук. Его левый глаз коротко моргнул.

Денис подумал, что обычно так здороваются с детьми. Востриков не ответил и вместо этого вопросительно посмотрел на Лизу.

— Расскажи ему, Пит! — Лиза топталась на месте, будто ей что-то не терпелось узнать.

— Я рассказал Лизе о небольшом секрете, которым пользуются во внешке, — произнося её имя, он улыбнулся своим паршивым кривым ртом. — Мы находимся по другую сторону от корпорации, отчего становимся гораздо интереснее ребятам из офиса. При помощи браслетов они отслеживают перемещения, телефонные звонки, выстраивают цепочки контактов и следят за пульсом. Но мы научились прятаться.

Пит растягивал слова, будто не говорил, а жевал сразу десять подушечек «Орбита». Рассказ предназначался Денису, но Пит смотрел только на Лизу, а когда наступало время сменить зрительный контакт, вместо Дениса тот выбирал стену.

— Мы с ребятами написали программу, которую назвали «невидимка». Подгружаем её с ноута на браслет, она подбирает ключ безопасности и вырубает все следящие функции. Цена одного взлома — сотка, но вам, в честь первого выхода, поставим за семьдесят. Что думаете?

А что думал Денис? Денис думал, что имя Пит больше походит собаке, чем человеку. И что Питти, хоть и высокий, но не сильно оброс мышцами. И если приложиться всем весом с правой, то его кривые губы можно порвать о его же белоснежные зубы.

— Денис! — Лиза толкнула его в бок. — Ты заснул?!

— Не думаю, что это хорошая идея, тем более, что мы собираемся вернуться в Тихат сегодня вечером, — ответил Востриков и потащил Лизу обратно на ярмарку.

— Я не настаиваю. Просто вы не похожи на людей, которые привыкли ходить по выделенным дорожкам корпорации, — Пит посмотрел на Лизу, и она кивнула в ответ. — Большинство приезжают в Байт, чтобы купить вещи или контрабанду, но не все смотрят на внешку, как на рынок. Сегодня вечером в Байте будет вечеринка. К нам приезжает Долл. Он приглашает всех желающих и особенно новеньких. Останьтесь до вечера и получите ответы на многие интересующие вопросы.

— И кто такой этот Долл? — спросила Лиза.

— Очень известный во внешке человек. Может многое рассказать… если вы ему понравитесь.

* * *

Во второй половине дня в Байте стало прохладнее. Большая часть солнца спряталась за горизонтом, и земля приобрела оранжевый оттенок. Изменились не только температура и освещённость, но и содержание города. Примерно раз в час из Байта уезжали туристы и покупатели, а вместо них приезжали сталкеры и чёрные дельцы. Закрывались магазины повседневных товаров, открывались злосчастные заведения.

— Мы уже сорок часов в игре, — сказал Денис, глядя из окна кафе на облако пыли от ещё одной покинувшей город машины.

— Пит сказал, что многие во внешке живут на Таре месяцами. Ничего страшного, если мы пробудем здесь двое суток.

— Да срать я хотел на этого Пита! Ты поверила придурку, который втирал про перепрограммирование браслета?! Это же типичный разводила! Скидку ещё предлагает… Вот, спасибо, мудак!

— Сделаю вид, что не замечаю твою ревность, — Лиза улыбнулась. — Не переживай. Он не в моём вкусе.

— Дело не в этом!

— Правда?

— Правда!

— Тогда в чём?

— Дело в твоей доверчивости. С какого-такого перепугу, какой-то левый чувак решил оказать нам услугу? Ответ один — он что-то с этого поимеет! Этот мудак Пит не похож на волонтёра. Сначала хотел содрать с нас сто сорок часов, а когда понял, что не прокатит — втёр какою-то дичь про чувака, который устраивает вечерники и приглашает всех, кому не лень, — Востриков остановился и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Подумай сама. Эти парни из внешки, тем более в Байте, они такие же хитрожопые, как местные жители на курортах. Те стараются впарить тебе бижутерию по цене драг металлов, а эти — отжать игровые часы в обмен на пустые обещания.

— Успокойся, Денис, — теперь она смотрела ему в глаза. — Не будь параноиком. Ты не заплатил ему ни минуты.

— А зачем мы вообще ждём этого Долла? Кто он такой? Что если он окажется промывающим мозги сектантом? — Денис сложил руки в молитвенной позе и заговорил не своим голосом. — Познай внешку, и твоя душа освободится. Для познания внешки переведи на счёт господа нашего три тысячи часов. Во имя отца переходных кабинок, сына игровых браслетов и святого духа корпорации…

— Алюминь! — закончила Лиза и засмеялась. — Мы уедем, как только он заикнётся про деньги. А потом ты сможешь сказать, что предупреждал меня.

— Не думай, что они недооценивают значение внешки для жителя мегаполиса. Я не собираюсь стричь всех под одну гребёнку, но выёб*истым Питти явно двигали не благие намерения. Ты же опьянена всей этой романтикой внешки. Достаточно посмотреть в твои глаза, сказать пару красивых фраз. И бац! Ты уже на крючке. Они отлично знают, что внешка для туристов — это как прыжок с парашютом, олл-ин в покере или восхождение на Эверест. Во имя своей выгоды они скажут тебе то, что ты хочешь слышать и предложат то, что ты мечтаешь получить, — Востриков посмотрел на браслет. — И почему мы вообще поверили, что этот загадочный Долл приедет?

— Потому что, он уже здесь.

* * *

На внутреннюю стоянку Байта въехали три черных внедорожника с вмятинами и царапинами на кузове. Машины были модифицированы — бойницы для стрельбы, укреплённые кенгурятники и наваренные арки, что полностью скрывали колеса.

Из первых двух машин вышло по четыре человека: водители, вооружённые охранники, пассажиры. На двери третьего внедорожника была нарисована марионетка и управляющая ей рука. С пассажирского места вылез улыбающийся мужик сорока лет. Он носил белую майку с коротким рукавом. На ветру развевались достающие до плеч русые волосы. Руки были забиты татуировками.

Долл обошёл машину и открыл вторую пассажирскую дверь. На землю ступила стройная загорелая нога на каблуке. Мужчина подал руку, и из машины вышла красотка. Девочка выглядела как супермодель. Короткое платье обтягивало бёдра и дразнило глубоким вырезом на груди. Умелый визажист сделал её личико идеальным, а парикмахер сплёл шикарные светлые волосы в сложную сеть косичек.

— Постой здесь, — Долл обхватил её за талию и поцеловал в шею. — Я поприветствую своих друзей.

Девочка упёрла руки в бока и отставила ножку в сторону, будто позируя перед камерой. В лучах заходящего солнца заблестели её подкаченные губки.

— И снова здравствуй, Байт! — крикнул Долл, и к нему потянулись люди.

— А она для тебя не сектантка? — спросила Лиза у Дениса, который уставился на красотку.

— Нет, вроде, — Денис посмотрел на Лизу и улыбнулся. — Нормальные ребята.

* * *

Приезд Долла походил на приезд дальних родственников в фамильный дом. Люди выходили из домов, улыбались и жали приезжим руки. Долл встречал людей с распростёртыми объятьями:

— Валера, дружище, как твоя табачная лавка? Серый, ты-таки купил мотоцикл?! О, Макс, а я боялся, что мы снова тебя не застанем! — выкроив секунду, Долл обратился к одному из своих людей. — Миша, открывай багажник, доставай вино! Мы же приехали веселиться! Сегодня все гуляют и кутят за мой счёт! Отдыхай, Байт!

В руках у толпы появились бутылки. На парковке стало веселее и громче.

— Милая! — Долл позвал девушку и показал пальцем на землю рядом с собой. — Иди сюда!

Через десять секунд она стояла рядом в той же позе — отставив в сторону ножку. Выглядела отрешённой, словно городская фифа, приехавшая в деревню. Девочка хлопала глазками и с презрением смотрела на пускающих по ней слюни мужиков.

— Это Кристина, — Долл провёл ладонью по спине, затем крепко сжал правую ягодицу и потряс её, будто проверяя на прочность. — Моя красотка!

Кристина посмотрела на Долла, нахмурив брови.

— Что-то не так, милая? — спросил он.

— Нет, любимый. Всё хорошо.

Среди кружащей возле Долла толпы Денис увидел Пита. Дождавшись своей очереди, взломщик браслетов обнял уважаемого гостя, а затем прислонился к его уху. Долл слушал и кивал, а когда Пит отпрянул, покрутил головой и нашёл Лизу с Денисом. Смутившись, ребята заулыбались. Долл помахал им, а затем как-то загадочно кивнул. Денис кивнул в ответ.

Постепенно толпа переползла в единственный банкетный зал Байта. Туда же принесли ящики с алкоголем и еду. Из динамиков ударила музыка.

* * *

Глядя на танцующих в центре зала людей, Востриков смешивал уже пятый виски с колой. Полчаса назад он подходил к Доллу, но тот извинился и пообещал уделить время позже.

Вечеринка шла уже три часа, всё это время Долл общался с облепившими его людьми, среди которых был и Пит. Иногда Денис или Лиза ловили взгляд Пита, и тот невинно пожимал плечами (хотите поговорить — придётся подождать).

На улице стало совсем темно. Располагающая к себе толпа превратилась в пьяную гурьбу тел. Самые крепкие продолжали пить, многих увели из зала под руки. Человек десять уснули за столами.

Денис заметил, что иногда заплетается и его язык, а также нарастает желание пуститься в пляс. Два часа он послушно сидел рядом с Лизой, которая не отводила взгляд от Долла. Злился, нервничал и в конце концов встал перед выбором — силой тащить Лизу в Тихат или снизить стресс горячительным. Денис выбрал бухло.

Люди за главным столом наперебой говорили и смеялись. Не смотря на доброжелательность Долла, они чувствовали исходящую от него власть. Все старались угодить Доллу, будь это искренне желание сдружиться или обычное подхалимство. Слабые пресмыкались перед сильным.

Лишь одна Кристина показывала своё недовольство — отмахивалась от пьяных ухаживаний, хамила и закатывала глаза. Временами казалось, что она вот-вот взорвётся, встанет и уйдёт из-за стола, но каждый раз оставалась. Чем дальше заходила вечерника, тем тяжелее ей приходилось. Секс-бомба, красотка и любовница мечты в пьяных глазах мужчин превратилась и вовсе в богиню любви.

С трудом сдерживая желание, Долл совал руки под платье или прихватывал за грудь. Словно одержимый он вдыхал запах её волос и впивался губами в шею. Кристина злилась и с упрёком смотрела ему в глаза. В такие моменты Долл спрашивал: «Что-то не так, Милая?», а Кристина после глубокого вздоха отвечала: «Нет, любимый. Всё хорошо».

В какой-то момент Долл отыскал глазами Пита и поманил его рукой. Когда тот подошёл и склонился, Долл прошептал что-то на ухо и показал взглядом в сторону Дениса с Лизой.

— Пойдём, воздухом подышим, — сказал Пит Денису, подойдя к столу. — Мы на пять минут. Вернёмся и Долл с вами поговорит.

— Ну наконец-то, — Востриков встал из-за стола и случайно перевернул тарелку с салатом. — Пойдём, подышим.

Лиза обратила внимание, что Пит, едва ли не единственный из мужчин на вечеринке, кто оставался трезвым. Ей показалось это странным. Она улыбнулась неуклюжести пьяного Дениса и проводила взглядом, повернула голову и едва не упала со стула… Рядом с ней сидел Долл.

— Привет, — сказал он.

Его «Привет» прозвучало не как стеснительное «прет» незнакомому человеку, и не как тянуще «приве-е-ет» во время флирта. Это было обычное «привет», которое говорят другу.

— Привет.

— Тебя зовут Лиза? — с его лица исчезла блаженная улыбка, которой он, словно божьим перстом, одаривал окружающих. Казалось он снял с себя маску короля любезности и стал обычным человеком. Лизе это понравилось.

— Да, я приехала из Тихата со своим парнем, Денисом. Мы первый раз во внешке и хотим узнать что-нибудь о «кочующих». Пит сказал, что ты можешь нам помочь.

— И что конкретно, ты хочешь узнать?

— Подожди секунду, — Лиза приподнялась со стула. — Я позову Дениса, чтобы мы могли поговорить вместе.

— Не стоит, — Долл остановил её вытянутой рукой. — Это я попросил, чтобы Пит вывел твоего друга.

— Зачем?

— Он ещё не готов, — Долл взял со стола вилку и принялся собирать на салфетку кусочки вывернутого на стол салата. — Ему нужно дать время.

— Дать время?

— Не думай, что я фанатик или почитатель культа внешки, но осознание её ценности приходит со временем. Небольшая частичка твоего друга хочет стать частью нового мира, но для этого ей нужно совершить бунт в собственном сознании. Сейчас внешка представляется ему местом, где каждый хочет его обмануть, отобрать деньги или завербовать. Это нормальная реакция. Ему нужно время, чтобы стены неправильных убеждений дали трещину. — Долл улыбнулся. — К тому же он прилично выпил, и я не хочу спорить. Этот разговор нужен тебе, а не мне.

— Ладно, — Лиза опустилась на стул.

— Устала?

— Что?

— Постоянный контроль, беспричинная суета, и, словно запущенные на повтор, дни сурка. Думаешь, ты одна считаешь абсурдом превращение подаренного нам мира в очередной капиталистический аппарат? Большинство из них, — Долл показал пальцем куда-то за спину, — даже не поняли, что произошло. Их пустили в технологический рай, дали безупречное здоровье и активировали самые сильные качества. Они открыли глаза на Таре лучшей версией себя, но что дальше? Один день пожили свободными, а уже на следующий в их головах взросло посеянное на генном уровне зерно страха. Страха перед будущим. Сначала они все как один думают о первичном инстинкте самосохранения. Им нужны часы, чтобы жить, но это длится совсем не долго. Затем им нужен обед в ресторане, а не в столовой, собственная машина, а не автобус, пентхаус, а не съёмная комната. Чтобы это получить, им нужны наёмные работники, которым нужны часы. Круг замкнулся. Согласна?

— Даже не представляешь на сколько. — Лиза кивнула.

— Я не стану врать, говоря, что внешка является полной противоположностью корпорации, — Долл поднял руку и показал кому-то из своих людей два пальца. — Жажда власти и подчинения ползёт и во внешку, но не такими стремительными темпами. В конечном счёте мы тоже строим города, открываем производства и устанавливаем иерархию, но кое-что нас отличает. По своей натуре жители внешки — бунтари, об этом свидетельствует тот факт, что они ушли из «стабильной» корпорации. А бунтарей, как ты знаешь, гораздо сложнее заставить делать что-нибудь не по своей воле. Взять, например, тебя. Вместо того, чтобы вкалывать на стабильной работе, обеспечивая себя постоянным запасом часов, ты ищешь кочующих, чтобы увидеть то, чего ещё не видел человеческий глаз…

— Ты будто читаешь мои мысли, — Лиза смотрела на Долла, выпучив глаза. — Пожалуйста, скажи, где я могу найти кочующих?

— Кочующие на то и кочующие, чтобы постоянно странствовать, — Долл улыбнулся.

Человек из его команды принёс две кружки пива. Одну Долл подтянул к себе, а другую толкнул к Лизе.

— Придётся пройти большой путь, чтобы их найти, но я тебе помогу. Я знаю человека, который работает с человеком, который поставляет кочующим оборудование и оружие. Думаю, он нам поможет, — Долл ударил своим бокалом о её. — А теперь, позволь себе расслабиться. Ты нашла то, что искала.

Лиза улыбнулась и отпила из бокала. Пиво было крепким и освежающим.

* * *

Следуя за Питом, Востриков сошёл с крыльца и свернул за угол. Они оказались в курилке. Денис был достаточно пьян, чтобы не думать о том: «кому, вообще, в Байте нужна курилка». Четыре столба подпирали жестяной настил. В центре стояла пустая урна. Пит достал из кармана косяк и раскурил:

— Как тебе вечерника?

— Ты можешь ещё раз поговорить с Доллом? — Денис опёрся о столб. — Мы уже три часа его ждём!

— Я же сказал, что он поговорит с вами, как только мы вернёмся, — Пит набрал в лёгкие дым и задержал дыхание.

— А нахер мы сюда вышли?

— Ты выглядишь напряжённым. Подыши свежим воздухом, успокойся. Я хочу, чтобы разговор прошёл гладко. Если что-то пойдёт не так, то спросят с меня.

— Что за херню ты несёшь? — Востриков нахмурил брови. — Если хочешь денег, то так и скажи!

— Денег? — Пит сделал ещё одну затяжку и кашлянул. — Долл не обрадуется, если узнает, что я взял деньги. Но если ты настаиваешь…

— Сколько?

— Сотни часов будет достаточно.

— Ещё бы.

Востриков указал на браслете сумму перевода и активировал её при помощи секретного кода. Пит нажал что-то у себя, и его браслет подал двойной вибросигнал, подтверждая полученные часы.

— Приятно иметь с тобой дело, — он улыбнулся и протянул Денису косяк. — Это снимет напряжение.

— И всё-таки зря Лиза пыталась меня переубедить, — ответил Денис, пряча руки в карманы. — Она считает, что не все во внешке — ублюдки, думающие о том, как бы развести кого-нибудь на часы.

— Не принимай близко к сердцу, дружище! Живущие во внешке должны как-то пополнять свои часы. У нас, например, нет гос обеспечения и льготных программ. Мы не можем пахать на дяденьку из корпорации, устроиться дружинниками, или участвовать в королевской битве. Я слышал, что участники даже средней популярности получают там сумасшедшие деньги. Сотня часов для них — не дороже, чем бутылка газировки.

— Вот как?! — Денис сжал губы и сделал шаг к Питу. — А ты оказывается пронюхал про меня?!

— Разумеется, — Пит отступил. — Неужели ты думаешь, что я пустил бы на встречу с Доллом какого-нибудь агента из корпорации?

— Я думаю, что такой хитрожопый чел как ты, — Востриков ткнул в него пальцем. — За пару тысяч отвёз бы Долла в полицейский участок в собственном багажнике. Хорош ссать мне в уши! Ты получил свою сотню, а сейчас мы идём к Доллу. — Денис пошёл ко входу.

— Мы пойдём, когда я скажу!

— Слушай, Питти, — разворачиваясь, Востриков едва не врезался в столб. — А ты знаешь, что участников королевской битвы натаскивают убивать людей? Я хоть и бухой, но соображаю, что в бою с тобой нужно подойти как можно ближе, потому что ты длиннорукий. Меня научили отыскивать бреши в корпусе, чтобы подготовиться к контрольному удару в челюсть. Если что-то пойдёт не так, то я не побрезгую и по яйцам ударить. Так что прекращай водить меня за нос. Мы идём к Доллу прямо сейчас.

— Ладно, тормози! — Пит обошёл Дениса и преградил ему путь, выставив перед собой ладони. — Был неправ. Извини.

Пит расстегнул молнию на куртке и сунул руку за пазуху:

— Вот! Прими от меня подарок, и давай забудем наши тёрки, окей?

На вытянутой ладони лежал металлический шарик, похожий на подшипник. Его поверхность была окутана серебристыми проводниками.

— В задницу себе засунь!

— Ты не знаешь, отчего отказываешься! Я выменял этот артефакт у одного троянца, который отстал от ополченцев и остановился в Байте. Эта штука не шибко дорогая, но с очень интересным эффектом, — видя заинтересованность Дениса, Пит выдержал паузу. — Могу поспорить, что ты не выпустишь эту штуку из рук, если попробуешь.

— И что это?

— Дай руку!

Пит перекатил шарик со своей ладони на ладонь Вострикова и полез в карман за телефоном. Денис ощутил холод от прикосновения металла и приличный, для такого маленького предмета, вес.

— Секунду, — Пит нажал несколько кнопок на телефоне, и шарик включился. Подсветились проводники и загорелся голубой светодиод. — Ещё секунда и ты отправишься в путешествие. Счастливой дороги!

Голубой свет шарика сменился красным, и Денис почувствовал рывок. Пальцы на руках и на ногах сжались, как будто от удара электрического тока. Дугой выгнулась спина, сомкнулась челюсть, тело стало каменным и неподвижным, словно его залили в гипс. Востриков мог шевелить лишь зрачками. Из-под почти полностью закрытых век он видел пробивающийся из кулака красный свет шарика. Всеми силами он постарался разжать ладонь, но она, будто управляемая другим человеком, сжалась ещё сильнее.

— Ну как тебе?! — довольная рожа Пита вплотную приблизилась к лицу Дениса. Она была насколько близко, что Востриков почувствовал запах чеснока изо его рта. — Готов к путешествию в мир боли? Спешу тебя обрадовать, придурок — ты стоишь у его самых ворот! Всё самое интересное ещё впереди!

Пит поднёс телефон к лицу и провёл пальцем по экрану. Новая волна сокращений прокатилась по мышцам. Ногти впились в ладони, руки сжались в локтях, ещё сильнее выгнулся позвоночник, казалось будто кто-то толкал его ногой в поясницу и одновременно тянул на себя плечи. Хруст позвоночника был настоящими. Денис так сильно сжимал металлический шарик, что казалось, сломает об него фаланги пальцев.

— Ну что, звезда арены, больше ты не такой крутой, да? Тебя натаскивали убивать людей, а что на счёт шокирующей сферы? Забыли научить, как освобождаться из её плена? Жалко. Ну-ка, ну-ка, что у тебя тут? — Денис почувствовал рывок на поясе. — Ого! Это же нож из метеоритной стали! Хочешь мне его подарить? Не слышу!

Во время третьего разряда Денис почувствовал, как рвутся ткани в икрах. Боль на мгновение отступила, после чего накрыла вдвойне. Он провалился в небытие, а очнулся через пару секунд валяющимся на земле. Челюсть сомкнулась до скрежета зубов, сжатые веки вдавили глазные яблоки.

— Выходи из игры, — голос Пита прозвучал словно из соседней комнаты. — Нет смысла терпеть.

Терпеть было невозможно. Денис стал центром, принимающим боль. Судорога скрутила его от пяток до кончиков волос. Он не мог шевелиться и смотреть. Его мысли превратились в несвязные обрывки воспоминаний, которые перемешивались болевыми спазмами. Нужно было срочно валить с Тары.

Востриков вспомнил обучающий ролик. Молодая девчонка рассказывала, как самостоятельно вернуться на Землю. Теория гласила: «Нужно представить себя в реальной жизни и как можно детальнее воспроизвести в памяти окружающую обстановку, позу и другие мелочи — запахи, звуки. Затем нужно подобраться к своему воображаемому «реальному я» и заставить его открыть глаза».

— Да, выходи ты уже! — теперь в голосе Пита слышалось недовольство. Он пнул Дениса ногой. — Сейчас я установлю эту штуку на максимум, и ты погнёшься, как резиновый манекен. Вот только кости у тебя не резиновые. Знаешь, что с ними будет? Зрелище не из приятных!

Востриков открыл входную дверь в своей квартире на четвёртом этаже и рухнул в прихожей. Вместе с прокатывающимися по телу спазмами мерцали стены. Предметы то появлялись, то исчезали. Менялся цвет обоев, мебель и освещение. Удерживая внимание, Востриков заполз в зал и посмотрел на сидящего себя на диване. Поднимая взгляд от ног, к голове, он будто заполнял себя палитрой. Появлялись подошвы ботинок, штаны, ремень, рубашка. Наконец он добрался до головы. Лицо не имело выраженных черт, будто сидящего на диване покусали пчёлы, но стопроцентной точности не требовалось. Денис посмотрел на свои глаза и изо всех сил напрягся…

— Ну как знаешь! Я предупреждал! — Пит передвинул ползунок.

Шокирующая сфера вырвала Дениса из квартиры на планете Земля и со всего размаха ударила о землю в курилке города-спутника Байта. Он больше не ощущал рук и ног. Вернее, ощущал, но не мог с точностью сказать, что есть что. Всё, что ниже головы, служило лишь нервами, передающими боль в мозг. Тело будто пропустили через мясорубку.

— Я давал тебе шанс…

Что-то холодное прикоснулось к горлу и тут же отступило. В руке щёлкнула сфера, и мышцы расслабились. Денис поднял веки, но глаза, залитые кровью от полопавшихся капилляров, почти ничего не видели. Рубашку пропитало что-то мокрое и тёплое, оно коснулось подбородка и щеки. Востриков высунул язык и попробовал на вкус — кровь. Кровь хлестала из шеи.

Зрению вернулась резкость. Последнее, что рассмотрел Востриков — склонившийся над ним Пит с ножом из метеоритной стали в руке…

Глава 10

От вкуса дешевого хот-дога из булки и сосиски с кетчупом, купленного в не самом надёжном месте («Сосисоны от Димсона») Горький в наслаждении закатывал глаза. Он сидел на лавке в южном районе Тихата, где свободные земли стремительно застраивали многоэтажками. Клювы строительных кранов вращались в разные стороны, будто головы любопытных фламинго. Светило солнце. День выдался… День выдался на Таре…

Пиво, которое продал ему Димсон, похоже хранилось в морозильнике. Горький поднимал бутылку с тротуара, делал глоток и ставил обратно. Удерживать её на весу было почти невозможно. Отмерзала рука. «Тёмное-нефильтрованное из отборного солода» гласила этикетка, но Горький сильно сомневался в достоверности написанного. В Тихате никто не продавал хорошее пиво за двадцать две минуты игрового времени.

В поведении Горького было что-то неправильное. Ненормальное. И он это понимал. Две недели, проведённые на Земле, были временем депрессии и самобичевания. Он потерял друга и косвенно оказался причастным к смерти молодой девчонки. Каким-то чудом он вышел из запоя и нашёл в себе силы работать. Было бы правильно принести с собой тяжкий груз случившегося, оставить на сердце отпечаток, а в мозгу — печальные воспоминания, но всё это с пугающей простотой перекрывалось дешевым пивом и соевой сосиской. Тара изгнала депрессию, как антибиотик изгоняет вирус.

Из-за угла дома выехал велосипедист. Кроссовки, брюки со стрелками, рубашка-поло и голубая кепка. Если бы Горький его не знал, то наверняка принял бы за человека с задержкой в развитии. Нужно было обладать исключительно говёным чувством стиля, чтобы так одеваться, разъезжая на велике стоимостью шесть тысяч часов.

— Здравствуй, — велосипедист остановился у лавки и опустил наушники на шею. На всю катушку выла какая-то китаянка на фоне восьмибитной музыки.

— Привет, Циркуль. — Горький выкинул обёртку от хот-дога в урну. — Всё так и донашиваешь шмотки за братом?

— Очень смешно, — Циркуль слез с велосипеда и поставил его на подножку. — Чтобы ты знал — эти кроссовки стоят дороже, чем вся твоя одежда.

— Неудивительно. Даже пятиклассник впарит тебе коровье дерьмо под видом арахисовой пасты.

Циркуль сел на лавку и достал из кармана телефон.

— Такое чувство, что дома у тебя вместо шкафа — игральный автомат с одеждой. Каждое утро ты дёргаешь рычаг, и он случайным образом подбирает тебе наряд. Другого объяснения, почему ты так одеваешься, у меня нет.

— Наверное, мне всё-таки нужно было послушать Макса и не связываться с тобой.

— В смысле?

— Парень, которого ты ищешь…

— Макс сказал тебе не связываться со мной? — Горький выбросил в урну недоеденный хот-дог и блевотину в бутылке из-под пива.

— Не открытым текстом, но намекнул.

— Почему?

— Откуда я знаю?! У него спроси!

— Я бы спросил… — «если бы он брал трубку» — подумал Горький. — Что там по моему заказу?

— Ну, вообще, если бы ты не поленился, то нашёл бы его, просто вбив фамилию в гугл. Востриков Денис — восходящая звезда королевской битвы. Он подписал контракт с «ПроАрена».

— Ого!

— Это ещё не всё. Смотри! — Циркуль показал на экране телефона скриншот какой-то таблицы с именем Вострикова. — Я сначала подумал, что это ошибка, но затем запросил у своего человека данные из реестра. Похоже, Востриков недавно умер. И судя по местоположению, это произошло где-то во внешке. Я отправил тебе его трекер перемещений за последние две недели и список телефонных номеров.

— Его убили?

— Не знаю, — Циркуль пожал плечами. — Мой друг использует базы корпорации. Детальная информация о том, что происходит во внешке, их либо не интересует, либо, что более вероятно, у них её просто нет.

— Понятно, — Горький нажал несколько кнопок на браслете. — По цене, как обычно?

— Да.

— Спасибо, — Горький поднялся с лавки. — Увидимся.

* * *

Если раньше мимо двухэтажного дома на улице Кольцевой местные проходили по другой стороне дороги, то теперь они выбирали соседние улицы или переулки. Раньше дом банды Тощего напоминал притон с кучей вооружённых мужиков и мусором во дворе, теперь — место казни. Целыми остались окна только на втором этаже, в лицевой стене дома зияли дыры от дроби, лужайка перед домом бугрилась свежими кучами вывернутого дёрна — могилами, рядом с домом валялась раскуроченная, будто консервная банка, трансформаторная подстанция.

Внутри дом выглядел ещё хуже. Переломанная мебель, красные пятна и полосы на полу. Пахло порохом, потом и кровью.

— Бл*дь, ты только посмотри на себя! Ах-ха-ха-ха! — мужик с татуировкой петли на шее показал экран телефона сидящему напротив. Тот как-то болезненно хмыкнул (толи засмеялся, толи подавился слюной). На экране телефона он увидел фотографию самого себя, лежащего на полу с раскинутыми в стороны руками. Голубую майку на груди покрыли коричневые точки, вокруг расползлись кровавые круги. Его лицо было бело-синим. Один глаз закрыт, а зрачок второго прятался под верхним веком. — Ты, походу, подмигивал этому придурку с дробовиком, когда он в тебя шмалял! Ах-ха-ха-ха-ха!

— Да, убери ты это, Петля!

— Чего убери?! Я эту фотку на тебя на звонок поставлю! Ах-ха-ха-ха-ха!

— Тихо! — буркнул мужик за барной стойкой с шиной на левой руке.

— Я тебе дам — тихо! — Петля вскочил со стула и оскалился. — Ты, сука, сиди там стаканы протирай, понял?! Я буду решать, кому тихо, а кому — громко! Тощий не появляется уже две недели, сколько ещё будем ждать?! Денис с Лёхой свалили! Этот тоже очкует, что умрёт ещё раз и умом тронется, — Петля ткнул пальцем в мужика, сидящего напротив. — Восьмёрка отказалась нам платить. Из Беляша я еле бабки выбил. Всё идёт к тому, что больше он нам ничего не даст. Поползли слухи, что нас поимел хантер, наши точки сейчас подомнут цыгане. Я уже который день вам говорю — пора браться за дело! Может Тощий, вообще, больше не появится? Девчонка покончила с собой, у него, сто пудово, крышняк на этой теме отъехал. Чё ты головой мотаешь, придурок?

Мужик с шиной показал взглядом на дверь. В дверях стоял Тощий.

— О, босс, — Петля запнулся и расправил руки, как будто собирался обнять Тощего, а затем вжал голову в плечи. — Мои соболезнования по поводу Ксю…

Тощий вошёл в дом и осмотрел присутствующих. Они по очереди опускали головы, боясь встретиться с ним взглядом.

— Я тут как раз говорил парням, что… Давай я уберу! — Петля подскочил ко входу и убрал перед Тощим обломки стола. — Круто, что ты вернулся! Мы уже боялись… но я знал, что тебя не сломить! Хочешь чего-нибудь выпить? — Петля повернулся к мужику за барной стойкой. — Налей, пожалуйста.

Переступая через осколки стекла и куски мебели, Тощий пошёл к лестнице и медленно поднялся на второй этаж. Раскрасневшийся Петля шёл за ним хвостиком:

— Не знаю, слышал ты или нет. Я тут говорил про наши… про твои дела. Появились кое-какие сложности, но сейчас, когда ты вернулся, мы быстро их уладим. Ты только скажи с чего нам начать!

Тощий прошёл в свою комнату и остановился в дверях. Он долго смотрел на кровать, пока за его спиной Петля говорил про цыган и Беляша. Затем он взял с туалетного столика фотографию Ксении и вышел.

— Эй! — Петля тронул Тощего за плечо, когда тот уже оказался у двери на улицу. Петля сжался, будто ссохшийся гриб, когда босс к нему повернулся.

— А? — Тощий посмотрел на Петлю удивлёнными глазами, словно видел его в первый раз.

— Что нам делать, босс?

— Да мне пох*й, что ты будешь делать! — сказал Тощий и ушёл.

* * *

— …абонент не отвечает, оставьте сообщение после сигнала.

Горький убрал телефон от уха и нахмурился. Он не мог дозвониться до Макса уже четвёртый день, поэтому и обратился к Циркулю, а тот случайно проболтался, что Макс больше не хочет иметь с ним дел. Почему? Этот вопрос довольно сильно обеспокоил Горького. Но, к сожалению, решить его можно было, только поговорив с Максом. А как его найти? Никак, потому что прятался Макс лучше, чем Горький искал.

События последних дней сплелись в клубок с множеством узлов. Тот агент в квартире Сухого что-то вынюхивал, Востриков погиб во внешке, а теперь ещё и Макс гасится.

