Немова Людмила

Любимые всегда рядом

Глава 1

Клава не могла осмыслить случившегося. Сознание отказывалось принять очевидное: те, кого она любила всем сердцем, мертвы, вернее, «зверски убиты». Эту формулировку зачитала судья, пожилая, болезненного вида женщина с колючим взглядом. Глядя на неё, Клава вскользь подумала, что, наверное, она бывшая революционерка, но почему-то не испытала к ней никакого уважения за её героическое прошлое. Эта измученного вида судья обвиняет в убийстве её, Клаву, любимую племянницу тети Марии и дяди Симы. Их убили в их собственной маленькой квартире.

Было видно, что судья привыкла вершить скорый суд, самоуверенно доверяя своей способности видеть человека, как ей думалось, насквозь. И даже мотив убийства для неё сейчас был понятен: девушка, прописанная тетей к себе за два дня до преступления, не пожелала делить жилплощадь со стариками. Судья была в этом внутренне уверена, и не принимала во внимание Клавиных доводов и разных несоответствий в деле, мнений соседей и друзей, которые хорошо знали убитых и их племянницу.

Хотя может быть, эти мнения судьей всё же были отмечены?.. Вместо возможного расстрела девушка получила десять лет тюрьмы. Отбывать наказание она должна будет в колонии. Суд завершился.

…За недельное пребывание в одиночной камере Клава постепенно пришла в себя и немного успокоилась. Она понимала, что слезами делу не поможешь, необходимо узнать, за что убили её любимых старичков. В ходе допроса, который был всего один раз, следователь ни разу не спросил про тайник. Выходит, он не был обнаружен, родных ей людей убили не по этому – и с жестокостью, которая поражала. Особенно досталось дяде: на нём были следы пыток. У тети тоже нашли следы побоев, но умерла она от остановки сердца.

Значит, преступники вообще не знали про тайник, или тётя не успела его показать, чтобы спасти дядю – иначе, зачем его было пытать? Бедный дядя Сима, он так и не понял, что эти нелюди от него хотели! Остальные версии не годились. Клавдия думала об этом всё время, как попала под стражу. Кто мог желать смерти двум одиноким старикам? Врагов у них не было, если это не так, Клава знала бы об этом. Надо самой разобраться во всём, найти этих подонков. Она подумала, что после суда, когда все убедятся в её невиновности и отпустят, она сможет это выяснить.

Глава 2

Суд начали в десять часов. Клава всматривалась в лица пришедших в зал суда. Защитить её пришли немногие, одни женщины. Ничего удивительного – все мужчины, которые могли ей помочь, на фронте или в учебных частях. А самый главный свидетель её невиновности, любимый муж, красивый, смелый и сильный, уже далеко, летит на своём истребителе бомбить врагов, беспощадно уничтожает фашистских гадов, посмевших напасть на их страну и разлучить его с любимой…

Ещё Клава сразу заметила в зале его, этого удивительного старика. Он сидел в заднем ряду, не произнес ни одного слова, и только внимательно слушал других. Когда зачитали приговор, он поднялся и подошел к судейскому столу. Глядя в глаза судьи, старик негромко произнес:

– Безвинную осудила, чистую душу обидела, надломила!

Судья от неожиданности не нашлась, что ответить на такую дерзость. Потом она опомнилась и взвизгнула:

– Кто это? Как посмел, кто его пустил?

Тихон Митрофанович прошел рядом с решеткой, за которой была Клава, и тихо сказал:

– Ты, барышня, не отчаивайся. Бог сильных духом любит, им помогает. Молись Господу, он не оставит.

Старик неспешно вышел из зала. Судья продолжала кричать, чтобы задержали оскорбившего Советскую власть в её лице. Милиционеры метались, не зная кого схватить, никто в зале тоже не понял толком, что и как произошло. Все тихо выходили из зала под впечатлением от слишком сурового приговора, бросая на Клаву жалостные взгляды. Что могли изменить и чем помочь, никто не знал.

Клава тоже не услышала, что сказал судье дед, но сказанное в свой адрес она поняла. Она вдруг почти успокоилась, к ней пришла уверенность, что всё закончится хорошо, нужно немного потерпеть и подождать. Почему была такая уверенность, она не могла бы объяснить, но она исходила от этого человека, от его сутулой спины, которая через секунду скрылась из виду.

Клава снова и снова перебирала в памяти подробности суда. Она очень удивилась, когда в зал в качестве свидетеля вызвали сестру Сашу. У Клавы поднялась волна благодарности к ней – Санька, её сестра и подруга, не смотря на всю враждебность, возникшую между ними в последнее время, пришла выручить её! Но что это она говорит?.. Что никакого мужа у Клавы нет, а тот, с кем она якобы встречалась, во время убийства просто не мог быть с ней, потому что он уже два дня как на фронте. К своим словам она приложила справку, подтверждавшую это. После дачи свидетельских показаний Саша, не глядя на сестру, прошла на свободное место и села.

За сестрой вызвали Лидию Бородину. Судья чуть из юбки не выскочила, всем видом выказывая уважение к этой свидетельнице. Бородина с наглым видом заявила, что Матвей является не Клавиным, а её мужем, и она сама провожала его в тот день на вокзал и горько плакала у поезда… А от подсудимой Глашки она будто бы не раз слышала, как надоели ей старики, и она очень хотела жить одна в их квартире. Клава удивлялась наглому вранью Лидки. Они не встречались уже давно, прошло месяца три, не меньше. А та злобно продолжала:

– Вы не смотрите, это она с виду такая приличная и правильная! На самом деле, она подлая и лицемерная! Ее в школе даже в комсомол не принимали, она в церковь постоянно ходила, и ребят агитировала в бога верить. Родной её дядя тоже в церкви служил, его за это даже расстреляли!

Клава с отвращением глядела на неё. Вспомнила, как в школе эта Лидка, по приказу своей матери, колхозного парторга, караулила в вербное воскресенье ребят, шедших к заутрене освятить вербные веточки, как им наказывали родители. Это было по пути, школа стояла рядом с церковью, хотя и за два километра, а взрослых бы и не отпустили ради этого так далеко с работы. Мать Клавы тоже спешила на работу и наказывала:

– Не забудь, доченька, у деда вербочек взять.

А Клава всегда и рада была зайти в церковь. Ей нравилось, как проводит службу их с Санькой дед Данила (батюшка Даниил), и поёт в хоре по большим церковным праздникам их дядя по отцу Игнат. Дядя Игнат иногда разрешал ребятишкам, после школы толпившимся возле церкви, даже позвонить в колокол. Церковь была не богатая, но и не бедная, чистенькая и приветливая. Больше и богаче церковь стояла в городе, но до неё было далеко.

В этот день Лидка стояла у самого входа в школу и ехидно улыбалась. А на следующий день при встрече Лидка потащила Клаву к доске, со стенной газетой:

– Вот, полюбуйся на себя, сектантка! Покажи всем, где крест прячешь.

Лидка стащила с Клавы шубку и схватила с ее шеи медный крестик на тесёмочке. Ребята равнодушно наблюдали за всем этим. У многих из них были с собой такие же, припрятанные, крестики – каждая мать верила, что он оградит ребёнка от беды. Хотя были и те, кто громко поддержал эту расправу. В стенгазете, явно не детской рукой, были нарисована группа ребят, с испуганным и рабским выражением лиц державшие в руках ветки вербы, и комичный поп, с радостной улыбкой поливавший их святой водой из ковша.

Клава сумела вырвать крестик из рук Лидки, но та бросилась в драку. Их остановила старая учительница, Эльза Иогановна. Выяснив в чём дело, она взяла из рук Клавы крестик и всех отправила в класс. После уроков она остановила девочку, погладила её по голове, вернула то, что взяла, и попросила приехать в школу ее отца.

Глава 3

Эльза Иогановна ещё до революции учила и родителей нынешних учеников немецкому языку, а кто пожелает, музыке, пению и танцам. Её муж, уже не молодой, но очень хороший врач, приехал в Россию из Германии, чтобы лечить от туберкулёза своего друга, местного помещика, да так и остался здесь жить. Вскоре к нему приехала жена, очень молоденькая симпатичная женщина. Это была её заслуга, что несколько мужиков и парней научились играть на гармошках, балалайках – самых доступных инструментах. Многие смогли свободно говорить на немецком языке. Среди жителей деревень эта немецкая пара стала пользоваться большим уважением.

В голодные двадцатые муж Эльзы Иогановны погиб при не выясненных обстоятельствах. Напрасно жена ждала его зимними холодными вечерами домой. Поняв, что никогда больше не увидит его живым, она мечтала найти хотя бы его тело, чтобы похоронить, да так и не нашла. Ходили слухи, что врача убили два брата, которые ездили по деревням и собирали с крестьян продовольственный налог. Один охотник встретил доктора, который ехал верхом на коне, к себе домой (они были соседями). До их деревни оставалось ещё километров пять. Сойдя с коня, доктор немного прошёлся рядом с соседом. Они немного поговорили о больной, которую доктор навещал – она шла на поправку. В хорошем настроении, пожелав мужику удачной охоты, врач поскакал дальше.

Когда охотник, проверив силки, направился к дороге, он заметил, что со стороны их деревни едут три подводы. Две первые были нагружены мешками и ящиками, третья везла связки лука, наваленного в беспорядке на рогожу. С неё на дорогу накапали капли крови. Убийцы проехали мимо, не заметив его. Видно, были довольны, что собрали хорошую дань. Старший сидел на коне вороной масти, том самом, на котором совсем недавно проезжал врач. Охотник сразу понял, что случилось несчастье.

Всё это позже он рассказал своим односельчанам, когда все стали искать пропавшего доктора. Умолчал он лишь о том, что не удержался и, зарядив ружье единственной пулей, выстрелил в голову тому, что был на подводе. Этот седок был лучшей мишенью, потому что сидел неподвижно. Пуля лишь скользнула по его черепу, лишив сознания. Охотник поспешил скрыться в рядом стоящем ельнике, но его никто не собирался преследовать – второй ездок быстро соскочил с лошади и зарылся в снег. Он долго лежал в нём, крутя головой во все стороны. Когда первый очнулся и со стоном сел, второй, всё ещё озираясь, перевязал его, и они тронулись дальше.

На пятый день войны, через двадцать пять лет после того случая, жену доктора Эльзу Иогановну арестовали – только за то, что она немка. От кого-то поступил донос, что на уроках немецкого языка учительница кричала на нерадивых учеников. Она говорила им, что вот скоро сюда придут немцы, а ученики даже не смогут понять их… Всего этого никто не мог вспомнить. Все решили, что учительницу оговорили намеренно.

В школе было немного учителей, но каждый был уникален, со своими странностями преподавания своего предмета. Клава с улыбкой вспоминала старенького учителя географии. Он всегда вешал карту мира вверх ногами. Ученик должен был указкой показывать города, реки, долины, неизменности, горы… При этом он читал вслух их названия в стихотворной форме. Например, называя горы, ученик приговаривал:

– Урал, Кавказ, Карпаты, Альпы, Пиренеи, Крымские, Апеннины и Балканы, Пиндар, По, Канарские.

Такие же стихи сопровождали название рек, озёр, столиц мира и т.д.

Учителя истории, Силантия Елизаровича Зорина, забрали в тридцать седьмом году, в возрасте семидесяти шести лет, как врага народа. Он преподавал, не раболепствуя перед переписанной заново историей Советов, рассказывая детям и о царе, и о несправедливости власти, которые замечал. Поплатился.

И в комсомол Клаву не приняли тоже из-за Лидки. Та припомнила случай в церкви и ехидно спросила на собрании во всеуслышание:

– Ты, Званцева, все ещё в бога веришь?

Клава, немного подумав, честно призналась, что верит. Лидка была секретарём комсомольской организации школы, поэтому указала Клаве на дверь, и то, что Иван Данилович, ее отец, уже давно имел партийный билет, ей тогда не помогло. В техникуме все удивлялись, что она не комсомолка, а Клава твердила одно – будто не достойна этого высокого звания. В общественной жизни Клава участие принимала охотно, разные поручения и нагрузки исправно выполняла, поэтому от неё отстали – мало ли какие странности у каждого.

Глава 4

Вот Клава и прибыла в это страшное место, в колонию. Невиновная, но с таким тяжелым приговором, она твердо решила для себя выдержать любое испытание и выйти на свободу. Угнетало одно – нет известий о муже. Писем заключённым не приносили – не положено. Матвей даже и не знает, что с ней случилось. Пишет, наверное, на адрес тёти. Слёзы снова затуманили глаза. Больше никогда не обнимет её тетя Маша, не проснётся она от её ранней утренней молитвы. Тетя, думая, что они спят, каждый раз тихо молила бога за близких ей людей. Сейчас уже никогда не посидят рядом, не выпьют чайку, она не будет рассказывать о своей жизни, про которую, кажется, уже все знаешь, но всегда выплывет что-то новое и необычное.

Например, как-то раз она проговорилась, что в семнадцатом году, сразу после революции, она пила чай с самой Марией Ульяновой – родной сестрой Ленина! Тёте она очень понравилась, показалась простой и милой женщиной. Всё называла её тёзкой, говорили о жизни, отвечала на вопросы соседок, которые, узнав про гостью, набежали со всего дома.

Ульянова была в их городке проездом, навещала свою старую институтскую подругу. Та жила с мужем в этом же доме, на верхнем этаже. Ночевать в её двух маленьких комнатках было негде – старший сын с семьёй тоже жил здесь. Мария пригласила гостью заночевать у неё. Ее муж Сима был в отъезде, и им никто не мешал. Ульяновой понравилась чистая, с простенькой, но удобной мебелью квартирка. Утром она поехала дальше, тезке же подарила гребешок, который и остался напоминанием об этом случае.

И о дяде Симе она всегда будет вспоминать с теплотой и любовью. Как он болел за свою футбольную команду! Ему очень хотелось, чтобы племянница вышла замуж за одного из этих парней, только не мог решить, кого ей посоветовать. Они ему все нравились. Особенно когда выигрывали, и один из них в этот раз забивал больше голов. Потом Клава познакомила их с Матвеем, и парень всю ночь просидел с дядей на кухне за разговорами. Дядя убедился, что девушка сделала правильный выбор, Матвей ему понравился. Парень рассказал о своих планах на будущее, первым пунктом в которых было жениться на их племяннице. Он сообщил, что Клава настаивала на том, чтобы он познакомился с ними:

– Глаше мало одобрения родителей, она пожелала, чтобы я попросил и вашего согласия. Сейчас я вижу, что она была права, вы действительно отличные люди и я доволен, что у моей невесты такая родня!

После этих слов дядя Сима готов был немедленно записать его в зятья. Матвей заканчивал лётное училище, военным лётчиком должен был отправиться служить на Байкал.

Через неделю они объявили всем родным о том, что хотят пожениться. Они пригласили в избу родителей Матвея, родных и близких с обеих сторон. Звать соседей не стали, посидели тихо, незаметно. Клава мечтала не о такой свадьбе. Но что поделаешь – последние события не располагали к веселью. Умер дядя Миша, другой брат отца, Игнат, расстрелян как враг народа, брат Матвея тоже попал под следствие за защиту арестованного друга, и много других причин… Двоюродная сестра Саша и её мать тоже были приглашены, но почему-то не пришли. В деревнях не было сельских советов, где молодые смогли бы узаконить свои отношения – раньше этим занималась церковь, но и она была давно закрыта. Матвей и Клава решили зарегистрироваться в городе, заодно посидеть за праздничным столом с тетей и дядей. Клава очень хотела позвать двоюродную сестру Анну, коллег по работе и Тихона Митрофановича. Однако ничего из задуманного не получилось: утром после их свадьбы по радио сообщили, что началась война.

Глава 5

Клава вновь вернулась мыслями к тётиному соседу-старику, с благодарностью и теплотой вспоминая их неожиданную встречу. Она видела его и раньше, но каждый раз, кивнув головой на её приветствие, он проходил мимо. Девушка стеснялась надоедать ему разговорами, он казался ей непростым человеком, немного гордым и необщительным. Тетя Мария в любую свободную минутку спешила проведать его – готовила еду, убирала в доме, стирала вещи. Если дед болел, она ухаживала за ним, вызывала врача, бежала за таблетками в аптеку. Дядя Сима относился к этому нормально, сам топил баньку и парил старика берёзовым веником, выгоняя из него простуду.

Однажды Клава возвращалась с работы. Время было позднее, провожатые постепенно расходились в разные стороны, к своим домам. Рядом остались двое, самых упрямых, но девушка ещё в начале улицы отправила их восвояси. Она прошла соседский дощатый забор, поравнялась со своим палисадником, за которым благоухали сирень и черёмуха, словно соревнуясь, кто ароматней. Вдруг соседняя калитка со скрипом распахнулась, и из неё выскочили братья Мыльниковы. Они подбежали к девушке и стали грубо тащить ее к себе во двор. От них разило самогоном. Клава была не робкого десятка, но тут очень испугалась.

– Что вам нужно, куда вы меня тащите? Немедленно отпустите!

Братья только смеялись:

– Ну, что гордячка, попалась, не хотела по-хорошему, будет по другому, нам же лучше. На тебе, дуре, Афоня жениться хотел, замуж звал, а ты морду воротить! Ничего, скоро сама попросишься, а мы еще подумаем.

Это все говорил старший брат, именно он держал её, а младший, Афоня, стоял рядом, и виновато бормотал, чтобы Клава не упрямилась, мол, давно любит её и готов жениться. Клава сразу вспомнила один приём, которому её научил двоюродный брат Андрей. Приезжая к ним в гости, мальчишка привозил с собой книгу, по которой разучивал приёмы со своим другом Матвеем. У дома на полянке росла мягкая травка, младшие братья Клавы крутились рядом пока брат с другом боролись. Все дети шуточно разучили приемы борьбы, и сейчас Клаве это пригодилось. Она со всей силы ударила державшего её поддонка коленом между ног, быстро вывернулась и побежала к первому попавшемуся по улице дому.

Калитка не хотела поддаваться. Старший брат скрючившись подвывал вдалеке, но младший, тяжело дыша и страшно матерясь, в два прыжка подскочил к девушке. Вдруг калитка распахнулась, растерянную Клаву втащили во двор, и захлопнули калитку на засов. Афоня пытался открыть или сломать возникшее препятствие, но дверь оказалась удивительно прочной. Заросли кустов и темнота не давали парню увидеть, что делается во дворе, и он только злобно закричал:

– Ничего, никуда не денешься, в следующий раз поймаем. А я еще жениться хотел, теперь не дождешься, итак моей будешь!

Клава вся дрожала, не веря, что избежала опасности, но кто её спас? Она повернулась и увидела за собой соседа Тихона Митрофановича. Он оглядел девушку, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, повернулся и направился к своему дому. Клава запоздало крикнула:

– Спасибо вам большое! Спокойной ночи, приходите в гости.

Старик не проронил ни слова. Клава не знала, как ещё выказать ему свою благодарность. Немного постояв, она зашла в дом.

Услышав от племянницы, что с ней случилось, тетя и дядя заволновались. От этих Мыльниковых можно ждать, чего угодно. Оба вместе с отцом устроились работать в милицию, завели там свои порядки, что хотят, то и делают. Им все давно сходит с рук, они верили в свою безнаказанность, поэтому вели себя нагло. На них многие жаловались, но ничего, кроме неприятностей, не добились. Мужики они уже не молодые, но до сего времени не женатые. Афоне, уже около сорока, а старшему за сорок. Дядя Сима успокаивал её, как мог:

– Клавушка, милая, теперь будем тебя встречать, а провожать будут наши парни из депо, не волнуйся, только одна больше не ходи.

Тётя говорила своё:

– А за Тихона я богу свечку поставлю, ангельскую душеньку спас. А что не поговорил с тобой, не вини его, он говорить не мастер, все больше молчит. Его за это многие не любят и боятся, не знают, какой это замечательный человек!

Тетя рассказала, что знает Тихона Митрофановича давно. Оказалось, что он бывший дворянин. Он приходился деверем (братом мужа) её старой барыне. У Тихона была когда-то невеста, оба были очень красивые и богатые. Однажды родители невесты поехала на Кавказ лечиться и взяли дочь с собой. Там девушка приглянулась одному грузинскому князю, и он, недолго думая, украл её. Что родители только не делали, как ни искали свою единственную дочь, все было напрасно, она как в воду канула! Тихон, узнав о несчастье, тут же приехал к ним помочь в поисках. Тихон не смирился даже тогда, когда ее отец и мать прекратили поиски и, убитые горем, вернулись домой. Целый год он искал следы своей любимой, потратил все свои деньги на подкупы и подарки нужным людям. За год Тихон успел завоевать уважение местных жителей своей храбростью.

Однажды его привезли в далёкий аул, где показали мертвую русскую девушку. Это была его любимая. Не выдержав своего пленения и разлуки с любимым, она бросилась со скалы. Тихон выследил и убил обидчика своей невесты, каким-то чудом избежав смерти от рук мстительных родственников. Он вернулся домой и его было не узнать: заядлый любитель весёлых компаний, имевший много друзей, молодой человек замкнулся в себе, стал тихо жить с семьёй брата в этом самом доме… После революции Тихон не захотел вместе с родными бежать из России, он просто переехал в сторожку, которая стояла у входа в усадьбу. От усадьбы остался только дом и небольшой сад, запущенный и непроходимый. Теперь его дом заняли новые люди: кроме Клавиной тёти, квартира которой находилась в полуподвале, здесь жили ещё три семьи.

В саду стояла банька. Дед каждый четверг топил её для всех жильцов дома. Он считал, что этот день самый походящий для очищения тела. Сначала мылись Клава с тётей и женщинами из двух, следом шли мужчины. Мылись долго, зимой выбегали нырять в снег. Всё это напоминало девушке родную деревню. Воду на баню дед брал из колонки, прицепив к ней старый шланг. Остальные жильцы мылись, когда кому вздумается. Для еды и питья Тихон доставал воду только из колодца через дорогу от их дома. Вода в нём действительно была вкусной.

Клава сказала тёте, что Тихон Митрофанович ей всегда нравился. Она никогда и не думала, что его можно бояться.

– Знаешь, тётя, я сразу заметила, что у него добрые глаза… И ребятишек он всегда угощает. А собака какая у него удивительная!

И о собаке тетя ей рассказала. Щенка принёс один из жильцов дома, нашёл на улице. Принести принёс, а что с ним делать не знал. Когда тот стал гадить в комнате, его выгнали на улицу. Старик подобрал малыша и занялся его воспитанием. Скоро щенок вырос большим и очень умным: никогда зря не лаял, выполнял все команды хозяина, часто лишь в виде жестов, никогда не брал еду из чужих рук без разрешения старика.

…От него-то сейчас и ждала Клава помощи. Слёз уже не было, все выплакала. За окном была ночь, рядом спали другие заключённые женщины и девушки – несчастные, как и она. Хотя здесь находились и такие, о которых даже думать не хотелось. Грубые, с бессовестными глазами, вульгарными движениями, они портили и без того тяжёлую жизнь остальных.

Глава 6

Надзирательница привела Клаву в барак и показала её место на нарах, После ее ухода к девушке подсела неопрятного вида девица, от которой удушающее исходил неприятный запах. Клава с опаской подумала, что может здесь и помыться-то негде – запах был такой, будто у той под подолом лежит дохлая крыса. Девица попросила закурить, хотя и не удивилась тому, что Клава не курит. Она очень внимательно разглядывала Клаву, а затем посоветовала ей обрезать косу и поменять её на нужный товар, обещая свое посредничество:

– А иначе все равно отрежешь и выбросишь – вшей будет полно! Вшивые волосы никому не нужны. Давай я обрежу, у меня и нож острый есть. Давай, не ломайся.

Клава с опаской посмотрела на длинный тонкий нож в руке женщины, но стараясь выглядеть спокойной, сказала, что подумает. Та поняла, что девушку просто так не испугать, а взять у неё пока нечего, даже котомки нет, сняла с её ушей тётины серьги, и отошла от неё. Клаве было очень жаль эти дешевые серёжки – единственную вещь, оставшуюся от тети Марии.

У неё и в самом деле ничего с собой не было. Клавдию задержали у самого дома, куда она торопилась к тёте и дяде, чтобы рассказать о встрече с Матвеем, о которой даже не мечтала. Он неожиданно задержался еще на сутки, прибыли три молодых парня, из лётного училища. Он, как старший по званию, должен был принять их и доставить в часть. Пока новобранцы, после дороги должны были, за сутки, оформить документы, помыться, отдохнуть получить форму, оружие, Матвей сообразил, что может снова повидаться с Клавой. Попросив своего второго пилота, заменить его, он на попутной машине за два часа добрался до города и явился к любимой прямо в библиотеку. Девушка убирала документы на хранение. Война скоро закончится, и люди снова потянутся к знаниям, а пока нужно всё сберечь, аккуратно сложить. Ей помогали две девушки по собственной инициативе. Клава ещё утром предупредила родных, что возможно останется ночевать на работе. Когда неожиданно в дверях появился Матвей, она не поверила своим глазам. Мыслями девушка была с любимым уже далеко, и вдруг он снова рядом! Девушки, пожелав им доброй ночи, быстро убежали по домам.

Они остались одни, в таинственной тишине, сами, словно боясь нарушить её, не проронили ни слова, просто сидели и смотрели друг на друга. Эта ночь была в их распоряжении. В тёмном читальном зале, луна освещала комнату сквозь тюль, и свет, проникая через неё, был каким-то сказочным. Время остановилось. Они любили друг друга, не прекращая, целовались, много раз пили чай с кусочками сахара и снова любили друг друга. Матвей нехотя выпускал Клаву из рук, когда она шла налить им чай. Она чувствовала его сильные руки, нежные губы.

Как они хотели, чтобы война, внезапно начавшись, так же внезапно кончилась! Радиоприёмник работал круглые сутки, Клава выключала его только перед уходом домой. Сейчас она просто убавила звук, и он постоянно напоминал о себе. И судя по его сообщениям, о близкой мирной жизни нечего было и мечтать.

Когда настал час разлуки, Клава старалась сдерживать слёзы – не хотела, чтобы любимый огорчался. Пусть едет с лёгким сердцем, вот когда вернётся, тогда она и расскажет, какое испытала горе, прощаясь с ним.

Глава 7

Клаве не дали взять даже все самое необходимое. В дом зайти запретили, сразу повели через весь город в отделение. Клава была рада тому, что среди милиционеров нет братьев Мыльниковых. Наверное, их не в городе. Проходя мимо забора соседского дома, она встретилась глазами с Афоней. За ним в напряженной позе стоял его брат, а рядом, показалось Клаве, стояла её двоюродная сестра Александра Званцева!

– Нет, этого не может быть. Мне везде Санька мерещится, уж к Мыльниковым во двор она никогда не зайдёт!

Девушка припомнила один случай. Когда-то давно, в очень голодные годы, они с Сашей гостили у тети Марии. Женщина работала на хлебном комбинате и за работу получала немного хлеба. Девчонок родители отправили к ней, чтобы те могли хоть немного поесть – дома еды почти не было, многие ходили по деревням побираться. Однажды сёстры вышли на улицу поиграть с подружками. Клава вскоре забежала в дом за косынкой, на улице стояла жара. Не успела Клава найти платочек, как в дом вбежала Санька. Она была белее снега. Придя в себя, рассказала, что у соседей во дворе увидела мёртвую девушку, совсем раздетую.

– Она вниз головой висела! А рядом, вот с таким ножом, какой-то дядька! Он на меня так посмотрел, потом стал ругаться матом, и как кинется ко мне!

Мария обняла испуганную девочку, как могла, успокоила. Затем тетя посоветовала девочкам:

– Никому про то, что видела, не говори. Про это многие знают, но молчат, боятся. Во дворе у них нечисто, там преступники живут. Старайтесь держаться подальше от них.

После этого случая они долго соседний дом обегали стороной, боясь приблизиться.

Уже в деревне Санька нет-нет, а вспомнит:

– Глаша, помнишь, в городе я злодея видела?

Клава вернулась к действительности от того, что почувствовала, как кто-то присел рядом. Это была совсем молодая девушка, почти девочка. Клава подумала, что она не старше её младшей сестрёнки Зины. Как она попала сюда, какое преступление совершила? Девочка доверчиво посмотрела Клаве в глаза, сказала, что зовут её Катей, и спросила у Клавы её имя. После знакомства Катя тихо сказала:

– Я сразу увидела, что ты хорошая. Здесь таких, как ты, мало. Ты, Клава, свои вещи не оставляй, всегда с собой носи, они тут все воровки. У меня уже всё стащили – носки шерстяные, чулки… Я сейчас на работу ноги тряпками обматываю, но они плохо на ногах держатся, приходиться перематывать. Бригадир ругается, работа стоит, всегда наказывает.

Катя рассказала, что родом из деревни Липовка на берегу Волги. Год назад она при обмолоте положила в карман сарафана три горсти пшеничных зёрен, чтобы сварить больной матери похлёбку. Кто-то заметил это и донёс. Катю сослали на восемь лет в колонию. Клава ужаснулась. У кого не дрогнула рука подписать такой страшный приговор голодному ребенку? Что кругом творится? Катюше уже в тюрьме исполнилось четырнадцать.

Клава обняла Катю. Она представила свою Зинку на месте этой девочки, сразу призналась себе, что здесь сестрёнка не продержалась бы и месяца, а Катерина здесь уже третий год. Она грустно рассмеялась, вспомнив про себя, какая Зинка трусиха. Отец попробовал посадить её на коня, чтобы она управляла им во время пахоты. Когда конь тронулся, Зина во весь голос заорала:

– Ой, боюсь-боюсь, лошадь шевелится!

Отец, вздохнув, тогда снял дочку с коня. Кроме Клавы, его безотказной помощницы, ему пока помощи ждать было не от кого. Старший сын Анатолий учится в городе на машиниста. Зина была сейчас самой старшей из детей в доме, но надеяться на неё не приходилось. Одно утешало родителей – девочка научилась хорошо шить и вязать. Дяди Мишина дочь Верка не отставала от неё. Вдвоем они обшивали всех желающих, каждый делал в процессе работы своё дело – одна кроила-шила, другая делала обметку, пришивала пуговицы, петли.

От Катюши Клава узнала, что их отправляют работать на лесоповал. Бригады по пятьдесят человек увозили в лес на заготовку дров, брёвен, берёзовой и липовой коры – всё шло в дело. Заключённые поставляли поленья для паровозных топок, дрова для обогрева домов и работы котельных зимой, готовили дёготь. Стволы поваленных деревьев с обрубленными ветками пока складывали в кучу, чтобы после вывести из леса по зимнику. Каждую бригаду увозили на две недели. Пока те «отдыхали», работала вторая партия.

В бараке, куда поселили Клаву, числилось сто человек, но больше пятидесяти никогда не было. Нары были рассчитаны также на пятьдесят человек. Заключённые первой партии, если были в состоянии после каторжного труда, шли в баню, потом в столовую, а когда заходили в свой барак, там уже никого не было – всех увозили на замену первых, за исключением очень больных. Кормили плохо – мёрзлая картошка да гнилая капуста. Выручал хлеб, его пекли в самой зоне, и давали одну булку на трёх человек в сутки. Хлеб был почти без примесей, булки были большими. С хлебом можно было попить кипятку или просто подержать во рту, как конфету. Сегодня пятница, в воскресенье их очередь ехать на работу. Катя горестно вздохнула:

– Конечно работа тяжелая, но лучше там, чем здесь. В обеденное время можно в реке искупаться, на травке посидеть, на небо поглядеть. А здесь я не могу, боюсь. Неделю назад одну женщину чуть не зарезали, не захотела отдать деньги, она немного припрятала, а эти увидели. Они на лесоповал не ездят, охранники боятся, что могут сбежать. А ещё, Клава, тут один охранник есть, он женщин часто уводит, потом они возвращаются, заплаканные, ничего не говорят, а эти над ними издеваются, говорят, что им здорово повезло. Меня он тоже хотел увести, но я тогда заболела очень, встать не могла. А эти меня силой к нему тащили, за меня та женщина заступилась, её Настей звали. Вон та, её Альбиной зовут, это она ножом заколола. Я здесь уже третий год, очень её боюсь, она у них старшая, её все боятся. Клава понимала, о ком она говорит.

С другого конца барака раздался злой окрик:

– Эй, вы там чего шепчетесь? Ты, Катька, жалуешься, что ли? Смотри, накажу! Давно не получала?

Катя испуганно побежала на своё место. Клава снова осталась одна. Сразу же вернулись тревожные мысли. Так, хватит! Нужно вспомнить о чём-то хорошем, подумала Клава, о мамушке и тятеньке надо думать, молиться за них. Им ещё хуже, чем ей, за них очень страшно. А какой радужной виделась жизнь ещё каких-то шесть лет назад, как всё хорошо начиналось!

Глава 8

… – Глаша, вставай, иди за Малышом, отцу засветло нужно в город попасть, коня пристроить, чтобы в темноте не рыскать, места не очень знакомые, город большой, можно и заблудиться. С самого утра документы ваши отдать, не опоздать бы. Бог даст, поступите в техникум, грамотными да обученными будете, жизнь, глядишь, и легче проживёте. А в деревне жизнь тяжелая, всё работа да работа, и хоть уработайся, а концы с концами еле сводим.

Пока мать говорила, Клава быстро собиралась. Взяла ломоть чёрного хлеба, чтобы подманить коня, посыпала на него немного соли, завернула в чистую тряпичку, поцеловала мать в щёчку и быстро выбежала на улицу. На улице никого, но почти в каждом дворе слышны голоса. Ещё ранний час, но деревенские люди не спят, коров и коз уже подоили и гонят со двора. Коровы, козы, овцы, гуси, утки выбегают из дворов и расходятся кто куда, каждая животинка в своё любимое место. Трава на любой вкус, везде полно – жуй, не хочу! Люди не знают, но скоро от этого изобилия скотины не останется и следа. Всё заберут кормить город. Забирали и прежде, но не всё, что-то оставляли, чтобы крестьяне не умирали с голода.

Клава быстро прошла три соседних дома и, свернув, пробежала с пригорка к реке, на берегу которой пасся табун лошадей. Конь Малыш сразу увидел молодую хозяйку и направился к ней, перебирая стреноженными ногами. Он отличался высоким ростом, поэтому Клава подманила его хлебом к небольшому валуну, встала на него, быстро накинула уздечку и ловко вскочила на коня. Через несколько минут девочка была у своего дома.

Отец уже её поджидал, стоя у телеги. В ней лежало сено, чтобы в дороге покормить коня, корзинки с деревенским угощением, рогожка, если придется спрятаться от дождя во время пути. Мать обняла отца, перекрестила его и подмигнула с веселой улыбкой дочери, чтобы приободрить. Иван Данилович отправился в дальний путь, чтобы попытаться найти для своей старшенькой лучшей доли, твёрдо веря, что если хочешь сделать свою жизнь лучше, нужно учиться и быть грамотным. Клава следила за подводой, пока та не исчезла вдали.

В доме было тихо, младшая сестра и трое братьев еще спали. Мать успела испечь шаньги с картошкой. В печи на шестке стоял чугунок с похлёбкой. Сама Гликерия Михеевна уже убежала на работу. Посмотрев на ребятишек, Клава решила, что успеет добежать до Саньки, но та уже тихонько перешагнула через порог. Санька – дочь младшего брата отца дяди Михаила.

Отец Клавдии Иван воевал в первую Мировую войну, получил звание унтер-офицера, был ранен, награжден медалями и отпущен домой поправляться. Вскоре он снова отправился на фронт, а вернулся на самой заре нарождающейся революции. Клава гордилась отцом, ей нравилось смотреть на его фотографию, где красивый молодой офицер был заснят в полный рост рядом с таким же бравым и статным молодым парнем, Анатолием Касатоновым, лучшим своим другом, погибшим на этой войне.

Михаил в это время был еще мал. Иван, как сын священника, мог бы и не ходить на войну. Их отец служил в церкви. Его самый старший сын, Игнат, на войне не был, находился при отце, помогал ему проводить службы, пел по праздникам в церковном хоре, даже заменял иногда звонаря, когда тому нездоровилось.

Церковь имела приусадебный участок и жилой дом, в котором батюшка Даниил проживал со своей семьёй – три сына, две дочери и жена, матушка Таисья. Жили дружно, службу служили исправно, помогали, чем могли, людям. Матушка учила крестьянских детишек и даже всех, желающих взрослых, грамоте. При церкви имелась и школа. Учителей было немного, и они за своё небольшое жалование отдавали все силы, чтобы научить деревенских детей грамоте. Поэтому Иван Данилович, его братья и сестры были довольно образованы. Старшая сестра, Глафира, умерла совсем молодой, в Великий пост – уморила себя голодом, как говорили, «умерла Божьей невестой». В тридцатые годы церковь закрыли, дом пока оставили семье бывшего попа, школу тоже оставили. Коммунисты точно знали, что грамотные люди советской стране еще понадобятся.

Вскоре родители умерли. В доме остался жить старший сын Игнат. К этому времени он был уже женат, жену звали Ефросиньей, у них было трое детей: две дочери, Анастасия и Елизавета, и сын Андрей. Андрей был старше Клавы на два года. Иван и Михаил к этому времени присмотрели себе невест в соседней деревне. Ивану давно нравилась чернобровая Гликерия, или просто Луша. Её родители, Михей Федорович и Татьяна Семёновна, с радостью приняли его в свой дом. Иван был приятной наружности и имел золотые руки. Рядом с маленьким домиком родителей, где они вырастили трёх дочерей, быстро вырос большой дом с крылечком, сенями и крытым двором. Вскоре у молодых родилась дочка Клава, через два года сын Анатолий, затем дочь Зина, сыновья Семён, Алексей и самый младший, Валентин. Старшая дочь Михея, Мария, с десяти лет жила в городе, служила барам. А самая младшая, Еня, вышла замуж очень рано за сына деревенского мельника Василия Угарова. Оба были бойкими и изворотливыми. Они продали мельницу и уехали в город, где Вася купил двухэтажный дом, открыл на первом этаже свой магазин, и они жили безбедно до самой революции.

Чтобы не попасть в число «эксплуататоров и врагов рабочего класса», они добровольно отдали свой магазин государству, но сам Вася остался в нем работать простым продавцом. Жильём над магазином он также поделился – себе оставил только три комнаты и просторную кухню, а в четыре комнаты пустил жить неприятного вида мужика Павла Мыльникова и его семью.

Павел был героем революции. В настоящее время он служил в милиции, а два его сына, здоровые и наглые парни, ездили по деревням, собирали продовольственный налог, а заодно и брали всё, что понравится – в общем, грабили народ на законных основаниях. Те, кто был недоволен и возмущался, после очень жалели – их грабили особенно основательно. В братьев много раз стреляли, даже один раз ранили, но это только подняло их значимость, ведь не каждый сможет отобрать последнее у нищих крестьян, а власти нужно, чтобы продовольственный план был выполнен. У Мыльникова было ещё три дочери, не красивые, но работящие. Две старшие, старые девы, были при отце и матери. А младшая жила с мужем в том самом доме, во двор которого и хотели затащить её братья Клаву. Родители мужа жили тем, что пекли пироги и продавали их. Те были рады новой родне, видя в них помощников и защитников. Они держали свиней, хрюканье часто доносилось до соседей, и запах вокруг стоял невыносимый.

На пироги и сало всегда было много желающих. Свиней, по всему, кормили хорошо. Где хозяева доставали корм, люди догадывались, но эти догадки были так страшны, что их боялись произносить вслух. Раз в неделю ворота открывались, и был виден большой двор, в стороне стояла решетчатая металлическая стена с приваренными крюками. Две нагружённые подводы, накрытые брезентом, въезжали во двор, и ворота закрывались. Обратно подводы увозили свиной навоз. Живущие рядом соседи никогда не покупали их стряпню, и своим близким родным и знакомым не советовали. Но дела, видимо, шли успешно. Пироги были востребованы на вокзалах, когда проезжий люд выскакивал из вагонов, чтобы на станции набрать кипятку и купить еды в дорогу. Студенты и школьники тоже не проходили мимо, служащие предприятий с удовольствием съедали эти пироги в обеденный перерыв.

Дед Михей и бабушка Татьяна, вырастив внуков, Клаву и Толю, вскоре один за другим померли. Клава к этому времени подросла и стала нянькой для сестры и братьев. Брат Ивана, Михаил, тоже женился на девушке Тане. Она жила вдвоём с матерью на другой стороне улицы, и тёща приняла к себе зятя с удовольствием. Старуха была не вредной и по-своему доброй. Однако у неё была одна странность: она воровала у соседей всё, что плохо лежит, и все в деревне знали об этом. Когда она приходила в гости или просто проходила мимо, они не спускали с неё глаз, стараясь поскорее выпроводить за ворота. Но, как говорится, от своего вора не спрячешься. Если у кого что-то пропадало, сразу говорили:

– Это точно Мишиха стянула, больше деться некуда.

Шли к ней. Она вначале всегда отнекивалась, но после отдавала все, что стащила. Её муж Михаил ничего не мог поделать с женой, она всегда была такой. Он погиб молодым – утонул в реке. Мишихой её звали по мужу. Иван и Миша поправили её старенький дом, сделали к нему пристройку, где поселилась молодая семья. У них родились две дочки. Старшая, Александра, была младше Клавы на полгода. Вторая, Верочка, ровесница Зине. Брат жил бедно, только огородом, потому что на дочерей государство земли не выделяло. Иван Данилович чем мог помогал Михаилу и его семье. Все братья были очень дружны между собой. Старший, Игнат, присылал строганных досок – тес, гвоздей, скоб, пакли и много чего еще. Игнат всегда был самым деловым и находчивым из них, его сын Андрей каждое лето гостил у них. Ему нравилось ходить с дядей Иваном на речку, ловить сетью рыбу, он мог часами плескаться в реке, косил в поле для скотины траву, гонял с деревенскими парнями на лошадях.

Андрей был особенно дружен с Матвеем Окатьевым, таким же озорным и вольным парнем. Клаве старший брат нравился. Один случай она не могла вспоминать без смеха. В гостях у дяди Игната им с Сашей, как гостьям, подали гречневую кашу с мясом в отдельных тарелках, а сёстрам и брату в одну общую. Когда в тарелке каши становилось все меньше, а сестры и не думали останавливаться (каша была очень вкусной, а на добавку рассчитываться не приходилось), Андрей, долго не думая, плюнул в одну на двоих тарелку. Девочки побросали ложки и помчались жаловаться. Пока родители прибежали, пока стояли у стола и ругали сына, тот быстро управился с кашей, попросил прощения и убежал на улицу.

В другой раз Андрей, так же за столом, крутился, баловался, выхватывал у сестер ложки, выбирая самую лучшую, и отец прикрикнул на него:

– Сиди смирно, чтобы я тебя не видел!

Он, видно, хотел сказать, не слышал. Но Андрей, недолго думая, быстро сел под стол и крикнул матери, чтобы она подала ему еду туда. Все долго смеялись над этой выходкой мальчишки. Клава всегда удивлялась, как отец и дяди умели мирным путём решать конфликты, возникающие в семье. Они никогда не били своих детей.

Старший брат Клавы, Анатолий, был младше её на два года. Он рос живым, любознательным ребёнком. У Толи была необычная способность все подмечать и запоминать, от него невозможно было ничего спрятать или утаить. Он всегда был в курсе всех событий и новостей. Увлечённо играя с товарищами, Толя непроизвольно запоминал разговоры или отдельные слова, сказанные взрослыми, их поступки. После, раздумывая над тем, о чём случайно узнал, он делал свои выводы, и всегда верные. Если в доме что-то терялось и родители сбивались с ног, чтобы отыскать пропажу, звали Толю. Всё сразу находилось, и потерявший точно вспоминал, что сам положил эту вещь сюда.

Когда Клаве было восемь, ей пришла в голову идея накопить сахарку, чтобы потом вдоволь насладиться его сладостью. Вечером к чаю мать спускала с потолка котомку, висящую на шнурке, в которой были большие куски сахара. Сахар покупался за деньги, поэтому его расходовали очень экономно. Специальными щипчиками отец аккуратно откусывал сахар маленькими кусочками и делил между всеми поровну. Клава из всех кусочков съедала самые маленькие, а остальные прятала карман своего сарафана. У неё уже был сшит маленький холщёвый мешочек, который хранился в укромном месте, в сенях. С каждым днём сахара становилось всё больше, и Клава с удовольствием думала, как уже скоро съест его. И вот этот час настал! Было воскресенье, мать ушла рано утром с деревенскими бабами в церковь и вернулась только к обеду. Разложила на столе гостинцы от бабушки и деда, поделки от дяди Игната для ребятишек и только тогда удивилась тишине в доме. Зина тихо вышла от сундука, за которым пряталась, следуя за запахом принесённых пирогов, манника, сдобы, мясного холодца. Малышке шёл третий годик, и она, прижавшись к подолу матери, чуть не плача сообщила:

– А Тоя у Гаши сахалок съел.

Лукерья поискала глазами виновника, но не нашла, зато увидела зарёванную Клаву, которая лежала на печи.

– Что случилось, какой такой сахарок?

Клава, проливая слёзы, всё рассказала матери, нуждаясь в поддержке и наказании вора.

– Я припасала, припасала, а он выследил, утащил и съел!

Девочка снова зарыдала. В это время вернулся отец, который с утра уходил по колхозным делам и тоже ничего не знал. Клава и ему рассказала. Мать, ещё раз выслушав, отрезала:

– Чего зря реветь, сама и виновата, нечего было запасы делать, дали, так ешь, ишь, запасливая какая!

Толя от этих слов сразу объявился, а Клава, лёжа на печи, обиженно отвернулась к стене. Семья уселась обедать без неё. Мать позвала за стол, но дочь не отзывалась. К печи подошёл отец. Его губы оказались у самого затылка девочки. Иван поцеловал её, пригладил ладонью волосы и тихо прошептал:

– Глашенька, ты голодом себя не мори, ты сядь да поешь как следует, а потом заберись на печь и сердись, вот они тогда и узнают, что с тобой шутки плохи!

Клава послушалась отца и села со всеми за стол. С гордым видом ела со всеми из общей чашки щи, затем отведали бабушкину выпечку с чаем. Когда мать раздала всем сахарок, Толя, который сидел рядом с сестрой тихонько пододвинул к ней свою долю. Клава поглядела на него: брат с виноватым видом часто моргал глазами, и она поняла, что он готов заплакать, если она не возьмёт сахар. Ей вдруг стало жалко его, и весь гнев улетучился. Совсем полный мир и любовь наступили, когда Зинка, через весь стол, еле дотянулась до Клавы, и с малюсенькой ладошки стала соскребать уже подмокшие и тающие кусочки:

– Угосайся, Гашенька, на здоовие!

Клава весело засмеялась: сестричка поняла, на что она обиделась, и решила пожертвовать и своим лакомством, чтобы утешить и развеселить её. Она обхватила сестру и стала её целовать.

Зинка была очень красивым ребенком, у неё были тонкие черты лица, в светло-золотистых кудряшках волосы, которых не могли удержать ни ленты, ни косынки, ни заколочки, они всегда выбирались наружу, были густыми, шелковистыми и очень мягкими. Когда Клава выносила Зину на улицу, все девчонки готовы были с ней играть и носить на руках. Зина принимала их внимание, пока рядом играли сестра или брат, но если те пропадали из виду, сразу раздавались горькие безутешные рыдания, такие, что даже соседи сбегались. Дома Зинка бегала, прыгала, пела песни и плясала, а на улице даже не говорила. Она вообще была смирным и очень послушным ребенком, понимала слова и никогда не капризничала. С ней было легко нянчиться. Когда Саша приходила к ним в дом, они могли делать и говорить, что хотели – Зина играла очень увлечённо сама по себе и не требовала особого внимания. Когда ей чего-то хотелось, она подходила, говорила, что ей надо и, получив, шла играть снова.

Санька в последнее время стала приводить с собой Веру. Та была совсем другим человечком – шумным, вечно голодным и недовольным, а, самое главное, недоверчивым, даже сестре она не доверяла. Малышка без тени стеснения требовала к себе особого внимания. Саша уже сейчас соглашалась с ней во всём. Чего бы ни захотела сестричка, рано или поздно у неё оказывалось. Утешало то, что получив требуемое, Вера через некоторое время теряла к нему интерес. Она была привлекательным ребёнком, но волосики у неё были жиденькие, поэтому, чтобы сделать их более густыми, её постоянно стригли наголо. Это немного помогло, к школе ей даже заплели косички. Когда Вера и Зина подросли, они очень сдружились. Девчушки постоянно одевали и раздевали самодельных кукол, укладывали их спать, кормили. Когда приходило время расходиться, Верка поднимала вой в знак протеста, так ей нравилось играть с сестрой. Саша еле утаскивала сестру домой. В четыре года Вера уже сама бегала к Зине, приносила с собой котомку со своими куклами и их нарядами, которых дядя Миша нашил девочкам великое множество. Сестрёнки не могли друг без друга и дня прожить. Саша, глядя на них, говорила:

– Знаешь, они как мы раньше, тоже водой не разольёшь.

Клава тогда соглашалась с сестрой. Сейчас, думая об этом, она спрашивала себя, что такого должно было случиться, чтобы разрушились родственные связи и крепкая дружба. В то, что ей рассказала тётя в оправдание поступка Александры, уже не верилось, не может сестра до настоящего времени не знать причины, почему дядя Миша не мог работать. И не так уж страшна версия, в которую верила Саша, чтобы перейти на сторону Бородиной. И что ещё непонятней – находиться во дворе дома, которого они обе смертельно боялись с детских лет! Про дядю Клава знала много хорошего, он ей нравился не меньше, чем дядя Игнат.

