Добрые книжки

Книжка странствий. Книжка умелых рук. Книжка чудесных дел

Алексей Николаевич Евстафьев

© Алексей Николаевич Евстафьев, 2018

ISBN 978-5-4493-9587-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо Предисловия

Всякий раз, возвращаясь домой после продолжительного отсутствия, папенька плотно обедал, расслаблялся парочкой рюмок, любимой им настойки рябины на коньяке, а затем, на этом же столе, не убирая посуды и крошек хлеба, расстилал, подобно скатерти, карту какого-нибудь Богом забытого городишки или бесконечно безлюдного края, и с памятной любовью тыкал вилкой то в один замусоленный уголок карты, то в другой, указывая тем самым на места, где ему довелось побывать. «Не страшно ли вам было одному в ваших продолжительных странствиях, Алексей Николаевич?» — не раз задавал я этот вопрос папеньке, и именно потому, что он очень любил этот вопрос. Отвечая на него, папенька переживал необыкновенные треволнения духа, обязательно искал в лицах своих собеседников исключительной заинтересованности и сопереживания, и мог совершенно беззастенчиво всплакнуть. «Не бывает подлинного любопытства без искушения страхом. — отвечал папенька. — Возможно, что страх и порождает всяческое любопытство, с тем же упрямством, с которым самоубийца, забираясь на перила моста с намерением сигануть в реку, долгое время вглядывается вниз, провожает трагическим прищуром речные струи и баржи с теплоходами, ищет какого-нибудь знака или человеческого крика, способных напугать настолько, чтоб он немедленно слез с перил моста и отправился домой. Но любопытство к неизведанному и непрочувствованному берёт-таки своё и побеждает.» Ни в коей мере папенька не стремился облагородить или оправдать самоубийц, просто примеры из жизни, приводимые им подчас, могли казаться для неподготовленного слушателя слишком обескураживающими, чему папенька тоже не мало радовался и был очень влюблён в себя в такие моменты, и, кажется, что ради них и рассказывал двусмысленные шаловливые несуразности. Множество историй о своих похождениях папенька затем самостоятельно записывал на листах общей тетради, разлинованных в клеточку, но некоторые другие предпочитал рассказывать вслух, и рассказывал их настолько часто, что мне удалось без труда запомнить их, с критическим благожелательством отделить зёрна от плевел, а выдумку от вопиющей правды, и нынче, выкроив некоторое свободное время в своих трудах, не имеющих совершенно никакого отношения к литературе, у меня получилось записать их и организовать в некое подобие книжек. Которые я и предлагаю вниманию искушённого читателя, требующего для себя не столько пестроты дедуктивных наслоений и трогательно-интеллектуальных инсинуаций, сколько простого человеческого слова о непростых перипетиях человеческих судеб.

Евпсихий Евстафьев

Книжка Странствий

Оставаться самим собой в эпоху промывания мозгов возможно. Требуется лишь небольшая самостоятельность, желающая любопытствовать до всего и всякого, что тебя никак не касается, и ещё необходимо цепляться за всяческую возможность путешествовать. Всякий посыл или приглашение, брошенные нам из случайных разговоров и встреч, не должны пропадать зря. Хорошо известный вам Алексей Николаевич всеми этими потребностями обладал, семейный уют его не удерживал, а, скорее, даже подталкивал к беспрестанным испытаниям судьбы; доверчивая супруга только и успевала, что сыто накормить неугомонного и вечно юного своего обожателя, дать вволю отоспаться, привести себя в порядок и, снабдив деньгами из скудного семейного бюджета, отправить в очередной поход.

Поводом к одному из таких странствий послужил эпизод рядовой и случайный. Прослушав через открытую форточку разговор неизвестных тёток во дворе о покупке на рынке Липовой Горы дешёвой клюквы, Алексей Николаевич смекнул, что может и сам совершить эту дешёвую покупку. От небольшого посёлка, где проживал Алексей Николаевич, до Липовой Горы было минут тридцать пешего хода, но даже будучи весьма скорым на ногу, ко всякому своему путешествию Алексей Николаевич относился ответственно. Внимательно выбирал одежду, чтоб она пришлась по погоде, присматривался к небу, пытаясь выведать, не таит ли оно в себе внезапных неприятностей, обязательно высиживал какое-то время в уборной, чтоб опорожнить организм и избавить себя от невзгод, известных каждому путнику в городской черте, где достаточно трудно справить малые нужды, не говоря уже о больших.

Вот и сейчас, совершив весь цикл подготовительных упражнений, Алексей Николаевич вышел во двор, поискал глазами тех тёток, которые распространяли клюквенные соблазны, но увидел лишь дядю Валеру, выгуливающего собаку, и парочку кошек с дотошным ехидством наблюдающих за собакой. Самого дядю Валеру тоже иногда печалил вид собственной дворняжки, а сегодня печалил в особенных пасмурно-лиловых тонах, поскольку состояние здоровья вынуждало дядю Валеру жаловаться на всё подряд.

— А вот и ты соблаговолил до нашего брата снизойти, тоже куда-то собрался. — поздоровался с Алексеем Николаевичем дядя Валера и слегка ревниво проследил, как тот потрепал его собаку за ушами. — Интересно будет знать, а куда собрался?

— Вот тебе, дядя Валера, прямо всё знать надо.

— Да ради бога, можешь и не говорить ничего. Тоже мне шпион нашёлся.

Дядя Валера присвистнул, приглашая собаку двигаться дальше, но собака устало фыркнула и почесалась.

— Сказал бы просто: задолбался, дескать, дома отдыхать — пора и на работу! — посоветовал дядя Валера. — А то сегодня все вокруг ходят деловые, кого не спросишь — лишнего слова сказать боятся, будто я невесть о чём спрашиваю. Будто так трудно сказать, куда собрался пойти, будто это тайна за семью замками.

Алексей Николаевич и действительно почувствовал неловкость за свою совершенно ненужную таинственность.

— Никаких тайн нет. — сказал он. — Я вот намеревался до вечера посидеть дома, а затем чего-нибудь придумать, но услышал разговор тёток про дешёвую клюкву на Липовой Горе, собрался и теперь иду туда.

— Тётки — это родственницы, что ли, твои? Раньше не замечал я, чтоб у тебя тётки в родственницах были.

— Нет, эти тётки не родственницы, хотя есть у меня и тётки-родственницы, и двоюродных братьев хватает, и сестра есть тоже двоюродная, но с сегодняшней дешёвой клюквой они никак не связаны.

— Но ты же должен понимать, что родственные тётки, рассказывая про клюкву, вряд ли пожелают обмануть племянника. — прищурился дядя Валера, нахально демонстрируя скептицизм. — А вот от чужих тёток можно ожидать чего угодно.

— Я понимаю. — согласился Алексей Николаевич. — Но эти тётки не знали, что я подслушал их разговор, этим тёткам вообще не было ни до кого дела: они разговаривали между собой, уже будучи при клюкве и радуясь этому событию.

Дядя Валера взглянул на дорогу, уводящую в сторону Липовой Горы.

— Может быть, тётки сказали, насколько дешева эта клюква? — спросил он. — Тогда я взялся бы сопровождать тебя вместе с собакой.

— Тётки сказали только, что она дешева, а расспросить я их не мог; я никогда не разговариваю с женщинами во дворе из форточки квартиры, расположенной на третьем этаже. Мне это и неудобно, и неловко как-то.

— Я частенько разговариваю. Может, это и не нормально, но я ничего ненормального не вижу. Погоди, я немножко хлебну из бутылочки — я с собой на прогулку взял винца — а затем хорошенько обдумаю твоё предложение о покупке клюквы. Предупреждаю сразу: я не любитель клюквы, но то, что она дешёвая — по сообщению таинственных тёток — меня соблазняет.

Дядя Валера вытащил из обширных штанов полторашку дешёвого портвейна и отхлебнул.

— Сам-то будешь? Не брезгуешь?

— Нет, дядя Валера, я не пью. — отмахнулся Алексей Николаевич.

Обычно Алексей Николаевич имел влечение к разговорам с людьми простоватыми и имеющими признаки умственной отсталости, но сейчас он торопился в дорогу и лишь забавно поводил носом по бутылке, словно измеряя её штангенциркулем.

— Сказать правду, то иных тёток лично у меня и нет, кроме тех, с которыми я иногда общаюсь через форточку. — замутнено сияя лицом, словно никелированной кастрюлькой, просипел дядя Валера. — Я не хочу сказать, что я один такой на белом свете, я допускаю наличие у себя родственников, но ещё в начале двухтысячного года у меня было сотрясение мозга и небольшая потеря памяти — возможно, что тогда же затерялись рядом с ней и родственные тётки. Получается, что я отчасти распрощался со своим прошлым.

Дядя Валера театральным жестом помахал ладошкой. Собака, неверно истолковав жест хозяина, строго тявкнула на ветер. Проходивший мимо мальчонка испуганно вздрогнул.

— Ой, дядя Валера, держи собаку крепче!..

— Да не дрожи ты, Павлик, это собачка просто так лает, а не на тебя. — поспешил успокоить дядя Валера ребёнка. — А могла бы и на тебя гавкнуть — все вы сейчас садистами растёте, куда только родители смотрят — но моя собачка не понимает людского зла.

— О чём это ты? — спросил Алексей Николаевич.

— Ну как же, ты должен знать про двух девок из Хабаровска, которые животных убивали зверским образом, на видео снимали и в соцсетях выкладывали. Их сейчас судить будут, возможно, что приговор будет максимально строгим.

— Да я вовсе не из Хабаровска. — со всей очевидностью попробовал оправдываться мальчик Павлик.

— Ну, не обязательно всякому садисту жить в Хабаровске. — заметил дядя Валера. — Бездомных животных в любом городе предостаточно — хватай да вешай, живьём шкуры сдирай!..

— Я если только поиграть немножко, я никогда не мучаю. — заныл Павлик.

— Да все так говорят, Павлик, поверь мне. И я так в детстве говорил, когда меня взрослые ловили за тем, что я к хвосту кошки привязывал консервную банку. «Живодёр!» — они мне говорили и за ремнём тянулись, чтоб порку задать. А я в ответ — что характерно для юного лгунишки — глазёнками невинными смотрел на маменьку с папенькой, излучая сияние, подобное васильковому июльскому небу, да подмаргивал в полном недоумении: а что такого, дескать, маменька с папенькой, я просто пошутить хотел, я же не из Хабаровска!..

— Ррррр! — шаловливо ощерилась собаченция дяди Валеры.

— Боюсь, что про тот Хабаровск я тогда и ведать не ведал — не до него мне было в своих детских затеях — но ремня по попе получал неизменно, а вот поэтому и вырос хорошим человеком, уважающим ценность чужой жизни, пускай даже и махонького зверька.

— Да мы всем классом осудили поступок этих девочек. — заканючил мальчик Павлик. — И в Хабаровск письмо написали тамошним школьникам, чтоб они тоже осудили.

— И все, получается, осудили? — улыбнулся дядя Валера.

— Получается, что все.

— И больше никто кошек с собачками обижать не будет?

— Получается, что не будет.

— Врёшь, Павлуша, честное слово — меня не обманешь, я просто вижу, как ты нагло издеваешься надо мной и врёшь, а сам уж затеял какой-нибудь пакостный поступок.

Из форточки окна на первом этаже вылезла голова развесёло-угрюмого свойства, воззрилась на природу, ища в ней удобства для жизни, и пробасила:

— Вы чего, мужики, ополоумели совсем — Пашу моего обижать?.. Я его погулять выпустил, а вы на него всех мёртвых кошек повесить хотите. Я ведь и выйти могу и поговорить с вами по-мужски.

Мальчик Павлик траурно всхлипнул.

— Заткнись, Виктор Леонидыч, никто твоего балбеса не обижает. — подключил надёжные коммуникативные средства дядя Валера. — Я просто отчасти воспитываю его на примере тех самых девок из Хабаровска. Я не хочу, чтоб твой Павлик в тюрьму сел за убийство какой-нибудь сраной кошки. Я не хочу и чтоб те девки в тюрьму сели — я ведь так это дело толкую, что их возможно посадят в тюрьму надолго, а я хоть и осознаю весь ужас преступления, но не постигаю: зачем девкам и дальше жизнь ломать, зачем их по тюрьмам таскать?

— А куда их, прикажешь? в пионерлагерь? — голова из форточки выпустила рахитичный сигаретный дымок.

— Ну вот, помнишь, у нас Лёха такой жил, он сестрёнку убил нечаянно, так его в больницу отправили, а там уж хоть и не вылечили, но попытка-то была.

— Оооо, ну ты сравнил пожалуйста! — голова из форточки приняла весьма ироничный облик, показывая, что ей знакомы все задворки человеческой души. — Вот, этот твой Лёха, про которого ты вспомнил, дядя Валера, это просто чокнутый алкаш, он тогда набухался и трахнул сестрёнку, а потом зарубил топором — вот и всё, дело кончено, он после ни перед кем не выёживался, он не выпендривался в интернете о своих похождениях. А теперь представь этих двух малолеток из Хабаровска: мало того, что они ведут уродский образ жизни и отравляют общество нормальных людей своим присутствием, так они ещё и животных, блин, режут!.. ты понимаешь, что они не понимают, что это такой же, сука, живой организм, как ребёнок у человека, только у него прав совсем нет, именно поэтому, блин, находятся добрые люди, которым это не очень нравится — с души их воротит оттого, что такие личинусы вроде этих двух мразей режут и снимают шкуру с щенков и постят это в интернатах: мол, смотрите какие мы аморальные и асоциальные девчонки! — и люди требуют ихнего наказания, как ты говоришь: со всей строгостью закона!.. понимаешь?.. Их невозможно жалеть. Я бы и родителей ихних отколошматил и расстрелял нахуй, поскольку необходимо соблюдать мерило нравственности в любой человеческой семье: чувствовать, где допускаема охота на звероящеров, а где нужно сидеть тихонько нахрен и не выёживаться!..

Совсем поникший мальчик Павлик засопел носом ещё громче и вознамерился пуститься в громкий плач.

— Отпустите ребёнка, ему ещё уроки учить. — потребовала голова из форточки. — Сами ничего не делают, и другим не дают.

Форточка со звоном захлопнулась, мальчик припустился рысью домой.

— Это Виктор Леонидыч, это Витёк! — кивнул на форточку дядя Валера. — Он мужик такой безобидный, правда, грубоватый и… как бы это сказать…

Дядя Валера с показательной хитринкой растопырил руки наподобие ветвей деревьев, являющихся рассадниками клещей, заражающих мирное население энцефалитом.

— Лучше с ним не связываться.

— А Павлик, вроде, тихий мальчик. — сказал Алексей Николаевич. — Зря ты его растерзанными кошками пугал, он с виду безобидный.

— Да много ты понимаешь в этих безобидных детях. Разве подобный папаша сможет воспитать хорошего человека?.. В нём психические девиации шебуршат похлеще любого муравейника. А с виду, конечно, посмотришь на такого мальчонку, даже посочувствуешь: не приставайте ко мне, дескать, я интроверт!..

Нежным запахом приготовляемого компота повеяло из одной квартиры дома и напомнило, что у сегодняшней встречи Алексея Николаевича и дяди Валеры есть цель.

— …Михалыч! — вдруг дядя Валера окликнул, выпроставшегося из-за угла дома, сутуловатого человечка в безразмерных штиблетах и аккуратно выцветших штанах. — Клюковки не хочешь? Мы вот посоветовались с Алексеем Николаевичем и решили за клюквой сходить на Липовую Гору. Её очень дёшево продают.

— В добрый путь, друзья мои, удачной вам дороги! — пожал руки Михалыч и присмотрелся к полторашке. — На двоих вам мало будет, но если клюква действительно окажется дешева, то вы сможете ещё бутылку купить. Кстати, клюквой очень хорошо такую дрянь закусывать.

— Я не пью. — сказал Алексей Николаевич.

— Брось, Михалыч, не для того нам перепадёт покупать клюкву, чтоб жрать её без всякой нужды. Я потому и взял винца, когда вознамерился выгулять собаку, что его не надо закусывать. Это вот если водку на улице пьёшь, то её надо закусывать чем придётся, а затем пальцы становятся липкими и жирными, и их приходится облизывать.

— Можно просто хлебушком.

— Ну это, знаешь, очень скромно. Скромность, конечно, украшает человека, но за здоровьем необходимо следить и оберегать от болезненных тенденций. — дядя Валера приосанился, словно неопровержимая надпись на заборе. — Ты вот лучше подумай хорошенько и определись с дальнейшим своим движением: согласишься ли стать нам попутчиком до Липовой Горы?

— Да мне некогда совсем. И рад бы — да некогда.

— Чем это ты таким занят? — усмехнулся дядя Валера.

Михалыч не мог долго стоять на одном месте, постоянно перетаптывался, крутился, жеманился с таинственным видом, словно пытаясь скрыть у себя сзади то ли петушиный хвост, то ли бесцеремонно оттопыренный карман.

— Да мне необходимо вещичку одну найти, просто одну такую вещичку. — забегал Михалыч глазками по земле. — Дощечку небольшую или железячку, размером с ладонь.

Михалыч выпятил ладонь как можно шире. Дядя Валера и Алексей Николаевич внимательно осмотрели ладонь.

— Зачем?

— Да мне надо. Это же ерунда — если правду сказать — такая непонятная железячка, до сих пор без неё обходился в хозяйстве, но теперь вот понадобилась. Вынужден искать.

— Не бзди, Михалыч, найдёшь ты свою железячку. — упорно заманивал дядя Валера приятеля на чуткую стезю путешественника. — На Липовой Горе полно разных железяк, я постоянно об них запинаюсь. А тебе всё-таки зачем?

— Ну надо… — замялся Михалыч.

— Ещё один шпион!! — обрадовался дядя Валера. — Люди, что такое с вами творится, почему вы все скрытные такие стали и неприветливые?.. Я, кажется, не кусаюсь и собака у меня до чужого куска мяса не охоча. Зачем от нас скрывать свои интересные потребности?.. Мы не претендуем ни на вас, ни на ваши железячки.

Собака внимательно посмотрела на хозяина, не очень-то соглашаясь с его мнением насчёт себя и чужого куска хлеба, но спорить не стала.

— Мне просто надо такую железячку, я одну вещь хочу отремонтировать, а там всё очень сложно, и я не знаю, как подступиться. — страдальчески загундосил Михалыч.

— Нет, ты вознамерился дребеденью заниматься, давай лучше дуй с нами за клюквой.

— У тебя всё дребедень — что не скажи.

— Потому что я различаю настоящее дело от дребедени. Поход за клюквой мне безоговорочно представился мероприятием достойным, и я — по сути — навязался Алексею Николаевичу в попутчики, а ты мне хоть миллион заплати — я не пойду с тобой железяки искать.

— Нет, ребятки, бывайте здоровы. — пожал руки на прощание Михалыч. — Как-нибудь, в следующий раз встретимся и поболтаем, а вы меня клюквой угостите.

— И тебе не хворать, Михалыч. — сказал Алексей Николаевич.

Сутуловатый человечек изобрёл мимикой неслыханную работоспособность и скрылся за тем-же углом дома, из-за которого и возник.

— Чувствую, что нам следует поторопиться. — после тревожной паузы произнёс дядя Валера. — Этот вот Михалыч вовсе не дурак, и сейчас явно прибежит домой, схватит денег побольше и попробует опередить нас в покупке клюквы. Не удивлюсь, если он закупит всю клюкву, а нам только и останется, что кусать локти.

— Так чего же мы ждём?

— Сейчас, секундочку. — дядя Валера отхлебнул винца.

Изящно запинаясь об трещинки асфальта, мимо прошла молодящаяся старушка, известная по округе отсутствием имени, но наличием отчества — Петровна. Старушка направлялась в небольшой магазинчик, расположенный напротив дома, в котором проживали Алексей Николаевич и дядя Валера, и тщательно пересчитывала в уме те денежные средства, которые безбоязненно можно было потратить.

— Кстати, о деньгах. — дядя Валера сопроводил старушку понимающим взглядом. — У меня в наличие с собой небольшая сумма — было бы странно выходить из дома на выгулку собаки с большими деньгами — а значит, хочется быть уверенным, что моей суммы хватит на покупку клюквы. Почём её продают на Липовой Горе, как ты говоришь?

— Дёшево её там продают. Это не я говорю, это тётки сказали.

— Ну, тётки… Петровна! — окликнул дядя Валера старушку. — Как по-твоему, сколько сейчас может стоить клюква, если продают дёшево?

— Сам продаёшь? — с необычайной заинтересованностью застыла на месте старушка и заработала мозгом, подсчитывая наличность своего кошелька.

— Я что, похож на человека, способного просто так, как говорится, с бухты-барахты, продавать клюкву?.. Про клюкву я услышал от Алексея Николаевича, а он услышал про неё от тёток, а те только и успели сообщить, что клюквой торгуют на Липовой Горе за дёшево, а нам бы хотелось уточнить эту дешевизну. Я подумал, Петровна, что ты можешь знать сезонное ценообразование на клюкву. Тебе ли не знать? Ты у нас всё знаешь.

Петровна с удовольствием зарделась.

— Если килограммами продают — то это одна цена будет. — сообщила Петровна. — А если продают клюкву в лукошках — то цена будет совсем другая.

— Вот как? — призадумался дядя Валера. — Впрочем, ты давай иди куда шла, а на обратном пути всё-таки попробуй уточнить цифру.

— А ты если соберёшься покупать, то и про меня не забудь — и мне купи пару килограмм, а там уж рассчитаемся как-нибудь. — едва ли не потребовала старушка.

— Хорошо, хорошо… как же тебя забудешь…

Старушка, недоверчиво оборачиваясь на путешественников, побрела в свой магазин.

— Ты собираешься ждать возвращения Петровны из магазина? — удивился Алексей Николаевич. — Нам же некогда.

— Я понимаю, что нам некогда, но и не хочется топать в этакую даль понапрасну. Ты, кстати, можешь живо вообразить себе такую ситуацию, когда приходишь на рынок Липовой Горы, протягиваешь деньги продавцу клюквы, и тут вдруг оказывается, что клюква продаётся в лукошках, и хотя это по-своему дёшево, но денег у тебя на покупку не хватает. В лучшем случае ты рассмешишь продавца, а в худшем — разгневаешь, и он пошлёт тебя куда подальше.

Петровна добралась до крылечка магазина, передохнула и взобралась по лесенке к входу.

— А у тёток-то вы чего не спросили, в лукошках клюкву продают на Липовой Горе или не в лукошках? — крикнула она с крылечка.

— Да с тётками вообще никто не разговаривал. Алексей Николаевич постеснялся, а меня в этот момент рядом не было.

— Понятно. — сказала старушка и вошла в магазин.

— Хоть кому-то что-то понятно. — вздохнул дядя Валера и отхлебнул из полторашки. — Я давно замечаю, что вот таким старушкам очень многое понятно из того, что понятным вообще быть не может, им в этом деле парадоксы жизненного опыта помогают. Да ты, Алексей Николаевич, брезгуешь со мной, что ли, винца выпить или здоровье бережёшь?

— Ты же знаешь, я не пью. — сказал Алексей Николаевич.

— Он не пьёт. — подтвердила собака. — Ты ему ещё в прошлый раз предлагал, а он отказался. Пей один.

Дядя Валера встряхнул головой и уставился на собаку.

— Что??

— Пьёшь всякую дрянь, я бы даже постеснялась её кому-нибудь предлагать, так что пей один.

— Да неловко как-то одному. — пожевал губами дядя Валера.

— Угу, неловко, рассказывай! — озорно присвистнула собака. — Либо пятница вечером, либо суббота утром — полный капец у нас в доме: полторашки штабелями по углам расставлены, сам сидит, как сыч, и лопает полторашки одну за другой, да ещё перед телевизором матерится. Купи компьютер — давно говорю, да к интернету подключись — стань человеком!!

— Чего-чего? — едва ли не подавившись глотком вина, дядя Валера покосился на собаку.

— А то!.. Да я вообще понять не могу: зачем тебе клюква? Это ведь такая дрянь, что она до следующего года в холодильнике проваляется, поскольку потреблять её некому, кроме тех, кто практикует опыты над собственным здоровьем. Я полагаю, что именно за такими умниками (в кавычках) и следит ФСБ. Мало ли какая хрень вам в голову взбредёт.

Дядя Валера хрюкнул неудачным хихиканьем.

— Нужен я твоему ФСБ. Пускай оно террористов ловит, хотя в наших краях и нет никаких террористов. Никакие террористы ничего с нашими домами сделать не могут — если мы сами друг друга при утечке газа не повзрываем.

— Почему не могут? — удивилась собака.

— Да потому не могут. — дядя Валера развёл руками, как бы демонстрируя неограниченную силу и волю духа местного населения. — Уже с рождения в каждом из нас сидит психологическая сопротивляемость к современным гибридным угрозам, а уж террориста со взрывчаткой за версту учуем и пленим.

— Да почему не могут? — воскликнула собака. — Гипотетические террористы могут изготовить вещество под названием игданит (аммиачная селитра плюс дизельное топливо — всё имеется в доступных точках розничной торговли) и устроить нам всем термобарический взрыв. Придут ночью с пятью литрами бензина, зайдут в лифт, накрутят на спичку сигаретную бумагу, чтоб фитиль получился, зажгут и прилепят спичку на жвачку в лифте. Потом выльют бензин, проедут вверх-вниз и уйдут из подъезда, а когда фитиль дотлеет и спичка зажжётся — будет эффект, как в цилиндре ДВС. Полетит всё к чертям собачьим.

— В нашем посёлке нет домов с лифтами. — чуть опешив, пробормотал дядя Валера.

— Не важно. — энергично задышала собака, семеня лапами. — Если эти террористы владеют основами химии, если обучены синтезировать мутанты лёгких и тяжёлых элементов для изготовления плазмогенного состава — они запросто могут устроить атомный взрыв. И на наш посёлок хватит, и от Липовой Горы ничего не останется.

— Заткнись! — совершенно сникнув и стиснув зубы, потребовал от собаки дядя Валера.

— Всё же очень просто. — собака вильнула хвостиком. — Когда смесь изготавливается и закладывается в подъезде, скажем, в виде мешков с цементом для предстоящего ремонта, тогда электросварочный аппарат подключается к проводникам разрядника и делается пробой разрядного промежутка от дешёвого карманного электрошокера, например, дистанционно — по звонку на сотовый телефон. А учитывая, что основным ядерно-взрывным материалом может быть смесь свинца и углерода, то такой фугас может быть мегатонного класса, и не только Липовую Гору, а и половину Ярославля снесёт за будь здоров!..

Собака с огорчением подтявкнула.

— Вот что, Алексей Николаевич. — озабоченно сказал дядя Валера. — Ты и сам видишь, что собака нам сегодня не попутчица и не советчица в покупке клюквы, уж лучше я её домой отведу. Подожди меня немного.

И дядя Валера потащил, слегка упирающуюся собаку, в дом.

— Я сейчас вернусь, ты только подожди немного… Да пошла ты, сука безногая!..

Собака обиженно лаяла.

Алексей Николаевич простоял во дворе около получаса, дожидаясь соседа, проводил взглядом памятную старушку Петровну, возвратившуюся из магазина, и ничего не ответил на её замечание про зависимость цены клюквы от величины лукошка, только лишний раз кивнул головой, выказывая всяческое понимание и почтение к старости.

Солнце уходило в лёгкие осенние сумерки, с небес — окрашенных в интимные лирические тона — жалобно заморосило. Алексей Николаевич раскрыл зонтик, который предусмотрительно таскал с собой всегда, и взглянул на часы.

— А ведь как-то жил я до сих пор без клюквы, и не плохо жил. — сказал он, обращаясь к невидимому дяде Валере и его собаке. — Конечно, если б я кому-то пообещал, что угощу клюквой, то теперь бы пришлось — хоть кровь из носу, хоть из кожи лезть вон — но добывать эту чёртову клюкву, и желательно в лукошке!.. А так — никому ничего не обещая — я остаюсь при своём абсолютно свободном желании: хочу — иду за клюквой на Липовую Гору, а не хочу — не иду!.. А несомненно, что при такой погоде не возникает желание куда-нибудь идти. Хорошо если просто поморосит, а если грянет гроза — путешествие и вовсе может оказаться опасным, и эта клюква с лукошком затем поперёк горла станет.

Алексей Николаевич взглянул на окно собственной комнаты, улыбающейся тёплым и уютным настроением, вздохнул и отправился домой. Очень быстро заварил крепкий чай и приспособил к нему с десяток оладушек, оставленных с утра на столе в кастрюльке, укутанной огромным махровым полотенцем для сохранения тепла. Оладушки оказались чуть тёплыми, но именно такие оладушки и любил неприхотливый Алексей Николаевич. Он с радостью умял их один за другим, тут же вошёл в поисковую систему интернета, поспешив набрать буковки С Т, желая узнать сезонную стоимость клюквы, и едва ли не подавился последним оладушком, когда увидел, что ему выдаётся статистика заблудившихся в лесу за летне-осенний период прошлого года. Оказывается, что только в родной Ярославской области заблудилось около 123-х человек, из них четверо погибли, и все погибшие направлялись в лес именно за клюквой. Сотрудники МЧС и волонтёры, отправляющиеся на поиски пропавших, рассказывали совершенно жуткие истории об изглоданных до костей женских телах, руки которых были намертво вцеплены в пустопорожние лукошки.

— Вот так оно и разрешилось всё нежданно. — вздохнул Алексей Николаевич и дал себе зарок больше никогда не соблазняться на клюкву. По странному стечению обстоятельств, в тот же момент на улице перестал моросить дождик, повыскакивали на прогулку весёлые детки, заегозили расторопные воробышки, и послышались ужимистые мужские басы, собравшиеся у магазина с целью вечернего моциона и удовлетворительного разговора. Никто и словом не обмолвился о возможном путешествии на Липовую Гору. Каждому было хорошо на своём месте и при своём деле.

*****

Нередко гости, зашедшие на огонёк к Алексею Николаевичу, могли наблюдать интересную картину, когда хозяин дома, за вечерним столом в окружении семьи и близких знакомых, рассказывал им о собственных приключениях, о встречах с необыкновенными людьми, о загадочных явлениях, осторожно посещающих нашу землю с целью заполучить себе апологетов и нездоровых мистиков. Превращая скупые географические атласы в гектары неисследованной земли, Алексей Николаевич загорался слегка казусным огоньком воспарившего духа, и недурственно резвился, подобно любопытному ребёночку, которым он и был когда-то давным-давно, весело шлёпая по канавкам и лужам, по развалинам и пепелищам деревянных изб, по городским пустырям, усеянным сомнительными биологическими произрастаниями.

На этот раз за столом, прихлёбывая чай и радостно ковыряя вилками прямо в сковороде с жареной картошкой, присутствовали, кроме членов семейства Алексея Николаевича ещё и специалист газовой службы, зашедший в квартиру с целью проверки утечки газа, и подруга жены Алексея Николаевича — девушка добрая, но с исключительно грустной умственной несостоятельностью, работающая консультантом в крупной торговой сети.

— Представляете, у моих соседей по подъезду родная бабулька потерялась. — неожиданно сказала эта самая девушка, ловко соотносясь с рассказом Алексея Николаевича о необычных палеонтологических открытиях в китайской провинции Ляонин. — Запросто могу похвалить китайцев, что они откопали каких-то там ящеров из группы дромеозавров, но куда как интересней будет проследить за поисками этой бабульки. Обратились за помощью к волонтёрам, объявления о розыске развесили по всему городу, буквально по всем столбам; фотографию напечатали — простая такая русская бабка, без всяких алкогольных излишеств и тяги к бродяжничеству. Все параметры указаны в объявлениях — рост, вес, цвет глаз и волос — а найти не могут, бабулька как сквозь землю провалилась.

— Грабанули бабульку в тёмном переулке и прибили насмерть. — уверенно потыкал в воздух вилкой специалист-газовик. — Надо теперь в ближайшей лесополосе труп искать — их в лесу обычно прячут, в кустах зарывают.

— Да что там у старой бабки грабить? — улыбнулась девушка. — Пошла в поликлинику за справкой, только талончик к терапевту с собой и несла.

— Вот надо каждого теперь проверить, кто в тот день был на приёме у врача, вдруг там и окажется преступник, воспользовавшийся талончиком. Бабка-то, возможно, перед смертью всю харю ему расцарапала — вот он и вынужден теперь ходить лечиться.

Алексей Николаевич живо вообразил себе дряхлую старушонку, пробирающуюся ранним утром через метель и завалы снега ко врачу, держа спасительный талончик в кулачке, на который даже забыла натянуть хлипкую варежку, и тут к ней сзади подкрадывается на цыпочках бандит, скрывающий лицо под маской зловещего клоуна, отточенным кинжалом перерезывает бабке горло и удирает прочь, источая из себя фривольные знаки и отрыгивая дымовую завесу для сокрытия преступления.

— Впрочем, бабка могла не теряться, а умышленно уйти из дома. — хорошенько встряхнул головой Алексей Николаевич. — Пожилым людям свойственны наивность в оценке собственных сил и упрямство, с которым они готовы пренебрегать любым мнением, кроме своего собственного. Однажды этакие старушонки просыпаются спозаранку, справляют все обычные домашние дела, садятся передохнуть, но вдруг прытко вскакивают с кресел, невразумительно пытаются что-то проговорить, обратиться к кому-то с окончательным и решительным вопросом, даже если в доме никого нет, а затем собираются якобы в поликлинику к терапевту и уходят с концами. Либо прискорбные прегрешения уволакивают их в путь, подальше от глаз людских, где они спокойно могли бы свести счёты с жизнью; либо обещанные, но не выполненные обязательства не дают им душевного покоя, давние не выплаченные в срок долги свербят совесть — и вот они отправляются на поиски своего прошлого, дабы рассчитаться с ним сполна.

— Но ведь не только глупые старушки пропадают бесследно, а очень часто исчезают и дети, и беззаботные юные девушки, которые вовсе не могут испытывать страданий за ошибки, содеянные в прошлом. — призадумалась подруга жены. — Что за мотивы побуждают отправится их в путь? Кажется, что они исчезают без причин.

Алексей Николаевич грустно развёл руками, признавая за собой не полное ведение тайников человеческой души.