В руке завибрировал телефон. Горький посмотрел на экран, в надежде, что ему перезванивает Макс, но входящий шокировал ещё больше. На экране высветился контакт: «Брат».

— Ало?

— Миша, это ты?

— Да, Саша, это я, — ответил Горький.

— Как дела? — вопрос прозвучал бессмысленно. Горький не разговаривал с братом года три и понятия не имел, о каких делах тот спрашивает.

— Нормально.

— Мой звонок не переадресовали на линию в реале, ты сейчас на Таре?

— Что-то случилось?

— Нет… не совсем… в общем, ничего серьёзного. Скорее, я хотел узнать — как у тебя дела? Что нового? Давно не виделись. — Саша говорил быстро и сбивчиво. — Ты не мог бы заехать?

— На днях?

— Можешь сегодня? А лучше — сейчас…

* * *

Сквозь автоматические стеклянные двери Горький вошёл в магазин электроники «BitterStock». Магазин представлял собой продолговатое помещение с застеклёнными витринами по обе стены. Полки витрин были обшиты красным бархатом и подчёркивались мигающими светодиодными лентами. С потолка свисала громадная ажурная люстра на двенадцать лампочек. Похоже, дизайнер хотел воссоздать стиль давно ушедших лет. На торцевой стене крепился телевизор, на нём крутилась реклама нового технологического тренда, всколыхнувшего Тихат — персонального коммуникатора седьмого поколения (pk-7).

— Круто что приехал, братишка! — из-за кассы вышел мужчина в белых кедах и деловом костюме, пиджак которого был одет поверх майки с принтом галстука-бабочки. Он обнял Мишу. — Рад тебя видеть!

— Привет, — Горький поспешил высвободиться из объятий брата, чтобы поменьше пропахнуться его сладким парфюмом.

С чего это вдруг он полез обниматься? Когда, вообще, они обнимались в последний раз? Года три назад в ночном клубе? Тогда Горький вошёл в пропахший куревом и мочой туалет. Внутри его ждали три копа из корпорации и забившийся в угол братик с испуганными глазами. Как и в этот раз, он бросился к Горькому к распростёртыми объятиями, рассыпавшись в извинениях. Горький заплатил каждому по две тысячи часов, чтобы брат не угодил в тюрьму за распространение «диско колёс» (кажется, так он их называл).

Миша копнул ещё дальше. Когда они обнимались до эпизода в зассаном туалете? Лет тридцать назад, когда были детьми. И то, делали это, только чтобы выглядеть нормальной семьей на фото.

— Проходи, присаживайся! Кофе уже готовится.

Саша показал Горькому на один из стульев рядом со стойкой кассира, а сам отключил датчик автоматического открытия дверей и перевернул табличку надписью «закрыто» на улицу.

— Ты здесь работаешь?

— Бери выше! Я — владелец, — Саша поставил перед Горьким кружку кофе. — Ну, рассказывай! Как сам? Так и не женился во второй раз? Есть кто-нибудь на примете?

— Я в порядке.

— Отлично! — он старался выглядеть весёлым и энергичным, но его выдавала собственная суета. — А я не помню, говорил тебе или нет, но мы с семьёй перебрались на Тару на ПМЖ. Уже два года как. Я, Ника и малышка Юлька. Ей, кстати, уже пять!

— Не думаю, что это хорошая, — Горький замолчал и посмотрел в черноту стоящего перед ним кофе. — Впрочем, неважно.

— Ну как тебе мой магазин? — Саша тряхнул зализанной набок челкой и обхватил руками воздух. — Я назвал его «BitterStock». Bitter — с английского горький. Понял, да?

— Ага.

— О! У меня, кстати, для тебя есть подарок, — Саша наклонился под прилавок, порылся в пакете и положил на стол перед Мишей белую коробку с изображением браслета, похожего на игровой только толще. На лицевой стороне коробки не было описания или рекламного слогана, только одна надпись в углу: «pk-6».

— Так, что у тебя случилось?

— Ты о чём? — Саша улыбнулся и склонил голову.

— Прекращай, — Горький попробовал кофе. Кислый. — Зачем звал?

— А ты об этом?! — брат махнул рукой, как будто неожиданно вспомнил крутящуюся на языке мысль. — Ерунда. Мелочь. Я владею магазином полтора года, и дела идут очень неплохо. Сейчас весь Тихат помешался на этих коммутаторах, — Саша оттянул рукав и показал свой. — Сканируя показатели организма, эта штука подбирает уникальную диету и комплекс упражнений. Если раньше долгосрочные перспективы мало кого интересовали, потому что люди обновляли свои тела, перезаходя на Тару, то сейчас этим варварским способом оздоровления пользуются всё реже. Люди выбирают жизнь на Таре без возвращения на Землю, а следить за своим здоровьем становится не менее важно, чем в реале. — Саша нажал кнопку, после чего браслет спроецировал над собой голографическое меню. — Новые сервисы коммутатора появляются каждую неделю. Один из последних — доставка полезной еды, исходя из требуемой диеты. Жмёшь кнопку, и всего за семьдесят игровых часов тебе доставляют полноценный набор еды, каждый раз меняя рацион под потребности твоего организма. Также тут присутствуют голографические звонки, возможность развёртки спутниковой карты, функции отслеживания взаимного местоположения, интернет… В нём есть даже встроенный отпугиватель червей, не самый мощный, но, говорят, помогает.

— Ты хочешь сделать меня своим торговым агентом? — Горький сдвинул брови. — Зачем ты мне это рассказываешь?

— Нет, — Саша улыбнулся. — Конечно же — нет! Полгода я налаживал поставки коммутаторов напрямую от производителя и в конце концов добился своего. Сделал дорогую рекламу, и ко мне пошли люди. Бизнес попёр в гору.

— Поздравляю.

— Потом я взял себе помощника, потому что один уже не справлялся. Я занимался поставками, а он — продажами и бухгалтерией. Синицын Вадим. Показался неплохим парнем, делал своё дело, хоть и списывал небольшие недостачи на кражи. А потом… я так и не понял, почему… он начал меня шантажировать, — исчезла показная улыбка, осунулись плечи. Разговор перешёл к сути. — Он забрал кое-какие документы и грозится их слить. Угроза реальная. Если они попадут в руки аудиторов из корпорации, то моего бизнесу придёт конец.

— Ты работаешь нелегально?

— Нет, конечно! — выпучив глаза, Саша уставился на Мишу. Однако его напористый взгляд не выдержал и двух секунд ответного взгляда. Саша отвернул голову. — Я плачу налоги и отчисления, но есть кое-какие нюансы… Нюансы в бизнесе есть у всех!

Откровение из двух предложений стёрло образ успешного предпринимателя, как морская волна смывает выведенную на песке надпись. Перед Горьким сидел тот же брат — испуганный, забившийся в угол зассанного туалета.

— Проконсультировать тебя по бухгалтерии или документообороту? — Горький отставил недопитый кофе и посмотрел на дверь.

— Всё очень серьёзно, брат! — Саша подался вперёд, — я вынужден был закрыться, чтобы мою деятельность не признали незаконной. Теперь я ухожу в минус, ведь мне нужно платить аренду и погашать долги за товар. Тебе смешно?! — он повысил голос. — Я бы посмотрел на тебя, окажись ты в такой ситуации! Никто не может быть застрахован от предательства, даже ты, Миша!

— Ого! — улыбка на лице Миши расползлась до самых ушей. — Уж поверь, братик, я знаю об этом очень и очень много. Ты сам меня научил.

— Да, что ты знаешь?! — раскрасневшийся Саша бросил на стол левую руку. Нажав несколько кнопок на игровом браслете, он показал Горькому своё оставшееся время: «33 часа». — Это ты видел, а?! — его глаза налились кровь, будто сам Горький был причиной его проблем. — Тебе хорошо говорить, имея на счету тысячи часов! А посмотри на меня!

— К счастью, я не обязан выслушивать твои истерики, — Горький встал. — Рад был повидаться.

— Подожди! — Саша схватил Горького за руку. — Пожалуйста! Прости… я… я просто… я сорвался. Прости, пожалуйста! Это всё из-за семьи, понимаешь? Хрен со мной! Плевать на меня! Но мои девочки… Ника и Юля… Это ужасно… На их счетах всего по полсотни часов. Они думают, что это временно, что я прокручиваю деньги, чтобы получить прибыль… Ты только представь, что придётся пережить малышке Юле после двух лет, прожитых на Таре. Способен ли, вообще, ребёнок такое пережить?

— Этот вопрос, ты должен был задать себе, когда тащил её сюда.

— Боюсь, что даже Ника не выдержит, не говоря уже о ребёнке, — Саша сделал вид, что не слышал слов Горького. — По крайней мере сейчас. На Земле творится сущий бардак. Экономика, экология и всё остальное валится в жопу быстрее, чем я мог себе представить! Я не могу позволить моим девочкам вернуться туда. Не могу позволить им пережить то, что переживают после долгого путешествия здесь…

— Я не дам тебе денег, — голос Миши прозвучал уверенно. Произнося эти слова, он смотрел брату в глаза. — Три года назад я заплатил за твою свободу шесть кусков. Ты клялся, что вернёшь всё до последней секунды, но с тех пор так ни разу и не вспомнил о долге.

— Миша, о чём ты говоришь?! — брат положил руку на грудь. — Мне не нужны твои деньги! А этот долг… Я всегда о нём помнил, просто у меня были трудные времена!

Горький промолчал. Сколько уже было таких разговоров? Пять? Десять? Пятьдесят? Язык его брата завяжется на узел и залезет в задницу кому угодно, лишь бы добиться сиюминутной прибыли. Мише всегда было интересно: «Действительно ли Саша верил, что люди, которых однажды он кинул (а таких было много), по-настоящему доверятся ему ещё раз? Либо же он прекрасно понимал, что доверие утрачено навсегда, но ему было настолько сильно насрать на свою честь, что он готов был обманывать их хоть сто раз подряд, используя всё те же, не самые изящные способы?».

— Мне нужна твоя помощь, брат, — тихо сказал Саша и шмыгнул носом. — Последний раз! Прошу тебя! Поговори с ним, пожалуйста! Синицын Вадим. В начале девятого он возвращается домой в спальный район на Пушкинской. Дом номер восемь, второй подъезд. Ты узнаешь его по синему тренировочному рюкзаку. Прошу тебя, брат! Ты моя последняя надежда! Дай этому ублюдку понять, что у него будут проблемы, если он сделает то, что задумал. Тебе же не нужно объяснять, как это сделать, правда? Ты лучший там, где требуется применить силу.

— В общем так, Саша, — Горький покачал головой и постучал пальцем по столу. — Давай закроем этот вопрос раз и навсегда, хорошо? Хочу, чтобы ты запомнил, а ещё лучше — повторил. Слушай внимательно! Больше никогда… Повторяю! Никогда в жизни, ты не получишь от меня помо…

— А вот и мои девочки пришли! — Саша вскочил со стула, подбежал к двери и впустил жену с дочерью в магазин.

— Миша? — Ника была на пять лет младше Саши. Красивая. Не удивительно. Такие типы, как Саша, обычно, и получают, самых красивых женщин. Она была одета в летнее бирюзовое платье и скоромно улыбалась. — Дорогой, ты не сказал, что к тебе приедет брат. Мы так давно не виделись.

— Драсте, — сказала малышка с двумя косичками и большим леденцом на палочке, который не помещался у неё во рту. Её платье было под цвет маминого, на лице — такая же обворожительная улыбка.

— Привет.

— Я и сам был удивлён его появлению, милая, — Саша обошёл жену со спины и взял за плечи, чтобы, словно щитом, прикрыться ею от гневного взгляда Горького. — Юля, доченька, покажи дяде браслет, который мы сделали вместе.

Шлёпая босоножками по плитке к Горькому подошла девочка с огромными зелёными глазами и пуговкой-носиком. Ничуть не стесняясь, она залезла в карман платьица, который был размером чуть больше, чем спичечный коробок, и достала фенечку из бисера.

— Это мы с папой сделали, — она протянула браслет Мише. — Посмотри!

Горький на автомате вытянул руку. Перекладывая фенечку, крохотные детские пальчики коснулись грубой мужской ладони. От случайного касания защемило в груди. Притупилась злость. Сжав в кулаке нелепую безделушку, Миша смотрел на свою племянницу.

— Раз уж вы снова общаетесь, может быть нам стоит посидеть где-нибудь всем вместе? — Ника подошла к кассе, где стояли чашки с уже остывшим кофе. Горький учуял запах её духов. — Какие у тебя планы на вечер?

— Эм…

— Я уже спрашивал, любимая. Миша пока не знает, — Саша выглянул из-за её плеча и посмотрел на Горького. Его лицо искривилось в истерической мольбе о помощи. — Я попросил Мишу о небольшой услуге по бизнесу. Наверное, сегодня вечером он будет немного занят. Давайте я заказу столик в ресторане на завтра. Согласен, брат?

Горький перевёл взгляд с брата на Нику, с неё — на Юлю.

— Миша? Что-то не так? — спросила Ника.

— Нет-нет, — Горький встал со стула. — Всё в порядке. Завтра, так завтра. Увидимся!

— Спасибо, что выручаешь, братишка. Не знаю, чтобы я без тебя делал, — брат снова приложил руки к груди. — Юля, доченька, что нужно сказать дяде, который делает доброе дело для папы?

— Спасибо, — крохотная ручонка погладила Горького по штанине. Он пошёл к выходу.

— Миша, погоди! — крикнул Саша, когда Миша уже подошёл к дверям. — Ты забыл подарок! — брат протянул коробку с персональным коммутатором и прошептал, чтобы не слышала жена. — По гроб жизни буду обязан…

— Спасибо, что помогаешь, — улыбнулась Ника.

* * *

Синицын Вадим возвращался домой с приятной усталостью в мышцах после тренировки. Последний месяц он много стрессовал, мучала бессонница. От последней Вадим спасался выкуренным на ночь косяком, а с эмоциональной усталостью боролся физическими нагрузками. Гири и штанги загружали тело, но разгружали мозг.

Возвращаясь домой этим вечером, он впервые за долгое время по-настоящему улыбался. Днём он встретился с юристом и показал ему копии документов. Юрист подтвердил его догадки — бумажки принесут много проблем, если попадут куда надо. Жизнь налаживалась. Теперь на руках у Вадима был козырной туз пик вместо бубновой восьмёрки в виде ничем не подкреплённых обещаний.

Допив воду из пластиковой бутылки, он выкинул её в урну и достал из синего рюкзака ключи. У подъезда кто-то стоял. Приложив таблетку к домофону, Вадим потянул на себя дверь, но полностью открыть не успел. Первый удар обрушился на затылок, второй — в правое бедро. Кто-то навалился со спины. Вадим на несколько секунд потерял ориентацию, после чего нашёл себя прижатым к стенке с выключенным в подъезде светом. Гудела голова.

— Документы, которые ты украл, должны вернуться хозяину, — сказал Горький, нащупывая в темноте шею жертвы. — Если хотя бы одна копия даже самого безобидного листика попадёт туда, куда не должна попасть, то…

Пальцы Горького сжались и почувствовали горячие пульсирующие вены на шее. Парень закряхтел.

— Завтра до двенадцати они должны лежать в почтовом ящике магазина. Если их там не будет, то наши встречи станут регулярными, — Миша сдавил шею ещё сильнее и даже в темноте подъезда разглядел, как у парня округлились глаза. — Ты понял или нужно повторить?

— Понял, — Вадим вцепился в руку Горького. Не сопротивлялся, просто держался, чтобы не упасть.

— Вот и хорошо, — Горький ослабил хватку. Хрип в горле сменился свистом, парень жадно втянул воздух. — Рад, что такой неприятный вопрос удалость так быстро решить.

Горький взял Вадима за плечи, выровнял его по вертикали и отряхнул рукава куртки. Будто перед ним стоял не человек, а завалившийся на бок манекен, которому нужно было вернуть товарный вид. В выставленном положении парень простоял не долго. Пробитое точным ударом с колена бедро дало слабину, он сползал по стене, заваливаясь вправо.

— Аккуратнее! — Горький подхватил парня. — Мышечный спазм скоро пройдёт, подожди минуту. Ну и, раз уж я тут стою, то дам тебе бесплатный совет — не стоит тебе заниматься шантажом. Во-первых, ты не готов к тому, что происходит здесь и сейчас, а тот, кто решил заниматься шантажом, должен чувствовать себя в таких ситуациях, как рыба в воде. Во-вторых, у тебя для этого — не самая лучшая чуйка. Выбирать в качестве жертвы человека, на которого ты работал, это, как минимум, не предусмотрительно, слишком велик риск быть спаленным, а как максимум — зашкварно. Предателей и крыс не уважают нигде, даже в сферах, которые на этом построены.

— Это я крыса? — выкрик возмущения вырвался из шипящего горла. — Крыса, потому что хочу вернуть свои деньги?!

— Не кричи! — рыкнул в ответ Горький, и его рука снова потянулась к шее, но остановилась на полпути. — В смысле свои деньги?

— В прямом. Не знаю, что он вам наговорил, но я — не крыса! — последние два слова Вадим выкрикнул шепотом. — Впрочем, не удивительно. Его язык, будто паутина из жопы паука — опутает любого, кто согласится его слушать. Он назвал меня крысой? Замечательно! То есть человек, который последние четыре месяца работал бесплатно — крыса, а тот, кто вместо встреч с поставщиками таскается по шлюхам, он кто? Герой? То есть, это крыса жила на работе, спасая бизнес и зарабатывая бабки, в то время как благородный семьянин сливал их в рулетку?

Роль, подобную сегодняшней, Горький примерял множество раз. Гордиться нечем. Уже много лет главным рычагом его воздействия была сила. Раньше он применял её на Земле, сейчас — на Таре. Наученный опытом он лучше других знал: «Исповедь человека, к которому применили физическую силу, зачастую отличается от действительности». Стараясь выставить себя в лучшем свете, он приукрашивает и искажает факты, но в целом придерживается правдивой линии. Жертву держит на поводке чувство самосохранения. Никто не хочет, чтобы ему сломали второй палец, выстрелили во второе колено, или второй раз сдавили горло до потери сознания. Лишь прожжённые дядьки способны уверенно врать в такой ситуации. Но не Вадим.

— Рассказывай!

— Он просто удивительный долба*б! — Вадим покачал головой. — Как-то наплёл ему, что эти персональные коммутаторы будут пользоваться сумасшедшим спросом, и он поверил! В магазин, который ещё не открылся, он купил их тысячу штук, истратив все свободные деньги. Мы продали около сотни, но это его не остановило. Вышла новая модель, и производитель втюхал ему ещё полтысячи с отложенным кредитным платежом. Бизнес не успел открыться, как оказался в глубочайшей жопе, — взвинченный парень перевёл дыхание. — В этот момент он взял на работу меня, а через неделю назначил управляющим. Про отсутствие бухгалтерии, налаженных поставок и постоянных клиентов не было и речи. Всё это сделал с нуля я. Однако главными проблемами оставались — отсутствие свободных денег и постоянно растущий долг. Я сидел на телефоне днями и ночами, распродавая эти долбанные коммутаторы по закупочным ценам. Мы смогли перекрыть горящие долги и даже слегка расширили ассортимент. Казалось бизнес налаживается, но потом Саша включил «успешного бизнесмена». Купил дорогую тачку, одежду, стал ходить по ресторанам. Будто ребёнок, ей богу! В общем, деньги, которые должны были вращаться в бизнесе, он успешно слил. Мне плевать на его моральные принципы, но я едва не блевал под стойку, когда он целовал свою жену и строил из себя любящего мужа, полчаса назад спустив кучу бабла на элитную проститутку.

— Тише! — мимо подъезда кто-то прошел, Горький кивнул, разрешая продолжить.

— Когда стало понятно, что бизнесу — жопа, наш Сашка решил всё исправить, — Вадим хмыкнул, — Взялся за дело и за неделю слил на рулетке все деньги, что у него оставались. Бизнеса больше нет! — Вадима потрясывало, а его голос дрожал. — Почему я, вообще, об этом переживаю?!

Слова Вадима не нуждались в проверке. Горький слишком хорошо знал своего брата, чтобы идентифицировать его в этой истории. Всё повторялось, как в старые-добрые времена. В детстве, как только становилось чуть труднее, он спихивал свои обязанности на других, и тогда Миша докрашивал за него комнату или извинялся перед соседкой за разбитое Сашей окно. Будучи студентом, он не разбирался ни в одном техническом предмете, но с завидной лёгкостью сдавал экзамены и зачёты преподавателям-женщинам. Став совершеннолетним, его привычка приукрашивать трансформировалась в хроническое враньё. У дружелюбного и общительного парня было катастрофически много знакомых, но у всех у них было совершенно разное представление о том, какой он человек.

— Не думал, что у него хватит наглости натравить на меня, — Вадим посмотрел на Мишу из-подо лба. — Натравить на меня вас.

— Сколько он тебе должен?

— Две тысячи. На самом деле, он должен мне гораздо больше, потому что последние полгода весь его бизнес существовал только благодаря мне. Но это пускай остаётся на его совести! Хотя, о чём я говорю! Какой совести?! В общем, я собирался забрать у него только то, что по праву принадлежит мне — оклад, прописанный в заключённом между нами договоре. Я не крыса, чтобы требовать больше, но и не хочу быть лохом, который так просто спустит долг ему с рук.

Горький отвернулся к двери. Где-то в подъездной темноте привиделись лица двух замечательных девочек — Ники и Юли. И за что им всё это? Он нажал кнопку на браслете, и в темноту ворвался голубой свет от экрана. Миша вошёл в меню переводов, после чего в строке сумма набрал «2000»:

— Принимай, Вадим.

Глава 11

Вуди подходил к зеркальной двери ресторана с названием #Гастрооргазм. Он с неохотой отрывал подошвы ботинок от асфальта, будто ступал по ещё незастывшему битуму. Он хотел подольше посмотреть на своё отражение, прежде чем двери разъедутся в стороны.

С каждым днём Вуди набирал всё больший вес в обществе, становился узнаваемым. Кожаная куртка, рваные джинсы и мотоциклетный шлем — это, конечно, круто, но, тот стиль он уже перерос. В зеркальных дверях VIP-ресторана отражался молодой человек с модельной стрижкой. Приталенный костюм сидел на нём не хуже, чем на том пареньке с рекламного плаката, безупречно-белая рубашка слепила глаза, в тон друг другу на солнце блестели золотая пряжка и кольцо на правой руке.

Прислонив браслет к терминалу, Вуди получил сообщение о списании ста пятидесяти часов за вход. Двери разъехались в стороны.

Девушка в брючном костюме со строгим, подчёркивающим глаза макияжем, взяла у Вуди пиджак и провела его в туалетную комнату. Он ужинал в #Гастрооргазме уже четвёртый раз. Ему не нужно было объяснять, что делать.

Вуди поставил ноги на специальные очерченные следы на полу, а руки сунул в отверстия в стене. Пол дрогнул и опустился вместе с Вуди на двадцать сантиметров. Где-то под плиткой заработал мотор чистящей машинки, по подошвам ботинок зашуршали щётки. Сквозь затемнённое стекло Вуди посмотрел на девочку, которая косплеила анимешную героиню. Она была азиатской внешности и носила розовый парик-каре. Голубой топик наполовину оголял плоский животик, из-под него топырилась грудь пятого размера. Вуди почувствовал прикосновение её рук к своим. Она нанесла на них крем-мыло и принялась тщательно мыть каждую фалангу, ладони и между пальцами. Девочка, возраст которой невозможно было определить (от пятнадцати до тридцати) улыбалась, и изредка смущенно поглядывала на клиента, однако смотрела она не в глаза — а чуть правее. Уже во время второго визита Вуди догадался, что дело в одностороннем стекле — он её видит, а она его — нет.

Когда с руками и ногами было покончено, Вуди обдуло теплым воздухом с запахом морской волны. Девушка-администратор отвела его к столику.

Меню в #Гастрооргазме не было. Как и возможности выбора блюд. Посетители усаживались в кресла, подобные тем, что установлены в самолётах бизнес-класса. От других клиентов их ограждали стены и занавеска.

В личном пространстве можно было установить комфортную температуру, выбрать уровень освещения, музыку или включить любимое телешоу. Рядом с креслом стоял мини-бар с огромным выбором напитков, в том числе недешёвых, но, несмотря на то, что их стоимость была включена в стоимость основного блюда, клиенты редко прикладывались к спиртному. Они приходили не за этим.

Вуди нажал встроенную в стол кнопку. Буквально через двадцать секунд к нему пришла официантка с подносом. Девушка с пухленькими губками и кукольным личиком была одета в белую блузку и короткую юбку, из-под которой торчали кружева чёрных чулков и выглядывали складочки, где длинные ноги переходили в попу. Вуди облизнулся.

Она поставила перед ним поднос с одной тарелкой, после чего наклонилась сильнее, чем требовалось, и сняла крышку. На тарелке лежал небольшой кусочек коричневой массы, по форме и цвету напоминающий дольку гематогена. Вуди взял вилку и посмотрел на девушку. Та застенчиво улыбнулась и потупила глазки. Затем он поднял указательный палец вверх и крутанул им в воздухе — это был приказ развернуться. Девушка с готовностью повиновалась. Повернулась спиной и наклонилась вперёд. Всё самое сокровенное показалось из-под юбки, которая, не выдержав напряжения упругих ягодиц, задралась на талию. Рассматривая прелести, изгибы и переходы Вуди прикусил нижнюю губу, а затем резко проткнул гематоген вилкой и запихнул его в рот целиком.

Для случайного зрителя происходящее в #Гастрооргазме могло показаться ритуалом извращенца-фанатика. Отчасти, так оно и было, но не совсем. Опережающие время технологии открывали новое во всех сферах.

«Пищевой кайф» или «плитка» (так жители Тары называли, то что продавали в #Гастрооргазме и подобных ему заведениях) был наркотиком совершенно нового вида. Наркотиком, который позволял получать кайф через вкусовые рецепторы.

Прямую связь между половым возбуждением и приёмом пищевых кайфов обнаружили случайно. При половом возбуждении учащалось дыхание, увеличивалось сердцебиение, и организм становился более чувствительным. Если съесть плитку во время пробудившегося желания, то эффект от её приёма увеличивался в разы.

Всего несколько ресторанов в Тихате предлагали полную комбинацию развлечений (с едой и девушками), #Гастрооргазм был лучшим из них. Каждому посетителю выделялась отдельная помощница-официантка, которая никуда не отходила от клиента, помогая ему полностью «раскрыть» вкус блюда.

Виляя попой, словно зазывая к себе, девушка подошла в Вуди вплотную. Он положил руку на её обтянутую чулком икру и медленно повёл вверх, касаясь коленки, бедра и, наконец, останавливаясь на ягодице. Его пальцы жадно впились в молодое и упругое тело. От боли девушка тихонько охнула, а затем хихикнула:

— Приятно аппетита, мистер Вуди.

Напряжённый, словно готовая вот-вот лопнуть, струна, Вуди закрыл глаза и раскусил плитку. Поехали!

Проще было описать процесс рождения новой вселенной, чем то, что происходило у него во рту. Гастрономическая агония, расщепление вкусов на атомы и их бесконечная трансформация. От вкусовых наплывов Вуди вздрагивал и ещё сильнее сжимал горячую плоть. Девушка постанывала. А он ел яблоки из Райского сада, груши из рук Афродиты и пил вино из Рога изобилия. Ощущение вкуса вышло на новый уровень. Взвелось в квадрат. Каждый проглатываемый им кусочек проходил по пищеводу, словно освободительный марш в блокадном городе, провозглашая победу. Победу науки над человеческим мозгом.

По опыту Вуди знал, что приём одной плитки длится около десяти минут, но на практике понять, сколько прошло времени, было невозможно. Время замирало.

Вуди открыл глаза, когда последний кусочек плитки опустился в желудок. Полминуты ему потребовалось, чтобы прийти в себя: отдышаться, вспомнить, где он находится.

— Спасибо, — он разжал окаменевшею руку и успокаивающе похлопал девушку по раскрасневшейся попе. — Было очень вкусно.

* * *

Вуди вышел из ресторана. Его счёт уменьшился на пятьсот часов, но оно того стоило. Он так считал. В последнее время дела шли даже лучше, чем хотелось. Он перестал быть наёмным работником для Тараса и вошёл в долю. Сорок процентов бизнеса теперь принадлежали ему. Он занялся организацией, а людей на ночёвку во внешке подыскивал нанятый им человек.

С переднего сидения чёрного внедорожника вышел накаченный мужик в смокинге и поспешил открыть пассажирскую дверь. Качок осмотрел территорию вокруг, чтобы убедиться в безопасности. Чисто.

Прошло около месяца после того, как хантер напал на Вуди у бара «АлкоТролль». Это ударило по его самооценке. Две недели после случившегося он испытывал внезапные приступы страха и периодически оглядывался, боясь, что его кто-то преследует. Небольшой осадок ещё остался, но с ним больше такого не повториться. Теперь за Вуди круглосуточно присматривали двое охранников. Пусть только какой-нибудь ублюдок хоть слово скажет в его адрес — быки порвут на запчасти.

Вуди сел в машину. У него зазвонил телефон:

— Слушаю.

— Добрый день, — голос в трубке был тихим и медленным. Вуди предположил, что человек на другом конце что-то принял.

— Добрый. Кто это?

— У меня есть интересный экземпляр для вашего шоу.

— Отлично, но я больше не работаю с участниками. Мой помощник перезвонит вам в течение пяти минут.

— Это девушка.

— Девушка? — Вуди придержал трубку у уха.

— Она согласна участвовать в ночёвке, но я хочу договориться об оплате.

— А вы ей кто? — спросил Вуди, но вместо ответа в трубке повисло молчание. — Обычно, мы работаем без посредников. И о какой оплате идёт речь? Правила ночёвки предполагают, что участники получают деньги за прожитые во внешке дни.

— Это не обычный случай. В твоём шоу появится девушка.

— Да, но у нас ещё не было опыта работы с женщинами, и мы не знаем, как отреагирует на это зритель, — опыт научил Вуди торговаться в любой ситуации. — К тому же девушки физически и морально слабее мужчин. Что если она продержится всего пару часов?

— Она продержится долго.

— Хотел бы я в это верить, — в интонации Вуди крылась насмешка. — За восемь месяцев работы над «ночёвкой» я повидал многое. За стеной ломаются даже самые крепкие мужики.

— Я же сказал — она продержится долго.

— Почему вы так уверены?

— Потому что она «взломанная».

С какими только людьми Вуди не сталкивался за свою карьеру работы вербовщиком. Удивить его было чертовски сложно, но, кажется, у этого парня получилось. Он точно не знал, что обозначает это слово — «взломанная», но несколько раз слышал его из уст влиятельных людей. Он помнил, что оно было как-то связано с перепрограммированием сознания. Довольно узкий круг людей был знаком с информацией о «взломанных». Ни Вуди, ни его друзья и знакомые ни разу с ними не сталкивались, а теперь ему выпал такой шанс. Ночёвка во внешке со «взломанной» могла стать триумфом в его карьере шоу-бизнеса.

— Куда нам приехать?

— Я отвезу вас сам, — голос в трубке звучал, как приказ. — Она спрятана в укромном месте за городом. Место не самое безопасное, там не стоит светить твоей тачкой. Будь через полчаса на заправке на выезде из города по Болотниковскому шоссе.

— Ладно, — Вуди посмотрел на спины сидящих впереди охранников. — Но, нас будет трое.

В трубке ненадолго повисло молчание:

— Хорошо.

* * *

Красный седан с круглыми фарами и ржавыми порогами остановился на заправке рядом с внедорожником Вуди. Если бы между машинами была родственная связь, то пердящий чёрным дымом седан можно было назвать отцом или даже дедом молодого и резвого джипа.

Пассажиры внедорожника вышли на улицу. На переднее сидение грохнулся один из охранников. Седан накренился на бок. Заскрипели амортизаторы. Охранник не поздоровался, но внимательно посмотрел на водителя, и особенно внимательно — на его одежду. В тех местах, где люди обычно прятали оружие, бугров под одеждой не было. Его взгляд скользнул по закрытому бардачку, пустой выемке в водительской двери и скопившемуся мусору под ручником. Он потянулся, чтобы пристегнуть ремень, но у того была обломана металлическая защёлка. Охранник недовольно хмыкнул и подал знак — внутри безопасно. Вуди со вторым охранником сели сзади. Машина покатила по трассе за город.

По дороге они молчали. Вуди дважды пытался завести разговор о «взломанной» женщине, но оба раза водитель просил дождаться приезда на место.

Петляя по просёлочным дорогам, красный седан всё дальше уезжал от Тихата. Вуди начал нервничать. Изначально обалденная затея перестала ему нравиться. Виной тому, кажется, был водитель. Он был одет в чёрную байку с поднятым на голову капюшоном и был очень высоким. В отличие от остальных пассажиров его макушка почти касалась потолка. Белые костлявые пальцы вцепились в руль, будто лапы ворона. В машине не было салонного зеркала заднего вида, из-за чего, сидя по диагонали от водителя, Вуди видел лишь часть его лица. Бледная кожа, острый нос и контур глубоко посаженного правого глаза.

— Долго ещё? — спросил охранник.

— Приехали, — ответил водитель и кивнул на показавшийся вдали амбар. — Нам туда.