Михаил был неплохим портным. Здоровье у него было слабым, и поразмыслив, он решил заняться любимым делом – начал шить на соседей одежду. Михаил сразу стал желанным гостем в каждом доме, даже у жителей соседних деревень. Когда он научился портновскому делу для братьев оставалось загадкой, хотя в детстве Миша чаще был возле матери, постоянно что-то шившей. После её смерти швейная машинка перешла в его собственность. Желающих обновить свой гардероб было много, к портному записывались чуть ли не на год вперед. В доме каждого брата еще хранились иконки, которыми мать благословила перед своей смертью сыновей, считая это самым важным в их жизни.

Закончив работу в одном доме, где его кормили и поили, а после рассчитывались, чем могли, Михаил шел в следующий дом. Денег ему почти не платили – у крестьян их никогда и не было. В колхозе на трудодни они получали зерно, овощи, и то не каждый раз, и очень мало. В стране властвовали разруха и голод. Крестьян спасало своё подсобное хозяйство: только у имевших корову, лошадь, свинью или другую скотину был шанс выжить. Но для этого надо было еще хорошо потрудиться, особенно летом… Местных представители власти раз в году объезжали каждый двор и уводили, увозили всё, что находили. Одним словом, забирали всё. Жаловаться было некому, а впереди ждала голодная холодная зима и весна. Кто доживет до теплых деньков, сможет еще пожить, собрать новый урожай с колхозных полей, чтобы осенью вновь отдать его.

Родные видели Михаила редко, а он всегда припасал для них обновки. Он умел шить всё: платья, юбки, штаны, кофты, рубахи, шубы, шапки, рукавицы, варежки. Один раз он вручил дочкам и всем племянницам разноцветные платочки, по три штуки каждой, такие яркие и нарядные, что любо-дорого было смотреть. Клава сразу убрала свои платочки в сундук. Для родных женщин Михаил припасал всё самое лучшее. Работал он и в колхозе, скорняком. Шил лошадям попоны, сбрую, сёдла. Одним словом, каждый выживал, как мог.

Младшая сестра отца, Матронушка, давно вышла замуж. Муж ей попался хороший, добрый. Отслужив в армии, он не вернулся в деревню, а уехал на Урал, куда и увёз жену. Она часто писала братьям о себе, интересовалась их жизнью, звала в гости. Но куда без паспорта поедешь, а он колхознику не положен… Клава никогда не видела её, но слышала в её адрес много хорошего. Все полученные письма складывали в сундук.

Деревенские всё хранят в сундуках. Чем больше в доме сундуков, тем семья считалась богаче. И у Глаши в доме три сундука. Один – мамушки, в него и складываются все ценное. Второй и третий – с приданым дочерей, которое еще нужно накопить, а это дело времени. Глаша про это совсем пока не думает, есть дела поважнее.

Глава 9

Девочки вышли из дома, чтобы поговорить и не разбудить спящих детей. Они сели на ступеньки.

– Я видела, как дядя Ваня уехал.

– Да, приедет только в среду вечером.

– Глаша, у меня сердце замирает, и очень хочу уехать из деревни и боюсь, а ты?

– Тоже боюсь, но ехать надо. И мы же будем вместе, да и тетя Мария в городе живет.

– Это она тебе тетя, а мне она чужая, мне кажется, что я ей не очень нравлюсь.

– Ну, Саня, не выдумывай, я же тебя не брошу, всегда вместе будем, только бы поступить.

Чтобы отвлечь сестру от тревожных мыслей, Глаша спрашивает:

– Ты сегодня пойдёшь на вечерку?

– Конечно, сегодня собираются у Бородиных, их очередь. А ты пойдёшь? Да что и спрашивать, ещё как пойдёшь, там же Матвейка Окатьев будет.

– Ну и что из того, подумаешь, Матвейка. Вот ещё, с чего ты взяла?

– Перестань, Глаша, вся деревня знает, что Матвей по тебе сохнет. Эх, везет же тебе, сестрёнка! Ты и красивая, и счастливая, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Глаша и сама знает, что Матвей к ней относится не так, как к другим девочкам. При виде Клавы он оживает, старается быть к ней поближе, ловит каждый её взгляд. Клава жутко стесняется его внимания, не знает, куда деть свои глаза, но сердцу не прикажешь – едва Матвей прикасается к ней, горячая волна заполняет её всю. Ни одного дня не прошло, чтобы Клава не думала о нём, да что там дня, минуты! Но она никогда никому не признается в этом.

Матвей приходит на вечёрки со своей гармошкой. Другой гармонист живет в соседней деревне, это Митя Цепелев. Он тоже часто приходит к ним в деревню с другими ребятами по воскресеньям. Эта деревня, в которой живёт дядя Игнат с семьёй, находится в двух километрах. В ней почти нет девчонок, парней больше. На три близко расположенные деревни – два гармониста. И без них не обходится ни одна деревенская вечеринка. Дядя Игнат тоже умеет играть на гармошке и, наверно, даже лучше, чем эти молодые гармонисты, но уж когда Матвейка начинает играть, Клава не может на него налюбоваться. Никто устоять не в силах! Пляшут все! Парни и девчата поют песни, перебивая друг друга, звенят частушки, сам же Матвей их поёт всех лучше и всегда смешные, и каждый раз новые. Где только он их берет? Наверное, сам придумывает. Его отец, дядя Веня, тоже мастер петь частушки, но они у него какие-то грубоватые, с матюгами. Глаше грубые слова очень не нравятся.

Все эти воспоминания нахлынули на Клаву. Да, жили тяжело, бедно, но какие это были счастливые дни! На вечерки они с Сашей ходили всю зиму. Первый раз, когда их позвали ребята, Клава тщательно умылась, причесалась, надела юбку и красивую голубую кофточку. Свои пушистые пшеничного цвета волосы она заплела в косу. Брат Анатолий наблюдал за её сборами, но она стеснялась спросить его мнения. Он это и сам понял без слов и сказал, что она выглядит хорошо. Клава взяла завёрнутый в полотенце пирог с рыбой – все участники приносили с собой угощение для общего стола. Она было довольна, её пирог вкусно пах и выглядел аппетитно.

Когда они пришли в дом Лиды Бородиной (у которой по жребию собирались в этот раз), уже почти все были в сборе. Лидка стояла рядом с Матвеем, ухватив его за руку. Она что-то весело говорила ему. Парень, увидев Клаву, освободил руку и направился к вошедшим девчатам. Он радостно улыбался, его глаза блестели. Но не успел Матвей ещё подойти к ним ближе, как Лидка противным голосом громко запела, глядя на Клаву и показывая на неё рукой:

– Мамка рыжа, папка рыжий, и я рыжий сам,

Вся семья у нас покрыта рыжим волосам,

Я женился, рыжу взял, рыжий поп меня венчал,

Рыжко до дому домчал!

Все громко засмеялись. Клава вспыхнула, схватила свою шубку и выбежала на улицу.

Дома она не раздеваясь упала на лавку и разрыдалась. Толя, маленькая Зиночка и другие братья окружили её, не зная, что делать. В дом забежал Матвей, он бросился к Клаве и стал уговаривать её пойти к ребятам. Клава рыдала и качала головой. Никогда она больше не пойдёт ни на какие вечеринки, пусть ходят другие, не рыжие, а ей и так хорошо. Матвей сказал, что она красивей всех девчонок, и у неё самые красивые волосы, пусть спросит хоть у кого, каждый подтвердит. Но девушка уже спокойно сказала:

– Зачем мне кого-то спрашивать, я и так слышала, как все смеялись надо мной. Пусть я рыжая, и тятенька мой рыжий, но я никого не заставляю со мной водиться, если не нравится. И чтобы смеялись надо мной – не желаю!

Матвей повернул Клаву лицом к себе и, смеясь, сказал:

– Глашенька, это не над тобой смеялись, а над Лидкой Бородиной. Ты слышала, как она пела, таким голосом пронзительным, словно кошка, которой хвост в дверях прищемили!

Клава вспомнила вопли, которые до сих пор звучали у неё в ушах, и рассмеялась. Матвей облегчённо вздохнул. Он потянул Клаву за собой, но она сказала, что всё же не готова пойти снова к Бородиной. Тогда парень предложил просто погулять по улице вдвоём. Девушка поглядела на него внимательно. Брат Толя за спиной парня кивал ей головой, чтобы соглашалась. Клава решилась и с замирающим сердцем вышла за Матвеем на улицу.

Он взял гармонь, оставленную в сенях, и стал наигрывать на ней разные мелодии. Они шли по улице и вдвоём стали петь песни. Клаве было так хорошо, что она не заметила, как вокруг оказались остальные ребята. Все, не смотря на морозец, вышли из тепла на улицу. Гармошка звала за собой, все были рады зимнему звёздному небу, тёмной полосе леса вдалеке, простору над заснеженной рекой и полем за ней.

В доме Бородиных сидела одна молодая хозяйка, в полном одиночестве. Она, рыдая от злости и ненависти, мечтала отомстить этой Клавке. Та увела у неё не только парня, которого она давно любит, но и забрала из дома всех гостей. Лидка очень готовилась к этой вечерке, была одета в яркое новое платье и хотела удивить всех купленными конфетами и пряниками. Мать постаралась по её просьбе все приготовить, а сама уехала к знакомым в другую деревню. В этой, Лида точно знала, у матери приятельниц не было. Её просто не любили и боялись.

Глава 10

Прошло пять лет, как Клава пятнадцатилетней девочкой уехала из дома. Она закончила учёбу и осталась жить в городе, где работала в библиотеке заведующей.

Тогда отец вернулся из города очень веселый и довольный. Клава и Александра дожидались его.

– Девоньки, милые, всё хорошо, успел отдать документы в библиаптечный техникум. Наверно будете, как Енина дочка, Нюра, работать в аптеке. Работа хорошая, только бы поступить. В понедельник с утречка и поедем.

Александра побежала домой, рассказать матери новость, а отец пошел разгружать телегу и отпустить уставшего коня на луг пастись. Иван Данилович привез соль, сахар, спички, керосин, даже несколько булок городского хлеба, пряников и леденцов. Но самое главное, он аккуратно занес в избу что-то большое и тяжелое, замотанное в большую белую ткань.

– Что это?

Отец хитро улыбается, начинает разворачивать тюк, и Клава не верит глазам. Это же швейная машина марки «Зингер», как у дяди Миши, только ещё лучше, она ножная!

Иван рассказывает, как его встретили в городе, как были рады ему. Мария, старшая сестра Гликерии Михеевны, и её муж Серафим, не знали, куда его посадить, чем угостить повкуснее. Утром Серафим с Иваном обошли все учебные заведения. В трех документы не принимали, там уже начались вступительные экзамены, а в четвёртом повезло, в нём был недобор, и документы сразу же взяли. Всё это Иван рассказал уже в присутствии Сашиной матери, тети Тани, которая поспешила прийти услышать важные новости. Пришла одна, потому что Вера спала, а Саша уже собиралась в дальний путь. Татьяна засмеялась – не терпится девчонке. Увидев машинку, она ахнула:

– Откуда это? Это же… Сколько она стоит?

Гликерия Михеевна тоже торопила мужа:

– Ну, говори скорее, чего тянешь.

– Это подарок твоей сестры Марии. Сказала, что ей она не к чему, а тебе подспорье.

– Ну да, это точно её машинка, которую она получила от своей хозяйки еще до революции. Служила у неё верой и правдой, совсем девчонкой. Хорошая была барыня, Машу очень ценила, читать, писать научила, во всем ей помогала. Маша говорила, что прожила бы с барыней всю жизнь. Но после революции они всей семьёй уехали за границу, Маша о ней ничего не знает, жалеет её очень.

Все помолчали, каждый думал о чём-то. Уже два часа ночи, пора спать ложиться. Иван отдал Татьяне половину городских покупок, проводил до крыльца, наскоро поел, и все улеглись, чтобы успеть хотя бы немного поспать.

Девчонки приехали вовремя, на следующий день начались приёмные экзамены. После сдачи первого сестры в голос разревелись – Саша не поступила, не смогла написать сочинение.

Тетя Мария, у которой они остановились, как могла утешала девчонку. Посоветовала пока домой не возвращаться. «Уехать никогда не поздно, можно попробовать поступить в ПТУ, понравится – останешься, а нет – домой вернёшься», – советовала она. Саша послушала тётю Машу и отдала свои документы в училище, на токаря-фрезеровщика. Тетя Маша сопровождала девочку, убедилась, что всё в порядке. Саше сразу же предоставили общежитие, бесплатное питание и одежду. Через год Санька уже получала немного денег за практику на заводе, а через два уже могла помогать родителям, приоделась и совсем стала похожей на городскую – обрезала косу, сделала завивку. С Клавой они поддерживали связь, обе были рады встречам, но они случались все реже и реже.

Клава поступила в техникум. Её будущая профессия – библиотекарь, и от аптекаря это очень отличается. Но как ни странно, эта профессия ей нравится. Тетя сразу же предложила племяннице поселиться в общежитие:

– А к нам будешь приходить как в гости. Сима все же тебе чужой, ему, может, не понравится, что ты постоянно у нас находишься, а когда в гости – это другое дело. Да и тебе повольготнее с подружками будет.

Отец приезжал навестить дочь раз в месяц. Привозил картошки, лук, свинину, яйца. Все это он оставлял у Марии. Тетка, да и дядя Сима, вскоре очень привязались к племяннице. Училась Клавдия хорошо. Она часто приносила родным интересные книжки, читала им вслух. Вскоре про это узнали соседи и стали тоже приходить послушать. Иногда по просьбе соседей Клава с тетей пели песни, и тогда вечера уже превращались в настоящий праздник. Клава удивлялась, что не чувствует усталости. Работать приходилось по десять часов, но выходной день полностью восстанавливал силы. Значит, отец был прав, когда говорил, что в городе жить легче. В колхозе работали с раннего утра до позднего вечера. И в выходной день тоже работали, уже на личном подворье.

Серафим ходил с важным видом. Гордился своей племянницей, был готов быть с ней неразлучно, часто брал её с собой на футбол, в котором Клава поначалу ничего не смыслила, но ходила с удовольствием. Ей было смешно и удивительно смотреть, как люди внезапно вскакивали, громко орали и свистели, били друг друга по спинам и головам – одним словом, вели себя как ненормальные. Даже рассудительный и строгий дядя превращался в смешного, голосистого человека. Вскоре Клава стала вникать в правила игры, она ей стала нравиться. Болела она всегда за железнодорожников – дядя работал машинистом, на паровозе, и это была их команда.

Он уже давно сам не ездил, а обучал молодых парней, которых посылали из местного училища в его депо на практику. Вскоре к нему пришли на практику Клавины родные братья – Анатолий, а через два года и Семён. Дядя отзывался о каждом из них хорошо, однако на футбол ходил только с Клавой! Серафим замечал, что многие парни не сводят с племянницы глаз, мечтают завоевать ее расположение, а если повезёт, то и сердце. Племянница относилась ко всем одинаково дружелюбно и не выделяла никого особым вниманием. Парни пробовали действовать через дядю, хитрее – пытались угостить его пивком, напрашивались в гости… Серафим только посмеивался и всегда отказывал. Он полностью полагался на выбор племянницы и одобрял её поведение. Иные парни по вечерам приходили в библиотеку и, взяв из рук Клавы книгу, усаживались за столы и старались задавать девушке умные вопросы, якобы возникшие при чтении. Девушка внимательно выслушивала такого любознательного читателя и давала пояснения, которые были порой очень необычны. Нередко в дискуссию вовлекались и новые участники, и в результате вечер складывался для всех интересно и познавательно. Только когда все расходились по домам, довольные хорошо проведенным временем, некоторые вспоминали, зачем именно они приходили.

Вскоре библиотека стала действительно культурным центром. Клава старалась приглашать интересных и талантливых людей. Кто только не побывал в читальном зале библиотеки! Поэты читали свои стихи, музыканты играли на всевозможных инструментах, которые только могли принести с собой, приходили даже танцоры и певцы, а от художников и вовсе отбою не было. Естественно, все эти таланты были «местного производства». Пришли даже однажды два фокусника и артист цирка. Клаве были дороги все эти люди, которые не смотря на тяжелое время, голод, холод, унижения, несправедливость не унывали и старались хоть как-то скрасить жизнь людей. А большей частью приходили убедиться в том, что они еще на что-то годятся, и кто-то ими интересуется…

Многие вскоре уйдут на войну, почти все из них будут убиты или ранены. А пока помещение библиотеки – одно из любимых мест посещения жителей. Городские власти это приветствовали и Клаву взяли на заметку, старались привлечь на все городские мероприятия. Девушка не сторонилась общественных нагрузок и с удовольствием принимала в них участие.

Глава 11

А новости из дома были неутешительными. Дядю Мишу, который пытался добраться до Свердловска повидать сестру Матрену и продать какие-то вещи, чтобы получить немного денег, стащили с крыши вагона прямо на ходу. Многие машинисты, уходившие по дальним маршрутам, рассказывали о том, что появились целые банды мужиков, которые таились вдоль железных дорог и стаскивали баграми сидящих на крышах людей. (Вагоны были переполнены, поэтому многие ехали на крышах вагонов). Человека оставляли умирать, а его вещи забирали. Дядя Миша тоже не избежал этой участи. У него были сломаны рёбра, отбиты внутренности, вещей он лишился. Его успели довести до больницы, но помочь ничем не смогли.

Санька, которая добиралась на попутных машинах, на похороны не успела. Клава узнала о несчастье, когда забежала к Саше в общежитие. Девчонки, живущие с ней в одной комнате, сообщили, что сестра уехала на похороны отца три дня назад. Клава через неделю снова зашла в общежитие и застала её на месте. Она бросилась к сестре, чтобы обнять, пожалеть и расспросить о дяде Мише. Александра неожиданно злобно оттолкнула её.

– Нечего тут обниматься. Если бы не все вы, отец был бы жив, Ненавижу вас всех, а тебя особенно. Уходи. Видеть тебя не могу!

Клава, поражённая такой встречей, долго стояла в недоумении. И когда пришла к тёте, на ней лица не было.

– Глашенька, что с тобой? Случилось что?

Дядя Сима тоже прибежал из кухни. Клава, как могла, рассказала о случившемся. Старики еле успокоили племянницу.

Через пару дней Мария всё разузнала и доложила обо всём Клаве. Оказывается, после поминок на девятый день, к Саше подошла Лида Бородина. Она долго расспрашивала её о Клаве, их жизни в городе. Саша была не готова к разговорам, ждала окончания поминок, чтобы побыть в кругу родных. Она просто сказала, что всё у них хорошо. На вопрос о том, видится ли Клавка с Матвеем, Саша, хотя и не ведала об этом, убедительно сказала:

– А как же, конечно видятся, он же её замуж давно зовёт! Может уже летом поженятся.

– Как летом? Он же в лётное училище поступил, на лётчика учиться.

Санька обиделась на Клаву – почему она ей не сказала? Может быть, Клава сама мало знает о своем Матюше? Но перед Лидкой виду не подала:

– Одно другому не мешает. Можно учиться и жениться, что тут такого?

– Ну не знаю. Мама говорит, что там с этим делом строго. Никаких отпусков до конца учёбы, тем более жениться!

Саша промолчала. Да и что тут скажешь? Лидкина мать всё знает, у неё как у партийного работника везде связи, её все боятся и слушаются. Лидка тоже пошла по её стопам. Мать направила её в партийную школу, скоро и она окажется в руководящем кресле, будет решать судьбы людей. Ну их, этих Бородиных, с ними лучше не связываться, держаться подальше.

Лида поняла молчание Саньки по-своему.

– Вот ты, Саша, защищаешь Глашку, роднёй считаешь, а не знаешь, что это из-за её родителей твой отец погиб, а мог бы еще жить и жить!

– Ты что это говоришь, не в своём уме что ли? Дядя Ваня мне как второй отец!

– Не кричи, Санька, я думала, ты знаешь. Если бы не твоя тётя Луша со своей швейной машинкой, не пришлось бы дяде Мише уезжать.

– Я не пойму, при чём здесь это?

– А при том! У твоего отца не стало работы. Тетя Луша с Зинкой отбили всех клиентов у него. Его машинка уже старая, шьёт плохо, и один он шил не так быстро, как эти две хапы вместе. В-третьих, все бабы лучше разденутся перед женщиной, чем перед мужиком.

Саша задумалась. Это может быть правдой.

Оставшись наедине с матерью, Александра стала её расспрашивать об отце. Мать подтвердила её догадки о том, что отец остался без работы. Правда она говорила, что он жаловался на глаза, без конца ремонтировал свою машинку, но самое главное, никаких заказов не поступало больше месяца! Саша не могла знать того, что у людей нет ничего за душой – всё полотно, что наткано женами и дочками, и даже самое грубое сукно, из которого шили мешки и мужские рабочие куртки и штаны, забрали в счёт налогов. Люди просто перестали шить для себя.

Саша поторопилась обвинить родных. Тёте Марии она хмуро сказала, что добрые люди раскрыли ей глаза на родственников, ведь они думали только о себе, жили припеваючи, а отец вынужден был поехать на заработки, и это с его-то здоровьем! Почему они его не отговорили? Наверное, им было безразлично. Вот и Клаве до неё нет никакого дела, грамотная стала, в чистоте и тепле работает. А Саша в металлических опилках и грохоте целый день, руки черные от металла, ногти поломаны… И о себе ничего ей не рассказывает.... Саша решила, что больше не желает видеть сестру.

Клава выслушала тётю, но легче ей от этого не стало. Как Санька могла поверить Бородиной, как могла с ненавистью выкрикивать злые слова в её адрес? Никогда Клава и её родные не давали повода обидеться на себя. За годы, прожитые вместе, перечеркнуть всё хорошее, что было, и все невзгоды, с которыми вместе справлялись! Этого Клава никак не ожидала от любимой сестры и подруги.

Глава 12

Отцу нездоровилось. Гликерия Михеевна писала дочери, что он сильно сдал. После смерти братьев его кудри, когда-то густые и золотистые, стали седеть и выпадать, на затылке образовалась лысина. Отец стал мало есть, жаловался на желудок. Мать писала:

– Отец стал плохой, ест мало, раньше съедал по пять шанег, а сейчас одну еле осилит. Ты бы, Клава, сходила к Нюре, Ениной дочери, она в аптеке работает, купила у неё таблетки, которые отцу фельдшер прописал, сказал, что должны помочь.

Еще мать писала, что Зина и Алёша очень помогают семье. Они оба работают в тракторной бригаде и им даже платят немного деньгами. «Если бы не Зина и Алёша, не знаю, выжили ли».

Шла война. Из-за того, что все взрослые парни ушли на фронт, на колхозных полях трудились старики и дети. Зина поддалась доводам Веры и согласилась записаться с ней вместе на курсы трактористов. Шестнадцатилетние девушки прошли трёхмесячные курсы обучения и прибыли в распоряжение бригадира автотракторной бригады, Егора Потапова. Еще молодой парень, он был ассом в технике – по одному звуку мотора мог обнаружить любую неисправность. Егор с первых дней войны рвался на фронт, но все его просьбы откланялись, без него здесь было нельзя.

Первой на трактор залезла Зинка. Она видела, как все смотрят на неё. Дядя Егор примчался на велосипеде, полученном «по случаю» – отдал муж сестры, когда уходил на войну. Зина подождала, пока бригадир подъедет и слезет с велосипеда. Тот бросил его в сторонку на траву и подбежал к трактору. Заглянул через открытое окно в кабину, приободрил девушку:

– Ну давай, девонька, с богом!

Зинка, слегка побледнев, завела мотор и нажала на газ. Трактор громко заурчал, сотрясаясь кабиной, и лихо поехал вперед. Зина обхватила крепко руками руль, стараясь направить трактор прямо. Это ей удалось, но она вдруг заметила, что люди вокруг ведут себя странно, кричат, машут руками. Под гусеницей раздался хруст. Зинка в ужасе выключила двигатель. Оказалось, что она наехала на велосипед дяди Егора, не заметный из-за высокой травы.

В тот день Зину уже не смогли уговорить снова сесть на трактор. Верка, с видимым превосходством над сестрой, важно забралась на сиденье. Она проехала двадцать метров и у самого края крутого берега реки стала разворачиваться. Но не рассчитав радиуса разворота, стала сначала медленно, а потом всё быстрее, сползать в реку… Каким-то чудом трактор не перевернулся, проехал прямо и вскоре полностью погрузился в воду.

Все кинулись спасать Верку, но та уже выбралась сама и плыла к берегу. Короткие волосы её намокли и завешивали испуганное лицо. Она нахлебалась воды, громко кашляла, платье облепило тело, вода стекала ручьём, глаза испуганно моргали. Девочка, громко плача, на четвереньках пробиралась к Зине, которая бежала к ней изо всех сил. Сначала один зритель, а за ним и другие, громко рассмеялись, до того Вера выглядела уморительно. Общий смех всегда действует заразительно. Вскоре все попадали на землю и долго не могли успокоиться, отдельными фразами вызывая новые приступы смеха, напоминая все подробности работы «опытных» специалистов.

Так начался и сразу же закончился их первый трудовой день. Егор Потапов был нормальным мужиком, докладывать о происшествии начальству не стал и девчонок из бригады не выгнал. Сестёр Звонарёвых зачислили в прицепщицы, цеплять к тракторам оснастку – плуг, борону и так далее. Работа тяжелая, не женская, но если приноровиться, работать можно. Раздавленное колесо он починил. Оно, конечно, крутилось не как раньше, но ездить было можно. Трактор вытащили из воды другим трактором. Всю ночь Егор провозился с ним, ставя его на гусеницы. Да пока и сажать на этот трактор было некого – кругом одни мальчишки.

Алешке в апреле исполнилось пятнадцать лет. Егор тоже взял его в свою бригаду, и причин тому было несколько: не надо было по утрам заезжать в их деревню, забирать работников, это делал Лёшка, проезжая по деревне на Малыше, запряжённом в телегу. Потом, прибыв на место, он отпускал коня попастись, а сам помогал девчонкам-прицепщицам. К двенадцати он привозил обед, который варили в школьной столовой для всех бригад, и каждая забирала его, на чём могла. Мальчишка часто ездил верхом с поручениями и, вернувшись, снова работал вместе со всеми. С какой гордостью смотрел Лёша на сестру, когда она залезала в трактор, с какой лёгкость её трактор тронулся, как хотел он быть на её месте в этот момент! И как же он расстроился, когда Вера не оправдала его надежд. Он сначала даже обиделся, когда над ними стали смеяться, но ребята так смешно изображали его сестер, с важным видом сидевших за рулём, а после в панике убегающих прочь, что мальчишка не выдерживал и тоже смеялся. По дороге домой он как мог успокаивал девчонок. Дома за ужином Лёшка вступился за Зину перед отцом:

– Знаете, как она плавно тронулась! Если бы не высокая трава, Зина бы увидела велосипед и остановила трактор. Ничего, я помогу Егору починить колесо, он совсем чуточку помялось.

Зина снова заплакала. Отец обнял дочь. Ну что делать, только женская работа ей по силам. Когда сын рассказал про Веру и изобразил, как она выбиралась из реки, даже сестра не удержалась и сквозь слёзы улыбнулась. Алёша очень был доволен этому, быстро доел кашу и пошёл спать. Перед тем, как уснуть, сказал:

– Я скоро буду тоже трактористом, уже всё умею и знаю, но Егор говорит, что только через год, не раньше мне трактор доверит.

Глава 13

Санька работала в городе посменно и к тому же могла подменяться, поэтому в деревню ездила часто. Зимой она приехала в пальто, вязаных шерстяных варежках и шапочке. На ногах – сапожки из кожи. Увидев, как она выходит из попутки, люди её сразу и не узнали. А признав, долго ощупывали пальто, удивлялись необычной мягкой материи, пушистому меховому воротнику. Летом Санька всех поразила своей обувью. Она приехала в босоножках, которые в городе давно уже носили. Но бабы не оценили:

– Совсем девка, видно, обеднела, туфли – дыра на дыре. Наверное, на новые денег не хватило.

Сестры, вспоминая, смеялись этому. Но то было до их ссоры.

…Клава рассматривала рецепт, который мать вложила в это же письмо. Подумала о том, что пойдёт к Ане прямо на работу. С тетей Еней встречаться не хотелось после одного случая. Однажды тётя и дядя, как всегда поджидали племянницу с работы. Когда та пришла и помыла руки, Мария стала накрывать на стол, вскипятила чайник, поставила тарелку с большими кусками сахара и положила маленькие щипчики, чтобы колоть его. Порезав хлеб, она вытащила из кастрюли, стоявшей в ведре с холодной водой для охлаждения, сливочное масло. Когда тетя развернула бумагу, она чуть не разревелась: масло, которое она утром купила в магазине у мужа своей родной сестры Ени, было зелёным от плесени! Стоило оно недёшево. Племянница и муж еле успокоили возмущенную женщину. Пришлось пить чай просто с хлебом, вприкуску с сахаром.

Мария хотела идти к сестре немедленно, но за окном уже было очень темно, решила всё же подождать до утра. Клава работала с девяти часов, поэтому уговорила тётю пойти вместе. Вот и дом родственников. Магазин, в котором они работают, находился на первом этаже дома, где они жили. Магазин ещё закрыт, значит те ещё дома. Тетя с Клавой быстро поднялись по широкой грязной лестнице на второй этаж и остановились у потрёпанной двери.

– Кажется, здесь.

Клава тогда удивилась, что тетя не знает, где точно живёт её сестра. На площадке была ещё одна дверь. Звонок был неисправен. Тетя приложила ухо к узенькой щели и постучала. Дверь быстро открылась. Рядом стояла Анна, готовившаяся выходить, с удивлением рассмотрела на них, а затем радостно вскрикнула:

– Ой, вот это да! Какие гости, заходите, пожалуйста. Как жалко, что я на работу спешу. Почему решили утром прийти? Вечером приходите, посидим, поговорим. К нам же Алёшка наш приехал из Москвы погостить, сейчас пробежку в парке делает, скоро придёт.

Нюра по очереди быстро поцеловала и обняла каждую, крикнула родителям, чтобы встречали дорогих гостей и убежала. Клава при входе заметила богатую мебель, дорогую одежду, какие-то вазы с искусственными цветами, коробочки… Казалось, что все это попало сюда случайно, может сложено на временное хранение, казалось ненужным пыльным хламом. От вещей в широком коридоре было очень тесно. Тётя с мужем выбежали из комнаты посмотреть, что за гости нагрянули с утра пораньше. Увидев, кто пришел, Еня разочарованно протянула:

– А, это вы… Чего надо, зачем пожаловали?

Клава поняла, что дальше прихожей их не пустят, а тетя, до этого настроенная решительно, вдруг растерялась. Девушка решила взять ситуацию в свои руки. Она велела тёте снять обувь, поискала глазами, что надеть на ноги взамен, не увидела. Сняв свои туфельки, потянула Марию за собой в конец длинного коридора, и они очутились на кухне. Хозяева, огорошенные такой наглостью, шли следом. Клава развернула масло:

– Смотри, дядя Вася, что вчера ты продал тёте Марии. Нужно быть внимательным. Хорошо, что мы родные, жаловаться не будем, а если это купят другие покупатели, неприятностей не оберёшься!

Даже не взглянув на масло, Угаров, оскорблённым голосом завопил:

– Ты что это говоришь, нахальная девка? Я торговал, когда тебя на свете ещё не было. У меня одни благодарности от властей, никогда даже замечаний не было! Не знаю, где вы это масло достали. Проваливайте, пока милицию не позвал! Здесь недалеко, они быстро прибегут.

Клава поняла, кого он имеет в виду – своих соседей Мыльниковых. Она собралась уже уходить, чтобы избежать неприятной встречи, но внезапно к ним пришла помощь. Входная дверь хлопнула, и в квартиру, не разуваясь, уверенно вошел высокий статный парень в спортивной форме. Клава ахнула. Это же ее брат Лёша, прямо не узнать! До нее доходили слухи, что живет в Москве, там женился на дочке управляющего ресторанами, с ней он учился в одной группе престижного института на экономиста. После учёбы молодые благодаря связям тестя получили большую квартиру. Клава засмотрелась на парня. Какой у него интеллигентный вид, настоящий житель столицы! Алёша, как и сестра, был искренне рад встрече. Он обнял тётю, а Клаве наговорил кучу комплиментов и расцеловал. Поняв, в чём дело, он поморщился и обратился к родителям:

– Вы что творите? Совсем стыд потеряли? Вчера весь день люди в магазине возмущались, но родной своей сестре подсунуть дерьмо! Как ты, мама, могла так поступить с тётей? Мало она для тебя делала?

Родители отнекивались, как могли.

– Что ты знаешь о нашей жизни? Кругом одни завистники и враги. Каждый спит и видит, как бы у нас чего взять! А от Глашки, сынок, держись подальше. У её отца брат – враг народа! Его со всей семьёй расстреляли! Узнают, что с ней роднишься, сам пострадаешь!

Мать вторила отцу, выкрикивая визгливым голосом:

– А что такого она сделала для меня? Обноски барские донашивать привозила? Приеду в гости, меня в людскую отведёт, со слугами объедки барские есть посадит, а сама в это время с барами в хоромах песни поёт да отъедается. Я жду-жду, когда придёт поговорить, она появится чуть ли не ночью, спросит для вида про родителей и как у меня дела. Начну рассказывать, гляжу, а она уже спит. Ей до нас дела не было никакого, лишний раз проведать не приедет!

Клава видела, как Алёша, не смотря на истерические вопли родителей, искренне сожалел о гибели дяди Игната и его семьи, и она была благодарна ему за это. Простившись с Алёшей, который обещал навестить их в ближайшее время, Клава с тетей поторопились уйти из этого неприятного враждебного места. Клава после на работе долго отмывала ноги и отстирывала носки от грязного пола тетки.

Глава 14

Однажды дяде Серафиму пришлось ещё раз поехать в рейс – заболел машинист, а заменить некем, о нём и вспомнили. Серафим сразу согласился. Он уехал на два дня. Клава конечно же осталась ночевать у своей тети Марии. Вечером тётя тщательно занавесила кухонное окно, проверила, заперты ли двери, и усадила Клаву на стул.

– Глашенька, что я тебе сейчас скажу и покажу, ты удивишься.

С таинственным видом тетка подошла к стене, половину из которой занимала печь. Рядом стоял металлический медный столик на ажурных изогнутых ножках. Над ним висела такая же пластина с ажурными крючочками – на них тётя вешала поварёшки, ситечко, полотенце, ковшик. На столике ничего не было. На него они вставали, чтобы открыть или закрыть печную вьюшку. Мария пошарила под его столешницей рукой и достала небольшой ключик. Затем сняла с последнего крючка пластинки полотенце и стала этот крючок откручивать. На его месте оказалась замочная скважина, в которую тетя вставила ключ. Пластинка отошла, и открылась ниша. Из неё Мария вынула маленькую красивую шкатулочку, размером примерно семь на пять сантиметров и толщиной не больше трех. Тетя Мария открыла её перед Клавой, и та ахнула. В шкатулке лежало сокровище – две пары серёжек и цепочка, на которой был маленький медальон в виде сердечка.

– Что это, тетя? Откуда это у тебя?

– Это, Глашенька, мне моя барыня дала, Елизавета Нестеровна, за службу многолетнюю. Такой женщины, как моя барыня, в жизни больше не встретить. Как я ее просила, умоляла взять меня с собой! Она говорила, что сама не знает, что их с мужем ждет, неизвестно куда едут, в чужие края, и она не желает, чтобы я рисковала вместе с ними. А это всё я, Глашенька, вам с Зиночкой берегу, своих детей нам с Симой бог не дал, вы мне самые родные, вместо дочек. Серафим про это и не знает, тебе за всю свою жизнь первой говорю. Смотри и ты не проговорись. Зиночка ещё мала, подрастет, бог даст, будет такой же умницей, как ты, Глашенька. Отдашь ей вот эти серьги, а себе возьмёшь эти, смотри какие.

Клава гладила пальчиками драгоценности, представляла, как вденет их в уши и пойдет на вечерку в своей деревне, как все заглядятся на неё, а сильнее всего будет глядеть Матвей… Он и без серёжек от неё глаз не сводит, а как увидит такую красоту, просто ахнет!

– Глашенька, а вот это называется медальон, я его сейчас открою, увидишь мою барыню. Смотри, вот она какая, матушка милая моя, красавица моя ненаглядная, храни её Господь. Всегда молюсь за неё. Это тоже себе оставь. Поняла?

Клава кивнула головой и загляделась на портрет. Барыня и в самом деле была очень хороша собой. Она слегка улыбалась Клаве, словно знакомилась.

– Завтра сходим к мастеру, к женщине одной, я уже всё узнала, она тебе ушки проколет. А пока поносишь мои, вот эти, серьги. Они хоть и простенькие, а удобные. А с этими пока погодим. Пусть жизнь наладится, сейчас не время наряжаться, вон что кругом творится, ходить по улицам страшно. И еще посмотри, Глашенька, что у меня есть.

Тетя снова подошла к нише, положила коробочку обратно, и достала другую, чуть больше. Когда она открыла её, раздались звуки музыки. Тетя удивилась, что столько лет прошло, а коробочка всё ещё наигрывает. Внутри находились желтые кружечки.

– Это старинные золотые монеты, двенадцать их. Но это не моё. Я должна их хранить и отдать обратно барыне, или тому, кто покажет мне такую же монетку. Лизонька боялась все с собой взять, мне дала схоронить. Я это для того тебе все показала и рассказала, что вдруг не доживу, мало ли чего, так ты отдай барыне её добро. А сейчас забудь про это. Но сначала тебя научу, как открыть тайник, это сейф называется.

Глаша удивилась, как просто и талантливо устроен тайник.

– Как же ты, тётя, смогла устроить такой сейф?

– Да разве это я! Это всё барин. Это же их дом раньше был, они здесь жили всегда, до них его родители, а еще раньше его дед и бабка… А комнатки, где мы сейчас живем, были раньше людской. Я всегда жила на верху, с барыней, убирала комнаты, шила ей наряды. Это после я сюда переехала, барин сказал, здесь мне лучше будет, и тайник при мне устроил.

Они легли спать под утро. Клаве показалось, что она только успела закрыть глаза, как тетя уже будила её – спешила на работу. Клаве пора было на учебу. Они договорись встретиться вечером у хлебозавода, где Мария работала вахтером на проходной.

Женщина, к которой они пришли прокалывать уши, Клаве не понравилась. Увидев роскошные косы девушки, она стала уговаривать ее продать их:

– У тебя новые вырастут, ты еще молодая, а я тебе хорошие деньги дам. Вот и мама твоя скажет, что я дело предлагаю. Скажите, мамаша, своей дочке, пусть не раздумывает.

Мария сердито одернула женщину:

– Мы пришли по другому делу. Ей надо уши проткнуть, а не косы отрезать. Если не можете, так и скажите, что мы не туда попали, мы уйдём.

Женщина испугалась потерять хоть свой малый доход, поэтому быстро усадила Клаву на стул, и через пять минут у девушки были проколоты уши.

– Хорошо бы вставить сразу золотые сережки, тогда зажило бы очень быстро. Есть у вас золотые?

Клава помотала головой. Уши сильно щипало, ей хотелось поскорее уйти. Они расплатились за оказанную услугу и поторопились домой.

Уши долго не заживали, но настал день, когда Клава вдела в уши тетины серьги – конечно, не золотые, но тоже ничего.

Глава 15

Как же всё это было давно… Таких счастливых дней становилось все меньше и меньше. Письма из дома стали приходить реже, и всегда грустные. Сначала о смерти дяди Миши. Затем пришло известие о том, что дядю Игната раскулачили, объявили врагом народа, арестовали и забрали. Отец через неделю после ареста ездил везде, где мог хоть что-то узнать о брате, но тем, что узнал, ни с кем не поделился. Он просто сказал:

– Ни Игната, ни Фроси больше нет. И могилок нет.

Иван только сейчас понял, почему Игнат за день до ареста приехал к нему ночью, чтобы никто его не увидел, и вдруг начал рассказывать о том, как спрятал церковные ценности. Он закопал их в могиле отца, прямо на домовину, и малый колокол тоже там. Иван помнил, как долго у него искали золотые и серебряные изделия. Старинные святые иконы никого не интересовали. На Игната никто и подумать не мог! Он весь день и половину ночи был на глазах деревенских, много пил, его под руки еле увели спать, он все порывался еще попеть и поплясать. А на самом деле, он поздно ночью, тайком, проехав на коне два километра, не только надёжно спрятал церковное добро, но и сумел никем не замеченный вернуться обратно. Иван ещё удивлялся, что брат тогда проспал до обеда.

В соседнем селе сбились с ног. Дождались большого начальника из области, открыли церковь, а там совершенно пусто, совсем ничего нет, даже полы подметены. Ни допросы, ни обыски тогда ничего не дали.

Расследование вели месяца три, присылали следователей из Москвы, но всё напрасно. Наконец успокоились. А народ чего только ни говорил. Остановились на том, что сам Бог вмешался. Значит, Игнат был самым преданным рабом Божьим. За безразличной оболочкой скрывался истинно верующий человек! И ещё он попросил брата помочь дочерям – был уверен, что девушек не заберут. О своём единственном сыне сказал так:

– Об Андрее не беспокойся, он далеко, в надёжном месте. Придет время, объявится, жизнь покажет, может бог даст, встретитесь.

Братья долго стояли обнявшись, вспомнилась вся жизнь, прожитая вместе в родительском доме.

– Игнат, может быть, и тебе нужно было скрыться на время? Сам говорил, что товарищ предупредил тебя за неделю. Почему не ушел? Каково мне-то будет без тебя, Миши тоже в живых нет…

Игнат поведал брату, что долго раздумывал, бежать или нет. И понял, что побег это не выход.

– Ефросинья без меня не останется, за мной пойдет, а девчонок одних как оставить… Сразу скажут – раз сбежал, значит испугался, виноват. Их сразу заберут как дочерей врага народа, в лагерь сошлют, на мучения. Тут я один пострадаю, а так всех подставляю.

Ивану нечего было возразить. Ещё Игнат протянул брату лист бумаги, исписанный крупным четким почерком. В нём какая-то женщина приглашала жену начальника милиции прийти в клуб, посмотреть новый фильм. Когда Иван прочитал записку, Игнат сказал:

– Этим почерком был написан донос на меня. Найди, кто написал, и спроси её, зачем она это сделала? В чём я перед ней провинился?

Иван положил письмо в карман. Игнат ушел, и он отчетливо понял, что больше его не увидит. Сердце защемило, больно стало дышать. Иван присел на лавку, но стало ещё хуже, он потерял сознание. Гликерия всё это время с детьми была в доме Татьяны. У Веры был день рождения. Зина сшила сестре коричневый пиджак из вельвета в мелкую полоску. Имениннице немного нездоровилось, декабрь стоял холодный, ее где-то продуло. Однако взглянув на подарок, она ожила:

– Зиночка, миленькая, как ты узнала, что мне очень нравился этот отрез?

Зина рассмеялась:

– Да у тебя, сестрёнка, всегда всё на лице написано. Как мамин сундук открывали, ты с него глаз не сводила. Вставай-ка, померить надо, может, чего не так.

Верка быстро накинула обновку и подбежала к зеркальцу, висевшему на стене, стала вертеться, рассматривая себя со всех сторон. Девчонка снова всех рассмешила своими увёртками, но пиджак был что надо и очень хорошо сидел на Вере. Она и сама была в восторге.

– Ну и сестра, ну и тихоня, это же надо! Сшить такую вещь без единой примерки. И когда успела, ведь всегда на виду, если только ночью постаралась!

Зина улыбалась, довольная, что угодила. Все сели за стол. Поджидали Ивана, но тот задерживался. Потом пели песни, шутили. За разговорами время прошло незаметно. Старая мать Татьяны тоже вышла посидеть с ними. Толя удивился, как молодо выглядят её глаза – обычно у старых людей они становятся мутными, а у нее они были ясными, с тёмными, почти чёрными, зрачками. Толя сделал ей комплимент. Все тоже обратили внимание на её глаза, посмеялись такому чуду.

Домой гости засобирались уже поздно. Наконец, направились к выходу. Старуха задержала Анатолия возле себя и тихо шепнула ему:

– Ты, паренёк, зайди к нам, когда я одна буду, я тебе отдам то, что давно думала отдать, только не знала кому. Сейчас знаю, ты самый подходящий. Придёшь?

Анатолий, кивнул головой, про себя гадая, что это может быть, уж очень таинственный вид был у старухи.

Первым через порог дома шагнул Толя, и сразу увидел, что дело плохо. Сбросил полушубок, расстегнул у Ивана ворот рубахи и сразу стал разводить его руки в стороны. Руки у Толи были сильными, и он прекратил движения только, когда отец пришел в себя и стал дышать. Иван с трудом открыл глаза. Жена стояла над ним, вся бледная, прижав к груди платок. Дети были рядом, испуганно смотря на него. Самый маленький, Валька, держал его за руку, стоя на коленках, вытирая слёзы ручкой. Все стояли как зашли, в шубах, не замечая этого. Иван не мог говорить, поэтому показал глазами, что всё в порядке.

Вскоре его перенесли на кровать, дали выпить воды. Побежали к ветеринару, который жил по соседству. Дед Силантий был и за фельдшера. Вскоре он уже осматривал Ивана. Заподозрил у него сердечный приступ, велел не вставать три дня, а после целый месяц никуда не выходить, лежать, тяжелого не поднимать. Выписал сердечных порошков, оставил капель и траву, которую надо заваривать вместо чая. Анатолию одобрительно сказал:

– Молодец, спас отца, всё правильно сделал! В город за лекарством ехать нужно, и побыстрее. Пусть пьёт его постоянно.

Всё это узнала Клава от Анатолия, который вернулся в город, убедившись, что отцу стало лучше. Она удивлялась, как это брат догадался сделать искусственное дыхание, как оказался в нужный момент рядом, и какой он уверенный, со спокойным внимательным взглядом.

– Скажи, Толя, а где ты научился оказывать медицинскую помощь?

– Да у нашей Нюрки и обучился. А какие она умеет перевязки делать! Знаешь, крови совсем не боится, да что там, в морг ходит, покойников режет. Многие говорят, талант у неё, хирург какой-то интересовался, в Москву сманивал, только она здесь жить хочет. Я ей говорю, соглашайся, Аня, в столице жизнь хорошая, люди интересные, а она мне отвечает, что и здесь люди не хуже, взять хоть двоюродных братьев да сестер, да еще некоторых родственников. Это она нас такими считает, а родственник – это Андрей. Она, Глаша, его давно любит, прямо сохнет по нему. Не знаю, как ей сказать, что дядя арестован, а Андрюха неизвестно где.

Толя промолчал, что когда раздевал отца, из его брюк выпала справка, в которой одна женщина перечисляла, что было конфисковано у Игната Даниловича Званцева:

– тридцать подвод тёса соснового,

– одиннадцать подвод доски для настилки полов,

– бруса – девять подвод,

– пакля и мох две подводы, черенки деревянные – 120 штук,

– гвозди и скобы около сорока кг,

– пилы ручные – 10 штук,

– пилы механические, бензиновые – 4 штуки,

– станки деревообрабатывающие – 4 штуки,

– лопаты, вилы, грабли, ломы, ножовки, топоры, рубанки – 80 штук,

– набор столярных инструментов – 5 комплектов.

Подпись внизу была не разборчивой, витиеватая, с длинным росчерком.

Анатолий спросил отца, когда тому стало немного лучше, что это за бумага и откуда она у него. Иван Данилович рассказал, как в тот вечер приходил его брат Игнат попрощаться и оставил ему этот документ.

– Говорил, что подпись на этой бумаге и подпись под письмом доноса одинакова, просил узнать, что за женщина написала на него донос и почему.

Толя сразу догадался, отчего отцу стало плохо – он очень любил своих братьев и сейчас терял их одного за другим. Однако ему пора было уезжать, ждала работа. С тяжелым сердцем оставлял старший сын больного отца, но больше помочь ничем не мог. Он отдал матери все заработанные деньги, зная, что они им пригодятся.

Анатолий отправился к бабушке Мишихе. Та обрадовалась, повела его во двор к старому заброшенному погребу. Когда он помог ей открыть перекошенную дверь, с потолка посыпались комья земли. Старушка не обращала на это внимания. Она осторожно стала копать прихваченной во дворе лопатой прямо у входа и вскоре откопала грязный свёрток. Тряпка вокруг свёртка совсем истлела, а рогожка, пропитанная дёгтем, уцелела, и была вся в земле. Когда старушка его развернула, Толя увидел потёртый небольшой чемодан. Он снял ключик с ручки чемодана и открыл. Парень ахнул – в чемодане лёжали хирургические инструменты.

– Бабушка, откуда это у тебя, у кого взяла?

Мишиха, довольная, что удивила парня, стала рассказывать. Она стащила этот саквояж у двух бандитов, которые убили доктора и забрали у него всё ценное. Это было ещё в двадцатые годы. Парни были молодые и наглые. Ещё раньше они забрали у нее корову. В этот раз грузили на телегу все, что увидели. Полотно, натканное длинными зимними вечерами, рыболовные сети, ещё муж ими рыбу ловил, кур-несушек, которым парни прямо во дворе рубили головы и бросали на подводу… Она сразу заметила чемоданчик и сумку-планшет. В сумке оказались деньги, золотые часы на цепочке, разные бумажки. Злодеи не обнаружили потери, так и уехали. Мишиха сразу догадалась, что это были вещи доктора, которого эти двое убили и ограбили. Мишиха отдала планшет жене убитого, которая заезжала в их деревню, когда разыскивала мужа, рассказала той, как он попал к ней. Про саквояж тогда смолчала, сама не зная зачем.