— В конце 80-х годов прошлого века, я увлёкся изучением психических расстройств и вопросами своевременного и несвоевременного ухода из бытия. Частенько засиживаясь в приёмном покое психоневрологического диспансера, я запросто общался с посетителями, делая вид, что я такой же, как и они, слегка чокнутый и превентивно коммуникабельный. — рассказал Алексей Николаевич, улыбаясь самому себе и своему игривому прошлому. — Мне нравилось сообщать им про себя всяческие болезненные небылицы, выдавая их за правду, нравилось обсуждать проблематику внутреннего космоса, чем вызывал к себе абсолютное доверие у слушателей. Кажется, к разговорам со мной эти пациенты были расположены гораздо больше, чем к разговорам с лечащими врачами. Во всяком случае, вне зависимости от личного отношения к диалектике, я не собирался никого лечить и в чём-то упрекать.

— У меня на работе полно чокнутых, и я не очень тревожусь по этому поводу. — сказал газовик. — Мне важно зарплату вовремя получать.

— Ну и вот. — усмехнулся Алексей Николаевич. — За этими беседами время пролетало незаметно, мне довелось узнать много всяческих историй — порой невесёлых, словно водка с клофелином, а порой и счастливых, как пять капель валокордина — мир зачастую предсказуем даже в самых непредсказуемых местах. И вот однажды мне поведали историю о девушке, страдающей маниакально-депрессивным психозом, но в очень неразвитых формах, и до поры до времени эта болезнь не мешала ей жить и радоваться жизни. Лишь однажды, когда она была совсем маленькой девочкой, некий пенсионер взял её за ручонку, отвёл под сень буйно цветущей яблони и спросил: не хочет ли, девочка, откушать печёный пирожок, взамен на снятое платьице?.. На что девочка ответила пронзительным воплем и треснула пенсионера отломанной веткой яблони по шее, а затем отобрала печёный пирожок и уплела за обе щёки. Кажется, потребовала и ещё один, поскольку пирожки в тот день были вкусны.

— А куда смотрели родители?

— Куда обычно смотрят родители в таких случаях — туда они и на этот раз смотрели; пенсионера, кажется, пытались судить, но он оказался дальним родственником губернатора, и дело тихонечко спустили на тормозах, а вот девочку отвели к психиатру, у которого она с тех пор и регулярно проверялась по мелочам. По несколько раз в год её примечали, цепляющейся в парке к безобидным старичкам, пытаясь увлечь их поближе к яблоням. Затем, казалось, девочка вылечилась, с успехом закончила пединститут, затем получила красные дипломы ещё в двух ВУЗах (надо вам знать, что маниакальная фаза этой болезни подталкивает человека к дикой активности: ему достаточно трёх-четырёх часов сна в сутки, у него развиваются ошеломительная эрудиция и спортивный энтузиазм), а затем поступила работать в школу учителем истории. Преподаёт себе и преподаёт, родители учеников довольны, администрация в школе не нахвалится, но вот однажды у ней прямо на уроке возникла идея совершить экскурсию по местам боевой славы Салавата Юлаева. И вот всем классом они сорвались, схватили из каптёрки завхоза какую-то необходимую ерунду для путешествия, никого не предупредили и поехали из Ярославля в Уфу. Чуть ли не на перекладных. Естественно, родители вечером звонят в школу: где наши детки, извольте сказать, почему их до сих пор нет дома?.. А никто в школе этого не знает и ничего утешительного сказать не может, кроме «были сегодня где-то здесь, вот даже оценки в журнале имеются»!! То есть, представьте себе на минуточку, исчезновение целого класса детей и учительницы без всяких на то причин!.. Город встал на уши, у здания управления внутренних дел собираются митинги недовольных граждан, руководство области пытается что-то предпринять, но это что-то напоминает, скорее активное занятие мастурбацией под антидепрессантами, чем профессиональную работу. Но вот через несколько дней в парках и яблоневых садах тишайшей Уфы принялись находить крепко побитых пенсионеров, что и вывело на след учительницы и всего пропавшего класса. Детей отправили к родителям, а её в психушку. Сколько не домогались от детей объяснений, как учительница смогла их заставить внезапно уехать, а затем калечить несчастных пенсионеров — дети лишь грустно плакали и лепетали про историческое пристрастие к подвигам Салавата Юлаева.

— Вылечили девку? — спросил газовик.

— Я не знаю. — вздохнул Алексей Николаевич. — Уже давно не посещал ярославский психдиспансер и никого не расспрашивал. Всё дела разные мешают, всё мне некогда.

Любезнейшая супруга Алексея Николаевича подлила гостям ещё немного горячего чаю.

— Благодарствую. — с нескрываемым удовольствием от приятного времяпрепровождения склонил голову газовик. — Вы не поверите, а ведь в марте прошлого года один из моих коллег по работе столкнулся с подобной же историей. Не то, чтоб уж совсем подобной, но параллели вы обнаружите без труда.

— Непременно расскажите её нам. — потребовал Алексей Николаевич. — А мы послушаем.

— Этот мой коллега по работе несколько дней назад рассказывал, как однажды трепался с одним своим товарищем по телефону. Разговаривали они вполне нормально, о будничных житейских делах и семейных взбучках, короче говоря, о разном. И вот вдруг прямо посреди рассказа о намерении построить летом на даче теплицу, купленную в рассрочку, с целью сажать в ней помидоры, этот товарищ прерывает моего коллегу по работе фразой «Санёк, погоди секунду, я ща перезвоню!» и бросает трубку. Санёк принялся ждать, вовсе не помышляя никаких удивительных происшествий, но ни ща, ни через десять минут, ни через неделю и даже ни через полгода этот товарищ не перезвонил. Разумеется, Санёк сам пытался ему звонить, но сотовый телефон был выключен, из соцсетей удалены аккаунты, а за дверью в квартире благоденствовала тишина. Он пробовал найти товарища через общих знакомых, но никто ни сном ни духом не ведал, где он сейчас пропадает и чем занимается.

— А не пробовал ли звонить Санёк в больницы и морги? — поинтересовалась девушка.

— Чуть ли не в первый же день исчезновения он туда и звонил, даже сходил на освидетельствование одного трупа, который также оказался давним приятелем, свалившимся с балкона собственной квартиры, когда пробовал перелезть к соседке. Вот только в милицию не торопился подавать заявления о пропаже человека, поскольку чувствовал в этой истории какую-то выходку из ряда вон, однако, не способную заинтересовать милицию, готовую с трудовой истерикой засадить за решётку кого угодно. И вот несколько дней назад этот пропавший товарищ, как ни в чём не бывало, позвонил моему коллеге по работе, поздравил его с каким-то дурацким праздником, которого и в календаре не существует, и запросто осведомился, как у того идут дела, не достроил ли он теплицу, почём в этом сезоне стоимость семян помидор, и всё такое!.. Когда же Санёк спросил, какого, извиняюсь, рожна здесь и сейчас всё происходит, и куда, собственно говоря, он сбрызнул во время последнего разговора, то товарищ преспокойно объяснил, что устал от всего этого дерьма, что ему вдруг стало грустно за свою никчёмную жизнь, и он дико приуныл. Купил билет до Владивостока, набухался и уехал с целью пожить там, пока не надоест, а телефон нарочно вырубил, чтоб никто не пытался его отговорить. Ну вот, около года он проторчал в этом Владивостоке, а теперь вернулся домой и просит денег взаймы, поскольку поиздержался.

— Этот парень, конечно, повёл себя как редкостная сволочь, но хорошо, что живым остался. — проявила лирическую сторону характера девушка-консультант.

— Да, частенько так вот люди пропадают, сходят с поездов на перрон вокзала, а после находят их тела в самых несуразных местах. — согласился Алексей Николаевич.

— Вот-вот!! — быстренько заговорила девушка. — Вот-вот-вот!.. Находят в самых несуразных местах и при самых несуразных обстоятельствах. Я сама-то родом с Костромы, и у нас в городе однажды пропал парень. Он работал барменом, и у него было много знакомых, поэтому весь город всерьёз переполошился. Его сестра запустила акцию по поиску, в соцсетях завелись хэштеги и всё такое прочее, на какой-то момент поиски этого бармена даже стали городским мэйнстримом. Стало модным в свободное от работы время отправляться на поиски, люди ходили целыми компаниями, ходили с выпивкой и мангалами для жарки шашлыков. Все тосковали и грустили, потому что тот парень был очень весёлым, порядочным и классным. Даже через экстрасенсов искали, и тибетскому ламе посылали просьбы о каком-либо содействии в поисках — короче, резонанс был колоссальный. А примерно лет через пять его останки нашли в Тверской области, недалеко от города Бологое, и выяснилось следующее. Он с приятелем отправился в Питер за наркотиками, чтобы потом перепродать здесь и наварить кучу бабла, они взяли с собой денег наличными и пистолет для подстраховки, а по дороге напились. И сразу что-то не поделили, сразу какие-то старые обиды припомнились, и этот верный дружок закончил спор несколькими выстрелами в голову. Труп спрятал, сам скрылся по-быстренькому в Твери, с наркотой завязал, а деньги вложил в овощной ларёк. Живёт, конечно, в Твери и никому не признаётся в содеянном, а больше никто ничего и знать не может, поскольку никому они не сказали куда поехали, а если кто-то вдруг захотел жить в Твери, то мало ли кто где хочет жить. А труп нашли через пять лет, когда принялись траншею рыть для профилактики лесных пожаров; смотрят, а у него из кармана куртки клочок бумаги торчит, а там всё в подробностях написано: с кем он в Питер поехал, сколько они денег взяли и у кого будут наркотики покупать!.. Милиция сразу всё и просекла. А уж такой хороший был этот мальчик бармен, такой заботливый.

— Ну, это чистой воды криминал, мистики здесь не вижу никакой. — сказал газовик, слегка убаюканный обстоятельствами услышанного.

— Да разве много мистики в нашей жизни? — удивилась девушка-консультант. — Кажется всё на свете можно вполне разумно объяснить, а всяческое колдовство и знахарские привороты уходят в сказочное прошлое, нам не дано встретиться с чем-либо подобным.

— Да разве не дано, тётенька? — вдруг заговорил один из малюток-сыновей Алексея Николаевича, присутствующих тут же за столом и уплетающих мороженое, как говорится, с лошадиным аппетитом. — Не исключено, что эта ваша соседская бабулька была ведьмой, а вот после того, как она поссорилась с самим чёртом, он и прибрал её к себе.

— Что ты такое говоришь, малыш? — чуть не поперхнулась девушка.

— Если говорю, то имею основания, чтоб говорить. — строго ответствовал малютка. — У нас в семье не принято болтать попусту.

— Уж слишком ты важничаешь! — улыбнулась девушка. — Дай-ка я тебя за щёчку потреплю.

И потрепала, несмотря на вялое сопротивление.

— Малыш знает о чём говорит, поскольку запомнил одну жутковатую историю, услышанную от меня, а мне её поведал приятель, которому я всецело доверяю, хотя этот приятель с ведьмами ни разу не встречался. — сказал Алексей Николаевич, потрепав ребёночка за кудряшки. — По семейным обстоятельствам приятель некоторое время проживал в местечке, именуемом село Лютово, и там одну женщину заподозрили в колдовстве. Кто-то даже уверял, что неоднократно видел, как эта женщина, подкравшись к старому дереву с дуплом, общалась с нечистым духом, и нечистый дух отвечал ей на абсолютно тарабарском наречии, но та его прекрасно понимала. И сам тайный очевидец этих бесед уверял, что постепенно и сам стал кое-чего понимать. К примеру, ведьма, когда её кто-то из односельчан обижал, просила у нечистого погубить весь скот у обидчика, включая кошек и собак, а тот, слегка иронизируя над ерундой выпрашиваемого, тем не менее обещал исполнить. И действительно, спустя несколько дней, у некоторых односельчан дохла вся живность в доме, а иногда и вполне себе боеспособные домашние старички вдруг выскакивали во двор и с отчаянным ухарством топились в колодце. Мало того, что подавали дурной пример для внуков, так ещё и воду портили.

— Обычно, таких тёток выволакивают за волосы на главную сельскую площадь и закидывают камнями. — со знанием народных устоев сообщил специалист-газовик. — Странно, что в этом селе её долго терпели.

— Не имелось прямых доказательств, а поскольку мы с вами живём не в средние века, то презумпция невиновности зачастую играет роковую роль в противостоянии с общественным благом. От ведьмовских напастей способен и целый город (да что там город, и целая страна) исчезнуть с карты мира, и останутся в выживших только нефтяные магнаты, обожающие прогуливаться по пепелищам империй с хитрыми прищурами коллаборационистов и уверяющие, что именно здесь наиболее прекрасно пахнет вчерашней весной.

— Мы поняли ваш тонкий намёк, Алексей Николаевич, мы всё прекрасно поняли! — улыбнулся газовик.

— И прекрасно. — сказал Алексей Николаевич. — Но ситуация в нашей истории ловко развернулась в пользу мирных граждан. На каком-то сельском празднике все изрядно перепились, и вот местный зоотехник взялся провожать эту ведьму до дома, имея умысел выведать у неё что-либо преступное, и та невольно разболталась. Сказала, что дочка у Алсуфьевых родилась кривозубой и теперь не может выйти замуж, потому что Алсуфьевы когда-то крепко её обидели, и она попросила кое-кого, чтоб он обидел Алсуфьевых. Сказала, что урожая зерновых в этом году не будет, поскольку колоски на полях загадочным образом связаны в узелки, а загадку эту можно было бы разъяснить довольно просто, если бы кто-нибудь узнал, что она на эту тему разговаривала с кое-кем. И много чего другого сказала, практически удостоверяя себя, как пособницу нечистого духа. Зоотехник тут же принялся увещевать её и призвал отказаться от услуг дьявола, ибо ни одну из душ человеческих не привёл грешный путь к счастливому концу. Ведьма, конечно, прочухала, что она спьяну наболтала лишнего, и принялась упрямо доказывать, что она обычная русская женщина, только со слегка сказочным складом ума. Но вот, когда они подошли к старому дереву с дуплом, то зоотехник спросил её прямо в лоб: не тут ли, проклятая тётка, обитает твой дружок?.. «Нет-нет, — взялась начисто отрицать очевидные факты эта хитрая ведьма. — В дупле живут либо зверушки махонькие, либо птички, приносящие пользу лесу, а уж дьявол со всем своим чертячьим семейством подобрал бы себе место жительства получше.» Тогда зоотехник взял палку и треснул несколько раз по дереву, требуя, чтоб нечистый дух выказал себя и забрал ведьму с глаз человеческих долой. «Уж очень вы жестоковыйный, Павел Петрович. — заныла ведьма, пробуя отобрать у зоотехника палку. — И видно по всему, что напрасно я отправилась с вами на прогулку, надеясь на вашу порядочность образованного человека и мужчины.» Вот так и продолжала упорно отрицать своё знакомство с нечистью, отделывалась ехидными шуточками и чуть ли не завлекала зоотехника на прелюбодеяние. И вдруг её рот резко перекосило на сторону, язык во рту сложился вдвое и позволил ведьме испускать уж совсем похабные звуки и мычания, а ноги принялись скручиваться в винты, которые и затянули ведьму в землю по самые бёдра. Зоотехник, ничуть не брезгуя и не страшась, воспользовался беспомощностью ведьмы и хорошенько её исследовал. В волосах ведьмы им были найдены крохотные иголочки с капельками крови на остриях, карманы оказались заколоты булавками, изготовленными из костей не удостоверенного животного, один глаз был и вовсе стеклянным, но способным озорно вращаться и яростно сверкать. На груди у ведьмы смышлёный зоотехник обнаружил оловянную пластину с изображением голого человека с возбуждённым половым органом и держащего в руке свиток, на котором были написаны три слова «МАГОЛЛ, КУМАТ, ХЕЛЛБЕЗА». Все улики были настолько очевидны, что зоотехник схватился за голову и поспешил вернуться в село, дабы сообщить всем про ведьму и потребовать срочно принять меры. И только он покинул это страшное место, как из дупла вылез целый сонм нечистых духов и накинулся на ведьму, принявшись щипать её, толкать и уязвлять волдырями. «Ах ты, холера! — кричали нечистые. — Что же ты наделала? Ты предала нас всех, и теперь нам придётся бежать отсюда в поисках иного местожительства!.. Вот теперь мы разорвём тебя на клочки, и ты будешь знать, что не всё коту масленица!!» Едва живая ведьма промычала нечто инстинктивно гадкое и сказала, что лучше бы, пока не поздно, наказать коварного зоотехника. «И что ты хочешь, чтоб с ним случилось?» — спросили нечистые, фантазия которых сызмальства ограничивалась дуплом дерева. «А вот пускай, — сказала ведьма. — у всех селян коровы с козами передохнут, и пускай по всем фермам в округе падёж скота начнётся — вот тогда-то милиция зоотехника арестует и посадит лет на десять в тюрьму.» Короче говоря, так всё и случилось, никто толком не стал слушать оправдательные речи пьяного зоотехника, а уголовную статью за халатность припаяли в два счёта и отправили отбывать срок в лагеря. Зато и ведьма исчезла из села с концами, и думаю я, что не пришлось ей испытать блаженного конца, а постигло её неминуемое воздаяние.

— А позвольте-ка спросить: что это такое — неминуемое воздаяние? — осведомился недоверчивый газовик, имея в виду как-нибудь подковырнуть Алексея Николаевича.

— Воздаяние — это когда тебе на голову падает кирпич, а ты полагаешь, что его ветром сдуло.

Гость удовлетворённо прихлопнул ладонями по столу. У соседей сверху послышался звон разбитой тарелки и испуганный топот. «Ты настоящий шалун, а не ребёнок! — тут же раздался вопль соседки, а за ним и крики её пятилетнего сына, подсчитывающего материнские затрещины. — Ты теперь сам будешь мне тарелки покупать, воздастся же тебе в будущем за слёзы матери!..»

— Неприятная женщина — эта наша соседка. — указал на потолок Алексей Николаевич. — Ребёнок вечно заплакан, сама постоянно орёт по пустякам, причёска какая-то невероятная: что-то вроде тщательно ухоженной швабры. А дитя, при таких обстоятельствах, дурачком вырастет — тут к бабке-гадалке не ходи.

— Папа, а расскажи нам про мальчика-осла! — откушав вторую порцию мороженого, воскликнул наш счастливый карапуз, поскольку обожал отцовские истории, связанные с преступными чудесами и тонкой материей человеческого сообщения.

— О, это очень древняя история, — улыбнулся Алексей Николаевич. — которую мне поведали старожилы Липовой Горы, когда я был гораздо меньше тебя по возрасту.

— Расскажите же, Алексей Николаевич, эту историю, не томите нас. — заволновались гости. — Будет очень интересно послушать.

— Когда-то на Липовой Горе жила одна женщина, и никто за ней не замечал особо тёмных деяний, вот только встречали её по ночам на перепутье трёх дорог с хозяйственной сумкой, заполненной свежевыкопанными овощами. Ну, да мало ли кто откуда и куда идёт, земля русская богата на активных социопатов. И вот как-то раз продала она некоторое количество шоколадных конфет мальчику, который с ранних лет детства мечтал о приключениях, грезил путешествиями по дальним странам и неизученным цивилизациям. Он отказывал себе во многом, чтоб накопить денежку, утаивал от матери сдачу из магазина, шарил по отцовским карманам в поисках мелочи, и вот наконец поднакопил нужную сумму. Пришёл на рынок с целью закупить провизии для дальнейшего путешествия на корабле по Волге, и вот купил у женщины шоколадных конфет.

— По карманам много денежек не нашаришь. — поскучнел лицом отпрыск Алексея Николаевича.

— Не важно. — отмахнулся отец. — Тот мальчик нашарил, сколько ему надо, купил билет на корабль, и вот прямо на берегу отведал несколько штук этих конфет. Конфеты на вкус были совершенно обычны и не вызывали тревоги, но спустя несколько минут мальчик почувствовал, что потерял дар человеческой речи, а тело его принялось посылать несколько аморфные сигналы в мозг и требовать вкусить овса. Когда же мальчик попытался предъявить билет и попасть на палубу корабля, то матросы пинками погнали его на берег и, под громкий смех публики, потребовали немедленного явления хозяина осла, который бы забрал его отсюда прочь, ибо не место скотине среди добропорядочных путешественников на корабле!.. Мальчик разглядел себя в водной глади и убедился, что превратился в самого настоящего осла, без каких-либо человеческих отметин. Но даже в этом образе он продолжал отличаться развитой сообразительностью, и ему представилось, что его смогла облапошить и заколдовать продавщица шоколадных конфет. Он галопом ринулся на Липовую Гору, застал там эту женщину, переругивающуюся с товаркой на тему количества болезненных родственников у той и другой, и принялся грозным рёвом требовать, чтоб ведьма сняла с него околдование!.. «Да это же мой родной осёл нашёлся. — пустилась ведьма на хитрость перед озадаченной товаркой, которая сроду не видела в нашей местности ослов, и потащила упирающегося мальчика к себе домой. — Отныне будешь работать на меня, тяжести таскать, и за небольшое вознаграждение катать малых деток в выходные дни по парку.» Собственно говоря, так дело у них и пошло, начались для мальчика-осла нелёгкие дни, доводящие порой до полного физического изнеможения. Все вокруг принимали его за натурального осла, очень забавлялись его нелепо-грустным видом и придурковатыми плясками, и только ведьмы — подружки его хозяйки, частенько засиживавшиеся в гостях с неимоверным количеством выпивки и уверениями, что «закусь — крадёт градус», лицезрели в нём человека и разговаривали с ним, как с человеком. Мальчик всё понимал, но отвечать человеческим образом не мог, а только ругался ослиным рёвом, каким-то немыслимым умением составлял экстраординарные изречения на ослиных фистулах. И вот на четвёртый год жизни в доме ведьмы, она вывела его ночью на улицу и повела вдоль железнодорожных путей на соседнею станцию села Телищево, где имелись дачные участки, с целью накопать втихую картошки с чужих огородов, а также попотчевать себя разными прочими овощами. По пути им встретилась церковь села Телищева — вы, конечно, в курсе, что эта церковь и до сих пор там стоит, являет собой прекрасный образец архитектуры конца восемнадцатого века, возможно, начало девятнадцатого, церковь Петра и Павла — где по случаю проводилась всенощная служба, и звонарь, испытывая, по собственному признания, неизъяснимую потребность, с чувством увлечённого благоговения ударил в колокола. Тут же и мальчик-осёл встал у церковной ограды, словно вкопанный, наподдал ногой по заду ведьмы, отчего та свалилась без сознания, и заорал неистовым человеческим воем, прося о помощи. Тут же все прихожане выбежали из церкви, поразились возможностью осла кричать на чистом русском языке, а священник, набравшись смелости и премудрости поведения, спросил, не хочет ли осёл сообщить им что-нибудь важное. «Посмотрите на эту ведьму. — заревел мальчик-осёл. — Она околдовала меня, и только звон православного колокола позволил хоть на сколечко снять с меня проклятие. Если вы тут же сожжёте её, то я вновь превращусь в мальчика и поспешу навестить своих родителей, которые наверняка убиваются с горя.» Священник решительно отказался от сжигания живой человеческой души, а дал время ведьме прийти в себя и расколдовать мальчика. Та поняла, что её жизнь висит на волоске и, спасая собственную шкуру, изгнала мальчика из шкуры ослиной, покаявшись перед ним за своё неразумное баловство и предложив плату за эксплуатацию в течении трёх лет. Мальчик брезгливо отказался и спросил у священника, способен ли тот изъять из ведьмы бесовскую сущность и привести её в лоно добропорядочности. Священник ответил, что этими вопросами занимается светский суд и священный синод, а у него соответствующих полномочий не имеется, после чего некоторые люди, ставшие свидетелями всех этих кошмарных волхований и чародейств, изрекли священнику, что отведут женщину в тюрьму. А сами подмигнули друг другу и отвели её куда-то в лес, а когда возвратились обратно, то весьма тщательно скрывая руки от любопытных глаз, не очень-то грустно рассказали, что ведьма сбежала от них в неизвестном направлении. «А руки-то у вас вроде бы в крови?» — пригляделся подозрительный священник, имевший за привычку мало кому доверять в селе Телищево. «А это мы поранились, пока гнались за ведьмой по всяческим кустам и оврагам.» — ответили ему селяне и посоветовали не слишком углубляться на поиски ведьмы, поскольку в диком лесу полно хищников, которые способны с Божьей помощью нанести заслуженную кару первому попавшемуся. Такая вот история передавалась из уст в уста старожилами Липовой Горы. Имеются даже потомки мальчика, превращённого в осла, но они тщательно скрывают своё происхождение. Можно лишь догадываться, кто чей потомок, когда вы вдруг видите на улице персонажей, шествующих враскорячку без сякой цели, и приглашающих вас чуток потрындеть.

— Да уж. — задумчиво протянул специалист-газовик, явно взятый за живое обстоятельствами древней истории. — Думаю, мальчик не случайно был наказан ослиным обличием, поскольку являл собой пример родительского непослушания, стремившись во чтобы то ни стало отправиться в путешествие. Думаю, это хороший урок для всякого маленького ребёночка, не помышляющего заниматься образованием и почитанием семейного уюта.

Ехидная мордашка сына Алексея Николаевича загорелась ещё большим ехидством, и он продемонстрировал свой школьный дневник с отличными отметками по всем предметам. Все сказали, что он умный мальчик и пускай и впредь подаёт пример своим младшим братьям. Младшие братья сказали, что они претерпевают в школе козни и ябеды, но тоже стараются учиться изо всех сил, а к дальним путешествиям их пока не тянет, поскольку эта бессмысленная трата денег, ибо всё уже давно открыто и исследовано.

— Да уж, с поисками таинственных цивилизаций дела обстоят не так просто, и даже совсем не просто. — сказала девушка-консультант с вполне оштукатуренным выражением глаз. — Когда я жила в Костроме, то мне рассказывали про одного странного человека, который почувствовал внезапно, что не может усидеть на стуле. Как бы он крепко не усаживался, как бы твёрдо не устанавливал стул на абсолютно ровной поверхности — всё время садился и падал. То ему ноги мешали, загибаясь за ножки стула и принимаясь его раскачивать, то он сам, влекомый непонятным интересом, наклонялся на задних ножках стула всё ниже и ниже, пока не грохался об пол, разбивая затылок, то ему примерещивалась позади себя огромная человеческая туша чёрного цвета — какими обычно в старинных книгах рисуют сарацинов и людоедов — и он от страха падал со стула, терял сознание, а при пробуждении получал лишь головную боль и безутешное настроение. В конце концов он ушёл из дому, не прощаясь с родными, и только мельком проговорил, что должны же быть на земле города, где не пользуются стульями, ушёл и больше вестей о себе не подавал.

— Нашли?

— Да, когда разгоняли пьяных бомжей из одного бункера теплотрассы, то самый чистенький бродяжка настолько рьяно сопротивлялся, что его привели в отделение милиции и попробовали допросить. Мы же понимаем, что если при допросе выяснится, что он убил кого-то из приятелей, так до кучи можно и ещё парочку трупов повесить. Вознамерились даже допрос с пристрастием произвести, но ничего у них не получилось. Как только не умудрялись милиционеры усадить его на стул, он мгновенно сваливался с него, удивляя всяческими невозможными выворотами и акробатической лапидарностью. Короче говоря, притащили к нему на собеседование психотерапевта, и тот за пару сеансов убедил несчастного больного, что можно сидеть просто на полу, пренебрегая коварной мебелью, и никогда не беспокоиться насчёт здравого смысла. Тот до сих пор и сидит на полу. Прямо в тюремной камере сидит, никто его оттуда забирать не хочет.

— Короче говоря, — уныло прихлебнул остатки чая специалист-газовик и установил стакан на стол верх дном, показывая, что на сегодня он с чаепитием закончил. — никаких древних цивилизаций и загадок истории не было. Их придумали жидорептилоиды для извлечения прибыли от туристического бизнеса. Нет никаких забытых цивилизаций майя-инков-атлантов, конца света не будет, НЛО не прилетали, впрочем, и самих жидорептилоидов тоже нет. Вся история, в том числе и альтернативная, выдумана простыми земными хитрецами, имеющими талант подзаработать на человеческой страсти к загадкам. Сейчас ещё появляются и альтернативно-альтернативщики, которые болтают про «внематрицу» и тому подобное, въедливо развивая любопытство человеческое к человеческим же страхам перед собственной историей, но я уверен, что у них просто едет крыша, как и у всех излишне умных людей. Одни выдумывают из воздуха факты и понятия, другие делают из воздуха деньги — вот и все тайны мироздания, и незачем нам по этому поводу рыпаться. Существуйте для себя и в себе, а исполняя послушание перед начальством, не забывайте держать фигу в кармане.

Алексей Николаевич состроил неодобрительную гримасу и невольно дёрнул ладошкой, не позволяя ей скорчиться в кулак с фигой.

— Короче, ты типичный биоробот. — сказала девушка-консультант, слишком разволновавшись от не совсем искренних речей газовика. — Ты только думаешь, что у тебя богатый внутренний мир, ты типа Хаксли читал и всё такое, и что-то там осознаёшь, что другим осознать не подвластно. И при этом уверен, что если от тебя ничего не зависит, то и незачем компостировать себе мозги, требовать конфеток от тех, кто в некоторых вещах более сведущ, чем ты, и могут кого угодно превратить в осла. Но ты уже попал на поводок, ты уже формируешь себя по логике осла, точнее говоря, по логике послушной овцы. Типа, я буду просто работать и думать сам в себе про себя, а про государство пускай думает само государство.

— Я и про фигу в кармане сказал. Овца далека от осознания значения фиги.

— Да брось, что проку от твоей скучной и корявенькой фиги. — чуть ли не с обидным презрением усмехнулась девушка. — Если тобой управляют без твоей воли, то и твоей фигой в кармане управляют они же, а совсем не ты. И ложную историю придумывают, чтоб облегчить способы управления. И единственное, что спасает тебя и тебе подобных от осознания высшей правды, это наличие на земле шизиков. Думаю, что девяносто процентов населения на земле — это шизики, только по-разному осознающие свою шизанутость и позволяющие ей развернуться. Будь то Путин или Дональд Трамп, например, они такие же поехавшие крышей, как и все девяносто процентов, но лишь из-за внутренних комплексов воспитания считают это чем-то зазорным, и впаривают нам информационную дичь, благодаря которой нам кажется, что мы всё знаем, ничему не доверяем и крепим свою свободу на фактуре собственной фиги в кармане. Но вы все, граждане шизики, недооцениваете того подвига, на который способен всего один Нормальный Человек! всего один человек с реально непромытыми мозгами и не подчинённым психологическим коллизиям!.. Даже он один может перевернуть всю эту игру, раскурочить суетливые города рукотворными катаклизмами, запустить ракеты или устроить фейерверк. А уже через тысячи лет, добросовестные археологи откопают нашу цивилизацию из пепла и расскажут, насколько примитивно распоряжались люди своими высокотехнологичными возможностями. Так зачастую и вы, мужички, изымая из женского тела как можно больше физиологического оптимизма, не способны управлять им себе на благо.

Дружеское чаепитие на этом пафосном моменте полностью себя исчерпало, и гости принялись раскланиваться, уверяя, что встреча и знакомство принесли им сплошное удовольствие. Девушка и газовик обменялись телефонами, распознав, что в ближайшие выходные оба свободны от докучливых домашних дел. А семейство Алексея Николаевича приступило к вечернему отдыху, уткнувшись кто в книги, кто в учебники, кто в монотонное и безмятежное вязание шерстяных носков.

А вот что касается бабульки, с которой и начался весь этот захватывающий разговор, то она очень скоро нашлась. Просто в поликлинике нажала не на ту кнопку в лифте и укатила в подвал, по которому и блуждала несколько суток, опасаясь кричать и питаясь запасами баранок, которые вечно таскала с собой. Вот и пригодились.

*****

Мир становится всё более эгоистичным, неприветливым, и не каждому дано с младых лет сохранить верного друга, да ещё и сопричастника множеству авантюр, да ещё и постоянного соавтора в литературных забавах. Алексею Николаевичу неожиданно повезло с другом — Филушка обладал значительным даром эмоциональной убедительности, но умел не злоупотреблять им; во всяком случае, в вопросах, не касающихся творческого оптимизма, вёл себя ловко и уважительно к чужому комплектованию свободы. Будучи ёрником и латентным анархистом, Филушка в любую дружескую встречу привносил заряд клинического оптимизма, людей он любил всех сразу и практически никого по отдельности, а его самого, кажется, любили все, но редко кто мог искренне желать с ним встретиться и добиваться приятельских безудержных попоек. В самые непредсказуемые моменты Филушка с лёгкостью отключался от окружающей действительности и принимался буянить с самим собой и со всеми сразу. Впрочем, надо правду сказать, что годы брали своё, и Алексей Николаевич с любезно-ёрнической грустью разглядывал филушкины странички в соцсетях, где, покрытые интернетной пылью, фотографии и дурашливые картинки рассказывали про слюнявую тоску, закравшуюся в голову их публикатора. А немногие фото Филушки — с припухшей жестикуляцией и отрешённым взглядом любителя гаммагидроксибутирата — весело настораживали.

Тем замечательней было, что Филушка сам позвонил Алексею Николаевичу, равнодушно справился о здоровье, сопроводив выражением «эвон как!» запинающуюся попытку Алексея Николаевича рассказать о хроническом насморке, и решительно приступил к делу.

— Тебе ли хворать, мой дорогой олдскульный рокенрольщик?.. Признавайся, как давно не заглядывал на сайт WikiLeaks?

— Очень давно. Надоело, признаться, копаться в этом политическом грязном белье, никому не хочется верить… А что там нового?

— Выложены подробные документы об экспериментах ЦРУ в сфере параллельных миров. Имеется подробный отчёт о попытке направить туда человека — правда, попытка оказалась безрезультатной (экспериментатор сумел только просунуть голову и застрял — причём, его и назад не сумели вытянуть, пришлось пристрелить, чтоб не мучился), а я сразу вспомнил о тебе. Ты ведь тоже экспериментировал в этой области, кажется, тебе удалось немного попутешествовать где-то вблизи параллельных миров. Я и хочу предложить тебе ещё раз провести эксперимент, с учётом данных, высвеченных от ЦРУ.

— Я неоднократно пробовал совершить путешествие по параллельным мирам и, кажется, тебе растолковывал, что взрослому человеку это практически невозможно. Он слишком громоздок и тяжёл, у меня поэтому ничего и не вышло. Нужен либо ребёнок, либо карлик.

— Найдём ребёнка, в чём проблема? Если тебе своих детей жалко, то возьмём чужих. В каждом дворе шляется без дела по десятку ребятишек… Короче, готовься к новым приключениям, а я сейчас быстренько позавтракаю и приду к тебе. Жена твоя дома, вякать не будет?