Выехав на прямой участок дороги, водитель поддал газу. Старенький двигатель натужно заурчал, а стрелка спидометра поползла вверх. Мимо проносились столбы электропередач. Из-за шума ветра в приоткрытом окне и рёва двигателя, раскрученного до шести тысяч оборотов в минуту, никто не услышал, как Вуди пробурчал себе под нос: «Куда он так разогнался?».

До амбара оставалось две сотни метров, когда водитель включил нетралку, заглушил двигатель и достал ключ. Затем он открыл дверь и выпрыгнул из машины, так же спокойно, как будто вышел в соседнюю комнату. Выкатив глаза, пассажир с переднего сиденья повернулся к Вуди, его искривлённое лицо спрашивало: «Что за ху*ня только что произошла?».

Вуди кричал вместе со вторым охранником, их слова сплелись во нечто неразборчивое, но разбирать их и не нужно было. Подавшись вперёд с заднего сидения, они оба показывали пальцами в лобовое стекло. Машина съезжала с дороги.

У охранника было две секунды (вечность по меркам экстренных ситуаций), чтобы избежать столкновения. Он схватился за руль и дёрнул его вниз, но тот не поддался. Без ключа руль заблокировался. Красный седан влетел в сдвоенный бетонный столб на скорости сто двадцать километров в час.

* * *

Под потолком амбара, в котором пахло сеном и соляркой, болталась тусклая лампочка. Внутри стоял полуразобранный трактор, жестяные бочки и навесное оборудование для земельных работ. Солнечный свет в амбар не поступал, если не считать тонкого контура по периметру входной двери. Рядом с дверью лежали два больших чёрных мешка — тела охранников.

Вуди сидел привязанным к стулу. Тело болело, словно по нему проехали катком. Во время вздохов кололо в груди и рёбрах, в глазах расплывалось, левое колено пульсировало, словно внутрь набили иголок, кружилась и раскалывалась голова. Вуди попробовал пошевелиться — откликнулись пальцы на правой ноге и на руках, но не все. Ощупав языком полость рта, он не досчитался нескольких зубов.

Спиной к нему за железным столом сидел водитель красного седана. Его толстовка была порвана в нескольких местах, левая рука болталась вдоль ножки стула, с лысого затылка за шиворот тянулись чёрные струйки. Он взял один из валяющихся на столе шприцев и с размаху вогнал себе в ногу. Через десять секунд его плечи расправились, а дыхание стало ровным.

— Эй, мужик! Ты чего задумал? — слова Вуди дались тяжело. — Что за херня? Я привязан?

Один из валяющихся у двери мешков дёрнулся, а затем протяжно застонал, как будто кричащая резиновая курица. Выдавив из лёгких воздух, мешок стал часто дышать, после чего снова затянул раздражающий стон.

Водитель красного седана встал из-за стола. Хромая на левую ногу, он подошёл к охраннику, достал из-за пояса пистолет и выстрелил. Мешок дёрнулся и притих. Вокруг головы растеклась чёрная лужа.

— Послушай, у меня есть деньги! — Вуди рванул корпус влево и право, но верёвки не поддались. — Много. Скажи, сколько, и они появятся у тебя через час.

Свет в амбаре был слишком тусклым. Вуди разглядел лишь отдельные контуры лица лысого и худого человека, когда тот возвращался к столу.

— Как тебя зовут, друг? — сам того не желая, Вуди хихикнул — верный признак того, что он вот-вот намочит штаны. — Чего ты хочешь? Я порешаю любые вопросы.

— Зови меня Тощий, — человек взял со стола какой-то предмет и пошёл к Вуди.

Вуди съёжился и затрясся от страха. Его глаза судорожно метались между лицом Тощего и предметом, который он держал в руке. Похоже на какой-то инструмент — штука с железным носом и резиновыми рукоятками. Плоскогубцы? А это тот самый Тощий?!

Вуди заглянул ему в глаза. Из-за плохого освещения все предметы в амбаре выглядели слегка размытыми, но не эти зрачки. Они были большими и чёрными, а их контур — настолько правильным, что напоминал диск Луны во время солнечного затмения. Дышать стало тяжелее. Страх растёкся по телу, как распространяется вирус. Вуди хотел отвести взгляд, но не мог. Эти чёрные точки, будто сделанные из метеоритного металла магниты, с огромной силой притягивали глаза Вуди. Мочевой пузырь опорожнился. Теплота растеклась по заднице и бёдрам.

Раздался щелчок, похожий на звук садовых ножниц во время срезания прутика. Что-то изменилось, и Вуди вырвался из плена глаз Тощего. Боль пришла медленнее, чем обычно, но с силой, которой он не испытывал прежде. Вуди смотрел на свой окровавленный мизинец и кричал. Мизинец лежал на ладони Тощего…

Второй щелчок раздался так же внезапно. Вуди почувствовал, как к горлу подкатывает плитка из #Гастрооргазма, но блевануть не успел. Отключился.

* * *

Находиться без сознания в игре, где тобой управляет сознание — странно. Однако возможно. В своде инструкций в разделе «Форс-мажор» эту ситуацию сравнивают со срабатыванием предохранителя. Игрок, хоть и не управляет своим телом, но и не находится вне времени и пространства, как это происходит при обычном обмороке. В период своей бессознательности он может либо покинуть игру, либо дождаться возвращения к сознанию. В теории звучит именно так, но на практике — куча ограничений — работает только с определённым типом личностей, не работает во внешке и так далее.

Вуди оказался на пороге своей комнаты и увидел себя, лежащего на диване. В комнате были завешены шторы и не горел свет. Он лежал на диване, сложив руки на груди, как лежат покойники. На подоконнике, журнальном столике и на лице Вуди осел миллиметровый слой пыли. Комната напоминала брошенную после эвакуации квартиру с забытой внутри восковой фигурой. Жизнь в ней остановилась. И только капельки физраствора, спешащие по трубке капельницы в вену, не прекращали движение.

Как долго он не был на Земле? Месяца два или три? Более точным ответом будет — полгода.

Предохранитель Вуди сработал. Для того, чтобы покинуть Тару, ему требовалось лишь посмотреть на лежащего себя на диване и представить — что он открывает глаза. Просто представить. И тогда ему не нужно будет возвращаться в этот тёмный амбар к маньяку, отрезающему пальцы кустарными кусачками.

Вуди встал перед выбором: адская боль и изуродованные конечности, либо возврат в заброшенную квартиру на Земле.

«Выбор же очевиден!» — возмутился бы житель Земли. — «Кто может задумываться над тем, чтобы добровольно вернуться в амбар к маньяку?!».

«Ситуация, конечно, неприятная» — ответил бы ему житель Тары. — «Но, быть может, не настолько, чтобы возвращаться на Землю?».

Два года назад Вуди провёл на Таре первые сутки, а вернувшись на Землю, познакомился с послеигровой депрессией. Брат отвёз его в дом помощи игрозависимым, где Вуди дали пару таблеток, и через десять часов он стал прежним. Терпимо.

На следующий день его отправили на терапию. Доктор-волонтёр — мужчина в белых очках говорил странные вещи. Он сравнивал игру с наркотиком. Описывал надуманные последствия и предостерегал сильнее, чем родители предостерегают от первой сигареты. Одна фраза Вуди запомнилась больше других: «Наступит день, когда даже самое ужасное событие, происходящее в виртуальном мире, включая насилие и близость смерти, покажется тебе лучшим, чем возвращение домой». Вуди тогда от души посмеялся, а сейчас бы над ним посмеялся тот доктор…

* * *

Со скоростью сверкающей в небе молнии сознание Вуди переместилось в амбар. Он опустил глаза и затрясся всем телом. На каждой руке осталось лишь по два пальца — большой и указательный. На месте шести остальных торчали сантиметровые обрубки с выступающими наружу обломанными костями. Из обрубков непрерывными ручейками на землю текла кровь.

Тощий сидел к нему спиной и что-то делал, щёлкая кусачками.

Вуди посмотрел на свои изуродованные руки и спросил голосом человека, готового разреветься:

— И что мне с этим делать?!

Тощий на секунду замер, а затем снова вернулся к своему делу.

— Зачем ты меня держишь?! — крикнул Вуди. — Умаляю! Не молчи! Чего ты хочешь?!

Ещё несколько минут Тощий возился за столом, а затем встал. На столе перед ним остался какой-то мусор и окровавленные кусачки. Хромая, он подошёл к двери.

— Ты должен был предупредить её, — сказал Тощий и вышел.

— Подожди! — крикнул Вуди в закрытую дверь. — Кого, предупредить?!

Пот и слёзы застелили его глаза. Что этот маньяк оставил на столе? Вуди сощурился, чтобы лучше сфокусироваться на предмете. На подносе лежали пальцы, разрубленные на кусочки разной длины. Отрубленными конечностями Тощий выложил имя: «Ксю».

* * *

На районе, который жители Тихата прозвали Детсадом, ходить одному было небезопасно. Социальный проект под названием «Семья», который корпорация развернула семь лет назад, с треском провалился. По задумке тысячи квартир малой площади должны были бесплатно отойти семьям, решившимся жить на Таре вместе с детьми. Такая щедрость от лица корпорации должна была привлечь слои населения с низким достатком и сработать, как сарафанное радио. На деле же всё произошло иначе.

Не самый благоприятный контингент, прознав про халяву, потащил на Тару детей. Всеми правдами и неправдами они добивались получения жилплощади и заселяли Детсад. Район, который должен был стать образцовым спальником, превратился в притон для бандитов, алкашей, торчков и проституток. Полицейские ездили в Детсад на выезды, только когда оттуда поступали жалобы об убийстве или массовых разборках. Случаи меньшей тяжести — игнорировались.

Хромая, Тощий шёл по переулку Детсада мимо компании из пяти парней и одной девчонки. Кто-то обозвал Тощего инвалидом и спросил, нет ли у него лишних часов. Тощий прошёл мимо.

Они были слишком слабыми. Они не заслуживали его времени. Стоило взглянуть парочке из них в глаза, и те, обосцавшись, попрятались бы друг у друга за спинами. Слабые, как его отец, как бывший друг, как бомжи, таскающие артефакты в дом на улице Кольцевой, как Вуди и его охранники.

Хантер с фамилией Горький был не таким слабым, но тоже не ровня ему. Не сильнее остальных была и Ксюша, но она любила его, а поэтому — могла смотреть в глаза. Он тоже её любил, но потом ублюдок с фамилией Горький забрал её навсегда. Ублюдок заплатит.

Тощий прошёл два квартала и свернул к жилому тринадцатиэтажному дому. Спустился по лестнице в подвал и приложил браслет к электронному замку. Металлическая дверь, напоминающая шлюз в бомбоубежище, дрогнула и поехала внутрь на массивных петлях. Тощий вошёл и двинул по коридору, освещённому красными аварийными лампами.

В небольшой комнате пахло табаком и оружейной смазкой. За стойкой стоял мужик со сломанными ушами, он был одет в военную жилетку, которую по диагонали пересекал патронташ с красными патронами от дробовика. За ним на бетонной стене висели пушки. Среди обычного огнестрельного оружия почётное место в центре занимала энергетическая снайперская винтовка. Над все этим оружейным добром красовалась мигающая надпись: «Стволы от Кудеса».

— Ничего себе! — увидев Тощего, Кудес убрал руки с прилавка и достал изо рта сигару, — Какими судьбами, Тощий?

— Ха! В натуре, Тощий! — за прилавком оружейного магазина на высоком барном стуле сидел пацан. — Лучше погоняла и не придумаешь! Хотя, Дрыщавый — тоже бы подошло, ха-ха!

— Заткнись! — рявкнул Кудес на мальца и, извиняясь, глянул на Тощего. — Не обращай внимания. Что интересует?

Тощий сунул руку за пазуху и достал металлическую шайбу с линзой в вершине, которую ему притащили нарики под видом артефакта из внешки.

— Вот только Дрыщявый — слишком длинное, — продолжил пацан, вращая в руке шестиконечный сюрикен. — Лучше просто — Дрыщ!

— Так, бл*дь, Марат, а ну вышел отсюда! — крикнул Кудес.

— Ага, щаз-з-з! — Марат улыбнулся.

— Я не шучу! — продавец хлопнул рукой по стойке. — По резкому свалил отсюда!

— Да всё-всё, не кричи! — пацан оскалился. — Я тихо посижу.

Кудес ещё какое-то время смотрел на Марата, словно пытался напугать его раскрасневшимся лицом и раздутыми ноздрями, но тот не обращал внимания. Пацан развернулся в кресле вполоборота и всмотрелся в предмет, который принёс Тощий.

— Знаешь, что это? — Тощий протянул шайбу продавцу.

Кудес взял предмет аккуратно двумя руками. Сделал вид, что боится уронить, но со стороны выглядело так, будто он боится дотрагиваться до худой и костлявой руки Тощего. Затем Кудес достал увеличительное стекло и принялся крутить шайбу в руках:

— Первый раз вижу такую штуковину.

— Есть мысли?

— Судя по сборке, изготовлена не в массовом производстве. Швы, чеканка… — это ручная сборка. Кустарное производство, можно сказать, — Кудес перевернул шайбу и посмотрел на дно. — Вещь сделана качественно и металл — точно не стандартный. Без метеоритной стали не обошлось. Внешне похоже на мину или взрывное устройство, но не думаю, что это оно. Если делали руками, то хоть где-нибудь остались следы взрывчатки ну или запах хотя бы, а я чую его лучше любой собаки. Взрывчатки тут нет.

— Дай посмотрю! — Марат протянул руку.

— Отвали, малой! — Кудес одёрнул шайбу к себе. — Сейчас не готов сказать, для чего эта штука, но она точно из внешки.

— Почему?

— Видишь кристалл, вот здесь, в вершине? В моей лазерной винтовке, — Кудес показал пальцем за спину, — такой же стоит. Он играет роль не только оптического преобразователя, но и источника энергии, — Кудес несколько раз нажал кнопку на корпусе. — Похоже, у твоей штуковины он разрядился.

— Сможешь зарядить?

— Эти кристаллы, вроде, одноразовые, но для тебя, у меня найдётся один. Оставь мне эту штуку на пару дней, я с ней поколдую.

— Это ловушка, — как ни в чём не бывало сказал Марат и уставился в стену. — Такими херовинами пользуются шныри из корпорации, когда червей во внешке отстреливают.

— Заткнись, а! — Кудес положил шайбу и сжал кулаки. — Я тебе сказал, сопляк! Ещё раз откроешь рот, вылетишь отсюда! Знаток, бл*дь!

Марат закатил глаза и пожал плечами (не веришь — не надо).

Тощий решил наказать Мальца и посмотрел ему в глаза. Но привычной реакции не последовало. Марат смотрел в глаза Тощему без страха и дискомфорта, и даже наоборот — с издёвкой.

— Чего уставился, Дрыщ?

Глава 12

Открыв глаза, Востриков вскочил с кровати. Правая рука обхватила шею — нужно было срочно остановить кровь в порезанном горле. Он задержал дыхание, чтобы сэкономить оставшийся в лёгких воздух. Мозг перебирал варианты. Заткнуть полотенцем. Зашить. Прижечь. Заклеить лейкопластырем?!

Спустя пятнадцать секунд он понял, что раны нет, а сердце колотится с бешенной скоростью из-за пережитого страха. Денис убрал руку от горла и вздохнул. Казалось, можно успокоиться, но новый страх уже вторым заходом штурмовал разум — Денис умер на Таре. Каковы последствия?

Следующие десять минут Востриков судорожно откапывал из закромов памяти события своей жизни. Каждый раз он победоносно вскидывал кулак, когда воспоминание без помех проигрывалось в сознании. Он проделал это упражнение не меньше десяти раз. Память была в порядке.

Дальше интеллект. Дважды два? Четыре! Корень из шестидесяти четырёх? Восемь! Формула воды? Н2О! Какая Земля по счёту планета в Солнечной системе? Третья! Кто такой Джон Голт? Хорошо.

Востриков взял телефон и набрал Лизе. В трубке послышались звуки переадресации с Земли на Тару — она всё ещё была в игре. Он прослушал около десяти гудков, прежде чем на экране появилось сообщение — «абонент не отвечает». Стоило ли волноваться? Скорее всего нет. Может ли с ней повториться ситуация, которая произошла с Денисом? Вряд ли.

Денис потихоньку приходил в себя, но становилось только хуже. Думать стало тяжелее. Серые стены навалились и сузили комнату до размеров собачьей будки. Окно в квартире показалось пробоиной в межпланетном шаттле, через которую в космос уходил воздух и тепло. Востриков подтянул колени к груди и обнял их руками. Нужно срочно выпить.

* * *

Открывая литровую бутылку рома, Денис договорился с собой, что будет звонить не чаще, чем раз в двадцать минут, иначе он может разрядить ей телефон. Когда треть бутылки была выпита, Востриков послал в жопу того дипломата и передоговорился с новым — на десять минут. Затем бутылка опустела наполовину, и время ожидания сократилось до пяти.

Пошёл второй час ночи. В квартире играла музыка, но не приносила привычного воодушевления. Ритмичные удары по струнам и колкие слова рок-солиста звучали не лучше, чем шум перфоратора за стеной. Он подумал, что неплохо было был привести себя в порядок и принять ванну, но его испугал звук падающей воды. Звук был громким и беспорядочным. Каждый раз, когда он открывал кран, ему казалось, что по квартире кто-то ходит, тогда он выключал воду и прислушивался.

Словно ютящийся на картонке бомж, Денис скрутился на диване и накрылся пледом. Стены вокруг вращались, а края мебели и предметов стали расплывчатыми. Мутило. Он положил телефон экраном вверх и раз за разом нажимал кнопку вызова, пока не отключился сам.

Проснувшись, Востриков схватил телефон и в двухсотый раз позвонил Лизе. Он покинул игру десять часов назад, а Лиза всё ещё была там и всё ещё не отвечала. В состоянии послеигровой депрессии Денис не мог разобраться — это его подверженный расстройству мозг накручивает ситуацию, или случилось что-то страшное и пора начать нервничать?

К счастью, его принудительный тайм-аут между сеансами сократился до двенадцати часов. Осталось прождать ещё целых два. Длинных сто двадцать минут. Бесконечных семь тысяч двести секунд.

* * *

Сознание Вострикова покинуло Землю. Путешествие генерируемых мозгом импульсов от Земли до Тары заняло не больше секунды. Денис очутился в переходной кабинке на площади Тихата. Наконец-то! Свобода! Он сказал это вслух?

Ударив пальцем по сенсорному экрану, Денис активировал терминал. Вместо стандартного меню появилась заставка с развивающимся на ветру флагом на фоне Кремля. Золотыми буквами сверху было написано: «Выборы президента». Денис поискал на экране кнопку «пропустить», но не нашёл и, в надежде побыстрее добраться до главного меню, смахнул заставку в сторону. Не помогло. Следом на терминале появились лица кандидатов в президенты. Крупные буквы вверху гласили: «Сделай свой выбор прямо сейчас!», а внизу мелким шрифтом болталась сноска с названием закона и номером статьи, согласно которым гражданин имел право на голосование из виртуального пространства «Планета Тара».

Кандидатов было семь, включая действующего президента Хватковского Виталия Александровича. Под кружочками их фотографий стоял текст — пара предложений о кандидате. Шесть кружочков были размером с дно стакана и располагались по бокам от большого круга. По центру экрана красовался круг размером с тарелку. В отличие от серебряных ободков конкурентов, его обод подсвечивался золотым. Под фамилией и именем кандидата по центру стояла надпись: «+200 часов отдавшему голос».

Политика — последнее, что интересовало Вострикова сейчас. Он ткнул пальцем в большой круг по центру, и через секунду его браслет завибрировал: «Поступило 200 часов!». Нормально. Востриков посмотрел на экран: «Вы проголосовали за кандидата: Хватковский Виталий Александрович. Спасибо. Ваш голос принят».

Надоедливая заставка с выборами наконец-то исчезла. Денис попал в главное меню, а затем провалился в раздел карт. В списке друзей — трое онлайн, пятеро офлайн и больше тысячи ждали подтверждение на добавление в друзья (раньше их количество прирастало на полсотни в день, а в последнее время — остановилось). Лиза была онлайн. Денис нажал кнопку, чтобы посмотреть на карте её местоположение. Карта отдалилась, перенеслась на пару сотен километров за внешнюю стену Тихата и зависла над городом-спутником Байтом. Лиза всё ещё была там. Минут десять он наблюдал за зелёной точкой на карте, пока не убедился, что та двигается. Почему Лиза не берёт трубку?

Зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Лиза!?

— Ты поступаешь, как гандон штопаный, когда блочишь мои номера, — хоть и с трудом, но Денис узнал голос Матросова. Он больше не звучал, как голос подростка в школьной курилке.

— Слушай, Матрос…

— Считаешь меня падким на бабки мудаком? Отчасти так и есть. Я буду назначать встречи, караулить у подъезда, встречать у машины и долбить телефонными звонками, но никогда не стану воровать или разводить на бабки. Я могу найти к человеку подход через его друзей или родственников, а могу бесконечно долго вызванивать с незнакомых номеров, даже если каждый их них будут блочить. Я не святой — отнюдь, но ты ничем не лучше меня! — Матросов промочил горло слюной. — Дело не в бабках или репутации, а во взятых обязательствах! Никто не заставлял тебя подписывать этот договор! Не я водил ручкой по последней странице, ты сам принял это решение. Но что дальше? А дальше, Денис, ты оказался человеком, который не исполняет взятые на себя обязательства. Какой ты в жопу гладиатор, если не можешь сдержать слово?! А?!

Востриков почувствовал, как на затылке приподнялись волосы, а в горле скопилась слюна:

— Сейчас не самое лучшее время для разговора. Я пытаюсь…

— Да-да, это я уже слышал. Ты пытаешься побыстрее слиться с разговора и заблокировать номер. Проходили. Мне вот интересно, а как ты представляешь себе эту ситуацию? В твоей истории ты, наверняка, суперталантливый гладиатор, который ворвался на арену благодаря своим охренительным способностям, так? Спорить не буду — если бы ты был куском бесхарактерного мяса, я не потратил бы на тебя и одной минуты своего времени. Ты, действительно, хорош, но правда заключается в том, что не ты один такой.

— Матросов, послушай, мы обязательно вернёмся к этому разговору, но сейчас, мне правда пора…

— Нет! Мы не вернёмся к этому разговору! Я больше не собираюсь за тобой бегать. Так что послушай, потому что я ещё не закончил! Ты ни разу у меня не спросил, что мне приходилось делать, чтобы протолкнуть тебя на арену. А ведь я днями и ночами ходил за этими толстосумами и клянчил дать мне шанс, а когда они мне его дали, я нашёл бойца, который не опозорил бы меня. Хочешь расскажу какой карьерный рост ждал бы тебя без моей помощи?

— Я не могу…

— Тебе пришлось бы пройти десять или пятнадцать кругов любительской лиги, и если бы ты хоть раз ошибся, то тебя списали бы, как списывают раненного солдата. Вот о чём я хотел сказать! Ты хорош. Но оказался на вершине, потому что я тебя туда протащил!

— Матросов…

— Заткнись, бл*дь! — Матросову потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться. — И последнее. Если ты думаешь, что всё это время я звонил тебе, чтобы поклянчить о твоём возвращении ради себя, то ты сильно ошибаешься, дружок! Ты подставил меня, но сам потерял куда больше. Имей в виду — ПроАрена владеет правами на твоё имя. Монетизация социальных сетей, интервью, статей и видео-контента для тебя закрыта. Скорее всего, они внесут тебя в чёрный список. И пусть ни первое, ни второе для тебя ничего не значит, но это хотя бы станет поводом задуматься — правильно ли ты поступил!

Сигнал об окончании разговора будто электрический разряд ударил Дениса. Он так и остался стоять, прижимая телефон к уху и приоткрыв рот.

Правду ли сказал Матросов? Ещё какую! Задумывался ли Денис о переживаниях других людей? Ни секунды! Правильно ли он поступил? Конечно неправильно.

Неправильным было всё, что происходило этим утром, но времени на самобичевание не было. Денис выскочил из переходной кабинки и побежал.

* * *

Прошмыгнув мимо вывески бара «Подкованный», Востриков спустился по лестнице. Как и в прошлый раз в баре играло кантри. Джонни сидел за столиком в углу, где сидел и сутками ранее. В одной руке он держал сигару, в другой — виски. На нём была та же одежда.

Денис, будто вернулся во времени, только на этот раз не взял с собой Лизу.

За столиком с Джонни сидел мужик лет пятидесяти с седой бородой и повязанным коричневым шарфом. Он собирался, что-то сказать, когда к ним подскочил Востриков:

— Мужчина, вы не против, если я с Джонни переговорю?

— Ты, бля, кто такой? — Седая борода презрительно посмотрел на Дениса.

— О, Шарп, привет! — вклинился Джонни. — Что-то случилось? Садись, поговорим!

— Нужно поговорить наедине.

— А мне насрать, что тебе нужно! — Седая борода повернулся к Вострикову и взялся рукой за край стола, как будто собирался встать. Изо рта шёл стойкий запах бухла, — Щенок, ты, совсем страх потерял?! Ты знаешь с кем разговариваешь?!

— Можешь сказать, чтобы он отвалил? — Денис обратился к Джонни. — У меня очень срочно.

Джонни открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Серая борода вспылил первым:

— Э, бля, чмошник! Я вообще-то с тобой разговариваю!

Заметив поднимающегося барагоза, Шарп ударил коленкой, где лежала его рука. Хрустнули пальцы. Мужик застонал. Второй удар прилетел внутренней стороной ладони в ухо, и Серая борода скрючился на диванчике. Недолго думая, Шарп схватил его за грудки и вытащил из-за стола, а сам ввалился на его место. Осыпая Дениса проклятиями, Серая борода потопал к выходу.

— Мне нужно попасть в Байт — прямо сейчас!

— По тише! — Джонни вскинул руки и отстранился. — Что случилось?

— Неважно! Скажи своему человеку, чтобы забрал меня!

— Не спеши. Так дела не делаются.

— Джонни. Меня не интересует — как ты делаешь свои дела. Я прошу. Достань. Мне. Сраную. Тачку!

— Слушай, ты, конечно, можешь и меня отмудохать, но это ничего не изменит. Раньше фингалы на моём лице были такой же нормой, как утренний стояк у подростка, — произнося эти слова, Джонни сощурился. — Я работаю по предварительным заказам и уважаю своих клиентов. Если я посажу в машину тебя, то буду должен отказать кому-то другому, понимаешь?

— Звони своему человеку, Джонни! — Шарп почувствовал, как разгоняется сердце. Ещё немного, и он не сможет его удержать.

— Давай ты остынешь, и мы поговорим о решении. Думаю, к вечеру завтрашнего дня я найду для тебя машину.

Джонни откинулся на диванчике и стал медленно потягивать сигару. Шарп сжал кулак. На ум пришла слегка нездоровая мысль: «Подгадав момент, когда Джонни потянет к губам стакан с виски, можно ударить по дну. Интересно, стакан войдёт в него целиком?».

— Ты слышал, что я тебе сказал? Машина нужна сейчас!

— Хватит! — Джонни помахал дымящейся сигарой, как родители машут пальцем перед паясничающим ребёнком. — Я согласился работать с тобой, потому что ты восходящая звезда арены, но это не значит, что я буду потакать твоим капризам, сынок! Джонни в этом бизнесе много лет. Знаешь, сколько раз я слышал угрозы в свой адрес?

— Сделать больно можно не только кулаком, — перебил его Денис. — Для кого-то больнее — потерять репутацию.

— Что?!

— Восходящая звезда арены может неплохо повлиять на общественное мнение. Ты знаешь, что известные люди часто пользуются своей популярностью, чтобы настроить людей против неугодных? — Востриков подался вперёд и посмотрел собеседнику в глаза.

— Да, ладно!? — Джонни улыбнулся. — Не зазнавайся, парень! Не настолько ты популярен.

— Может ты прав, — Денис достал телефон, — а может и нет. Заодно и проверим!

— Давай! — Джонни поднял стакан, продолжая улыбаться.

Востриков нажал на иконку приложения социальной сети Тары, но вместо ленты новостей увидел сообщение с просьбой ввести пароль, потому что пароль к его учётной записи был изменён. Востриков ввёл старый. Неверно. «ПроАрена владеет правами на твоё имя» — словно на повторе прозвучали слова Матросова в голове. Вот же ж бля…

— Первым предложением нужно привлечь внимание, — Денис опустился по странице вниз и поставил курсор в поле для обращений в тех поддержку. — Что на счёт: «Внимание, кидала!»? Пойдет.

Сделав несколько затяжек, Джонни подтянул к себе пепельницу и постучал по краю сигарой. Слушая Дениса, он старательно кивал и улыбался.

— У тебя есть фамилия, Джонни? — Денис на секунду оторвался от телефона. — Впрочем — не важно. Достаточно будет и клички. Джонни из бара «Подкованный», кому надо, тот поймёт, — Востриков кивнул и взял телефон обеими руками, — кидает людей, предлагая им частные перевозки во внешку…

— Враньё! Я что, кидал тебя?!

— А ты чего распереживался, Джонни?! Я ведь не настолько популярен, чтобы всколыхнуть общественное мнение враньём. В крайнем случае напишешь опровержение. Ну ты чего?!

Джонни отпил из стакана и искривился больше обычного. Пофигистическая улыбка сменилась улыбкой настороженной, а затем — злобной.

— …Джонни берёт предоплату, говорит время и место сбора, но машина туда попросту не приезжает. Потом вы не сможете ничего предъявить этому козлу, — Денис посмотрел на Джонни, — «козлу» для тебя не слишком грубо, как считаешь? Хотя-я-я, нормально. Ты же людей на бабки разводишь, правильно? Предъявить этому козлу вы ничего не сможете, потому что услугу он оказывает за рамками закона. Прошу при встрече дать Джонни с пыра в харю и плюнуть в глаз, — Денис поднял глаза к потолку и почесал подбородок. — Нет, это уже через чур. Прошу помочь с распространением данного поста, чтобы ваши знакомые не попались на уловку мошенника!

Востриков нажал ещё несколько кнопок, после чего обхватил нижнюю часть телефона рукой, чтобы закрыть кнопку «Отправить в поддержку», и показал экран Джонни:

— Ну что, отправляю?

Если бы Джонни чаще пользовался социальной сетью или хотя бы повнимательнее посмотрел на показанный ему экран, то обязательно заметил бы подлог. Но кто думает о деталях в такой ситуации? Мужик, которого жена застукала с любовницей, не спрашивает, где она взяла деньги на новую сумочку. Закладчик, которого взяли с весом, не предъявляет полицейским претензии за то, что они не показали удостоверения. Отец, который держит на руках новорожденного, не ругает медсестёр за то, что они одели сыну носочки шиворот-навыворот. В стрессовых ситуациях люди в первую очередь думают о себе.

— Ладно, — Джонни отвернулся от телефона, будто с экрана ему показывали какие-то непристойности. — Сейчас посмотрю, что можно сделать.

Набрав номер, Джонни спросил в трубку: «Когда можно уехать?». Из динамика доносились невнятные ответы, а Джонни поторапливал собеседника своими хамскими: «Ну!», «Быстрее!», «Ну так, что?», «И?!».

— Сегодня в девять вечера, — обиженно сказал Джонни, закончив разговор по телефону. — Раньше никак. Человек на стене, с которым мы работаем, заступает на смену в девять.

— Хорошо, — Денис встал из-за стола.

Собираясь выйти из бара, Востриков глянул в окошко входной двери и увидел Серую бороду. Рядом с ним стоял пацан лет восемнадцати и держал руки за спиной. Рассказывая что-то, Серая борода рьяно жестикулировал и иногда срывался на крик.

Денис вернулся к барной стойке из заказ бутылку красного полусухого вина. На этикетке был нарисован пролетающий сквозь терновый венец воздушный шарик. Взяв бутылку, Денис вышел из бара.

— Вот он, — прошептал Серая борода напарнику.

Денис поднялся по подвальной лестнице на тротуар и оказался лицом к лицу с Седой бородой:

— Ну вот и всё! — борода улыбался. — Ты попал на часы, дружок! Короче, слушай сю…

Шарп разбил бутылку о его голову, обошёл сползшее на тротуар тело и пошёл дальше по улице. Пацан, в руке у которого появилась дубинка, проводил его взглядом.

* * *

— Алло, Володя? — Денис стоял на мосту и смотрел на проплывающие вёсельные лодки.

— Да.

— Привет! Это Денис Востриков — парень Лизы. Мы как-то вместе отдыхали на дне рождении у Лёхи, кажется.

— Шарп, ты?

— Да, точно, — Денис почесал затылок. — Слушай, я бы хотел задать пару вопросов на счёт Лизы. Мне показалось, что у вас с ней довольно доверительные отношения.

— Мы знаем друг друга больше пяти лет. А что за вопросы? Почему ты не задашь их ей?

— Она пропала примерно сутки назад, и я не могу ей дозвониться.

— Ого, — Лёха явно был удивлён. — Вы поругались?

— Нет, — Востриков поднял глаза к небу и попытался вспомнить не наговорил ли он Лизе чего-нибудь обидного по пьяни. — Нет. Определённо — нет.

— С ней что-то случилось?

