Третий Полюс

Наташа Ройтберг

© Наташа Ройтберг, 2020

ISBN 978-5-4496-6521-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

************Наташа Ройтберг — больше художник, чем поэт.

Она словами рисует свои миры, даря читателю не образы в голове, но картины перед глазами.

На этих картинах смеются прекрасные женщины и мужчины, вьются волосы и листья, смыкаются руки вокруг любимых плеч, улетают самолеты в один конец и рвутся бомбы, болит душа и бесконечно снятся сны.

Сны о совсем ином прекрасном мире, в котором, конечно, ничего не будет иначе, потому что его населят все те же люди. «Мы такие, — говорит нам в уши авторский голос, — и я такая, и вы такие. Лучше не станет, но давайте об этом поговорим».

Давайте об этом поговорим.

Виктория Райхер

I. Буквы

«Всё началось с того…»

Всё началось с того,

что я разучился говорить.

Слова рассыпались, словно горох,

раскатились по углам, напрасно

выворачивал пустые карманы, рылся в словарях.

Слова перестали что-либо обозначать и значить,

а стало быть, потеряли для меня всякий смысл.

Я стал их путать и перевирать,

ведь время — это совсем не «время»,

дорога — вовсе не «дорога»,

а «я хочу быть с тобой» едва ли выражает

даже тысячную долю того, что я чувствую

по отношению к любимому человеку.

Я решил, что будет намного лучше

просто молчать и наблюдать.

Тогда я увидел, что сгустки

потерянных, забытых,

невостребованных мною слов

висят в воздухе, дрожат, как мираж,

как раскаленная плазма над языками пламени,

над автотрассой в знойный летний день.

Можно просто их касаться

своим сознанием

и передавать другим.

Потом я разучился есть:

забывал, не хотел тратить на это время,

не понимал, зачем это нужно —

напрягать челюсти, мускулы языка, горло,

чтобы протолкнуть то, что называется едой,

внутрь себя и прислушиваться,

что же там происходит.

Я перестал одеваться.

Ходил простоволосый, нагой.

Моя кожа обветрилась, огрубела,

тело покрылось сыпью и пылью,

грязью, проказой, коростой-корой.

В довершение всего я разучился ходить.

Я остановился посреди тротуара,

запрокинул голову,

протянул руки вверх

навстречу небу

навстречу солнцу

и просто стоял

долго стоял

долго-долго

очень долго

долго-долго

догола

годы

голый

долу

до

Вот так я превратился в дерево

5.4.2011

«и вся моя нерастраченная нежность…»

и вся моя нерастраченная нежность

вся моя не раз траченная нежность

сотнями нитей связала твои руки спеленала волю спутала твои мысли логические доводы умозаключения

ты не смогла не остаться

и мы долго плыли по тихой реке

что ж, этот маленький странный опыт

навсегда изменит выражение твоих глаз

позволит безошибочно определять «своих»

отражая

перевирая

постепенно стирая

сюжет о нас

Американка

ах, Рахель, на земле твоей вызревают плоды - скоро жатва виноград превращается в хмель ты слышишь, Рахель? в твоем городе шелесту пальм вторит бриз унося бормотание древних камней прочь в пустыню ты помнишь, Рахель? в садике твоем жакаранда, роскошный миндаль по ночам не смолкают цикады кто ты теперь - по ту сторону океана? мегаполис не вмещается в раму заливая тебя и субботние свечи некой «Рэйчл»

«Крохотные снежные барсы…»

Крохотные снежные барсы,

живущие в моем портсигаре,

с наступлением ночи выходят украдкой,

осторожны, как ангелы, чутки, как дети,

незаметны, неслышны, —

едва уловимы их тени

в светло-палевом отблеске лунного света.

Они кормятся патокой

прочь уплывающих сновидений —

сладковатой тягучей бессмысленной

легкой, как воздух,

и дают оседлать себя призракам — духам умерших,

новым душам, еще вознестись не успевшим.

Мчась по воздуху ввысь,

рассыпаются сотней мохнатых искристых

мотыльков, нимфалид, махаонов, огнёвок, ночниц,

превращаясь в пыльцу, серебристую звездную пыль,

ниспадая на землю пушистыми хлопьями пепла —

облачками воздушными — дымкой — клочками тумана,

оседая, свиваясь в кольцо — колесо — карусель

темных, плавно кружащихся

листьев — чаинок — махорочных крошек — снежинок,

обманувших часы, огибающих времени ход,

непреложно стремящихся лишь к маячку сигареты,

заблудившихся, не отыскавших

приют — утро — пристань — постель,

безнадежно потерянных, сбитых со следа.

Уплотняясь в душистый шершавый

рассыпчатый крупный табак,

возвращаются барсы в шкатулку с секретом.

15.3.2017

Гамлет

О, видит бог, забвенье хуже смерти,

Остывшая любовь измены горче

И мнимого безумия нелепей

Зло и коварство суетного мира.

Король убит. Да здравствует король!

Блажен лишь мертвый шут да лицедеи.

Весь смысл предпринятой Создателем затеи —

Дать каждому поверить в свою роль.

Ах, если бы из всех возможных слов

Одно-единственное верным оказалось!

На острие клинка — бесславный приговор.

The rest is silence.

10.6.2009

«Если буквы были бы зернами…»

Если буквы были бы зернами,

светлыми, гладкими зернами,

бережно высадил бы их

в теплую рыхлую землю:

разные зерна разных алфавитов —

суахили, португальского, иврита.

Через время они превратятся

в чудесные, небывалые

растения и травы,

которые будут перешептываться на ветру,

каждое — на своём наречии,

безусловно, понимая друг друга.

Если буквы были бы птицами,

я кормил бы их крошками, как голубей,

и запустил высоко-высоко в небо,

выше солнца и звезд.

Спустя несколько тысячелетий они возвратятся,

неся в своих крошечных клювах зеленую поросль.

Конечно, буквы не зерна и, уж тем более, птицы.

Но в сердце моем проклёвывается росток.

Каждый раз, когда я читаю,

он становится чуточку выше, превращаясь в побег,

растет.

13.6.2013

Море Морзе

1

Читающий эти строки!

чтя Кодекс Электротока,

нанизывай web-горизонты

на зоркость мятежного ока.

Отважно курсорь по безбрежью

названий, цитат, фамилий,

легко прошмыгнув меж флотилий

бит-байтовского зарубежья.

Ах, невод коварен паучий!

Отыщешь ли порт Ариадны?

В тебе еще жив Ихтиандр,

Но Улиссу он не попутчик.

Нутро твое вывернет качка,

смешав заголовки и сноски.

Подпольным связистом Дубровским

шифруешь пробелы. Как датчик,

отстукиваешь посланья

в неровном чечеточном ритме —

пульсацию внутренней битвы,

прозренья безумства на грани.

Насайтившись и отчатясь,

выходишь из батискафа,

заметив, как вьется по шкафу

рассветная тонкая завязь.

Уже зазвенели трамваи,

шуршат по асфальту шины,

злодеи несут в метро мины

на жертвенный стол Минотавру.

Ты вылез сухим из кожи.

Дежурный потоп «даби-даби»

случится под вечер. По-крабьи

ты косишься на прохожих.

2

Караваны кочующих знаков наводнили белесое взморье.

Не попал ли в зрачок твой осколок

из мерцающего монитора?

Если так — будет вечной зима, все замерзнет,

Нашу гибель увидят с небес одинокие звезды.

Если так — станем книги жечь и лукавить взглядом,

А прозрачная едкая взвесь в нас осядет ядом.

Но найдется чудак, говорящий всерьез о весне, о лете,

Принимая снежинки то за стрекоз, то за души поэтов.

Он построит плот, скрутит крепкий канат из тины,

Он в открытое море уйдет, раздирая льдины.

Через год доберется туда, где не знают снега,

Где часы из песка, и песок не быстрей солнечного бега,

Где слетая с губ, слова превращаются в камень,

Где в глазах — гаснущий огонь горького познанья,

Где в скитальце признают воскресшего бога

И тотчас об этом напишут в папирусных блогах.

17.12.2008

Письмо

(текст песни)

Здравствуй!

Мы с тобой ретрограды:

в век микросхем письмо не в чести,

но я больше верю чернилам с бумагой,

чем клавиатуре формата XP.

И смотрят слова насыщенным взглядом:

в наклоне строки и в зачёркнутом — суть,

полоска конверта ждёт слюнного яда,

ей предстоит летаргический путь.

В письме всё живое, до точки, до боли,

а сбивчивость слога и почерк не врут,

в письме упраздняются маски и роли,

поэтому письма хранят

или жгут.

Знаешь, а раньше и кровью писали,

оплату доставки назначала судьба,

рубили с плеча и печати ломали,

а буква и дух берегли города.

И смертною битвой виднелся подстрочник,

но черновики сберегли имена

героев: вдоль чёрных глазниц многоточий

история скачет во все стремена.

Не надо о смысле — мы не разгадаем,

обилие истин порочит наш век,

ты лучше взгляни, как земля примеряет

свой саван венчальный,

холодный, как снег.

И чем-то мистическим кажется почерк:

среди новостей, поздравлений и тем

лирических кроется нечто,

а впрочем — здесь нужен скриптолог,

не более чем.

Поскольку все встречи чреваты прощаньем,

есть в каждом письме своё скрытое «срочно»:

осилив и время, и расстоянье,

мета-пространством становится почта.

Душа просочится сквозь кончик пера

и ей наплевать на размах топора,

а также на сбои в работе систем:

мэйл не краснеет и, к счастью,

он нем.

Желаю тебе поменьше врагов.

Пиши. Жду ответа.

Пока.

Будь здоров.

Здравствуй…

2008

Эй!

Эй! это я — твоей души остов,

Плакучий Остров,

Терпкий крапленый сердца сок,

Изо всех жил, как угарный Матросов,

Бросаюсь кровавым стуком в висок.

Срываюсь на сверхзвуковые частоты,

Услышь меня! Стынут дороги вен.

У дзота одна пунктирная нота —

Без вариаций и смены тем.

За малым кругом — большой. И — точка.

Прикрытый дрейфом Великий Блеф.

Мотоциклист, гоняющий в бочке,

Мечтает ослепнуть и падать, как снег.

Или — взметнуть ошалелым скорым,

Звезды увидев в прожекторах,

Между Дневным и Ночным Дозором

Неосторожно просыпав прах.

Доктор сказал: «Все не так уж плохо.

Ммм… Болезнь душевного свойства.

Обостренное чувство эпохи.

Хотите, мы удалим у вас остров?»

16.11.2008

II. Янь

1

День и ночь идет караван,

День и ночь я блюю за борт,

Нас не выпустит океан,

Нас не примет аэропорт.

Колесо — это циферблат,

Циферблат — это смерти ось,

Так вертись быстрее стократ,

Время, жалящее насквозь!

Я не помню, когда и как

Буду ранен и где — убит,

Оброненный мною медяк

Станет сверстником пирамид.

Время, я твой верный солдат,

Я — в обрывках памяти снов.

Если нет дороги назад,

К Вечному Пути я готов.

Зачерпнуть бы Звездным Ковшом,

Опьянить себя молоком

И увидеть с самых дальних высот

Дом.

2

ласковая синяя высь, я молюсь лишь одной тебе,

я гадаю по облакам, по траве, по талой воде,

по деревьям, по годам, по губам,

по морщинам, по чужим городам,

на свечах, на отражениях, на

ранней проседи, остатках вина,

одинокой ночью, суетным днем

лишь о нем, лишь о нем, о нем.

3

— Еду.

— Когда назад?

— Когда свой цвет изменят глаза.

— Напишешь?

— Рукою по воздуху. Ты этих слов не отыщешь.

— Звони.

— На заставе горят огни.

— Одевайся теплее.

— Уже вечереет.

— Правда, все будет хорошо?

— Но! Пошел!

16.11.2012

«Утроба утра изрыгнула…»

Утроба утра изрыгнула

к подножью мусорника

склизкое ничто —

ошметок, пол-младенчика.

Успели

полакомиться кошки. На пустырь

Его отнес и прикопал

Ссутулившийся старый дворник.

Напился к вечеру. В бреду угарном

Привиделось ему кошмаром:

по небу,

промозглому и сизому, где звезды —

кровавые болотные комочки,

он убегал от ярости

обезображенных оскалом женщин,

зажав в ладони липкий леденец,

и превращаясь на ходу в клубок

беспомощного сморщенного тельца,

спешащего найти дорогу-выход

утробы из.

14.3.2009

«не материнское это дело…»

не материнское это дело

шататься ночью по городу,

подбирать окурки,

пить с кем попало в сквере,

на детской площадке спать,

прикрывшись ворохом старых газет,

быть разбуженной утром

дворником-эфиопом

«ты же женщина! ты же мать!»

(женьшень?

мать-и-мачеха?)

я гулящая, пропащая,

ненастоящая

ты меня выдумал, милый,

ты меня создал,

ибо ты — космос,

ты огромен и необъятен, как ночное небо,

я собираю-ловлю губами

родинки-звездочки твоего тела

выцеловываю,

вышиваю,

тку,

перелицовываю

полотно-стенограмму нашей судьбы

матери знают голоса всех своих детей

матери помнят голоса всех своих погибших детей

матери слышат голоса всех своих будущих детей

23.4.2017

«пунктиром намечен курс…»

пунктиром намечен курс

и ниточкой рвется пульс

на страны и города

на лица, вокзалы, года

разбросанных «я»

не счесть

разбитых моих сердец

то там, то здесь

2008

Двойная аспирантка

Променяла Канта и Гегеля

На эффект упражнений Кегеля,

Глубину и суть диссертации —

На учет в женской консультации.

Заявила:

— Ах, мама!

У меня личности удвоение —

Я — целостность, округлость шара,

чреватого

великим перевоплощением,

разбухшая почка неудержимого завтра,

которое —

сопли подтерев и оставив парты —

очудесит человечество

новой чушью.

23.3.2009

Друг

Мы похожи, словно запад и юг,

Явь и бред, «никогда» и «вдруг»,

Свет и полночь, пепел и пыль,

Смех и смерть, костер и ковыль,

Завтра и затвор, чай и час,

Вечность и весна, сон и снасть,

Как рукопожатие и прыжок,

Как туман и тьма, запрет и глазок,

Кровь и крик, сестра и брат как,

Целое и цель, зло и злак,

Тернии и рана, луна и нуль,

Всадник и вершина, рюкзак и куль,

Как стрела и строчка, число и ложь,

Знание и знак, океан и дождь,

Смс и мысль, раченье и речь,

Пульс и пуля, мячик и меч,

Как герой и грим, страх и стук.

Мы похожи тем, что ты другой, друг.

26.1.2009

«так говорит старый шаман…»

так говорит старый шаман

молодому охотнику

глядя в костер

удача отворачивается от того, кто неспокоен сердцем

выпусти свои стрелы в небо

доверься воздуху

но все мои члены немеют уста

когда

так отвечает шаман охотнику

глядя в пустоту

желания подобны плотине, преграждающей реку жизни

стань полым тростником гибким прочным

и пусть годы плывут сквозь тебя

но

так поёт мертвый шаман

о её придыхании

её роскошной сладости

небывалом исступлении,

ведущем в вечность

26.8.2017

Игра

Дан. Р-бергу

1

Любовь как высший дар читаю

В покое светло-серых глаз.

О, мой слуга, Вы — мой хозяин!

Я сердцем сердцу поклялась.

Сигарный дым, дразнящий, терпкий,

Простившись с Вашей бородой,

Плывет сквозь ивовые ветви

И тает над речной водой.

Еще прохладно, зябнут руки,

Но птицы первые вернулись,

И, задыхаясь от восторга,

Я с флейтой на ветру целуюсь.

март 2007

2

игра в мяч на скоростной трассе:

я то и дело выскакиваю на дорогу,

бросаюсь под колеса,

а машины — все до одной —

проносятся мимо, мимо

и вдруг появляешься ты,

хватаешь меня за плечи

и спрашиваешь,

заглядывая в глаза:

«Что же ты делаешь?»

апрель 2008

3

Когда ты закуриваешь,

Я начинаю слышать тамтамы,

Глухое рычание тигра в далеких джунглях,

Агонию бубна в руках седого шамана,

Игру факира, пьяных матросов ругань;

Я слышу ирландский марш, Libertango piano,

Мелькающих в воздухе, тающих скрипок блажь,

Гортанный арабский вечером у кальянной,

Маззина, протяжно читающего фарадж;

Я замечаю в листве солнечных драконов,

Белесые тени, скользящие сквозь дома,

Вижу рабов, колесницы, носильщиков, фараона,

На древних камнях иероглифы — знаки — слова,

Тихое, в светлой пыли растворенное время,

Книги-дома-каталоги-буклеты-библиополис,

Входы-порталы в реальность иных измерений,

На каждом шагу из асфальта пробившийся лотос.

Ты куришь —

Я прыгаю с парашютом, взбираюсь на скалы,

Танцую фламенко, с кем-то сражаюсь на рубке,

Гуляю по крышам, тону, разбиваюсь на ралли,

Стреляю из арбалета…

….ты гасишь трубку.

Всё исчезает.

И вновь повторится —

Едва

Коснусь прокуренных пальцев губами —

Игра:

Драконы, порталы, сраженья,

Полеты, тамтамы…

сентябрь 2017

4

не по имени — по сердцу —

звал — пошла за тобой.

все твое не-высочество,

все, чем ты не герой,

обернулось пророчеством

солнца с красной горой,

и судьбою, и будущим,

и чудачеством в рубище.

пусть уходят куда-то

далеко корабли,

месят серую слякоть

принцы и короли —

есть прекрасное солнце

за прекрасной горой,

есть безмерная данность —

это ты,

и ты — мой

20.7.2007

«Солдаты любви никогда не спят …»

Солдаты любви никогда не спят —

Их жжет изнутри неизвестный яд.

И влажный блеск воспаленных глаз

Красноречивей премногих фраз.

пой, ласточка, пой

о том, как влюбилась весной

и был твой герой «не тот», «не такой»,

но полетел за тобой

Солдаты любви никогда не лгут

И смело под стрелы амуров идут.

Мечтая о новых победах, о плене

Гадают на книгах и соке растений.

аты-баты! шли солдаты

аты-баты! на войну

в кухне, в детсаду, в подъезде,

на траве и на полу

Солдаты любви не считают часов,

И время их — вечность, и небо — их кров.

Взрываясь, уносится вольной кометой

Пульс нервного сердца на скорости света.

пой, ласточка, пой

о том, что случилось весной

как выше небес поднялась над землей

пой, милая, пой

5.3.2008

Эксперимент

Увидев меня на пороге, Марк ехидно улыбается:

— Доброе утро, последний герой! Как все прошло?

— Никак. Релаксация с последующим засыпанием, умираешь медленно и незаметно, как будто растворяешься. Лучше бы я еще раз на машине разбилась, — я снимаю в прихожей куртку, ботинки. Мы идем на кухню.

Достаю из рюкзака бутылку пива.

— Мы будем отмечать твое возвращение?

— Если бы ты знал, как я хочу стать невозвращенцем. Горло болит — надо теплого пива попить, — открываю бутылку, выливаю содержимое в кружку, ставлю на газ.

— Знаешь, после этого раза что-то не так, как всегда. Тело всю ночь в холодной воде в ванной пролежало — теперь в горле першит и шрам побаливает.

Закатываю рукав свитера, дотрагиваюсь до запястья.

— Раньше такого не было.

Осторожно снимаю кружку с огня, отливаю немного пива в чашку, сажусь за стол и пью медленно, словно пробуя впервые.

Марк отходит к окну, прихлебывая недопитый чай. Растягивая слова, начинает говорить:

— Все эти твои самоубийства — пустышки, форма без содержания, технический момент, игра дурацкая… И зачем ты это делаешь — не понимаю… В медицинском центре за одну вакцину тысячу унитов просят — это же целое состояние. А ты — то вешаешься, то — он лениво переводит взгляд на мои руки, — вены режешь.

— Это для них тысяча унитов, потому что они знают, что у них жизнь одна и смерть одна. А для меня сейчас жизнь ничего не стоит. — Я наливаю еще немного пива в чашку. — Почему-то в эксперименте Сперанского со всего мединститута только пять человек согласилось участвовать. Тогда еще вакцину только разрабатывали, никто не знал точно, сможет ли она стать «прививкой от смерти». А Сперанский все шутил: «У вас, как у кошек, будет девять жизней».

Около месяца нам вводили инъекции то одного препарата, то другого, что-то проверяли, отправляли на разные процедуры. После дипломирования мы разъехались, кто куда. И вскоре начали твориться чудеса.

Один из нас поехал с группой альпинистов на Кавказ, сорвался в пропасть. Его даже искать не стали. А он остался жив. Решили, что ему просто повезло. Но когда в авиакатастрофе единственным «воскресшим» тоже оказался один из группы Сперанского, стало ясно — эксперимент прошел успешно. По крайней мере, на организм этих двоих препараты профессора оказали ожидаемое влияние.

Я решила превратить это в экстремальный вид спорта.

Но есть одно «но»: если знаешь, что можешь умереть не один раз, а три, пять, девять, можно из человека превратиться в подонка.

— А остальные — как у них судьба сложилась?

— Не знаю, уже почти сорок лет прошло. Мы не любим встречаться. — Я допиваю пиво. Кажется, горло болит теперь не так сильно.

— А вчера какой у тебя по счету раз был?

— Восьмой.

— И что теперь будешь делать?

— Будь уверен — жизнь не побегу покупать.

— А не страшно? Вдруг ты уже без «страховки» осталась?

— В этом, по-моему, и заключается ценность человеческой жизни. — Я встаю из-за стола. — У тебя сегодня будет кто-то?

— Да, должны зайти Чужой и Электроник. Может быть, еще Алик придет — интересную книгу обещал принести.

— Привет передавай. Я, пожалуй, пойду — отоспаться надо.

Мы прощаемся.

Спускаюсь, выхожу из подъезда.

Во дворе играют дети.

Ярко светит солнце, снег почти сошел. Скоро апрель.

Я живу.

18.2.2008.

III. Записки репатрианта

1

Не верь, что небо всюду одно и то же,

В чужом краю оно суровее, строже,

В чужом краю оно бледнее и выше.

Взбираться тщетно на холмы или крыши —

Родней не станут обозримые виды

Красот, мозолящих глаза местным гидам;

Не надо строить вавилонские башни,

Вовсю подыгрывать, стараясь быть «нашим».

Ты вправе сохранять молчание, ворот

Подняв от стужи. Но прислушайся — город,

Куда ты заявился без спросу,

Себя высказывает ясно и просто

Шуршаньем шин, листвы, бумажного сора,

Базарным гамом, плачами «скорых»,

Гуленьем, ревом, перестуком, гудками,

Покачиваньем, дрожью, рывками,

Чем-то слепящим, быстрым, упрямым.

Тебя же ни о чем он не станет

Выпытывать.

21.4.2009

2

…Будем пить испанское вино

и ходить на выставки Шагала,

под жужжанье старого метро

забывать, что родины не стало.

Всё как раньше. Дом — работа — дом.

Только ты купил табак покрепче.

И друг друга ловим на одном —

страх забыть звучанье русской речи.

Видишь пальмы вместо тополей,

а в прогнозе неизменно лето.

Но всего ужаснее, больней

пустота обратного билета.

Долетают из-за трёх морей

отголоски невесёлых хроник —

что случилось с родиной моей?

почему её живьём хоронят?

17.8.2014

3

Этот город, встречая, душит тебя в объятьях

влажным запахом полутропических ярких растений,

чьи названия так же пестры, как восточные платья,

и лукавы, как вязь арабесок настенных.

Убежав от пустынь, он вплотную приблизился к морю

и навис над водой чередою ступенчатых кровель,

переливами лестниц, стремящихся вниз, в Старый Город,

где история с вечностью — квиты, если не ровня.

Здесь не старятся женщины.

Кофе готовят боги.

На прозрачных балконах нежится, дремлет

неспешное лето.

Научившись вычитывать улочек здешних неровные слоги,

только так и узнаешь и смерти, и жизни

простые приметы.

2.9.2014

4

а и всей-то планеты — лишь пять континентов

пядь земли в океана водах

перелёт, переезд в безымянное «где-то»

ничего не убавят в твоей несвободе

изменяя язык и уклон горизонта,

номера, адреса, биографии карту,

понимаешь — условности стёрты,

у судьбы не бывает билетов обратных

ничего, поревёшь, покричишь по ночам

всё сильнее себя от себя отделяя

приучаясь к тому, что ты «здесь», а не «там»

те же солнце и небо, но жизнь —

совершенно другая

6.9.2014

5

Действую наверняка, с другого материка

посылая нескладные строки

об искусстве реинкарнации в сжатые сроки,

о науке делить себя нацело наживую,

повторяя словно в бреду «элоhим… аллилуйя».

Ни о чем не прося, не веря в утраты,

осторожно гадаю по зернам граната.

Все дороги ведут — нет не в Рим, — на Голгофу,

хотя римляне здесь погостили неплохо.

Это помнят пустынные камни и небо,

город мира, где ты никогда еще не был,

слишком яркого солнца неровные блики

в беспокойного моря отраженьях двуликих

и морщины олив —

новой эры рожденья мотив.

17.9.2014

Сара

Старая Сара,

та самая Сара, что живет в сердце Адара,

старая вдова Сара

каждый день с раннего утра

сидит на автобусной остановке

и каждому прохожему говорит одно и то же,

говорит:

«Я так устала… с тех пор, как его не стало».

Шаркает вдоль шоссе. Голосует

безнадежно, бесцельно, нелепо —

выходит на середину оживленной трассы,

желая сесть в автобус,

водители ругаются, жестикулируют,

мол, высадка и посадка пассажиров

вне остановки запрещена.

Пытается собраться с мыслями,

собрать воспоминания, вспомнить,

где же живут её дети, живы ли её дети,

кто они — её дети —

три взрослые дочери,

одна в Германии, другая в Штатах,

третья — в центре,

одна в Ницце, другая в столице,

третья в километре,

каждая сама по себе, сама в себе,

ведь никто никому ничего

и никого.

Старая безумная Сара

обматывает больные ноги тряпками,

ест холодные макароны, пьет холодный чай

на завтрак

ест холодные макароны, пьет холодный чай

на ужин,

смотря перед собой немигающим взглядом,

словно видит что-то по ту сторону мира,

по ту сторону жизни

включает телевизор,

смотрит в пустоту сквозь экран

смотрит внутрь себя

внутрь прошлого

пройденного

прошедшего безвозвратно

Каждый вечер

она превращается в маленькую девочку,

забирается на чердак Воспоминаний

и играет там ночь напролет

сколько чудесных неповторимых

интересных вещей есть там

сломанных пыльных заброшенных

никому не нужных

Мама-покойница зовет её:

«Сара, солнышко, слезай оттуда, иди кушать!»

Приходит сиделка, стучит в дверь, начинает волноваться,

трезвонит: «Сара, это я, открой же, Сара!»

Сара их не слышит.

Сара уже не дышит.

2017

«нечем прикрыть эту брешь…»

нечем прикрыть эту брешь

каждый миг ты уже не сейчас и не здесь

телесно-виртуальная взвесь

(мальчик-смерть вынимает занозу)

между тобой и тобой —

курганы лет, сведённых на нет,

эффект двойника, синдром Берлиоза

пепел Исаака стучит в тебе

золотым свечением анти-материи

просачивается, стекает

сквозь черную дыру циферблата

на мистическую кольцевую

Содом

у самого синего моря

горем,

мёдом и молоком

богата

земля Ханаанская

31.12.2017

«тогда…»

тогда

серый камень

зажатый в руке

начинает говорить на птичьем языке

трепыхается

бьется о небесную твердь

бешено колотится в груди

вторя перестуку копыт

безмолвию финикийской пустыни

песнопению песков

обращая кочевое упрямство взгляда

в торжество неизменности и пустоты

кто ты?

вот оно — потаенное ремесло —

слепки несказанных слов

распылять на песчинки

ибо нет господа, кроме страха

и камень — пророк его

ты

поднимаешься

в Город

27.11.2017

«езжай в Бахчисарай…»

езжай в Бахчисарай

на Кудыкины горы

привези мне каменный цветочек

краше которого

лишь сердечко из олова

чтоб я не плакал семь лет

состряпанных из тысячи одной ночи

захлебываясь немочью одиночьей

привези

я ударюсь оземь

обернусь имяреком

уплыву восвояси

из варяг в Мекку

17.2.2018

«с чувством человека, покинувшего родину…»

с чувством человека, покинувшего родину

наспех

налегке

навсегда

человека, дом которого был разрушен

равно как и могилы предков

которому

нечего терять

ничего не осталось

только

смотреть вдаль за линию горизонта

закрывать лицо ладонями

быть немым чужим странным

рыдать ни с того, ни с сего

биться в истерике

недоумевая

рахат-лукум

солёный

2018

Донецк

1

Малая Родина. Малая Русь.

Лунная пыль терриконовых бус.

Черный увесистый угольный брус

В лапе Шахтера.

Степь поглотила всю воду. Динь-дон! —

Рек уцелевших сухой перезвон

От белгородско-пустынных икон

До Святогорья.

Новые Шлиманы среди холмов

Ищут дух Одина, роют Азов:

Вместо алан-амазонских даров —

Бабы из камня.

Здесь каждый третий — кочевник, пришлец.

Дикое Поле — Клуб смелых сердец.

Ленин спасает бубкинский шест

Фигой в кармане.

Город на горе. Жизнь кровоточит.

Вдовы на вахте посмертнорабочих.

Пальма Мерцалова в час неурочный

Станет багровой.

Малая Родина. Малая Русь.

Дончиком, донцем, донцом обернусь,

В Кальмиус капелькой влаги вольюсь —

И буду дома.

1.11.2008

2

С площади Ленина к завороженному Леннону

мчишься как проклятый сквозь купола без крестов,

шпиль Михаила болтается, словно приклеенный,

на отсыревшей Царь-пушке девиз — «Будь готов!».

Сердце стучит во все двери не слыша ответа.

Телеэфир нас заглатывает живьем,

радиоточки захлебываются враньем.

Лучшее, что в нас осталось, — на старых кассетах.

Мертвые люди бездарно играют живых.

Кто мне расскажет последнюю свежую новость?

Буквы сбегают гуськом из прочитанных книг.

Мама, нас может спасти только Третий полюс.

Клином на юг улетают клочки смс,

осень ласкает листвою и ливнями город.

Память бросается времени наперерез,

только уйти в себя — это наигранный повод.

У разноцветных подростков одно на уме —

вера в себя как служенье Любви и Свободе.

Видишь — на полюсной заиндевевшей кайме

девочка-эмо целуется с мальчиком-готом.

18.10.2009

3

нервы города (что ж, что из стали?) устали, истаяли

студенты из Ганы

первый снег изумленно рассматривали

собирали в ладони пакеты карманы

не город — грибная поляна

шляпки-купола отнюдь не храмов

пойдем к реке

подростки — подсолнечники — пост-перестроечники

лузга — бестолковая мелюзга

а вот из ядрышек выпрыгнут бубки

но и те, и другие попадут в мясорубку

мега-полиса, деньги-полюса, Хроноса-Weba

(пойдем к реке,

там в воде отражается небо)

куй, Кузнец! пой, Кобзон! наполняйся, Стадион!

Добрый Шубин и Архангел стерегут донецкий сон!

Как у Дона, у Донца нет ни края, ни конца,

только степь да курган, терриконы и бурьян,

лишь вода была в начале —

так написано в Скрижалях

мы идем, спускаемся

к реке

8.4.2013

4

Все живе спрямоване на схід,

Всі годинники спрямовані на смерть,

І донецькі зими так далекі від

морозів. Переповнені дощами вщерть.

Тут трапляються страшенні суховії,

І душа жує вугільний попіл.

В «Першу лінію» чергуються повії,

що дорожче. Що дешевше — там, де «Сокіл».

Ми далекі від романтик Стінга

і не віримо, що є краї,

Де танцюють і живуть фламінго.

«Інга» — це ім’я, як кокаін,

Перший сніг  чи загадкова ковдра,

Наче іній, наче тонкий лід.

Промовляєш: «Ін-го» — відчуваєш: попри

Все, живе спрямоване на схід.

3.4.2007

Партизаны

(текст песни)

Ксюше Горлач

Мы — серые кошки, солдаты бессонниц,

мы погибаем в ночном межсезонье,

под джинсовым флагом перецелованные,

но всё ещё вольные, неокольцованные.

Мы — оккупанты блокадного «завтра»

на перехваченных контурных картах.

Заступив за черту детства и горизонта,

мы идём в партизаны любовного фронта.

Прикрой меня — мне некуда деться,

прикрой меня, прикрой меня сердцем.

Ты, как снайпер, стреляешь у всех сигареты,

Дон Кихот — дезертир, на «Площадке» — вендетта,

на «Минутке» опасно: там бывает урла,

и скулит по ночам, умирая, «Скула».

Ты танцуешь по кромке пустых остановок

и читаешь на память своё и чужое,

от «Зимовья зверей» к «Голове» всех поэтов

мы идём в наступленье на раздетое лето

Прикрой меня — мне некуда деться,

прикрой меня, прикрой меня сердцем.

Именин и поминок боевой патронташ:

Леннон, Моррисон, Блок,

Достоевский, СашБаш.

Нас спасает вино и чужие подъезды,

промежутки дворов и заплёванных лестниц

А тебя-то всего лишь — горячее горло

и картавой уздечки вдохновлённая гордость,

но я срываюсь к тебе, обречённо-бессильно,

принимая огонь и выстрелы в спину.

Прикрой меня, остальное не в счёт,

прикрой меня, мы погибнем умело,

прикрой меня

если что

прикрой меня белым

«Седина в бороду — бес в голову…»

Седина в бороду — бес в голову,

адамовым яблоком стоит поперек горла,

выпирает, выходит боком,

словно лишнее ребро, —

вот я и свободен!

Виртуальный воин,

отчислен, отцифрован,

бумажный солдат, дезертир,

спешенный, пешка,

голодный и злой, как сойка-пересмешник

на королевской охоте,

неудачник, изгой,

не то гей, не то гой,

вечный «запасной»

без щитков, без щита.

Жизнь — просрочена. Как виза.

Клейми меня позором, Отчизна!

За то, что не смог, не остался

Бродить безымянной тенью

Вдоль разбитых снарядами многоэтажек

Родного города.

Миллионного.

Опустевшего.

За то, что я не сумел, не лёг

лёгким израненным телом

в лоснящийся чернозём,

чтобы навеки стать частью тебя.

И мои дети — мои семена —

Будут взращены

От других корней, под другим небом,

Будут вспоены

Новой, иной водой.

Приходи! Будем нарезать салат

из старых фотографий

и заправлять его

горечью ностальгии.

Седина в бороду —

Когда жизни и смерти осталось примерно поровну.

Прости меня, Родина.

7.3.2017

Дом

был — дом,

дым — стал,

горя, огня ли кривой оскал;

был — «возле», «в»,

остался, стал — «без»,

клеймёной пустошью этих мест,

чёрным, немым,

выжженным по-живому,

чуждым, чужим,

болью, тенью былого.

дурного сна — кошмарный бред, страх:

кружится хлопьями пепел — прах

деревьев, гари завеса, взвесь,

чад, горечь в горле, служебные смс

спецслужб, сирены…

ветер затих, остыл.

Это

не дом —

ты —

был.

2016

Нелетнее лето

1

Знаешь, потом об этом напишут в книгах, так что запоминай всё, что видишь и слышишь: как небеса разрывались от «СУ» и «МИГов», крошились многоэтажки, сминались крыши; как научились на слух различать снаряды, и в тишине предчувствовать свист ракеты, главное — вместе (чтоб не так страшно), рядом. В городе мертвый сезон. Нелетнее лето. Кровь на асфальте. Трупы на тротуарах, наспех прикрытые. Ни воды, ни связи. Те, кто остались, живут в подвалах. В происходящее не соглашается верить разум.

Экстренный номер вызова — только к богу. Ходим не по воду, а за водой (обстрелы). В школе учили гражданскому долгу, учили не метить в живые цели. Выходит из употребления слово «дом». Чувствуешь запах? где-то опять пожар. Только б дожить до заветного «после», «потом» и вспоминать пережитое как кошмар. Когда об этом напишут в школьных скрижалях, пожалуйста, проследи, чтоб не переврали.

2

Этот вечер удивительно тих. Так же тих, как и когда-то тогда… Я хочу, чтоб мы остались в живых, чтоб восстали из руин города. Смоют проливные дожди кровь и горе с площадей и дорог, унесут всю грязь позора и лжи, выведут войну за порог. Кто уехал, кто навеки ушёл — братские могилы полны — только б внуки знали, за что их лишили снов и весны.

Улыбнись — нам воевать не впервой, раз идти — идти до конца, от гражданской этой до мировой — орден деда, фото отца. Пущена страна под откос, лихо правят тройку в обрыв, забывая главный вопрос, повторяя старый мотив.

Этот вечер удивительно тих. Так же тих, как было прежде, — тогда. Люди делятся на добрых и злых? Нет — на тех, кто человек и «недо-».

3

Чем бы это ни кончилось («поражение», как и «победа», неуместны в братоубийстве), ещё долго нам оправляться, как после болезни, с тревогой на небо озираясь, любой громкий звук принимать за сигнал подошедшей беды — нервно вздрагивать. Уцелевших жребий — помнить, не то повторится виток, пресловутый виток перемен. В поредевших городах станет клятвою чести отклик «Юго-Восток». Госграница пройдёт или вдоль, или между. После этой войны мы не будем такими, как прежде.

август-сентябрь 2014

Вариация

(текст песни)

в воспалённых красных веках

отражается война

нам не спится в этом веке

мы не помним имена

если хочешь — будь героем,

безымянным и примерным

ты не бойся — нас прикроют

нас потом прикроют белым

мы начнём — они подхватят пулемётную токкату

в упоительном восторге захлебнутся автоматы

и сольются неумело

в жёстком ритме с пляской смерти

превращаясь постепенно

в похоронные конверты

ты

можешь спать —

тебе приснится бесконечная война

в воспалённых красных реках

отразятся имена

на секунду, на мгновенье наши имена

можешь спать

Тот Другой, или Обратный отсчет

Когда умирает кто-то из твоих родителей, в голове словно раздается щелчок — сухой короткий щелчок взведенного курка. Затем следует беззвучный выстрел, и видишь, как окружающая реальность, будто нарисованная на тонком стекле, — в котором до сих пор ты довольно отчетливо отражался и был вполне уместен — рассыпается, крошится на тысячи осколков.

Два чувства, овладевающие тобой, — одиночество и страх — не так страшны, как несговорчивость памяти и здравого ума. Затертые, знакомые с детства старомодные родительские вещи сиротливо жмутся по углам, словно выброшенные из времени. Плачешь, плачешь. Даже во сне.

Понимаешь невозможность оставаться в прежнем регистре — когда встречи, дела, поручения, обязанности вертелись бешеной каруселью, свиваясь в скоропалительность прожитых часов, дней, минут, лет, их беглый почерк, стенограмму. Теперь будешь присматриваться к жизни, старательно и аккуратно выводить каждую букву, как первоклассник, — опасаясь, что написанное небрежно и второпях будет непонятно Учителю.

Без спроса из твоего более-менее целостного «я» вырвали сердцевину. Потом тебя кое-как заштопали и вернули в мир.

Эта рана вовсе не заметна у твоего отраженного двойника.

1.1.2011

IV. Дежа вю

Крылья

Ал-ру Страхову

мне снятся соборы, и пристань, и море,

и каменный холод огромных скульптур,

и серо-соленый неласковый город —

как змеиный укус,

как смертельный искус

1

В городе на семи холмах,

в городе о двух головах,

в городе тысячелицом, как бог,

в городе, где не разрубишь узел дорог,

разве что вырвешься на кольцевую,

в городе, где неживые красные звезды горят впустую,

в городе, замешанном круто и густо

на людской окрошке, на цветной капусте,

в городе, где не уснуть вокзалам,

в городе, где тебя не стало,

так же, как прежде, в небо течет река,

так же, держа копье на излете, немеет рука,

в воздухе так же дрожит позолоченный звон

и босиком по ночным мостовым ходит тот, кто влюблен.

20.8.2010

2

На пустых мостовых, на гранитных плечах полководцев,

На оградах, на арках, заброшенных задних дворах,

На бескровных фигурах, на крышах, распятых мостах,

На садовых дорожках, беседках былых царедворцев,

На машинах, чугунных решетках, на мертвых стволах

Колоннад, на фасадах, фонтанах,

На таинстве темных соборов,

Сфинксах, львах, никогда не бывавших

В окрестностях спальных районов,

На проспектах, проулках, немых площадей простынях —

Полнолуния стынущий пепел мучнисто-льняной,

Вторя сизо-белесой прозрачности низкого неба,

Не спеша совершает святую безмолвную требу,

Окропленную новой холодною черной водой,

Отражающей равно спокойно и вычурный профиль и фас

Кораблей, караваны домов, пучеглазые бусы

Светляков, облака, что нанизаны не по-русски,

Полуночных туристов на катерах, в лодках, и нас —

Мы на страже зари, под гипнозом узорчатой ряби,

Незаметно цедящей молчания нашего сок —

Сокровенность двоих несказанна,

Как бледно-лимонный восток

Или встреча с собою самим

В доверительном дружеском взгляде.

26.3.2009

3

Оттого, что возможность дождей

постоянна в прогнозе,

здесь легко забывают вождей

и поэзию в прозу

превращают не глядя, у вод

пресловутый заимствуя круговорот.

Петербуржец — что твой Форест Гамп:

нахлебавшись истории вдоволь,

календарь игнорирует и циферблат,

заменив биографию датами хроник.

Достоверность пространства низка:

есть белесая ночь и туман,

корабли и обрывки моста,

все, что более, — бред и обман.

Потому этот город не есть

просто город:

растворяешься медленно, весь,

даже спрятавшись с носом за поднятый ворот.

Признавая угрозою только людей,

принимаешь все прочие метаморфозы

оттого, что возможность дождей

постоянна в прогнозе.

4

Расскажи мне про город,

куда на рассвете врывается ветер,

наполняя надеждой сердца от субботы к субботе,

где душевнобольных и бездомных развозят в каретах,

где бессонницы блажь у оконных пролетов.

Расскажи мне про город, где завтрашнее ускользает,

где подростки владеют отменно искусством паркура,

где центральная площадь морщинится старою дурой,

где все жители делятся на несчастливых

и тех, кто летает.

Расскажи мне о городе-книге, о городе-древе,

чья судьба есть возможность, умноженная на бремя,

расскажи, расскажи! может быть, я поверю —

не сказке, так были.

Ты идёшь на балкон.

Расправляешь крылья.

13.5.2009

«перед отъездом он тщательно брился и чистил китель…»

перед отъездом он тщательно брился и чистил китель,

на дно чемодана клал ею связанный свитер,

шутил, но сквозь смех просачивалась нервозность,

стекая на пол молчаньем прощальной позы.

до самого порта один за одним грыз фильтры,

пытаясь в уме поделить километры на литры

соленой тяжелой живой горбоносой влаги,

дробящей кресты-отраженья Андреевских флагов,

на синие дни и такие же синие ночи,

на рябь торопливых волнистых заученных строчек.

он знал, что ветра сильнее тугой парусины,

что SOS — это две шторм-волны с кругом посередине,

что в водах равно опасны и «под», и «над»,

и меток не высечь, чтобы идти назад,

и не возвращались, ложась на смертельный курс

ни «Адмирал Нахимов», ни юный «Курск».

2008

Харьковский флешмоб

1

Ангелы осени в небе кружат — тихо, медлительно, обреченно, промельком век золотисто-черных, над головами, землею над; ветер целует янтарь костров, развоплотились в тумане предметы, люди теряются в арках дворов, тонкость деревьев сродни Джакометти.

Пережидающий Дождь прячет взгляд, каждую каплю предчувствуя кожей. Замертво падать под ноги прохожим — ангельский жребий, небесный расклад.

2

скрипач стоит на крыше, на краю, касаясь облаков,

он дарит небу музыку свою

и тем, кто может

её услышать

стоит скрипач на крыше

в любое время года и погоду

играет для

инженера Алексей Иваныча

который живет на Салтовке

спешит сейчас на рынок за картошкой

и думает о нового моста проектном чертеже

для его жены

Елен Ивановны

дежурной медсестры наркодиспансера —

смех заразительный, грудь пышная,

привычка квартиру пылесосить по ночам

для их стерильной кошки Бонапарта

для дворничихи Женьки

у которой

нет, не было семьи, не будет

она всегда в подпитии и любит поболтать

едва знакомым собеседницам

целует руку на прощанье

для Танечки, работницы детсада —

мне 28 лет, люблю детей,

не склонна к полноте, своя квартира

у Тани

подобие нелепого отростка

свисает безобразно вместо правой кисти

для школьника Сергея

он идет по главной улице к театру

взять билет на пьесу

для Ростика и Стаса — скэйтбордистов

для местного юродивого Гришки

он носит летом и зимой

двойную красную разодранную шапку

и жуткую улыбку Гуимплена

для беззубого Витька

лохматого подростка

он разносит

по электропоездам

газеты, вшей и приступы тошноты

для мальчиков субтильных в узких джинсах,

что прыгают, ныряют, колесят,

летают на своих велосипедах

под самым носом

у памятников умершим великим

для кришнаитов

для капоэйристов

скрипач играет для

голубей, бродяг, собак бездомных,

студентов, бизнесменов, стариков,

для пустырей и тротуаров,

деревьев, фонарей, вокзалов,

фонтанов и подъемных кранов,

метро, подземных переходов,

дымящих фабрик и заводов

с их громким гулом

скрипач играет,

в такт попадая каплям дождевым,

кружащимся снежинкам,

в унисон с дыханьем ветра

в едином ритме с городом, который

работает спит дышит говорит

на тысяче наречий

но порой

прислушивается

к тем негромким звукам —

там, на крыше,

стоит скрипач

и он играет, он играет

16.1.2009

Знал бы Данте

В лабиринтах метро — сотни мертвых минут,

Турникетный Харон открывает маршрут:

По ступеням вниз, где течет Стикс,

Где не говорят и отводят взгляд.

Схема линий врет, машинист ослеп,

На табло — отсчет

Нас самих к себе

Возвращенья. Речь

Идет однако о числе невстреч

Ни с собой, а значит и ни с другими

(Но зачем дано человеку имя?)

Глух и нем, плыву по тоннельным венам,

Превратившись в атом Метрополитена,

В монотонный гул, в очередность станций

За окном, в безликость толпы-скитальца.

Словно шарик, загнанный в лузу,

Дубликатом став ненужного груза,

Засыпая, в угол забьюсь,

Позови меня во сне — я очнусь.

Вспомню Верхний мир: небо, ветер,

Дождь идет, растет трава, играют дети.

Мы — инкогнито, мы — индиго,

Поколение особого сдвига,

Из другого те (к) ста, иного сорта.

Рвусь к тебе сквозь мглу телепорта.

6.4.2008

Киевские мотивы

Почему каштан? не липовый цвет? —

Оттого, что тебе покоя нет:

Превращаются в булавы пирамиды свеч,

Чтоб седую твою голову сберечь,

Тайны и легенды, праотцовский прах,

Что развеян на днепровских кручах и холмах.

Ты и сам коварен — схватишь за подол

И давай выспрашивать — мол, зачем пришел?

Так Андрею ты не давал спуску,

Так ты сердцем стал городов русских.

Пусть взлетают звонницы до небес —

Прошмыгнет бесенок то там, то здесь.

И мудра София, а Михаил

И небесно-светел, и златокрыл,

И святая Лавра хранит обет,

И в пещерах светит незримый свет —

Но в крови твоей — кочевая смесь,

Дикого язычества колдовская спесь:

Чу! по небу ведьма вдруг проплывет,

Чу! булгаковский взъерошится черный кот,

На речном вокзале — русалок хор,

Сел Богдан Хмельницкий в фуникулер,

Водит кришнаитов Сковорода,

Сам с собой Владимир «режется» «в города».

Чудится, мерещится казна-що,

Пыль веков укрыла тебя плащом.

Сладкий запах лип навевает сон —

Будто Русь, в которую ты влюблен,

Вся твоя, никем не разделена,

И повсюду мир, и идет весна.

21.4.2008

«Не признавая ни в чем постоянства…»

Не признавая ни в чем постоянства,

ты возвратишься сюда не раз,

можно и время украсть, и пространство,

когда самолеты пустятся в пляс.

Ты возвратишься чужим, не тем,

к лицам и вывескам примеряясь,

зрелым и злым, про себя чертыхаясь

на незначительность перемен.

Что-то важней часовых поясов,

sights, расписаний и др. nota bene,

гонит тебя прочь из всех городов,

за горизонт, за черту ойкумены.

Жизнь — как железнодорожный джаз,

будешь менять поезда и перроны.

У путешествий терпко-соленый

вкус. Не раскладывай саквояж.

10.11.2010

Ночная вода

Ночная река, за строкою строка

бежит, вычитая меня из меня,

за прядью, за пядью сиреневой пядь

течёт или ткёт — не понять, не понять,

плетёт, пеленает струистую вязь,

меняя, сминая притихшее «аз».

Ночная река — подсознанья стезя,

сама в себе дремлет, не ты, но — она

считая волну за волной — эту хлябь,

барханы и дюны, бескрайнюю рябь,

сбиваясь, и счёт начиная опять,

её у себя не отнять, не отнять.

Полощет картинки прошедшего дня,

кольчугой серебряной тихо звеня,

баюкая сонную синюю рать,

сбиваясь, и счёт начиная опять.

Ночная река глубоко в забытьи:

не вспомнить ни имя, ни возраст свои,

течёт ниоткуда сквозь сон в никуда,

века огибая ли, берега,

качая в изгибах созвездия лун,

толкая к земле за буруном бурун,

сама в себе нежась,

ласкаясь, скользя,

все дальше меня от меня унося.

2009

Легенда

(текст песни)

В моей распахнутости всем другим

нет ничего, кроме стремления к тебе

я видел много разных стран и див,

но всё теряет цену в суете.

Скользя по краешку незнаемой тоски,

по кромке между бытом и звездой,

смертельно раненый предчувствием весны,

однажды я сорвусь.

Сознанье окольцовано судьбой,

её секрет — звезда на дне колодца,

священность неба заменяется водой

и призывает плыть канатоходца,

но балансируя на рифах и волнах,

он всюду ищет отблеск чуда

и засыпает с солью на глазах

и видит лишь как тонут люди.

Он возвратится цел и невридим

и будет часто уходить смотреть прибой

мечту о невозможном заменив

стремленьем к ней одной.

Вися над пропастью оборванной струной,

он многое расскажет ветру,

а кто-то станет новою стрелой

и так же устремится в небо

V. Космический солдат

1

Бескрайняя немая пустота

качает мой корабль,

таинственно-прекрасна и проста,

как черная вуаль.

Дрожат алмазы звезд в тревожной мгле,

струится Путь,

плывут созвездия. Рожденный на Земле,

зачем я тут?

Горят призывно маяки планет,

как Вечности залог.

Сквозь бездну лет, сквозь огнепад комет

на них взирает бог.

Средь холода космических пустынь

найду очаг,

где жизни проблеск отгоняет стынь,

тоску и страх.

2

На сотни солнц раздроблен зрачок.

Пятно прицела на груди — как значок.

От звездной пыли вяжет во рту.

Без шлема я стою на ветру.

Через века получишь конверт

С маршрутным кодом дальних планет.

Наткнувшись на мой гибельный след,

Поймешь, что бесконечности нет.

Вселенная меняет лицо,

Но в сущности она есть яйцо.

Кружится Космос, как огромный волчок.

Крутни его за меня разок!

3

Господи, если Ты есть, не дай им меня съесть, не дай звездолету сесть на Черной Дыры дно (Господи, как темно!).

Когда нас еще было трое, системы вышли из строя. Один решил стать героем, чтоб двое других спаслись (О, Боже, я падаю вниз!). Нас вычислили радары и роботы-санитары. Устроив салют с пожаром, мы скрылись в Туманность N. Шли курсом на Альдебаран, но кто-то нас взял на таран. Мой друг скончался от ран, меня захватили в плен.

Главный у них — Вождь. Чтоб вызвать кометный дождь, они долго жарят гвоздь, намазавшись кровью жертв. Я нужен им был как шпион и как ритуал-сырье.

Взорвав кислородный баллон, сбежал. Но мой шаттл — моя смерть. Они на хвосте, на хвосте. И вот я взываю к Тебе в межгалактической тьме: «Господи, если Ты есть!…»

Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть…

4

Ветра твердили: «Он слишком смел.

Он не страшится ни слов, ни стрел.

И дух его безупречно бел».

Но говорил огонь: «Очень горд.

Горяч как горец. Упрям как черт.

Подобно кремню, искрист и тверд».

Земля сказала: «Он почве чужд.

От жгучей жажды нездешних нужд

Стал бестелесен, как след от луж».

Вода добавила: «Юн и мил!

Какая разница — пепел, ил?

Он жребий избранных окропил».

Молчало небо, роняя снег.

Душа летела туда, где свет.

2009

«нам с тобой только и остались…»

нам с тобой только и остались

сны да синь,

человек — это божья шалость,

проба сил

помнишь — руки коснулись света,

оперившись вмиг,

и слегка дрогнула планета,

отпустив двоих

ничего теперь нам не надо,

друг мой, тень,

мы в прохладе райского сада

встретим день

будем слушать звездное море

не дыша

вспоминая, как земная неволя

хороша

16.11.2010

Записка

Ныне живущий,

чувствуешь ли,

как Время сжимает тебя за горло,

теребит за рукав в переполненной давке,

всматривается

в лицо, отражение, след,

изучает привычки, походку, манеру смеяться,

расщепляя тебя на глотки,

вдохи, выдохи, слоги, шаги?

Знаешь ли —

из невыспаных утр уже карпии соткан узор,

и пролились чернила ночей на стеклянное солнце.

Слышишь —

Время трезвонит, кричит,

голосит, голосует, сигналит,

постепенно сдаваясь, седея,

оседая, свиваясь в колтунный клубок,

что шевелится, путается под ногами,

крутится

изо дня в день,

ежесекундно.

1.10.2010

«если б мог, я бы вырвал камень у трех дорог…»

если б мог, я бы вырвал камень у трех дорог,

волшебный клубок забросил на Дальний Восток,

устроил всемирный парад Возвращенья солдат,

написал бы стих про футбол для слепых,

я бы каждому подарил по солнцу,

записался в отряд Безумия добровольцем,

молодильные яблоки раздал голодающим Африки,

объяснил бы Мюнгхаузену, что такое браунинг

и что такое браузер,

если б мог, заглянул бы в господень блог,

оседлал весло и поплыл высоко,

раздобыл птичий клей и позвал гостей

на Праздник Памяти Первого Поцелуя.

6.9.2010

«Отзвенит времен тетива…»

Отзвенит времен тетива,

Дали переплавятся в дым,

Пеплом солнц засыплет моря,

И Земля, немой пилигрим,

Будет безнадежно кружить

В мглистой неживой пустоте,

Распуская вечности нить

По столетию, по звездной версте.

Кто согнет горизонт дугой,

Оперит стрелу истории, даст

Имена и бездну святой водой

Приручит в который, в который раз?

1.8.2010

Тр-р-р

Один звездочет влюбился в маленькую звездочку. Дни и ночи напролет он рассматривал в телескоп ее сияние.

А звездочки давным-давно уже не было. Оставив на прощание немного света, который медленно-медленно-медленно струился в небесной мгле, она погасла. Но звездочет об этом не знал.

Однажды он не выдержал — сел на свою ракету, помчался в Космос да и угодил прямо в Черную Дыру.

Так он до сих пор и летает по Черной Дыре на ракете, которая дребезжит вот так: «Тр-р-р-р-р…».

17.2.2010

Точка невозвращения

Знаешь ли ты, что такое скорость?

Плавится полюс, крошится пространство.

Это — как к звездам летящий поезд,

Ветра упрямое непостоянство.

Время — за нами вдогонку. Скалится.

Курсом на вечность — мы: до исступления

В небо вгрызаемся. Страх приближения

В наших безумных глазах отражается.

…Синяя, синяя, синяя пропасть,

Белый, пуховый, тишайший рай.

У входа — смеющийся самурай.

Смерть для него — далеко не новость.

3.9.2009

«Светлое завтра — выбор героев…»

Светлое завтра — выбор героев,

размыкающих Вечность на концы и начала.

Они снова и снова торопятся в Трою,

видя в каждой звезде первозданность причала.

Светлое завтра — жребий влюбленных,

светлое завтра — бремя безумных,

светлое завтра — крадущийся шорох

песни песка по кочующим дюнам.

Светлое завтра — звенящее время,

стертые файлы, тугая дорога,

тишь предрассветная, горькое семя,

солнечный зайчик, трава у порога.

1.9.2009

Гадание

«Завтра» — запах незабудки,

«завтра» — солнечная эра

и значок остроконечный

на груди у пионера.

«Завтра» — «буду», «станем», «дальше»,

и вопрос, и многоточье,

нота, взятая без фальши,

чистый лист, морская почта.

«Завтра» — сброшенная кожа,

новолунье, жест прощанья.

Жизнь моложе, жизнь моложе,

если верить в узнаванья.

5.11.2012

«Обронив невесомый ключ…»

Обронив невесомый ключ

в серебристую дымку туч,

лабиринтами звездных троп

ходит бог.

Вглядываясь в черных дыр муть,

босым шагом меряет Путь,

небеса обыскивает на ощупь,

ропщет.

Будет в замкнутых сердцах стужа,

взаперти омертвеют души,

потеряв свет Отчего крова, —

Слово.

2.7.2009

Аспирантская

В моём холодильнике муха живёт,

В капусте зелёная пальма растёт,

Пролетают так быстро за годом год,

Мне так страшно,

Ведь скоро придёт мой черёд!

О… ещё год до защиты…

Алкоголик, бездельник, интеллигент,

Отношения слов к бытию

Вычисляю процент,

Я глотаю тысячи слов, килобайт и газет,

Мне некогда даже поспать

И сходить на клозет!

О… до защиты — пол-года…

Я собираю цитаты чьих-то цитат,

Если что-то выходит,

Я так этому рад!

Заражаюсь безумьем теорий

И мусором фраз,

Конференции, слёты, дебаты,

Интеллект напоказ!

О… десять дней до защиты…

Можно взять тайм-аут

И свернуть с пути:

Заболеть очень сильно

Или в армию пойти,

Завести семью,

Разорвать пресловутый контракт

Или просто приобрести

Пистолет напрокат!

О… день защиты настал…

В моём холодильнике пальма растёт,

В капусте зелёная муха живёт,

Я залезу на крышу,

Где небосвод голубой,

Если ты космонавт —

Полетели со мной!

О, судьба аспиранта —

О, судьба астронавта…

2007

VI. Пат

«Совершенство изгибов города…»

Совершенство изгибов города

лишь модель для вмещенья пустот,

круговерть холостого омута,

где барахтается пешеход.

В безупречных маршрутных линиях,

неизменных, как календарь,

видишь тень своего бессилия

и сиротствуешь, как дикарь.

О какой свободе толкуешь ты,

заподозренный в нелюбви?

Никогда не спустятся на воду

межпланетные корабли.

Повторяют узор ладоней

картосхемы дорог и метро,

принимая бигборд за икону,

кто-то ставит слепое кино.

Ничего не пропустит пленка.

Только крепче зажми в кулачок

драгоценную память ребенка —

камень с моря, пружинку, волчок.

И тогда в глазах отразятся

звезды и — другие глаза.

Лучше быть на Земле чужестранцем,

то и дело по небу скользя.

3.2.2010

Обратная перспектива

Еве

ежеутренне видишь

крупный бисер дождя

на тугих проводах

на балконных перилах

на ветвях близоруких бульварных деревьев

безнадежно оглохших от рева авто

примеряешься к новому дню

жадно впитываешь

остывающий жар

предрассветных янтарных огней

смотришь как по троллеям

(«успею — успею — успею!»)

бесприютное время торопится вниз

к неуклюжей реке,

к расписному мосту

через площадь и рынок

к пустому собору

к позолоченным цифрам нездешних часов

к неустанному шпилю

и здесь

замирает

чтоб потом разомкнуться

стозвучной волной

раскрошиться

незримою снедью —

ты будешь с ладони кормить голубей

различая на дымчатом фоне

привычного урбопейзажа

невесомую

звонкую

мачту собора

2009

Семь стрел

1

Скорпион-василиск! —

Себя — жалишь,

Других — каменишь

За ложь сердца,

За фальшь мысли.

Кто верен детству,

Тот верен Выси.

Все  знаем —

Больше! —

Друг о друге.

Ноябрь срывает

Листву, но с луга

Двух васильков ему не сорвать —

Твой светлый, добрый, упрямый взгляд.

23.2.2008

2

Ветер всю ночь стонал и пел,

ветер на крыльях принес семь стрел.

Одну взял мудрец, другую — бог,

третью — влюбленный, четвертую — йог,

пятую — царь, шестую — солдат,

седьмая — твоя, мой любимый брат

(звонкое жало с тугим пером,

гибельный отзвук, кривой излом!).

Мудрец смастерил часы, кольцо

сделал влюбленный, украсил лицо

йог, поместил император на флаг,

солдат наполнил колчан, и в знак

дуги семицветной Господь обратил,

а брат — свою грудь стрелою пронзил.

Тоскою познанья отравлен твой мир,

любимый мой брат, мой детский кумир —

из уст Скорпиона и добрая речь

звучит как разлитая едкая желчь.

В глазах — ледяное величье пустынь,

алмазная россыпь далеких светил,

и пропасть, и луг васильковый,

и «боль» как заклятое слово.

Иди же туда где растет Иггдрасиль,

сорви распустившийся девятисил,

печаль преврати в облака-корабли,

и медом из вереска душу пои,

свой яд раздари змеям и колдунам,

стрелу возврати голубым небесам.

14.10.2009

Западня

Когда-нибудь — неисчислимы сроки —

слоняясь сонно по задворкам рая,

наткнешься невзначай на эти строки,

как будто что-то вдруг припоминая.

Нахлынет разом кровное, земное,

живое, настоящее, как окрик.

Душа рванется — там, внизу, те двое,

все в том же сквере под дождем, и зонтик.

Там Вечность с неба по секунде каплет,

в любви тумане утопив приметы

развязки. Бесконечной осень станет

для тех двоих. Но где ты, где ты, где ты?

За непреложною незримою чертой,

в ловушке золотого Безвременья,

прозрачно-призрачного, словно ноль,

где нет и нет тебе успокоенья.

3.10.2009

Черный радиус

1

люди живут на поверхности шара,

изредка осмеливаясь вторгнуться

в водные и подземелья глубины,

в снежно-кристальные воздуха сферы.

ведома также иным и лазейка

в небытие, черный радиус смерти,

вдаль уводящий пустым коридором,

где за бесцветные гладкие стены,

мертвенно-бледный глянцевый кафель,

за череду мелькающих ламп

не зацепиться

остаткам сознанья

2

добрый доктор, строгий доктор

резал-штопал резал-штопал

досконально, скурпулезно изучал мое нутро

кто я где я привязали

грязно-белыми жгутами

руки-ноги

я разъятый

мама, забери меня

3

золотые ветра в поднебесье уносят молитвы,

рассекая пространство безверья надежды лучом.

нежнокрылые ангелы с детства готовятся к битвам,

белокурые мальчики, опоясанные мечом.

плач и шепот молитв, растворившись в заоблачной дымке,

возвратится шальным первоснегом, слезами дождей,

предваряя приход неземных светлоликих гостей,

исцеляющих душу и плоть лишь одною улыбкой.

не смолкают ветра, напевая знакомую песнь,

и горит-не сгорает квадратный кровавящий крест.

5.9.2009

«мы умрем на рассвете…»

мы умрем на рассвете

бесцветные тени

торопясь на окраинный пост ойкумены

проплывут невидимкой сквозь пыльные стены

став свободнее птиц, беззащитней растений,

на рассвете умрем

мы уйдем далеко

в расчудесное царство

за живою водой, за украденным солнцем

меток не оставляя, чтоб не возвращаться,

на рассвете уйдем

мы отыщемся после

в полночном мерцанье,

в странном шорохе, скрипе безлюдных квартир,

в междустрочье, в молчанье, в затертых до дыр

письмах, фото, в мозаике воспоминаний

обнаружимся после

29.7.2009

Памяти Дягилевой

ходит по миру, мается белым светом

горе мыкает недотыкомка

искорки последние раздаривает

из лучистых глаз

из-под ресниц пушистых

слезы прорастают плакун-травой

плачь-не плачь никто не поверит

по чужим местам

поземкой вьются песни

затяжной весной

простудным ветром

ищут в сон-душе

как в сыром бору

как в черном лесу

как в мерзлой земле

каплю солнышка

живое зернышко

глохнут в тине, заражаясь коростою

а потом душа болеет-беснуется

и съедает саму себя поедом

бродит спозаранку юродивый

по базарной площади

улыбается слюняво

приветствует

всех прохожих:

«С добрым утречком, милые!»

9.5.2009

Вне скорости

Веду осторожно — так, как ты меня учил.

Держу дистанцию, никого не «подрезаю». Одним словом, «вписываюсь» в будничный муравейник автотранспорта.

Сегодня снова накатило — очередной приступ хандры. Сославшись на головную боль, улизнул с работы. Это было и раньше — мой приступ не нов.

Очередная пробка со всей очевидностью дает почувствовать, как сильно я устал, смертельно устал от этих тараканьих бегов, от всей этой мышиной возни. Обычно помогают пара бутылок пива, визит с женой к друзьям, хорошая книга.

Но сегодня хочется просто прокатиться, помчаться куда глаза глядят. Уверенно сворачиваю на трассу, ведущую за город. И с каждым километром прибавляю скорость. Тоска немного отступает.

И вдруг на соседнем сиденье появляешься ты. Я настолько рад этому, что просто забываю удивиться. За эти два года столько всего произошло! Взахлеб начинаю рассказывать последние новости.

Ты молчишь и улыбаешься — словно тебе и так все известно, достаешь карманные шахматы, предлагаешь партию. Машину можно поставить на автоуправление. Кстати, есть и пиво.

Я болтаю, болтаю без умолку, и наверное, поэтому проигрываю. Спохватываюсь — который час? — пора возвращаться.

Ты иронично улыбаешься.

И только теперь вспоминаю, что механик посоветовал на время отключить систему автоуправления — и я отключил.

Бросаю взгляд на дорогу — мы мчимся по встречной.

Но автомобили не сигналят и совсем не обращают на нас внимания, потому что мы беспрепятственно пролетаем сквозь них.

И я улыбаюсь тебе в ответ — еще партию?

27.1.2008

«Опыт долгих ночных разговоров соизмерим…»

Опыт долгих ночных разговоров соизмерим

С разделеньем себя на других — целиком, без остатка.

Близорукая полночь нас вытолкнет в зыбкое завтра,

Наспех переложив вариации чуда на будничный ритм.

Мир есть нуль, кособокая центрифуга,

Пустота бесконечности, скрученная восьмеркой,

Фиго-бублик, брошенный на задворки

Бытия. Нелепы людей потуги

Растолковать, очертить что-либо:

Извлекая корень вещей, событий,

Неизменно получишь явлений самость —

Сверхсловесное, внечисловое что,

Как идея, вздернутая на флагшток,

Как земли и неба немая данность.

26.4.2009

***

Я хотел поймать время за хвост —

Выкрикивал тысячу слов в минуту,

мчался, очертя голову,

никогда не оглядывался и почти не спал.

Но оказалось, что время — это бесхвостая кошка,

которая гуляет сама по себе.

Я пытался искривить пространство —

смешивал все стороны света,

процеживал через сетку часовых поясов,

добавлял немного терпения и удачи

и пил эту смесь в самолетах,

поездах дальнего следования и «попутках».

Но выяснилось, что пространство — это пустая тара,

содержимое и характер наполнения которой

зависят от нас самих.

Я не понимал, зачем нужна жизнь,

балансировал по краю, по лезвию,

и заглянув в глаза Смерти,

увидел Абсолютное Ничто.

Тогда я понял, что суть жизни составляют

очень простые, неприметные,

но крайне важные вещи — например,

кошка, уснувшая на коленях,

и вкусно заваренный чай.

3.4.2008

Снег

(текст песни)

снег

всё стерильно и чисто

воспалённые числа

в обветренном календаре

снег

холодные мысли

зима хладнокровна

зима достаёт пистолет

и сердце, сердце навылет

сердцем об лёд

но сердце, сердце всё так же поёт

здесь всё знакомо до боли

нам бы только прожить

эти сто замороженных дней

все, все отыграны роли

и по шахматным клеткам

разбрызгана кровь королей

это сердце, сердце навылет

сердцем об лёд

но сердце, сердце всё так же поёт

снег

замерзают хрусталики глаз

снег

сам себя

приглашает на вальс

Нервы

(текст песни)

Здравствуй, моя победа!

Я ломаю стрелы,

оставляю ненужный меч:

после сотни победных встреч

у меня в трофее только нервы.

Слишком стыдно показаться смелым,

Слишком мало удалось сберечь,

Слишком стыдно оказаться первым —

Слишком мало удалось…

Здравствуй, моя тоска!

Я бросаю к твоим ногам

свою скомканную гордость,

с голым сердцем иду на врага,

который зовётся «безысходность».

Так бывает неизбежной новость:

первый снег, смерть друга,

поседевший волос.

Так бывает неизбежной новость:

первый снег, смерть друга…

Здравствуй, моя любовь!

Странная, лунная, блудная,

нервная, неверная.

Мне б научиться не врать, слово не воровать,

а навылет, нараспашку всё тебе рассказать,

всё тебе, всё тебе.

Всё — тебе,

Моя любовь,

Моя свобода,

Моя тоска..

Песня воды

1

У мятежной у воды

Нет конца и нет начала

Ох, накрыла с головой

И до смерти заласкала меня

У холодного костра

В сердце бьётся звонкий пепел

Те, кто знали все ответы,

Умирали на глазах

У огня

Безымянная земля

Мягко стелет, жёстко жнёт

Судьбы вырастут в слова

И словами прорастёт

Трава

Сорная трава

В чистом небе чёрный ворон

В чистом небе…

2

Молчала

расплескала отраву по нескошенным травам

золотая вода потекла по рукам

оставляла несмело бестолковое тело

и куда-то летела вещею птицей став…

Разбиваются птицы, разбиваются в небо

падают, падают, падают ввысь…

разбиваются птицы, разбиваются в небо

падаю, падаю, падаю…

Кричала

перекошенным эхом да юродивым смехом

предпоследнею нотой улетающих стай.

Ярославна не плачет — только тихо смеётся,

только тихо смеётся, всё глядит да глядит за Дунай…

В чистом поле не зги,

только в небе розги

дождя

Искала

безымянное счастье да хмельное причастье

среди стаи ворон одну синюю птицу,

то с конца, то с начала, то с тоски, по с печали

в наших потных руках умирают, задыхаясь, синицы…

Раздала

все мечты и молитвы, чувства в виде реликвий,

все победы и жертвы, весь огонь и золу.

До последнего взлёта на Жар-птицу охота

и Дурак никогда не отыщет свою стрелу

В чистом поле не зги

только в поле розги

дождя

Про распятую весть

на сотни миль окрест

плачет земля

Молчала, кричала,

Искала, раздала…

Молчала…

2007

Пополам

(текст песни)

пополам

водки и хлеба, ветра и неба,

чёрных и белых камней

по рукам

с риском и болью, выбранной ролью

и секретами лучших друзей

меряю крыши — до солнца и выше

всё мирозданье — в куске черепицы

и плюю в колодцы, я плюю в колодцы:

так легче проститься

по годам

пояса часовые выбираю пошире

и вплетаю седины — как продолженье дорог

по словам

нас встречают и помнят, забывают, уходят

по-английски, а по-человечески — в срок

меряю крыши — до солнца и выше

роскошь столицы, скука провинций

и плюю в колодцы, я плюю в колодцы,

чтоб не возвратиться

царапаю грифом молчанье пространства

каждая рифма несёт свой пост

и кружит стервятник с завидным нахальством

попробуй быть смелым — встань в полный рост

в полный рост расплескался

Млечный Путь

по глазам

всё так просто и точно, запятые — на точки

голая правда в потрёпанном неглиже

по следам

недосказанных писем, недозволенной выси

мы с тобою навеки застыли на том рубеже

меряю крыши — до солнца и выше

новые маски, старые лица

и плюю в колодцы, я плюю в колодцы:

так легче проститься

по губам

глупые фразы, хмель и зараза,

привкус пощёчин и вкус кулаков

по стихам

нервною скачкой, белой горячкой,

грохотом тары и прочерком снов

меряю крыши — до солнца и выше,

запахом звёзд наполняю ключицы

и плюю в колодцы, я плюю в колодцы,

так легче проститься

царапаю грифом молчанье пространства

насилую рифмы в угоду стихам

и кружит стервятник с завидным упрямством

ему-то виднее, что всё пополам

водки и хлеба, солнца и снега,

чёрных и белых ночей

рваные струны правлю на руны

странных вопросов скрипичных ключей

и меряю крыши — до солнца и выше

небо становится ближе и ближе

небо так близко — разве не видишь?

встань в полный рост

расплескался Млечный Путь

Памяти Башлачева

Каленою струной

Вонзая стремена

В доверчивую речь,

Лети сквозь времена,

Сминая рубежи:

Поэт не смеет жить,

Тем паче — умереть,

Поскольку он есть средоточие примет

Эпохи, соглядатай и  гонец,

Безумный безымянный бубенец.

На грани естества

Кончаются слова:

Взыскует небо

Не значение, не звук,

Но сердца соль

И возмужалый дух —

Рука тверда

И ясен взгляд, когда

Сорвется в облака

Последняя строка.

17.2.2009

***

Мы бездумно загадывали желанья звездам,

После — ходили на их концерты,

Торопились жить бегущим шагом подростка,

Верили во все, кроме собственной смерти.

Мерили город рассветами, пили гадость.

Мир нас ловил, мы дразнили его: «Тили-тили!»

В грязных подъездах вверяли друг другу тайны,

Мечтали о братстве Уленшпигеля Тиля.

На лавочках спали, гадали на сигаретах,

Меняли «тик-так» на перестук колес,

Бросались в любовь и в стихи, лезли на парапеты,

Паломничали по столицам, и на вопрос

«Быть иль не быть» — неистово, рьяно были

Живыми и настоящими, как сама жизнь,

Лепили кумиров, дурачились под рокабилли,

Не ведая — память пометит это как «лучшее из».

7.2.2009

Новости старости

события сворачиваются

в телескоп,

в черную дыру

игольного ушка —

штопаешь на пяльцах

прохудившееся небо:

он ушел,

но обещал вернуться

9.3.2008

Грех

Грех на всех, вина до дна,

одна на веру, на ветру трепещет в рубище,

зрит русским оком — как глубоко,

и околесица — без тормозов, без лиц, без цели.

Уцелела б колкость слов. Сколько слов мимо.

Мимы да шуты.

Ты — знаешь. Поэтому молчишь.

Молчишь о том, что ветру — дуть, что свету — быть.

Но губы слеплены смолою молока,

слепые пальцы ловят воздух,

и пустота стоит стеной, ведь грех — на всех.

19.1.2009

VII. Третий полюс

Времена года

Пускай ты выпита другим,

Но мне осталось, мне осталось

Твоих волос стеклянный дым

И глаз осенняя усталость.

Есенин

1

у милой моей

есть пять голубей,

живая вода

и приятель Орфей

у милой моей

белый клин журавлей

и ночь

в отраженьи речных фонарей

еще у нее есть

клинок и холодная жесть,

лукавый смеющийся взгляд,

то страстность, то грусть невпопад

мы скоро увидимся с ней

у пристани всех кораблей

чуть выше земных облаков,

чуть ближе, чем в памяти снов

4.3.2007

2

я — в смятеньи и в надеждах,

я — в нахимовских одеждах

на кораблике двухместном

острова, где все не так

я захлебываюсь солью,

я учусь дышать любовью,

ты, смеясь, меня спасаешь

и бросаешь в океан

глубже самого глубоко —

тайники с девичьим соком

и растерянные души

безымянных моряков,

и дельфины, и пираты,

водолазы-акробаты,

и разлитая текила,

и растерзанный лимон…

скоро снова бог родится,

в мире все преобразится,

и наутро мы не вспомним

ночи перед Рождеством

23.4.2007

3

Выдуманный мир порою пресен,

Ибо явственней живые кровь и плоть, —

Как все сны и все попытки песен

Ежедневность принимает на свой счет.

Быть безумцем — позабыть о прахе,

Если постоянно умирать.

Льнет душа к искусству лишь из страха,

Гений вечности желая разгадать.

Обручи на огненных запястьях —

Все оттенки радуги ночной —

Сказочно танцуют и искрятся.

Кто посмеет их назвать золой?

Очарованный блажен виденьем чуда

И иного счастья для него не будет.

2.7.2007

4

За тобою не угнаться ветру,

ни моим стихам в цветных конвертах —

города меняя как перчатки,

ты с пространством затеваешь прятки:

то гостишь у Дюка Ришелье,

то считаешь волны на Днепре

Отыскать тебя всего верней

в масках неразгаданных ролей,

волшебством магическим играя,

по-шамански тихо призывая,

стуку поезда речитативом вторя:

— Тори, Тори, Тори, Тори, Тори…

21.7.2007

5

звуки ластятся, струны дразнятся,

то и нравится — что нельзя.

не вино, так — чай, ты меня встречай,

даже если не идут поезда.

мы пойдем к друзьям, у друзей бедлам:

пиво и кальян — пир горой.

спустимся к реке, посидим в кафе,

к вечеру вернемся домой.

в турке — кипяток, на двери — замок,

адмирал задумчив и нем.

дай ладонь — губами к линии любви

прикоснусь, чтоб остров твой пел.

безыскусный грех, как бельгийский снег,

он настолько чист, что режет глаза.

поздно. спи. прислушайся — там, во сне,

что-то шепчет Бельга-река.

1.1.2008

6

пой, любимая!

захлебнусь, ловя

эту дрожь земли,

этот трепет тонкий

за окном топорщатся тополя,

по-змеиному обласканные поземкой.

за окном колышутся корабли,

до верху груженные сонным счастьем.

мы одни на дне,

в палевой пыли

юности, звенящей с твоих запястий.

милая, танцуй! за окном — метель.

хочешь — сердце вырву,

положу

на блюдо?

обезумясь нежностью твоей,

проповедовать иду

вездесущесть чуда.

18.1.2009

7

Солнце — смотри — растекается липовым медом,

липкой, пахучей, янтарной, ленивой смолой,

огненной влагой, живой золотистой водой,

мерно сочащейся вниз из глубин небосвода.

Сердце по капле глотает молчанье высот,

мучась от привкуса дерзкой и гибельной страсти.

Робость касаний влечет в тридевятое царство,

к первоистоку заветному сладостных сот.

Волосы пахнут тоской неразгаданных снов,

яд поцелуев струится в горячую кровь,

воздух звенит медно-сочным звучаньем валторны,

платье так узко, но пальцы смелы и проворны.

Синее счастье сорвалось с огромных небес

и расплескалось, накрыв нас прохладной волною —

изнемогай от блаженства, так схожего с болью,

вместе со смятой одеждой марая и честь.

Сотни вселенных взорвались, мир перекроив,

мокрым пятном на ладони оставив пол-следа

странной, пугливой, неверной, стыдливой любви,

видящей отсвет луны в чистом солнечном небе.

5.4.2009

8

вечер синим взмахнул платком.

я молюсь восковому свету,

что струится с другой планеты

к нам в окно.

я сегодня удачлив и смел,

я ревниво срываю звезды,

чтоб прозрачно-розовый воздух

не редел.

мы молчим блаженно-легко,

осознав непригодность речи,

и уже разрывает плечи

кость-крыло.

видишь — мир поменял узор,

звуки, тон, очертанья, запах,

заслонив заскорузлой лапой

щели штор.

18.7.2009

9

танцуй, танцуй

лунный нектар, солнечный сок

на твоих губах

сердце в плену

медленный яд, радостный страх

тонкая сеть, прочная сеть

нужен лишь взгляд

нужен один только взгляд, чтоб умереть

прыгни в огонь — станешь рекой,

тихой рекой

синих небес, дальних небес коснешься рукой

сердце в плену

сердце, танцуй, танцуй!

24.3.2010

10

Очень странные люди приходят порой к тебе в гости,

Беспардонно воруя тебя у меня и у нас.

К их услугам — гитара, кальян и игральные кости,

Уголок букиниста, гербарий и радио-джаз.

Есть — грешно, спать — смешно, и мы крутим пластинки,

Признавая бессмертным союз Ночи, Чуда и Чая.

Мы в беседах дробимся безудержно на половинки,

Но к утру двойников гоним прочь и себя возвращаем.

В этом городе осень сквозит в каждом времени года,

В обреченности окон, не смеющих по небу плыть.

Очень разные люди приходят к тебе и уходят,

Кто — на час, кто — на день,

Кто — остаться до марта пожить.

…Слишком долго, неловко прощаемся у турникета.

Нервный смех — верный признак усталости и смятенья.

Я хочу подарить тебе синее, звонкое лето,

Где повсюду цветы, а в неделе — одни воскресенья.

7.9.2010

11

(текст песни)

ты — весна

твоя нежность

спрятана в жестах

(лови её сердцем, лови за крыло!)

ты сводишь на «нет»

мой обратный билет

обалдевший рассвет

глазеет в окно,

туда, где

я целую в висок

твою страшную тайну

туда, где

я целую её

делай вид, делай ход

тихо плавится лёд,

превращаясь в твой сок и мёд

города не сойдутся,

мониторы свихнутся

от нашей тоски

телефонный диспетчер

потеряет беспечность

я режу ночь на куски

но ты где-то рядом

ты — в ветре

я оставляю пространству

его километры

ты где-то рядом

ты — в ветре

я оставляю пространству

его

делай вид, делай ход,

всё равно не сойдёт

с твоих рук, с моих губ

этот мёд

2010

12

(текст песни)

все дороги — кольцом, чудеса — на потом,

если не к тебе, если не с тобой

ты гадаешь по лицам,

ты меняешь столицы,

а я себя разбросал по городам

все дороги, все дороги — кольцом

детство сошло с ума,

детство качает права:

с Крещатика на Арбат

довезёт самокат

ты читаешь по лицам

что-то должно измениться

а мне так часто снится твоя печаль

детство сошло с ума,

детство качает права:

с Невского на Арбат

довезёт самокат

и ты меняешь столицы

что-то должно измениться

что-то должно,

но не меняется ни черта

все дороги, все дороги — кольцом

2011

13

(текст песни)

мы разного роста

и разных историй

и только одной беды

наш город ждёт лета,

дождливого лета,

а после — дождливой зимы

это безумно и, видимо, навсегда

это безумно и видимо

мне страшно и сладко,

но ты не торопишь:

у нас есть живая вода —

отличное средство от всех идиотов,

от скуки и от вранья

это безумно и, кажется, навсегда

это безумно и кажется

а между строк и нет ничего

а между глаз всегда прицел

возьми меня за руку — это тест

на эпатаж и всеобщий облом

это безумно и не навсегда

это безумно — ты видишь сама

мы разного роста

и разных историй

дождливого лета, дождливой зимы

мы разных сомнений

и разных созвездий

дождливого лета, дождливой зимы

мы

2011

14

(текст песни)

эта любовь — молчаливая боль

и растерянный страх

раненый клоун, идущий на спицах.

я хочу тебя видеть

танцующей огненной птицей,

но меня беспокоит привкус золы на губах.

города изменяют вокзалам,

городам изменяют рельсы,

взрослые факты режут скальпелем детство.

а меня расхватали по рукам и по сплетням,

осторожнее — вы наступили мне на сердце!

как душа упрекала непутёвое тело,

а мечты? а мечты захлебнулись

горьким будничным квасом.

я теперь во всех драмах вижу дешёвые фарсы

и я не знаю, не знаю, что мне с этим делать

воспалённые окна вечерних домов

зажигают свой свет

осень спалит все письма и связи

я бреду по дороге из пепла и грязи

ты по горло в снегу,

но ты всё ещё смотришь мне вслед

эта любовь — молчаливая боль

и растерянный страх,

раненый клоун, идущий на спицах

я хочу тебя видеть

танцующей огненной птицей,

но меня беспокоит привкус золы на губах

2009

15

(текст песни)

в этом городе есть

и нежность, и жесть,

много солнца, но больше воды,

здесь достаточно льда,

здесь бывает зима,

здесь нет моря, но — видишь? —

там, на гребне последней волны,

показались дельфины

твой город — словно большая река,

твой город

твоё имя — как вызов,

как звенящая сталь,

как птица, взметнувшая крылья,

и летят корабли,

и летят паруса,

как во сне,

но

твоё серебро

постепенно растает

в моём молчаливом огне

твой город — словно большая река,

твой город

это город-река,

он течёт в никуда,

но на месте стоят его берега,

здесь не мучает жажда солёной воды,

но когда мы с тобой

переходим на «вы»,

то река накрывает дома

и всё,

что есть в этом мире

твой город — словно большая река,

твой город

2010

Прелюдия

Не коснусь ни словом, ни взглядом

(чёрные волосы свились в русло!)

только души твоей мне и надо

(душа — безыскуснейшее искусство)

только воды, чтобы переплыть

время и всё, что имеет меру

(воды волос твоих так темны,

неторопливы и суеверны…)

2015

М-П или Ку!

М-П — это мегаполис,

Мы сами себе полюс

(— Алло! привет! Ты как?

— Хорошо.

— Как мама?

— А мамы нет. Уже год.

— Прости, я не…

— Ничего).

Мы порознь,

Эдакая техногенная поросль,

Что оставит грядущему вместо печати

Размытый след в захудалом чате,

Так что резвый профан-инопланетянин

Подумает: «Видимо, это чатлане»,

Но споткнется мыслью о  наш релиз,

Состоящий из слов «Гагарин; Битлз».

(На подступе к alma mater

Время душит меня в своих объятьях

Сотней юных лиц — новое! новое! —

Здравствуй, племя младое, незнакомое!)

…М — метро, П — пролет арки,

Череда высоток, пустые парки,

Турники и лавки детской площадки,

Этажи, стеллажи и все такое.

Где-то шепчутся двое

Про синь, про Инь,

Про сущность смятых простынь

(После ты сказала:

«Самое смешное — я знала,

Ты хочешь приехать зачем».

Нахимов был вежливо нем).

…М — Москва, П — Питер,

Вот и сопли вытер

И проглотил слюни

В сумасшедшем две тыщи энном июле.

Вобщем, стал взрослым,

Променял на Интернет звезды,

Ежевечерне выхожу в открытый космос

На психо-эмоциональную перезагрузку,

Упорно мозоля клавишу «пуска».

Эй, Вселенная, мы начеку!

Всем твоим обитателям наше «ку!»

15.7.2008

Она и английский

Кате С.

Смешалось все в Британском Королевстве —

сэр Ланселот глотает кипяток,

подсунутый Болванщиком, и в детство

впадая, гнет пластмассовый клинок.

Агата Кристи прячется от прессы,

в тени кроваво-красных пирамид,

лорд Байрон тонет,

Хаксли курит и молчит,

Уайльд с Шекспиром обсуждают пьесу.

У Джеймса Джойса — день Сурка,

Дефо и Свифт играют в дурака.

В Озерной школе — спиритический сеанс,

Уэллс гадает на кофейной гуще,

Алиса делает свой реверанс,

и Робин Гудом в королеву пущен

злой наконечник — к счастью, он засел

в свинцовой вязи серого тумана,

где время превращается в кисель,

где пудинг разговаривает с вами,

слова растягивая в многоточья,

перевирая смысл, подделывая почерк.

Варкается. Шорьки пыряют по наве.

Твой дирижабль тебя уносит к океану.

А я кузнечиков ловлю в траве,

благословляя мысленно те страны,

где очутишься. Горизонта нет

для тех, кто целый мир впускает в душу

со всей его чудесностью и чушью,

вставляя одуванчик в пистолет.

Смерть неизбежна и скучна.

Как be — was — been.

Я жду тебя на Yellow Submarine.

24.10.2009

Люди Л.

1

Люди Лунного света

жадно всматриваются в голубое небо

впиваются глазами друг в друга

подруга — в подругу

приговаривая «и ты тоже»

становятся ближе, ложатся ближе

под звуки классического джаза

просачиваясь сквозь кожу

Родители просчитались

заело клавишу пробела

в программе генетического кода/древа

а бог развел руками

в мегаполисах очень людно

в мегаполисах так одиноко

Люди Лунного света

жадно всматриваются в небо —

не летит ли комета,

та, что приносит детей?

2

На два пола знак раскола

На два знака пол раскола

И в больной душе, на донце,

Пляшут 33 уродца.

3

Я умираю под твоим взглядом,

превращаюсь в полоумного самурая,

который ежесекундно производит обряд сипукку,

В мальчика-космонавта,

который раздарил Звездные Карты

и теперь не знает, как вернуться домой

В беззвучие голых осенних деревьев

В обреченность бесконечно длящегося «ре»

Но каждый раз ты не позволяешь мне умереть —

напевая что-то незамысловатое,

осторожно вынимаешь меч у меня из рук

и внимательно ищешь

линию Позорной Звезды

на моих ладонях

4

Утром, прогуливаясь по облакам,

Оскар Уайльд ест шоколадные конфеты,

аккуратно складывая фантики в карманы темного сюртука.

После он украдкой спускается вниз, на Пер-Лашез,

прочитывает все записки, смущенно улыбаясь,

и возвращается, осторожно оглядываясь.

Вечером к нему на чай приходит Фаррух Балсара

и они долго беседуют.

Когда Фаррух уходит,

Оскар убирает посуду и отправляется спать,

но не гасит ночник —

вдруг там, внизу,

кто-то жадно всматривается в звездное небо?

11.5.2008

Запястья

девушка с колокольцами на запястьях

беспечно танцует свой танец

голой при свете полной луны

в пьяном безумье знойного Крыма

огненной птицей

(ты чувствуешь привкус золы на губах?)

пламенем свечки

застыв навсегда отраженьем в зрачках

у нее есть то, что так нужно тебе

она подарит любовь

каждому, кто способен принять любовь

она покажет чудо

каждому, кто способен увидеть чудо

ты можешь не знать о ней

ты можешь забыть о ней

ты можешь умереть

но даже тогда, когда все мы умрем

она будет танцевать свой танец

девушка с колокольцами на запястьях

1.5.2007

***

снова снится: бегу по варварке к мясницкой

путаясь в солнечной пыли названиях переулков

где эта улица? где этот дом?

спешу туда, где тургенев с грибоедовым

то и дело меняются постаментами

туда, где у поганых прудов

прохаживается тень воланда

вот эта улица, вот этот дом

твой подъезд — ступеньки — прыг-скок —

все мы от смерти на волосок,

на несчастный случай, на верю-не верю

распахиваю приоткрытую дверь

навстречу звенящей пустоте

только разбросаны тут и там

детские рисунки старые распечатки

на стенах — пожелтевшие постеры

джим моррисон бьорк оззи меркьюри

и другие химические реактивы —

впиваются в меня

своими ядовитыми глазами

разъедающими душу

выпытывают зачем пришел

опускаюсь на грязный пол

начинаю рыдать

громко безудержно

там

тебя где нет

нигде уже

тебя

нет

…бегу по сумской, по бурсацкому спуску,

по бальфур, потемкинской, по руди дучке,

на карлов ли, аничкин, бруклинский мост,

ханчжоу, глотающий собственный хвост,

лечу на сигвее — ковре — самокате

с геулы на невский,

на брайтон с арбата

туда, где ни трасс, направлений, ни рельс

(уважаемые пассажиры! наш авиарейс…)

— где встретимся?

— возле «ленинки», на «губе»,

на «холодильнике», «амфитеатре», «скуле»,

в «катькином» садике, на «голове»,

на «мише», на крыше…

(переход на станцию советская)

у ларька с пломбиром по 20 копеек,

где потерялся маленький ленин

на колкой звёздочке

(хочешь — подарю свою?)

не всё ли равно теперь,

когда поймался

тот, который смеялся,

кем быть убитым —

своими ли чужими?

я сдаю все пароли и явки

васильевский спуск ли, остров?

сан-диего, сан-марко, сан-паулу —

имеют ли смысл теперь эти названия,

в не каком году, у не какой реки,

ты не подашь мне своей руки

у не какого собора — соснового бора —

на не какой авеню стрит и штрассе

нам не придется уже встречаться

ибо

треклятый Мышиный Король

увёл тебя

в свой подземный Метрополь

(придерживайтесь правой стороны)

я тщетно пытаюсь стать крысоловом

изловчиться сыграть

на собственном позвоночнике

иди же за мной,

не оглядывайся

ты научишь меня

как правильно набирать в ладони

пушистые невесомые снежные хлопья

как ловить водяные брызги фонтана

как хватать воздух растопырив пальцы

и подбрасывать его вверх

как дышать в унисон шелесту листьев

как смотреть и видеть этот мир

как уметь слышать этот мир

я жду

тебя нет

я жду

ду-ду ду-ду

ду-ду

ууууууууууууууууууууууууууууууууу…

мы опять разминулись на пушкинской

2018

«вот он, запретный рай …»

вот он, запретный рай —

на расстоянии вытянутой руки:

огибая армады журналов и книг

подкрасться с тыла

припасть к живительной влаге твоих волос

причаститься тебя

замирая

блаженствуя

не замечая

маленьких любопытных ангелов

кружащихся

над

26.1.2018

Сивилла

прозрачных, невесомых тканей

небесно-пепельный абрис —

полночных игр и притязаний

прелюдия, эскиз:

швея-искусница, Сивилла,

лучи и ленты спутав в ком,

ты всё смеялась и поила

меня священным молоком

так сходятся конец с началом,

веретено танцует вдруг,

клубок, впитавший яд из жала,

описывает круг,

раскручиваясь в «будет» -«было»

полумифическую нить —

так ты учила, ты учила

меня дышать и говорить

25.11.2017

Маска

Маше Р.

(текст песни)

так много громких песен, но я не слышу слов.

мы ходим кругами, срезая углы больших городов.

дай мне немного любви, дай немного себя,

но если ты вдруг сбросишь маску,

я вряд ли узнаю тебя.

тебе страшно войти в эту воду, а я её пил.

странное дело — ты веришь во всё,

чему я давно изменил.

оставь себе свою любовь, оставь себе себя,

только помни — когда сбросишь маску,

я не узнаю тебя

оставь себе свою любовь, оставь себе себя,

только помни — когда сбросишь маску,

никто не узнает тебя

Каравай

(текст песни)

ты выстрелила мне в живот,

а я расхохотался.

и медленно сползая на пол,

я смеялся всё тише и тише…

так хотелось — не сбылось

через строчки прорвалось

отметалось, улеглось

памятью горькой

лица стёрты, стынет чай

испекли мы каравай

кого хочешь выбирай

а меня не трогай

«скажите — мы виделись раньше?»

«нет. вам показалось».

будут люди, города,

будет радость и беда,

смоет талая вода

всё понемногу

отмечталось, отбылось,

отхотелось, отжилось

может, вкривь,

а лучше — вкось

скатертью дорога!

«скажите — мы где-то встречались?»

как на наши именины

испекли мы каравай

Несколько слов

(текст песни)

Она прекрасна и проста,

как сама любовь,

я ей читаю с листа

про запах розы ветров.

Она смеётся, пьёт свой кофе,

ждёт чего-то ещё,

в дыму табачном пряча профиль,

укрываясь плащом.

Все дело в том,

что

она знает эти несколько слов

она говорит мне эти несколько слов

она произносит эти несколько слов

(и это всё, что нужно мне)

Она, как кошка, по себе

и спит только днем,

меняя адрес,

собирая коллекции снов.

Ей не знакомо слово «надо»,

не знакомо слово «дом»,

она всегда то там, то здесь,

в каком-то из городов

Но дело в том,

что

она

она

(и это всё, что нужно мне)

2017

VIII. Венеция

…Когда речные тяжелеют струи,

И фонари, как факелы, горят.…

Мандельштам

1

ты вся — истома и блаженство

изнеможенье ожиданье

непримиримое соседство

величия и увяданья

воды и неба колыханье

в едином логове-лагуне

беспомощное созерцанье

неотвратимости фортуны

ты с высоты еще прекрасней

обнажена открыта взору

наивно и почти напрасно

пустое «grazie mille, signora»

2

иду к тебе

выхожу в шесть

когда остывает

бесцветных крыш жесть

окунаюсь

в твой океан

распутывать упругую вязь

бликов отражений огней

пойманных на твою снасть

по темной густой воде

которой лишь плыть и течь

ступаю осторожно

принять

из рук твоих

желчь

поднять за тебя бокал

тягучую злую смесь

выплеснуть вон

в канал

остаться навсегда

здесь

вскормлен святым духом

твой страж

только и ему не сберечь

этот утонченный мираж

рябь узорную

твоих волос-плеч:

ты распахнута всем ветрам

караванам

морям

и морам —

где на пир чумной карнавал

не успели ни марк, ни поло —

исчезаешь так же легко

как бегущих катеров след

как тугую душную ночь

заменяет сизый рассвет

ухожу

прочь

один

только

глаз твоих

стынь

синь

3

тебе осталась лишь твоя усталость

акт лицедейства жест прощанья

медлительной погибели обряд

соскальзывание перевоплощенье

где нега, нагота, небрежность

рассеянное самоупоенье

зеленым мхом поросшие ступени

тональность тлена, тины, тени

колонн, дворцов, усталых гондольеров,

крылатых львов, читающих скрижали,

покой и камень чтящих,

вычитающих

столетия из века:

неверная вода

удваивает эфемерность

пространства

бесконечно множа время

и страх

поэтому

проулки узки

барельефы полустерты

дома друг к дружке жмутся

за руки схватившись

(мосты мосты мосты мосты)

глотаю

по капле

тлетворного бессмертья яд

соленый влажный воздух

губительно-удушливую взвесь

и слушаю твой шепот, эхо вздохов,

немую перекличку островов,

молчанье

застывших ликов, отмелей и молов

и пенье завывание

— memento mori! —

сирены\смерти\скорой

в дрожании луны

спокойствии соборов

изящной простоте скульптур

качаньи сонных лодок

твою

улыбку

узнавая

19—27.7.2017

IX. Август

Львиное сердце

1

ах, не сердись, мой мальчик,

что не отрывается пальчик!

что сливу не взять с картинки,

что сами не ходят ботинки,

что снег не сберечь в кармане,

что есть у вещей имена,

что чай так горяч в стакане,

что так высоко луна!

2

сын мой, видишь —

темно-серый

— как глаза твои! —

вечер,

и ложится первый

снег на фонари,

на деревья и на крыши,

крупный, белый снег,

и все тише,

тише,

тише

будничности бег

3

мой августул,

рожденным в среду

кроме денег везет во всем.

да восславят тебя победы —

как увенчано лето серпом.

в сердце августа — Спас и осень

и твое восхожденье на трон:

вместо скипетра — погремушка

и ночной горшок — как престол.

но пока молоко на губах,

а вся жизнь — нераскрытая книга,

писай, мальчик, на всех и вся

и крути кулачками фиги

20.9.2007

Крым

1. Говорящий остров

Летом все дороги ведут в Крым.

Машины спешат по ночным трассам

На юг, к небольшому отростку

Континента, на полу-, но все же остров.

Рты, набитые блюдом «крепкийкофелаваш»,

Вместо «Доброе утро» произносят: «Сиваш».

Горный вид дублируют груды арбузов,

Дынь и синего сладкого лука. Для пуза

Оскорбительна весть, что икра —

Пищевая резина, как раз из ведра

Мореотбросов. Врезаясь все глубже в берег,

Начинаешь думать, что ты эндемик.

В первую очередь акклиматизируется ухо —

К новым словам привыкаешь, как к мухам.

Да и что в нас после скитаний

Остается? Вереница названий.

Спотыкаясь о «г» и «к»,

Прыгает кадык степняка

Кайгана, комэч, этмэг, Аю-Даг,

Къавурма, кэбаб, Массандра, Судак

Слишком частые «ч» и «с»

Повторяют прибоя песнь

Учан-Су, Ченгар, чак-чак, чырымчик,

Муссана, пача, сарма, чынгычик.

Оттого, что пыль и песок,

Так отрывист и шипящ слог

Димерджи, йайма, Джур-Джур, дымлама,

Ай-Даниль, айран, тильчик, бастырма

Оттого, что с солью вода

Звуки колкие, как слюда

Херсонес, Бахчисарай, Мускатель,

Роман-Кош, Ливадия, Коктебель

Когда вызревает миндаль

И набирают силу лавровые листья,

Шашлык заменяют форель и кефаль,

Любители бархата — автотуристов.

Темнеет вода.

Появляется в небе холодная просинь.

Из Крыма дороги ведут в осень.

2. Мальчик-моллюск

Маленький мальчик, живущий у моря,

Знает семнадцать привкусов соли,

Сто тридцать восемь оттенков лазури

И несколько мест с неплохою «дурью».

Он прирожденный пловец, водолаз,

Аквалангист и подводный ас.

Как нас учил великий Чарльз Дайвинг —

Мы происходим от рыб. Недавно

Мальчик набрел на следы Атлантиды —

Там, где вылавливал устриц и мидий,

Там, где обычно Садко и Пушкин

Жемчуг находят в коралловой гуще.

Мальчик рисует море пастелью,

Грин и Кусто над его постелью,

В снах его — взрывы ультрамарина,

Йод и песок в волосах из тины.

Мальчик влюблен в акварель и кисти,

Прадед его был эквилибристом

Водных пейзажей. Остались наброски.

Прадеда звали Иван Айвазовский.

3. От двух до двух

От двух до двух — это не так уж плохо.

Жить осталось от двух месяцев до двух лет —

это не так уж мало.

Болезнь тебя не сломала,

она просто сожрала

все твои победы, все твои прицелы,

и с видом профессионала

устроила гонку преследования.

Мы познакомились заочно,

верней, зазеркально:

я так боялась твоего взгляда,

очень боялась заговорить первой,

но все разрешилось само собой,

когда наши отражения пересеклись

в одной плоскости,

в одном измерении,

в обоюдном «Ну, здравствуй»

(ведь то, что в зеркале, — это уже не «здесь»,

это реальность по ту сторону стекла, значит, другая)

И вот, пока наши сыновья затевали

по прибрежным дюнам авторалли,

а мужья запивали полусырые килобайты

и говорили о России, Грузии, Польше,

мы уходили на мыс, на камни,

ныряли, ловили крабов,

сидели рядом молча.

И ничего больше.

Это не так уж плохо.

Это не так уж мало.

Теперь твоя лыжня — линия волн.

Твоя мишень — солнце. Пропорция закат/рассвет.

От двух до двух — пустота.

Ничего нет.

Нет штрафных кругов —

финиш по прямой,

ускоряющей быстротечность.

Нет штрафных минут —

смерть ведет отсчет в бесконечность.

От двух до двух —

слишком коротко даже на слух.

От двух месяцев до двух лет —

собрать камни, погасить свет.

4. Тарханкут

Скифы не зря облюбовали сие место

И уйдя в тень веков,

Оставили графу Попову в наследство.

Волнение шторма сюда не доходит,

Из светлого замка в любую погоду

Увидишь маяк, торчащий на горизонте

И полумесяц гавани. Если к черту

Тебя послали, значит именно в этот угол,

Где пара буйков заменяют пугал.

Туристы с пол-вековым стажем

Ворчат, что не ЮБК, ругают повара, даже

Не входят в воду, но арендуя шезлонги,

Устраивают баталии, невыносимо долго

Выслеживая врага — Е-4, С-5 — ставят метки.

РЕСПУБЛИКА — это квадрат-мишень

Размером десять на десять, сетка.

Под натиском бомб и крестов чернильных

Флотилии тонут. Еще есть «мобильный»,

Вязанье, карты, электрокниги.

А море все то же — вот в чем интрига —

Что и тысячи лет назад, при скифах,

И те же скалы, и те же рифы.

И в том же ритме, и с той же силой

Без перебоев и без накладок

Волна прибоя уносит к илу

Следы ста тысяч ступней и лапок.

5. Конец каникул

И соленое солнце, и крупные крымские звезды,

и горбатых дорог перегоны, изгибы, зигзаги,

и звенящий от зноя и запахов блюзовый воздух,

и волшебные волны лазурно-лавандовой влаги,

и веселое пестрое племя чудесных растений,

и Босфор как фантом, и костра первозданный огонь,

и следы холостые как пропуск в обратное время

будут сниться отныне — и только. Ладонь

напоследок ухватит фетиш, безделушку, улику —

камень, ракушку, шишку — так в суетном сне

зажимаешь в кулак амулет сновиденья двуликий,

отдаляя докучную явь. С возвращеньем честней

принимаешь неверие в смыслы застиранных истин,

от которых, не менее тем,

ты зависим, зависим, зависим.

Берег пуст.

На квартире у памяти обыск.

Вот и кончился отпуск.

август 2010

***

В августе всех-то и дел,

Что отыскивать время по методу Пруста

И что твой Император

В глуши ликовать урожаю капусты,

Наблюдая замедленный ход

Часовой и минутной, —

Перепутав «по кругу» с «вперед»,

Они в меде увязли, как будто

Растянуть можно дни и отсрочить осень

(Так Октавиан Цезаря перехитрил:

«Февралю предостаточно 28»).

Но песок непреложно сочится сквозь

Решетку календаря и пальцев:

С точки зрения Вечности, жменя, горсть

Равносильна пустыне. Устав от танца

Заводной юлы, нежится планета,

Подставляя бок солнечному свету.

А_в_густой траве, полусонной,

Спелые плоды, как ошметки звезд,

А_в_густой листве, еще зеленой,

Желтизны все больше. Скоро пост.

Всех и дел — ловить того, кто падает в рожь,

В пропасть,

Узнавая по приметам старую новость —

Что идет страда, идет страдать Ловец Человеков

В одна-две-три тыщи энное лето.

Кроткий Спас на полотне, на горе,

На крови и на холсте, на воде.

Всех и дел-то — к морю уехать.

Без приятелей.

В одиночку.

Тишину воспринимая как эхо

Своего молчанья. Ни почты,

Ни звонков, ни голосов. Только соль,

Что любой излечит мозоль.

Лишь безмолвие, точнее — рокот и гул,

И твердишь завороженно: «Элул, Элул…»

6.8.2008

Content

Третий Полюс
Наташа Ройтберг

I. Буквы

«Всё началось с того…»

«и вся моя нерастраченная нежность…»

Американка

«Крохотные снежные барсы…»

Гамлет

«Если буквы были бы зернами…»

Море Морзе

1

2

Письмо

Эй!

II. Янь

1

2

3

«Утроба утра изрыгнула…»

«не материнское это дело…»

«пунктиром намечен курс…»

Двойная аспирантка

Друг

«так говорит старый шаман…»

Игра

1

2

3

4

«Солдаты любви никогда не спят …»

Эксперимент

III. Записки репатрианта

1

2

3

4

5

Сара

«нечем прикрыть эту брешь…»

«тогда…»

«езжай в Бахчисарай…»

«с чувством человека, покинувшего родину…»

Донецк

1

2

3

4

Партизаны

«Седина в бороду — бес в голову…»

Дом

Нелетнее лето

1

2

3

Вариация

Тот Другой, или Обратный отсчет

IV. Дежа вю

Крылья

1

2

3

4

«перед отъездом он тщательно брился и чистил китель…»

Харьковский флешмоб

1

2

Знал бы Данте

Киевские мотивы

«Не признавая ни в чем постоянства…»

Ночная вода

Легенда

V. Космический солдат

1

2

3

4

«нам с тобой только и остались…»

Записка

«если б мог, я бы вырвал камень у трех дорог…»

«Отзвенит времен тетива…»

Тр-р-р

Точка невозвращения

«Светлое завтра — выбор героев…»

Гадание

«Обронив невесомый ключ…»

Аспирантская

VI. Пат

«Совершенство изгибов города…»

Обратная перспектива

Семь стрел

1

2

Западня

Черный радиус

1

2

3

«мы умрем на рассвете…»

Памяти Дягилевой

Вне скорости

«Опыт долгих ночных разговоров соизмерим…»

Снег

Нервы

Песня воды

1

2

Пополам

Памяти Башлачева

Новости старости

Грех

VII. Третий полюс

Времена года

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Прелюдия

М-П или Ку!

Она и английский

Люди Л.

1

2

3

4

Запястья

«вот он, запретный рай …»

Сивилла

Маска

Каравай

Несколько слов

VIII. Венеция

1

2

3

IX. Август

Львиное сердце

1

2

3

Крым

1. Говорящий остров

2. Мальчик-моллюск

3. От двух до двух

4. Тарханкут

5. Конец каникул