— На работе.

— Совсем отлично. Хоть пивка можно с собой захватить, и покурить спокойно.

Алексей Николаевич зашёл на WikiLeaks и внимательно ознакомился с документами, описывающими процесс, благодаря которому сотрудники ЦРУ пытались проникнуть в параллельные миры. Сразу отмечалось, что потуги киберконтрразведки оказались в этом направлении бессмысленны, и сотрудники спецслужб обратились за помощью к индейским шаманам. Те потребовали от правительства преференций в области сохранения своих культурных и национальных обычаев, кажется, получили таковые в необоснованно масштабных цифрах (Алексей Николаевич лишь понимающе хихикнул на эти цифры), а затем выложили описание своих магических практик по проникновению в параллельные миры, содержащие в основном бесфабульные непристойности. Алексей Николаевич опять хихикнул на эти непристойности, догадываясь, что индейцы просто дурачили своих кураторов из ЦРУ. Сам обряд излагался так: «Необходимо взять две обычные восковые свечи, ценой по три копейки, скрутить их винтом вместе и зажечь, при этом приговаривая: как эти свечи свиты вместе, так я навечно свит с душой вселенной!.. После чего собираются волосы, остриженных наголо всех участников эксперимента (и предполагаемого путешественника по параллельным мирам, и кураторов его путешествия в высших эшелонах власти, и даже самого главы госдепартамента) и неспешно сжигаются на огне свечей, при торжественном проговаривании хором: Ure igne Sancti Spiritus penes nostros et cor nostrum, domini. Amen. По окончании чтения мантр, путешественник должен слегка прибалдеть и почувствовать в себе неизъяснимую прыть к любовным утехам. Затем, при наступлении условного часа суток, когда взаимоположение луны и солнца затемняет всяческий моральный релятивизм, свечи должны быть отданы в руки самой красивой девушки вселенной, вдыхая аромат которых, она расслабляется и выпускает из подсознательного на волю все микрочастицы, взаимодействующее с окружающей средой. И тут же путешественник по времени легко и прытко совершает с девушкой постыдный и противоестественный половой акт, смысл которого заключается в том, чтобы не совсем естественным совокуплением утвердить противоестественный союз обычного мира с параллельным. Вволю надышавшись ароматом и испустив из себя всё лишнее, девушка стремительно затянет внутрь себя энергичного путешественника прямиком через анальное отверстие, где он и отыщет портал для выхода в параллельные миры.» Проведённый ЦРУ эксперимент тем и закончился, что голова экспериментатора застряла в заднице ошалелой девицы, отчего она испытала всю мощь половой дисфункции, и никакой свечной запах не помогал удержаться ей в состоянии созидательного процесса. Девица выкрикивала ругательства антизападного толка, что и вынудило руководство застрелить несчастного путешественника по параллельным мирам. Имя его оказалось строго засекреченным, судьба девицы также канула в лету.

— Значит, нам для эксперимента понадобится девушка! — улыбнулся Алексей Николаевич. — Где бы только нам её найти — смышлёную, но и дурковатую??

И тут в дверь позвонили — это нагрянул обещанный Филушка, волоча за собой пакет с пивом и, не слишком упирающуюся, подругу блондинистой расцветки.

— А вот и искомое! — гостеприимно развёл руками Алексей Николаевич.

— Здрасьте! — сказал Филушка.

— Ой, а кто это тут у нас такой хорошенький? — шутливо заегозила девица в маленьких шортиках, больше напоминающих счастливое недоразумение. — Ой, а кто это у нас тут такой носатенький?.. Можно в носик поцеловать?..

— А это мой дружок закадычный! — представил Филушка своей подруге несколько опешившего Алексея Николаевича. — Вы, Леночка, уважаете мужскую дружбу?

Леночка с эффектом сексуального блекотанья сказала, что она положительно оценивает все формы дружбы. «Что естественно — то не противоестественно.» — сказала Леночка.

Филушка с педагогической торжественностью прихлопнул в ладоши:

— Соображаешь, детка, всё-то ты у меня соображаешь!..

— И соображать особо нечего, так мне родная матушка завсегда говорила.

— Хотенюшка Блудовица — вот твоя родная матушка. Впрочем, ты не обижайся на меня, я иногда от чистого сердца говорю, чтоб никто не подумал про меня, будто я зло держу глубоко в себе, а на людях представляюсь этаким добродушным мужичком.

Леночка погрозила пальчиком и прошла на кухню, где принялась с озабоченно-симпатичным звоном вытаскивать из пакета пивные бутылки.

— Кто это? — спросил Алексей Николаевич.

— Это Леночка. — ответил Филушка. — Она со мной сейчас ходит, привыкла что ли ко мне. Да и я к ней привык.

— А!..

— Скажи-ка лучше, сколько нам времени понадобится для подготовки к путешествию? — взыскательно осведомился Филушка. — Ты внимательно прочитал то, о чём я тебя просил?..

— Прочитал очень внимательно, и мне смешно стало от всех этих цэрэушных бумажек. — признался Алексей Николаевич. — Совершенно антинаучные опыты и бессмысленная трата денег с их стороны.

— Чего это ты их деньги пожалел? — удивился Филушка.

— Да так.

— Да чего там так жалеть?.. Ты, если такой жалостливый вдруг стал, то родные бы деньги жалел, наши, которые российские.

— Наши я тоже жалею. Но при чём здесь наши деньги?..

— Как ты можешь безразлично говорить: при чём здесь наши деньги? — Филушка погрозил пальцем. — Как у тебя в голове могут умещаться такие вопросы, что ты даже не чувствуешь своей гражданской безответственности?.. Только на содержание депутатского корпуса тратится по миллиарду в год — а позитивного результата работы не видно. В Думе сидит половина воров, голосуют по указанию из Кремля, личное мнение располагают только в тайном хищении бюджетных средств.

— Да везде так. Не будь наивным — по всему миру так.

— Да пусть будет везде так!.. Но так же не везде.

— Ну почти везде так.

— Да в тех же США, при населении 320 миллионов человек, в двух палатах заседают граждане на 600 мандатов, а в РФ, при населении 145 миллионов, в двух палатах заседают таким же числом в 600 мандатов. При этом, в США ситуация с экономикой значительно лучше, и авианосцев более 10 единиц. И них авианосцы по всему миру разбросаны, а ты их деньги пожалел… Ты подходи к проблематике исключительно как научный специалист, и тогда тебе будет намного проще обращаться с чужими деньгами и судьбами.

— Это ты у нас специалист по эмоциональным дефекациям, а я не люблю совать свой нос в чужие дела.

— Да уж знаю я, что ты любишь, а что ты не любишь. Будешь мне сказки тут рассказывать про свой нос, что, дескать, лучше мимо пройду, чем нос куда-нибудь засуну, а сам в каждой бочке затычкой успел побывать.

Алексей Николаевич устало вздохнул.

— Как бы там не было, но ради путешествия по параллельным мирам, я не полезу с головой в леночкину задницу, если хочешь — сам лезь.

— Нет, ты у нас главный путешественник по параллельным мирам — ты и лезь.

— Я отказываюсь быть главным. Я женат и застенчив.

— Впрочем, давай у самой Леночки спросим: кого бы она хотела запустить в параллельные миры через собственный зад? — спросил Филушка.

Леночка с хлопотливыми ужимками произнесла дурашливую детскую считалку, где эники-беники съели вареники, и Алексею Николаевичу выпал счастливый жребий. Услужливая Леночка, как можно нежнее соблюдая инверсию нравственных понятий, приспустила шортики и выжидательно согнулась.

— Вы хотите, чтоб я прямо сейчас залезал? без специальной подготовки?.. — с испуганным интересом Алексей Николаевич оценил щекотливую леночкину позу.

— А чего резину тянуть? — спросила Леночка. — Быстрее начнём — быстрее кончим.

— Давай, не стесняйся, лезь! — прихлопнул по попе Филушка. — Читай там свои заклинания, процеживающие структуру антипространственного континуума, типа MATRYOSHKA, VODKA, BALALAIKA, SUKABLYAT, и проникай в неизведанное!..

— Чего уж там такого неизведанного?? — хихикнула Леночка.

— Молчи, женщина. Тебя не спрашивают.

— Иногда женщин нужно и послушаться. — посмурнел сникшим молоком Алексей Николаевич, стараясь отводить глаза от заманчивых леночкиных входов и выходов. — Женская интуиция подчас настолько качественно заменяет знания, что эти самые знания женщине не очень-то и нужны. Леночке кажется, что она просто иронизирует, но мы-то должны сообразить, что главный стержень иронии направлен на несуразность затеянного нами опыта.

— Тут-то он и прижахнулся! — разочарованно махнул рукой Филушка. — Тут-то он и струсил, как зачастую все русские и трусят, находясь перед областью неопознанного. Пассионарная теория этногенеза Льва Гумилёва в очередной раз нашла своё подтверждение.

— Да не тронь ты Льва Гумилёва… при чём тут Гумилёв?..

— Если я не буду сегодня трогать Гумилёва, то и ты приободрись, набери в грудь воздуха и напряги свои таланты. Не желаешь перемещаться через леночкину задницу — хорошо не перемещайся, это твой осознанный выбор (несколько странный, на мой взгляд, учитывая соблазнительность леночкиной фигурки, хотя, залезать во внутренности Леночки с головой ещё никто не пробовал). Тогда изглаживай из памяти всё, что вычитал с WikiLeaks, выбрасывай напрочь, и мы попробуем действовать старым дедовским методом. — вздохнул Филушка, ибо не слишком благоволил давно прошедшим временам. — Все прошлые твои эксперименты не оборачивались успехом, но сейчас ты повзрослел и поумнел, сейчас у тебя всё обязательно получится. К тому же и верные друзья будут сегодня с тобой рядом.

— Если действовать по старому методу, то нам определённо нужен ребёнок — он лёгкий, и ему проще забраться по верёвке.

— Ребёнка мы сейчас найдём. Спустимся во двор и обязательно кого-нибудь найдём.

— Шортики надевать? — спросила Леночка, слегка раздосадованная своим неучастием в эксперименте напрямую.

— Шортики обязательно надевать, и пиво возьми.

Путешественники для начала опорожнили по бутылочке пива и спустились во двор. Безобидный шум городской окраины скучно болтался по посёлку, иногда цепляясь к стае голубей с хлопотливыми разговорами, иногда подталкивая в спины зазевавшихся мамаш со спотыкающимися колясками, в которых совершенно равнодушно ко всему лежали мумифицированные младенцы, иногда развлекая поселян и поселянок пролетающим в небе самолётом, упорно не желающим падать на грешную землю.

— Нам нужен сообразительный ребёнок, и желательно мальчик. — сказал Алексей Николаевич. — Мальчики — они физически более развиты. Во дворе как раз прогуливался славный мальчуган — небезызвестный Павлик, и именно его наши друзья затеяли отправить в параллельные миры.

— Мальчик, тебе есть чем заняться? — интригующе подмигнул пацанёнку Филушка. — Вот если ты нас послушаешь и поступишь, как мы желаем, то тётя Лена тебя конфеткой угостит.

Тётя Лена обворожительно улыбнулась, хотя никаких конфеток с собой не имела.

— Ты ещё и прославишься, как мальчик-герой, про тебя сразу весь интернет говорить примется. — соблазнял Филушка доверчивую юную душу. — У тебя несколько миллионов подписчиков будет в соцсетях, а когда весь мир про тебя узнает — то и несколько миллиардов!..

Мальчик с радостью подпрыгнул и изъявил готовность помогать чем только может.

— Главное, — сказал мальчик. — чтоб Михе нос утереть. Миха меня всё дразнит.

— Теперь тебя Миха и не подумает дразнить. — заверил Филушка. — А будет тихонечко завидовать тебе и всюду ходить за тобой, как ниточка с иголочкой, чтоб все знали, что он твой самый настоящий лучший друг, и будет от всех тебя защищать. Он ведь сильный — этот обормот Миха?

— Он сорок раз на турнике подтягивается.

— Вот видишь, а тебе не надо мучиться, сорок раз на турнике подтягиваться — тебе просто сразу повезло повстречать и меня, и Алексея Николаевича, и тётю Лену.

Из форточки окна на первом этаже вылезла голова развесёло-угрюмого свойства и, демонстрируя родительскую привязанность, шибко загундосила:

— Я вам, сукам-педофилам, сейчас бошки поотрываю!! Сроду у нас во дворе детки гуляли спокойно, но вот с недавних пор дерьмецом-то запахло!..

— Это Витёк. — представил Алексей Николаевич своим друзьям обладателя головы. — Это Виктор Леонидович — отец Павлика, на всякий случай нам необходимо с ним переговорить.

— Витёк, чего ты там бормочешь с пьяну, у тебя есть покурить? — с эстетической непрезентабельностью крикнул Филушка, прикидываясь свойским парнем. — Кинь сигаретку!..

— Хер, завёрнутый в газетку — заменяет сигаретку! — весело ответила голова.

— Не учи учёного — поешь говна печёного! — быстро отреагировал Филушка.

— Я таких, как ты видал — тебе Путин в рот давал! — голова присовокупила политического румянца в короткую перепалку.

— У Володи Путина — хер из пластилина: возбудить его способна только девушка Алина! — подмигнул Филушка. — А тебя, Витёк, чтоб вздрючить — надо тонну вазелина!..

Голове понравился филушкин экспромт, и она с удовольствием хохотнула.

— Мужичок нормальный такой, правильные вещи говорит. — сообщила Леночка, кивая в сторону Виктора Леонидовича. — Насчёт сигареток, я имею в виду. На всех желающих сигареток не напасёшься. Недавно вот купила пачку Capitan Black, по цене за 240 кровных. А потом увиделась с одним знакомым, а потом с другим знакомым, а потом загостилась у подружки, и получила в результате минус 8 сигарет в пачке, 3 из которых сожрал подружкин кокер-спаниель. И дело не в том, что я жадная, а в том, что мне обидно бросать деньги на ветер.

— Это чья девка? — обрадовалась голова.

— Моя. — ловко приобнял Филушка возлюбленную.

— Павлик, сыночка! — обратилась голова к своему мальчику, который с нескрываемым наслаждением разглядывал своих новых знакомых. — Во всём слушайся этих дяденек и эту тётеньку, они плохому не научат.

Павлик внял педагогической логике и приготовился к путешествию.

Алексей Николаевич вытащил во двор надувной резиновый шар с несколькими петельками, через которые были продёрнута крепкая длинная верёвка и пинком ноги отправил шар в небо, где тот быстренько застрял в одной из щелей, уводящих в параллельные миры, а вскоре и плавно затянулся в неё, исчезнув из глаз наблюдателей. В руках у Алексея Николаевича остался лишь конец длинной верёвки, и он повелел Павлику ползти по этой верёвке вверх. Павлик послушался и, подгоняемый бодрыми отцовскими комментариями, полез вверх, пока совсем не запропал из виду.

— Павлик!! — позвал его Алексей Николаевич.

— Да-да, я тут! — едва донёсся слипшийся и удивлённый голос Павлика.

— Ты уже проник в параллельные миры или ещё не проник?

— Я уже проник, мне тут всё очень нравится.

Публика во дворе, наблюдающая за экспериментом, восторженно зааплодировала, мужички с энтузиазмом жали друг другу руки и предлагали отметить это дело. Алексей Николаевич потребовал сохранения тишины для возможности переговоров с Павликом.

— Расскажи нам, что ты видишь. Ты видишь что-нибудь конкретное или тебя окружают некие абстрактные образы, которые тебе непросто описать?

— Нет, меня окружает всё очень конкретное, мне тут очень нравится. — с готовностью отвечал мальчик.

— А что именно конкретное тебя окружает — расскажи нам, только старайся говорить очень громко, нам всем интересно тебя послушать.

— Тут всё очень конкретное, мне тут всё очень нравится. А вас что интересует?

— Ну хоть что-нибудь. Расскажи нам, что ты видишь прямо перед собой.

— Я не знаю, как про это сказать. Это как-то очень конкретно.

— Ну, оно круглое или… не знаю там… квадратное?.. какое оно?

— Оно стоит прямо передо мной.

— Ну?..

— Вас что конкретно в нём интересует?

— Мне кажется, что Павлуша над нами издевается. — применив педагогическую логику, сказал Виктор Леонидович. — С ним не в первый раз такое, я обычно ремня ему задаю — он тут же благодушней становится.

— Сейчас ему ремня не задать. — заметил Филушка. — Слишком он далеко.

— Вот в чём и ошибка вашего эксперимента. — взгрустнулось Виктору Леонидовичу. — У экспериментатора всегда перед глазами должна находиться угроза ремня.

Публика во дворе посмурнела, эмоциональная взволнованность ситуации позволила кому-то непочтительно высказаться о Павлике и о его папаше с мамашей, а некоторые решительно уковыляли прочь, надев на лица нечто обидное. Филушка смастерил из пальцев подобие пистолета и произвёл несколько выстрелов в район собственной головы. Филушка всегда недолюбливал простой трудовой народ.

— Ну, хорошо, Павлик, будь умницей, и расскажи нам про то, что ты сможешь рассказать. — попросил Алексей Николаевич. — Если это будет не совсем конкретное — то это не беда, мы попробуем тебя понять. Ты только не молчи и не отвечай вопросами на вопрос, а то как-то странно всё у нас с тобой получается.

— Тут очень много конкретного, но, если приглядеться, то можно увидеть и неконкретное. — постарался подробно рассказать про увиденное мальчик. — Мне всё тут очень нравится, но я пока не знаю, о чём мне вам будет лучше рассказать. То, что вот мне сейчас нравится, оно сиюминутно конкретное — а затем тут же сейчас превращается в неконкретное, и перестаёт мне нравиться. Но если говорить в целом, то мне тут всё очень нравится.

— Издевается!! — ехидно засмеялся Виктор Леонидович. — Уж поверьте, я своего Павлика, как облупленного знаю.

— Думаю, этого пацана надо вниз спускать, и кого-то другого посылать. — вздохнул Филушка. — Посмышлёнее чтоб был пацан, от этого толку не добьёшься.

— Павлик, дорогой наш мальчик! — крикнул Алексей Николаевич. — Хватит с тебя экспериментов на сегодня, ты уже нагулялся и спускайся по верёвке вниз.

— Нет, вы не правы, я ещё не нагулялся. — категорически ответил мальчик.

— Но как же так ты можешь перечить старшим? Ты должен слушать, что тебе старшие говорят.

— Это если обычные обстоятельства меня окружают — я с удовольствием слушаю старших, а сейчас всё принципиально необычное. Вы мне предлагаете вниз спуститься, а ничего интересного меня внизу и не ждёт.

Алексей Николаевич принялся убеждать мальчика в обратном, и пообещал ему сладких сюрпризов от тёти Лены. Мальчик резонно заметил, что сюрпризов от параллельных миров ему вкушать занятней, чем зависеть от участливости тёти Лены. «Да разве тебе не хочется вернуться домой, к приятелям, которые тебя заждались, чтоб поиграть в салочки? — удивился Алексей Николаевич. — Им никак без тебя не играется, ведь ты же самый лучший игрок в салочки нашего двора!» Мальчик сказал, что это всё ребячество, а перед ним теперь стоят куда более важные задачи. «А как же вкусный домашний обед? — ещё более удивлялся и нервничал Алексей Николаевич. — Разве ты не знаешь, что твоя матушка приготовила сегодня на редкость вкусный обед, и теперь дожидается тебя дома, слегка пригорюнившись, что ты такой непослушный?» Но мальчик решительно отказался вернуться домой, уверяя, что в параллельных мирах ему практически мёдом намазано, а с мамашиной кулинарией вопрос всегда стоит деликатный. Публика во дворе недовольно гудела, папа мальчика терял дружелюбие и требовал от Алексея Николаевича решительных действий в этом вопросе. «Как-никак, а Павлуша у меня единственный наследник миллионов, нажитых непосильным трудом; да и внуков понянчить хочется.» — говорил Виктор Леонидович, грозя позвонить сразу в МВД, в ФСБ и в администрацию президента.

— Лезь теперь сам туда. — подтолкнул Филушка Алексея Николаевича. — И скидывай этого проклятого паскудёныша на землю, иначе начнётся тут заваруха.

— Придётся рискнуть ещё разок, залезть и силу применить. Вы тут будьте на чеку.

Алексей Николаевич схватил топорик и с невероятной быстротой устремился по верёвке вверх, очень скоро исчезнув из виду. Во дворе зависла гнетущая тишина. Филушка машинально прихлёбывал из бутылки пиво и поглаживал Леночку, соблюдая культуру любовного переживания. «Это ведь мой единственный и драгоценный друг. — говорил он взволнованным шёпотом. — Ты же знаешь, Леночка, как я тебя люблю, как я вообще всех Леночек люблю, но это всё-таки мой друг. Не дай Бог — с ним что случится!»

Через некоторое время сверху донёсся непривычно-сердитый голос Алексея Николаевича. «Вы все ещё там внизу, друзья мои?» — спросил он. «Да. — закричал Филушка. — Скидывай нам мальчонку, а сам не молчи, расскажи, как там у тебя обстоят дела и чего ты видишь конкретное!..» Затем сверху послышался детский вопль диковинного свойства, напоминающий шлепок жидкого теста на сердитую сковороду, и Алексей Николаевич потребовал от Филушки и Леночки, чтоб они ловили Павлушу. «Скидывай! — нацелив руки в небо, ответил Филушка и принялся приплясывать от нетерпения. — Давай, разукомплектовывай его и по частям скидывай!..» Алексей Николаевич послушался и сначала сбросил одну из рук мальчика, затем другую, затем сбросил по одной ноге, после чего на землю полетело и самое тяжёлое: обрубок туловища и криво-оскаленная голова.

— Это не мой ребёнок! — завопил отец мальчика, а прочая дворовая публика заметно закручинилась и недружелюбно зашевелилась.

— Не волнуйтесь, граждане, сейчас он будет ваш. — сказал Филушка и со знанием дела собрал все обрубленные части мальчика, закинул их в мешок и хорошенько умял. — Леночка, без твоей помощи нам всё-таки не обойтись.

— Снимать шортики? — с готовностью улыбнулась Леночка.

— Снимай. Ну, и нагнись поудобней — сама понимаешь, магия — дело деликатное.

С непомерно прилежным усилием, приговаривая заветные MATRYOSHKA, VODKA, BALALAIKA, SUKABLYAT, Филушка пропихнул мешок с расчленённым мальчиком в анальное отверстие Леночки, затем, при помощи кухонного ножа и скромного кокетства, произвёл ей небольшое кесарево сечение, благодаря чему и вытащил на свет заново родившегося мальчика Павлика, сохранившегося точь-в-точь таким же, как и прежде. Публика во дворе восторженно аплодировала, Леночка смущённо и гордо улыбалась, отец и мать мальчика с безошибочным художественным чутьём со всех сторон ощупывали ребёнка и награждали тумаками, дивясь тому, что «тогдатошний-то в самый бы раз пришёлся теперешнему»!..

— Продолжай заниматься своим делом, Алексей Николаевич, теперь у нас всё в порядке. — крикнул Филушка в параллельные миры. — Можешь за нас не тревожиться.

— Да-да. — зашептались люди во дворе. — Пусть Алексей Николаевич нам расскажет, что он видит в параллельных мирах, нам всем страшно интересно.

Конечно, любопытные старушки забрасывали вопросами счастливого Павлика, но тот лишь гордо улыбался и с ласковым трансгендерным рокотанием широко разводил руками.

— Ой, ребята, не стоит вскрывать эту потустороннею тему. — попробовал поворчать слякотного вида пенсионер, когда-то зашедший в наш двор из пытливого любопытства, да так и застрявший в нём навеки. — Вы молодые, шутливые, вам всё легко. Но это здесь не то. Это здесь не Чикатило, и даже не архивы спецслужб — сюда лучше не лезть без особой нужды.

— Да помолчи ты, дедушка. — зашикала публика на пенсионера.

— Серьёзно вам говорю, что любой из вас будет потом жалеть. Лучше закройте эту тему и забудьте всё, что тут видели, и всякому своему пытливому интересу заблаговременно скажите: стоп!! Я же не просто так болтаю, что в башку взбредёт, а говорю, опершись на исторический генезис.

— Заткнись, дед, заткнись! — крикнул Филушка. — Алексей Николаевич, рассказывай нам, что ты видишь? что-нибудь конкретное ты видишь?..

— Да, я очень конкретное вижу прямо перед собой. — ответил Алексей Николаевич. — Даже слишком конкретное.

Перед Алексеем Николаевичем стояло существо — по всей видимости, постоянный завсегдатай или даже обитатель параллельных миров — и, распахнув своё чрезвычайно неудобное ротовое отверстие, пробовало одновременно и говорить и нагловато прихаркивать.

— Оно что, злится на тебя? — испугался Филушка за друга. — Оно сожрать тебя хочет?..

Существо удовлетворённо заржало и процедило несколько слов, среди которых угадывались «чмо петушиное» и «бля буду, ща пиздец настанет».

Алексей Николаевич ответил, что словарный запас существа невелик, но имеет потенциал для налаживания контактов. «Оно агрессивно постольку, поскольку не понимает, как отнестись ко мне. — сказал Алексей Николаевич. — Уверен, что оно само боится меня, но пытается скрыть свою боязнь под отвратительными манерами.» Существо с прожорливым удовольствием пукнуло и прихлопнуло себя по бокам, одновременно отчебучивая телом алкогольно-ритмические вариации и бормоча крайне несуразные вещи про «опа-опаньки, нихуя себе меня вштырило» и «попадос-попадалово, пацанчик, ну ты в натуре олень».

— Если оно пукает, значит оно практически человек? — попробовал обрадоваться Филушка. — Человеку ведь ничто человеческое не чуждо.

— Да оно вроде постоянно пукает. — Алексей Николаевич попятился в сторонку. — Да ещё и жрёт свои пропердольки, фу, мерзость!..

Существо действительно лазало огромной ручищей куда-то в карманы своих задних внутренностей, вытаскивало малюсенькие ошмётки тёмного цвета, закидывало их себе в ротовое отверстие, озорно пережёвывало и лихо сплёвывало остатки. Затем оно выплюнуло простодушное звукосочетание «нуёптыбля», добавило к нему соображение, что «базарить не цацки пецкать, а ты совсем рамсы попутал» и лягнуло ногой.

— В случае чего — не стесняйся, а бей его топориком! прямо по балде бей! — посоветовал Филушка. — Ты великий исследователь, но прежде всего ты должен думать о себе, о своих родных и близких. Ты нам нужен живым.

— Я всё-таки хотел бы сберечь этот экземпляр для науки. — сказал Алексей Николаевич. — Топорик применить завсегда успеется.

Существо иронически зарычало и, помахивая кулаком, пальцы которого были мастерски изузорены буковками ЖОРА, залопотало что-то о пацанчиках, которые попутали всю хуйню, и лучше бы им обосновать свои слова, чтоб потом о здоровье не пожалеть. Алексей Николаевич ответил, что его собеседник может по-прежнему жрать своё говно, да только делать это совершенно бесполезно, ибо помочь ему может лишь лоботомия — процедура, после которой зашкварный мусор из головы бывает, что и исчезает. Существо заверило, что дела у него идут ништяк и всё пучком, а вот тем лошарам, кто выступает не по понятиям, придётся отвечать за свои выпендрёжи.

— Алексей Николаевич! — крикнул Филушка. — Пора тебе оттудова валить!..

Но было уже поздно. Существо ловко перепрыгнуло через Алексея Николаевича, и когда тот обернулся, то обнаружил позади себя облезлый кухонный шкаф, из которого существо вытащило громадную электрическую мясорубку. Тут же оно сумело отыскать в волновых изгибах параллельных миров электрическую розетку, подключило к ней мясорубку и схватило Алексея Николаевича за шею.

— Да откажись ты от своего бессознательного, несуразный ты человек! — хрипел Алексей Николаевич, с пониманием неотвратимого вслушиваясь в хруст шейных позвонков. — Поверь, что тебе не уничтожить дотошный русский дух!..

— От осины не бывает апельсинов! — проговорило существо неожиданно вменяемым голосом, распирающимся от счастья. — Попандос ты, вася, попандопало!!

Собственно, это было последнее, что услышали с небес жители посёлка Октябрьский и Филушка, крепко прижимавший к себе безутешно рыдающую Леночку. Верёвка стремительно ускользнула в параллельные миры, а оттуда была сброшена на землю большая никелированная кастрюлька, которая и содержала Алексея Николаевича, изумительно мелко переработанного в фарш. Публика во дворе стояла чуть дыша и, сквозь слёзы, открещивалась от увиденного. «Качественный продукт делают. — заглянул в кастрюльку приблудный пенсионер. — Видно, что профессиональное обучение у них стоит на высшем уровне. А я предупреждал.»

— Ты вот что, дорогой наш друг! — слегка прихватил Филушку за грудки Виктор Леонидович и небезопасно потряс. — Ты нам человек незнакомый, и потому засадить тебя в тюрьму не жалко. Ты нам нашего соседа — любезного Алексея Николаевича — возверни обратно!..

— Граждане, не волнуйтесь, я сейчас всё возверну.

Филушка внимательно перемешал фарш, всматриваясь в его особенности и угадывая варианты своих действий, дабы не допустить ни одной роковой ошибки. Можно было слепить из фарша фигурку Алексея Николаевича, придать ей наиболее натуральный вид, но заставить говорить и двигаться эту фигурку Филушка вряд ли сумел бы. Можно было наготовить из этого фарша котлет и дать отведать всем желающим, дабы в каком-то мистическом образе Алексей Николаевич присутствовал в каждом из нас, но слишком уж это действие припахивало людоедством, и вряд ли большое количество друзей Алексея Николаевича захотело бы полакомиться столь непосредственно самим Алексеем Николаевичем.

— Ну, Леночка, как не крути, а всё возвращается на круги своя. — хорошенько размяв кусок фарша, проговорил Филушка. — Принимай известную тебе позу, а я потихоньку всё это дело в тебя затолкаю. Ты уж постарайся, не осрамись, и дружка моего заветного роди обратно в виде комфортном и достойном звания человека.

— Само собой постараюсь. — пообещала Леночка. — Будет точь-в-точь как прежде.

Филушка призвал на помощь Виктора Леонидовича, и они вдвоём весьма быстро и умело принялись заталкивать комочки фарша в Леночку, отчего та припухала прямо на глазах и оплодотворённо постанывала.

— Да уведите вы детей со двора, это же срам — на такие вещи детям смотреть! — потребовал приблудный пенсионер, но никто его не послушал, ибо невиданное зрелище приковывало к себе внимание безотносительно к вопросам нравственности и научного обоснования.

— Глубже, глубже пихай! — требовала Леночка, и оказалась даже слегка раздосадованной, когда последний шлепок фарша проник ей в анус. — В кои-то веки настоящего мужика в себе почувствовала!..

Затем Филушка повторил порядок слов и действий, применённых им ранее к перерождению Павлика, и на этот раз магическая сила не подвела и не обманула. Даже не пришлось применять кесарево сечение, ибо Леночка выказала всю силу своего характера и безграничность женских возможностей, и родила Алексея Николаевича естественным путём в формах телосложения ничем не отличимых от прежних.

— Вот же он — наш красавец! вот же не хочет он покидать своих соседей на безрадостные денёчки! — буквально расплакался Виктор Леонидович под восторженное хлюпанье носами всех, собравшихся во дворе. — Вернулся из дороги дальней, сел у порога дома, ибо завсегда манит сокола ясного в родное гнездо!

Новорожденный Алексей Николаевич с деликатной странноватостью оглядывал себя и своих друзей, выуживал из нового мироощущения точки опоры и структурировал звуки с запахами в личные оценочные суждения. Очень быстро он стал понимать, что ему говорят, и сообразил способ, чтоб самому произносить лексические редупликации.

— Да это кажется Леночка? — ткнул он пальцем в девицу, приятно раскрасневшуюся от пережитых невероятных удовольствий. — Вас ведь кажется Леночкой зовут?

— Да, меня зовут Леночкой.

— Очень приятно. Пойдёмте-ка со мной, Леночка! Позвольте, я вас приобниму, и мы поднимемся ко мне в дом.

— Это зачем же?

— Да лучше пойдёмте, ничего не спрашивая, а там видно будет.

— Нет-нет! — вмешался в это дело Филушка. — Ты ничего не путай, Алексей Николаевич, ты ведь женат давно и счастлив в браке.

— А вот ты никак Филушка? — с непривычной грустинкой ткнул пальцем Алексей Николаевич в друга. — Тебя ведь Филушкой зовут?

— Я очень рад, что ты меня узнал, надеюсь, у нас с тобой теперь всё по-прежнему будет.

— Не знаю, чего там было у нас хорошего, чтоб стало по-прежнему. — покачал головой Алексей Николаевич. — Вот ты всё руководил мной, как будто ты мне отец родной, а ты вовсе и не отец родной, хотя и прибить тебя мало!..

— Ну, раз так ты теперь думаешь про меня, то не смущайся и двинь меня по уху! двинь со всей дури — я заслужил!.. честное слово, заслужил!..

— Нет, я теперь всех и везде прощать буду, у меня теперь такие душевные обязанности. Я вот теперь домой пойду, а там на диванчик лягу и отдохну чуток.

— И отдохни! — обрадовался Филушка. — Хорошенько отдохни, Алексей Николаевич, на своём диванчике. Не надо чуток — этого мало.

— Хорошо, я отдохну хорошенько. До свидания, друзья мои! простите, если что не так!..

— До свидания, Алексей Николаевич! — принялись раскланиваться жители посёлка Октябрьский, с чутким умилением разглядывая воскресшего любимого соседа. — Спи спокойно, дорогой товарищ!..

— Леночка, вы заходите ко мне, если что!..

— Обязательно зайду, Алексей Николаевич. Нам предстоит ещё о многом переговорить.

— Филушка, друг, и ты заходи ко мне как-нибудь после. Все заходите ко мне, я всякому гостю рад, и жена моя вам всем рада будет — вы должны знать чудный характер моей жены!..

— Знаем, Алексей Николаевич! спасибо за приглашение, обязательно зайдём!..