В городе, придя на работу к сестре Анне, Анатолий протянул ей ценную вещь. Анна открыла его и не поверила своим глазам:

– Толя, откуда ты это взял, это же большая ценность! Немецкое качество. Только у нашего главного врача есть такие инструменты. Он прямо трясётся над ними, никому не дает даже прикоснуться к ним!

Анатолий понял, что поступил правильно, когда решил отдать это сестре – ведь так они послужат на пользу людям.

Глава 16

Двоюродный брат Глаши Алексей Угаров зашёл вечером навестить тетю и сестру. С ним пришла и Анна. Первым делом они выложили из сумок кучу продуктов, в том числе и сливочное масло. Брат с улыбкой вручил свёрток тёте:

– За качество ручаюсь и прошу ещё раз прошения за родителей. Но перевоспитывать их поздно, а главное, невозможно. Нам с сестрой остаётся одно – не бросать их одних без присмотра и по возможности исправлять их, так мягко сказать, нехорошие поступки.

Клава рассмеялась:

– Устанете исправлять, а можно и вообще не узнать об этих поступках. Аня весь день на работе в своей аптеке, а ты, Андрюша, погостишь у нас и снова долго не появишься.

– А логически подумать не можешь, сестрёнка? Сама сказала, что Анютка в аптеке работает, а туда сарафанное радио новости в свежем виде исправно доставляет. Анна давно на жалобы трудящихся реагирует.

За разговорами девушки собрали на стол, дядя Сима достал бутылочку, ловко сковырнул ножом пробку и разлил водочку по рюмочкам. Жене и девушкам налил по половинке. Все снова улыбнулись тому, как ловко дядя всё это проделал. Первую рюмочку выпили за встречу. Второй помянули тех, кого любили и о ком постоянно думали, кому несправедливо пришлось умереть не своей смертью, не зная за собой никакой вины.

Алёша всё расспрашивал, и Клава рассказывала обо всём, что знала. Брат тяжёло вздохнул: по всей стране творится что-то странное, в Москве был арестован каждый десятый. По непонятной причине забирали даже тех, подозревать которых было полной чушью! Все надеялись, что человека арестовали по ошибке, но он так и не возвращался… Немного посидели молча. Анна посмотрела на Клаву и тихо спросила:

– А об Андрюше что слышно? Мне Толик говорил, что он исчез, никто не знает куда. Новостей как прежде нет? И о Лизе и Насте хоть что-то знаете? Андрюша очень любит сестёр, если с ними всё будет хорошо, ему от этого легче станет.

Клава сразу поняла, что Аня и правда любит двоюродного брата и страдает от этой неизвестности. Сестра проговорилась, что очень рада его исчезновению, словно зыбкой возможности для него спастись. Клава поняла – сестра готова была хоть никогда не видеть больше любимого, лишь бы только знать, что он жив.

Алёша в это время вспоминал своё детство. Тетя Маша тогда взяла его, пятилетнего, в гости к своей сестре Гликерии. Было Рождество. Брат дяди Ивана прислал за ними тройку лошадей с бубенцами. Много народа забралось в сани! Малышей держали на руках, дети постарше стояли на ножках в проходе. Ехать было очень весело – одни пели, другие смеялись, третьи разговаривали. Мальчик не успел как следует насладиться поездкой, и вот уже доехали.

Девятилетняя Клава взяла за руки его и Толю, прошла с ними в дом, помогла раздеться, повела к другим детям в зал. Там стояла большая, вся в игрушках, новогодняя ёлка. Андрей не сводил с неё глаз, не слышал, что ему говорили. Начался праздник. Дети читали стихи, пели песни, танцевали, угадывали загадки. Андрей тоже угадал несколько, и Настя с улыбкой вручила ему длинные тоненькие разноцветные сосульки. Мальчик смотрел на них заворожено, пока Клава не объяснила, что они съедобные. Было очень вкусно.

После детей усадили за отдельный стол, возле ёлки, а взрослые ушли в другую комнату. С малышами теперь была не только Клава, но и Саша, Анастасия, Елизавета и Андрей. Все они Алёше ужасно нравились, ведь они разговаривали с ним на равных и слушали, что он говорил. Андрей катал всех по очереди вокруг ёлки на спине, а Алёшу даже два раза подряд. Уставших полусонных ребятишек одевали, вручали подарок и выводили во двор. Когда взрослые уселись в санях, Клава взяла Лешу на руки. Тут он увидел, что брат сел к отцу на место кучера и стал проситься к ним. Его стали отговаривать, мол, там холодно, он приготовился зареветь, но его подняли, пронесли надо всеми и усадили, где он хотел. Рядом присел тот, кто это все проделал. Алёша поднял голову – это было Андрей, который подмигнул ему и подвинулся как можно ближе, для тепла. Лошади, звеня колокольчиками, повезли гостей обратно. Алёша вспоминал всё это вслух и после сказал, ласково глядя на тётю:

– Знаешь, после этой поездки я понял – как хорошо, что у меня есть родные. Как здорово, что они знают о тебе, ты им нравишься, они всегда рады видеть тебя. Когда я рассказал родителям, где был и что видел, пытаясь удивить их, заинтересовать, мать равнодушно сказала, что Званцевым деньги девать некуда, грабят народ в своей церкви, и она больше не отпустит его с Машкой никуда. Я не понимаю, за что она с тобой так? До сего времени носит твои бусы и серьги, скатерти по праздникам стелет твои, да и весь коридор и половина комнат из той мебели, что она от тебя вывезла. Когда бабушка Таня к нам приезжала, она мать сильно ругала, всё говорила, что и дом ты помогла ей купить.

Тётя обняла племянника, уже немного пьяного:

– Не суди мать строго, милый Алёшенька, видно не совсем она плохая, раз смогла вырастить таких, как вы с Аней, настоящих людей. Все ей простится за любовь к вам, своим деткам, а я на её слова давно внимания не обращаю и не обижаюсь.

Прощались долго, нежно обнимая и целуя друг друга. Прежде, чем уйти, Анна сказала сестре, чтобы та не очень доверяла своей сестре Александре:

– Пока не знаю точно, но выясню и все расскажу. А пока не очень ей душу раскрывай, о важных событиях с ней не советуйся.

Глава 17

Фамилию Клавы выкрикнули на построении. Заключённые прибыли на место работы поздно ночью, но получив приказ, привычно выстроились. Клава отозвалась. Вскоре перекличка окончилась и женщин повели ночевать в барак. Катя бодро шла рядом с ней. Девочка была сейчас совсем другой, такой она Клаве нравилась. В бараке горели тусклые лампы, полностью разглядеть помещение свет не позволял. Катя потянула её в закуток, где нары оказались на четырёх человек. Остальное место под скошенной крышей было свободным. С ними прилегла лишь ещё одна женщина – никто не захотел залезать под низкий потолок. Весь барак через пару минут погрузился в сон.

Рано утром они уже работали под окрики надзирателей. Клава выбрала высокую сосну с толстым стволом. Катя пилила на удивление ровно, плавно дергала за свой конец пилы. Клава за работой не замечала, как шло время. Они взялись уже за пятое дерево, как прозвучал сигнал на перерыв. Поели ухи, очень наваристой и ароматной. В котелках плавали только рыбьи головы и хвосты. Самой рыбы почти не было, одни кости. Из-за этого многие не могли быстро есть. Клава же быстро расправилась с едой. Напрасно что ли она с детства ходила с отцом на рыбалку? Прямо после ухи в котелок налили кипятку. Катюша быстро отбежала в сторону и принесла охапку цветов Иван-чая. Не спеша съели свой хлебушек, запивая ароматным питьём.

Погода стояла теплая, хотя бабье лето давно кончилось. Они сходили к реке, умылись, сполоснули котелки. Всё это женщины проделывали под пристальным вниманием вооружённой охраны. В отхожее место их тоже провожали надзирательницы. И вновь за работу, пилить и пилить, пока не стемнеет. Затем быстрый ужин: хлеб, варёная картошка в мундире, маленький кусочек сала и кипяток. И скорее спать – утром всё сначала. В последний день уборка территории от веток, ненужной хвои и листьев, прутьев. И снова в лагерь, в старый барак.

Клава уже три раза была на лесоповале. В этот раз появился новый охранник. Катюша, увидев его, побледнела. Когда Клава спросила её в чём дело, та объяснила, что именно он насилует женщин и хотел забрать и её. В тот раз вмещалась Настя, которая сама жестоко поплатилась за это. Клава задумалась. Она вдруг заметила, как этот сытый самодовольный мужик в упор разглядывает всех женщин. Она уже два раза поймала на себе его сальный взгляд.

Надзиратели уже стали узнавать эту высокую, стройную девушку. Им нравилось наблюдать, как она работает, управляется с лошадями, жалеет их. Животные поднимают головы, когда Клава проходит мимо, а затем снова опускают их к траве, уже желтой от утренних заморозков. И молодые ребята-надзиратели, которым едва исполнилось семнадцать, и пожилые, не взятые на фронт, тоже с удовольствием смотрели, как она расчёсывает свои золотистые волосы, водопадом спадающие по спине. Глаша делала это обыденно, как делают ежедневное дело, ведь все женщины переплетают косы во время работы. И было невдомек, что она просто очаровывает этим своих охранников.

Многие заключённые девушки были симпатичными и приятными внешне, но все они ходили с поникшим видом, кутаясь в свои куртки и платки, работали плохо, начинали суетиться, лишь когда на них кричала надзирательница. А эта видная девушка работала сноровисто, заряжала своих напарниц энергией. Часто при обрубке сучьев (где нужна сноровка, а не осторожность, как при валке деревьев) с их стороны слышались песни. Заводилой всегда была Клава.

Сейчас, занятая мыслями о возможной опасности со стороны охранника, которую она ощущала кожей, женщина раздумывала, как ей избежать новой беды. Клава заметила, что любитель женщин привык спать после обеда в одном и том же месте. Они работали уже два дня, и охранник начал цепляться к ней. Однажды он прижал Глашу к сосне и зажал руками её грудь. Она смогла увернуться и оттолкнула его на землю. Охранник, поднявшись, зло выругался, но Клава была уже далеко. Её всю трясло.

Во время обеда она снова разглядывала большое дерево недалеко от места отдыха насильника. За один час они с Катей не смогут спилить его. Нужно дня три, не меньше. Она посоветовалась с еще двумя девушками, которые уже пострадали от этого любителя женщин и готовы были отомстить. Они начнут пилить с утра.

На другой день Глаша высматривала охранника, но его нигде не было видно. Женщины пилили сосну уже половину дня, но дошли лишь до середины. Клава с Катей сменили их. Она старалась делать правильные подпилы, чтобы оно упало туда, куда надо. Совсем не было ветра, условия просто идеальные… И где же этот мехрило толстомясый, неужели почувствовал опасность?

Но тревога оказалась напрасной – он появился перед самым обедом. Рядом с ним, громко рыдая, шла девушка. Её лицо было синим от побоев, она побежала к реке смыть слёзы и кровь. Насильник с довольным видом потянулся и начал есть. Молодые охранники с осуждением глядели на него, но боялись что-то сказать в его адрес. Наконец он наелся, и немного погодя, уснул на своём любимом месте. Клавдия с Екатериной подошли к сосне, которой суждено было стать орудием мести. Клава убрала клин, вставленный в пропил, и дерево, простояв несколько секунд, стало медленно падать. Клава, Катя и другие женщины в один голос закричали:

– Берегись, уходите, дерево падает, берегись!

Охранник, разбуженный криками, не знал куда бежать, но если бы и знал, было уже поздно – дерево падало прямо на него. Охранники сбежались на крики, пытаясь разглядеть сквозь ветки, что с их товарищем. Они звали его по имени, но ответа не получили. Все заключённые бросились обрубать ветки, чтобы добраться до пострадавшего. Когда проход был свободен, его тело с трудом вытащили и положили на землю. В груди охранника застрял сухой сучок, пронзивший его прямо в самое сердце. Голова была раздавлена. Многие женщины не могли скрыть своей радости, пытаясь скрыть торжествующие улыбки.

В этот день работы закончились раньше, чем обычно. Труп привезли в колонию, затем приехали родственники и увезли его с собой. Через три дня их партия вернулась в лагерь. На другой день всех ждала работа здесь. Каждый день без отдыха, при плохой еде, издевательствах и унижениях. Но Клава почувствовала, что со злом можно бороться. Она готова была к дальнейшей борьбе.

Глава 18

Однажды Клава почувствовала себя плохо. Её постоянно тошнило, мучила изжога. Клава уже второй месяц догадывалась, что с ней, но боялась верить этому. Когда их привезли из леса, ещё довольно молодая, полноватая надзирательница, долго наблюдала за ней, а затем подошла и грубо сказала:

– А ну, пошла за мной!

Клава поняла, что та догадалась о причине ее недомогания, и очень испугалась. Когда шли по запорошенной снегом тропинке вдоль забора из колючей проволоки, Клава умоляющим голосом попросила:

– Пожалуйста, не говорите никому. Я смогу работать, не подведу вас. Пожалуйста, отведите меня обратно, я хочу в снова барак. Куда вы меня ведёте?

Женщина никак не реагировала на слова Клавы и шла дальше. С вышек за ними наблюдала охрана. Завернули за угол, подошли к длинному бараку, прошли до середины здания. На всём этом пути вкусно пахло хлебом, девушка поняла, что это пекарня. Охранных вышек уже видно не было. Прошли ещё две двери, обитые войлоком, и три окна между ними. Из этих окон раздавались детские голоса и плач, плакал очень маленький малыш, об этом Клава догадалась по голосу. В конце здания была деревянная выкрашенная краской дверь с удивительной резьбой. Клава в панике оглянулась назад, на ее глазах выступили слёзы. Она подумала, что надеяться на что-то хорошее не стоит. Но она ошиблась. Женщина твёрдой рукой остановила её и перед тем, как открыть дверь, оглянулась по сторонам и тихо сказала:

– Послушай, девонька, я тебе не враг, но врачу показаться, на учет встать надо. Наблюдать за тобой будут до самых родов, а там видно будет. Давай иди вперёд, не бойся, мы тоже не звери!

Клава сразу этому поверила и с лёгким сердцем открыла дверь. Ёе осмотрела пожилая женщина-доктор, сразу определила срок беременности, состояние плода и его нормальное положение. Записывая её данные, как бы между прочим спросила:

– Ребёнок нужен или отказываться будешь?

Клава оторопела. Как это отказываться, зачем? Да она ради ребёнка готова терпеть что угодно, сейчас в её жизни появилась надежда, что господь не оставил её, раз подарил такоё счастье! Доктор всё поняла по её глазам, и ее лицо стало мягче, ласковей.

– От кого же у тебя ребёнок?

Клава с любовью в голосе, произнесла:

– От мужа, конечно, но он ничего пока не знает. Он на фронте.

Обратно они пришли быстрее. Клава тихо сказала, заглянув в глаза доброй женщины:

– Как ваше имя? Буду за вас всегда молиться. Если родится дочка, вашим именем назову.

Та засмеялась, сказала, что её имя Степанида, и вряд ли оно потом дочке понравится, она сама его не очень любит.

– А ты, Клава, девушка правильная, помогаешь многим. Наши из леса тебя тоже хвалят, и о ноже я всё знаю. Ты, главное этих урок не бойся, скоро переведу тебя в другое место, там легче будет. Давай, а то увидит кто, что мы с тобой долго болтаем.

Заметив, что к ним приближается охранник, надзирательница грубо крикнула:

– Ну, пошла быстро на своё место! Поворачивайся!

Клава, опустив голову, пробралась к своим нарам. Лежа на голом твёрдом настиле, она счастливо улыбалась. Пока их ребёночку ничего не угрожало – видно, его, как и её, уже охранял Господь. Клава прикоснулась губами к вороту рубашки, где с изнаночной стороны был пришит крестик, тот самый, медный.

Откуда взялась эта женщина и, как ласковый лучик, прикоснулась к ней? Снова ожила надежда, что всё будет хорошо. И как надзирательница узнала про нож? Клава действительно подсмотрела, куда озверевшая девка прятала свой нож, и взяла его себе. Это она проделала быстро, промывая пол под нарами. Не задумываясь, опустила в ведро с водой и, вымыв часть пола, пошла менять воду. Грязную воду она вылила на траву вместе с похищенной вещью. Огляделась кругом, заметила большой камень и сунула под него нож.

В бараке, когда Клава вернулась с ведром, было очень шумно: Альбина, заметив пропажу ножа, стала кричать и искать вора. Весь барак гудел, как улей. Сразу сбежалась охрана. Узнав, кто и по какой причине затеял шум, заключённую скрутили и увели. Больше в бараке она не появлялась. Охранники стали обыскивать всех, допрашивали, но нож как в воду канул. Клава вспомнила, что к парням из охраны подошла именно Степанида и сказала что-то тихо. Охранники вышли и в барак больше не возвращались. Говорили, что они нашли нож у Альбины в куртке, и её перевели в другой лагерь. Жить стало немного лучше.

В лес Клаву больше не посылали, и она работала только в зоне. Мыла полы, стирала, плела корзины, лапти. Шить она не очень умела, в швейной мастерской работать было бы легче, но она приходила туда только мыть полы. Время шло, была поздняя осень, а никаких известий с воли не поступало. Неизвестность мучила её больше всего. Где Тихон Митрофанович, почему не даёт о себе знать, не случилось ли чего-то и с ним? Клава продолжала постоянно думать об этом.

Глава 19

В лагере была только одна машина. Однажды та внезапно сломалась, а для пекарни срочно нужна была мука. Зерно лежало в кузове сломанной машины, а до мельницы было километров семь. Прислали подводу, заставили Клаву и ещё двух женщин грузить зерно наверх. Одна встала в кузов и подтягивала мешки к краю, после чего их на спине несли к телеге. Всего уместилось пятьдесят мешков. Лошадь была молодая, ухоженная. Клава погладила её по холке, та потянулась к ней, прядя ушами. Она продолжала гладить её. Охранник заметил, что женщина не боится лошади, и приказал ехать с ним. С ними поехала ещё одна женщина из грузивших мешки.

Дорога была подмёрзшей, лошадка бежала резво. Они подъехали к уже замерзшей реке. Вдали по льду проехал на лошади мужик. До моста было километра три, не меньше. Парень остановил лошадь и зашёл на лёд, попрыгал на нём. Клава догадалась, что он задумал, и сказала, что лёд не выдержит их груз, еще слишком тонкий. Но охранник даже не посмотрел в её сторону. Он снова забрался на телегу и заехал на лёд. Женщины спрыгнули с подводы и пошли рядом. Стоял треск, кругом появлялись трещины, они отбежали подальше. Когда до другого берега оставалось метров пять, лёд не выдержал, и телега погрузилась в воду. Охранник начал стегать коня, тот бился грудью о лёд, но не мог тронуться с места. Парень приказал Клаве распрячь коня. Она осторожно стала заходить со стороны лошадиной головы, но провалилась в воду по пояс. Охранник подал ей нож, которым она разрезала сбрую. Конь почувствовал свободу и вскоре выбрался на берег.

Парень велел переносить мешки с зерном на берег, вскочил на лошадь, сказал, что поедет за помощью. Женщины стали носить мешки. Когда охранник вернулся с мужиками и парой лошадей, телега была свободна и всплыла на поверхность. Клава и женщина от холода не чувствовали своих тел и почти не могли двигаться. Мужики быстро вытащили телегу, впрягли лошадь и повезли их в деревню.

Почти на руках уставших мокрых женщин занесли в избу, где их встретила женщина. Узнав в чём дело, она быстро нагрела воды и посадила их греться. Ноги стали отходить, и боль была невыносима. Слёзы градом лились из глаз. Охранник пришел через три часа. Он виновато глядел на них, сказал, что с зерном все в порядке, даже не намокло, если только мешков пять. Просил никому в колонии не говорить о случившемся, а он им будет помогать, и работу найдёт для них лёгкую. Женщина, которая их отогревала, оказалась его матерью, стала поить их горячим чаем, накормила вкусным супом с мясом и настоящим свежим хлебом, который натёрла чесноком. Наверное, это всё и спасло их от простуды. Как давно они не ели настоящей еды! Клава подумала, не зря люди говорят – нет худа без добра. Спать их уложили на мягкую кровать, укрыли пуховым одеялом. Через час они, полностью согревшись, уже заснули. Клава чувствовала, как силы возвращаются к ней, и ей, как никогда, захотелось быть свободной.

Женщин не будили, дали как следует выспаться. Аркадий, так звали охранника, принёс им высушенную одежду, его мать протянула им по паре шерстяных носков. Она со слезами на глазах просила не губить сына. Клава успокоила женщину, поблагодарила за заботу. Снова поели и поехали на мельницу за мукой. Вернувшись в колонию, женщины молча разошлись по своим баракам.

Глава 20

Вернувшись из зала судебного заседания, Тихон Митрофанович уже знал, что будет делать. Он попросил соседскую семью, которой доверял, кормить собаку и приглядеть за его домом. Собаку он лично привел в дом соседа на поводке, передал поводок новому хозяину, дал команду его слушать и исчез на целый месяц. Вечером за дедом пришла милиция, чтобы его арестовать. Не застав хозяина, оставили засаду, но, прождав двое суток, ушли и больше не появлялись. Судья не простила старика и затеяла над ним расправу. Но получилось так, что через неделю она случайно упала на мокром полу, ударилась головой и через день, не приходя в сознание, умерла.

Шла война, дел было полно, и гоняться за каким-то стариком, виновного не понятно в чём, было некогда. Павел Мыльников случайно узнал, на кого заведено дело, и очень этим заинтересовался. Он велел сыновьям следить за домом Тихона. Отец пояснил, что давно подозревает, что старик богат – он ведь из «бывших», дворян, раньше у него было всё. Куда он мог деть, например, свои драгоценности? И на что он живёт сейчас? Он пенсии не получает, а еды хватает даже собаку кормить, и одет добротно, хоть и просто. Сыновья согласились, стали постоянно забегать к в дом к старику для проверки. Они даже наняли мальчишек, которые всегда всё замечают, чтобы те дали знать, если увидят Тихона.

Тихон вернулся. Но вернулся он не один, а с молодым человеком в военной форме. На погонах – звёздочки старшего лейтенанта. Забрав оставленного у соседа пса, они зашли в дом старика. Вскоре лейтенант вышел один и направился в отделении милиции. Показал удостоверение, спросил у дежурного, где найти начальство и сказал, что его ждут. Через двадцать минут лейтенант вышел на улицу с ребятами из следственного отдела. Дежурный не знал, что и думать. В руках одного он увидел дело об убийстве стариков Марии и Серафима Зиминых! Дежурил в отделении в этот день Павел Мыльников.

Мальчишки уже давно заметили, что Тихон Митрофанович возвратился, но не спешили обрадовать нанимателей. Сначала они доложили самому старику, что им велели следить за ним. Тот оценил их дружбу, насыпал в бумажный пакет леденцов и печенья. Посидели вместе, поговорили. Ребятишки наперебой называли причины личной неприязни к милиции, а особенно к этим, жирным. Они, мол, и пьяных грабят, и приезжих, и если кого арестуют, а тот не сознаётся, его бьют до тех пор, пока не сознается. «Другого, который у тетки кошелёк с хлебными карточками из котомки спёр, а у неё двое детей и отец старый, его не забрали, а когда люди разошлись, сразу отпустили, потом что он их подкупил».

Тихон Митрофанович спросил мальчиков, считают ли они виноватой девушку, которая жила в том доме вместе с тетей и дядей и якобы убила их, и ребята в голос закричали:

– Да вы что, деда Тихон! Клава, она такая! Хорошая она! Знаете, как она их любила, и они её. Всюду вместе ходили, даже на футбол! У меня брат, как узнал, что её обвинили и посадили, сразу написал, что вернётся с войны и застрелит того, кто её обидел.

Тихон глядел на ребят, и на сердце делалось светлее и спокойнее. Ему показалось, что вот благодаря таким вот мальчикам, в будущем что-то может и изменится в этой стране…

Лейтенант издали помахал Тихону. Быстро простившись со своими маленькими приятелями, он поспешил в сторону соседнего дома. Дверь была открыта, и он вошел. Два милиционера покосились на него, но старший лейтенант коротко обозначил: «Свой». Милиционеры стали рассказывать приезжему, что нашли на месте преступления, когда приезжали на тот злополучный вызов.

– А кто вызвал и как?

– Женщина звонила, и кто мог убить, назвала. Потом соседи стали звонить, проходили мимо, дверь открыта, они заглянули и вот… Один сразу в отделение прибежал, другой караулить остался, но здесь уже следов много было, весь пол затоптали, с верхнего этажа соседи набежали, как узнали. Уже утро было, многие на работу шли. Еле выгнали всех.

– А почему решили, что племянница убила?

– Так не украли ничего, и тетка её прописала. Мы, Владимир Анатольевич, тоже сомневались, что она могла убить, когда её увидели, но доказательства все против неё. Подумали, внешность обманчива.

Глава 21

Володя, забрав дело у парней, отпустил их. Они остались со стариком вдвоём. Соседи уже давно всё прибрали здесь, отмыли от крови полы и мебель. Тихон внимательно оглядел каждую комнату. Он помнил всё, что в них находилось, когда-то давно сам перенёс всё это Марии, все ложки и вилки, рюмки и стаканы с кружками, словом, посуду. А где самовар? Самовара не было. Надо спросить у соседей, может, кто из них взял. Тихон присел на табурет. Володя торопился встретиться с нужными людьми, которые имели отношение к этому делу.

– Ты, Тихон Митрофанович, здесь пока посидишь? Хорошо, осмотри всё, может, что и заметишь.

Володя ушел. Тихон закрыл дверь на внутренний запор. Погрузился в тяжелые думы. Как ему будет не хватать этих людей! Даже Серафима, который неизвестно откуда взялся рядом с Марией, хоть та сразу приняла его и оставила жить с собой. Тихон тогда еще надеялся, что она всегда будет рядом, ухаживать лишь за ним, готовить ему еду, ходить с ним на реку. Может, даже будут вместе посещать театр, как раньше… И еще – хотел всегда слышать её голос. Что бы Мария ни делала, она всегда тихонько напевала. Услышав её, Тихону всегда хотелось ей крикнуть, чтобы пела громче, но он сдерживал себя, боясь смутить или спугнуть её. Когда она была рядом, становилось спокойно, и он думал, что очень счастлив.

…Когда Тихон увидел Машу впервые, она ему не понравилась. Брат возвращался с семьёй из гостей, остановился в одной деревне, увидев кузню – одна из лошадей стала хромать. Пока пришел кузнец и принялся за работу, дочка брата, Лиза, стала наблюдать за одной деревенской девчушкой. Маленького роста, в длинном сарафане, босая, она длинным прутиком в руке подгоняла гусей. Увидев в пролётке красивую нарядную девочку, она остановилась, изумленно раскрыла рот и замерла в восхищении. Спустя мгновение, девчушка опомнилась, стала низко кланяться барам. Гуси только этого и ждали: два гусака зашли сзади и по очереди ущипнули её. Девочка громко ойкнула, стала тереть ладошкой больное место. Лиза громко фыркнула, зажав рот рукой, но не удержалась и засмеялась. Девчонка неожиданно тоже засмеялась звонким весёлым смехом. Мать Лизы с любопытством разглядывала маленькую крестьянку.

– Сколько тебе лет и как тебя зовут?

Девочка бойко ответила, что ей десять лет, зовут Марией, живёт она в этом доме с отцом, мамой и сёстрами. Затем, помолчав, добавила, что и с дедушкой. Барыня заметила это и спросила:

– А ты что, дедушку не очень любишь?

– Очень люблю, это он меня не любит. А я ему всегда все стираю и убираю.

– А почему тогда он тебя не любит, что ему ещё нужно?

– А ему внуков нужно, а родятся одни девки, вот он и лютует.

Все снова засмеялись, а маленькая Лиза вдруг почувствовала к девочке необыкновенную симпатию и просто спросила её:

– А хочешь с нами поехать, у нас жить? У нас никто не лютует. Поедешь?

Маша внимательно посмотрела на маленькую барыню и вдруг согласилась поехать.

– Я сейчас, только гусей загоню, а то дедушка вицей хвастнёт. С отцом и мамушкой прощусь, и можно ехать. Лапти новые есть и платочек ещё.

Маша не шутя засобиралась. Барыня испугалась.

– Ты что это, Лиза, выдумала? Зачем девочка нам, что она будет у нас делать? Ты посмотри, какая она, пусть здесь живёт, здесь её дом.

Но Лиза уже представила, как они с Машей вместе играют – она командует, а та выполняет её приказы. Ещё она научит Машу писать и читать. Мать никак не соглашалась, и девочка зарыдала. Подбежал сам барин, и узнав, в чём дело, растерянно стоял, не зная, что сказать.

Выручила сама Маша. Она сбегала в дом и быстро вернулась. Подбежала к Лизе и протянула ей деревянную дудочку.

– Не плачьте, барышня, а то красоту растеряете, лучше играйте на этой дудочке. Дуйте вот сюда. Не плачьте, а то и мне плакать захочется, так мне вас жалко! Если вам маменька говорит, что нельзя, нужно маменьку слушать. А вы в гости лучше приезжайте, на речку сходим, купаться будем, рыбы наловим, у нас знаете какая рыба, вот!

Маша раскинула руки в стороны. Барин засмеялся:

– Ну не может быть такой большой рыбы, это ты прихвастнула.

Маша тоже засмеялась и немного свела руки. Барыня с удивлением рассматривала Машу. Одета чистенько, длинная густая коса гладко причёсана, лицо загорелое, в ушах маленькие дешёвые серьги, на шее медный крестик на темном шнурке… Конечно, не красавица, но что-то в ней есть. Муж стоял рядом и успокаивал дочь. Затем, не выдержав, сказал:

– Давай возьмём ее на время, а потом Лиза забудет – отвезём обратно.

На том и порешили. Маша уже не так энергично подошла к родителям. Они давно вышли на улицу. Рядом с крестьянами стояла девочка постарше Маши и держала за руку ещё одну, совсем маленькую. Все они внимательно разглядывали гостей, которые захотели увезти их Машу. Барыня подумала вслух:

– И правда, одни девочки… Значит, и земли у них нет? Чем живут?

Мать обняла подбежавшую девочку и что-то шепнула ей. Дочь ответила также тихо. Барин заметил сомнение родных девочки и заверил, что скоро привезёт её обратно, а пока ее возьмут лишь погостить. Он дал отцу денег, научил, как отыскать их дом в городе, просил не беспокоиться за дочь и приезжать навестить её самим.

Так и попала Мария в этот дом. Ей выделили уголок в дворницкой, где вместе с ней в комнатке жили ещё две девушки. Поначалу они с интересом присматривались к новенькой, но вскоре полюбили эту улыбчивую и доброжелательную девчонку. Несмотря на больную руку, она не чуралась никакой работы. Физический недостаток у неё обнаружили сразу, когда барыня велела помыть Машу и одеть в новое платье, которое было с коротким рукавом-фонариком. Когда Машу после бани привели к барыне показать, она испугалась, и показывая на голую ручку, спросила:

– А это у тебя что, почему рука такая толстая, больная что ли?

Девочка пожала плечами, ответила, что рука всегда была такой, но не болит и может всё делать всё, что и другая. Барыне всё больше хотелось избавиться от Маши. И скорее бы Лиза забыла о ней… Но дочь уже с утра справлялась у няни, где Маша. Няня докладывала, что та уже начистила картошки, а сейчас, наверное, моет полы на кухне или столовой. Лизу ждал завтрак, потом занятия по математике, литературе, чтению, музыке и так далее. К полудню семья обедала, и все шли отдохнуть. После дневного сна Лиза до самого ужина была предоставлена самой себе, и она тут же посылала за Машей. Та быстро привыкла к такому распорядку и всегда была наготове. Умытая, причёсанная, она заранее мастерила что-то новенькое для их детских игр: то удивит Лизу тугим мячиком из ярких лоскутков, то сошьет для её новой куклы шляпку, кожаные сапожки, юбочку, кофточку, платье… Или свяжет своей маленькой хозяйке ажурную накидку, или смастерит пестрый коврик, который можно постелить на траву и лежать на нём самой, мечтательно глядя на облака и гадая, куда их несёт ветер?

Один раз Маша пришла к Лизе с загадочным видом, держа руки за спиной. Когда девочка потеряла терпение и приказала показать, что же там, Мария предъявила ей тряпичную куклу, которую сшила сама. Лиза была в восторге, схватила куклу, побежала показывать матери. Взрослые сидели в зале, разговаривали о предстоящей поездке в Италию. Увидав в руках дочери новую куклу, барыня только и могла воскликнуть:

– Какая прелесть!

Она долго вертела в руках Машино рукоделие, каждый стежок. Сама неплохая швея, она не нашла в поделке ни одного изъяна. Участь Марии решилась сама собой – девочку отдали в учение портному, старому еврею, который занимал левое крыло дома. В его светлых просторных комнатах были и примерочная, и гладильная, и мастерская. Портной Иосиф, обучая девочку, часто говорил, что у неё к шитью талант, которым наградил её сам Бог.

Глава 22

Маша до обеда работала, а после играла с Лизой. Девчонки бегали, вместе плавали на лодке, которой управлял молодой крестьянский паренёк, он же учил их ловить рыбу на удочку. Маленькая барыня часто каталась верхом, упрашивала подружку тоже попробовать, но Маша наотрез отказывалась. Она могла подойти к лошади, только если та в загоне, чтобы погладить, покормить из рук, но кататься верхом было единственным, чего девочка боялась. Лиза смеялась над ней и называла трусихой.

Все лето они жили в родовом имении недалеко от города. Барин каждое утро уезжал по службе, к вечеру возвращался. В один из дней он вернулся с младшим братом Тихоном. Тому было семнадцать лет, он учился в Петербурге, выбрав карьеру военного. Тихон приехал на каникулы домой на два месяца. И сразу в усадьбе стало весело. Маше нравилось незаметно подсматривать за новым барином. Затаившись в кустах, она еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться его шуткам и не выдать этим себя. Смотреть на него было приятно. Как он плавал, скакал на коне, дурачился с шестилетней племянницей, залазил на дерево! Тихон сам смастерил из толстого каната, привязанного им же к дубу, отличные качели. После успешных испытаний сама барыня с восторгом качалась. Лиза была в восторге!

Тихон сразу заметил, что в кустах постоянно прячется девочка, тенью сопровождая его всюду. Он спросил у брата, кто это. Брат пожал плечами и рассказал ему всю историю.

Тихон грозно насупил брови и прорычал:

– Кто это постоянно прячется в лесной чаще? Кто полон чёрных мыслей и затевает ужасное злодейство?

Мария громко вскрикнула и бегом побежала прочь. Это было так уморительно. Тихон только и сказал:

– Дикарка какая-то!

Лиза заступилась за подругу и побежала её искать. Скоро девочки пришли вместе и сели на лавочку рядом с качелью. Маша, наклонив голову, поглядывала на Тихона, готовая в любой момент дать дёру. Тихон заметил это и весело подмигнул девчонке. Чудесная улыбка этого тут же осветила ее лицо, и она весь вечер была оживлённой, с азартом участвовала во всех общих затеях.

Вторая их встреча произошла через три года, когда Тихон приехал домой уже в офицерском мундире, невероятно красивый и гордый. Училище он окончил с отличием, и впереди его ждала блестящая карьера. В доме брата почти ничего не изменилось. Все домашние новости он узнавал из писем, которые ему отправлялись регулярно. А вот крестьянская девчонка снова удивила его. Ему писали, что у неё обнаружился абсолютный слух и чудесный голос.

Как-то раз отмечали за столом приезд Тихона, барыня была за роялем. Лиза предложила позвать Марию спеть. Войдя, та смущенно улыбнулась Тихону и сделала полный достоинства и грации реверанс. Тихон про себя отметил, как подросла девочка, стала стройнее, какие у нее роскошные длинные аккуратно заплетенные косы. А после парень забыл обо всём! Чего только ни пелось, и как! Словами это передать невозможно. После этого дня Мария уже воспринималась им как член их семьи.

Тихон вспомнил ужасный случай, который изменил жизнь Марии. В одно чудесное утро в имение братьев Булатовых приехали гости из самого Петербурга. Тихон ещё до рассвета встретил их на вокзале. Шумная компания разбудила весь дом. Приехали старые знакомые с дочкой, девушкой на выданье, очень красивой и молоденькой, и сыном лет четырнадцати. Когда-то давно Тихон на одном из городских вечеров пригласил эту девушку на вальс, и она влюбилась в него с первого взгляда. Родители стали наводить справки о молодом человеке и выяснили, что прекрасно знают семью его брата. И вот они были здесь.

Все прекрасно проводили время. В их распоряжении было всё, чем была богата деревенская жизнь. Сын гостей был очень бойким, настоящим затейником и самым шумным исполнителем своих выдумок. После дневного сна мальчик уговорил всех прокатиться на лошадях. Просто так кататься было неинтересно, и мальчишка задумал соревнование. Была установлена конечная отметка, примерно семьсот метров от дома, и всадники умчались к месту старта. В рядах участников скачек была только молодёжь. Тихон, барышня гостья, её брат, Лиза и два парня-конюха приготовились по сигналу пуститься вскачь. Сигнал должен был подать молодой гость. Он, хитро улыбаясь, поглядывал на всех и всё медлил. Все ждали, что парень просто громко крикнет, но он вдруг вытащил пистолет и, протянув руку вперед, выстрелил. Лошади испуганно присели и рванули вперёд. Более опытные седоки сумели кое-как сдержать своих испуганных животных и направить их на спокойный галоп, а конь Лизы же помчался безумными скачками, быстро оторвался от остальных. Лизе оставалось только крепко держаться за поводья. Она закрыла глаза и громко что-то кричала жалобным голосом. Тихон во весь опор гнал своего коня, но был ещё очень далеко.

Маша в ужасе смотрела, как лошадь быстро приближается к ним, не замечая ничего на своём пути. А на ней малюсенькая фигурка её Лизоньки, любимой подружки и защитницы. Больше девочка ничего не помнила. Очнулась Маша, от того, что Тихон хлопал её по щекам и кричал:

– Маша, Маша, очнись, все хорошо, всё в порядке, ты молодчина, умница, отличная храбрая девчонка!

Маша удивилась, что её постоянно целуют и обнимают. Кто-то разжимал её пальцы, сведённые в кулаки и сжимающие уздечку у самой лошадиной морды. Она отпустила руки, поискала глазами Лизу, что-то тихо прошептала и с улыбкой повалилась без чувств.

…Мария пришла в себя и огляделась. Она лежала в детской Лизы, на кровати, предназначенной для маленьких гостей. Рядом с ней спала Лиза. Она спокойно дышала, положив руки поверх одеяла. Маша не могла наглядеться на неё. Девочка, видно, почуяла взгляд и сразу открыла глаза. Она обрадовано закричала:

– Очнулась, очнулась, скорее сюда!

В комнату вбежала барыня, за ней быстрой походкой зашел доктор, за ними Тихон. Врач послушал Машу, спросил, где у нее болит. Она показала на грудь. Врач попоил ее чем-то приторным из стакана. Маша со смехом фыркнула:

– Наверное, микстура.

Они с Лизой всегда смеялись над этим словом, оно казалось им смешным.

– Ну, раз барышня смеётся, значит, и жить будет.

Доктор отошел к столу и долго объяснял барыне и старой Лизиной няньке, как ухаживать за больными. Вскоре девчонки поправились и снова стали заниматься своими делами и играми, а Тихон навсегда запомнил, что у этой смелой неприметной крестьянки большое преданное сердце, но оно очень больное и вылечить его нельзя.

Глава 23

Несколькими днями позже Тихон, сидевший у Маши в комнате и ожидавший, когда девочка пришьёт к его рубахе оторванную пуговицу, спросил:

– Страшно тебе было решиться под лошадь броситься? Да и рука тебя могла подвести, больно было руке? Как ты, Маша, решилась на такое?

Мария ответила, что не знает, ничего не помнит, только за барыню испугалась, и жалко её было очень.

Из-за этого происшествия Машу отстранили от тяжёлой работы, велели чаще гулять и быть на свежем воздухе. Она в основном занималась шитьём – старый портной уже не мог хорошо шить, почти ничего не видел. Ему выделили пенсию и отпустили к родным.

Маша обшивала весь дом, ей в помощь дали двух девушек. Иногда, когда рука начинала ныть и не позволяла ей хорошо работать, ей приказывали отдохнуть, или по её просьбе отвозили в деревню повидаться с родными. Это делал Тихон. Доставив девушку к родным, он выгружал с пролётки гостинцы, подарки и уезжал, чтобы через неделю снова забрать её. Тихон уже знал всех её родных. Он запомнил и старшую сестру Гликерию, красивую рослую девушку, которая искренне радовалась приезду сестры, приветливо предлагала Тихону отдохнуть с дороги и отведать щей, каши, пирогов. Парень всегда отказывался, а в этот раз согласился. Его заинтересовала младшая сестра Марии, восьмилетняя Еня, и он решил понаблюдать за ней. Она по хозяйски развязывала котомки, выкладывала все на лавку и разглядывала, затем, выбрав, что нужно, уносила спрятать. Немного посидев и послушав разговоры взрослых, она вновь подходила к привезённому добру и несла к себе ещё что-то. Гликерия, наблюдая за сестрой, рассмеялась и сказала:

– Она у нас, как курица, всё под себя гребёт, с рождения такая хозяйственная.

Мария уже возилась по хозяйству, достала противень с запечённым в духовке пшеном и вышла кормить цыплят. Сестра проводила её взглядом и с улыбкой сказала:

– Она и раньше очень любила кормить кур и вообще разную скотину.

Тихон решился спросить про Машу:

– А что у неё с рукой? Почему она у неё такая?

Гликерия рассказала, что когда Маше было три года, она, как всякий маленький ребёнок, бегала по комнате и запнулась о палку деда. Маша упала, очень неловко, подвернула ручку и громко плакала от боли. Старик не пожалел внучку, а напротив, зло выругал её, помянув нечистого. Когда Гликерия с родителями пришли домой с поля, старик, оставленный домовничать, им ничего не рассказал. Малышка уже спала, но каждый раз просыпалась, когда приходилось ворочаться во сне, и говорила, что болит ручка. Утром рука очень распухла и посинела. Татьяна, их мать, бегом кинулась к бабке-знахарке и привела её в дом. Старушка поглядела на деда и велела рассказать, что случилось. Тот признался. Знахарка отругала его:

– Зачем нечистого помянул, ребёнку худого пожелал. На тебе этот грех останется, не замолишь.

Знахарка сделала всё, чтобы успокоить боль и поправить ручку. Всё ворчала, что время упущено, нужно было сразу к ней, а сейчас совсем не поправить, всё равно ручка не будет такой, как раньше. Машу лечили долго. Бабушка была и хорошей травницей, поэтому боль прошла сразу, опухоль постепенно тоже, но одна рука все равно осталась толще другой.

Глава 24

…Тихон снова вернулся мыслями в настоящее. Осмотрел глазами комнату – всё вроде на месте, и в другой комнате тоже ничего не пропало. Походил, вернулся на кухню, присел на табурет и посмотрел за окно. Сколько раз он заглядывал в это окошечко и стучал, когда замечал, что Маша была одна. На стук Маша махала из комнаты рукой, приглашая зайти. Он входил в дом. Не переставая делать что-то по хозяйству, Мария подолгу разговаривала с ним. Они говорили о многом, ему нравилось, как просто высказывала она своё мнение, зрело, не по-бабски, рассуждала. Они часто вспоминали прошлое.

Когда приходил с работы её муж, Тихон прощался и уходил. Серафим просил его ещё посидеть, но ссылаясь на дела, Тихон уходил к себе. Первое время он очень ревновал Марию к мужу, считал его недостойным быть рядом с ней.

Вспомнился другой случай. Однажды Тихон, проходя мимо дома Марии, увидел, что возле её окна стоят две женщины и тихо смеются. Он заглянул в окошко и увидел, как Серафим вылизывает чашку языком, стараясь высунуть его как можно дальше. Это было так смешно, что и Тихон громко рассмеялся. Серафим заметил, что в кухне стало темно от тени за окном и оглянулся посмотреть в чём дело. Увидел смеющихся соседей, испуганно заморгал и покраснел, как рак. Он сразу стал похож на обиженного мальчишку, и Тихону показалось, что тот готов заплакать. В кухню зашла Мария и задёрнула шторку.

Тихон тогда просидел в их квартире до полуночи. Его накормили вкусной манной кашей, он согласился, что жалко оставлять хоть крупинку такой вкуснятины. После этого вечера Тихон принял выбор Марии – этот простоватый человек был порядочен, а главное, очень любил свою жену.

Тихон свернул в комок скатерть на столе. Она была в пятнах крови, хотя кто-то и пытался их застирать. Под столом тут же увидел самовар, про который думал, что его украли. Выходит, убийцы пришли только, чтобы убить! Но за что? Что такого сделали пожилые люди, чтобы разозлить этих зверей?

Тихон задумчиво оглядел кухню. Хотя с чего он взял, что самовар представляет ценность, чтобы его украсть? Из печи тянуло холодом, труба гудела от ветра. Старик потянулся, чтобы закрыть вьюшку. У него был высокий рост, но пришлось встать на металлический столик, чтобы дотянуться. Столик слегка прогнулся под его весом, и на пол упал маленький ключик. Тихон с удивлением осмотрел его.

И вдруг он все понял и вспомнил. Его брат всегда был склонен ко всему таинственному и секретному. Тихон точно помнил, что не приносил Марии этого столика. Когда брат в спешке покидал родину, он разрешил всем домочадцам взять из мебели и одежды всё, кому что нравится. Тихон хорошо помнил, как в гости к Марии пришла её младшая сестра Еня с мужем и, узнав о новости, кинулась наверх, по пути жадно хватая всё, что попадалось под руку. Ее муж в это время побежал за подводой. Сам Тихон давно переехал в сторожку и перенес туда всё необходимое, но для Марии он тогда выбрал все самое лучшее, нужное и полезное: большую широкую кровать, на которой спала раньше Лиза, шесть стульев, круглый стол с резными ножками, который можно было раздвинуть и сделать больше; комод и бельевой шкаф, вешалки для верхней одежды, этажерку под книги, полки под обувь и кухонные под посуду… Но никогда он не заносил этот столик и не помнил тем более, чтобы его бетонировали в пол.

Если это сделал брат, то зачем? Пристальным взглядом Тихон заметил металлическую пластинку на стене. Она сочеталась со столиком.

Мария как-то специально расспрашивала Тихона о старом часовом мастере. Брал тот за работу недорого. Тихон временами менял у часовщика золотые монеты, доставшиеся от родителей, ведь надо было на что-то жить. Часовщик с удовольствием производил обмен, рассчитывался по совести. Тихон тогда подумал, что Марии нужно починить часы мужа, но женщина спокойно пояснила, что ей нужны деньги, и она обменяет на них две золотые монеты из двенадцати имеющихся у нее. Тихон испугался. Откуда она знает про часовщика, и зачем ей столько денег? Маша ответила, что догадалась, у кого он меняет монеты, а она должна выручить зятя, мужа Гликерии – его старшего брата забрали в тюрьму, и она обязана помочь его освободить. Тихон всё понял, но велел отдать монеты ему, он сам все сделает. Так и порешили. Этот разговор состоялся вечером, а утром он ждал её к себе с монетами.

Утром Тихон видел, как Мария пошла в конец улицы к молочнице. У окна, где он всегда сидел, просматривалась вся улица, его же не мог видеть никто. Вскоре Мария вернулась с молоком. Тихон пошел к своему дому и с досадой заметил, что к Марии в гости направлялась Клавина сестра Александра. Это значило, что Маша задержится.

Старик зашёл в дом. Было раннее утро, время ещё есть. Его пёс от чего-то беспокойно завозился и вдруг завыл, вытянув морду. Тихон удивился – никогда такого не было. Он прикрикнул на собаку. Похоже, сегодня обмен не состоится. К часовщику он ездил по утрам своими секретными путями. Старик сел перед окном, раздумывал о том, зачем в такую рань явилась гостья. Клавы дома нет, она всю ночь на работе, готовит библиотеку к закрытию. Тихон знал также, что девушка ходит на медицинские курсы, собирается на фронт санитаркой.

Через окно просматривалась и больница. На больничном дворе тренировались будущие санитарки. Среди девушек Тихон увидел и Клаву. Тренировала девчат дочь неприятных ему людей, Клавина двоюродная сестра Анна. В отличие от родителей, девушка к себе располагала, была отрытой и доброжелательной.

Тихон подождал Марию ещё немного, затем опустился в кресло. Пес сидел у дверей и беспокойно глядел на хозяина – может, на двор захотел? Тихон приоткрыл дверь и не стал ее закрывать, – нагуляется, зайдёт, сама и закроет, так не раз бывало. Он вернулся в кресло и задремал.

Зоя, соседка Марии, собиралась идти к дочери, посидеть с внуками, пока та на работе. Спускаясь вниз, она увидела, как от Марии выбежала девушка. Она заглянула в квартиру:

– Маша, никак это Санька от тебя выбежала, чего она в такую рань? Или мириться приходила?

Мария стояла в дверях кухни, бледная и растерянная. Руки у неё дрожали.

– Маша, ты чего, на тебе лица нет! Она тебя обидела чем или сказала не то?