— Не знаю. Надеюсь, что нет. Я хотел узнать, замечал ли ты за ней что-нибудь подобное ранее? Может она пропадала на время, а потом неожиданно появлялась? Или подлогу не отвечала на звонки?

— А ты не пробовал чекнуть её местоположение в терминале?

— Пробовал. Но, дело в том, что, — Востриков закусил язык и задумался, стоит ли рассказывать правду. — В общем… она осталась во внешке.

— Как это?

Востриков вкратце рассказал историю про поездку в Байт, вскользь упомянул этого кретина — Пита с его программой по взлому браслетов, а затем понял, что история не будет выглядеть законченной и рассказал, что этот же конченый маньяк прирезал его, оглушив какой-то электронной хреновиной.

— Вот, бля, — Володя на время замолчал. — Жесть!

— Что на счёт Лизы?

— Это не похоже на неё — пропадать или не отвечать на звонки. Может что-то случилось?

— В этом я и пытаюсь разобраться, но, надеюсь, что нет.

— Ты где сейчас?

— На Каменке. А что?

— Если тебе нужна помощь, то мы можем подъехать. Я и Данил.

— Помощь не помешает, но, чтобы помочь Лизе, скорее всего, придётся ехать во внешку.

— Жди на Каменке. Мы скоро приедем.

Денис положил трубку и посмотрел на свое играющее на волнах отражение. Вскоре из-под моста показался нос прогулочной лодки, а затем почерневшее от постоянного нахождения в воде весло плюхнулось ему прямо на лицо, превратив отражение в десятки расползающихся кругов.

* * *

Часы на браслете показывали без десяти девять. Денис, Володя и Данил стояли на обочине шоссе и смотрели на проезжающие мимо машины. Позади тянулась бетонная стена городской электростанции. Поверх неё можно было рассмотреть причудливой формы проводники и опоры линий электропередач. В те редкие моменты, когда трасса затихала, из-за стены долетал звук жужжания бегущего по проводам тока.

Володя и Данил, хоть и вырядились, как американские рейнджеры, но Денис был рад, что они предложили ему помощь. В Тихате он действовал один, но во внешке — всё было чертовски незнакомо. Дополнительные головы, глаза и руки точно не будут лишними. К тому же, Данил притащил с собой два ствола (зацените, что папочка притаранил!). Шарп взял один пистолет в пользование, а потом ещё долго удивлялся — почему он сам об этом не позаботился? Не его ли сутки назад прирезали в городе, куда он вновь возвращался?

Время приближалось к девяти, и парни хоть и старались не подавать виду, но заметно нервничали. Володя грыз ногти, а Данил курил уже четвёртую сигарету подряд.

— Без трёх минут, — сказал Володя, глядя на часы.

— В прошлый раз он чутка опоздал, — ответил Денис. — Скоро приедет.

— Ладно.

— Шарп, а на стене, как на границе шмонают? — Данил хихикнул и зашуршал в темноте пакетиком. — А то у меня дурь с собой!

— Не парься. В трансфере — всё включено.

— Найс! — Данил сунул пакет в карман. — А это что за хер?

Со стороны города по обочине к парням шёл мужик. Он был одет в джинсы и тёмного цвета ветровку. Среднего роста, коренастый. В правой руке он сжимал какую-то трубке. Мужик подошёл ближе. С расстояния в пару метров Востриков рассмотрел грубую кожу лица и морщины на лбу. Ему было за сорок. Сутенёр, что ли?

— Чего стоите парни? Кого ждёте?

— А тебе чего? — спросил Данил.

— Хотел спросить, может вейпы интересуют?

— Чего?! Ха-ха-ха! — Данил махнул рукой и посмеялся. — Дядя, ты ничего не перепутал? Вейпы на Таре! Ты нам ещё безалкогольное пиво предложи и баб резиновых. Вейпы! Кто додумался делать на Таре вейпы?!

— Ты такие не пробовал, — сказал мужик и сунул трубку в рот.

Вместо того чтобы тянуть в себя, он дунул внутрь. Коричневая струя дыма вылетела из другого конца вейпа и густым облаком окутала Володю и Данила. Данил улыбнулся, а в следующий миг закашлялся и закрыл глаза.

Парни изменились в считанные секунды. Присев на корточки, рейнджеры жмурили глаза. По щекам и бороде стекал микс слёз и соплей. Они кашляли и бормотали что-то бессвязное.

— Убери это говно! — крикнул Востриков и потянулся за пистолетом.

Мужик бросил трубку на землю и с разворота, с филигранной точностью, будто он тренировал этот удар ни один десяток раз, вмазал Денису под глаз.

Похоже, Востриков перенёс микросотрясение, потому что момент падения был вычеркнут из памяти — вот кулак летит ему в лицо, а в следующий миг он моргает, лёжа не земле. Глядя на нападавшего снизу-вверх, Денис заметил, как тот что-то достаёт из кармана куртки. Очередная металлическая хреновина непонятного происхождения была цилиндрической формы и напоминала мельничку, которые ставят на столы в ресторанах. Он вытянул руку перед собой и разжал пальцы.

Возможно Шарп пропустил слишком сильный удар, и ему привиделась галлюцинация, а возможно — металлический цилиндр оказался ещё одним артефактом из внешки. Штуковина зависла в воздухе. Она несколько раз мигнула синим, после чего выпустила во все стороны тонкие лазерные лучи.

Оторвав от земли затылок, Востриков собирался встать, но в лицо ему обрушился ещё один удар, мощнее предыдущего. С глухим звуком затылок ударился об асфальт. Денис почувствовал бегущие по волоскам ручейки крови. Потемнело в глазах. Продавец вейпов с поразительно спокойным лицом и незаинтересованным взглядом склонился над Денисом. Его левая рука, словно взводимый затвор пистолета отъехала назад, а затем снова выстрелила. Третий удар пришёлся в челюсть. И был нокаутирующим.

Вокруг всё плыло. Мерцали ореолы вокруг лампочек фонарей. Двоился бетонный забор, опоры ЛЭП и невозмутимое лицо мужика.

Яркость болтающейся в воздухе штукенции нарастала. Она испускала синий свет, который заполнял всё вокруг, оставляя нетронутым только сферу в радиусе двух метров. Внутри этой сферы стало светло и тихо — ни шума машин, ни ругательств парней.

Прокашлявшись и протерев майкой глаза, Данилу частично вернулось зрение. Отбежав в сторону, он выхватил пистолет и два раза выстрелил в голубой шар, который поглотил Шарпа и мудака, заварившего всю эту кашу. Ничего не произошло. Спустя пятнадцать секунд глаза привыкли к светящемуся объекту и Данил отчётливо разглядел внутри сферы силуэт склонившегося над Денисом мужика. Прицелился и выстрелил ещё дважды.

Востриков хотел было вскинуть руки, чтобы защититься от ударов, но продавец вейпов больше не бил. Коленом он опустился Денису на грудь и закрыл рот ладонью. Где-то за пределами голубого мира раздалось два хлопка. Звуки были нечёткими, как будто кто-то взрывал петарды в соседнем дворе.

— Выходи! — приказал продавец вейпов.

Оттолкнувшись согнутыми ногами от земли, Денис попытался скинуть мужика. Не вышло. Наездник сидел крепко и был готов к сопротивлению. Пошарив у Вострикова за поясом, он вытащил пистолет, приставил дуло к бедру и выстрелил. Денис крикнул, но из закрытого рота проврался лишь глухой стон.

— Выходи!

Во внешнем мире прозвучало ещё два хлопка. Оболочка сферы колыхнулась и по её поверхности расплылось два круга, будто круги на воде.

Мужик сдвинул дуло на несколько сантиметров ниже и нажал на курок. Денис взвыл. Пистолет опустился ещё ниже, и снова выстрел. Ещё ниже — выстрел. Выкатив глаза из орбит, Денис брыкался и ревел сквозь закрытый рот каждый раз, когда в ноге появлялась новая дырка. Пять раз мужик выстрелил в бедро, а шестая пуля пробила колено, разметав коленную чашечку по ноге, словно битый фарфор.

— Выходи!

От звука выстрелов у Данилы звенело в ушах, но он продолжал жать на курок до тех пор, пока пистолет предательски не щёлкнул, оставив затвор в заднем положении. Данил смотрел, как голубой купол мерцал и колыхался, когда в него ударялись пули, но они не проникали внутрь. Силуэт продавца вейпов оставался невредимым.

— Если не выйдешь, то всё равно уже не сможешь ходить, — сказал мужик и прижал дуло пистолета ко второй ноге. — Продолжаем?

Сжав зубы и закрыв глаза, Денис взял время подумать. Но был ли он в состоянии думать? Не прошло и двух секунд, как выстрелы продолжились. Востриков сотрясался всем телом, будто вместе с нажатием курка дорожная машина в нескольких метрах от него вбивала в землю сваю. Конечности ниже пояса превратились в открытые нервы, бесконечно генерирующие боль. Монотонно и уверенно мужик подгонял здоровую ногу под симметрию второй — разорванной и кровоточащей. Ну нах*й! Шарп представил себя лежащим на диване и открыл глаза.

Глава 13

Население Тихата привыкло жить в идеальных климатических условиях со средней температурой воздуха днём — двадцать один градус по Цельсию. Перепады температуры в течение года редко превышали десять градусов, а солнечная погода стояла девяносто пять процентов дней.

Дождь шёл редко, но иногда шёл. Он шёл, словно в качестве разнообразия, чтобы напомнить жителям о том, как им повезло жить в этом райском месте. Ненастные дни (опять же из-за своей редкости) сильно влияли на настроение Тихатцев, на улицах сложнее было увидеть улыбки или услышать смех, дождливая и ветреная погода, словно ГРИП поражала моральных дух горожан, но делала это с целью. Организмы боролись с болезнью и просыпались на следующий день с окрепшим иммунитетом.

Стоял как раз один из таких дней. По улице вдоль металлургического завода, взяв под руку молодого парня, шла девушка, на ней были подчёркивающие стройные ноги леггинсы и белая блузка. Марат — молодой парнишка семнадцати лет держал зонт, а девушка прижималась к нему всем телом. Она была очень счастлива, что под предлогом падающего с неба дождя может почувствовать тепло человека, который только что её спас.

— Марат, ты не представляешь, как я тебе благодарна, — она всхлипывала, и дождь помогал прятать текущие по щекам слёзы. — Ещё каких-то двадцать минут и мне пришлось бы вернуться туда…

Сказав последнее слово, она вздрогнула и ещё сильнее прижалась к парню.

— Да брось, Диана! — ответил Марат. — Нужно быть совсем конченым, чтобы не помочь девушке, которая оказалась в такой ситуации. Проблемы бывают у всех, часы имеют свойство истекать.

— Мимо прошли сотни людей, — её голос дрожал. От нахлынувшего чувства жалости к себе, заняло в груди. — Некоторые останавливались, но, когда слышали мои просьбы — одолжить несколько часов — у всех у них находились срочные дела.

— Мда, — Марат покачал головой, — мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Хочется верить, что тебе не помогли из-за плохой погоды, жители Тихата становятся грустными и раздражительными в такие дни, — он кивнул. — Определённо. Сегодня просто хреновый день.

— Ты замечательный, — она улыбнулась и положила голову ему на плечо. — И тёплый. А куда мы идём?

— Я знаю одно место, где ты сможешь остановиться на время. Это, конечно, не пятизвёздочная гостиница, но там живут хорошие люди, они с радостью примут тебя, потому что все прошли через то, что ты испытала сегодня, но я не настаиваю, ты вправе сама решать — что тебе делать.

— А чем они занимаются?

— Разным, — Марат пожал плечами. — Работают и помогают друг другу.

— Ладно, — ответ не прозвучал убедительно, да и в целом непонятно было — положительный он или отрицательный.

Оставив в стороне проходную металлургического завода, на которой светился лозунг «Стань как сталь!», они свернули на небольшую тупиковую улочку и, пройдя её до конца, остановились рядом с трёхэтажным зданием, окна которого были завешены шторами. У входа стоял мужчина в вязанном свитере и курил, Марат махнул ему рукой, а тот ответил молчаливым кивком.

— Найдётся место для моей подруги?

— Ты же знаешь, Марат, — ответил мужчина и выпустил дым. — Мы принимаем всех, кто нуждается в помощи.

Марат посмотрел на девушку. Она была старше года на четыре, но смотрела на него как на ровню, он подумал, что ему не составило бы труда пригласить её куда-нибудь, и, возможно, у них бы даже завязались отношения, она красивая, но… но у Марата были другие планы.

— Вот, держи! — он протянул ей развёрнутую ладонь, на которой лежала красная таблетка с оттиском буквы «Х».

— Что это? — она похлопала глазами, хотя и догадывалась.

— Это наркотик, Диана, — честно ответил он. — После пережитого стресса таблетка явно не будет лишней, тебе нужно расслабиться и успокоиться.

— Хорошо, — она послушно взяла таблетку и закинула в рот.

Они постояли на улице ещё несколько минут. Диана что-то спрашивала у Марата, но он не слушал, её зрачки расширились, и нарушилась координация, он мог говорить любую ахинею, а Диана сочла бы это за логичный ответ.

Марат проводил её ко входу в трёхэтажное здание. Мужик в вязанном свитере открыл дверь, Диана даже не попрощалась, просто вошла внутрь и скрылась за фиолетовой ширмой. Закрыв дверь, за которой пахло грязными носками и сыростью, Марат повернулся к мужику в вязанном свитере:

— Видел какая?! — на лице пацана расцвела улыбка. — Сиськи, жопа, всё при себе! Подкармливай её красненькими, и уже через неделю она будет исправно заглатывать и подмахивать задницей за очередную дозу.

— Да, — сутенёр улыбнулся. — Такие милашки — самые надёжные работницы. Запятнав свою честь, они уже не знают, как остановиться и считают, что больше не достойны нормальной жизни и исправно подставляют дырочки.

— За такую принцессу тебе придётся отвалить шесть сотен!

— Не барзей, Марат!

— Переводи! Или мне зайти и рассказать ей, что её ждёт?! — Марат приоткрыл дверь. — Не жмись! С такой задницей и губами она отработает эти бабки за пару недель!

— Ладно-ладно, — сутенёр нажал несколько кнопок на браслете, и Марат проверил, чтобы ему пришли часы.

— Скинь мне потом фотки с ней!

— Хорошо.

* * *

Покидая тупиковую улицу, Марат повернул направо. У него появились часы. Вообще, у него всегда было много времени, и запас редко опускался ниже двух тысяч, но сейчас заработанные часы означали законченное дело, Марат чувствовал успокоение, зная, что день прошёл в плюс.

В отличие от этих слабохарактерных потаскух, которые готовы делиться своими дырками при первом же страхе возвращения на Землю, Марат думал на несколько шагов вперёд. Он-то никогда не окажется в такой ситуации, он знает много способов, как быстро и с небольшим риском поднять часы, и способа с подставлением задницы среди них не было.

Конечно, его методы легальными вряд ли назовёшь, но Марата это не парило, наоборот — он ими наслаждался. Он просто обожал смотреть, как эти жалкие людишки страдают из-за собственной тупости и слабости, Марат обхохатывался до колик в животе, когда ему удавалось продать какому-нибудь идиоту приправленный специями пластилин под видом плитки из #Гастрооргазма, гордился собой, когда получалось развести подростков на бабки, представляясь агентом корпорации, и трясся от наслаждения, глядя на фотографии красоток со стеклянными зрачками и хером в руке, которые превратились в «мясо за деньги» всего за одну неделю.

Он встал перед выбором: съездить к контрабандисту по кличке Тусклый и своими глазами посмотреть на ту штукенцию, с помощью которой он разводит людей на бабки (под видом установки новых скинов на браслет, программа устанавливала якобы вирусный файл. Браслет глючил, и Тусклый предлагал вернуть всё «как было» за символическую плату — бабки из воздуха), либо же Марат мог вернуться на район и провести время за его любимой забавой — смотреть, как малолетки творят совершенную дичь за красные таблетки с отпечатанным знаком «Х», которые Марат швыряет прямо на землю. Погода не располагала. Заниматься делами не хотелось, и Марат выбрал второе.

— Эй!

Он дёрнулся и отскочил от стены. Буквально в трёх метрах из-за сломанного автомата с энергетиками появился худой мужик с бледной кожей.

— Бл*ть! — Марату понадобилось несколько секунд, чтобы отдышаться. — Напугал!

— Не думал, что ты такой ссыкливый.

— За базаром следи! — Марат посмотрел по сторонам и сунул руку в карман, где лежал шестиконечный сюрикен. — О, а я тебя помню! Ты же тот чел, что к Кудесу приходил! Дрыщ, кажется?

— Зови меня Тощий, — Тощий посмотрел Марату в глаза и снова увидел этот высокомерный взгляд вместо жалких глазёнок, которые обычно смотрели на него. — Ещё раз назовёшь меня дрыщом, я оторву тебе ухо и заставлю его сожрать.

— Ха! — улыбнулся Марат, но проверять не стал.

— Кажется, ты знаешь, для чего эта штуковина? — Тощий достал из кармана артефакт, в вершине которого блестел новый кристалл.

— Эм… ну да… эта фиговина создаёт магнитное поле или другую подобную хрень и блочит электронику. По сути — бесполезная побрякушка, — Марат махнул рукой, изображая отсутствие интереса. — Потянет часов на триста, но только потому что из внешки. Если хочешь, так уж и быть, дам за неё четыре сотки, хотя Кудес сто процентов сунул какую-нибудь лажу вместо нового кристалла.

— Ты получишь больше, чем просто деньги, если пойдёшь со мной.

— Не понял? — Марат поднял брови. — Слушай, если ты по маленьким мальчикам профессионал, то это не ко мне, понял?!

— Силу, власть, известность…

— Что ты несёшь? — голос Марата звучал неуверенно, и ему становилось всё сложнее скрывать заинтересованность к этому разговору. — Так ты будешь продавать эту хреновину или нет?

— Я знаю, что тебе нужно, Марат. И я дам тебе это, — продолжил Тощий. — Ты сможешь калечить их и смотреть, как они мучаются.

— Кто они? — Марат оставил рот открытым, будто боялся спугнуть ответ на свой вопрос.

— Люди, — Тощий кинул Марату артефакт, и тот его поймал. — Ты можешь возвыситься над ними, как фараон возвышается над рабами. Слабые и сильные, плохие и хорошие, честные и лгуны — все они станут твоими игрушками. Хантеры… Особенно хантеры! Знаешь кого-нибудь из них?

Марат помотал головой.

— Пойдём, я расскажу тебе об одном.

Крепко сжимая артефакт и преданно глядя в спину впереди идущему Тощему, Марат, будто загипнотизированный, пошёл следом.

— А пока я не начал, скажи мне правду. Для чего этот артефакт?

* * *

Лиза проснулась вместе с пением птиц за окном, сквозь тёмно-зеленые шторы пробивался свет, с улицы пахло свежей выпечкой. Комната, в которую её поселили по просьбе Долла, выглядела номером-люкс в сравнении с коморкой, в которой они провели позапрошлую ночь с Денисом. В просторных апартаментах были: кондиционер, интернет, цифровая панель, удобства и мягкая двуспальная кровать для неё одной.

Происходящее с Лизой нельзя было назвать сказкой или сном, но оно вполне могло сойти за одну из тех историй, что начинаются со слов: «Не думала, что такое может случится со мной…» или «Четверг начался как обычно, но вскоре всё круто изменилось…».

Время за стеной она проводила общаясь с жителями Байта. Спрашивала, что привело людей во внешку и рассказывала о произошедших изменениях в Тихате, а ещё она начала читать книгу, которую ей скинул Пит — записки путешественника по имени Леонид Парфенов. Автор рассказывал о экспедиции к ледникам и множестве неподдающихся описанию мест, которые встретились ему по пути, он говорил, что далеко на севере черви не преследуют людей, и что, чем дальше он уходил, тем более диковинных животных встречал.

Первый вечер без Дениса проходил почти также, как и последний с ним. Все желающие собрались в банкетном зале, стало значительно меньше алкоголя, а вечер принял более деловой характер. Любой желающий мог обратиться к Доллу с вопросом, и тот находил решение, предлагал свою помощь или давал совет. Выглядело это странно и в пример нормандских викингов, которые обращались к своему ярлу, однако наигранным не казалось. Долл был человеком с удивительным складом ума и уникальной харизмой, люди ждали от него совета также сильно, как старались ему угодить.

Статус, в котором Лиза пребывала в Байте, был непонятен даже ей самой. Она не платила за ночлег, питалась вместе со всеми желающими на приёмах, которые организовывал Долл, и ничего не давала взамен, обычно такого отношения удостаивались почётные гости или приехавшие с проверкой чиновники, но она не относилась ни к тем, ни к другим.

Во время их первого и единственного разговора Долл сказал, что выбрал её. Сказал именно так, чтобы это не значило, и пообещал, что познакомит её с настоящим миром внешки и сведёт с кочевниками, если она этого захочет. «Байт — это всего лишь выставочный стенд, перед входом в Парк Юрского периода» — сказал Долл. — «Ты можешь сделать на фоне него селфи и вернуться домой, либо можешь стать на тропу, ведущую к удивительному и неизвестному».

Люди уделяли ей внимание. С ней здоровались даже те, кого она видела впервые, подростки улыбались и показывали пальцами, а продавец фруктов подарил ей большую спелую дыню со словами: «Тебе несказанно повезло, быть под его опекой».

С Доллом Лиза больше не говорила. Он был постоянно занят встречами, разговорами и телефонным звонками, Лизе оставалось только «познавать» и «впитывать». Долл так сказал: «Согласившись познакомиться с внешкой, ты, вряд ли, захочешь вернуться назад, не спеши принимать решение, побудь какое-то время здесь, поговори с людьми, поживи за пределами стен. Познай свободу! Впитай этот воздух!».

Лиза познавала и впитывала, и это было замечательно. Она будто приехала на отдых в не самый популярный курорт, про который в детстве рассказывала бабушка. Пение птиц на рассвете, босоногие детишки и доброжелательные улыбки местных. Ей нравилось в Байте и нравилось происходящее с ней, однако во всём этом прелестном естестве всё же было кое-что странное, а именно — сделка. Требование, которое выдвинул Долл.

Он выбрал её и согласился указать дорогу к кочевникам и ничего не просил взамен: не клеился, не флиртовал и, вообще, вёл себя, как друг детства, с которым они просто давно не виделись. Долл выдвинул всего одно условие — на время исключить любые контакты со старым окружением, включая Дениса. Требование звучало странно, но спорить с Доллом, с человеком, который читает тебя как открытую книгу, и описывает происходящее в твоей голове лучше, чем ты сам? Ну уж нет! Лиза согласилась, почти не раздумывая.

С другой стороны, она не стала рабыней или заключенной, её телефон лежал на тумбочке в трёх метрах от кровати, и она видела, как подсвечивается экран от входящих звонков и смс. Она могла в любой момент взять его и позвонить кому угодно, более того, она могла взять телефон пойти с ним в ванную и позвонить Денису, включив для лишней предосторожности кран с водой. Но Лиза не стала бы этого делать, даже если бы была уверена, что Долл не узнает. Условие, которое она приняла, было не просто запретом: «не укради!», «не лги!», «не езди в общественном транспорте без билета!», это было что-то вроде посвящения или испытания верности…

В дверь постучали.

— Кто там? — спросила Лиза.

— Это я, — ответил он.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Долл.

— Не против, если я присяду? — он кивнул на кресло.

— Конечно, — Лиза села на кровать и приготовилась слушать.

— Как ты?

— Хорошо, — она пожала плечами и посмотрела вокруг. — Отлично! Я будто в профилактории отдыхаю.

— Профила… что?

— Не бери в голову! — она махнула рукой. — У меня всё хорошо.

— Отлично, — он откинулся в кресле. — Я закинул удочку по поводу кочевников, и мой друг обещал дать информацию в ближайшее время. Так что не думай — я не забыл про тебя, просто в последнее время навалилось много дел.

— Хорошо. Я готова ждать.

— Ещё я хотел спросить по поводу нашего условия, — он пожал плечами и показал взглядом на телефон. — Оно всё ещё в силе?

— Да, конечно. Связь с внешним миром разорвана, — Лиза отдала честь левой рукой. — Я на Байте, будто на Марсе, или какие там планеты вращаются вокруг Паланиуса?

— Понимаю, это звучит по-дебильному, — Долл улыбнулся и почесал бороду, — чувствую себя маньяком или лидером секты. — Он закрыл глаза и вытянул руку с растопыренными пальцами. — Слушай внимательно, дочь моя! Дальше тебе нужно продать недвижимость на Земле и вырученные деньги отдать мне, а ещё ты должна носить трое трусов, потому что «три» — это святое число, и каждый третий четверг месяца ты обязана выкапывать из земли червяка и съедать его, ополоснув в метеоритной воде.

— Ну, наконец-то! — Лиза засмеялась. — А я всё думала, когда самое интересное начнётся.

— По понедельникам мы будем варить пиво и поливать им камни, принося таким образом дары метеоритному богу, по вторникам откажемся от еды и будем весь день читать древние книги, обучающие забытым языкам программирования, ну а в среду — простенькая оргия с доминированием и золотым дождём по желанию.

— Ого! Тогда в четверг нам понадобится выходной!

— Точно, — Долл кивнул. — Возьму тебя советником, когда надумаю создать секту, а если говорить серьёзно, то отказ от общения с окружением — это очень действенная и даже необходимая вещь. Сейчас важно, чтобы ты не путала свои мысли с их мыслями. Их слова, будто фоновый шум, могут вмешаться в твой радиоэфир и сделать поток сознания нечётким, прерывистым и неразборчивым. Послушай себя. Убедить, что поступаешь по своей воле.

— Для себя я решила по поводу внешки уже давно, ещё будучи в Тихате, так что вряд ли пара проведённых дней в Байте что-то изменят. Сейчас меня мучает всего один вопрос: «Хочу ли я пойти дальше без Дениса?».

— Не приплетай его сюда.

— Я не могу его не приплетать! Мне кажется, я лю…

— Не приплетай! — оборвал её Долл. — Ты пытаешься сравнивать не сравниваемое. Ты спрашиваешь себя: будет тебе лучше с ним там, либо без него здесь? Это неправильная постановка вопроса, ты должна выбирать между жизнью в муравейнике, которым управляет корпорация, и свободой. Между копированием структуры Земного общества, которое задыхается из-за собственных ошибок, и новым миром. Давай будем честны, Лиза. Денис неплохой парень, но он пока не готов принять то, что готова принять ты.

— Мы приехали в Байт вместе! — Лиза повысила голос. — Да, это была моя идея, но он хотел попасть сюда не меньше, чем я.

— Ты сама-то в это веришь? — Долл закинул ногу на ногу и посмотрел в окно. — Как давно вы познакомились? Месяц, два? Готов поспорить, что до недавнего времени он не разделял твои взгляды и уж точно не собирался отказаться от стабильного заработка. Выступления на арене сделали его звездой, пусть и не такой известной, но в цепочке эксплуатирования друг друга он поднялся над многими.

— Ты узнавал про него? — Лиза подняла брови.

— Если бы я не узнавал про тех, с кем общаюсь, то и ты, Лиза, не оказалась бы здесь, — он сделал акцент на её имени, будто обвинял её в чём-то. — У тебя симпатичное личико, но этого недостаточно, чтобы оказаться там, где ты оказалась. Ты другая. Не позволяй чувствам управлять тобой.

— Ты злишься? — Лиза скрестила руки на груди и посмотрела Доллу в глаза, ей перестал нравится его тон.

Он покачал головой и глубоко вздохнул:

— Это я настоял на том, чтобы Дениса отвезли обратно в Тихат, две таблетки снотворного и пара часов езды избавили тебя от его влияния. Сейчас чувства нашёптывают тебе, что что-то не так. Ты скучаешь, это понятно, но если прислушаешься к своей голове, то поймёшь, что в первую очередь испытываешь дискомфорт не из-за привязанности к нему, а из-за нежелания принимать то, что это решили за тебя.

— Так у меня нет выбора?

— Я отнимаю у тебя возможность взять его с собой, чтобы ты смогла найти себя, — Долл снова нашёл глазами телефон. — Но выбор у тебя есть. Вон телефон! Ты можешь позвонить ему, ты можешь покинуть Тару, можешь выйти во двор и сесть в машину до Тихата, вариантов предостаточно.

Лиза промолчала. Он предстал перед ней другим человеком. Этот Долл не был мистером улыбка и обаяние, этот Долл говорил правду, этот Долл грубил и гнул свою линию, этот Долл нравился ей больше прежнего.

Она поморщила нос, будто застала его за чем-то неприличным, и спросила:

— И всё же ты разозлился?

— Ещё как, — плечи Долла опустились, а мышцы лица расслабились, его взгляд скользнул по её шее, повторил линию профиля с крутым виражом на бедре и остановился на острых коленках. — Но ведь именно это тебе и нужно было, не так ли?

* * *

— …глава центральной избирательной комиссии огласил окончательные результаты голосования выборов в президенты, — сказал телеведущий, после чего камера переместилась к трибуне, за которой стоял усатый мужчина с зачёсанными на бок волосами. Он держал в руках лист бумаги и читал с него, не поднимая взгляда на камеру. — Несколько часов назад избирательные участки закончили подсчёт голосов. Выборы состоялись. В среднем по округам явка составила шестьдесят семь процентов, двадцать восемь процентов от общего количества проголосовавших сделали это из виртуального пространства «Планета Тара». С результатом в шестьдесят два процента об общего количества проголосовавших избранным на второй срок президентом становится — Хватковский Виталий Александрович. Центральная избирательная комиссия хочет выразить благодарность…

«Дзынь!» — донеслось из динамика микроволновки, после того, как таймер дошёл до нуля. Вострикова Светлана Николаевна оторвалась от экрана телевизора и подошла к духовому шкафу. Традиция печь пироги на семейные торжества передалась ей по наследству от мамы, она испекла их бессчётное количество, тридцать штук — только на дни рождения дочери. Этот был тридцать первым. Бисквит получился высоким и хорошо пропёкся, вот только левый край был немного завален, что расстроило Светлану Николаевну больше обычного. А бисквит ли её расстроил? Нет. Дело было не в пироге.

Уже третий день её сын не отвечал на звонки, он обещал приехать, чтобы отпраздновать день рождения сестры, но не похоже, чтобы торопился. Светлана Николаевна собиралась съездить к нему сама, но была занята по кухне. Поехала дочь.

Она достала пирог из духовки и поставила на плиту, к потолку поднялся белый пар, в нос ударил запах ванили. Зазвонил телефон.

— Да? — она подняла трубку, случайно скинув прихватку на пол.

— Мама?! — голос дочери прозвучал так, как не должен был звучать в день рождения.

— Что случилось?!

— Дениса нету дома.

— Тьфу, ты, напугала! — крикнула она. — Ну значит вышел куда-то, может за подарком тебе пошёл. Подожди у подъезда!

— Нет…

— Что нет?!

— Дверь в квартиру открыта… кажется, её кто-то взломал…

Глава 14

Открыв глаза, Денис увидел расплывчатую, затянутую мутью картину. Стена напротив плыла и подрагивала. Кружилась голова. Тело двигалось плохо, будто им управляли через сервер, находящийся на другом континенте — с секундной задержкой. Подташнивало, болела левая рука. Денис никогда не испытывал подобных ощущений после игры. Во время возвращения что-то пошло не так?

Опёршись рукой о пол, он приподнялся. Кисть отозвалась болезненным спазмом — вывихнута или растянута. Он поднёс её совсем близко, чтобы рассмотреть. Сердце сначала замерло, а затем забилось с утроенной скоростью — браслет исчез с руки, а на его месте остался след из запёкшейся под кожей крови.

Вскоре в глазах перестало двоиться, и Денис с ужасом осознал, что находится не у себя дома. Он сидел на застеленном ковролином полу в абсолютно пустой комнате. В месте, где должно было быть окно, остался заполненный бетоном контур и торчащий снизу край пластикового подоконника. Комнату освещали восемь встроенных в потолок лампочек. Если бы стены были обиты антиударным материалом, то Востриков без сомнений сказал бы, что находится в психушке, но на стенах были обычные серые обои с невнятным узором. С ними комната больше напоминала карцер. Большой карцер.

Востриков покопался в памяти. Пришла порция воспоминаний. Возле электростанции на выезде из Тихата на них напал какой-то псих. Стрелял Денису по ногам и требовал выйти из игры. Не слишком ли часто это случается с ним последние два дня? Денис вышел. Он точно это помнил. Мысленно перенёсся в свою комнату и заставил материального себя открыть глаза, но что было дальше? Дальше он помнил лишь какие-то обрывки: открыл глаза и увидел ворсинки своего дивана, хотел встать, но почувствовал укол, после которого потемнело в глазах. Точно! Денис закатал рукав толстовки. В вене на правой руке осталось кровавая отметина от иглы. Что за херня? Его подсадили на наркоту?

Слабость и дезориентация прошли, Денис встал. Единственным выходом из комнаты была дверь, но выглядела она пугающе надёжно — металлическая плита без ручки с внутренней стороны с рёбрами жесткости и грубыми заклепками. В двери была небольшая дверца на уровне колена, будто проход для собаки или кота, но она была закрыта снаружи. Востриков подошёл к двери и толкнул. Заперто. Навалился телом и попробовал плечом. Бесполезно. Тот, кто хотел его запереть, позаботился о надёжности.

Денис плюхнулся на задницу рядом с дверью. Почему эта хрень происходит с ним? Кому, вообще, понадобилась запирать его на Земле? Может придурку Питти показалось мало, что Денис едва не выблевал свои внутренности, когда чудо-шарик хреначил его током? Или обиженный Матросов решил превратить его в раба арены? А может быть скользкий червяк Джонни испугался, что Денис уничтожит его бизнес одним фейковым постом в соц сети?

Востриков ещё раз посмотрел на стены, замурованное окно и светодиодные лампы. Это было странно даже для самого Дениса, но комната его не пугала. Она представлялась ему просто помещением, где он ожидал важной встречи. Но подступало кое-что пострашнее бетонных стен и запертой двери, и Востриков уже чуял его запах. Запах послеигрового синдрома…

Словно сгущающиеся над городом тучи, на Вострикова наползала депрессия. Страх одиночества, панические атаки и суицидальные мысли. Он упёрся кулаками в пол и сжал зубы, заставляя себя быть сильным. Продержался десять секунд и скрутился у двери клубочком. Судорожно нащупал место, где раньше был браслет, и прощупал руку от кисти до плеча, будто браслет мог затеряться где-то на руке.

Стало холодно, но холод был не настоящими, он исходил изнутри и расползался по телу, принося тревогу. Денис забился в угол. Комната сузилась до размеров карцера. Прежде мягкое покрытие ковролина стало жестким, ворсинки раздражающе шуршали и царапали оголившуюся кожу на руках и ногах.

Время остановилось, или его больше не существовало. Всё, что длилось больше секунды казалось долгим, утомительным и страшным, такие отрезки повторялись бесконечно. Несколько раз Денис начинал считать про себя, чтобы хоть как-то привязать существование ко времени, но стоило ему перевалить за десятку, как счёт сводил его с ума. Внутренний голос превращался в склонившегося над ухом палача, который отсчитывал последние секунды, минуты или часы его жизни.

Возле двери что-то щёлкнуло. Вжавшись в стену, Денис выпучил глаза в сторону шума. Он испугался, что в комнату войдёт мама. Больше всего на свете он боялся увидеть на пороге именно её. Что она подумает, увидев его в таком состоянии ещё раз? Хватит ли у него сил, сказать ей правду?

Но дверь не открылась, наружу откинулось окошко, после чего на ковёр по очереди упали два предмета: бутылка водки и ведро.

— Эй? — тихо спросил Востриков, дождавшись, когда окошко закроется. Ему не ответили.

* * *

Убедившись, что окошко заперто, Горький ушёл во вторую комнату. Сел на диван и взял лежащий рядом планшет. На экране с высоты двух с половиной метров отображалась статичная картинка: три стены, железная дверь и скрючившийся в углу человек. Прижав голову к полу, человек словно хищник, провожал взглядом бутылку, которая медленно катилась по ковру.

Завибрировал телефон. Горький прочитал входящее сообщение: «Ваш заказ готов. Можете забрать его по адресу: Тихат, пер. Тропина, д.8, с 8:00 до 20:00».

Горький снова посмотрел на планшет. Ползком, перебирая по ковру руками, Востриков Денис полз к бутылке. Иногда он замирал, будто боялся её спугнуть, а затем снова полз. Дождавшись, когда Денис «поймает» бутылку, откроет её и сделает первый глоток, Горький лёг на диван и нажал на браслете кнопку «Войти в игру». Мигнул светодиод, окрасив комнату синим. После чего сознание Горького унеслось в звёздную систему Паланиуса.

* * *

— Слушаю! — Бобёр прижал телефон плечом к уху и записал что-то в красную тетрадь. — Николай Грач. Да, записал. Что конкретно интересует? Конечно — важно! От этого зависит цена. Чем больше информации я нарою, тем больше тебе придётся заплатить. Да. Хорошо. Не надо. Я сам позвоню. Ага.

Бросив на журнальный столик телефон, Бобёр почесал торчащую из левого плеча культяпку. В аквариуме плавали рыбки, по телевизору шёл военный фильм с выключенным звуком.

Полистав тетрадь с синей обложкой, он нашёл внутри фотографию. На потрёпанном фотоснимке Бобёр был запечатлён с внуком. «Папа с Лёшкой» — написала его дочь на обратной стороне фотографии. Глядя, на подпись, он вспомнил, как долго дочь выбирала ракурс, чтобы их щёлкнуть. Они стояли на фоне здания заброшенного детского сада, разноцветные кляксы украшали бетонные стены. Правой рукой Бобёр показывал большой палец вверх, а левой — обнимал конопатого пацана с пейнтбольным автоматом в руках. К горлу подступил ком. Фото было сделано шесть лет назад, внука и дочь Бобёр видел тогда в последний раз. Сейчас Лешке уже исполнилось восемнадцать.

Задребезжал дверной звонок.

— А ну свалили нахер отсюда, малолетки! — рявкнул Бобёр, вытирая потёкший нос.

Звонок повторился.

— Да, что ж такое, бля?! — обычно одного крика хватало, чтобы спугнуть этих тупоголовых ненавистников хантеров. Бобёр вскочил с дивана и пошёл к двери. — Сейчас кого-то харей по ступенькам прокачу!

Бобёр распахнул дверь и замер от неожиданности. На пороге стоял пацан, который не собирался убегать. Бобёр не дал бы ему больше восемнадцати: густая копна волос на голове и едва заметный белый пушок на щеках. На кофте был нарисован человечек, восходящий на виселицу. Пацан улыбнулся, но не отступил ни на сантиметр, когда Бобёр над ним навис:

— Чего тебе?

— Меня зовут Марат, — пацан посмотрел по сторонам и дважды топнул по плитке белым кедом. — Судя по тому, какие гадости пишут на стенах, вы извлекатель, так?

— Пять за сообразительность. Чего надо?!

— Один мой знакомый сказал, что вы можете дать несколько полезных советов будущему хантеру.

— Как зовут твоего знакомого?

— Горький Михаил. Он сказал, что вы самый опытный из всех, кого он знает. Позволите войти? Я не отниму много времени.

Услышав фамилию Горького, Бобёр подобрел. Гости заходили к нему не так часто, чтобы отказывать им в беседе.

— У меня с собой пара бутылок прохладного пива, — Марат приподнял правую руку, показывая чёрный пакет.

— Заходи, — Бобёр вернулся в квартиру, оставив дверь открытой.

* * *

Бобёр убрал с журнального столика тетради и сел на диван, Марата усадил в кресло. Шикнули бутылочное пробки, в комнате запахло пивом.

— Советую десять раз подумать, прежде чем связываться с этой профессией, — Бобёр взял протянутую бутылку и сделал глоток. — Современное общество ненавидит хантеров. Ты и сам видел мою дверь.

— В разной степени, но современное общество ненавиди всё, что его окружает. Это меня не волнует, — Марат закинул ногу на ногу и наклонил голову, давая понять, что готов слушать.

Хорошенько смочив горло, Бобёр откинулся на диване и принялся рассказывать. Начал с отцов основателей профессии, затем перешёл к их первым заказам, рассказал про неудачный опыт формирования гильдий, про узаконивание и про изменения, которые профессия претерпела за последние годы. Бутылка опустела на его любимом месте. Бобёр собирался рассказать про основы, которых придерживается каждый хантер.

Марат поставил на стол ещё одну бутылку. «Спасибо. Принесу чего-нибудь, пожевать», — ответил Бобёр и ушёл на кухню. Вернувшись через минуту, он поставил на столик тарелку с арахисом. Вторая бутылка слегка нагрелась от комнатной температуры, и пиво показалось хоть и не таким же вкусным, но всё ещё хорошим.

— Так вот, — Бобёр почесал бороду, вспоминая на чём он остановился, — важно помнить, что хантер — просто наёмник. Часто нам мешает наше собственное эго. Отказываясь воспринимать себя исключительно как исполнительный механизм, эго иногда заставляет нас ввязывать в отношения третьих сторон. И вот это! Это самая главная ошибка, которую может совершить… — Бобёр замолчал, заметив, что Марат его больше не слушает.

Пацан ходил по комнате от двери к завешенному шторами окну и обратно. Он улыбался и, кажется, что-то напевал.

— Чего улыбаешься? — спросил Бобёр.

Марат прикрыл глаза и помотал головой, будто на его поведение не стоило обращать внимание. Затем он подошёл к аквариуму, сунул руку в карман и достал небольшую синюю капсулу.

— Эй, пацан! Ты, что делаешь?!

Натренированным движением Марат раскрыл капсулу и высыпал серый гранулированный порошок в окошко для кормления рыбок. Бобёр дёрнулся, порываясь встать, но Марат остановил его вытянутым пальцем и прислонился носом к стеклу, наблюдая, как рыбки заглатывают химические кругляшики. Бл*дь, он точно что-то напевал!

— Что ты туда насыпал?! Их нельзя кормить всякой дрянью! Там плавают эксклюзивные экземпляры!

— Да не бухти ты, дед, за*бал!

— Что ты сказал, сученок мелкий?! Сейчас будешь пастью вылавливать это говно!

— Смотри! Ах-ха-ха! — радостно взвизгнул Марат, показывая пальцем на аквариум. — СМОТРИ!

Уперев кулак в диван, Бобёр так и остался сидеть. В аквариуме происходило что-то странное. Полупрозрачная рыбка подтолкнула гранулу носом, а затем заглотила её. В просвечивающемся брюшке было видно, как гранула поступает в желудок и растворяется. Получившаяся из неё мутная жидкость смешивается с оставшейся в желудке пищей. Сделав круг по аквариуму, рыбка внезапно изогнулась и замерла. Желудок и другие внутренние органы начали краснеть и покрываться сеточкой перенасыщенных кровью капилляров. Они раздулись, будто шланги под высоким давлением, и с каждым мигом становились всё краснее. Некоторые начали лопаться. Прозрачная рыбка вместе с десятками других билась в воде, будто её живьем жарили на сковороде. Капилляры лопались и рвали на куски органы. Вода в аквариуме перекрасилась сначала в ярко-красную, а затем — в бордовую. Рыбки повсплывали брюшками к верху и стали похожи на резиновые игрушки, набитые разноцветным конфетти. Секунд через двадцать бурлящая вода в аквариуме успокоилась. Внутри не было ни одного движущегося объекта, за исключением поднимающихся к поверхности бурбалок от искусственного аэратора. Миниатюрный подводный мир превратился в чистилище.

Бобёр долго не мог оторвать взгляд от аквариума. Боб, Фотон, Григорий, Мальта и десяток других его малышей плавали на поверхности кровавого моря со вздутыми брюшками. У Шрека лопнули оба глаза, а Рагнеда едва не завязалась на узел.

— Ну как тебе? — Марат спросил полушёпотом и с придыханием. Его глаза горели, а рот оставался открытым. — Боже мой, ты видел это? Дед, бл*дь, ты видел этот танец смерти? Мой Бог! Я в жизни не видел ничего красивее!

Смысл слов Марата дошёл до Бобра с запозданием. Он сделал это специально? Этот ублюдок восхищался тем, что произошло?! Искра злобы зародилась где-то в животе и спустя секунду подкатила приступом ненависти к горлу. На щеках взбугрились желваки, на шее вздулись вены. Воздух из ноздрей рвался наружу, будто кто-то стравливал избыток давления в компрессоре.

— Да скажи, ты, что-нибудь уже?! Понравилось?!

— Сейчас-сейчас, — пробормотал Бобёр и сунул руку под подушку дивана. Проверил левый угол, но ничего не нашёл. Правый — пусто. Да куда же он, твою мать, делся?!

— Ха-ха! — хихикнул Марат и будто случайно дёрнул за край своей толстовки. Из-за пояса на пол с глухим грохотом упал револьвер. — Не это ищешь, дядя?

Бобёр смотрел на свой шестизарядный Магнум и не понимал, что происходит. Что за дьявол у него в квартире?

— Проваливай, пока я не придушил тебя! — процедил Бобёр сквозь зубы. — Поверь, для этого мне хватит и одной руки.

— Извини, Бобёр, не могу, — Марат сел на выступ секции, закрыв аквариум спиной. — Всё самое интересное ещё впереди.

— Да, кто ты такой?! — Бобёр еле сдержался, чтобы не вскочить, но не смог сдержать крик. — ЧТО ТЕБЕ НАДО, СУКА?! ВАЛИ ОТСЮДА!

— Не кричи! — Марат поморщился. — Я же сказал: самое интересное ещё впереди. Шоу досмотрю и уйду. Пиво-то понравилось?

Вопрос прозвучал ехидно. У гадёныша ещё хватало наглости спрашивать о сраном пиве! Или стоп… Воспоминание о вкусе пива из второй бутылки, словно транквилизатор, парализовало Бобра. Вторая бутылка отличалось от первой, но не потому, что нагрелась. В ней что-то было. Что этот мелкий выродок туда добавил? Бобёр перевёл взгляд на край аквариума. Твою мать…

Он схватил со стола бутылку и замахнулся, пролив на себя пиво. Ножи Бобёр бросал отменно — справится и со стекляшкой. Подав корпус вперёд и установив воображаемый прицел между глаз, Бобёр приготовился к броску.

В правой руке у Марата что-то блеснуло. Он сделал короткое движение кистью, вытянув в сторону Бобра средний и указательный пальцы. Боль пронзила руку. На грудь и шею брызнула кровь. Бобёр вскрикнул. Бутылка выпала из руки, прокатилась по дивану, оставляя на ткани тёмную полоску проливающегося пива, а затем упала на пол. В предплечье, чуть ниже локтевого изгиба торчало железо. Кряхтя от боли, Бобёр узнал в нём звёздочку, которыми в старину пользовались самураи или ниндзя. Она вошла глубоко. Из кожи торчали только два острых конца, ещё четыре спрятались во плоти.

Порывшись в кармане, Марат достал вторую синюю капсулу и показал Бобру. Её половинки были соединены, но просвечивались. Капсула была пустой.

— Скоро начнётся, — Марат потёр ладони, затем подтянул к себе кресло и сел. Он смотрел на Бобра с таким же предвкушением, с каким фанат в кинотеатре смотрит продолжение любимой саги.

— Ах, ты мелкий уё…

Спазм, каких Бобёр в жизни не ощущал, схватил его за живот. Казало, кто-то засунул в кишки клешни и начала беспорядочно давить всё подряд. Он чувствовал, как внутри что-то шевелится и хлопает, будто взрывается попкорн-кукуруза. Боль стремительно нарастала. Бобёр не мог больше двигаться и говорить. Изо рта доносилось лишь мычание. Он прикрыл глаза. Найти в закромах памяти настоящего себя на планете Земля, оказалось не просто. За два года, проведённых на Таре, отсек для длительных погружений, который он арендовал у корпорации и видел всего один раз, напрочь выветрился из памяти. К счастью, это не было большой проблемой. Кому, как не хантеру знать, что для выхода достаточно воссоздать в воображении похожую картину, не обязательно повторять место погружения в точности.

— Эй, погоди! Пожалуйста, Бобёр, подожди буквально одну секунду! — Марат сунул руку за пазуху и достал железный усечённый конус с установленным в вершине кристаллом. Покрутил его в руках, а затем положил на журнальный столик.

Кристалл трижды мигнул, будто подал какой-то сигнал, а затем загорелся синим постоянно. Внутри конуса что-то генерировало свет, он попадал в кристалл и расщеплялся. Десятки тысяч лучей покрыли комнату мелкой точечкой. Стены, мебель, аквариум, валяющуюся на полу бутылку, торчащий из руки сюрикэн, Бобра с Маратом. Лучи исходили из кристалла, будто из диско шара, только в отличие от него оставались неподвижными.

Боль в животе разрослась так сильно, что Бобёр уже с трудом соображал. Как бы сильно его не интересовала эта светящаяся хреновина, терпеть он больше не мог. Закрыл глаза.

Страшнее этой боли могло быть только возвращение на Землю после двух лет пребывания на Таре. Бобёр не знал ни одного человека, кто пережил бы подобный опыт. Много ли вообще таких, кто провёл здесь столько времени? Он сравнивал возвращение на Землю с операцией по удалению злокачественной опухоли в мозгу. Никто даже близко не мог знать, чем это всё закончится. Но всё же, вернуться на Землю было лучше, чем сдохнуть здесь и сейчас под пытками маньяка-малолетки…

С помощью воображения Бобёр перенёсся в здание с эмблемой корпорации на фасаде. Пролетел по коридору, ведущему к «комфортабельным» ячейкам и силой мысли заставил выехать из стены ячейку под номером 0012–4540. Она дважды пшикнула и стала медленно выползать. Варварским рывком Бобёр выдернул её из стены и посмотрел на лежащего себя. По ту сторону сознания его кишки завязывались на узлы, а печень, почки и селезёнку по очереди сдавливали гидравлическим прессом. Не обращая внимания, что в воображении у него тоже нету левой руки, Бобёр представил, как открывает глаза. Человек в капсуле не отреагировал. Бобёр попробовал ещё раз — тот же самое. Во время третьей попытки он наклонился к самому лицу спящего и разглядел морщины на его веках. Открывай чёртовы глаза, придурок! … бесполезно.

Бобёр напрягался изо всех сил и задержал дыхание. Ну же! Ну же! Да! Получилось! Он открыл глаза, но не на Земле… Он сидел на диване в квартирке с кровавым аквариумом, запахом пролитого пива и болью от разлагающихся внутренностей.

— А хреновина-то и вправду работает! Ах-ха-ха-ха! — Марат ржал, показывая пальцем на светящийся кристалл. — С возвращением, дед! Это шоу мы досмотрим до конца вдвоём! Ах-ха-ха-ха-ха!

* * *

Горький подошёл к зданию с оригинальной вывеской на фасаде. Роботы из безупречно белого пластика составили название своими телами: «Тихат Robotic Technology». Больше всего Горькому понравился «y» — робот стоял на одной руке, расставив ноги в стороны.

На стойке выдачи заказов Горького встретил консультант в сияющей белой рубашке. Тональник на лице скрывал незначительные изъяны на коже.

— Добрый день! Вы пришли, чтобы забрать заказ?

— Да, — Горький показал сообщение, которое пришло ему на телефон.

— Одну секунду, — мужчина согнулся и пробежался взглядом по полкам, — вот она! — Достал глянцевую чёрную коробку размером с обувную и положил на стойку.

Горький постучал пальцем по картону:

— Давай посмотрим?

— Разумеется! — мужик принялся распаковывать коробку. — Эта модель — просто потрясающая. Источником питания служит почти неиссякаемый метеоритный минерал, позволяющий проработать двадцать лет без подзарядки. Не боится воды и пыли, выдержит наезд машины. Но самое главное — оснащена самообучающейся нейронной сетью.

Консультант вытащил из коробки протез левой руки. Выглядел он точь-в-точь, как рука робота из фантастического фильма. Охренительно круто!

— Никаких обучений и адаптаций не нужно. Присоединяете изделие к конечности, и оно само научит человека собой управлять. В это сложно поверить, но это так, — консультант улыбнулся. — Уже через десять минут ношения клиент сможет делать всё, что делал настоящей рукой. Хоть на гитаре играть. Кстати, а она для кого, если не секрет?

— Для друга, — Горький провёл рукой по приятной на ощупь поверхности. Она была тёплой.

— Это высокопрочный пластик с функцией подогрева. Подогрев можно отключить, если не понравится, а, вообще, он служит для того, чтобы сделать руку более френдли.

— Чего?

— Ну, более дружелюбной, как к носителю, так и окружающим. Если вы поздороваетесь за руку с таким протезом, то, пускай, и не спутаете его с настоящей рукой, но зато не почувствуете отвращения, дотрагиваясь до холодного пластика, — консультант стал собирать протез обратно в коробку. — Ужасно разбирает любопытство. Не могу не спросить и, разумеется, вы можете не отвечать, но всё же: какие-то особые обстоятельства вынуждают вашего друга находиться на Таре? Почему он не может выйти и вернуться обратно?

— Только одно обстоятельство. Он пробыл здесь слишком долго.

— Ясно, — консультант кивнул и стал за ноутбук. — Вы делаете ему лучший подарок из возможных. Многие хотели бы себе такого друга, как вы.

— А у меня с недавних пор остался всего один, — Горький опустил голову в пол. — Надеюсь ему понравится.

— Без вариантов. В условиях заказа сказано, что вы собираетесь оплатить покупку целиком, но это не обязательно. Мы готовы предоставить вам беспроцентную рассрочку на двенадцать месяцев.

— Я оплачу сразу.

— Ваше право, — мужик нажал пару кнопок на клавиатуре. — Вообще «Тихат Robotic Technology» специализируется на программном обеспечении и разработке типовых роботов-помощников. Ваш заказ стоит так дорого, потому что это изделие под индивидуальный заказ. К примеру, целый робот-носильщик обошёлся бы вам в восемь тысяч. Да, деньги тоже не маленькие, но целый робот против одной руки. По-моему — разница очевидна.

— И пользуются ваши роботы спросом?

— Это коммерческая тайна, — консультант изобразил постановочную улыбку, после чего закатил глаза, будто его тошнило от себя самого, — Так мне велит говорить начальство, — он покосился взглядом на камеру под потолком и лучезарно заулыбался. — Если честно, то компания уже девять месяцев работает в убыток. Эти хреновины слишком дорогие и не такие многофункциональные, какими мы их рекламируем. Но заказы всё же есть! В основном берут мелкие бизнесы — фермеры, грузоперевозчики и так далее. Директор говорит, что взлёт компании до миллиардного состояния — это всего лишь вопрос времени.

— Ясно.

— Однако, вот, что интересно! Вы не первый человек, который заказывает у нас протез.

— Да ладно? — услышанное по-настоящему удивило Горького.

— Чистая правда. Пару месяцев назад ещё один мужчина забирал у нас руку, — консультант поднял глаза к потолку. — Только, кажется, правую.

— Вот как?

— Думаю, это отголоски программы по длительному пребыванию. Наверняка вы знаете: комфортабельные капсулы, искусственное кормление и так далее. Среднее время сеансов стремительно растёт. Нужно подкинуть шефу идейку. Может стоит открыть массовое производство протезов? Такими темпами через несколько лет услуга станет суперпопулярной.

Горький нажал несколько кнопок на браслете, и его пятизначный баланс уменьшился до четырёхзначного: «Совершена покупка на сумму 11 000 часов». Это была самая дорогая покупка из всех, что Горький совершал в своей жизни, но денег не было жалко. Осознав, что Бобёр остался единственным человеком, которого Горький мог называть другом, ему захотелось помочь.

— Оплата прошла, — мужик за стойкой засиял. — Поздравляю! Вашему другу рука обязательно понравится. Заходите к нам ещё и возьмите мою визитку. Может появятся вопросы.

— Спасибо, — Горький взял визитку, сунул коробку подмышку и ушёл.

* * *

Поднявшись по ступенькам на четвёртый этаж, Горький остановился у отрытой двери. Бесшумно положил коробку с протезом на плитку и достал пистолет. Горький сильно сомневался, что человек, у которого все стены на лестничной площадке были исписаны проклятиями и угрозами, мог забыть закрыть дверь.

— Бобёр?! — позвал Горький, проходя в квартиру. — Ты дома?

Он нашёл друга, или то, что от него осталось, в комнате с аквариумом. Бобёр лежал на диване, запрокинув голову и вцепившись рукой в подлокотник. Кожа на лице, руке и под задравшейся майкой покрылась сетью бордовых вздувшихся полос. Если бы у Бобра не было явной отличительной черты — культяпки вместо левой руки, то Горький не опознал бы его. Лежащее на диване тело будто пережило испытания химического или биологического оружия. Вздулось и потеряло форму. В некоторых местах, где бордовые полоски были особенно широкими, сквозь кожу сочилась кровь. Складывалось ощущение, что кожа растянулась до максимально возможного предела и, если сделать где-нибудь надрез, то Бобёр растечётся по дивану тягучим коктейлем из плоти и крови.

Горький подошёл ближе и посмотрел на лицо. Лопнувшие глаза наполовину вытекли из глазниц и засохли на щеках. С журнального столика исчезли тетради и телефоны.

Глава 15

— Так о чём ты говорил? — насмеявшись, спросил лейтенант Шикас у сидящего за столом Горького.

— Я хочу заявить об убийстве, — Горький заметил странный блеск в глазах у полицейского.

— Ну заявляй! — Шикас изобразил серьёзность и посмотрел на оранжевую повязку у Горького на плече. — Ты кого грохнул и пришёл сдаться?

— Хе-хе! — хихикнул за соседним столом сержант.

— А я смотрю у вас тут весело, лейтенант, бухаете?!

— Чё сразу бухаем?! У нас, между прочим — праздник! В связи с переизбранием многоуважаемого президента Виталия Александровича Хватковского всем полицейским повышают зарплаты. — лейтенант поднял указательный палец и помахал им. — Хватковский — хороший мужик, а главное — держит слово. Вот мы нахреначили ему голосов… я хотел сказать: наше ведомство поспособсвоволо… поспосопсволо… поспос…

— Поспособствовало! — помог сержант. — Товарищ лейтенант, после таких слов вам бы рот с мылом помыть.

— Ах-ха-ха! — заржал проходящий мимо капитан. — Из кружки Шикаса больше не пейте!

— Заткнись, сержант! — лейтенант покраснел и сморщил нос. — Ну чего там у тебя?!

— Василий Бобров. Проживает по этому адресу, — сказал Горький и положил на стол бумажку. — Мой друг. Два часа назад я нашёл его мёртвым в квартире. Похоже, его отравили. Вызвал полицию, но мне сказали, что свободных людей нет. За*бись, работаете, ребятки, раз на убийство свободных людей нет.

— Слушай, хантер, не тебе оценивать, как мы работаем, понял? Формально, то о чём ты говоришь — это не убийство. В виртуальном пространстве «Планета Тара» произошедшее классифиц… класиф… произошедшее признаётся преступлением по статье о насильственном прерывании игрового сеанса. Во! — Шикас остался доволен, что у него получилось выговорить такое длинное и сложное предложение. — Об «убийстве» в этой статье нет ни слова. И, кстати, где сам пострадавший?

— Не знаю. Мы общаемся только на Таре.

— Ну хорошо, — лейтенант кивнул. — Мы отправим по адресу экспертов, следователей, проведём следственную работу и свяжемся с вами, если у нас возникнут вопросы. Всего доброго!

— Как его зовут?

— Кого? — лейтенант подставил левое ухо.

— Как зовут убитого?

— Эм… Василий Бобровский? Нет-нет, не Бобровский… Бобриков, вот, точно! Бобриков же, правильно?

— Поспособствуй развитию своего мозга, Бобриковский! — Горький встал и пошёл к выходу. — Клоун, бл*дь!

— Эй, я сейчас упакую тебя за оскорбление власти! — крикнул лейтенант в спину, — Нужно порыться в законах, потому что я не уверен, что у грёбанного хантера, вообще, есть право подавать заявление! А-ну проваливай из участка! — последняя фраза ударилась о сомкнутые за спиной Горького двери.

* * *

Денис даже не посмотрел на этикетку бутылки, из которой пил. Алкоголь в любом случае утратил вкус. Терпкий, насыщенный, ароматный, богатый — без разницы! Пускай там будет хоть технический спирт или омывайка. Алкоголь действовал как таблетка с коротким сроком действия. Глоток из горла давал десятисекундную передышку в бесконечном потоке пожирающих мыслей.

Лампочки под потолком светились то слишком ярко, отчего болели глаза, то слишком тускло, и тогда Востриков боялся оказаться в полной темноте. Под настроение менял свою жёсткость и ворс ковра. Сначала был приторно-мягким, а затем — твёрдым, как наждачная бумага. Стены продолжали двигаться, но только в одну сторону — в сторону уменьшения комнаты. Где-то в глубине мозга страх посеял зерно навязчивой мысли: «Не расхреначить ли мне голову о стену? Или лучше о дверь?». За пределами крошечного мира из четырёх стен, Денис услышал звук спускаемой в унитаз воды:

— Эй! — он постучал кулаком в дверь и выждал паузу. Наверное, она длилась не больше десяти секунд, но Денис успел взмокнуть от накатившей жары и снова замёрзнуть. — Я слышу тебя! Подойди!

В комнате Дениса была отличная шумоизоляция. Он даже не услышал, как кто-то подходит к двери. Неожиданно скрипнул засов, и открылось окошко. На ковёр по очереди упали две полные бутылки.

— Подожди, друг! Давай поговорим, а?! Мне не надо это, — Денис протянул руку к окошку, но оно с грохотом закрылось, чуть не отдавив ему пальцы. — Не уходи, пожалуйста! Не уходи! Кто ты такой? Что тебе нужно?!

Денис услышал три шага, а затем связь с внешним миром прервалась. Он снова остался один на один с психопатом в своей голове, который всё больше склонял его к мысли, что выход из этой комнаты только один — забег в забетонированное окно.

— Ах, ты, сука! Урод вонючий! — взревел Востриков. — Нахер ты меня здесь держишь?! Отвечай, мразь! Выпусти меня! Слышишь, падаль?! Как только я выберусь отсюда, я вскрою твою тупую голову ножовкой, выну мозги спущу их в унитаз! Открой дверь!

* * *

Закрыв дверь в комнату, Горький сел на диван и взял планшет. Нужно было убедиться, что Востриков не наделает глупостей. Не наделал. Денис ещё пару раз ударил в дверь кулаком, что-то крикнул и, опустив голову, пошёл за бутылкой. Со стороны он казался непослушным ребёнком, который покапризничал, но смирился с непреклонным родителем и согласился выпить невкусное лекарство.

Горький откинул планшет и взял телефон. Пролистав список контактов, он нашёл номер Бобра. Палец завис над кнопкой «Вызов». Несколько раз качнулся, но так и не дотронулся до экрана. Мало кто представляет, какими беспомощными бывают вернувшиеся на Землю хантеры. Горький помог бы с ночлегом, с деньгами или просто составил компанию. Он сделал бы это для кого угодно, но не для Бобра.

Хантер старой закалки следил за исполнением кодекса также тщательно, как вегетарианцы за тем, чтобы не вкусить куриного мяса в незнакомом салате. Пункт о запрете любых связей между хантерами на Земле стоял одним из первых в его списке. Бобёр бы чертовски расстроился, а может даже разочаровался в Горьком, если бы тот позвонил. Что бы с ним не случилось, Горький узнает об этом лишь при встрече на Таре.

* * *

Кохмачёв Стас — старший цеховой врач комплекса длительного пребывания в виртуальном пространстве «Планета Тара» души не чаял в своей работе. По десять часов в день он сидел в кабинете с кондиционером и пересматривал сотни роликов с хештегами #Приколы и #Ржака.

Система поддержки жизнеобеспечения и кормления ни разу не давала сбоев и всегда сама исправляла отклонения от нормы. От Стаса требовалось лишь нажать кнопку с согласием выполнить то, что она хочет, например: увеличить ежедневный рацион спящего номер 0124–0052? Добавить витамины группы А спящему номер 0084–0012? Увеличить подачу кислорода спящему 1002–4598? Да, да и ещё раз да! А теперь свалите с экрана долбанные уведомления и дайте мне уже досмотреть: грохнется эта толстая тётка в озеро, вылавливая своего пёсика, или нет.

Помимо полного и безоговорочного подчинения компьютерной программе у Кохмачёва Стаса была ещё одна обязанность — осматривать клиентов после возвращения. Происходило это крайне редко, именно поэтому он подскочил с кресла, как ужаленный, когда к нему в кабинет, едва не выломав замок, ворвался начальник смены:

— Пошли со мной Кохмачёв!

В панике свернув окно браузера, Стас побежал за начальником. Вымытый до блеска коридор сделал два крутых поворота и привёл его в зал спящих. На третьем ярусе у стойки номер шесть Кохмачёв увидел пустую ячейку. Открытая капсула стояла на земле, а рядом — человек в робе.

Подбежав к ячейке первым, начальник смены впал в ступор, уставившись на клиента. Секунд через десять рядом с ним появился Кохмачёв.

— Что с капсулой? — спросил начальник смены.

— Всё в полном порядке, — ответил человек в робе. — Поддержка жизнеобеспечения, воздух, модуль безопасного перемещения сознания. Всё исправно. Ни одна из защитных систем не дала сбой и не выявила ошибок. Это не по механической части. Отчёт о работе оборудования предоставим в течение часа.

— Кохмачёв?! — начальник смены повысил голос, как будто вина цехового врача уже была доказана.

Стас смотрел на лежащего в ячейке мужика и понятия не имел, что произошло. Василий Бобров (имя было написано на бейдже) лежал на спине с отрытыми глазами и не шевелился. Грудь вздымалась редко — раз в двадцать секунд, зрачки не реагировали на свет. На информационной панели отображались основные показатели здоровья: температура, давление, пульс. Всё было в норме. В правом углу на фоне жёлтого квадрата стояла цифра «один».

— Он умер первый раз, — сказал Стас.

— Да ладно?! — начальник смены повернулся ко врачу. — А мы тут с механиком стоим и гадаем, сколько раз он умер. Ни у одного мозгов не хватило на экранчик посмотреть! Кохмачёв, ты же врач, мать твою! Что с ним за херня?! Почему он как жмурик лежит?!

— Ну, — Стас изо всех сил заставлял себя думать о случившемся с медицинской точки зрения, но в голову лез сплошной мусор. Будут ли они проверять его компьютер? Нужно было закрыть браузер, а не сворачивать. А если они проверят историю? Его уволят? Что, если он прямо сейчас уйдёт на больничный? Будет ли считаться ответственным за эту смену?

— Алё?! — крикнул начальник смены, и капелька слюны упала Стасу на воротник. — Ты чего завис, идиот?! Хотя бы потрогай его, я не знаю!

Кохмачёв послушно подошёл к Бобру и положил руку на запястье. Пульс соответствовал тому, что показывал экран. Что ещё можно посмотреть?

— Нужно, наверное, посмотреть отчёт о состоянии в системе.

— Ну так иди и смотри! — крикнул начальник смены и повернулся на звук шагов в другом конце зала. — А всё, уже поздно. Сейчас они сами посмотрят.

К капсуле подошли мужчина и женщина. Оба носили костюмы с позолоченной эмблемой корпорации на груди — принадлежность к руководящему составу высшего звена.

— Здравствуйте! Меня зовут…

— Кто знает о случившемся? — спросил мужчина, глядя на обездвиженного Бобра.

— Только мы трое.

— Постойте вон там, у стены, скоро приедет наш человек и возьмет у вас показания, — мужчина обратился к напарнице. — Екатерина Валерьевна, посмотрите?

Ничего не отвечая, женщина достала из сумочки портативный компьютер и подключила к компьютеру капсулы. Разложила на Бобре какие-то штуки непонятного назначения и принялась обследовать. Её движения были уверенными и отточенными. Ватной палочкой женщина взяла биологический материал изо рта, при помощи штуки, по форме похожей на баллончик с краской, сделала экспресс анализ крови, после чего на пару минут зависла над экраном своего компьютера.

— Сергей Семёнович, — обратилась она к напарнику и сделала глубокий вдох. — Клиент получил необратимые повреждения мозга. Связь с телом потеряна навсегда. Звоните в службу безопасности виртуального пространства. Похоже, он попал под воздействие ловушки.

* * *

Проснувшись утром, Горький пошёл на кухню и приказал кофемашине сделать ему двойной американо. Вернувшись в комнату, он взял в руки планшет и удивился. Востриков сидел в центре комнаты в позе лотоса и смотрел прямо в камеру. Он больше не дрожал и не оглядывался по сторонам, пугаясь галлюцинаций. Дышал полной грудью. У двери в ряд стояли три бутылки: первая пустая, из второй было отпито лишь несколько глотков и третья — запечатанная. Сколько прошло с момента возвращения? Чуть больше двух суток? Неплохо. Очень неплохо.

Горький пошёл на кухню и достал из холодильника упакованный под вакуумом сэндвич. Открыв окошко в комнату, закинул внутрь еду.

— Сколько мне здесь сидеть? — спросил Денис, сидя спиной к двери.

Миша проигнорировал вопрос и хотел было закрыть окошко, но остановился. Выполнение клятвы перед другом, не давало ему право обращаться с Востриковым, как с рабом:

— Я не знаю.

— Понятно, — Денис кивнул, — тогда скажи своему боссу, что я готов к разговору. И обязательно передай, что чем быстрее он выскажет свои требования, тем больше вероятность, что я их приму. Мне катастрофически нужно вернуться на Тару, — Востриков медленно втянул носом воздух и прикрыл глаза. — Кофе пахнет.

— Ага, поговорю, — промычал Горький и закрыл окошко.

* * *

Следующий сэндвич Горький достал из холодильника в обед. Собирался отнести Вострикову, но задержался на кухне. Взгляд остановился по кофемашине.

Окошко открылось, на ковёр упал бутерброд с курицей и сыром, а после по локоть залезла рука и поставила на пол испускающую пар кружку.

— Ты поговорил? — спросил Денис.

— Да. Он думает.

— Ты поторопил его?

— Он сам решит, когда поговорить с тобой, — ответил Горький. — Ему плевать на твои планы.

— Ха! — Денис хохотнул, но ему явно было не до смеха. — Скажи, что у него есть два часа. В течение этого времени мы можем заключить сделку. Больше я здесь находиться не могу. Кое-кто очень сильно нуждается в моей помощи на Таре, и если я не успею ему помочь, то всё остальное не будет иметь никакого значения.

— Ты не в том положении, чтобы выставлять ему требования, Денис. Я принёс тебе кофе.

* * *

Через час Денис настойчиво махал рукой в камеру.

— Чего тебе? — спросил Горький, открыв окошко.

— Ну что, он согласился со мной поговорить?

— Пока нет.

— Ты ведь даже не разговаривал с ним, правда?

— Всему своё время, Денис.

— Хрен с тобой, пусти хоть в туалет сходить, — попросил Востриков. — Я не хочу гадить в это ведро. Тут и так воняет!

Горькому понадобилось время на раздумье. Вскоре замок дважды щёлкнул и дверь открылась. Востриков поднялся. В дверном проёме стоял тот самый мужик — психованный продавец вейпов, который изрешетил ему обе ноги. Невысокого роста, коренастый, в возрасте. Лоб прорезали глубокие морщины, из-под густых бровей на Дениса смотрел уверенный в себе и спокойный взгляд.

Если бы Денис не помнил тот нокаутирующий удар и хладнокровную стрельбу по ногам, в жизни не подумал бы, что этот мужик способен на подобное. В серой майке и шортах он скорее мог угрожать занудными рассказами о своей молодости или пьяными рассуждениями о политике.

Горький показал пальцем в направлении туалета. Медленно переставляя ноги, Денис вышел в коридор. Семиметровая прогулка к унитазу была хоть и жалким, но глотком свободы после бесчисленного количества часов в комнате, где время остановилось. Обойдя Горького, Денис пошёл в туалет. Растягивая шаги, он смотрел по сторонам. На коврике у входной двери стояло несколько пар обуви, на приделанной к стене вешалке висела куртка и две кофты, на тумбе, что стояла под зеркалом стоял флакон с туалетной водой, лежали ключи. Увиденное подтвердило догадки Вострикова…

— Сейчас пойдёшь обратно! — пригрозил Горький, видя, что Денис специально не торопиться.

Покончив с делами, Денис спустил воду, помыл руки и вышел. Горький стоял в том же месте, и в той же позе. Проходя мимо тумбы, Востриков подхватил флакон с туалетной водой и с размаху швырнул Горькому в лицо. Толстенный слой стекла, наполовину заполненный жидкостью, весил грамм четыреста. Сломанная челюсть и напрочь отсутствующий ряд передних зубов, стянутые резинками дёсны и еда через трубочку — вот чего бы стоил этот бросок.

Горький отклонил голову в сторону, так же просто, будто уворачивался от пролетающего мимо воздушного шарика. С той же простотой и готовностью заблокировал удар Дениса и осадил его коротким с локтя. Востриков ввалился в комнату и сбил стоящую на полу кружку с кофе. По губам и бороде потекла кровь, по заднице и ляжкам — кипяток.

— Могли обойтись и без этого, — сказал Горький.

— Что тебе надо? — Денис отполз подальше от горячей лужи. — Туалетная вода, тапочки, книга с закладкой в туалете. Дураку понятно, что это твоя квартира. И вот я думаю: стал бы ты держать меня в своей квартире по поручению босса? Очевидно, что нет. Ведь нет никакого босса, так?

— Так, — прямо ответил Горький.

— Тогда кто ты?

— Я друг твоего отца.

— У меня нет отца.

— Ты был непорочно зачат?

— Может быть! — Денис растёр по кисти вытекшую из носа каплю крови. — Чего тебе надо?! Ты мой отец?

— К счастью — нет, но я пообещал ему кое-что сделать для тебя. Поэтому ты здесь.

— Мой говнюк папаша, которого я ни разу в жизни не видел, хочет, чтобы ты держал меня взаперти, пока я не сойду с ума?!

— Пускай, ты и не знал своего отца, но я могу с точностью сказать, что в молодости он был такой же как ты, — Горький посмотрел Денису в глаза. — Вот только это не начало хорошей истории. Это предупреждение, что ты можешь закончить также, как закончил он. Первый раз твой отец погиб по глупости — в пьяной драке, второй раз — потому что переоценил свои силы, а третий, потому что ввязался в игру, из которой не смог выйти. Я навещал его пару недель назад. Он макает печенье в стакан и размазывает его по столу. То, что остаётся на пальцах — слизывает и улыбается.

— Да мне насрать на него! — Востриков встал. — Я его не знал и знать не хочу! Зачем ты мне это рассказываешь?!

— Потому что первый его шаг ты уже повторил. Меня не интересует, что у тебя за дела во внешке, — Горький ткнул себя пальцем в грудь. — Меня это не касается. Но о внешке я кое-что знаю. Внешка — это мир хищников. Хищников бессовестных и эгоистичных. Там никто не будет играть с тобой по правилам, как на арене. Пуля в спину и яд в стакан — вот их методы.

— Не надо меня лечить! Я тебе не ребёнок!

— А мне так не кажется! — Горький крикнул, и его ноздри раздулись. — Ведёшь себя как малолетка! Или просто дебил! Бл*дь, ты один раз уже умер там! И что ты делаешь? Возвращаешься туда злющий как собака с пукалкой в кармане и двумя ботаниками? Думаешь, это увеличит твои шансы на выживание? В точности наоборот! Будешь продолжать в том же духе и повторишь карьеру своего отца в десять раз быстрее.

— Да, что за бред?! Отпусти меня!

— Он хочет помочь тебе.

— Раньше надо было помогать! Сейчас мне его помощь не усралась! Лучшее, чем он может помочь — это исчезнуть из моей жизни ещё на тридцать лет! — Денис ударил кулаком в ладонь, — слушай, не знаю, как тебя зовут, но дай я тебе объясню. Мне кровь из носа, — Денис потрогал слегка распухший нос, — как никогда важно вернуться на Тару, понимаешь? Моя девушка попала в беду, и я должен ей помочь.

— Ты не вернёшься на Тару, — Горький скрестил на груди руки. — Я дал клятву твоему отцу, что выполню любое его желание. Как думаешь, о чём он попросил? Освободить тебя от игры!

— Что?! — Денис на пару секунд потерял дар речи. — Вы кто, бля, такие, чтобы что-то решать за меня?!

— Тебе нужно успокоиться.

— Ты бы успокоился, зная, что твоя девушка находится с этими мудаками из внешки, а?! У тебя ведь мой телефон, так? Ты ведь следишь за тем, кто мне звонит? Скажи, она перезвонила мне? — Востриков пристально посмотрел Горькому в глаза, будто пытался понять: не пьяный ли он. — По глазам вижу, что не звонила, а значит она там уже двое суток, плюс время, которое я торчу здесь! Готов поспорить, что с ней что-то случилось.

— Она может выйти в любой момент, — сказал Горький после небольшой паузы и взялся за ручку двери. — Стоит лишь захотеть.

— Ты же знаешь, что это не так. Выйти из игры не так просто. Особенно из внешки.

— Поговорим позже. Тебе нужно успокоиться, — Горький закрыл дверь.

— А ты знаешь, что совершаешь тяжкое преступление?! Похищение и ограничение свободы! Я не юрист, но, думаю, тебе светит минимум — десятка! — Денис кричал, срывая голос, но через стену его слова казались бессвязным бубнежом.

* * *

Телефон Лизы по-прежнему разрывался от звонков и сообщений. С ней пытались связаться друзья, знакомые, родственники, но не Денис. Уже третьи сутки от него не было ни одного пропущенного. Лизу это беспокоило.

— Проходи! — мужик с нательной кобурой открыл дверь в апартаменты. — Он тебя ждёт.

В комнате проигрывались звуки шелестящей травы и шум водопада. Пахло сожжёнными благовониями. Долл встретил Лизу с двумя бокалами вина и голым торсом, длинные волосы были собраны в тугой хвост на затылке. Он часто и глубоко дышал. Блестел намокший лоб, а по торсу стекали капельки пота. Для сорокалетнего мужика у Долла было отличное тело: накаченная грудь, кубики пресса и рельефные руки.

— Держи! — он протянул ей бокал и погладил себя по прессу. — Извини, что в таком виде. Я только что закончил тренировку.

— Нет проблем.

— Наша сделка всё ещё в силе?

— В силе.

— Отлично, — Долл сделал глоток. — А теперь отдай мне свой телефон.

— Зачем? — Лиза по инерции положила руку на карман.

— Ты продержалась достаточно времени и убедила меня, что с тобой можно работать. Но больше я не хочу рисковать. Чувства и эмоции провоцируют спонтанные и не всегда обдуманные действия. Я не хочу, чтобы наша дружба развалились из-за мимолётной слабости, о которой ты сама потом пожалеешь. В бизнесе это называют управлением рисками.

— Спасибо за заботу, но я в порядке. И своими рисками я бы хотела управлять сама.

— Ты должна отдать телефон, — Долл опустошил бокал одним глотком. — Это не просьба.

Лиза поставила бокал на столик и скрестила руки на груди:

— Если не просьба, то что?

— Обязательства перед следующим шагом.

— Тогда я должна знать этот шаг! — Лиза не собиралась так легко сдаваться, особенно когда речь шла о притеснении её свободы.

— Мой человек связался с кочевниками. Они сейчас на севере, исследуют ледяные кубы Эпохи Зарождения. Миллионы миллиардов тонн ледяных кубов, которые лежат наваленной кучей на замёрзшем море. Кочевники говорят, что это похоже на игральные кубики ледяных гигантов.

Слова Долла разожгли бурю в глазах у Лизы. Ледяные кубы Эпохи Зарождения…

— Мой человек доставлял им сверхпрочные буры и коронки, а также оружие для охоты на местных животных. Сказал, что видел в лагере тело медведя высотой с трёхэтажный дом, — Долл покачал головой. — Хотел сфотографировать, но ему не разрешили. Зато он поговорил с ними о тебе.

— Правда?! — у Лизы заняло дыхание.

— Чагин Владимир. Так зовут кочевника, который согласился с тобой встретиться. Он сейчас занимается делами где-то на юге, но в скором времени отправится на север, чтобы присоединиться к группе. Мой человек договорился, чтобы по пути на север Чагин поговорил с тобой. Сказал, что он далеко не последний человек у кочевников и может самостоятельно принимать решение о наборе людей в группу. Он проведёт с тобой интервью.

— Спасибо, — Лиза опустила глаза. Ей стало неловко. Долл помогал ей, не прося ничего взамен.

— Пожалуйста, но в будущем я хочу рассчитывать на кое-что большее, чем просто «спасибо», — сказал Долл. — Не подумай. Ничего особенного. У меня есть сотни друзей и знакомых в любой части света, но ни одного среди кочевников, и я хотел бы им обзавестись. Порой знакомства значат гораздо больше, чем деньги или технологии.

— Конечно, — ответила Лиза. В обычной ситуации слова: «хочу рассчитывать на что-то большее» редко нравятся тем, кому адресуются, однако сейчас она была рада их слышать. До этого момента ситуация с её особым статусом в Байте выглядела странно, а сейчас всё более или менее встало на свои места. Лизе помогали не за красивые глазки, и её это вполне устраивало.

— А теперь отдай телефон, — Долл вытянул руку ладонью вверх. — Это будет означать, что мы оба принимает условия и продолжаем сотрудничать.

— Хорошо, — Лиза достала телефон и положила ему в ладонь. — Ты сказал, что Чагин проведёт со мной интервью. Из чего оно будет состоять? Что нужно знать или уметь, чтобы стать кочевником?

— Понятия не имею, — Долл пожал плечами и положил телефон на столик. — Думаю, в первую очередь он посмотрит тебе в глаза. Глаза кочевника должны пылать жаждой. К счастью, с этим у тебя всё в порядке, можешь не переживать. Однако базовые вещи во внешке всё же лучше знать и уметь.

— Например?

— Например? — Долл улыбнулся и почесал живот. — Ты умеешь стрелять?

* * *

Чёрный внедорожник с усиленной рамой и высокопроходимой резиной гнал по разбитой дороге. На скорости сто тридцать километров в час он жрал катастрофические двадцать восемь литров на сотню, но водитель бензина не жалел. Машину подбрасывало на колдобинах и ухабах, она оставляла за собой пылевую завесу метров на пятьдесят. В салоне играл drum and bass.

В штанах цвета хаки и бронежилете Лиза чувствовала себя неудобно. Она постоянно меняла позу ног, что затекали в армейских ботинках, и кривилась от ударов либо о дверь, либо о плечо сидящего рядом Долла. Несмотря на то, что в машине работал кондиционер, она чувствовала, как вспотели подмышки: не от жары — от страха. Сквозь глухую межсалонную перегородку до уха долетали обрывки нот электронной музыки, которую слушал водитель. Обычно такая музыка придавала уверенности, но сейчас наоборот — раздражала разносящейся по кузову вибрацией.

Они ехали около получаса, а значит ближайший населённый пункт со стенами и защитными турелями остался в пятидесяти километрах. Глядя из окна на раскинувшуюся до горизонта пустошь, Лиза вспомнила про нападение червя на боевую машину корпорации. Сердце забилось быстрее. Червь вскрыл кузов бронированной машины, также легко, как открывалка вскрывает консервную банку. Лиза посмотрел на дверь и потолок внедорожника. В нём она и близко не чувствовала себя в безопасности, успокоение придавал лишь вид вооружённых и уверенных в себе мужчин — Долла и его охранника.

Минут через пять водитель остановился, не съезжая на обочину. Долл приказал всем выходить. На раскинувшемся во все стороны бескрайнем плато, которое, словно река, пересекала разбитая дорога, выделялись два объекта: пятидесятиметровая железная вышка, похожая на вышку сотовой связи, и груда металлолома, который когда-то был летательным аппаратом корпорации.

— Почувствуй, — непонятно к кому обратился Долл. Прикрыл глаза и с наслаждением втянул носом тёплый воздух. — Вот она — свобода в чистом виде.

Лиза вдохнула свою порцию свободы, но побоялась закрыть глаза. То тут, то там в испарениях воздуха ей мерещились человекоподобные фигуры. Свобода была вкусной, и страх дополнял её, как специи дополняют изысканное блюдо.

Долл обошёл внедорожник и открыл багажник. Нажав несколько кнопок на кодовом замке, он открыл отсек с оружием. В специальных выемках лежали: пистолеты, автоматы и винтовки. Оружие было начищено, пахло смазкой.

— Ну что, потренируемся? — спросил Долл у Лизы и посмотрел на часы.

— Наверное, — Лиза нерешительно пожала плечами.

— Та железная штука, что валяется справа — это десантное судно корпорации, — сказал Долл, доставая из отсека автоматическую винтовку с оптическим цифровым прицелом, — живущие в Тихате и других подконтрольный корпорации городах мало что знают о происходящем за пределами городских стен. Они крутятся, словно белки в колесе, чтобы побольше заработать, чтобы потом побольше потребить. Новость о том, что корпорация уже несколько лет ведёт настоящую войну с троянцами, многих повергает в шок. Тебя, похоже, тоже, — Долл улыбнулся, увидев реакцию Лизы.

Она смотрела на него, выпучив глаза. О чём он говорит? Какая ещё война? Как кто-то может воевать с тем, кто владеет игрой?

— Троянцы — это вооружённая оппозиционная организация, чьи штаб-квартиры и базы разбросаны по всей территории внешки. Это они сбили этот десантный корабль, — Долл передал Лизе винтовку. — Умеешь пользоваться?

«Перед выстрелом нужно снять с предохранителя» — вспомнила Лиза наставления отца, когда он давал ей пострелять ружья. Она знала, что принцип работы у всего огнестрельного оружия похожий и подёргала за рычажок, расположенный чуть выше спускового крючка. Механизмы винтовки отозвались плавными щелчками внутри. У рычажка было несколько положений, Лиза выбрала наугад.

— Это режим для стрельбы очередью, — сказал Долл, глядя на её неловкие движения. — Для начала лучше попробуй одиночными. Вот этот режим, ага. Не спеши! Теперь дерни за эту штуку, чтобы дослать патрон в патронник. Молодец! Видишь прожектор на крыше корабля? Стоп, стоп! Кто же так держит?!

Долл грубо развернул её за плечи, и как полицейский при задержании развёл ноги на ширину плеч. Его грудь прижалась к её спине. Схватив Лизу в охапку, он положил свои руки поверх её:

— Приклад плотнее прижми к плечу, чтобы не отбило отдачей. Руки не напрягай, пока не уверена, что будешь стрелять. Пускай отдыхают. Если стреляешь, удерживая оружие на весу, то на всё про всё не трать больше пяти секунд: от принятого решения до нажатия на крючок, — Долл поболтал винтовкой в её руках влево-вправо, а затем резко напряг мышцы. Его тело стало каменным. Винтовка замерла, будто её установили на штатив. Долл прижался к Лизе бёдрами и грудью. Она совершенно не управляла ситуацией и была в его руках таким же инструментом, как и сама винтовка. Его горячее дыхание в шею и ухо было чем-то более интимным, чем просто стрельба.

— Целься и жми, — прошептал он.

Её грудь наполнилась и замерла. Красная точка в прицеле остановилась на прожекторе. Палец надавил на крючок, и тот послушно провалился. Уши застелил звон. С ощущением какой-то грубой и даже первобытной мощи у себя в руках Лиза смотрела, как стекло разлетелось на сотни осколков.

— Молодец. Дальше сама, — Долл отпустил винтовку и отошёл.

Оружие стало тяжёлым и неустойчивым, а её тело — жидким, словно кисель. Второй прожектор Лиза поразила только с третьей попытки. Затем были сигнальные маячки, наклейка на борту, и две очереди в лобовое стекло. Страх отступил. Выстрелы больше не казались такими громкими.

Часы на руке у Долла завибрировали. Он отключил сигнал и кивнул своему охраннику. Тот достал из машины планшет, что-то посмотрел и показал Доллу два пальца.

— Лиза, иди сюда! — крикнул Долл.

Он забрал у неё винтовку и достал из багажника другую. Обойма второй была короче и вмещала всего пять патронов, зато каждый из них был размером с указательный палец на руке Долла. Ствол был длиннее сантиметров на тридцать, а на конце к нему крепился чёрный цилиндр. Кажется, Долл назвал его пламегасителем.

— Нет, нет, нет! — Долл положил руку на ствол, когда Лиза направила его в сторону сбитого летательного аппарата. — Пора попробовать что-то настоящее.

— О чём ты?

— Вот об этом, например, — он показал пальцем в небо. На голубом фоне показалась чёрная точка. — Это беспилотник корпорации. Патрулирует территорию. Его периметр заканчивается над этой вышкой связи, он зависнет над ней. У тебя будет три секунды, чтобы прицелиться и выстрелить.

— Ты шутишь? — руки Лизы обвисли под тяжестью оружия. — Я не собираюсь в него стрелять. Это же незаконно!

— Будет о чём рассказать Чагину, — не было похоже, что Долл шутил. — Кочевники презирают корпорацию.

— Слушай, я не против презирать корпорацию вместе с ними, но ведь я не должна для этого становиться преступником, так?! Мне не нравится то, что ты предлагаешь, — Лиза попыталась смягчить тон.

Долл достал из кармана её мобильник:

— Я не предлагаю. Либо ты стреляешь, либо забираешь свой телефон, и мы расходимся.

— Ты серьёзно?! Ты притащил меня сюда, чтобы ставить такие условия?! Не слишком ли далеко ты зашёл, Долл?!

— Патроны разрывные, — Долл отвернулся от Лизы в сторону приближающегося беспилотника, — можешь стрельнусь с капота, чтобы точно не промахнуться, — Долл посмотрел на часы. — У тебя сорок секунд. Затем он улетит.

Прицел был с настраиваемым увеличением. Лиза передвинула ползунок, и чёрная точка в небе превратилась в коробку, на которой можно было рассмотреть четыре тяговых двигателя и два объектива. Она стояла, согнувшись над капотом, оттопырив зад. Целиться с упора было гораздо легче, а с таким увеличением — сложнее промахнуться, чем попасть.

— И что будет дальше? Мне дадут штраф, если я вернусь в Тихат? — спросила себя Лиза, но из-за заложенных ушей произнесла слова громче, чем того хотела.

— Можешь отдать мне винтовку и вернуться к прежней жизни, если тебя так пугает штраф, — сухо ответил Долл. — Двадцать секунд.

Лиза почувствовала, как приклад ударил в плечо. Внутри винтовки раздался микровзрыв, из дула потянулся дым. Над вышкой связи вспыхнуло пламя, и металлические осколки эффектным фейерверком осыпались на землю.

— Красотка! — Долл хлопнул Лизу по заднице.

Она резко выпрямилась и направила винтовку на него. Сощурились глаза, сморщился нос. Её трясло от злости и переживаний:

— Какого хрена ты себе позволяешь, бл*дь?!

— Прости-прости! — Долл поднял руки и отступил на пару шагов, его лицо расплылось в улыбке. — По инерции получилось, я не хотел. Правда, извини! Из-за взрывов и пальбы поднялся адреналин. Ха-ха! Отличный выстрел! Просто супер!

Лиза сжала зубы, чувствуя, как по ягоднице растекается боль. Ей было больно, но куда больше, ей было обидно. Он заставил её делать то, что она не хотела делать! И делал это уже не первый раз! Она почувствовала жар под штанами и представила, как на жопе краснеет отпечаток его руки. На секунду она серьёзно задумалась над тем, чтобы выстрелить. Палец почувствовал курок. Интересно, если пустить пулю ему в живот, кишки разлетятся по земле также, как разлетелись куски беспилотника?

* * *

Возвращаясь в Байт, Долл хвалил Лизу и даже пытался погладить её по плечу, но она усмирила его злобным взглядом. Лиза думала о том, что штраф может оказаться не самым страшным наказанием за выстрел в беспилотник. Она уничтожила дорогостоящее имущество корпорации. А что, если это и вовсе был военный объект? Сможет ли она вернуться в Тихат после случившегося?

Ещё Лиза вспоминала улыбку Долла. Она появилась на его лице, после того, как он ударил её по заднице. Лизе очень не нравилась эта улыбка. Он напомнил ей одного из тех заигрывающих старшеклассников, делающих вид, что случайно потёрлись об неё в очереди в гардероб. В тот миг на одну секунду он стал другим Доллом. Доллом, который очень не понравился Лизе. Доллом-гандоном.

Глава 16

Комната с чёрным ламинатом, бирюзовым потолком и белыми шкафами была завалена шмотками. Брюки, майки, толстовки, джинсы, спортивные костюмы и рубашки валялись на полу, висели на спинках стульев, громоздились на столе. В добавок к этому, шмотками были забиты два шкафа. Вдоль стены на уровне пояса тянулась полка, на которой стояло около пятидесяти пар кроссовок и мокасин. Почти на всех вещах болтались этикетки, некоторые оставались упакованными в целлофан.

Циркуль стоял напротив зеркала во весь рост и недоумевал, почему кроссовки на платформе с узкими джинсами смотрятся на нём не так круто, как на том парне из журнала. Может всё дело в очках? Точно. Циркуль открыл ящик и среди россыпи оправ нашёл зелёную. Тот чел с обложки носил чёрную, но разве он разбирается в моде?

Стало лучше. Кроссовки на платформе, узкие джинсы с оголёнными косточками, осенняя шапка с надписью «style» и ремень с бляхой в виде черепа. В получившемся образе Циркулю не понравилась лишь вязанная кофта, но пришлось оставить как есть. На ещё одно переодевание у него уже не было времени. Ждал клиент.

Под музыку несуществующей певицы из популярного аниме Циркуль крутил педали. В припеве он шевелил ртом под китайские слова, которых не знал, и тряс головой в такт. На экране персонального коммутатора «pk-8» (девайс ещё не вышел в массовое производство), высветилось напоминание — до встречи с клиентом оставалось десять минут. Циркуль поднажал на педали.

Обычно он исполнял заказы удалённо. Клиенты находили его с помощью сарафанного радио или по контекстной рекламе в инете. Он выполнял заказ, отправлял информацию по почте и получал оплату. Обе стороны оставались счастливы, никогда не виделись и, чаще всего, больше никогда не общались. Сегодняшний клиент настоял на личной встрече в парке. Услышав сумму, которую тот собирается заплатить, Циркуль отказываться не стал. Клиент был бывшим клиентом Бобра. Личные встречи в малолюдных местах — это в их стиле.

Бобёр пропал несколько дней назад. Циркуль слышал, что его напоили в собственной квартире кислотой, и того сожгло изнутри. С тех пор он так и не вернулся на Тару. В кругу хантеров поползли слухи о гильдии карателей, но Циркуль не воспринимал это всерьез. Бобру все стены исписали угрозами. Убить его мог кто угодно: от мистического ненавистника хантеров до залётного пьяного сталкера.

Циркуль и Бобёр делали одно дело, но разными методами. В отличие от Бобра, который работал по старинке — при помощи личных связей, Циркуль доставал информацию исключительно техническим способом. Инструментом Бобра были: закулисные разговоры и слухи, инструментами Циркуля — коды, электронные ключи, базы данных.

Если в ближайшее время Бобёр не вернется, то Циркуль получит больше заказов. Что ж — отлично! Через неделю выходит новая коллекция осенних ветровок. Циркуль хочет заполучить её первым, каких бы денег это не стоило.

* * *

Он сидел на лавке в глубине парка. Высокий и худой. Кроны величественных сосен отбрасывали тени, но он сидел в солнечных очках и капюшоне. Белый цвет лба и щёк выделялся на фоне хмурых цветов местности.

Циркуль подъехал за минуту до назначенного времени и с писком резины остановился рядом с лавкой. Зацепившись кроссовком за педаль, он чуть не упал, но сделал вид, что всё под контролем.

— Упс! — он поставил велик на подножку и сел на лавку рядом с клиентом. — Ну, рассказывай! Кого нужно найти? Какая инфа интересует?

— Да я и сам забыл. Увидел тебя, разодетого, как клоун, из башки всё на хрен вылетело.

— Что!? А ты ничего не попутал, дружок?!

Тощий снял очки и посмотрел Циркулю в глаза. Безжизненные чёрные осколки зрачков, заточённые в белки глаз, меньше чем за секунду сломили его волю. Циркуль дёрнулся. Голова втянулась в плечи, ноги поджались под лавку, лицо сморщилось, будто он испытывал боль.

— Ты дружишь с Горьким? — спросил Тощий.

— Да, — незамедлительно ответил Циркуль.

— Он расстроится, если с тобой что-то случится?

— Да, — Циркуль не думал над сутью вопроса и последствиях своего ответа. Ему было важно, как можно быстрее и правдивее ответить, не заставляя чёрные глаза ждать.

— Хорошо. Зачем ты встречался с ним?

— Он узнавал у меня про одного парня. Его зовут Востриков Денис, — Циркуль скрестил руки на груди, будто ему стало холодно.

— Сколько ты уже на Таре?

— Четыре месяца.

— Лежишь в капсуле с питанием?

— Да, — Циркуль кивнул. — Можно я пойду домой?

— А нахер ты одеваешься так, будто украл одежду у актёров бродячего цирка?

— Я не знаю.

— Ещё бы. Знаешь, что такое ночёвка?

— Во внешке?

— Да.

— Реалити-шоу, где нужно выживать за стеной?

— Точно. Хочешь поучаствовать в таком?

— Нет, — Циркуль помотал головой.

— Придётся.

Тощий махнул рукой. Появившийся из-за спины Марат сунул Циркулю в шею иглу и ввёл прозрачную жидкость. Циркуль закатил глаза и отключился. Тощий достал телефон:

— Вуди? — сказал он в трубку. — Это твой друг — Тощий. Теперь у меня есть настоящий участник для твоего шоу. Ты же не станешь мне отказывать?

* * *

Приходя в себя, Циркуль услышал нарастающий шум турбин. Земля под ногами дрогнула, и тело ощутило перегрузку. Когда темнота рассеялась, он увидел сидящих по обе стороны людей. В ногах у каждого, как и у самого Циркуля, стоял походный рюкзак. Они носили камуфляжную форму и были пристёгнуты ремнями безопасности к сиденьям.

Циркуль посмотрел в небольшое овальное окошко, расположенное в трёх сидениях от него. Поворачивая голову, он ощутил резь в шее. Дома стремительно уменьшались в размере. Летательный аппарат набирал высоту. Циркуль плохо соображал и ощущал во рту вкус железа. Это происходило на самом деле?

— Где я? — спросил он, но из-за шума не услышал свой голос. — Куда мы летим?!

— Я думал, ты сдох уже, — ответил бородатый кавказец по правую руку. — Боялся, что вонять начнёшь.

— Куда мы летим?!

— Память отшибло? Во внешку, куда ж ещё! Проживёшь пару ночей, сможешь купить себе нормальную одежду, а то тебя в таком бомжацком привезли, что смотреть противно было.

— Во внешку? Ты шутишь? — циркуль внимательно посмотрел на людей вокруг, и вспомнил слова Тощего. Казказец не шутил.

* * *

— Высадка начнётся через двадцать минут! — сообщил голос из динамиков. — В рюкзаках вы найдёте одежду, еду и инструменты первой необходимости. Оказавшись на месте, активируйте своего личного дрона. Достаньте его из рюкзака и нажмите кнопку включения на верхней части корпуса. Больше с ним ничего делать не нужно. Дрон работает в полностью автоматическом режиме. Если вы его не запустите, то ваше пребывание за стеной не будет оплачено. Удачи!

— Я передумал! — крикнул Циркуль, повернув голову в сторону кабины пилотов. Шею пронзила острая боль, а сидящие рядом заулыбались. — Я хочу вернуться в Тихат! Кто у вас тут главный?! Я заплачу!

* * *

Корабль завис в полутора метрах над землей, Циркуля вытолкнули наружу. Высокая трава смягчила удар, а воздушные порывы турбин отбросили его на пару метров в сторону. Сделав шесть кувырков, Циркуль поборол тяжесть рюкзака на спине и поднялся на ноги. Корабль к тому времени скрылся за лесом.

Едва он успел осмотреться, как зазвонил телефон. Циркуль похлопал себя по карманам и нащупал в куртке вибрирующую трубку.

— Алло?

— Привет. Это Тощий.

— Что? — Циркуль оглянулся по сторонам и, зацепившись за бугор, упал на колени. — Что тебе нужно от меня?! Это ты сделал?!

— Хочу предупредить, что лучше тебе не глупить и играть по правилам.

— Ага, сейчас, бл*дь! — злость придала ему смелости. Разговаривая по телефону, он не боялся стать пленником чёрных глаз. — Я лучше метнусь на Землю и обратно, чем стану наживкой для червей.

— Не получится.

— Почему это?

— Шея не болит? — голос в трубке изменился. Циркулю показалось, что теперь с ним говорил подросток.

— Мне? — спросил Циркуль и тронул рукой в том месте, где несколько раз ощущал резь. На подушечках пальцев осталась кровь.

— Друзья из внешки дали мне попробовать одну вещицу, — продолжил Марат. — Они называют её — блокатор. Думаю, ты слышал о такой, но на всякий случай поясню. Это чип с источником из метеоритного минерала. В радиусе около метра он создаёт импульсное поле. Посылает сотни тысяч или даже миллионы импульсов в секунду и искажает информационное пространство вокруг. Человек импульсы не чувствует, но если он умрёт в таком пространстве или покинет игру, то возвращение оцифрованного сознания из игры в тело произойдёт с потерями. В лучшем случае ты вернёшься на Землю дурачком: будешь путать порядок слов в предложениях, шевелить руками, вместо того, чтобы идти или хватать вилку зубами вместо руки. Будто разобранный пазл в коробке перемешается и твоя память: родственники станут врагами, сестра — бывшей девушкой, собачий лежак — кроватью, а к грязным носкам будешь испытывать любви больше, чем к собственной матери. Ну а в худшем случае…

— Что? Что в худшем?! — Циркуль не хотел знать, но зачем-то спросил.

— Мозг — очень сложная и хрупкая система. Предугадать, какие клеммы в нём замкнёт — нельзя. Может, до конца своих дней ты будешь напивать какую-нибудь дурацкую песенку из рекламы, или видеть моменты, за которые тебе было стыдно, и от этого бесконечно краснеть и потеть. Я слышал, что у одного мужика поменялось восприятие боли и наслаждения. Он стал кем-то вроде мазохиста, только максимального уровня. Уже на следующий день разрезал себя на кусочки в собственной кухне. Очевидцы сказали, что было охренительно жутко смотреть на окровавленные ошмётки счастливого и улыбающегося трупа.

— Хорошо-хорошо, я всё понял, — Циркуль поднял вверх свободную руку. — Я сдаюсь! Чего вы хотите? Деньги? Информацию? Я дам и то, и другое, только вытащите меня из внешки. И эту хрень из моей шеи — тоже!

— Нет-нет-нет, — ответил Марат. — Так не получится. Выход у тебя только один — провести за стеной четыре ночи. И не забудь запустить дрон.

* * *

Позвонить и попросить помощь у друзей не получилось. Аппарат был залочен и работал только на приём. В рюкзаке по мимо еды, спальника и походных принадлежностей Циркуль нашёл карту — бумажное говно, которым он в жизни не пользовался. На то, чтобы с ней разобраться, ушло минут пятнадцать. Теперь он держал путь к зерновому складу, который стоял за лесом. Пару раз Циркуль смотрел «ночёвку» и знал, что в зданиях организаторы оставляли схроны. Внутри можно было найти еду, навигационные девайсы или, если сильно повезёт, то и ствол. Ствол ему точно не помешал бы.

Пробираясь сквозь кустарники, Циркуль поглядывал в небо. На высоте нескольких десятков метров за ним следовал квадрокоптер. Дрон хоть и не издавал шума, но Циркуль всё равно боялся, что тот может привлечь червей. В очередной раз подняв голову, Циркуль возненавидел зрителей, ради которых пришлось рисковать жизнью.

К зерновому складу Циркуль пришёл не первым. Ворота были открыты, внутри слышался шум. Циркуль уже собирался войти и поздороваться, как вдруг заметил крадущегося к складу мужика. Его лоб был перепачкан землёй, мужик держал в руке булыжник и внимательно смотрел под ноги, чтобы не наделать шуму. Что этот тип задумал? Циркуль прижался к стволу и стал ждать.

Мужик скрылся в складе. Сказал пару слов, а затем внутри началась потасовка. Громыхнуло железо, послышалось несколько глухих ударов, и раздался стон. Хромая на одну ногу, из ворот выскочил парень с граблями, а следом за ним — мужик с камнем. Он сделал хромому подсечку, и тот растянулся на земле.

— Отвали от меня, конченый! — хромой перевернулся на спину и, защищаясь, выставил грабли. — Псих, грёбаный, бл*дь! Забирай хоть весь лут, только не трогай меня, ублюдок!

Грязный лоб отфутболил грабли в сторону и с высоты поднятых к небу рук бросил булыжник парню в лицо. Циркуль вздрогнул, услышав этот звук. Он напомнил шлепок камня или другого плотного предмета в водянистую почву болота. Лицо мгновенно покрылось кровью, став красным, как у индейца с боевым окрасом. Крови было так много, что невозможно было даже разобрать, откуда конкретно она текла. Несколько шоковых секунд парень кряхтел и плевался, а потом взвыл от боли. Но продлилось это не долго. Грязный лоб подхватил камень и ударил ещё два раза, но уже не выпуская оружия из рук. Он лупил человека камнем в голову изо всех сил, будто хотел высечь искру.

— Эй, эй, эй! Что за ху*ня?! — к зерновому складу с пистолетом на вытянутых руках бежал ещё один участник ночёвки. — Опусти, камень! Опусти, я сказал! Опусти!

— Спокойно-спокойно! — грязный лоб отбросил камень в сторону и поднял окровавленные руки. — Успокойся парень, я просто защищался. Это он на меня напал.

— Чего, бл*дь?! Ты чего гонишь?! — у парня, вооружённого пистолетом, тряслись руки. — В смысле он напал?!

— Набросился на меня в амбаре, — грязный лоб показал большим пальцем за спину. — Наверное, хотел лут забрать. Там еда и радиоприёмники. Можешь зайти посмотреть. Клянусь, я не собирался его трогать! Не стреляй, ладно?

Циркуль обхватил дерево обеими руками и прижался к нему, будто оно удерживало его от порывов ураганного ветра. Губы дрожали, тряслись коленки. Он хотел крикнуть, но не мог пересилить страх. «Стреляй! Стреляй! Не верь ему! Ну, пожалуйста, стреляй!» — крутилось у него на языке.

— Меня зовут Колесов Саша, но друзья зовут меня Колесо. Можешь звать меня Колесо, — грязный лоб положил обе руки себе на грудь, а затем одну вытянул в сторону парня с пистолетом. Со стороны это походило на первый контакт цивилизованного человека с дикарём. — А тебя как зовут?

— Лёха! — крикнул парень и навёл пистолет на обездвиженное тело с проломленной головой. — Хочешь сказать, что он хотел грохнуть тебя за радиоприёмник?! Что за бред, бля?!

— Может и не из-за него! — Колесов развёл руки. — Я не знаю! Может он из этих… как их… трейдеров, во!

— О чём ты?!

— Ты не знаешь?! — Колесо выкатил глаза. — Чтобы увеличить количество просмотров и добавить шоу остроты, организаторы предлагают некоторым участникам стать трейдерами. Ну чуваками, которые валят других участников. Им платят часы за каждое убийство. По две тысячи, — он замолчал, а затем добавил. — Вроде бы…

«Он лжёт! Он ведь лжёт! Не верь ему! Откуда он может знать про трейдеров, если мы с тобой не знаем про них! Стреляй, бл*дь! Не тупи! Стреляй!» — пальцы Циркуля впились в кору, его охватил ступор.

— Стоп, а откуда ты можешь знать сколько им платят? — Лёха прицелился в грудь.

«Молодца, допетрил! Жми на курок! Не разговаривай с ним! Жми на курок! ЖМИ!»

— Оттуда, откуда, — Колесо развёл руки и закатил глаза, — оттуда же, откуда знает и вот этот парень! — Колесо показал Лехё за спину.

Лёха обернулся, но никого не увидел. Сощурил глаза и всмотрелся в даль — пусто. Он всё понял, когда услышал звук втаптываемой земли в паре метров от себя. Как же он мог повестись на такую детскую разводку?

Колесо сбил его в прыжке, словно игрок в регби. Ударил грязным лбом в переносицу и правой рукой вцепился в шею. Леха попытался навести пистолет, но в глазах быстро потемнело. Закончились силы. Колесо заломал кисть и отобрал пистолет.

— Если ссышь на курок нажимать, то нехер, вообще, ствол в руки брать! — сказал Колесо и ударил Леху рукояткой в голову. Не сильно. Больше походило на воспитательный удар. — Ещё и целился в меня, щенок!

Лицо Колесова исказила непонятно откуда взявшаяся ненависть, он ударил Леху ещё раз. По волосам потекла кровь.

— А если бы ненароком пальнул?! Ты же мог меня ранить, гнида?! — Колесо ударил ещё два раза в то же место. На лицо брызнула кровь. — Ты же мог меня ранить, мразь!

В горле у Циркуля стал ком. Он боялся проглотить слюну, потому что Колесо мог услышать. Ему болели ногти и подушечки пальцев, впившиеся в кору дерева, но он продолжал сжимать их, глядя на обезумевшего Колесова Сашу.

Лёха уже давно умер, а Колесо продолжал раз за разом добить его рукоятью в голову. Он, будто дятел, выклевал там огромную дыру, мозги из которой вытекли на землю. Безжизненное тело Лехи раскачивалось в такт опускающемуся пистолету.

Колесо остановился, лишь когда полностью выдохся. Сидя на мёртвом парне, он тяжело дышал и смахивал смесь крови, грязи и пота со своего лица.

Циркуль прятался достаточно близко, чтобы хорошо его рассмотреть. Колесову было лет под сорок. Здоровяк с крепкими руками и пивным животом. Он носил густые стриженные усы и бакенбарды.

Подняв голову, Циркуль увидел в небе парящий квадракоптер Колесова. Два других, те, что принадлежали убитым, улетели. Чтобы транслировать тысячам зрителей до усрачки напуганного участника, а не верхушки никому неинтересных деревьев, дрон Циркуля опустился ниже обычного. Только благодаря этому Циркуль до сих пор оставался незамеченным.

Собравшись с мыслями, он попятился назад. Сделал четыре шага, но слишком поздно почувствовал оказавшуюся под подошвой ветку.

— Эй?! Кто здесь?! — Колесо вскочил с трупа и направил пистолет в сторону хруста.

Жизнь повисла на волоске. Циркуль сжал всё что было ниже пояса, но долбанный мочевой пузырь почти не слушался. Несколько капель впитались в трусы.

Колесо заметил его и нажал на курок. Пуля вылетела из дула под сопровождение огненной вспышки, попала Циркулю в голову и разорвала её на мелкие кусочки, обезглавив тело. Багованное сознание перенеслось на Землю, и на всю жизнь Циркуль остался прикованным к кровати человеком, главной целью которого стало — во что бы то ни стало коснуться языком носа. Всё это промелькнуло в голове у Циркуля за одну секунду, и было очень реалистично, но не по-настоящему. По-настоящему, он всё ещё стоял в неудобной позе в лесу где-то во внешке.

— Не знаю, что ты тут видел, дружище, но я могу всё объяснить! — Колесо медленно водил головой влево и вправо, вглядываясь в лес. Он не видел Циркуля, но его густые усы, будто сканер, прочёсывали каждый сантиметр.

Страх, словно парализующий яд, сковал тело. Мысли путались. Что мог двадцати двух летний мальчишка противопоставить убийце? К тому же у того был пистолет. Циркуль готов был встать на колени и произнести молитву, хотя никогда не верил в Бога, лишь бы не сориться с этим парнем и уж тем более — не злить его. Состояние Циркуля было схоже с тем, что он ощущал во время разговора с Тощим. Оба раза им овладел страх. Сейчас — страх физической смерти, тогда — ментальной. Циркуль подумал, что, если Колесов прикажет выйти, он выйдет. Он просто не сможет ему отказать.

— Я знаю, что ты здесь, в лесу! — снова крикнул Колесов. — Выходи!

«Х*й тебе!» — крикнул у себя в голове Циркуль и ломанулся в чащу.

Спустя двадцать минут непрерывного бега, Циркуль понял, что шаги преследования, которые он слышит — это отзвуки его собственных шагов. В убийствах и расчленёнке Колесов был однозначно лучше, чем Циркуль, но не в беге. Пять километров по пересечённой местности для пивного живота — смерть, а такая дистанция для Циркуля — лёгкая прогулка. Утренние пробежки и велосипед уже давно стали неотъемлемой частью его жизни.

На бумажной карте не были отмечены стороны света. Она показывала лишь небольшой кусок местности размером пятьдесят на пятьдесят километров. На этом участке не было границ городов или известных объектов. Определить — где-именно проходила ночёвка — Циркуль не мог. Так же, как и понять в какую сторону идти, чтобы попасть в ближайший город корпорации.

«Выход только один — провести за стеной четыре ночи».

Циркуль шёл по лесу на запад, удаляясь от амбара. Следующим пунктом назначения он выбрал заброшенную котельную. По масштабу, который Циркуль определил на глаз (во времена бумажных карт с этим отлично справлялся циркуль), до котельной было примерно двадцать пять километров. Он успел бы добраться до неё к вечеру, но не спешил. В тёмное время суток возле котельной можно было случайно встретить второго Колесова. Про червей он почему-то не думал. То, чего он ни разу в жизни не видел, его не касалось. Пока что не касалось…

По грубым прикидкам Циркуль прошёл двадцать километров. Настало время сделать привал на ночёвку. При помощи ножа и верёвки он соорудил шалаш из еловых веток и спрятал его за зарослями малины. На ужин подали упаковку энергетических хлебцов и воду, хотя он не отказался бы от хот-дога с колой. Укутавшись в спальном мешке, Циркуль всю ночь вздрагивал от игр собственного воображения. Трижды просыпался от шума квардакоптера. Пластиковый говнюк совал свою наглую камеру прямо в палатку, показывая зрителям то, на что согласились участники ради денег.

* * *

Часы на браслете показывали половину шестого утра, когда Циркуль приподнял голову из-за холма. По территории котельной ходил человек. Мужчина с закатанными рукавами разгуливал вдоль двухэтажной бетонной коробки, в которой отсутствовали почти все окна. В одной руке он держал короткое помповое ружье, в другой — банку энергетика.

Циркуль поднял голову и увидел два парящих в воздухе дрона. Один принадлежал мужику с энергетиком, а другой? Он повёл взглядом в сторону, затем поднялся выше и наткнулся на ствол винтовки, направленный прямо в него.

— Не дёргайся! — сказала торчащая на крыше голова. — Я не стану стрелять, если не будешь глупить! Оружие есть?!

Вместо ответа Циркуль встал и поднял руки.

— Хорошо, — стрелок отвёл дуло в сторону и оценивающе посмотрел на Циркуля. — Заходи! У нас найдётся для тебя место.

* * *

Территорию бывшей котельной заняли: Зубков Жора и братья Любимовы. Первый был тридцатилетним молчуном с постоянно нейтральным выражением лица, двое других — молодняк с амбициями прожить четыре ночи. Вместо своих имён они представились Старшим братом и Младшим братом. Разница между братьями была чуть больше года.

На троих у парней была полуавтоматическая винтовка с двадцатью патронами и дробовик. Не густо, учитывая, что они нашли целых четыре схрона. «Эти организаторы бл*дские жлобы!», — высказался по этой ситуации Младший.

Организаторы часто удивляли участников бесполезными вещами. Клали во влаго- и удароустойчивые контейнеры предметы личной гигиены, фильтры для воды, одежду или на первый взгляд интересные, но на деле совершенно бесполезные вещи вроде: боевого бумеранга или самурайской катаны. Участники ночёвки нуждались в зубной щётке, компасе или нунчаках также сильно, как победитель соревнования по поеданию гамбургеров в паре бесплатных купонов на еду. Как правило игроков интересовали: пушки, еда и стимуляторы. Только эти три вещи позволяли прожить несколько лишних часов. Всё остальное — мусор. Бесполезная ноша, которая только расходует энергию.

В котельной мужчины оборудовали довольно комфортные спальные места и соорудили закрывающую изнутри баррикаду. По одному несли на крыше круглосуточный патруль. Присоединение к ним Циркуля означало, что дежурная смена каждого сократилась на два часа.

В целом парни оказались адекватными и дружелюбными. Впрочем, такое поведение было куда более ожидаемым, нежели маниакальные приступы Колесова. Хотели люди того или нет, но во внешке они почти всегда объединялись перед лицом общей опасности.

* * *

Зубков Жора сменил Циркуля с вечернего дежурства и заступил в ночное. Циркуль отдал ему винтовку, с облегчением выдохнул, что ему не пришлось её использовать, и спустился в котельную.

— Ну, что ребята, хочу вас поздравить! — сказал Младший брат, вытряхивая из рюкзака на стол съестные припасы. — Через полтора часа официально наступит ночь. Продержимся до утра и по пятьсот часов у нас уже есть.

— Пока не с чем поздравлять, — Старший брат не разделял его энтузиазм. — Ты сюда рисковать задницей за пять сотен пришёл?

— Нет, конечно!

— Ну так не сотрясай попусту воздух! — Старший достал никотиновую жвачку и закинул в рот. — Согласно статистике, более шестидесяти процентов переживают две ночи, и только двенадцать доживает до третьей. Три ночи, в принципе, уже можно считать успешной ночёвкой. Если хватит силы воли, чтобы вернуться на Землю, то получишь стоящую награду. Ну а четыре ночи покоряются только суперкрутым ребятам. Один из двухсот пятидесяти проходит ночёвку полностью.

— Значит, эта ночёвка будет особенной, потому что её пройдут как минимум двое! — Младший брат посмотрел на Циркуля и, извиняясь, пожал плечами. Циркуль не обиделся. Он и сам не верил в свои силы. — Мы нашли пушки и заняли отличное место. С крыши хорошо просматривается территория. Удача на нашей стороне, так ведь, брат?

— Котельная — хорошее место, но оставаться здесь больше нельзя.

— Да ладно?! — Младший развёл руки в стороны. — Ты опять за своё?!

— Пересидеть не получится. Мы здесь банально с голоду сдохнем, — Старший кивнул на съестные припасы на столе. — Коробка кукурузных хлопьев, пакетик вяленного мяса и чипсы? Не маловато на четверых-то?

— Так давай вылазку замутим? Зачем сваливать?! Вверху по дороге есть деревня, мы можем с Циркулем завтра утром сходить.

— За всю историю ночёвки был только один случай, когда чел просидел на одном месте четверо суток и выжил. Все остальные попытки заканчивались разбросанными по округе кишками, — Старший смирил Младшего взглядом. — Чем дольше мы здесь пробудем, тем ниже наши шансы. По-хорошему, нам нужно уходить прямо сейчас.

— Ну уж нет! Давай хотя бы до утра подождём. Как минимум нам нужно посоветоваться и решить, куда мы пойдём!

— Пойдём дальше на запад. В пятнадцати километрах от сюда протекает река. Возьмём с собой топоры, верёвки и весь пластик, который можно наполнить воздухом. Если доберёмся туда живыми, то за пару часов построим плот и поплывём вниз по реке. Если в масштаб карты не искажен, то река довольно широкая и наверняка быстрая. Мы сделаем себе шесты и будем сдерживать скорость, чтобы как можно дольше пробыть в воде, прежде чем нас отнесёт к краю выбранного для ночёвки квадрата. Там сойдём на берег и прождём оставшихся пять-шесть часов. И вот тогда ты уже сможешь нас поздравить. — Старший хлопнул Младшего по плечу и улыбнулся. — У Жоры я уже спросил. Он согласен. Что скажешь, Циркуль?

— Я — как все, — Циркуль порылся в своём рюкзаке и добавил в общак банку говяжьей консервы — последняя еда, что у него осталась. — Мне итак крупно повезло, что я встретил вас, ребята. Вы явно разбираетесь в этом лучше меня. Да и идея с плотом звучит охренительно убедительно. Я определённо с вами.

— Уходим в пять часов, — сказал Старший и посмотрел на часы. — Я сменю Жору через три часа, чтобы он хоть немного поспал перед выходом, а вы ложитесь. От завтрашнего дня будет зависеть всё, к чему мы так долго готовились, брат.

— Хорошо.

* * *

Циркуль проснулся от удара дверной ручки о стену. Он, Жора и Младший брат Любимов вылезли из спальных мешков и сонными глазами уставились на Старшего брата. Тот тяжело дышал и удивлённым глазами по очереди посмотрел на каждого, будто не ожидал их здесь увидеть. Затем сглотнул слюну и сказал:

— Черви… они здесь…

Глава 17

Наполовину вылезшие из спальных мешков мужчины смотрели на Старшего брата и молчали. Циркуль улыбнулся. Улыбка не выглядела искренней. Так улыбались неудачной шутке, когда хотели поддержать человека, оказавшегося в неловкой ситуации. Он шутил на счёт червей? Нет. Если кто-то и мог так пошутить, точно не Старший брат.

Ступор длился секунд десять. Проснувшиеся потирали глаза и хмурили лбы. Первым на ноги поднялся Зубков Жора и стал с завидным спокойствием надевать кроссовки.

— Тогда давайте прикончим их! — следующим скинул с себя остатки сна Младший брат и стал излучать привычный оптимизм. — Дай мне ствол!

— Тихо! — прошипел на него Старший. — Не шуми!

— Сколько у нас времени? — спросил Жора, принимая из рук Старшего брата ружьё. — Где ты их видел? Сколько их?

— Я заметил их на опушке. Минимум двое. Они шли к котельной. Думаю, мне удалось уйти с крыши незамеченным.

— Можешь в этом не сомневаться, — сказал Жора. — Если бы они тебя заметили, были бы уже здесь. Я слышал, что со временем они становятся умнее, однако пока ими управляют инстинкты. Желание убивать стоит выше, чем здравый смысл.

— Ты уверен, что это черви? — Младший развёл руки в стороны. — Может просто другие участники пришли за лутом или помощью?

— Обычные люди не разгуливают в четыре утра по лесу с выпрямленной спиной и задранным подбородком, будто модели по подиуму. К тому же, в одном месте таких встретилось сразу двое.

— Убежим? — спросил Циркуль, натягивая штаны.

— Они ходят группами по четыре-пять штук. Двоих я видел с восточной стороны, если ещё двое окажутся на западе, то убежать не получится. По крайней мере не напролом.

— Какой план, брат?

— Попробуем спрятаться и переждать, — в словах Старшего слышалась неуверенность. — Как думаете?

— Выйти из здания сейчас — значит гарантированно умереть, — ответил Зубков. — Черви быстрые, выносливые и не знают усталости, а ещё они отлично видят в темноте. Лес, поле, дорога или любая другая открытая местность им на руку.

— И что будем делать?

— Попробуем запутать. Котельная большая. Три этажа, проходные комнаты, коридоры и множество технических помещений. Черви плохо ориентируются в замкнутом пространстве. Не то чтобы они ощупывают стены в поисках выхода, но сделать лишний круг по этажу могут.

Парни смотрели на Жору и впитывали каждое слово. Циркуля удивило не столько то, что Жора перехватил инициативу, сколько количество сказанных им слов. В стрессовой ситуации молчун показал себя великолепно.

— Если кто-то задумывался над тем, чтобы вернуться на Землю, — Жора снял винтовку с предохранителя. — Самое время попробовать. Сомневаюсь, что получится: во внешке и в окружении червей… Но другого шанса может не представится.

Все посмотрели на Циркуля.

— Я бы с радостью, — он махнул рукой, его губы задрожали. — Но у меня особенная ситуация…

— Хорошо, — продолжил Жора. Времени было в обрез, проблемы Циркуля никого не волновали. — Все вместе отсюда мы точно не уйдём, но шансы можно увеличить, если черви на кого-нибудь отвлекутся.

Все снова посмотрели на Циркуля. Ну уж нет! На этот раз он не собирался молчать.

— Из главного здания котельной есть переход в административное здание, — опередил его Жора. — Предлагаю двоим отправиться туда, а двоим остаться здесь, после чего тем и другим положиться на удачу. Когда черви найдут одних, другие узнают об этом по звукам выстрелов или шуму, тогда у них появился шанс унести ноги.

— Хорошо, — сказал Старший и закинул на плечо дробовик. — Мы с братом остаёмся здесь!

— Хорошо, — ответил Жора. — Уходим, Циркуль!

* * *

Сжимая железную трубу двумя руками, Циркуль шёл за Жорой. Он чувствовал, как капли холодного пота стекают по бокам из подмышек. Похолодели руки и ноги. В голову всё чаще лезли мысли о том, что его ждёт на Земле, если он умрёт. Быть может, разрезать себя на кусочки в приступе эйфории — ещё не самое худшее, что может произойти.

Тёмные человеческие силуэты мерещились в каждом углу, ждали за каждой дверью и подвисали под каждым потолком. Особенно страшно было идти по переходу между цехом и административным зданием. Окна перехода покрылись мелкими чёрными пятнами — выбросами продуктов горения. Глядя на улицу сквозь грязное стекло, Циркуль узнавал в деревьях и фонарных столбах замерзших в разных позах червей.

«Все мы отсюда живыми не уйдём» — сказал Жора, и Циркуль был склонен ему верить, а если так, то участи Циркуля не позавидуешь. Букмекеры могли смело принимать ставки с коэффициентом тысяча к одному, что именно он погибнет.

Они прошли до конца перехода из цеха в административное здание. Жора пропустил Циркуля внутрь, вошёл следом и аккуратно закрыл дверь.

— Только не кричи, понял!? — приказал Жора, досылая патрон в патронник.

— Ты о чём?

— Я хочу прожить ещё одну ночь, — ответил Жора и нажал на курок.

В ночной тишине шум выстрела показался особенно громким. Сердце Циркуля едва не разорвалось вместе со взрывом пороха. Он смотрел на поднятое к потолку дуло винтовки и следил за вьющейся оттуда струйкой дыма.

— Ты что сделал? — Циркуль угрожающе направил на Жору трубу, будто та могла выстрелить. — Ты что сделал, бл*дь?! Нужно бежать? Нам нужно бежать?!

— Заткнись! — шикнул Жора и пригрозил винтовкой. — Я скажу, когда нужно бежать.

— Они же придут за нами…

— Тихо! — Жора прислушался. — Черви умнее, чем ты думаешь. Они умеют охотиться и не побегут сломя голову на звук выстрела.

— Тогда какого хера ты стрелял?!

— Чтобы братья выиграли нам немного времени…

* * *

Старший и Младший стояли рядом с пожарным выходом. Никто их них не ожидал услышать звуки выстрела так рано.

— Кажется нам повезло больше, чем им! — хихикнул Младший и потянулся к ручке двери. — Вместе или по одному?

— Открывай! — Старший направил на дверь дробовик. — Я посмотрю.

Дверь с эмблемой забегающего в квадрат человечка бесшумно открылась. Старший вышел на улицу, ощутив ночную прохладу. Дуло дробовика прочертило в воздухе полукруг, сканируя территорию.

— Что там? — спросил Младший. — Чисто?!

— Вроде чисто…

Младший брат не видел полной картины того, что творилось на улице, зато отлично видел бесшумно приземлившегося червя за спиной Старшего брата. Он стоял на полусогнутых ногах, свесив руки вдоль тела и наклонив корпус вперёд. Его одеждой был чёрный облегающий комбинезон, напоминающий гидрокостюм для погружений, а на лице — маска, оставляющая открытыми лишь узкие щели глаз.

Усилия, с которым червь вырвал из рук Старшего брата дробовик, хватило, чтобы вывихнуть тому руку в трёх местах и поломать лежащий на спусковом крючке указательный палец. Старший вскрикнул от боли и побежал. Держа дробовик за ствол, червь ударил по ногам. Небо с землёй поменялись местами. «Не убегу», — промелькнуло у Старшего брата в голове, когда он распластался на траве в позе сброшенного с крыши манекена. — «Да и ходить в этом теле я уже вряд ли смогу». Червь перехватил оружие двумя руками и прицелился в голову.

— Беги! — простонал Старший, прежде чем пластиковый приклад проломил голову до самого затылка. Брызнула кровь. Черепная коробка стала похожа на проломленную яичную скорлупу с остатками желтка внутри.

Младший не собирался убегать. В свете звёзд было видно, как что-то железное вылетело из здания котельной через открытую дверь. Звук разрезаемого воздуха оборвался глухим хлопком. Младший брат стоял с вытянутой рукой и сжимал зубы с такой силой, что слышал их скрежет. Червь дёрнулся и отошёл на два шага назад, но не издал ни звука. В плече у него торчала рукоятка армейского ножа. Младший перекинул второй заготовленный нож из левой руки в правую и, вложив в замах всю свою ненависть, метнул. Раздался звук, похожий на хруст разломанного яблока. Червь отступил ещё на три шага и посмотрел на торчащие рукояти из груди и плеча.

— Ну, что, мразь, съел?! — крикнул Младший, глядя как червь теряет равновесие. — Съел, сука?! Ах-ха-ха-ха!

В следующий миг огромное чёрное ядро пробило стену и сбило Младшего с ног. Коридор, ведущий к пожарному выходу, засыпало кусками бетона и обломками штукатурки.

От удара о стену Младшего брата контузило. Похоже, у него были сломаны рёбра и проколоты лёгкие. Дышать он не мог. Лёжа под завалом, он пытался сообразить из чего в него стреляли: «Как у них получилось незаметно притащить к котельной пушку?» Вскоре он понял. Понял за несколько секунд до своей смерти. Ядром, что пробило стену, оказался ещё один червь. Он выстрелил своим телом, сгруппировавшись в воздухе, и сейчас усаживался на Младшего, протягивая к лицу руки.

Между обтягивающим голову капюшоном и маской оставалось небольшое открытое пространство. Кожа вокруг глаз показалась Младшему ненастоящей. На ней не было микротрещин, отблесков влаги или жира. Она казалась искусственно натянутым на череп полотном, которое никогда не растягивалось, не сжималось и не выражало эмоции.

Прежде чем червь обхватил голову Любимова и смял её, будто грейпфрут, выпустив наружу мякоть, Младший брат рассмотрел его глаза. Зрачки были вытянуты вертикально, как у змеи.

* * *

— Я не понял? — Циркуль посмотрел на Жору. — Ты кинул их?

— Я оценил их возможности и сравнил со своми, — ответил Жора, занимая положение для стрельбы у окна. — Скорее всего, здесь погибнем и мы и они. Я лишь стараюсь выжать максимум из ситуации. Услышав выстрел, они наверняка подумали, что черви уже грохнули нас. Теперь нам остаётся ждать и надеяться, что братья отведут их подальше от котельной и займут хотя бы на десять-пятнадцать минут.

— И как долго мы будем ждать? Ты подал им сигнал выстрелом, а как мы узнаем, что пора бежать?

— Вообще-то, у них тоже есть дробовик, — Жора посмотрел в оптический прицел. — Главное, чтобы они успели хоть раз нажать на курок.

— Твою ж мать! — Циркуль скрестил руки на груди, чтобы унять дрожь. — И всё-таки ты их кинул. Мне, кажется, тебе нужно было…

— Заткнись! — лицо Жоры стало напряженным, палец лёг на спусковой крючок.

Жора заметил, как что-то мелькнуло в окне. Снаружи кто-то был. И этот кто-то короткими перебежками приближался к административному зданию. Жора уловил его ритм и дождался пока тот укроется за кустарником рядом с парковкой. Навёл прицел на два метра правее и задержал дыхание.

Где-то в другой части котельной раздался грохот взрыва и шум валящихся камней. Циркуль вскрикнул от неожиданности и замахнулся трубой в невидимого противника:

— Мне нужно выжить! Мне нужно выжить! Мне во что бы то ни стало нужно…

— Тихо! Это сигнал, — прошептал Жора, вновь прильнув к оптическому прицелу. — Стань у двери, но не выходи. Одного гостя я, кажется, видел.

Жора сощурил глаз, всматриваясь в темноту. Секунд тридцать он держал прицел рядом с кустом, но оттуда никто не появился. — Куда же ты делся, дружок? Пошёл проведать своих?

Пять лет службы по контракту и три горячих точки. Жора был подготовлен к этой ночёвке лучше других. Он знал, как пользоваться оружием и знал, как выживать. Но даже с таким опытом едва решился выйти за стену. Легкомыслие других участников его просто поражало. В погоню за «халявными» часами шли: студенты, блогеры, водители, барберы и торчки. На что они рассчитывали? На что рассчитывал Циркуль, когда соглашался? Что он заберётся на дерево и просидит там четверо суток, питаясь шишками?

Зато Жора знал — на что рассчитывали организаторы, регистрируя таких участников. Организаторы рассчитывали на хорошую прибыль. Чем больше лошков умирало в первых два дня, тем больше зрителей собирала трансляция, и тем меньше часов приходилось платить.

Жоре нужно было прожить ещё одну ночь. Затем он самостоятельно покинет Тару, даже если для этого придётся выстрелить себе в живот. Ещё одна ночь — именно столько нужно, чтобы оправдать риск, на который он пошёл. Одна ночь. И прямо сейчас он прилагал все усилия, чтобы её пережить.

Он сделал всё, как его учили. Занял позицию, подпустил врага, замер.

— Видишь его? — спросил Жора, когда затекла шея. — Циркуль? Ты видишь его? Алё?! Я с тобой разговариваю!

Жора повернул голову, но никого не увидел. Циркуль исчез, оставив на столе трубу.

— Дебил, бля! — ругнулся Жора и повернул голову обратно к окну.

На этот раз он отчётливо увидел тень. Червь перебежал от куста к брошенному на парковке автобусу, а оттуда на полусогнутых ногах помчался к двери административного здания.

Руки и тело всё сделали сами. Жора резко наклонился вправо, будто сидел в машине, которая заходила в крутой поворот, и выставил прицел на ход. Лёгкие замерли, палец нажал на курок. В двухкамерном стеклопакете образовалось дыра, а вокруг неё расползлись белые трещины. Жора потерял объект из виду, но был уверен, что попал. Он слишком много стрелял и уже по опыту заранее знал: попадёт или нет. В этот раз он попал. Точно попал. Но хватит ли этого?

Подхватив оружие, Жора вскочил со стула и развернулся на сто восемьдесят градусов. Дверь вместе с выломанной коробкой уже лежали на полу, когда он навёл дуло на червя. Спуск!

Вторая пуля попала в центр груди, оставив в обтягивающем костюме дыру. Червь рухнул на четвереньки, опустив голову в пол. Жора поплотнее прижал приклад к плечу и прицелился в макушку, но в следующую секунду червь сделал то, что обычному человеку было не по силам.

Оттолкнувшись руками и ногами от пола, он прыгнул, как прыгают жабы. Жора выстрелил и попал в живот, прежде чем червь сбил его с ног. Сцепившись, они несколько раз кувыркнулись по полу. Пальцы червя вцепились в левое предплечье. Жора взревел, чувствуя, как ломаются кости. Уровень адреналина в крови зашкалил. Левая рука потянулась к поясу и достала нож, после чего начала работать, будто поршень в цилиндре. Вперёд-назад, вперёд-назад, вперёд-назад…

Гидрокостюм червя с правой стороны покрылся множеством продолговатых дырок, из которых сочилась кровь. Жора ударил около тридцати раз, прежде чем успокоился и взял себя в руки. Червь лежал без движения с открытыми глазами. Он не произнёс ни звука.

Боль из поломанной руки на время отступила. Жора, сам того не желая, улыбнулся. Думал ли он о том, что почти миллион человек смотрят на него в прямом эфире через зависший под потолком квадракоптер? Нет. Он думал о том, что если у него хватило сил прикончить червя, то он обязан пережить ещё одну ночь.

— Открой личико, дружок!

Жора протянул руку, чтобы сорвать с убитого маску, когда за окном мелькнул чёрный силуэт. Простреленный стеклопакет рассыпался на тысячи осколков, и ещё один червь влетел в помещение. Он перелетел через склонившегося Жору, подхватив того в воздухе за голову, и сделал кувырок вперёд, утаскивая мужчину за собой. Послышался хруст ломающихся костей. Жора рухнул на пол с вывернутой на сто восемьдесят градусов головой.

* * *

Циркуль стоял, прижавшись спиной к стене, и прерывисто дышал. Он заставлял себя хоть немного увеличить промежутки между вдохами и выдохами, но мысли о том, что нужно успокоиться, тонули в океане страха. Смерть подобралась слишком близко. Дыхание походило на истерические всхлипы. Он потрогал рукой в том месте, куда ему зашили блокатор и представил себя лежащим на кровати овощем. Почему он только сейчас задумался над тем, чтобы его вырезать? Почему только сейчас?! Да потому что, сам бы он не справился, а у других участников полно своих забот, ночёвка — это не командное испытание… Да и возможно ли вообще его достать?

Он посмотрел прямо. В проёме двух поваленных секций забора стоял лес. Непроглядная тьма бурелома показалась самым уютным местом на Таре. Как же он хотел до неё добраться. Двести метров отделяли Циркуля от надежды. Две сотни метров.

Подобравшись по стене к углу котельной, он сократил две сотни метро до ста девяноста. Упёрся руками в стену и присел, чтобы взять быстрый старт. Циркуль приготовился к спринту, от которого зависела его жизнь.

Он сорвался с места, но успел сделать всего два шага, когда огромная рука легла ему на рот и вернула обратно могучим рывком. Циркуль крикнул, но сквозь пахнущую потом ладонь пробилось лишь мычание. Это конец?

— Тихо, пацан! — прозвучал властный голос, который показался знакомым. — Не спеши! Тут черви вокруг.

Циркуль стоял к человеку спиной и чувствовал лопатками его выпирающий живот. Мужчина был выше Циркуля и сильнее. Почему голос показался знакомым?

— Я сейчас тебя отпущу, только ты не кричи, а то черви в миг нас обоих положат. Понял?

Циркуль кивнул, дождался пока потная ладонь уберётся с его лица и медленно развернулся.

— Меня зовут Колесов Саша, но ты можешь звать меня Колесо…

Перед ним стоял тот самый Колесо. Здоровый сорокалетний мужлан с пивным животом, огромными руками и неадекватной агрессией. Тот самый Колесо, который прикончил двоих участников на глазах у Циркуля, раскроив им головы.

— Циркуль, — изо рта вылетел шипящий обрывок.

— Не ссы! — Колесо хлопнул Циркуля по плечу. — Встряли мы знатно, но я помогу выбраться.

— А?

— Времени у нас немного, так что слушай внимательно! — Колесо тряхнул Циркуля, отчего у того заболело плечо. — Ты слушаешь меня, пацан?!

— А? — Циркуль уставился на Колесова снизу-вверх, разглядывая шевелящиеся в ноздрях волосы.

— Соберись, бл*дь! — процедил Колесо сквозь зубы и вмазал Циркулю пощёчину.

— Хорошо-хорошо…

— Я даю тебе ствол! — Колесо протянул Циркулю пистолет. — Даю навсегда! Сможешь пользоваться им до конца ночёвки и даже забрать потом с собой. Там почти полная обойма!

— А?

— Б, бл*дь! Тебе ещё раз вмазать?! Держи пистолет! — Колесо поднял правую руку Циркуля и сунул в неё оружие. — Всё что я прошу за этот щедрый подарок — это сделать для меня небольшую услугу.

— Какую? — Циркуль вытаращил глаза и посмотрел на пистолет.

— Услугу не только для меня, — Колесо положил руки на грудь. — Это для нас обоих. Это поможет нам выбраться отсюда. Понимаешь?

— Не совсем.

— Ты худой и, наверняка, бегаешь быстрее меня. Я бы сделал сам, но, — Колесо опустил глаза на свой живот. — Нам нужно развести червей, тогда появятся шансы, чтобы выжить.

— Как?

— Ты беги первый, — он показал пальцем в сторону леса. — Когда добежишь до забора, подними пистолет и выстрели дважды в воздух, а затем уже ломись в лес изо всех сил. У тебя всё получится!

— Но, черви же… они меня всё равно…

— Ты слышал, что я тебе сказал, бл*дь?! — руки великана сжали плечи Циркуля, словно металлические клешни, и тот искривился от боли. — Штангенциркуль или как там тебя!

— Цирк…

— Заткнись! — даже в ночи было видно, как побагровело лицо Колесова. Ещё немного и он слетит с катушек. — Нет времени на твоё нытьё! Делай, как я говорю, и тогда у тебя появится шанс выжить! Понял?!

— Ага, — Циркуль посмотрел сначала на пистолет, а затем — на опушку леса за забором. Внутри всё сжалось. В голове будто заглючевшее видео одна за одной проигрывались две картинки: Циркуль лежит в кровати, по бороде у него стекает слюна, и Циркуль лежит на земле с дыркой в голове, а рядом стоит Колесов.

— Всё! Пошёл! Пошёл! — Колесо развернул его к лесу и толкнул в спину. — Быстрее!

Циркуль пробежал десять метров и остановился. В дыру в заборе на противоположном конце шмыгнула тень и скрылась с наружной стороны. Циркуль совершенно случайно её заметил. Он вытянул пистолет в сторону скрывшегося червя и посмотрел на Колесова.

— Беги! — ругнулся тот, не произнося звуков, но тут же добавил в голос. — Да беги же, ты, мудак! Беги и стреляй, бл*дь! Или я тебя сам придушу!

Ноги вросли в землю, а рука сжимающая пистолет дрожала будто в сорокаградусный мороз.

— Ну всё, сука! Достал! — полутораметровыми шагами к Циркулю шёл Колесов. — Я тебя попросил, мразь, по-хорошему, а ты…

Отдача оказалась не такой сильной, как Циркуль ожидал, а вот звук наоборот — очень громкий. Зазвенело в правом ухе. Из дула пистолета потянулся дымок. Колесов надул щёки и вытаращил бешеные глаза, на бедре правой ноги вздыбилась ткань, и поверхность вокруг пропиталась кровью.

— Ах ты, крысёныш! — Колесов вытянул руки и кинулся вперёд, превозмогая боль.

Громкость второго выстрела показалась Циркулю значительно меньшей. Похоже, из-за того, что уши уже были заложены. К собственному удивлению он два раза ровно туда, куда целился. Теперь кровью пропитывался свитер с правого боку. Колесов сжал зубы, а лицо его затряслось. Он едва сдерживался, чтобы не заорать: толи от боли, толи от ярости.

— Заткнись! — огрызнулся Циркуль, хотя Колесо итак молчал.

Путь к отступлению был отрезан. Опушка леса в двух сотнях метров стала недостижимым оазисом. «Мы погибнем здесь все» — прозвучали в голове слова Жоры. Пусть так, но Циркуль собирался пожить ещё немного.

Циркуль обошёл Колесова по безопасному радиусу — около пяти метров. И не зря перестраховался. Озверевший от злости Колесо кинулся на него, но упал на колено, сделав пару шагов. На его трясущемся от ненависти лице повылазили багровые пятна, вытянутая клешня-рука хватала воздух и жаждала дотянуться до Циркуля. Подтянуть к себе, смять его кости, выдавить глаза.

«Счастливо оставаться!» — хотел сказать Циркуль, но не осмелился. Показалось, что если подлить в огонь ещё немного масла, то Колесо дойдёт до него на руках или доползёт, вгрызаясь зубами в землю.

Циркуль пробежал вдоль административного здания и скрылся в первой же двери.

Колесов услышал шелест травы, а затем увидел тень, что выскочила из дыры в заборе. Приготовившись к схватке, он стал в борцовскую стойку: опустил центр тяжести и вытянул вперёд руки. Червь был меньше по габаритам, но бежал в лоб, не испытывая страха. Он бежал лёгкой трусцой, понимая, что жертва не уйдёт.

Когда между ними оставалось три или четыре метра, Колесо согнул колени и прыгнул навстречу, издав звериный рык. Червь ушёл влево, подцепил правую руку Колесова и заломил её за спину. Колесо упал лицом в землю. Червь вскочил ему на спину и двумя руками ухватился за плечо. Дёрнул вверх.

Крик Колесова прокатился по окрестности, отдаваясь эхом. Червь швырнул оторванную руку в сторону и ухватился за подбородок…

* * *

По закрытому переходу Циркуль вернулся в основной цех, прошёл по коридору и оказался в машинном зале. Машинный зал представлял из себя большое прямоугольное помещение с потолком высотой десять метров. Его второй этаж был выполнен в виде металлической платформы, закреплённой по периметру стены.

Начало светать. Первые лучи восходящего Паланиуса подсветили установленные под потолком витражи. Немытые уже многие годы они не пускали внутрь прямые световые лучи, но немного рассеяли мрак.

Давно остановившиеся механизмы и металлоконструкции отбрасывали на пол обезображенные тени. В каждой второй, Циркуль узнавал затаившегося червя. Он собирался забраться как можно глубже в сплетение металлических труб и пролежать там столько, сколько получится, но, услышав скрип двери, спрятался за первой же ёмкостью.

Выставив перед собой пистолет, Циркуль слушал. Передвижение неизвестного казалось хаотичным. Только что отзвук шага послышался слева, через минуту — в противоположном конце справа, а ещё через тридцать секунд — позади. В промежутках между обрывками звуков в цехе стояла мёртвая тишина.

Металлический грохот раздался прямо над головой. Циркуль вскрикнул и выстрелил в пустоту, после чего сверху появлялась обтянутая чёрным эластичным костюмом рука и вырвала у него пистолет. Он выскочил из укрытия и побежал к выдоху из машинного зала. Макушку обдало ветром, и прямо перед ним приземлился червь. «Теперь точно конец…».

Червь протянул руку к горлу, Циркуль ощутил холодное прикосновение перчатки. Пальцы слегка вдавили плоть, будто прицеливались, после чего стали медленно сжиматься с постоянной скоростью. Циркуль захрипел. Потемнело в глазах.

За силуэтом червя вырос другой силуэт. Он был раза в полтора больше и лишь отдалённо напоминал человеческий. Рука этого монстра прочертила дугу под гул разгоняемого воздуха и врезалась в ухо. Червь отлетел метра на четыре, смяв своим телом несколько труб.

Сделав пару жизненно важных вздохов, Циркуль поднялся с пола и отскочил к стене. Глазам вернулось зрение. В двух с половиной метровом монстре с угловатыми формами Циркуль узнал человека в силовой броне. Перед ним стоял сверкающий металлом робот в красно-чёрной расцветке с эмблемой лошадиной головы на груди.

Со всех сторон одновременно под потолком разбились окна. Циркуль посмотрел наверх. На платформе второго этажа по периметру машинного цеха стояли… Люди? Некоторые из них целились из автоматов, а некоторые в спешке раскрывали чёрные чемоданы.

— Лучше отойди подальше! — приказал робот Циркулю и повернулся к червю.

Тот уже оправился от падения, оторвал кусок трубы и взлетел на высоту четырёх метров, занеся орудие за голову. Железо ударилось о железо. У робота подогнулись колени. Он завалил корпус и, чтобы не свалиться на спину, облокотился на руку. Следующий ударом червь вбил робота в землю. По бетонному полу поползли трещины, а индикатор энергии силовой брони показал снижение на одну треть.

— Боевыми не стрелять! — крикнул кто-то со второго этажа.

Двухметровая железная труба диаметром тридцать сантиметров смотрелась очень неестественно в руках худенького человечка в водолазном костюме. Но ещё более нереалистично выглядело то, как легко он с ней обращался.

Замахнувшись из-за головы, червь ударил в третий раз, но робот остановил трубу раскрытой ладонью. Смял пойманный конец и рванул вправо. Червя, который крепко держался за противоположный конец, оторвало от земли, пронесло по воздуху, будто на аттракционе, и впечатало в стену. Робот поднялся на ноги. Теперь труба стала оружием в его руках.

— Зафиксируй! Мы готовы! — крикнул кто-то со второго этажа.

Робот перехватил трубу, замахнулся с левого бока и ударил в выползающего из проломленной стены червя. Это было похоже на удар кувалды по торчащей из стены шляпке гвоздя.

Червь потерял былую прыть. После удара он выползал из-под бетонного завала гораздо медленнее. Раздался хлопок воздуха. В плече появился дротик со светящейся голубым диодом.

— Контроллер введён! Работаем!

Циркуль поднял голову и посмотрел на стрелявшего. Солдат в шлеме с цифровым помощником стрелял из оружия с коротким и широким стволом, в который поместился был шарик для пинг-понга. Рядом с ним, склонившись над ноутбуком, стоял ещё один солдат и отчаянно лупил по клавиатуре. Ещё пятеро бойцов в чёрных военизированных костюмах с эмблемами лошадиных голов на плечах развернули по периметру второго этажа какие-то чемоданчики. Они издавали что-то похожее на ультразвуковой писк и щёлкали, как дозиметры.

— И что дальше?! — спросил боец в силовой броне, глядя, как червь выползает из-под завала.

— Нам нужно время! — ответил склонившийся над ноутбуком.

— Ну ништяк! А мне, что с ним делать?!

— Потренируй броски!

Происходящее следующие пять минут напоминало борьбу взрослого с ребёнком. Червь окончательно выдохся, но продолжал нападать на робота. Тот его отпихивал, шпынял и отбрасывал, оставляя в живых.

— Пора завязывать! — крикнул один из бойцов с чемоданом. — Поле продержится ещё минут пять! Больше мы не сможем их сдерживать!

— Ещё минуту! — ответил боец с ноутбуком.

В какой-то миг, оправляясь после очередного броска, червь замер. Выпрямился. Его плечи осунулись, а руки повисли вдоль тела. В машинном зале стало непривычно тихо.

— Кажется, получилось! — парень с ноутбуком восторженно улыбнулся и посмотрел на бойцов вокруг. — Точно получилось! Забирай его, и валим!

Боец в силовой броне подошёл к червю и закинул его на плечо. Вест отряд по шустрому спустился на первый этаж и последовал к выдоху.

— Эй, ребята! — окликнул их Циркуль. — А можно мне с вами?

Глава 18

Горький посмотрел на часы — 4:38. Сон так и не пришёл. Перевернувшись на другой бок, он дотянулся до планшета и посмотрел на картинку с камеры наблюдения. Востриков тоже не спал. Сцепив руки за спиной, он, будто заключенный во время прогулки, наяривал по комнате круги. Всякий раз, когда он поворачивался к камере лицом, его глаза пристально смотрели в объектив.

Отбросив планшет на край кровати, Горький уставился в потолок. Стакан виски помог бы заснуть, но пить не хотелось. Злясь на самого себя из-за бессонницы, он провалялся до шести и встал.

Первым делом Горький сел за компьютер. По активности Вострикова в соц сети он нашёл девушку с именем Лиза и перешёл на её страничку. Последний раз она была в сети пять дней назад, последняя публикация — недельной давности. На фото — она и Денис в кабине аэротакси. Какого хрена эта девчонка не появляется онлайн? Почему Горький из-за этого парится?

В семь утра он открыл окошко в комнату к Вострикову и подал завтрак — бутерброды с кофе.

— Она звонила? — спросил Денис.

— Нет.

— Пора что-то делать, — Востриков говорил спокойно. — Удерживая меня здесь, ты подставляешь другого человека. Ответственность ложится на тебя.

— С ней всё будет хорошо, — Горький сглотнул слюну. — Вот увидишь.

— Похоже, ты сомневаешься, — Денис взял кофе и отпил. — У меня для тебя предложение. Я соглашаюсь остаться здесь, а ты даёшь мне браслет. Я смотаюсь на Тару и помогу Лизе, а затем вернусь обратно, и тогда делай что хочешь. Из этой камеры я ведь всё равно никуда не денусь, верно?

Горький не ответил и потянулся к ручке, чтобы закрыть окошко.

— Что бы ты сделал на моём месте?! — крикнул Денис, и его голос задрожал. — Моя девушка одна во внешке! Она не отвечает на звонки! Никто не знает, что с ней! Она связалась с этим странным Доллом! Вдруг он её обманет!

Окошко на миг замерло, а затем закрылось. Вернувшись в комнату, Горький взял телефон Вострикова. На экране светились уведомления о пропущенных от родителей и друзей. Лизы среди них не было… Миша взял свой телефон и набрал Циркулю. Тот не ответил. С Бобром встречаться можно было только на Таре, и не факт, что он туда вернулся, оставался Макс — последний информатор. Горький набрал ему и услышал короткие гудки. Они повторились во второй, третий и десятый раз. Макс внёс его в чёрный список? Что за херня?!

В памяти у Горького всплыл разговор с Циркулем. В тот день, когда Миша получал информацию о Вострикове, Циркуль оговорился: Макс посоветовал Циркулю не связываться с Горьким… Горький ещё раз позвонил Циркулю — ответа нет. Сел в кресло и активировал браслет. Комната мигнула синим.

* * *

Долл ворвался в комнату к Лизе без стука. Улыбаясь, он упал в кресло и посмотрел на острые коленки, выглядывающие из-под халата:

— Привет, Красотка!

— Привет, — Лиза поправила халат и показала на лице недовольство. — В следующий раз стучись, пожалуйста.

— Конечно, — он улыбнулся ещё шире, а его взгляд прокатился по ней от макушки до пят. — Извини, просто мне сообщили кое-какие новости про Чагина. Я спешил поделиться.

— Новости?

— Ты сможешь встретиться с ним через неделю, — Долл развёл руки в стороны, будто артист на сцене.

— Отлично, — Лиза выдавила из себя улыбку.

— Его маршрут пройдёт севернее Байта, поэтому мы встретимся с ним у меня дома — в Осте.

— Это далеко?

— Четыреста километров, — Долл выдержал паузу, глядя на погрустневшую Лизу. — Ты не рада?

— Рада, но… Ведь встреча с ним не гарантирует мне место среди кочевников, верно? Что я буду делать, если он не примет меня? Четыреста километров для внешки — это не так уж и мало.

— Я не собираюсь тебя уговаривать, — Долл поднялся и скрестил руки на груди. — Мы отправляемся в шесть. Так что, пожалуйста, дай мне знать заранее, нужно ли тебе место в машине.

Долл вышел и произнёс из коридора, но так, чтобы услышала Лиза:

— Может тебе и вправду не нужно ехать, если тебя останавливают какие-то четыреста километров.

* * *

Горький припарковал машину через дорогу от казино. Фасад светился сотнями разноцветных лампочек и трёхмерной надписью: «Вегас». Вместо окон с наружной стороны здания были установлены экраны, на которых (не дай бог увидеть такое эпилептику) вращались рулетки, стреляли однорукие бандиты и тасовались карты. У входа стоял громила в смокинге.

— Макс здесь? — спросил Горький.

— Какой ещё Макс? — охранник выпятил грудь. — Не знаю никаких Максов.

— Тогда я сам посмотрю, — Горький попытался протиснуться к двери.

— Нет, — охранник загородил проход. — У нас спец обслуживание. Играют только свои.

Посмотрев на табличку «24/7», Горький улыбнулся охраннику:

— Я не буду играть. Заскочу на минуту и сразу обратно.

— Приходи в другой раз, — охранник помотал головой.

— Значит он здесь, — кивнул Горький и отвёл взгляд в сторону. — Ты же понимаешь, что я всё равно войду?

— Не думаю, — охранник сжал кулаки.

* * *

Лет пятнадцать назад Горький уложил бы здоровяка одним боковым в челюсть, но то время прошло. Только после четвёртого удара охранника повело. Сам Горький к тому времени уже еле стоял на ногах. Распухло над левым глазом и текло с губы. Горький хотел вырваться, но рука охранника намертво вцепилась в куртку. Последние секунды поединок напоминал долбёжку двух сумасшедших. Мужики дубасили друг друга в морду, проливая на асфальт кровище.

— Сука! — прохрипел Горький, пропустив удар в кадык.

— Сам сука! — прокряхтел охранник, вновь замахиваясь.

Кулак, который раз за разом прилетал Горькому в лицо, размазывал картинку. Голова охранника раздваивалась, а лампочки на фасаде светили с утроенной яркостью. Мужик оказался крепким.

Понимая, что всё может закончится не в его пользу, Горький дёрнул здоровяка на себя. Охранник подвернул ногу на ступеньке и упал, приложившись головой о бордюр, но руку не разжал. Они кувыркнулись и, к счастью Горького, тот оказался сверху. Ударил ещё раз, и что-то хрустнуло в кулаке. Острая боль пробежала от костяшек через локоть в плечо. Кажется, он сломал палец.

Охранник отпустил куртку и закрыл глаза, но не насовсем. Горький аж дёрнулся, когда тот неожиданно заорал:

— Серёга!

Через десять секунд на улицу выбежал второй — ещё здоровее и шире. Обессиленный Горький поднял голову и проглотил слюну.

— Ты как раз вовремя, Серёга, — Горький похлопал охранника по щекам окровавленной рукой. — Тут твоему другу неожиданно плохо стало, хочу его в чувства привести.

— Сейчас тебе тоже плохо станет, урод!

Охранник соскочил с крыльца и занёс для удара кулак, но воздушный хлопок его опередил. Крупное тело охранника влетело обратно в казино, сложив обе створки двери. Горький пожалел, что не расправился также быстро с первым охранником и, спрятав пистолет за спину, вошёл внутрь.

Игроки ненадолго оторвались от экранов и посмотрели на окровавленного чувака в порванной одежде. Многие щурили глаза. Их беспокоил проникший в казино свет, нежели проломленные двери и вырубленный охранник. Горький повертел головой. Макс сидел за рулеткой и держал руки поднятыми вверх.

— Не подходи ко мне!

— Макс! — Горький вытер окровавленную губу. — Ты чего, бл*дь, трубку не берешь?!

— Не подходи! — Макс вскочил со стула и попятился к стене. — Я тебя не знаю! И ты меня не знаешь!

— Совсем сторчался?! Ты чего орёшь?!

— Просто уйди, Горький! — глаза Макса бегали из стороны в сторону. — Он не должен знать, что мы знакомы! Вали нахер!

— А ну иди сюда! — Горький схватил Макса за шею и поволок в туалет.

* * *

Макс сидел на заднице рядом с умывальником. По лицу стекали капли воды, взгляд стал обречённым. Он смотрел в стену напротив.

— Нихрена не понял, — Горький помотал головой. — Тощий охотится на моих близких? Бред какой-то…

— Он отрубил шесть пальцев Вуди за то, что тот сдал его. Затем они что-то сделали с Бобром, тот теперь овощем на Земле лежит, ссытся и срётся под себя, — Макс больше не психовал, говорил спокойно, слишком спокойно. — Ты отнял у него девчонку — единственного близкого человека, в ответ он отнимает твоих близких.

— Бред…

— Циркуль тоже пропал. Не знаю как, но они сделали его участником ночёвки. Если бы ты хоть немного следил за медийкой, то увидел бы про него пару забавных роликов в сети, — Макс закурил. — А теперь он придёт и за мной…

— Не ной! — Горький забрал у Макса сигарету и пристально посмотрел в глаза. — Ты точно ничего не принимал? Может у тебя просто воображение разыгралось?

— Говорят, что этот Тощий будто материализовавшийся дьявол, — Макс вытаращил глаза. — Говорят, что он умеет ломать волю одним лишь взглядом и может подчинять себе людей.

— Пару недель назад я выстрелил в него из пневматического пистолета, он обычный человек, — Горький вспомнил, как путались его мысли, когда он смотрел Тощему в глаза. Вспомнил слова, которые проникали в мозг, будто вирус. — Разве что, с особенностями…

— Спрятаться от него можно только на Земле, — Макс достал ещё одну сигарету. — Но уж лучше я сдохну тут, чем вернусь туда.

— Ничего ты не сдохнешь! — Горький посмотрел в матовое окошко, что выходило на улицу. Ему показалось, что в нём промелькнула тень. — Всё, хорош параноить! Я найду этого Тощего и решу проблему, но прежде, мне нужно найти девчонку. Она ушла во внешку пару дней назад и с тех пор не отвечает на звонки.

— Скинь на почту контакты, и я дам тебе инфу, как только доберусь до компьютера, — Макс прислушался к доносящимся из зала звукам игральных автоматов. — Как только солью последние три сотни и доберусь до компьютера.

— А можно побыстрее? Она общалась во внешке с кем-то по имени Долл, кажется.

— Долл? — Макс оторвал взгляд от стены и удивлённо посмотрел на Горького.

— Да, Долл, если я не ошибаюсь.

— Если его и в правду зовут Долл, — Макс плюнул на пол. — То можешь забыть про девчонку.

— Не понял.

— Ты что, не знаешь, как такой Долл?!

* * *

Во внутреннем дворе Байта собралась толпа. Жители окружили развёрнутые к воротам внедорожники и громко беседовали, пока люди Долла забивали багажники и заправлялись.

На улицу вышел Долл, ведя под руку Кристину. Девчонка выглядела как всегда сногсшибательно. Макияж и причёска. Оттопыренные губки и грудь. Платье столь сильно обтягивало ягодицы, что она могла делать лишь коротенькие шаги. Долл обнял её за талию и понюхал в шею, затем показал пальцем — куда стать, и та подчинилась.

Лиза спряталась в тени дерева и наблюдала за сборами. Её не пугала поездка длиной в четыреста километров, но что-то было не так. Пассажиры уже рассаживались по машинам, когда она подбежала к Доллу:

— Я поеду с тобой, но при одном условии, — выпалила Лиза. — Я хочу позвонить Денису.

Долл достал из кармана телефон и повертел в руке. На лице появилась загадочная улыбка. Пауза затянулась на долгие пятнадцать секунд, и Лиза еле сдержалась, чтобы не отвести взгляд.

— Хорошо, — он протянул ей телефон, но в последний миг одёрнул руку. — Только один звонок.

Лиза взяла телефон и позвонила Денису.

* * *

— Долл — работорговец, — сказал Макс, бычкуя вторую сигарету о пол и прикуривая третью. — Он продаёт секс-рабынь.

— Что, бля?! — Горький выпучил глаза.

— Он может найти подход к любому человеку. Читает их, как открытую книгу. Говорит то, что они хотят слышать и даёт то, о чём они мечтают. Долла любят все. Супер-обаятельный и харизматичный парень всегда готов предложить помощь или дать совет. Это и есть его оружие, — Макс выпустил дым. — Войдя в доверие к жертве, Долл меняет свою модель поведения и понемногу становится засранцем: создаёт неудобные ситуации, грубит, заставляет что-нибудь делать, ограничивает в общении. Это такой психологический приём. Он проверяет насколько сильно человек сидит на его крючке, и когда понимает, что тот уже никуда не денется, действует ещё жестче. Начинает ставить условия и ультиматумы. Может унизить или даже ударить. В конце концов Долл становится редкостной сволочью для своей жертвы. Но жертва готова стерпеть всё ради обещаний, первого впечатления и мнения окружающих. Жертве всё ещё кажется, что Долл хороший парень, а испытания, которым она подвергается — это плата за нахождение рядом с ним.

Горький затянулся.

— В добавок он находит какую-нибудь уловку, чтобы надавить на жертву. Давит всё сильнее и сильнее, пока не добивается полного подчинения. Вернуться на Землю — слишком страшно, а выбраться из внешки — почти невозможно. Шаг за шагом он ломает их волю и вскоре распоряжается словно куклами.

Горький посмотрел на часы:

— Мне нужно вернуться.

— Ага, — Макс облокотился затылком о стену и закрыл глаза. — Удачи…

* * *

Очнувшись в своей комнате, Горький схватил телефон Дениса. Пришло новое уведомление — три пропущенных от Лизы. Горький побежал в соседнюю комнату и открыл дверь:

— Звони ей!

— Что случилось? — глядя на встревоженного Горького, Востриков с опаской протянул руку к телефону.

— Срочно звони ей! Скажи, что она должна вернуться на Землю!

Денис взял телефон и приложил к уху.

— Не отвечает.

— Звони ещё раз!

— Абонент недоступен, — Денис посмотрел на Горького. — Что это значит?

Задребезжал телефон Горького. Звонил брат.

— Алло.

— Миша…

— У меня нет времени, — перебил Горький. — Давай как-нибудь в другой раз…

— Ника и Юля, — голос брата дрожал. — Кажется, их похитили…

* * *

Горький с Востриковым сидели в пустой комнате и смотрели в пол. Бутылка кочевала от одного к другому, трещали угольки сигарет. Телефоны мужчин разрывались от звонков и сообщений, но они уже как несколько часов не обращали внимания.

— Кажется, Макс не ошибся, — сказал Горький, скривившись от выпитого. — Сначала Бобёр, потом Циркуль, а теперь — жена и дочь моего брата. Он убивает всех, с кем я общался в последнее время…

— Слушай, мне очень жаль, но мне нужно решить свою проблему! — пошатываясь, Востриков поднялся. — Отдай браслет. Я вернусь во внешку и вытащу Лизу из рук этого маньяка, а ещё лучше — давай отравимся на Тару вместе и уладим проблемы общими усилиями.

— Я обещал твоему отцу.

— В жопу обещания! Из-за нас страдают люди!

— Есть только один способ исполнить клятву перед твоим отцом и позволить тебе вернуться на Тару, — сказал Горький.

— Какой? — Востриков сжал кулаки.

— Он хотел, чтобы я освободил тебя от игры, а я знаю только один тип людей, которые частично от неё свободны, хоть и постоянно туда возвращаются.

— И?

— Ты должен стать хантером…

Content

Артем Кочеровский
В плену реальности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18