Когда мальчик Павлик с незатейливым ребячливым простодушием рассказал про этот эксперимент путешествия в параллельные миры своему приятелю Михе, тот нисколечко не поверил, а отвесил Павлику здоровенного товарищеского тумака. Тогда Павлик призвал в свидетели всех ребятишек, которые в тот день играли во дворе, и они подтвердили рассказ, добавив и своих субъективных впечатлений. В некотором смысле оказалось, что Алексей Николаевич и Филушка были здесь совсем не при делах, а руководил всем процессом непосредственно Павлик, и если кто-то раньше сомневался в его героизме, то теперь сомнения отринули прочь, и Павлика следует уважать со всей строгостью дворовой справедливости.

— Одна история офигительней другой. — ничуть не стушевавшись и не теряя авторитета, сказал Миха. — Реальности расходятся, переходы квантовые перерубают в фарш всякие инородные тела, а Леночкин зад выглядит не просто как приспособление для мастурбации, а как синтетическая механика, имеющая свою власть над временем и физиологией. Хватит, ребята, хренью маяться — такого не может быть, потому что не может быть.

— Ну почему, ну почему? — заволновались ребятишки, которые хоть и слишком приврали, рассказывая про увиденное, но и действительных чудес хватало с лихвой.

— Если даже вам поверить хоть на чуточку, — продемонстрировал Миха плюгавое расстояние между большим и указательным пальцем. — то у меня на этот счёт имеется только пара худо-бедно вменяемых версий. Во-первых, это какой-то психологический эксперимент, наподобие тех, что проводились над советскими людьми в середине прошлого века. Я думаю, вы все историю в школе учите и понимаете, о чём я говорю. Это когда заводили нескольких советских людей в запертую комнату, раскладывали на столе разные вещи, а затем голос сверху — неизвестного происхождения — требовал, чтоб каждый рассказал какого цвета та или иная вещь, и для чего она может быть предназначена. Часть людей заранее подговаривали называть неправильные цвета, и в итоге получалось так, что люди, не знавшие о договорённости, начинали сомневаться в своём истинном видении, а поддавались убеждениям меньшинства и тоже начинали давать неправильные ответы, касаемо цвета и предназначения предметов, лежащих на столе.

— Для чего же проводили такие странные исследования? — возмутились ребятишки.

— Комфортность поведения личности в социуме исследовали, насколько я помню.

— Похоже на простое безобразие. А вторая версия твоя какова?

— А вторая версия, что во всём виноват интернет, компьютерные игры и блядский Google!.. Потому что все изменения в сознании и фантазиях контролируются поисковыми системами. Вам всем хочется увидеть по разным запросам что-то разное, но все вы увидите непременно что-то одно. Кстати, у меня для этой версии имеется косвенное доказательство, и оно всплыло в форчановском pol. Если вы наберёте в гугле «white man and white woman» в картинках, то он вам выдаст фотки белых тянок с ниггерами. Типа такая толерантность у них распространяется на всех сразу, ага. Сразу каждому дрочиле-анонисту предлагается толерантность — хочешь ты её заполучить или нет. Так и каждый из вас недавно увидел себя во дворе посёлка Октябрьский, где приключилась какая-то хрень про параллельные миры и про соседа вашего Алексея Николаевича, воскресшего из кастрюльки с фаршем. А на самом деле вы сидели дома перед компьютерами и пялились на порнохабе в чужие письки.

— Ну, Миха, и знатная же у тебя башка!! Умный ты Миха!!

— Ты молодец у нас — Миха, мы бы без тебя блуждали в потёмках!!

— Ещё бы.

Совершенно случайно я подслушал это разговор ребятишек с прагматичным дворовым пессимистом Михой, и, несмотря на совершенную уверенность в том, что Алексей Николаевич побывал в параллельных мирах, я получил и непреложную уверенность в том, что он мог там вовсе и не быть. Если это вам покажется слишком сомнительным, то я отвечу, что вообще не может быть двух разных людей, у которых изменения в сознании были бы абсолютно одинаковыми. Я вполне уверен, что что-то не так с северным полюсом, и его ежедневное смещение к югу незаметно само по себе, но чувствуется в климатических и социальных сдвигах на нашей планете. Я уверен, что в машине Кеннеди было четыре человека, и этот четвёртый стрелял в Кеннеди, но остался незамеченным ни самим Кеннеди, ни всеми прочими, кто наблюдал за этой сценой и продолжает наблюдать за ней до сих пор посредством киноплёнки. Я во всё этом уверен, но я не могу этого сказать с точностью убеждения каждого, кто бы захотел уверовать, что это всё так и есть, что это всё так и было. Но вот, что совершенно точно, и о чём я готов говорить открыто: сердце никогда не находилось у человека слева, и не будет там находиться даже у тех, кто уверен, что оно у них находится с рождения слева!.. и почки никуда не денутся, даже у тех, у кого вырезали эти самые почки!.. Для проверки предлагаю всем желающим херакнуться поясницей об угол стола. Просто херакнуться.

*****

Самые удивительные и опасные приключения начинаются невзначай. Когда ничего не ждёшь и хранишь себя в созерцательной задумчивости, когда кажется, что уже никому не нужен, и никто не способен схватить тебя за шкварник и хорошенько встряхнуть — тогда и зарождается новая дорога, тогда ты и вступаешь на неё маленькими, но судьбоносными шагами. Самые парадоксальные, перекрещенные и перепутанные узлы странствий завязываются в домашней тишине, в скупом перелистывании книжек, ненароком оказавшихся в руках, во взоре, невольно застывшем на тусклых заоконных пейзажах и пытающемся изъять из плавного поползновения облаков необходимость вечного движения, в небольшом листке потрёпанной бумаги, случайно обнаруженном в заднем кармане штанов и демонстрирующем прелюбопытный рисунок.

— Изумительные гравюры можно обнаружить, когда копаешься в старых библиотеках. — сказал Алексей Николаевич уборщице лестничных клеток, обратившейся с просьбой заполнить ведро горячей водой, и соблазнённой остаться на чашечку кофе. — Чтоб отсканировать одну из них, я долго уговаривал пожилую библиотекаршу, и наконец добился своего, пообещав сочинить поздравительный стишок к свадьбе её внука. Но оно того стоит. Поглядите-ка!

Алексей Николаевич продемонстрировал копию старинной гравюры «Липовая Гора — как центр вселенной», и уборщица, тщательно вытерев мокрые руки об подол фартука, приблизила рисунок к глазам.

— Тут и река есть на рисунке с кораблями, посмотрите только! — с вполне искренним восторгом сообщила она Алексею Николаевичу. — И дома повсюду построены, чтоб люди в них жили. А ещё посмотрите, я вижу совсем махоньких человечков подле одного дома и они, кажется, о чём-то переговариваются между собой неспеша, какие-нибудь новости обсуждают. Да мало ли в то время было новостей — уж всяко не меньше, чем сейчас — люди завсегда неожиданно рождаются и помирают.

— Вы правы, это несомненно река. — добродушно прищуриваясь, сказал Алексей Николаевич. — Корабли по реке плавают, люди в домах живут — вы все правильно говорите.

— И река наверняка прозывается Волгой, другие-то реки вряд ли тут протекали в стародавние времена. — предположила доверчивая тётушка. — Как поразмыслишь, сколько раньше в мире всякого интересного было, сколько затейников нами управляло, как вспомнишь дивные истории своих бабушек и дедушек — так в нынешнею пору и жить не хочется.

— Это вы напрасно грустите, это у вас внутренняя печаль присутствует, вы её гоните прочь. — Алексей Николаевич попробовал утешить собеседницу заигрыванием указательного пальца. — И не настолько безмятежно жилось нашим предкам, как вы возможно подумали, разглядывая гравюру и представляя себе, что все эти люди, после весёлого совместного труда, садились на кораблики и с удовольствием катались наперегонки по Волге, а то и закидывали сети с целью наловить рыбки для ухи, а то и просто принимали солнечные ванны, развалившись на палубных шезлонгах. Нет уж, много кровавого зла творилось на древней русской земле, а драгоценная наша Липовая Гора вообще была окружена мистическим ореолом и отпугивала не только вражеские племена от нашествия, но и соседи опасались заглядывать сюда без лишней нужды.

Алексей Николаевич и сам в стотысячный раз с любопытством разглядывал гравюру.

— О чём же таком мистическом вы разузнали, Алексей Николаевич? — несколько воровато уборщица допила кофе и попросила ещё. — Известно, что вы человек образованный и много чего повидавший, а мы люди серые. Расскажите мне про Липовую Гору, а я послушаю.

— О, несомненно вам будет интересно меня послушать. — торжественно проговорил Алексей Николаевич, увлекая собеседницу к книжным шкафам, подальше от кофейника. — В некоторых летописях, относящихся по-видимому к тому же периоду, что и данная гравюра, вполне убедительно сообщалось, что южная часть города Ярославля и его окрестностей — это аномальная зона. Те расстояния, которые, при взгляде на карту, казалось бы, могли преодолеваться обыкновенным человеческим шагом за несколько часов, в реальности преодолевались за несколько дней, а то и недель. Например, описывается некий странствующий монах Афиноген, заночевавший у стога сена крестьянина села Дядьково, и не способный с утра перешагнуть линию поля, на котором находился стог. Только к обеду выбрался на поле сам крестьянин, потребовал с монаха уплаты за ночлег и указал дорогу на речную пристань. Афиноген расплатился и побрёл своим путём, намереваясь уже к вечеру добраться до левого берега Волги, где предполагал проповедовать среди раскольничьих скитов. Но изумлению его не было конца, когда к полуночи он вышел на тоже самое поле, к тому же самому стогу сена. На следующий день он опять-таки расплатился с крестьянином за ночлег, но поступил на этот раз хитрее, а именно: схватил шустрого малого за ухо и пообещал предать анафеме, ежели тот не укажет верную тропу, чтоб вырваться из мистического круга. Напуганный крестьянин указал этот путь, получил толику увещаний и намёков на кару Божию, но сам Афиноген — хоть и покинул злополучное поле, сжигая следы своего пребывания на нём — ещё несколько дней бродил по окрестностям, пока не вышел-таки к пристани, где его измождённым подобрали рыбаки и отправили на лечение в фельдшерский пункт села Дядьково. Судя по всему, там монах и скончался, не ведая причин для западни, в которую он попал. Кажется, и сам летописец, занося суть сих странных событий на пергаментный свиток со слов пожилого фельдшера (будучи тайным масоном-розенкрейцером, решившим под конец жизни исповедаться), не очень-то верил тому, что записывал. Но, слава Богу, всё это дела давно минувших дней, и сейчас ничего подобного в наших краях не наблюдается.

— Как же это вы говорите, что не наблюдается? — удивилась тётушка.

— Да как же мне этого не говорить, когда я ничего подобного наблюдать не изволю?

— Вы просто не располагаете сведениями о надёжных фактах, а они у вас под носом.

— Разве? — невольно шмыгнул носом Алексей Николаевич.

— Да вот соблаговолите узнать, что ровно неделю назад мой муженёк отправился прямо отсюда, из Октябрьского посёлка, в село Лютово — с целью навестить приболевшего племянника — и только вчера вернулся домой. При том, что взрослому и здоровому мужчине на это путешествие хватило бы и одного дня.

— Что же из этого следует по-вашему?

— А по-вашему, что из этого следует?..

— Я бы не решился ничего предполагать, а попробовал допросить вашего мужа.

— Вы напрасно думаете, что я этого не попробовала. — очарованная собственной находчивостью воскликнула тётушка. — Мой муженёк, разумеется, отоспался и приободрился, но как я его не тормошила с утра и не выпытывала правды о том, где он пропадал, этот мерзавец принялся уверять, что ровнёхонько ничего не помнит. «Как же ты, — спрашиваю. — Кондратий Степаныч, способен меня за дурочку держать, отсутствуя дома целую неделю, а теперь запросто заявившись и уверяя, что обеспамятовал?» А он просто сидит, словно ни в чём не бывало, и всеми силами клянётся, что попал в магический переплёт, и теперь вряд ли кто разберётся с деталями его путешествия до села Лютово и обратно, что вряд ли кто вознамерится прошествовать по его следам с целью изъятия улик и торжества правды.

— Так и говорит? — слегка посмеялся Алексей Николаевич.

— Так и говорит. Идиотов, говорит, у нас в последнее время почему-то не наблюдается, а из порядочных людей на это путешествие никто не вознамерится!..

— Почему же никто не вознамерится? — вспыхнул вдохновенным взором Алексей Николаевич, ещё и минуту назад не помышлявший ни о каких странствиях. — Итак, вы уверяете, что Кондратий Степаныч отправился в путь из нашего посёлка?

— Прямо вот отсюда отправился. — тётушка ткнула пальцем за окно в сторону одинокого магазинчика. — Мне довелось разузнать от некоторых его приятелей, что он с каким-то невероятным энтузиазмом представлял каждому встречному свой телефон, по которому якобы вызванивал немощного племянника, у каждого спрашивал про лекарства, способные побороться за жизнь очень хорошего человека, ибо бактерии стафилококка не дремлют, а затем скоренько купил себе что-то покушать, и отправился. Сказал, что только навестит приболевшего племянника, имея в виду священную родственную обязанность, а затем пойдёт на станцию, сядет в поезд и приедет обратно. Ушёл и пропал на неделю. Ну, не сволочь ли?..

— Очень хорошо. — возбуждённо притопнул ногой Алексей Николаевич. — Не то хорошо, что он сволочь и пропадал неделю, а то что живым домой вернулся, и у меня теперь появился существенный повод для личного путешествия. Я намерен пройти по следам Кондратия Степаныча от нашего посёлка до станции Лютово, чтоб по возможности детально прояснить всё, что с ним происходило в пути, и почему он так долго отсутствовал.

— Сходи, миленький, обязательно сходи. — всплеснула руками тётушка, никак не мнящая сегодня столкнуться со столь добрым и отзывчивым человеком. — Точного адреса племянника я не назову, скажу только, что его дом стоит на взгорочке, но, впрочем, каждый в этом селе укажет на искомый дом и проводит без лишних помех, располагая свободной минуткой и личным интересом. Вы только, Алексей Николаевич, будьте осторожны. Кондратий Степаныч, конечно, заядлый пьяница и мог напиться до беспамятства, окружённый родственной заботой внезапно исцелившегося племянника, после чего у него и выветрилась из памяти целая неделя времени. Но могли произойти события мистического свойства, подобные тем, с которыми вы ознакомились в древних летописях, и вовсе не факт, что вся эта таинственная экзальтация обойдёт вас стороной.

— О, меня не так легко запугать! — приосанился Алексей Николаевич. — Фантазии, крутящиеся в моей голове, способны обескуражить любой из кошмаров реальности.

— Тогда не смею вас задерживать, вот завтра с утра и отправляйтесь в путь, а я вам вечером пирожков занесу.

— И занесите, это будет очень любезно с вашей стороны — от домашних пирожков я никогда не отказывался.

— Супруге вашей поклон передавайте.

— Не сомневайтесь. С удовольствием передам.

Утром следующего дня, упаковав в сумку тётушкины пирожки и бутылку с минеральной водой, Алексей Николаевич осторожно поцеловал жёнушку в соблазнительно розовое ушко, не желая будить её и вносить в дом лишнего беспокойства, с умилением взглянул на спящих ребятишек, застенчиво мурлыкающих во сне свои детские лирические излияния, и покинул дом с целью пройти по следам Кондратия Степаныча от места отбытия до места прибытия.

И тотчас Алексею Николаевичу повезло — впрочем, как частенько ему везло в своих замысловатых путешествиях — прямо перед подъездом лежал, обращаясь к небу с нерасторопной улыбкой аутиста, известный выпивоха Валерчик, жмурился на лучи утреннего солнца и не намеревался просто так пропускать кого-либо через себя.

— Куда торопишься, Алексей Николаевич? — ухватил он нашего путешественника за ногу. — Не торопись, присядь на дорожку.

— Очень хорошо, Валерчик, что ты с раннего утра залёг здесь. Ты-то мне и нужен.

— Ещё бы. — высморкнулся в самого себя Валерчик. — Я всем нужен.

— Припомни, постарайся ничего не напутать: неделю назад ты лежал на этом же месте? Или ты лежал где-нибудь поблизости?..

Валерчик беспрекословно приподнялся и хорошенько осмотрел местность.

— Вот здесь я лежал неделю назад. — указал он на небольшую детскую площадку, уютно огороженную кустиками, качелями и бескорыстными цветочными клумбами. — Мне в тот утренний час не хотелось куда либо ползти, а собеседник сам заявился ко мне в песочницу и спросил про какую-то ерунду.

— Что это был за собеседник? — Алексей Николаевич схватил выпивоху за плечи и попробовал взбодрить. — Постарайся вспомнить, о чём он тебя спросил?

Валерчик привычно вытянул из внутреннего кармана замызганного пиджака три склянки и выпил из каждой поочерёдно по глотку, после чего хлопнул себя по лбу, что помогало ему приобрести временные экстрасенсорные свойства и восстановить память.

— Теперь я отчётливо припоминаю, что тот собеседник был Кондратием Степанычем, а именно он тебя и беспокоит.

— Именно он! — обрадовался Алексей Николаевич. — Валерчик, разберись хорошенько в собственной памяти, развороши там всё ко всем чертям, но вспомни пожалуйста: что он тебе сказал?..

— Для этого нам необходимо отправиться к месту происшествия. — сказал Валерчик и, облокотившись на Алексея Николаевича, поплёлся к детской площадке.

— Вот тут у нас всё и было. — он ткнул пальцем в череду детских куличиков из песка, самый крайний из которых был весьма внушительного размера. — Этот вот куличик он сам смастерил, но чего-то в нём сейчас не хватает, некая интересная деталь отсутствует. — Валерчик озабоченно поковырял пальцем в песочнице. — Ну, конечно, окурка не хватает в куличике!! Кондратий-то Степаныч куличику в бок окурок воткнул, чтоб получилось что-то вроде артиллерийской башни, и мы оба славно подивились на такой боевой куличик, но уж наверняка какая-нибудь мамаша этот окурок удалила, поскольку тут, и дети малые резвятся, и вовсе не подобает им наблюдать окурки.

— Окурок, ты говоришь, ну как же! — пришла очередь и Алексею Николаевичу хлопнуть себя по лбу, назидая комбинационное мышление. — Валерчик, послушай меня, сейчас от тебя много чего зависит. Вспомни, что за сигареты курил Кондратий Степаныч! от коробка спичек он прикуривал или от зажигалки?.. Я не из праздного любопытства интересуюсь, а мне необходимо взять след, чтоб восстановить путь обеспамятевшего Кондратия Степановича, и пройти этим путём, разбивая мистическую куролесицу в пух и прах!..

Валерчик тут же вызволил из травы иссохший сутуловатый окурок, узнал в нём собственность Кондратия Степаныча, и заодно вспомнил, что пользовался Кондратий Степаныч обычными спичками, дескать, оно, по старинке будет ему попроще. «Давай-давай, Валерчик! — Алексей Николаевич воодушевлял выпивоху бодрым мановением руки, предполагающим приятные сюрпризы в будущем. — Задействуй у себя все мозгоразрывные магнитно-резонансные снаряды, а я уж перед тобой в долгу не останусь. Припомни, о чём вы беседовали в песочнице этой дурацкой? не было ли каких намёков на целеустремлённость духа авантюризма и приключений?..» Валерчик сообщил, что в давешнем разговоре с ним Кондратий Степаныч был немногословен, всё больше упирал на амплификации, и с непонятной целью сравнивал жителей посёлка Октябрьский с населением посёлка Прибрежный, расположенного от нас всего-то в паре-тройке километров. «Тамошний житель, — сообщил Валерчик те же самые слова, которые ему, дескать, сообщил Кондратий Степаныч. — имеет некорректный подбор хромосом, а корчит из себя прямо этаких принцев, которым бы не мешало показать кузькину мать!..» Тогда Валерчик возмутился и посоветовал Кондратию Степанычу проследовать напрямую до посёлка Прибрежного, где проще показывать всех тех матерей, какие только у него имеются. «А про племянника своего он при этом не упоминал ни словечка?» — спросил Алексей Николаевич. «Нет, ни словечком про такого он не обмолвился. — сказал Валерчик. — Если б тема племянника в разговоре присутствовала, я бы обязательно это вспомнил, но Кондратий Степаныч больше заботился моим дружеским участием и допытывался от меня, словно от дельфийского оракула, уверенности в своих победах над населением посёлка Прибрежный. Мне же это очень скоро надоело слушать, и я его принялся просто посылать куда ему хочется, ибо бедовым человеком оказался Кондратий Степаныч.»

— Ну это-то может быть так, а может быть и не так. — сказал Алексей Николаевич. — Может быть, и я тут бедовый человек, однако же хочу сделать тебе полюбовное предложение.

Валерчик оживился.

— Я поднесу тебе червончик. — Алексей Николаевич ловко показал, как он будет одаривать Валерчика червончиком, но не уточнил конкретный час и место для одаривания. — Делай с ним что заблагорассудится, а вот сейчас ты облазаешь всю округу в радиусе примерно ста метров, и если обнаружишь ещё один окурок Кондратия Степаныча, то укажешь мне на это место. Мне сейчас главное узнать, направился ли он в село Лютово через посёлок Прибрежный или выбрал более трудоёмкий путь через Липовую Гору, откуда пошёл до Лютово по железнодорожным шпалам?.. Ты способен уяснить всю важность моей просьбы?

— Окурков-то тут кругом полно. — с разочарованным хохотом проговорил Валерчик. — Окурков-то тут накурили за триста лет, не жалея ни сил, ни здоровья. А от червонца толку никакого, одни лишние беспокойства от червонца по нынешним временам, а ты, Алексей Николаевич, явно дурью возжелал помаяться, и тут я тебе не помощник.

И на этот раз он столь деятельно хлопнул себя по лбу, что мгновенно увидел дурные предзнаменования, отчего и поспешил уковылять прочь, пообещав Алексею Николаевичу, что тот возможно «кровавым поносом вскоре дристать будет», а возможно «всё как-нибудь и обойдётся, не хлебом единым жив человек»!..

— Ну, с этим выпивохой мы вроде разобрались, а теперь применим недюжинную наблюдательность. — присел на корточки Алексей Николаевич и, удачно разговаривая сам с собой, прислушался к самому же себе. — Вот куда бы я отправился, будь я Кондратием Степанычем, который обрёл только что столько невероятных эмоций по поводу населения посёлка Прибрежный, но который озабочен и здоровьем племянника из Лютово?..

Мысленные образы спешно выстроились в цепочку и зацепили её кольцом на самом острие взора Алексея Николаевича. Недалеко от детской площадки находился заброшенный фруктовый сад, обескураживающие запахи которого так и приманивали под свою сень.

— Итак, у меня — поскольку я сейчас что-то вроде Кондратия Степаныча — имеются эмоции насчёт посёлка Прибрежный, но имеется и фруктовый сад, в котором без лишних глаз можно осуществить нравственную и физиологическую подготовку к долгому пути, учитывая, что предыдущая беседа с Валерчиком могла продолжаться более часа.

Но в противоположной стороне от фруктового сада располагались уютные заросли сирени, стыдливо укрывающие пикантные полянки и уголочки для времяпрепровождения наедине с самим собой.

— Так же я должен понимать, что фруктовый сад для меня — как и для Кондратия Степаныча — лежит прямиком на маршруте следования только в том случае, если я намереваюсь шествовать до посёлка Прибрежный. А если же я намерен пройти до Липовой Горы, то путь мой проляжет через заросли сирени.

Оригинальной жестикуляцией, подбадривающей непростые, но очевидные умственные выводы, Алексей Николаевич очертил невидимые круги над фруктовым садом и зарослями сирени. Затем заселил эти круги столь же невидимыми стрелками, знаками вопроса и цифрами с флегматичным темпераментом, искажающими себя в арифметических функциях. Столь же мысленно представилась и фигура Кондратия Степаныча — несколько потешного, но грубого нрава мужичка, упрямо следующего прихотям собственного нрава — фигура, расположенная посреди детской площадки совершенно невозмутимо.

— Итак, подумай! хорошенько подумай, Алексей Николаевич, в какую сторону ты — будучи вот этим Кондратием Степанычем — намерен пойти!.. что за следы ты способен оставить после себя?..

И тут он вспомнил про окурок. Уходя, Валерчик воткнул окурок Кондратия Степаныча в песочный кулич, не дожидаясь криков какой-нибудь наблюдательной мамаши про бессовестную дворовую алкашню, но теперь этот окурок предъявлялся на дотошное исследование Алексею Николаевичу. Если Кондратий Степаныч прошествовал во фруктовый сад — лежащий на пути в посёлок Прибрежный — и совершил все действия, способные облегчить организм и добавить целеустремлённости, то наверняка среди яблонь должен отыскаться окурок, являющийся собратом окурку из песочницы. А если поиски в саду ни к чему не приведут, то в зарослях сирени непременно отыщется искомое, и тогда предстанет совершенно очевидным факт направления Кондратия Степаныча на Липовую Гору.

— Как же, оказывается, очень просто владеть дедуктивными методами! — похвалил себя Алексей Николаевич. — Давайте рассмотрим и сообразим, что это у нас за окурок?

Окурок без стеснения раскрыл всю свою подноготную. Дешёвая, но вместе с тем не популярная марка сигарет, что указывало на оригинальность вкусовых ощущений потребителя. Изжёванный до неприличия кончик фильтра, что указывало на некую нервическую атмосферу, окружающую потребителя. Сигарета выкурена чуть больше, чем на половину, что указывало на спешность действий и мышлений потребителя, а также давало знать о скором желании выкурить вторую сигарету, ибо с первой накуриться не получилось.

— Итак, у меня есть в наличии две стороны света, и предполагается ещё один окурок. — подсчитал дивиденды от умственной работы Алексей Николаевич. — За этот результат стоит себя похвалить.

Но существовала ещё и иная сторона — третья по счёту — сторона, куда уковылял выпивоха Валерчик, и где могли обитать существа с постоянно пополняемыми залежами алкоголя, и где Кондратий Степаныч запросто мог провести не только одну неделю, но и пару месяцев. Причём, это была самая тёмная сторона из трёх, и Алексей Николаевич решил обратиться к ней в последнею очередь.

Первым, естественно, заманивал фруктовый сад, и не напрасно.

— Ага! — сказал Алексей Николаевич, уткнувшись скорее носом, а не взглядом, в площадку под развесистой яблонею, усеянную множеством окурков, липких перезрелых плодов и кучек испражнений разного свойства давности. — И вновь мы применим дедуктивный метод, и вновь он нас не подведёт.

Дедуктивный метод не подвёл. Исключая из вида кучки откровенно свежего характера и пожухло-подавленного состояния, Алексей Николаевич принялся изучать пространства возле всех прочих кучек, специальным прутиком разгребая ворохи из окурков, клочков газет и пластиковых пустых бутылок. Искания не сразу увенчались успехом, но тем не менее был обнаружен окурок не только совпадающий по маркетинговым данным с окурком, украшающем воинственный кулич Кондрата Степаныча, но и по специфическому прикусу на фильтре идеально подходящий к собрату.

— Ну что ж, кажется мне всё ясно, и ошибки быть не может, если только принцип ошибочности не лежит в основе всего, затеянного мною, дела. Впрочем, дедукция пусть остаётся дедукцией, но надо припомнить, имеются ли по пути в посёлок Прибрежный ещё места стоянки, где не скорый на ногу Кондрат Степаныч мог присесть и отдохнуть, выкурив ещё одну сигарету. Тогда я обнаружу третий окурок и получу убедительный повод заглянуть непосредственно в посёлок Прибрежный и навести там шороху.

Кажется, таким приятным местечком мог оказаться забор бывшей овощебазы, возле которого с давних времён, в тени дубовой рощи, была обустроена лужайка для отдыха после работы. И отдыхали на ней все, кто только мог и когда только хотел, поскольку, сокрытая от посторонних глаз, эта лужайка обладала чудодейственной заманчивостью.

— Кажется, начальная картина приключений Кондратия Степаныча вырисовывается у меня во всей красе. — сказал Алексей Николаевич, с аккуратным смущением выныривая из фруктового сада. — При наличии желания, можно проследить и всю человеческую жизнь.

— С облегчением вас! — поздоровалась с ним старушка, выгуливающая трепетную собачонку, и намеренно хитро прищуриваясь.

— Спасибо. Спасибо, бабушка.

— Завсегда в утренних садах человек духом взмывает и обретает направление на весь последующий день.

— Да уж, завсегда — оно и есть завсегда!.. Извините, бабушка, некогда, мне по делам надо.

Алексей Николаевич указал на дубовую рощу и хлёсткой, но ласковой поступью, как бы познавшей все трещинки мироздания, направился к овощебазе.

На лужайке у забора овощебазы царил успешный пьяненький порядок, который соблюдали завсегдатаи и перепоручали его от поколения к поколению. Умелыми руками были отгроханы из досок, брёвен и косовато-крепких кирпичей добротный стол, печь-жаровня, удобные скамьи со спинками, умеющими представить для замызганных трапезников допустимую вальяжность и праздность. Сейчас за скудным столом восседал чопорный труженик бывшей овощебазы и, казалось, не ждал никого, кто бы мог скрасить его одиночество. Несколько минут он безмолвно наблюдал за поисками Алексея Николаевича улики в виде окурка. Но наконец заговорил.

— Совсем народ обнищал. — горестно произнёс он. — За всех жителей страны я не скажу, но имеется официальный прожиточный минимум, а там всё нарисовано предельно ясно.

— Это вы неправильно про меня подумали. — отмахнулся Алексей Николаевич и напряг всё своё наитие. — Я не оттого ищу окурок, что мне курить хочется — я вообще не курю — а оттого, что он мне нужен для указания направления. Вернее, я уже догадался про направление, но мне только подтверждение надо найти, и с этой целью я в окурках копаюсь. Это такой процесс дедукции — если вам это слово о чём-то говорит.

— А вот скулить и оправдываться русскому человеку совсем не обязательно. — труженик бывшей овощебазы постарался сделать вид, что не замечает Алексея Николаевича, а если всё-таки замечает, то отчасти презирает и способен сбить Алексея Николаевича с панталыку, но строптивые каверзы из заполненного стакана увлекали его к душевным разговорам. — Я ведь к тому изъясняюсь, что если человек хочет покурить и копается в выброшенных окурках, то это никому не даёт права его обзывать или требовать, чтоб он зарабатывал себе на жизнь любыми способами, вкалывал всё больше и больше. Куда уж больше? — хочется спросить мне у таких деятелей. По-вашему, мы живём настолько хреново, оттого, что не работаем на трёх работах, что мы чуть ли не должны спать и срать на рабочем месте, где, кстати сказать, нам много чего не позволительно, в том числе и водки выпить?.. А может быть, мы живём хреново потому, что в стране, самой большой и богатой по ресурсам, всё бабло распиливается в коррумпированной правящей верхушке?.. То есть вы так прямо и считаете, что всё говно в стране творится не оттого, что хорошие должности и крупные предприятия принадлежат друзьям Путина, которым вообще пофик на страну, неееееееет!.. для вас всегда весь мир виноват, хохлы, конечно, виноваты, и мужичок русский виноват, потому что он русский и потому что он мало работает!.. По-вашему, только сталин и гулаг — то бишь, регулярная массовая экзекуция — способны навести порядок и радужность провинциального бытия. Ну да.

Алексей Николаевич уставился на рыжий ботинок труженика бывшей овощебазы, из-под подошвы которого пытался выбраться испуганный искомый окурок.

— Подними-ка, дяденька, свою ножку! — попросил Алексей Николаевич,

— А??

— Ножку подними, прошу. Вот эту ножку, самую чуточку.

— А ты такой борзый, да? — ничуть не внял просьбе труженик, а намеренно прихлопнул кулаком по ноге, удостоверяя свою власть над своей ногой и своими поступками.

— Вовсе я не борзый. — как можно добродушней улыбнулся Алексей Николаевич, переживая за окурок, и представляясь чем-то вроде малость шибанутого. — Я так, просто зашёл сюда на минутку и свои делишки мухлюю, никому не мешаю. Просто попросил ногу поднять.

— Вчера, после тренировки по боксу, я сел в троллейбус и поехал к очередной своей азербайджанской девушке — у меня много бывает всяких кавказских тёлочек, у них запросы обычно те же самые, что и у русских девок — тупопёздность, гламур и бухло. И вот вчера, короче, еду я в троллейбусе и наблюдаю такую замечательную картину…

— Да подними ты ногу, я тебя по-хорошему прошу!

— Нет, ты послушай, какую замечательную картину я вчера вижу в троллейбусе. Двое натуральных кавказцев в шапках «ЯРУССКИЙ» и «КАВКАЗСИЛА» отказались платить за проезд, а контролёром работал пожилой мужичок лет шестидесяти, он даже плесенью попахивал, и ничего с ними поделать не мог, только талдычил: оплатите проезд! оплатите проезд!.. Ну, тогда я и подошёл к ним, а у них сразу же очко сузилось, и один из них даже обоссался от страха, такую смешную морду скособочил, что ему только ведро спермы в пердальник закатай от души — так он и закукарекает!.. Ну, я тогда и говорю: заплатите за проезд!.. А они сразу залопатали на своём «не бей нас, брат!» (а я же боксёр, это же сразу видно, и понятно, что меня нужно бояться), прощения попросили. Ну, я тогда и заставил их заплатить за проезд и поклясться, что они больше не будут себя плохо вести — вот как-то так всё было. Вчера это всё приключилось, когда я после тренировки возвращался.

— Ногу подними.

— Да пожалуйста. — и боксёр действительно поднял ногу, позволяя Алексею Николаевичу вызволить искомый окурок. — Ведь кавказцы смелые только в интернете и перед теми, кто не может их вздрючить. А если ты можешь их вздрючить, то они тебя боятся и уважают… Водки выпьешь со мной?

— Эх, дорогой ты мой человек! — с неимоверной радостью, идентифицировав окурок как принадлежность Кондратия Степаныча, наш герой залпом осушил предложенную ему ёмкость и ткнул пальцем в сторону шоссе. — Мне туда. Извини, тороплюсь.

— А поговорить по душам? — глаза, утомлённые одиночеством и недопониманием, блеснули капелькой влаги на Алексея Николаевича.

— Некогда, братец! В следующий раз поговорим, жди меня на этом месте, и мы тут всю Россию-матушку обговорим, а сейчас мне некогда. Мне вон туда надо.

— А изведать глубину паскудности души человеческой?

— Некогда.

И Алексей Николаевич ринулся к шоссе, даже не прощаясь за руку со своим случайным помощником и собутыльником, и не недослушивая, с какой детской обидой тот производил вместо нецензурной ругани меланхолический сип.

