Сюзанна Дэвидсон, Сэм Байер, Рози Хор, Рози Дикинс

Мифы со всего света для детей

© Цатрян В., перевод, 2019

© Анфилатова Ю., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Об этих историях

Давным-давно всё вокруг, от смены времён года до движения Солнца по небосводу, казалось человеку непознаваемой тайной. Поэтому люди придумывали истории, которые помогали объяснить всё таинственное, непостижимое, непонятное. Эти истории мы называем мифами, сказками, легендами. В каждой стране были свои мифы. Но во всех мифах есть что-то общее: они наделяют окружающий мир смыслом.

Собранным в этой книге историям сотни, тысячи лет. Их рассказывали задолго до появления первых учёных, до появления самой науки, в те времена, когда люди верили в великанов и духов, способных превращаться во что угодно, стоит им только захотеть. В нашей книге вы повстречаетесь с пауком, перехитрившим бога, жабой, осушившей мир, свирепой богиней, богами-озорниками и куклой, освободившей ветры.

Нам никогда не узнать, как изначально звучали эти мифы. И сложно понять, какими смыслами наделяли их древние. Прошло столько времени, и столько раз эти истории рассказывали и пересказывали друг другу самые разные люди. Но это не делает их менее интересными и познавательными. Читайте – и откроете для себя семнадцать прекрасных мифов и легенд со всего света.

Деметра и Персефона

В Древней Греции Деметре поклонялись как богине плодородия и урожая.

Печальная история её любви и потери расскажет, как появились на Земле времена года.

Давным-давно, когда мир был юн, времён года не существовало. Дождь мог идти когда угодно, солнце светило когда угодно, поэтому плоды наливались соком и валились с деревьев спелыми каждый день. Цветы цвели круглый год, потому что земля непрестанно выпускала на свет всё новые ростки.

Покровительствовала этому изобилию Деметра – богиня плодородия. Рядом с ней всегда была её дочь Персефона, прекрасная, как дикий цветок, любимая всеми и особенно – своей матерью.

Но однажды Аид, бог подземного мира, увидел Персефону и, пленённый её красотой, решил во что бы то ни стало заполучить дочь Деметры. Он отправился к Зевсу, богу богов, и попросил позволения похитить её. Зевс согласился. Это значило, что Аид может забрать красавицу к себе в подземное царство.

Аид стал преследовать Персефону, дожидаясь удобного случая. И вот однажды, гуляя в одиночестве среди пшеничных колосьев, Персефона почувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Раздался треск, земля разверзлась перед нею – Персефона оказалась на краю бездонной пропасти.

А из недр бездны явился Аид в золотой колеснице, запряжённой чёрными конями.

Немедля он схватил Персефону, словно сорвал в поле цветок, и потащил её вниз, вниз, вниз – в подземное царство. Пропасть сомкнулась над их головами, стало тихо. Вокруг только тьма.

Деметра, обнаружив исчезновение дочери, от горя потеряла голову. Она искала Персефону повсюду и совсем позабыла о земле, о которой так трепетно раньше заботилась. Цветы и побеги зачахли, фрукты перестали созревать, плодородная почва превратилась в песок. Люди и животные взмолились, но богиня была непреклонна.

В конце концов Гелиос, бог солнца, сжалился над ней.

– Деметра, – сказал он. – Я видел, что произошло. Аид, бог подземного мира, похитил твою дочь.

– Значит, она в Царстве мёртвых! – простонала Деметра. – Но как Зевс мог допустить подобное?

– Зевс знал о похищении с самого начала, – признался Гелиос.

Разгневанная Деметра отправилась на гору Олимп, ворвалась во дворец Зевса, взревела от ярости:

– Как ты мог позволить забрать мою дочь?

Зевс взглянул на страдающую землю, голодающих людей, погибающие растения и понял, что так больше продолжаться не может. Он призвал Гермеса, крылатого посланника, чтобы тот отправился в подземное царство.

– Верни дочь Деметры обратно, – приказал Зевс. – Иначе всё пропало.

Тем временем Персефона, заключённая во мраке подземного царства, тосковала по солнечному свету, теплу и цветам земного мира. Но больше всего она тосковала по матери.

Аид был великодушен и внимателен к своей возлюбленной. Но Персефона была печальна. Она не могла привыкнуть к новому для себя миру с его сумеречными пещерами, сверкающими драгоценными камнями, с обитающими здесь душами мёртвых. Неужели ей предстоит стать богиней этого подземного царства?

День за днём Аид проводил рядом с ней, стараясь развеселить, уговаривая поесть.

– Ещё совсем чуть-чуть, – приговаривал Аид, выкладывая возлюбленной на ладонь гранатовые зёрна. – Давай же, Персефона. Попробуй! Эти плоды словно драгоценные камни!

Персефона взглянула робко на сочные ярко-красные зёрна. Затем проглотила одно, два, три, четыре, пять, шесть зёрен. Аид торжествующе наблюдал за ней.

Внезапно налетел ветер, резкий и стремительный, словно птица, рассекающая воздух крыльями во время полёта. Это посланник Гермес явился в подземное царство.

– К нам гость, – сказал Аид. – Я ждал тебя.

– Меня послал Зевс, – ответил Гермес. – Аид, ты должен отпустить Персефону. Бог всех богов так повелевает.

– Конечно же, я во всем повинуюсь Зевсу. Но сейчас я вынужден ослушаться, – ответил Аид с наигранным сожалением. – Ведь есть закон – не так ли? – что любой может покинуть подземный мир лишь в том случае, если не принимал здесь пищу.

– Всё верно, – согласился посланник Зевса.

Персефона вскрикнула.

– Да, душа моя. Ты только что съела шесть гранатовых зёрен…

Гермес задумался. Он был послан сюда с поручением. Если он не выполнит его и вернётся без Персефоны, Зевс никогда ему не простит этого, всё и все на земле будут страдать. Но, с другой стороны, он не мог нарушить правило, которое Мойры, богини судеб, приняли на заре времён.

– Пусть шесть зёрен будут приравнены к шести месяцам, – сказал Гермес. – Шесть месяцев в году Персефона будет жить здесь, во мраке, с Аидом и будет богиней подземного мира. Остальные шесть месяцев она сможет проводить на Земле и покровительствовать цветам, плодам и почве вместе со своей матерью.

Персефона улыбнулась.

– Прекрасная идея, – сказала она.

Так вышло, что все шесть месяцев, пока Персефона царствует вместе с Аидом, её мать горюет. Тогда листья опадают с деревьев, землю окутывает ледяной ветер, а слёзы Деметры проливаются дождём. А весной, когда Персефона возвращается, всё оживает вместе с радостью Деметры. Появляются новые ростки, цветы начинают цвести, плоды созревают, согретые лучами солнца. И всё повторяется из года в год.

Именно так появились времена года.

Жадный жаб

В мифах австралийских аборигенов часто говорится о сновидениях. Это магическое время, когда просыпаются и действуют духи. Ненасытный жаб из этой сказки – один из них.

Жаб Тидаллик крепко спал. Спал он уже много лет, спал, свернувшись в уютной норе где-то глубоко под землёй. Никто из мира зверей не знал, где спит жаб, никто даже не ведал, жив ли он.

Только буря, заполнившая небосвод раскатами грома, а землю – хлёстким дождём, смогла разбудить Тидаллика.

Медленно, очень медленно он открыл один глаз. Затем так же медленно он открыл второй глаз. Фыркая и вздыхая, он начал прокладывать себе путь из недр земли на поверхность.

– Наконец-то, – вздохнул жаб, радостно высунув голову из сырой земли.

Ловко оттолкнувшись задними лапами, он выскочил из земли и, шлёпнувшись, приземлился прямо перед озадаченным утконосом.

– К-к-к. кто ты? – запинаясь при виде столь странного, столь внезапно явившегося существа, проговорил утконос.

Тидаллик зевнул.

– Кто я такой? Что ты такое говоришь? Это же я, Тидаллик. Разве ты не узнаёшь меня?

– Тидаллик? – переспросил утконос и прищурился, пытаясь распознать жаба под слоем грязи. – Где же ты пропадал все эти годы?

Жаб на мгновение озадачился.

– Неужели меня не было много лет? – пробормотал он и покачал головой. – Была страшная засуха, и я решил закопаться поглубже да вздремнуть, пока вода не поднимется. Видимо, я слишком долго спал.

Утконос не поверил своим ушам.

– Ты спал всё это время? Теперь понятно, почему я не признал тебя. Ты такой тощий! Давай-ка, иди за мной. Тут есть озеро неподалёку. Ты, должно быть, умираешь от жажды.

Тидаллик пошёл вслед за утконосом к большому озеру, где было полным-полно разного зверья. Утки и гуси плавали на поверхности воды. Цапли бродили по мелководью, охотясь на водяных пауков. Даже крокодил растянулся на дальнем берегу и грелся на солнышке после бури.

Глаза Тидаллика загорелись, как только он увидел мерцающую озёрную гладь. На протяжении многих лет ему снилась вода, но всё равно он позабыл, какой красивой она может быть. Он подскочил к краю озера и сделал несколько глотков.

Утконос улыбнулся.

– Я так и думал, что ты хочешь пить, – сказал он самодовольно. Но утконос даже не представлял, как сильно жаб хотел пить!

Что началось, когда маленькие глоточки сменились жадными глотками!

– Ещё! – пробулькал Тидаллик, безуспешно пытаясь утолить свою жажду. Он всё глотал и глотал воду, становился всё больше и больше, а озеро делалось всё меньше и меньше.

– Остановись! Хватит! – закричал утконос, с ужасом наблюдая, как жаб осушает озеро. Но вместо того, чтобы остановиться, жаб раскрыл рот ещё шире.

Бульк! Цапли внезапно поняли, что топчутся в грязи. Бульк-бульк! Уткам и гусям пришлось улететь поскорее, чтобы не оказаться проглоченными. Ещё бульк! И вот рыбы всех форм и размеров барахтаются на мелководье.

От озера совсем ничего не осталось, а Тидаллик стал невероятно огромным, он раздулся так, что едва мог дышать. Все звери вокруг смотрели на него с ужасом и недовольством. И только крокодил оставался совершенно равнодушным ко всему происходящему и продолжал греться на солнышке.

– Только посмотри, что ты натворил! – закричал утконос. – Верни нам нашу воду!

Но не тут-то было.

– Так хочется пить, – проквакал жаб, оглядываясь в поисках воды. В отдалении он приметил длинную извилистую реку. Так заманчиво блестели её изгибы! Недолго думая, Тидаллик поскакал прямиком к реке. Звери бежали следом, пытаясь остановить ненасытного жаба.

Оказавшись на берегу, Тидаллик разинул рот шире, чем когда бы то ни было, и стал бесцеремонно высасывать из реки воду. Он пил так жадно, что в один присест осушал любой водоём. Вот с лица земли исчезло озеро, пересох ручей. Не осталось даже крохотной лужи. Но жаб никак не мог утолить жажды. Тидаллик стал размером с гору или больше, но и этого ему было мало.

– Хочу ещё! – заявил он.

– Больше ничего нет! – раздался откуда-то снизу голос утконоса. – Ты выпил всё, что только можно было. И пора бы уже возвращать воду обратно.

Тидаллик лишь усмехнулся в ответ.

– Ничего я не собираюсь возвращать. Если вам так нужна была эта вода, почему вы не выпили её первыми? А теперь отстаньте от меня. – Жаб широко зевнул. – Хочу вздремнуть немного.

– Нет, ты не будешь сейчас спать! – закричал утконос. – Ты отдашь нам воду немедленно, сейчас же!

Услыхав угрозы утконоса, Тидаллик ухмыльнулся во весь рот: в сравнении с ним утконос был крошечным. И что мог крошечный утконос сделать с огромным жабом? Эта мысль показалась Тидаллику настолько нелепой, что он рассмеялся. От смеха он согнулся и так надавил на брюхо, что внезапно вода, как водопад, мощной струёй хлынула из него. Жаб поскорее захлопнул рот, лишь бы ничего больше не вылилось.

– Ага, – сказал утконос, глядя, как вода стекает из жабьего рта на раздувшийся живот. – Теперь я знаю, как нам вернуть воду.

Утконос повернулся к остальным зверям и нашептал план действий. Выслушав внимательно, ехидна-колючка вышла вперёд и пропищала:

– А ну, верни нам нашу воду, жадный жаб!

Но Тидаллик только фыркнул и выпучил глазищи.

– Ах, так. Ну ладно, – сказала ехидна и тут же свернулась мячиком.

Жаб усмехнулся и заявил как ни в чём не бывало:

– Ты же не думаешь, что тебе удастся проткнуть меня своими колючками?

Но вместо того, чтобы уколоть Тидаллика, ехидна перекатилась на спину и весьма странно разлеглась лапами кверху. При этом она высунула свой длинный язык, лапы раскинула в разные стороны и запела дурацким голоском песенку.

Сначала жаб решил, что ехидна не в себе. Потом он увидел филина, который кружился и кружился в танце до тех пор, пока не свалился. Рядом с ним коала жонглировала мышами, да так отвратительно, что мыши постоянно падали на неё, бегали по ней туда-сюда и сами заползали ей в лапы, чтобы горе-жонглёр продолжал представление. Жаб с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. Та ещё потеха наблюдать, как утконос крякает, подобно утке, а утка рычит по-тигриному. Даже ленивый крокодил пустился в пляс на задних лапах. Тидаллик почувствовал, как живот начинает сводить от смеха, поэтому сжал рот как можно крепче. Пот катился с него градом от неимоверных усилий, которые он прилагал, чтобы не рассмеяться.

И вот явился угорь. Встал на хвост и давай раскачиваться взад-вперёд, завязывая себя самого в узлы. И – о ужас! – он сплёл такой крепкий узел, что не смог развязаться. Теперь угорь извивался по земле, истошно призывая на помощь. Это было уже слишком, Тидаллик не сдержался. Из жабьего брюха донёсся рокот сродни грому, из пасти хлынул мощный поток. Жадный жаб не мог остановиться, его разрывало на части от неуёмного хохота. С каждым новым приступом смеха всё больше и больше воды выплёскивалось из Тидаллика. Поначалу звери ликовали, но их радость быстро перешла в панику, когда они поняли, что окружены водой.

– Что же нам делать?! – закричала ехидна.

Утконос явно не ожидал такого поворота событий. Он рассчитывал, что вода потечёт туда, где была прежде. Вместо этого вода извергалась из жаба и заполняла всё вокруг, образовывая новые реки и озёра.

– Единственное, что нам остаётся – бежать! – крикнул утконос.

Быстро, как только могли, звери побежали, полетели, поскакали, поползли в поисках суши. Они бежали до тех пор, пока Тидаллик не остался далеко позади. С душераздирающим звуком из жаба вылилась оставшаяся вода вместе с весьма озадаченным сомом.

– Что ж, это было весьма неприятно, – сказал сом, прежде чем уплыть.

– Да, – согласился Тидаллик, снова ставший маленьким, даже меньше, чем прежде. Жаб не чувствовал ничего, кроме боли в животе и жалости к себе.

– Пожалуй, я больше не буду так делать, – решил он.

Гром и Молния

Этот миф, рождённый на западном побережье Африки, как и многие мифы, рассказывает о происхождении природных явлений.

В Африке верят, что Гром и Молния когда-то давно жили не на небе, как теперь, а на земле. Гром был старой овцой. Её шерсть была чёрной, как грозовые тучи, голос её гремел на много миль вокруг. А Молния, её сын, был огненно-золотого цвета.

Поначалу они жили по соседству с людьми. И до поры до времени это устраивало всех. Когда на поля приходила засуха, Гром и Молния звали с побережья своего друга – Дождя. Дождь скакал по холмам, тяжёлые капли падали с его густой шерсти, орошали пыльную землю и придавали силы зелёным росткам.

Но иногда это становилось опасным. У Молнии был горячий нрав, и, когда он злился, огненные вспышки летели на всякого, кто выводил молодого барана из себя…

Бах! И дерево превращалось в обгорелый пень. Бабах! И соломенная хижина сгорала дотла. Тарарах! И целое поле выгорало до самой земли.

Каждый раз, когда это происходило, Гром пыталась усмирить своего буйного сына. «Стой! Стой!» – кричала она. Оглушительный грохот разносился над долинами.

Но в этом было мало толку. Вновь и вновь Молния выходил из себя, и тогда всё вокруг трещало, взрывалось, сгорало… до тех пор, пока люди не решили: довольно! Их вождь явился к громкоголосой матери и её буйному сыну.

– Гром и Молния, – обратился он к ним, – это слишком опасно. Вы не можете жить рядом с нами так близко. Вам лучше отправиться в горы.

Так Гром и Молния поселились среди склонов и обрывов на каменистых вершинах высоких гор. Но и это не помогло. Когда к ним в гости пришёл Дождь, Молния решил поиграть в догонялки и помчался с головокружительной скоростью по склонам и вершинам.

– Помедленнее! – закричала ему мать, да так громко, что люди за многие мили от неё присели и закрыли уши руками. Только теперь голос её гремел меж горных склонов и отражался эхом, так что никто не мог разобрать слов.

И, хотя опасные соседи жили теперь далеко, их проделки по-прежнему приносили человеку вред – так силён был Молния. От его искр и разрядов будто трещал сам воздух, и, когда Молния терял самообладание…

Табам! С большим старанием выращенный урожай превращался в дымящуюся щетину. Будум! Стог сена сгорал, как соломинка. Быдым! Целая гора брёвен становилась горсткой пепла.

– Прекрати! – кричала Гром, но Молния не мог или не хотел услышать её. И всё вокруг продолжало обугливаться, сгорать, погибать, исчезать с лица земли… пока вождь не попросил Гром и Молнию переселиться ещё дальше.

– Никто на земле не сможет чувствовать себя в безопасности, пока вы здесь, – заявил он. – Вам нужно покинуть землю и поселиться на небе.

С тех пор и до наших дней Молния бегает среди туч и облаков высоко в небе, а старуха Гром присматривает за ним. Когда Молния заигрывается, яркие вспышки рассекают грозовой воздух. Это почти всегда безопасно для живущих на земле. Если же Молния ударит настолько сильно, что добьёт своим огнём до самой земли, рискуя что-нибудь сжечь, Гром непременно ответит на эту шалость. Громогласный голос матери с призывом быть осторожнее разнесётся по небу. И мы его обязательно услышим.

Огонь ягуара

Этот миф впервые был рассказан бразильским народом каяпо, чьи потомки особенно любили истории о фантастических животных и растениях, обитавших в лесах Амазонки.

Давным-давным-давно стоял густой лес. Вся жизнь была в лесу, и не было никого над вершинами самых высоких деревьев. Птицы не летали в бескрайнем небе, звери не скакали по ветвям и не прятались в густых кронах. Единственным движением, заметным в вышине, был трепет пальмовых листьев, когда их гладил самых тихий, самый смирный из ветров.

– Боток, идём! – раздался внезапный крик.

И двое мальчиков тотчас выскочили из зарослей, завизжав так громко, что пара ярко-красных попугаев ара в испуге вылетели из своего гнезда. Мальчики прицелились, замахнулись и метнули копья – копья засвистели, пролетев в опасной близости от птиц.

– Слишком медленно, Боток, – сказал старший из мальчишек, пробираясь через заросли и высматривая копьё. – Что мы принесём в деревню к ужину?

Мальчики охотились весь день, но до сих пор похвалиться им было нечем. Если они вернутся домой без добычи, их родным и близким придётся ложиться спать голодными.

Боток почесал голову.

– Птицы улетели, но их гнездо осталось, – указал он на небольшое дупло. – Гляди, вон оно, на вершине хлопкового дерева. Наверняка у них там лежат яйца. Мы можем принести домой их.

Старший из мальчишек посмотрел наверх, куда указывал Боток.

– Не глупи. Ты не сможешь забраться туда. А спуститься тем более.

Но не успел он договорить, как Боток полез на высокое дерево. Он медленно и уверенно карабкался по ветвям всё выше и выше. И, когда добрался до дупла, крикнул вниз старшему брату:

– Два! Тут два яйца!

Брат Ботока вздохнул:

– Что ж, бросай их сюда! – и сложил ладони лодочкой, приготовившись ловить.

Боток внимательно прицелился – так, чтобы яйца упали ровно в руки брата, – и отпустил их.

Яйца полетели вниз и, как рассчитывал Боток, оказались в ладонях брата.

– Ай! – внезапно вскрикнул тот от боли. – Боток, что ты делаешь?! Зачем бросаешь в меня камни?!

– Ты о чём? – удивился Боток. – Я бросил яйца, как ты и просил.

Брат поднял руки.

– Смотри! Если бы это были яйца, мои руки остались бы целы! Ты бросил два здоровенных камня!

– Я… я… не понимаю, – пробормотал Боток, переводя взгляд с гнезда на брата. – Я был уверен, что это два яйца.

Но брат не хотел больше спорить.

– Я иду домой! А ты спускайся сам, как хочешь! – воскликнул он и скрылся в высоких зарослях.

– Брат, стой! Я не могу спуститься! – закричал Боток, но брата и след простыл. Сделав пару осторожных движений, он стал размышлять, как ему спуститься. Но, так ничего не придумав, сел на ветке и привалился спиной к стволу.

Просидев так несколько часов, мальчик наконец услышал хруст веток и шорох листвы внизу. От радости сердце его замерло в груди.

– Брат простил меня, – прошептал он. – Брат вернулся спасти меня!

Но в тот же миг раздался смех – и радости Ботока как не бывало. Странный смех эхом разнёсся по лесу: дикий, как рёв большого хищника, но весёлый, как смех взрослого человека. Он посмотрел вниз и увидел ягуара, который стоял на задних лапах, держа в одной руке лук, а в другой стрелу.

Боток никогда прежде не видал ни лука, ни стрел. Ягуара он тоже никогда не видал, ни на двух лапах, ни на четырёх.

– Что ты такое? – крикнул мальчик. От страха он не смел моргнуть.

– Я? – фыркнул ягуар. – Ну, ягуар, разумеется. И я прекрасно знаю, что ты такое.

Сказав это, ягуар облизнулся и ухмыльнулся.

– И… и что я такое? – спросил мальчик.

– Ты тот, кто не может спуститься, – весело промурлыкал ягуар. – Думаю, это очевидно. Вы, люди, такие забавные существа, вечно ставите сами себя в неловкое положение.

Ягуар аккуратно повесил лук за спину, а стрелу спрятал в колчан. Изогнулся. Прыгнул – прыжок, другой – и оказался на ветке, где сидел мальчик. Тот и понять ничего не успел, а ягуар схватил его за поясок и дёрнул вниз.

– А-а-а! – закричал Боток, потому что ему давно пора было закричать. Вместе с ягуаром они свалились с дерева и мягко приземлились на мягкую траву, ковром устилающую землю по всему лесу.

– Тише, человечек, – сказал ягуар. – Ты теперь в безопасности.

Но как Ботоку было успокоиться? Оказавшись на земле, он отпрянул от ягуара и выставил вперёд кулаки, готовый к бою. И вдруг услышал запах чего-то очень вкусного. Он принюхался раз, другой, и понял, что это пахнет свежее мясо, висящее рядом с луком за ягуаровой спиной. Живот мальчика изо всех сил заурчал.

Ягуар рассмеялся чуть громче, чем прежде.

– Твой желудок может преподать мне пару уроков рычания, – проговорил он, показав острые клыки. – А теперь пойдём со мной, мальчик. Я приготовлю нам еды, и ты убедишься, что я тебе не враг.

И ягуар двинулся вперёд. Он плавно шествовал по лесу, и, несмотря на страх и сомнения, осторожный, но любопытный Боток отправился за ним следом.

– Добро пожаловать, – сказал ягуар, когда они дошли до его дома. – Устраивайся поудобнее у огня и расскажи мне о своей деревне, а я приготовлю нам ужин.

– Приготовишь? – спросил Боток. – У огня?

Никогда прежде не слышал он ни о том, ни о другом. Но когда вошёл в жилище ягуара и увидел нечто яркое и горячее, танцующее и сверкающее на куче поленьев, то только и смог, что вздохнуть.

– Что это? – спросил мальчик, замерев на месте.

– Это? Это огонь, – ухмыльнулся ягуар. – Нет нужды бояться его. Я научу тебя с ним обращаться.

И ягуар сдержал обещание. В следующие несколько дней он научил Ботока пользоваться огнём. Показал, как готовить мясо, чтобы оно стало вкуснее. Объяснил, как огонь может согреть в ненастный день и каким опасным может он быть, если с ним обращаться без почтения. А затем обучил мальчика стрельбе из лука. Так прошла неделя.

– Теперь, когда я открыл тебе секрет огня, – сказал ягуар, – ты должен поклясться, что никогда не расскажешь его людям.

Боток удивился. Как сможет он скрыть чудо огня от своих родичей? Он начал было протестовать, но, услышав рычание ягуара, замолчал.

– Я клянусь, – пробормотал он.

Ягуар улыбнулся, и с той поры Боток стал дорогим гостем в его доме. Мальчик часто приходил к нему из деревни, ел жареное мясо и рассказывал истории из своей жизни. Всё шло мирно – до того дня, когда из долгих странствий не вернулась домой уставшая ягуарова жена.

– Кто это сидит у моего костра? – проворчала она и бросила на пол огромную корзину, до краёв наполненную мясом. Несколько кусков выпало из корзины на пол.

Ягуар собирал в лесу ветки для очага, и Боток был в пещере один. Увидев ягуариху, он замер с набитым ртом.

Не успел он и слова вымолвить, как жена ягуара бросилась к нему. В гневе она ударила его лапой и едва не вонзила острые, как кинжалы, когти в грудь мальчика.

– Вор! Варвар! Вон из моего дома! – зарычала она.

Не помня себя от страха, Боток оттолкнул ягуариху и выскочил из жилища. Продираясь через заросли, ныряя между веток, он слышал её дикий вой за спиной. Лишь однажды он посмел оглянуться и увидел, как ягуариха натягивает тетиву лука, целясь в него.

К счастью, Боток был довольно далеко, и стрела, пролетев мимо, угодила в мшистый ствол поваленного дерева.

Когда мальчик вернулся в деревню, вся семья окружила его. Выглядел он ужасно. В волосах запутались листья и ветки. Он тяжело дышал и не мог отдышаться.

– Что случилось? – спрашивали они. – Что произошло с тобой?

Забыв о клятве, данной ягуару, Боток рассказал обо всём, что произошло с ним, начиная с того самого момента, когда он забрался на хлопковое дерево. Он рассказал им про огонь, и про жареное мясо, и про стрельбу из лука. Он рассказал им о ягуаре и ягуаровой жене – и о том, где они живут.

– Как посмели они напасть на тебя, когда ты был гостем в их доме? – возмутился отец Ботока. – Они не заслуживают тех чудес, которые скрывают от нас.

Но Боток уже пришёл в себя и понял, что страшно виноват, потому что нарушил клятву, данную ягуару.

– Это было не со зла, – попытался объяснить он. – Просто произошла ошибка, недоразумение, я уверен в этом.

Но было поздно. Никто уже не слушал его. Сердца его родных переполнял гнев, их головы затуманились мечтами об огне и жареном мясе.

Той же ночью семья Ботока повела его в лес, требуя показать, где живёт ягуар. Не желая того, мальчик всё-таки привёл их к хлопковому дереву, а оттуда – к жилищу ягуара.

Придя на место, люди, к своей радости, обнаружили, что ягуар с женой отправились на вечернюю охоту. Но ещё больше они обрадовались, когда им открылись чудеса, таящиеся внутри ягуарова жилища.

– Какой он яркий, – вздохнул брат Ботока, щурясь на огонь в очаге. Он захотел схватить пламя, робко протянул руку, но тут же отдёрнул её, обжёгши пальцы.

– Не следует так брать, – со знанием дела произнёс Боток. – Нужно взять горящую ветку и нести пламя на ней.

И вот каждый из членов семьи Ботока взял по ветке из ягуарова очага. Но этого показалось им мало. И они забрали всё жареное мясо. И колчан со стрелами.

Вернувшись домой, ягуар нашёл своё жилище разорённым. Внутри было темно и пусто. Огонь больше не горел, согревая и освещая всё вокруг себя. Лук и стрелы пропали.

Подняв голову к небу, ягуар заревел – то был страшный рёв, полный злобы и тоски, рёв обманутой дружбы, рёв, в котором не осталось ни капли радости.

Вот почему теперь ягуары охотятся без стрел и лука, вот почему они едят сырое мясо. И вот почему они не любят людей. Всё потому, что когда-то давным-давным-давно один мальчик нарушил свою клятву.

Паук Ананси и коробка сказок

Паук Ананси – герой плутовских сказок, которые рассказывали ашанти и другие народы Ганы. Оттуда эти истории распространились от западного побережья Африки до Карибских островов.

Паук Ананси был большим плутом. Хитрый и ловкий, он плёл слова так же умело, как паутину. Поэтому, когда Ананси смотрел на мир, он видел, где не хватает… историй.

Не тех историй, что плёл он сам, историй, полных невообразимых выдумок и хитроумных обманов, но тех, что рассказывают при свете костра под покровом чёрной ночи. Историй, разжигающих воображение и вдыхающих жизнь в новое, неизведанное, историй, которые шепчут детям перед сном, которые передают от отца к сыну, от матери к дочери из поколения в поколение…

А где же хранятся все эти истории? Ананси прекрасно это знал: Ньяме, бог неба, запер их в деревянной коробке. Отдаст ли Ньяме её людям? Никогда! Он следит за ней зорче ястреба и всегда держит при себе. Многие пытались выкрасть у него коробку, но никому это не удалось. Если Ананси захочет заполучить её, ему придётся использовать всю свою хитрость. И нельзя терять ни минуты!

Ананси принялся плести длинную нить – такую же длинную и крепкую, как реки, бегущие через леса. Он протянул нить к облакам и, перебирая по ней восемью лапами, побежал вверх, всё выше, выше и выше, пока не очутился на небесах.

– О, Ньяме, – произнёс паук, низко склонившись перед богом неба. – Я пришёл за коробкой со сказками. Может, ты будешь так щедр и подаришь её мне?

Ньяма затрясся от смеха всем своим грузным телом.

– Ох, Ананси, – усмехнулся он. – Кому же, кроме тебя, хватило бы смелости попросить меня об этом? Но мой ответ, разумеется будет: «Нет!»

– Но у коробки должна быть цена, – возразил Ананси. – Всё имеет цену. Какая же у неё?

Ньяме на минуту задумался. Он с удовольствием перебирал в уме варианты, которые приведут паука к неминуемому поражению.

– О, отличная идея! О, а эта ещё лучше! – неторопливо размышлял он вслух.

– Уверен ли ты, что хочешь узнать цену? – спросил наконец Ньяме.

– Уверен, – ответил Ананси.

– Многие пытались, – предупредил Ньяме. – Но никому не удалось. Эти задания слишком трудны для маленького паучка.

Но Ананси не так-то просто было напугать.

– Назови свою цену, – настаивал он.

– Ладно, – ответил Ньяме. – Если ты доставишь сюда питона Онини, леопарда Осебо и улей шершней, который называют Мборо, и если… дай-ка подумать… да, и если доставишь сюда Ммоатиа, тогда и только тогда коробка будет твоей.

– М-м-м-моатиа? – пролепетал Ананси, и все его восемь лап задрожали.

Все в Африке боялись Онини, который мог лишить жизни крокодила. Люди ужасались при одной мысли о встрече с Осебо, чьи когти были острее ножей. А шершни Мборо жалили жарче, чем солнце. Но никого не было страшнее Ммоатиа – невидимого злобного лесного духа.

– Но я выполню всё это, – поклялся Ананси. – Я преуспею там, где другие потерпели неудачу. Я стану тем, кто откроет коробку сказок.

С этими словами Ананси спустился по паутине на землю, раздумывая, как ему поступить.

Первым делом он решил повстречаться с питоном Онини…

На следующий день рано утром Ананси отправился в лес. В лапах его была длинная палка. Он выбрал самое большое дерево и, расположившись под качающимися ветвями, заговорил сам с собой.

– Я знаю, что я прав, – бубнил он. – Я это точно знаю. Он гораздо длиннее этой палки. Почему никто мне не верит?

Длинное гладкое тело свесилось с ветки и опустилось к самой земле, где сидел Ананси.

– С-с-с-с-с-с, – сказал питон Онини. – Что с-с-с-стряс-с-слос-с-сь? О чём с-с-сокрушается Ананс-с-си? И как он пос-с-смел разбудить меня?

– Прости меня, Онини, – почтительно проговорил паук. – Я не видел, что ты здесь. Я рассказывал всем, какой ты длинный, говорил, что ты самая длинная, самая большая змея в лесу, я уверял, что ты даже длиннее этой длинной палки, но никто, ни один зверь мне не поверил.

– С-с-с-слепцы! – прошипела змея. – С-с-с-смешно ис-с-скать доказательс-с-с-ства. Я с-с-с-самый большой. Дай мне рас-с-с-стянуться рядом с-с-с-с этой палкой, и ты убедишьс-с-ся, что она в с-с-сравнении с-с-с-со мной вс-с-с-сего лишь с-с-с-соломинка.

Сказав это, великий Онини соскользнул с ветки и вытянулся вдоль палки, принесённой пауком. Ананси заработал с быстротою молнии, замелькал тут и там, обматывая шёлковой нитью питона, пока он наконец не оказался привязанным к той самой палке, с которой решил посостязаться в длине.

– Ос-с-ставь с-с-свои шуточки! – сердито зашипел Онини, пытаясь высвободиться из паутины. Но все его попытки оказались тщетными.

– Ха, – сказал паук. – Пойдём-ка со мной.

Он поднял питона на небо и торжественно представил его Ньяме.

Бог неба надменно посмотрел на него.

– Это ничего не значит, маленький паучок, – произнёс он. – Ты по-прежнему должен поймать леопарда и шершней. И Ммоатиа, разумеется.

Ананси спустился по своей паутине на землю и остаток дня провёл в размышлениях. Он поймал Онини, сыграв на его гордости. Может быть, этот трюк поможет заполучить и леопарда.

На следующий день Ананси с пустым мешком за спиной принялся бродить вокруг скалы, на которой грелся в лучах солнца изящный леопард. Хитрец, как и в предыдущий раз, бормотал себе под нос:

– Леопард никогда не справится с этим. Я говорил им раз, два раза им говорил, что он никогда, ни за что в жизни… Но они не хотят мне верить…

– О чём ты там шепчешь, Ананси? – спросил Осебо, зевнув и растянувшись во всю свою длину.

Ананси бросил взгляд на длинные, острые, как ножи, когти Осебо, сверкающие на солнце. Не успеет паучок моргнуть, как они разрежут его пополам. Ананси подумал об этом и смело продолжил.

– Я разговаривал с другими животными в лесу. Я говорил, как умён и проворен ты, но даже тебе не под силу забраться в этот мешок. А все пытались меня убедить, что ты сможешь сделать это.

– Ха! – воскликнул Осебо. – Я докажу, что ты ошибаешься. Держи этот мешок открытым, и я окажусь в нём в мгновение ока.

Сдерживая улыбку, Ананси открыл мешок. Осебо прыгнул в него, и паук быстро стянул его своими шёлковыми нитями.

Осебо стал крутиться, царапаться, толкаться, но всё было бесполезно – он не мог выбраться из мешка.

– Ты лжец! – закричал леопард. – Я должен был догадаться, что нельзя верить пауку!

– Должен был, – согласился Ананси. – Но теперь слишком поздно.

И он снова поднял к облакам подарок для Ньяме и представил Осебо богу неба.

– Осталось ещё двое, – изрёк Ньяме. – Коробка сказок всё так же далека от тебя.

Но Ананси и сам знал об этом. Теперь ему предстояло поймать и доставить на небо улей шершней. Как ему сделать это?

Два дня и две ночи обдумывал Ананси свой план. Он нашёл большой горшок из тыквы, полный воды, и лист подорожника, росший под самым ульем. Шершни жужжали безжалостно. На мгновение Ананси задумался об их жалах, горячих, как раскалённые стальные прутья, но вспомнил про коробку, полную нерасказанных сказок, и приступил к осуществлению своего плана.

Он забрался на ветку, висящую над самым ульем, и забрызгал его как следует водой. Затем сбежал вниз и сорвал лист подорожника.

– Что произошло? – сердито закричали шершни. – Сейчас не сезон дождей. Откуда взялась вода?

– О, Мборо, – сказал Ананси, – я подозревал, что вы не будете готовы к этому внезапному ливню, поэтому принёс этот большой горшок. В нём вы можете устроить себе жилище на время непогоды.

– Спасибо тебе, – прожужжали шершни и залетели в горшок. Когда последний из них оказался внутри, Ананси приложил к горловине лист подорожника и крепко примотал его.

Он снова поднялся к богу неба и поставил перед ним горшок, полный злобно жужжащих шершней.

– Хм, – сказал Ньяме, – мне всё ещё не о чем беспокоиться. Тебе, как и мне, прекрасно известно, что поймать Ммоатиа будет куда труднее.

Да, Ананси это было прекрасно известно. Много дней и ночей он обдумывал, как это сделать. Как поймать кого-то, кого ты даже не видишь?

Наконец в голове Ананси созрел план. Он вырезал из полена небольшую куклу и покрыл её липким соком каучукового дерева. Когда кукла была готова, Ананси отнёс её в глухую чащу леса, в то место, куда любил приходить Ммоатиа. И спрятался в густой листве. Затаился. Стал ждать и наблюдать.

Послышался шелест листьев, но никого не было видно. Шелест становился громче, он приближался. Ананси почувствовал слабый порыв ветра и вдруг услышал голос – голос Ммоатиа.

– Почему ты не говоришь со мной? – прошипел голос.

Ананси оглянулся. Ммоатиа обращается к нему?

– Как можно быть таким грубым? – вновь послышался голос.

И Ананси понял, что ловушка сработала: Ммоатиа говорит с куклой!

– Я сказал: поговори со мной! – завизжал Ммоатиа, и в этот миг голова куклы приподнялась. Кто-то взял её. И, кто бы это ни был, кукла приклеилась к нему.

– Что такое? – удивился Ммоатиа.

Теперь уже вся кукла двигалась. Похоже было, что Ммоатиа обеими руками схватил её.

Ананси выпрыгнул из своего укрытия и принялся плести свою нить так быстро и так крепко, как только мог. И вот Ммоатиа оказался замотан в кокон.

– Пусти меня! Пусти меня! – страшно кричал он.

– Никогда! – закричал в ответ Ананси. – Теперь я заплачу всю цену сполна.

Крепко обхватив Ммоатиа с радостными криками он поднялся на небо.

– Что ж, ты выполнил все задания, – сказал Ньяме. – А бог неба не отказывается от своих слов.

Он протянул Ананси коробку сказок, и счастливый паук спустил её на землю.

Ананси обошёл коробку, внимательно оглядел её. Коробка как коробка, она ничем не отличается от других деревянных коробок. Но что там внутри? Ананси приоткрыл крышку, и из коробки полились-потекли сказки.

Слово за словом, они наполнили воздух гулом, они закрутились и полетели к людским ушам, и Ананси понял, что мир никогда теперь не станет таким, как прежде. Потому что паук Ананси подарил миру сказки.

Финн МакКул

Великан Финн МакКул – герой ирландских сказаний. По преданию, он построил Дорогу Гигантов по морю от Ирландии до Шотландии, где жили его враги. Читайте, что из этого получилось!

Давным-давно, в те времена, когда великаны бродили по Ирландии, топтали деревья, как ветки, бросали горы, как камни, жил знаменитый великан по имени Финн МакКул. Он был так высок и крепок, что считал себя сильнейшим из великанов на всей земле. И вот однажды он вышел к берегу моря, повернулся в сторону Шотландии и заревел-закричал…

– Бенандоннер! Я вызываю тебя на бой! Говорят, ты свирепейший из всех великанов Шотландии! Если так, приди и узнай, чего стоит Финн МакКул!

– Вызов принят! – прокричал в ответ Бенандоннер. – Но как я приду к тебе на бой, если между нами море? Я не хочу мочить ноги в холодной воде.

– Не вижу здесь беды, – крикнул Финн. – Любой великан, равный мне силой и весом, без труда построит через море тропу.

И сразу же он принялся за работу. Он бегал по Ирландии, подбирал тут и там громадные валуны и, притащив их на берег, бросал в воду. Затем подгонял их плотнее друг к другу, прокладывая путь из Ирландии в Шотландию.

– Ха, – засмеялся Финн, когда дело наконец было сделано. Он с гордостью оглядел каменную тропу, бегущую через море и преграждающую путь высоким, с шумом пенящимся волнам, которые разбивались о принесённые валуны.

– Пусть Бенандоннер взглянет на это, – подумал Финн. – Не так много великанов способно построить мост, по которому можно перейти море. У Бенандоннера задрожат колени, когда он увидит это.

Утомлённый тяжёлой работой, Финн решил немного отдохнуть и прилёг на землю.

Он тут же заснул и во сне увидел, как побеждает Бенандоннера и становится величайшим великаном из всех, что когда-либо жили на свете. Он станет знаменитостью, героем, легендой…

БУМ! БУМ! БУМ!

Финн очнулся. Что это? Гром? Землетрясение?

БУМ! БУМ! БУМ!

Звук становился громче. И ближе. Финн поднялся на ноги. Земля тряслась, падали камни, и что-то заслонило солнце. Финн пригляделся. И оторопел. Через море по тропе шёл великан среди великанов.

– Он по меньшей мере вдвое выше меня, – подумал Финн. – Его ноги как десять дубовых стволов, колени острые, как кремни. И он несёт копьё высотой с башню.

Тут его осенило. Это же Бенандоннер, который идёт биться с ним.

В страхе Финн бросился прочь – и добежал аж до холма Аллен, который находится в графстве Килдэр.

– Мне ни за что не победить, – причитал он на бегу. – Бенандоннер превратит меня в лепёшку, раздавит, словно муху. Прибьёт, сломает, разорвёт на части. Что мне делать? Я не могу драться с ним!

Добежав до дома, он ворвался в дверь и кликнул жену:

– Уна, Уна, Бенандоннер, шотландский великан, пришёл биться со мной. Он высотой с гору. Как мне быть?

У жены Финна Уны ум был острым, как копьё. Походив по комнате, она составила план – так запросто, будто испекла хлеб.

– Ты должен спрятаться здесь, – сказала она, – и надеть вот это.

– Здесь? И надеть эти вещи? – переспросил Финн. – Ты уверена?

– Просто делай, что я говорю, – ответила Уна, подмигнула ему и заперла дверь.

Вскоре тяжёлые шаги Бенандоннера стали слышны в Килкоке, затем в Робертстоуне, и всё это время Уна терпеливо ждала и загадочно улыбалась, пока Финн затыкал уши комьями мха, лишь бы не слышать звука этих шагов. Наконец раздался стук, от которого дом заходил ходуном, и Уна радушно открыла входную дверь.

– Где Финн МакКул? – прогремел Бенандоннер. – Я пришёл сразиться с ним.

Теперь, вблизи, шотландец показался Финну в десять раз ужаснее, чем когда он впервые увидел его – там, на побережье. Но Уна и не думала терять самообладание. Она взглянула в его серые глаза, увидела зубы, длинные, как клинки, и улыбнулась.

– О, какая жалость, – не моргнув глазом солгала она. – Он отправился в графство Керри охотиться на оленя, кажется. Не хочешь ли зайти и подождать его?

– Я подожду, – ответил великан. – Бенандоннер не из тех, кто уходит от поединка.

– Но сначала, – сказала Уна, – не хочешь ли ты положить своё копьё рядом с копьём Финна? Оно лежит вон там.

И она кивнула в сторону большой сосны, поваленной во время шторма. Что-то проворчав, Бенандоннер прислонил своё копьё к дереву и проследовал за Уной на кухню.

– А это щит Финна, – сказала Уна, показав на здоровенный кусок дуба.

– А это нож, – добавила она, когда они проходили мимо острого меча.

– Ты, должно быть, голоден, – обернулась к нему Уна. – Позволь мне накормить тебя. Я приготовлю любимое блюдо Финна.

Придя на кухню, она принялась взбивать тесто и замешивать в него железные опилки и камни, которые заранее положила в карман. И пока она пекла хлеб, голодный Бенандоннер ждал и время от времени поглядывал на копьё, щит и нож Финна, оценивая их величину.

«Каков из себя Финн МакКул? – гадал он. – Если по его оружию можно о чём-то судить, он должен быть по меньшей мере вдвое выше меня».

Но спрашивать он ни о чём не стал, да и мысли о еде отвлекали его. Хлеб был подан, и Бенандоннер набросился на него. С первым же укусом он сломал о железные опилки два передних зуба.

– О нет! – воскликнула Уна. – Прости меня! С Финном такого никогда не случалось. Может быть, дело в том, что зубы твои мало похожи на его.

Бенандоннер беззубо улыбнулся и сделал ещё один укус. В этот раз его коренные зубы с хрустом сломались о камни, и великан выронил хлеб.

– Отведай мяса, – предложила Уна, протягивая гостю старый кожаный ремень, покрытый красной краской.

Бенандоннер принялся жевать. Он жевал долго, жевал с усердием, жевал, жевал и жевал, но прожевать этот кусок мяса никак не мог.

– Забудь о еде, – сказала наконец Уна. – Не для тебя она. Отведай лучше этот медовый напиток. Ты наверняка умираешь от жажды после того, как проделал такой долгий путь от самой Шотландии.

И она показала ему на чан, полный медового эля – чан таких размеров, что в нём можно было утопить лошадь.

– И что, Финн может выпить всё это? – спросил Бенандоннер, глядя на чан с напитком.

– О нет, конечно! – ответила Уна. – Он выпивает вдвое больше на завтрак. Я налила тебе меньше, потому что ты пониже его.

– Хм, – проворчал Бенандоннер, – если Финн может выпить столько медовухи, то и я смогу.

И он принялся пить так быстро, как только мог. Вскоре голова его закружилась, ноги подкосились и уже с трудом держали его.

– А теперь пойдём, я покажу тебе нашего малыша, – сказала Уна.

Бенандоннер поплёлся за Уной в комнату. В голове его клубился туман, а в глазах двоилось. В комнате стояла кроватка, в кроватке лежал младенец невероятных размеров. На головке его был чепец. Младенец смотрел на Бенандоннера и улыбался.

– Я не то чтобы хорошо лажу с детьми, – пробормотал Бенандоннер. – Думаю… Да, мне кажется, немного свежего воздуха мне не помешает.

Сдерживаясь от смеха, Уна показала ему путь в сад. Сад был усыпан валунами, скатившимися с горы много лет тому назад, но шотландец не знал об этом.

– Если тебе скучно, можешь поиграть с этими камешками, – сказала Уна, показывая на валуны. – Финн с друзьями любят подбрасывать и ловить их. Иногда он бросает их через эту гору и оббегает её, чтобы успеть поймать их на лету.

Бенандоннер настороженно посмотрел на камни.

– Возможно, и у меня получится так сделать, – неуверенно пробормотал он.

Взявшись громадными руками за камень, великан оторвал валун от земли и приподнял его. Затем попытался поднять его над головой, но не удержал, и валун с глухим звуком упал, продавив землю у ног великана.

И тут Бенандоннер понял всё. У него не было ни малейшего шанса одолеть великого Финна МакКула в бою. Этот великан определённо величайший на Земле, он герой, настоящая легенда…

– Спасибо тебе, Уна, за доброту, – сказал он. – Но я не могу больше ждать твоего супруга. Мне пора возвращаться домой. Я приду в другой день, чтобы сразиться с ним.

– Конечно, – ответила Уна. – Я понимаю. Он очень расстроится, узнав, что разминулся с тобой.

Как только Бенандоннер ушёл, Финн выпрыгнул из кроватки, снял чепец и побежал за шотландцем, чтобы удостовериться, что тот точно покинул Ирландию. Финн тут же приступил к работе, разломав дорогу у своего берега, а Бенандоннер сделал то же у своего, чтобы никакой великан больше не смог попасть из одной страны в другую.

Солнце и Луна

В этом мифе рассказывается о происхождении Солнца и Луны. Никто не знает наверняка, насколько древней является эта история, но, возможно, впервые она была рассказана в Корее несколько тысяч лет назад.

Когда-то давно небо было серым и пустым. Не было Солнца, чтобы сиять днём, и Луны, чтобы светить ночью, – лишь редкие облака висели в воздухе между землёй и высокими небесами.

В те далёкие времена жила старая повариха, которая готовила такие вкусные рисовые пирожки, что слава о них шла по всей земле. Каждый день повариха вставала рано и всё утро напролёт много часов подряд толкла рис, превращая его в муку, потом смешивала муку с водой и взбивала пышное тесто. Затем она обдавала тесто паром, и воздух в доме и вокруг него наполнялся ароматом готовящегося риса.

– Как вкусно пахнет, – говорила Хэсик, дочь поварихи. – Можно попробовать?

– Только если я тоже попробую, – вмешивался Далсун, поварихин сын.

Их мать смеялась:

– Дождитесь, когда они приготовятся. Тогда сможете взять по одному.

Эта история повторялась каждое утро, и каждое утро на лице хозяйки появлялась улыбка.

Когда тесто остывало после паровой бани, повариха принималась мять и месить его, пока тесто не становилось упругим, а её руки не начинали ныть. Тогда она отрывала по маленькому комочку и скатывала кусочки теста в аккуратные рисовые пирожки.

Не успевала повариха слепить первый пирожок, как проворный Далсун хватал его и проглатывал в один присест.

– Эй! – возмущалась Хэсик. – Это был мой пирожок!

Но мать выдавала ей второй пирожок, и, съев его, Хэсик говорила:

– Ох, как вкусно! А можно ещё один?

Но женщина в ответ качала головой.

– Остальные я должна отнести на рынок, – говорила она, складывая пирожки в корзину. – Если к концу дня останется что-то, тогда вы получите ещё по одному.

Хэсик и Далсун переглядывались и улыбались. Они всегда знали, что им останется по пирожку. Всегда оставалось. Поэтому они помогали матери сложить свежие рисовые пирожки в корзину и поднять её.

И мать с корзиной на голове отправлялась на рынок.

Она забиралась на крутые холмы и спускалась с них, шла по грязным дорогам, осторожно переходила реки по шатким мосткам, и вот вдали уже показывался рынок.

– Осталось совсем немного, – говорила она, утирая с лица пот.

Как-то раз, отдышавшись, она продолжила было путь, но…

– Какой приятный запах! – услышала она вежливое урчание за спиной.

Повариха обрадовалась.

– Вот так удача, – подумала она. – Не успела я дойти до рынка, а кто-то уже интересуется моими пирожками.

Она широко улыбнулась, обернулась – и вскрикнула.

Перед ней стоял не покупатель с монетами, готовый платить. Это был кое-кто другой. Кто-то вдвое больше человека. Кто-то с шерстью в оранжево-чёрную полоску, острыми зубами и большими жёлтыми глазами. Голодными глазами.

– Т… ть… тигр… – пробормотала повариха.

– Не просто тигр, – оскалился её собеседник в ответ. – Я ТИГР – cамый сильный, самый быстрый, самый большой тигр на свете. И, если вздумаешь убежать от меня, я проглочу тебя быстрее, чем ты успеешь сделать первый шаг.

Повариха посмотрела налево, направо, оглянулась назад, надеясь найти путь к спасению. А Тигр принялся ходить вокруг неё и принюхиваться.

– Что это за божественный аромат? Какие лакомства приготовила ты для великого Тигра?

– Это? – переспросила повариха, медленно опуская корзину на землю. – Это рисовые пирожки. Я иду на рынок, чтобы продать их.

Тут поварихе пришла в голову идея.

– Если ты отпустишь меня, – сказала она, – я поделюсь с тобой одним пирожком.

– Только одним? – усмехнулся в ответ Тигр.

– Сейчас один, – сказала повариха. – И по одному каждый день, когда ты будешь встречать меня здесь и пропускать на рынок.

Тигр остановился и задумался над предложением поварихи. Но чем дольше он думал, тем сильнее аромат рисовых пирожков щекотал его ноздри. Вскоре во рту его от голода скопилось столько слюны, что в ней уже можно было утонуть. Пора было принимать решение.

– Согласен, – выпалил он. – Но не вздумай обмануть меня.

Договор был заключён, и повариха положила перед Тигром пирожок. Тигр подозрительно взглянул на неё, надкусил пирожок, лизнул его раз, лизнул другой – и, схватив целиком, принялся с наслаждением жевать. Тигру так понравился пирожок, что он позабыл обо всём на свете и не заметил, как повариха водрузила корзину на голову и потихоньку ушла.

Хэсик и Далсун с нетерпением ждали возвращения матери и, когда она пришла вечером домой, бросились к ней.

– Ты всё продала? – спросил Далсун, помогая ей снять корзину.

– Всё, да не всё. Два осталось, – сказала она, вздыхая. – Что мне теперь с ними делать?

– Я возьму один, – закричали Хэсик и Далсун разом.

Повариха кивнула, и они выудили из корзины два последних пирожка. Тут же пирожки были проглочены – ни крошки не осталось.

Накормив детей, повариха отправила их спать. Ей ещё нужно было замочить рис, чтобы на утро он был мягким и его можно было измельчить в муку, из муки замесить тесто и подержать его на пару. Целый день она думала об утренней встрече с Тигром.

– Надеюсь, я больше никогда не увижу его, – прошептала она.

Ночь прошла быстро: пустое чёрное небо, посветлев, превратилось в пустое голубое небо. Проснувшись, повариха принялась за работу, готовя новую порцию рисовых пирожков. Как и всегда, перед выходом она дала по пирожку детям.

В этот раз она решила отправиться на рынок другой дорогой. Эта дорога была длиннее, на пути было больше крутых холмов. Но, взбираясь на них и спускаясь, повариха думала, что пара-тройка холмов лучше одной встречи с Тигром, который может тебя проглотить. После нескольких часов пути она наконец увидела вдали рынок.

– Ага, – вздохнула она.

– Ага, – проурчал кто-то за её спиной.

По спине поварихи пробежали мурашки. Она обернулась. Перед ней стоял Тигр.

– Надеюсь, ты не забыла о нашем уговоре, – произнёс он, облизнувшись.

– Конечно же, нет, – ответила повариха, выдавив из себя улыбку.

Как и накануне, она спустила корзину на землю, достала из неё рисовый пирожок и положила его перед Тигром.

– Надеюсь, величайшему на свете Тигру понравится этот рисовый пирожок, – сказала она и поклонилась.

Повариха хотела было пойти, но Тигр прокашлялся.

– Кхм, – вежливо произнёс он. – Мне кажется, ты забыла кое-что.

– Я? – переспросила женщина, почесав голову. – Что я могла забыть?

– Второй пирожок, конечно, – ухмыльнулся Тигр.

– Второй пирожок? – нахмурилась повариха. – Но уговор был об одном пирожке в день.

– То мы договаривались о вчерашней твоей дороге, – небрежно сказал Тигр. – Сегодня новая дорога. И новые условия.

Повариха замотала было головой, но Тигр так зарычал, что она с неохотой положила перед ним второй пирожок и поспешила на рынок – поскорее, пока он не передумал.

На следующий день повариха решила пойти старым путём, решив, что лучше расплачиваться одним пирожком, чем двумя. Тигр ждал её с нетерпением.

– Великий Тигр, по нашему уговору прими этот рисовый пирожок, – сказала женщина, кладя пирожок у лап Тигра.

– И ещё два, – таков был ответ. Тигр сидел в двух шагах, и, не моргая, смотрел на неё.

– Ещё два? – удивилась она. – Но я думала, что на этой дороге цена – один пирожок.

– Так и было, но ведь сегодня новый день, – проговорил Тигр. – А новый день – это новые условия. Сегодня, если хочешь пройти невредимой, заплати мне три пирожка.

В этот раз повариха не стала возражать. Она положила ещё два пирожка на землю у лап Тигра и пошла на рынок. Ради рисовых пирожков не стоило рисковать жизнью.

День ото дня Тигр требовал всё больше и больше пирожков, и поварихе приходилось отдавать их. Довольно скоро ей стало нечего продавать, но два пирожка всегда оставались на дне корзины, один для Хэсик, другой для Далсуна.

Но вот настал день, когда Тигр зашёл слишком далеко.

– Я хочу их все, – заявил он, лишь только завидев повариху. – Я величайший на свете Тигр, а величайший Тигр заслуживает самых изысканных лакомств.

На такое она согласиться никак не могла.

– Нет в тебе ничего великого, – ответила она. – Ты всего лишь жадный самовлюблённый тигр. Ты только берёшь, и берёшь, и не думаешь о других. Много дней подряд ты почти не оставлял мне пирожков для продажи. Теперь хочешь забрать и последние, которые я оставляю в конце дня, чтобы накормить своих детей.

– Детей? – проговорил Тигр. Пасть его расплылась в широкой улыбке. – Ты никогда не говорила, что у тебя есть дети. Дети куда вкуснее даже твоих рисовых пирожков…

– Оставь их в покое! – закричала повариха и поняла, что совершила ужасную ошибку. Но было поздно. Не успела она опомниться, как Тигр открыл громадную пасть и проглотил женщину целиком, не оставив от неё ничего, кроме корзины с пирожками да разбросанной одежды.

– Уф, это блюдо оказалось куда горше, чем я ожидал! – сказал Тигр, скривившись от отвращения. Но тут же в его глазах появился озорной огонёк: – По крайней мере, теперь я знаю, где найти сладкий десерт.

И, собрав одежду бедной женщины, прихватив корзину с пирожками, он отправился на поиски дома, в котором сидят и ждут маленькие дети.

– Темнеет, – с нетерпением заметила Хэсик, глядя в окно. – Мама должна была уже вернуться. Она всегда возвращается до наступления темноты.

Далсун согласился. Что-то не так. Их мать возвращалась каждый день в одно и то же время.

– Мы должны запереть дверь, – сказал он. – На всякий случай.

Несколько часов Тигр шёл по тропе, ведущей к дому поварихи. Тропа была хорошо протоптана, и проследить путь не составляло для него труда. Но путь был так долог, а Тигр так голоден, да и перед глазами то и дело появлялись картины маленьких пухленьких детей, что, завидев вдали дом, он решил остановиться и подкрепиться рисовыми пирожками.

– Нужно быть осторожным, – подумал он. – Я не знаю, сколько там детей. Нельзя допустить, чтобы они разбежались, пока я буду ловить их.

Тут он вспомнил о вещах, которые нёс вместе с корзиной.

– Умный Тигр! – воскликнул он и стал наряжаться в одежду своей жертвы. – Я буду похож на повариху, и её дети побегут ко мне с распростёртыми объятиями.

Когда Тигр решил, что достаточно замаскировался, он поднялся с земли и, подойдя к входной двери, потянул ручку. Он подёргал и потряс её, но дверь не поддалась. Тогда, прочистив горло, он заговорил таким высоким голосом, на какой только был способен:

– Дети мои! Я вернулась! Будьте умницами и откройте дверь своей старой матери!

Услышав голос, Хэсик подбежала к окну и посмотрела наружу.

– Это она! – воскликнула девочка, увидев переодетого Тигра. – Это мама, она пришла наконец!

Она пошла к двери и хотела уже отпереть её, но Далсун положил руку ей на плечо.

– Подожди, – прошептал он. – Мне кажется, что это не наша мать там стоит.

– Но она похожа на маму, – ответила Хэсик.

– Да, но ты слышала этот голос? Он звучал слишком грубо для неё.

А Тигр тем временем начинал сердиться.

– Пожалуйста, поторопитесь и впустите меня, дети мои! День был таким долгим, и я так устала!

На этот раз Хэсик поняла, о чём говорил Далсун. Голос её матери и вправду звучал грубее, чем обычно. Но ведь она сказала, что очень устала…

– Докажи, что ты наша мать, – потребовал Далсун, оттаскивая Хэсик от двери. – Докажи, что ты не чудовище, которое явилось, чтобы похитить нас.

Тигр едва не заревел от злости. Задачка оказалась потруднее, чем он ожидал. Отыскав корзинку, он достал один пирожок и с силой растёр его в рисовую пыль, от чего лапы его сделались белыми. Немного успокоившись, он заговорил:

– О, смелый мой мальчик! Зачем же я стану врать тебе? Просто пусти меня внутрь, дай мне согреть больные замёрзшие руки.

Тигр поднёс к дверным щелям вымазанные текстом белые лапы, и Хэсик и Далсун приняли их за руки матери.

– Видишь, это не чудовище, я же говорила тебе! – воскликнула Хэсик.

Вырвавшись из объятий брата, она подбежала к двери, распахнула её и произнесла:

– Наконец-то ты пришла, мама! Ой!

Прямо перед собой вместо маминого лица она увидела тигриную морду.

Далсун вовремя успел оттолкнуть сестру, и Тигр вместо неё поймал пастью воздух. Дети выскочили за дверь и что есть духу помчались прочь – в лес. Тигр, щёлкая челюстями, гнался за ними по пятам.

– Скорее, сюда, – выпалил Далсун, указывая на высокое дерево, стоявшее на поляне. Ветви его свисали достаточно низко. Им обоим хватит роста, чтобы запрыгнуть и вскарабкаться на вершину.

– Думаете, забрались на дерево и спаслись? – заревел Тигр. – Вы загнали себя в ловушку. Вам некуда теперь бежать, и у меня бездна времени, чтобы подняться и схватить вас. Хотя рано или поздно вы сами спуститесь, и мы покончим с этим.

Но дети сидели на дереве не шелохнувшись.

– Так тому и быть, – тяжело вздохнул Тигр.

Он поднял было юбку, приготовившись лезть наверх, но вдруг взгляд его упал на топор дровосека, лежавший возле старого бревна неподалёку. Он ухмыльнулся.

– Зачем такой могучий Тигр, как я, будет карабкаться на дерево, если можно срубить его?

И, опустив юбку, он направился к топору.

А дети сверху наблюдали за Тигром, не зная, что им теперь делать.

Далсун огляделся, пытаясь найти путь к спасению.

– Никаких вариантов, – вскоре пробормотал он. – Мы действительно в ловушке. Всё, что нам остаётся, – это молиться богам и надеяться, что нас спасут. Если они решат, что сердца наши чисты, то спустят верёвку, и мы сможем забраться на небеса. Но если им покажется, что сердца у нас испорченные, тогда и верёвка выйдет негодной плохой – старой и истлевшей, и это будет означать нашу гибель.

При мысли, что придётся падать с такой высоты на землю, Хэсик стало страшно. Но был ли у неё другой выход? Нет. И, сложив ладони, она стала молиться.

Вернулся Тигр с топором.

– Даю вам последний шанс. Спускайтесь сами, или я срублю дерево и схвачу вас.

Не слушая его, дети продолжали произносить молитвы. Тогда Тигр поднял топор над головой и ударил им по стволу. Бах! – от удара отлетела в сторону часть коры. Тут же последовал второй удар – топор вошёл глубоко в дерево. С неистовством Тигр наносил удар за ударом – щепки разлетались в разные стороны.

– Брат! – позвала Хэсик, с трудом удерживаясь на ветке. Дерево под ними ходило ходуном.

На этот раз не на шутку испугался и Далсун, но изо всех сил старался сохранять самообладание.

– Не волнуйся, – сказал он. – Я защищу тебя. Я всегда защищу тебя.

Как только он это сказал, с неба спустилась верёвка. Это было как приглашение.

– Сестра, боги ответили на твои молитвы! – закричал Далсун. – Хватай её скорее и лезь наверх! Я не знаю, как долго ещё простоит дерево.

Не говоря больше ни слова, Хэсик схватила верёвку и полезла наверх, на небо. Далсун полез следом за ней.

А Тигр внизу кипел от злости: жертвы ускользали из его лап.

– Если молитвы помогают им, то помогут и мне, – решил он. И, сложив лапы, стал молиться. Верёвка с неба спустилась и для него.

– Ага! – закричал он. – Я достану вас!

И он полез наверх, выше и выше, так быстро, что почти добрался до брата и сестры. Когда ему оставалось только протянуть лапу и схватить детей, верёвка лопнула и порвалась на несколько частей. Она оказалась негодной, как и сердце у злобного Тигра.

С диким воем Тигр полетел вниз. Испуская стон, шлёпнулся он о землю. От удара страшная пасть злодея раскрылась и из неё вылетела – вся в пыли, прерывисто дыша – старая повариха.

– Надеюсь, такого никогда больше не случится, – простонала она.

А дети её продолжали лезть все выше и выше, пока наконец не оказались на небесах. Там Хэсик превратилась в Солнце и наполнила день ослепительным светом, а Далсун стал Луной, чтобы светить в ночи.

Небо больше не пустовало. Каждый день и каждую ночь Хэсик и Далсун смотрят вниз на свою маму и улыбаются. А она каждое утро и каждый вечер оставляет им по пирожку из рисовой муки, и так было и будет всегда.

Исчезнувшая богиня

В мифах Древнего Египта солнце считалось глазом бога Ра. Оно было могучим оружием, но в то же время самостоятельным существом.

Ра, великий бог солнца, был в гневе. «Как она могла! – возмущался он, вышагивая взад и вперёд. – Как посмела она сбежать – вот так? Я никогда не должен был разрешать ей – никогда, никогда!»

– Что случилось? – спросил Тот, бог мудрости с головой ибиса. Его послали поговорить с богом солнца, чтобы выяснить, о чём сокрушается и скорбит Ра.

– Разве это не очевидно? – воскликнул Ра, повернувшись лицом к Тоту. – Мой глаз исчез. Она исчезла! Она превратилась в богиню, как делала всегда. Но на этот раз сбежала в Нубию, где, без сомнения, попадёт в беду.

Тот вздохнул. Теперь, когда бог солнца повернулся к нему лицом, стало видно, что бесценного глаза действительно нет.

– Но почему она ушла? – поинтересовался Тот, стараясь не смотреть на него так пристально.

– Мы поссорились, – объяснил Ра. – Я вспылил, и она убежала. Теперь я так слаб. Страшно представить, что может случиться, если мои враги узнают об этом. Вот почему я послал за тобой…

Тот сдержался, чтобы не вздохнуть снова. Он прекрасно понял, к чему клонит Ра. Ведь он был богом мудрости, в конце концов.

– Ты хочешь, чтобы я отправился в Нубию, отыскал твой глаз, принявший вид богини, и вернул его тебе, – перебил он Ра.

– Если ты будешь так добр, – ответил Ра, кивнув и улыбнувшись. – Поторопись, прошу тебя, отыщи мой глаз, пока никто не прознал про мою слабость!

Замелькали перья, замахали крылья – Тот превратился в великолепного ибиса, с перьями чёрными, как ночь, и белыми, как луна. Он спустился с неба ближе к земле, пролетел над Мемфисом – столицей Египта – и заскользил вдоль Нила на юг, в Нубию. По пути он внимательно смотрел кругом, чтобы обнаружить исчезнувшую богиню. Но увиденное заставило Тота содрогнуться.

– Сколько разрушений, – пробормотал он, пролетая над городами и деревнями, объятыми огнём. Статуи в храмах были свергнуты со своих постаментов, а дома лежали в руинах.

– Глаз Ра вправду очень зол и невероятно силён. Мне стоит быть осторожным, – решил Тот.

Долетев до границ Нубии, он завис в воздухе над песчаными дюнами и долинами, отыскивая богиню. Наконец он разглядел маленькую кошку, гордо сидевшую в одиночестве. У него возникло подозрение.

«Так-так, – подумал Тот, – нечасто встретишь кошку вдали от человеческого жилья».

Хитрый бог не стал спускаться к кошке, а вместо этого спрятался за уступом ближайшей скалы.

«Теперь, – размышлял он, – надо решить, в каком виде я появлюсь перед ней. Если предстану как бог, она поймёт, что меня послал Ра, и может напасть. Но и в человека я превратиться не могу – после того, как видел, что она сделала со всеми этими городами и деревнями».

Бог мудрости крепко задумался. Он думал долго – пока внезапно не воскликнул: «Идея!» – и щёлкнул пальцами. В тот же весь его образ начал преображаться, меняясь до неузнаваемости. Сердце не успело отсчитать и двенадцати ударов, как Тот превратился в бабуина.

С гордо поднятой головой и задранным вверх хвостом, Тот подошел к Глазу Ра. Приблизившись, он поприветствовал кошку.

– Говорящий бабуин? – проурчала кошка, когда Тот подошёл к ней. – Какое странное создание.

Она встала и обошла бабуина, внимательно оглядывая его со всех сторон.

– Ты не просто животное. Что ты за существо?

– Я могу задать тебе тот же вопрос, – ответил Тот.

Кошка улыбнулась, обнажив белые острые зубки.

– Ты можешь, но я не советую тебе.

– Как ты оказалась здесь? – продолжал Тот. – Тебе ведь больше подходит жить в доме человека, чем блуждать по пустыне.

– Дома? – ответила кошка подозрительно. И прищурилась. – Ра послал тебя сюда, чтобы вернуть меня, не так ли? Что ж, я не вернусь, и тебе не заставить меня.

– Мне? Ты права. Я всего лишь бабуин. Возможно ли, чтобы я заставил тебя сделать хоть что-нибудь?

Сев на песок, Тот почесал за ухом.

– Но я считаю, что богиня не должна так себя вести.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась кошка, обнажив когти.

– Ты богиня, – сказал Тот. – У тебя есть обязанности, и ты должна исполнять их. Без твоей помощи разве сможет Ра удержать Египет от тьмы и хаоса?

Кошка остановилась.

– Да, не сможет, – самодовольно проговорила она. – И поделом ему.

Тот покачал головой. Переговоры шли не очень хорошо. Нужно было попробовать другой подход.

– Думала ли ты о том, как благодарны, как рады будут твоему возвращению люди? Они будут петь свои песни и танцевать в храмах по всему Египту, и каждый будет восхвалять тебя. Любая еда, любые напитки будут доступны тебе…

– Я сказала: нет! – с недовольством ответила кошка. – Я не вернусь домой. Пусть страдают во мраке, мне всё равно. А ты начинаешь утомлять меня. Знай: я не люблю, когда меня утомляют…

Она облизала лапы и вмиг сделалась гораздо больше, чем была. Перед Тотом уже стояла не домашняя кошка – она была ростом с человека. Это была львица, и она сердито и тяжело дышала. Затем она громко, зловеще засмеялась, смех её был громче, чем рёв бущующего пламени.

Тот вздрогнул, но, сохранив спокойствие, сказал:

– Как жаль, что мне суждено погибнуть здесь! Кто же теперь будет рассказывать миру самые интересные истории?

– Истории? – удивлённо спросила львица. Отступив от Тота на шаг, она осмотрела его с живым интересом. – Какого рода истории?

Бог улыбнулся и, стараясь не выдать своего облегчения, тут же придумал, как продолжить беседу.

– Как насчёт этой? – спросил Тот, вспоминая историю, которая должна была понравиться богине и, возможно, успокоить её. – Однажды, много лун тому назад, здесь жил король, который перестал получать радость от жизни. Он хотел сына, но они с женой были бездетны, и поэтому он…

– Я слышала её, – перебила его кошка. – И уверена, что ничего нового ты мне не скажешь.

– А как насчёт этой? – Тот рассказывал львице одну историю за другой, но, даже не слышав их прежде, она в нетерпении закатывала глаза и ждала финала. Тоту не удавалось её впечатлить.

Когда последняя из историй была рассказана, богиня широко зевнула, показав ряды зубов, длинных и острых, как мечи. Тот не на шутку взволновался. Богиня была непредсказуемой и опасной. Несложно было представить, как эти зубы вонзаются в его маленькое пушистое тело.

В этот миг у него возникла идея.

– Жил да был могучий лев, – начал Тот и увидел, что в глазах богини мелькнул огонёк. – Лев был настолько могучим, что отовсюду, куда бы он ни приходил, звери разбегались в страхе.

Однажды, прогуливаясь по пустыне, в которой он жил, лев наткнулся на пантеру. Она была очень слаба. Шерсть её была в грязи. Хвост сломан. Тело изранено.

– Кто сделал с тобой такое? – спросил лев.

– Человек, – проговорила пантера, убегая.

– Человек? – громко спросил лев. Никогда прежде не слышал он о человеке.

– Я должен отыскать этого человека и преподать ему урок, – решил лев.

Вскоре лев встретил быка, который стоял связанным в поле, и осла, цепью прикованного к старой повозке.

Каждого из зверей он спросил:

– Кто сделал с вами такое?

И оба ответили ему:

– Человек.

Лев сильно рассердился. Он был величайшим из созданий. Что думает о себе этот человек, как смеет он состязаться в могуществе со львом?

Вскоре мимо него пробежала мышь. Не успела она моргнуть, как лев поднял лапу и поймал её, прижав к земле. Поскольку он собирался проглотить её, мышь завизжала изо всех сил.

– Нет! – заголосила она. – Не ешь меня. Во мне только шкура да кости. Клочья шерсти, которые ты выкашливаешь, больше меня. Пожалуйста, отпусти меня, и обещаю: я приду к тебе на помощь, я спасу тебя, когда ты больше всего будешь в этом нуждаться.

– Ты? – засмеялся лев. – Ты спасёшь меня?

Сама эта идея показалась ему настолько нелепой, что он решил отпустить мышку.

– Давненько я так не смеялся, – сказал он. – А теперь беги, маленькая мышка, пока я не передумал.

Мышь скрылась из виду, и лев продолжил свой путь навстречу человеку, которого следовало наказать. Таким долгим и утомительным был этот путь, что льву захотелось пить. Когда он наконец заметил водоём, то со всех ног пустился к нему, представляя, как напьётся сейчас холодной чистой воды.

Но не успел он добежать до водоёма, как вдруг земля будто подпрыгнула и поймала его. Лев оказался висящим в воздухе, путаясь в большой сетке.

Он отчаянно попытался высвободиться, но сетка только теснее сжимала его.

– Что же это? – заревел он.

– Это сделал человек, – пискнул кто-то внизу.

Лев пытался посмотреть вниз, чтобы понять, кто говорит с ним, но не мог пошевелиться.

– Кто здесь?

– Я, – пропищала маленькая мышь. Она забралась льву на переносицу и посмотрела в его глаза маленькими чёрными глазками.

– Человек установил ловушку, чтобы поймать тебя, и ты в неё попался. Но не волнуйся. Скоро я освобожу тебя.

И мышь принялась за работу. Она кусала, грызла верёвки, так туго стянутые и так болезненно впивающиеся в тело льва. Она работала гораздо дольше, чем обещала, но в конце концов сдержала обещание, и лев оказался на воле.

– Спасибо, – сказал лев. Ему было очень неловко оттого, что его спасло такое маленькое существо. – Но почему ты помогла мне?

– Потому что я пообещала прийти на помощь, когда ты будешь во мне нуждаться, – ответила мышка. – И потому что нет ничего приятнее, чем совершать добрые дела.

Лев кивнул, удивлённый мышиной мудростью. Он прилёг, чтобы мышь смогла забраться в его гриву, и вместе они отправились назад в пустыню, подальше от мира людей.

Тот на минуту замолчал, затем продолжил:

– Потому что мир людей опасен. Здесь даже самые могущественные существа могут стать жертвами человеческой хитрости.

Богиня посмотрела на него, но уже не горящим взглядом львицы, а любопытным взглядом домашней кошки.

– Ты пытаешься напугать меня? Или обмануть? – поинтересовалась она. – Ведь лев в твоей истории – это я?

– Возможно, – сказал Тот. – А может быть, ты мышь, а лев – это Ра? И без тебя никто не сможет защитить его от зла, которое есть в этом мире.

Кошка зашипела.

– Я не мышь, бабуин.

Она замолчала, и на мгновение Тот подумал, что она вправду собирается съесть его. Но вместо этого она сказала:

– Я пойду с тобой. Я всегда восхищалась красотой. И если совершать добрые дела – то красиво, и я поступлю именно так.

Тот глубоко вздохнул. Он встал, трепеща от волнения, что смог уговорить богиню. И вместе бабуин и кошка вернулись в Египет.

Как и предсказывал Тот, когда они пересекли границу Египта, множество танцоров и музыкантов встретили их. Музыканты сложили песню, и вскоре все в Египте пели и плясали, празднуя возвращение Глаза Ра.

Богиня была вне себя от радости. Она мигом избавилась от обличья кошки и превратилась в прекрасную женщину. Присоединившись к всеобщему веселью, она совершенно забыла, из-за чего была так рассержена.

К самому концу праздника Тот и богиня уже валились с ног от усталости. Они легли на землю и уснули крепким сном.

Вскоре Тот услышал странный звук. Звук этот был похож на хриплый шёпот старика. Затем послышалось шипение, которое не спутаешь ни с чем. Он мгновенно проснулся, огляделся и принюхался чутким бабуиновым носом. И разглядел её – огромную змею, чёрную, как ночь, и достаточно большую, чтобы проглотить богиню целиком. Змея подползала к ней.

– Богиня, проснись! Враг приближается! – закричал Тот. Голос его эхом разнёсся в ночи.

Но богиня лишь повернулась во сне – и Тот почувствовал, что начинает паниковать. Змея подбиралась всё ближе и ближе, пасть её была открыта, оттуда струился, стекая тёмными каплями, смертельный яд.

Когда змея была на расстоянии броска, богиня повернулась к ней и протянула – но не изящную руку прекрасной женщины – а огромную лапу с когтями, острыми, как пылающие клинки. Она нанесла змее сокрушительный удар, выбив ей клыки и подбросив её высоко над землёй.

Как только змеиное тело коснулось земли, оно обратилось в пыль и разлетелось по ветру, словно его и не было.

Тот взглянул на богиню, которая снова предстала перед ним в образе львицы. Шерсть её сияла, как языки пламени, из ноздрей валил дым.

– Ты был прав, – сказала она. – Враги Ра подослали змею, чтобы убить меня во сне. Мы должны возвращаться к нему как можно скорее. А без меня Ра не имеет ни единого шанса побороть своих врагов.

Богиня снова обернулась кошкой, и они с Тотом быстро добрались до Мемфиса. Они проходили города и деревни, не присоединяясь к празднествам, пока не пришли в столицу и не поднялись к богу Ра, ожидавшего их в своём храме.

– Вы вернулись! – завидев их, просиял взволнованный бог. И, обернувшись к кошке, нахмурился: – Мне жаль, что мы поссорились. Надеюсь, ты простила меня!

Кошачья шерсть и усы ярко вспыхнули – и кошка превратилась в богиню, голову которой украшали заострённые коровьи рога. Она посмотрела на Ра, затем на Тота, принявшего свой привычный божественный вид, и вздохнула.

– Я прощаю тебя, – сказала она. – И сама прошу прощения. Теперь я знаю, каково быть уязвимым, когда тебя атакуют, а ты не можешь ответить достойно или тебя застали врасплох. Я никогда больше не убегу от тебя. И всегда буду тебя защищать. Все должны спать спокойно на белом свете. И огромный лев, и маленькая мышь.

Пастух и принцесса

Эта история любви родилась в Древнем Китае. Её рассказывают в седьмую ночь седьмого месяца – накануне Дня влюблённых по китайскому календарю.

Давным-давно в Китае жил-был добрый, но очень бедный пастух по имени Нюлан. У него не было ни семьи, ни денег, только горстка мелких монет, которые он зарабатывал на выгуле чужого скота. Шёл однажды Нюлан по полям по долам и вдруг увидел быка, который провалился в глубокий грязный ров. Бык был очень стар и почти без сил. Вся его шкура была в грязи.

– Бедняга, – подумал Нюлан.

И тут же спустился в ров, принялся тянуть и толкать несчастного, пока тот наконец не выбрался. Нюлан посмотрел на быка, измазанного в грязи, затем взял охапку соломы и стал тереть его шкуру до тех пор, пока не показалась сияющая золотистая шерсть. Нюлан продолжил скрести и тереть. А когда закончил, тот сиял, как золото.

Тут Нюлан понял, что перед ним не просто животное. Вот почему, когда бык заговорил по-человечьи, пастух почти не удивился.

– Спасибо тебе, – сказал спасённый зверь. – Ты хороший человек.

Он внимательно посмотрел на Нюлана, оглядел его наряд: тряпки да обноски.

– Теперь мой черёд помогать тебе, – молвил он снова. – Чего бы тебе больше всего хотелось?

– Я бы хотел жениться. Но кто пойдёт за меня, ведь я всего лишь нищий пастух, да и не встречаю я никогда никого…

Бык улыбнулся и сказал:

– Спрячься сегодня ночью у озера и жди. Семь небесных принцесс часто приходят туда купаться. Они сторонятся людей, но если ты сможешь забрать у одной из них накидку, она останется с тобой и заговорит.

Нюлан поблагодарил быка и отправился к озеру. Там он затаился и стал ждать. И вот солнце село, а луна взошла над водной гладью. Нюлан уже начал думать, что всё случившееся сегодня пригрезилось ему, как вдруг лунный свет сделался невероятно ярким. Нюлан моргнул… и семь юных девушек явились в мерцающих шёлковых накидках всех цветов радуги. Это были дочери богини Небес. Все они были прекрасны, но при виде младшей сестры у Нюлана перехватило дыхание.

Её звали Чжинюй, она была в красноватой накидке, похожей на летний закат. Шесть её старших сестёр предстали в золотых головных уборах, а волосы Чжинюй цвета воронова крыла были украшены одним лишь алым пионом. Чжинюй разделась и стала заходить в воду.

Нюлан смутился. «Я должен обязательно заговорить с ней», – сказал он себе. И, выскочив из укрытия, быстро схватил красную накидку. Шесть принцесс вскрикнули, похватали свои одежды и исчезли. Младшая принцесса взглянула на пастуха.

– Пожалуйста, верни мою накидку, – сказала она испуганно.

– Прекрасная принцесса, дочь Небес, я не вправе отказать тебе. Но могу ли я задать тебе только один вопрос?

– Что за вопрос? – спросила принцесса удивлённо.

– Выйдешь ли ты за меня замуж? – сказал Нюлан смущённо.

Принцесса рассмеялась над дерзостью пастуха. Но задумалась над его словами: ей всегда было любопытно, каково это – жить на земле. К тому же было в этом человеке что-то… – может быть, кротость или восхищение, с которым он глядел на неё, – что-то такое, что заставило её кивнуть головой в знак согласия.

Так Нюлан и принцесса поженились и стали счастливо жить вместе. Удача теперь сопутствовала пастуху. С помощью золотого быка Нюлан возделывал поля, а Чжинюй тем временем ткала шёлк и сатин для продажи. Во время работы её пальцы порхали, словно бабочки. Немудрено, ведь на небе она привыкла прясть облака неописуемой красоты: узоры из нежно-розового, оранжевого и красного для заката, а блестящие нити серебра и золота – для рассвета. Никто прежде на Земле не видывал такой удивительной работы.

Вскоре пастух и ткачиха собрали достаточно денег, чтобы купить свою собственную ферму. А ещё позже у них появились дети: мальчик и девочка с красивыми тёмными глазами и ямочками на щеках.

Шли годы. И, как это часто бывает, время благополучия Нюлан и Чжинюй подошло к концу: однажды не стало золотого быка. Перед самой смертью бык в последний раз заговорил с пастухом:

– Когда я умру, ты должен снять с меня шкуру и сделать из неё накидку.

– Я не буду этого делать, – отвечал Нюлан, качая головой.

– Эта накидка понадобится тебе однажды, – настаивал бык. – Если ты накинешь её на себя, то сможешь летать.

Один год на земле – всё равно что день на Небесах. Потому до поры до времени никто из небесных жителей не замечал отсутствия Чжинюй. Но постепенно без её ткачества закаты стали тусклыми и скучными, а рассветы утратили своё серебристое сияние.

– Так не пойдёт, – сказала Богиня Небес грозно. – Чжинюй забывает о своих обязанностях. Где она, кстати?

Богиня осмотрелась кругом. Принцессы не было на Небесах. Потом богиня глянула вниз, на землю, и увидела, что её дочь, небесная принцесса, живёт среди простых смертных замужем за пастухом.

– Да как она посмела нарушить все небесные законы! – закричала богиня в ярости. – Ни один небожитель не может связать себя брачными узами с человеком, тем более с пастухом. Чжинюй должна немедленно вернуться домой!

Богиня призвала небесных стражей и послала их на землю, чтобы те вернули принцессу.

Когда стражники прибыли исполнять поручение, Нюлан работал в поле, а Чжинюй была с детьми дома.

– Ты должна вернуться на Небеса, – сказали они. – Богиня приказывает тебе. Иначе некому прясть облака на небосводе.

Чжинюй печально склонила голову. Она не могла ослушаться.

– Я вас люблю, – прошептала она, целуя своих спящих детей.

Затем надела накидку из красного шёлка и исчезла.

Вернувшись домой, Нюлан не нашёл жены. Он был подавлен. Пастух догадывался, что Чжинюй на Небесах, и был уверен, что она бы никогда не покинула его и детей по своей воле.

– Я найду её и обязательно верну на Землю, – решил Нюлан. Затем уложил детей в корзину, накинул шкуру золотого быка на плечи и полетел на Небеса искать возлюбленную.

Богиня была в ярости, когда увидела непрошенных гостей.

– Ни один смертный не может жить на Небесах! – закричала она. Затем выхватила из волос серебряную шпильку и прочертила ею линию на тёмном небосводе. Линия стала глубокой и широкой рекой мерцающих звёзд. И никто не мог пересечь эту реку.

Так Чжинюй осталась на одном берегу звёздной реки и продолжала прясть облака, а Нюлан и дети – на другом берегу.

И всё равно Нюлан не сдавался. Он всё сидел у реки, оплакивая любимую. А Чжинюй на противоположном берегу всё ткала и плакала о муже. Сила этой любви поразила всех небесных обитателей и даже богиню, которая сменила гнев на милость. Конечно, повелительница Небес не могла позволить принцессе вернуться на землю. Но она сделала Нюлана и детей небожителями.

Чжинюй по-прежнему прядёт облака, но раз в год в седьмую ночь седьмого месяца, она прекращает работу. В эту ночь стая сорок прилетает к звёздной реке, чтобы сделать парящий сорочий мост, по которому Нюлан и дети могут перейти к Чжинюй. Они могут провести вместе один-единственный день в году. На следующий день они расстаются вновь. Но радость от проведённого вместе времени переполняет их сердца на протяжении всего года до следующей встречи.

Как демон сразился с богиней

В индийской мифологии много священных легенд о борьбе добра со злом. Эта легенда рассказывает о рождении богини Дурги, победившей алчного демона Махишу.

Махиша был демоном, рождённым наполовину человеком – наполовину буйволом, поскольку его родителями стали бог подземного мира и женщина-буйвол. Он мог в мгновение ока принять тот или иной облик. А также превратиться в любое животное, когда захочет.

Но Махиша был гордым и тщеславным. Слава и наслаждение стали главными целями его жизни, и ни в чём он не чувствовал меры… Махиша всегда хотел большего, поэтому однажды он принялся молиться и поститься. Он молился и постился несколько месяцев, пока ему не явился бог Брахма, творец всего сущего.

– Я хочу жить вечно, – потребовал Махиша.

– Ты был рождён смертным и умрёшь смертным. Все, кто рождается, должны умереть, – таким был ответ Брахмы.

– Тогда пусть это будет женщина, – сказал Махиша. – Пусть ни бог, ни зверь не смогут меня убить.

И Брахма пообещал, что так и будет.

Поверив в свою непобедимость, Махиша отправился в подземный мир и созвал демонов.

– Боги бессильны против меня, – гордо заявил он. – Давайте поднимемся на землю и восстанем против людей.

Предложение Махиши обрадовало демонов. Грозной красноглазой армией они пошли из одного царства в другое, уничтожая всё на своём пути. Довольно скоро Махиша стал царём всей земли. Он был настолько жестоким правителем, что его подданные привыкли жить в постоянном страхе.

Покорив землю, Махиша решил напасть на небеса.

Индра, верховный бог и повелитель неба, увидел, что он приближается.

– Будем ли мы с ним сражаться или убежим? – спросил он у остальных богов. И боги твёрдо решили сражаться.

Индра сел верхом на слона с семью хоботами. Брахма вызвал своего лебедя, Вишну – орла, а Шива – волшебного быка.

Когда Махиша во главе своей армии приблизился к небесам, Индра ударом грома расколол дубинку Махиши, и бой начался. Когда боги уже решили, что они одерживают победу, Махиша окружил их и атаковал со всех сторон. Все его воины обратились в буйволов. Они били копытами и бодались. И богам пришлось отступить. Они ушли в горы, в леса, а Махиша взошёл на трон.

– Отныне все должны поклоняться мне, и одному только мне, – изрёк он.

А боги тайно собрались в обители Шивы.

– Как нам быть? – спросил Индра. – Как добру победить зло?

– Только женщина сможет победить его, – признался Брахма, помня о своём обещании. – Но разве можем мы отправить женщин на войну с ним? Возможно ли вообще разбить его?

– Пришло время призвать Мать Вселенной, – сказал Шива. – Только она сможет остановить Махишу.

Три великих бога открыли рты, и из них полился свет, а из этого света появилась женщина. Она родилась из силы и ярости каждого из богов, но была сильнее их всех. Она сияла светом тысячи солнц. Она была прекрасна и свирепа. И звали её Дурга. У неё были сотни рук, и боги вложили ей в руки своё оружие: трезубец, гром, меч, рог, булаву, диск, жезл, дубинку, топор, копьё, змею, лук… Бог ветра дал ей колчан со стрелами – самыми лёгкими, самыми быстрыми, самыми острыми. Яма, бог смерти, дал ей аркан. А бог гор дал ей льва, чтобы она ехала на нём верхом. Дурга заревела. От её рёва затряслась земля, а на море поднялся шторм.

– Мы создали тебя, – обратились к ней боги, – чтобы ты уничтожила зло в обличии демона Махиши.

– Не бойтесь, – ответила Дурга. – Я непременно уничтожу его.

Она добралась до вершины горы… и остановилась в ожидании.

Махиша услышал рёв, сотрясший землю, и испугался.

«Простой женщине не под силу победить меня, – решил он. И приготовил свою армию демонов к битве».

Чтобы не сражаться с ними в одиночку, Дурга тоже окружила себя армией. Она глубоко вдохнула воздух, – выдохнула – и сделала из своего дыхания воинов. Каждый воин этой армии был так же свиреп, храбр и терпелив, как сама Дурга.

Битва началась, и, казалось, ей не будет конца. Махиша понял, что должен встретиться с Дургой лицом к лицу. Он превратился в буйвола, наклонил голову и выставил вперёд сверкающие рога.

Лев встал на дыбы, принялся царапать и бить его мощными лапами, а Дурга набросила на буйвола аркан. Когда она занесла над ним меч, тот обратился в слона. Длинным сильным хоботом он попытался сбить льва с ног, чтобы опрокинуть Дургу. Но она не опускала меч, готовая в любой момент ударить им по хоботу.

Махиша превратился в льва, затем снова в буйвола, чтобы Дурга не смогла нанести удар. Он понимал, что уцелеет, если будет менять своё обличье, и чем быстрее, тем лучше. Но не успел он до конца превратиться из буйвола в кого-то ещё, как лев прыгнул ему на спину и прижал к земле. Дурга опустила меч, и Махиши не стало.

Боги возликовали. Они припали к стопам Дурги. Они приветствовали и благодарили её. Они устроили праздник с флейтами и барабанами, гитарами и колокольчиками.

– Ступайте с миром, – сказала Дурга. – Ради добра, победившего зло.

Дар водяного духа

Историки спорят, на каком континенте появились первые лошади и в какое время. Легенда, рассказанная индейцами племени черноногих, быть может, таит в себе подсказку.

Когда-то давно в Северной Америке не было лошадей. Местные жители никогда в жизни их не встречали. Вожди племён не разъезжали гордо по прериям, а охотники не скакали по окрестностям в погоне за быками. Перемещаться из одного селения в другое было очень непросто: нагруженные пожитками, люди изнывали в пути от усталости и бессилия.

В те далекие времена жил юноша по имени Ачак. У него было большое сердце, но ещё больше было его стремление сделать жизнь людей лучше. Всё, что видел он в своей жизни, – это долгие суровые зимы, длинные зимы без конца. Но даже когда приходила весна, не становилось легче, ведь, чтобы прокормиться, нужно было поймать быка.

И вот однажды старейшины племени собрались у костра.

– Новый день принёс нам новое разочарование, – молвил один из них. – Как нам изловить быка, если он бегает вдвое быстрее нас?

– Не знаю, как нам удастся выжить, если духи нашлют на нас очередную лютую зиму, – вторил ему другой старейшина.

Все без исключения верили в духов. Именно духи решали, будет племя голодать или пировать, здравствовать или страдать от недуга.

Неподалёку от костра притаился Ачак и слушал внимательно каждое слово.

Всем сердцем он болел за своё племя. Ачак всегда старался доверять духам, но времена были настолько трудными, что сомнения поселились в его душе: быть может, духи позабыли о них?

Терпеть дальше не было сил. «Нужно что-то делать, – сказал он себе. – Я должен что-то придумать».

Ачак пробрался в свой вигвам, взял запасную пару мокасин и шапку из шкуры енота. И выскользнул из селения так бесшумно, как будто выслеживал зайца. Он шёл и шёл через прерию, пока красный отсвет от костра не растаял в темноте за его спиной.

Ачак продолжал идти всю ночь и весь следующий день. Он дошёл до края прерии и продолжил свой путь по холмам, где шелестят душистые травы. Ачак постоянно прислушивался в надежде, что духи заговорят с ним. Он был уверен, что вскоре они дадут ему знак.

Наступал очередной вечер его пути, начинало темнеть, когда Ачак, спускаясь с холма, увидел впереди блеск и сияние. Юноша не поверил своим глазам – это было Великое озеро. Куда ни глянь, всюду была вода. Ачак пришёл к концу земли. Он шёл очень долго, но дальше идти было некуда.

В отчаянии Ачак опустился на землю и заплакал горькими слезами.

Звери, жившие на склоне холма, замерли и навострили уши. Это были новые для них звуки. Все они прежде слышали, как хнычут, визжат и всхлипывают детёныши, но никогда раньше они не видали, чтобы плакал человек. Сильно было их любопытство. К Ачаку незаметно подкралась волчица, спустился орёл, подошёл медведь, выдра высунула из воды голову.

Но не только звери услыхали плач Ачака. Посреди Великого озера жил древний и могучий водяной дух.

– Что это за шум? – спросил дух у своего сына Ташанки. – Пойди и узнай, что стряслось.

Сын водяного духа заскользил по воде, словно каноэ, в сторону берега.

– Что случилось? – спросил он приветливо, когда увидел плачущего человека.

От отчаяния Ачак не в силах был поднять головы.

– Я шёл и шёл день и ночь, – всхлипывая, проговорил он. – Я хотел сделать что-то полезное, чтобы помочь своему племени. Но у меня ничего не вышло.

Ташанка положил прохладную руку на спину Ачака.

– Не плачь, – сказал он. – Может быть, мой отец поможет тебе. Он живёт посреди Великого озера.

Ачак поднял голову и вскрикнул от удивления. Перед ним стоял юноша, не похожий ни на одного человека из тех, с кем он встречался прежде. Волосы юноши были скользкими, как шерсть выдры, а тело сияло так, словно было покрыто блестящей чешуёй.

– Мой отец – водяной дух, – продолжил Ташанка. – Он покровительствует всем, кто живёт в озере или рядом с ним. Может быть, он позволит тебе увести с собой одного зверя, чтобы спасти твоё племя.

Ачак задумался. О каком животном лучше попросить водяного духа? Орёл мог бы с высоты птичьего полёта выслеживать жертву и рассказывать охотникам, где пасутся буйволы. Или волчица? Она могла бы бегать по округе и ловить зайцев.

Но Ташанка продолжил:

– Ты должен попросить отца отдать тебе самую старую утку. Может быть, он позволит тебе забрать её.

Ачак был озадачен. Зачем ему просить о старой утке, если есть много других зверей, куда более полезных? Но, если этот юноша в самом деле сын водяного духа, Ачаку следует довериться ему.

– Но как я доберусь до середины озера? – спросил Ачак. – Ведь я не умею плавать.

– Держись за мои плечи и закрой глаза, – ответил Ташанка.

Так Ачак и поступил. Он схватил за плечи сияющего юношу, и они заскользили по поверхности озера. Они плыли так быстро, что Ачак едва касался воды пальцами ног. Как только они оказались на середине озера, Ташанка крепко схватил Ачака за руку и нырнул.

Под водой Ачак с удивлением обнаружил, что может дышать. Он крепко держал за руку своего проводника, надеясь, что волшебство продлится достаточно долго – для того, чтобы успеть встретить водяного духа.

Ташанка подвёл его к огромному вигваму, зелёному, как морские водоросли, усыпанному сияющими жемчужинами. Внутри вигвама сидел водяной дух. Кожа его причудливо мерцала, а на плече висели лук и стрела, сделанные из тончайшей рыбьей кости.

– Почему ты здесь? – спросил водяной дух, и его громкий голос эхом прошёл по дну озера.

– Я хочу помочь своему племени, – смело ответил Ачак. – Как бы усердно я и мои соплеменники ни трудились, наша жизнь не становится лучше.

Водяной дух внимательно слушал юношу и задумчиво пускал пузыри.

А затем, как и предсказывал его сын, предложил Ачаку выбрать любого зверя, что обитает в озере или рядом с ним.

– Могу ли я забрать самую старую на озере утку? – спросил Ачак, помня о совете Ташанки.

Водяной дух рассмеялся.

– Ты уверен? – спросил он. – Почему не выдру, например? Она могла бы ловить достаточно рыбы, чтобы ты и твои соплеменники каждый день пировали, как короли. Старая утка – сомнительный выбор.

«Выдра и вправду хорошая идея…» – подумал Ачак, но покачал головой.

– Пожалуйста, можно я заберу самую старую утку? – сказал он уверенно.

– Как пожелаешь, – ответил дух. – Что ж, ты мудр не по годам. Мой сын проводит тебя на поверхность озера и даст тебе утку. Но пообещай, что когда ты отправишься в обратный путь, то не оглянешься назад до тех пор, пока не настанет день.

Ачак и Ташанка вернулись на берег. Там в своём гнезде сидела старая утка. Она уже растеряла почти все перья. А те, что остались, выглядели потрёпанными. Ачак засомневался, правильный ли выбор сделал. Но было поздно. Ташанка переплёл стебли камыша, сделал верёвку и повязал её вокруг утиной шеи.

– Помни, – предостерёг юноша, передавая верёвку Ачаку в руки. – Не оборачивайся ни в коем случае, пока не настанет день.

И Ачак отправился домой, а утка ковыляла за ним. Голова юноши шла кругом от всего, что с ним приключилось.

Всё ещё было темно, когда Ачак дошёл до прерии. Внезапно он почувствовал, что верёвка натянулась. Он крепко сжал её конец, стараясь не выпустить из рук. И тут верёвка изменилась, стала другой. Сплетённая прежде из стеблей камыша, она вдруг оказалась сделанной из тонкой кожи.

Ачак смотрел на верёвку в руках и не верил своим глазам. Ему не терпелось оглянуться, чтобы узнать, что происходит за его спиной. Но он держался, помня о предупреждении, которое дал ему водяной дух.

Не обернулся он и когда вместо тихого шлёпанья утиных лап и хлопанья крыльев стали раздаваться совсем иные звуки, похожие на топот лосиных копыт по выжженной земле.

Кроме того, утка стала издавать странные фыркающие звуки. Шум всё усиливался, и вот топот копыт и фырканье раздавались уже по всей округе.

На востоке солнце выглянуло из-за линии горизонта. Но Ачак всё ещё не оборачивался назад. Он не хотел рисковать и боялся разрушить чары водяного духа.

Селение его уже виднелось вдали, когда солнце поднялось над землёй. Уже точно наступил день.

И Ачак наконец обернулся…

Позади него в солнечных лучах стояло удивительное создание. Это было четвероногое животное, подобное лосю, с тёмными, как у выдры, глазами, с мягкой, как у зайца, шерстью, но при этом гораздо выше человека. Спина диковинного животного выглядела крепкой, как у буйвола, а ноги – длинными и сильными. Животное переминалось с ноги на ногу, сверкало копытами и взмахивало своей красивой головой на длинной шее, которую украшала шелковистая грива.

Ачак не мог оторвать взгляд. Животное тоже смотрело на него своими большими умными глазами. И сделало шаг к нему. Ачак шагнул навстречу, хотя его ноги сильно дрожали. Так они медленно приближались друг к другу, пока не оказались настолько близко, что животное уткнулось в шею Ачаку мягким бархатистым носом.

Это была лошадь. Она приветствовала человека.

Ачак только сейчас обвёл взглядом прерию и обнаружил, что среди травы стоит целый табун диковинных животных. Это были первые лошади, которые появились в Северной Америке.

Ачак аккуратно повёл лошадь в сторону селения. Кивком головы она приказала остальным лошадям идти следом.

– Посмотрите-ка! Это же Ачак! – закричал кто-то из его соплеменников. – Но, во имя всех духов, кто это с ним?

Племя – все, кто были в селении, – покинуло вигвамы и направилось к Ачаку. Люди с удивлением смотрели на юношу и его лошадей. Ничего подобного они не видели прежде.

– Водяной дух помог нам. Все наши беды позади! – гордо сказал Ачак. – Только посмотрите, какие они сильные. И наверняка очень быстрые. Мы легко сможем поймать буйвола, сидя верхом на одном из этих животных.

Глаза соплеменников засияли от радости. Лошади выглядели такими спокойными и покладистыми. Один индеец подошёл к лошади, которая стояла к нему ближе всего, и усадил на её широкую спину свою маленькую дочку. Девочка тут же громко рассмеялась.

С тех пор племя и табун счастливо жили бок о бок. Люди научились вплетать в гривы и хвосты лошадей яркие ленты и перья. В течение дня охотники скакали по прериям, а по вечерам всё племя ужинало добытой пищей, пока лошади мирно паслись поблизости.

В такие вечера Ачак сидел у костра, пел песни, смеялся вместе с остальными соплеменниками. Позже он станет вождём своего племени, и знакомство с водяным духом и его сыном – всего лишь первое из многих его приключений. Но всё это будет потом. А сейчас его большое сердце просто счастливо и спокойно.

Девица-лисица

В Японии популярны сказки об озорных духах. Этому мифу не меньше восьмисот лет, он рассказывает о кицунэ – лисьем духе, который решил пошалить.

Генно был мудрым буддийским монахом. А также странником, скитальцем. И под знойным солнцем, и через глубокие снега он путешествовал по Японии, никогда не задерживаясь в одном и том же месте надолго.

Одним жарким летним днём Генно шёл через великую долину Насуно, изнемогая от жары, когда внезапно налетел прохладный ветер. Идти стало чуть проще, но Генно почувствовал, что слишком устал от зноя.

– Мне нужно найти тень, – произнёс монах. В горле у него пересохло.

Он устало оглянулся в поисках укрытия, но высокие деревья росли так далеко, что казались маленькими точками. Монах чуть было не упал духом, но вдруг обнаружил большой камень, стоявший в зарослях веерника. Он еле дошёл, растянувшись в его тени.

– Осторожнее!

Тут Генно услышал голос. Решив, что от жары у него помутился рассудок, монах огляделся в смятении.

– Камень, у которого ты лежишь, – не просто кусок скалы! Это Мёртвый Камень. Каждый, кто коснётся его, будь то птица, зверь или человек, тотчас падёт замертво, – молвил голос.

– От прикосновения? – прошептал Генно, предположив, что, может быть, это сам камень говорит с ним. – Но кто ты и почему рассказываешь мне об этом?

– Я призрак, такой же беспокойный, как ты, и так же страдающий, как ты. Но ты изнываешь от яркого солнца, которое вскоре уйдёт за горизонт, а я должен оставаться здесь в наказание за поступки, которые совершил в прошлом и которые нельзя ни отменить, ни забыть.

Генно стало любопытно, и он спросил, не расскажет ли призрак Мёртвого Камня ему свою историю.

– Как и бывает в легендах, все началось давным-давно, – ответил призрак. – Когда женщина, чью красоту и изящество сложно выразить словами, прибыла во дворец Императора. Солнце мерцало в её чёрных волосах, одежды её самых прекрасных цветов и оттенков блистали, как праздник, а пахла она как сакура весной. Звали её Тамамо-но маэ, и красоту её можно было сравнить только с её умом. Все при дворе считали её обворожительной, а больше всех – сам Император.

Часто Император приглашал её в свою часть дворца для бесед с ней о буддийской мифологии, науке и древней поэзии. Она находила ответы на все его вопросы, объясняя даже те сложные истины, которых сам владыка понять был не в силах.

– Ночью, когда проясняется небо и открываются звёзды, мы видим Млечный Путь. Но что это такое на самом деле? – спрашивал он.

– Это известно одним богам, не людям, – отвечала Тамамо-но маэ с улыбкой. – Но если вы хотите знать моё мнение, я считаю, что это души облаков, плывущих над нами.

Император был поражён её честностью и пленительной речью, он продолжал искать её общества, всё больше и больше очаровываясь красотой и остротой ума.

Однажды вечером он пригласил её на музыкальное представление, которое устроили в его покоях. Сердце Императора готово было выскочить из груди, когда красавица появилась в дверях и прошла через комнату так грациозно, как птица, парящая в небе.

Они сели рядом, отделённые от министров и остального двора бамбуковыми ширмами, и завели неспешный разговор под звуки музыки.

Когда представление подходило к концу и музыканты исполняли последнюю мелодию, произошло нечто странное. Нарушив спокойствие тихого вечера, внезапно налетел ветер. Порыв его оказался достаточно сильным для того, чтобы погасить огонь во всех лампах. Комната погрузилась во тьму. Вдруг так же внезапно, как ветер, возникло слабое свечение. Император оглянулся и увидел, что оно исходит от Тамамо-но маэ, словно она и есть дневной свет.

Свет лёг на бамбуковые перегородки и заполнил комнату, вызывая у министров и остального двора трепет. В отличие от них, Император не испытывал страха – ему казалось, что Тамамо-но маэ светится красотой.

– Невероятно, – прошептал он. – Ты определённо не обычный человек, а божественное создание.

И он пообещал с того самого момента никогда не расставаться с ней.

– Но каким образом это всё относится к тебе? – перебил монах. Он слушал рассказ призрака с большим интересом, но сейчас любопытство стало сильнее терпения. – И какие такие действия привели тебя к тому, что ты оказался заперт в этом камне?

– Ответы на эти вопросы ты получишь, если послушаешь дальше, – ответил призрак. Голос его был лёгким и беззаботным, как летний ветерок, вновь пробежавший по высокой траве.

– Вскоре после той ночи, когда погасли все лампы, Император тяжело заболел. Доктора не могли понять, почему с каждым днём жизнь уходит из него. Вскоре от изнеможения он не мог поднять головы. Главный лекарь всячески обследовал его, колол, кормил лекарствами, покрывал мазями – и в конце концов решил, что человек бессилен там, где властвуют силы зла. Весь дворец и императорский двор погрузились в молитвы. Молились мужчины, женщины и дети. Молились всем богам и духам, чтобы они помогли Императору сохранить жизнь. Но улучшений не было. Приготовившись к худшему, Император послал за своей возлюбленной Тамамо-но маэ.

Она вошла в его покои и в отчаянии опустилась у постели. Его кожа была бледной и липкой от пота, взгляд – мутным, каждый вздох давался с великим трудом.

– Тамамо-но маэ, – прохрипел Император, – мне очень жаль так скоро покидать тебя. Я полагал, что наше путешествие только начинается, но оказалось, что оно подходит к концу…

– Нет! – воскликнула Тамамо-но маэ. – Я никогда не покину тебя. Не раньше чем я сама испущу последний вздох.

Обернувшись к главному лекарю, она спросила:

– Должно же быть на свете какое-то средство?

Главный лекарь задумался. Он думал долго, очень долго и, решив, что уже терять нечего, послал за предсказателем судеб. Возможно, его предсказания прольют какой-то свет на события. И решение родится самой собой.

Предсказателя звали Абе-но ясунари. Как только он прибыл во дворец, его сразу привели в покои Императора, где ожидала Тамамо-но маэ. Тот хотел было начать рассказ о судьбе Императора, но вдруг глубоко вздохнул и замолчал.

Доктора окружили его, желая выведать, какой секрет скрывает он, но Абе-но ясунари молчал. Только когда министры отвели его в отдельную комнату, он поведал правду о таинственной болезни Императора.

– Эта женщина, Тамамо-но маэ, – прошептал Абе-но ясунари. – Она не та, кем кажется. Само её присутствие во дворце вредит здоровью Императора. Удалите её, и всё вернётся на круги своя.

– Но кто она такая? – спросил старший министр, ошеломлённый заявлением предсказателя.

– Она находится во власти древнего злого духа, – объяснил предсказатель. – Этому духу сотни лет, и в нём много коварства. Цель его – лишить Императора жизни и занять его место.

Это откровение привело министров в ярость. Они чувствовали себя обманутыми. Вернувшись в покои Императора, они попытались рассказать ему о Тамамо-но маэ, но владыка отказался им верить. Как может эта женщина небесной красоты быть воплощением зла? Он собирался уже снять их с постов, когда Абе-но ясунари, зашедший в комнату позже, показался из-за спин министров и заговорил.

– Ваше Величество, судя по всему, вы умны – хотя чувство к любимой вами Тамамо-но маэ ослепило вас. Обратили ли вы внимание на то, что её здесь нет? Она ушла. И я объясню вам почему. Эта женщина, небесной, как вам чудится, красоты, прекрасно знала, что именно я увижу, когда взгляну в вашу судьбу. Также она знала, что станет с ней самой, реши она остаться, поэтому предпочла вернуться в долину Насуро, туда, откуда явилась.

Услышав слова предсказателя, Император нашёл в себе силы обвести взглядом комнату. Здесь были министры, лекари, предсказатель – но не было Тамамо-но маэ, женщины, поклявшейся оставаться рядом с ним до последнего вздоха. Он с глухим стоном опустился на простыни и уставился в потолок, сдерживая слёзы. Сердце его ожесточилось, и он прошептал:

– Соберите величайших воинов Японии. Объявите охоту на Тамамо-но маэ, чтобы ко мне вернулось здоровье и я больше никогда не попал в ловушку этого существа.

Не теряя времени, министры взялись за выполнение императорского приказа. Они вызвали легендарных воинов Казуса-носуке и Миура-носуке, чтобы те положили конец Тамамо-но маэ. Было решено, что они отправятся на поиски немедленно, на случай, если женщина решит вернуться, чтобы завершить начатое дело.

– За Императора! – кричали воины, выезжая за ворота дворца на охоту, а кони под ними свирепо фыркали.

Они проехали долину Насуно из одного конца в другой, отчаянно отыскивая следы Тамамо-но маэ.

Снова и снова скакали они по долине – как только мелькало где-то яркое шёлковое платье или прядь чёрных волос появлялась в траве, воины пускали коней галопом, призывая друг друга не упустить Тамамо-но маэ. Но всякий раз, когда они приближались, красавица исчезала прежде, чем они как следует успевали её разглядеть.

Через несколько дней такой охоты воины были истощены и измучены. Отказываясь возвращаться домой, они разбили лагерь на краю долины и решили поспать по очереди.

– Я едва стою на ногах, – сказал Миура-носуке, когда настал его черёд отдыхать. – Глаза слипаются сами собой. Я могу проспать.

– Часы? Годы? – спросил женский голос, нежный и мягкий, как морская пена.

Миура-носуке встрепенулся, открыл глаза – и увидел, как посреди лагеря стоит Тамамо-но маэ, сияющая, как солнце, и золотые слёзы бегут по её лицу. Он хотел было броситься к мечу, но обнаружил, что не может двинуться с места.

– Это сон? – вздохнул он.

Тамамо-но маэ улыбнулась, хотя глаза её оставались грустными и полными слёз.

– Завтра от твоей руки я должна умереть. Пожалуйста, – взмолилась она, – убереги меня от моей судьбы.

Но слезами Миура-носуке было не сломить. Он дал слово и не нарушит его. Он снова потянулся к своему мечу. На этот раз рука подчинилась, воин схватил рукоятку меча – и проснулся. Открыв глаза, он увидел Казуса-носуке, который с тревогой смотрел на него.

– Ты спал слишком долго, – устало сказал Казуса-носуке. – Мы должны продолжить охоту, иначе нам придётся вернуться к нашим семьям с позором.

И воины в очередной раз отправились через долину Насуно. Они не успели отъехать далеко, когда Казуса-носуке закричал:

– Там! – и указал на мелькавшее в траве всеми цветами радуги платье Тамамо-но маэ.

Слушая биение своего сердца, Миура-носуке достал лук, вытащил из колчана стрелу и прицелился.

Почувствовав, что воины заметили её, Тамамо-но маэ побежала так быстро, как только могла.

Всё быстрее и быстрее разгонялась она – и вот ветер натянул одежды на её теле, и она оказалась не женщиной, а лисой. Она была больше любой лошади, а девять хвостов поднимались и опадали за её спиной, как шёлк на ветру. Она была готова прыгнуть под большой камень, чтобы укрыться в его тени, но Миура-носуке снял пальцы с тетивы.

Стрела пролетела далеко и попала точно в цель. Она оборвала на середине прыжок лисы, и та рухнула на землю возле камня…

– Этого самого камня, – догадался Генно. – И здесь ты остался навеки.

Долго царила тишина, прежде чем призрак решил ответить.

– Ты верно угадал, мудрый монах. Я и есть дух, принявший обличье Тамамо-но маэ, и этот камень стал моей тюрьмой с тех пор, как в меня попала стрела. Здесь я должен пребывать наедине со своей печалью и вспоминать о своих ошибках и коварных проказах.

Генно слышал страдание и сожаление в голосе призрака и понимал, что тот не лукавит. Кто-то может сказать: он поступил глупо, когда решил сделать то, что сделал. Но правда заключается в другом: монах был добрым человеком и не выносил, когда кто-то другой страдает. В своих вещах он нашёл мешочек с благовониями, положил их рядом с камнем и поджёг, а сам принялся читать наизусть священные тексты из древних книг, молитвенно сложив ладони на груди. Наконец он произнёс:

– Дух Мёртвого Камня, призываю тебя покинуть твою темницу и вернуться в мир, чтобы найти прощение и покой.

Наступила абсолютная тишина. Небо потемнело. Мёртвый Камень, треснув, разломился надвое. Из него вырвался столп света ярче, чем солнце. Генно отпрянул. Когда он снова посмотрел туда, где был камень, то увидел громадную лисицу, которая глядела на него в упор.

– Ты освободил меня, добрый монах, – сказала лисица. – Теперь я снова могу бегать, прыгать и танцевать. За это я благодарю тебя.

И, оттолкнувшись задними лапами, она сделала гигантский прыжок и исчезла в воздухе.

Генно поднялся на ноги, собрал вещи и пошёл дальше. Он никогда больше не слышал о лисице-призраке и не знает, что с ней было дальше, вернулась ли она к своим проделкам или навсегда отказалась от привычки обманывать чье-то доверие. Возможно, для счастья ей теперь достаточно только свободы, и девица-лисица по сей день беззаботно бегает и скачет по долинам Японии, продолжая радоваться жизни.

Как появились ветры

В мифах коренных народов Аляски часто рассказывается об отношениях между людьми, дикой природой и могущественным миром духов.

В маленькой уютной юрте за полярным кругом жили муж и жена, которые редко говорили друг с другом, но часто вздыхали. Однажды ночью, когда небо было усыпано звёздами, жена вздохнула так, как не вздыхала никогда прежде.

– Как прекрасно было бы иметь ребёнка, любить его, баловать долгими тихими ночами, – произнесла она, сделав паузу для того, чтобы голос звучал громче, ведь до этого момента она долго молчала.

Если мужа и напугали слова жены, он не подал виду. Когда он заговорил, в голосе его слышалась лёгкая грусть.

– Было бы прекрасно иметь ребёнка, чтобы рассказывать ему истории и смеяться вместе с ним, когда свет дня погас. Но мы с тобой слишком стары. Мы уже не сможем никого родить.

Так этот разговор и завершился – больше ничего не было сказано до тех пор, пока жена по прошествии нескольких дней, прокашлявшись, попросила снова:

– Муж, я хочу, чтобы ты сделал мне деревянного мальчика.

На этот раз муж нахмурился и с большим удивлением посмотрел на жену.

– Ты хочешь, чтобы я сделал… что?

– Я слышала, что за нашей деревней, далеко в снежной тундре, стоит одинокое дерево. Оно светится. Если ты отправишься к тому дереву, отпилишь от него брусок и вырежешь нам мальчика, мы будем любить его как родного.

Муж долго обдумывал просьбу жены. Он думал так долго, что день успел смениться ночью, и только тогда он принял решение.

Не сказав ни слова, мужчина надел парку на толстом меху и сапоги из тюленьей кожи и вышел из дома в тёмную ночь. Он зашагал из деревни прямиком в глухую тундру, как и объяснила ему жена. И там увидел нечто необыкновенное, чего никогда не видел раньше. Перед ним тянулась широкая полоса света, такая яркая, как будто это полная сияющая луна проложила мерцающую дорожку на снегу.

Мужу стало любопытно. Он пошёл по этой лунной дорожке. Снег хрустел у него под ногами, как и всегда в сильный мороз. Через несколько часов он пришёл к одинокому дереву, сиявшему, как солнце, отражённое в воде.

– Это должно быть то самое, – произнёс муж, с трепетом взирая на дерево.

Он достал охотничий нож и аккуратно надрезал самую толстую ветку, выпилив брусок нужного размера. И по лунной дорожке вернулся домой.

Когда муж вошёл в дом, прижимая к себе деревянный брусок, жена светилась от счастья. Но просьба её пока не была выполнена. Остаток ночи и большую часть дня муж вырезáл деревянную куклу, которая должна была стать их сыном. Он не ел, почти не пил, сосредоточившись на деле, за которое взялся и которое нужно было закончить.

– Он красивый, – сказала жена несколько часов спустя, когда кукла была готова, а усталый муж опустился на стул рядом с верстаком.

Аккуратно взяв куколку, жена стала укачивать её, разглядывая маленькие ручки, и ножки, и круглое улыбающееся личико.

– Теперь наконец у нас семья, – просияла она. Муж кивнул, устало улыбнувшись.

Жена сшила для куклы маленькую одежду из меха, а мужа попросила выточить из оставшихся от дерева щепок ножик и тарелочку. Они бережно усадили куклу на скамейку, положили в тарелочку еды, а потом, усталые, отправились спать.

Большая часть ночи прошла в крепком и безмятежном сне. Но вдруг жена проснулась в испуге.

– Муж, муж! – позвала она и потрясла его за плечо. – Ты слышишь то, что слышу я?

Муж прислушался. Низкий свистящий звук раздавался в юрте.

– Что это? – простонал муж, уставший от трудов предыдущего дня.

– Это кукла – я уверена в этом.

Тихонько, на цыпочках, супруги подошли к скамейке, на которой оставили куклу. К их удивлению, деревянная тарелочка была пуста. Больше того: кукла повернула голову и посмотрела на них. Глаза её блеснули, ручки зашевелились, и на лице появилась улыбка, шире которой они не видывали.

– Теперь у нас точно настоящая семья, – сказала жена. Она взяла куклу на руки и стала кружить и кружить её по комнате, смеясь от счастья.

Вместе с куклой супруги играли, рассказывали истории, смеялись и пели, пока не утомились. Кукла легла с ними в кровать, и все крепко заснули.

Но, проснувшись утром, они не увидели деревянного малыша ни в кровати, ни где-то рядом.

– Где он? – запричитала жена. – Кто забрал нашего мальчика?

Муж обыскал всю избу, звал мальчика – тщетно.

Отворив настежь входную дверь, он вышел на заснеженный двор.

– Дорогая жена, – смущённо проговорил он. – Не думаю, что кто-то забрал нашего ребёнка. Посмотри на эти крошечные следы на снегу. Он убежал на своих двоих.

Муж и жена поспешно набросили меховые одежды, покинули тёплую юрту и стали ходить по деревне в поисках своего малыша. Они шли по следам через тундру, пока не вышли к световой дорожке. Здесь следы обрывались. Жена заплакала.

– Не волнуйся, дорогая жена, – попытался успокоить её муж. – Наш сын вернётся к нам, я уверен. Всё, что мы можем сделать, – это верить, что скоро он будет здесь.

И супруги повернули обратно к дому.

А маленький деревянный мальчик тем временем весело шагал по световой дорожке. Шагал, пританцовывая, наслаждаясь жизнью и свободой. Он был так поражён открывшимся ему новым миром, так поглощён всем, что видел вокруг, и вверху, и внизу, и под ногами, что не заметил, как на его пути выросла странная стена.

– Ой! – воскликнул мальчик, наткнувшись на стену и отступив на пару шагов. – Что это?

Подняв голову, он понял, что дошёл до края дня – туда, где земля касается неба. И там, на линии прикосновения, трепетал небольшой лоскуток, будто с той стороны на него что-то давило. Казалось, что лоскуток сейчас оторвётся с оглушительным треском.

– Удивительное дело, – сказал мальчик. – Здесь слишком тихо. Думаю, что немного шума не помешает.

Он достал деревянный ножичек и прорезал в лоскутке отверстие.

Ву-у-уф! Сильный поток воздуха с воем вырвался из образовавшегося окна. Испугавшись, что его сдует, мальчик схватился за небесную стену. Тут из окна выскочил олень – за ним ещё один.

– Что это такое?! – закричал деревянный мальчик. – Что ты толкаешься и дуешь на меня с такой силой?

Он ждал ответа, но слышал только вой ветра.

– Может, если я увижу, откуда идёт ветер, то пойму, что это значит, – решил малыш.

Он крепко схватил лоскуток по обе стороны проёма, просунул туда голову и огляделся. На той стороне лежал другой мир.

В том другом мире и ветер выл по-другому. Мальчик услышал не шум, а мощный, гремящий голос.

– Я восточный ветер. Слушай мой рёв. Он громче человека, ребёнка и зверя…

Потрясённый услышанным, деревянный мальчик вытащил голову из отверстия и аккуратно сложил две стороны лоскутка.

Затем он прошептал ветру на той стороне:

– Восточный ветер, приходи в наш мир, когда пожелаешь – но ты очень силён. Когда придёшь, дуй иногда сильно, иногда легко, а иногда не дуй совсем.

Вдохновлённый своим открытием, деревянный мальчик продолжил путешествие. Он пошёл по краю дня, пока не добрался до другого лоскутка, натянутым парусом выпиравшего из небесной стены. Мальчик прорезал ножом и этот лоскут, и в тот же миг прямо на него с воем вырвалась великая буря, которая несла с собой оленей, деревья и кусты.

Как и в прошлый раз, мальчик выглянул в новое окно и услышал голос ветра.

– С юго-востока я дую, рву и реву, ветки деревьев несу и облака пыли…

Услышав это, деревянный малыш потуже стянул края лоскутка и прошептал:

– Юго-восточный ветер, великий ветер, ты так силён! Дуй иногда сильно, иногда легко, а иногда не дуй совсем!

И пошёл на юг, где нашёл ещё один лоскуток, спрятанный в небесной стене. В этот раз, прорезав лоскут, он упал, сбитый с ног штормовым ветром, который нёс брызги и пену морской волны.

Поднявшись на ноги и ухватившись за лоскут, он слушал голос урагана, любуясь гигантскими волнами бескрайнего моря. И наконец прошептал:

– Южный ветер, я приветствую тебя в нашем мире. Но иногда дуй сильно, иногда дуй легко… А иногда не дуй совсем.

И мальчик отправился на запад, затем на северо-запад, открывая там и там новые окна для новых ветров в небесной стене. От первого же порыва западного ветра, который принёс дождь и слякоть, одежда его вся промокла. Второй из ветров был ещё яростнее – он обрушил на малыша лёд и град. Оба раза мальчик поспешно закрывал окна и произносил слова, которые уже слышали другие ветры.

Когда деревянный мальчик дошёл до северной части небесной стены, он понял, что от невероятного холода с трудом едва переставляет ноги. Холод сковал его от макушки до пяток – мальчик даже думал с трудом, не то что мог двигаться дальше. Пришлось отступить, чтобы отогреться на южном ветру.

Но ему так хотелось дойти до северных ворот! Поэтому, когда тело прогрелось и разум прояснился, мальчик вновь двинулся вперёд. В этот раз он остановился в центре мира и принялся внимательно разглядывать небесную стену, пока не нашёл трепещущий лоскут. Он побежал прямо к нему, не обращая внимания на страшный мороз.

Наконец он достиг цели и сделал маленький надрез в трепещущей ткани, освободив северный ветер. Ветер завыл, зарычал, выкрикивая своё имя в потоке воздуха и снега, таком сильном, что мальчика наверняка сбило бы с ног, если бы он сразу не захлопнул окно, прошептав:

– Северный ветер, ты велик и могуч. Но от твоего дыхания слишком быстро замерзает всё вокруг. Пообещай, что будешь приходить не раньше середины зимы, когда люди ждут тебя и их не застигнет врасплох лютый холод, что ты носишь с собой. И даже в такие дни иногда дуй сильно, иногда дуй легко, а иногда не дуй совсем.

Выпустив все ветра, деревянный мальчик вернулся к середине мира. На вершине высокого холма он лёг на землю и, радостный, прислушался к пению освобождённых ветров в ветвях высоких деревьев и тихому шелесту в густой траве. Затем он посмотрел вверх и понял, что лежит ровно под центром небесного купола, где сходятся дюжины арок, похожих на опоры шатра. Так лежал он и смотрел на голубую ткань неба, парящую на ветру.

Какое-то время мальчик просто отдыхал, наслаждаясь переменами, которые принёс в мир. Но времени прошло много – пора возвращаться домой.

– Родители наверняка беспокоятся, – сказал он, вспомнив о своём побеге и почувствовав укол совести.

Поэтому он поднялся с земли, отряхнулся и зашагал по склону холма.

Когда деревянный человечек вернулся домой, муж и жена обняли его так крепко, что он было подумал, будто они не на шутку сердятся и от злости хотят раздавить его. Но, когда они разжали объятья, он увидел слёзы радости и счастливые лица.

– Ты вернулся к нам. Мы так скучали по тебе! – проговорили они хором, а он поведал им свою историю от начала до конца.

И с того дня в уютной юрте, которая стоит в деревне за полярным кругом, муж, жена и деревянный мальчик счастливо живут вместе. Их вечера наполнены сказками, песнями и смехом. А если кто и вздыхает порой неподалёку, то это ветры. Они дуют за стенами дома иногда сильно, а иногда легко.

Дети Лира

Дети Лира – это знаменитая ирландская легенда, одна из тех, что повествуют о заселении Ирландии и проделках богов.

Когда-то давно Ирландией правили боги Туата де Дананн – племя богов и богинь из рода богини Дану. Дни напролёт они посвящали музыке, веселью, танцам и изучению секретов магии и волшебства.

Так жил среди Туата де Дананн великий бог моря Лир. Его жена умерла, оставив его с четырьмя детьми: Фионнуалой, Аодом, Фиакрой и Конном, которых он очень любил. Но Лир был одинок, и вот он решил жениться снова. Его избранницу звали Эйфа, и поначалу они были счастливы. Эйфа была прекрасна, как спелый фрукт: рыжие, кирпичного оттенка волосы, карие глаза. Но любовь её скоро превратилась в ревность, затем в горькую злость и наконец – в ненависть. Ей невыносимо было видеть, как Лир обожает своих детей, как любят их все боги Туата де Дананн и все в королевстве. Ненависть так сильно овладела Эйфой, что она заболела и не могла подняться с постели.

Лир много времени проводил с ней, горюя о том, что может потерять ещё одну жену. Но Эйфе казалось, что муж ухаживает за ней из жалости, а не из любви, и это только сильнее злило её.

Целый год провела жена Лира в тёмной комнате, вынашивая ужасные планы, как демон во мраке. В конце концов она поняла, как действовать.

– Это, – решила завистница, – вернёт мне любовь Лира. Пусть вся его любовь достанется мне.

Эйфа дождалась, когда Лир отплывёт на охотничьем корабле, и выбралась из постели. Она приказала кучерам закладывать карету, созвала пасынков и падчериц и объявила им, что они поедут в Киллало, где жил их дедушка.

Дети побежали в карету, но старшая из них, Фионнуала, замешкалась. Ночью ей приснилось, что мачеха наложила на них страшное проклятье. Но деваться было некуда: мачеха затолкала её в карету, и кони помчали их по просёлочной дороге.

На ночёвку остановились у озера Дерравараг.

– Вот оно, – подумала Эйфа. – Вот то самое место. Я убью детей, и Лир станет моим, только моим.

Но дети спали, тесно прижавшись к её ногам, и ночью Эйфа не смогла привести свой замысел в исполнение. Поэтому она дождалась утра и предложила искупаться в озере. Выпрыгнув из одежд, дети бросились в воду. Когда они пробегали мимо мачехи, та дотрагивалась до каждого волшебной палочкой, напевая при этом песню, тихо-тихо:

Триста лет на этом озере,

триста лет в море Мойла,

триста лет в Западном океане,

где, кроме неба, нет границ,

пока женщина с юга

не выйдет за мужчину с севера  —

холодные колокольчики звенят на ветру.

Касаясь воды, дети превращались в белых лебедей. Эйфа произнесла заклятье – и сразу пожалела о том, что совершила. Но было поздно, она знала, что чары нельзя разрушить. Затем мачеха произнесла второе заклятье, которое вернуло лебедям человеческий разум, и человеческую речь, и тончайшие голоса для того, чтобы петь. После этого она немедля села в карету и отправилась в Киллало, где жил дедушка детей.

– Не вздумай никому рассказывать о том, что видел! – угрожающе прошипела она кучеру, и они поехали прочь.

Когда карета подъехала к дому деда, тот вышел встретить гостей.

– Где дети? – спросил он, увидев, что Эйфа приехала одна.

Эйфа начала было говорить, что оставила детей дома, но кучер слишком любил их, чтобы молчать.

– Она превратила их в лебедей, – прошептал он.

Дед обернулся к Эйфе. Лицо его пылало гневом. Достав свою волшебную палочку, он превратил Эйфу в дух воздуха, невидимый и бесплотный.

Когда Лир узнал о случившемся, он едва не обезумел от горя и проплакал три дня подряд.

Туата де Дананн собрались у берегов озера Дерравага, ночью слушали они пение тонких голосов и разговаривали с детьми Лира.

– Идём домой, – умолял их отец. – Идём, Фионнуала, идём, Аод, идём, Конн, идём, Фиакра.

Он гладил их белые перья, приговаривая:

– Я не могу вернуть вам былой облик, но давайте вернёмся домой, белые дети моего сердца.

Конн посмотрел на него большими чёрными глазами и помотал головой.

– У нас голоса твоих детей, – сказал он, – но сердца диких лебедей. Сумерки манят нас. Мы хотим проводить ночи на воде, ощущая, как волны бегут под нами.

Печально закрыв глаза, Лир благословил детей.

– Пусть ваши крылья доставляют вам радость от полёта, а ваши сердца радуются воде. Прощай, Фионнуала, белый цветок, прощай, Аод, красный огонь моего сердца, прощай, Конн, моя радость, прощай, Фиакра, моё сокровище.

Дети Лира поднялись в воздух. Почувствовав, как ветер гладит их перья, они вытянули шеи навстречу свободе, которую давало им небо.

Лебеди жили на озере, и отец часто приезжал к ним. Местные жители приходили послушать их пение, и дети, несмотря на свой новый облик, казалось, были счастливы.

Прошло три сотни лет, и они перелетели к морю Мойла, покорные наложенному на них заклятью.

Но море Мойла было холодным, и дети Лира голодали. К тому же часто налетали шторма. Когда впервые тучи опустились низко и должна была разразиться буря, Фионнуала сказала:

– Давайте выберем место встречи на случай, если волны разлучат нас.

Они выбрали Тюленью скалу. Ночью шторм разразился над морем. Детей Лира вертело в воздухе и бросало в высокие волны, и, хотя они звали друг друга, голоса их терялись в шуме ветра и грохоте волн.

Наутро со сломанными перьями и повреждёнными крыльями Фионнуала прилетела на Тюленью скалу. Она была одна. Решив, что её братья и сестра утонули в жестоких волнах, она принялась оплакивать их:

– Вернись ко мне, Конн, вернись, Аод, вернись, Фиакра!

И вот на водной глади показался Конн. Крылья его были поломаны. Фионнуала обняла его, и они согрели друг друга.

– Если бы только вернулись Аод и Фиакра, – сказала она. – Тогда не осталось бы горечи в моём сердце.

И вот на волнах появились Аод и Фиакра. Встретившись, они остались на скале до заката. К вечеру их крылья окрепли, и перья засияли вновь.

Три сотни лет прожили они на диком и негостеприимном море Мойла – и покинули его, отправившись к Западному океану, ведомые древним заклятьем. Бури здесь были сильнее и свирепей, чем на море Мойла, но три сотни лет они прожили и там.

– Мы можем вернуться домой! – обрадовались дети Лира.

Они вернулись в Ирландию и, пролетая под родным небом, вглядывались в места, которые любили, – но не находили ничего: всё, что знали они, исчезло, как утренний туман. На месте их дома стояли осыпающиеся развалины, и не было там ни света, ни тепла.

Лебеди провели ночь в высокой траве, тихие и грустные. А когда наступило утро, они увидели незнакомцев, которые жили на земле, где Туата де Дананн танцевали под музыку и охотились на серебряного оленя.

– Даже в горах теперь нет жизни, – сказал Конн, когда лебеди отдыхали на склоне в молчании и печали.

– Но подождите! – воскликнула Фионнуала. – Горы могут быть мрачными, но они не погибли. Прислушайтесь! Я слышу биение их могучих сердец. Давайте расскажем им нашу историю, они пожалеют нас, и мы не будем так одиноки.

Дети Лира пели горам песни своими нежными голосами, пока не пришла ночь. А закончив, они с горечью произнесли:

– У нас не осталось ничего, кроме гор и земли Ирландии.

Но тут лебеди вздрогнули и вскрикнули от удивления. Одна за другой горы засветились изнутри, и звуки волшебной музыки на мгновение повисли в воздухе.

– Де Дананны всё ещё живы, – сказала с надеждой Фионнуала. – А дом нашего отца сокрыт там, где не увядает старина.

С вершины горы они услышали, как на церковной колокольне звонят колокола, и вспомнили заклятье Эйфы. Дети Лира полетели на звон и увидели небольшую часовню на берегах Киллало, где в детстве провели столько счастливых дней.

Молва о белоснежных лебедях, поющих прекрасные песни, дошла до принцессы с юга, которая готовилась выйти замуж за принца с севера. Принцесса захотела заполучить волшебных лебедей и сумела их поймать. Но как только она прикоснулась к ним, заклятье Эйфы перестало действовать, и лебеди снова стали людьми. Но прошло столько лет! Потому лебединые перья, как и человеческие тела детей Лира, тотчас превратились в прах. Но души их освободились и соединились с душами других Туата де Дананн в Стране вечной жизни.

Эта необыкновенная история о детях Лира не была забыта. Люди, живущие в Ирландии, рассказывали её снова и снова. И так сильна была их любовь к детям Лира, что в Ирландии приняли закон, согласно которому никто и никогда не может причинить вред диким лебедям.

Иштар и страна мёртвых

Древние вавилоняне верили во множество богов и богинь. Одной из самых могущественных среди них была Иштар – богиня не только любви и плодородия, но и войны и всяческих распрей.

Глубоко под землёй, под древними городами и великими морями лежала страна теней – царство мёртвых, из которого нет возврата. И называлась она Иркалла. Живые не могли войти туда, а мёртвые не могли её покинуть.

За всю историю очень немногие отчаянные искатели добирались до Иркаллы. Во-первых, никто не знал, где она находится – да и есть ли она где-нибудь вообще. Во-вторых, даже те смельчаки, что отваживались отправиться на поиски, могли провести в пути всю жизнь, много раз рискуя оказаться под каменными завалами или свалиться в расщелину, скрытую в темноте. А если кому из искателей и хватало несчастья доковылять до входа в страну мёртвых, это не заканчивалось для него ничем хорошим.

Для большинства людей Иркалла оставалась местом, в котором они смогут побывать только после смерти. Для большинства обычных людей, но не для Иштар. Потому что Иштар была не просто женщиной. Иштар была богиней любви и всего растущего и цветущего на земле. Красивее её не было никого и ничего на белом свете. И мало кто мог сравниться с ней в могуществе.

Она мечтала попасть в Иркаллу, которой правила её сестра. Иштар никогда не видела царства сестры. Кроме того, хотя она сама была богиней любви, она никогда не чувствовала, что возлюбленный муж Таммуз действительно её любит. Может быть, надеялась Иштар, Таммуз соскучится по ней, пока она будет путешествовать. Может быть, он даже проводит её до ворот подземного мира.

На пути к царству мёртвых Иштар шла по узким и страшным тоннелям, где царила великая тьма, плыла по рекам, ведущим из пещеры в пещеру, перепрыгивала великие каньоны. Не раз она оступалась, спотыкаясь о камни, она вся вымокла под струями подземных водопадов, с трудом протискиваясь между скал.

И вот во мраке пещер богиня увидела огромные ворота. Они были выше двенадцати рослых мужчин и старше двенадцати стариков, которым больше ста лет.

– Наконец-то! Вот он, вход в Иркаллу.

Она прокашлялась и закричала:

– Привратник! Слушай меня! Я великая богиня Иштар. Открой ворота – я пришла навестить твою царицу, мою сестру Эрешкигаль.

Когда ответа не последовало, Иштар нахмурилась. Она подошла ближе к воротам, постучала и пнула их так, что древняя пыль поднялась в воздух. Звучный и грозный гул разлетелся по округе, но никакого ответа снова не последовало.

Иштар начинала сердиться.

– Слушай меня, привратник! – заревела она. – Я великая богиня Иштар. Открой ворота, или я сломаю их. Я сорву запоры, разобью доски, снесу кулаками столбы и опоры и превращу их в пыль. Я освобожу мёртвых и позволю им вернуться в тот мир, что лежит наверху.

Всё громче и громче кричала она. Последние слова её прогремели с такой силой, что каменные опоры ворот загудели и затряслись в ответ.

– Нет! Пожалуйста, не делай этого, – вдруг пропищал за воротами тоненький голосок. – Дай мне немного времени. Позволь поговорить с царицей Эрешкигаль и услышать, что она скажет.

Иштар кивнула. Волосы её поднялись и опустились, как волны в шторм. Кожа её сияла, а глаза сверкали так яростно, словно вот-вот должны были испепелить всё вокруг. Она могла бы голыми руками сокрушить ворота Иркаллы.

Привратник тем временем что было духу пронёсся к самому сердцу подземного царства и ворвался в тронный зал, тяжело дыша и охая. На троне сидела Эрешкигаль.

– Что случилось? Почему ты явился ко МНЕ в таком виде? Говори! – приказала она.

– Ваше Величество… королева Эрешкигаль… богиня подземного царства… повелительница дома теней, – торопливо заговорил он. – Ваша сестра явилась. Она стоит у входа в подземное царство. Она требует открыть ей ворота в Иркаллу.

– Что? – удивилась Эрешкигаль, подавшись вперёд. – Иштар здесь? Но зачем? Что взбрело ей в голову?

Она откинулась на спинку трона, не зная, как поступить с нежданным визитом сестры.

– Ваше Величество, – произнёс привратник после нескольких минут молчания. – Боюсь, если мы будем медлить с ответом, она сделает, что обещала, и превратит стены Иркаллы в пыль.

– Стены? – переспросила Эрешкигаль, пытаясь сохранить самообладание. – Стены – не самая большая из наших проблем. Если Иштар окажется здесь, что станет с плодородием и человеческой любовью в верхнем мире? Не знаю, о чём думает моя сестра, но чем быстрее она вернёт себе то, что принадлежало ей, тем будет лучше. Разреши ей войти – но убедись, что она заплатила за проход. Все должны соблюдать законы Иркаллы.

Привратник поспешил обратно. Иштар стояла всё там же, где он оставил её. Прищурившись, от нетерпения она топала ногой. Привратник прокашлялся, вздохнул поглубже и проговорил:

– От имени Эрешкигаль, повелительницы мёртвых, торжественно приветствую тебя в нашей честной стране. Пусть твой визит будет для всех радостью.

Он достал маленький костяной ключ – казалось, он извлёк его из воздуха. Вставив ключ в потайной замок, он повернул его один раз, второй – пока где-то внутри ворот не раздался тонкий щелчок – щёлк!

Иштар не отличалась сдержанностью. Зато обладала невероятно тонким слухом. Лишь только щёлкнул замок, она навалилась на створки ворот и толкнула их. Ворота недовольно закряхтели, но Иштар надавила сильнее, так, что тяжёлые двери, неистово заскрипев, едва не сорвались со своих ржавых петель.

– Так-то лучше, – произнесла она, приоткрыв ворота и увидев привратника, на лице которого читалось смятение.

Богиня любви с самодовольным видом прошествовала в Иркаллу. Но, когда она вошла, случилось нечто странное. Невесть откуда появилась рука и сняла с головы богини корону.

– Что это значит? – закричала Иштар, обернувшись к привратнику.

– Это плата за вход в Иркаллу, – ответил с улыбкой привратник.

Иштар попыталась было добиться от него более обстоятельного ответа, но, поняв, что он ничего ей не скажет, продолжила путь во тьме, бормоча что-то себе под нос. Не успела богиня сделать и сотни шагов, как перед ней оказались вторые ворота, в точности как первые.

– Как это возможно? – простонала она. – Я что, ходила по кругу? Или здесь какая-то уловка?

– Нет никаких уловок, – ответил другой привратник. Голос его был таким же тонким и тихим, как голос первого. – Это вторые из семи ворот. И ты должна пройти через каждые, так же, как любой из смертных.

Иштар нахмурилась. Перед ней сжимались каньоны, расступались горы, высыхали реки – как смеет кто-то или что-то преграждать ей путь? Известно ли им, кто она такая?

Буквально кипя от злости, она свирепо зарычала, упёрлась руками в ворота и толкнула их. Створки поддались, по доскам побежали трещины, отлетело несколько щепок. Богиня прошла в ворота, и, как прежде, откуда ни возьмись появилась рука. На этот раз с богини были сорваны серьги. Забрав плату, рука исчезла.

Иштар проследовала к следующим воротам, затем ещё к одним, потеряв сначала украшение, затем часть одежды. Когда богиня любви прошла через седьмые ворота, то обнаружила, что оказалась совершенно голой.

– В какую игру ты вздумала играть? – спросили одновременно Иштар и Эрешкигаль, завидев друг друга. – Я? Нет, во что играешь ты?

Эрешкигаль подняла руку, Иштар замолчала.

– О чём ты думала, спускаясь сюда? Это моё царство. Твоё – в верхнем мире. Пока ты здесь, кто поможет мужчинам и женщинам найти друг друга? Кто поможет растениям и животным вырасти и окрепнуть?

Иштар ответила сквозь зубы:

– Я никогда прежде не бывала в твоём царстве, сестра. Я пришла посмотреть на него своими глазами. Что я сделала не так? А ты лишила меня моих одежд и достоинства. – Она смотрела на Эрешкигаль глазами, полными гнева. – Если ты встречаешь подобным образом всех гостей, то не заслуживаешь места на этом троне.

Иштар вдруг подскочила к сестре, вытянула руки, чтобы повалить её на землю. Но как бы ни была могущественна Иштар, она сейчас находилась далеко от своего царства. Она была в Иркалле. И пока Эрешкигаль правила здесь, никто не мог одолеть её. Не успела Иштар схватить сестру, как появился целый отряд слуг, окружил её, да так, что богиня не смогла двинуться с места.

Эрешкигаль покачала головой.

– Хорошо, сестра. Тебе интересно, что есть в моём царстве. Я удовлетворю твоё любопытство. Ты будешь страдать от каждой из болезней, пока не испустишь последнее дыхание. Теперь ты моя пленница и останешься здесь навечно.

Властным жестом она приказала слугам отвести Иштар в темницу.

Проходили недели, и в верхнем мире всё сильнее ощущалось отсутствие Иштар. Люди сторонились друг друга на улицах, любящие перестали разговаривать друг с другом, а семена, лежащие в земле, не давали ростков. В конце концов боги узнали, что случилось с Иштар, и поручили мудрому богу Эа что-нибудь придумать.

Эа соскоблил грязь со своих ладоней, вычистил песок из-под ногтей, слепил всё это, придал форму, где-то пригладил, где-то пощипал и вдохнул в фигурку жизнь.

– Твоё имя – Асушунамир, – сказал Эа. – Отныне ты мой слуга. У меня нет власти отправиться в Иркаллу, поэтому ты должен прийти туда и говорить с Эрешкигаль от моего имени. Скажи ей, что она должна прекратить эту бессмыслицу. Иштар необходимо освободить, чтобы мир вернулся в своё привычное состояние.

Асушунамир кивнул и спрыгнул с рук Эа на землю. Он быстро добрался до Иркаллы, ни разу не остановившись, чтобы отдохнуть.

– Откройте ворота, – потребовал Асушунамир, оказавшись у входа в подземное царство. – Меня послали боги из верхнего мира. Я принёс сообщение для Эрешкигаль. Только глупец не пустит меня.

– Как, опять? – простонал привратник.

Он громко вздохнул и побежал рассказывать о новом госте своей царице. Эрешкигаль новостям не обрадовалась.

– Всем срочно понадобилось побывать в моём царстве, – сердито проговорила она. – Что ж, пусть посланник войдёт. И пусть всё будет как обычно.

Привратник выполнил её приказ, и Асушунамир прошёл через семь ворот, прежде чем оказался у подножия трона Эрешкигаль.

Когда богиня взглянула на слугу Эа, из груди её вырвался вздох. Никогда прежде она не встречала столь прекрасного юноши. Она не могла оторвать глаз от блестящих волос Асушунамира, от его ясных бездонных глаз и сияющей кожи.

– Как ты красив, – произнесла она.

Асушунамир улыбнулся, и мир как будто сделался светлее. На какое-то время они оба совершенно позабыли про Иштар. Они рассказывали друг другу истории, играли, шутили и смеялись. Но Асушунамир не мог совсем забыть о поручении, которое дал ему Эа.

– Ваше Величество, – сказал наконец слуга, – меня послали к мам боги с требованием освободить Иштар.

Глаза Эрешкигаль сузились.

– Понимаю, – произнесла богиня. – Богам мало было просто потребовать что-то у меня – и они послали тебя, чтобы ты смягчил моё сердце. Ладно. Я освобожу сестру, но возьму за это выкуп. Она сможет уйти отсюда, только если найдёт кого-то, кто займёт её место. В противном случае её доставят обратно в Иркаллу силой.

Хлопнув в ладоши, она послала своих слуг за Иштар и, когда пленницу доставили в тронный зал, извлекла откуда-то толстый бурдюк.

– Что это? – удивлённо спросила Иштар.

– Это живая вода, сестра. Только она может вернуть умершего в царство живых.

Эрешкигаль вытащила пробку из бурдюка и обрызгала Иштар живой водой. А затем рассказала о цене, которую богиня любви должна заплатить, чтобы остаться в мире живых. И, взмахнув рукой, разрешила ей идти.

– Иди, – сказала она. – Пока ещё можешь.

Иштар побежала из Иркаллы без оглядки. Как только она проходила через каждые из семи ворот, ей возвращались одежда и украшения – и, покинув царство мёртвых, богиня вновь оказалась столь же прекрасной, столь же могущественной, как и была перед тем, как решила отправиться в путешествие. Но дело её ещё не было доведено до конца.

– Кого же я могу выбрать? – размышляла вслух Иштар. – Никто не заслуживает вечно пребывать в Иркалле по моей вине.

Измученная, поверженная, Иштар вернулась домой, где увидела своего мужа Таммуза, развалившегося на её изящном троне.

– Муж мой, я воскресла из мёртвых. Разве ты не рад видеть меня? Почему ты меня не встречаешь?

– Ты куда-то уходила? – спросил Таммуз, удивлённо приподняв бровь.

– Да, уходила. Меня не было несколько недель. А ты даже не заметил? Ни разу не узнал, где я? Не пролил по мне ни слезинки?

– Я… э-э-э… – пробормотал Таммуз, не зная, что ответить.

Иштар почувствовала, как в ней закипает невероятная злость. Но вместо того, чтобы броситься с криками и кулаками на мужа, она воззвала к сестре:

– Эрешкигаль, услышь меня. Я нашла того, кто займёт моё место. Забери в своё царство моего мужа Таммуза.

В то же мгновение бедолагу окружило целое войско слуг Эрешкигаль. И не успел он и слова сказать, как оказался под сумрачными сводами Иркаллы.

Так великая богиня Иштар вернулась в верхний мир. Возможно, она отправлялась в царство теней, ссорилась с богиней подземного мира и воскресала только для того, чтобы потом рассказывать людям свою историю.

Стена Асгарда

Асы и ваны – боги германо-скандинавской мифологии. Эта легенда рассказывает об их постоянной вражде с другим божественным народом – гигантами.

Асгард, обитель богов асов, когда-то был окружён крепостной стеной. Но случилась великая битва между асами и ванами – богами, обитавшими в Ванахейме. Во время битвы небо было усеяно стрелами, в воздухе, не умолкая, звучали заклинания. К исходу битвы стена, некогда бывшая крепкой и неприступной, лежала в руинах.

Асы опасались, что враги вскоре придут к ним – а врагов у асов было немало: горные тролли и ледяные великаны, Ёрмунганд (так звали змея, опоясывавшего землю) и грязные создания, правящие в царстве мёртвых.

Поэтому когда в Асгард по радужному мосту прискакал всадник и предложил вновь возвести стену, боги подумали, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Так и вышло.

– В награду за мою помощь, – произнёс всадник, – вы отдадите мне солнце и луну. А ещё я хочу себе в жёны божественную Фрейю.

Боги возмутились. Чтобы незнакомец забрал свет и тепло их небес и оставил их прозябать во мраке? Но – хуже того – чтобы Фрейя, прекраснейшая из богинь, сияющая, как золотое солнце, вышла за него замуж?!

– Стена, которую я построю, будет выше и крепче прежней, – поклялся гость. – Я воздвигну для вас такую крепость, которую не сможет разрушить ни один гигант. Дайте мне восемнадцать месяцев, и я выполню работу.

– Невозможно, – буркнул Один, владыка небес.

– Давайте хотя бы обсудим его предложение, – сказал Локи, бог-оборотень.

– Нет! – возмущённо воскликнула Фрейя. – Я не позволю торговать собой ради…

Но Один поднял руку, жестом попросив её помолчать.

– Жди здесь, – обратился он к незнакомцу. И отвёл богов в Гладсхейм – свой просторный чертог.

– Что у тебя на уме, Локи? – спросил Один, когда высокие дубовые двери за ними плотно затворились, а засовы были опущены.

– Давайте скажем ему, что мы согласны на сделку, если он построит стену за шесть месяцев, – ответил Локи. – Ему ни за что не уложиться в такой срок, и мы окажемся в выигрыше. Нам не придётся ничего платить, а стена, по крайней мере, будет начата.

Богов трудно было убедить. Ничего хорошего не случается, если начинаешь слушать такого плута, как Локи. Но соблазн был велик.

– Согласны? – спросил Один, обводя взглядом всех богов. Ему нужно было их согласие, чтобы между асами и ванами не было новых ссор. К тому же Тор, бог грома, далеко на западе бился с троллями. Когда он вернётся в Асгард, то вряд ли обрадуется последствиям битвы.

– Согласны, – ответили асы и вернулись к дожидавшемуся их незнакомцу.

– У тебя есть шесть месяцев, – заявил Один. – Сегодня первый день зимы. Если ты закончишь стену к первому дню лета, Фрейя станет твоей вместе с солнцем и луной. Но если ты не успеешь положить хотя бы один камень, тогда уберёшься домой ни с чем. И никто тебе не поможет.

– Это невозможно, – ответил незнакомец. – Никто не построит стену в такие сроки.

– Тогда сделки не будет, – сказал Один и развернулся, чтобы уйти.

– Погоди, – остановил его незнакомец. – Я соглашусь, если вы разрешите моему скакуну Свадильфари помогать мне.

– Нет, – возразила Фрейя. – Вы не согласитесь на это. Вы не будете так рисковать.

– Не думаю, что этот скакун так уж поможет ему, – произнёс Локи. – Давай, Один, соглашайся.

На мгновение мудрый Один засомневался. Но всё-таки пожал руку незнакомцу и сказал:

– Договорились. Можешь приступать к строительству.

Незнакомец взглянул на Фрейю и уехал на своём коне. Когда асы на следующее утро вышли к разрушенной стене, они увидели, что незнакомец внизу, на земле, работает как одержимый. Грубыми руками он поднимал большие валуны и с рёвом и хрипом бросал их в огромную сеть, прикреплённую к седлу его лошади.

– Невероятно, насколько он силён, – заметил Один. – Только Тору под силу ворочать такими камнями.

Когда сеть заполнилась, незнакомец ударил коня по спине, и тот стал подниматься от зелёных холмов наверх, в Асгард.

– Вы когда нибудь видели такого сильного коня? – спросил Один. – Он тащит огромные валуны так, будто это какая-нибудь галька.

А Фрейя, увидев всё это, заплакала:

– Он придёт за мной. Я знаю. Это всё твоих рук дело, Локи.

Но хитрец лишь пожал плечами и произнёс:

– Пока ещё ничего не ясно.

Всю зиму, пока сыпал снег и казалось, что сам воздух вот-вот заледенеет, незнакомец без устали работал и день и ночь. К весне стена была сложена по пояс, а ближе к лету она превратилась в высокую неприступную крепость с башнями.

– Ему осталось только сложить вход, – сказала Фрейя. – И стена будет закончена. И что тогда случится? Я стану его невестой, а солнце и луна исчезнут навсегда с небосвода? Вы должны остановить его.

– Это твоих рук дело, Локи, – произнёс Один.

– Нет, это ты заключил сделку, – ответил бог-оборотень. – Я всего лишь был советчиком.

Но боги обступили его:

– Тебя ждёт ужасная смерть, Локи, если ты не сможешь остановить его.

Локи посмотрел на них, и страх заставил его пообещать:

– Я остановлю его.

Когда на следующее утро незнакомец привёл своего коня за новыми камнями, из леса вышла молодая кобыла. Изящной походкой она приблизилась к коню, заржала, стала перед ним гарцевать, а потом поскакала прочь. Свадильфари бросился за ней. Он помчался за кобылой, которая то замедляла свой бег, как будто поджидая его, то переходила на быстрый галоп. Когда строитель обнаружил, что конь его пропал, тот был уже далеко в лесу.

– Вернись! – закричал он.

Целый день и целую ночь мастер разыскивал своего коня и так и не смог приступить к работе. А утром понял, что уже не успеет завершить строительство в срок. Догадавшись, что его обманули, он в гневе поднялся в Асгард – и предстал перед богами в своём настоящем облике. Строитель стены Асгарда оказался гигантом.

– Мы не заключаем сделок с гигантами, – сказал Один. – Ты наш заклятый враг. Я ничего тебе не должен, ни луны, ни солнца, ни Фрейи, конечно же.

И Один позвал Тора, бога грома, на помощь. Тор ворвался на радужный мост, молот его засвистел, и на голову гиганта обрушился мощный удар.

А что касается Локи, то вскоре этот хитрец вернулся домой. Но боги заметили в нём явное сходство с лошадью – когда тот вдруг случайно подпрыгнул и звучно заржал.

Рыба Мауи

Во многих сказках Полинезии описываются приключения одного и того же героя – могущественного хитреца по имени Мауи.

Когда Мауи только родился, никто и подумать не мог, что ему суждено стать великим. Он был таким бледным и слабым, что его собственная мать Таранга решила, что родила на свет мёртвого ребёнка.

Оплакивая сына, она отрезала свои волосы, уложила его в них, как в пелёнку, оставила на берегу океана и ушла.

Мауи наверняка бы умер на морском берегу, если бы боги неба и моря не сжалились над ним. Они протянули к нему ласковые руки, сотканные из ветра и волн, заботливо укутали его в кокон из водорослей, морской пены и медуз.

– Теперь он будет хотя бы защищён от прибоя, назойливых насекомых и птиц, что кружат над головой, – решили боги.

И кокон действительно оберегал Мауи от опасностей на берегу, но он не мог утолить его голод. Вскоре живот малыша заурчал, а потом зарычал, как дикий зверь. Мауи сжал маленькие кулачки, зажмурился и издал первый крик в своей жизни – крик, который нельзя было назвать слабым.

– Что это было? – сказал Тамануи-ки-ти-ранги, дедушка Мауи, который в это время шёл по берегу.

Он был мудрым и сильным человеком и часто исследовал остров, прогуливался там и тут и размышлял о тайных законах бытия. Никто прежде не осмеливался прерывать его размышлений.

Тамануи-ки-ти-ранги пошёл к тому месту, откуда раздавался плач, и очень встревожился, когда нашёл Мауи, завёрнутого в пену, мягкие водоросли и безобидную медузу. Он взял малыша на руки, стал бережно его укачивать, но Мауи всё равно продолжал плакать.

– Нет нужды плакать, малыш Мауи, – прошептал Тамануи-ки-ти-ранги. – Ты был рождён таким слабым, но выжил, пролежав здесь в одиночестве, хотя опасности подстерегали тебя на морском берегу. Это так непросто. Твой дедушка очень удивлён.

Тамануи-ки-ти-ранги продолжал его укачивать, нашёптывать нежные слова, и малыш потихоньку успокаивался, а вскоре совсем перестал плакать. Тамануи-ки-ти-ранги улыбнулся.

– Ты будешь жить, маленький Мауи, и ты вырастешь великим человеком, – сказал он и отправился домой с Мауи на руках. Там он малыша накормил, одел и вырастил как собственного сына.

Ко времени, когда Мауи вырос, он многому научился у Тамануи-ки-ти-ранги, в том числе и древним секретам магии. Так же сильно, как Мауи любил и уважал своего деда, он был обеспокоен своим прошлым. Мауи жаждал узнать, что стало с его матерью.

– Дедушка, – сказал он однажды пасмурным днём, – ты был так добр ко мне всё это время, но теперь я должен вернуться в дом своей матери, чтобы занять своё законное место, ведь я её сын.

Тамануи-ки-ти-ранги печально кивнул.

– Пусть будет так, – отвечал он. – Ты достаточно взрослый, чтобы выбирать, какой дорогой тебе идти. Я не намерен тебя удерживать, хоть и буду скучать по тебе.

Мауи собрал вещи, простился с дедом и оставил свой дом.

Мауи был немало удивлён, когда пришёл в дом матери и узнал, что она живёт не одна, что у неё есть ещё четыре сына – его старшие братья Мауи: Мауи-таха, Мауи-рото, Мауи-пэ и Мауи-вахо. Братья насторожились, увидев Мауи, ведь они не знали, как вести себя с ним.

– Отойдите, – предупредил их Мауи, когда братья обступили его, похрустывая костяшками пальцев и поглядывая исподлобья. – Я пришёл из дома вашего деда Тамануи-ки-ти-ранги, и я не обычный мальчик.

Один из братьев запрокинул голову назад и громко засмеялся:

– Как такой мелкий мальчишка может быть «необычным»?

Но смех внезапно прекратился, потому что руки и пальцы Мауи вдруг вытянулись и стали плоскими, лицо уменьшилось и заострилось – в мгновение ока мальчишка обернулся ярко-красной птицей.

Братья замерли, глядя, как Мауи превращается из одной птицы в другую: из белого голубя в крошечную малиновку, а через секунду – в веерохвостку с оранжевой грудкой. Братьев так поразили способности Мауи, что они привели его в дом и познакомили с матерью.

Мауи поведал матери и родным братьям, кто он такой и что с ним приключилось с того самого момента, как Таранга оставила его на берегу океана.

Сначала его мать замотала головой, не веря своим ушам. Но, когда Мауи закончил рассказ, её глаза заблестели от слёз. Она обняла своего младшего сына, которого неожиданно обрела после стольких лет разлуки, и поприветствовала его в своём доме.

Под родным кровом время шло очень быстро. Даже слишком быстро. Вскоре Мауи стал замечать, что его семья и все, кто жил рядом, выбиваются из сил, но не успевают ничего сделать по хозяйству. Пока все просыпались, завтракали и принимались за работу, солнце уже успевало скрыться за горизонтом, оставляя всех в кромешной тьме.

– Так не пойдёт, – сказал Мауи. – Солнце движется слишком быстро.

Мауи твёрдо решил замедлить ход солнца. Для этого он отправился к своей бабушке Муриранге-венуа, которая славилась своими познаниями в магии.

– Впереди тебя ждёт много трудностей, – сказала Муриранга-венуа, задумчиво почесав щёку. – Но есть одна вещь, которая может помочь тебе.

Движением пальцев Муриранга-венуа сняла свою нижнюю челюсть так просто, словно вырвала один-два волоска.

– Возьми это, – сказала она, протягивая челюсть внуку. – Она таит в себе мою магическую силу. Когда ты будешь бороться с солнцем, она не сломается, не погнётся, даже солнечные лучи бессильны против неё.

Мауи поблагодарил бабушку и с челюстью в руке вернулся домой. Собрав братьев, он рассказал им о своём замысле. Братья сплели длинные-предлинные верёвки, каждая из них была длиннее дюжины мужчин, если бы они вытянулись в ряд от макушки первого до пят последнего. На конце каждой верёвки братья завязали петлю такой ширины, чтобы ею можно было обхватить ствол самого толстого дерева.

Затем они прошли весь остров, пока не добрались до края огромной ямы, из которой каждый день выходило солнце, чтобы пересечь небо в несколько прыжков.

Братья легли, затаились и стали ждать, крепко сжимая в руках верёвки. Наконец солнце появилось – ярко вспыхнуло, осветив глубокую яму.

– Пора! – прорычал Мауи, как только услышал гул, исходивший от солнечного пламени.

Братья набросили на солнце сначала одну петлю, потом другую, потом ещё и ещё, заарканили огненный шар, не давая ему сдвинуться с места.

Мауи подскочил и побежал по верёвкам, как по мосту. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки от солнца, Мауи поднял магическую челюсть, ударил ею по одному из лучей – луч разлетелся на осколки. Потом ударил ещё раз, намереваясь разбить их все.

– Остановись! Пожалуйста… – закричало солнце, пытаясь пошевелиться и чувствуя, как силы тают с каждым разбитым лучом. – Я сделаю всё, что ты пожелаешь, только отпусти меня.

– Я отпущу тебя, – отвечал Мауи, скрестив на груди руки. – Только если ты пообещаешь, что отныне будешь ходить по небу медленно, без спешки, помня о людях, которым необходимо трудиться, чтобы выжить.

Солнце нахмурилось и хотело уже огрызнуться, но Мауи снова поднял бабушкину челюсть.

– Нет, остановись! – закричало солнце. – Я сдаюсь! Я обещаю, что буду не спеша прогуливаться по небосводу, только отпусти меня.

– Обещание взято, – ответил Мауи, ликуя.

Он спустился по верёвкам пониже и объявил братьям, что сделка заключена и можно уходить.

По очереди братья ослабили петли. По последней из верёвок Мауи спустился на землю, и брат его ослабил последнюю из петель. Освободившись, солнце выскочило было из ямы, но тут же замедлилось и плавно заскользило по небу.

С того самого дня Мауи прославляли как народного героя. Он действительно стал великим человеком, как и предсказывал его дед. Но со временем хвалы, которые возносили ему соплеменники, вскружили Мауи голову. Он перестал откликаться на просьбы братьев о помощи, не ходил на рыбалку, не участвовал в повседневных делах. Вместо этого он постоянно спал.

Однажды, когда братья вернулись после тяжёлого дня, проведённого в море, Мауи проснулся и потребовал себе рыбу на ужин.

– Ты стал очень ленивым, юный Мауи, – сказал старший брат, опуская улов на пол. – Я не намерен больше делить с тобой пищу, пока ты не докажешь, что достоин этого.

Мауи был возмущён. Неужели они забыли, кто он такой? Обиженный на братьев, он ушёл спать и проспал несколько дней, пока его живот не начал урчать и стонать. Мауи решил, что надо что-то предпринять.

Ранним утром он взял волшебную челюсть и спрятался на носу корабля своих братьев. Вскоре они дружно вытолкали лодку в море, чтобы отправиться на рыбалку. Мауи вышел из укрытия, только когда лодка оказалась далеко в море. Братьев не удивила выходка Мауи.

– Вместо того, чтобы выйти с нами в море как равный, ты прячешься на носу. К чему эти глупости? Оставайся там, где сидел всё это время. Сиди тихо и не двигайся, пока не решишь сделать что-то полезное.

Мауи рассердился. Мало того, что братья обозвали его лентяем, так ещё и обращаются с ним как с неразумным ребёнком. Он решил проучить их. Сквозь зубы он пробормотал древнее заклинание, и внезапно океан как будто вытянулся, стал длиннее и шире, чем прежде. Братья гребли и гребли, но им казалось, что лодка стоит на месте.

– Что за чертовщина? – сказал старший из братьев. – Мы гребём изо всех сил, но никуда не плывём.

Они продолжали работать вёслами, гребли долго и слаженно, но в конце концов вынуждены были признать, что потерпели неудачу.

– Повернём назад. Возможно, нам больше повезёт с уловом возле берега, – решили они.

Братья повернули лодку к берегу. Мауи перестал нашёптывать заклинание, и они быстро достигли рыбных мест.

Подняв вёсла, братья достали свои снасти, наживку и приступили к рыбалке. Все, кроме Мауи.

– Это наверняка из-за тебя мы застряли там, в море, – обратился к Мауи самый старший брат. – Поэтому никто и рыбной крошкой не поделится с тобой. Если хочешь съесть рыбу, поймай её сам.

Мауи нахмурился. Давно он не был таким голодным, а теперь ещё и братья разозлились на него не на шутку. Но как он мог поймать рыбу без приманки?

Он взглянул на волшебную челюсть, и тут его осенило. Мауи взял челюсть и поцарапал зубами нос – потекла кровь.

– Ну вот, – сказал он самому себе, размазывая кровь по челюсти. – Это и будет моей приманкой.

Затем привязал челюсть к рыболовной леске и забросил её в океан, где она быстро исчезла из виду. Практически сразу он почувствовал, как кто-то потянул за леску. Кто-то очень большой.

– Клюёт! – закричал Мауи, не вытаскивая лески.

Через мгновение лодка сильно накренилась. Братья Мауи стали кричать, чтобы тот отпустил леску с добычей – она была слишком велика. Вместо этого Мауи принялся нашёптывать заклинание, чтобы укрепить верёвку и удержать рыбину.

Мауи тянул изо всех сил, лодка дрейфовала вслед за рыбиной, а братья удивлённо наблюдали за происходящим. Наконец – всплеск – и огромная рыбина показалась на поверхности. Она оказалась совершенно плоской и была вся покрыта изумрудно-зелёной травой. Это была вовсе не рыба. Это была земля. Новая земля. Братья не знали, что и сказать. Зато Мауи знал.

– Ну вот, братья, я только что вытянул величайшую рыбину – новую землю, которую мы сможем разделить между собой. Но эта земля, как и я, необычна. Это священная земля, и вы не должны прикасаться к ней, пока я не приведу сюда жреца, чтобы он благословил её для нас.

Пока братья думали, как быть, Мауи превратился в птицу и, взмахнув крыльями, поднялся в воздух, оставив лодку и братьев внизу.

Время шло, и братья начали терять терпение. Решив, что запрет Мауи не имеет никакого смысла, они спрыгнули на новую землю и принялись ходить повсюду, прикидывая, как лучше поделить её между собой. Но от их шагов земля затряслась, и вокруг тотчас выросли высокие холмы и горы с острыми вершинами, а в других местах равнины превратились в глубокие овраги или затянулись угрюмыми болотами.

С тех пор прошло очень много лет. Но земля, которую вытащил Мауи вместо огромной рыбы, существует и по сей день. Это северный остров Новой Зеландии – так во всяком случае утверждают те, кто рассказывает эту легенду. Они уверены, что если бы братья дождались тогда Мауи, то остров этот остался бы таким же плоским и ровным, каким был когда-то много-много лет тому назад.

Благодарности

Мифы пересказали Сэм Байер, Сюзанна Дэвидсон, Рози Дикинс и Рози Хор.

Редактировали Лесли Симс и Сюзанна Дэвидсон.

Дизайн Лоры Нельсон.

Цифровые изображения – Ник Вейкфорд.

Content

Сюзанна Дэвидсон, Сэм Байер, Рози Хор, Рози Дикинс
Мифы со всего света для детей

Об этих историях

Деметра и Персефона

Жадный жаб

Гром и Молния

Огонь ягуара

Паук Ананси и коробка сказок

Финн МакКул

Солнце и Луна

Исчезнувшая богиня

Пастух и принцесса

Как демон сразился с богиней

Дар водяного духа

Девица-лисица

Как появились ветры

Дети Лира

Иштар и страна мёртвых

Стена Асгарда

Рыба Мауи

Благодарности