– Да ничего она не сказала, даже не посидела, спросила про Клаву и сразу убежала. А ты зачем, Зоя, зашла, надо чего?

Соседка ответила, что торопится к внукам, Мария сунула ей для них горсточку ирисок и пошла её проводить. На улице им повстречался Серафим, шёл с ночной работы. Мария обещала быстро вернуться и пошла с соседкой дальше, озираясь по сторонам.

– Ты, Маша, высматриваешь кого, чего озираешься?

– Зоенька, ты не заметила, куда Саша пошла, в какую сторону?

Зоя не один раз видела, как Александра заходила в соседский дом с Мыльниковыми, о чем не преминула сообщить. Мария не поверила, но поразмыслив, решила, что соседка не ошиблась. Улица была прямая и длинная, Саша не могла так быстро пройти её, они не очень задержались после её ухода. Мария решила вернуться домой. Попрощалась с соседкой и уже медленно, с поникшей головой, дошла до дома.

Тихон проснулся от громких криков и гула. Пес громко лаял на улице. Он механически глянул на часы – было уже девять часов утра. Шум на улице усилился, там что-то случилось. Он крикнул собаку, пес забежал в дом, скуля, лёг на своё место. Тихон вышел на улицу и направился к дому Марии. Там толпился народ, и стояли милиционеры, приказывая людям разойтись. Старик, предчувствуя несчастье, сдавленным голосом спросил соседа:

– Что случилось, Митя?

И услышал страшный ответ:

– Марию с мужем убили!

Старик стоял, не двигаясь. Видел, как к дому подходит Клава с тревогой на лице… Вот к ней подошли милиционеры, куда-то повели, она оглядывается, хочет бежать назад… Клаву хватают и уводят… Ноги стали словно ватные. Митя помог ему добраться до дома и ушел.

Сейчас надо сосредоточиться, собрать все мысли вместе, вспомнить всё необычное, все события того утра. Из рассказа соседки Зои первое, что показалось странным, зачем приходила эта Саша, почему так быстро ушла, и зачем Мария бросилась искать её? Вот это самые главные вопросы, и ответ на них он должен найти сам, ведь надежды на то, что эта девка скажет правду, нет. По тому, как она вела себя в суде, это совсем не входило в её планы.

Пластинка с крючками на стене так и притягивала взгляд. Самый последний крючок на ней был пустым и висел немного криво. Тихон потрогал его пальцами, повернул по часовой стрелке, и тот сразу встал на место. Тогда он стал крутить его в обратную сторону, и крючок легко открутился, а на его месте появилась замочная скважина. Тихон охнул. Он вставил найденный ключ, и пластина со всеми ложками-поварёшками легко открылась, как дверка. Тихон осмотрел содержимое тайника, там были монеты, их оказалось одиннадцать. Мария говорила о двенадцати – выходит, одной нет. Тихону всё стало ясно. Теперь он знал, почему убили дорогих ему людей. Осталось найти убийцу. И ещё он винил себя, что не понял своего пса, который предупреждал его об опасности. На шее собаки виднелась кровавая полоса, явно след ножа. Значит, пес видел убийцу и даже напал на него, и похоже, тот отбивался ножом.

Володя пришёл поздно, очень усталый, но довольный собой. Собранного материала хватало не только чтобы оправдать Клаву, но даже записать её в список почётных граждан города. Победа была полной. Парень стал рассказывать. Их соседи по дому, супруги Пряхины, ещё с двадцатых годов попадали в поле зрения милиции. Но точных доказательств не было. Сейчас под подозрением был их сын. Но он недавно женился на дочери героя гражданской войны Павла Мыльникова. Два его сына, Агафон и Афоня Мыльниковы, также работали в милиции. Они часто находились в доме Пряхиных, можно сказать, жили там. И утверждали, что ничего противоправного с их стороны не замечают, чем сразу отвели от новых родственников все подозрения.

Разбираться, как следует, до сего момента было некому – война забрала почти всех опытных следователей. Раз появились новые и серьёзные доказательства преступления, завтра рано утром к Пряхиным придут с обыском. Новые факты стали находиться молниеносно, все обвинение Клавдии рассыпалось на глазах. Сотрудницы Клавы подтвердили, что она действительно провела ту ночь с мужем, видели ее. Быстро выяснилось, что справка, приложенная свидетельницей к делу, фальшивая, печать на ней местного городского совета. Началось разбирательство, кто имел к печати доступ и поставил свою подпись.

По телефону Володя дозвонился до военной базы лётного состава, и выяснил, что Матвей Окатьев отбыл на фронт прямо в тот злополучный день. Во всех личных документах Матвея отмечалось, что он женат, и его женой является Клавдия Ивановна Званцева.

За всеми событиями и новостями наступила ночь. Уставший, но увлеченный событиями дня Владимир предложил лечь спать – завтра предстояло продолжить расследование.

Глава 25

Был уже конец февраля, а Клава еще не получила ни единой весточки с воли. Степанида обращалась с ней даже грубее, чем с остальными. Даже самые отъявленные удивлялись, чего эта толстуха на неё так взъелась – постоянно уводила её из барака на лютый мороз чистить территорию от снега. Клава надевала на себя всё, что могла, и они шли в самый конец зоны. Там надсмотрщица заводила её в вагончик, где Клава могла немного поесть и поспать.

В этот раз Степанида припасла немного колбасы и молока. Пока девушка ела, она внимательно смотрела на неё, подперев голову рукой. Клава благодарно посмотрела на женщину:

– Степанида, спасибо вам за всё! Скоро меня выпустят, мои близкие докажут, что я ни в чём не виновата и приедут за мной. А какие новости на фронте?

Женщина задумчиво молчала, и Клава не знала, что и подумать. Наконец, та очнулась от своих мыслей и посмотрела в упор.

– Ты, милая, на скорую помощь-то не очень надейся, никто тебя не отпустит раньше срока. Я твоё дело случайно прочитала… Кто-то сильно тебя не любит, какой-то бабе ты дорогу перешла. А я тебя сразу узнала. Ты у нас в городе в библиотеке работала, мой брат в тебя и сейчас влюблён. И раньше мы встречались, да ты мала была, запамятовала. Мы же с бабушкой жили, она нас растила, когда в голодный год все наши померли, только я и братец остались. Мы с бабкой в деревне жили, там церковь была. Бабушка один раз попросила проводить её туда, она очень слаба была, еле ходила. До церкви мы дошли, но бабка вдруг повалилась и лежит, как мёртвая. Люди мимо проходят, никто внимания не обращает, я кричу, о помощи прошу, не подходят – наоборот, в сторону сворачивают. Мне тогда лет тринадцать было, а брату седьмой пошел. И тут ты, маленькая совсем, подбежала, из бутылки водички бабушке в рот влила, личико смочила. Бабушка глаза открыла, полегчало ей малость, водицы твоей попила и стала на ноги подниматься. Мы с тобой ей помогали. Посадили на лавочку, ты бегом куда-то сбегала, привела двух своих сестёр, отвела нас в дом. Это после мы уж с бабушкой поняли, что это дом самого батюшки Даниила. Дали нам каши поесть, чаем сладким напоили и с собой пирожков и ватрушек дали. А матушка ваша нас благословила, мы святой водичкой умылись и пошли домой. Бабушка прямо вся светилась, говорила, что божья благодать на неё взошла. Да и мне очень хорошо было. А тебя я на всю жизнь заполнила, тебе тогда лет шесть было. Я вначале сомневалась, фамилия другая у тебя, не Званцева. Потом уж узнала, что ребенка ждёшь, значит замужем и фамилия мужа у тебя. Вот почему я тебе помогаю. И ещё скажу, сёстры твои тоже здесь. Их давно привезли, ещё до меня, я им помочь тогда не могла. Одна, старшая, Анастасия, очень плоха. Она за одну девчонку заступилась и та её ножом ударила, сейчас не встаёт, умрёт, наверное. А Елизавета ничего, здорова. А война, девонька, в самом разгаре, плохо нам, фашисты прут вовсю, потери у нас большие, города сдаём, отступаем… Вот и всё, на все твои вопросы ответила. Еще что хочешь спросить, спрашивай, теперь долго не увидимся. Я тебя сейчас отведу в медицинский барак, там работать будешь.

Клава со слезами на глазах слушала рассказ Степаниды. Когда она узнала про сестёр, её сердце замерло. Она прошептала:

– Стешенька, а могу я увидеть сестёр, где они сейчас?

– Давно меня никто так не называл, только брат и бабушка. А сёстры твои там, куда я тебя сейчас поведу. Конечно, ты с ними встретишься.

Глава 26

Тихон почти всю ночь не спал, ещё раз сопоставляя факты и все больше убеждаясь, что выводы правильные. Рано утром он попытался разбудить Владимира, но парень не хотел просыпаться. Тогда старик, вспомнив, чему его учили в юнкерском училище, рявкнул прямо над ним:

– Старший лейтенант Касатонов, подъём!

Володя живо вскочил и вытянулся по швам. Но увидав, кто отдал команду, только сонно проворчал:

– Ну, ты, Митрофаныч, даёшь! Не мог по-другому разбудить? Такой сон прервал, старый вояка.

Тихон рассмеялся и сказал, что в следующий раз просто выльет на него ведро воды. Потом серьезным тоном старик рассказал, что ночью он видел может быть вещий сон, и теперь он понял, за что могли убить супругов Зиминых. Тихон рассказал о своих соображениях, чуть покривил душой только по поводу золотой монеты – мол, сам дал её Марии очень давно. Володя поразмыслил и согласился принять услышанное как версию.

Они вышли на улицу и присели на разрушенный фундамент когда-то стоящего здесь сарая. Доски давно растащили на хозяйственные нужды. Одна доска была припрятана в кустах. Тихон вытащил её и положил на бетонные камни. Володя заметил:

– Отличный наблюдательный пункт, ты всё и всех видишь, а тебя никто.

Сидеть в засаде пришлось недолго. На этот раз милиция приехала на транспорте. Тихон кликнул пса, надел ему ошейник, пристегнул поводок. Они подошли к воротам соседей вместе с милиционерами. Из машины вышла женщина лет сорока, осмотрела забор, ворота и пожала плечами.

– Пока сказать ничего не могу, было очень темно.

Двое мужчин с ломами подошли к калитке и сорвали на ней навесы вместе с древесиной. Калитка была отодвинута в сторону. Когда зашли во двор, четверо побежали к дому и затаились у окон по периметру дома.

Женщина вскрикнула:

– Да, это то самое место! – огляделась внимательнее, припоминая события. – Вон там в сарае они меня держали, изнасиловали и убили. Думали, что убили. Сорвали с моих ушей серёжки, сняли бусы, колечко, сумочку с деньгами… Я выбралась из сарая, он был открыт, и калитка тоже была не заперта. Я ползла, не знаю куда, очень долго, а очнулась уже в больнице.

Женщина говорила это тихим, взволнованным голосом, а часть милиционеров уже стучались в двери дома. Им открыла беременная женщина и очень удивилась.

– А братьев нет, они ещё на работе, у них дежурство.

Её отодвинули в сторону и спросили, где её муж. Это была Тамара, младшая сестра Мыльниковых, и она закричала во весь голос:

– Феденька, беги, спасайся, они за тобой пришли!

Женщина бросилась на милиционеров, размахивая кулаками, с ней началась истерика. В дальнем конце дома раздался звон разбитого окна. Преступника схватили оставшиеся снаружи.

В доме находились старики Пряхины, злобные и немощные, они только и могли, что шипеть и плеваться. Ещё на шум вышла заспанная взъерошенная девица. Тихон сразу опознал её, хоть видел во второй раз. Это была Бородина. Второй свидетельницы на суде, Александры Званцевой, в этом доме не было. Зато в подвале были обнаружены два худых бледных парня, прикованных цепями к железной кровати. Увидев милиционеров, они разрыдались, не веря, что выберутся на волю. Оказалось, что это рабы, которые уже пять лет работали на этих людей. Ребята были тощие, немытые, небритые и одеты в какую-то рвань. Когда Бородину вели в наручниках к машине, она очень возмущалась, кричала, что у неё муж тоже милиционер, но все очень пожалеют, когда узнают, кто её мать. Её мать, мол, знакома с самим Сталиным, и всех их расстреляют или сгноят в тюрьме! Не обращая внимания на вопли, её усадили рядом с Пряхиным. Он мрачно смотрел на Бородину, слушал её вопли и негромко сказал:

– Заткнись, сука!

Лидка обиженно замолчала и отвернулась от мужика.

В доме начался обыск. Бывшие рабы охотно показывали и рассказывали, где кто закопан, что где спрятано – одним словом, давали показания. Они узнали женщину, которую братья привели в последний раз и, ограбив, как делали раньше, убили. Их послали копать яму, чтобы зарыть труп. Парни зашли в сарай и увидели, что жертва ещё жива и может двигаться. Они быстро завернули в брезент какой-то деревянный брусок и потащили хоронить его. Афоня ничего не заподозрил. Парни всё ночь просидели в страхе разоблачения. Их хитрость не обнаружилась, женщине удалось выбраться и убежать. Ребята показали, где закопали брусок.

Следователей удивляло то, что человеческие кости и останки были везде, по всему огороду. Оказалось, что в огороженном загоне, где когда-то держали свиней, кости лежали слоями. Несмотря на то, что земля была мерзлой, они прекрасно ориентировались. Снег с территории очищался тщательно.

Молодой милиционер с ужасом смотрел на старый могильник и пробормотал:

– Они что, свиней человечиной кормили?

– Выходит, что так.

Огромный сундук наполовину был заполнен награбленным добром. Здесь было множество золотых и серебряных украшений, наручных часов, вазы, посуда и много еще чего. В рядом стоящих сундуках обнаружились одежда, обувь, меха, шубы, дамские сумочки, перчатки, ремешки… Сколько несчастных, попав за этот забор, расстались не только со своим добром, но и с самой жизнью! Нашлось и несколько паспортов, военных билетов, разных справок – словом, личных документов, по которым можно было установить часть жертв.

…Суд военного времени приговорил одного из главных убийц Фёдора Пряхина к расстрелу. Братьев Мыльниковых признали виновными и объявили в розыск. Преступники были вооружены, поэтому в случае сопротивления их было позволено уничтожить.

Для защиты Бородиной мать наняла адвоката. Тот повернул дело так, что Лидка была выставлена в роли жертвы. Её силой удерживали в доме Пряхина, она ничего не знала про убийства и грабежи, а старший брат Агафон Мыльников изнасиловал её и принуждал жить с ним под страхом смерти. Все понимали, что это ложь, но защитник отрабатывал свои деньги прекрасно. Лидия Бородина получила пять лет колонии общего режима.

Тихон приходил на все слушания дел, стараясь узнать хоть что-то, что бы пригодилось ему в расследовании убийства Марии, однако каждый раз он возвращался домой разочарованным. Об убийстве Зиминых не было сказано ни слова. Только перечислялись убийства пассажиров поездов, завлечённых в дом Пряхиных.

Володя не терял времени даром. Когда старик встретился с ним, старший лейтенант вручил ему приказ о полном оправдании Званцевой Клавдии Ивановны и немедленном её освобождении. Довольный собой, он обнял Тихона и сказал:

– Завтра с утра сам еду её забирать. Поедешь со мной?

Старик так разволновался, что не мог ничего сказать, и только закивал головой. Вечер послал им нежданного гостя – зашел Клавин брат Анатолий. Он вернулся в город с самой линии фронта, его состав попал под бомбёжку и нуждался в ремонте. Толя решил сходить узнать про Клаву, и про то, как проходит розыск убийц его тети и дяди. Окна их квартиры были темны, на стук в дверь никто не подошёл, и Толя, не теряя надежды, решил дойти до Тихона Митрофановича.

Старик сразу узнал этого парня. Покойный Серафим всегда отзывался о нём хорошо и ценил его как специалиста. Анатолий протянул руку Володе. Тот заметил, что при невысоком росте, рука у Толи была очень сильной.

Прекрасная новость заставила его лицо светиться. Толя радостно засмеялся, начал обнимать мужчин, называя милыми, дорогими и родными. Толя долго не мог успокоиться и перед сном объявил, что не поверит своему счастью, пока сам не увидит и не обнимет сестру.

Глава 27

Клава уже месяц работала в тюремной больнице. Здесь лечили в первую очередь лагерное начальство, охранную службу и обслугу. Их размещали отдельно от заключённых, направленных на лечение. В обязанности Клавы входила уборка помещений.

В первый же день она встретила Лизу и едва узнала её. Сестра быстро шла по коридору, опустив голову. Она несла утку, полную крови. В коридоре стояла надзирательница, и Клава не рискнула окликнуть сестру. Взяв ведро с водой, Клава зашла за ней в уборную. Она поставила ведро и, подойдя к Лизе сзади, крепко обняла её. Лиза вскрикнула и обернулась. Утка, которую она промывала под краном, выпала из ее рук.

– Глашенька, это ты? Не может быть! Почему ты здесь, что с тобой случилось?

Клава молчала. Пока в ведро наливалась вода, спросила о Насте, и что с ней. Лиза покачала головой и грустно сказала, что Настя скоро умрёт. Им было необходимо где-то поговорить. От сестры Клава узнала, что возможность поговорить есть: заключённые, которые работают в больнице, спят в одной палате. Лиза сейчас даже ночью находится вместе с Настей. Клава может подменить заключённую, у которой очередь дежурить на санитарном посту. Они быстро договорились с дежурной, которая радостно согласилась.

Настя была в сознании, но от прежней цветущей девушки остались одни глаза. Говорила она почти шепотом. Видно, что сестра очень расстроилась, увидев и Клаву в неволе. Слёзы стояли у неё в глазах. Клава взяла Настину руку и стала тихонечко поглаживать её. Сразу было видно, что она не жилец на белом свете. Думая, что Настя спит, Клава хотела положить её руку на одеяло, но та открыла глаза и попросила не уходить. Клава снова взяла её руку в свою. Они так и сидели, молча глядя друг на друга…

Вошла Лиза, заглянула в лицо сестры, ахнула и опустилась на колени возле её кровати. Она закрыла рукой её глаза и стала негромко читать заупокойную молитву. Клава тихо рыдала рядом. Лиза закончила отпевание сестры и прошептала ей:

– Не бойся, Настенька, ничего не бойся, господь тебя примет, святой Николай избавит тебя от воздушных мытарств, скоро будешь в царствии небесном.

Они поцеловали сестрёнку и просидели рядом до утра. Утром тело Насти унесли два санитара, чтобы сжечь в местном крематории. Сёстры, обнявшись, тихо рыдали. Такая встреча и так оборвалась… но нужно было приниматься за работу.

На проходную, где дежурил пожилой охранник, днём принесли список заключённых, умерших этой ночью. Он от нечего делать читал о причинах смерти несчастных. Вот совсем молоденькая, Екатерина Алексеевна Чебыкина, всего семнадцать лет, придавило деревом на лесоповале. Кто послал девочку на мужскую работу, валить деревья? Вот тоже молодая, двадцать шесть лет, звали Званцева Анастасия Игнатьевна, умерла от ножевого ранения… Фамилия знакомая, охранник знал многих с такой фамилией.

От грустных мыслей его прервал громкий стук в дверь. Охранник удивился, кого это несёт в такую рань, и открыл двери. Вошло трое. Молодой лейтенант прямо с порога заявил:

– А мы за Званцевой, приехали забрать домой. Вот документы.

Военный достал из внутреннего кармана своё удостоверение и справку об освобождении Клавы. Охранник растерянно смотрел на них. Мужчины не могли понять его взгляда. Тогда охранник, тыча пальцем в список, сказал, что Званцева сегодня ночью умерла, и её тело уже сожжено, поэтому забирать нечего. Старик, до этого стоящий в стороне, застонал и произнёс:

– Господи, и эту не уберёг, не спас! За что наказываешь, господи?

Старший лейтенант вовремя поддержал старика и вдвоём с Анатолием стал выводить его на улицу. В тягостном молчании, усадив старика в машину на заднее сидение, они забрались сами и тронулись в обратный путь.

Глава 28

Александра после суда собиралась съездить к матери в деревню. Афоня не отпускал её, говорил, что не время расслабляться, скоро в город привезут беженцев из Москвы и Петербурга. Саша обязана была встречать прибывших, выделяя из толпы одиноких и богато одетых. Заручившись их доверием, она должна была привести их в дом Пряхиных. И всё, свободна, иди куда хочешь! Александра никогда не ночевала в этом доме. Когда всё запланированное на данный вечер было исполнено, они уходили к родителям Афони.

С Афоней Сашу познакомила Лида, она же устроила её в администрацию секретарём. Это произошло, когда Саше нужно было найти жилье (выселили из заводского общежития, как уволилась) и она зашла к новой подруге посоветоваться. Та сидела в кабинете не одна. С ней были двое рослых мужчин в милицейской форме, Афанасий и Агафон. Они тут же забросали её комплиментами, особенно старался Афанасий. Лида познакомила подругу. Узнав, что ей негде жить, Афоня тут же предложил ей снять комнату в квартире их родителей. Александра для приличия поломалась и таки решила посмотреть предлагаемое жильё.

Квартира ей понравилась: большая, простора много, грязновата, конечно, но и она не белоручка. Она спросила о цене комнаты. Афоня, улыбаясь, притянул девушку к себе:

– Ну что ты, Саша, какие деньги… Живи, помогай по хозяйству матери, когда еду приготовишь, полы помоешь, а то сёстрам некогда, работают целыми днями.

Так и порешили. Вскоре родители парня оценили, какое им досталось сокровище. Мало что работает в администрации, всегда на виду у начальства, красивая, так ещё и в руках любая работа спорится. Они уговаривали младшего сына забыть гордячку Клавку и жениться на Александре. Когда Афоня узнал, что Клава – её двоюродная сестра, он сразу предложил девушке свою руку. Правда, сердце у него было занято, но он об этом умолчал.

Когда жених подвёл свою невесту к дому, которого она боялась с детства, Саша в ужасе бросилась бежать. Он еле догнал её. Выяснив, чего она боится и как давно это было, он громко рассмеялся. Стал рассказывать, что отец Фёдора, тогда ещё нестарый, не обидел, а, напротив, спас девушку. Мол, Клаву тогда ограбили и изнасиловали, отец на руках принес её в дом, его жена выхаживала девушку чуть не месяц, и затем отвезли в деревню к родственникам, где она вышла замуж и живёт до сих пор, горя не зная. Лиде очень хотелось верить рассказанному и еще больше хотелось быть с Афоней, поэтому она сделала вид, что верит ему.

Афоне нравилась Саша, он по-своему любил её, и платья, платки, туфли, драгоценности появлялись у нее одно за другим. Саша просто купалась в роскоши. Надо сказать, у неё был вкус, все эти вещи надевались к месту и ко времени.

Александра чувствовала своё превосходство над Лидией, но боялась его проявить. Она во многом зависела от подруги и знала – если что, та расправится с ней без сожаления. Агафон же никогда не звал свою подругу замуж, часто замахивался на неё, когда та делала что-то не так. Саше казалось, что он свою женщину даже не уважает, бывает, и проходит мимо неё, как мимо пустого места. К Саше же Афоня прислушивается, интересуется её мнением, следит, чтобы ей было хорошо. И ещё заметила, что с тех пор, как стала жить с ним, с ней здороваются на улице даже незнакомые ей люди. В магазине, где торгуют Клавкины родственники, ее теперь обслуживают без очереди, предлагают всегда самое свежее. Даже в парикмахерской вокруг нее все хлопочут теперь, без конца извиняются… Одним словом, Саша узнала себе цену, и другой жизни сейчас не желала.

Однажды, перед самой войной, в администрации выдавали пригласительные в Клуб железнодорожников. В честь Первомайских праздников должен был состояться концерт, а после чаепитие и танцы. Приглашены были начальники, служащие, Герои труда, передовики производства… Прийти можно было парой. Александра долго наряжалась, придирчиво выбирала мужу костюм, рубашку, туфли. Все начистила, отгладила. Сама подровняла его слегка вьющиеся светлые волосы, заставила вымыться. Нарядный, чистый, отутюженный, Афоня вызвал восхищение у своих стариков. Напоследок Саша побрызгала мужа одеколоном, и они, довольные друг другом, отправились в клуб.

Лида Бородина, в драгоценностях и ярком нарядном платье, уже сидела в центре второго ряда. Заметив Сашу, она махнула рукой, подзывая её к себе. Лида сразу и не узнала Афоню, до того у него был непривычно интеллигентный вид. Агафон тоже с удивлением оглядывал брата. Сам он был одет в черные брюки, немного ему короткие, и белую рубашку. Из туфель – хотя и новых, но каких-то тусклых – выглядывали желтые носки, и это очень бросалось в глаза. Афоня догадывался, что произвел большое впечатление, и сидел с высоко поднятой головой.

Концерт начинался. В зале потушили свет, и сцену осветил яркий луч. Из-за кулис появилась Клава объявлять первый номер. На ней было простое синее платье из крепдешина с вырезом на груди, на стройной шее – тоненькая ниточка жемчуга, тяжелая коса с синей ленточкой спускалась по спине, по лбу и вискам вились пушистые кудряшки, придавая девушке озорной вид. Каждое появление Клавы сопровождалось воодушевленными хлопками молодых парней и мужчин, это Саша заметила. Клава еще и пела – солировала! – в нескольких хоровых номерах. Эти номера пользовались большим успехом, зрители не хотели отпускать певцов со сцены. Саша случайно бросила взгляд на мужа и обмерла: он не сводил глаз с её сестры. Саша вдруг разом почувствовала себя такой несчастной! Никогда муж не будет смотреть на неё также…. В душе зажглась злоба на Клаву. Снова она ее опередила, ей все эти восторженные крики и аплодисменты. Вечер был испорчен.

На танцах Клаве не было от мужчин отбою. Важный по виду гость из самой Москвы несколько раз приглашал её танцевать, пока какая-то женщина не взяла его под руку. Объявили белый танец, и многие следили, кого же пригласит сама Клава. Пройдя мимо Афони и даже не взглянув на него, девушка пригласила танцевать своего дядю Симу, который на удивление неплохо провел свою партию, только разве что смущался, чувствуя на себе чужие взгляды.

Глава 29

Однажды Сашу пригласила к себе соседка тетя Еня. Она была дома одна и скучала. Женщины выпили по рюмочке коньяка и разговорились. Тетка рассматривала золотые серёжки в ушах Саши, сходу определяя название камней, вставленных в золотое обрамление. Саша удивилась, такой осведомленности. Пожилая женщина ответила, что повидала на своём веку и не такое.

– У моей сестры Марии барыня была, она, как нацепит на шею и уши украшения, так хоть глаза закрывай, так огнём и горят. У них и ювелир свой был. К каждому дню рождения женщинам на заказ разные вещи делал. У Машки наверное украшения есть – Машку-то барыня очень любила, перед бегством за границу хоть что-то, да оставила. Ты у своей сестры Клавки спроси, она точно знает.

Они выпили уже по третьей рюмочке и слегка опьянели. С работы пришла Анна, но женщины продолжали свой оживленный разговор и этого не заметили. Еня учила Сашу как выведать, есть ли у Марии золотишко, и где она его хранит:

– Это несложно, нужно только проследить за стариком, Тихоном. Он же всю жизнь вертится рядом с Машкой, даже с родными за границу не уехал, в России остался. И на какие только средства он живет – без пенсии, без детей и близких? Он и в магазин к нам никогда не ходит… Мне бабы знакомые говорили, что онана рынке всё покупает, а там цены такие, сама знаешь… Вот и думай, девка, ходи да подсматривай.

Анна с интересом слушала этот разговор из своей комнаты и только качала головой, про себя думая, что нужно скорее предупредить сестру. Перед уходом Саша уже громким пьяным голосом обещала «тётечке Еничке», что присмотрит и за Клавкой, и за Машкой, и за стариком.

Муж уже был дома, и ему не понравилось, что Александра пришла пьяная. Она, прижимаясь к мужу всем телом, обнимала, старалась поцеловать в губы, а Афоня только брезгливо уворачивался от ее ласк и говорил, что не любит пьяных и курящих баб. В конце-концов он отодвинул жену в сторону объявил, что пошёл спать. Санька рассердилась и крикнула ему в след:

– Ну и проваливай! А я ещё ему рассказать хотела про золото и драгоценности. А что выпила – так это я для дела, а курить, так я вообще не курю. Это Лидка курит, и мать её тоже курит.

У Афони от таких слов вернулся интерес, он подсел к жене и расспросил, про какое золото идет речь. Саша, почти протрезвев, передала ему весь разговор с соседкой. Афоня задумчиво сказал, что об этом они давно знают. Старик Пряхин служил у брата Тихона конюхом и видел, какие драгоценности носили барыня и её дочка Лизонька. Особенно наряжались они на балы или в гости. Да и сам барин от них не отставал, носил всякие запонки, брелочки, часы на золотой цепи. Много всего тот конюх запомнил. Машке наверняка они точно что-то оставили, потому что очень её любили. И младшего брата барин без средств бы не оставил, знал ведь, что жить надо будет на что-то. Только как же выяснить, где они это спрятали?

– Я ведь, если честно, только потому и хотел Клавку охмурить, чтобы через неё всё выведать, – вставил Афоня.

Здесь он покривил душой перед женой – Клавдия ему действительно нравилась. Даже сейчас – если бы позвала, он был готов за неё в огонь и воду. Однако понимая, что это несбыточно, попытался этими словами заставить жену не ревновать его.

Санька всё приняла за чистую монету и готова была на всё. Перед сном они долго обсуждали план действий.

– Ты, Санька, главное узнай, есть ли вообще этот клад, а если тайника не найдёшь, не беда – не таких признаваться заставляли! Прижмём как следует – сами всё скажут!

Глава 30

Однако план был отложен на некоторое время – началась война. Все годные к строевой службе милиционеры уходили на фронт. Братья Мыльниковы из кожи вон лезли, чтобы убедить руководство, что очень нужны в тылу, здесь-де без них преступность не остановить. Они даже пожертвовали частью награбленного им самими имущества – подкинули его мелким жуликам и тут же произвели громкие задержания с поличным. По закону военного времени мародеры и убийцы расстреливались на месте. Замысел удался. Власти оценили работу братьев и выдали им бронь, освобождавшую от службы в армии.

Во время войны люди перестали ездить в гости, и грабить стало некого. Сундуки открывались теперь только затем, чтобы из них что-то взять, а не положить. Вот тогда-то и вспомнил Афоня о Марии, Клавиной тётке.

…Александра, зная, как рано встают родственники, решила навестить их прямо с утра. В кухонном окне горел тусклый свет. Через задёрнутую штору мелькала тень женщины. Наверное, тётка уже проснулась, хоть бы и Клавка дома была. Она запаслась письмом от её матери, тети Луши. Специально для этого поехала в деревню, изобразила себя во всём виноватой, рассказала много хорошего про их дочь, предложила написать ей письмо, мол, она передаст. Тетка долго обнимала Сашу, щедро угощала всем, что было вкусного в доме, и села писать письмо. Саша в это время разглядывала дядю Ивана. Он очень сдал, от его золотистых кудрей ничего не осталось, волосы росли лишь по бокам головы, он стал ниже ростом, сгорбился. «И правда, на Ленина стал похож», – подумала девушка.

Так Ивана шутливо называли женщины. Иван работал сейчас председателем колхоза. Всё собранное колхозниками он обязан был отправить в область. Фронту нужна была еда. Однажды, когда после сбора урожая отправляли мешки с зерном и грузили их на телеги для отправки в город, Иван специально ушёл подальше, чтобы бабы успели собрать остатки зерна под соломой для себя. Бабы воспользовались его отсутствием, быстро сгребали в заготовленную свою собственную тару зерно, раз уж председатель не смотрит. Гликерия тоже от них не отставала. В колхозе работали с утра до ночи, на своё хозяйство сил уже не хватало, оно было заброшено. А дома у большинства – одни старики и дети, мужиков не осталось, все на войне. Уже и похоронки идут, одна за другой.

Когда Иван приблизился к телегам, бабы ещё шарили по земле, выискивая зёрнышки. Одна, подняв голову, негромко предупредила:

– Бабы, осторожно, плешатый Ленин идёт.

Женщины сделали вид, что связывают солому в тюки. На другой день всё повторилось. Бабы посмеивались удачной шутке – так уж шло Ивану прозвище.

Дома жена рассказала ему, как бабы называют его за глаза. На следующий день перед тем, как отойти в сторону, Иван сказал:

– Вы, бабы, меня слишком хорошо зовёте… Зовите меня не так, а похуже, а то услышит чужой человек и донесёт, что тогда делать будете?

Бабы растерялись, испуганно замолчали. Долго потом они вспоминали и те слова, и те зернышки.

Гликерия долго писала письмо – она была малограмотной. Дядя извинился и лёг в постель, устало прикрыл глаза. Уже через час ему ехать в район с подводами. Забежал Алёшка, на вид вылитый отец. Саша прикинула – наверное, ему уже пятнадцать. Мальчик обрадовался двоюродной сестре, стал расспрашивать про Клаву. Он старался казаться взрослым и серьёзным. Мальчишка был одет в домотканую рубаху, холщёвые штаны, которые без конца сползали с тощего зада. Он тоже готовился с отцом сопровождать подводы. Саша спросила про Малыша, коня, жив или нет. Алёшка ответил, что жив и еще работает, хоть и старый.

Санька припомнила один случай. Взрослых ребят в их деревне не было. А девчонкам, таким как Зина и Верка, очень хотелось сходить на вечеринку в соседнюю деревню. Там был гармонист, брат Мити Цепелева, Василий. Ему было уже семнадцать и через год, если война не кончится, его тоже призовут на службу. А пока он работает трактористом, играет на гармони брата и, как свидятся, не сводит глаз с Зины Званцевой. Идти в соседнюю деревню тогда набралось девять человек: Алёшка и его дружок Веня, Зина, Вера и ещё пять взрослых семнадцатилетних девчонок. Девушки принарядились, но до деревни шли в лаптях, а туфли надели, как стали подходить к клубу.

Зина заметила, что брат тоже натянул кирзовые сапоги, начищенные до блеска. В сапогах он выглядел солидно и важно, выбирал, кого из девчонок пригласить танцевать. Выбор пал на Надежду Краснову. Шестнадцатилетняя красавица растерялась, но всё же не отказала. Его руки держали крепко, сапоги громко топали по полу и поднимали пыль, поэтому Лёшке пришлось поднимать ноги не так высоко. Когда вечеринка подошла к концу, ещё было светло. Зина и Вера наблюдали, как брат, взяв Надю под руку, важно вышагивал впереди всей компании. Вера приметила странные следы от его сапог – на пыльной дороге отпечатывались следы лаптей. Ребята шутя силком стащили с ног Алешки сапоги и обнаружили, что они были без подошв, одни голенища. Ну и смеха же было! Но только Алексею было не до смеха.

Взяв письмо, Александра даже не зашла домой попрощаться с матерью, а поспешила на тракт, чтобы поймать попутку до города. И вот она уже готова действовать. Дверь была открыта, и Саша громко позвала Марию. Та вскрикнула, в кухне что-то зазвенело, стукнуло, и через минуту Мария стояла возле девушки. Саша подумала, что та не ожидала когда-либо увидеть её здесь и поэтому так растерялась.

Саша прошла на кухню и сразу увидела то, что искала! Под табуретом на полу лежала монета – явно золотая, большая и блестящая. Вот это удача! Больше ей здесь делать нечего. Спросив про Клаву и не дожидаясь ответа, она быстро наклонилась, зажала монетку в руке, выскочила на улицу, бегом помчалась показывать мужу находку.

Братья бросились к дому Марии, а Сашке велели сидеть и не высовываться. Дома оказался только Серафим. Он оглянулся на шум, но не успел и рта раскрыть. Его повалили, скрутили шпагатом и заткнули рот тряпкой. Действовали братья профессионально.

– Говори, где золотые, если жить хочешь. Показывай тайник, – они уже избивали его, тыкали ножом в самые больные места.

Серафим смотрел на них непонимающими глазами, морщился от страшной боли. В это время пришла Мария. Её затащили в комнату. Увидев израненного мужа, Мария тихо вскрикнула и упала без чувств. Братья хлестали её по щекам, трясли, поливали водой, пока не поняли, что женщина мертва. Снова принялись за Серафима. Время поджимало. Уже скоро семь, надо уходить. Агафон вонзил в сердце Серафима нож, вынул, обтер о скатерть и братья-убийцы быстро зашагали из дому.

Во дворе на них с рычанием кинулся пес. Они уже были возле калитки, от собаки Агафон отбивался ножом. Вернувшись в дом, они сквозь щели в заборе стали наблюдать, что делается на улице. Всё было тихо. Из дома вышли Александра и их сестра Томка, жена Фёдора Пряхина. Её муж и старшие сёстры дежурили с утра на вокзале, выискивая себе новых жертв. Санька спросила, что случилось, как всё прошло, мужики дружно ответили матом. Немного, подождав и убедившись, что всё нормально, они рассказали подробней и сделали выводы:

– Выходит, старик и на самом деле не знал о тайнике. Зачем Марии говорить ему об этом. И Клавка тоже может не знать, а тайник точно в квартире, может даже на кухне. Нужно все проверить, когда квартира будет пустой, вот только Клавка мешает, куда бы её деть.

Поразмыслив, решили самим сообщить в милицию. Для этого послали к уличному телефону Саньку. Минут через десять она уже звонила с соседней улицы в милицию. К просьбе приехать девушка вдруг добавила от себя, что, наверное, стариков убила племянница, ведь она всегда говорила, как они ей давно надоели.

Глава 31

Когда Клаву признали полностью виновной, Мыльниковы отметили это событие широко. Ещё до суда мать Лиды не раз ходила к судье и рассказывала о Клаве всякие неприятные вещи, просила не жалеть злодейку и строго наказать. Вот так легко решилась судьба ни в чём не повинного человека. Но попасть в квартиру братья пока не могли – там постоянно находились следователи, и даже своим не разрешали проходить дальше порога. Затем в квартире разрешили прибраться, этим два дня занимались соседки. После одна из них затеяла у себя ремонт, и братья переехали на время в неё, поближе к тайнику. Только через месяц квартира освободилась, но тут удача оставила их.

Когда Павел Мыльников увидел в руках московского лейтенанта дело об убийстве, он сразу понял, что тот его обязательно раскроет и найдёт настоящих виновников, поэтому посоветовал сыновьям бежать. Братья забрали свою долю награбленого и скрылись. Они не забыли прихватить и драгоценности, которыми одаривали своих подруг. Саша всю ночь безуспешно ждала мужа, и чтобы отвлечься, решила перебрать шкатулку с драгоценностями. В ней было пусто.

Она подумала, что это сёстры мужа ограбили её. Не постучавшись, Саша вошла к ним. Те, с понурыми физиономиями сидя у стола, чистили рыбу.

– Зачем взяли из моей шкатулки драгоценности? Я Афоне пожалуюсь, он вам покажет! Отдайте обратно, пока не поздно.

На шум прибежали родители, и разобравшись, отец зло сказал:

– Ты вот что, красавица… давай съезжай от нас. Афоня еще не скоро вернётся, нельзя ему пока, а дармоедов и без тебя хватает, вон сидит одно бабьё никчёмное.

Дочери дружно завыли.

– А что касается украшений, – продолжил старик Мыльников, – не ты покупала, не тебе о них и печалиться! Парней они могут очень выручить, золото – это сила, с ним они не пропадут.

Александра, вся зарёванная, с одним лёгким чемоданом в руке, вышла из дома, не зная куда идти. В деревню она ни за что не поедет. Что ей там делать? Да и стыдно: всегда такой павой приезжала, а сейчас с пустыми руками. Она со злостью думала о муже и его отце, оба обобрали её. Один утянул всё, что надарил, а другой не дал взять с собой ничего из одежды. Сейчас на ней старое пальто, платок и валенки. Хорошо, что юбка до полу – некрасиво, зато не поддувает.

– Ты чего это тут стоишь, соседка? Насилу тебя узнала. Чего так нарядилась, будто надеть нечего? – Рядом остановилась тётка Еня.

Саша рассказала, что её выгнали из дома, и она не знает куда идти и где найти работу. Подумав немного, Еня предложила зайти к ней. Саша радостно согласилась. Там она всё подробно рассказала. Еня разочарованно проговорила:

– Я думала, ты девка ушлая, жить умеешь… Надо было своё добро сразу спрятать, когда жареным запахло. Ты думаешь, я своему Васе доверяю? Я вообще никому до конца не верю. Ладно, не реви, живи пока у нас. Полы помой, чистоту наведи кругом, чтобы всё блестело, еду сготовь. А после меня в магазине заменишь, если увижу, что не воровка и добро помнишь. Мы с Василием сейчас одни, Анна на фронте, Алёшка в Москве.

Санька была на седьмом небе от счастья! И вообще, она везучая: аресты её никак не коснулись, в доме во время обыска её не было. Документы, фигурировавшие в расследовании, подделывали Лидка и её мать, и Саша всем говорила, что просто доверилась им, таким идейным и партийным. А она даже, мол, и не догадывалась, чем муж занимался, думала, он честно работает в милиции, ходит на опасные задания… Сложилось так, что Саша не представляла для следствия особого интереса. Работала себе исправно в горкоме, после работы занималась домашним хозяйством.

В душе Саша ещё надеялась, что всё наладится. Мало ли мест в России, где можно жить! Вот Афанасий пристроится, обживётся и даст о себе знать, и она сразу поедет к нему, и будут они жить хорошо, честно – денег и драгоценностей для этого хватит. Саша знала, что стариков Пряхиных расстреляли. Беременную невестку отправили в лагерь на десять лет. Большой дом и приусадебный участок, больше похожий на могильник, опустел. Забор и все подсобные строения снесли. Власти хотели расселить в доме беженцев, которых везли в глубокий тыл со всей России, но пока не решались.

Через неделю квартиру Угаровых было не узнать. Всё сияло чистотой, каждая вещь была на своём месте. Коридор был освобожден от хлама и оказался широким и уютным. Кухня тоже сияла чистотой, из неё постоянно вкусно пахло свежей едой. Санька часто находила в разных укромных местах или на виду деньги разных достоинств и всегда отдавала их Ене. Она знала про эти хитрости от тети Марии. Та рассказывала, что старая барыня для проверки честности новой работницы нарочно всюду роняла денежки. Если прислуга отдавала их хозяйке, её оставляли в доме, если утаивала – отсылали работать в поле или на скотный двор. Еня и сама удивлялась, как привязалась к девушке. Сама она часто болела, её мучили головные боли, постоянное давление, болели ноги, спина. Порой встать и куда-то пойти было невыносимо. Саша поспевала везде, и даже сменяла Василия в магазине, чтобы он мог сходить пообедать. Вскоре Угаровы уже не могли обходиться без неё.

Глава 32

Когда машина стала отъезжать от лагерного забора и охранные вышки уже скрылись из виду, Анатолий вдруг резко взмахнул рукой.

– Стой, останови машину! Это не Клава, не она умерла, там не её имя было. Возвращаемся назад, поворачивай, говорят тебе, разворачивайся!

Володя и Тихон с недоверием слушали парня. Володя приказал водителю остановиться.

– Что тебе не ясно? Какое ещё имя, давай не будем напрасно надеяться, всё бесполезно, вернуть ничего нельзя. Клавы больше нет. Я сам читал заключение, а ты стоял в стороне. Что ты мог видеть?

Анатолий задумчиво, вспоминая мельком прочтенный им текст, сказал, что там была описана смерть Анастасии Званцевой, возможно, это тоже его сестра, но не Клава, а другая, двоюродная. Они повернули обратно. В списке действительно стояло имя Анастасии.

Они сделали запрос о Клавдии. Подошёл заместитель начальника колонии. Он уважительно поздоровался со старшим по званию, доложил, что в списке Клавдия Ивановна Званцева не числится, но есть еще Елизавета Игнатьевна. Да, это были сестры Анатолия, вот и нашлись их следы спустя пять лет. Анатолий раздумывал недолго. Он спросил у капитана:

– А Окатьева Клавдия Ивановна у вас числится?

Позвонив с проходной по телефону в канцелярию, тот согласно кивнул – да, такая имелась, поступила в сентябре по статье об убийстве родных.

Клава нашлась, она была жива, и это было главное. Тихон глухо рыдал от пережитого, Толя счастливо улыбался, а Владимир с одобрением похлопал парня по плечу:

– Тебе, Анатолий, в разведке бы служить! Здорово ты всё разрешил.

За четыре часа они добрались до города, успели выписать новое постановление и вернулись к лагерю уже вечером в десятом часу.

Клава к тому времени успела сделать перевязки больным, помыть палаты и собиралась заступить на дежурство. Лиза сказала, что тоже побудет с ней какое-то время. Они очень уставали, но возможность пообщаться друг с другом согревала их весь день. Ещё не скоро наступит тишина и прекратится беготня, всё погрузится в сонную тишину и они, обнявшись, будут сидеть и шепотом вспоминать прежнюю жизнь, трудную, но такую счастливую!

Вдруг дверь открылась, вошла надзиратель, о чём-то спросила охранника. Тот кивнул в сторону сестер. Женщина строгим голосом спросила:

– Кто из вас Окатьева? Пошла на выход с вещами. Скорее давай шевелись.

Клава и Лиза испуганно переглянулись. Клава попробовала узнать причину, по которой её уводят, но охранница твердила, что разговоры не положены, сама скоро всё узнает. Сёстры обнялись на прощанье, Клава сунула ей свой медный крестик – золотой у Лизы давно отобрали, а крестик для неё много значил.

Клаве велели надеть верхнюю одежду. Неужели снова отведут в барак? Но почему, за что? Врачи хвалили её за умело наложенные повязки, хорошо обработанные раны, добросовестно помытые полы…. Что она сделала не так?

На улице её передали Степаниде, а та радостно бросилась ей навстречу:

– Клавочка, милая, за тобой родные приехали, домой забрать! Кончилась твоя тюремная жизнь. Ребёночка на воле родишь.

Клава не могла поверить, что это правда. Обнимая Стешу, она не забыла замолвить слово о сестре, попросила помочь в чём только можно. Женщина пообещала сделать всё возможное.

И вот она на свободе, едет домой рядом с братом и таким родным и замечательным человеком, Тихоном Митрофановичем. Как она их любит! Слёзы текли, не останавливаясь, но она этого не замечала. В машине рядом с водителем был еще один человек, но в темноте его было не разглядеть.

Как они приехали, где она прилегла поспать, что говорила – она ничего не помнила. Клава проспала целые сутки. К ней подходили посмотреть всё ли с ней хорошо, и убедившись, отходили и разговаривали тихими голосами, боясь разбудить.

Глава 33

Клава проснулась совершенно счастливым человеком. Все они находились в сторожке у Тихона. Анатолий через час отправлялся снова в рейс, в сторону фронта. Все слова были сказаны. Пожимая руку Владимира на прощание, он вдруг сказал:

– А ты очень похож на своего отца, у него такие же ямочки на щеках и родинка у левого виска.

Володя удивлённо уставился на него.

– Где же ты мог видеть моего отца? Он давно погиб, я родился уже без него.

Анатолий спокойно и уверенно произнёс:

– Я знаю, что он погиб. Мой отец был его другом. А видел я его на фотографии, где они вместе стоят. Ты, Володя, когда свою фамилию назвал, я сразу понял, что ты его сын. На фото дата стояла, февраль, 1912 год. Я сопоставил, всё сходится.

Все были поражены. Когда брат ушел, Клава решила сходить в свою квартиру. Владимир вызвался пойти с ней вместе. Тихон дал им ключ. От всего пережитого он чувствовал себя неважно, поэтому прилёг отдохнуть.

Клава открыла дверь, ожидая увидеть беспорядок и следы трагедии, но к её удивлению, всё было прибрано. Клава бросила взгляд на тайник, пошарила рукой под столиком. Ключа не было. Она не знала, что и думать. Володя заметил её растерянность и внезапно побледневшее лицо, списал всё на ее положение и гнетущие воспоминания и предложил уйти. Клава взяла себя в руки и сказала, что тетина квартира ей всегда дорога и вспоминать она в ней будет только о хорошем. Все годы, прожитые с этими дорогими её сердцу людьми, были счастливыми и интересными.

Она сходила в комнату и нашла в комоде небольшой фотоальбом. Его когда-то подарила тёте её барыня, Лиза. Фотографий в нём было мало – раньше снимались редко, это было дорого. Фото Лизы или членов её семьи в альбоме не было. На первой странице снимок Марии и Серафима, они молодые с улыбкой смотрели на них. Клава погладила страничку рукой. Затем снимки её отца и мамушки, вот и сама Клава, на маленькой карточке, для личного дела, при поступлении в техникум.

Володя задержал её руку, не давая листать дальше, задержал взгляд на фотографии Ивана:

– Да, это тот самый человек, который заснят с моим отцом! Я столько раз смотрел на тот снимок. От него на память у меня ещё мундир остался! Я, Клава, удивляюсь, как это Анатолий увидел, что я похож на него, и про ямочки с родинкой! Мне про это только мать говорила, я сам бы на фотографии этого никогда не заметил. Ну и брат у тебя!

Клава улыбнулась. Да, он такой, всё подмечает.

Досмотрев фотографии, вернулись к Тихону Митрофановичу. Тот уже разогрел борщ, нарезал хлеба, сало тоненькими пластинками. Поели, поговорили, и Клава предложила Тихону пойти с ней вместе проводить Владимира на вокзал.

Тихон взял собаку с собой на поводок, и они не спеша зашагали по улице. Клава взяла под руки обоих мужчин, вдыхала морозный воздух, улыбалась и думала, что, не смотря ни на что, она счастлива!

Прощаясь, Владимир взял ладонь Клавы в свою. Глядя ей в глаза, сказал, что обязательно должен познакомиться с её мужем. И еще ему хотелось познакомиться с Иваном Даниловичем и расспросить его об отце.

– Видишь, мы, можно сказать, стали родными. Родишь рёбёночка, буду ему крестным отцом. Уверен, ты обязательно крестить будешь, ведь так?

Клава утвердительно кивнула головой. Владимир, нагнувшись, поцеловал её и тихо шепнул на ушко:

– Молодец, так держать, Окатьева Клавдия Ивановна! Ты, Клавочка, присмотри за дедом, он отличный человек, не бросай его одного.

– Конечно не брошу, как ты мог так подумать, он мне уж давно родным стал!

Поезд уехал и увёз ещё одного хорошего человека. Они с Тихоном и верным пёсиком вернулись домой. Уже было раннее утро, но спать им не хотелось. Клава готовила на кухне завтрак и думала, как сегодня же пойдёт в библиотеку, узнает как там, затем постарается встретиться с Анной. Ещё нужно сходить в поликлинику, встать на учёт. Одним словом, дел полно.

Клава по привычке стала негромко напевать. Тихон долго прислушивался из соседней комнаты, а после, еле сдерживая рыдания, крикнул:

– Глашенька, пой громче!

Глава 34

Анатолий снова возвращался с передовой. Раненых было так много, что уже через неделю поезд был заполнен до отказа. В пути его снова бомбили и не раз.

Остановились на небольшой станции, чтобы разгрузить и сжечь мешки с мусором и использованными медикаментами и захоронить мёртвых. Помощник Анатолия, Руслан, рослый, плотный и очень сильный, должен был помогать санитарам. Толя в это время проверял исправность состава. Руслан лихо спрыгнул со ступенек паровоза и резко вскрикнул – подвернул ногу. Анатолий велел ему идти к санитарному вагону за помощью. Руслан захромал вдоль состава.

Анатолий пошёл осматривать состав с другой стороны. Он постоянно делал заметки в блокнот, как обнаруживал неисправности, чтобы не теряя времени начать ремонт на месте. Руслана у санитарного вагона не было. На снегу лежал коробок спичек. Толя поднял его – обронил помощник спички, опять будет из топки угольком прикуривать… Куда же он мог запропаститься? В вагон ему без разрешения нельзя, а все санитарки заняты. Одни с ранеными, другие за станцией жгут костёр, чтобы после на этом месте вырыть могилы в мёрзлой земле.

Анатолий посмотрел под откос железной дороги. От неё на снегу видны были следы трёх человек. Два больших следа по краям от сапог, а третий след сплошной, двумя полосками. И этого третьего тащили в сторону леса. Анатолий вытащил пистолет и бросился по следу. Через десяток метров увидел Руслана. Едва заметил его – тот лежал в нижнем белом белье на белом снегу. Он был мёртв. Форму железнодорожника с него сняли.

Анатолий хотел идти дальше по следам и догнать бандитов, но вовремя остановился. Он не имел право оставлять паровоз: если с ним что-то случится, состав застрянет здесь надолго и без него не тронется. Толя дотащил тело товарища до поляны, там уже выкопали не глубокую, но широкую общую могилу. Он рассказал, что случилось, последний раз взглянул на Руслана и поспешил обратно к составу.

Глава 35

Степанида сдержала слово: всеми правдами и неправдами она добилась, чтобы её перевели надзирательницей в санчасть. Там она улучила время перемолвиться с Лизой. Девушка не знала, что и думать о судьбе Клавы. Молила бога, чтобы помог ей. Узнав от Стеши, что у сестры всё хорошо и она на свободе, Лиза так сильно радовалась и счастливо смеялась, как ребенок, что Степанида растрогалась. «Нет, здесь Лизе не место», – подумала Стеша.

Надзиратели менялись через сутки. Стеше уезжать домой не было смысла, там её никто не ждал. Единственный родной человек, брат, на фронте. Да и добираться было далеко. Персонал довозили до города, а там они сами добирались кому куда надо. Стеша ездила к Клавдии. Поначалу стеснялась беспокоить, но заметила искреннюю радость Клавы при встрече и уже ехала, как к себе домой.

Клава работала в больнице санитаркой. Библиотека была закрыта. Сотрудницы-девчонки очень обрадовались, увидев Клаву, начали шутить, что не зря оставляли их с мужем наедине в библиотеке, они время даром не теряли. Клава краснела от смущения, нежно поглаживала живот. Малыш уже проявлял себя, постоянно толкался.

Девушки тоже работали санитарками, раненые и больные прибывали днём и ночью. Перевязывая как-то раненого, Клаве показалось его лицо знакомым:

– Вас случайно не Юрием зовут? Вы вратарём команды «Локомотив» не были?

– Точно, был! А я, Клава, вас сразу узнал. Все думал, вспомните меня или нет! Вспомнили. Вы замужем? А дядя ваш как поживает? Я его часто вспоминал, он хороший.

Клава рассказала, что случилось с её тётей и дядей. Парень сверкнул глазами:

– Убивать таких мало, хуже фашистов! Те чужих убивают, а эти своих. Нелюди.

Он разволновался, лицо его гневно раскраснелось. Клава испугалась за него. Парень был ранен в голову, волноваться ему нельзя. Чтобы отвлечь его и немного успокоить, она стала говорить о муже, кто он, где воюет, в каких войсках. Только вот известий от него пока нет… Спросила о его семье. Раненый с теплотой отозвался о лётчиках. Из всех родных у него только старшая сестра Степанида, попросил Клаву разыскать её. Клава, ещё не веря своей догадке, записала адрес и фамилию и заверила, что найдет и приведёт его сестру.

Глава 36

Пряхина Тамара Павловна поступила после суда в колонию, где находилась Лиза. Так как она была на восьмом месяце беременности, и её сразу поместили в медицинский барак. Она должна была работать наравне с другими заключёнными. У Тамары была вялая шаркающая походка, и ее, худую, с большим животом и впалыми глазами, словно раскачивало ветром. Лизе было жаль её. Не зная, за что расстреляли мужа Тамары, Лиза решила, что он тоже пострадал безвинно, как и отец.

Когда очередь ночного дежурства выпадала Пряхиной, Лиза подменяла её. Никто не возражал – от дежурной Пряхиной толку никакого. Лиза мыла стены и невольно слышала, как доктор осматривала Тамару. На вопрос доктора, нужен ли ей вообще этот ребёнок, ведь придется ухаживать не только за ним, но и за другими детьми, Пряхина со злостью сказала, что её мужа расстреляли и не посмотрели, что ребёнок будет без отца.

– Пусть государство его и воспитывает, мне он не нужен. А чужие дети и подавно, ещё убирать за ними дерьмо!

Лиза ужаснулась этим словам. Она как могла постаралась вразумить Тамару не отказываться от ребёнка, но та лишь со злобой шипела:

– Что ты пристала, как банный лист к ж… Жалко, так и возьми себе, с радостью отдам. Посмотрю, как потом запоёшь.

Лида попросила Степаниду поговорить с врачом, чтобы её перевели в детское отделение. Она давно была на хорошем счету, выделяясь аккуратностью и спокойным поведением. Врач предупредила её, что в детском отделении работать очень трудно: дети разных возрастов, часто болеют, приходится работать сутками, почти без отдыха. Долго никто не выдерживает. Однако Лиза своё решение не поменяла.

Степанида расцеловала Клаву, когда узнала про брата. Уже вскоре его выписали с отметкой, что он негоден на фронт. Стеша предложила брату устроиться охранником в колонию, где работает сама. Юрий только поморщился:

– Не знаю, не по мне это, уж лучше на завод или водителем.

Выход нашелся быстро: у Юрия были права, он на фронте водил машину, а в колонии давно стоял неисправный грузовичок. Повозившись неделю с машиной, он стал ездить по делам, и даже в дальние поездки. Юрий быстро стал незаменимым в хозяйстве колонии человеком.

В новый рейс Анатолий готов был выехать через неделю. Помощников ему прислали даже двух, на выбор. Прямо из училища. Анатолий как узнал, только вздохнул… что могут эти мальчишки? Его окликнули и показали на прибывшее пополнение. Толя не верил своим глазам: Семён, улыбаясь во весь рот, спешил обнять старшего брата. Толя выбрал в помощники конечно его! Он и раньше догадывался, что Семён решил учиться на машиниста, пойти по стопам брата, но не волновался, так как лет Сёмке было мало, а принимали в училище с пятнадцати. За три года учёбы молодой специалист стал уже совершеннолетним, и ему можно было доверить целый состав. Дядя Сима как-то сказал, что на практику к нему направили Семёна. У него всё получается, хорошим машинистом будет. Анатолий сразу сообразил, что брат при поступлении прибавил себе пару лет. Никаких документов у крестьян не было, они числились только в церковных записях. Но кому они теперь нужны, эти записи… Поэтому секретарь записала дату рождения со слов Семена, причём день рождения записала 29 февраля, хотя в год рождения названого Семёном в феврале было всего 28 дней.

Глава 37

Маргарита Борисовна Бородина осталась не у дел. Дочь в тюрьме, а партийная карьера в один момент рухнула. Хорошо, хоть партийный билет не отобрали. Но что делать сейчас, чем заняться? Она умеет только руководить и убедительно говорить с трибуны речи и обвинения врагам народа. Её слушали, выполняли всё, что она скажет, ждали её распоряжений. Она привыкла говорить с простыми людьми свысока, считая их глупыми и доверчивыми. Тем, кто имел реальную власть, она знала, что сказать и чем угодить. Когда-то смелая и справедливая комсомолка, она превратилась, сама этого не замечая, в карающего монстра.

В маленьком городке, где её все знали, пожилой женщине не устроиться на руководящую должность. Она решила податься на Урал. А когда война окончится, то в Москву. Дочь после приедет к ней, но если и нет, то она не огорчится, о себе надо думать. Лидка молодая, если ум есть, выживет. Это из-за неё она пострадала. Влюбилась в урода, соблазнилась золотыми побрякушками. Кстати, когда дочь посадили, мать кинулась искать, драгоценности и ничего не нашла. Она точно знала, что они лежали в шкатулке у неё в комнате. Лидка любила нацеплять на себя целую кучу дорогих побрякушек. При аресте у неё, конечно, конфисковали, что на ней было, а где остальное? Они пропали вместе с этим отвратительным Агафоном. Как быстро он освоился в их доме, делал, что хотел, еду себе накладывал в самую красивую тарелку, а сам ложился на кровать, в верхней одежде, только свой дурно пахнущий заношенный китель расстёгивал.

И как она только его терпела, где были её глаза? Это он втянул её дочь в проблемы и смылся, ограбив её. Хорошо, что она хранила свои деньги и украшения в сейфе. Она немало нажилась при расправах над врагами народа. Участвуя в конфискации имущества, Маргарита всегда оставляла себе часть этих вещей, не указывая их в своём списке. Сейчас покидая свой бывший кабинет, она забрала из него своё добро и прихватила разных бланков справок, доверенностей и других, нужных бумажек, так, на всякий случай, может, пригодятся. Ещё она забрала старую печать городской администрации, которую в своё время незаметно взяла у самого главы администрации. Он не признался, что потерял её и тайком заказал другую.

Через час Маргарита сидела в поезде, который направлялся в Свердловск.

Глава 38

Пряхина родила девочку, доношенную, но с маленьким весом. Она пробыла в лазарете всего пару дней и ее отвели обратно в барак.

Лиза приняла новорожденную под свою опёку. Когда она приступила к работе в детское отделение, она была поражена. Дети от грудничков и до шестилетних находились в двух комнатках. По списку их числилось двадцать семь. Пятеро грудничков лежали всегда в одной комнате, там их кормили, перепелёнывали и снова укладывали в кроватки. У четверых имелись матери. Три из них приходили по воскресеньям на два часа повидать своих детей. Грудного молока у них не было и на большее им рассчитывать не приходилось. Четвёртая на удивление не лишилась от всех лишений природного дара и кормила своего трёхмесячного малыша грудью. Она приходила к нему три раза в день. Лиза уже вызвала в этой женщине симпатию.

За месячное пребывание этой женщины с детьми она стала замечать, что её ребёнок стал спокойнее и немного поправился. Из помещений, где находились дети, реже слышался детский плач. Её малыш всегда был чистым, подмытым, пелёнки выстираны. Женщина благодарно смотрела на Лизу, когда та приносила ребёнка. Новорожденная девочка отказывалась от коровьего молока и не прекращая плакала. Лиза, подавая одной из кормящих матерей сына, попросила покормить еще одного брошенного матерью ребёнка. Повисла пауза, но Лиза посмотрела на женщину таким умоляющим взглядом, то та согласилась.

Скоро малышка громко причмокивала губками, и кормилица совсем оттаяла. Лиза тайком выносила ей сладкого чая с молоком, они обе были довольны друг другом. Вскоре детское отделение было не узнать. Всё, что можно было помыть, было вымыто, комнаты постоянно проветривались, дети были всегда вымыты и чисто одеты, старые вещи были подшиты и заштопаны. Старшим детям Лиза поручила присматривать за младшими. Она постоянно что-то делала и в ходе работы рассказывала детям сказки или пела детские песенки. Скоро малыши ходили за ней по пятам, распевали песенки или читали стихи.

Кроме неё здесь были ещё две женщины, но они неодобрительно поглядывали на все её действия. Они на детей почти не обращали внимания, постоянно пили чай и молоко, забирая его из детского пайка, и без того скудного. Лиза пыталась стыдить их, но те в ответ пригрозили доложить, что она кормит детским молоком взрослую женщину. Когда она стала заставлять их заняться стиркой или перепеленать грудных детей, они набрасывались на неё:

– Ты откуда взялась на нашу голову? Чего тебе от нас надо? Нравится горбатить, давай, а нас оставь в покое. Этих не мы родили, выживут – их счастье, а не выживут, туда и дорога. Другие народятся.

Мимо проходила надзиратель, она зашла в помещение и уставилась на наглых бездельниц. Женщина давно докладывала о том, чтобы поменять прежних нянек на других. Одна Званцева пашет, а те толстеют прямо на глазах.

– Вы обе, а ну, идите за мной. А ты, Званцева, жди новых помощниц. Сейчас за главную будешь. Если кого присмотрела, скажи, возьмём, тебе за них отвечать.

Женщины, отстранённые от дел, завыли, стали умолять простить их, но надзирательница только усмехнулась. Вскоре к Лизе на помощь прислали двух молодых женщин, одна из которых была матерью грудного мальчика и кормилицей Стешеньки – так Лиза назвала свою приёмную дочку.

Глава 39

Наступила весна первого, самого тяжелого военного года. Вести с фронта были неутешительными. О Матвее никаких известий. Клава надумала съездить в деревню, проведать родителей и навестить мать Матвея, может ей известно, что-то о сыне. Тихон уговаривал Клаву не ездить, но она настроилась решительно.

Он успокоился только когда узнал, что должны приехать Анатолий и Семён, и она может отправиться вместе с ними. Клава стала припасать продукты, собирала одежду, обувь. От тети Марии и дяди остались ещё хорошие вещи. Тихон добавил что-то от себя. Клаве хотелось привезти городских продуктов, но где их взять и на что купить? Тихон давно рассказал ей, что ключ от тайника у него и в тайнике ничего не пропало, кроме одной монеты. Клава знала, кто её взял, но про себя она всё надеялась, что её сестра ни при чём. Тихон угрюмо качал головой, считая Сашу виновной больше всего.

Поезд Анатолия ждали со дня на день. Со станций поступали сведения, что на этот раз из восемнадцати вагонов уцелели только девять. Состав снова был обстрелян, на этот раз из орудий.

Тихон, посоветовавшись с Клавой, решил поменять пару золотых монет и закупить продуктов. Надо было ещё послать посылочку Лизе в лагерь, через Стешу. Сами они тоже последнее время жили только на Клавины карточки. Старик боялся за ребёнка, которого она ждала – он должен получать всё самое необходимое.

Когда Тихон рано утром добрался с монетами до старого знакомого, тот между прочим намекнул:

– Одна девка такую же привозила, поменять хотела. Я сделал вид, что не знаю, о чём речь. А она вдруг про тебя спросила, мол, тебе-то я меняю. Я сказал, что никогда такого не было, и тебя я давно уже не встречал. Так что, Тихон, будь осторожен. Я тебя предупредил.

По описанию девушки старик понял, что это была Сашка.

Тихон поехал на рынок, предварительно распределив денежки во внутренние карманы. Те, которые будут потрачены положил поближе.

Дома Тихон рассказал Клаве о том, что узнал. В виновности сестры она больше не сомневалась.

Как-то, когда Александра вместе с теткой Еней торговали в магазине, к ним зашла знакомая. Она продавала на рынке всякие старые вещи: шерстяные шапки, варежки, носки. Сезон прошел, сегодня она ничего не продала, но надеялась раздобыть хоть немного еды у этой Ени, которую она считала жадной и зажравшейся. В надежде поживиться, знакомая сообщила новость – старый Тихон снова покупал на рынке продукты и рассчитался миллионами рублей. Пока она следила за ним, у неё, мол, украли носки и варежки с прилавка. Саша и тётка Еня переглянулись и бросили доносчице булку хлеба и пакет крупы, которые обязаны были выдавать только по талонам. Та радостно убежала.

– Я тебе говорила, что у него золота много, на него и живет.

– Ну, много и что? Так он нам его и отдал, что мы можем сделать?

– Надо как следует подумать, совета спросить у умных людей и в долю их взять.

– И кто же этот умный?

– Да свёкор твой бывший. А с золотишком он тебя снова как родную примет. С золотом, девка, не пропадёшь!

Глава 40

Клава прождала братьев ещё две недели, а потом сходила в депо, где ей сказали, что Анатолий получил осколочное ранение. Семён же погнал свой состав в другое депо, ближнее. Клаве ничего не оставалось, как ехать одной. Тихон разволновался, ночью ему стало плохо, и ей снова пришлось остаться. Степанида почти не появлялась, дел было много, заключённых прибывало, их везли со всей страны. Фашисты наступали. Были и такие, кто их ждал, а бандиты и мародеры совсем осмелели. Приезжавший иногда Юра передавал сведения о заключенной Лизе. Пожилая врач умерла, и к ним прислали другого доктора. С её приходом многое поменялось. В детском отделении сейчас постоянно стоял охранник. Продукты для детей выделялись в меньшем количестве, и, если бы не Лиза, о детях почти не вспоминали.

Юрий признался Клаве, что хочет помочь Лизе бежать. Однако нужно было еще всё продумать.

Неожиданное страшное событие помогло ему осуществить задуманное быстрее. Охранник постоянно курил. Табачный дым заполнял помещение, дети кашляли и задыхались. Лиза попросила мужчину не курить в комнатах. Тот поворчал, а курить стал еще сильнее. Она заметила, что охранник пьян.

Стояла ночь. С Лизой находилась сейчас только одна женщина. Они укрыли детей теплее, грудных закутали в одеяльца и приоткрыли форточку. Но от этого стало ещё хуже – весь табачный дым потянулся к ним в помещение. Дети проснулись и заплакали. Лиза подошла к открытой двери и, заметив, что охранник задремал, решила на свой страх и риск закрыть дверь между комнатами (этого делать не разрешалось). Закрытая дверь прекратила поступление ядовитого выделения, свежий воздух быстро заполнял помещение. Лиза подождала немного и закрыла форточку. Вскоре все уснули. Она проснулась от того, что снова нечем было дышать. Под дверью, в комнату заползал другой дым, но уже не табачный. Лиза сразу сообразила, что это пожар. Охранник уснул, забыв погасить папиросу, от неё детское отделение загорелось.

Лиза, задыхаясь, еле растолкала свою помощницу. Они открыли окно, но там была решетка. Дети кашляли, плакали, тянули к ним ручки. Лиза с женщиной схватили металлическую вешалку в виде стойки и, размахнувшись, ударили по решетке. Только с третьего удара решетка упала в снег.

Лиза передавала женщине детей в окно. Дверь была вся в огне. Вдруг раздался взрыв – наверное, огонь добрался до патронов в оружии угоревшего охранника. Деревянное строение страшно загудело. Лиза успевала бросать в окно всё, что попалось под руку из тёплого, особенно старалась схватить одеяла. У неё обожгло сначала руки, затем огонь стал подступать и к ногам.

Пламя разгоралось всё сильнее. Женщина крикнула, чтобы Лиза спасалась сама, и с детьми убежала подальше от огня и жара. Последней Лиза схватила Стешу и выпрыгнула в окно. Вдруг рядом кто-то взял у неё ребёнка и, схватив за руку, потащил в сторону. Она узнала водителя грузовика, который привозил детям продукты. По дороге Юра поднял одно одеяло и крикнул Лизе:

– Давай быстро в машину, пока никто не видит, сейчас набегут. Скорее залезай!

Лиза, сама не своя, беспрекословно послушалась. Парень быстро сунул ей в руки ребенка, велел лечь на сидение и набросил сверху одеяло. Машина подъехала к проходной, здесь столпилась охрана, человек семь. Юрий, приоткрыв окно кабины, закричал:

– Что рты раскрыли, помогите тушить! Дети там, спасать надо.

Парни быстро бросились бежать. А Юра велел дежурному вахтёру открыть ворота. И крикнул первое, что пришло на ум:

– За огнетушителями еду, тут недалеко, за станцией.

Он вывез Лизу из неволи на свободу. Окрылённый удачей, Юрий хотел отвести их в свой дом, как это было задумано раньше по плану, но его могли хватиться, и если Лизу потеряют, могут заподозрить его. Надо ехать в город, спрятать ее пока у Клавы. Юра остановился, помог озябшей Лизе завернуться в одеяло. Она молча прижимала тельце ребёнка к себе, и машина везла её в неизвестность.

Тихона и Клаву разбудил негромкий стук в дверь. Пес вилял хвостом – значит, за дверью кто-то свой. Он открыл, в комнату зашёл Юрий, а за ним женщина со свертком в руках. Клава громко ахнула:

– Лизочка, милая, это правда ты? Но как вам удалось? За вами погоня?

Парень стал рассказывать, но вдруг свёрточек в руках Лизы зашевелился и закричал. Женщины засуетились, распеленали ребёнка. Клава подогрела молоко, налила в бутылочку с соской, купленную для своего будущего ребёнка. Малышка наелась и снова уснула. Клава оглянулась на сестру: та заснула прямо в кресле и улыбалась во сне. Тихон перенес уставшую Лизу в кровать, ласково глядя на ту, кто спас из огня столько детишек.

Юрий торопился уехать обратно. Нужно было узнать, как обстоят дела после их отъезда. В зоне было все спокойно. Детей отвели в барак к взрослым, там начали сооружать перегородку, чтобы отделить детей. Малыши, зарёванные и усталые, уже спали, а дети постарше все ещё плакали и говорили, что тётя Лиза сгорела, и очень горевали о ней. Когда Юрий прибыл в колонию, от длинного здания, в котором размещалось три помещения – пекарня, госпиталь и детское отделение, осталась только часть пекарни. Степанида, завидев машину брата, бросилась к нему:

– Юрочка, Лиза сгорела, вместе с девочкой. Она детей спасала, всех спасла, а сама не успела выбраться. Что я Клаве скажу? Горе какое!

Юра как мог успокаивал сестру. Рядом стояли охранники и не понимали, как можно жалеть какую-то заключённую, когда в огне погиб их товарищ. Когда Юра спросил, почему никто не бросился на помощь, ему ответили, что охранники на вышках слишком поздно заметили неладное, более высокое здание комендатуры мешало обзору. Даже дым не предупредил об опасности, его было мало. Только хлопок взрыва и яркое пламя заставило объявить тревогу, но было уже поздно – внутри всё выгорело, кровля обвалилась.

Парень с облегчением вздохнул. Побег удался, никто ничего не заметил! Тамара Пряхина услышала от других заключённых, что сгорело детское отделение барака. Все дети уцелели, но говорят, что сгорел охранник, туда ему и дорога, и женщина, смотревшая за детьми, Лиза. Ещё сгорел четырехмесячный младенец, приёмная дочка этой Лизы. Пряхина злорадно думала: «Ну, что же тебя твой бог не спас? Каждый раз ему молилась. Дура богомольная, не хотела спокойно жить как все, детей ей жалко, вот и получила!»

Глава 41

Забот у Клавы прибавилось, но она летала как на крыльях. Девушка без конца обнимала и целовала и Лиду, и малютку Стешу. Выходить сестре на улицу опасно, соседи могут увидеть. Нужно было жить как можно тише, незаметней.

…Девочке было уже четыре месяца, она только что поела кашку, попила молока и лежала, довольно размахивая ножками и ручками. Тихон не сводил с неё глаз. Беленькие пушистые волосёнки слегка завивались, а глазки на удивление были карими. Девчушка тоже внимательно глядел на старика, и вдруг, подпрыгнув всем телом, словно рыбка, засмеялась и протянула деду ручки. Тихон положил её на грудь и с тех пор больше не отпускал, отдавал матери или Клаве только на время кормления или сна. Он словно помолодел, от слабости и недомогания не осталось и следа. Женщины удивлялись, как правильно Тихон держит ребёнка, бережно подбрасывает вверх, придерживает головку. Оба, и старый и малый, счастливо смеялись.

Юрий через день приехал вместе с сестрой. Они всю дорогу молчали. Степанида думала, как сказать Клаве о гибели сестры, а брат глядел на неё и думал, сказать или нет, решил пока молчать, скоро сама все узнает. Она, увидев Лизу живую и здоровую, разрыдалась, а после набросилась на брата с кулаками. Как он мог молчать, видя ее страдания! Юра объяснил, что все поверили в смерть Лизы, ведь многие уже догадывались, что Степанида опекает эту заключённую, и сейчас увидели её искреннее горе.

Всё было хорошо, но всё же Лизе нельзя было здесь оставаться. Многие жители когда-то посещали их церковь и могли узнать её. А в доме надолго не спрятаться, кто-то да увидит. Нужно уехать подальше. Клава села писать письмо своей тёте в Свердловск, с просьбой принять далёкую родственницу с ребёнком. Отправив письмо, стали ждать ответ.

Юра глаз не сводил с Лизы. Всё, что она ни делала, ему очень нравилось, и он не хотел ее отъезда. Но Клавдия права – здесь оставаться было опасно. Чтобы не тесниться в доме Тихона Митрофановича, Клава ушла в свою квартиру. Когда у нее гостила Стеша, они коротали время за шитьем или вязанием, разговаривали. Женщина говорила, что отдыхает у неё всей душой, ничего нет лучше, чем вот так сидеть рядом в тишине и уюте. Клава соглашалась с ней.

В доме у Тихона все было хорошо. Лиза успевала повсюду. Кругом чистота и порядок, еда сварена, ребёнок здоровый и весёлый. Ехать никуда не хотелось. Тихон напоминал ей деда Даниила, у него был такой же спокойный внимательный взгляд. И тоже всё понимает безо всяких слов.

Ответ пришел на удивление быстро. Тетя Матрёна писала, что рада приютить дочь старшего брата. Сообщала о своей жизни. Тётя пообещала встретить Лизу на вокзале, как получит телеграмму о дате.

Собирали Лизу два дня. Юра заранее купил билет, удалось даже достать билет с нижним местом. Пассажирские поезда ходили редко, поэтому вагоны были переполнены. Ехать от Кирова до Свердловска не так далеко, но в первую очередь пропускали военные эшелоны, и поездка могла быть и два, и три дня.

Уже в котомку были сложены вещи, продукты, гостинцы для тети Матрены и сестры. С ребёнком на руках много не унесёшь. Тихон просил пока оставить ребёнка с ними:

– Освоишься сама на месте, присмотришься, потом и за дочкой приедешь.

Но Лиза отказала:

– Вместе с трудностями справляться будем, пусть привыкает, да и не могу я без неё, буду о ней скучать. Поедем вдвоём.

Когда они остались одни, Тихон протянул Лизе две золотые старинные монеты:

– Зашей, девонька, в исподнее, на трудный день пригодится. Не показывай никому.

На вокзал Лизу отвозил Юрий. Приехали заранее, чтобы в числе первых пробраться на своё место. Когда Лиза пристроилась у окна и благодарно молча смотрела на парня, он не выдержал и наконец признался в том, что уже давно чувствовал:

– Я люблю тебя, Лиза, очень… Если ты захочешь, я приеду к тебе и мы поженимся. Что ты мне скажешь?

– Я давно заметила, Юрочка, что нравлюсь тебе. Я тоже с первой нашей встречи обратила на тебя внимание. Ты мне тоже очень нравишься, и я всегда буду думать о тебе. Если получится, приезжай, я буду тебя ждать.

Они поцеловались. Для каждого это было впервые, и им показалось, что это самое прекрасное, что может быть в жизни!

Глава 42

В магазине, где работали супруги Угаровы, разразился скандал. Люди уже давно стали замечать, что на продуктовые карточки продуктов отпускают меньше. Недовешивают и недокладывают постоянно. Заметили еще, что вечерами к магазину подъезжает легковушка, и мужик-торгаш с рынка что-то загружает в неё.

Как-то под вечер в магазин нагрянули с проверкой милиционеры. Покупатели показывали им нарезанный порциями хлеб, бросали его на весы. Вес был в норме, но когда перевернули гирьку, в ней обнаружилась ни чем не прикрытая дырка.

За прилавком стояла сама тётка Еня. Она, как и всегда, пыталась нахамить своим обвинителям, но милиционеры быстро оттащили её от прилавка и повели к машине. Покупателей заверили, что завтра здесь будут другие продавцы. «Приходите прямо с утра, а сегодня магазин закрывается», – объявили они.

Еню повезли в милицию. Она просидела там всю ночь, дала показания на скупщика, которому сбывала урезанные у людей продукты, клялась погасить сумму за те шесть месяцев, что прошли со дня поступления письменных жалоб. Её пока отпустили домой с подпиской о невыезде из города.

Еня, усталая и полная ненависти ко всем, добралась до дома. Дверь открыл муж. Он удивился ее быстрому возвращению и уныло сообщил, что их из магазина уволили, и они сейчас безработные. Еня добавила, что не только безработные, но ещё и безденежные, и придётся отдать всё накопленное. Стали пересчитывать деньги, но почему-то их было так мало, что рассчитаться за похищенное у государства нечего и думать. Они недоумевали. Еня уверяла, что денег должно быть больше, неужели всё истратили? Нужно было раньше считать. Что же делать? Тетка забилась в истерике:

– Меня посадят, в лагерь упекут! Я погибла, что делать, Вася? Спаси меня, придумай хоть что-то!

Саша слушала её жалобные вопли и злорадно думала, что хорошо бы её и правда посадили, а то привыкла брать чужое. Раньше за Мыльниковых пряталась, а сейчас не за кого стало, вот и расплачивайся, воровка! И тут же поймала себя на мысли – а сама-то она кто? Наводчица, воровка, сообщница убийц и много ещё каких слов могли бы к ней подойти… Но тут же Саша отбросила эти мысли, чтобы не будить совесть. Нет, она просто мстила за отца. Но про себя она знала, конечно, почему так ненавидит сестру – зависть.

Саша пересилила себя и подошла к стонущей от страха хозяйке:

– Давайте я украшения ваши продам, я знаю, кто дорого их купит. Вот и рассчитаетесь!

Еня радостно ухватилась за эту мысль, обняла квартирантку и торопливо закричала:

– Конечно, как я сама не догадалась! У меня есть старинные серьги, мне их ещё Мария дарила. Давай, поехали, показывай куда. Я сейчас только серёжки возьму, стой здесь!

Но Саша спокойно возразила, что скупщик золота очень осторожен и работает только с клиентами, которых знает. Тётке пришлось согласиться. Она убежала в одну из комнат и долго возилась там, вышла с тяжелой одышкой и нехотя протянула Саньке серёжки:

– Держи, от сердца отрываю. Смотри не продешеви, за них денег дадут много, на всё хватит.

Александра заворожено глядела на украшение. Вот это да! Никогда в жизни не видела такой красоты! Еня поторапливала её. И что девка возится, сумку зачем-то большую взяла, что там у неё? Уже скоро вечер, темнеть начнёт. Саша быстро собрала свои вещи, только хорошие, окинула взглядом комнату. Больше её здесь ничего не держит. Хватит, поработала бесплатно на эту жабу! Мысль уйти от мерзких стариков у нее зрела давно. Она потихоньку небольшими суммами брала деньги из их шкафа и уже набрала достаточно, чтобы уехать подальше. Ждала подходящего момента. Вот он и настал!

Через десять минут она садилась на попутную машину и двинулась в неизвестный путь. Сначала на Урал, а после видно будет. С деньгами и золотыми украшениями она пока не пропадёт!

Еня и Василий забеспокоились, когда на улице совсем стемнело. Несколько раз выходили из дома, надеясь встретить Сашу. Только утром, измученные неизвестностью, они поняли – ждать бесполезно, девчонка не вернётся.

…Еню не посадили, а послали работать на металлургический комбинат, изготавливать снаряды для армии. Работала она по десять часов в день, за что получала продовольственный паёк, который делила с мужем пополам. Через месяц Еня осознала, что при таком питании им просто не выжить. Денег у них не было, в ход пошли золотые и серебряные изделия, ценные вещи. Все это Василий менял на рынке на продукты. Оценивалось всё дёшево, и скоро менять стало нечего. Старики начали голодать.

Глава 43

После отъезда Лизы Клава снова перешла жить к Тихону. В её квартире иногда ночевали Степанида или Юрий. Все они с нетерпением ждали вестей от Елизаветы. Вскоре пришло письмо от Матрёны Даниловны. Тетя прислала его со знакомым, который направлялся в их город за военным грузом. Она с тревогой писала, что племянница так и не приехала, они с дочерью Валентиной обегали весь перрон, но бесполезно. Одна пожилая пара, муж и жена, заинтересовались их беспокойной беготнёй по пустому перрону, и узнав, что они должны были встретить молодую женщину с грудным ребёнком, сказали:

– Вы знаете, с нами ехала очень милая молодая женщина с маленьким ребёнком, девочкой. Она говорила, что едет к тёте в Свердловск. На одной станции к нам подсели два железнодорожника, один сел рядом с ней и что-то ей сказал, она встала, пошла с ним. Второй вскоре тоже ушёл. Это было на станции «Сортировочная», недалеко от Свердловска. Потом муж увидел всех троих в окно. Они шли вместе, один держал её за талию и что-то весело рассказывал. Правда, нам показалось, что женщина была напугана и шла с ним неохотно, она постоянно оглядывалась.

Юрий долго сидел без движения, затем резко встал и, ни слова не говоря, вышел из дома. Еле дозвонился из телефонной будки до начальства, сослался на сильную головную боль (все знали, что у него контузия), попросил не терять его, он должен отлежаться дня три. Сделав это, Юрий погнал свою машину в сторону Свердловска.

…Анатолий был ранен в плечо осколком снаряда, ранение было лёгким, но болезненным. Вскоре он поправился, вышел из госпиталя и поехал в депо станции «Сортировочная» разыскивать свой состав. Семён навещал его почти каждый день и очень ждал его выписки, чтобы вместе осмотреть поезд после ремонта. Толя быстро добрался до места и стал разыскивать брата, но, увидя свой паровоз, разом забыл о нём. Он сразу узнал свой паровоз, хотя уральские мастера не только починили его, но и покрасили.

Толя забрался на площадку своего боевого друга и стал поджидать Сеню. Тот уже торопился к нему. Через полтора часа они направили состав под погрузку на запасной путь поближе к станции. Пока санитары и охранники грузили медикаменты и оборудование, в их распоряжении было четыре часа. Анатолий подошёл к знакомым ребятам из охраны, поздоровались, поговорили. Потом он предупредил начальника охраны, что уходят перекусить. Тот тут же распорядился поставить часовых у паровоза. Вдоль состава уже стояла охрана.

Парни зашли в привокзальную забегаловку. К ним подсел пожилой железнодорожник Степаныч. Семён тепло пожал ему руку, представил его брату, как настоящего мастера своего дела. Качественный и быстрый ремонт паровоза – его заслуга. За разговорами быстро управились с едой. Поели щей из кислой капусты, картошку в мундире, солёное сало, по два куска хлеба. Пили они морковный чай с чайной ложкой сахарина. Братья с удовольствием съели все, что купили. Эта нехитрая еда стоила кучу денег.

За столом напротив сидели два железнодорожника. Они негромко переговаривались между собой. Анатолий, допивая чай, подумал, что где-то видел этих мужиков. Он спросил у Степаныча про них, на каком составе те ездят. Старик только махнул рукой:

– Не знаю, на чём они там ездят… Вечером уезжают, говорят, что в Свердловске работают. А утром я иду на работу, они уже дома. И что за работа такая? Я им дом брата сдаю, брат на фронте – деньги лишние не помешают. С ними ещё женщина молодая с грудным ребёнком живет. Жена, похоже, одного из них. Но слышно, ругают они её часто, и ребёночек очень плачет. Она к ним недавно приехала, на той неделе.

Он не спеша собрал пустые тарелки, забрал их и понес к мойке. Те двое тоже поднялись, и, не убрав за собой, пошли на выход. Толя и Степаныч шли следом. Семён вскоре догнал их. Взгляд Анатолия задержался на спине того, что раньше сидел лицом к нему. Рукав парня когда-то был разорван, и он зашил его тёмно-зелёными нитками. Толя механически подумал: «Зашил, совсем как Руслан когда-то». Вдруг его осенило: так это и есть одежда его погибшего напарника! Задний карман брюк порвался, когда Руслан положил в него отвёртку и, забыв про неё, сел на лавку. Отвёртка впилась ему в одно место, он тогда даже взвыл от боли. Карман он отпорол и нашил из него на брюки заплату, теми же зелёными нитками, у них с собой других не оказалось. Этот шов Анатолий заметил, когда мужик нагнулся завязать шнурок ботинка. Вот они, убийцы! Что же делать?

Он остановил Степаныча и брата, не теряя из вида уходящих в сторону жилых домов этих двоих, и быстро объяснил им, что к чему. Семён понял брата с полуслова и помчался за помощью. Степаныч, остался поджидать, чтобы показать дорогу. А Толя решил идти за преступниками.

Те не осторожничали, шли прямо к небольшому деревянному дому. Местами вокруг дома имелись остатки дощатого забора. Среди молоденькой зелёной травы была протоптана узенькая тропинка, которая вела к дому. Под самым окном, у которого кучей валялись доски (видимо, забор сломали на дрова) Анатолий залёг под окном.

В доме плакал ребёнок. Один из мужиков громко приказал кому-то, чтобы заткнула ему рот, иначе он засунет ему кляп. Слабый женский голос попросил хотя бы дать сладкой водички, чтобы напоить малютку. Толя слышал голоса переговаривавшихся:

– Она давно ничего не ела, дайте хоть водички… Принесите её ко мне, я сменю ей пелёнку, она вся мокрая.

– Скажешь, где золотые взяла, сразу и накормим, и напоим, и спать уложим. Говори, стерва, где такие монеты достала, а то умирать медленно будешь.

Второй голос вмешался:

– Знаешь, братан, ничего она нам не скажет. Давай кончим её прямо сёйчас, а ночью прикопаем. А то снова вынет кляп и орать будет, как тогда. Хорошо мы еще не ушли, рядом были. Зачем лишний раз рисковать.

Анатолий не мог больше этого вынести. Бедную женщину ожидала верная смерть. Он уже судорожно придумывал план действий, но вдруг заметил, что к нему тихо крадутся три охранника и два милиционера. Сёмка молодец, сразу сообразил, кто лучше и быстрее поможет им!

Степаныч стоял в стороне. Ребята из охраны – все фронтовики, по разным обстоятельствам оставленные охранять госпиталь на колёсах. С некоторыми он уже не один рейс ходил вместе. Не проронив ни звука, двое уже замерли возле окон. Анатолию и Семёну велели стоять на месте. Трое, прикрывая друг друга, бросились в дом. Прозвучал окрик: «Стоять, лечь на пол, руки на голову». Через две минуты бандиты со связанными руками, под дулом автоматов выходили из своей берлоги.

Глава 44

Анатолий забежал в дом, Семён следом за ним. Там молодой охранник отвязывал женщину от тяжелой дубовой лавки. Она сразу подбежала к маленькому ребёнку и взяла его на руки. Анатолий не верил своим глазам – это была его сестра, Елизавета Игнатьевна Званцева. Девушка назвала брата по имени, протянула ему ребёнка и осела на пол без сознания. Семён на руках вынес её на улицу.

Вскоре все они были возле своего состава. Врачи сразу занялись ребёнком и матерью, осмотрели, поставили уколы и немного покормили. Обе были истощены и очень слабы. По счастливой случайности состав задержали ещё на сутки.

Лиза уже чувствовала себя намного лучше и могла рассказать братьям, что с ней случилось. Когда старший бандит подсел к ней в вагоне, она как раз открыла сумку, чтобы попоить ребёнка молоком. Тот профессиональным взглядом сразу заметил в сумке много вещей. Незаметно от других пассажиров он приставил к её боку заточку и тихо сказал, чтобы она брала сумку и ребенка и шла к выходу. Лиза тогда очень испугалась. Она сделала всё, как ей велел этот злодей. Когда поезд остановился, они сошли и повели её в этот дом. В доме братья, так они себя называли, обшарили её сумку и разочаровано отбросили прочь. Они стали обыскивать её одежду, нашли деньги и немного повеселели. Когда они выпили и съели все ее небольшие запасы молочка и еды, предназначенные для ребёнка, старший, глядя на Лизу, сказал:

– А бабёнка ничего! Может, позабавимся?

Младший сразу согласился. Лиза не знала, что делать. Она решила напугать их и сказала как можно уверенней, что только недавно вылечила сифилис, но доктор предупредил, что она всё ещё опасна и с мужчинами ей ещё месяц нельзя иметь связей. Они поверили, когда в подтверждение она показала им обожжённые руки и ноги, как следы от этой неприятной болезни. Братья выругались и стали решать, когда её убить, сейчас или ночью. Младший не желал находиться до ночи с мёртвой бабой и её щенком. Пусть сидит смирно. Когда Стеша заплакала, её хотели сразу прикончить, но Лиза выложила последний козырь – сказала, что даст им что-то ценное, если они отпустят их. И со своей стороны пообещала никому про них не рассказывать.

Братья снова бросились шарить в сумке и обыскивать её. На этот раз нашли то, чего хотели больше всего. Узнав знакомый золотой, братья стали расспрашивать Лизу, откуда он у неё. Лиза не признавалась. Они держали её уже трое суток. Толя спросил, как имена братьев. Когда Лиза назвала, он вспомнил, что видел их когда-то недалеко от дома тёти Марии, братья заходили во двор соседнего дома. А после он еще обратил внимание, что на всех столбах в их городе были наклеены их фотографии, как убийц и грабителей, объявленных в розыск, и живыми их можно не брать.

Начальник охраны позвонил по своим каналам и отбросил всякое сомнение – да, к ним в руки попали именно эти бандиты. Через несколько дней он уже читывал злодеям перечень их преступлений и решение Комиссии военного времени – расстрел. Все вещи, документы, оружие убитых и ограбленных людей были сложены в фанерный ящик, опечатаны и переданы в архив прокуратуры. Про имеющиеся у них награбленные драгоценности никто не знал, поэтому их и не искали.

Ещё Анатолий узнал, каким чудесным способом Лиза убежала из лагеря и оказалась на свободе. Разумеется, он постарался не привлекать к ней лишнего внимания посторонних и решил скорее отвести её к тетё Матрене. Анатолий нанял одного водителя грузовика и тайком вывел Лизу из вагона, где она продолжала восстанавливать силы.

До центра, где жила тетя, они доехали быстро. Анатолий проследил, как Лиза постучала в старый старинный дом – наверное, в нём раньше жил купец. К ней вышла пожилая, очень маленького роста женщина. Вскоре они уже радостно обнимались и спешили войти в дом. Анатолий спокойно вздохнул, и решил поскорее вернуться обратно. На следующий день его состав снова двинулся в сторону фронта.

Глава 45

У машины, на которой Александра собиралась доехать до Свердловска, неожиданно спустило колесо. Водитель, поняв причину прокола, приуныл – у него не было запасного колеса. Оставалось лишь ждать, когда кто-то проедет мимо, ведь у водителей негласная круговая порука, в помощи никто не откажет. Но ждать пришлось долго, и только под вечер к ним подъехала машина. Водитель, узнав в чём дело, без раздумий выкатил из кузова колесо и сказал:

– Вот, друг, получай. Помочь, извини, не могу, спешу очень.

Водитель благодарно пожал руку парню.

– Ничего, я тут сам справлюсь, спасибо, друг! При случае верну, как тебя зовут-то? Меня Николаем.

Юрий (а это был он) назвал своё имя и запрыгнул в машину. Александра выскочила из кабины грузовика и подбежала к дверце его автомобиля.

– Пожалуйста, возьмите меня с собой, мне надо в Свердловск, довезите меня, я заплачу. Мне быстрее надо.

Она жалобными глазами смотрела на него. Но Юра и правда спешил, потому резко отказал ей. Когда он закрывал дверь кабины, то услышал вслед:

– Вот урод, чтобы тебе в канаву свалиться, чтобы ты всюду опоздал. Пожалеешь, вспомнишь ещё меня!

Юрий всю дорогу поражался, как совсем незнакомая девушка вылила на него ушат ненависти, сколько злобы звучало в её голосе. Сразу представил себе Лизу. Она никогда никому не сказала бы таких слов, не унизила себя криками и бранью, от её всегда внимательного и всепонимающего взгляда просто веяло добром и спокойствием. Где же она сейчас, как ему отыскать любимую, с чего начать? Эти мысли отогнали неприятный осадок от общения с девицей, он уже и думать забыл о ней. Все его мысли были заняты одним – не опоздать, успеть спасти! Надо начать с того, чтобы повидаться с её тётей.

Глава 46

Клава и Степанида возвращались домой с продуктами. Что-то они получили на талоны, а овощи, подсолнечное масло и мясо курицы купили на рынке. Женщины спешили домой. Тихону после известий о Лизе стало очень плохо, он не вставал, мало говорил.

В доме было тихо, они старались и не шуметь лишний раз. Клава кормила старика бульоном, старалась добыть что-то полезное и вкусное. Врач после осмотра больного выявил у него упадок сил и полное отсутствие интереса к жизни. Сказал, что время лечит, нужен покой, питание, пытаться разговаривать с ним чаще, но ни в коем случае не утомлять его. Организм у него, мол, еще крепкий, лет не так много, должен справиться. Клава читала Тихону книги, он слушал, молчал и не сводил с неё глаз. Заметив, что она устала, сам закрывал книгу и отворачивался к стене.

Женщины шли к аптеке, чтобы узнать о поступлении нужных больному Тихону лекарств. Они остановились возле дверей, Стеша побежала в аптеку, а Клава осталась стоять на улице с сумками. Внезапно к ней кинулась какая-то старуха, одетая в драповое пальто, висевшее на ней, как на вешалке. Из грязной шапки выбивались седые неприбранные волосы. Резиновые боты были надеты на рваные чулки. Клава с трудом признала в этой старухе тётку Еню. Увидав племянницу, она завопила на всю улицу:

– Что, не признала свою тётю, знаться не желаешь? Даже дорогу забыла! Когда нужно была, так часто бегала, а сейчас, конечно, что с нас взять!

Клава растерянно молчала, вспоминая, когда она могла обратиться к тёте за помощью, но не припомнила, потому, что такого никогда и не было. Девушка стала расспрашивать, что случилось, почему тётя так исхудала, как её здоровье, спросила про дядю. Еня не умолкала:

– Какое здоровье, работаю на заводе целыми днями, как проклятая! И всё по вине твоей сестры, Сашки, не дна ей, не покрышки! Обокрала нас, все деньги утащила и драгоценности, непосильным трудом нажитые! В магазине махинации всякие устраивала, нас с Васей чуть в тюрьму не посадили, хорошо, следователи разобрались, что мы не виноваты!

Она продолжала громко кричать, и кругом стали собираться люди. Некоторые с откровенным осуждением смотрели на Клаву, другие говорили, чтобы старуху не слушали, её они хорошо знают. Всегда-де кто-то у неё виноват. Себя безгрешной выставляет, всю жизнь обвешивала и обсчитывала людей вместе с мужем. И сейчас снова набросилась на человека, беременную не жалеет, нашла новую жертву.

Стеша давно уже стояла рядом с Клавой, слушая упрёки в адрес подруги, и вдруг, как когда-то в колонии, рявкнула зычным командирским голосом:

– А ну, быстро замолчала! На нары захотела? Я тебе это устрою! Чего бросаешься, как бешеная, на человека? Или в сумасшедший дом отправить, там придёшь в себя?

Еня очень испугалась и замолкла. Стеша была в военной форме, взгляд у неё был безжалостный и холодный. К собравшимся уже спешил милиционер. Притихшая и разом поникшая, Еня как-то сгорбилась, и Клаве стало жалко её. Она быстро сунула в руки тети сумку с купленными продуктами, сказала, что скоро навестит её, и они поспешили уйти.

Стеша всю дорогу ворчала на Клаву, что та даёт вытирать об себя ноги. Эта тётка очень неприятная особа, надо держаться от неё подальше, она повидала таких на своём веку немало. От них людям никакой пользы, один вред. Клава отмалчивалась, думая о своём.

Сходить проведать родных, как обещала, она уже не успела – дома у неё начались схватки. Стеша остановила проезжавшую мимо машину, отвезла её в больницу. Клава успела попросить её наказать соседке тёте Зое присмотреть за Тихоном. Стеша пообещала.

Ночью 15 мая 1942 года Клава родила дочку, Любочку.

Глава 47

Еня еле доковыляла до дома. Когда они с Василием выложили на стол продукты, отданные Клавой, они стали делать свои выводы, забыв о благодарности:

– Конечно, она может позволить себе покупать на рынке, денег, видать, куры не клюют. Пристроилась к старику и живёт припеваючи. И из тюрьмы, наверное, её тоже за деньги вытащили.

Их приводило в бешенство, что племянница не сгинула в тюрьме, а сумела выжить и выбраться, а сейчас продолжает жить, как ни в чём не бывало. Под эти злобные причитания они варили себе суп из четвертинки курицы. Приятный мясной запах растекался по всему дому.

Этот запах привлёк к себе и Павла Мыльникова. Он зашёл к соседям, что бы узнать, по какому поводу сей праздник. Еня встретила его сухо. Прошло время, когда они заискивали перед ним, зная, что при необходимости сосед прикроет. Сейчас для них он был никем. В милиции теперь работали бывшие фронтовики, по ранению не пригодные к военной службе. Они постепенно наводили в городе порядок. Павлу пришлось уйти на пенсию.

Сосед, не церемонясь и не обращая внимания на недовольный вид бывших приятелей, сам налил себе полную тарелку ароматного супа, и с аппетитом ел, внимательно слушая рассуждения супругов о сытой жизни их племянницы. Немного подумав, Павел предложил Василию забрать у старика все ценности силой. Тот растерялся: одно дело языком болтать, другое идти грабить самому. Неожиданно жена поддержала Павла и стала убеждать его согласиться:

– Что нас ждёт, нищая старость? Уже сейчас впору идти милостыню собирать. Васенька, миленький, ради меня, сделай хоть раз мужской поступок! Сейчас самое время о себе подумать, время военное, никому до старика Тихона дела нет. Молодые пропадают – никто не ищет. Кто его хватится? Пропал и всё. Клавка скоро родит, ей вообще не до этого будет.

Мужики сидели, разинув рты. Павел совсем не хотел убивать старика, просто ограбить и всё, но сосёдка подала хорошую мысль. Тихон может не отдать им золото, поэтому нужно искать самим, все перевернуть, но найти. Лучше сразу, как задумала эта баба, убить деда. В душе, правда, он удивился Ениной жестокости и спокойной настойчивости – убивать живого человека только ради его имущества… Сам Мыльников ещё никого никогда не убивал.

Глава 48

Когда соседка Зоя по просьбе Клавдии зашла к Тихону Митрофановичу, то застала его на ногах. Он только что заварил себе чаёк и обрадовался ей:

– Садись-ка, Зоя, за стол, наливай чай в эту кружечку, медку попробуй. Только что Степанида уехала, вот, сушек мне оставила.

Тихон был сегодня на удивление разговорчив, говорил, что ждёт, когда Клава вернётся с малышкой домой. Он строил планы, как будет водиться с дитём, как только она немного подрастёт, а мамочка пусть выходит на работу. Зоя не могла нарадоваться, глядя на соседа:

– Вот давно бы так, а то придумал чего – лежать, кровать давить! На тебе ещё, Тихон, пахать да пахать можно!

Они посмеялись, еще немного поговорили о Клаве. Он показал кроватку, с любовью приготовленные для ребёнка вещи. Соседка только умилялась малюсеньким распашонкам, крохотным шапочкам и штанишкам.

Уже в сумерках направилась домой. Тихон вышел вместе с ней, прихватив ведро, чтобы зачерпнуть из колодца водички. Пес вдруг оскалился и зарычал. Зоя испугалась:

– Ты это чего? На меня рычать? Ах ты, разбойник, сколько я тебе косточек переносила, неблагодарный.

Пес бросился к дверям, чтобы пойти с ними. Тихон прикрикнул на него, приказал охранять дом.

Колодец стоял на другой стороне улицы. Тихон набрал воды и вскоре был возле дома. Поравнявшись с высоким кустарником, он услышал за собой какой-то шум. Но оглянуться не успел. Его ударили по голове. Этот замечательный и любимый многими человек был убит.

Злодеи затащили тело в кусты. Ведра забросили туда же. Теперь путь к цели был свободен. Угаров быстро открыл дверь и первым юркнул в темное помещение, вытянув шею, разыскивал на стене выключатель. Мыльников зашёл и запер за собой дверь на засов. Вдруг из темноты на них метнулось тело пса, и в горло первого злодея вонзились острые зубы собаки. Он заорал не своим голосом. Второй, держа топор, орудие убийства, снова применил его, уже обороняясь. В темноте собака взвизгнула и, отпустив Василия, бросилась на другого врага. Угаров нашарил трясущейся рукой выключатель и включил. При свете удары были точнее. Пёс сражался до последнего.

Они услышали снаружи голос. В дверь стучали и пытались её открыть. Это вернувшаяся на шум Зоя кричала:

– Тихон, что случилось? Это я, Зоя, открой дверь!

Убийцы в страхе забегали по комнатам. Мыльников бросился к самому дальнему окну. Оно было сплошным и никогда не открывалось. Он разбил переплёт всё тем же топором и, не выпуская его из рук, первым полез в проём. Он был толще Угарова и потому на минуту застрял, тому пришлось выталкивать его с силой. Василий, не смотря на рану, оставленную псом, быстрее выбрался наружу. Но к ним уже бежали люди, слышавшие звон разбитого стекла. Кто-то узнал бывшего милиционера, назвал его по фамилии.

Василий зажимал рану рукой, всё лицо было испачкано кровью, его никто не признал. Мыльников в бешенстве бросался на людей, размахивая топором. Толпа состояла из одних женщин и стариков. Они в страхе отступили в сторону. Убийцы воспользовались моментом и убежали в темноту. Догонять их было некому.

Один из соседей пролез в выбитое окно и отпер дверь, чтобы впустить в дом остальных. Раненый пёс еле поднялся навстречу, шатаясь, вышел из дома, разыскал в кустах брошенное тело своего хозяина, вытянув лапы, лёг подле него, тяжело вздохнул и затих навсегда.

Глава 49

Александра снова забралась в кабину машины. Повозившись с колесом часа полтора, водитель закончил ремонт, и вскоре машина поехала дальше. Всю дорогу Николай молчал и не поддерживал разговора с Сашей. Она спросила его:

– Ты чего молчишь? Или устал очень?

Он внимательно посмотрел на неё и ответил, что думал она нормальная симпатичная девчонка, пока не увидел её истинного лица.

– Я довезу тебя к ближнему населённому пункту и там высажу. А пока сиди молча!

Санька обиделась, не понимая, на что он рассердился, пожала плечами и отвернулась к окну. У станции «Сортировка» Николай остановил машину и коротко приказал ей выходить. Она молча вылезла из кабины, и грузовик вскоре скрылась из вида. Пока не стемнело, надо было подумать о ночлеге.

Девушка пошла к зданию станции. Недалеко от него стояли милиционеры и следили, как к ним, разворачиваясь, подъезжает крытая машина. Она не доехала метров пятьдесят (дальше мешали рельсы) и остановилась. Из неё выпрыгнули два мужика в чёрных спецовках и зашли за ворота. Вскоре они вынесли носилки с мёртвым телом, накрытым белой тканью. Мужчины поставили свою ношу у машины и вернулись снова к воротам. Затем пронесли мимо Саньки второе тело. Налетел порыв ветра и сдул с лица трупа уголок ткани. Александра отшатнулась и чуть не упала. На носилках лежал её муж Афанасий. Его белокурые волосы шевелил ветер, шрам на виске от давнишней раны был темнее, чем всё лицо. Пожилой мужчина, проходивший рядом, поддержал её:

– Что, милая, испугалась? Не привыкла, видать, ещё к мёртвым? Сейчас это неудивительно. Люди как мухи мрут.

– А этот от чего умер? С ним что случилось?

– А это, девонька, бандиты. Два брата, людей на вокзалах грабили и убивали. Женщину молодую c ребёнком грудным три дня голодом морили, всё что-то от неё добивались. Хорошо брат её разыскивать стал. Он этих сразу узнал, они его друга убили, тоже машиниста, форму его забрали и документы. Благо милиция здесь рядом, помогли схватить. Оказывается, их давно уже разыскивали, они очень опасные были, их сразу и расстреляли, чтобы не сбежали.

– А как вы узнали про это всё?

– Так я им дом сдавал. А ты, милая, приехала к кому? Что-то я тебя тут никогда не видел?

Санька рассказала, что ехала на попутной машине к тете в Свердловск. Но водитель довёз её только до этой станции, очень спешил. И она не знает, где может поесть и заночевать.

– Меня Степанычем зовут. Вон столовая, если деньги есть, можешь зайти поесть, а переночевать можешь в доме, который я сдаю. За одну ночь возьму недорого.

Александра обрадовалась. Степаныч обещал дождаться её здесь. Когда девушка вернулась из столовой, они пошли в сторону жилых домов. Уже стало темнеть. Вдруг Саша спросила:

– А вы, Степаныч, меня в тот дом ведете, где этих бандитов убили? Я туда не пойду, я боюсь!

Старик рассмеялся. Он успокоил её, сказал, что расстреляли их во дворе отделения милиции. В его доме уже второй день живут две молодые женщины, которые приехали в город из деревни. Они уже устроились работать на завод. Она в доме будет не одна и в безопасности.

Саша успокоилась, и вскоре они входили в дом. Внутри на удивление всё было прибрано, в печи ярко горел огонь, на шестке стоял чугунок. Позже выяснилось, в нём варилась картошка. Женщины были приветливые, сразу согласились приютить на ночь. Степаныч ушёл, пожелав всем спокойной ночи.

Женщины на все вопросы девушки отвечали охотно. Когда они поселились, в доме был беспорядок, валялось много старых вещей, пол был грязным, но никаких пятен крови нигде не было. Бандиты, которые жили здесь, грабили, а потом убивали людей недалеко от вокзалов. Они прятали трупы сначала в снег, а после, когда снега не стало, в канавы и кусты. В доме они только разбирали котомки и сумки с отнятыми или похищенными вещами.

Вскоре все улеглись спать – с рассветом нужно спешить к электричке, которая собирает людей на работу. Большинство поедет до конца, до большого машиностроительного завода, на нём работы всем хватает. Они и сами работают там, в цехе штамповки.

Рано утром женщины убежали, показав, куда положить ключ от дома, если она надумает уехать. Саша, оставшись одна, от нечего делать оглядела помещения. Всё, как в деревне: лавки, деревянный стол, табуретки, сундук, русская печь. Сундук был закрыт на замок – наверное, Галина и Вера (так звали женщин) закрыли там свои вещи.

Сашка неторопливо позавтракала картошкой с подсолнечным маслом, выпила чая, положив чайную ложечку мёда, заела сухарями, и снова легла на кровать. Она чувствовала страшную усталость, вспоминала все события последних лет, особенно год, прожитый с Афоней. Ей нравилось, что он был взрослым мужчиной, он казался ей надежным и уверенным… И вот сейчас она снова одна, впереди неизвестность, без всякой цели едет, сама не зная куда. Как встретит её тетка Матрёна? Если оставит жить у себя, то потребует устроиться на работу. Кто будет кормить взрослую молодую девушку просто так? Да и время очень тяжёлое. Значит, работать всё равно придётся, и наверное, отдавать всё заработанное тётке за проживание. Снова работать «на чужого дядю» ей не хотелось. Пока Саше хотелось пожить только для себя, самой себе быть хозяйкой. А дальше видно будет.

Когда Галя с Верой приехали домой с работы, Александра уже сварила суп из куриных потрохов, купленных на перроне у местных, с жареной картошкой с салом. Она даже раздобыла немного молока к чаю. Женщины были приятно удивлены:

– Александра, в честь чего такой пир? Наверное, кучу денег потратила?

Саша усадила женщин за стол. За едой она расспросила про их работу на заводе, кто там требуется и сколько платят. Вера отвечала за двоих. Рассказала, что работа, конечно, тяжёлая, но кормят бесплатным обедом, выдают продуктовые талоны, на них дают даже мясные продукты и паёк по ним больше, чем для неработающих. Особенно на заводе нужны токари, фрезеровщики, сварщики.

Санька решилась. На следующий день она уже работала в цехе на токарном станке. Мастер сначала с недоверием отнёсся к её способностям, доверял вытачивать только несложные детали, но уже через неделю она работала наравне с мужчинами-профессионалами.

Глава 50

Юрий быстро разыскал дом Матрёны Даниловны. Постучав в дверь, он прислушался – за ней слышался женский смех. Дверь открыла маленького роста женщина, она приветливо спросила, кто ему нужен. Юра начал расспрашивать её про Лизу, как вдруг увидел её саму, входившую в прихожую с ребёнком на руках. Лиза радостно вскрикнула и, передав ребёнка тёте, бросилась к парню.

Вскоре Юрий, умытый и накормленный, держал в одной руке маленькую Стешу, а другой рукой обнимал свою любимую. Всё рассказанное Лизой привело его к решению немедленно вернуться в свой город, уволиться с работы, забрать документы и переехать к ней как можно скорее, чтобы больше никогда не расставаться.

…Степанида пришла к подруге в роддом, чтобы встретить их с Любочкой после выписки. Клава уже слышала о новом несчастье, постигшем её. Тихона Митрофановича похоронили рядом с Марией и Серафимом. Соседка Зоя договорилась с батюшкой, и тот отпел его, как положено. В могиле Тихона сбоку выкопали небольшую нишу. В неё похоронили верного пса, обернутого в брезентовый плащ хозяина.

Сосед вставил в разбитом окне стекло. Степанида помыла полы, все прибрала. Все вещи Тихона были уложены, кровать, на которой он спал, Стеша пока тоже убрала, чтобы не слишком напоминала о нём. Однако Клава, зайдя в дом Тихона и окинув печальным взглядом знакомую обстановку, сказала, что пойдёт жить в свою квартиру.

Стеша согласилась с ней. Они перенесли детскую кроватку и вещи, провозились до самой ночи, наводя порядок, после чего сели поговорить и помянуть старика. Утром Клава, пока ребёнок спал, сходила в дом Тихона и взяла оставшиеся от последнего обмена у часовщика деньги. Они лежали в большой деревянной шкатулке. Денег было немного, а где старик хранил своё родовоё богатство, она никогда не интересовалась. Ключ от тётиного тайника был у Тихона, но где он его хранит, Клава тогда не спросила.

Стеша уехала рано утром, пообещав приехать через день. Овощи, хлеб, немного сахара, подсолнечное масло, даже молочко – всего должно хватить дня на три. Потом Степанида ещё прикупит. Но что Клаве делать дальше? Ребёнку и ей самой нужно было нормально питаться…

Клава механически перебирала бумаги из шкатулки Тихона. Там было несколько писем от его друзей. Нашлось и письмо от уехавшего из страны брата. Он писал ему из Франции. Рассказывал, что всё у них хорошо, иммигрантов из России очень много, все стараются держаться вместе. Это письмо было написано очень давно, когда Клава ещё только родилась. Кроме этого единственного, больше писем от брата не было. Содержимое шкатулки было очень интересным, но Клаве нужно было спешить, может проснуться дочка. Она ещё обратила внимание на странную записку. Тихон написал её тёте Марии:

– Мария, самое время посмотреть на часы. Я ушёл, а ты не унывай, кукушка проспать не даст. Береги часы с кукушкой, заводи вовремя.

Клава раздумывала, к чему эта старая записка лежит в шкатулке. Она взглянула на часы, висевшие на стене. Гирька уже давно опустилась, маятник остановился. Клавдия подошла и завела их, установив стрелки на правильное время по своим ручным часам. Снова на нее нахлынули воспоминания, и тяжело вздохнув, она закрыла шкатулочку – после досмотрит.

За делами и уходом за ребенком дни бежали быстро. Заезжал Юрий, привёз радостную весть, что с Лизой и ребёнком всё в порядке. Они живы, и он уедет к ним, как только разделается с делами. Клаве из деревни от родителей пришло письмо. Они писали о своей жизни и событиях в колхозе. Алексей уже работает на тракторе, его очень хвалят. Вальке уже одиннадцать лет, тоже помогает, чем может. У Веры оторвало затвором от прицепа большой палец на правой руке. Неопытный тракторист резко дёрнул машину и защемил ей палец. После этого случая Алёша заявил бригадиру, что работать будет с сёстрами сам, никому их не доверит. Затем отец перечислял соседей, которые получили похоронки с фронта, написал, что умерла мать Матвея. В конце он передавал привет Тихону. Ждали ответного письма от неё, а ещё лучше, чтобы приехала к ним повидаться. Клава села писать ответ.

Глава 51

Павел Мыльников и Василий Угаров бежали к железной дороге, надеясь забраться в грузовой вагон и уехать как можно дальше. Угаров был весь в крови. Собака вцепилась в шею, укус кровил, ударенный затылок болел. Мужик не мог повернуть головы. При каждом движении рана открывалась, и кровь снова заливала плечо и спину. Павел велел Васе молчать, или он отрубит ему башку.

– Чего орёшь, как баба! Потерпи, сядем на платформу с грузом, там перевяжу. Пока нас хватятся, будем уже далеко. А там затаимся, отсидимся до поры до времени. Давай, Вася, потерпи чуток.

Они и правда сумели на ходу заскочить на подножку грузового вагона. С трудом проползли по его крыше и спрыгнули на платформу. На ней валялось только полотно из брезента. Они уселись на него. Мыльников разорвал рубаху Угарова и перевязал ему рану.

– Эх, обработать бы её спиртом или йодом, а то заражение может быть!

Василий завыл. Его подельник снова выругался и, добившись тишины, завалился спать. Ночь прошла спокойно, поезд останавливался только один раз. До Свердловска добрались, лишь через сутки, утром. Мужчины осторожно спустились с платформы и стали проползать под стоящим рядом санитарным составом. Когда они ползли под вагоном и уже поднимались, их окликнули:

– Стойте, кто вы такие, откуда взялись, что здесь делаете?

Они замерли. Всё, попались? Но вдруг чей-то женский голос крикнул:

– Папа, это ты? Глазам не верю! Как ты здесь очутился, что это с тобой? Дядя Паша, и вы тут? Ничего не понимаю!

У вагона стояла Анна и с недоумением смотрела на них. Охранник, уже успокоившись, стоял рядом. Василий бросился к дочери:

– Анечка, доченька, сам бог тебя послал! Посмотри, как меня собака покусала, наверное, бешеная была. Мы увидели, что поезд больничный стоит, решили попросить помощи. А тут родная дочь! Вот повезло так повезло!

Мыльников на ходу придумал историю их появления. Торопливо рассказывал, что поехали на заработки, но ночью набрели на стаю бездомных собак, одна бросилась и покусала товарища. Анна завела их в перевязочный вагон. Там девушки-санитарки быстро обработали рану, поставили укол от бешенства, объявили, что необходимо сделать сорок инъекций. Оказалось, Анна была главным врачом, и её здесь все слушались. Состав направлялся в сторону фронта, чтобы забрать с передовой раненых. Анна предложила отцу и его другу остаться с ней, рабочих рук не хватало. Конечно, это опасно, всякое может быть, она не настаивает, пусть они решают сами. Мужчины в ответ радостно закивали головами.

Глава 52

Александра на заводе просто упивалась своей значимостью. Её окружили вниманием и заботой. Мужики постарше называли её дочкой, дивились её умению быстро и точно вытачивать сложные детали. Молодые парни в редкие минуты перекура добивались её расположения. Она общалась со всеми одинаково, кроме одного. Этот молодой, симпатичный, очень серьёзный молодой человек напоминал ей Матвея, мужа её сестры Клавы. Его внимательный взгляд, уверенные движения во время работы, темные волнистые волосы волновали ее. Только глаза были ещё красивей, чем у Матвея, – тёмно-синими и очень яркими. Санька была уверена, что и играть на гармони он тоже умеет, вон какие длинные пальцы на руках. Во время работы Сашка замечала его взгляд и всегда отвечала ему улыбкой, мечтая, что он после работы подойдёт к ней. Но смена кончалась, парень переодевался и всегда поспешно уходил.

Сашку ждали её новые подружки, Галина и Вера, и они вместе ехали домой. Текли дни. Женщины радовались за Александру – её портрет быстро оказался на Доске почёта. Новые подруги вместе готовили ужин и ложились спать, чтобы рано утром снова ехать по своим цехам.

Обедала Александра всегда с подругами, они заранее занимали очередь в столовой. Вот и сегодня, только она появилась в дверях, как Вера ей помахала рукой. Женщины сели на своё привычное место в углу у окна. Обеденный зал здесь просматривался весь как на ладони. Саша видела, что Виталий – парень, который ей нравился – стоит с подносом и не знает, куда присесть, все столы заняты. Саша окликнула его и показала на свободное место рядом с собой. Виталий обрадовался и стал пробираться к ним. Вера и Галина быстро поели и убежали (цех штамповки стоял далеко от столовой, они могли опоздать).

Оставшись наедине с парнем, Саша спросила, что он делает вечером. Тот ответил:

– Я стараюсь не опоздать на электричку, до дома мне добираться пять километров, не хочется топать пешком.

Девушка поинтересовалась, почему он не снимет жильё поближе к работе, и он ответил, что ему нужно обязательно быть дома. Там ждёт его жена, маленький сын и старая больная мать. Александра разочарованно вздохнула и тут же потеряла к Виталию всякий интерес.

На другой день Саша уже не звала его, но он сам решил подсесть к ним за стол. Вера допивала чай и глазела по сторонам и вдруг недовольно сказала:

– Ну вот, снова явилась-не запылилась, давно не видели. Да еще бы столько же не видеть!

Александра подняла голову, чтобы посмотреть, про кого это она так сердито. Вдоль столов с подносом в руке шла старая пожилая женщина с сигаретой во рту.

– А дымит-то, дымит, как паровоз! Только что из больницы со своими лёгкими, а курить не бросает. Это наш парторг, Бородина, ох и вредная старуха! Никогда никого не похвалит, всех подозревает, всё чего-то вынюхивает. Её воля – всех в тюрьму бы упекла. Нас с Галиной часа четыре допрашивала, кто мы и зачем приехали. На следующий день велела снова зайти, мол, наведу на вас справки. Хорошо, что в больницу слегла, может, забыла уже про нас. И бабы в нашем цехе тоже натерпелись от неё.

Виталий согласился с Верой:

– Да уж, твоя правда. Я месяца два назад немного опоздал, так она меня к себе в кабинет завела и допрос устроила, еле от неё отвязался.

Но Саша не слушала их. Она смотрела на косыночку, которой Бородина повязала голову. Это же работа её отца, он сшил такие косынки для дочерей и племянниц. Эту носила Настя, дочь дяди Игната. А кофта шерстяная – тети Фроси, ей бабушка Таисья связала, с перламутровыми пуговками. Они с Клавой всегда любовались ими. Значит вот кто забрал всё семейное добро уничтоженной семьи! Как оно ей досталось? Или может кто-то просто поделился с ней, и всё растащили разные люди?

Саша вспомнила серебряную посуду, разные шкатулочки, ажурные корзиночки, бусы, серьги, колечки и много того, что оставалось ещё от деда. Татьяна, мать Саши, когда узнала об аресте деверя и всей его семьи, поехала узнать, нельзя ли чего прибрать, сохранить для дочерей Игната – когда выйдут на свободу, им всё пригодится. Однако в доме остались лишь голые стены, да на полу валялась небольшая иконка Святого Николая. Татьяна прибрала её и при случае спросила Маргариту Бородину, не знает ли она, куда подевались все вещи. Та ответила, что не знает, наверное, увезли в какой-то приют. А сама, оказывается, уехав подальше от знакомых, щеголяет в присвоенной одежде!

Саша с ненавистью глядела на старую знакомую. Вера заметила её взгляд и рассмеялась:

– Какая ты, Александра, впечатлительная! Всё близко к сердцу принимаешь. Не обращай внимания, ты у нас передовик производства, к тебе она не придерётся!

Но вышло всё наоборот. Бородина, встав с больничной койки, сразу приступила к своим обязанностям. По приезду в Свердловск, пользуясь старыми связями, она быстро нашла себе тёплое местечко и знакомую работу по душе. Её взяли парторгом большого металлургического комбината. О такой работе она даже не мечтала! Прежний парторг добровольно уехал на фронт вместе с молодыми парнями их завода. Все они попросились в одну часть и воевали вместе.

Бородина решила проявить себя. Её характеристика с прежнего места работы, которую она сама себе и написала, была идеальной. Она, как идейный борец за справедливость и счастливую жизнь советских людей, не пожалела даже свою единственную дочь, которая по неопытности случайно связалась с бандитами. Бородина, мол, сама пришла в органы и написала заявление на её арест.

Глава 53

Маргарита шла в отдел кадров, узнать о тех, кого приняли на работу в ее отсутствие на больничном. В приготовленном для неё списке она увидела фамилию Саши. Может однофамильцы? Но нет, имя, отчество, возраст – всё совпадает. Что же делать? Званцева может наговорить лишнего, бросить тень на её репутацию. Найдётся желающий занять её место, запросит о ней сведения, и всё, конец сытой спокойной жизни… Больше такой работы ей не найти, а можно даже и свободы лишиться.

Утром Бородина стояла на проходной, поджидала Александру. Та шла в сопровождении двух деревенских баб, которые не нравились Маргарите с самого их появления тут. Они вели себя независимо, словно с твёрдой уверенностью, что помогают Родине своим трудом. Их место в деревне, кто будет работать в колхозе, если все в город уедут?

Маргарита Борисовна окликнула Сашу. Девушка подошла.

– Здравствуйте, Маргарита Борисовна. Вот снова увидеться и довелось. Я не знала, что вы из нашего города уехали.

Бородина, не слушая, велела ей идти за ней. Когда они зашли в кабинет, она закрыла дверь на ключ и повернулась к Саше.

– Как ты сама здесь очутилась? Меня-то партия направила на важный объект, я человек подневольный. Ты, я гляжу, уже и подругами обзавелась сомнительными. Они ведь из колхоза сбежали, решили здесь отсидеться. Я тебя предупредить хочу – держись от них подальше, а то живо сообщу куда надо, чем ты раньше занималась и с кем дружбу водила.

Саша испугалась, начала оправдываться. Бородиной только этого и надо было. Она сразу сменила гнев на милость:

– Ты, Александра, мне не чужая. Я рада, что встретила тебя. Ты держись меня и не пропадёшь. Да болтай поменьше, здесь кругом недоброжелатели. А я тебя со временем к себе заберу, мне помощник нужен. Чего тебе горбатиться? В заработке не потеряешь, напротив, больше иметь будешь. А жить можешь у меня. Мне выделили двухкомнатную квартиру, вместе жить веселей. Давай завтра и переезжай. Утром я тебя на проходной дождусь, вещи захвати. И вставать очень рано не нужно будет, до работы сто метров.

Саша не верила своим ушам, ну прямо мать родная! Поверив в искреннее сочувствие и добрые слова, Сашка с радостью согласилась на её предложение. Целый день она была возбуждена, за обедом говорила с подругами мало, ела без аппетита. У мастера написала заявление на вынужденный отгул. В таком возбуждённом состоянии она выточила за день кучу деталей.

Мастер без раздумий дал ей день отгула для переезда на новое жильё. Галя и Вера очень расстроились, узнав о новости. Они спрашивали о причине такого решения, но подруга лишь отмалчивалась. Женщины связали такое решение с парторгом Бородиной, но что именно между ними произошло, понять не могли.

Ночью Саше не спалось, она привыкла к обществу своих новых знакомых, их заботам, шуткам. С ними ей было легко, она прямо отдыхала душой. В темноте Саша обвела глазами комнату. Ещё раньше, пытаясь найти драгоценности, которые братья могли здесь спрятать, она не раз осматривала её. Она была уверена, что это именно так, драгоценности спрятаны здесь. Но всё уже было проверено, даже подпольное помещение, небольшое, со стенами из кирпича, деревянными полками для хранения банок, крынок, бочонков, бутылок с заготовками. Всего этого на полках не было. Она со свечкой осмотрела каждый уголок, пока не поняла – сюда никто давно не заглядывал.

Санька задумалась, куда она сама решила бы что-то запрятать? Печь тоже проверена. Во дворе закопать в земле они не могли, стояла зима. Остался чердак, но как туда попасть? Она не видела рядом с домом никакой лестницы. Это была последняя надежда и шанс найти тайник. В этих раздумьях Саша и заснула.

Утром, когда подруги убежали на работу, Саша вышла во двор. Была весна. Деревья и кустарники сплошь покрылись молодыми листьями, а сухая прошлогодняя трава до колен топорщилась, не желая сдавать позиций пробивающейся травке. Саша, внимательно осматриваясь, обошла весь двор. Её внимание привлек полуразвалившийся курятник. Она осторожно заглянула в него и сразу увидела, то что искала. Длинная лестница для маленького курятника явно не подходила. Сашка с трудом дотащила её до стены дома и подняла к дверце в крыше.

Через пару минут была уже на чердаке. Сквозь щели в обшивке и открытой дверце света хватало, чтобы осмотреться. Саша стала шарить по углам. В одном углу было особенно много разного хлама. Кто-то как нарочно накидал сюда ненужного старья. Она сразу ринулась к этому месту. Раскидала в стороны весь хлам и чуть не вскрикнула. Она богата! Не помня себя от радости, спустилась вниз, оттащила лестницу подальше от дома, не чувствуя её тяжести, забежала в дом и закрылась на засов. Саша высыпала сокровища на стол, брала их в ладони и снова высыпала на сверкающую кучу.

Через час этого наслаждения она опомнилась и стала думать, куда всё это деть, спрятать. Она быстро сшила из части своей простыни холщёвый мешочек и осторожно заполнила его драгоценностями. Жаль, что не было времени разглядеть, как следует, каждое украшение. Сверток получился плотным и не очень большим. Она спустилась в подпол и вытащила небольшой фанерный ящик, примеченный ею раньше. Сашка тоже обшила его тканью с той же простыни. Сверток в ящике занял мало места, и она заполнила пустоту зимними вещами. Настанет лето, они ей пока не нужны. В иоге у нее получился компактный и не бросавшийся в глаза пакет. В её большой сумке он легко поместился. Сверху она уложила остальные вещи, закрыла дверь дома и, окрылённая удачей, отправилась в новую жизнь.

В город Саша доехала на автобусе. Деньги у неё ёщё имелись, и потому она решила зайти на городской рынок. Там постоянно стояли женщины, желающие сдать жильё. Саша выбрала одну старушку и подошла к ней. Оказалось, что она живёт недалеко от её работы, и дом делится на две половины, одну она сдаёт жильцам. Старушка посоветовала Саньке найти ещё кого-то, чтобы было дешевле платить за жильё, но Саша сказала, что пока этого не нужно, она зарабатывает хорошо и в состоянии оплатить своё проживание.

Глава 54

Угаров и Мыльников очень сдружились. Она работали вместе, заносили в вагоны раненых, выносили умерших, хоронили на ближних кладбищах по ходу поезда. Рана от укуса собаки давно зажила, но на шее остался шрам с неровными краями.

Железная дорога всегда была главной мишенью вражеских самолётов. Проходящие составы часто попадали под обстрел. Их состав подбирал раненых вдоль железной дороги и небольших от неё расстояниях. Всё шло неплохо до того, пока санитары не стали замечать, что эти двое обшаривают раненых и убитых. С убитых они стягивают сапоги, снимают наручные часы, кольца.

Об этом санитары докладывали Анне. Когда та напрямую поинтересовалась в чем дело (заранее к тому же обнаружив в вещах отца подтверждение их мародерства), мужики рассердились. Мыльников в праведном гневе стал кричать, что они не мародёры, а просто не дают пропасть ценностям и добрым вещам. Всё равно их возьмут другие, а они берут на законных основаниях. Сколько спасли раненых! А похоронили – руки все в мозолях от лопаты! Но Анна жестко объявила, что если они не хотят лишиться работы или, ещё хуже, попасть под суд, пусть прекращают своё занятие. Друзья страшно обиделись и решили по приезде на конечную станцию сойти с поезда, тем более, что поезд направлялся в сторону их родного города, а туда им было пока нельзя.

Вскоре они сошли в Челябинске. Анна выдала им продукты, свои личные деньги, пыталась урезонить отца, но всё напрасно, оставаться они отказывались. Анна из окна вагона смотрела, как озираясь по сторонам, два старика идут в сторону здания вокзала. Дядя Паша, это она точно знала, был старше отца лет на десять, но выглядели они одинаково, семидесятилетними одногодками. Отец всегда доставлял ей массу хлопот, но ей было жаль его.

Через несколько дней друзья устроились грузчиками на овощную базу, сняли жильё у своей начальницы – бойкой одинокой женщины. Она прочитала характеристики, которые им написала Аня, и приняла их за героев, побывавших под огнём врага. Этой женщине уже исполнилось шестьдесят, но она была не прочь сойтись мужчиной, который скрасил бы её старость.

Ее молодость прошла в одиночестве, все мужчины, которых она приводила к себе в дом, рано или поздно уходили к другим женщинам. Алевтина не понимала, почему такое происходит. Она пусть не красавица, но и не уродина, деньги всегда имела и для своих избранников их не жалела, готовила она вкусно. Однако все это не задержало ни одного из мужчин рядом, уходили часто к бедным, порой некрасивым, но весёлым и молодым.

Надежда создать свою семью Алевтину не оставляла. Она положила глаз на Василия, стала открыто выделять его и ухаживать за ним. Василий был на седьмом небе от счастья. Рядом с Еней он всегда чувствовал себя на втором месте. А теперь его уважала женщина, которая была моложе его. Василий решил остаться с этой женщиной – богатой, уверенной и не слишком щепетильной к голосу совести. Мыльников не возражал: едой и жильём они обеспечены, никто их не ищет – одним словом, жить можно!

Глава 55

Юрий занялся поисками работы и жилья. Как семейный человек, он обязан заботиться о жене и дочке. Юрий был счастлив и готов был свернуть горы.

Вот и автопарк, куда ему посоветовали обратиться по поводу места. Юра шел по территории. Кругом было оживление, работали двигатели, какие-то машины приезжали, другие уезжали. Вдруг из кабины стоящего грузовика его окликнули:

– Юрка, ты чего тут делаешь? Вот и встретились! Узнаёшь?

Николай, улыбаясь, выбирался из кабины. Вспомнился случай с пробитым на дороге колесом. Парни пожали друг другу руки. Юрий рассказал, что ищет работу и жильё. Вскоре они уже стояли в отделе кадров автопарка. Водители требовались срочно, и его тут же приняли. Коля проводил товарища в гараж, быстро познакомил с главным механиком и другими водителями. Договорились, что Юрий выйдет на работу уже на следующий день.

Николай торопился в рейс, поэтому, обняв друга, поспешил распрощаться. На счёт жилья он посоветовал сходить в профком, где могли помочь с общежитием. Юрий быстро разыскал нужный кабинет. Пожилая приветливая женщина выслушала парня и попросила зайти через неделю – к счастью, как раз должны были освободиться две комнаты, и он с семьёй сможет их занять.

Окрылённый удачей, Юра вернулся к Лизе. Они радовались – всё складывалось как нельзя лучше. Тётя Матрёна тоже была рада за них.

Через неделю молодые переехали в собственное жильё неподалёку от тётиного дома. Не смотря на военное время, трудности с продуктами, одеждой, необходимыми предметами быта, мебелью, – они были счастливы. Лиза постепенно приходила в себя от пережитого и всё сильнее ощущала в себе веру в бога. Она тянулась навстречу жизни, своему молодому мужу, бравшему на себя все заботы и трудности, с ним ей было очень легко и спокойно. Малышка Стешенька была обоим в радость, а вскоре Лиза почувствовала, что у неё будет свой ребёнок. Юрий, узнав о новости, страшно обрадовался и стал работать вдвое больше, не отказываясь от любых рейсов, особенно дальних, за которые платили больше.

Глава 56

Клава не могла нарадоваться на свою дочку. Гликерия Михеевна гсоветовала дочерям выходить замуж за чернявых парней – тогда дети родятся с темными волосами. У Матвея волосы были очень темными, но Люба родилась с золотистым пушком на головке.

Ребёнок пока не доставлял особых хлопот. Девочка хорошо ела и подолгу спала. Клава всё успевала сделать по дому. Уходя за продуктами, она просила посидеть соседку Зою, и та охотно соглашалась помочь.

Приезжала Степанида, и всегда не с пустыми руками. Она отсыпалась почти сутки, зато потом не отходила от ребенка. В один из её приездов Клава решила сходить навестить тётю Еню. Стеша отговаривала её, но бесполезно, Клава считала это своим долгом. Оставив для кормления ребенка грудного молока, запас пелёнок, вскипячённой воды, Клава сказала, что уходит всего на час.

Через пятнадцать минут она уже стояла у дверей тётки. Дверь была почему-то открыта, за ней слышались женские голоса. Кто-то, не стесняясь в выражениях, бранился. Клава быстро вошла в квартиру. Большой коридор был абсолютно пуст, никаких завалов, как раньше, но грязи и пыли прибавилось. Из большой комнаты слышался громкий плач тети, она с надрывом кричала:

– Вы у меня уже всё забрали, обещаете всегда продукты принести, а сами только все забираете! У меня даже водички нет попить, принесите хоть водицы! Всё ваше семейство – одни бандиты, все вы воры и убийцы. Васю моего подбили на чёрное дело, силой отец ваш его повёл на убийство. Бедный мой Васенька, он такой смирный и доверчивый!

Клава быстро зашла в комнату, где увидела тётку, лежащую на кушетке, а рядом сестры Мыльниковы складывали в мешок какие-то вещи. Увидав Клаву, они замерли, а та не повышая голоса, спросила:

– Что происходит? Зачем вы забираете тётины вещи?

Женщины испуганно стали пробираться к дверям, делая попытку сбежать, но Клава преградила им дорогу. С немым вопросом посмотрела на тётку. Та запричитала:

– Глашенька, сам бог тебя ко мне послал! Спаси меня от этих злыдней! Смотри, до чего они меня довели, я уже и ходить не могу. Не помню, когда ела последний раз. Вася пропал, я одна осталась. Римма и Инна приходят, берут, что хотят, уже всё забрали. За что мне такая жизнь, чем я провинилась? Все меня ненавидят, смерти моей хотят!

Клава выпроводила обнаглевших соседок. Она споро сварила из принесённых с собой продуктов овощной супчик, принесла из колонки воды, заварила чай. Накормив тетку, она смогла немного прибрать в её комнате. Ей нужно было уходить, дома ждал ребёнок, а Степаниде нужно было ехать на работу. Еды старой женщине хватит дня на два.

Она уже немного ожила и передвигалась по комнате уверенно. Клава велела тетке Ене не открывать дверь посторонним и обещала навестить снова.

На душе после встречи у Клавы был неприятный осадок. Взять к себе тётю с её тяжелым капризным характером она не могла. Денег – нанять кого-то ухаживать за ней – не было. Ещё Клава думала над услышанными обвинениями тети сёстрам Мыльниковым. И действительно, куда подевался её муж Василий? Все знали, что один из убийц Тихона Митрофановича – Павел Мыльников. О втором ходили разные догадки. Но точно сказать никто не мог, его не узнали. Значит, тётя знает, что это её Вася! Клава посчитала правильным сходить в милицию.

Стеша встретила её, уже готовая уйти, скоро должна была проехать машина, забиравшая служащих до лагеря. Дочка была голодна и тихонько попискивала. Клава взяла ребёнка на руки и забыла обо всём. Она не переставала удивляться, как дочка становится похожей на Матвея: такой же разрез глаз и изгиб губ, и самое удивительное, на левом плечике круглое родимое пятно, как у отца. Клава всегда целовала мужа в это место. На глаза навернулись слёзы. Неизвестность была мучительней всего – где он сейчас? Может быть он ранен… Муж не может погибнуть, он должен чувствовать, как она любит и ждёт его!

Прижавшись к тёплому животику своей спящей доченьки, Клава вскоре уснула и сама.

Утро принесло приятную встречу, к ней приехала сестра Зинаида. Клава проснулась от стука в дверь. Когда открыла, сразу и не признала сестру. Стройная красавица с короной на голове из уложенной толстой косы стояла и радостно улыбалась. Клава ахнула! Весь день слушала новости о родных и близких. Как давно она не была в дорогой стороне! Собиралась много раз поехать, да так и не собралась. Зина восхищалась племянницей, которой шёл уже третий месяц. Сестра сказала, что приехала на неделю, в деревне сейчас очень голодно. Мамушка с Валентином уже три раза ходили просить милостыню, но ничего не собрали, никто не подаёт. Валька больше не желает побираться, отказывается. Мать рассказала, как они зашли в один дом к дальним родственникам. Их посадили за стол выпить чая. Старушка-хозяйка разлила чай в кружки и стала насыпать чайной ложечкой сахарный песок. Первому положила Валентину, сначала одну ложку, а когда решила добавить ещё одну, то муж, хмурый, недовольный их присутствием старик, толкнул жену в бок и проворчал:

– Будет сыпать-то, не для них припасено!

Валька сразу встал и ушел от стола. Он дождался мать на улице, шёл и молчал до самого дома.

– Он у нас очень гордый, всегда отличит хорошего человека от плохого, лживого и никогда с ним не будет общаться. А как мамушку любит! Во всём ей помогает. Она болеет очень, говорит, что внутри всё очень сильно болит, тебя ждёт, вот меня послала о тебе узнать. Письма теперь по деревням разносить некому, если только кто случайно через Пышак поедет, на почту заезжает и забирает.

Клава спросила, не знает ли она, получала ли мать Матвея письма. Зина с удивлением посмотрела на сестру:

– Ты что, Глаша, разве не знаешь, что ещё в конце сентября на Матвея похоронка пришла? Ой, Глашенька, что с тобой? Ты и правда ничего не знала? Я думала, тебе тятенька написал. Сначала старшего брата расстреляли, а после Матюша погиб, сбили его самолёт. Мать их вскоре сама умерла, есть перестала, ноги отнялись. Нина, сестра Матвея, совсем одна осталась.

Клава не слышала слов утешения, сердце как будто было зажато со всех сторон, хотелось кричать, куда-то бежать, но она не могла сдвинуться с места. Зинаида поняла, как сестре плохо. Почему родители не предупредили её, что именно ей придется сообщить Клаве печальную новость… Она не знала, что делать и как помочь сестре.

Вдруг стукнула входная дверь и в комнату быстро зашла женщина. Зина догадалась, что это Степанида, о которой Клава им писала.

Когда прибывшая так вовремя подруга узнала о новом несчастье, она взяла в руки маленькую Любочку, уже давно ждавшую кормления, и положила на колени матери.

– Клава, очнись! Да, снова большое горе, но у тебя на руках ребёнок и ты должна думать о нём! Без тебя ей не выжить, ты ей сейчас очень нужна. После горевать будешь, думаешь, ты одна такая? В каждой семье убитые, бывает, что и не по одному! Возьми себя в руки. Давай корми дочь.

Клава дала грудь девочке и смотрела, как она сладко причмокивает губками и смотрит на нее доверчивым беззащитным взглядом. Из глаз Клавы хлынули слёзы. Вскоре она взяла себя в руки. Да, кругом много горя, и мало семей, кого оно не коснулось, но она будет жить, и растить свою девочку, единственную кровиночку её любимого. Это подарок от него на всю жизнь.

Глава 57

Анатолий забирал с прифронтовой полосы двенадцать санитарных вагонов от другого состава. Паровоз, который его вёз, грудой металла лежал под откосом. Его разорвало прямым попаданием сброшенной бомбы. Пострадали еще три вагона. Толя перегнал свой паровоз в другой конец состава и пошел по привычке вдоль всех стоящих вагонов. Всего двадцать семь, из них девятнадцать забиты ранеными, которых нужно немедленно доставить в тыл.

На подножке одного из вагонов его с улыбкой поджидала молодая девушка. Толя бросился обнимать Аню. Сестра была в кристально белом халате и не могла уделить ему больше времени, спешила на операции. Анатолий понимающе кивнул сестре. На душе стало тепло от этой встречи. И какие же у него чудесные сёстры!

На глаза попался Семён, который шел навстречу, заглядывая под вагоны. И братья тоже замечательные, с улыбкой думал Толя, глядя на него. Когда Сёма подошел, Толя сказал ему о встрече с сестрой:

– Я Аню сейчас встретил, вместе дальше поедем. Это их состав бомбили, жалко погибших раненых и ребят-машинистов, оба погибли.

Через две недели они прибыли в родное депо для ремонта и кратковременного отдыха. Анна также нуждалась в передышке и, определив последних раненых и отдав распоряжения по хозяйству, пошла навестить мать. Еню она нашла в ужасном состоянии. Исхудавшая и похожая на дряхлую старуху, мать зарыдала, увидев дочь:

– Аня, забери меня к себе, умру я здесь. Клавка приходит очень редко. Никогда лишней минуты не посидит, не поговорит, всё к своему ребёнку торопится, дочь, что ли родила или кто там у неё. А до родной тети дела нет, наверное, ждёт не дождётся, когда умру, чтобы не возиться со мной. Неблагодарная она.

Анна обречённо вздохнула – мать неисправима. Никогда она не оценит искреннего сочувствия и бескорыстной помощи. Аня помыла полы, посуду, выкупала старуху, подстригла ей волосы. Между делом рассказала об отце, что он живой и здоровый, скоро заработает денег и приедет к ней. Он не один, а с другом, соседом дяде Пашей.

Еня поразилась – значит, они всё-таки живы! Может так и нашли золотые и убежали с ними? А что жены и дочери находятся под пристальным вниманием милиции, постоянно голодают, не знают, живы или нет их мужья, это им безразлично, живут себе и в ус не дуют! У старухи все же хватило ума не проговориться дочери о причине отъезда отца.

После помывки и стрижки Еня превратилась в маленькую аккуратную старушку. Анна позвонила знакомому водителю, который подвозил им медикаменты, бельё и другой необходимый груз, и вскоре она перевезла мать в свой вагон, где у неё была отдельная комната со всеми удобствами. Там он снова покормила её и велела сидеть тихо, а лучше лечь спать.

Анна отправилась к Клаве. В квартире она застала ещё и Зину. Сёстры очень были рады встрече, тепло обнялись и обменялись новостями. Аня, увидав дочку сестры, чуть позавидовала ей. Она была старше Клавы на три года, но о замужестве даже не и думала. Многие раненые, конечно, мечтали после войны взять её в жены, предложения руки и сердца поступали каждый день, но она только отшучивалась. А сейчас Аня глядела на малютку и поняла – вот оно настоящее счастье! Какая Клава счастливая!

Аня узнала от неё о гибели мужа и об убийстве деда Тихона. Было известно, что его убили двое, один неизвестный, а другой Анин сосед, Павел Мыльников. Их не поймали, но объявили в розыск. Анна горестно задумалась – вот всё и прояснилось. Значит, второй убийца – её отец. Всё сходилось, включая укус собаки. И мать наверняка об этом знает, отец сам никогда бы на это не пошёл. Анна припомнила и то, как ее мать давно мечтала о золотых, всё Клавину сестру Саньку подбивала на дурное. Анна тогда ещё Клаву предупредить хотела…

Ничего не сказав о своей догадке, она простилась с сёстрами. Всю дорогу девушка раздумывала, как же ей поступить с матерью. Сначала ей хотелось взять её с собой, но сейчас она не могла бы и находиться рядом с ней. При такой напряжённой работе приходилось делать больше десятка операций в день, после чего всем необходим был физический и душевный покой. Как же она расслабится, зная, что рядом с ней находится мать, пославшая отца на убийство человека?

На другой день Аня договорилась с коллегами из дома престарелых. Там она будет под присмотром, получит медицинскую помощь и хоть какую-то еду. Врачи заверили её, что присмотрят за матерью как следует.

Глава 58

Анатолий с Семёном задержались в депо – знакомили ремонтную бригаду со своими записями по ремонту вагонов и паровоза. Вечером, захватив продуктов, они отправились к Клаве. Клава уже поджидала их. Сёстры встретили братьев горячим супом, варёной картошкой, молоком и булкой хлеба. Братья расстроились, узнав, что родители болеют и голодают. Алеша сейчас за свою работу приносит только овощи и зерно, и того не хватает. Зина через три дня должна была уехать обратно. Клава приготовила одежду, обувь – всё, что когда-то они собирали с Тихоном, но с продуктами было плохо.

Когда Зина и Семён уснули, Клава рассказала Толе, что у неё есть золотые, но она не знает, где ключ. Может ли Толя сможет сломать тайник? Брат внимательно выслушал сестру и решил сходить в дом Тихона. Клава пошла с ним. Она поставила перед Толей шкатулку с письмами и разными бумажками. Брат рассеянно перебирал содержимое шкатулки. Клава, чтобы не мешать ему, подошла к часам, передёрнула гирьку и снова установила стрелки. Пусть хоть немного будет так, как хотел Тихон Митрофанович. Часы весело стали отстукивать секунды. Клавдия принялась вытирать пыль, быстро скопившуюся в нежилом доме.

Анатолий уже направился к выходу, но вдруг развернулся и подошёл к ходикам. Он снял часы со стены и стал их внимательно разглядывать. Клава удивилась – чего это он, как бы совсем не сломал. Кукушка давно уже не выглядывает, а раньше, бывало, так весело куковала каждый час. Но брат уже открывал её окошечко и заглядывал внутрь. Он осторожно вынул свёрточек из тёмного шёлкового платка. Когда Анатолий развернул сверток, они увидели пять золотых монет и маленький ключ. Клава сразу узнала его. Так вот что означала старая записка про часы с кукушкой!

Толя осторожно повесил часы на место, затронул маятник, ходики. Как ни в чём не бывало, часы громко и весело затикали. Как всегда брат опять удивил Клаву! Осталось поменять золотые на советские деньги и можно ехать в деревню к родным. Их радости не было предела.

Клава не знала, кому Тихон отвозил монеты для обмена. Клава стала вспоминать вслух, что тётя говорила про одного человека, который раньше изготовлял ювелирные изделия для её барина, а сейчас работал простым часовщиком. Мария носила к нему часы дяди Симы, которые вдруг не стали заводиться. Только потом этот мастер, кажется, переехал жить куда-то на окраину города…

Анатолий решил найти часовщика. Он осторожно принялся расспрашивать знакомых мужиков, у кого можно починить дорогие ему старые отцовские часы. Вскоре один товарищ подсказал ему адрес старого мастера. Мол, он отлично чинит, берёт недорого, делает быстро. Анатолий взял у Клавы две монеты и поехал по указанному адресу.

В мастерской уже были посетители. Семейная пара забирала из ремонта серебряные карманные часы на цепочке. Они наперебой хвалили мастера, сухонького высокого старичка. Он уже забирал новую работу у солидного важного дядьки, который уверял, что это золотые часы, и он отдал за них трёхмесячного поросёнка. Мастер повертел часы в руках и вернул хозяину, сказав, что его обманули. Часы ремонту не подлежали, ведь внутри они почти пустые, золото на них только сверху, просто позолота и всё. Старичок сделал маленькую царапинку на нижней части корпуса часов и указал ему на металлический блеск. Мужик в расстройстве ушел.

Внимательные глаза старичка обратились к Анатолию. Парень протянул одну монету. Он заметил, как дрогнула протянутая за монетой рука. Часовщик оглянулся на дверь и с деланным удивлением спросил, что молодой человек желает. Толя, пристально глядя старику в глаза, сказал, что желает сменять эту монету на нынешние денежные купюры. Мастер подвинул ему монету обратно, показывая всем видом, что этим он не занимается. Анатолий, чтобы как-то смягчить его, объяснил, что должен помочь сестре, она одна с грудным ребёнком. Мастер спросил имя сестры, Толя ответил. Тогда старик, поразмыслив, велел ему вернуться завтра с утра, может быть, соберёт немного денег помочь ему. Толя вынул ещё одну монету. Старик кивнул и сказал:

– Приходи утром к шести, без опоздания. Убери монеты подальше, чтобы никто не заметил. Кажется, на них охота идёт.

Когда Толя с надеждой вышел из мастерской, мастер позвал своего сына:

– Ну, что ты, Лёня, об этом думаешь? Парень вроде честный, брат Клавдии. Давай, займись им, узнай всё как следует, сам понимаешь, дело серьёзное. Всё про него разузнай. Соседей Тихона расспроси, учить, думаю, не надо. Заметишь что подозрительное, избавься от него.

Глава 59

Угаров жил как в раю. Новая жена пылинки с него сдувала. Кормила хорошо, сама готовила. Мыльникову тоже перепадало. На работу мужики почти не ходили, в доме Алевтины дел хватало. Они отремонтировали крышу, укрепили забор, привели в порядок овощной погреб. В редкие дни, когда случалась нехватка грузчиков, Алевтина просила их выйти помочь. Они не отказывались, охотно включались в работу – среди народа веселее.

Ближе к зиме, когда в огороде Алевтины уже всё было убрано, овощи помещены в погреб, капуста, огурцы, помидоры собраны и засолены, мужчины стали выходить на работу каждый день. Да и деньги им были не лишними. Аля жалела, что они не могут водить машину. Приходилось доверять «левые» перевозки чужому водителю. Их Аля делала всё чаще, пачки денег росли, и с тем желание иметь ещё больше только усиливалось. Сами друзья сопровождали грузы как экспедиторы.

Василий даже думать забыл о своей прошлой жизни. Да и Мыльников не тосковал по жене и детям. Оба решили начать жить заново и о прошлом не вспоминать. За всё это время они очень поправились и посвежели. Василий даже помолодел. Алевтина была очень довольна им как мужчиной. За время войны многие женщины лишились своих мужей и женихов, и даже довольно молодые бабы готовы принять и таких, некрасивых, старых, лишь бы не быть одинокими.

Шел третий год войны. По сводкам, поступающим со всех фронтов, положение нашей армии улучшилось. Все уже твёрдо верили в грядущую победу. Но радоваться было пока рано. К победе шли медленно, с большими потерями. В тылу люди старались не жаловаться, хоть голодали и замерзали. Все готовы были и дальше терпеть все невзгоды лишь бы выстоять и победить, дождаться с фронта своих отцов и сыновей.

…Анатолий на следующий день вернулся к сёстрам с большой суммой денег. Часовщик рассчитался щедро и объявил, что Толя может всегда рассчитывать на него, только нужно соблюдать осторожность. Толя с Клавой сходили на рынок, купили необходимые продукты, керосина, мыла, спичек. Набралось аж четыре больших узла.

Анатолий разыскал Анну и попросил дать ему машину с водителем, чтобы съездить в деревню. Анна тут же распорядилась. Выехали уже поздно вечером. Сёстры сидели в кабине, Клава держала ребёнка на руках. Любочка прекрасно переносила поездку и всю дорогу спала. Анатолий и Семён ехали в кузове, положив под головы узел с вещами и накрывшись брезентом.

На другой день, почти ночью, они приехали к родителям. В доме все крепко спали и не ждали дорогих гостей. Радость встречи отогнала всю усталость, сна как не бывало. Впервые за всю свою жизнь Иван и Гликерия получили настоящую помощь. Гордость за своих детей волной захлестнула их. Старики устали разбирать привезённые им продукты и вещи. Дети ничего не забыли – знали, без чего крестьянин не может обойтись. Надо бы и Татьяне с Верой отделить, а то те совсем приуныли.

Рано утром сыновья уехали обратно, а Клава решила побыть подольше, она очень соскучилась по родителям. Старики с любовью глядели на неё – такие родные, любимые и очень постаревшие. Отец ушел на работу позднее обычного. В деревне остались только немощные старики и совсем маленькие ребятишки, да и тех было очень мало. Тётя и Вера были уже на работе, уехали рано утром. Они на минутку заскочили к ним узнать, кто приехал ночью к родственникам. Зина вечером звала их в гости.

Клава хотела повидаться с сестрой мужа Ниной. Золовка сама прибежала к ним. Она с любопытством разглядывала свою племянницу.

– Как же она на Матюшу похожа, вылитый отец! Смотри даже носик уже, как у него, и ямочки на щечках! Красавица ты моя маленькая!

Нина подбрасывала ребенка вверх, и девочка заливисто смеялась. Клава показала золовке родимое пятнышко на левом плечике Любы. Нина очень разволновалась, и обе расплакались.

Когда пришли Татьяна и Вера, Нина стала прощаться. Клава сунула ей немного продуктов и вещей и отдельно еще отдала очень красивый платок тети Марии. Ей хотелось, чтобы у сестры мужа осталась память о ней. Пускай носит и вспоминает своих родственниц. Нина, прежде чем уйти достала, из кармана треугольный конверт. Клава спросила:

– Это что, похоронка?

Нина кивнула и обняла Клаву:

– Вам с дочкой оно нужнее. Пусть знает, что её отец герой.

Клава прижала конвертик к груди, не решаясь сразу развернуть.

Тетя Таня стояла рядом и расспрашивала её о пропавшей Александре. Уже год она не подавала о себе вестей. Клава грустно отвечала, что не знает. Последний раз она видела Сашу, когда та жила у тети Ени, но потом уехала из города.

Наконец, когда в доме остались только свои, Клава развернула треугольную бумажку. В ней от руки было написано, что сын Вениамина Поликарповича и Марфы Селивановны подполковник Матвей Вениаминович Окатьев погиб смертью храбрых при выполнении боевого задания. Его самолёт, летевший во главе других истребителей, был подбит в бою.

Гликерия Михеевна уже не работала в колхозе, часто болела, поэтому занималась домом. Сейчас она всё свое внимание направила на единственную внучку. Позвала знакомого священника окрестить ребёнка. На девчушку надели мамин медный крестик. Гликерия взамен надела на дочь другой.

Они долго сидели обнявшись, рассказывали по очереди обо всем случившемся за это нелегкое время. Когда Клава легла наконец спать, она вдруг почувствовала необычайную лёгкость, как будто все плохое осталось в далёком прошлом, а дальше её ждёт только хорошее. Она поняла: это родные стены успокоили её, дали новые жизненные силы. Ей стало так хорошо и легко, что Клава впервые за последние два года уснула спокойной и счастливой.

Через месяц они с малышкой отправились обратно. С родителями и Алёшей она простилась дома. До попутки её провожал младший брат Валентин. Он был высокого роста, очень тоненький и немного сутулился. На Клаву он всегда глядел с доброй улыбкой. Вот и сейчас, шел рядом и улыбался. Вещей у Клавы с собой было немного, только для ребёнка. Для тепла на ней была надета любимая ею удобная безрукавка со множеством карманов. Она знала, что Валентину приглянулась эта вещь. Парень постоянно с восхищением рассматривал её, расстегивал и застёгивал карманы, даже один раз примерил, думая, что никто не видит. Когда брат остановил попутную машину и договорился с водителем, Клава сняла с себя безрукавку и протянула её братишке:

– Бери, Валентин, носи не снимай. Приезжай, как сможешь, в гости, буду очень тебе рада.

Она расцеловала растерявшегося паренька, махнула через окно кабины ему рукой и уехала. Валентин пришёл домой и похвастался своей обновкой. Старшую сестру он всегда уважал, переживал за неё, и особенно остро после этого жеста ощутил, как она тоже любит его.

Глава 60

Александра чувствовала себя превосходно. Мысль, что она сказочно богата, согревала её. В заводскую столовую она сейчас ходила на полчаса раньше, чтобы не сидеть рядом с бывшими подругами. Она как могла избегала их общества, считала неудачницами и больше не нуждалась в их внимании. Бородина всегда уже поджидала её за одним из столиков. Она была довольна, что девушка снова попала под её влияние, а то, что фотографию Саши постоянно помещали на доску почёта, к тому же поднимало в глазах людей и значимость Бородиной – пусть видят, как общение с парторгом повышает производительность труда.

Саша всё это подмечала, но только усмехалась – пускай старушка тешится своей мнимой властью. Она давно поняла, что с начальством лучше жить в согласии.

Однажды после работы за проходной ее ожидали Галина и Вера. Они стояли с дорожными мешками. Саша никак не была готова их увидеть в это время. Их электричка давно ушла, почему же они не уехали? Вера всегда была решительней Галины и сходу начала о деле:

– Привет, подруга. Извини, что придётся задержаться. Хотели с тобой поговорить в течение дня, но ты слишком занята, работаешь, как автомат. Детали у тебя так и сыплются в ящик. Саша, на нас Бородина завела дело, что мы сбежали из колхоза. Нас сразу уволили. А ехать нам некуда, колхоза давно нет. Все, кто жил в нашей деревне, умерли или уехали кто куда. Мы вчера рассчитались со Степанычем за проживание, и сегодня не знаем, где заночевать. Завтра утром поедем в Челябинск, там у Галины тетя живёт, на овощной базе работает. А с тобой мы просто решили проститься. Если не можешь или не хочешь нас на ночь приютить, скажи, мы не обидимся. Вещей у нас мало, пересидим на вокзале.

Саша, напряженно слушавшая, обрадовалась сказанному Галей в завершении. Она уже решила, что женщины будут просить как-то повлиять на Бородину, или, ещё хуже, напросятся к ней жить, а они просто решили проститься с ней. Конечно она не против, пусть ночуют, места хватит, даже угостить тоже есть чем. Женщины они хорошие, ей плохого ничего не сделали, когда-то поддержали её…

Саша пригласила женщин на ночь к себе. Подруги одобрили новое жилище Саши, им понравилась чистота и порядок:

– Ты всегда была чистюлей. Когда жили вместе с тобой, всегда у нас чисто и прибрано было. Если честно – когда ты, Санька, съехала от нас, даже скучно стало!

Галина задумчиво кивнула головой. Саше вдруг отчего-то стало грустно. Эти простые женщины напомнили ей близких и родных людей, и вдруг захотелось поехать к матери и сестре. Она давно о них ничего не знала, даже не интересовалась их жизнью. На глаза Сашки навернулись слёзы. Женщины подумали, она загрустила о разлуке с ними, и благодарно стали её утешать. Скоро Александра взяла себя в руки, отбросив все ненужные мысли.

Утром они расстались. Саша побежала на работу, а подруги поторопились на вокзал. Сказали, что как только устоятся на новом месте, сразу напишут ей.

Бородина была довольна собой. Сейчас кроме неё у Званцевой не осталось подруг, да и знакомых тоже. Они стали общаться чаще, все кругом замечали эту дружбу и стали сторониться Александры, так же, как и её престарелой подружки.

Глава 61

Клава постепенно входила в ритм жизни. Соседка тетя Зоя постоянно помогала Клаве нянчиться с ребёнком. Она была одинока – её дочь, забрав детей, уехала к родителям мужа в Киров. Клава решила пойти работать и сказала об этом соседке. Зоя одобрительно посмотрела на неё:

– Клавочка, давно пора. Иди, работай и о дочке не беспокойся. Она мне как родная уже стала.

Клава обещала платить ей за её работу. На это Зоя ответила, что когда сможет, пусть платит, а не сможет, она и за так посидит с девочкой.

На другой день Клавдия направилась в горисполком узнать, когда можно открыть библиотеку. Секретарь, молоденькая девчонка, что-то печатала на машинке. На вопрос о начальстве она улыбнулась Клаве и махнула рукой в сторону кабинета:

– Можете заходить, Клавдия Ивановна, у Сергея Михайловича сейчас никого. Через час будет совещание, так что успевайте.

Клава удивилась, что девочка знает её. Она была уверена, что видит девушку первый раз. Клава постучала в дверь и зашла в кабинет. Навстречу ей поднялся симпатичный мужчина в военной форме. Видимо, бывший фронтовик, сейчас многие из них после ранений не годились для фронта, оставались в тылу работать. Клава преставилась и сообщила о причине прихода. Он встал и протянул ей руку для пожатия:

– Сергей Михайлович Шабалин. Очень рад нашей встрече. Приятно, что кто-то думает уже сейчас о необходимой людям душевной поддержке. Война скоро закончится, люди устали от всего, что на них свалилось. Конечно, нужно приводить в порядок культурные ценности, я уже думал к сентябрю снова открыть школы, спортивные секции, даже кинотеатр и обязательно библиотеку. Вы, Клавдия Ивановна, очень вовремя пришли. Сейчас здесь как раз будут другие заинтересованные в том же люди. Оставайтесь, будем решать все вопросы вместе.

Клава заметила, что он ходит по кабинету, опираясь на тросточку.

На совещание пришло восемь человек: ещё один бывший военный без левой руки (он был назначен директором школы), две молодые девушки, желавшие открыть музыкальную школу; четыре женщины-учительницы, готовые в сентябре возобновить занятия. Учительниц Клава часто встречала и раньше. Только самую энергичную привлекательную молодую женщину она видела впервые. Ее секретарь уговаривал стать директором кинотеатра и самой подобрать руководителя драмкружка и художественной самодеятельности. «Надо подростков с улиц убирать, кого в секции спортивные, кого в кружки», – подытожил Сергей Михайлович.

Симпатичная женщина, чувствуя свою значимость, жеманно отнекивалась, говорила, что одна не справится, разве только Сергей Михайлович лично поможет… У неё были большие карие глаза, а завитые модной шестимесячной завивкой волосы до плеч делали её похожей на красивую куклу. Только живая мимика лица отгоняла это впечатление. Женщинам надоели долгие уговоры этой кокетки, они переглядывались между собой, и одна из них вдруг сказала:

– Действительно, чего это мы на Светлану Родионовну такую ношу взвалить хотим? Ей бы с кинотеатром справиться, плакаты разные рисовать, кинофильмы привозить. Ремонт там нужно сделать, скамейки новые. Конечно ей не под силу такая нагрузка. Давайте поручим художественную самодеятельность Клавдии, мы её давно знаем, она справится. Возле неё всегда народ собирался, и не только молодёжь.

Клава растерялась и посмотрела на Сергея Михайловича. Однако все смотрели на неё доброжелательно и ободряюще. Она вдруг неожиданно для себя согласилась. Все с облегчением вздохнули. Светлана с вытянувшимся лицом кусала губы, вся раскраснелась – она не ожидала такого поворота. Женщина бросила гневный взгляд на Клаву, но все уже стали расходиться.

Сергей Михайлович попросил Клавдию немного задержаться. Он попросил девушку-секретаря отдать ему напечатанное. Девушка подала ему свою работу, и он протянул её Клаве:

– Вот, Клавдия Ивановна, ознакомьтесь и скажите своё мнение. Это план работы драмкружка и художественной самодеятельности, прислали друзья из самой Москвы. У них трудностей-то больше наших, но театры даже во время бомбёжек работали.

Секретарь, не обращая внимания на своего начальника, жалобно попросила:

– Клавдия Ивановна, пожалуйста, дайте мне тоже роль в спектакле! Я и петь умею, как вы. Очень хочу на сцену!

Сергей Михайлович спросил девушку, с чего это она взяла, что Клава будет руководить кружком самодеятельности, и секретарь не краснея призналась:

– А я подслушивала и очень обрадовалась, когда Клавдия Ивановна согласилась. Она знаете какая умная и талантливая! А как поёт! Меня маленькую до войны родители на концерты брали, она там лучше всех выступала!

Клавдия и Сергей Михайлович только рассмеялись бесхитростному рассказу девочки.

Глава 62

Клава вернулась домой. Её уже поджидала тетя Зоя и Степанида. Она всё им рассказала. Зоя всегда про всех знала и сказала:

– Этот Сергей Михайлович – сын наших знакомых. Его отец с моим Борисом вместе в депо работали, да и Серафим-покойничек с ним дружен был. Правда мать у него как собака злая, со всеми переругалась. А ревнивая! Кто на её Мишеньку посмотрит, или хуже того заговорит, так того сразу растерзать готова. Дочь у неё тоже грубиянка каких поискать, вся в мать. А мужики у них хорошие. Сергей геологом до войны был, сейчас не может много ходить, в ногу ранение получил.

Степанида пожаловалась, что работать стало очень трудно. Заключённые стали поступать большими партиями. Смирные, запуганные женщины, обвиненные в действиях против народа, часто вымышленных, содержались вместе с убийцами, воровками, грабительницами, которые просто тиранили несчастных, попавших в большинстве своём ни за что. Стеша не могла больше смотреть на эти страдания заключённых, которым ничем не могла помочь. Клава предложила ей уволиться – работа для неё найдётся. Можно первое время работать вместе, ведь у нее теперь будет право набирать себе служащих. Если не понравится, после найдётся другая работа. Степанида решила не медлить с увольнением и утром отвезла заявление.

Через месяц она уже помогала Клавдии, чем только могла. Оказалось, что Степанида неплохо пишет печатными буквами, умеет шить и даже делать фигуры и маски из картона и клееной бумаги. Стеша успевала везде: мыла полы, расставляла книги на стеллажи по темам, ходила по домам, разносила книги тем, кто не мог ходить сам в библиотеку.

Началась подготовка художественной самодеятельности к празднику Великой Октябрьской революции. Тогда же они готовили к показу их первый спектакль про немецкую шпионку. На её роль решили утвердить Степаниду. Репетиции велись тайно от всех. По вечерам в библиотеке собирались новоиспечённые артисты. С каждым днём они всё лучше вживались в роли, добавляли что-то от себя. Секретарь Шабалина, Надя, играла роль дочери директора военного завода, который влюбился в шпионку.

С репетиций расходились поздно. Дома Клава отпускала Зою к себе, ложилась рядом с дочкой и сразу засыпала. Недели проходили, как один день.

С фронтов шли хорошие известия, и люди оживали, словно стали тянуться друг к другу в ожидании хорошего. Настал день праздничного концерта. Зал был переполнен. Каждый номер встречали бурными аплодисментами. Клаву как прежде не хотели отпускать со сцены, она перепела почти все песни военных лет. Люди в зале подпевали всем певцам.

Спектакль вызвал настоящий восторг. Все труды окупились, успех был грандиозным. Стеша после спектакля рассказывала, что когда она вышла на улицу, женщины и ребятишки рядом с ней даже шептались:

– Вон, смотрите-смотрите, шпионка идёт! У, вражина, получила, так тебе и надо!

Они радовались, что отыграли как настоящие артисты. Клава всем дала недёлю для отдыха, однако отдохнуть у них не вышло. Спектакль вызвал много разговоров и очень понравился народу, поэтому из областного центра приехало руководство. Пришлось снова выступать, уже для узкого круга. Приезжие были очень удивлены их игрой. Шабалин расхваливал Клавдию, говорил, что это её заслуга. Гости с удовольствием пообщались с симпатичной и умной молодой женщиной, одобрили её работу и сказали, что другим округам нужно брать с неё пример, пусть приезжают набираться опыта.

Глава 63

Шабалин теперь заходил в библиотеку каждый день. Он являлся к концу дня, когда библиотека уже закрывалась, и провожал Клавдию и Стешу до дома. Степанида специально стала уходить пораньше, якобы купить продукты домой и сменить Зою.

Клава чувствовала себя неловко рядом с Сергеем и понимала, что нравится ему. Пока ей не хотелось никаких изменений в жизни. Она даже была недовольна таким поворотом – кругом так много молодых девушек и женщин, которые будут счастливы от его внимания, почему именно она? Ей казалось, он ставит её в неловкое положение, люди могут подумать бог знает о чём.

Клава напрямую сказала Шабалину об этом и просила не терять времени напрасно, она совсем не готова отвечать взаимностью. Он спокойно ответил ей:

– Я вас, Клавдия, не тороплю. Буду ждать, сколько нужно, чтобы вы смогли жить не только одними воспоминаниями, но и подумать о будущем. Я подожду, а вам будет время узнать меня лучше. Вы не разочаруетесь, если свяжете свою жизнь с моей. Считайте, что это я вам сделал официальное предложение руки и сердца.

Сергей действительно влюбился в Клаву как мальчишка. Она понравилась ему с первой встречи. Он видел ее искренность, чувствительность и доброжелательность. Люди тянулись к ней. И со всеми она была такой внимательной и готовой прийти на помощь, поддержать добрым словом… А как она пела! Шабалин видел, что не только ему нравилась Клавдия – почти все сидящие в зале мужчина выкрикивали её имя и вызывали на сцену снова и снова. Он знал, что и он нравится многим девушкам, тем более сейчас, когда мужчин осталось мало, и многие женщины будут обречены на одиночество.

Мать постоянно знакомила его с разными девушками, выбирала красивых и богатых. Сестра тоже не отставала от неё. Он уже не жил в родительском доме, переехал в гостиницу, где разместились эвакуированные семьи специалистов разных профилей. В гостинице Сергею было комфортней, чем с родными. Там стоял постоянный гвалт от ссор между старыми родителями, сестрой и ее сыном. Конечно, в их доме всегда были порядок и чистота. Еда была всегда, даже в самые голодные времена их семья никогда не голодала. Но теплых отношений между ним и родителями не было никогда. Родители часто скандалили между собой, им было не до детей, и инициатором ссор всегда была мать. Нет, ему не нужна жена, похожая на его мать. Его дети будут жить в любви, окруженные родительским вниманием. И Сергей чувствовал, что уже встретил такую женщину, надо только подождать.

Сергей узнал о Клаве всё, что только смог. Он удивлялся, сколько на её долю выпало невзгод. Многие после такого, сломленные несчастьями, давно замкнулись бы в себе, а она наоборот тянется к жизни, людям, и даже не просит помощи.

Светлана Родионовна была в ярости. Она возненавидела Клавдию всеми фибрами души. Никто в жизни не был ей так ненавистен. Эта простушка запросто увела от неё уже почти приручённого мужика. Он был для неё просто идеальной партией. Сколько потрачено сил, чтобы он обратил на неё внимание! Сергей – ответственный работник, герой-фронтовик и легко продвинется дальше в карьере, когда закончится война. С её умом и, пусть пока небольшими, но связями, они могли бы жить в самой Москве. Только убрать бы с дороги эту бабу… Надо всё сделать с умом, всё тщательно продумать.

Глава 64

Степанида поменяла военную форму на платье, повязала свои густые волнистые волосы газовой косыночкой. На ногах – босоножки, по моде надетые на белые носочки. Она оказалась очень женственной и привлекательной. В глазах появился блеск, губы покрыты яркой помадой… Клава засмотрелась на подругу – прямо не узнать! Клаве лишь не нравилась яркость губ. Стеша только рассмеялась:

– Ничего ты, Клавдия Ивановна, не понимаешь. В женщине должно быть что-то яркое, а у меня это губы!

Клавдия сходила с ней в паспортный стол, куда они подали необходимые документы. Через три дня Степанида была прописана в дом Тихона Митрофановича. Они готовили новый спектакль про двух завистливых супругов, которые пытались уничтожить всех, кто жил счастливей их. Их злоба не знала предела. В конце концов, они сами стали заложниками своих чёрных замыслов.

Женщин-актрис хватало с избытком, а на мужские роли желающих не было. Мужчин вообще было мало, поэтому Степанида вызвалась сыграть роль мужа в этой злодейской паре. Оставалось найти подходящего мужчину на роль следователя. Они долго обсуждали кандидатуры, но так и не сошлись во мнениях. Клава задумалась, потом с озорным блеском в глазах сказала:

– Я знаю, кого задействовать! Этот человек подходит на сто процентов, лишь бы только согласился.

На следующую репетицию к ним пришел Сергей Михайлович. Его участие придало их творческому коллективу особенный шарм.

С каждой репетицией становилось очевидным, что новый спектакль просто обречён на успех. Клава играла роль пострадавшей, которую следователь спасает от тюрьмы, доказав её невиновность и при этом они влюбляются друг в друга. Заключительный поцелуй выглядел так натурально (особенно со стороны следователя), что каждый поверит в их любовь.

Клава в этот воскресный день решила побыть с дочкой. Она дождалась её пробуждения. Любочке был уже год и три месяца. Степанида сварила манную кашку, они все поели и решили пойти погулять. Подруга ушла к себе в дом одеваться. Когда Клава одела свою дочурку в нарядное платьице и приоделась сама, в дом вошёл молодой симпатичный мужчина. Он с налету обнял Клаву. Она растерялась и отстранилась от него, но взглянув на него внимательно, рассмеялась:

– Ну, Стеша, как ты меня напугала! Настоящий мужик! Зачем ты так нарядилась? Скорей иди переоденься, ребёнок долго ждать не может, скоро захочет снова кушать и спать. Давай, поторопись.

Степанида спокойно взяла Любочку на руки и вышла с ней на улицу. У дверей она оглянулась и сказала Клаве:

– Я должна вживаться в роль, поэтому я не Степанида, а Степан. И попрошу меня слушаться, а то накажу.

Подруги весело пошли в центр города. Погода была отличная, народу кругом было много. Возле здания администрации постоянно стояли патрульные милиционеры. Вдоль забора, за которым был небольшой сквер, стояли люди и предлагали на продажу разные вещи. Очень много было военных вещей, стали появляться немецкие трофеи – губные гармошки, портсигары, зажигалки. Немецкие папиросы, консервы, галеты кучами лежали на самодельных прилавках. Некоторые продавцы с таинственным видом откидывали полы своих шинелей: с внутренней стороны на них находились вещицы повышенной ценности, уложенные в надшитые карманы. Это были наручные часы, карманные на цепочках, браслеты и многое другое. Степанида заметила у одного мужика на прилавке красивую деревянную коробочку с заводной ручкой на боку. Она, с малышкой на руках, подошла поближе и спросила, стараясь говорить солидно и грубым голосом:

– Покажи-ка, как она работает… Ну что, неплохо… Сколько просишь за эту шарманку?

Мужик назвал огромную сумму. Любочка была в восторге от музыкальной шкатулки. Клаве она тоже понравилась, но цена была немыслима. Степанида начала торговаться, и вскоре цена существенно упала. Ребёнок, получив игрушку, счастливо улыбался. Клава поцеловала подругу в щёчку и благодарно обняла.

Неподалеку за своим прилавком стояли сестры Мыльниковы. Они не сводили с этой пары глаз. Младшая, Инна, первая заметила их, только сразу не признала Клавдию. Красивый ребёнок с золотистыми кудряшками в пышном платьице просто изумил её. Она подтолкнула сестру локтем и зашипела:

– Смотри, это же Клавка! С мужиком каким-то целуется. А это что, ребёнок её? Вот всегда везёт девке! Мужика какого отхватила! Наверное, начальник, и одет-то как – видно, что не простой работяга. С ребёнком подобрал, не мог лучше выбрать? Кругом море одиноких молоденьких. И что они все в ней находят? Наш брат Афоня тоже по ней с ума сходил!

Сестра была полностью согласна с ней. Они следили за парой, пока те не скрылись с их глаз.

Глава 65

Не одни только сёстры обратили тогда внимание на счастливую пару. Когда Инна назвала знакомую по имени, стоявшая у их прилавка молодая симпатичная женщина, разглядывающая их товар, обернулась посмотреть, про кого они говорят. У Светланы Родионовны от недоумения вытянулось лицо. Она стала жадно прислушиваться к тому, о чем говорили между собой продавщицы. Когда пара ушла, она стала расспрашивать их про Клавдию. Сёстры настороженно замолчали. Однако увидев её искреннюю неприязнь к Клаве, подкрепленную желанием купить у них два полотенца и покрывало, они наперебой стали рассказывать всё, что знали.

Сколько ненависти и злобы вылилось в адрес Клавы! И каждое слово Светланой было услышано. Забыв сделать покупки, она опрометью бросилась в дом Шабалиных.

Вся семья была в сборе. Сестра Сергея встретила её очень приветливо, мать терпимо, отец с полным безразличием. Когда сели за стол, обедать её тоже пригласили присоединиться. Светлана стала рассказывать всё, что узнала. Клавка, мол, оказывается, постоянно искала богатых мужчин, неважно, молодые они или старые. Многие годы жила на содержании одного богатого старика, а когда его убили, чтобы ограбить, стала завлекать их Сергея. Увидев, что у того денег нет, снова нашла молодого и богатого, который тратит на неё кучу денег. Она сама сейчас вот видела, как этот новый хахаль купил её ребёнку дорогую немецкую игрушку. Светлана назвала первоначальную цену, услышанную от продавца. Все слушатели были поражены суммой. Мать со стоном опустилась на стул, прижала руки к груди и громко запричитала:

– Бедный мой сынок, кого это он себе выбрал! Ничего слышать не желает, всё эта Клавдия у него на уме. Из дома уехал, всё время у неё на работе проводит. И что она там с ним делает? Не знаю. Только он последнее время ходит и, как глупенький, улыбается.

Родные решили сами рассказать Сергею обо всём услышанном. Сестра быстро оделась, и они вдвоём с гостьей вышли из дома. Светлана Родионовна давно готовила почву, втиралась в доверие родных Сергея. С его сестрой они быстро сблизились и даже стали приятельницами. Когда Светлана подарила ей флакончик духов, газовый шарфик и отрез на летнюю кофточку, девушка и вовсе прониклась к ней всем сердцем. С матерью было труднее – женщина была недоверчивой, неразговорчивой. Светлана подкупила её тем, что постоянно приносила к чаю что-то сладкое или мясную колбасу, которую с трудом доставала по своим связям. На отца она (ровно как и вся его семья) не обращала внимания, не думая, что его мнение что-то значит.

Когда женщины подошли к гостинице, в окне одной из комнат второго этажа горел свет – значит брат был дома. Светлана велела Варе идти к нему одной, чтобы Сергей истолковал всё верно, не подумал, что наговаривают на Клавку. Он знал, что нравится Светлане.

Варя пошла одна, через час вышла и весело подбежала к подруге, ждавшей её на лавочке:

– Светлана, всё получилось! Видела бы ты его лицо, темнее тучи стал. Зубами скрипит, кулаки сжимает… Хотел прямо сейчас к ней бежать, да я отговорила. Сказала, что он руководитель, на него народ смотрит, равняются по нему, а он, как мальчишка разбираться побежит, гулящую женщину ревновать. Он одумался, сидит сейчас один. Пусть подумает, полезно это ему.

Женщины обнялись и распрощались, и каждая со своей надеждой поспешила домой.

Глава 66

Галина и Вера направлялись на окраину городка. Они быстро разыскали дом Галиной тетки. Она видела её давно, когда та уезжала из деревни. Мать Гали отдала всё что могла единственной сестре. Отъезд был вынужденным. Алевтина напропалую гуляла с женатыми мужиками, сама завлекала их в укромные места. Один женатик готов был бросить жену и троих детей, чтобы уйти к ней. Бабы даже собирались побить гулящую девку. Галя была еще маленькая, и её никто не заметил, когда она подслушивала, как они договаривались сделать это. Она тогда прибежала домой и рассказала всё матери.

Тетка была младше матери на двенадцать лет. После смерти родителей ей пришлось самой растить сестру, которой тогда было всего три года. Сейчас Галина тоже осталась одна, мать перед смертью советовала уехать из деревни к тёте – родная кровь, поможет, и на ногах крепко сейчас стоит.

Дом женщинам понравился – большой, справный, и рядом ещё жилая пристройка, из трубы идёт дым. На стук им никто не открыл, и женщины решили заглянуть в пристройку. Дверь открыл пожилой мужик, спросил, что им нужно. Галина сказала, что приехала к тёте Алевтине, но её нет дома. Мужчина пригласил их зайти подождать ее до прихода с работы. Галина и Вера остались ждать.

…Саше было скучно и тошно сидеть одной дома по вечерам. Она вошла в ритм жизни, да и работа уже не казалась слишком тяжёлой. Саша даже стала высыпаться по утрам, так как не нужно было рано вставать – завод рядом. Вечерами она не включая свет смотрела в окно. Мимо спешил поток женщин с авоськами и сумками, наверное, домой к своим семьям. Много было молодых девушек, которые группами тоже торопливо шли мимо, может, в кино или театр. Иногда до неё доносился их смех. Ей тоже хотелось куда-то сходить, но не брать же с собой старуху Бородину… Та конечно обрадуется, готова хоть куда – хоть в театр, хоть на новый фильм. Они уже ходили в кино не один раз, но Сашу раздражало её присутствие. Она всех осуждала, поведение молодых девчонок и парней казалось её безнравственным. Александра думала про неё, что лучше бы она так пристально смотрела за своей дочкой – та готова была вешаться на шею своему сожителю.

Она вспомнила, как в своё время Лидка не спускала глаз с Матвея, ловила каждое его слово. Клавдия краснела от его внимания и даже уклонялась от него, когда он просто хотел взять её за руку, а Лидия, наоборот, сама хватала Матвея за руки, даже пыталась поцеловать, пусть пока в щеку, не важно. Она готова была на всё, чтобы отдалить его от Клавы. Сколько ненависти было в её взгляде на соперницу! И как она радовалась, что ту отправили в колонию. Сейчас Лида сама узнает, как в заключении…. Ей поделом, она виновата и пусть помучается, а Клава без вины пострадала.

Саша старалась не думать об этом, не жалеть о том, что сделала, но память упрямо возвращала её в прошлое. Нет, она не могла больше быть одна. Ей вдруг пришло в голову, что в этом городе живёт её родная тетя. Она так и не доехала до неё, хотя собиралась именно к ней. Да и отец так и не увиделся с сестрой, пусть и не по своей вине. Саша уже год, как приехала, и не сделала попытки встретиться.

В выходной день с утра она разыскала в блокноте адрес тёти. Уже скоро её обнимала совсем незнакомая щупленькая старушка. Она искренне обрадовалась, приговаривала что-то так приветливо, усаживала Сашу за стол, называла «дорогой девочкой», и Санька сразу ощутила себя среди родных, которые рады встрече с ней. Тетя Матрёна радовалась, что Саша хорошо устроилась, работает на заводе, имеет хорошую специальность. Она всё расспрашивала про брата Ивана и всех, о ком постоянно думала, за кого всегда молилась.

У Матрёны Ивановны было двое детей. Старшая дочка Валентина училась на курсах бухгалтеров, а младший Анатолий ходил в школу, в пятый класс. Новоявленные родственники быстро сдружились. В воскресные дни Саша она вновь спешила к ним, шла с сестрой и братом в кино, вечером – с Валентиной в парк, где под духовой оркестр танцевала молодёжь. Валюша была небольшого роста и младше Саши лет на шесть, но была удивительно смышленой и бойкой – настоящая городская девчонка. У неё была куча друзей, и она всех их перезнакомила с сестрой. Для Саши они все были малолетками, она не принимала их всерьёз, но всё равно ей было очень весело с ними. В понедельник на работу она выходила отдохнувшей и в хорошем настроении. За станком она потом вспоминала их шутки и проделки и невольно улыбалась.

Глава 67

Саша старалась уходить на обед позже, чтобы не встречаться с Бородиной, больше почему-то не хотелось видеть её постную мину. Поначалу это ей удавалось, но вскоре старая подруга сама зашла к ним в цех и попросила мастера направить Званцеву к ней в кабинет. Пожилой мастер подошел к девушке за час до окончания смены:

– Ты это, Александра, зайди в профком. Там по тебе наша парторг соскучилась. Я думал, у вас вся любовь кончилась, видно ошибся.

Когда Саша вошла в кабинет, Маргарита с загадочным видом подала ей сложенную вчетверо бумагу. Девушка развернула листок. Ей писала Лидия. Она коротко сообщала, что в лагере устроилась неплохо, работает писарем, списывает одежду, бельё и продукты, затраченные на заключённых. Ещё она сообщала, что приходится писать списки умерших, и каждый день умирает куча народа. Недавно она переписывала старые данные и встретила знакомую фамилию, Званцева Елизавета Игнатьевна. В бумагах значилось, что четыре месяца назад она сгорела вместе со своим ребёнком, когда спасала детей, родившихся от заключённых. Всех спасла, а сама сгорела.

Ещё, писала Лидия, здесь она встретила их знакомую Томку Пряхину, и она уже не беременна – говорит, что ребёнок при родах умер. «Я специально подняла все бумаги, нашла запись про её роды. – Продолжала сыпать новостями Лида. – Она, представляешь, родила и от ребёнка отказалась. Он тоже сгорел вместе с Лизкой. У них тут полный бардак, сгорело два ребёнка, а пишут, что один».

В письме Лида благодарила Сашу, что поддерживает мать. Она надеялась по окончании войны по амнистии выйти на свободу, о чем ей под большим секретом поведала одна надзирательница. В конце письма подруга спохватилась, что забыла написать, что её сестра Настя тоже умерла: у неё была ножевая рана, она подралась с другой заключённой. Настя заступилась за одну девчонку и за это поплатилась.

После письма Саша не помнила, как ушла из кабинета парторга и вернулась домой. Она очнулась от того, что её морозило. Вся грудь была мокрой от слёз, в руках была эта ненавистная письмо, а перед глазами стояли сёстры Елизавета, Анастасия и почему-то Клавдия… Клава всегда была решительной, озорной, готовой посмеяться над шуткой, а Лиза и Настя, наоборот, были скромными, тихими, громко не смеялись, только тихонько улыбались и внимательно выслушивали любого, кто к ним обращался. Но одно в них было общее – они не раздумывая бросились бы на помощь и никогда не оставили кого бы то ни было в беде.

Может Бородина, написавшая ей о сёстрах, думала порадовать её смертью родных? Вероятно, она была уверена, что Сашу они давно уже не интересуют. Лида знала, как подруга любила благополучную жизнь, блеск драгоценностей, ощущение превосходства над окружающими… Её мать с уверенностью сообщала, что Александра полностью в её власти, и сделает всё, что она потребует. Саша инстинктивно чувствовала опасность, находясь рядом со старшей Бородиной, но всегда знала, что может в любой момент оставить её, в крайнем случае уехать.

Сейчас ей было очень тяжело, она не могла ни о чём думать. Вспоминались детские года, искренняя радость двоюродных сестрёнок, когда они с Клавой приезжали в гости. Как они восхищались их смелости, когда те мчались вместе с Андреем верхом на лошадях! А когда на Пасху и Рождество в их деревне рядом с церковью устанавливали качели, они качались выше всех, до самого неба! Зимой с крутой горы скатывались на санях, зарываясь в сугробы с головой… Они никогда не отставали от брата, Андрей хвалил их, особенно Клаву. Саша всегда немного обижалась, что Клава всегда оказывалась чуть впереди. Сама Саша очень дорожила мнением других о себе, а Клаве, казалось, это было безразлично.

Настя и Лиза были старше. Они помогали родителям в церковных службах, пели в хоре, мыли полы и чистили подсвечники, осторожно обтирали иконы от пыли – работы было много. Обе они хорошо умели шить и вышивать. У её матери хранились связанные ими платки и шали, вышитые скатерти, салфетки и другие вещи. Они дарились им это всё в праздничные дни. Иногда девушки готовили свои изделия на продажу. Дядя Игнат отвозил все поделки на ярмарку, и те моментально раскупались. Саша спрашивала себя, кому могли помешать эти две девушки, которые кроме добра не делали ничего такого, за что можно было бы лишиться жизни…

Она вспоминала еще те красивые косынки, в которых щеголяла Бородина. Не могла она быть в стороне, когда уничтожали семью дяди! Может, разжилась не только этими косыночками, но и чем-то еще? Всем было известно – семья дяди была небедной.

Александра быстро оделась и помчалась к тетё Матрёне. Ей нужен был родной человек, с которым можно было бы погоревать вместе. Матрёна удивилась её позднему приезду, но прочитав письмо, прижала племянницу к себе. Саша уткнулась головой в её плечо. Они обе залились слезами. Валентина и Толик стояли рядом, обхватив мать руками. Саша видела, что они тоже горевали, их лица были мокрыми от слёз. Наконец все немного успокоились и стали собирать на стол. За столом тетя, глядя в глаза Саши, сказала:

– Знаешь, Александра, я должна тебе сказать, что умерла только Настенька. Лиза жива, она не сгорела. И дочка её тоже уцелела на пожаре.

Саша выронила ложку из рук. Она смотрела на Матрёну Ивановну и ничего не понимала.

– Откуда ты, тётя, знаешь? Неужели это правда, или ты хочешь меня просто успокоить? Как ты можешь знать об этом? И откуда у Лизы дочка?

Тетка снова обняла её, сказала, что знает, а как – пусть Саша пока не спрашивает. Лизе ещё грозит опасность, и она большего сказать не может, даже ей. А дочку она родила там, в колонии.

Саша была поражена. Верила и не верила. Ночевать осталась у тёти, утром рано поехала на работу. На проходной её ждала Бородина. Она велела Саше идти за ней, якобы по важному делу, но Александра извинилась и сказала, что ей очень некогда, много работы, план нужно выполнять, скоро конец месяца, может позднее зайдёт. Лицо парторга сморщилось, как будто она положила в рот кусочек лимона. Рядом стоящие девушки прыснули от смеха и быстро убежали. Саша поспешила следом.

Весь день она была задумчива, руки сами механически выполняли операции на станке. Мастер дважды подходил к ней, делал замеры, и качая головой уходил, но Саша ничего не замечала. Настал обеденный перерыв, в цехе никого не осталось. Мастер подошел снова и, выждав момент, когда Саша наклонилась за заготовкой, выключил станок.

– Ты, Званцева, сегодня трёхдневную работу выполнила. Хватит с тебя. Иди, отдохни, мне кажется, ты не в себе. Если случилось что, расскажи – ты мне небезразлична, у меня дочка такая же. Ты работящая, умная, тебе учиться дальше нужно. Знаешь, я уже на тебя заявку подал в институт, учиться направление получишь. Давай веселее на жизнь смотри.

Саша глядела в лицо мастера с удивлением: снова кто-то позаботился о ней, заметил не только её работу, но и то, что она не очень счастлива.

Глава 68

Все участники спектакля были возмущены, что Сергей Михайлович пропускает уже вторую репетицию. Катюша, его секретарь, тоже ничего не могла объяснить. Она говорила, что он не выходя сидит в своем кабинете. Клава попросила Степаниду сходить к нему узнать в чём дело. Та, не откладывая в долгий ящик, пошла прямо на работу к Сергею. Они проговорили двадцать минут, затем их разговор прервал важный посетитель, директор школы. Катя доложила о нём Шабалину.

Степанида вышла, поздоровалась с входящим. Вид у неё был очень весёлый, глаза блестели. Махнув Кате рукой, она быстро ушла. Директор спросил Катерину про неё. Катя ответила, что это знаменитая артистка, и скоро она будет выступать у них в спектакле, пусть он обязательно приходит посмотреть. Тот в ответ благодарно улыбнулся.

Вечером Степанида торопила Клаву домой:

– Давай заканчивай, завтра день новый будет, наработаешься. Сегодня хоть один раз пораньше уйдём. Ребёнка не видишь днями, еды заготовить надо дня на три. Давай поворачивайся.

Клава, удивлённая поведением подруги, быстро собралась. Дома Степанида выставила на стол угощение, быстро убрала в комнате и, поглядывая на часы, заторопилась к себе. Она обещала вернуться, как переоденется.

Клава с удовольствием занялась дочкой. Любаша уже умела танцевать, смешно топала ножками и припевала песенку про косолапого мишку. Песенок было много, но танец был один и тот же. Клава смеялась над своей самой лучшей артисткой. В коридоре стукнула дверь. Клава решила, что пришла Стеша.

– Ну наконец-то. Что ты долго так, тетю Зою позвала?

В коридоре было тихо. Клава взяла ребёнка на руки и пошла в прихожую. Там стоял Сергей и пристально глядел на неё. Клава растерялась.

– Сергей Михайлович, вы чего там стоите? Проходите в комнату.

Он стал снимать ботинки. Клава, зная, что ему трудно делать это из-за ранения, остановила его:

– Проходите, у нас ковров нет, на улице дождя давно не было, так и не грязно. Вот, вытирайте ботиночки о кружок. Мы ужинать собрались, давайте с нами. Степаниду жду, и где она так долго пропадает?

Она удивлялась, что Сергей за всё время не сказал ни слова. Он пристально вглядывался в нее – так, словно хотел заглянуть ей в душу. Клава боялась таких взглядов, всегда ожидала от них чего-то нехорошего.

Женщина замолкла и вопросительно поглядела на гостя. Девочка показала на Сергея рукой и сказала:

– Дядя пришел. Это дядя?

Клава опустила девочку на пол и села напротив него. Они сидели и глядели друг на друга. Она заметила в его глаза тревогу, но спрашивать ни о чём не стала. В конце концов он мужчина – захочет, сам все расскажет. Куда же подевалась Степанида…

Наконец, в коридоре послышался шум. В комнату не разуваясь вошёл мужчина среднего роста, довольно симпатичный, с красиво подстриженными усами. Он удивлённо посмотрел на Сергея и возмущённо сказал:

– Это что такое? Только я за порог, а в доме новый жених! Клавдия, на кого ты меня поменяла? Конечно, он видный из себя, но посмотри на меня, где ещё ты увидишь такие усы?

Девчушка сразу узнала вошедшую, и радостно закричала:

– Тетя, дядя Стеша, возьми на ручки!

Сергей уже давно встал и хотел уже уходить, но вдруг стал вглядываться в мужика, потом с облегчением опустился на стул.

– Ну, Степанида, ты даёшь! Я подумал, это на самом деле Клавин жених, собрался уж тебя на дуэль вызывать!

– Вот, так же и те подумали, когда нас на площади вместе увидели. Видите, какая артистка во мне пропадает? Ну что, давайте за стол, сейчас тетя Зоя придёт, пирог у неё в духовке сидел, к нам не отпускал.

Клава ничего не понимала. Когда подруга объяснила, что Сергей не приходил на репетиции от ревности к неизвестному богатому ухажеру, Клава рассмеялась. У неё камень свалился с души – слава Богу, все опасения оказались выдуманными.

Вскоре пришла соседка с пирогом, и они все сидели за столом, весело смеялись и шутили. Давно наступила ночь, но расходиться не хотелось, так было хорошо и уютно всем вместе. Они вдруг почувствовали, что война скоро кончится, и жизнь наладится. Сергей обнял Клавдию за плечи и не спускал с неё глаз. Она представляла, как он переживал, когда узнал, что она предпочла другого ему. Клава не знала, что ему сказать – Матвей был ещё жив в её мыслях и памяти.

Когда все разошлись, она достала похоронку и снова перечитала её. В ее душе ещё теплилась надежда, что её любимый жив, но только сейчас она отчетливо наконец поняла, что никогда больше она не увидит его, он погиб.

Глава 69

Состав братьев забирался всё дальше – линия военных действий значительно продвинулась. Многие дивизии сражались с фашистами уже на территориях соседних государств. Раненых меньше не становилось, вагоны наполнялись полностью, но настроение было уже совсем другое. Россия выпрямилась во весь рост и сметала врагов по всем направлениям.

Анна очень уставала: за день приходилось делать по несколько операций. Утром она обходила раненых, внимательно осматривая особенно тех, кого оперировала недавно. Проходя мимо одного спасённого неделю назад полковника, Анна почувствовала, как он сжал её руку:

– Анна Васильевна, благодарю вас за всё!

Он поцеловал ей руку. Его ухаживания были приятны, его мужественное лицо располагало ее к себе. Он без наркоза перенес операцию. Рана была хоть не глубокой, но очень болезненной. Анна извлекла из его груди четыре пули. За время пути он пытался помогать санитарам и медсёстрам ухаживать за ранеными и всегда старался быть рядом с Аней. Скоро уже она так привыкла к его присутствию, что ей не хватало его, если он долго не появлялся.

Через месяц Николай Кириллович Багаев сделал Анне предложение руки и сердца. Анна сразу согласилась, и он перешёл жить в её купе. После первой ночи удивился, что он у неё первый. Это была любовь с первого взгляда. Нежданно-негаданно Анна встретила достойного человека и чувствовала себя счастливой рядом с ним.

Анатолий заметил, как Анна смотрит на полковника и с грустью думал об Андрее – где же сейчас он пропадает, чем занят? Куда судьба забросила его брата? Выбор сестры братья одобрили – полковник был хорошим человеком и звание получил за трудные победы заслуженно.

…Степанида уговаривала Клавдию выйти замуж за Сергея, однако ту очень смущала враждебная настроенность его родных. Мужчина делал всё, чтобы показать матери и сестре свою любимую с лучшей стороны.

Он пригласил их на концерт, где Клавдия выступила, после был спектакль, в котором они уже вдвоём играли своих героев. Зрители как всегда были в восторге, но мать ничем пронять было нельзя. В середине спектакля она вдруг встала, плюнула в сторону сцены и бормоча что-то себе под нос, вышла из зала. Все с удивлением смотрели ей в след, шепотом называли сумасшедшей. Сестра Сергея досмотрела всё до конца – она пришла вместе с сыном, и тот с восторгом хлопал в ладоши. После спектакля мальчишка вырвался из рук матери и побежал на сцену. Он бросился к дяде. Сергей поднял его и поцеловал, а Клава вручила ему шоколадку, которую ей вместо цветов подарил один из зрителей.

В течение месяца их коллектив объехал все ближайшие деревни. Успех спектакля снова привел на просмотр областное начальство. Один очень важный солидный мужчина, всегда оказывавший внимание Клавдии при встречах, после отозвал её в сторону и горячо зашептал, заключая в объятия:

– Клавочка, я без ума от вас! Будьте моей! Я скоро возвращаюсь в Москву, у меня там большая квартира. Вы же просто созданы, чтобы жить в столице. А со мной вы будете счастливы и обеспечены. Я готов жениться на тебе хоть сейчас, давай, собирайся, бери только необходимое, я куплю тебе всё новое.

Он ещё что-то говорил, а Клава пыталась вырваться из его объятий, но силы были неравные. Она уже решилась применить один из любимых приёмов, как вдруг неожиданно почувствовала себя свободной. Подняв голову, она увидела, как Сергей поднял руку, сжав пальцы в кулак. Он готовился обрушить его на голову растерявшегося влюблённого. Клава ухватилась за его руку и повисла на ней.

– Серёжа, не надо. Зачем драться? Он же не знал, что я уже замужем.

Мужчины переглянулись и в упор посмотрели на Клаву. Начальник с недоверием спросил:

– Ну, и кто у нас муж?

Клавдия подошла к Сергею и взяла его под руку.

– Вот, познакомьтесь, это мой муж, Шабалин Сергей Михайлович.

Сергей сжал её в своих больших сильных руках. Не обращая внимания на окружающих, он начал покрывать её лицо поцелуями и шептал только одно:

– Люблю, люблю, люблю!

Глава 70

Прибыв в город, Анна в первую очередь наняла женщин убрать в квартире, а после побежала навестить мать. С той было всё хорошо, она даже успела нажить себе недоброжелателей. Медсёстры все качали головами, жалуясь на тяжёлый характер старушки. Они с облегчением вздохнули после новости, что Анна забирает её.

Когда они приехали домой, там уже все было прибрано. Нанятые женщины помыли полы и стерли с мебели пыль. Дочь завела мать в её бывшую комнату, застелила постель чистым бельём. Она присела рядом к ней на кровать и обняла за худые плечи.

– Мама, я вышла замуж. Сейчас придёт мой муж, его Николаем зовут. Пожалуйста, веди себя нормально, я не хочу, чтобы он подумал о тебе плохо.

К её удивлению, мать встретила эту новость с интересом и стала расспрашивать о нём. Узнав, что он полковник и имеет награды, она похвалила Аню:

– Молодец, дочка, отхватила себе не простого замухрышку. У него ведь наверное и денежки водятся. Ты же меня не бросишь, доченька, одну не оставишь?

Аня пообещала матери всегда быть с ней. Вскоре пришел Николай. Квартира сразу ожила – чувствовалось, что они обе сейчас под защитой этого надёжного крепкого мужчины. Анна решила оставить свой госпиталь на колёсах и перейти работать снова в больницу, чтобы не расставаться с мужем. Жить пока решили здесь, а после войны будет видно.

Глава 71

…Братья вовремя навестили сестру. Вот и Клавдия нашла своё счастье. Пожимая руку новому зятю, Анатолий отметил, что тот очень доволен, что Клава выбрала его, но по-видимому, был чем-то озабочен. За праздничным столом по случаю помолвки сидели только знакомые сестры и один мужчина без руки, друг Сергея. Толя спросил у Степаниды про родных жениха, уж не сирота ли он. Стеша, вздохнув, ответила, что родители-то имеются, да мать и сестра настроены против Клавы, не нравится она им и всё тут. Толя огорчённо задумался: почему Клава решилась на этот брак? Не в её правилах идти напролом в таком важном решении. Отчего будущие, самые важные родственники настроились против неё? Он решил по возможности позже разобраться в этом.

В распоряжении Семёна и Анатолия было две недели отдыха. Толя и Клава решили собрать Сёму в деревню к родителям, и он с радостью согласился. Снова собирались продукты, вещи. Через два дня брат уехал.

Днём Анатолий подошёл к дому, где проживали родители Сергея. Напротив подъезда стояла удобная деревянная лавка. Он присел рядом со стариком, который смотрел на мальчишек, игравших в футбол самодельным мячом. Анатолий вынул пачку папирос, предложил ему закурить, и они вскоре разговорились. Старик каждый день подолгу сидел на этой лавочке во дворе, наблюдая за проходящей мимо него жизнью, и потому он был рад поговорить с любым новым человеком. Толя сказал, что ищет работу – может каменщиком или плотником, а может ещё электриком.

Старик указал на одного из мальчишек – это был его внук, сын дочери. А кроме дочери, у него ещё есть сын, который недавно женился. Сын работает секретарём в местной администрации и, если надо, то он может замолвить словечко за Анатолия. Толя насторожился и узнал фамилию сына. Ему повезло – рядом с ним действительно был отец Сергея. Чтобы поддержать разговор, Анатолий начал выведывать, нравится ли деду молодая сноха, хороша она или не очень, он ведь, мол, тоже не женат и не знает, как надо выбрать жену, чтобы потом не пожалеть. Выбор есть, кругом много девушек. Старик на это горестно вздохнул:

– Да, милый, я всё жизнь как на вулкане живу. Когда родители мне жену выбирали, смотрели, чтобы не страшная была, не больная, крепкая и работящая. Мне нравилась совсем другая девушка, а женился на той, кого родители сосватали… Оказалась, чисто крокодил в юбке. Детей жалел, не ушел пока молодой был, а сейчас уж куда пойдёшь? А у сына жена хорошая, даром, что с ребёнком взял. Дочка у неё хорошенькая, от первого мужа, его подбили фашисты, лётчиком он был. Она умная, плохого слова не скажет, интеллигентная. Люди о ней хорошо отзываются, сватались к ней многие, но она Сережу выбрала. – Старик задумчиво закурил новую папиросу и продолжал. – Думаю, пожить им вместе мои не дадут. Вот если бы уехали куда подальше, а так нет, не жить им вместе. А Клавдию жалко. Сын с ней совсем другой стал, полной жизнью живёт. Хотя он по ранению домой пришел, нога у него, боли сильные бывают, раньше невесёлый ходил, хотя девки возле него табуном вились. Особенно одна, с моей дочкой подружилась очень, подарками задарила. Светланой зовут, имя светлое, а сама не очень, душа темная. Я рад был, что Серёга её не выбрал. Ну, парень, счастливо тебе, мне внука домой пора вести, один он меня радует в этой жизни, мы с ним друзья. Я сыну скажу, как зовут тебя? На прием к нему придёшь, назовёшься, он поможет, – старик тяжело поднялся.

Толя назвал первое пришедшее на ум имя. Они пожали друг другу руки и разошлись. Толя немного озяб, скамейку обдувал свежий ветерок. Он направился в сторону дороги, чтобы сесть на трамвай или автобус. Он мысленно возвращался к разговору со стариком. Не может, чтобы причиной ненависти к сестре был только ребёнок. Надо узнать про эту Светлану, где она может работать и кем. Надо у тёти Зои спросить, она ведь всё про всех знает.

Домой он пришел около четырёх часов. Тётя Зоя сидела с Любочкой, рассматривали книжки со сказками. Девочка аккуратно листала странички, боялась нечаянно порвать. Зоя сказала, что это мать научила ее обращаться с книжкой бережно. Они посидели, поговорили. Соседка рассказала, что эта Светлана в их городе уже год. Раньше жила где-то под Москвой. Приехала вместе с другими бежавшими от фашистов. Все работали на заводе, готовили снаряды, патроны и другие боеприпасы. Приезжие были в основном женщины.

Когда Шабалин прибыл домой из госпиталя, его назначили главой администрации. При нём город стал оживать, больше стало порядка на улицах, заработали школы, кинотеатр, Дом пионеров. Сергея приметила Светлана, и, видно, решила обольстить его. Поговаривали, как она прямо вешается на шею Шабалину, не стесняясь присутствием людей. В лицо делает ему комплименты, приглашает к себе домой, обещая угостить вкусным ужином, постоянно сама напрашивается к нему в гости. От такой атаки Сергей поневоле обращал на неё внимание, а когда она рассказала, что училась на киномеханика, он предложил ей работу в новом кинотеатре.

Светлана быстро нашла общий язык с сестрой и матерью Шабалина, подкупая их подарками и дефицитными продуктами. Клавдия спутала ей все карты. Приятельница рассказывала, что Светлана, потерпев неудачу на любовном фронте, ругала Клавдию на чём свет стоит. Грозилась отомстить ей. Сейчас, правда, будто немного угомонилась. У неё появился новый объект для обольщения – начальник из области, приехавший с группой партийного руководства с проверкой. Их интересовало настроение людей в эти тяжёлое для них время. Делегация была просто в восторге от художественной самодеятельности и спектакля. Все давно уехали, а Вениамин Петрович Ратегов остался. Он сначала жил в гостинице, а после переехал к Светлане Родионовне – так что видимо, сейчас она обольщает этого. И правильно, он больше ей подходит, такой же злой и надменный к людям. Люди говорили, что он также ухаживал и за Клавдией, даже, вроде бы, делал ей предложение, уговаривал уехать с ним в Москву. Утаить что-либо от людей было невозможно.

Анатолий внимательно выслушал рассказ тетки Зои и задумался. Его тревога не прошла, а наоборот, обострилась ещё больше. Он отпустил соседку домой и сам занялся ребёнком и ужином.

Вскоре все пришли с работы, даже привели гостя. Это был уже знакомый Анатолию директор школы, Иван Федорович Батуев. Он был историком, вел уроки в своей школе. Жена и дочь его погибли во время ночной бомбёжки. Он сам в то время был на фронте. До войны они жили в Воронеже, и в городе мало, что уцелело. Ивана ранили в самом начале войны, в госпитале он успел получить от жены письмо, она собиралась приехать к нему. Когда письмо пришло, их уже месяц не было в живых. С Сергеем они вместе воевали, одновременно были ранены и лечились в этом городе. Иван Фёдорович не дождался жены. Вместо нее ему написала соседка, и он узнал, что остался один.

Сергей, назначенный в это время главой администрации, предложил ему работу, и Иван согласился. Полная волнений, хлопот и забот работа в школе отвлекала его от воспоминаний прошлого. Постепенно он начал возвращаться к жизни, интересоваться настоящим.

Иван Фёдорович сразу обратил внимание на Степаниду. Ему нравилось, что она человек действий, живая, талантливая. В библиотеке к каждому празднику вывешивались плакаты, под ними часто были рисунки. Раз он спросил Клавдию, что за художник рисует для них? Оказалось, это всё Стеша. Её участие в спектакле тоже вносило в игру много живых эмоций. Одним словом, эта женщина нравилась ему всё больше и больше. Степанида ответила на его чувства, и вскоре он переехал к ней. Они расписались, взяв в свидетели, Клавдию и Сергея. Клава была очень рада за подругу. Иван Федорович ей нравился, да и по характеру он подходил Степаниде.

Анатолий уехал так и не доведя своё расследование до конца. Он надеялся, что в этот раз делает последний рёйс за линию фронта. Решил разобраться со злопыхателями позже, как вернётся.

Семён приехал из деревни вовремя и в хорошем настроении. Зина собиралась замуж за Василия Цепелева, его родители приходили её сватать. Алешка работает на тракторе, готовится весной перепахать все поля вокруг. Валентин готов с ним и в огонь, и в воду, ни на шаг от брата не отходит. Родители чувствовали себя нормально, передавали всем приветы и всё, что могут: лук, картофель, капусту, банки с брусникой, всякие соленья из огурцов и грибов.

Глава 72

Братья ушли и унесли с собой остатки спокойствия. С Сергеем творилось что-то не то. В последнее время он часто приходил поздно и сильно выпивши. Последние два дня его в дом и вовсе приводили под руки двое знакомых.

Клава не могла больше выносить этого. Уложив дочку спать, она присела к столу, за которым сидел муж:

– Серёжа, что происходит? Поговори со мной, я твоя жена и должна знать о том, что тебя гложет. Ты же сам не свой. Я уже работать не могу, постоянно думаю о тебе. Расскажи всё, ничего не утаивай от меня.

Сергей посмотрел Клаве в глаза и сказал, что он уже не работает в администрации, и вообще нигде не работает. Сегодня передал дела новому назначенному на его место. Да и сама Клава должна тоже приготовиться, её могут уволить с работы в любое время, уже подписаны документы. В лучшем случае, переведут из заведующей на выдачу книг или в читальный зал. Клава была поражена этими новостями. Последнее время жизнь текла размерено и уже казалось, что так будет всегда.

Утром Клавдия впервые повела дочку в детский сад. Любе через месяц уже будет пять. Она была самостоятельной девочкой, уже сама могла обслуживать себя. Волновало только, как она привыкнет к детскому саду и новым людям.

Их встретили две молодые женщины, няня и воспитательница. Они сразу ободряюще улыбнулись ребёнку и повели знакомиться с другими ребятками. Взволнованная мать чуть успокоилась и ушла, чтобы избежать долгих прощаний.

Клава вернулась в садик через четыре часа и издали увидела, что дочка на прогулке увлечённо играет с новыми друзьями. Воспитательница махнула ей рукой, мол, все хорошо, и можно девочку оставить до вечера. Клава облегченно выдохнула.

Любочка с удовольствием стала ходить детский сад. Зинаида сшила для неё куклу, и девочка с ней не расставалась. Голова у куклы была пластмассовой, с ярко-красным бантом на макушке. За плечи голова была пришита к тряпичному туловищу, туго набитому белой овечьей шерстью. Сестра не забыла снабдить куклу и приданым: платья, постельное бельё, шапочки, пальтишки и даже обувь были уложены в резной фанерный ящик. Девочка перебирала кукольную одежду, аккуратно складывала, примеряла, и могла проводить за этим занятием целый день. Сергей из командировки привёз ей фабричную фарфоровую куклу, очень нарядную и красивую, но Любочка посадила её на подоконник и редко брала в руки. Подарок тёти она укладывала с собой спать и звала Зиночкой.

Теперь Клавдия могла заняться своими делами. Её действительно понизили в должности. Утром в библиотеку влетела Светлана Родионовна и положила перед Клавой приказ о снятии её с должности директора. На её место назначалась Светлана Родионовна Манькина, и теперь рабочее место бывшей заведующей – читальный зал.

Клавдия стала передавать дела. Библиотеку закрыли на учёт. Светлана и сестра Сергея распустили слух, что в библиотеке пропало много книг. Люди не знали, что и думать. Все сотрудники, работавшие вместе с Клавдией, недоуменно на все расспросы отвечали, что все книги в целости и сохранности. За две недели сделали переучёт, но никакой пропажи, конечно, так и не обнаружили.

Клава с первого дня приказа о её снятии с должности подала заявление на увольнение по собственному желанию. До ухода она должна была отработать еще один месяц. Клава пока не решила, на чём остановиться, однако выбор был. Самое вероятное, можно устроиться в краеведческий музей. Она даже уже заходила туда.

Только за Сергея Клавдия переживала еще больше, чем о работе. После своего увольнения он целыми днями лежал на диване или сидел с друзьями в городском парке (все они вернулись с фронта израненными и остались не у дел). Полная опасности фронтовая жизнь вселила в них уверенность, что все они герои и по этому праву им всё дозволено, при необходимости, «в любой кабинет ногой дверь откроют». Сергей слушал хвастливые откровения приятелей и думал, что скоро всё изменится – придут с фронта настоящие мужики.

Товарищи советовали Сергею набить морду подсидевшему его в должности. И он действительно собирался сделать это в ближайшее время. Вечером Сергея заводили домой и бросали на кровать.

Манькина наслаждалась своей местью в полной мере. Однако ей было непонятно поведение Клавы: вместо того, чтобы идти в администрацию просить помощи и защиты, унизиться ради мужа, просить ему любую должность, она спокойно отрабатывала дни до увольнения. Клаве уже давно разъяснили, что все неприятности произошли с ней от того, что она в своё время отвергла любовь большого начальника, и он не простил её. Надежду тоже уволили из секретарей, вместо неё там сидела другая девчонка. Надя больше всех расстраивалась увольнению Клавы, ведь с ее уходом могла прекратиться работа драмкружка и художественной самодеятельности. Светлана Родионовна хвалилась, что поставит сама любой спектакль. Но все, кто слышал её, только усмехались.

В один из дней Манькину после работы встретила сестра Сергея, специально поджидала её на улице. Варя попросила несколько минут и, с места в карьер, сразу начала с претензий. Почему пострадал и лишился должности её брат? Разве об этом они уговаривались? Решили расправиться с Клавкой, а страдает и спивается в итоге её брат. Светлана и сама не была довольна полученным результатом, но считала, что Сергей и сам виноват – мог бы бросить жену и попросить помощи у нее. Обеим хотелось довести дело до конца, сломить Клавку, а уж после можно исправить и то, что касается Сергея. Они уселись на лавочку в сквере, и нашли самое «слабое место» Клавы. Быстро сговорились о выполнении злодейского плана.

Глава 73

У Клавдии прихватило поясницу, и боль была невыносимой. Она сдала анализы и её срочно положили в больницу – это воспалились простуженные когда-то почки. Анна работала в стационаре и сразу занялась её лечением. Любочка осталась под присмотром Степаниды и Ивана Федоровича. Они отводили её утром в садик, вечером забирали. Они каждый раз по пути домой заходили в больницу навестить больную. Дочка гладила Клаву по лицу, обнимала и целовала её. Один раз она вынула из кармана фартучка печенье, которое сохранила от полдника, и протянула Клаве:

– Мамочка, выздоравливай быстрее. Я очень скучаю без тебя. И Зиночка моя тоже соскучилась, – она прижала куклу к Клавиному лицу.

Когда они ушли, ей стало отчего-то грустно и тревожно. Как она любила свою доверчивую и умненькую доченьку! Анна вчера сказала, что анализы показали – Клава беременна. Теперь нужно заняться своим здоровьем, иначе можно навредить ребёнку, о скорой выписке не может быть и речи.

Клава попросила подругу передать мужу просьбу прийти в больницу, но только прийти трезвым. Степанида обещала привести его в утренние часы.

На следующий день она разбудила Сергея рано. Она, как ребенка, заставила его тщательно умыться, почистить зубы, убедилась, что он съел всё, что она ему дала на завтрак. Они вместе отвели Любу в детсад и вскоре уже сидели в зале посещения больных. Когда Клава появилась, Степанида поцеловала её и быстро убежала на работу. Сергей вглядывался в лицо жены – как же она осунулась, какой была бледной! Она молчала. После долгой паузы Сергей виновато сказал:

– Клавушка, милая, прости меня, что вёл себя как лишенный воли человек. Всё, хандра кончилась, буду устраиваться на работу. Иван Федорович предложил мне ставку учителя труда, думаю, что справлюсь. Что скажешь? Как только узнал про твою болезнь, сразу перестал пить, уже третий день даже в рот не беру. Клава, я очень тебя люблю и боюсь потерять тебя!

Закончив свой монолог, он взял её руку и стал жарко целовать. Клава не убрала руки, наоборот, прижалась к Сергею и нежно обняла его:

– Я знала, Серёжа, что ты справишься. У тебя светлая голова и умелые руки. Вдвоём мы справимся со всеми неприятностями, главное, мы вместе. Я хочу сказать тебе что-то очень важное! Серёженька, я беременна, у нас будет ребёнок, твой малыш. Поэтому ты должен ради него преодолеть все трудности, будем растить и его, и Любочку. Они не должны нуждаться ни в чём, особенно в нашей любви!

Она заметила, как муж вдруг изменился в лице, и вдруг сказал то, чего она от него никак не ожидала:

– Зачем нам сейчас ребёнок? Не до него пока, надо на ноги встать! Клава прошу, избавься от него пока можно, нам двоих не потянуть. Я вижу, сколько денег уходит на девочку – половина того, что мы зарабатываем. Давай не делай глупостей. Я попрошу Анну помочь, думаю, она тебе не откажет!

Клава не верила тому, что слышала. Она вдруг почувствовала его совсем чужим незнакомым человеком. Зачем она с ним, почему? И отстраняясь от него, видя эти испуганные бегающие глаза сказала почти шепотом:

– Уходи, совсем уходи, ты мне не нужен. Живи, как считаешь правильным, строй свою жизнь. Ты мне ничего не должен. Забудь обо мне, совсем забудь!

Она быстро поднялась. Резкая боль пронзила её насквозь, она силой воли сдержала крик. От услышанного Сергей впал в какой-то столбняк и не мог реагировать. Он видел, как согнувшись почти пополам Клава медленно пошла к выходу, но оставался сидеть на больничной лавке, с силой до боли сжимая пальцами рейку скамьи. Жена скрылась в дверном проёме, Сергей очнулся, побежал за ней следом, но охранник уже не пропустил его.

Глава 74

Степанида с мужем, как обычно, зашли в садик за Любочкой, однако воспитательница сказала, что девочку уже забрала подруга матери. Какая подруга, где ребёнок? Предчувствуя беду, Степанида расспросила, как выглядела эта подруга, но воспитательница не смогла даже толком описать её.

Они помчались в больницу, ещё надеясь на лучшее. Степанида осторожно стала расспрашивать Клаву о дочке. Та, напротив, спросила, почему они пришли одни и где Люба. Сжав украдкой руку жены, Иван Фёдорович вышел из палаты. Степанида ответила, что дочь Клавы ещё в садике. Чтобы перевести разговор, она рассказала Клаве, что Сергей уже два дня не пьёт и завтра пойдёт с Иваном в школу, на новую работу. Степаниде было любопытно, как прошло их свидание.

Клава поведала подруге о своем решении: между ней и Сергеем всё кончено, она будет растить детей одна. Как ни странно, именно сейчас у неё появилось ощущение свободы и даже какой-то уверенности. Она готова начать жить заново, не смотря на то, что пока находится на больничной койке.

Стеша обняла подругу и зарыдала в голос. Надо было идти. Она поцеловала Клаву и побежала помогать мужу в поисках ребёнка.

Вся милиция была поднята на ноги. Девочка исчезла. Воспитательница впервые столкнулась с такой бедой. Ей пришлось таки припомнить внешность и одежду похитительницы. С ее слов сама Степанида делала набросок лица женщины, забравшей Любу из садика. Она вдруг узнала в ней сестру Сергея.

Через двадцать минут они с фотографией девочки были в доме Шабалиных. Все жильцы, в том числе и пьяный Сергей, были дома. Милиционер спросил Варвару о ребёнке, показав её фото. Женщина отнекивалась, не смотря на то, что воспитательница сразу узнала её. Маленький сын Вари подошел к милиционеру и тоже взглянул на снимок:

– Дедушка, посмотри, а ты не верил… Я же тебе говорил, это мама шла с какой-то девочкой. Вот она, эта девочка!

Мать подскочила к сыну и со всего размаха ударила его по лицу. Вид у неё был страшный:

– Ты чего это на мать наговариваешь, гадёныш! Не была я ни с какой девочкой!

Она снова занесла руку над сыном, но тот, упав от удара, не шевелился и лежал пластом. Дед бросился к мальчику, взял его на руки. На виске ребёнка был кровоподтек, пульса не было. Степанида хорошо разбиралась в таких делах.

Вызвали скорую помощь. С Варварой началась истерика, она сразу призналась, что отвела девочку к своей знакомой, которая всё это затеяла, чтобы расправиться с Клавдией.

Сергей за время этих событий совершенно протрезвел. Он хотел поехать с ними на розыски, но Степанида приказала ему сидеть дома.

Милиционер уже вызвал наряд милиции. Варвару забрали в отделение. Бездыханное тело мальчика осмотрел доктор и оставил с родными.

Остальные поехали на квартиру второй соучастницы. Она открыла двери, даже не спрашивая, кто звонит. Степанида сходу бросилась в квартиру и обежала все комнаты и помещения, но они были пусты. Милиционер спросил женщину о ребёнке. Из спальни вышел Угаров, с надменным видом спрашивая, что происходит и какое право они имеют врываться к главе администрации.

Узнав суть дела, Угаров вопросительно глядел на свою сожительницу. Та отнекивалась, и милиционеры вынуждены были забрать её в отделение на очную ставку.

Ратегов пообещал вскоре освободить её, а всех участников этого произвола наказать. В отделении вторая злодейка вскоре призналась, что отдала девочку цыганам, садившимся на поезд на южное направление. От услышанного Степанида, как волчица, набросилась на неё – еле оторвали.

По телеграфу отправили наводки на всех цыган, куда бы они ни направлялись. Больше ничего сделать было нельзя. Степанида и Иван поехали домой. Женщина всю ночь сидела у телефона и пыталась узнать хоть что-то о результатах поисков.

Прошло два месяца. О Любочке не было никаких известий. Клава узнала о случившемся только через неделю. Она давно уже требовала привести к ней дочку. Скрывать дальше было нельзя, продолжать и дальше придумывать отговорки было бессмысленно.

Степанида удивилась, как спокойно подруга отнеслась к этому известию. Клавдия сказала, что почувствовала несчастье сразу, после последней встречи с дочкой.

Она выписалась из больницы. Ей предлагали вернуться на прежнее место заведующей библиотеки.

…Война закончилась. По всей стране отгремели победные салюты. Уцелевшие победители возвращались домой. Всё это прошло мимо Клавдии. Она постоянно думала о своём, смотрела на общую радость отстраненно, как сквозь толщу воды.

Глава 75

В конце июня победного 45-го года Анатолий и Семён пригнали свой пассажирский состав на Азовское море. У переправы в ожидании очереди они решили искупаться. Стояла жара, они вдоволь наплавались в теплом, как вскипяченное молоко, море и сейчас сидели в летнем кафе, пили чай с печеньем и карамельками. Здесь были и пассажиры с их поезда. Мужчины пили пиво с воблой, женщины и дети наслаждались мороженым и пирожками. Кто-то из пассажиров возвращался на родину к своему дому, еще не зная, что застанет на месте только его руины.

Много было цыган – их тоже зачем-то тянуло в теплые края. Смуглые детишки бегали между столов и выпрашивали деньги. Семён пошел к прилавку взять еще чашку чая.

В это время их столу подошла девочка. Она держала в руках куклу с пластмассовой головой и красным бантом на ней. Девочка долго смотрела Анатолию в глаза не мигая, а потом прошептала:

– Дядя Толя, это правда ты? Ты меня нашел! А где моя мамочка? Я очень соскучилась по ней!

Она доверчиво уткнулась головкой ему в плечо. Анатолий не верил глазам. Он обнял её и радостно воскликнул:

– Любочка, девочка ты наша дорогая! Нашлась, нашлась, наконец-то нашлась!

Он хотел встать и крикнуть брату, что нашлась Клавина дочка, но вдруг почувствовал удар в голову, и всё померкло.

Семён обернулся на крики людей. Все кричали, что машинист хотел обидеть цыганскую девочку, а её отец заступился и вырвал её из его рук. Семён подбежал к брату – у Анатолия была пробита голова, но пульс был.

Семён быстро принял решение. Закинув брата на плечо, он подбежал к стоящему рядом грузовику и усадил его на сидение рядом с водителем. Тот дремал, положив голову на руль. Не совсем проснувшись, он хотел было возмутиться вторжению, но поняв, в чём дело, быстро завёл мотор.

Брату поместили в больницу, а Семёну надо было продолжить рейс. Водитель дождался его и быстро доставил обратно. Семёну пришлось работать одному. Выяснять причины нападения на брата сейчас было некогда. Он решил быстрее вернуться назад, чтобы быть рядом с Толей.

Глава 76

Два неразлучных друга, Матвей Окатьев и Андрей Званцев, высадились с военного корабля в порту Севастополя. Первым делом они пришли в военкомат и предъявили свои документы. Майор, дежуривший в этот день, связался с генералом и тот, бросив все дела, вскоре пожимал прибывшим руки.

Андрей решил остаться пока здесь, а Матвей уже через два дня собирался ехать домой. Им предоставили номер в гостинице. Генерал сам отвёз их туда, а вечером пригласил обоих на семейный ужин.

В их распоряжении был целый день. Друзья переоделись в гражданскую одежду и поехали к морю. Выбрали берег Фороса. Матвей из-за ранения не мог искупаться – рана на груди ещё не зарубцевалась. Он сидел на берегу и глядел, как отлично плавает друг, который уже полчаса как зашёл в воду и не собирался выходить.

Солнце припекало и Матвея потянуло в сон. Ему снова приснилась Клавдия – она являлась к нему во сне постоянно. В этот раз она почему-то попросила его:

– Дяденька, дай, пожалуйста, денежку. Мне очень надо, а то меня сегодня кормить не будут.

Матвей мигом открыл глаза. Рядом стояла маленькая девочка с тряпичной куклой в руках. Кукла была грязной, как, впрочем, и сама маленькая хозяйка. На её загорелом лице ярко выделялись синие глаза. Длинные золотистые косы выбились из платка и распушились. Видно, она сама их заплетает. Она совсем не похожа на цыганскую девочку. Матвей разглядывал её, а сам тянулся за своим планшетом. Он отдал ребёнку, не глядя и не считая, несколько купюр и спросил:

– А как тебя зовут, девочка? Почему ты здесь одна, где твоя мама?

Она успела сказать, что зовут её Любочкой, а мама у неё очень далеко, наверное, не может её найти. В это время к ним подбежали другие цыганята, выхватили у неё из рук деньги и стали тащить девочку за собой. Она просительно глядела на Матвея и шептала одними губами:

– Скажите маме Клаве, что я здесь! Я буду её всегда ждать!

Матвей вскочил на ноги и догнал уводивших Любочку детей. Он приказал им остановиться. Те послушались и стояли, напряжённо глядя на него. Матвей присел перед девочкой на корточки и спросил:

– Скажи, Любочка, а как зовут твою маму? Хочешь, будем искать её вместе?

Дети разом загалдели, стали ругать её, мол, снова взялась за старое, грозили отобрать ее куклу. Матвею они наперебой стали кричать, что она врушка, и зовут её Изой, Изабеллой, она вечно всё выдумывает, пусть дядя уходит, а то придёт отец и ему не поздоровится. А сестре сегодня попадёт, уздечкой бабка отхлещет.

У Матвея от воплей этой чумазой ребятни помутилось в голове. Он быстро выхватил девочку из толпы детей и взял её на руки. Та доверчиво обхватила его за шею и вдруг захныкала жалобным тоненьким голоском:

– Не отдавай меня, не отдавай меня, я не хочу к ним!

Она вдруг вся ослабла, кукла выпала из её ручек. Какой-то цыганёнок подхватил её и закричал:

– Вот твоя кукла, попробуй, забери. Пока домой не придёшь, её не получишь. А я про тебя всё отцу расскажу.

Они быстро побежали прочь. Девочка горько плакала, лишившись дорогой ей игрушки. На шум уже спешил Андрей. Он чудом еле успел остановить одного цыганёнка, который, пользуясь моментом, прихватил планшет Матвея. В нём были все его документы и остаток денег. Товарищи, как могли, успокаивали девочку, но она все горевала о своей Зиночке, говорила, что ей тоже хочется к маме Клаве – там у неё были новое платье и кроватка с простынкой, подушкой и одеялом.

Матвей все еще держал девочку на руках, хоть рана сильно заныла. Он снова спросил, как зовут её маму, и вновь услышал дорогое ему имя. Андрей, вглядываясь в лицо девочки, спросил, знает она свою или мамину фамилию. Та ответила:

– Да, мамочка мне говорила, что я должна всегда помнить свою фамилию. Она моего папы, а он герой. Только его уже нет – фашисты убили. Он летел на самолёте и погиб. Моё имя Любочка Окатьева, Матвеевна!

Друзья долго не могли вымолвить ни слова. Ребёнок слабел на глазах. Надо было действовать. Они остановили проезжавшую мимо машину и повезли девочку в военный госпиталь. Там им отказывали в приеме, отсылали в детскую поликлинику, и только после звонка генералу ребёнка наконец осмотрели. Кроме вшей, истощения и нервного срыва, доктор не обнаружил серьёзной опасности здоровью.

В здешней столовой Любу покормили манной кашей, она выпила компот, съела немного булочки и тут же уснула. Медсестра обработала волосы уже спящей девочки составом от вшей, затем, спустя час, голову промыли. Потом ей тут же поставили капельницу с витаминами и глюкозой. Люба даже не проснулась, настолько была утомлена. Однако после капельницы у нее зарозовели щечки.

Глава 77

Мужчинам предложили для сна лавку в коридоре. Они спали по очереди, неся вахту у постели Любочки. Матвей твёрдо решил – даже если все это окажется простым совпадением имён, это будет его дочь. Он знал, Клава примет её, они вырастят из неё хорошего и счастливого человека.

Матвей вглядывался в личико спящей девочки и всё больше верил, что это его дочь. Он ничего не знал о жене с того момента, как простился с ней в последний раз. Ту незабываемую ночь, проведённую наедине с ней, он пронес через все тяготы войны.

Когда сбили его самолёт, Матвей и стрелок успели катапультироваться. Они долго пробирались по лесу, пока не вышли к партизанам. Фашисты наступали, и не было возможности переправить летчиков в часть, поэтому они остались у партизан. Матвей хорошо знал немецкий язык, поэтому постоянно присутствовал при допросах пленных фашистов, ходил вместе с партизанами в разведку, сидя в засаде, прослушивал случайно услышанные фразы и разговоры.

Партизаны устраивали нападения на отдельные машины, взрывали немецкие эшелоны. Однажды они получили ночное задание освободить нашего генерала, попавшего в плен. Им должен был помогать наш разведчик, который с начала войны работал в этом же районе, его заслуги в борьбе с немцами были отмечены самой Москвой. Операция прошла успешно, Матвей сам донёс раненого генерала на своих плечах подальше в лес, где их ждала помощь. Он с двумя своими товарищами и разведчиком, прибывшим с генералом, прикрывали отход партизан. Только к вечеру им удалось отбиться и вернуться в свой отряд. Матвей был ранен в грудь, у него мутилось сознание. Он только чувствовал, как кто-то на спине несет его в сгустившейся ночи леса.

Наконец они прибыли в отряд. Матвея при свете фонарей осматривал врач. Разведчик, стоявший в стороне, быстро подошёл к нему:

– Мотя, друг, неужели ты? Вот не думал, что встретимся здесь!

Матвей не верил глазам! Его друг детства, двоюродный брат Клавдии, Андрей, оказался этим разведчиком, неуловимым и каждый день рисковавшим жизнью. Это по его наводкам выполнялись самые болезненные удары по врагу! Это он только что нёс на своих плечах раненого Матвея.

Когда Матвей немного поправился, они не расставались до самого конца войны. У Матвея одна пуля застряла за ребром грудной клетки и иногда давала о себе знать резкой болью. Только когда партизаны уже соединились с нашими войсками, ему сделали операцию. Матвей очень надеялся вернуться на лётную службу. Ему присвоили звание полковника, а Андрей стал генералом, и его пригласили продолжать военную службу в секретных отделах.

Друзья решили провести эти дни вместе – когда ещё придётся встретиться… Каждого снова ждала своя дорога, своя жизнь. Если у Матвея она была заранее ясна, то Андрей не знал, чего ожидать от будущего, ему было тревожно.

Глава 78

Утром Матвей попросил Андрея посидеть с девочкой, а сам поехал в Форос. Просидев два часа на пляже, он заметил мальчишку, которого поджидал. Кругом было много желающих позагорать и искупаться в море.

Он еле дотерпел, когда попрошайка подойдёт ближе. Матвей достал бумажник и достал деньги. Парень, увидев большую пачку, тотчас оказался рядом. Он уже открыл рот, чтобы выпросить денег, но тут Матвей схватил его за руку. Не давая ему опомниться и закричать, он сунул ему несколько купюр и после разжал руку. Мальчишка сразу узнал вчерашнего мужика, который забрал их Изу с собой. Он смотрел на него с интересом, хотя и был готов в любой момент сбежать.

Матвей сказал, что даст ещё столько же, если парень принесёт ему куклу, которую вчера забрал у девочки. Парнишка кивнул и убежал. Через полчаса к Матвею подошел крупный высокий цыган. Он присел рядом с ним на песок и спросил, зачем тот забрал его дочь. Они разговорились. Цыган рассказал, что когда-то попав на Вятку, куда они бежали от войны, к нему подошла женщина и предложила девочку, сказав, что она сирота. По ее словам, мать девочки недавно умерла в больнице, не смогла разродиться, и теперь малышка одна. Девчушка понравилась цыгану, из неё в будущем могла получиться хорошая жена для одного из его сыновей. Красота на руку любой женщине, а тем более цыганке – такой больше доверяют и подают. Цыган даже заплатил тогда той бабе за ребёнка, потом кормил её, одевал, и всё это стоило немалых денег. Куклу цыган готов был отдать и даром – знал, что девчонка с ней никогда не расставалась.

Матвей внимательно выслушал рассказ, и сомневаться в его правдивости он не мог. Он отдал цыгану все имевшиеся у него деньги, оставил себе лишь на дорогу.

Довольный цыган вернул Матвею куклу и добавил, что и сам рад избавиться от девчонки, с ней было много лишних хлопот. К тому же, она никогда бы не смогла жить с ними добровольно, а он не привык никого держать силой – цыгане ведь и сами свободные люди.

…Когда Матвей протянул дочке её куклу, она одарила его таким взглядом, что сразу стало понятно, что его труды были не напрасны. Лучшей улыбки, чем улыбка его дочки, он в жизни не видел.

Андрей выслушал рассказ друга. Пришла пора прощаться. С самого утра Андрея внизу терпеливо ждали двое военных. Друзья обнялись.

Медсестра, увидев грязную куклу в руках Любы, всплеснула руками:

– Разве можно такую грязнулю куда-то везти? Надо срочно её помыть, и вместе с хозяйкой.

Вскоре чистенькая накормленная девочка счастливыми глазами смотрела на Матвея. В руках у неё была кукла, уже сухая и немного похудевшая, но тоже симпатичная. Матвей рассмеялся от нахлынувшей беспричинной радости и снова взял дочь на руки. За эти долгие годы войны он уже отвык улыбаться.

Глава 79

Семён через два дня снова подогнал состав к переправе. Оставив состав на помощника, сам он переправился сразу же, чтобы успеть в госпиталь к брату.

Анатолий с перевязанной головой уже ждал его. Голова кружилась, но он отказывался от дальнейшего лечения, торопился поехать на розыски маленькой племянницы, похищенной цыганами. Он видел её, и кто-то из них ударил Анатолия по голове. На все просьбы Семёна вернуться домой, взять отпуск и после начать поиски, он отвечал отказом. Анатолию казалось, что Любочка очень несчастна, дорога была каждая минута, да и сама она просила его о помощи.

Семён через день отбыл вместе с составом дальше. Толя направился в отделение милиции, снова рассчитывая на помощь властей. Хорошо, что фотография девочки всегда была с ним. После заявления в милицию по всем направлениям были направлены её копии.

Вечером к Анатолию в госпиталь явился один из следователей с отличной новостью: девочку нашел в Севастополе у цыган её отец, полковник Окатьев, и сейчас везет её домой. За всеми подробностями он может обратиться по телефону к генералу Званцеву. Милиционер рассказал, что фамилия самого Анатолия тоже возымела значение в поисках ребенка. Наверное, этот генерал его родственник? Толе пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть своё изумление и радость, всё внутри смешалось. Голова страшно заболела, и он повалился на кровать.

Анатолий пришел в себя, вспомнил о последних событиях, и всё ещё не мог поверить в них. Всё казалось каким-то чудом. На то, что жив брат, он надеялся всегда, но Матвей, на которого пришла похоронка!.. Он за всю войну не послал о себе ни единой весточки и тут вдруг объявляется живым. Мало того – находит свою дочку, о которой до этого даже не знал. Это ли не чудо?

Врач всё же сумел убедить его пробыть в госпитале ещё недельку, чтобы полностью поправиться. Что он ещё смог сделать, это попросить медсестру отбить сестре телеграмму: «Клава, встречай мужа и дочь. Брат Анатолий».

Глава 80

…Почтальон принёс телеграмму, и первой ее прочла Степанида. Она перечитывала текст несколько раз, ничего из нее не поняла, и так и не стала отдавать её Клавдии. Подруга была уже на четвёртом месяце беременности, и лишнее волнение ей было ни к чему. Степанида и Иван Фёдорович только терялись в догадках, о каком муже идет речь.

Только вчера к Клавдии приходил Сергей. Он выглядел удручающе: похудел, даже осунулся, глаза тусклые и виноватые смотрели на бывшую жену урывками. Он избегал прямого взгляда. Шабалин с трудом опустился перед Клавой на колени и произнес:

– Любимая, прости меня. Не гони, я не могу без тебя. Я займусь поисками Любочки, отыщу её, чего бы это мне ни стоило. Давай попробуем сохранить нашу семью, ведь у нас с тобой скоро будет наш ребёнок. Неужели хочешь оставить его без отца?

Он вопросительно глядел на Клаву. Та молчала. Потом Шабалин рассказал, что в его семье большое горе. Мать лишилась дочери – той дали восемь лет колонии как убийце сына и задействованной в похищении Любы. Старший Шабалин, очень переживавший из-за смерти любимого внука, сейчас находился с инфарктом в больнице. Врачи не могли дать положительных прогнозов, потому что у него не было настроя на жизнь, с потерей внука он потерял интерес к ней. Мать велела Сергею помириться с Клавдией, сама послала его к ней.

От услышанного Клава резко подняла опущенную голову. Она оглядела Сергея внимательным взглядом и тихо проговорила:

– Сережа, я не виню тебя ни в чём, что случилось. Ты просто не смог вынести всех трудностей. Ты всегда жил под контролем матери и не смог самостоятельно решить проблемы, так резко изменившие нашу жизнь. Тебе нужна такая жена, которая будет диктовать тебе, что делать на протяжении всей твоей жизни. Ты пришел, чтобы восстановить семью? Ты ведь сделал это лишь по указке своей мамы, сам почему-то не решился, а может, даже и не стал бы этого делать никогда.

Шабалин молчал, и Клавдия продолжила:

– Я всегда была против того, чтобы ты выпивал, ты знал это. И всё-таки пришел ко мне, не придумав ничего лучшего, как принести с собой бутылку водки? Вон она, выглядывает у тебя из кармана. Ты, наверное, подумал, что я обрадуюсь твоему визиту, насидевшись в одиночестве, мы разопьём с тобой эту бутылочку и заживём как раньше? – Клавдия печально усмехнулась. – Но прежнего, Серёжа, уже не вернуть. Твой отец сейчас тоскует о мёртвом ребёнке, которого убила родная мать, его дочь, а я страдаю о живом, о котором не знаю ничего уже четыре месяца, и думаю сейчас только о нем. Уходи, Сергей, и не приходи никогда, у нас будет больше ничего. Когда родится ребёнок, я разрешу, если захочешь, видеться с ним. Конечно при условии, что ты будешь достойно жить, не сопьешься и найдёшь себя.

Сергей ушел, так и не найдя, что возразить. Стеша и Иван вышли из соседней комнаты. Клава вздрогнула, увидев их. Она забыла, что была не одна, когда пришел Шабалин, и сейчас ожидала, что те будут осуждать её. Но к её удивлению, они одобрили такое решение.

И вот – эта телеграмма… Шабалин не мог так быстро отправиться на поиски, как обещал Клаве, и Анатолий не стал бы называть его отцом, зная, что они развелись. Тем более, Сергей и не был настоящим отцом Любочки. Степанида с мужем так ничего и не сказали Клавдии о странной телеграмме от брата. Однако они были настороже и не оставляли её одну, постоянно один из них был рядом.

Глава 81

Матвей всё больше убеждался, что это его дочь. На плечике ребёнка он увидел родимое пятно – точно такое же, как у него самого. Для простой случайности совпадений было слишком много.

Когда Матвей стал покупать в кассе билет на поезд, он обнаружил в своём кошельке порядочную сумму денег. Кто, кроме Андрея, мог подложить их ему? Тот не стал предлагать помощи открыто, знал, что друг откажется, поэтому и подложил их тайком. Матвей улыбнулся – для опытного разведчика эта операция была простой задачей.

Деньги выручили – в дороге он мог заботиться о Любе, кормить её вкусными и свежими продуктами. Матвей быстро вживался в новую для себя роль отца, даже научился заплетать ей косы, что ему очень нравилось. Какая-то женщина в поезде, видя, как неумело он это делает, вызвалась помочь прибрать роскошные волосы девочки, но та упрямо покачала головой и заявила, что папа заплетает ее лучше всех. Потом немного помолчала и добавила: «И ещё мама».

Через четверо суток они, наконец, прибыли на место. Как только отошли от вокзала, девочка сразу стала узнавать знакомые очертания. Когда они поравнялись с библиотекой, она уже не могла от волнения громко говорить и сказала почти шепотом:

– А здесь наша мама Клава работает. Давай пойдём сюда, к ней.

Они зашли. Был разгар рабочего дня. Посетителей в библиотеке было мало. Матвей спросил о Клаве. Ему сказали, что она здесь уже не работает. Ему показалось, что девушка сообщила об этом с сожалением.

Матвей с дочкой отправились дальше. Он волновался не меньше ребёнка. Вот и дом тёти Марии. Как там встретят его? Люба ни разу не назвала других имен, кроме маминого.

Девчушка потянула Матвея к дому. Дверь ему открыл мужчина, худощавый, высокого роста, у него не было одной руки. Он уставился в изумлении на девочку, наклонился к ней, и она со всего размаха бросилась к нему на шею.

– Дядя Ваня, я приехала, меня папа привёз! Смотри, какой у меня папа! Он меня нашел! А где мамочка, моя милая мамочка, она соскучилась по мне? Я очень скучала, очень-преочень!

Из комнаты выбежала Стеша. Мигом схватила девчушку на руки, стала целовать, звать Клаву. От шума вышла Клавдия, не поверила глазам, охнула, схватила дочку, заливаясь слезами счастья. Слезы помешали рассмотреть стоявшего за всеми Матвея. Он бросился к жене и поднял её вместе с дочкой на руки:

– Клавушка, любимая, это же я вернулся! Я больше никогда не оставлю тебя и дочку!

Клава не знала, на кого ей смотреть. Это не сон – её дочурка нашлась, обнимает своими маленькими ручками, дышит ей прямо в ухо нежным дыханием! И Матвей откуда ни возьмись, совсем рядом!

– Матвей, это правда ты? Но как же твой самолёт? Нам сообщили о твоей гибели! Матвей, Матвей, я не дождалась тебя, поверила, что тебя уже нет. Что я наделала? Любимый мой, не оставляй меня, прости меня! – растерявшись от внезапного счастья, со сбившимся дыханием сквозь слезы говорила Клава.

Матвей обнимал жену, целовал её руки, залитые слезами глаза и щёки, говорил, что любит её так же сильно, как и раньше.

Наконец первые эмоции немного улеглись. Любочка осторожно забралась к матери на колени и, как котенок, прижалась к ней всем тельцем. Клава была так счастлива, что не говорила ничего, а только без конца целовала её и гладила по мягким волосам, а сама смущенно поглядывала на Матвея, привыкая к его лицу заново.

Степанида хлопотала, собирала на стол, заставила всех умыться и усадила есть наваристый борщ и золотистую жареную картошку. На скорую руку она даже успела сварить Любочкин любимый молочный кисель.

От теплых запахов жилья, от аромата Стешиной еды, от знакомых лиц и новых, но уже тоже любимых, от того, что привычную военную форму он снял и переоделся в простую свежую рубашку, от всей этой милой домашней суеты – Матвей наконец почувствовал себя дома.

Девочка устала и почти засыпала за столом, но любимое лакомство по старой памяти съела до последней капли. Вскоре она уже тихо посапывала в своей кроватке, уткнув личико в куклу Зину. Стеша и Иван Федорович незаметно ушли к себе.

Клавдия и Матвей остались одни, чтобы проговорить всю ночь. Первую ночь из бесконечной череды их будущих ночей и дней вместе.

* * *

Обложка книги создана силами автора с помощью шаблона в открытом доступе с сайта www.canva.com

Content

Немова Людмила Любимые всегда рядом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81