— Итак, вот она — дорога, что приведёт меня в посёлок Прибрежный, и вот я готов вступить на эту дорогу! — остановился на краю шоссе Алексей Николаевич, увлечённо вглядываясь в игривые расщелины асфальта, а затем дерзко махнул рукой водителю, с рёвом пролетевшего мимо него мордастого грузовика, и зашагал вперёд.

— Стой, парень! стой, кому говорю!!

— Что?.. — Алексей Николаевич оглянулся и увидел, как по шоссе, на экономно пришаркивающей скорости приближается велосипедистка в праздничном спортивном костюме и розовых кедиках, с небольшим рюкзачком на плечах. — Вам, девушка, чего от меня угодно?

— Стой-стой, не ходи отсюда никуда, парень! — велосипедистка притормозила, едва не занырнув с велосипеда в объятия Алексея Николаевича, но ничуть не смущаясь этакой пертурбацией. — Э, да ты уже не парень, ну да мне всё равно.

Она неспешно сняла рюкзачок, вытащила из него что-то вроде косметички, зачем-то демонстративно потрясла ею перед носом Алексея Николаевича, а затем вытащила из неё небольшую открытку с соблазнительно нарисованными двумя свадебными кольцами и тоже потрясла перед носом Алексея Николаевича. — Это мне приглашение на свадьбу вручили через почту, и я сейчас на свадьбу еду.

— Очень хорошо. — поощрил Алексей Николаевич первооснову семейных ценностей. — Чем я способен препятствовать или не препятствовать по данному вопросу?..

— Видишь ли, добрый человек, я сама с другого конца города приехала, там улица Чкалова расположена, и я там живу. — рука с открыткой проделала географическую параболу в воздухе и вернулась к носу Алексея Николаевича. — А где-то здесь расположен посёлок Прибрежный, но где он находится — я понятия не имею, но мне туда на свадьбу надо, дом 24.

— Позвольте. — Алексей Николаевич взял открытку в свои руки и принялся читать приторно-весёлые строки. — Совершенно верно, любезная барышня, это действительно приглашение на свадьбу, и оно касается посёлка Прибрежный. Вот он, смотрите, прямо перед вами крыши его многоэтажек: надо лишь потратить немножко времени, чтоб добраться. Крутите педали!..

— И дом 24 там наверняка есть? — простодушно захлопала ресничками велосипедистка.

— Наверняка я вам ничего не могу сказать про посёлок Прибрежный, ибо я живу в посёлке Октябрьском — вы его уже успешно проехали — и не являюсь знатоком всех адресов и свадебных мероприятий любимого города. Тут беда в другом, дорогая барышня.

— И в чём же?

— На пригласительной открытке, адресованной, как вы уверяете, именно вам, указана дата, имеющая цифровое значение 01, что вполне прочитывается, как первое августа. Но дело, видите ли, в том, что сегодня уже седьмое число, и вы опоздали почти на неделю. Свадьба, полагаю, давно закончилась, гости разошлись и вас уже никто не ждёт.

Девушка с неожиданно бойким воплем выхватила открытку и впялилась в число.

— Это цифра 01? — кажется она не верила своим глазам. — Это не цифра 07?..

— Совершенно точно, у семёрки имеется этакий нахальный хоботок, а здесь его нет.

— Но может быть, вы чего-то напутали, и сегодня всё-таки первое число, тогда как седьмое настанет через неделю?

— Э нет, я совершенно уверен, что ничего не напутал, ибо почти неделю назад, ровно первого числа, некто Кондратий Степаныч отправился в село Лютово через посёлок Прибрежный с целью навестить больного племянника, но неизвестно где застрял на неделю, вернулся абсолютно обеспамятевшим, отчего вынудил нас всех поволноваться и предпринять розыскные исследования… И кстати!! — Алексей Николаевич уже вполне привычно и безболезненно хлопнул себя по лбу. — Сдаётся мне, что эта свадьба в доме под номером 24 могла прийтись по нраву Кондратию Степанычу, и он не миновал её своим участием, стремясь к тому же выказать себя перед жителями посёлка Прибрежный в наилучшей форме. Именно к дому 24 я намерен сейчас отправиться, произведя розыскные мероприятия частным образом, так сказать… Вы, девушка, со мной?

Велосипедистка заметно куксилась и теребила такую красивую, но уже абсолютно ненужную пригласительную открытку.

— Зачем мне теперь спешить в этот дурацкий дом 24?.. — хлипнула она носиком. — Если свадьба закончилась, и гости разошлись, то меня там никто не ждёт.

— Вы не можете быть абсолютно уверенной, что вас совсем никто не ждёт. Эти факты проверяются по прибытию по указанному адресу. Непосредственно на месте.

— Думаете, очень хорошо мне будет, если по прибытию по указанному адресу, меня пошлют обратно?

— Мне кажется, вы излишне мнительная девушка. Если вас и пошлют — значит пошлют зачем-то хорошим и необходимым для молодожёнов, а не просто так пошлют куда ни попадя, а если не пошлют — значит посидите в гостях, допьёте и доедите свадебные остатки. Впрочем, мне с вами толковать некогда, я направляюсь именно к дому 24, где намереваюсь наткнуться на следы пребывания Кондратия Степаныча, а иных дел у меня на сегодня нет. Спасибо вам за намётку.

— Вот уж если только «спасибо» от хорошего человека услышать. — резюмируя услышанное, велосипедистка непроизвольно измяла в тяжёлый пахучий комочек весёлую открытку, затем удивлённо взглянула на дело рук своих и со вздохом бросила его под колесо велосипеда, которым несколько раз и проехалась по комочку, превращая его в разноцветную лепёшку. — И вам спасибо, что сегодняшнее число подсказали, а так бы я приехала такая дура дурой: здрасьте, а вот и я! где тут у вас свадьба?.. Нет уж, теперь я получила заслуженный урок, и теперь я со свадьбами завязала, меня теперь на такие праздники не дозовётесь.

И велосипедистка резко развернула своего тщедушного двухколёсного коня и отправилась восвояси.

— Ну и хорошо, что для кого-то эта пренеприятная история хорошо закончилась, а мне необходимо проследовать дальше! — через пятнадцать томительно долгих минут Алексей Николаевич достиг заветного посёлка Прибрежный и, вглядываясь в нумерацию домов, принялся искать 24. — По следам дикого разгула этот дом должен определиться с лёгкостью. Содом, однако, и Гоморра обычно свадьбу справляют у наших невзыскательных сограждан, и ничего в этом вопросе не меняется с давних пор.

Дом, в этом сравнительно небольшом посёлке, обнаружился скоро, к тому же следы содеянного свадебного пиршества (а по всей видимости, и даже бунта) присутствовали на каждой архитектурной детали дома и его палисадника. Алексей Николаевич с привычным любопытством разглядывал праздничную разруху. Несколько лениво разбитых окон виновато поглядывали на ухмыляющегося гостя; дверь в подъезд судорожно цеплялась за привычное место в бетонном блоке с уверенностью, что ещё не доиграла и не допела маниакальное «пойдуль да выйдуль я»; развесистые ясени с подпалёнными ветками и стволами делали вид, что и сами не понимают, как стали участниками драматической ситуации, в которой они были приневолены исполнять щекотливое поручение по изготовлению барбекю; обычные дворовые голуби топтались возле невозможно огромной кучи из объедков и напоминали выгуливающихся пациентов сумасшедшего дома. На безнадёжно склонённой шее уличного фонаря, напоминающего обглоданную кость, висела красная лента с классической строго-идиотской надписью СВИДЕТЕЛЬ и приманивала невзыскательных к запахам насекомых. Сам свидетель — как подумалось Алексею Николаевичу — по чистой случайности не висел рядом.

— А вот, кажется, и виновник торжества — наш дорогой жених! — почему-то сообразил Алексей Николаевич, уловив взглядом некоторого человечка, выглядывающего одной головой из-за перил балкона и прикладывающего палец к губам.

— Вы чего-то боитесь, друг мой? — шёпотом спросил у него Алексей Николаевич. — Если вы боитесь, то кивните мне в ту сторону, откуда исходит опасность, и я попробую вам помочь.

Жених, приложив палец к губам, спросил у Алексея Николаевича, не видит ли тот поблизости чертовку-суккубу пленительной красоты, от ласковых утех которой он страдал весь предыдущий год, а неделю назад чуть было не связал с ней всю свою будущую жизнь?..

Алексей Николаевич сказал, что не видит.

— Если речь идёт о вашей невесте — а стало быть и жене — то вам должно быть видней, где она пребывает после свадьбы. — резонно заметил Алексей Николаевич. — Меня же интересует совсем другой персонаж, и зовут его Кондратий Степаныч.

— Вот именно, что Кондратий Степаныч во всём и виноват! — вскричал жених. — Подождите, я сейчас спущусь во двор, мне надо с вами о многом переговорить.

Алексей Николаевич поднял с земли единственный не раскуроченный стул и уселся в ожидании. Из разбитого окна на мгновенье показалось багровое неправдоподобно распухшее ухо, но ловко вытянутые два пальца утащили его обратно.

— Я раньше никогда не влюблялся и не женился, и подумать не мог, что всё это способно обернуться таким фантастическим образом. — спустившийся с балкона жених говорил громко, отчаянно похихикивая, с неиссякаемым инфантилизмом перецеживая точки и запятые, со странным дружелюбием и откровенностью обращаясь к Алексею Николаевичу, встреченному им первый раз в жизни. — Но несколько лет назад случилась одна нечаянная встреча, после которой я каждое утро, в один и тот же час, выскакивал на балкон, чтоб увидеть, как мимо нашего двадцать четвёртого дома проходит необыкновенно очаровательная девушка и посылает мне воздушный поцелуй. Лишь сравнительно недавно я решился вырваться из объятий балкона, чтоб догнать эту девушку и занырнуть в её объятия, а она ответила мне взаимностью, заметив мне конфиденциальным тоном, что я единственный мужчина, к которому она имеет непреоборимое влечение. Вы должны понимать всю глубину и чистоту мужского чувства по отношению к женщине, и я поддался этому чувству сполна. В один прекрасный момент я не просто овладел этой прелестной девушкой, но безотлагательно обещал на ней жениться, и помчался за покупкой свадебных колец. Разумеется, всем моим родственникам и знакомым были разосланы приглашения на свадьбу, и я настолько был счастлив и увлечён организацией праздника, что не успел удивиться, почему невеста не собирается никого приглашать со своей стороны — даже свидетельницей она предложила взять любую из моих многочисленных тётушек, и тётушки чуть ли не переругались между собой, выбирая лучшую из лучших. Все мы находились, словно в охмурении фееричными картинами светлого будущего, были беззастенчиво опьянены и снисходительны к отсутствию кармической справедливости, которая доселе довлела над нашим семейством.

— То есть, вы хотите сказать, что практически ничего не знали о той девушке, на которой собирались жениться? — удивился Алексей Николаевич. — Как же вы могли так безрассудно поступить?..

— Вот! — воскликнул незадачливый жених. — Вот это именно те самые слова, которые произнёс Кондратий Степаныч, когда вошёл к нам во двор, бесцеремонно уселся за праздничный стол и, уплетая на скорую руку, свадебные угощения, разузнал о сути происходящего. «Как же ты мог так безрассудно поступить? — спросил он, приобнимая меня за плечи и заглядывая в глаза. — Ты же добрый человек — я этот пунктик сразу вижу, когда имею дело с добрыми людьми — а поступаешь безрассудно, женишься тут на чёрт знает ком!» Не скрою, что эти слова польстили мне и смысл их насторожил, но они же произвели чрезвычайный эффект на невесту, буквально вывели её из себя: кажется, что те два сотрясения мозга, которыми она ненароком успела похвастаться, сейчас призывали на свою голову третье. Невеста с испепеляющей яростью уставилась на незваного гостя и пообещала выцарапать тому глаза и повыдёргивать все вихры, если тот незамедлительно не выйдет вон!.. «Вот это мне уже нравится!» — сказал Кондратий Степаныч, после чего уверенно принялся переворачивать свадебный стол и закидывать непродуктивный дискурс продуктами со стола. Началась вакханалия.

Алексей Николаевич грустно покачал головой, имея себе хорошее представление подобных вакханалий и поразительных художеств.

— Кем только мы не привыкли называть себя и своих партнёров в интеллигентно-эротических фантазиях, но то, что тогда полилось во всеуслышание, презрело все законы порядочности и свадебного торжества, а меня обескуражило настолько, что я застыл безвольным столпом, лишь протянув руки к всемогущественным небесам. — сказал жених и дополнил слова демонстрацией выспренних рук. — Но небеса в тот час безмолвствовали. Очень скоро наши перепалки перевалили в кулачные бои, доски из заборчика палисадника трещали напополам от ударов по неповоротливым спинам, а неизвестный тип с покаянно-окровавленным лицом бегал по двору с горящим факелом и обещал спалить тут всё до тла. Вот тогда Кондратий Степаныч ударил в гонг и провозгласил, что у этой свадьбы не будет хэппи-энда. «Хочешь стать верной женой моего племянника, а не этого молокососа? — спросил Кондратий Степаныч у совершенно взъярившейся девки, разрывающей зубами на куски свадебную фату и раскидывающей их по сторонам. — Хочешь для моего племянника истинной царицей стать, которую он на руках будет носить и ноги целовать?» И после этих громогласных слов невольно прекратилась вся суматоха, всякий затаился в ожидании ответа невесты. «А вот и хочу! — лишь самую чуточку задумавшись и приглядываясь к намерениям Кондратия Степаныча, воскликнула она. — Спеши, Кондратий Степаныч, приведи меня к своему племяннику, а эти псы пускай тут друг на друге переженятся, мне до них более дела нету!..» — «Так пускай же так оно всё тут и свершится! абра-швабра-кадабра!» — воскликнул Кондратий Степаныч, усадил мою невесту в такси и увёз в Телищево, поскольку таксист знал там одно местечко, где можно сторговаться по хорошей цене за канистру коньяка.

— В Телищево? — вздрогнул Алексей Николаевич, мысленно прокладывая свой путь от посёлка Прибрежный до села Телищево. — Разве на этот случай пригодны дары села Телищево?

— И Кондратий Степаныч переспросил у таксиста: разве может быть в Телищево достойный коньяк?.. И тот отвечал, что, разумеется, всё хорошее может быть только в Телищево и нигде более, и увёз мою невесту (а практически уже жену) с Кондратием Степанычем. Лишь на следующий день, когда я едва отошёл от горя и перестал воздымать руки к небу, одна из моих тётушек навела справки по каким-то своим секретным каналам и совершенно убедительно заявила, что невеста, с которой меня чуть было не связала судьба, существо вовсе не человеческого происхождения, а чертовка-суккуба. Этим, дескать, всё и сказано.

Жених издал что-то вроде тоскливого воя и стиснул зубы.

— Теперь-то я вряд ли ещё на ком женюсь, кажется, и здоровье у меня пошатнулось совсем не в сторону семейного уюта, но вот с удовольствием бы глянул, что сталось с тем племянником, и сумел ли он распознать нечистую силу в подарке от Кондратия Степаныча!..

— Земля слухами полнится, может что и узнаете. — пробормотал Алексей Николаевич, присматриваясь к дороге, уводящей в село Телищево. — От вас я узнал всё, что мне требуется для дальнейших поисков, и задерживаться здесь не намерен. Прощевайте, любезный друг, и будьте наконец мужчиной — соберитесь духом! порядок во дворе наведите!..

— Куда же вы сейчас устремлены, позвольте поинтересоваться?

— Всё туда же: по следам Кондратия Степаныча! в незабвенное село Телищево!..

— А если так, — презрев ипохондрию, сказал жених. — то извольте потерпеть меня ещё некоторое время возле себя, поскольку я тоже отправлюсь в дорогу!

— Это зачем же?

— Это затем же, что любовная история не разъяснилась для меня окончательно, я словно бы болтаюсь коровой в проруби, не способной ни выплыть, ни потонуть, и жить с этим фактом мне крайне тяжело. Мне необходимо разнюхать, насколько оказался успешен побег невесты из-под венца, и станет ли он примером благоволения судьбы для всех прочих невест, раскидывающих девичью честь направо и налево.

Алексей Николаевич не совсем любил путешествовать с кем-то вдвоём, особенно если товарищ обладал достаточно нервическим характером и увлекающимся складом ума, но жених ему представился полезным попутчиком хотя бы до села Телищева, ибо он не только видел таксиста, увозящего Кондратия Степаныча и чертовку-суккубу, но и смог бы распознать предприимчивого наглеца среди сонма телищевских обитателей.

— Вам не придётся меня долго ждать. — пообещал жених. — Я лишь на секунду заскочу домой, чтоб забрать документы, удостоверяющие сам факт свадьбы, поскольку эти документы могут понадобиться для племянника Кондратия Степаныча. Племянника не трудно нравственно и чувственно обработать, учитывая, с какой лёгкостью в своё время был обработан я, и поэтому наличие документов с печатью должно оказать на него эффект холодного душа.

С удручающе невероятной быстротой, жених, едва скрывшись в подъезде, возник на балконе и крикнул, что вот он уже и дома, а поскольку документы лежат на самом видном месте, он не заставит себя долго собираться в дорогу, а сию секунду спустится во двор.

— Абра-швабра-кадабра! — Алексей Николаевич повторил заветные слова Кондратия Степаныча.

Жених тотчас выскочил из подъезда, приодетый несколько вызывающе и фиглярно, очевидно намереваясь ошеломить беглянку-невесту, и с небольшим пакетом в руках.

— Здесь у меня документы, удостоверяющие свадебный обряд, и ещё я захватил бараний окорок, который надо бы доесть. — сказал жених. — Возможно, нас ожидает не близкий путь, а в пути не мешает подкрепиться.

Алексей Николаевич одобрил окорок.

— Кажется, этот переулочек выведет нас на шоссе, которое и приведёт в Телищево? — спросил он, разглядывая окрестности.

— Зачем нам шоссе? — удивился жених. — Шоссе столь неудачно проложено мимо полей и коровьих пастбищ, что мы совершим огромный крюк, пытаясь добраться до Телищево. Я предлагаю не тратить силы, а пуститься напрямик по тропинкам, обычно используемые дачниками.

— Знаю-знаю я эти болотистые тропки, используемые дачниками, грибниками и любителями купаний в сельских водоёмах. — вздохнул Алексей Николаевич. — Весь извазюкаешься, пока дойдёшь, да ещё поскользнёшься и шлёпнешься в самую мерзкую лужу. Но сегодняшний денёк достаточно сух и погож, нам не грех воспользоваться хорошей погодой и пойти напрямик, и я надеюсь, что мы нигде не застрянем.

— Не должны застрять. Пойдёмте же.

Из разбитого окна вновь показалось загадочное распухшее ухо, мягко покачалось с очень недовольным видом и исчезло, выявив вместо себя яркий нахрапистый нос, обдувавший наших искателей приключений чередой неопрятно свистящих чиханий.

— Это всё тётушки, это всё мои тётушки и дядюшки балуются, не нужно обращать на них внимания, нам нужно повернуть вон туда. — жених направился к тщательно протоптанной дорожке, окаймлённой непросыхающей грязью и заискивающе-желтоватой травой. — Я ещё будучи мальчишкой любил гулять этими тропами, воображая себя исследователем неведомых земель, а зимой проделывал лыжню, не страшась ни первых непослушных морозов, ни раскалённых на солнце сугробов. Не скрою, доводилось попадать и в переплёт.

Алексей Николаевич двигался привычным шагом путешественника и бывалого пешехода, всматриваясь в засохшие лужи под ногами внимательней, чем иные следственные органы всматриваются в результаты кровавых оргий. Оживлённый жених не отставал ни на шаг, даже с нарочным энтузиазмом перепрыгивал через колдобины, которые можно было запросто перешагнуть, и, кажется, терпеть не мог и минуты молчания.

— Вы очень мудрый человек, вы должны многое знать. — без тени иронии жених обратился к Алексею Николаевичу. — Откуда же берутся на земле инкубы и суккубы? Это телесные существа или что-то вроде астральных тел?

— Почём знать, почём знать… — грустно улыбнулся Алексей Николаевич. — В одном из древнейших заонежских монастырей бытует легенда, которую мне сообщил раскаявшийся главарь известной в Ярославле бандитской группировки, а ему рассказал её сам настоятель монастыря за чашкой чая, испытывая пиетет к исключительности русского духа.

— Мне бы хотелось услышать легенду и проверить, много ли в ней общего с моей историей.

— Не много. — с подчёркнутым дружелюбием Алексей Николаевич посмотрел на жениха. — Ваш случай настолько дурацкий, что безоговорочно уникален, но историю я вам расскажу. Один средневековый монах вёл отшельнический образ жизни в нескольких километрах от монастыря, но не чуждался принимать гостей, особенно если это были глубоко порядочные люди и щедрые собеседники. Великим преобразователем и учёным мужем прослыл в те времена русский царь, и ему захотелось повидать отшельника, чтоб разрешить несколько элементарных вопросов не совсем элементарным способом. После нескольких дней пути он встретил стойбище самоедов, где спросил у самого главного, как отыскать прибежище отшельника, на что тот, пробормотав несколько скудных слов о путях, ведущих к адским мукам, указал царю дорогу, а сам в мгновение ока собрал всех своих чад и домочадцев и скрылся в стороне, противоположной указанной. «Нет ли тут злого умысла против моей особы?» — только и успел подумать царь, проделав ещё несколько километров вперёд, как столкнулся с очень маленьким необыкновенным человечком, практически карликом. Глаза у человечка были велики, широко открыты и идеально круглы, словно свежие серебряные червонцы. Вид он имел самодостаточного получеловека и полукозла, искривлёнными человеческими ручонками непрерывно поглаживающего рога на лбу, и столь шустро приплясывающего на козлиных копытцах, что женские, дрябло отвисающие груди на его теле тряслись с непростительной обольстительностью. Но что особенно бросилось в глаза достопочтенному царю, так это гигантский искривлённый фаллос у человечка, похожий на виляющий собачий хвост. Опасаясь козней дьявола, царь осенил себя крестным знамением и потребовал грома и молний на носителя срамного уда, но тот сложил руки на груди молитвенным жестом и почтительно приблизился к царю, чтоб земно поклониться. «Кто же ты такой есть у меня в подданных?» — спросил царь, любуясь небывалым человечком, бесхитростность которого, и незлобивая чувственность слишком напоминали детскую беззащитность. «Я простой смертный. — отвечал человечек. — Я один из случайных обитателей нашей планеты, в иных местах именуемый фавном и сатиром, а в иных — инкубом и суккубой (в зависимости от половой принадлежности, как не трудно догадаться Вашему царскому величеству). Но я не случайно оказался сегодня перед Вашими очами, ибо имею поручение от своего народа, который с давних пор водит дружбу с монахом-отшельником и племенем самоедов. Когда они, ни на йоту не изменяя верноподданническим чувствам и всего лишь на минутку обращаясь к духам мёртвых, проведали о том, что сам царь направляется в нашу скорбную юдоль, то не замедлили поставить в известие и наше племя, а мы не могли не воспользоваться этим случаем, выпадающим раз в тысячу лет.» После чего человечек распростёрся у ног царя. «О чём же вы хотите меня попросить?» — едва сдерживаясь от наплыва слёз умиления, вопросил русский царь. «А просим мы вот о чём! — воскликнул человечек. — Мы просим Ваше царское величество немедленно создать департамент, чтоб сосчитать и переписать нас всех до единой особи, дабы выдать паспорта или иные какие подобающие справки, чтоб взымать ежегодные налоги и пошлины. Также мы желаем, чтоб деток наших отправляли служить в армию для защиты благословенного Отечества, а коли будет на то Божья воля, то и погибали бы на полях сражений!» Услышав такое патриотическое взывание, царь, не способный сдерживать слёз радости, повернулся по направлению к разорённому язычниками Иерусалиму и ударил посохом об землю. «Вот вам, непочтительные племена и народы, пример истинного праведного служения на земле! — возгласил царь. — Горе тебе, развратный город, который обожает животных, как богов, но не видит людей, подобных животным, но пасущихся под десницей Божьей. Вечная погибель тебе — прескверный и пребеззаконный город, вечная погибель жителям твоим — пагубным людишкам, слугам дьявола и непотребным сосудам сатанинским, сродникам бесов и мерзких свиней, наследникам геенны и отчуждённым от благ небесных, злобою потемнённым и помрачённым, змеем опутанными и левиафаном обглоданными; горе вам — псам бесчестным и нечестивцам окаянным, коварным богоборцам и наследникам тартара!..»

— Думается, что, незадолго до путешествия к монаху-отшельнику, кто-то крепко обидел нашего царя. — перепугавшись, чуть ли не больше средневековых жителей Иерусалима, неловко перекрестился жених. — Такого наговорил, что меня дрожь пробирает до самых пяток.

— Что вовсе и не удивительно. — как бы вглядываясь в смутное счастье прошлых лет, Алексей Николаевич поспешил закончить свой рассказ. — Царь повелел своим слугам повязать человечка и отвезти в Санкт-Петербург для демонстрации всяческим маловерам и европейским консулам, а тот по дороге помер, заразившись тифом от ключницы Агафьи, и в последствии никто, из тех, кого откомандировывал царь на исследование заонежских земель, с племенем инкубов и суккубов не повстречался.

— Это печальная легенда, и даже нравоучительная. — вздохнул жених. — К сожалению, любая власть не способна просчитать эффект своих шагов. И что же из всего этого следует?

— А из всего этого следует, что инкубы и суккубы, несмотря на свой разнузданный вид, обладают натуральными человеческими чувствами и подвержены болезням и страданиям. Они зарождаются на свет при помощи чувств, предельно совпадающими с человеческими чувствами, и умирают, разлагаясь на физиологические составные, они могут быть и благородней человека, а могут и не понимать совершенно ничего в благородстве, а просто следовать каким-то своим эмоциональным потугам. Если они совершают плотское сношение с человеком, то они совершают такой же грех, какой человек совершает, вступая в плотское сношение со скотом, что, однако, ничуть не умоляет заслуг скота перед человечеством. Нередко эти суккубы, после плотских утех с человеком, убивают своего партнёра, воображая себе, что таким образом они раскаиваются в грехе. Известно ведь, что и те люди, которые вступают в сношения со скотом, затем убивают этот скот, чтобы снова, придя на ферму или в овечий загон, не впасть в грех. Из всего этого следует, что ваша невеста не могла быть суккубой, поскольку оставила вас в живых, а лишь чрезмерно увлеклась безрассудным предложением Кондратия Степаныча, который, в свою очередь, решил либо насмеяться над вами, либо набезобразить в столь не почитаемом им посёлке Прибрежный.

— Хуже любого скота, этот ваш Кондратий Степаныч! он же судьбами людскими играет — разве так можно?

Собеседники шли своей дорогой, не только внимательно прислушиваясь друг к другу, но и с привычной нежностью разглядывая скупые окрестности, усеянные стыдливыми берёзками и полусонными ивовыми кустами, по веткам которых носились мелкокалиберные птахи и пронырливые насекомые. Между расцветших бутонов и луговых лопоухих подорожников порхали беззаботные бабочки и гудели тяжёлые шмели, с выражением лиц хлопотливым, но пасквильным, а запыхавшиеся стрекозы непрерывно искали какие-то полезные сочные стебельки, чуть ли не вступая за них в драку с кузнечиками.

— Могу ещё в качестве интересной исторической частности рассказать историю (за достоверность которой не ручаюсь), поведанную мне всё тем же раскаявшимся бандитом. — Алексей Николаевич попытался ухватить стрекозу за игриво трещащие крылья, но та резко рванула вверх, откуда и произнесла что-то пессимистическое. — Бандит уверял меня, что лично сталкивался с суккубой, будучи ещё добропорядочным советским гражданином и сотрудником охраны бойлерно-насосной станции. Его родной дядя работал начальником этой станции, и крутил своим племянником в личных выгодах как хотел. Но, правда, и тот был не дурак.

— Имею огромное любопытство до этой истории! — жених успел отойти от мрачноватых красок предыдущего рассказа и жаждал новых впечатлений.

— По сути, её можно воспринимать и как анекдот. Однажды этот начальник познакомился в ресторане с немолодой, но вполне романтической девушкой, и решил на ней жениться. Однако, сама девушка всё никак не решалась совершить этот важный жизненный поступок, и едва успевал племянник привести её к дядюшке в кабинет бойлерной станции, где сам дядюшка уже пребывал с шампанским, но в неглиже, как принималась кричать о распущенности мужского нрава, и бежала прочь без оглядки. «Что-то с ней не так. — предположил однажды дядюшка, вглядываясь в улепётывающую девушку. — Возможно, она и вовсе не способна встречаться с мужчинами в интимном направлении.» — «Уж не подозреваете ли вы, дяденька, в ней иной органический состав, нежели у обыкновенной человеческой девушки? — тревожно вопросил племянник, проверяя в кобуре наличие казённого пистолета. — Уж не думаете ли вы, что она не человеческая дщерь, а приблудная чертовка-суккуба?» — «Как раз об этом я и подумал. — скрипя сердцем, признался дядюшка. — И взвесив в уме все за и против, решил, что только тебе — моему любимому племяннику, которому я с недавних пор доверяю во всём — необходимо насильственным образом возлечь с этой суккубой и отворить двери в чары блаженства. После чего я на ней женюсь и займусь её комплексами вплотную, мне-то пофик — суккуба она там какая-то или не суккуба — девка-то хорошая, девка-то ядрёная!»

— Вот что бывает у нас, у мужчин, когда похоть заменяет здравые рассуждения. — покачал головой жених.

— Непременно по причине излишков похоти нам и не обрести должного блаженства в этом мире. — спокойно отметил половую фатальность Алексей Николаевич и продолжил рассказ: — Одним промозглым зимним вечером этот любимый племянник, следуя схеме, отработанной коварным дядюшкой, заманивает красавицу на бойлерную станцию, подливает в стакан с вином снотворного, и едва дождавшись её отхода в безнадёжно-крепкий сон, раздевает и укладывает на диван. Сам, естественно, заваливается рядом, настроив себя на существенный лад, и пробует раздвинуть девственные ножки. Но только вот раздвинул и поспешил увлечься дальнейшим аннексированием чужой собственности, как с ужасающим свистом и воем пронеслось что-то невидимое по бойлерной станции, а в насосном отделении отчаянно загремели всяческие кувалды и гаечные ключи, ибо посыпались из своих коробок на бетонный пол. Дядюшка, находившийся в служебном шкафу, едва не помер со страха и терпеливо слушал, что будет дальше, показывая знаками племяннику, чтоб тот не тушевался. А племянник и не думал тушеваться, поскольку уже во всю завёл свой маховик непотребства и обнажил чресла до решительного возбуждённого состояния. Но тут сама девица, пребывая в непробуждённом безмолвии и не открывая глаз, вдруг лихо запрыгнула верхом на срамной уд племянника, и принялась скакать и вертеться на нём до полного изнеможения, после чего, ошалело взбрыкнув, попыталась вылететь в распахнутое окно, развернув за спиной — к полной неожиданности племянника и дядюшки — огромные причудливые крылья, сравнимые с описаниями крыльев фантастической птицы-сирин. Племянник схватил в руку первое, что ему попалось, и зашвырнул им в девицу, намереваясь помешать ей улететь, а этим предметом оказался остро отточенный топор, который и перерубил девицу надвое. Обе части тела грохнулись на пол, испустив из себя множество крови и кишок, и ещё сонм каких-то неведомых гадов, очень недовольно шипящих и клацающих скособоченными зубами. Но племянник уже в те времена славился обострённой сообразительностью, и тут он не замедлил собрать всю кровь и кишки в кадку, а гадов повылавливал, укомплектовал и рассовал по клеткам. «Ну и что же тут случилось, любимый мой племянник? — попробовал поворчать дядюшка, вылезая из шкафа. — Зачем ты перерубил мою возможную жену пополам и лишил её внутренностей?.. До сих пор был я неженатый, а теперь и останусь неженатым до конца дней своих, поскольку на двух половинках жениться мне никто не позволит, а жениться на какой-нибудь одной половинке тоже бессмысленно.» — «Дядя. — говорит ему племянник. — Разлюбезный мой дядя, уж лучше бы тебе не о молодых девках помышлять, а о качественной работе по обслуживанию населения, но я своё дело знаю и доведу его до конца.» Тут он бежит домой, где достаёт из бабушкиного сундучка колдовскую целебную мазь, и возвращается в бойлерную. Здесь он вытребывает от дядюшки кристально чистой воды (запасы которой находились в огромных бутылях всё в том же надёжном шкафу), тщательно и дочиста обмывает этой водой обе половинки тела девушки, заполняет их кровью и кишками, складывает вместе, а под конец обмазывает колдовской мазью и обдувает для верности. И очень скоро обе половинки девушки срослись, и она встаёт на ноги, как ни в чём не бывало, и даже расправляет крылья за спиной, которыми она владела, кажется, исключительно силой ухищрённой магии, но не сразу бросается наутёк от похотливых мужиков, а спрашивает про гадов, населяющих некогда её внутренности. «Вот они — твои любимые гады, все до одного здесь, я их по бойлерной собирал битый час и в клетки посадил. — показал племянник. — А зачем тебе, милая девушка, столь мерзопакостные гады? Разве не приятней содержать своё тело и нервные волокна головного мозга, не подпуская к ним всяческую дрянь?» — «Не нами наша суть заведена. — с нескрываемой печалью произнесла девица, уже нисколько не выдавая себя за человека, а признаваясь чертовкой-суккубой. — Не нам её и менять по малейшей прихоти.» После чего одним махом она проглотила всех радостных гадов и выпрыгнула из окна. Больше её никто не видел.

— Изумительно! — подскочил от восторга незадачливый жених. — Вся эта история невероятно изумительна, но наличие колдовской мази из бабушкиного сундучка мне кажется самым невозможным. Не знаете ли вы, Алексей Николаевич, некоторых подробностей про эту мазь?

— Всё бы вам знать подробности, всё бы вам ручонками пощупать. — добродушно пожурил своего попутчика Алексей Николаевич. — Состав подобных мазей уже давно не секрет для тех людей, кто специально интересуется данными вопросами, а рецепты всяческих снадобий от средневековых ведьм были опубликованы ещё самим Парацельсом. Практически во всех этих мазях присутствуют зёрна мака, корни цикория, кровь летучей мыши и маслянистые выжимки ядовитого латука и волчьих ягод, и ещё обязательно некоторое количество детского жира. Причём особым предпочтением по качеству пользуется не жир новорождённых или случайно погибших младенцев, а жир весьма здоровых и крепеньких детей, приносимых в жертву на ритуальных ведьмовских шабашах. Впрочем, в наше время всё это достать практически невозможно, ибо даже требование некоторых негосударственных общественных фондов о легализации оккультной деятельности в парках культуры и отдыха — было решительно отвергнуто правительством.

— Изумительно! — продолжал нервно подпрыгивать жених. — Таблетки в аптеках дорожают, а государство борется с народной медициной.

Наши увлечённые путники выбрались с болотистых низин на ухабистые просёлки садоводческих товариществ и шагали мимо пышно цветущих огородов, не обращая внимания на осторожно-затейливые взоры дачников и негодующие крики мелких собачонок. Однако, они не могли не задержаться на стареньком деревянном мостке через хрупкую быстроногую речушку, вглядываясь в прибрежные пейзажи и впитывая вкусные запахи журчащей воды. На левом бережке, в тени моста, сидел привычный безмятежный рыбак с удручающе длинной удочкой и выражением лица, якобы отведавшим на закусь дальневосточных крабов, осетрину с сёмгой и помидорку, выращенную собственными руками. Рядом с рыбаком стояла увесистая канистра для бензина и вносила диссонанс в полуденную идиллию.

— Разве в этой речушке рыба водится? — спросил Алексей Николаевич.

— Здесь рыбы нет. — отвечал рыбак, благоговейно щурясь. — Зато здесь есть я.

Далее он произнёс несколько технических слов, касающихся рыболовства, и заполнил старенькую фарфоровую кружку с аккуратно отбитой ручкой содержимым из канистры.

— А бензин-то тебе зачем? — удивился Алексей Николаевич.

— Какой бензин?

— Да в кружке твоей, который ты из канистры налил.

— Нет уж, дяденьки, в канистре не бензин, а в канистре у меня коньяк. Не желаете ли?..

— Желать-то мы много чего желаем. — мгновенно навострился Алексей Николаевич на стезю расследования. — А вот про коньяк нам известно, что разливают его в ваших местах беззаконным способом, а затем заманивают сюда народ со всей округи с целью продажи. Или я не прав? Или нет у вас таксистов, охочих до чужого кошелька?

Кажется, рыбак напугался череды вопросов от незнакомых путников, и покрепче ухватившись за удочку одной рукой, другой решительно залил в себя коньяк. Затем смастерил на лице ощущение тотальной фрустрации и жуткого разочарования.

— Нет здесь рыбы, дяденьки, я уже который день сижу — а всё без толку. — покачал он изворотливой головой. — И ваших бестолковых вопросов не понимаю, мне жена постоянно говорит, что я последние мозги пропил. Кто тут до чего охочий — знать не знаю.

— Это всё Витёк, он один у нас такой до всего охочий таксист. — супруга рыбака извлекла своё классически-импрессионистское тело из дебрей смородины и с отчётливым благодушием расправила плечи. — И до кошельков он охочий, и постоянно девок к себе возит, но это дело молодое. А мой Вася только пьёт, он с тем Витьком не дружит.

— Нам от Витька только коньяк и нужен. — промямлил рыбак. — Нам его чужие девки не нужны.

— Кому-то эти девки вовсе не чужие. — покосившись на жениха, сказал Алексей Николаевич. — Для кого-то это девки являлись надеждой на оформление материнского капитала. Впрочем, мне размусоливать эти нежности недосуг, а вот о чём, люди добрые, мы с вами готовы договориться: вы нам подскажите адрес этого Витька, а мы вас оставим в покое.

Рыбак перемигнулся с супругой, намекая на хитрые извороты переулков садоводческих товариществ, но Алексей Николаевич пригрозил пальцем и заверил, что в случае чего он вернётся с приятелем обратно и наведёт здесь шухеру. «Я вас и вас, — потыкал он пальчиком в супружескую пару. — отлично запомнил.»

— Да вот ещё сдался нам этот несчастный Витёк, было бы нам из-за кого нервы себе портить. — бойко залопотала супруга рыбака, напрочь отвергая эпизод перемигивания. — Вы, дяденьки, сейчас, как спуститесь с моста, так идите всё прямо и прямо, а когда переберётесь через проспект села Телищево на старую кладбищенскую дорогу, то сразу улочку увидите с этакими домами… — супруга рыбака филигранным взмахом руки изобразила насколько это распрекрасные современные дома, и что честный человек вряд ли, когда накопит себе денег на подобное жилище. — А среди них обязательно увидите этакой дом, который чуточку даже дурашливый на вид… — супруга рыбака коротким жестом обрисовала архитектурные архаизмы и отрывисто хихикнула. — В этом доме Витёк и проживает, вы его сразу найдёте в огороде или в самом доме, если он никуда не уехал.

И супруга рыбака добавила ко всему прочему лингвистических архаизмов, касающихся тунеядцев, которым копеечка легко достаётся.

— Ну, допустим. — строго взглянул на семейную пару Алексей Николаевич, особо выделяя увёртливого рыбака. — Ты смотри у меня, Вася, если что не так. Я вернусь и накажу тебя!..

— Не надо. — трагическим тоном попросил рыбак. — Будущее состоит из множества дорог. А возвращаться — плохая примета.

Алексей Николаевич и жених, едва ли не приплясывающий от волнения, поспешили выбраться на кладбищенскую дорогу, очень быстро и смекалисто отыскали на задворках села Телищево дом таксиста Витька. Грустно раскрашенный забор и несколько ржавеющих автомобильных остовов вдоль забора дополняли точность адреса. У покосившейся калитки расположился здоровущий дачник с канистрой коньяка и подробно комментировал крики, доносящиеся из дома. Слушателей рядом с дачником не наблюдалось, но это его нисколько не волновало. «Чёткую девулю сегодня приласкал до себя Витёк, и я бы ей вдул! — сказал дачник, обращаясь уже к нашим путешественникам. — Да вот нервная она какая-то, между прочим, кусается и дерётся!..»

Чуть не сшибая распахнутой калиткой замечтавшегося дачника, на улицу выскочила девушка в розовых кедиках и с рюкзачком на плечах, в которой Алексей Николаевич без труда узнал давешнею велосипедистку, опоздавшую на свадьбу.

— Оксана Кузьминишна! — узнал девушку и жених. — А вы что тут делаете?.. Моя тётушка вас всё ждала и ждала неделю назад, когда вы приедете, а вы не приехали.

— На свадьбу к вам я опоздала, тут и Алексей Николаевич не даст соврать. — бойко затараторила девушка, с неприязнью оглядываясь на дом, который только что покинула. — А знала бы, что такие паршивые люди у вас в округе обитают, то и с места бы не тронулась.

Не замедлил появиться на улице, и таксист Витёк.

— Оксанчик, лапушка! — раскрыл он руки, как бы приглашая девушку продолжить пламенные объятия. — Куда же ты от меня убегаешь, если мы не обо всём поговорили, если я ещё и книжек не нашёл!..

— Каких ещё книжек? — расплылся в интимно-ухмыляющейся улыбке дачник с канистрой коньяка. — Ты её за груди лапал — я сам тому свидетель, а книжек у тебя отродясь не было.

— Вы только представьте себе. — обращаясь к Алексею Николаевичу и жениху, с шустрым негодованием принялась рассказывать девушка. — Не успела я расстроиться опозданием на свадьбу и выбраться за пределы Липовой Горы, как меня догоняет этот вот паршивец на такси и спрашивает про дорогу, чтоб ему добраться до ближайшего букинистического магазина.

— Собрание сочинений Чехова за зря пропадает. — радуясь собственному глупому вранью, произнёс Витёк. — Издательство «Художественная Литература» за 1937-ой год. Раритет.

— Я стала догадываться, что он мне врёт, только когда он меня за грудь лапать принялся, а тогда я подумала, что не плохо бы самой прикупить Чехова, и говорю ему: а где у вас лежит Чехов?.. Он говорит: сами вы, девушка, садитесь в машину, велосипед мы как-нибудь уложим в багажник и поедем ко мне в село Телищево за Чеховым, тут недалеко. Обещал продать подешевле, а может быть и подарить.

— Я бы и подарил! — заверил таксист Витёк. — Я и сейчас готов подарить, если ты мне взаимностью ответишь!..

— Приехали очень скоро сюда. — подвела черту в рассказе Оксана Кузьминишна. — А он сначала коньяком своим похабным меня напоил, песни принялся под гитару петь, а затем целоваться полез. А Чеховым и не пахнет.

— Я видел, я всё видел. — подтвердил дачник с канистрой коньяка. — И песни эти слышал, и намерения Витька были весьма нешуточны, он тут заезжих девок постоянно шпилит. А этой девке, конечно, и я бы вдул. Вас Оксаной, кажется, зовут?..

— Урод какой-то и хамло. — сказала девушка про Витька, совершенно не замечая подкатов увесистого дачника. — Ничего я такому не дам, сколько бы не просил.

— А где же взор твой благоговейный? — недоумевал Витёк. — Где уважение к мужчине, как к защитнику и показателю стабильности?.. Ты меня срамишь почём зря, а сама получаешься стервой и феминисткой.

— Кем я получаюсь — это моё дело, которое касается только до меня, а таких прощелыг, каким ты себя выказал, я больше видеть не хочу! — окончательно рассердилась девушка, раскорябала подвернувшимся гвоздодёром крышку багажника у такси и вызволила свой велосипед на волю. — Прощай, Витёк, больше не свидимся!..

— Да у меня таких тёлочек, как ты, знаешь сколько ещё будет? — крикнул таксист ей вослед. — Я тебя, Оксанчик, пожалеть хотел — поскольку одинокой и беззащитной ты катилась по большой дороге, и ещё неизвестно куда бы прикатилась, но пускай теперь тебя обижает кто хочет — я пальцем не пошевелю! стерва ты и есть!..

— А ты на женщину не кричи! — неожиданно вступился за Оксану Кузьминишну взъерошенный жених. — Ты тут пакостишь каждодневно без всяких церемоний, и думаешь, что это всё тебе с рук сойдёт. А вот у меня с собой имеется тяжёлый бараний окорок, и я им тебе мозги повышибаю!..

И жених действительно принялся яростно размахивать пакетом с бараньим окороком и свадебными документами.

— Да ты кто такой по жизни? обоснуй! — потребовал Витёк, расправив плечи, но и слегка струхнув.

— Я тот самый жених, со свадьбы которого ты жену увёз неделю назад вместе с Кондратием Степанычем, и оба вы получаетесь подлецы!

Сказать, что Витёк оторопел — это ничего не сказать. Витёк словно бы раскупорил что-то внутри себя и истёк эмоциональной насыщенностью.

— Вон оно что! — неожиданно воскликнул дачник с канистрой коньяка. — Вон как состыковалась цепочка дней и неминучих событий!.. И я тут был неделю назад, когда Витёк привёз сюда девку молодую с дядькой, который без умолку о своём племяннике толковал: дескать, тому жениться невтерпёж, молодая кровь играет, так вот случай и подвернулся!.. Был я тут и всё видел своими глазами.

— Вот оно как замечательно устроилось! — пришла очередь радоваться и Алексею Николаевичу. — Значит вы, уважаемый, неделю назад зашли, как обычно, за покупкой канистры коньяка и наткнулись здесь на Кондратия Степаныча?

— Самым натуральным образом наткнулся. И многим фактам, случившимся прямо на моих глазах, был свидетелем.

— Тогда не жалейте нас, рассказывайте с подробностями. Но коротенько. — Подробности только помешают целостности представления случившейся тут картины, я сам не люблю подробностей. Неделю назад я, как вы верно заметили, пришёл за покупкой канистры коньяка, быстренько совершил сделку, и пока Кондратий Степаныч дегустировал вместе со мной напиток и растолковывал что-то о виноградниках, которыми его предки владели в дореволюционные времена, этот Витёк надругался над жениховой невестой, да так лихо, что теперь любой племянник — не говоря уж про племянника Кондратия Степаныча — от неё твёрдо отказался бы! Эта деваха здесь совершенно без всяких платьев скакала голышом и сетовала на собственную распущенность. «Уж если я такая блядь, — кричала она. — так пусть не достанусь я никому!» И опустошив канистру до дна, побежала топиться в колхозное озеро.

— Топиться?? — в один голос ахнули Алексей Николаевич и жених.

— Девица пребывала в совершенном отчаянии и немудрено, что ей захотелось свести счёты с жизнью. А Кондратий Степаныч вознамерился её спасать и даже, подхватив меня за локоток, помчался к этому озеру, поскольку «хоть она и девка распущенная, но может кому и сгодится», да вот обнаружив лишь круги на воде, горько плюнул и побрёл к овинам села Малышева, откуда есть возможность выйти на пьяную дорогу до села Лютово. Если я не ошибаюсь, его драгоценного племянника заселили именно в Лютово, а уж в тамошних краях крепко заболеть и не вылечиться — это раз плюнуть!..

Что такое пьяная дорога Алексей Николаевич знал. Указана она была только на секретных картах Генштаба, использовали её лишь подвыпившие трактористы и прочие альтернативно одарённые граждане, не имеющие возможности получить водительских прав, но любящие прокатиться с ветерком. Дорога уже давно потеряла своё военное назначение и превратилась в заросшую грунтовку из рытвин и колдобин, по которой никто не решался прокатиться с ветерком, а уныло прогуливающиеся стаи кабанов отпугивали и завзятых грибников.

— Мне вот что интересно. — сказал дачник с канистрой коньяка. — Если этот Витёк успел надругаться и над Оксаной Кузьминишной, то не приобретают ли её прощальные слова трагической окраски? Если я правильно помню, она пообещала Витьку, что они больше не свидятся, а смысл таковых обещаний не слишком двойственен. Не помчалась ли и Оксана Кузьминишна топиться на столь заманчивое колхозное озеро? И не поспешить ли теперь нам за ней, чтоб выручить из беды и попробовать утешить?.. Девка-то она ладная такая, я бы ей вдул!!

— Алексей Николаевич, поспешите! — умоляющим взором жених посмотрел на своего сурового попутчика. — Оксана Кузьминишна не чужой мне человек, и моя тётушка привыкла за неё переживать, тётушке будет совсем не по силам переварить трагическую весть.

Дачник с канистрой коньяка изъявил готовность провести всех, желающих спасти симпатичную велосипедистку, до колхозного озера как можно быстрей.

— Поспешите, Алексей Николаевич! — молитвенно сложил руки жених. — Я останусь здесь и попробую отмудохать этого Витька, а если останусь жив, то догоню вас!..

— Идёмте! — решился следовать за дачником Алексей Николаевич, поскольку почувствовал в себе некоторую ответственность за судьбу девушки в розовых кедиках, хотя, и не мог полноценно уяснить, за какие необдуманные решения, эта ответственность вдруг возлегла на него. — Если озеро расположено недалеко от села Малышева — то мне и вовсе по пути.

— За село Малышево не извольте беспокоиться. Стоит как вкопанное.

Взвалив на плечо драгоценную канистру с коньяком, дачник спешно повёл Алексея Николаевича через куцую берёзовую рощу к печально известному озеру, оставляя позади драчливо повизгивающие голоса и методичные шлепки бараньего окорока, осветлённые задиристым блаженством.

— Непростой человек у нас тут живёт, к нему надо привыкнуть — а этот процесс, соглашусь, не носит обязательного характера. — без малейшей тени ёрничества заговорил дачник. — И озеро это проклятое свою лепту вносит в неординарный сельский быт, каждый год в нём кто-нибудь из девушек топится.

— Да разве возможно, чтоб каждый год? — удивился Алексей Николаевич. — Где же вы столько девушек берёте?

— Я своими глазами утопленниц не видел — врать не буду — но много чего удивительного слышал на этот счёт, а уж здешний народ издавна болтлив… Осторожней, Алексей Николаевич, не вступите сюда! — дачник легонько оттолкнул нашего героя от бессовестно разлёгшегося посреди тропы величественного продукта дефекации. — Народ у нас не сентиментальный и поступает зачастую просто, поступает по-детски и не соображая.

— Этак мы и все мастера поступать… Но вот утопленницами вы меня заинтересовали.

— Извольте, могу рассказать вам о тех, которых помню. А любили девки топиться в здешнем озере ещё с древнейших времён. Ещё дочь местной помещицы, кажется какой-то разорившейся графини, недовольная тем, что мамаша каждый день готовила на обед борщи, однажды вылила всё содержимое в унитаз и пошла топиться, уверяя, что отчаялась ждать света в конце тоннеля. «Нормальный был борщ.» — сказала тогда обиженная мамаша и не велела отыскивать утопленницу в озере, чем, кажется, и навлекла на это место карму отчаяния.

И дачник принялся излагать памятный список утопленниц, который действительно был впечатляющим. Одна девушка на протяжении нескольких лет спокойно занималась у себя на огороде выращиванием овощей, пока не столкнулась с продолжающимся из года в год неурожаем баклажанов, отчего сделала фантастическое предположение о том, что эти баклажаны у ней с грядок кто-то ворует. Разумеется, на следующий день настала ночь, и девица залегла в кустах, чтоб выследить похитителя, и ровно без пяти полночь люди с соседних дач услышали вопли о пойманной воровке, которая отрекомендовалась разбойницей-русалкой. Разумеется, сбежавшись к девице на огород, никто не обнаружил ни следов русалки, ни баклажанов, и девица была вынуждена выслушать массу упрёков, но ничуть не смутилась и пообещала, что поскольку теперь она знает воровку в лицо, то спуску ей не даст. После чего схватила дедушкин рыбацкий бредень и помчалась к заветному озёрному омуту, откуда в дальнейшем не возвращалась. В другой раз целая компания из разношёрстых девиц отдыхала на прибрежной полянке, развлекаясь немудрёными напитками и россказнями про странности своих глупых парней, пока у одной девицы не возгорелся пытливый ум и ей не пришло в голову выловить сома и сварить уху. Никто из её подруг даже не успел сообразить, насколько количество выпитого обогащает активную деятельность бессознательным участием, как девица занырнула с берега в пучину озера и утонула. Причём, перед тем, как утонуть она совершенно отчётливо видела в озере акулу и, именно с целью захвата диковинного животного, пустилась ему вдогонку. Другую утопленницу обнаружили уже туристы, катающиеся по озеру на прогулочной лодке, которые случайно подцепили веслом проплывающее мимо тело, и распознали в нём несчастную жертву. Разумеется, тщательно осмотрев тело, они пришли к выводу о насильственной смерти, поскольку утопленница была раздета практически до гола, только на шее имелся узел из добротных мужских джинсов и фланелевой рубашки, а на ногах торчали башмаки сорок второго размера. Разумеется, представлялось невероятным, чтоб молодая симпатичная девушка полезла купаться, оснастив себя мужской одеждой, а когда на озеро прибыли врачи, то сразу определили причину смерти от удушения: у девицы оказалась сломана подъязычная кость, а на мускулах шеи отмечались обширные геморрагические кровоизлияния. Совсем необъяснимыми смотрелись множественные рубцы и порезы на теле, поскольку выглядели не хаотично, а профессионально и рационально. Очень скоро преступление раскрылось, и был арестован известный хирург — специалист по вагинопластике. Оказалось, что в порыве безудержного дачного отдыха, он предъявил претензии к своему закадычному дружку, что тот не позвал на отдых гулящих девок, после чего ввёл ему дозу снотворного и прооперировал, сохраняя здоровый оптимизм и нездоровую весёлость. Очень скоро профессиональное удовольствие от содеянного сменилось страхом, что проснувшийся дружок вряд ли останется довольным операцией по перемене пола, и разумеется, насладившись по быстренькому плодами рук своих, придушил несчастного, а тело сбросил в озеро. «Собственно, хоронили этого паренька по документам, как девицу. — вздохнул насчёт превратностей судьбы дачник. — Собственно, в натуральном виде он таковой уже и был!..» Также в списке утопленниц значилась молодая барышня позапрошлого года, которую местные жители стали постоянно примечать сидящей по утрам на камешке, весело болтающей ножками в прохладной туманно-молочной воде и весьма приветливо с кем-то разговаривающей. Поскольку собеседника не было видно, местные жители поинтересовались у барышни: с кем это она столь безмятежно и непринуждённо общается?.. Разумеется, барышня отвечала, что здесь нет никакого секрета, и она запросто общается со старушкой, которую весьма явно видит прямо перед собой, но больше никто её видеть не может, о чём старушка завсегда и предупреждает, и просит не беспокоиться на этот счёт. Подобные собеседования и мелодраматические ощущения не могли закончиться чем-то условно сказочным, невидимые старушки редко кому приносят удачу, и девица вскоре совсем пала духом, выбрала на озере местечко поглубже и пошла ко дну. Затем её примеру последовали ещё несколько барышень, сетовавших на эмоциональный дискомфорт, и тогда глава районной администрации издал специальный указ, запрещающий каким-либо старушкам посещать озеро и его окрестности. Разумеется, численность безотчётных девичьих самоубийств резко сократилась. Только вот совсем недавно другая местная барышня имела неосторожность влюбиться в отпрыска главы районной администрации, который женился на её подруге, отчего барышня обусловила себя в позицию жертвы и утопилась, предварительно зарезав обоих молодожёнов.

— А девка была хоть и шебутная, но смазливая. — добавил дачник. — Я бы ей вдул!..

Но самой легендарной историей, касающейся мрачных глубин колхозного озера, была, конечно, история про сбитый самолёт. Не так много в нашей стране девушек-лётчиц, которым доверили летать на самолётах пятого поколения, типа истребителя СУ-30СМ. Но в ярославском аэропорту Туношна, являющимся одновременно и гражданским объектом и военным, таковая девушка служила, и некоторое время поощрялась руководством, как особо ценный кадр. Разумеется, по чисто женской психологической неустойчивости, она угодила под воздействие информационного поля врагов, и оказалась вовлечённой в какую-то тёмную историю с сауной бывшего министра обороны, после чего стала сторонницей несистемной оппозиции, и решила избавить мир от тирании президента Путина. Очень кстати президентский самолёт и пролетал однажды по осени мимо села Телищево, и девушка, заведя мотор своего любимого СУ-30СМ, прокричала что-то о свободной России и ринулась на таран президентского лайнера. Разумеется, пронырливые МиГи службы охраны не допустили политической катастрофы в стране и сбили самолёт оппозиционерки, который рухнул точнёхонько в колхозное озеро, не замедлив затонуть. «Естественно, всё случившееся пытались сохранить в глубоком секрете, и даже отчасти сохранили. — сообщил дачник с канистрой коньяка. — Но поскольку труп лётчицы не был найден водолазами в затопленном самолёте, то сотрудники соответствующих органов принялись весьма дотошно опрашивать местное население о возможных встречах с окровавленной лётчицей, благодаря чему история о сбитом самолёте и всплыла отчасти наружу. Правда, девку-лётчицу так и не нашли.»

— Неужели местные жители узнали о трагедии, развернувшейся в небе над их селом, только после дотошного опроса соответствующих сотрудников? — удивился Алексей Николаевич. — Разве сами они ничего не слышали: ни грохота боевых действий, ни гула падающего самолёта?.. При повышенной манёвренности современных самолётов шум в воздухе растекается на сотни километров, а домашние животные начинают беспокоиться и скулить.

— Нет, в тот памятный день мы все, как назло, крепко спали, ничего не слышали и ничего не видели. — как-то не слишком откровенно пробормотал дачник. — Да и зачем современным самолётам повышенная манёвренность, если они самонаводящимися ракетами расстреливают друг друга ещё издалека?..

— Это вы просто мало чего понимаете. Почитайте про тактику воздушного боя, и тогда всё поймёте.

— Да есть ли смысл читать про старые тактики? Надо новые писать!

— Нет, не надо ничего нового писать! — неизвестно под воздействием какого болезненного пунктика вдохновился Алексей Николаевич, редко интересующийся военной спецификой, но выглядевший сейчас не столько милитаристки эрегированным, сколько невзначай возбуждённым. — Во-первых, сверхманёвренность даёт полный контроль над полётом, и тут для сравнения можно привести предыдущие поколения самолётов, у которых даже посадка была примитивна, не говоря уж об воздушных эскападах. Затем, во-вторых, надо знать, что у каждой ракеты есть энергия, ресурс которой заканчивается тем быстрее, чем активнее употребляются манёвры, известные под названием Йо-Йо и Каскад, не говоря уже про конкретные боевые ситуации… Да, собственно говоря, при любом сложном взлёте, ты гасишь энергию ракеты, ведь у тебя запаса керосина больше, чем у неё, и ты можешь дольше держать себя на форсажном режиме, а уж если речь идёт о манёврах при уворачивании от направленной на тебя ракеты — то это же целое искусство!.. Лётчик должен уходить от ракеты не только влево и вправо, но и с понижением высоты, что очень удобно на высоте примерно до 15000 километров, особенно если ракета летит по сокращающейся траектории на упреждение удара… При хорошем умении маневрировать, вражеская ракета не только не долетит до твоего самолёта, а вообще воткнётся где-нибудь в землю. И драматическая пикантность ситуации в том, что ни один компьютер не вычислит эту предполагаемую точку. Эх, дорогой ты мой человек, простой ты мой дачник и любитель дешёвого коньяка, многого ты не знаешь про тактику воздушных боёв. Очень многого.

Берёзовая роща упиралась в небольшой, усеянный крупчатым клевером, холм, и дачник попробовал без усилий взлететь на этот холм, как бы доказывая своё физическое преимущество перед интеллектом Алексея Николаевича, но замешкался на вершине холма, не установил правую ногу в точке опоры, заданной левой ногой, и неуклюже скувырнулся. В тихом сочно-лиловом уюте скатерти, сотканной из клевера и солнечных бликов, дачник смотрелся печально, подобно освежёванному молочному поросёнку, и таинственно молчал. Зато канистра с коньяком не пострадала, а торчала на вершине холма, вызывающе вздёрнув свой носик. Туда и забрался с уверенным спокойствием Алексей Николаевич, чтоб громко ахнуть при открывшемся виде просторного тёплого озера и одиноко плавающего велосипеда посреди этого озера.

— Не может быть! — чуть ли не взревел неистовой скорбью Алексей Николаевич. — Оксана Кузьминишна, зачем же вы необдуманно так поступили?..

— Что там? — привскочил дачник.

— Очевидное доказательство трагедии. — указал Алексей Николаевич на велосипед. — Мне кажется, я и круги на воде вижу, но считаю, что не всё ещё потеряно!..

И нисколько немедля, не снимая с себя одежды, бросился вплавь по озеру, чтоб достичь середины, откуда лучше всего нырять до самого дна в поисках тела утопленницы, с маленькой, но навязчивой надеждой об её спасении. С тем же мужественным рвение занырнул в озеро и дачник, применяя лёгкий спортивный стиль плавания, что позволило ему раньше Алексея Николаевича оказаться на дне, затем вынырнуть и сообщить, что ничего там не видно среди мутного ила и застарелых коряг.

— Нам бы надо руками хорошенько ковырять среди коряг — вдруг на что и наткнёмся! у вас пальцы цепкие, не стесняйтесь ими в самую муть илистую залезать и хватать всё, что покажется нужным! — крикнул Алексей Николаевич и отчаянно захлёбываясь опустился на дно.

— Я обязательно что-нибудь наковыряю! — пообещал дачник, лихорадочно высморкался и с подхрюкиванием ринулся в разверстые пучины.

Все из нас либо знают, либо догадываются о том, сколько странного и невозможного таят в своих глубинах российские водоёмы. И взбудораженный Алексей Николаевич и дачник, оказавшийся отличным пловцом и ныряльщиком, много всякой удивительной дряни подняли на поверхность озера, чтоб удостоверить в ней отсутствие каких-либо следов неразумной девушки. Обнаружился чемоданчик, заполненный детскими ботинками белого цвета, каждая пара которых была любовно и с энтузиазмом завёрнута в целлофановый пакетик с траурной каёмочкой, что позволило обуви прекрасно сохраниться. Обнаружились залежи стародавних жестяных корыт и тазов с аляповатыми красно-бурыми номерами на днищах и вычурными вензелями дома-интерната для инвалидов и госслужащих №7 города Гаврилов-Яма. Неожиданно торжественно и беспроигрышно проступили из мглистой бездны скособоченные самодельные хоккейные ворота с застывшей улыбкой изумления. Весьма интересным оказался жирный кусок оптоволоконного кабеля, пробирающегося между аккуратными посевами водорослей, и не поддающегося на усилия Алексея Николаевича выдернуть его на поверхность и изучить. Около десятка гнусно-отточенных и выставленных зубцами к верху сельскохозяйственных вил образовывали строгий круг, в центре которого покоилась груда кирпичей, разворошить которую у наших спасателей не было ни времени, ни сил. Совершенно невероятным образом представлялся в рекламных целях огромный фанерный щит с надписью «продуктовый магазин ПРОДУКТЫ обед с 2 до 3» и нарисованной минималисткой колбаской, вызывающей спазм мышечной челюсти. Кажется, мелькнул среди коряг и навороченный шлем с головы сгинувшей лётчицы-оппозиционерки, кажется и сама голова присутствовала внутри, но дотянуться до шлема с первого раза у Алексея Николаевича не хватило сил, а при последующих заныриваниях он его не обнаруживал. Всё больше взбаламученной грязи поднималось со дна озера, всё слюнявее и назойливее мельтешила тинистая муть, и отыскать тело затонувшей велосипедистки уже не представлялось возможным. Но только тогда, когда над водной гладью пролетел чёрный ворон, устало взмахивая крыльями и выкашливая безнадёжную хмарь, Алексей Николаевич проникся бесцельностью дальнейших поисков.

— Вот что, мой друг. — сказал он дачнику. — На собственную совесть нам пенять нечего — мы сделали всё от нас зависящее, но остаток дня здесь бултыхаться у меня нет желания. Ты знаешь, друг, у меня своих дел по горло, и даже обязательства имеются по поиску следов пребывания Кондратия Степаныча в этих краях, и я должен довершить начатое дело. А когда прокуратура приедет и тело Оксаны Кузьминишны выловит, тогда ты мне обязательно позвони, и я на похороны прибуду, если сам жив останусь.

— Конечно, Алексей Николаевич, обязательно позвоню. — пообещал дачник. — И ты и я сделали всё что могли, теперь от нас здесь ничего не зависит. Ты иди по своим делам, у тебя имеется свой зов сердца, что-то вроде зова памятного ктулху. Ты иди в своё Лютово, и не попрекай себя ничем; человек — он как бы и винтик в заведённой машине, но машина завелась не человеком и не для человека. А я тут посижу немножко на берегу, помяну покойницу — канистра коньяка уж очень кстати пришлась — а затем таксиста Витю навещу и попробую ему в брюхо всадить сельскохозяйственные вилы. До того я расстроен его похабным поведением, что хочу жестоко наказать. Сельскохозяйственные-то вилы я со дна достал: судя по всему, мастеровитый человек их изготовил, сейчас таких днём с огнём не сыщешь, и черенки из крепкого дерева выпилил, у нас такие деревья не растут.

— Если злая карма висит над озером — тут уже ничего не поделаешь! — сказал Алексей Николаевич, выбираясь на берег. — Ещё не мало девок потонет здесь без всякой натуральной надобности, и только близким им людям лишнего горя прибудет.

— Гиблое место! — крикнул с противоположного берега дачник и запрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей и подбираясь к канистре коньяка. — Но магнетическим образом заселённое сильными людьми, поскольку выживать в таких условиях могут только сильнейшие. И не беда, что меня самого в детстве роняли — много хороших людей роняли по случайному стечению обстоятельств — ныне пребываю в крепком здравии и душевной респектабельности.

— Прощай, друг, прощай не навсегда, авось и свидимся. — помахал ладонью Алексей Николаевич. — А это что там вдали за дома? мне не к ним ли пробираться?..

— Пробирайся к ним, Алексей Николаевич, тогда не ошибёшься в пути и нигде не потеряешься. — посулил дачник. — Это село Малышево, а от него тебе прямая дорога на Лютово.

— Прощай, друг! Сам, смотри, не напейся да не потони!..

— Нет, я не потону. Я как та пропавшая лётчица — падаю, но подымаюсь!..

Совершенно мокрый и в состоянии трагического фатализма, с которым безотрадная луна на небе находится в фазе убывания, Алексей Николаевич добрёл до околицы села Малышево, где встретил нахально прибоченившуюся старушенцию, развлекающую себя внимательным созерцанием всякого проходящего мимо странника.

— А скажи мне, бабушка, — наиболее почтительно выражаясь и пытаясь замаскировать свой странный вид, обратился Алексей Николаевич к старушке. — в какой тут лес мне удобно зайти, чтоб выйти поближе к селу Лютово?

— А лес тут у нас завсегда один. — с откровенным плутовством прошамкала старушенция. — И пьяная дорога тут у нас одна. И шляются тут чёрт знает кто.

— Отчего же вы думаете, что чёрт знает кто? — обиделся Алексей Николаевич. — Все мы люди, как нам и положено быть людьми.

— Топай дальше, милый человек, и не загораживай мне пространство! — коротко изъяснилась насельница и благополучно сложила пальцы в кукиш, направив его в сторону, потребную Алексею Николаевичу.

— И вам не хворать!.. — попробовал отшутиться Алексей Николаевич.

«Почему насмешка является у нас главным средством случайного общения среди народа? — ускорив шаг, задумался Алексей Николаевич. — Кажется, что и те сограждане, кто не страдает излишней истерией, повсеместно и ежеминутно ожидают нападок на себя из-за угла, а потому и держат собственную нервическую область на взводе, готовы в любой момент огорошить врага и дать внушение правящим сферам. Так сказать, задать высочайшую планку юмористического трэша. Не привелась ли эта черта характера с тех стародавних времён, когда родственники повешенного были обязаны оплачивать услуги палача, дабы самим не быть повешенными за долг палачу? Уж точно, что эти обстоятельства не могли не сотворить в людях сатирического направления ума и повседневного остракизма. Да только не всякому уму позволено обладать мастерством ироничного взгляда на себя и на других, у большинства ум — это просто генератор глупости и унылого говна, с чем мне и довелось столкнуться прямо сейчас, прямо у околицы села Малышево. Казалось бы, малоутешительный вид путника, промокшего насквозь, должен вызывать сострадание, желание чем-нибудь помочь и облегчить участь. Казалось бы, из элементарного живейшего любопытства можно поинтересоваться, что случилось с путником, не снизошла ли печать трагедии на этого путника и на эту местность, без того окутанную мистическим произволом бесчисленных смертей. Нет, человеческое участие отвергнуто, чужая боль никого не интересует, и даже, напротив, вызывает насмешку и чуть ли не готовность вместо кукиша показать обнажённые филейные части: дескать, сам должен знать, милый человек, куда тебе идти!.. Впрочем, чему я удивляюсь? Из всех вещей, составляющих суть человека, его поведение — вещь самая не рациональная!..»

С этими мыслями Алексей Николаевич вступил на заветную пьяную дорогу и вошёл в древний, выспренно-сумеречный лес, вдыхая всей грудью его специфические ароматы и увлекаясь строгостью загадочного мира, никем и никогда не проходимого до конца. Алексей Николаевич любил свой русский лес. Любил скрипучие вековые сосны и ели с пушистыми ветвями и окладистыми мшистыми бородами. Любил кукушкино заикающиеся волхование, перепелиный гортанный междусобойчик, убаюкивающую дробь дятла и хвастливый треск сорок. Алексей Николаевич благодушествовал и упивался расплывчатой папортниковой зеленью, запахом терпкой хвои, обволакивающей таинственностью и той странной нежностью, от которой чувство невольного страха только обостряется и становится вкуснее. По-детски глупой радостью Алексей Николаевич встречал каждый гигантский, кем-то недоеденный мухомор, угрюмо-разлапистый пенёк с мордочкой кикиморы, отведавшей на завтрак кислятинки, скромные полянки с ювелирно-отточенными кустиками черники, древние завалы и скособоченные муравейники, подобно верстовым столбам, расположенным вдоль дороги.

Тут же обнаружилась на тяжёлой сосновой ветке и белочка, нахально пощипывающая усики и прицеливающаяся огромной шишкой в лоб Алексея Николаевича. «Ах ты, зараза, опять промахнулась!» — кажется сказала белочка после того, как неудачно запульнула шишкой, и недовольно засуетилась. Алексей Николаевич подобрал шишку и вознамерился запульнуть её обратно, но вдруг увидел совсем близко от себя (чуть ли не на расстоянии вытянутой руки) обшарпанного приземистого старикашку с идеально блестящей лысиной и взглядом доброго самаритянина.

— Кто вы?? — вздрогнул Алексей Николаевич.

Добрый самаритянин, казалось, с удовольствием следил за войной Алексея Николаевича и белки, игриво щекотал щёки указательным пальцем и насмешливо фыркал.

— Да кто вы и что вам тут нужно? — ещё более напугано воскликнул Алексей Николаевич.

— Да зачем же вы так дрожите? — покопался в карманной рухляди добрый самаритянин, извлёк сигаретку, напоминающую про улику Кондратия Степаныча, и отправил её в рот. — Вы напрасно меня пугаетесь, я ничего плохого вам не сделаю. Хотя шишками кидаться я мастак, но и шишками кидаться в вас не буду.

— Эге, я вижу, что вы заядлый шутник, да мне сейчас не до шуток.

— Если вы чем-то опечалены или немного не в себе, так разве это повод для пренебрежения шуткой?.. Самые смурные и дотошные до какой-то комической серьёзности люди — это здешние грибники, и у меня с ними постоянные стычки на этот счёт. Но на грибника вы не похожи, отсюда я смею сделать вывод, что вы не грибник.

— Сегодня я не грибник, сегодня я тороплюсь в село Лютово, а не имею расположенности к шуткам оттого, что недавно пережил очень неприятную историю с велосипедисткой-утопленницей, и у меня камень на душе. Хотя я никоим образом не виноват в её утоплении, даже напротив, пытался спасти её.

— Как же она утопла?.. Должен же быть кто-то, кто подвигнул её на это безрассудство?

— Там цепь из сумасшедших обстоятельств, похоже, и сама велосипедистка в них не слишком разобралась, а сразу побежала к колхозному озеру и утопилась.

Мозглявая фигурка самаритянина поворотилась в сторону озера и слабо вздохнула.

— Представьте, а мне только сегодня довелось узнать, что в этом озере принято регулярно топиться, просто за моду себе взяли местный девицы топиться. — сообщил Алексей Николаевич. — Я подозреваю в этом некую форму эпидемии, связанную с предменструальным синдромом, хотя, специально этот вопрос ещё не успел рассмотреть.

— Ну, если возникает потребность утопиться, так что же теперь делать? Не в ванной же без пользы бултыхаться?.. Сами знаете, какие сейчас ванны маленькие и неудобные.

— Опять изволите шутить. — Алексей Николаевич отмахнулся от колечек дыма, испускаемых шустрой сигаретой. — Считаете, что это очень смешно, когда прекрасная девушка, да к тому же и велосипедистка, в озере топится и исчезает с концами?..

— Простите, ради Бога, я вовсе так не считаю. — сказал добрый самаритянин, вздохнув куда более сочувственней прежнего. — Мне просто представляется мысль, что не всё так ужасно с этой вашей велосипедисткой, поскольку она, как и все мы, обладает бессмертной душой, и ныне обретается рядом с нами, кружит над нами и всматривается в нас с непостижимой незамысловатостью умиления, однако, не способной передать послание о том, что ей сейчас очень хорошо пребывать вне своего бренного тела, что ей гораздо лучше, чем нам!.. Позвольте, Алексей Николаевич, я пройдусь с вами до развилки, откуда поверну в свою сторону, а вы повернёте на село Мужево, от которого до Лютово рукой подать. А по дороге вы мне расскажите про велосипедистку и про все прочие невзгоды, потрясшие вас за этот день.

— Как хотите, извольте, я пройдусь с вами до развилки.

И уже не испытывая недоумения от удивительной встречи в лесу, Алексей Николаевич продолжил путь с добрым самаритянином, рассказывая с поэтической пылкостью и сокровенностью подробности происшедшего с ним за день. Особенно упирал на трагическую, но одновременно являющую собой пик недоразумения, смерть велосипедистки, поскольку не мог объяснить её ни с одной психологической стороны. Даже мимолётная любовная связь с таксистом Витьком не является объяснимой причиной суицида, поскольку ни к чему не обязывает ни в хорошем смысле, ни в плохом.

— Вы меня можете и не слушать, поскольку я здесь шагаю рядом с вами, словно сбоку припёка, — сказал добрый самаритянин. — но начало суицидальной склонности у девушки было положено ещё во времена первых увлекательных поездок на велосипеде. Я не понимаю, зачем нашим молодым девкам нужны эти драндулеты, от них же бесстыдством отдаёт и формой непослушания. Для чего девка садится на велосипед, если не торопится как можно скорее покинуть мужское наставничество и руководство?

— Да мало ли что на уме у свободного человека. Право, вы слишком недолюбливаете велосипеды и преувеличиваете их влияние на женскую эмансипацию.

— Нисколько не преувеличиваю. Вот послушайте, мне тут припоминается история про совсем юную девочку, которая умоляла свою матушку, чтоб та купила ей велосипед. Да не просто просила, а чуть ли не ежеминутно надоедала своими канючаниями и обещаниями сотворить какую-нибудь дрянь, если ей не купят велосипед, что и вывело матушку из себя. «Вот уж будет тебе велосипед!» — сказала матушка и при помощи слесарных инструментов скрутила обе девочкины ноги в колёса, и стала дожидаться, пока девочка либо умрёт, либо куда-нибудь укатит. Не трудно догадаться, что девочка скоропалительно померла. И с тех пор, всякий раз, когда матушка задумывала приобрести себе что-нибудь вкусное и праздничное, ей мерещились детские ноги, яростно крутящие педали и скулящие от вожделения, и матушке становилось противно даже мечтать о чём-нибудь, кроме велосипеда. Таким образом выяснилась, что натура у девочки была тонкая, натура была ранимая, но угадывался в ней огонёк необузданного сладострастия, и поэтому своевременная смерть только пошла девочке на пользу.

— Спасибо, что про ноги рассказали, я люблю истории про ноги. — внимательно выслушал попутчика Алексей Николаевич и не удержался от своих мыслей по этому поводу. — Мне доподлинно известен факт из древности про некоего подьячего Ефрема Шепелёва. Бедолага оказался не в меру разговорчивым, и был нещадно бит батогами за слова «у меня, де, нога, не в пример краше, чем сразу обе ноги у Государя Царя нашего Великого Князя Алексея Михайловича всея Руси». После чего он выпил за здоровье царя не перекрестясь и не снимая шляпы. Эту шляпу затем ему крепко пригвоздили к голове. Совсем недолго пребывая после экзекуции в унынии, подьячий помер, а Алексею Михайловичу довелось обнаружить на следующее утро в собственной опочивальне на собственной подушке ногу подьячего, вытянутую во всей красе, и определившую обе ноги Алексея Михайловича в неловкое положение. Царь понял, что ему в этих вопросах не стоит выкобениваться, и пожаловал мёртвому подьячему боярский титул, наделил землями и крепостными крестьянами.

— Что ж, случались и такие исторические нонсенсы, а труп подьячего мог воспринять царские дары, как приятный пустячок. — ни капли не подсмеиваясь произнёс добрый самаритянин. — Но нам следует понимать, что во всём виноваты зудящие в мозгу рефлексы. Человеческое тело трупа нам кажется абсолютно мёртвым и не способным к передвижению, как вдруг мозг этого трупа даёт незамеченный нами сигнал — и члены начинают шевелиться и даже совершать активные деяния. Отсюда и легенды про воскресших мертвецов. Сын моего товарища по работе, служивший в войсках кремлёвской гвардии, под страшным секретом рассказывал, как однажды жена президента вышла утречком на крыльцо и спела слегка странноватую песню «ох житие ты моё, житие разнесчастное». На что его товарищ по службе заметил, что «только дура-баба способна петь дурь бабскую, а за это её лупить по шее надо, но некому», и жена президента эти слова услышала. Гвардеец был высечен плетьми, отчего и скончался, а президент про череду столь обескураживающих событий оставался в неведении. Но, спустя время, приходит к жене на обед и просит каких-то обычных угощений, какого-то компота с бутербродами, а возможно и лёгонького винца. Кушает в самом благодушном настроении, возможно, что и шутит на семейные темы, но вдруг видит, что из колыханий воздушных масс создаётся неприятная атмосфера, и в окно влезает фигура высеченного гвардейца. «Вечер в хату, часок в радость, чифирок в сладость!» — говорит гость, вовсе не стремясь отдавать какую-то дань уважения присутствующим за столом. «Очень хорошо, что вы нашли время заглянуть к нам на обед. — отвечает президент. — У нас как раз самовар стынет. Варенья сливового к чаю не желаете?..» А исполосованный плетьми гвардеец торжественно взбирается на обеденный стол, самовар ногой отодвигает и с умилением исполняет «ох житие ты моё, житие разнесчастное». На вопрос премьер-министра, наличествующего тут же за столом «как ты можешь неподобно вести себя, будучи бессмысленным трупом, в присутствии главы государства?», гвардеец отвечает, что «плевать он хотел на главу государства». После чего, действительно, принялся безудержно плеваться, и исплевался до полного самоистончения. В дальнейшем все здания кремлёвской резиденции были простуканы и прослушаны, но наличие посторонних трупов оказалось равным нулю. Однако же, отчётливые следы ног — здоровенных мужских ступней — до сих пор обнаруживают в различных местах, посещаемых президентом, в том числе и в уборной.

Ни на полшага не обрывая пути и не прекращая беседовать, наши двое странников, так нелепо повстречавшихся и познакомившихся, безмятежно любовались по дороге гроздями рябины, словно зарождающимися огоньками позднего лета, не унывающей хлопотливой черёмухой, молодыми и прянично-глазурными осинами. Прижмуриваясь и сладостно пришаркивая глазами, вдыхали смолистые ароматы чащоб. Немножко полакомились и брусникой. Лёгкая, бесполезная птичка попрыгала у их ног, как бы выпрашивая вкусненького, и упорхнула, ничего не дождавшись.

— Но пребывание полноценных мертвецов в живом виде и среди живых людей вы-таки отрицаете? — спросил Алексей Николаевич.

— Есть у меня мысли по этому поводу, и я охотно поделюсь ими. — сказал добрый самаритянин. — Вы можете без труда представить себе умершего человека, представить, как тело его разлагается, а душа проникает в процесс развоплощения?

— В той или иной степени правдоподобности — да, могу себе представить.

— И вот представьте дальше, что когда процесс развоплощения завершён, умерший мозг (или, если хотите, называйте его по-прежнему человеком) видит пронзительной яркости свет, напоминающий солнце, а затем погружается в темноту. Кажется, что человек ушёл в вечный сон, в небытие, в комплектацию смерти, но внезапно он пробуждается и видит перед собой нечто, что я не смогу вам никоим образом обрисовать, но что является истинным человеческим «Я»!.. Возможно, это сравнимо с понятием абсолютной реальности, или с тем, что в «Тибетской Книге Мёртвых» описывается как Свет Чистой Истины. Он не просто пробуждает покойника, но и обращается к нему со словами утешения, с заверениями, что всё полноценное только начинается в жизни покойника, что теперь он может никуда не спешить, а придирчиво познавать сияние своей истинной сущности. «Так как теперь у тебя нет плоти и крови, — слышит человек в себе самого себя; но не того себя, которым он был, пока был живым, а того, которого он в себе ещё не знал. — то ничто не способно причинить тебе вред, будь то звук, сила удара или ужасное видение. Сиди и слушай себя, и уходи в себя, не уходя никуда.»

— И живому человеку такая задача не под силу, а как же быть умершему? — засомневался Алексей Николаевич.

— Покойнику приходится многажды трудней, чем живому. — добрый самаритянин развёл руками, демонстрируя множество неприятностей, с которыми приходится сталкиваться покойнику. — Отягощённый зудом рефлексии, покойник увлекается циклом манифестаций, описанных всё в той же «Тибетской Книге Мёртвых», словно слепой котёнок блуждает среди направлений теравады и махаяны, стремится рассмотреть не себя в себе, а увидеть души прочих умерших, когда-то близких ему людей, возле себя, стремится к встрече с ангелами и богами, которых навоображал себе ещё при жизни, и которые нисколько не соответствуют Высшей Недостижимости. А если покойник совсем слаб и не имеет сил противостоять рефлексии — он исходит из могилы и бродит по земле, исполняя волю некой матрицы, которая, конечно, тоже имеет божественное происхождение, но предназначена для самых слабых.

— И как же ему быть? — посочувствовал незадачливому покойнику Алексей Николаевич. — Ему так и суждено ходить безутешно по земле?..

— Выход всегда есть. Вне зависимости от длительности своего покойницкого пребывания на земле, ты можешь научиться слушать суть человеческих мыслей, можешь уловить подсказки Бога, направленные прямо к тебе, ты можешь выйти из матрицы в состояние обретения Света Чистой Истины и ещё раз попробовать уйти в себя, чтоб уйти во всё.

— Возможно, и вы какие-то правила знаете для исполнения этого ритуала или какие-то конспиративные слова?

— Приблизительно, весьма приблизительно. — поморщился добрый самаритянин. — Откуда бы мне знать их доподлинно?.. Но полагаю, что необходимо всегда иметь при себе очень простые слова, типа «я есть человек, и я всё творю во имя Бога», и в нужную минуту мысленно вознестись с этими словами насколько возможно выше, необходимо отталкивать сквозь себя и от себя энергию, удерживающую тело среди живых, доверить разум тем клеткам, которые кормят только умственную пустоту и совершить восемь глубоких вдохов (они же суть и выдохи, но эти словесные детали подобны корпоративной дисциплине — только мешают рабочему процессу). Затем необходимо девятым вдохом-выдохом окутать себя всем своим знанием о собственной душе, которое ты, к тому времени, получишь в наиболее доступном виде. Десятым вдохом-выдохом ты создашь вокруг себя атмосферу, подобную щиту, ибо от гнева Бога никто и никогда не отлучён, но есть возможность не впасть своей бесконечностью в бесконечность Божественного гнева. И тогда наитие тебе подскажет слова, которые следует обратить к Богу с просьбой, чтоб Он вывел тебя на путь прямой, и ты произнесёшь эти слова. Совершать эти упражнения нужно утром и вечером каждый день, не прерываясь на праздники и выходные, и однажды ты почувствуешь всё зло своих эмоций, исторгнешь их из себя и вознесёшься уже куда надо, куда стремишься, где тебя давно ждут. Ни в каком виде и ни в чьём обличье ты более пребывать на земле не будешь.

— Очень полезные сведения для покойников. Я, когда буду покойником, постараюсь воспользоваться ими при необходимости, тут главное ничего не забыть. А как быть, если будучи ещё живым, уже обеспокоился о выходе из матрицы рефлексии? Может, лупить себя почём зря, чтоб добиться атрофирования бесполезных чувств? Может, кого из друзей попросить, чтоб они регулярно побивали тебя и членовредительствовали?

— О, Алексей Николаевич, вы даже не подозреваете, какую дерзновенную тему вы затронули!! У меня не может быть беспристрастного мнения на сей счёт, но есть факты, о которых можно поговорить, ибо опыт мой весьма уникален. Ведь бывало, что и я жил неплохо и летал в Париж запросто, чтоб отведать тамошних круассанов, а в друзьях имел особ влиятельных и всяческими грехами наделённых выше разумного объяснения. Большинство из них было уверено, что именно смертным боем можно добиться для своих подчинённых и любимых подруг полноценной жизни, а после неё и безупречного загробного мира. И я совершенно поддавался таким же мыслям и с азартом наблюдал за поступками своих друзей, пытаясь определить для себя максимально положительный пример. Ибо я был излишне озабочен спасением души своей супруги, так как не мог доверять её нравственности, просто потому, что она с детства прослыла затейницей и душечкой. Здесь мельком замечу про супругу одного известного сановника (имён которых называть не буду), и велосипедисткой она не была, а, право слово, лучше бы ей быть велосипедисткой, поскольку увлекалась конной ездой, и он приревновал её к коню, а к велосипеду он вряд ли её бы приревновал.

— Что значит: приревновал к коню??

— Ну, так бывает с некоторыми людьми, которые слишком вспыльчивы и ревнивы, по молодости и я был таким же. Этот сановник первым делом отправил коня на скотобойню, а затем ему взбрело в голову отправить туда и супругу, поскольку посчитал, что женщина, имеющая сношение с конём, уже не женщина, а лошадь. Что там посчитали работники скотобойни, мне не известно, но женщина вскоре обнаружилась в кабинете прокурора, демонстрируя фонари под глазами и переломанные рёбра, а сановник был арестован за взятки.

— Обалдеть!!

— Да уж, возможно, что и все бы обалдели, если б узнали детали этого дела. Но никто ничего не узнал, дело замяли, как замяли и другое дело — про тренера областной женской сборной по биатлону. Это был выдающийся тренер, и золотые медали летели в копилку нашей сборной с невероятной быстротой, и никто не мог выведать секрета успехов тренера. Мне довелось быть этому тренеру заядлым дружком, и я неоднократно присутствовал на тренировках, где наблюдал, как тренер неотступно мчится по лыжне за спортсменками и подтыкивает им в спины лыжной палкой. Иных протыкал и насквозь, после чего они завязывали со спортивной карьерой, а на их жалобы и заявления в прокуратуру, отвечали только усмешкой: дескать, девушки со зла клевещут на тренера, не может такого быть, чтоб заслуженный мастер спорта лыжной палкой людей насквозь прободал!.. Спортивные результаты настолько ошеломляли, что тренеру пришло на ум сделать чемпионов по биатлону из своих домочадцев: из жены, дочери и тёщи!.. И он уже был близок к успеху, как на одной из тренировок разошёлся не на шутку и вонзил лыжную палку в жёнушку, приготовившуюся стрелять по мишени, отчего винтовка её дёрнулась замысловатым образом и выстрелила в башку тренера, размозжив мозги. Только тогда в кабинете прокурора провели совещание о недостатках в предсоревновательной подготовке спортсменов, были уволены все областные спортивные функционеры, в том числе и шахматисты, и олимпийское движение в нашей области замерло.

— И прокурора стоило бы наказать, он в очередной раз доказал свою профнепригодность.

— Его наказала судьба. Он вскоре женился на бывшей жене тренера, усыновил дочку и тёщу, и казалось бы наслаждался семейным уютом, пока во время одной из обычных лыжных прогулок супруга не посчитала, что способна сотворить из прокурора чемпиона по биатлону, и не принялась активно погонять его вперёд, подтыкивая сзади лыжной палкой.

— Я догадываюсь, что проткнула насквозь? Нечаянно.

— Совершенно нечаянно. А как же ещё?..

Алексей Николаевич жестом показал, что в оценке этих идиотских событий он целиком доверяет воззрению доброго самаритянина.

— Но вот вы сказали, что у вас не может быть беспристрастного мнения насчёт выхода из матрицы. Что именно вы имели в виду?

— Понимаете ли, Алексей Николаевич… Делая выводы и анализируя случаи смертного боя, я познал их бессмысленность, и когда затеял окончательно решить вопрос со своей блудливой супругой — дабы помочь ей освободиться от греховной сущности и вознестись на небо душой безукоризненно очищенного вида — я отверг всяческие усилия избиения.

— То есть, вы пожалели свою супругу?

— Да, я её пожалел. Я предал свою супругу медленному сожжению.

Алексей Николаевич замер от неожиданности.

— В этом самом лесу я выбрал удобную и неприметную полянку. — вполне спокойно и обыденно рассказывал добрый самаритянин, как будто не допуская и мысли, что у собеседника может вызвать изумление его рассказ. — Я собрал на полянке костёр и установил посреди столб, к которому привязал супругу, наобещав каких-то эротических глупостей. Она до последнего момента не ожидала от меня спасительного злодейства, и только, когда я принялся привязывать к её руке просмолённую палку, а затем зажёг эту палку, она подняла вой, предприняла попытку освободиться, но было уже поздно. Сгорела палка, сгорела и рука, держащая палку, принялась гореть, и голова с прочим туловищем: и за какие-то пару часов от супруги остался только пепел. Даже косточки сгорели весьма успешно — я думаю, у ней были очень нежные и хрупкие косточки.

— Как же вы так могли? — воскликнул Алексей Николаевич. — Неужели мысль о спасении чужой души могла создать столь грубую идею и мерзкие последствия?..

— Да, вот так иногда творятся благие намерения, и исторический опыт с религиозным замесом никого ничему не учит.

— И откуда вам теперь знать, спасли вы душу своей супруги или не спасли?..

— Нет, я об этом доподлинно знаю. — очень нехорошо улыбнулся добрый самаритянин. — Что сталось с моей супругой после сожжения, мне доподлинно известно.

— И что же??

Добрый самаритянин не спешил с ответом.

— Вы уверены, что желаете об этом знать?

— Мне кажется, вам теперь не отвертеться от ответа. — Алексей Николаевич едва сдерживал закипающую злость. — Уж если начали рассказывать, то рассказывайте до конца.

— Не сердитесь, Алексей Николаевич, с моей супругой всё очень просто. Душа её не пожелала покинуть земную юдоль в одиночестве, она пообещала, что дождётся моей естественной смерти, а пока перевоплотилась в некое бесструктурное состояние и уселась верхом мне на шею.

— Изволите шутить? Я никого не вижу на вашей шее.

— А вот погодите. — добрый самаритянин огляделся по сторонам и заботливыми шажочками отошёл под разлапистую сосенку. — Я вот сюда под ветку встану, где преломление солнечных лучей создаёт особый атмосферный фон, а ваше дело теперь внимательно приглядеться и увидеть на мне мою супругу.

Болезненно вздрагивая от напряжения и тревожного ожидания, Алексей Николаевич отдалился подальше от сосны и всмотрелся в столбик света, обволакивающий неуклюжую фигуру доброго самаритянина. И вот в этом расплывчатом душноватом свете принялась отчётливо вырисовываться бледная голая старуха, сидящая верхом на шее своего убийцы, которая приторно ухмылялась и, согбенно выставив вперёд крохотную землистую головёнку, трясла свисающими прядями длинных чёрных волос.

— Мерзость-то какая! — заорал во весь голос Алексей Николаевич. — Что же это такое тут у вас творится?..

Тогда старуха вперила свой взгляд пепельно-пустых зрачков в Алексея Николаевича и с отвратительным лязгом хлопнула челюстью.

— Да сгиньте вы оба! — чуть не ошалел от страха Алексей Николаевич и принялся бежать прочь. — Я приказываю вам провалиться сквозь землю!..

Возможно, кто-то и мчался ему вдогонку; что-то вроде удара лыжной палкой в спину ожидал поймать Алексей Николаевич, но он мчался по пьяной дороге к выходу из проклятого леса настолько стремительно, что желание догнать его было бы весьма безрассудным.

«Никогда не знаешь, чего от людей ожидать. — бормотал про себя Алексей Николаевич. — За самым миловидным и туповатым лицом скрывается хитрая бестия, а в невинных разговорах про мировую скорбь таятся костры инквизиции. Любовь к ближнему своему настолько переплетена с любовью к самому себе, что чуть ли не каждое лакомство, пропускаемое в собственный рот, выглядит лакомством, которым ты сумел насытить всех, голодно снующих вокруг. А отсюда растут уши у повсеместного эгоизма, а отсюда вытекает одичание нравов: ежели котлетосин с пюрешкой на всех не хватает, так пусть достанутся мне одному!..»

Слегка ослепший, как ослепевает всякий при переходе из тьмы к свету, Алексей Николаевич в состоянии апологетической паники выскочил из леса и понёсся прямиком к дряхлой трансформаторной будке с табличкой, предупреждающей об опасности в виде черепа и перекрещенных костей, а также, не совсем рационального в данном контексте, указателя на село Мужево. Робко застывшее в своём одиночестве село не откликнулось на бег Алексея Николаевича ни криком переполошенных петухов, ни взбалмошным собачьим лаем, и лишь подозрительно-почтенная дамочка в длинных лайковых перчатках и с обескураживающе старинной метлой из прутьев бузины, напоминающей музейный экспонат, встала на его пути.

— Ну вот, я и дождалась вас, а то уже собралась в полицию звонить. Племянника-то моего где потеряли?

— Что-с? — разгорячённый бегом и достаточно сумбурный с пережитого испуга, Алексей Николаевич не мог уяснить ни слова от дамочки, встрявшей на его пути.

— Хорошо, что у моего соседа нужда появилась к родной бабке в Мужево съездить, я и попросила, чтоб он захватил меня с собой, потому что у меня тоже бабка в Мужево жила, пока не померла, да я и всех тут по округе знаю, и меня все знают — кого не спроси, все меня знают. С ветерком на гелендвагене прокатились с соседом, тот быстренько бабке втык дал и дальше по делам уехал, а я битый час вас здесь дожидаюсь, а племянника своего не вижу.

— Простите, у меня свой племянник лежит на уме — то есть, он не совсем свой, он племянник Кондратия Степаныча, но теперь у меня к нему забот и вопросов, больше чем до родного племянника — а вашего я не имею чести знать.

— Как же не имеете, если вы его из посёлка Прибрежного в Телищево увели, а он и есть мой племянник. А что касается до собственно моей особы, то я являюсь вполне законной его тётушкой, и я одна из тех тётушек, которые за вами поглядывала из окна дома 24.

— Тётушка? — после всего пережитого, Алексей Николаевич не удивился внезапному явлению тётушки злополучного жениха, посреди вымершего села, с эксцентричной метлой.

— Хорошо, что я тут всех знаю, и меня тут все знают — кого не спросите, все вам про меня подтвердят, тем более, и бабка моя была не последний человек на селе. И вашего племянника, который племянник Кондратия Степаныча, я превосходно знаю, хотя в прежние времена наши мужевские поселяне были с лютовскими на ножах. Впрочем, это древние сельские традиции.

— Значит, вы всех тут знаете, и вы тётушка жениха?

— Очень рада, что вы наконец-то стали хоть что-то понимать, а в таком случае и я имею надежду добиться от вас правдивого словечка про своего племянника. Меня интересует: что с ним сталось? в какую ловушку очередной раз попалась его беглянка-жена?.. Что вам удалось выяснить и почему вы это всё от меня скрываете?

— Позвольте, уважаемая тётушка, мы пройдёмся до села Лютово, где вы мне укажите на дом племянника Кондратия Степаныча. — Алексей Николаевич попробовал подхватить тётушку под ручку, но та с приличной девичьей строгостью увернулась. — По дороге я вам всё объясню.

— Я и сама хотела предложить вам прогуляться, раз вы так спешите, извольте следовать за мной. — и тётушка двинулась по тропе, заросшей кусточками травы, не выпуская метлы из рук. — И выкладывайте мне наконец всё начистоту, у меня так тревожно бьётся сердце.

Алексей Николаевич понимал, что не нужно выкладывать всю правду перед столь экзальтированной тётушкой, что он и сам не до конца понимает символику происшедших событий, а для дедуктивной проработки нет пока ни времени ни эмоциональной расположенности. Алексей Николаевич как можно более убедительно, но одновременно и уклончиво, рассказал внимающей тётушке, что оставил жениха-племянника в целости и сохранности у одного общего знакомого в селе Телищево, решительно отказался упоминать про девиц, покончивших жизнь самоубийством в колхозном озере, и тем паче не обмолвился ни словечком о встрече с добрым самаритянином, а пошёл на абордаж самой тётушки, не давая ей сообразиться с мыслями, и накладывая на неё обязанности, о которых доселе она вовсе не помышляла.

— Как же так, уважаемая? — чуть ли не накинулся Алексей Николаевич на тётушку. — Ваш родной племянник собирается жениться, а вы даже не навели справки про его избранницу, не разузнали вовремя, что она чертовка-суккуба и способна на непредсказуемые выходки. Вы даёте себе отчёт в своих поступках?.. У вас имеется какая-то ответственность за судьбу племянника, понимая, что он достаточно малахольный мужчина и может быть легко обманут?

— Женщины обманывают мужчин, а мужчины обманывают женщин — так повелось из века в век, на этом и держится человечество, на этом крепится его стремление к размножению.

Тётушка говорила очень серьёзно, с абсолютной уверенностью в свои слова, поскольку не раз обдумывала и взвешивала все эти жизненные тонкости, примеряя их ко множеству удачных судеб и трагических падений с высот, и не сомневалась в своих выводах ни на йоту.

— Но ведь правила необходимы любым отношениям, даже самым суматошным и невоздержанным? — задумался Алексей Николаевич. — Или пусть будет правильная альтернатива для тех, кто презирает правила — пусть будет хотя бы она!

— Хитрость — это женское оружие, воспитанное в нас от поколения к поколению, утончённое и изощрённое веками эволюции, женщина обязана быть хитрой. — расторопно вещала тётушка, сопровождая свою речь игривым подсасыванием и пришепётыванием. — Тоже самое касается и женского коварства, но я не очень люблю рассуждать о женском коварстве, поскольку сама не коварна, и предпочитаю огреть недруга пощёчиной, нежели строить против него козни, замышлять там что-то втихаря, делая при этом вид, что всё прощено и забыто. Нет, это не про меня.

Тётушка убедительно помахала метлой и тем самым напомнила то ли ведьму, прикидывающуюся овечкой, то ли овечку, не удовлетворённую простым овечьим счастьем.

— Но в чём же, спросите вы со свойственной иронией и многозначительностью, заключено мужское оружие? — обратилась она к Алексею Николаевичу, но тот, понимая театральную риторичность вопроса, ничего не спросил. — Мужское оружие — это наблюдательность, логика (из неё же вытекает умение делать выводы из всего, что противоречит женской логике, которую на самом деле никто определить не смог с достаточной концептуальной комфортностью, если вы, конечно, понимаете, что я понимаю под комфортностью), ещё есть сила и жестокость, и последовательность — она же упрямство!

— Упрямство большей частью касается женщин.

— Каким-то образом касается, а каким-то и нет, тут смотря кто прикоснётся — отсюда и вытанцовывайте. Но эта черта поведения не есть правило для женщины в активных отношениях с противоположным полом. Это своего рода эмоциональный взрыв, обостряющий наблюдательность и частично ревность. Что-то типа сексуальной страсти, но слегка наоборот. Хотя, женская ревность — это особый разговор, она во многом состоит из игры, да только женщина не нарочно об этом частенько забывает и принимает собственную игру за подлинные отношения. Мужское же упрямство определённо граничит с глупостью (хорошо, я вижу, что вы слегка нахмурились, услышав про «глупость», и чтоб не было никому обидно, назовём эти нормы поведения «наивностью») и вспышками буйства. Некоторые мужчины способны на всём протяжении семейной жизни полагать, что держат отношения в крепкой узде и не замечать, что их жёны имеют постоянных любовников. А если измена устойчива, то о каких правомерных и успешно применимых правилах вы берётесь рассуждать, любезный Алексей Николаевич?.. Что бы управлять отношениями, нужно давать женщине чёткие и ясные инструкции, должна быть чёткая линия смысла отношений, понятная для любой женщины. Нечто вроде: за нарушение того-то ты получаешь в виде наказания то-то и то-то, а за неожиданную предприимчивость вознаграждаешься тем-то и тем-то!.. Но если женщина имеет у себя любовника, то она и не очень нуждается в ваших вознаграждениях, а если от ваших наказаний она находит утешение в чужих объятиях, то и все ваши правила и инструкции летят к чёрту!!

— Мне кажется, что вы хотели бы добавить: и пусть летят!.. — улыбнулся Алексей Николаевич.

— Нет, я хулиганка, но не настолько, чтоб хулиганить просто для того, чтоб хулиганить. Вернее, всякое моё хулиганство имеет определённую цель, и я могу хотя бы попробовать дать смысл этой цели. Я вообще очень мелочная женщина, я весьма озабочена всяческими мелочами, мне не терпится решить множество мелких задач (неизменно претворяющихся в задачи крупные по степени близости к их разрешению). Поскольку я занимаюсь литературной работой, и даже имею некоторую известность в узких кругах, у меня есть задача: привлечь творческую молодёжь в наши литературные объединения, познать множество этих объединений в самом приятном смысле этого слова, признать, что мы — и молодые литераторы и старые хрычи с хрычовками (да и не только литераторы, а просто сопереживающие друг другу люди) — мы все не хуже и не лучше друг друга, что все имеем право быть и выступать в приятной демократической обстановке. Ибо большие деятели нашей страны плевать хотят на народ, и уж тем более на литературные мероприятия, а на своих официозных сборищах уделяют нам минимум времени, мы для них словно бы атрибутика культурного утилитаризма, больше необходимая не власти, а самим деятелям культуры для поднятия самооценки. А я просто люблю неплохо проводить время с друзьями и единомышленниками, я постоянно хочу с кем-нибудь знакомиться, кого-нибудь вовлекать во что-нибудь интересное, затеянное мною же. Я постоянно поглощена поисками милого уголка для посиделок и выступлений, поскольку выступать я люблю, и у меня отлично получается выступать. Я очень хороший человек и очень хорошая тётушка для своего племянника, звездюльством я не болею, ко всем отношусь с сочувствием и радушием, что не мешает мне острить на чужой счёт и гнуть свою линию, если посчитаю необходимым её гнуть.

Алексей Николаевич не доверял женским творческим восторгам, очень часто они напоминали монотонные бессмысленные видения, но сейчас, после пережитого на озере и в лесу, тётушка ему казалась просто безобидной оптимисткой.

— Это всё замечательно, что вы так подробно о себе рассказываете, но вы мне так и не ответили, почему махнули рукой на счастье племянника и легко отстранились от его свадебных причуд?

— Да мало ли что у меня тогда было на сердце — я ведь живой человек! — воскликнула тётушка. — А этот ваш Кондратий Степаныч, вдруг вознамерившийся женить своего племянника на чужой жене, о чьём счастье он тогда беспокоился больше: случайно попавшейся девушки или больного племянника, которого вряд ли и вылечила бы нечаянная женитьба?.. Что он вообще мог знать о здоровье своего племянника, которого и встречал-то раз в год, да и то с целью напиться да чекалдыкнуться, а тот племянник, разумеется, пока гром не грянет — о себе ни словечком не напомнит, не пожалуется на здоровье — уж таковы вы все мужчины!.. будете пыхтеть, пыжиться, смердеть всяческими непереносимыми болячками, будете мотаться в каких-нибудь перепадах давления и вегетососудистой дистонии, жрать витаминные коктейли на основе протеина, но врачебной помощи постараетесь избегнуть, и вашего разума хватит только на то, чтоб написать родному дядюшке письмецо, дескать, помираю, а тот примчится, да ещё с какой-то чертовкой-суккубой, и предложит вместо лечения — жениться!!!

— Ладно вам уже, ладно… — примирительно забормотал Алексей Николаевич.

— Вот именно, что ладно. — усмехнулась тётушка. — Вам и сказать больше нечего.

— Просто спорить не хочется. Если Бог даст, и мы с вами ещё разок свидимся, то я вам много чего скажу, и с удовольствием посмотрю, как вы попадёте впросак.

Тропинка вывела к зеркально чистому струистому ручейку, за которым возвышались румяные чопорные дома, едва прикрытые вечерним маревом и запахом скошенного сена.

— Если видите белоснежную церквушку на взгорочке — то знайте, что это и есть село Лютово, а вон и домик племянника вашего Кондратия Степаныча, а вон и сам племянник рукой машет! — указала тётушка черенком метлы на простенькую, словно акварелью написанную, деревенскую картину, окутанную вялой вечерней поволокой.

— Вижу-вижу… хочу вам на слово верить, что это тот самый племянник Кондратия Степаныча… А вот о чём я всё спросить хотел, да пока повода не было: метла-то вам зачем? что вы с ней таскаетесь, словно баба-яга какая? — Алексей Николаевич всего лишь на мгновение отвлёкся от тётушки, чтоб приглядеться к домику племянника и помахать рукой в ответ племяннику, как вернул взор обратно и опешил: не было ни единого следа от пребывания рядом с ним какой-либо тётушки!.. Только кудластая струя, подобная сигаретному дымку, медленно уползала в прибрежную осоку, и каркнуло что-то взъерошенное со стороны леса.

— Да тут требуется целый взвод экзорцистов, чтоб порядок навести!.. Просто немыслимая дрянь меня преследует весь день, и я эту дрянь готов побороть самым решительным образом!.. Вздумали со мной шутки шутить, а не на того напали!!

Племянник Кондратия Степаныча не без интереса пронаблюдал за сердитыми действиями Алексея Николаевича, но так и не дождавшись кульбитов лёгкого безумства, благодушно развёл руками, показывая, что ему сейчас некогда развлекать гостей, а если есть желание с ним поговорить, то лучше бы постараться его догнать.

— Погодите, не убегайте от меня прочь, я имею отношению к вашему дяде!.. — воскликнул Алексей Николаевич.

Но суматошный племянник, казалось, и не слышал Алексея Николаевича, а выкрикнув что-то вроде «у нас на станции сегодня празднуют День Железнодорожника», чуть ли не вприпрыжку помчался к железнодорожной дороге, вынудив и притомившегося Алексея Николаевича с корявой припрыжкой бежать вдогонку.

Свинцовая тьма — столь необычная для летних сумерек — с осторожным упрямством покрыла землю, зашибленный кусок луны замерцал затерянной серебряной монеткой, а солнечный закат, нахально загнанный в угол горизонта, напоминал о себе беспомощно бирюзовыми переливами света. Шум разнузданного веселья и танцев торжествовал на этой земле и завлекал к себе народ со всех окрестных поселений.

— Ну, да тут безобразием отдаёт во всю ивановскую! — оценил эксцентричную обстановку Алексей Николаевич. — Уж ради чего не затевался бы этот праздник, но нечистой силе он явно пришёлся по нраву, и она тут в свои дудки дует!..

Алексей Николаевич уверенно приблизился к станционной платформе села Лютово и застал праздник в полнейшем безумстве. Большое собрание из женщин, мужчин и детей разного возраста дружно что-то пило, жевало, пританцовывало, обнималось и дралось, выкрикивая невероятные блудливые ругательства. Особо громоздких и неуклюжих персонажей праздника Алексей Николаевич, кажется, и распознал, поскольку они с остервенением тщились изобразить из себя некую сказку, но не вполне мог сообразить, кто же это такие, потому что становилось слишком темно, а колеблющееся пламя факелов и отблески света фонарей заковыристо искажали людские фигуры, превращая их в страшные привидения.

Вот нелепо марширующим строем тянулись, весело размахивая огромными разлапистыми ручонками, детишки в якобы русских народных костюмах и распевали хором с изощрённо-бурной всхлипывающей радостью:

Скатертью-скатертью дальний путь стелется,

и упирается прямо в небосклон.

Каждому-каждому в лучшее верится,

катится-катится голубой вагон!..

Здесь же Алексею Николаевичу представились фрагменты чьих-то силуэтов, без стеснения обшаривающие столики с выпивкой и закуской, занимающиеся кудесничеством у пылающих жаровен с шашлыками, после чего, объевшись и упившись, с воплями растревоженных самцов, ныряющие в воды огромных надувных бассейнов, разбросанных по всей станции. Счастливое визжание и фонтаны брызг дополняли их шкодливое купание. Вот Алексей Николаевич видит скопище огромных мускулистых мужиков в жгуче-оранжевых рабочих фуфайках с разводными ключами и кувалдами, обращающих всё вокруг себя в лютый зашквар и содомию. Он видит женщин — истошно полуобнажённых и вытатуированных с головы до ног яркой змеиной кожей — кружащихся друг за дружкой в диких прыжках, растерзанно потрясая длинными распущенными волосами, с игривой похотью затискивающие себя в танцующие хороводы, время от времени поднимающие оглушительный разгорячённый вой: «Гар! Гар! Шабаш! Шабаш! Прыгай здесь, прыгай там!»

— Вот уж совсем праздник железнодорожников тут не при чём. — соображает Алексей Николаевич. — Можно всякое безобразие придумать, ссылаясь на дедовские обычаи и фольклорную местячковость, но таких безобразий допускать не позволено никому!..

И вот все эти разномастные исступлённые хороводы слились в единую головокружительную оргию, проказливое сладострастие распалилось в глазах всех участников праздника, жажда похоти смешалась с жаждой крови. Пляска коряво расстроилась, пение погрузилось в визгливо бормочущий хаос, люди без разбора набросились друг на друга и принялись извиваться в противоестественном распутстве. Отдельные особи с отвратительными жалостными стонами ублажали сами себя, застыв в судорожных конвульсиях, и какие-то звери с вожделенно распахнутыми пастями влезли у них между ног, чтоб дождаться своей пищи.

И Алексей Николаевич видит, что для одной — самой старой, самой отчаянной и безобразно-жирной ведьмы — это болезненное совокупление завершается приступом кровожадности. Она рвёт ногтями собственное тело, расцарапывает себе голову и вырывает с корнями пряди волос, а затем бросается на кучку ребятишек и выхватывает самое маленькое, самое доверчиво улыбающиеся дитятко. Она зубами рвёт ему грудь, вырывает сердце, пожирает его и упивается, после чего заталкивает голову дитятки себе в промежность, выговаривая алчное: «Иди туда, откуда ты вышел!» Только здесь Алексей Николаевич сообразил, что видит перед собой не настоящее дитя, а подло изготовленную детскую куклу, словно и предназначенную для мерзких игрищ на шабаше.

— Ну-ка вас всех здесь нахрен, с вашими племянниками и вашими Кондратиями Степанычами! — сплёвывает Алексей Николаевич. — Я это всё запомню, и потом напишу куда следует.

И тут же он видит племянника Кондратия Степаныча, столь нелепо махающего руками и вызывающего Вельзевула, что, кажется, из чувства соболезнования к просителю, Вельзевул мог и заявиться, нажраться как следует деревенского самогона и навести на всю округу дополнительный неизъяснимый ужас. «Пора отсюда валить. — окончательно решил Алексей Николаевич, ибо запах смерти начинает препакостно шевелить ему ноздри. — Только как бы отсюда свалить незаметно?» А незаметно свалить не получается.

— Да выпейте с нами за наш светлый праздник! — подскочила к Алексею Николаевичу компания из шустрых копытообразных дачников и принялась разливать по стаканам измученное взбалтыванием шампанское. — А ещё можем предложить и коньячку, Алексей Николаевич. У нас на этот случай имеется замечательный коньячок.

— Если только чуточку. Не поплохеет ли мне от вашего коньяка?

— Разумеется, что только чуточку!.. Все слышали: Алексею Николаевичу только чуточку коньячку и больше не наливать?..

— Самую чуточку. Исключительно пригубить.

— И ещё с нами чуточку выпейте, Алексей Николаевич! — незаметно подлетели, шелковисто шурша крыльями кожаных плащей, востроносые девчульки, подобные голодным гарпиям.

— Пей и не стесняйся, Алексей Николаевич! — торжественно провозгласил несколько комичного вида, с оттопыренными ушами, но безусловно ужасающе грозный Вельзевул, вызванный племянником Кондратия Степаныча. — Если рептилоиды вдруг захотят просканировать твои мозги — они ничего в них не поймут и уберутся прочь. Уйдут несолоно хлебавши.

— Вписать бы тебе леща, да мараться неохота — случай-то не тривиальный! — буркнул себе под нос Алексей Николаевич и принялся пить.

Над толпой замельтешили прогорклые каракули фейерверков, разноцветные вензеля прожекторов и кутерьма из искр красно-белого пламени. Бесноватый народец принялся улюлюкать и подлаивать каждой вспышке огня, на главной сцене шабаша придурошно завыли все те же детишки в кокошниках и косоворотках:

Медленно минуты уплывают вдаль —

встречи с ними ты уже не жди.

И хотя нам этого немного жаль —

лучшее конечно впереди!!

…скатертью-скатертью, скатертью-скатертью…

«Пора отсюда валить, ибо сам вскоре затанцую и петь начну всяческую дрянь, а это уж совсем не хорошо!» — в совершенно пьяном соображении попытался сдвинуть себя с места Алексей Николаевич. Но тут он увидел небольшую толпу, парящих в воздухе граждан, облачённых в светлые суконные саваны: они пристально наблюдают за жутковатой гулянкой, и вот получают словно бы сигнал к наступлению и решительно скользят по небесным горкам, спускаясь на землю. И у каждого в руке огненный меч, и каждый пылает гневными очами.

— Я в доску свой, ребята! вы меня не троньте! — только успел крикнуть Алексей Николаевич, как почувствовал смертельный удар в подбрюшину и, подхлёстнутый ржавым скрипом и протяжным свистом тормозящего локомотива, рухнул без чувств на рельсы.

Кошмар прекратился мгновенно, словно кто-то резко захлопнул ненужную книгу, и только запах гари напоминал о диких картинах, случившихся на станции Лютово.

Очнулся Алексей Николаевич в вагоне электрички, утешено впитывая любимый с детства звук перестукивающихся колёс, очнулся и встретился с взглядом, полным сочувствия, взглядом кокетливым, но невинным, скромным и благородным, словно едва распустившийся цветочек.

— Оксана Кузьминишна?.. Вы ли это??

— Очень хорошо, что вы меня узнали, Алексей Николаевич, конечно же это я! — как можно ласковей проговорила девушка, пытаясь чуть ли не пригладить взлохмаченные волосики нашего странника. — Хорошо, что мужички мне помогли вас в электричку посадить, и велосипед мой в тамбур поставили. Теперь уж вы в полном здравии доберётесь до свой станции, а я тогда со спокойной совестью поеду на вокзал, а оттуда до моего дома рукой подать.

— Эти мужички меня и напоили, они вредные мужички — по сути-то говоря, Оксана Кузьминишна.

— А вы бы сами не пили, и никто бы вас не напоил. — вполне разумно напевала девушка и с нежной хитринкой разглядывала соседей по вагону, как бы сообщая им о безобидной и случайной незадачливости своего попутчика.

— А я-то был уверен, что вы утонули, Оксана Кузьминишна, и велосипед ваш мы видели на озере. — вздрогнул Алексей Николаевич. — Как же так интересно получается, что вы здесь живая присутствуете, и я здесь с вами живой, и мы с вами весело едем на поезде, потому что очень скоро будем дома?

— Что за чепуха? И не собиралась я тонуть, и велосипед мой при мне. Не знаю, что вы там видели на озере, а я просто в лес уехала и там вволю наплакалась.

— И Витёк над вами не надругался?

— Куда ему!!

— Да вы, может быть, не знаете, что за наглец этот Витёк, и наверняка вам никто не рассказал, что жених, найденный мной в посёлке Прибрежный, затеял с ним драться, и возможно, что даже погиб в этой драке, поскольку не по силам ему тягаться с этакой сволочью. Надругаться над вами ему бы вовсе не составило труда. Живут же некоторые, с детства вынашивая в себе не человека, а пресловутую «идею человека», и оттого позволяют себе всё.

— Совершенно не волнуйтесь за вашего жениха. — даже несколько подтрунивая над нелепыми страхами Алексея Николаевича, проговорила девушка. — Я очень скоро наплакалась и вернулась из леса, чтоб окончательно высказать Витьку всё, что о нём думаю, и застала его в весьма помятом виде, валяющимся у ног жениха, на свадьбу которого я опоздала, и которого вы встретили в посёлке Прибрежный. Витёк весьма униженно просил прощения у своего мучителя и обещал в дальнейшем не портить девушек, а найти себе какую-нибудь одну замечательную девушку и жениться на ней. Разумеется, я была встречена с радостью, все принялись рассказывать, как они тяжело восприняли возможность моего утопления, и что вряд ли они пережили бы этот факт со спокойной совестью, он бы преследовал их до конца жизни.

— Но ведь чертовка-суккуба потонула в этом озере. — заметил Алексей Николаевич. — И этот-то факт будет преследовать их до конца жизни.

— А вот и не будет! — воскликнула Оксана Кузьминишна. — И чертовка-суккуба ни разу не топилась в озере, после того как убежала с собственной свадьбы и отдалась Витьку в запале страсти, а ей просто стало стыдно за своё поведение, и она только пригрозила, что поспешит утопиться в озере, а сама убежала на дачу к родителям, благо, что эта дача оказалась практически тут же, в Телищево.

— Не может быть!

— Мало того! — чуть ли не лопаясь от смеха от крайне озадаченного «не может быть», выкладывала девушка всё, о чём и догадываться не мог Алексей Николаевич. — Ейный папа оказался тем самым вашим знакомым рыбаком Васей, который уличил себя канистрой коньяка, а мама оказалась женой этого рыбака, и они рассказали дочери про двух странных путников, встреченных ими на мосту через реку, и разумеется чертовка-суккуба распознала в одном путнике своего горемычного жениха (а надо сказать, что её родители совершенно ничего не знали о скандально прошедшей свадьбе), разразилась рыданиями и припустилась бежать к дому Витька, где и упала на колени перед женихом, прося у него прощения. Тот оказался весьма незлопамятным человеком и благосклонно простил ей все прегрешения, и они решили вновь сыграть свадьбу, и даже пошутили на тему «неслучайных случайностей», что вот, дескать, Оксана Кузьминишна опоздала на неправильную свадьбу, а на правильную свадьбу поспела вовремя, и всем стало весело от этих слов. И счастливые молодожёны, столь неожиданно возлюбившие себя, вновь сыграли свадьбу, и прямо в доме у таксиста Витька сыграли эту свадьбу, тут очень кстати пришлась фата невесты, завалявшаяся с прошлого раза в поленнице дров, но вдруг жених как бы очнулся и потребовал, чтоб я привезла на свадьбу Алексея Николаевича, поскольку он (то есть — вы) ему самый лучший друг. И тогда я не мешкая вскочила на велосипед и ринулась в село Лютово, где одна знакомая тётушка — дама весьма очаровательная и в чём-то даже сказочно-философская — указала на станцию, куда вы изволили направиться в целях совершенно бессмысленной болтовни с племянником, а уж на станции я вас и обнаружила, лежащим на скамейке в весьма нетрезвом виде и бормочущем что-то вроде «ребятушки, я в доску свой»!.. По прибытии электрички, я упросила мужичков, чтоб они занесли вас в вагон, и сама решила не возвращаться на свадьбу, а доехать с вами до Ярославля — признаться, надоели мне все эти свадьбы и сельские взбалмошные переживания, уж слишком несёт от них шизофренией, причём данная шизофрения предлагается не столько как процесс, а сколько как субстанция, и субстанция пластичная, субстанция заразная, остаётся только радоваться, что я ей не поддалась, а встретила вас и помогла вам уехать домой… Да вот, посмотрите, в окошко: мы к станции вашей приближаемся!.. кажется, это ваша станция?

Поезд действительно притормаживал у Липовой Горы, странное путешествие Алексея Николаевича приближалось к концу.

— Оксана Кузьминишна, а вы бесповоротно решили, что дальше поедете, до вокзала? — чуть стыдливо и неуклюже бормотал Алексей Николаевич. — И ко мне в гости вы не желаете заскочить хоть на минутку? А жена бесконечно вам будет рада, и детишки тоже создадут приятную вечернею обстановку.

— Нет уж, нет. — категорически протестовала девушка, отмахиваясь ладошками и отделываясь умилительной улыбкой. — Обязательно в следующий раз я заеду к вам в гости, и мы весело обсудим события этого дня, а сейчас я устала, мне очень хочется домой.

— Оксана Кузьминишна, душевнейшим образом вас за всё благодарю!..

— До свидания, Алексей Николаевич! Вот вам и поцелуй на прощание, только не берите ничего ненужного в голову — всё было очень хорошо!..

— Всё было просто чудесно!.. прощайте!..

Распрощавшись с Оксаной Кузьминишной и пообещав, что в дальнейшем будет внимательно относиться к своему здоровью и не злоупотреблять распитием алкоголя с малознакомыми людьми, Алексей Николаевич сошёл из вагона электрички на своей станции, проводил поезд восторженным взмахом руки, но не сразу поспешил домой, а решил ещё немного посидеть на скамеечке, приветливо вытянутой вдоль платформы. Тёмно-багровая станция Липовой Горы стыдливо освещалась парочкой фонарей и неправдоподобно далёкими звёздами. Хмель терпеливо выветривался, но усталость с мечтательной медитативностью кружилась в голове и прислушивалась к окружающему миру. Город старался заснуть, хотя сделать это совсем не просто поздним летним вечером, с каждым часом, с каждой минутой, приближающимся к зябкой осени.

Чуть поодаль от Алексея Николаевича сидели две скомканные женщины неопределённого возраста и расположения духа, совершенно ни на кого не обращали внимания, а громко перешёптывались и изымали какие-то меленькие кусочки из продуктовых сумок, чтоб незаметно проглотить.

«Бедовая ты девица, ох и бедовая! ведь прекрасно знаешь, что Кондратий Степаныч твой женат, и жену свою никогда не бросит, а ты с ним всё расстаться не можешь, шуры-муры с ним крутишь!.. Ведь давеча он целую неделю у тебя провёл, целую неделю из койки не вылезал, резвился, словно, тыщу лет с девкой не гоношился — а ведь пожилой человек совсем, мог и помереть сгоряча, или там от инфаркта какого-нибудь сдохнуть!..» — «Да сплюнь! типун тебе на язык!!» — «Да чего мне сплёвывать? Мужики в его возрасте сплошь и рядом долго не живут, а помирают. Я даже сообразить не могу, чего он жене своей сказал о том, где пропадал целую неделю! И тебе врёт напропалую, и жене своей врёт — такая препоганая стезя у вас с ним получается» — «Люблю я его. И он меня любит, а уж как у нас с ним дальше пойдёт стезя — того мы ведать не могём.» — «Куда уж тут мочь, раз ты такая девка бедовая, а он кобель старый и блудливый. Бедовая ты девица, совсем бедовая!..»

— Э-э, Кондратий Степаныч, да ты проказник! — воскликнул Алексей Николаевич, мигом соображая, у кого и с какой целью провёл всю прошедшую неделю неугомонный дядюшка, прикрываясь заботой о здоровье любимого племянника, и почему он не пожелал рассказывать супруге о своих пылких приключениях, а сослался на амнезию. — Вот видишь ли какой гусь оказался ты, Кондратий Степаныч, а я чуть было голову себе не сломал, блуждая по твоим следам!.. Чуть было не рехнулся напрочь, а ты оказывается просто гусь!..

И пьяненькой, утомлённо-счастливой походкой Алексей Николаевич отправился домой, намереваясь как можно скорее отужинать очаровательными голубцами, состряпанными заботливой супругой, выпить крепкого чая с малиновым вареньем, изготовленным из свежих ягод собственного сада, и наконец-то завалиться спать. Всё лучшее когда-нибудь заканчивается. И всё лучшее только впереди.

Книжка Умелых Рук

Суровая русская весна исполнена нетерпения и снисходительной предприимчивости, поскольку за тот короткий срок, который подарила весне наша лукавая и непредсказуемая природа, ей должно успеть украсить закостеневшие сады, расковать реки от злобно похрипывающего льда и пригреть всяческую божию тварь. Это неизъяснимое сочетание холодного солнца и тёплых ветров, это празднество возрождения земли, что каждый год возносит русского человека на новую ступень благодушия, уверенности в собственных силах и безоглядной любви ко всему живому. Эта светлая радость хранится в нём до самых первых минуток осенних подслеповатых дней, когда на смену упоительным забавам приходит беспричинная печаль, прячет голову под одеяло и остатками культурных переживаний обогащает внутренний мир русского человека. Впрочем, слишком уж всё это происходит бесцеремонно.

Алексей Николаевич и его расторопный деловитый приятель Дмитрий Романович, пребывая в очередной весенней заботе о пернатых, сколотили около десятка крепких скворечников, и укатили в берёзовую рощу, которая чуть стыдливым и даже заискивающим образом расположилась за речушкой с вызывающе-странным названием Великая. Старожилы рассказывали, что во времена татаро-монгольского ига здесь были повсюду разбросаны целебные родниковые источники, куда частенько заезжали ордынские ханы с целью оздоровительного отдыха. Желая пресечь курортные набеги супостатов, местное население разворошило лопатами и граблями все родники, которые слились в едином порыве водной стихии, смешались с заливными лугами и проложили речное русло. Когда же сюда вновь заявился хан Мамай, заразившийся во время разбойных набегов чесоткой и прочими паршивыми болезнями, то понял, что исцеления ему здесь не видать, как собственных ушей, возвёл руки к небу и сообщил, что КАРА ВЕЛИКАЯ потрясёт всех угнетателей русской земли, ибо никогда не знаешь, чего можно ожидать от этих людей и от этой вселенной. Речку с тех пор прозвали Великой.

Пронырливый автомобиль, ведомый весёлой рукой Дмитрия Романовича, остановился у берега, неподалёку от шероховато свистящего шоссе, и приятели выгрузили скворечники и инструменты, намереваясь тут же, на ближайших берёзах с осинами, их и развесить.

— Помню, шёл я как-то по этому самому мостику и вдруг замер. — взволнованно указал на мост через речушку Алексей Николаевич. — Стою, постигаю азы загадочной русской души и пытаюсь вспомнить, как я сюда попал и на чём мне отсюда лучше всего уехать. Весна — она такая непредсказуемая.

— Пора бы вам, батенька, до ятей и фертов русской души добраться, а то вы крепко на азах застряли. — поворчал Дмитрий Романович, не склонный к романтическим философствованиям во время рабочего процесса. — Этак можно и всю жизнь на каком-нибудь мостике простоять, не разъясняя себя в должном качестве и не соблюдая правила дорожного движения. Хотя, знаем мы вас, как вы плохо играете… то бишь, как вы плохо вертите фертами… Знаем, что во времена оны вы шилом патоки нахлебались, да вот в люди выбились-таки, и для других ваш пример завсегда в науку будет.

— От избытка сердца ваши уста глаголют, и мне сие слушать радостно. — поддержал словесную витиеватость Алексей Николаевич. — Тут ведь в чём положительный нюанс имеет место быть? А в том, что шило завсегда своё место в кармане обретает, а на патоку наш нос неизменно востёр. Вот эти загадочные возможности человеческой затейливости тоже надо каждому понимать, как он того хочет, и выводы делать. Реки и мосты — они ведь зачастую в неожиданных местах являются и неожиданными свойствами удивляют. Вот идёшь, вроде бы, на речку-матушку Которосль рыбки половить, а оказываешься на реке времени, и от Харона, выклянчивающего деньги на опохмелку, удочкой отбиваешься!!

— Старики в наших краях завсегда баяли: кого Которосль засмущала — тому водорослью по сусалам!.. Старики завсегда в наших краях голодали насчёт недостатка рыбки, да и ещё совсем недавно тревожные времена были, и как мы их пережили — одному Богу известно.

— Ой ли?

— Доподлинно тревожные. — вздохнул Дмитрий Романович. — В рыбнадзор меня постоянно в те времена вызывали и попрёками кормили. «Нам уготовано, — говорят. — нести нелёгкое бремя и двигаться по одной и той же прямой, имя которой Время, а вы тут пытаетесь плыть против течения, хотите и рыбки съесть и на хрен сесть. Не получится» — «Как же так, — спрашиваю. — не получится, если с голоду брюхо подводит, а рыбка завсегда осуществляла функции прокорма?» — «А вот так. — говорят. — Но очень скоро мы все реки закуём в бетон, и всё одно от вашей рыбы следа не останется. Будете гулять по гранитным мостам и в чистейшую лазурь поплёвывать с точки зрения обыкновенного хулиганства и самодовольства.»

С тихим клёкотом в небе промелькнула волжская чайка, непонятно за какой надобностью залетевшая на расторопную мелкую речушку.

— Такие у людей в головах имелись непозволительные мысли. — добавил Дмитрий Романович. — Которые явной пользы общественности не несли, а сохраняли весь лютый и прогнивший зашквар. Я бы вообще запрещал людям без пользы мыслить. А некоторых сразу бы на кичу отправлял — из вековых сосен спички строгать.

— Эх, Дмитрий Романович, вам ли не знать, что мысль — она штука деликатная. — задумчиво вымолвил Алексей Николаевич, стараясь пронизать взглядом вешние воды. — Мысль сперва уловить надо, а только затем определить на нужное место и запечатлеть. Я когда в тот злополучный раз стоял на мостике, сперва и не думал вовсе об азах загадочной русской души, а только внимательно изучал ближнее пространство с целью разглядеть в нём ту самую мысль, с которой можно и задуматься крепко. Такие вот проблемы среднего возраста.

— Вы же были активным советским ребёнком, Алексей Николаевич, чего вы жалуетесь? — удивился меланхолии друга Дмитрий Романович. — Советский ребёнок был крепок как кремень. Советских детей даже приучали к выживанию в условиях высокого радиоактивного фона. Приручали так, чтоб после ядерного удара, даже пятилетний ребёнок мог спокойно играть на улице в куче радиоактивного пепла.

— Как говаривал Ленин: материя — это есть объективная реальность, независящая от нас и данная нам в наших ощущениях. Отсюда и возрастные кризисы.

Дмитрий Романович в ответ протянул молоток, гвозди и праздничный свежесколоченный скворечник.

— Это всё вздорная философия и лирика, а нам пора приниматься за работу. Птицам ночевать негде — а на улице до сих пор ещё холодно. Синоптики ночные заморозки обещают.

— Пора, пора… — пробормотал Алексей Николаевич. — Кстати, мною давно замечено, что если кастрированный кот — это самое домашнее и ленивое существо на свете, то заядлый труженик сравним с резвящимся молочным поросёнком, не подозревающим своего близкого конца. А что вы думаете, как бы в этой ситуации поступил ваш братец — Алексей Романович?

— На месте кастрированного кота?

— Господь с вами! — прыснул смехом Алексей Николаевич. — Разумеется, на месте заядлого труженика. Он сразу бы принялся за работу или совершил что-нибудь удивительное, в стиле удручающих инцидентов?

Родной братец Дмитрия Романовича — называемый всеми уважаемыми людьми Алексеем Романовичем — славился искренностью и непосредственностью в выражении чувств. Случались такие житейские пустяки, после которых в его мудрой голове кувыркались, размножались и разрешали глобальные мировые проблемы целые сонмы удивительных мыслей. Если у кого-то и появлялась внезапная необходимость в важном конкретном совете, то он непременно обращался за ним к Алексею Романовичу. На этот счёт он никогда не бывал высокомерен и брезглив.

— А мой братец Алексей Романович сейчас бы взялся за молоток и приступил к работе. — хитро соврал Дмитрий Романович, имея настроение боевое и увлекательное. — Я его всегда помню по весенней поре со скворечником в руках и спешащим в берёзовую рощу.

Сразу напротив шоссе находился длинный, уныло ворчливый овраг с обиженными дряхлыми кусточками и шероховатой травой, над которым беззастенчиво возвышалась крепкая осина, и нашим мастеровитым любителям природы определённо показалось, что лучшего места для скворечника здесь не найти.

— Лезьте, Алексей Николаевич, на осину. — указал Дмитрий Романович. — Если в данном случае выбирать между берёзой и осиной, то я бы рекомендовал вам лезть на осину. Вы также понимаете, что я со своим ростом под метр девяносто два и весом в сто с лишним килограмм не могу лазать по деревьям — я могу запросто наломать дров и свалиться.

Алексей Николаевич взглядом измерил осину и вздохнул.

— Что такое? — спросил Дмитрий Романович.

— Убедительнейши вас попрошу не смеяться, наблюдая за моими лазаниями. — попросил Алексей Николаевич, пытаясь отыскать в глазах Дмитрия Романовича иронический прищур. — Я буду лазать как умею, поскольку проблемы среднего возраста — о которых я уже коротенько упоминал — не позволяют сохранять прежнею гибкость тела и ловкость мышц.

— Смею вас заверить, что я целиком нацелен на результат, и меньше всего мне хотелось бы смеяться.

— Я просто на всякий случай вас попросил.

— Я понимаю. — Дмитрий Романович крепко пожал руку Алексею Николаевичу. — Давайте я вам скворечник запихну за ремень сзади, чтоб не мешал вам лазать, а во внутрь скворечника положу молоток и гвозди. Вы, когда долезете до четвёртой ветки — если считать снизу — то покрепче ухватитесь ногами за ствол, а руками выгребайте из скворечника молоток и гвозди, после чего начинайте его приколачивать. Я буду постоянно находиться внизу и в случае чего вас подстрахую.

— Это в случае чего? — неодобрительно попинал осину носком резинового сапога Алексей Николаевич.

— Да мало ли. Я вот когда работал учителем в школе, то замечал за детками неописуемую кутерьму при посадке скворечников на деревья. Хорошо, что все живы и здоровы остались.

Алексей Николаевич внезапно загрустил, но обратного хода своим намерениям не дал, а распихал скворечник и инструменты по указанным местам и зацепился за нижнею ветку осины. Дерево слегка осоловело от неожиданности, обмякло, пригнулось, но ругаться не стало. Алексей Николаевич присвистнул незамысловатый музыкальный мотив, разумея придать себе бодрости, и зацепился за вторую ветку. Он старался не смотреть вниз, хотя и не знал за собой боязни высоты, но просто не хотел наблюдать внизу растопыренные руки Дмитрия Романовича, нетерпеливо ожидающего падения своего друга.

— У вас всё хорошо, Алексей Николаевич? — спросил Дмитрий Романович.

— У меня всё просто замечательно. — ответил Алексей Николаевич.

Не без труда сумев доползти до зачётной четвёртой ветки, Алексей Николаевич крепко прижался к осине фигурой кривобокой и дрожащей. Головой он ухитрился поддерживать скворечник в вертикальном положении у ствола дерева, левой рукой держался за ветку, а правой принялся шуровать во внутренностях скворечника, стараясь отыскать молоток и гвозди.

— Кажется, этот чёртов ящик пуст. — сипло пробухтел Алексей Николаевич.

— Как-так пуст?

— Я ничего в нём не нащупываю: ни молотка, ни гвоздей. Поверьте, я стараюсь.

— Как же это так может быть? — озадаченный Дмитрий Романович взглянул себе под ноги и обнаружил те самые молоток и гвозди, которые незаметно выпали из скворечника, когда Алексей Николаевич неуклюже забирался на дерево. — Вот они. Я их под деревом нашёл.

— Но у меня их нет. — старательно придерживая чёртов ящик головой, произнёс Алексей Николаевич. — Как же я буду приколачивать скворечник, если не имею молотка и гвоздей?..

Неопределённость состояния Алексея Николаевича звучала весьма убедительно. Дмитрий Романович тревожно осмотрел местность.

— Надо что-то делать. — задумчиво сказал он.

— Надо. — согласился Алексей Николаевич. — А что вы думаете, как бы в этой непростой ситуации поступил ваш братец — Алексей Романович?

Где-то далеко, за поздним насыщенным завтраком, братец Алексей Романович неожиданно оглянулся, как бы подозревая позади себя таинственного наблюдателя, гулко икнул и замер. Но вроде тревога была напрасной, и на завтрак никто не покушался, кроме самого Алексея Романовича. Он простовато усмехнулся и продолжил кушать.

— Мой братец никогда не теряет надежды и силы духа. — с уверенностью приврал Дмитрий Романович. — И в этом случае, он бы не отчаялся, а попробовал поймать молоток и гвозди, которые я бы подбрасывал ему снизу.

— