Стихи и переводы

Лариса Баграмова

© Лариса Баграмова, 2020

ISBN 978-5-4498-5550-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Лариса Баграмова — поэзия вне пространства и времени

Предлагаемая вниманию читателей книга стихов и переводов Ларисы Баграмовой принципиально отличается от традиционных поэтических сборников, структурируемых преимущественно по времени написания произведений — темпорально. Например, стихотворения Александра Пушкина в собраниях его сочинений располагаются в строгом хронологическом порядке: от подростковых набросков до зрелой поэзии последнего периода жизни поэта. В более сложных случаях, как, например, в сочинениях Александра Блока, издатель идёт за автором, регулярно публиковавшим сборники своих стихов в разные временные периоды. Таким образом, творчество поэта, упорядоченное хронально, по сути дела, образует его творческую биографию, что позволяет проследить духовную эволюцию автора от юности и до глубокой старости, если тому не довелось умереть молодым.

Всякий раз, когда сочинитель или издатель отходит от подобной темпоральной структуры, он вынужден давать какие-то объяснения на этот счёт. Например, Ираклий Андроников, помещая сочинения Михаила Лермонтова зрелого периода творчества перед его юношескими опытами, объясняет, что ранние пробы пера и детские наброски могут заслонить от читателя более поздние произведения поэта, погибшего задолго до завершения своего творческого взлёта. В этом плане книга стихов и переводов Ларисы Баграмовой структурируется автором, можно сказать, неклассически, поскольку историческое здесь уступает место метафизическому, вневременному. Сущность этого мировоззрения выражена в «Книге Екклесиаста, или Проповедника»: «Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки» (Еккл., гл. 1, ст. 4). Суть мировосприятия автора, отразившегося в данном сборнике, так же, как и в сборнике прозы, и в других, с которыми знаком рецензент, состоит в том, что времени как процесса не существует вообще. Все события мира присутствуют в нём «одновременно», и упорядочивать их возможно по собственному усмотрению, меняя при этом и картину мира в целом. Мы не знаем истинной сути, смысла и цели происходящих событий. Но мы всегда можем по своему усмотрению задать их «частные проекции» и общий «вектор событий», то есть своей волей, своим выбором задать и смысл, и цель как творчества, так и жизни вообще, и таким образом, определить их некую «частную суть». Одну из таких частных вариаций интерпретации жизненного и творческого пути сочинительницы мы и попытаемся сейчас смоделировать, полагая весь представленный на суд читателя сборник единым произведением, а всех литературных героев сборника (и женского, и мужского рода) — одной литературной героиней, многогранно созвучной своими воззрениями и чувственностью ментальности самой поэтессы.

Итак, произведение разделено на тематические разделы: «О философии», «О смерти», «О жизни», «О познании», «О вере», «О любви», «О негативе», «О поэзии», «Переводы и переложения», «Переводы и переложения песен», «Шуточные стихи, пародии и эпиграммы». В целом структура текста диалектична: смерть — жизнь, (по) знание — вера, позитив (= любовь) — негатив, поэзия (= авторский текст) — перевод (= текст другого). Особняком здесь стоит раздел «О философии», начинающий книгу, что вполне логично, поскольку трудно найти противоположность тому, что претендует на постижение всеобщего. Также, на первый взгляд, не вписывается в диалектическую схему последний, завершающий раздел «Шуточные стихи, пародии и эпиграммы», что также естественно, потому как шуточное (= несерьёзное) обычно помещается в конец. Однако именно такая диада: «серьёзное — несерьёзное» (но «несерьёзное», исполненное также в философском ключе) позволяет диалектически противопоставить друг другу и эти два раздела, создавая, таким образом, логическую и эмоциональную завершённость всего сборника в целом.

Книга начинается со стихотворения «Сфинксы», написанного автором в возрасте 14 лет. Наряду с размышлениями на общефилософские темы в разделе «О философии» она обращается к трём классическим персоналиям: Диогену Синопскому (кинику), Ксенофану Колофонскому (элеату) и Людвигу Витгенштейну (неопозитивисту), общество которых органично дополняет своим присутствием румыно-французский писатель Эмиль Сиоран (мыслитель-эссеист), именуемый некоторыми исследователями «проклинающим философом». На этом фоне несколько экзотически смотрится современный российский автор Андрей Елисеев (ницшеанец), выступающий под псевдонимом Азсакра Заратустра. Именно стихотворное переложение (= переосмысление, или по выражению самой сочинительницы, «расшифровка») одной из глав его философского манифеста — «Великое Нет, или 66 инициирующих Против» — составляет наиболее значительную по объёму часть раздела «О философии».

Тем не менее, на наш аналитический взгляд, киник (= циник), отрицающий общепринятую систему ценностей («перечеканивай монету!»), элеат, свергнувший богов «с недоступной вершины Олимпа», неопозитивист, провозгласивший философские и морально-этические суждения бессмысленными, и проклинающий философ-эссеист вполне органично сочетаются с современным ницшеанцем, в очередной раз разрывающим необычным ракурсом своего взгляда формат традиционной эстетики. Действительно, к творчеству Ницше обращались самые разнообразные мыслители: от Льва Шестова до Мартина Хайдеггера. Вместе с тем, стиль философствования Азсакры маргинален в том смысле, что его творчество оказывается «не ко времени», ментально соотносясь не с современностью, а с эпохой столетней давности, т.е. с серебряным веком русской культуры, для которой был характерен, прежде всего, футуризм с его верой в «светлое будущее». «Расшифровывая» в коротких четверостишиях философский манифест этого мыслителя, автор сборника стремится сохранить необычность формы и дух содержания, свойственный именно той, уже ушедшей, эпохе.

Стремление автора свести все временные эпохи и стили мышления различных философов в единую картину наглядно проявляется в этом разделе и в стихотворении «Эллада моей эпохи» — как эпохи безвременья, или «одновременья», «всевременья», присущего её мировоззрению. Посредством интеллектуально-эмоционального погружения в творчество других мыслителей, его осмысления и переложения в своей манере автор словно продолжает через призму собственного творчества их ментальное существование в текущем сейчас.

Наименьший по объёму раздел книги стихов и переводов «О смерти» является в то же время одним из наиболее выразительных по содержанию. Подлинным шедевром является стихотворение «Ода женщине — смерти», где воедино сплетаются темы смерти, любви и страсти. Следующий за разделом «О смерти» раздел «О жизни» более мягок и спокоен, что естественно, ибо позитивное, как правило, воспринимается не столь чувственно ярко, как негативное, о чём говорил ещё Будда, отстаивая тезис о том, что даже величайшее удовольствие не стоит малейшего страдания.

Логически следующей за размышлениями о мире, жизни и смерти частью сборника является раздел «О познании», и начинается он со стихотворения с символическим названием «Одиночество». Здесь автор в поэтической форме, но аналитически рационально обосновывает свой методологический принцип познания, альтернативный декартову «Подвергай все сомнению!». У Ларисы Баграмовой иной, индивидуальный гносеологический императив, который звучит как «Будь одинок!», то есть следуй в познании мира собственной, уникальной дорогой, которая, впрочем, на отдельных участках вполне может совпадать с исследовательскими и творческими путями других мыслителей.

Наиболее загадочный текст в данном разделе — «Медитации», инициированные одноимённым сочинением В. Ю. Ирхина и В. А. Ланге. В интерпретации рецензента медитация — это специфическая форма управляемого сна, а сон — это промежуточная форма между жизнью и смертью. Вместе с тем медитация — форма изменения сознания, характерная, прежде всего, для религии, и прежде всего, для буддизма, что вроде бы должно опосредованно отсылать читателя к разделу «О вере». Последнее, на наш взгляд, объясняется тем обстоятельством, что буддизм для автора, как это явствует и из последующего, не является религией в традиционном её понимании. Скорее, для неё это специфическая практика познания мира, и в частности, самопознания.

В разделе «О познании» обращает на себя особое внимание также стихотворение «Эпоха Плагиата», смысл которого в том, что в современном мире постепенно стираются границы между оригинальными текстами и заимствованиями. Действительно, уже в Средние века автор, желающий любой ценой донести свои идеи до читателей, жульничал, подписываясь каким-нибудь звучным именем, например, «Аристотель» или «Платон». И в наши времена заимствование также крайне популярно, хотя сплошь и рядом осуществляется в прямо противоположной форме: плагиатор, сочиняющий часто не по велению души, а под влиянием нетворческих факторов, жульничает, присваивая чужой текст (тексты), как правило, каких-либо интересных (талантливых) авторов. В исключительных случаях даже таких гениальных мыслителей, как Платон и Аристотель, с тем, чтобы подписать их своей никому не известной фамилией в надежде на то, что его полупрофессиональный опус всё равно никто читать не будет.

В чём же смысл «Эпохи Плагиата»? Если осуществляющего творческий процесс средневекового человека, верующего в бессмертие собственной души, т.е. в своё абсолютное существование, которое после смерти продолжится вечно, интересовала только Истина как таковая, а не обладание ею, то позиция нововременного человека принципиально иная. Объективно будучи атеистом и не веруя более в бессмертие своей души, через творчество он онтически пытается обрести новые жизненные горизонты, например, учёную степень доктора наук, а онтологически — удостоверить собственное бытие в этом мире. Наконец, существует и третья категория плагиаторов, которые вынуждены заниматься этим, так сказать, по долгу службы, чтобы выполнить спускаемые им сверху квалификационные требования к профессии преподавателя, учёного, философа.

Естественно продолжающий раздел «О познании» раздел «О вере», по мнению рецензента, является одним из самых блистательных в книге. Религиозное кредо автора можно определить здесь как богоискательство. Не удивительно, что данный раздел начинается стихотворением «Просьба к Создателю», первые строки которого звучат агностически: «Если Ты существуешь на свете…». Через отрицание формальной религиозности («Ведьма»), осознание одиночества Бога («Одиночество Бога»), преодоление сомнений, порождаемых своеобразием христианства («Вопрос к Иисусу», «Апология Бога»), литературная героиня сборника постепенно начинает склоняться к принятию ислама, что выводит раздел на его центральное стихотворение — «Открытое письмо к Богочеловеку». Это значительное по объёму произведение буквально дышит сверхъестественной энергетикой, описывая сложный путь богоискательства, который пришлось пройти для того, чтобы, наконец, определиться в своём отношении к Богу. Ад безверия («И, как в прижизненном аду, В безверье заживо сгорала»), православие, ислам — вот основные вехи её поисков истинной веры в Единого Создателя.

Далее в этом, по сути, религиозно-философском манифесте следует знакомство с такими направлениями религиозной мысли, как индуизм и синтоизм, джайнизм и манихейство, культы древних славян, суфризм и др. («Бахай, ацтек, буддист-старик…»). Естественным следствием подобных исканий явился, на первый взгляд, экуменизм автора («Господь давал один ответ: Пред Богом в Боге все едины»). Однако главный итог богоискательства Ларисы Баграмовой, скорее, близок к трансгуманистическому всеединству науки и религий, поскольку через отчаянное «Скажи с небесной высоты, Тебе я без смущенья внемлю. Творец всего, Я — это Ты? Мы целое, Мы нераздельны?», личный путь приводит её к естественному окончательному синтезу всех направлений познания мира: философскому, религиозному и научному: «И в каждом — сила божьих истин, <…> И в каждом — благодать наук, И в каждом — чудо философий».

Раздел «О вере» весьма органично сменяется разделом «О любви», наиболее романтичным и чувственным. При этом автор не только предаётся романтическим воспоминаниям («Помнишь», «Питерские ночи»), написанным по факту в разное время жизни и обращённым как к реальным, так и к вымышленным персонажам, но и пытается найти ответы на сложные философские и психологические вопросы («Что есть любовь?», «Что хочет женщина?»). Ожидаемо всплывает сложная тема отношений между мужчиной и женщиной («Ты всё и ничто в моей жизни», «Мы», «Верь мне», «Почти»), причём тема любви здесь переплетается с темой доверия. И, наконец, тема любви в сборнике переплетается с темой страдания и трагического идеала (например, «Жажда смерти» проявляет желание литературной героини хотя бы умереть в один день), что выводит нас в область классических любовных сюжетов, первым из которых можно считать грехопадение прародителей человечества.

Примечательно, что именно здесь, в теме любви, появляются стихи, написанные Ларисой Баграмовой в соавторстве с её отцом, Владимиром Баграмовым («С неизбывною тоской в жизни венчана», «Алые паруса»). Возможно, Фрейд был в чём-то прав, когда сформулировал представление о «комплексе Электры», в силу которого всякая женщина, сублимируя, подсознательно ищет среди своих ровесников того, кто каким-то образом смог бы заменить ей отца. Особенно если по разным причинам она утратила возможность полноценного общения со своим родителем, либо смерть навсегда разлучила её с ним: «Мы с тобою полжизни уже как чужие. Мой отец. Моя гордость. Мои лжемечты».

Именно тема отца позволяет поэтессе плавно перейти от раздела «О любви» к разделу «Обо мне», который открывается посвящением «Владимиру Игоревичу Баграмову, моему отцу». Именно отсюда мы можем узнать о самых близких поэту людях — маме, дочери Елизавете, сыновьях Фёдоре и Глебе. Ознакомившись с данным разделом, внимательный читатель будет озадачен тем, что в талантливо нарисованной поэтической галерее семьи поэтессы отсутствует ключевая фигура — мужа.

В данной связи следует предостеречь читателя от типической ошибки, которая заключается в подсознательном отождествлении автора с его лирическим героем. По этой причине рецензенту необходимо провести чёткое различение личности автора и литературных героев произведений. Автор и его (в данном случае её) литературный герой — это всегда, в творчестве любого писателя и поэта, не одна и та же личность. Обратим внимание хотя бы на тот факт, что некоторые стихи поэтессы написаны ею от лица мужчины («Ода женщине-смерти», «Весь мир с собой» и другие). К тому же, весь раздел «О любви» вполне можно полагать авторской адресацией к одному и тому же персонажу — реально существующему или вымышленному. Однако мы всё же попытаемся взглянуть на обобщённую литературную героиню этого сборника с психолого-аналитической стороны, усмотрев в ней некоторую экзистенциальную загадку, которую сами же попытаемся разгадать по мере сил и умения.

Действительно, книга стихов и переводов Ларисы Баграмовой — это непрерывный поиск: философии, смерти, жизни, знания, веры, любви, и, наконец, себя. Это своеобразный поэтический детектив, который, по законам детективного жанра должен завершиться нахождением искомого. Например, в философии это законченная в своей полноте система, подобная гегелевской, где процесс самопознания Мирового духа завершается концом истории. Соответственно любовные поиски в идеале должны завершиться нахождением своей платоновской половинки: для мужчины это жена, а для женщины, соответственно, муж. При этом речь идёт не о социальном или юридическом статусе, то есть фигуру мужа или жены здесь следует понимать не онтически, а онтологически, и в этом плане не может быть множества жён и мужей, ведь настоящий — только один, как Бог. Если такая половинка найдена, то вся предыдущая история жизни человека кончается и, как в русских народных сказках, традиционно завершается сакраментальной фразой: «И жили они долго и счастливо, и умерли в один день».

Здесь, однако, перед нами вновь возникает зловещая фигура Зигмунда Фрейда с его статьёй «Неудовлетворенность в культуре». Поскольку культура понимается им как сублимация, талант или гениальность с этой точки зрения необходимы, но не достаточны для осуществления культурной деятельности. Достаточными являются либо гнетущая неудовлетворённость индивида своей личной жизнью, либо полное отсутствие таковой. Последнее толкает к творчеству даже тех людей, которые понимают, что не обладают какими-то особыми талантами, хотя у них в связи с этим нет особых оснований рассчитывать на признание своих творений «почтеннейшей публикой». Иначе говоря, творчество по Фрейду — удел одиноких неудачников, жизнь которых проходит в напрасных поисках родственной души. Конечно, среди поэтов были те, кто пытался сломать эту безнадёжную схему, например, Александр Блок, адресовавший стихи своей Прекрасной Даме, которая впоследствии стала его женой. Увы, сама прекрасная дама оказалась в его биографии всего лишь поэтической иллюзией, и её образ позже,  в зрелые годы был вытеснен Незнакомкой, одиноко бредущей между столиками «по вечерам над ресторанами…».

Подобные соображения делают весьма органичным переход от автобиографического раздела «Обо мне» к разделу «О негативе». Названия стихотворений, входящих в данный раздел, говорят сами за себя: «Тоска», «Больно», «Холодно», «Без помощи», «Зависть», «Ненависть», «Недоверие», «Размолвка», «Сожаление» и т. д. Этот раздел столь же экспрессивен и выразителен, как и раздел «О вере», но если там доминирует позитивная энергетика, то здесь мы наблюдаем у рефлексирующей поэтессы сплошь отрицательные эмоции. Её героинь буквально захлестывает чёрная энергия отчаяния, тот самый негатив, вплоть до саморазрушения, как у Сергея Есенина или Владимира Маяковского, без которого, однако, невозможно никакое подлинное творчество, подобно тому, как чёрная нефть — продукт разложения организмов, умерших десятки миллионов лет назад, является кровью современной экономики: «Да провались оно! Устала. Надоело. Манипулятор. Совести на грош. Намёками общаться — что за дело? Так, правда, сдохнешь иль с ума сойдёшь» («Прощание с иллюзиями»). Вполне логично поэтический раздел «О негативе» заканчивается стихотворением «Предложение», где литературная героиня в упаднически безвольном настроении констатирует свою глобальную неудачу в поисках родственной души, завершая существующие отношения, правда, только ментально: «Давай ты будешь таким, как ты, А я буду просто собой. Меж нами прочнее прочных мосты, Но каждый из нас — другой».

Здесь ещё раз хотелось бы предостеречь читателя от отождествления автора с её литературной героиней. Опираясь на сведения о сочинительнице, почерпнутые из личного общения, а не из её литературного творчества, рецензент явственно различает два уровня её бытия: повседневно-бытовой и творчески-ментальный. Например, практически все стихотворения из раздела «О негативе» были написаны в пору психологически незрелой юности, когда каждое мимолётное увлечение принимается за любовь всей оставшейся жизни, а страсти неокрепшей души так сильны, что кажутся трагедиями мирового масштаба. Однако, как уже указывалось выше, автор структурирует биографию своей героини вне пространства и времени, помещая раздел «О негативе» после разделов «О любви» и «Обо мне», большая часть стихотворений из которых была написана в зрелый период реальной биографии сочинительницы. С другой стороны, в реальной биографии автора присутствует муж — однако, в отличие от отца, матери и детей, присутствие его в книге только ощущается, оно намеренно «закадрово», но не обозначается явным образом, потому что, в соответствии с учением Фрейда, статус неудовлетворённости личной жизнью жизненно необходим автору для подпитки его литературного творчества. В душевном покое стихи, увы, не пишутся, и творчество в состоянии удовлетворённости жизнью умирает само собой.

Проблема, однако, в том, что бесконечно подпитывать своё сознание «вымышленными» чувствами невозможно. Последствия чего мы и наблюдаем воочию в последующем за разделом «О негативе» разделе «О поэзии». Метания поэтической души ищут выхода как в поиске смысла собственного творчества («Я поэтесса или графоманка?»), так и в обретении его индивидуальной формы («Всё из рук почему-то валится»). Заключительные стихотворения раздела демонстрируют высокую степень растерянности и исчерпания творческих сил («Нечего сказать», «Пустота»), но это вовсе не безнадёжность отчаяния. На деле поэтесса (как и её лирическая героиня) успокаивается, по её собственному выражению — «остепеняется» в искусстве, и оно становится единственным возможным для неё органическим образом жизни. При этом само искусство и на данном этапе не умирает, а трансформируется в оригинальный художественный жанр, обозначенный автором в другом своём сборнике как рифмовка. Иначе говоря, на определённом этапе своей творческой и жизненной эволюции сочинительница исчерпывает не только любовно-подростковые страдания, хорошо подпитывающие традиционные формы творчества в его ранний период, но и негативные эмоции, проистекающие из пессимистического отчаяния среднего возраста, когда человек понимает, что кардинально изменить свою жизнь, по-видимому, уже не удастся.

С течением времени, прогрессируя и познавая саму себя уже в новой форме художественно-философского творчества, Лариса Баграмова, с одной стороны, преодолевает период сомнений в своём литературном таланте. Это отчётливо слышится в строках стихотворения «Другая я» из раздела «Обо мне» («Я совсем не идеальна, Но без шуток — авангард»). С другой стороны, у неё возникают серьёзные сомнения в целесообразности художественной деятельности, понимаемой как средство достижения успеха у «почтеннейшей публики» («Зачем ты читаешь сейчас эти строчки?»). Поэтесса внезапно для самой себя осознаёт, что её творчество изначально служит не для «массового читателя», не для получения известности и широкого признания у современников, но для весьма узкого круга единомышленников и — для вечности. Что же касается несколько уничижительного сравнения себя с общепризнанными корифеями российской поэзии, такими как Марина Цветаева и Иосиф Бродский в стихотворении с красноречивым названием «Не дотянуться», то здесь у автора, скорее, присутствует определённая доля кокетства.

Итак, переход от раздела «О поэзии» осуществляется к разделу «Переводы и переложения». Если романтически искомый «другой» фатально отличен от тебя, вследствие чего ты не можешь найти свою идеальную половинку и обрекаешь себя тем самым на экзистенциальное одиночество, можно попытаться отождествить себя с этим «другим» средствами искусства, то есть стать «другой» уже в собственном лице. В этом и состоит смысл перевода и переложения. Не я перевожу Юкио Мисиму с японского на русский — но Юкио Мисима через меня начинает говорить на русском языке. По сути, осуществляя перевод, переводчик тем самым перевоплощается в автора переводимого произведения. Или, учитывая заведомую невозможность точной передачи смысла исходного произведения в любом переводе, а в поэтическом в особенности, — в его соавтора. Вот так, опосредованно процессом поэтической сублимации своих экзистенциальных желаний, сочинительницей и находится в конечном итоге её утраченная «вторая половинка» как собирательный образ множества мыслителей, философов и поэтов.

Интересно, что в поиске собственного стиля перевода Лариса Баграмова проходит ряд разных форм и этапов. Это и попытки самостоятельного перевода с нескольких совершенно не знакомых ей иностранных языков, и рифмовка подстрочных переводов других переводчиков, и частичные видоизменения переведённого текста в соответствии с собственным видением поднимаемой в стихах других авторов тематики, то есть стихотворения «по мотивам». Помимо этого, часть из представленных в сборнике стихотворений претерпели также множественные предварительные трансформации по причине многократного перевода их с одного языка на другой. Например, поэзия Ингрид Йонкер была создана на одном из диалектов нидерландского — языке буров (бурский, он же африкаанс), затем переведена на английский, потом — в прозаической форме на русский язык, и только после этого зарифмована в соответствии с собственным восприятием автора данного сборника. Что именно осталось в этих стихах от самой Ингрид Йонкер, что является привнесённым аллюзиями переводчиков, а что присуще исключительно Ларисе Баграмовой, определить достаточно сложно. В конечном итоге все переводы представлены в сборнике как произведения их «исторических авторов» с пометками, на каком именно языке они были созданы изначально. В том случае, когда автор рифмовала стихотворение с уже готового подстрочного перевода исходного произведения другим переводчиком, его имя указано в соответствующей сноске. Если этого не указано, то и сам перевод, и рифмованное переложение текста с оригинала принадлежат непосредственно Ларисе Баграмовой.

В разделе «Переводов и переложений» примечательны персоналии, которые привлекают внимание автора. Наряду с великими — Шекспиром и Гёте, желание переложить которых на русский язык легко объяснимо, подобно желанию альпиниста подняться на высочайшую вершину с тем, чтобы просто поглядеть вниз, увидев мир с принципиально нового ракурса, в книге стихов и переводов присутствуют и менее величественные, но вполне значительные для мировой культуры фигуры: Уолт Уитмен, Ричард Олдингтон, Эрих Мария Ремарк, Хорхе Луис Борхес. Наконец, внимание автора привлекают поэты, известные сейчас только узкому кругу специалистов: Ибн Каййим аль-Джаузийя, Ундрахмаа, Нгуен Чонг Тао, — и чьё творчество оказалось в определённый момент настолько созвучно душе поэтессы, что она захотела ознакомить с ним русскоязычную аудиторию.

Однако внимание рецензента в наибольшей степени привлекают противоречивые фигуры, переложение чувств и мыслей которых на язык русской поэзии осуществляется автором не случайно. Это японский писатель Юкио Мисима, проживший ярчайшую жизнь («Икар») и окончивший её трагически, пытаясь инициировать военный переворот с целью возрождения милитаристского духа традиционной Японии. Вторая фигура — Филипп Майнлендер, провозгласивший, что человеческая жизнь не имеет никакой ценности, потому что небытие лучше бытия, и доведший свою философию до естественного финала в объятиях нераспроданных томиков своего главного философского труда «Философия освобождения» («Цена существования»). И, наконец, третья противоречивая фигура — Эзра Паунд, американский поэт, поклонник Гитлера и Муссолини, творческие идеи которого автор преломила в соответствии с собственными представлениями об этическом, сделав их скорее произведениями по мотивам, чем прямыми переводами изначального текста («Остатки»).

Примечательно, что автора, как поэтессу и женщину, привлекают, главным образом, творчески мыслящие мужчины. Но есть исключение — южноафриканская поэтесса Ингрид Йонкер, чьё творчество также носило характер философского, личностного и любовного поиска с ярким акцентом на теме смерти: «Мы умрём в одночасье и вместе, Нас ничто не разделит, и смерть Нам двоим свои явит известья». Здесь фигура доктора Зигмунда Фрейда возникает перед нами в третий и последний раз. Мужчина-Отец олицетворяет Танатос, Смерть; Женщина-Мать — Эрос, Жизнь. Искание смерти — естественный путь мужчины; единственное, что удерживает его в поле жизни — любимая женщина. Напротив, продолжение жизни — естественный путь женщины, и единственное, что может толкнуть её в поле смерти — отсутствие любимого мужчины. Заметим, что сочетание в творчестве и мужских, и женских черт характера также органически присуще Ларисе Баграмовой, как и этой южноафриканской поэтессе.

Весьма специфичен раздел «Переводы и переложения песен». Бывает так, что музыка порождает стихи, которые идеально укладываются в соответствующую мелодию, порождая прилив поэтического вдохновения, особенно, если мы слышим песню на иностранном языке. Здесь, однако, имеет место не переложение подстрочника на русский язык, а сохранение непосредственно формы — ритма; при этом смысловое содержание может оказаться совершенно иным, нежели в первоисточнике. Судя по всему, переводчицу в данном случае в первую очередь привлекала именно музыкальная сторона произведения. По этой причине вместо авторов песен указан их популярный исполнитель. Этот раздел книги менее драматичен и более спокоен, чем предыдущий, подобно тому, как море успокаивается со временем после продолжительного шторма.

Последнее плавно подводит нас к финальному разделу сборника «Шуточные стихи, пародии и эпиграммы» в которых, несмотря на заявленный сатирический жанр, сквозит серьёзное уважение и искренняя симпатия к личностям и характерам их прототипов. Стихотворения, собранные здесь, пронизаны тонким юмором, изяществом и чисто женским кокетством: «Я извелась в исканьях жизни смысла, И у меня уже другая цель: Для обретенья собственной харизмы Хочу я шляпку Сюзи Карамель!» («Шляпка»).

В целом, представленная книга стихов и переложений, несомненно, заслуживает читательского интереса. В этой связи хотелось бы сослаться на мнение друга и редактора нескольких книг Ларисы Баграмовой — Валентина Юрьевича Ирхина, хорошо знакомого также и с её поэтическим творчеством: «Поэзия Ларисы Баграмовой отражает её личный путь, интеллектуальные и духовные поиски, сомнения и внутреннюю работу. Более того, читая этот сборник, мы можем увидеть построение автором собственной системы жизненных ценностей, достаточно обширной и динамичной, что характерно не просто для умного человека, но и для настоящей женщины. Эта система включает обращение к этическим, религиозным и философским источникам; можно выделить и её социальную направленность. Автор не только выражает себя, но впитывает и трансформирует широкие культурные слои, перелагая и представляя их в собственной рифмованной форме. Метафизические мотивы удачно переплетаются с сильными эмоциями и глубокими лирическими переживаниями, которые также допускают символическое истолкование — как и всякая поэзия в отношениях мужчины и женщины». Книга в русском языке — слово женского рода. И мы с серьёзными основаниями надеемся, что ещё при жизни автора она найдёт своего читателя.

Рецензент:

доктор философских наук, профессор

Тимур Валентинович Филатов

О философии

Сфинксы

В часы и дни слагаются мгновенья,

Года бегут сплошною чередой,

Египта сфинксы — рук людских творенья —

В пустынный зной льют тягостный покой.

Бесстрастно их безликое молчанье.

Их не тревожит гул людской молвы.

Им не знакомы радость и страданье.

Глаза их слепы. Души их мертвы.

В небытие уходят поколенья —

Они стоят как вечности залог.

За веком век слагают песнопенья

В их честь поэты (как их жалок срок).

Касаясь лбами поднебесья гордо,

На землю встав гранитом мощных ног,

Хвалебных од певучие аккорды

Они плетут в свой лавровый венок.

Людские судьбы поглотит забвенье,

Но не умолкнет трепетный оркестр.

И с ними ввек пребудут восхищенье

И зависть смертных маленьких существ…

Памяти Диогена Синопского

Пусть состарится медь под властью времени — всё же

Переживёт века слава твоя, Диоген:

Ты нас учил, как жить, довольствуясь тем, что имеешь,

Ты указал нам путь, легче которого нет

Эпитафия на могиле Диогена

Под властью времён медь осыплется зеленью-крошкой,

Покроет могилы трава, оплетая песок.

И снова две тысячи вёрст с фонарём обойдёшь ты,

И снова — две тысячи лет — тот же путь на Восток.

Довольствуйся малым, цени и храни что имеешь.

Ищи, забывая усталость, средь мёртвых — людей.

Лишь с ними Синоп светом истины ты обогреешь.

Нет легче пути — и пути не бывает трудней.

Всё и Ничто Ксенофана Колофонского

Если бы руки имели быки, или львы, или кони,

Если б писать, точно люди, умели они что угодно,

Кони коням бы богов уподобили, образ бычачий

Дали б бессмертным быки; их наружностью каждый сравнил бы

С тою породой, какой он и сам на земле сопричастен...

Чёрными мыслят богов и курносыми все эфиопы,

Голубоокими их же и русыми мыслят фракийцы…

Ксенофан Колофонский

Небо Эллады взрастило мудрейших из мудрых,

Тех, чьи открытья досель поражают живущих,

Кто своим духом и дерзкою смелостью мысли

Вглубь проникал в мироздания вечные тайны.

Там мир узнал диалектику права Платона,

Что разработал утопию полиса счастья.

Там родился Диоген, кто сказал Александру:

Солнце не засти, довольствуйся тем, что имеешь.

Там же Сократ, обративший свой взор к человеку,

Смертью своей доказавший любовь к благородству.

И Аристотель, познавший пространство и время

И подаривший векам свой логический опыт.

И Пифагор, вычислявший углов величины.

И Протагор, заложивший основы грамматик.

И Парменид из Элеи, потомкам сказавший,

Что отличимо от истины частное мненье.

Также Зенон, неустанный творец парадоксов,

Чью черепаху никак не догнать Ахиллесу.

Также Стратон из Лампакса по прозвищу «физик»,

Кто притяженья и силы исследовал тайны.

Анаксимандр, что изъял основанье у мира.

И Демокрит, что инерцию дал Галилею.

И Аристип, на века обогнавший Торндайка.

И Эпикур, эволюцию знавший до Чарльза.

И Никомах, сочинивший теорию музык.

И Эпихарм, сотворивший мир драм и комедий.

Горгий, богов превзошедший своим красноречьем.

Там же Ипатия — первый учёный средь женщин.

Только превыше других Ксенофан Колофонский,

Вечный скиталец и странник, сатир и насмешник,

Бросивший вызов всему, что лежало в основах,

Свергнув богов с недоступной вершины Олимпа!

Тот, кто впервые сказал, что лицо человечье

Богу не нужно иметь, чтобы быть совершенным:

Бог не похож на людей ни обличьем, ни телом,

Правит он силой ума и стремлением мысли.

Он не имеет пределов — и всё же конечен,

Не неподвижен — и всё ж не бывает в движенье,

Органов чувств не имеет — но видит и слышит,

Он не рождён — не умрёт, и по форме — бесформен.

Он одинок — и являет собой всю природу,

И, вездесущ, — Ксенофаном был только увиден.

Всё и Ничто в этом Боге мудрец разглядеть смог,

Объединив то, что вместе нельзя единить в нём…

Эллада моей эпохи

Писать о Платоне так,

как будто бы ты — Платон,

Понять Парменида, как тот,

кто сам воплотился в грека,

Услышав их мыслей ритм,

мельчайших сомнений тон,

В себе воссоздав микрокосм

стороннего человека —

Побыв и тем, и другим,

играя за ролью роль,

Узрев, будто в калейдоскоп,

оттенки идей и чувства,

Всем телом впитав своим

уже не чужую боль,

Как кожей второй, ощутив

их силы и дух искусства —

Средь них потеряв себя,

и вновь обретя — меж них,

Браня повороты суде′б,

скорбя о всевластье смерти,

Смирясь с небессмертьем их,

ища вослед остальных,

Подобных и точно таких,

нырнув в словес круговерти —

Найдя их — одних из всех,

просеяв, как ситом, сонм

Пустых и нелепых речей,

копиры идей и страсти,

С себя отряхнув, как пыль,

дурных повторений сон,

Искусственных чувств пелену,

окольных путей напасти.

Кто знает, а может, так

взрастишь и мир целиком —

Творя его слогом Будды,

пася кнутом Иисуса,

Мораль вознеся, как Кант,

как Чоран, пленясь концом,

Храня их своим ремеслом

от тлена и лжи искуса.

Эмилю Сиорану

Истинной причиной

пессимистических настроений

порой бывает отчаянная любовь к жизни

Чтобы умереть, нужно обладать невероятным смирением — странно, что такое смирение обнаруживают все

Эмиль Мишель Сиоран (Чо′ран)

«Горькие силлогизмы»

Мою голову сносит наотмашь мышление Чорана,

Что живее иных мертвецов холостого ума.

Сбились в стаю над книгой, крича, озарения-вороны,

И сгущается в знания свет полуночная тьма.

Пессимизм? Как могли проглядеть все его почитатели

Беспредельность добра, бесконечность желания жить?

Его смелость, и веру, и труд золотого старателя,

Его страсть в сочетанье с безумным желаньем любить?

Воля к смерти — как вызов пустому хотенью бессмертия,

Отреченье от истин — как жажда познать бытиё…

Но клеймом загорелось в среде философья поветрие:

«Пессимизма король», — и слетелось на сход вороньё.

А с печальных страниц, умирая от силы желания,

Льётся песней, рекой, водопадом мечта об ином,

Его строки безмерно полны неземным чарованием,

И на светлой надежде замешана боль о былом.

Его думы вспахали сознанье, как острые бороны,

Обрекая навек на пленение: верить и быть.

Мою голову сносит наотмашь мышление Чорана,

Моё сердце полно безответным желанием жить.

Кораблик

В ответ и по мотивам стихотворения

М.И.Кацнельсона«Кораблестроительное»

Концентрированная тщета,

как показали расчёты,

гораздо прочнее всех видов праха

Ковчег из мечты больше двух тысяч лет —

Классическое предрешенье.

Оно старомодно, но нового нет:

Из свитков, папирусов, старых газет,

Из веры, спрессованной в страстный обет, —

Постройка близка к завершенью.

Беда не посмеет коснуться борта —

Он свят, как алтарные глыбы.

В его переборках мирская тщета

Размолота, сжата и в смысл отлита,

И в парусе чистых надежд простота

Полощет по ветру изгибы.

Бумажный кораблик прочнее, чем сталь,

И легче, чем все композиты.

Пред папье-маше отступает дюраль,

И гюйс на бушприте ему, как вуаль,

И нового света манящая даль

Ему от безверья защита.

Его пассажиры не знают беды,

Матросы пьяны не от рома,

Штурвал предержащие руки тверды,

Маршруты намечены светом звезды,

И песни на баке всё так же чисты

И юнгам как гимны знакомы.

Полемика с Людвигом Витгенштейном

1. Мир есть всё, чему дадено быть.

1.1. Он есть Факты, не сонмы Предметов.

(Цепи Фактов свиваются в нить,

Расплетаясь в дуплеты, триплеты…)

1.11. Мир посредством тех Фактов и есть.

И он есть лишь поскольку есть это.

(Если нити сплелись, это — «здесь»,

Если есть промежутки, то — «где-то»…)

1.12. Совокупность всех Фактов вершит,

Чему будет дано приключиться.

(Где ослабнет непрочная нить,

Там уже ничего не случится …)

1.13. Эти Факты в сознанье суть Мир,

1.2. Что сознаньем же рвётся на части.

(Между Фактами нить-балансир

Позволяет держать их во власти…)

1.21. Фактам может случиться не быть,

Так же, как им случаться даётся.

(Нить при этом продолжит царить:

И без Фактов она остаётся.)

Эта ночь непоправима

Осипу Мандельштаму

Эта ночь непоправима,

Свет в ночи ночи черней:

От ворот Ерусалима

Блеск языческих огней,

Эскалатор аль-Харама

Транспортирует с небес,

Со звонниц Покрова храма —

Писк туристских смс,

К берегам святого Ганга

На такси ведёт маршрут,

В хвост парижского мустанга

Цирковой плюмаж воткнут,

Пред огнём горящих храмов

Селфи делает народ,

Шутовских парадов драмы

Набирают оборот,

Дом правительства расцвечен

Под содомский балаган,

Век безбожен и беспечен —

Чёрным солнцем осиян…

Азсакра

Обжигая сталью истин

И круша иллюзий своды,

Агрессивен и неистов

В шедевральности свободы,

Разрушая и ничтожа

Вплоть до полного нуленья,

Слов пустотность преумножа

На триумф самосожженья,

Рвёт Азсакра мир на части,

Плавя в красоту уродство,

Истребляя волю к власти

Как отсутствие к господству.

Великое Нет, или 66 инициирующих Против

Авторская интерпретация

одной из глав философского манифеста

Азсакры Заратустры (Андрея Елисеева)

AZsacra ZARATHUSTRA

Maniaфесты

CУГГЕСТИВНОГО СЛОВОМАТОГРАФА

MANIAFEST 1

1. Ничто Против ничтожности

ничто есть всё как воля к власти

ничтожность — радость рабских пут

в ничто и мёртвый знает счастье

а в рабстве и не мёртвый — труп

2. Само-у-ничто-жение Против распада

не жди распада добровольно

сопротивляйся ходу лет

терзай себя не-сердобольно

чтоб не-мощей пропал и след

3. Инициация Против инерциации

лишь новый путь всегда короче

лишь свежий конь быстрей вдвойне

кто страхом риска озабочен

не выйдет изнутри вовне

4. Выживание Против сохранения

грызи зубами сырость мяса

пей чистоту речной воды

секунда воли ярче часа

всей суррогатной ерунды

5. Дух Против золота

вонь денег пуще ног немытых

блаженный дух идёт к тому

кто — отвернувшись от корыта

не поклоняется ему

6. Ужас Против страха

отбрось навек боязнь сомнений

ошибки совершай всерьёз

теряй надежду! — ужас-гений тебя

вернёт из мира грёз

7. Боль Против блаженства

убей в себе любовь к усладам

и одари себя шутя

страданьем тела как наградой

сверх ощущенья забытья

8. Пытки Против наслаждений

бросай себя на пики страсти

пусть сердце стонет от любви

покой не причиняет счастья

лишь в боли — пульс живой крови

9. Сожжение Против написания

не сотвори себе кумира

из собственной же болтовни

не задымляя ясность мира

всю чушь словесную — спали!

10. Агрессия Против творчества

будь зол! — круши словами стены

не стих рождает — а удар

на волю вырви гнев из плена

бесплотных поэтичных чар

11. Сила Против парализации

движенье — вот источник силы

множь свой стремительный разгон

и тело не влачи уныло

лишь в предвкушенье похорон

12. Раны Против исцеления

пусть сердце лаской мироточит

открытой будет пусть душа

пусть нежность зло по капле точит

и растворяет — не спеша

13. Лепрозории Против храмов

пусть помощь будет лишь реальной

не на словах — а наяву

идей дороже виртуальных

подставить уточку дерьму

14. Шипы Против роз

пусть друг не лжёт тебе обманно

и не скрывает шип в цветах

гораздо более гуманно

сказать открыто о грехах

15. Экстаз Против оргазма

священный дар патриотизма

любви — религий — и наук

осмысленнее плотской жизни

и сладострастных тела мук

16. Смерть Против умирания

настигни смерть в мгновенье ока

со взором ясным и простым

куда как более жестоко

жить полутрупом молодым

17. Ритуал Против информации

верь в мудрость прежних поколений

традиции храни вовек

цивилизован — без сомнений

лишь первобытный человек

18. Маniасофия Против философии

круши эмоциями разум

не отстранённым будь — а будь!

почувствуй мира суть — и сразу

что только понял — позабудь

19. Инстинкт Против разума

блажен неведающий знанье

природной наготе открыт

и без избытка ожиданья

он полнокровной жизнью сыт

20. Атака Против отрешённости

участвуй! делай! будь! стремися!

и принимай решенья сам

чтоб не в пыли — а в гордой выси

сравняться в мощности богам

21. Невинность Против гуманизма

не совершая злодеяний

не нужно будет исправлять

их — и из частных подаяний

нимб благоденства составлять

22. Убийство Против бесконечности

кончай! — а не тяни резину

всё завершай — начав его

кто сделал лишь наполовину

не сделал ровно ничего

23. Мощь Против умеренности

не соглашайся на уступки

стремись всё целиком забрать

верши великие поступки

лишь их достойно совершать

24. Морг Против тюрем

пусть наказанье будет страхом

а не курортом подлецам

реши вопрос возмездья махом

отправь мерзавца к праотцам

25. Яд Против наркотиков

пусть в корчах умирает тело

но ум останется творить

спасать остов — пустое дело

лишь мыслить — это значит жить

26. Крайность Против равновесия

ходи лишь у судьбы по краю

раскинув руки пред собой

суть жизни в том — чтоб жить — играя

самой бескрайнею судьбой

27. Взрыв Против пресыщения

взорвись любовью! — не привычкой

не от механики забав

пусть страсть пылает яркой спичкой

а не усталостью в руках

28. Свобода Против свободных

свобода быть и за — и против

возможна лишь в свободе для

не от чего — она напротив

закрепостит и короля

29. Пустота Против наполненности

открытым будь для новых знаний

для обученья своего

для новых чувств и для дерзаний

пусть места хватит для всего

30. Бездна Против капкана

пари свободно над землёю

не будь прикованным к цепи

иди везде своей стезёю

свой выбор делая в пути

31. Казнь Против оправдания

прощенье развращает души

за дело нужно отвечать

и не мораль лениво слушать

а от раскаянья кричать

32. Чистота Против морали

моральность выше всех пороков

кто сердцем чист — не знает грех

не обвини ничто жестоко

не возвеличь ничей успех

33. Муравейники Против коммун

иерархичность миром правит

все не умеют быть равны

и кто порядок тот исправит

прикончит мир без сатаны

34. Приказ Против отступления

на отступленье нет приказа

не подчиняй себя тому

что говорит в испуге разум

служи лишь сердцу одному

35. Суицид Против пленения

к свободе нет других решений

как гордый путь на суициц

приносит жизнь позор пленений

а смерть свободу сохранит

36. Безумие Против нормы

не будь как все — того довольно

нет нормы в мире чудаков

безумен тот — кто добровольно

похож на многих дураков

37. Камикадзе Против лётчиков

победе нет цены нескромной

по цели средства выбирай

и долг — что должен быть исполнен

самою жизнью исполняй

38. Бешенство Против вакцины

прививок нет от геморроя

гордись ниспосланной судьбой

плати своею головою

за всё — что станется с тобой

39. Детонация Против покоя

будь одержим! — хоть гневом — злобой

безумьем — только будь собой

воздействуй — разрушай основы

взорви свой внутренний покой

40. Концлагеря Против обыденности

лишь в ненормальном состоянье

ты можешь быть собой самим

основы ценного деянья

боль — голод — ужас — риск — экстрим

41. Озарение Против истины

не слушай всем известных истин

в них никаких ответов нет

инсайт приходит в разум чистый

неся с собой вопросов свет

42. Хаос Против анархии

хаос естественный естествен

хаос людской — сплошной изврат

финал безвластия известен

разруха — смерть — насилье — ад

43. Разрыв Против сшиваний

не сохраняй то — что отжило

рви отношенья на корню

ничто в сердцах не вечно живо

что не срослось — предай огню

44. Пожирание Против поглощения

упейся красотой искусства

вгрызайся в мыслей красоту

без аппетита всё безвкусно

и вызывает тошноту

45. Расчленение Против нейтрализации

умножив гнев на безразличье

ты не получишь пустоты

не отрицай эмоций личных

лишь разный ты — всё тот же ты

46. Мускулы Против тела

создай из тела храм священный

без поклонения мощам

храни его грааль нетленный

и уничтожь — во смерть вещам

47. Зверь Против клетки

арены жизненного цирка

что зоопарки для орлов

где вместо неба светят дырки

а вместо молний — блеск оков

48. Ярость Против предательства

не предавай друзей в несчастье

не оставляй врагов своих

спасти одних считай за счастье

убить других — за счастье их

49. Созидание Против строительства

слов пустотелость давит уши

нагроможденьем кирпичей

мир сотворит — а не разрушит

лишь дело вместо лжи речей

50. Тараны Против гробов

ни мавзолей — ни пирамиды

не подсобят попасть туда

куда с мечом — в бою добытым

ты доберешься без труда

51. Месть Против счёта

верши отмщенье горделиво

не за спиною — а в лицо

не опускай себя стыдливо

до положенья подлецов

52. Мистерии Против денежного дерьма

лишь бескорыстье движет верой

Бог не услышит звон монет

лишь ради дела делай дело

и верь в него — как в Божий свет

53. Сверхагрессия Против жалости

бесстыдно жалость унижает

до положения калек

гнев благородный возвышает

гордись собою — человек!

54. Мания Против механических кукол

будь одержим своей мечтою

не зная устали — твори

а не с пустою головою

по жизни роботом иди

55. Испепеление Против растления

испепеляй своею страстью

предмет любви боготвори

разврат лишь потому несчастье

что происходит без любви

56. Гильотина Против остановки

то — что должно прийти — придёт пусть

не закрывай в испуге глаз

судьбы несущаяся лопасть

пусть всё решит рывком — зараз

57. Охота Против педагогики

чем протирать штаны за партой

и слушать бредни болтунов

учи себя — с ружьём и картой

лишь опыт — школа всех основ

58. Бойня Против спектакля

не лги в своих высоких чувствах

лишь чувства никогда не лгут

быть гладиатором — искусство

когда ты воин — а не шут

59. Энвольтация Против нирваны

кто пребывает в отрешенье

умножит ноль всего на ноль

в десятки раз преусиленье

себе божественно позволь

60. Опасность Против убежища

сакральной мудрости опасность

надёжней — чем в войне окоп

великим знаньям сопричастность

очистит душу — как потоп

61. Лезвия Против ключей

отринь посредников в общенье

пусть правда режет слух — как нож

тогда согласья озаренье

без медиатора найдёшь

62. Истребление Против глумления

не унижайся до усмешки

с чем не согласен — объясни

трать время — не приемля спешки

исторгни смысл из болтовни

63. Револьвер Против предохранителя

гарантий не даёт рулетка

на кон поставь буквально всё

вся жизнь игра — пустая клетка

рискуй! — в том мастерство твоё

64. Смертник Против человека

идее жертвуй даже жизнью

один стократ сильней толпы

взрывай основы мира мыслью

громя ригидности столпы

65. Кшатрии Против солдат

не нападенье — а защита

основа боевых искусств

пусть сердце воина открыто

для благородных будет чувств

66. 66 Против 6

шестьдесят шесть Великих Против

суть против ужаса смертей

их смыслом сердце озаботив

верши судьбу планеты всей

О смерти

Смерть

Призраком ночи сквозь дум стекло,

Сквозь неуёмной тоски дожди

Смерть заглянула в моё окно.

Здравствуй, — сказала я ей, — Не жди.

Хочешь — уйди и приди опять,

Хочешь — останься и будь со мной.

Я не гоню и не стану звать,

Но я сама не пойду с тобой.

Ты абсолют, ты ответ на всё,

Полный финал всех житейских драм,

Ты завершенье надежд моё.

Пусть абсолют всё решает сам.

Всё суета

Всё суета. Ничто не ждёт нас дальше:

Ни ад, ни рай, ни «исполненье мечт».

И ложь, и правда равносильны фальши,

Ничто нельзя от тлена уберечь.

Всё бесполезно: красота открытий,

И истина, и планы, и мечты.

Всему придёт конец. Любым событьям.

Всё, что создал, — всё потеряешь ты.

Всё суета. И каждое мгновенье —

Лишь шаг от настоящего к концу.

Всех ждёт лишь прах, всему награда — тленье.

Лишь смерть нам всем окажется к лицу.

Основное не здесь

Спятила. Видимо, спятила всё же я:

Мысли такие, что только держись!

Смерть не конец всему, не безнадёжие,

Смерть — это больше и дольше, чем жизнь.

Все мы — оттуда. Туда и вернёмся мы.

Там — наш источник и там же наш дом.

Нам не решать: уходить, остаёмся ли?

Здесь мы лишь опыта чуть наберём,

Если успеем. А кто-то прохлопает,

Просто проспит, потому что устал.

Всё — пустяки. Бесполезнее опыта,

Чем эта выдумка, вряд ли кто знал.

Здесь — лишь вопросы, ответы все далее.

Там — основное, а здесь перевал

Между рождением и умиранием.

Бог этот мир как пикник создавал.

Здесь — лишь каникулы. Здесь — приключение.

Мы, как на отдых, явились на свет.

Страхи, что будет «там», все опасения —

Это глупца перепуганный бред.

Жизнь — только миг. Основное — безвременье.

Вечность — для этого созданы мы.

Здесь промелькнув на одно лишь мгновение,

В тьму и уйдём, появившись из тьмы.

День памяти

У мёртвых не бывает дней рожденья.

День памяти — вот истинный удел

Того, кто смог натуры проявленья

Вложить в земной черёд реальных дел.

А остальным — забвенье. Не тревожит

Небытие их бытия сынов.

Тоска по неживым сердца не гложет,

И не сплетает память сети снов.

Дыра историй — эти поколенья,

Не быть — лишь в этом их мирской успех.

У мёртвых не бывает дней рожденья,

И смерть как память — тоже не для всех.

Ода женщине-смерти

В великом «да», в безумном «да»,

В сакральном «да» — и страсть, и разум:

«Да — смерти!» рушит навсегда

Боязнь последнего экстаза.

О смерть! Как женщину познать

Тебя — вот высшее блаженство,

Агоний дрожью передать

Предвосхищенье совершенства —

И успокоиться навек,

Излив всего себя — без края,

Как лишь любимой человек

Дарует всё, в ней умирая…

Воля к смерти

В бесцельной жизни круговерти —

Свободы мысли паралич.

Лишь тот заслуживает смерти,

Кому дано её настичь

И, смерть познав как откровенье,

Такою мощью овладеть,

Чтобы в последнее мгновенье

Суметь увидеть смерти смерть.

О жизни

Март

Роняет наземь март капели звуки,

В прозрачных лужах щурится весна,

Земля, с теплом дремавшая в разлуке,

Очнулась от трёхмесячного сна.

Ручьи журчат весенней звонкой трелью,

Как птицы, что поют весны приход.

По окнам солнца луч стучит капелью,

И раньше начинается восход.

На ветках, ещё сонных от прохлады,

Проклюнулись тугие бугорки.

Наступит срок — из них живым парадом

Распустятся упругие листки.

Ну, а пока, от спячки просыпаясь,

Земля спешит напиться талых вод

И, в колкости восторженно купаясь,

С надеждою тепла апреля ждёт.

Земля

Как вечный сон, хранит покой земля:

Твердыня, дом, опора и поддержка.

И тяжелы бездонные моря,

И скованы в гранит её одежды.

В спокойствии немом за годом год

Она плывёт в безбрежном океане.

И на любой вопрос ответ несёт,

В ней все секреты истин и познаний.

Но ей самой дано о том узнать

Лишь в шуме волн и отголосках эха.

И суть свою как истину познать

Из трелей птиц и переливов смеха.

Ветер

Ветер бушует истово,

Ветру покоя нет,

Ветер знать хочет истину,

Он облетел весь свет.

Бьётся, шумит и мечется,

Жаждет постигнуть суть,

То наугад, то метится,

То сокращает путь.

Но в перемен мозаике,

В вечном своём пути

Ветру бродяге-страннику

Истины не найти.

Лишь прекратив движение

Сквозь миллионы миль,

Ветер найдёт решение,

Переродившись в штиль.

Скорость

Сейчас! Сегодня! Без оглядки! В бездну!

Снять с тормозов — и в пол педаль нажать.

С собою спорить, право, бесполезно,

Ведь от себя самой не убежать.

Пусть остальные движутся неспешно,

Чтут правила и соблюдают ряд.

И от меня шарахаясь потешно,

Мне вслед такое часом говорят…

Благословен тот час, когда машина

Не едет, а летит по полотну.

Мотор стихает, замолкают шины,

В салоне слышно только тишину.

Она несётся, словно лайнер в море,

Она легка и плавна, как волна.

И радость разливается в моторе,

И счастьем наполняется она.

Сто шестьдесят, сто семьдесят и выше —

Там впереди не пройденный предел.

Про это каждый, безусловно, слышал,

Однако только избранных удел:

Идти по жизни, как по автобану —

Без страха, без сомнений, без обмана.

Дружба

Боже, дай нам силы и уменье

Сохранить и уберечь от бед,

И продлить бесценные мгновенья

Нашей встречи, наш счастливый бред.

Пусть беседам нашим будут чужды

Мненье света, зависть и вражда,

Нам судьбой подаренная дружба

Пусть хранит нас долгие года.

Счастье онлайн

Счастье есть. Оно в каждом звуке,

В стуке сердца, просто в улыбке.

И в свиданиях, и в разлуке,

И в тумане надежды зыбкой.

Оно в утренних птичьих трелях,

И в дождях ноября холодных,

И в весенних шальных капелях,

И в теченье рек полноводных.

В изобилье, в достатке скудном,

В ликованье и даже в горе.

Счастье — это простые будни,

Это дней нашей жизни море.

Весь мир с собой

Семь морей я в пути за своею оставил спиной,

Семь небесных вершин под моей оказались ногою,

И обширных равнин, и лесов я изведал покой,

Видел мир и в палящей жаре, и суровой зимою…

И когда я, измучен дорогой, вернулся домой,

Меня ждало открытье, сильней поразившее грома:

Тот же мир целиком, как в ладони, лежал предо мной

В мелкой капле росы на зелёном листочке у дома…

Венгерский танец Брамса

О, Брамс! Как звон бокалов, как хрусталь!

Чарующие звуки водопадом

Уносят в восхитительную даль,

Рассыпавшись стремительным каскадом.

Влекут собой на щедрый звонкий пир,

Манят аккордом в радостную вечность,

Творят безумный и прекрасный мир,

И счастья вихрь, и жизни бесконечность.

О познании

Одиночество

Не у любви мы живём во власти,

И не покоя так жаждут души.

Разум всецело тому послушен,

Что ослепляет и рвёт на части.

Четвертованью свой ум подвергнув,

Сможешь узнать, что за ним сокрыто:

Пусть времена древних битв забыты,

Но твой попутчик — всегда соперник.

Равный с тобой не шагает в ногу —

Равный свой шаг ускоряет в беге

И, пониманья чужд привилегий,

Только своею идёт дорогой.

С кем-то идти — значит, быть обузой

Или, напротив, тащить кого-то.

Сам своей ношей вконец измотан —

Кто пожелает такого груза?

О резонанса мечтая чуде,

Только свой собственный путь ты слышишь.

Где бы ты ни был: выше иль ниже, —

Равных, как прежде, нет. И не будет.

Секстаграмма

Боль и утраты, присущие знанию,

Как совместить вас с потоком добра,

Что порождает рывок созидания,

Смысл придающий началу утра?

Радость и сила, присущие знанию,

Как примирить вас с отчаяньем зла,

Что обосновано всепониманием

Тщеты, сжирающей дни и дела?

Хрупкость и лёгкость, присущие знанию,

Как вас связать с прагматичностью дел,

Не задушив на корню ликованием,

Что в бесполезности их преуспел?

Мощь и инертность, присущие знанию,

Как уберечь вас в потоке идей,

Что разрывают сознанье желанием —

Дальше и выше, сильней и быстрей?

Мир и покой, так присущие знанию,

Как очертить вам бескрайность мечты,

Что поднимает на пики страдания

В замкнутом круге мирской суеты?

Воля и страстность, присущие знанию,

Как обратить вас на благо тому,

Что послужить бы могло указанием

Новых шагов из просветов во тьму?

Познанье

Я выбираю знания удел.

Жить в безрассудстве невозможно боле,

Ведь мир — его огромный беспредел —

Загадочней, чем нас учили в школе.

И нет нужды желать чего-то сверх:

Всё есть в познанье: суть, и смысл, и счастье.

И радость жизни, и печаль, и смех,

И гром открытий, и потерь ненастье.

Обращение к разуму

Ты незримой рукою меня защищаешь

От иллюзий, ошибок и ложных идей,

От безумных страстей и тоски сохраняешь,

От мечтаний пустых и от страха потерь,

От эмоций, что мысли огнём выжигают,

От бессилья, бессмыслия и суеты,

От соблазнов неверья (порою бывают) —

От всего, что создал и придумал… сам ты.

Притча о лжи и истине

Разницы нет никакой между правдой и ложью,

Если, конечно, и ту, и другую раздеть

Владимир Высоцкий

«Притча о правде и лжи»

Истина с ложью по свету скитаются,

То расстаются, то снова встречаются.

И неизменно лишь тем занимаются,

Что раз за разом местами меняются.

Лги, пророк!

Лги, пророк! И ты будешь услышан.

Лги! Плети в паутину слова.

Пусть уста невозможностью дышат,

Пусть мечта будет вечно жива.

Лги! О вере слепой, о надежде.

Обволакивай души в туман.

Лги! Ряди в золотые одежды

Столь желанный и сладкий обман.

Лги! И этим заслужишь бессмертье,

Власть и славу в сердцах обретёшь,

Чтоб тягучею слов круговертью

Воспевать уже новую ложь.

Эпоха Плагиата

Век виртуальности зада′л

иную цену знаний росту:

кто автором открытий стал,

определить не так уж просто.

Но жажда истины горит,

рождая новый вид явлений —

и Плагиат объединит

всю мудрость прежних поколений.

Уходит мыслей частных век,

к канонам прежним нет возврата:

сотворчество всея и всех

несёт эпоху Плагиата.

И нет уже пути назад —

грядёт Великий Плагиат!

Учителю

Не говорят спасибо за любовь,

Не говорят спасибо за доверье,

Но где найти слова мне вновь и вновь,

Чтоб выразить тобою восхищенье?

Как объяснить своей души порыв?

Не ошарашить, показавшись странной?

Чужих страстей пугающий надрыв

Почти всегда бывает нежеланным.

Не принято, увы, писать стихи

Тому, кто близок разумом и верой,

Чьи мысли помогли простить грехи

Себе, другим и миру — полной мерой.

Не говорят спасибо за любовь,

Не говорят спасибо за доверье,

Но где найти слова мне вновь и вновь,

Чтоб выразить тобою восхищенье?

Стрела

Гора истоптала подножье в пути к Магомету,

Стесала покрытые зеленью кручи боков,

Осыпалась вся… — ведь пророку известны ответы,

Которые горы искали с начала веков…

И стала, как шпиль с остриём, возносящимся в небо,

Как льдинка, слезою поющая вёсен капель,

Иголкой, сшивающей быль в запредельную небыль,

Стрелою, несущей покоя звенящую трель…

Медитации

На основе текста

В.Ю.Ирхина и В.А.Ланге

«Медитации»

1. Словно Алиса

сновидица, || взрастаем,

теряя плотность, ||

мир становится тоньше, ||

прозрачней, теряет вес —

будто статуя

Будды, || сверкающая,

как пламя, || сеет

бесплотные искры, || и

свет изливается здесь.

*

2. Вот взмахи ушей

слоновьих, || трепет крыльев

сандалий, || словно

качания клюва || у

бога та-кемтских суде′б —

свой ум повернём,

как до′лжно, || гармонию

двух полушарий ||

слив в едином потоке, ||

чтоб он, растворясь, окреп.

*

3. Прочь танцев маски

и модных || студий прыжки:

мы прессом || давим

свой абрис рассеянный, ||

усердно храня рецепт

Микеландже′ло —

вот капля || молочной и

девственной глины, ||

золота чуть, чтоб позже ||

взлететь высоко на свет.

*

4. Малое средство

зеркала || глаз размером

с ушко′ || придаст нам

синхронизацию || всех

действий, движений ума —

открывшийся вдаль

тоннель || помочь может прочь

убежать, || когда

мы поверим: всё сон || и

всё вкруг укутала тьма.

*

5. Почувствуй всю мощь

удовольствий || и пользы

радости жизни ||

во всех её видах и ||

стремленье не умирать —

это куда как

лучше, || чем подгонять все

теченья || силой

своих неумений || и

необучённости ждать.

*

6. Как рыцарь после

похода || в земли святынь

далёкие, || рвём

наземь доспехов чернь и ||

сдираем кору с себя —

с тела, ещё не

согретого || медленно

и постепенно, ||

это конечно больно, ||

но вскроем сердца, любя.

*

7. Благо своё не

просто || крепко держать и

не выпустить, || будь

завсегда наготове ||

его, накопив, отдать —

8. мир Кали-юги

тесен, || сильных энергий

мало, || все рвут без

сна одеяло к себе, ||

желая им обладать.

*

9. Гремящая кровь

змеёю || ползёт снизу

вверх, и путь её ||

не терпит преград, лишь жаль, ||

что ноги озябнут так —

10. живое полно

измерений, || ширится

в неизвестности, ||

уходит за грани лет: ||

поймёшь, сделав к древу шаг.

*

11. Эта чудна′я

синхронность || и параллель

состояний || во

тьме как живой пустыне ||

на фоне звёзд и планет —

12. один раз придя

в сознанье, || отыщешь в нём

всемогущество, ||

вибрации мира для: ||

других состояний нет.

Техномузыка

Над миром сверхсложная песня летит,

В ней паузы, ритмы и ноты.

Мелодию гений-мыслитель творит:

Он формулы пишет в блокноты.

В них смысл, и движенье, и мысли полёт,

Грядущих свершений отвага.

К чему? Этих формул никто не поймёт.

Он только лишь портит бумагу…

А если попроще, для них — не себе?

Чтоб музыка в их отразилась судьбе?

Всё в тебе

Все ответы содержатся здесь.

Не ищи их в другом измеренье.

Всё в тебе от рождения есть —

Все решенья на все же сомненья.

В мире нет ничего, что б не знал

Ты как азбуку, с самого детства.

Но чтоб всё это ты разыскал,

Ты найти должен верные средства.

Жизни суть ты не сможешь понять,

Не раскрыв всех загадок природы,

Правда, тайны её воспринять

Ну′жны долгие-долгие годы…

В чём решенье? Несложный секрет:

Бог — в тебе, но Он скрыт от сознанья.

Ничего кроме Бога, здесь нет.

Ты есть Бог, ты — творец мирозданья.

Сам себя изучи — и поймёшь

Все загадки и тайны планеты.

Всё, что нужно, в себе обретёшь,

И на всё заполучишь ответы.

Ты родом из Африки

Добро пожаловать на африканский брег!

Он распахнул тебе свои объятья.

Ты в том краю, где создан Человек,

Ответ найдёшь на смысл самопринятья.

Себя, и жизнь, и суть вещей поймёшь,

Вернувшись вновь на Родину — к истоку.

Покой, любовь и веру обретёшь,

И завершишь свою дорогу к Богу.

О вере

Просьба к Создателю

Если Ты существуешь на свете,

Если можешь меня изменить,

Я молю Тебя только об этом:

Научи меня просто любить.

Дай мне силы, а может, бессилье,

Испытать, в чём же сущность любви.

Я устала от лжи и насилья,

Пустоты и безболья в груди.

Лишь уменье любить бесконечно

Я прошу, чтобы было во мне.

Лишь любовь — ко всему и навечно.

Остальное оставь всё Себе.

Ведьма

Я стою на мосту, подо мной чернота.

Там река — ледяная и страшная.

А на горле верёвка, и площадь пуста…

Пусть всё кончится — правды не жажду я.

— Отрекись! — мне священник на ухо кричит, —

Ведьма ты, отрекись от безверия!

Бог один, и Он в храме, в иконе сидит,

Остальное — твои суеверия!

Глупый, пошлый, убогий, бессмысленный крик.

Бог — во мне. Он со мной от рождения.

Просто имени нет у Него. Ты, старик,

Не поймешь моей веры суждения.

Ты иконам молиться бездумно привык,

Просишь ты у доски о спасении.

Бог везде! Бесконечный и чистый родник.

И мне в Нём не знакомы сомнения.

Не поймешь, не услышишь, не спросишь о том,

Как искала к Нему я дорогу.

Мне на горле верёвку затянешь узлом

И отпустишь, в неведенье, — к Богу.

Одиночество Бога

Верую, Господи, без доказательства —

Да и возможно ли то доказать? —

В то, что ценою двойного предательства

Ты лишь хотел себе равных создать.

И сотворил, и подверг испытаниям,

И подводил к искупленью грехов

Тех, кто сумел бы спасти от страдания

Быть одиноким во веки веков.

Вопрос к Иисусу

Мой Иисус! Прошу ответ:

За что Вы жизнь свою отдали?

В том смысла не было и нет,

И нужен подвиг Ваш едва ли…

За что Вы взяли этот крест?

За что пошли на смерть и муки?

Да посмотрите ж Вы окрест!

Услышьте суть моей науки.

Мир так же сер и так же глуп,

Как было раньше, до прихода…

А человек и лжив, и скуп,

И нет счастливого народа…

Им безразличен Ваш урок!

Они забыли лицемерно,

Едва прошёл недолгий срок,

Тот Ваш поступок беспримерный.

Они — не Вы, они живут,

Как и до Вас, в зловещей доле

Безверья, тупости — и лгут

Себе, другим… Зачем им воля?

Поймите, правда в том лишь, что

Они другие: им не надо

Усилья прилагать на то,

Что в дар даётся как награда.

.

Им Ваша мудрость не нужна,

Им лишь бы благ земных без меры.

На риглях Вашего креста

Они распяли Символ Веры.

Так проще… И не надо дел,

Свершений, подвигов, усилий —

Влачат бездушный свой удел,

Пьют яд бесчестья и насилий…

И Вас, как идола, распяв

Среди лампад и стен церковных,

Заветы Ваши в прах втоптав,

Сменив исконных на условных,

Безвольно, глупо не смогли,

Не захотели стать, как боги.

И вновь бесцельно побрели,

Сойдя с единственной дороги…

Всё, что осталось в их умах, —

Проформа, вовсе не Ученье.

И вместо божества в домах —

Иконы, свечи, песнопенья…

Как Вам, пророк, всечасно знать:

Всё то, что сделано, — напрасно?

И люди на кресте опять

Готовы Вас распять бесстрастно

И Вам же почести потом

Воздать в экстазе лицемерном,

Глумясь с поверженным Христом,

Как с Богом, всуе убиенным…

Апология Бога

Мой Иисус! Я знаю, Ты

Наивен был. То сущность Бога.

Ты миру нёс свои мечты,

Свою показывал дорогу.

Тебя убили — впопыхах,

Пугаясь жизни, как и рая.

Свой страх сомненьем оправдав,

Свой грех ничем не искупая.

Всё позабыв, всё переврав,

Лишив другие поколенья

Возможности предданных прав,

Отвергнув прочь Твоё Ученье.

Его сменив на ритуал,

А знанье — на слепые вежды,

Вменив Тебе в вину, что дал

Ты слишком мало им надежды.

Ты грустен был — Ты знал о том,

Что будет так — и так и стало.

Ты предлагал небесный дом,

Но дома там им было мало.

Земные блага возлюбя,

Тот люд хотел другого счастья:

Потешить мыслию себя,

Что даже Бог над ним не властен.

.

А может, ими овладел

Порок, что всем присущ от века:

За чередой банальных дел

В другом не видеть человека.

Как бы то ни было, они

С тех пор поныне — лицемеры:

Как и тогда, и в наши дни

Они с Тобой отвергли веру.

И всё же. Если среди тыщ

Один-единственный найдётся,

Один, кто помыслом не нищ,

Кто верует, а не сдаётся,

То значит, не напрасно Ты

Себя принёс на плаху эту.

Твои исполнились мечты,

И в мире больше стало света.

Твои слова для тех, кто ждёт,

Кто хочет слышать, — суть подмога.

Кто верит — путь к Тебе найдёт

И сам пройдёт Твою дорогу.

По следам Омара Хайама

В обители и келье, монастыре и синагоге

Одни страшатся ада, другие мечтают о рае,

Но в сердцах у тех, кто постиг божественные тайны,

Нет места этим фантазиям

Омар Хайам «Рубайат»

Блаженство рая, безнадёжность ада —

О них мечтают и страшатся те,

Кому нужны возмездье и награда

За их труды и веру на Земле.

Однако тот, кто знает тайны Бога,

Не будет соблазнён картиной той.

Бесфантазийна мудрого дорога:

Не движим он ни страхом, ни мечтой.

Побег из рая

Ад подобен протоколу

Эмиль Сиоран «Горькие силлогизмы»

Набор фантазий, пошлостей и лжи —

Вся сущность Рая, созданного страхом.

Чистилище — прибежище души,

Лукавой в своей верности Аллаху.

Картины их — уступка произволу.

И только Ад подобен протоколу.

Проклятие Творца

Самая страшная пытка — бессмертие.

Вечные муки, безудержный ад —

Безостановочно быть в круговертии,

Без возвращенья, без шанса назад.

Всё испытать, всё понять и прочувствовать,

Всё потерять без надежды, навек,

И от бессилья вернуться безумствовать —

Это не может стерпеть человек.

Всё пережить — нет страшней наказания.

Это удел и проклятье Творца —

Быть в одиночестве, в вечном изгнании,

Зная: не будет мученьям конца.

Открытое письмо Богочеловеку

Иисус отвечал им: не написано ли в законе вашем: Я сказал: вы боги?

Евангелие от Иоанна, гл.10 ст.34

Из тишины ночных молитв,

От женщины из плоти бренной

Я в мир, стенающий от битв,

Пришла Марией-Магдаленой.

В кругу мирских забот те дни

Похожи были на ненастье,

И хоть в веселии текли,

Но без надежд, без чувства счастья.

Там, у страстей на поводу,

Я гласа истин не слыхала

И, как в прижизненном аду,

В безверье заживо сгорала.

Средь вакханалии пиров,

Средь отголосков войн прошедших

Я вопрошала вновь и вновь:

Кто воскресит потом умерших?

Безостановочно вменив

Как долг себе заботу эту,

Про всё другое позабыв,

Искала я тогда ответы.

Кто знает смысл дороги той?

Случайно как-то, по незнанью,

Считая всё почти игрой,

Я оказалась в православье.

И не поняв ещё Его,

Я, как во всём, не зная меры,

Хотела только одного:

Из ритуалов выгнать веру.

Но, вздумав книгу прочитать,

Поняв в ней боль Христова века,

Я стала Богу доверять,

Увидев в Нём же — человека.

О церковь! Уж не обессудь:

Но ты не знаешь, то, что лучше.

И веры православной суть —

Совсем не в том, чему ты учишь.

Однако правильный совет —

Искать самой, а не смеяться.

Забрезжил пониманья свет —

Мне хотелось разобраться.

Один лишь луч горел во тьме:

Не обольщаясь на искусы,

Наперекор кромешной мгле

Я шла вослед за Иисусом.

Желая разгадать секрет

Его Ученья, я пыталась

Найти к бессмертию ответ.

Как я, мой Боже, заблуждалась!

В самоуверенности той

Надежды были вновь разбиты:

Не был услышан голос мой,

И тайны от меня сокрыты…

Когда в душе ответа нет,

Вопрос приходит слишком рано…

Чрез заблужденья многих лет

Аллах привёл меня к Корану.

За рифмой рифма — между строк

Святых божественных ответов

Взошёл предчувствия росток:

Есть тайный смысл Его Заветов…

Корана весть гласит о том,

Что путь у каждого намечен,

Но тот лишь будет воскрешён,

Кто в вере сей чистосердечен.

И веры разные других

Суть тоже их движенье к Богу.

И те пути — пути для них:

У всех из нас своя дорога.

И каждый молится Ему

Так, как привык, так, как научен.

Обряд, открытый одному,

И для других благополучен.

И к Богу путь — не ритуал,

И вера — это не обряды.

Бог там, где ты Его искал,

Ведь Он везде, а значит — рядом.

И всё сказал, и всё нам дал —

Внемли лишь только с пониманьем,

Чтоб к благу ты трудиться стал,

А не молиться в оправданье.

В Святых Писаниях уже

Всевышним долг людской положен.

И каждый с верою в душе

Лишь должен делать то, что должен.

Но мысль, что знаешь долга суть,

Не приносила избавления.

Да, я нашла свой личный путь —

Но я хочу для всех спасенья.

Кто верой в истину согрет,

Тот без ответа не уходит.

Раз есть вопрос — придёт ответ.

Но почему-то не приходит…

Святые Книги дар таят,

Который виден лишь искавшим.

Но не откроется аят

В высокомерье заплутавшим —

Коран молчал, храня секрет,

И с сур глубоких смысловерти

Всё так же не был пролит свет

На всех и каждого бессмертье.

Мой голос снова вопрошал

В мельканье дней, в затишье ночи.

Молитвослов мой обветшал…

Господь сказал: ищи, где хочешь.

По наставлению Его

Сомненья прежние забыты —

И снова шорохи листов

Упанишад, Бхагават-Гиты…

Он вёл от Вед к богам славян

И синтоистам, и к шиитам,

От индуистов до джайнян,

От манихейцев до суфритов…

Его величественный лик

Являлся в разных формах снова:

Бахай, ацтек, буддист-старик,

И вновь «Вначале было слово»…

Какие б в мельтешенье лет

Ни открывались мне картины,

Господь давал один ответ:

Пред Богом в Боге все едины.

И Бог для каждого открыт,

И с каждым Он всё время вместе,

Своей Он воли не таит,

Со всеми Он и прям, и честен,

Он словно благодати дым.

И всё же, как найти ответа:

Он мог бы Мир создать любым,

Ему зачем забота эта?

Он мог бы сделать, что хотел.

Он мог создать любые души —

И совершенства беспредел,

И идеальных, и послушных.

Однако сделал тех, что есть.

И с каждым нянчится, как Отче:

Для всех звучит благая весть.

С Ним каждый — всё, и нету прочих.

Одну подсказку знаю я,

Что Он находит в том движенье:

Он в людях видит Сам Себя,

Он в нас находит отраженье.

Как люди смотрят на Него,

Так и Создатель смотрит с неба,

Как будто в поисках того,

Кто б разделённым с Ним же не был.

Он словно жаждет диалог,

Он словно Сам ответов хочет,

И в божьих Книгах между строк

Его вопросы к нам грохочут.

Как голос, страждущий средь тьмы,

Так бесконечно одинокий,

Он словно ждёт, что сами мы

Допишем Откровенья строки.

Он через Книги весть донёс,

Чтобы из нас буквально каждый

На главный божеский вопрос

Ему ответ принёс однажды.

И я решила не молчать:

В молчанье нет свободы истин.

Пред Богом нужно отвечать

Себе самой — своею жизнью.

Мой Бог, Ты столько лет хранил

Свои секреты, я устала.

Ты от меня ответы скрыл —

И я сама их отыскала.

Скажи с небесной высоты,

Тебе я без смущенья внемлю.

Творец всего, Я — это Ты?

Мы целое, Мы нераздельны?

Порывы ветра, гул с небес —

В реальность верить слишком сложно.

Я попросила — шум исчез.

Бог мой, ведь это невозможно…

Но на очередной вопрос

Тот рёв опять с небес являлся,

И вновь ответы ветер нёс,

И в поднебесье растворялся…

Не верить можно и в себя…

Однако — было то, что было.

Он это сделал для меня.

И я ответы получила —

Зачем Он, дав побыть во тьме,

Привёл меня на ту дорогу:

Здесь суждено Им было мне

Себя познать как равной Богу,

Не в рабстве, не в слепой мольбе,

Лишь ясность дум своих почуя,

Его сравнять самой себе

И говорить с Ним напрямую.

И Бога видеть, как себя,

И с Ним делить одни дороги,

Как Иисус сказал: друзья,

Как говорит Закон: вы — боги!

И суть явилась, как во сне,

Ведя к заветному итогу:

Раз Бог везде, и Он во мне,

И в каждом — все мы равны Богу.

И свято место не пусто,

Коль понимать к Нему дорогу —

Тат Твам Аси как Ты есть То:

Ты есть, поскольку равен Богу.

И все старания мои

Сложились в ясные картины:

Ему мы равны в наши дни,

Я в Боге — Бог во мне — Едины.

Любой из нас, когда он чист,

В делах и добронравье славен,

В трудах свой пишет жизни лист —

То со Всевышним богоравен.

И даже тот, кто заблуждён,

Кто свой удел влачит печально, —

Поскольку в человеке всё,

Как в Боге, есть первоначально.

Ведь только мудрость обретя,

Не быв в познании инертен,

От тлена сам спасёшь себя:

Бог многомудр — и Он бессмертен.

Нам из невежества тюрьмы

Блистает луч научных истин.

Совечны, стало быть, и мы,

Ища дорогу к вечной жизни.

Тот поиск — сам в себе ответ

На все вопросы полной мерой.

В исканье — вечности секрет,

В бессмертье жизни — сущность веры.

И веря в силу божества,

Что обретается во мне же,

Я говорю теперь слова,

Чтоб людям принести надежду.

Его Заветы сохранив,

Всю мудрость древних возлелеяв

И взор свой снова обратив

На избранных — на иудеев,

Я обращаюсь через них

Ко всей Земли её отрогам

Что, волю Божью воплотив,

Лишь Нас возможно мыслить Богом.

Лишь Мы как весь земной народ

Услышать можем Бога вести,

Что Царство божие придёт

Не к одному — ко всем лишь вместе.

И воли к жизни не тая,

Пред смертью страх уйдёт навеки:

Из глубины самих себя

Восстанут богочеловеки.

И, ограждая Мир от бед,

Вовеки мыслить будут чисто:

Ведь в каждом — гордость древних Вед.

И в каждом — сила божьих истин.

И суть познается поста,

И будут тайны все открыты,

Ведь в каждом — светлый лик Христа,

И в каждом — мир Бхагават-Гиты.

И сообща навек решат,

Что смерть приходит слишком рано,

Ведь в каждом — страсть Упанишад,

И в каждом — торжество Корана.

И сеть сплетут надёжных рук,

Познав секреты теософий,

Ведь в каждом — благодать наук,

И в каждом — чудо философий.

Любой из нас Всевышним дан

Для человечества опоры.

Ведь в каждом — глубина нирван,

И в каждом — многомудрость Торы.

И каждый обретёт свой вес,

Заветам Бога свято внемля,

И вступит в Царствие Небес,

И Дух Святой сойдёт на Землю.

Я Книги лист перепишу,

Я дам начало новой Эры,

Я мёртвых к жизни воскрешу

И бытие создам всецело.

И вновь, уйдя от божьих дел,

Как в день седьмой, оставлю волю,

Чтоб проживать земной удел

В иной, всечеловечной доле.

И в мире завершив дела,

Опять в сомненьях и страдая,

Я снова стану, кем была.

Я просто женщина — земная.

Молитва

Боже мой! Это всё, что прошу я:

Пусть я буду любима Тобой.

Вознеси меня, раны врачуя,

Подари тишину и покой.

Пусть забудутся страхи и горе,

Пусть уйдут и тоска, и печаль,

По небесному чистому морю

Унеси меня в светлую даль.

Я услышу Твой голос далёкий

И забудусь в божественном сне.

Быть с Тобою — не быть одинокой.

Будь со мною навек. И во мне.

Перевал

Над жаворонками

отдыхаю в бескрайнем небе

на перевале

Мацуо Басё

«Записки из дорожного сундучка»

Парящий в небесах

восходит до земного —

свеченьем в облаках

вовне роняет слово —

как водопад из недр,

паденье с глубины —

непостижим и щедр

в вибрациях струны

Псалом 148

Рифмовка текста по Книге

Ветхого Завета «Псалтырь»:

Псалом 148; строки 1—14

(синодальный перевод Библии)

Хвалите Господа с небес,

хвалите Его в вышних:

всё, что далёко и окрест, —

всё создано Всевышним.

Несите Господу хвалу

все ангелы небесья,

и воинства вовек Ему

хвалы несите песни.

Хвалите, солнце и луна,

хвалите, хлад и грозы,

хвалите, земли и вода

и наднебесья звёзды.

Да хвалят имя все Его,

ведь Он сказал — и стало,

и сотворил, и для всего

дал вечные уставы.

Хвалите Бога от земли

и рыбы все, и звери,

поля, леса, хребты, холмы,

пернатые и змеи.

И плодоносные древа,

и всякий скот домашний,

огонь и град, и бездны тьма,

туман и снег вчерашний.

Цари земные и народ,

князья и мира судьи,

мужской, а с ним и женский род,

и возрастов всех люди.

Да славят Господа в веках

и в небе, и на землях

с Его лишь именем в устах,

Его лишь гласу внемля.

К Себе приблизил Он народ,

открывшись человеку,

возвысив Израи′ля род

как избранный от веку.

Меня обнимет тишина

Меня обнимет тишина,

И, завершив смиренно битву,

У освещённого окна

Я молча вознесу молитву.

О любви

Подари мне время

Подари мне время! — только время —

От зари до будущей зари.

Заводных секунд шальное племя —

Только их без счёта подари.

Только время, только лишь минуты,

Остальное — морок и обман,

Да иллюзий суетные путы

Мнимой жизни, как хмельной туман.

Подари мне время! До исхода

Сколько нам отпущено минут?

До заката мира от восхода

Только время с неба манной ждут…

Всё иное — разве это важно?

Что сравнится с временем ценой?

Только и оно уйдёт однажды,

Всё накрыв забвенья пеленой…

Но пока часы роняют семя

На бесцельной жизни алтари,

Подари мне время — только время! —

От зари до будущей зари…

Помнишь?

Помнишь шёпот берёз за рекою

И туман над уснувшей долиной,

Запах горького едкого дыма

И бездонное небо ночное…

Как поленья трещат, разгораясь…

У костра песни тихи и нежны…

И восходит над миром безбрежным

Лунный диск… И от края до края

Бесконечной земли гулко слышен

Стук сердец тех, чьи губы о дружбе,

О прекрасных мечтах непослушных,

О любви поют в сумрачной тиши…

Снова там, где вода в лунной тени,

Мне б хотелось опять оказаться,

Чтоб с тобой никогда не прощаться,

Чтоб продлились на годы мгновенья…

Милый друг мой, забудешь о мае —

Я напомню об утре туманном,

О восходе печальном, прохладном,

Только вспомнишь ли ты — я не знаю…

Питерские ночи

Мне видятся Питера белые ночи,

Трамвай на Васильевском, мокрый туман,

Твои от любви ошалевшие очи

И дымка над морем, как сонный обман,

Обветренный шпиль Петропавловки зыбкой,

Дрожащая рябь полуночной Невы,

Мосты, разведённые аркою гибкой,

Росой предрассветной краплёные львы,

Седые каштаны над речкою Чёрной,

Сенатская площадь, изгибы аллей

И призрак того, кто главой непокорной

Вознесся превыше империи всей…

Но ты далеко, как всегда и бывало,

И нет перемен — никаких перемен,

Чуть только реальность миражнее стала,

Чуть только печальнее чувствовать плен

Наивной мечты, что уже не случится,

Не явится сказкой в течение дней,

Не сбудется, сном даже не повторится

Ни в нашей судьбе, ни в твоей, ни в моей…

Что есть любовь?

Что есть любовь? На то ответит каждый

По-своему. Всё — ложь, не обессудь.

Ведь даже испытав её однажды,

Никто не осознает её суть.

Её понять, измерить невозможно:

Изменчива, как пламя, как вода,

Она гневлива, ярка, осторожна,

Она спасенье, и она беда.

В ней неизменно лишь одно, наверно:

Она конкретна, и её объект —

Живой субъект. Живой, не эфемерный.

Не буквы, не стихов полночных бред.

Любови виртуальной не бывает:

То лишь обман, иллюзии, мечты.

Она с экрана плачет и страдает,

Но то — любовь к себе, к себе мосты.

Чтоб стать живою, зрелой, настоящей,

Она в реальность перейти должна.

И из углей костёр разжечь горящий,

И выпить чашу радости до дна.

Что хочет женщина

Где тот, кто составит мне счастье?..

Желанный, единственный, мой…

Кто скроет меня от ненастья,

Подарит тепло и покой…

С кем я позабуду о битвах

И чашу смиренья приму,

И с кем в благодарных молитвах

Я смысл всепрощенья пойму…

***

Да не хочу я никаких молитв!

Смиренья, кротости, тиши полночной…

Хочу я страсти, наслажденья, битв,

И океан любви — реальной, сочной!

Чтобы ломались копья у ворот!

Чтоб жизнь кипела и торжествовала!

Кто знает женщин, тот меня поймёт:

Всего, всегда, от всех мне будет мало.

***

Где тот, кто составит мне счастье?..

Желанный, единственный, мой…

Ты всё и ничто в моей жизни

Ты всё и ничто в моей жизни,

Ты камень, и ты же вода,

Поддержка и боль укоризны,

Тепло и хрусталики льда…

Ты мне за терпенье награда

И горечь потерянных лет,

Поток, обходящий преграды,

И скал неприступных секрет…

Покой и боёв эпопея,

И пост, и рождественский пир —

Так вижу, любимый, в тебе я

От края до края весь мир…

Мы

«Мы» — это больше, чем «я» плюс «ты»,

И больше, чем «ты плюс я».

«Мы» отчуждения рушит посты,

Сжимая их вплоть до нуля.

«Мы» вьёт понимания прочную нить:

Доверие, веру, прощение.

«Мы» можно создать и затем сохранить

Лишь в вечном взаимодвижении.

Верь мне

Пойдём со мной,

Я покажу тебе свой мир,

Но только неземной,

И нас охватит бесконечность

Группа Ночь «Верь мне»

Верь мне, милый, когда бы и что ни случилось,

Что бы ты от других про меня ни слыхал.

Верь, когда попаду всему миру в немилость,

Верь, когда закружит клеветы карнавал.

Верь всему вопреки, верь сильнее, чем в Бога,

Чем себе самому, — бесконечно любя.

Твоя вера костром осветит мне дорогу.

Верь мне так же, как я свято верю в тебя.

Почти

Я почти поверила тебе —

В то, что ты доволен и беспечен,

В то, что благодарен ты судьбе,

И твой путь спокоен и размечен.

Я почти поверила себе —

В то, что упование не нужно,

В то, что надо доверять судьбе,

И в то, что бывает «просто дружба».

Я почти поверила другим,

Что мечты — удел плохих романов,

Что жить нужно разумом одним,

Избегая риска и обманов.

Я почти поверила и тем,

Кто, не веря ни себе, ни людям,

Сокровенных избегает тем,

Заменяя их на словоблудье.

Я почти поверила всему.

Как не верить? Всё ведь не проверишь.

Но никак не верится тому,

Что и ты во всё это поверишь.

Вне плана

Мне захотелось что-то поменять

В теченье дней, пускай совсем немного.

Родных, всё понимающих, обнять

И не спеша отправиться в дорогу.

Не насовсем (вернусь я) — но на миг

Уйдут от глаз привычные картины.

Мне дороги они, но среди них

Я словно бы живу наполовину.

Мелькают дни, как бесконечный бег,

Как гонка по разомкнутому кругу.

Мне нравится свой чувствовать успех,

Но лучше бы сейчас поехать к югу,

Увидеть снова море и пески,

И чаек услыхать шальные крики,

Песок ссыпать с расслабленной руки

И не спеша читать в шезлонге книги.

Я не устала. Сил — невпроворот.

Мне просто надоело жить по плану.

Я, не загадывая что-то наперёд,

Хочу — пойду, а захочу — не стану.

Потом опять вернётся всё к себе,

И снова замелькают днями годы,

Но память сбережёт в моей судьбе

Кусочки одиночества-свободы…

Бросить всё

Бросить всё — и уйти за мечтою,

Словно время пустить с начала…

Мне почти хорошо с тобою,

Но всё время чего-то мало…

То ли новых хочу впечатлений,

Чтобы яркости дням прибавить,

То ли нужно мне приключений,

Чтоб от мыслей себя избавить…

Неизбывно моё желанье

Всё сломать и начать с нуля:

В бесконечных моих метаньях

Мне всё время мало тебя…

Ничья

Я — такая, как есть. Я не стану

Ни покорной, ни слабой. Не жди.

И строптивиться не перестану,

Хоть слезами прольются дожди.

Нужен мне целый мир, без остатка.

Разве сможешь его мне вернуть?

Ты смирения месишь облатки.

Не начав, ты закончил свой путь.

Не смогу. Не хочу. Нет надежды.

Слишком страшную цену плачу.

И рядиться в чужие одежды —

Это ложь. А я лжи не хочу.

Я — такая, как есть. И себя я

Не желаю менять для тебя.

Ты — не мой. Всё, как есть, принимаю.

Я ничья. Или только своя.

Упрёк

Говорил о любви — всеобъемлющей, вечной,

Обещал умереть в исполненье мечты,

А потом отпустил меня к первому встречному,

Не поняв, что тем встречным, конечно, был ты.

Я жду любви

Я жду любви — невыразимой, вечной —

И сильных рук надёжное тепло.

Упасть и раствориться бесконечно…

Однако это, как всегда, прошло.

Ушло, не начинаясь, — лишь возможность

Мелькнула и пропала в пустоте.

Тебе дороже, видно, осторожность,

Её предпочитаешь в простоте.

Не оценил, не захотел, не станешь

Писать, желать, надеяться и быть

Единственным. Ты попросту устанешь

Делить со мной превратности судьбы.

Тебе покой милее изменений:

За годом год, без права перемен,

Без разочарований и сомнений,

Без риска оскорбительных измен,

Не веря ни в людей, ни даже в Бога,

Отвергнув всё, безумно выбрал ты

Идти по жизни к смертному порогу

Без чуда, без надежды, без мечты.

Жажда смерти

Где тот, с кем бы хотелось умереть?

Сейчас иль позже — время всё рассудит.

В его глаза бесстрашные смотреть

И знать, что воскрешения не будет.

Не будет встречи после бытия,

Не будет рая, так же, как и ада.

Но с ним желанна станет смерть моя,

Как после жизни высшая награда.

В тумане одиночества печаль

Струится тонкой дымкой вдохновенья,

Где тот, с кем будет прошлого не жаль,

И с кем не горько ожидать забвенья?

Мелькают годы пёстрой чередой,

Уходит время, как сквозь пальцы воды,

Быть может, правда, лучше быть одной —

С мечтой о неземной своей свободе?

И всё ж в теченье бестолковых лет

Свежо мое наивное желанье

Найти на вечный свой вопрос ответ:

Где тот, с кем бы хотелось… умиранья?

Виртуальному собеседнику

Тихий шелест листов,

По которым шуршит

Карандаш, оставляя пометки.

Цокот клавиш, и ручка

В блокноте бежит,

Заполняя кириллицей сетку.

На столе монитор,

В мониторе портрет:

Взгляд мужчины улыбчиво-нежный.

Только звук, только цвет, —

Ничего больше нет.

Ничего в целом мире безбрежном.

Я в мелодию рифм

Ухожу с головой,

Я в потоке тону афоризмов,

Твой портрет чёрно-белый,

Как будто живой,

Из другой, незнакомой мне жизни.

Голос твой с тёмных строк

Как в оттенках звучит:

То глухой, то насмешливо-властный.

О любви он поёт,

И о ней же кричит,

Предлагая её ежечасно.

Я отчётливо слышу

Сквозь слов пелену,

Сквозь поток не озвученной речи

Твою просьбу немую,

Всего лишь одну:

Полюби же меня, человече!

Твой призыв, словно крик,

Словно боли печать,

Словно настежь открытая рана.

Ждёт ответа он, но

Я могу отвечать

Только так, как могу, без обмана.

Я устала страдать,

Я устала любить.

Я хочу отдохнуть. И беспечно

Просто жить, просто книгу

Из строчек сложить,

Просто слушать тебя — бесконечно.

Я устала искать,

Я устала менять

Свою жизнь. Что хочу я — не знаю.

Но тебя, собеседник,

Опять и опять

Вот такого, как есть, принимаю.

Не торопи меня, мой друг

Не торопи меня, мой друг.

Приятна мне твоя забота,

Мне в жизни лучшего оплота

Нет, чем надёжность твоих рук.

Но не спеши, всему черёд

Придёт со временем и верой.

И мир — прекрасный, яркий, смелый —

В моих посланьях оживёт.

Мне нужно время, чтоб понять

Всю красоту его и силу.

С тем, чтобы вылезть из могилы,

И всё таким, как есть, принять.

Сон и явь

Спи. И пусть тебе приснится

Море с холмиками волн.

Две больших красивых птицы

Принесут на берег чёлн…

Из него неслышно ступит

Та, которую искал.

И к тебе прильнёт, и будет

Всё, о чём ты так мечтал…

Море, волны, милой ласки, —

Всё исполнится во сне.

И тебя закружит сказка…

Спи… Твой сон так нужен мне!

Я не ты, я вся — земная,

Год за годом наяву,

То ликуя, то страдая,

Я в реальности живу.

Да — мечтаю и пытаюсь

Свой волшебный мир создать.

Только сколько ни стараюсь —

Мне от жизни не сбежать.

Расскажи мне о далёких,

Полных солнца и весны,

Бесконечно одиноких

Землях… Расскажи мне сны…

Твой мир как подарок

Никто никогда не поймёт меня.

Смирилась. Согласна. Принято.

И словно воскресла из небытия,

Хоть сердце наружу вынуто.

Но я хочу попытаться понять

Твой мир — бесконечно странный,

И частью себя его сложность принять —

Наградой, подарком желанным.

Соблазни меня…

Соблазни меня… Тонкими слов кружевами,

Хитроумным сплетением дьявольских фраз,

Чтоб как сетью опутан твоими словами,

Ослеплённый искусом, мой разум погас…

Чтобы вспыхнул огонь безрассудства: желанье

Обнажиться прилюдно, не помня стыда, —

Словно тело моё твоему осязанью

Дивным плодом реальности станет тогда…

Соблазни… Насладись виртуальною девой,

Подари сокровенные тайны любви,

Воскреси — первозданной, бесстыжею Евой —

И пожар беспощадный собой утоли…

С неизбывною тоской в жизни венчана

Написано в соавторстве с отцом,

Владимиром Баграмовым

С неизбывною тоской в жизни венчана,

только дождь её надежд не кончается —

красным лаком паруса красит женщина,

и кораблик на столе всё качается.

Зреет, зреет на душе смута тёмная,

лишь предутреннему сну объяснимая,

и о чем её мечта неуёмная,

знает месяца свеча негасимая.

А на кухне тишина, тени мечутся,

свет ночного фонаря в стёклах плавится,

только женская печаль, ой, не лечится,

не отречься от неё, не избавиться.

Сколько лет душе начертано маяться,

и наступит ли когда облегчение?

В одиночку сердцу с болью не справиться,

не поплыть на лодке против течения.

Без поддержки сильных рук, как без лоцмана,

среди рифов яхта щепкой качается.

И за что судьба такая ей послана?

Почему на сердце шторм не кончается?

Алые паруса

Написано в соавторстве с отцом,

Владимиром Баграмовым

Беззвучье ночи, и на небе звёздно,

дождь мимолётный окна окропил.

Хороший мой, любить ещё не поздно,

но только ты меня не торопи,

и без того на сердце так морозно…

Мой город замер. Белая громада

на перепутье у семи морей.

Здесь не найти тугих ветров прохладу,

с утра не будит грохот якорей,

никто не помнит светлую Гренаду…

Быт бесконечной суетой заснежен,

с утра до ночи чьи-то голоса.

Хороший мой, ты яростен и нежен,

а я всё жду на море паруса

и вольный ветер, что мечтой безбрежен…

Я строю яхту на столе скрипучем.

Мой дом притих, и я совсем одна.

По потолку вовсю гуляют тучи,

как в океане, полная луна,

девятый вал вздымается всё круче…

А над волною дикий рёв нарвала —

подругу ищет в океане кит.

Хороший мой, мне трудно у штурвала,

в лицо сомненье брызгами летит,

мне сильных рук всю жизнь недоставало…

Живу мечтой, в рассудке мало толка,

шью паруса и крашу в алый цвет.

И пусть разливы огненного шёлка

плывут над морем символом побед,

и ранит сердце нежности иголка…

Пусть паруса наполнятся удачей.

Хочу нырнуть в лучистые глаза,

росой солёной след твой обозначить.

Над нами виснет неба бирюза,

и невозможно жизнь переиначить…

В руках тонуть и нежно губ коснуться,

вода — постель и крыша — небеса,

поющим звёздам молча улыбнуться…

Пусть будут ветер, волны, паруса…

В простор любви уйти и не вернуться…

Штурвал придержишь крепкими руками,

я в даль морскую окуну глаза,

тихонько вскрикну, вспыхнут над волнами

пурпурно-красным цветом паруса,

и стая чаек пролетит над нами…

Я строю яхту, ночь в окно струится.

В беззвучье нежность, в словоблудье боль.

Живу мечтой, свободная, как птица.

Хороший мой, ты только не неволь,

пусть всё само, как грезилось, случится…

Сумей вернуться

Уходя, возвращайся обратно,

Все ошибки признай и оплачь,

Чтобы стало всецело понятно,

В чём причина твоих неудач.

Сожалей, огорчайся и кайся,

Мириады подыскивай слов,

До последней минуты цепляйся

За обрывки несбывшихся снов.

Отрекайся без гнева и страха

От своих заблуждений — очнись.

Восставай, словно Феникс, из праха,

Сотни жизней вместив в свою жизнь.

Не смутясь, строй воздушные замки,

Как в реальность, уверуй в них сам,

Неудачи считай за подарки,

Научись доверяться мечтам.

Никогда не считай побеждённым

Сам себя, хоть опять проиграл,

Вновь почувствуй себя окрылённым —

Только так ты найдёшь, что искал.

Уходя, уходи лишь на время,

Чтоб оно обратилося вспять.

Возвращенье — священное бремя

Для того, кто не хочет терять.

Ангел мой!

Ангел мой! Я молю о спасении

Моей грешной, беспутной души.

Принеси мне с собой утешение

И забвенье в небесной тиши.

Подари мне любовь свою чистую

И укутай в пушистых крылах,

Полюби — бесконечно и искренне,

Как мечталось мне в девичьих снах.

Принеси мне покой и безмолвие,

Мои тайны навек сохраня.

Вознеси! Я земным преисполнена.

Я к тебе приглашаю себя.

Избраннику

Я не хочу ни капли лжи!

Пускай останемся мы — двое.

О бытие мне расскажи.

Я буду слушать нас обоих.

Лишь эту правду испытав,

Своё избрав из сонма истин,

Мы сможем, смерти страх поправ,

Создать начало новой жизни.

Для них. Для нас. Обречены

Мы оба. Оба это знаем.

Из суеты кромешной тьмы

Мы светоч жизни выбираем.

Мне всё равно…

Мне всё равно, какой ты есть и будешь:

Угрюмый, старый, мелочный, больной,

Или весёлый, щедрый и на людях

Такой шутливый, яркий и живой.

Ты можешь быть бродягою, министром.

Добиться славы, потерпеть позор,

Служить на благо мира и Отчизны,

А можешь быть отшельник или вор…

Мне всё равно… Твоих успехов личных

Не вознесу, но и не умалю.

Ты можешь быть любым… Мне безразлично…

Я вот таким, как есть, тебя люблю.

С полуслова

С полуслова, полужеста, полувзгляда

Понимаю, вижу, чувствую, родной,

Ты — моя надежда и отрада,

Ангел, с неба посланный за мной.

Как последний вздох, как светлую молитву,

Пью вино твоих скупых печальных слов,

И горчит оно, как после битвы,

И пьянит, и манит явью снов.

Сколько нам с тобой отпущено судьбою?

Шестьдесят — уже не двадцать, боже мой!

Мы храним поклажей дорогою

Тех, кто близок нам, святой покой.

Мы расстанемся без горечи, без боли,

Так легко, что не поймём своей беды.

Слишком поздно встретились с тобою,

Слишком много утекло воды.

Но останется как память, как награда,

Нить, связавшая навек меня с тобой,

Ничего от жизни нам не надо,

Только миг, подаренный судьбой…

Странные мысли по весне

Странная мысль вдруг меня посетила

(Мысли все странны, но эта — урок):

Если бы все, кого раньше любила,

Разом явились ко мне на порог?

Если бы все мне (ну, вдруг?) предложили

С ними идти до скончания дней,

Как бы я выбрала, что бы решила?

Что поменяла бы в жизни своей?

Да ничего. Всех давно отпустила,

Всех позабыла с течением лет,

Всё без сомнений и боли забыла —

Прошлой любви воскрешения нет.

Есть только то, что сейчас в моём сердце:

Стук и волненье, и сладость в груди.

Что будет дальше, мне то неизвестно.

Кто ж из нас знает, что ждёт впереди?

Пусть сохранится вот это мгновенье,

Эта секунда на множество лет:

Радость, и мыслей полёт, и волненье,

И озаренья чарующий свет.

Что это? Кто на вопрос тот ответит?

Не понимаю, откуда во мне

Будто огонь согревающий светит,

Будто маяк появился во тьме.

.

Он не снаружи, он часть меня, словно

Лопнули обручи, жавшие грудь.

Что-то случилось со мной, безусловно.

Что? Да зачем мне искать эту суть?

Мне хорошо. Мне свободно и праздно.

Так же, как в детстве, я снова полна

Мыслей, желаний, стремлений прекрасных.

Может быть, это вернулась весна?

Говорить о любви невозможно молчанием

Говорить о любви невозможно молчанием.

Жизнь — игра. Всё — слова. Но в них истины соль.

Они могут являться пустым обещанием

Или алый кораблик создать для Ассоль.

Всё решаешь ты сам: как понять и поверить ли

В пустоту или в значимость сказанных слов.

И создать ли фундамент слепому доверию

Иль тюрьму возвести из сомнений-оков.

Катарсис

Исчезло всё. Как будто не бывало.

Растаял заблуждений лёгкий дым.

Я тише и задумчивее стала.

Ты стал печальным и совсем седым.

Возврата нет: туда не входят дважды.

Как не войти по-новой в старый храм.

Там можно быть единый миг — однажды —

И навсегда остаться только там.

Грустно

Как тоскую я по словам живым,

По твоим речам, что крадут покой…

Что сейчас, в этот миг, говоришь другим?

И о чём молчишь в тишине ночной?

Далеко-далеко, словно лунный след,

Льётся по морю свет твоего огня.

Ничего в тиши полуночной нет,

Ничего, что б согрело сейчас меня…

Снова плачет и поёт скрипка…

Снова плачет и поёт скрипка…

Я забыть пытаюсь в суетном беге

Миг, в котором твоя улыбка

Маяком была мне на бреге.

Только он вновь и вновь проступает

Чёткой явью в туманности зыбкой

И собой ход времён заслоняет.

Снова плачет и поёт скрипка…

Загадка

В чём женщины суть? Она тайна, загадка.

Поди догадайся: служанка? престол?

Ты думаешь, знаешь меня без оглядки?

Наивный. Чуть-чуть подняла я подол,

Чтоб видеть ты мог только краешек ножки,

Лишь туфли мысочек, кусочек чулка.

Там многое скрыто, под этой одёжкой.

К чему торопиться? Не стоит пока.

Обо мне

Владимиру Игоревичу Баграмову, моему отцу

Я за тысячи вёрст от родного Ташкента.

Так внезапно и странно он стал мне родным.

Закрутилась спиралью судьбы моей лента,

Осветился надеждами прошлого дым.

Я за тысячи дней от садов Барнаула,

Без меня всходит солнце его площадей.

Как сквозь пальцы любовь от меня ускользнула

И беспамятно спряталась в суетность дней.

И опять, как тогда, мои детские руки

В Кострому из Измайлова строят мосты,

Торопливо сплетая, на злобу разлуке,

В костромские узоры слова и мечты.

Те следы, что уводят тебя от былого,

Так непросто искать мне под пологом лет.

Где найду я тебя? И найду я — какого?

Кострома и Москва, Барнаул и Ташкент…

Я одна по ночному гуляю Арбату

И по Яузы гулким ступаю мостам.

Чем, скажи, пред тобою я так виновата?

Сколько лет я неясной тревоге отдам?

Доведут ли дороги тебя до России?

До Москвы, до Измайлова? Вспомнишь ли ты?

Мы с тобою полжизни уже как чужие.

Мой отец. Моя гордость. Мои лжемечты.

Бытовое

Звоны чашек —

как цокот копыт

по рассветной дороге…

Шорох штор —

словно колкого моря

шуршащий прибой…

Плеск из крана

в тарелки — как гулкого

сердца пороги…

Скатерть в бак —

как одежду сквозь тело

на землю долой…

Пыль от веника

золотом в солнечном

танце кружится…

И бельё —

будто к сдаче заранее

беленый флаг…

Газ в плите

полыхает гудящей

лиловой зарницей…

Мерный ходиков стук

отбивает — как

вечность — тик-так…

Карусель

Я ничего не могу вернуть

и ничего не могу создать.

Сколько же можно искать свой путь —

с тем, чтобы снова его менять?

Снова и снова, как бег вокруг,

как путешествие в никуда,

новый виток замыкает круг,

чтобы вернуться, и вновь — сюда.

Чтобы стучаться в глухую дверь,

словно бы есть что спасать, терять,

и в монотонном круженье дней

всё начинать опять и опять…

Пожелайте мне непокоя

Пожелайте мне непокоя,

Плен бессонных ночей, тревогу.

Чтоб сумела я стать собою,

Протоптав для других дорогу.

Пожелайте мне неудачи!

Чтоб лицом в тупик — и нет хода.

Я позлюсь, покричу, поплачу,

А потом разыщу обходы.

Пожелайте мне огорченья,

Чтоб с довольной не знаться ленью,

Чтоб трепало невзгод теченье

И несло — ступень за ступенью.

Пожелайте мне укоризны

От людей, от себя, от Бога —

Чтоб не знать мне бесцельной жизни

До исхода с её порога.

Пожелайте себе того же,

Чтоб не сдаться в ладу с собою:

Ничего нет в судьбе дороже,

Чем присутствие непокоя!

Хоть что-нибудь, хоть что-нибудь…

Хоть что-нибудь, хоть что-нибудь

Успеть бы сделать до заката…

Познать ли будущего суть?

Или в строки бывшее когда-то

Замуровать? Уходят дни,

Как жизни суетная Лета,

А мы всегда, всегда одни

Бесцельно маемся по свету…

Кому останутся от нас

Все наши думы и дерзанья?

Всех наших замыслов балласт,

Всех наших целей ожиданья?

К чему писать? К чему желать?

Уйдёт ведь всё, как сон полночный.

Всех наших смыслов благодать —

Растает в вечности бессрочно…

Моей маме

Я по-прежнему верю в сказки

И летаю в волшебных снах,

И всё так же грущу о ласке

И о тёплых твоих руках.

Дни, как в дымке, и мне так грустно,

Словно в мелком дожде бреду,

Мама, мне в целом мире пусто,

И тебя я, как в детстве, жду.

Грёзы о нежности

Что такое нежность, я не знаю.

Мне не рассказали про неё.

Лишь когда я детство вспоминаю,

Сквозь бессонной дымки забытьё

Чувствую я руку на излобье,

Лёгкую как, невесомый пух,

Словно крыльев ангела подобье,

Будто сон, прошёптанный мне вслух.

Вот и всё, иного не бывало.

И не будет, и не надо ждать.

Как же мало… Как же это мало…

Можно ль невозможного желать?

И свои лелеять ожиданья,

Что когда-то явью, не в бреду,

Я узнаю нежности касанье

И по саду райскому пройду…

Молчаливому собеседнику

Я хотела успеха и славы навек,

Целый свет обнимала в мечтаньях.

От всего отрекаюсь, и ты, человек,

Не вини меня в этих желаньях.

Они умерли сами — пустые мечты —

И остался лишь стон сожаленья.

Не испытывай слух мой вопросами ты,

Я не знаю ответ, лишь сомненья.

Мне не быть поэтессой, не праздновать пир,

Не понять мне всех тайн мирозданья,

Мир мой мал — мой беспомощный крохотный мир,

А познанье приносит страданье.

Мне и жизни не хватит хотя бы понять,

Что успел ты за долгие годы.

Что могу я сказать и о чём написать —

Я, не знавшая вкуса свободы?

В целом свете безлюдном я снова одна.

В пустоте, словно в замкнутых стенах,

Я, как рыба об лёд, бьюсь, сомнений полна,

И не видно исхода из плена.

Я не видела мира

Я не видела мира, а мир не услышал меня.

Тлеет ветошью жизнь, не сумев, как свеча, разгореться.

Что успела я сделать с рожденья до этого дня?

Чем моё успокоится в немощной старости сердце?

Ни побед, ни успехов, ни в жизнь воплощённых идей —

Ничего, что потешило б гордость под занавес пьесы.

Я по жизни прошла, не затронув ни судеб людей,

Ни в работе, ни в хобби — ни в чём не найдя интереса.

Лишь в одном удалось не упасть мне в бездействия грех,

Только в этом смогу избежать от себя укоризны:

Мои дети — мой главный, мой самый весомый успех,

Три бессрочных проекта моей не начавшейся жизни.

Отрекаюсь

Отрекаюсь от слов и суждений я,

От фантазий, иллюзий и снов,

Одобрения и осуждения,

И от опыта прочных оков.

От уверенности и от бессмыслия,

От сомнений и от суеты,

От всего — чтобы девственно чистыми

Моей жизни предстали листы.

Напишу на них заново то, что я

От рождения знала и так.

Просто в новом порядке, не прошлое.

Просто в новом. Всего лишь. Пустяк.

Самость

Я не вижу причин не смеяться над тем, что смешно,

Не имею потребности плакать над тем, что не ранит,

Быть собой, пусть и всем вопреки, видно, мне суждено

И самой выбирать и веселья, и горести грани.

Пусть не так, как другие, корабль мой упорно плывёт

По волнам бурной жизни, минуя чужие причалы,

И хоть к краю небес его ветром судьбы занесёт —

Тот же путь я оттуда упрямо продолжу сначала.

Быть собой

Быть собой — два коротких слова —

Предрешённости главный смысл.

В них заложены все основы,

Одиночества весь трагизм.

Всё, что можно — собой остаться

Или просто совсем не быть.

Никому не дано меняться,

И ничто не дано забыть.

Быть другим — это невозможно,

Тщетны пробы себя сломать.

Перемены надуманно ложны,

И иным никогда не стать.

Почему мне всё время «выкают»?

Почему мне все время «выкают»,

Не давая приблизиться к ним?

Все вокруг по-приятельски «тыкают»,

А меня относят к «другим».

Я иду — вокруг всё смолкает враз,

Словно кто-то вдруг выключил звук.

Под прицелами изумлённых глаз

Прохожу мимо сотен рук —

Вся в себе, в своих размышлениях,

И почти не касаясь земли —

А за мной вьётся шлейф восхищения

И бессильной мужской любви.

Мне зачем эта сущность странная?

В наказание, что ли, дана?

Бесконечно многим желанная,

Я всегда среди всех одна.

Что с того, что у них дыхание

Замирает? Постылая лесть.

Мне-то нужно лишь понимание

И принятье — такой, как есть.

Ловушки виртуалья

Как сквозь пальцы уходят воды,

Как ссыпается с рук песок,

Так идеи псевдосвободы

Только ломят собой висок.

Болтовня… Недоверья плети,

Переливы бесплотных слов,

Шутки, ссоры, лесть в Интернете —

Заблуждений пустой улов.

Не поймать на той колеснице

Птицу счастья за жаркий хвост.

Лишь обрушив сети границы,

Пониманья построишь мост.

Через чёртовы круги ада

Через чёртовы круги ада

Протащила сама себя.

И какая мне в том награда?

Жить, теперь даже смерть любя,

Не боясь своего бессилья,

Не стыдясь ума, красоты,

Допуская: ложь и насилье —

Это тоже мои черты,

Равнодушной ставши ко многим,

Полюбив лишь себя одну,

Позабыв суету, тревоги,

Отпустив себе всю вину,

Без эмоций, без сожалений

Для себя избрав лишь покой,

И избавившись от сомнений,

Просто жить — просто быть собой.

Другая я

Ни один человек на свете, будь то мужчина или женщина, не видит себя в зеркале таким, каков он на самом деле

Колин Маккалоу «Поющие в терновнике»

Здрасьте! Это я. Другая.

Всё другое. Словно я

В этот мир пришла чужая,

А потом вдруг бац — своя…

Внешне мало что менялось,

Только я из запчастей

В одно целое собралась,

Став вдруг всем подряд своей.

Стала я, как все — нормальной.

Много кто о том мечтал!

Даже каплю идеальной,

Как мне кто-то подсказал.

Но я чувствую: жестоко

Обошлась с собою я.

Лучше снова одиноко,

Но зато сама своя.

Вот пойду и вновь раздвоюсь,

А иначе от стыда

За свой стиль я не отмоюсь.

Мне он важен — вот беда…

Утро вечера мудрее.

Утром будет все о′кей.

Нафиг эта эпопея!

Не хочу быть всем своей.

Буду всем опять чужою,

Не такой, а ну и пусть.

Столько лет была другою,

И теперь опять смирюсь.

Ни вот здесь, ни на работе,

Ни с друзьями — мне ни с кем

Не побыть в единой роте.

Да, пропала я совсем…

Но зато я уникальна.

Мне ни чёрт, ни Бог — не брат.

Я совсем не идеальна,

Но без шуток — авангард.

Пусть все дружески едины —

У меня своё лицо.

Я среди яиц гусиных —

Лебединое яйцо.

Пусть все пишут, как попало,

Что хотят и как-нибудь.

Ну, а мне лишь рифмы мало,

У меня другая суть.

Дочери Елизавете

Мои годы — дней водопад.

Твоё время беспечно медленно.

Но ты так же резка и ветрена,

Как и я двадцать лет назад.

Ты иная, чем я — уверенней.

Твои мысли смелей и земней.

Не чужая в мире людей,

Ты в ладу со своим поколением.

И в поступках твоих заметнее

Жажда счастья и жажда истины.

Ты моё продолжение жизни.

Моя дочка. Моё бессмертие.

Сыну Фёдору

Феде, когда тот был маленьким

Мой ненаглядный, мой славный сынок,

Ясные серые глазки,

Как твоё детство, твой жизни исток

Сделать прекрасною сказкой?

В мире, где боль, нищета и война

В дом заползают с экрана,

Тихая гавань для детства нужна —

Жить и не ведать о ранах.

Только укрывшись от горя и смут

В сени любви материнской

Сможет малыш избежать липких пут

Несправедливости низкой.

Только окрепнув в работе с отцом,

С юности занятый делом,

Вырастет сын мой свободным творцом:

Сильным, надёжным и смелым.

Разговор с игрушками, сыну Глебу

Глебу, когда тот был маленьким

С Глебкой вечером сидим,

Про игрушки говорим.

Вот зелёный крокодил,

Тот, что солнце проглотил.

Вот пушистый бегемот,

У него огромный рот.

Вот собачка, вот мартышка,

Вот слегка облезлый мишка.

Те игрушки не бывали

Ни в кино, и ни в трамвае,

Ни на горке, ни на море,

Ни в гостях, ни даже в школе.

На окне они стоят

И с него на мир глядят.

Ты с игрушками дружи!

И всё-всё им расскажи:

Как ты в садике играешь,

Как мультфильмы выбираешь,

Лепишь с братом снежный ком,

И сидишь верхом на нём.

Как на санках ты катался,

Летом в озере купался.

Как ты с удочкой рыбачил,

И уплыл случайно мячик!

Как героем ты бываешь,

И от зла всех защищаешь.

И про праздник, и про ёлку,

И что брать нельзя иголки.

Как ловил со мной лягушек,

И что любишь песни слушать.

Всё, о чём ты знаешь сам,

Расскажи своим друзьям.

Может быть

Может быть, я недалёкая?

Может быть, я неглубокая?

Может, я дура набитая,

Без опасений открытая

Миру, совсем незнакомому?

Может, я очень ведомая?

Может быть, я безрассудная,

Веря в любовь обоюдную,

В дружбу, в возможность прощения

И в бесполезность смирения?

О негативе

Тоска

Наползают болотною жижей

Безразличье и лень на меня…

Ярких красок не вижу, не слышу

Мерных ритмов текущего дня…

День и ночь воедино смешались:

То ли сон, то ли явь, то ли бред…

Где-то в прошлом неясном остались

И удач отголоски, и бед…

Как в бездушном пространстве живу я,

Без родных, без подруг и друзей,

Бестолково по жизни кочуя,

Отдаляя себя от людей…

Словно ждёт в моём сердце пружина

Свой волнующий стартовый миг:

Распрямится — и мира картина

Обратит ко мне радостный лик.

Больно

Боль — как колом осиновым в сердце мне.

Всё в груди разломилось надвое.

Мысли роем гудящим бесятся,

И опять я, как в пропасть, падаю.

Ну, за что мне опять страдания?

Ну, за что? А ведь я безгрешная!

Без сочувствия, понимания,

В одиночестве, без одежды я.

Снова выгнали… Снова в холоде.

Больше сил уж нет — так устала я.

Отогрейте! В огромном городе

Как дитя я без крова малое.

Протяните мне руки сильные!

На груди на своей укутайте.

После холода замогильного

Я в тепле засну… на минуту хоть…

Холодно

Холодно. Вечер. Пустые трущобы.

Ветер гудит, без огня фонари.

Мёрзну в назойливом колком ознобе.

Зябкость по телу ползёт изнутри.

Холодно. Мимо погашенных окон

Ощупью молча бреду в полутьме.

И под ногами — хруст выбитых стёкол.

Как неуютно, как холодно мне…

Без помощи

Недовольна ты: что-то не так я сказала.

Не доделала где-то, недопоняла.

Ну, а я просто-напросто жутко устала:

Я совсем без поддержки осталась, одна.

Помоги мне! Хоть словом, хоть жестом, хоть каплю.

Или всё, что ты можешь: ругать свысока?

Обвинять, недовольной быть, сыпать проклятья?

Наблюдать, ожидая, не справлюсь пока?

Ты не дашь мне совета, руки не протянешь,

Повернувшись спиной, ты оставишь меня.

Но лишь я ошибусь — ты куражиться станешь,

В моих промахах радость свою обретя.

Ты взяла на себя беспредельное право,

Словно пешкою, мною по жизни играть.

Что даёт тебе строгая власть кардинала?

Для чего тебе это — бранить, обвинять?

Да, я знаю, с тобой самодурно, жестоко

Обходились. Тем более, зная про боль

Наяву, не со слов, нет дурнее порока

Причинять её людям. И мудрости соль

В том, чтоб, справившись с собственным горем покорно,

От других его доброй рукой отвести.

И признав все ошибки, простить их безмолвно.

Не гордыню и гнев проявить, а спасти.

Зависть

Зависть — липкое, грязное чувство,

Словно мысли на клей посажены.

Наслаждаться бы чудом искусства —

Вместо этого тонешь заживо

В бесконечных пустых сравнениях,

Заставляя себя же маяться

В утомительных опасениях,

Мол, не сбудется, что желается.

Зависть в гонку влечёт безумную,

За чужими ведя победами,

Отнимая судьбу разумную,

Ни покоя, ни сна не ведая.

Ненависть

Ненависть — это чудовищней гнева,

Это страшнее, чернее стократ.

Тот ненавидит, кто знает, что не был

Он в обвиненьях чужих виноват.

Ненависть душит, к земле пригибает,

В руки кладёт топоры и мечи.

Ненависть взглядом одним убивает.

Хочешь спастись от неё — не молчи.

Выплеснись — рёвом, без тени сомненья

С рук отряхни кровь убитых тобой:

Место расчисть для любви и смиренья.

Только лишь это дарует покой.

Ненавижу!

Ненавижу! Чудовищно! Истово!

Уничтожу! Прикончу! Убью!

Так терзать меня — это немыслимо,

Боль всю душу изъела мою.

Гнев тугою волной поднимается,

Чернота пред глазами — и вот

Новой жизни этап начинается.

Без тебя. А ты сдохни. Вперёд!

Недоверие

Недоверье приносит горе.

Недоверие — это страшно.

Оно рушит покой и волю

Испытавших его однажды.

Недоверие убивает,

Оно рвёт по частям надежды.

Подозрением одевает

Разум в траурные одежды.

Недоверие душит жадно

Счастья смех ледяной рукою.

Недоверие безотрадно,

Его голос подобен вою.

Оно губит, не дав начаться.

И ломает, не дав построить.

Ничему не веля состояться,

Ничего оно и не стоит…

Размолвка

Знаешь, мы с тобой убили

Не себя, а весь наш род:

Мы движенье прекратили,

Жизней перервав черёд.

От праматери, с истока

Непрерывно длилась нить.

Оборвав её жестоко,

Некого теперь винить.

Расставанье между нами —

Пропасть чёрная без дна

Сожаленья и печали,

Словно лопнула струна.

Обвиняю тебя

Где найти слова подходящие?

Нету, нету их. Что ж — убиться мне?

В темноте лишь глаза горящие

Всякой нечисти в ледяном огне.

В стену хоть вгрызись — не разрушится.

Где мне взять у судьбы смирения?

Не могу я её послушаться

И тебе подарить прощение.

Виноват! Казню! Маски все долой!

Ты надежду дал и отнял тотчас.

Ты пришёл и забрал у меня покой

И предал меня, не поверил в нас.

Из под ног табурет словно вышиб ты,

Про меня забыв, будто я чужак.

Ты, придя из грёз, мне явил мечты,

И опять исчез — разве можно так?

Для чего говорил ты слова любви?

Почему — лишь слова? Не свидимся

Мы теперь уже ни в какой дали,

Не обнимемся, не помиримся…

Сожаление

Больно. Так больно, как с поезда сброшена

Вниз головой под утёс кувырком.

Фраза небрежно, нечаянно брошена —

А отрезвляет, как пыльным мешком.

Словно меня заставлял кто намеренно,

Да за язык потянул невзначай…

Видно, ума мне немного отмеряно,

Набедокурила — вот, получай.

Плакать так хочется! Если бы снова мне

День пережить, но минуты идут.

Вроде бы всё, как всегда, но по-новому.

Слёзы у горла стоят, не бегут.

Где бы мне голову взять, позаимствовать

Хоть напрокат, мне и надо чуть-чуть.

Лишь бы запомнить банальную истину:

Вылетит слово — уже не вернуть.

Жалко! Так жалко всего, что не сбудется,

Словно послышалось, словно во сне.

Что ж, непременно всё это забудется.

Только так жалко! Так горестно мне…

Я виновата

Я виновата, снова виновата!

В своих мечтах, в желанье красоты.

За каплю лжи — суровая расплата:

На плаху, в ад — и сожжены мосты…

Мужчина! Кто вообще тебе позволил

Меня судить? За что? За то, что я

Лукавлю? Ты, видать, хотеть изволил,

Чтоб я была навек раба твоя?

Я — равная тебе! И в этом счастье.

Не лгут лишь боги, люди все грешны.

Твой гнев, как бесконечное ненастье,

Как гром небесный после тишины.

Я виновата: ложь всегда жестока.

Мне крест теперь раскаянья нести.

Я сожалею. Мне так одиноко.

Я виновата. Я прошу: прости!

Сдаюсь!

Сдаюсь! Сражаться невозможно.

Капитулирую навек.

Ошиблась я неосторожно,

И дорогой мне человек,

Не вникнув в дело абсолютно,

Не разбираясь, чья вина,

Стал на меня орать прилюдно.

Я молча руки подняла.

Не пререкаюсь. Не перечу.

Не возражаю. Не борюсь.

И сделав шаг ему навстречу,

Его я воле предаюсь…

Не хочу тебя я слушать

Как же достал со своим ты смирением!

Хочешь смиренья — смиряйся со мной.

Справься, прошу, со своим самомнением.

Отдых мне дай, наконец, и покой.

Учишь всё, учишь чему-то старательно,

Кучу советов каких-то даёшь.

Ты на себя посмотри повнимательней:

Сам своё эго никак не прибьёшь.

Я не хочу быть безликой и скромненькой.

Я — это я, хороша или нет.

Мне всё равно, что тебе неудобненько.

Хочешь теперь мой послушать совет?

Не переделывай мир, ни к чему это.

Все лишь такие как есть, без прикрас.

Женщины — люди. Поверь в «ерунду» эту!

Мы не глупей, не беспомощней вас.

Если во мне тебе что-то не нравится,

Не обвиняй в том огульно меня.

Я ж не прошу тебя в чём-то исправиться.

Я, как ты есть, принимаю тебя…

Прощание с иллюзиями

Да провались оно! Устала. Надоело.

Манипулятор. Совести на грош.

Намёками общаться — что за дело?

Так, правда, сдохнешь иль с ума сойдёшь.

Иллюзии… Как их сладки объятья.

Мечты и грёзы тают в облаках.

И жизни суть — стезя самопринятья —

Как домик карточный рассыпалася в прах…

А явь — она реальная, живая,

Всё та же, вот такая, как была.

И я — без изменений, не другая,

Лишь боль собой полнеба заняла.

О господи! За что мне эта пытка?

За что? Я просто счастия хочу.

За поиск пониманья, за попытку

Такую цену я сейчас плачу?

Где ж справедливость? Бога нет на свете?

И нет того, кто за меня в ответе?

Утраченное доверие

С неуважением, неодобрением,

С болью, обидой и гневом в груди,

Бесповоротно, без тени сомнения

Я оставляю тебя позади.

Горько, и тяжко, и жалко, и больно

Знать: отношения — просто игра.

Я обманулась. Но хватит. Довольно.

Это прошло. Это было вчера.

Маяк

Опять мне боль вползает в грудь…

Я где-то вновь ошиблась? Снова?

Когда ж усвою жизни суть?

Когда пойму её основы?

Где тот маяк в кромешной тьме,

Что мне в тумане путь осветит?

Что приведёт меня ко мне

И на вопросы все ответит?

Предложение

Давай ты будешь таким, как ты,

А я буду просто собой.

Меж нами прочнее прочных мосты,

Но каждый из нас — другой.

Тебе не понять мой безумный мир,

А мне не понять тебя.

Ведь ты, как и я, навсегда командир

Лишь своего корабля.

О поэзии

Я поэтесса или графоманка?

Я поэтесса или графоманка?

В душе костёр искусства не горит…

Не му′тит душу бытия изнанка,

И муза беспокойная молчит…

Лишь иногда, порой без увлеченья,

Играю я с переплетеньем слов,

Чтоб выплеснуть неясные сомненья

И от тоски избавиться оков…

Как тяжело давались раньше строчки!

Переписав тома черновиков,

Я сочинила полтора листочка

Витиеватых и смешных стихов.

Сейчас пишу скорей из интереса:

Что будет, если что-то написать?

Сыграется ли в строчках жизни пьеса?

И станут ли стихи мои читать?

Размышления о задаче

Как тяжело облечь в слова

То, что эмоций не содержит!

Переживания — дрова,

Они огонь собою держат.

А логики холодный взор

Содержит суть. Его задача —

Вершить бесстрастный приговор

Без увлечений, не иначе.

Вот если б всё соединить!

Смешать в кострище ум и чувства.

Создать связующую нить

Эмоций с разумом — искусство…

С днём нерождения

И снова год, как день, уходит в лету,

И хоть виски покрыты сединой —

Не исчезают в сонме лет поэты:

У них отсчёт времён совсем иной.

Они живут наоборот, к истоку.

Им вопреки природе суждено

При наступленьи рокового срока

Уйти не в вечность, а назад — в ничто.

И пребывать безвременно, бестело

В той пустоте, откуда вышли все,

И не узнать прискорбного удела,

Так как они не жили на Земле…

Не дотянуться

До меня они всё уж сказали.

Да и как! Кто же скажет лучше?

После Бродского и Цветаевой

Все слова — словно плач кликуши:

Просто рифмы, почти безликие,

На поверхности смысл простейший.

Не сказать, как смогли великие,

Хоть язык один — богатейший.

Утопаю в своей бездарности.

Как на ум пришло их осилить?

Не читала — жила бы в радости.

А теперь хоть умри в бессилии.

Благодаря цинизму

Циник не может быть поэтом

Марина Цветаева

В цинизме есть особая поэтика,

Она отлична от иных искусств.

У циника своя, другая этика:

Он беспощаден в обличенье чувств.

Он не страдает, не грустит, не мучится

И призван без эмоций жизнь прожить.

Но на его цинизме люди учатся

И чувствовать, и верить, и любить.

Зачем ты читаешь сейчас эти строчки?

Зачем ты читаешь сейчас эти строчки?

Оно тебе надо — скажи?

Ряды закорючек на белом листочке —

Ни правды в них нет и ни лжи.

Ты думаешь, автор сказать что-то может?

Наивный. Никто и никак

Тебе разобраться в себе не поможет.

А всё остальное — пустяк.

Секреты стихосложения

Если стихи вымучивать —

Вряд ли они получатся.

Рифмы диктуются свыше,

Надо всего лишь услышать

И записать на бумагу.

Нет никакой отваги,

Нет ни трудов, ни муки

В том. Лишь услышать звуки,

Лишь повторить их в строчках,

Лишь записать. И точка.

Всё из рук почему-то валится…

Всё из рук почему-то валится,

Разбегаясь по полу россыпью,

Позаброшенный стих печалится:

Рифмы сгинули хро′мой поступью.

Вновь не пишется — вновь не стану я

Мучить разум напрасным поиском.

Может, маяться перестала я?

Может, я наигралась досыта?

Или это опять лишь временно,

А потом прорвёт, как плотиною?

Слов во мне собралось немеряно,

Только чуть подёрнулись тиною…

Ну и пусть там сидят без продыха

Строки те, им же хуже, дурочкам.

Я устрою минутку отдыха,

Пусть побродят по закоулочкам.

Наберутся сил и терпения —

Сами выползут, словно к солнышку.

Без особого вдохновения

Просто ссыплются мне на пёрышко.

Нечего сказать

Всё улеглось по полочкам в сознанье.

И как ни странно, — нечего сказать.

Известны все секреты мирозданья.

Зачем о них в который раз писать?

Зачем кричать о том, что так известно?

Я не скажу ни слова сверх того,

Что уже есть. Банальность бесполезна.

Слова не переменят ничего.

Пустота

Ничего. Пустота. Я одна в тишине.

Ни движенья, ни звука, ни света.

Всё затихло, всё смолкло, уснуло во мне.

Ни на что мне не нужно ответа.

Я застыла. Не слышу, о чем же сейчас

Написать, что сказать мне бумаге.

За минутой минута — и вот уже час

Ни строки в опустевшей тетради…

Переводы и переложения

Юкио Мисима «Икар»

с японского[1]

О небо, я отдан тебе —

Иначе зачем зов твой ясный? —

Я жажду летать в синеве

Чарующих далей прекрасных…

Безумный полёт — не предел

Для испепеляющей страсти.

Рассчитан и трезв мой удел,

Но он не дарует мне счастья…

Земля! Ты вскормила меня,

Я полон без края тобою —

А небо, тревогой маня,

Сжигает загадкой-мечтою…

Однако, чем выше полёт,

Тем горше мое пораженье:

Любовною песней зовёт

Обратно земли притяженье…

Но я ведь ищу не любви:

Свободы и знания жажду,

Волненья в кипящей крови

И жара слепого бесстрашья…

Но разве отпустит земля? —

В коварном своем откровенье

Пуховой ловушкой маня,

Стальное пророчит паденье…

Полёт — супротив естества,

Ей лишь пораженье понятно.

Она по-земному права,

Меня призывая обратно…

Мои соблазнения — грех,

Я горд или слишком беспечен,

Раз верю в небесный успех,

Хотя и бескрыл, и не вечен…

И небо с землёй заодно:

Манит — и швыряет на плаху,

Паля восковое крыло

Безверьем наивному птаху…

За что? Я лишь жажду постичь

Себя. И изведать на деле,

Чего я способен достичь

И есть ли предел в беспределе…

И выбрать среди синевы

Свой собственный путь без помехи,

Означив меж света и тьмы

Лишь духа лазурные вехи…

Филипп Майнлендер «Цена существования»

с немецкого[2]

Ты, кто рождён из света, понимаешь

Бессмысленность и грусть боёв пустых

За жизнь — и, обучаясь жизни, знаешь:

Юдоль из мудрых делает слепых,

Лишая их свободы, обрекая

На зло — их души, в праздность — их дела.

Вода, с ладоней ясностью стекая,

Так мучит жаждой бренные тела!

Не утолится голод пустотою,

И не насытит дух зловонный смрад

Доктрин, рождённых глупости толпою.

Лишь жемчуг истин окунёт назад

Тебя в моря немого отрицанья,

Под пытки знанья, на прозренья лёд.

Благословляю радость ожиданья

Своей кончины — пусть она придёт.

Филипп Майнлендер «Чёрное пламя»

с немецкого[3]

Я потерял и молодость, и силу,

Я стар, как мёртвый лист осенним днем,

Мой разум стёк в холодную могилу,

Как сок к корням стекает вниз дождём.

Меня не пробудит весны кипенье,

Её приход мне радость не вернёт

И не подарит силы озаренья —

Лишь гнев внутри меня огнём течёт.

Он лют, болезнен, он вскипает кровью,

Его печать на сердце у меня,

Мой разум возбуждён — но не любовью,

А чёрным жаром истины огня.

Надежд потоки, что текут обильно

Из глаз юнца сверкающей росой,

В своих порывах так чисты и сильны,

Но сходят в землю хладною слезой.

Или они отрада для мудрейших,

Извлекших корень истины на свет,

Или они награда для чистейших,

Хранящих непорочности обет?

Как дерево, расколотое смертью,

Как облака, трещащие во тьме

Среди раскатов грома, круговертью

Бушует радость гибели во мне.

Предчувствую конец, он мне дороже

Всех благостей земных в потоках дней,

Он твой и мой, почувствуй это тоже,

Тебе дарю всю боль души моей.

Уильям Шекспир «Сонет LXVI»

с английского

Устав от всего, я желаю лишь смерти покоя,

Чтоб больше не видеть веселья духовных калек,

И честь, что с рожденья повержена в прах нищетою,

И чистую веру, чья участь — презрительный смех,

И ложный почёт, что владельцем никак не заслужен,

И девичью гордость, что брошена в гнусный порок,

И крах совершенства, пример чей плебейству не нужен,

И силы бессилье пред властью, берущей оброк,

И чары искусства, что скованы цепью запретов,

И мудрость в плену у глупцов, управляющих ей,

И царство банальности вместо прозрения света,

И зло, что попрало добро в беззаконии дней.

Устав от всего, я ушёл бы в кратчайшие сроки,

Но как, умерев, я оставлю тебя одинокой?

Ричард Олдингтон «Негодование»

с английского

Зачем вы нуждаетесь в том, чтоб меня сокрушить?

Ужель так похож на Христа, что не бить невозможно?

Мне грязь ваших мусорных вод суждено пережить

И выдержать злобу, шипящую пеною ложной.

Остов мой расколот ударами прежних времён,

Но я, как скала, быть последней опорой рождён.

Поверх головы, оглушая тяжёлой волной,

Желая сломить, уничтожить и бросить на плаху,

Вы катите воды, но я выпрямляюсь — живой,

И режу на части вас сам, без сомнений и страха.

Авром Суцкевер, из цикла «Эпитафии» — Мари

с идиша[4]

В гулком вагоне пустом на доске эта надпись:

тот, кто когда-то сумеет найти ожерелье

Жемчуга, что был нанизан на нитку из шёлка

красно-кровавую, и что становится тоньше

Около шеи, как жизненный путь, нисходящий

в область тумана прохладной и тонкой пастелью, —

Знает пусть, что освещало оно моё сердце —

сердце Мари, увозимой в далёкую Польшу,

Сердце Мари восемнадцати лет от рожденья,

нетерпеливое сердце артистки Парижа.

Вот я бросаю свой жемчуг за прутья решётки:

если найдёт его юноша — пусть он украсит

Шею любимой своей; если жемчуг разыщет

девушка — пусть его носит как свой; и услышат

Пусть о Мари, если старец найдёт этот жемчуг —

пусть обо мне он напомнит в молитвенном часе.

Авром Суцкевер, из цикла «Эпитафии» — Ариэль Бланк

с идиша[5]

Люди! Я А′риэль Бланк, музыкант, эти строки,

чтобы сказать: здесь, в подкопе, где надпись на стенке,

В скрипки футляре лежит мой ребёнок бесценный,

это могила творения — целой вселенной.

Люди! Возьмите лопату — и клад мой найдите,

дайте тому Паганини, кто чутко оттенки

Хрупкого тела дитя моего явит миру —

скрипкой волшебной и музыкой жизни нетленной.

Эзра Паунд «Остатки»

с английского

О, вы, кто по-рабски беспомощно слаб и бессмыслен,

Кто сломлен системой, склонён пред лицом клеветы,

Да, вы, чей удел — отреченье от собственных мыслей,

Смиренье и трусость пред властью и гнётом толпы,

О, вы, что могли бы творить так легко и свободно,

Достигнув всего, невзирая на тяжесть помех,

Да, вы, кто, любя красоту, отказался бесплодно

Бороться и верить в её непременный успех,

О, вы, измождённые голодом, смятые пленом,

С заткнутыми глотками светлых и чистых идей,

Да, вы, осквернённые злобой и низости тленом,

Чьи силы ушли лишь в слова о свободе своей,

Все вы, побеждённые ложным и мелочным знаньем,

Сложившие руки в бессилье от суетных драм,

Задумайтесь только: я в сталь превратился в изгнанье,

Я выдержал бурю, воздвигнув свой собственный храм.

Эзра Паунд «Пусть окрепнут былые мечты»

с английского[6]

Человек — будто мех молодого вина:

Бог в нём есть, но вся кожа отверстий полна;

Слово божье его пронизает собой,

Словно ветра сквозь стены дырявые вой.

Так и быть ему мехом дырявым вина:

Ещё слаб он, и сердцем трепещет до дна,

Пробираясь сквозь бури, прижавшись к земле,

Если в гневе Всевышний бушует извне.

с английского[7]

Как бездонная чаша вина,

Как наполненный духом сосуд —

Человек; его сущность полна

Песен веры, что ветры несут.

Но он только лишь чаша небес —

И трепещут сердца, как дитя,

Когда буря бушует окрест,

Силой божьей над миром летя.

Эзра Паунд «Ortus, или Сотворение Евы»[8]

с английского

Её создавал неустанно,

Творил, собирал из крупиц,

С тем, чтоб в восхищенье желанном

Пред ней пасть поверженным ниц.

Я дал ей возможность рожденья,

Вложил в неё душу и суть,

Теперь мне в своё же творенье

Как личность живую вдохнуть?

Наречь её именем, местом,

Придать полноту бытия,

Чтоб стала как данность известна

И ей уникальность своя?

Она, как виденье, прекрасна,

Как солнечный ветер, светла,

Пусть труд мой не будет напрасным,

Пусть явится миру она.

Да, ты ещё скована тьмою,

Опутана сетью теней,

Спелёнута снов пустотою,

Не знаешь всей силы своей.

Прошу, заклинаю: всецельно

Войди в свою жизнь, бытиё.

Скажи «я» — ведь ты беспредельна,

Не часть меня. Ты — всё своё.

Эзра Паунд «Сад»

с английского

Шурша летящим шёлком вдоль ограды,

Она проходит садом Кенсингтон.

Её стихает шаг, и без возврата,

Как в забытье, уходит счастья сон.

Вокруг неё сонм нестерпимо грязных,

Надменных в своей низости людей,

Кто с бесконечной гордостью несчастных

Награды ждёт убогости своей.

Её печаль безмерна и прекрасна

Последнею надеждою святых,

Кто воскрешенья ждёт от них всечасно

И так страшится неразумья их.

Эзра Паунд «Чердак»

с английского

Оплачем, мой друг, богачей — их удел так печален:

У них есть лакеи, но нет ни любви, ни друзей.

У нас нет холопов, но есть кто с любовью встречает.

Оплачем же тех, кто женат на идее ливрей.

Как та балерина, неслышно ступает прохлада

Туманного утра. Со мною желанье моё.

Прозрачен рассвет, и мне лучшего в жизни не надо:

Мы час пробужденья встречаем с тобою вдвоём.

Ингрид Йонкер «Словно зёрна…»

с бурского[9]

Словно зёрна, живые картинки

Прорастают сквозь времени быль,

И с ладони стекают песчинки

Моей памяти — мелки, как пыль.

Моей детской наивности годы

Отдыхают в могиле глухой,

И веселье, и горечь невзгоды

Не нарушат их больше покой.

Мир вокруг, как застыл в недвиженье:

Ты такой же, как я создала,

Дом с парадным, и пара ступеней,

И летящая в небо стрела.

Чувства гибнут, устав от покоя,

Плотник их забивает в гробы,

Моя жизнь, словно поле пустое.

Я жду смерти своей без борьбы.

Ингрид Йонкер «Всё, что выплеснешь…»

с бурского[10]

Всё, что выплеснешь, сгинет бесследно,

Как и семя мужское, навек.

Лики праведных мертвено-бледны —

Лишь предательством жив человек.

Всё течёт и безудержно тает,

Исполняя трагический туш.

Но и смерть, зародясь, умирает

В женском лоне — источнике душ.

Ингрид Йонкер «И теперь, если нам умереть…»

с бурского[11]

И теперь, если нам умереть,

Мы умрём в одночасье и вместе,

Нас ничто не разделит, и смерть

Нам двоим свои явит известья.

Может, счастье с тобой обретём,

И богатство, и радость познанья,

Может, будем с тобою вдвоём

Открывать новых песен призванье.

Кто же знает? Вдруг именно ты

Мне не дашь оказаться за дверью,

Вынув ключ из замка у черты,

Что уносит моё вдохновенье.

Ингрид Йонкер «Мои предки забыты в могиле…»

с бурского[12]

Мои предки забыты в могиле,

Даже память о них — в клубах пыли,

Крик полночный не даст мне ответа,

Чем душе укрепиться поэта,

Неприкаянной в мире бездушном…

Я безумный пророк, непослушно

Моё сердце речам посторонним,

Оно глухо к мольбам. Лишь бездонен

Страх мой быть опрокинутой в Лету,

Раз без пользы брожу я по свету…

Уолт Уитмен, отрывок из поэмы

с английского

Она беззащитна — и всех бесконечно сильнее;

Средь грубых и грязных ступает, не пачкаясь ими;

Все смыслы, чем вы одержимы, — всё ведомо ею;

Она, вопреки всему, помыслы носит святые;

Она, возлюбивши себя, ничего не боится;

Проклятье людей, как и ругань, её не коснётся;

Она молчалива, и сил её полны десницы;

Всё, что происходит, законом у ней наречётся.

Она есть закон — ничего нет сильнее закона.

Хорхе Луис Борхес «Реки»

с испанского

Мы время, влекомое мрачной идеей движенья,

Река, что не стынет брильянтом, а вечно течёт,

Мы также своих берегов и небес отраженья

В изменчивом зеркале собственных суетных вод…

Предсказанной Летой, без смысла и без сожаленья,

Течём в своё море, и всё исчезает, как сон.

Со всем мы простились, окутаны тенью забвенья,

И память уже не листает страницы времён…

А всё-таки что-то приносит печаль…

И всё же чего-то немыслимо жаль…

Ибн Каййим аль-Джаузийя «Поклонение»

с арабского[13]

Поклоны людей — к милосердью Аллаха

Стремятся с начала времён.

Меж двух полюсов — меж любовью и страхом —

Вращается душ небосклон.

И будет кружить до скончания века,

Пока восхищенье и страх

Склоняют смиренно главу человека,

Как то повелел им Аллах.

Не страсти сердец, не ума устремленья,

Не грешного Иблиса пыл, —

Вращают их души Пророка веленья,

Что волю Творца возвестил.

Дитрих Руе «Встаёт осеннее солнце»

с немецкого

Солнце осени брызжет,

Суть меняя рассвета,

Мысли связав поэта

Нитью смерти и жизни…

Солнца осени росплеск

Застит печали тени,

Режа лучами время

На «навсегда» и «после»…

Нгуен Чонг Тао «Детская песенка для взрослых»

с вьетнамского[14]

Вот лес, он погиб и мёртв —

Но он зеленеет во мне.

А вот человек, он жив —

Но жив так, как будто умер.

Вот есть на вопрос ответ —

Он новым вопросом вполне

Предстанет пред тем, кто мудр,

А не второпях бездумен.

Вот тот, кто в который раз

Жене изменил и счастлив, —

Он думает, что опять

На свадьбе своей участник.

Вот есть и отец, и мать,

Но их дитя — сиротинка.

Луна, как риса поднос —

Но это только картинка.

Вот небо, и вот земля —

Но нет в них отчего дома.

Вот радость — она редка.

И боль — она так знакома.

Но лодка так же плывёт,

И берег так же маячит,

И век всё так же идёт,

И сердце всё так же плачет…

Вот мой сожаленья стон, —

Вот память, как добрый сон,

Вот смех, а вот плач в ответ, —

Вот миг — а вот тысяча лет.

Альфонсас Ника-Нилюнас «Маски, или Утро масленицы»

с литовского[15]

Возможно, нелегко понять и слышать

то, что пишу сейчас я, но поверь мне:

Лишь это остаётся нерушимым,

лишь это может правдою считаться

После того, как ты со всем смирился —

и перестал собою быть на деле,

И начал «просто жить» — что это значит? —

что перестал ты — странно — защищаться.

В ряду других непостижимых правил

и происшествий нас сломило это:

Вслед за нелепой, беспокойной ночью —

нашествие на город толп паяцев —

Неведомо откуда, страшных масок,

что караулят нас теперь по свету

И всюду, всюду следуют за нами,

из всех углов кривляясь в странных танцах.

Теперь они везде: деревья, окна,

все улицы полны дурных ухмылок,

Они сидят за нашими столами,

едят наш хлеб — и скоро в нас вселятся,

Их голоса проникли в наши речи

и в наши тексты — это вроде пыток,

Когда они, завоевав пространство,

беснуются и странно веселятся.

Мы можем говорить без опасений

лишь с мёртвыми теперь — они услышат,

Но не с живыми: эти все на плясках

средь лицедеев, страждущих смеяться —

И ныне тут один ответ возможен:

пусть в нашем слухе постоянством дышит

Глухая тишина, что не обманет, —

теперь лишь ей не странно предаваться.

Никита Стэнеску «Савонарола»

с румынского[16]

Савонарола явился и властно сказал:

Жгите деревья на уголь, всё жито сожгите,

Травы, зерно, кукурузу — чтоб призрачным стал

Дух их, и стало бесплотным всё в мире. Порвите

Камни на части и реки из их берегов —

Пусть всё вокруг станет атомно элементарным.

Чтоб стало легче — пора отрекаться от ног,

Ибо ходьба — суета в нашем мире нетварном.

Так отречёмся от зрения, рук… и мозгов —

Чтоб стало проще, комфортней, бессуетно легче!

Савонарола всё в мире облегчить готов,

Капля за каплей, как пыткой, мне в ухо он шепчет…

Ночью, во сне, словно призрак, он тайно явился —

Но с диким воплем и воем я всё ж пробудился.

Иоан Александру «Как в раю»

с румынского[17]

Кладбище в нашем селе — это общий надел,

Сплошь окружённый забором из серого камня,

Чтоб тяжкий дух всё вокруг заразить не сумел.

Каждые несколько лет, искривясь, деревянный

Крест умирает на нём — и тогда мужики,

Странные, словно бродяги, на пегих кобылах

К нам приезжают откуда-то из-за реки —

Сжечь его в пламени их обиталищ унылых.

Гибнет могила — она порастает травой,

Эта трава вьётся жёстко и сбивчиво густо,

Словно коса на подушке тягучей зимой.

И ещё очень не скоро здесь станется пусто.

Время от времени мест для покойников нет:

Это случается в день, когда умерший раньше

С мёртвой ухмылкой своей вылезает на свет,

Дерзко мешая потомкам пристроиться дальше.

Плотен погост: здесь отец мой — над дедом моим,

Дед мой — над прадедом, старый примарь — над старейшим,

Бывший священник — над более бывшим другим,

И над могилой — могила в оковах теснейших.

А вдоль забора — сливовый и грушевый цвет!

И ароматов цветов льётся благоуханье.

Запахи их по утрам наполняют рассвет,

Стены, дома и дворы благодатным дыханьем.

Люди приезжие, кто ещё не был у нас,

«Здесь — как в раю!» восклицают, гостя ровно час.

Эндре Ади «Родственник смерти»

с венгерского

Родная душа моя — неуловимая смерть.

Мне дорог мираж мимолётной любви, что проходит,

Пронзительней всех я целую того, кто уходит.

На розы увядшие вечно готов я смотреть.

Ценю я стареющих женщин печальные годы

И вмиг увядающий росплеск осенней природы.

Всегда очарован я грустным заката лицом.

Ласкают мне слух о грядущей разлуке известья.

Нет гаммы прекрасней, чем смерти псаломные песни.

Я так дорожу многотрудной дороги концом.

Люблю просыпаться в холодном тумане рассвета,

Пока ещё, ночь отпуская, земля не прогрета.

Люблю завершенье усталое смутных надежд,

И слёзы смиренья, и мир в окончание ссоры,

И мудрых поэтов последний оплот — разговоры.

Люблю низвержение наземь гордыни одежд,

Конец отрицаниям боли, унынью и лени,

И тех, кто не верит в пьянящую волю, смиренье.

Родная душа моя — неуловимая смерть.

Мне дорог мираж мимолётной любви, что проходит,

Пронзительней всех я целую того, кто уходит.

Иоганн Вольфганг фон Гёте, из сборника «Эпиграммы. Венеция, 1790»

с немецкого

Каждый сезон изводил меня в жизни когда-то:

Только приветив один — я желал перемен.

Летом я осени ждал и страшился утраты

Вёсен и зим, и поток этот брал меня в плен.

Но с той поры, как любовь осенила мне душу,

Жизнь моя словно на дате одной замерла.

Я не зиме, и не лету теперь не послушен:

Только весна, лишь она в моём сердце одна.

Как я живу? — Лишь сегодняшним днём и навечно:

Сколько бы ни было дальше отмеряно дней —

Я благодарен всему, я бездумно беспечен.

Остановившись, мир стал бесконечно ясней.

Боже, спасибо! За всё, что мне послано свыше,

И что весь свет сотворён для меня одного,

И что мой голос средь многих молитв был услышан,

Что мне дано теперь всё. Это всё — ничего.

Эрих Мария Ремарк «Вечерние грёзы»

с немецкого

Пусть день с собой страдания принёс

И пусть был полон злобы и презренья —

Твой поцелуй и аромат волос

Под вечер исцелили все мученья.

И пусть в горниле беспощадном дня

Испепелилась вера в человечность —

Твои ладони, ласку мне даря,

Её вернули полностью под вечер.

И пусть всё то, чем я когда-то жил,

По сути, было прожито напрасно —

Я счастлив всем, поскольку получил

Благословенье рук твоих прекрасных.

Децим Магн Авсоний «К своей жене»

с латыни[18]

Будем мы жить, как и прежде, жена! Не оставим

Мы тех имён, что нашли друг для друга впервые

В брачную ночь! Никогда этот день не настанет,

Что переменит нас. Будем всегда мы такими:

Юношей я для тебя — а ты девой прекрасной!

Если когда-нибудь стану я старше, чем Нестор,

Если Дейфобы из Кум станешь старше ты, страстной

Нашей любовью избегнем мы дряхлости пресной!

Знать мы не будем, что старости значат объятья!

Ведая цену годам, их не будем считать мы!

Каллимах из Кирены «Поиски любви»

с древнегреческого[19]

Ищет везде с увлеченьем охотник пристрастный

Тех, за кем радостно будет в горах ему гнаться:

Зайца следы или серны. Прохладному снегу

Рад потому он. Однако когда бы сказали:

Раненый зверь здесь лежит, так добей его властно, —

Лёгкой добычей такой он не стал бы прельщаться.

Так и любовь моя, в сути, послушна лишь бегу:

Та, что доступна, желанною станет едва ли.

Сильвана Герцма «Война и любовь»

с нидерландского

Война и любовь — ведь это одно и то же.

Мы боремся за любовь, словно за страну.

Мы боремся за любовь, что сломаться может.

Мы боремся вместе, вдвоём за неё одну.

Душа разбита, и вся земля, как в руинах.

Мы оба в сраженьях, верно, отыщем смерть.

Мы оба опасны в этих военных играх.

И оба прекрасны — смотря как на нас смотреть.

У вас тоже есть война — за неё воюйте.

Сражайтесь за тех, кто дорог, цените их.

Чтоб их защитить, и жизнью своей рискуйте.

Чтоб властно заставить любить только вас одних.

Альда Мерини «Сигареты»

с итальянского[20]

Открыта пачка сигарет, и лист табачный

Бессильно крошится в обыденности мрачной:

Тебя здесь нет.

Ты знаешь, я люблю мечтать: слова — набаты,

Что я нужна тебе, особенно когда ты

Смолчал опять.

Табачный дым всегда жесток, но слишком тяжко

Молчанье после поцелуя — лишь затяжка

И шёпот строк.

Йоун из Вёр «Отец»

с исландского[21]

Для всего посёлка шил обувь отец надёжно,

Он сапожничал так день за днём пять десятков лет —

С той поры ещё, как всё шили из рыбьей кожи

И морскою водой разъедало ранты штиблет.

И вчера, и сегодня вновь. Его руки чёрны,

Загрубели отцовские руки — и он теперь

Прячет их в карманах от взглядов людских проворно,

Когда в церковь с женою идёт средь толпы детей.

Знает он на слух каждый шаг — и любую ногу,

Изнутри и снаружи он знает любой штиблет.

Для всего посёлка отец протоптал дорогу —

Он сапожничал так день за днём пять десятков лет.

Ундрахмаа «Матери»

с монгольского[22]

Когда нет матери, что нежно приласкает

И беды поцелуем устранит, —

Кому обиды сердце доверяет?

И для чего страдает и болит,

Когда нет той, которая простит?

Когда нет матери, которая излечит

Мою навек разбитую судьбу,

Заботой кто мои укроет плечи?

К кому в слезах я вознесу мольбу

В холодном мире, тянущем в борьбу?

О, если б можно было возвратить то время,

Я на колени пал бы перед той,

Что всею жизнью и любовью всею

Дала мне утешенье и покой,

Я б к матери вернулся — к ней одной.

Абдулла Арипов «Разговор»

с узбекского[23]

— Я не счастлив, удача не стала сопутствовать мне,

Моя матушка, как же сейчас я хочу к тебе в гости!

— Кто ушёл, тот уже не вернётся и сгинет во тьме.

Потерпи, что поделаешь, я вот терплю — на погосте.

— Для чего я на свет уродился с несчастной судьбой?

Для чего мир увидел недобрый, страдалец-бедняжка?

— Я всю жизнь свою тоже нигде не видала покой.

Что поделаешь, деточка, жить без заступника тяжко.

— Почему люди злые? Зачем друг на друга они

Говорят клевету? Для чего им пустые наветы?

— И меня это горе изъело в последние дни,

Но не знаю на тайну я эту простого ответа.

— Доверял я всему — стал униженным в вере моей.

Говорила ты: вера в людей состоит из терпенья.

— Я нуждалась в доверии тоже по жизни своей —

В результате могилу нашла как от лжи избавленье.

— Нет на свете приюта, в котором покой обрести!

Моя матушка, как же сейчас я хочу к тебе в гости!

— Ты устал, мой сынок, но ко мне не спеши перейти.

Потерпи, что поделаешь, я вот терплю — на погосте.

— Если б ты позвала, то собой поддержала б меня:

Только встреча с тобой исцелит мою бедную душу…

— Если ты, как и я, в путь отправишься небытия,

Кто помянет меня добрым словом из ныне живущих?

Надырбек Алымбеков, отрывок из поэмы «Письмо в деревню»

с киргизского[24]

Старый дом, далёкое село,

Пустота собою кровлю рвёт.

Не лиши хозяина его,

Отказавшись ждать, что тот придёт.

«Дом ничей» — напрасные слова.

Полон он, пока ты ждёшь того,

Чья душа в стенах его жива,

Верой в то с ним утвердив родство.

Переводы и переложения песен

Дмитрий Хворостовский «Ностальгия»

с итальянского

Ивой, грустно и устало,

Глядя в плёс озёрный, плачет,

Словно в зеркале прозрачном,

Отраженье в стуже вод:

Моей сути альтер эго,

То, чем я и вовсе [никогда] не был,

И воспоминаний нега

Жизни, что потом [совсем] пройдёт…

Ностальгия, мой любовник верный,

Ты всегда со мной, не зная меры.

Я пойму и защищу: безмерна

Моя искренность к тебе и вера…

Сколько раз тебе я верил,

Сколько раз я был неправым,

Сколько обходил тебя я

Лжи и правды стороной.

Красной нитью моей жизни —

Мысль о встрече с ней [-ю], с [моей] отчизной,

Чувств сильнейшей укоризной

Ностальгия, ты [всегда] со мной…

Ностальгия, мой любовник верный,

Ты всегда со мной, не зная меры.

Я пойму и защищу: безмерна

Моя искренность к тебе и вера…

Аль Бано и Ромина Пауэр «Либерта»

с итальянского

Вот вечер пал на его плечи,

и он снова

уходит прочь.

И в сердце тайну безвозвратно

Он уносит

С собою в ночь.

Средь городов и пышных храмов

Она ищет,

Того, что нет.

Не отзовётся никогда он —

Растаял след…

Без тебя

Я свободна лишь в слезах.

Без тебя

Боль потерь в моих глазах.

До тех пор, пока

Буду я жива,

Буду жить

Только для тебя…

Без тебя

Буду звать тебя, скорбя.

Чтоб найти

Только лишь тебя…

Всё в мире — боль, и к обделённым

Год от года

Растёт цинизм.

А униженье стало нормой

И навечно

Проникло в жизнь.

Но вот родился из молчанья

И бессилия

Голос мой.

И дал мне силу обещанья,

Чтоб быть с тобой,

Ища тебя лишь…

Либерта!

Я свободна лишь в слезах.

Либерта!

Боль потерь в моих глазах.

До тех пор, пока

Буду я жива,

Буду жить

Только для тебя,

Ища тебя лишь…

Либерта!

Мне не надо больше слёз.

Либерта!

Разум боль мою унёс.

До тех пор, пока

Буду я жива,

Стану жить,

Чтоб найти тебя…

Аль Бано и Ромина Пауэр «Феличита»

с итальянского

Счастие есть!

Это крепкие руки, путь без разлуки —

Ведь счастие есть!

Это взгляд удивлённый в мир твой бездонный —

Ведь счастие есть!

Это мы, словно дети, в близости сети —

Ведь счастие есть, счастие есть!

Счастие есть!

Это листьев шуршанье, ветра касанье —

Ведь счастие есть!

Это речки теченье, дождика пенье —

Ведь счастие есть!

Это встреча рассвета солнечным летом —

Ведь счастие есть, счастие есть!

Счастие есть!

Оно в хлеба краюшке, в дружной пирушке —

Ведь счастие есть!

Оно в пылких признаньях, письмах-посланьях —

Ведь счастие есть!

Оно в песнях дуэтом, с другом пропетых —

Ведь счастие есть, счастие есть!

Вслушайся, как над землёй взлетает

Любови счастливая песнь,

Солнечным диском сверкая:

Счастие есть!

Светом лучей согревая

Сердца тех, кто верит в счастливую весть,

Светлой улыбкой сияя:

Счастие есть!

Счастие есть!

Это ласковый вечер, долгая встреча —

Ведь счастие есть!

Это голоса звуки после разлуки —

Ведь счастие есть!

Это милые речи, стук твой сердечный —

Ведь счастие есть, счастие есть!

Счастие есть!

Это пляжные волны ночью бессонной —

Ведь счастие есть!

Это сердца звучанье в жарком признанье —

Ведь счастие есть!

Ожиданье рассвета делать всё это —

Ведь счастие есть, счастие есть!

Вслушайся, как над землёй взлетает

Любови счастливая песнь,

Солнечным диском сверкая:

Счастие есть!

Светом лучей согревая

Сердца тех, кто верит в счастливую весть,

Светлой улыбкой сияя:

Счастие есть!

Вслушайся, как над землёй…

Энни Леннокс «Дай Бог вам быть беспечными!»

с английского

Дай Бог вам быть беспечными!

Пусть страх покинет дом:

Христос, спаситель вечный наш,

Был в Рождество рождён,

Чтобы хранить от грешных пут,

Когда тяжёл наш путь,

поведав нам счастья покой, счастья покой…

поведав нам счастья покой…

В мир с Вифлеема звёздами

Явился Божий Сын.

Благословенноро′жденный,

Положен в ясли был.

И Дева-Мать, к Нему склонясь,

Почтенью предалась,

поведав нам счастья покой, счастья покой…

поведав нам счастья покой…

И от Отца Небесного

Явился Ангел сам

С счастливой доброй вестию

Вифлемским пастухам,

Сказав им: Имя Ему — Бог!

Он призван дать урок,

поведав нам счастья покой, счастья покой…

поведав нам счастья покой…

Не бойтесь! — Ангел вострубил, —

Беда вас обойдёт:

Сегодня новоро′жден был

От чистой девы Тот,

Кто упасёт от Сатаны,

Всех, что Ему верны,

поведав нам счастья покой, счастья покой…

поведав нам счастья покой…

Так пойте Господу хвалу

Все те, кто собран здесь!

С любовью братскою к Нему

Мир обнимите весь!

Святая весть о Рождестве

Затмит известья все,

поведав нам счастья покой, счастья покой…

поведав нам счастья покой…

Патрисия Каас «Мадемуазель поёт блюз»

с французского

Я знаю тех, кто вырос в очень бедных домах,

Я знаю, кто живёт на Елисейских холмах,

Я знаю тех, кто хочет сохранить всю чистоту своих чувств,

Я знаю, кто сражался против ложных идей,

Я знаю, кто расстался даже с честью своей,

И кто любовь продал, чтоб жить потом без обуз —

Мадемуазель поёт блюз:

С независтливых уст,

Пригубив, как Ла Лус,

Мадемуазель поёт блюз…

Я знаю, кто работе жизнь отдал до конца,

Я знаю, кто следит лишь за красою лица,

Я знаю, кто считает, будто рабство — это смак, а не груз,

Я знаю даже тех, кто стал звездою кино,

И знаю: Дюбуа не станет Нормой Монро,

И что талант не то, что вскроет бедности шлюз —

Мадемуазель поёт блюз:

С независтливых уст,

Пригубив, как Ла Лус,

Мадемуазель поёт блюз…

И верит в то, что поёт её душа!

Я знаю тех, кто был монашкой или певцом,

Я знаю, кто любви стал идеальным гонцом,

Я знаю, кто безбрачью отдал всё — и их прекрасен союз,

Я знаю дев, издавших развращения клич,

Я знаю, кто попутал и искусство, и китч,

И тех, кто жизнь ведёт подобно стае медуз —

Мадемуазель поёт блюз:

С независтливых уст,

Пригубив, как Ла Лус,

Мадемуазель поёт блюз…

И верит в то, что поёт её душа!

Мадемуазель поёт блюз…

Сара Брайтман «Как объятия сна»

с английского

К нам, как в свои мечты,

В мир, где спасёшься ты.

К нам, как на солнца свет,

Приходи — и знай ответ, что:

Мы суть энергия,

Мы дар творения,

Сердце твоё замрёт,

Но вся боль твоя уйдёт, и…

Когда мир погибает

И уходит покой —

Оставайся со мной.

Люди счастья не знают —

Но мечта нам дана,

Как объятия сна…

Сквозь свет и путы тьмы

Звёзды теперь видны.

Землю возьми с собой,

Сердцу мир любви открой, и

Будь, как энергия,

Счастья испей вина —

Это твоя душа —

Это Бог теперь с тобою…

Когда мир погибает

И уходит покой —

Оставайся со мной.

Люди счастья не знают —

Но мечта нам дана,

Как объятия сна…

Когда мир погибает

И уходит покой —

Оставайся со мной.

Люди счастья не знают —

Но мечта нам дана,

Как объятия сна…

Мирей Матье «Парижское танго»

с немецкого

Я спою вам это танго, месье,

Весь Париж танцует танго, месье,

И пропев вам этот танец сейчас,

Я дарю его для нас.

Танго, Парижа танго,

Как сердца стук, звучит лишь танго,

И ночь прекрасна, как вино,

И танцем счастье нам дано

Во время танго, Парижа танго,

Пусть длится долго это танго,

И пусть звучит, как никогда,

Для нас обоих навсегда.

В маленьком скромном кафе

Около Шанз-Элизе

Роберт играл много лет нам,

Шлягер, которого нету,

Им сочинённый самим,

Зритель смеялся над ним.

Но вот он спел мотив —

И тут явилось чудо…

Я спою вам это танго, месье,

Весь Париж танцует танго, месье,

И пропев вам этот танец сейчас,

Я дарю его для нас.

Во время танго, Парижа танго,

Как сердца стук, звучит лишь танго,

И ночь прекрасна, как вино,

И танцем счастье нам дано

Во время танго, Парижа танго,

Пусть длится долго это танго,

И пусть звучит, как никогда,

Для нас обоих навсегда.

Парижа танго, Парижа танго,

Как сердца стук, звучит лишь танго…

И пусть звучит, как никогда,

Для нас обоих навсегда.

Парижа танго, Парижа танго,

Как сердца стук, звучит лишь танго…

И пусть звучит, как никогда,

Для нас обоих навсегда.

Sugarfree «Верь себе, или Следуй за сердцем»

с голландского

Не идеален он ничуть

И, в общем, на других похож,

Но я смогла найти в нём суть

Того, что только в нём найдёшь.

И каждый раз, когда гляжу

В его глаза, то без следа

Я в мир фантазий ухожу

И там теряюсь навсегда…

Я говорю: я быть хочу с тобой,

Моей ты жизни счастье,

Мой ангел неземной,

Всё то, что так ждала,

Всё то, что так звала я,

В твоих глазах нашла,

И мир стал так прекрасен.

Верь себе — как и сердцу своему,

Сердцу своему,

Сердцу своему.

О, верь себе — но действуй по уму,

Лишь только по уму.

О, верь себе — и дай мне обрести,

Мир свой обрести,

Дай мне обрести.

О, верь себе — чтоб жизни зацвести,

Снова зацвести.

Мой принц на белом скакуне, —

С тех пор, как я его ждала,

Любовь дала всесилье мне,

Ему я всё бы отдала.

Но почему он не спешит?

Ведь он же тоже ждал меня,

Ведь сердце и его дрожит

И чувства требуют огня.

Я говорю: я быть хочу с тобой,

Моей ты жизни счастье,

Мой ангел неземной,

Всё то, что так ждала,

Всё то, что так звала я,

В твоих глазах нашла,

И мир стал так прекрасен.

Верь себе — как и сердцу своему,

Сердцу своему,

Сердцу своему.

О, верь себе — но действуй по уму,

Лишь только по уму.

О, верь себе — и дай мне обрести,

Мир свой обрести,

Дай мне обрести.

О, верь себе — чтоб жизни зацвести,

Снова зацвести.

Мой принц на белом скакуне...

АББА «С Новым годом!»

с английского

Свечи погасли,

И шампанского бокал

Пуст, а мы, я и ты,

На себя глядим в тоске…

Вот и всё, он закончен,

Наш весёлый шумный бал,

Но сейчас, в пустоте,

Я хочу сказать тебе…

В Новом году,

В Новом году

Будет так,

Что станут люди

Чуть добрей

И взойдёт

Планета

Братства для людей.

В Новом году,

В Новом году

Будет так,

Что в нашей вере

Оживём.

Если нет —

Так лучше разом

Мы умрём:

Ты и я.

Я вижу, будто

Весь наш мир, как дивный сад,

Он цветёт на камнях

Наших душ и наших грёз.

Мы глупы, и мы хотим,

Чтобы каждый был бы рад,

Но бредём в пелене

Наших сумеречных слёз

По дороге под откос…

В Новом году,

В Новом году

Будет так,

Что станут люди

Чуть добрей

И взойдёт

Планета

Братства для людей.

В Новом году,

В Новом году

Будет так,

Что в нашей вере

Оживём.

Если нет —

Так лучше разом

Мы умрём:

Ты и я.

Но вот в прозренье

Наши прошлые мечты

Унесло, будто сон,

Будто фантики конфет.

Десять лет за спиною —

И из новой темноты

Пусть придёт, что нас ждёт,

Что несёт нам этот век…

Двадцать первый, новый век…

В Новом году,

В Новом году

Будет так,

Что станут люди

Чуть добрей

И взойдёт

Планета

Братства для людей.

В Новом году,

В Новом году

Будет так,

Что в нашей вере

Оживём.

Если нет —

Так лучше разом

Мы умрём:

Ты и я.

Шуточные стихи, пародии и эпиграммы

С точки зрения женщины

На стихотворение

Федерико Гарсиа Лорки «Неверная жена»

И в полночь на край долины

увёл я жену чужую,

а думал — она невинна…

И в полночь на край долины

увёл ты меня с собою,

чтоб сделать во всём повинной…

То было ночью в Сант-Яго,

и словно все сговорились:

погасли огни, цикады

тишком в кустах затаились.

Меня ты едва коснулся,

и вот в полумраке сонном

я, как ото сна очнувшись,

раскрылась жасмином томным.

Под сенью лунного света

не помню, ни как, ни сколько

снимал ты с меня корсетов —

они нам мешали только.

Мои кружевные юбки

на шее твоей дрожали,

как флаги империй павших,

раскромсанные ножами.

Над нами стволы склонялись

деревьев, шурша ветвями,

и тут же собачьи стаи

светились во тьме огнями.

На руку мотая косы,

ты делал всё то, что делал,

и я растеклась истомой

в песке серебристо-белом.

Ты сдёрнул шёлковый галстук,

я свой наряд растеряла,

свои четыре корсажа

расстёгивать я устала.

Дрожа в полумраке лунном,

не холодом, а желаньем,

моё атласное тело

измучилось ожиданьем.

И бёдра мои метались,

как рыбы в сети рыбацкой,

то в изнеможенье тая,

то вскачь припускаясь в танце.

Мы мчались в ночи галопом,

ну как от шальной погони.

Смотря на то, что ты делал,

восторженно ржали кони!

Той, что влюблена в мужчину,

ах, скромничать не пристало!

И я прокричу полмиру

слова, что тогда шептала:

«Держи меня, милый, крепче,

Не дай мне уйти обратно!

Все, что до той ночи было

потеряно безвозвратно.

Зачем ты не хочешь больше

со мною ещё встречаться?

Зачем мне ларец на память?

С тобою хочу остаться!

Забыла я стыд ненужный

у края речной долины.

О да, я была замужней,

но до тебя — невинной…»

Дары Гебы

На стихотворение

М.И.Кацнельсона «И немного о погоде»

И тут пришла бессовестная Геба

И пролила с Олимпа прямо вниз

Вчерашний квас: овёс, ошмётки хлеба, —

Он всё равно за ночь уже прокис.

И для одних дар с неба — словно манна:

«Как боги в своей щедрости мудры!»

Другие озабочены: «Обманны

И очень уж сомнительны дары…

Как понимать их? Как благую милость?

Иль как издёвку с божеских высот?»

Помои льются вниз — и закрутилось

Интерпретаций разных колесо.

Одни кричат: «О, с квасом тут теплее!»,

Другие: «И без кваса хорошо»,

Одних волнует: «Тем дано щедрее!»,

Других: «Вот квас закончится — и шо?»

И философских споров круговерти

По поводу помоев всё сильней:

Тот квас уже — и эликсир от смерти,

И концентрат кладбищенских червей,

И как основа выбора морали,

И повод, чтоб о будущем гадать:

Сегодня квас нам безвозмездно дали,

А завтра, может, станут продавать?

Без кваса или с квасом всё же лучше?

Иль было б ещё лучше с молоком?

А Гебе просто на Олимпе скучно:

Одни коровы у неё кругом.

Про ежа без ужа

На стихотворение

М.И.Кацнельсона «Чисто фонетически»

Угрюм, нескромен и слегка потрёпан

Выходит по утрам из гаража:

Всё потому, что отказался *опой

Садиться на колючего ежа.

Вожжа под хвост, бывало, попадала,

Жужжал, протестовал, на стенку пёр,

И хари, мол, не те, и смысла мало,

Пустите к зверю в пасть иль на костёр.

Наматывал круги на автобане

В надежде к изменению орбит,

Был даже раз красоткой смертью ранен,

И рана до сих пор ещё болит.

Раскаянья познал не раз мученье,

И пеплом посыпал главу не раз,

Вплоть до того, что в гараже с шипеньем

ЦэО клубами извергал КамАЗ.

Объезжен и приручен оказался

И не стремится в новый переплёт.

А на ежа сесть всё же отказался.

Ну, жалко же зверюшку! Пусть живёт.

Что-то мы немного перебрали

На стихотворение

В.Ю.Ирхина «Где-то мы перегуляли…»

Что-то мы немного перебрали…

В голове туман, бардак и звоны.

Мы такого спьяну повидали,

Что до сей поры им изумлёны…

Вроде, был конгресс… Потом не помню.

А потом — какие-то банкеты,

А потом в местах весьма нескромных,

Вроде, кто-то распевал куплеты…

А потом добавили по новой —

И совсем уже отбило память.

Помню только, что опять и снова

Удавалось по чуть-чуть добавить…

И такое странное похмелье!

Голова горит — а уши стынут.

Надо бы себе поставить целью

Присовокупить ещё пустырник…

Привстаём, идём и ищем пиво,

Чтобы устранить эффект побочный.

Вроде, даже что-то наступило,

Вроде, даже утро, но не точно…

Очень просто быть хорошим

В ответ и по мотивам стихотворения

В.Ю.Ирхина «Очень трудно быть хорошим»

очень просто быть хорошим

надо жить навроде кошек

невзирая на препоны

не ломая мир на зоны

ведь покуда сердце бьётся

кошка мурканьем смеётся

или спит забыть желая

что порою обижают

иль в окно глядит с надеждой

будто в лапках птичку держит

в курсе что и как на свете

кошки ангелы и дети

Ода темпоральному пространству

совсем всерьёз

Многомерность временна′я

Скачет по оси пространства,

В квантах мига проявляя

Суть его непостоянства

*

Посмотри на пространство сквозь времени линзу

и на время сквозь лупу пространства взгляни:

То, что так отличает вершину от низа,

разделяет и прошлого с будущим дни

*

Всё реальность:

идей потенции,

вещества и полей

проявленность —

сверхэтичность

этой сентенции

явит миру его

оставленность

Уравнение с двумя неизвестными

буриме[25]

Я загадка для тебя: не имею я решения.

И в познании меня бесконечны все сомнения.

А иначе интерес пропадает в отношениях:

Невозможен там прогресс, где всё ясно в наблюдениях.

Да, меня не изучить, и достойна восхищения

Эта мысль, позволь ей быть, и пусть сгинут опасения,

Что незнание друг друга порождает сожаление,

И что вследствие, с испуга, наступает охлаждение.

И тут она кааак…

И тут она кааак…

…взвизгнет —

И пыль вдоль дорог столбом!

От нудной от этой жизни

Сбежала бы босиком.

И тут она кааак…

…ахнет —

Куда ж оно всё ушло,

За что ж я бесцельно чахну,

Что ж солнце моё зашло?

И тут она кааак…

…всплачет —

Ой, где ж мои двадцать лет?

Что ж выгляжу я иначе?

Печальный такой сюжет…

И тут она кааак…

…встанет —

И как побежит забег,

И как отжиматься станет,

И как переплюнет всех!

И снова всё те же лица,

И снова всё тот же дом.

И снова в ночи не спится,

И снова кругом облом…

Шляпка

Я извелась в исканьях жизни смысла,

И у меня уже другая цель:

Для обретенья собственной харизмы

Хочу я шляпку Сюзи Карамель!

С такими вот огромными полями,

И чтобы ветер в них, и все дела,

И по морю — на лодке с лебедями…

Ты мне её — ты помнишь? — отдала.

Примечания

1

Подстрочный перевод — Григорий Чхартишвили

2

Подстрочный перевод — Вадим Филатов

3

Подстрочный перевод — Вадим Филатов

4

Подстрочный перевод — Олег Ясинский

5

Подстрочный перевод — Олег Ясинский

6

Подстрочный перевод — Елизавета Декабрь

7

Подстрочный перевод — Владимир Микушевич

8

Ortus (лат.) — возникновение

9

Согласно закадровому переводу из кинофильма «Чёрные бабочки», режиссёр Паула ван дер Уст  — Нидерланды, 2011

10

Согласно закадровому переводу из кинофильма «Чёрные бабочки», режиссёр Паула ван дер Уст — Нидерланды, 2011

11

Согласно закадровому переводу из кинофильма «Чёрные бабочки», режиссёр Паула ван дер Уст — Нидерланды, 2011

12

Согласно закадровому переводу из кинофильма «Чёрные бабочки», режиссёр Паула ван дер Уст  — Нидерланды, 2011

13

Подстрочный перевод — kahhar_786

14

Подстрочный перевод — Нгуен Ким Хиен

15

Подстрочный перевод — Таисия Лаукконен (Ковригина)

16

Подстрочный перевод — Терджиман Кырымлы

17

Подстрочный перевод — Лев Беринский

18

Подстрочный перевод — Валерий Брюсов

19

Подстрочный перевод — Леонид Блуменау

20

Подстрочный перевод — Андрей Бикетов

21

Подстрочный перевод — Изабелла Бочкарёва

22

Подстрочный перевод — Цагаадай

23

Подстрочный перевод — Антонина Иплина

24

Подстрочный перевод — Алтынбек Орозов

25

Буриме —  игра, заключающаяся в сочинении стихов, чаще шуточных, на заданную тему с заданной рифмой (в данном случае — с падежными и численными вариациями слов с окончанием -ение)

Content

Стихи и переводы
Лариса Баграмова

Предисловие

Лариса Баграмова — поэзия вне пространства и времени

О философии

Сфинксы

Памяти Диогена Синопского

Всё и Ничто Ксенофана Колофонского

Эллада моей эпохи

Эмилю Сиорану

Кораблик

Полемика с Людвигом Витгенштейном

Эта ночь непоправима

Азсакра

Великое Нет, или 66 инициирующих Против

О смерти

Смерть

Всё суета

Основное не здесь

День памяти

Ода женщине-смерти

Воля к смерти

О жизни

Март

Земля

Ветер

Скорость

Дружба

Счастье онлайн

Весь мир с собой

Венгерский танец Брамса

О познании

Одиночество

Секстаграмма

Познанье

Обращение к разуму

Притча о лжи и истине

Лги, пророк!

Эпоха Плагиата

Учителю

Стрела

Медитации

Техномузыка

Всё в тебе

Ты родом из Африки

О вере

Просьба к Создателю

Ведьма

Одиночество Бога

Вопрос к Иисусу

Апология Бога

По следам Омара Хайама

Побег из рая

Проклятие Творца

Открытое письмо Богочеловеку

Молитва

Перевал

Псалом 148

Меня обнимет тишина

О любви

Подари мне время

Помнишь?

Питерские ночи

Что есть любовь?

Что хочет женщина

Ты всё и ничто в моей жизни

Мы

Верь мне

Почти

Вне плана

Бросить всё

Ничья

Упрёк

Я жду любви

Жажда смерти

Виртуальному собеседнику

Не торопи меня, мой друг

Сон и явь

Твой мир как подарок

Соблазни меня…

С неизбывною тоской в жизни венчана

Алые паруса

Сумей вернуться

Ангел мой!

Избраннику

Мне всё равно…

С полуслова

Странные мысли по весне

Говорить о любви невозможно молчанием

Катарсис

Грустно

Снова плачет и поёт скрипка…

Загадка

Обо мне

Владимиру Игоревичу Баграмову, моему отцу

Бытовое

Карусель

Пожелайте мне непокоя

Хоть что-нибудь, хоть что-нибудь…

Моей маме

Грёзы о нежности

Молчаливому собеседнику

Я не видела мира

Отрекаюсь

Самость

Быть собой

Почему мне всё время «выкают»?

Ловушки виртуалья

Через чёртовы круги ада

Другая я

Дочери Елизавете

Сыну Фёдору

Разговор с игрушками, сыну Глебу

Может быть

О негативе

Тоска

Больно

Холодно

Без помощи

Зависть

Ненависть

Ненавижу!

Недоверие

Размолвка

Обвиняю тебя

Сожаление

Я виновата

Сдаюсь!

Не хочу тебя я слушать

Прощание с иллюзиями

Утраченное доверие

Маяк

Предложение

О поэзии

Я поэтесса или графоманка?

Размышления о задаче

С днём нерождения

Не дотянуться

Благодаря цинизму

Зачем ты читаешь сейчас эти строчки?

Секреты стихосложения

Всё из рук почему-то валится…

Нечего сказать

Пустота

Переводы и переложения

Юкио Мисима «Икар»

Филипп Майнлендер «Цена существования»

Филипп Майнлендер «Чёрное пламя»

Уильям Шекспир «Сонет LXVI»

Ричард Олдингтон «Негодование»

Авром Суцкевер, из цикла «Эпитафии» — Мари

Авром Суцкевер, из цикла «Эпитафии» — Ариэль Бланк

Эзра Паунд «Остатки»

Эзра Паунд «Пусть окрепнут былые мечты»

Эзра Паунд «Ortus, или Сотворение Евы»

Эзра Паунд «Сад»

Эзра Паунд «Чердак»

Ингрид Йонкер «Словно зёрна…»

Ингрид Йонкер «Всё, что выплеснешь…»

Ингрид Йонкер «И теперь, если нам умереть…»

Ингрид Йонкер «Мои предки забыты в могиле…»

Уолт Уитмен, отрывок из поэмы

Хорхе Луис Борхес «Реки»

Ибн Каййим аль-Джаузийя «Поклонение»

Дитрих Руе «Встаёт осеннее солнце»

Нгуен Чонг Тао «Детская песенка для взрослых»

Альфонсас Ника-Нилюнас «Маски, или Утро масленицы»

Никита Стэнеску «Савонарола»

Иоан Александру «Как в раю»

Эндре Ади «Родственник смерти»

Иоганн Вольфганг фон Гёте, из сборника «Эпиграммы. Венеция, 1790»

Эрих Мария Ремарк «Вечерние грёзы»

Децим Магн Авсоний «К своей жене»

Каллимах из Кирены «Поиски любви»

Сильвана Герцма «Война и любовь»

Альда Мерини «Сигареты»

Йоун из Вёр «Отец»

Ундрахмаа «Матери»

Абдулла Арипов «Разговор»

Надырбек Алымбеков, отрывок из поэмы «Письмо в деревню»

Переводы и переложения песен

Дмитрий Хворостовский «Ностальгия»

Аль Бано и Ромина Пауэр «Либерта»

Аль Бано и Ромина Пауэр «Феличита»

Энни Леннокс «Дай Бог вам быть беспечными!»

Патрисия Каас «Мадемуазель поёт блюз»

Сара Брайтман «Как объятия сна»

Мирей Матье «Парижское танго»

Sugarfree «Верь себе, или Следуй за сердцем»

АББА «С Новым годом!»

Шуточные стихи, пародии и эпиграммы

С точки зрения женщины

Дары Гебы

Про ежа без ужа

Что-то мы немного перебрали

Очень просто быть хорошим

Ода темпоральному пространству

Уравнение с двумя неизвестными

И тут она кааак…

Шляпка

Примечания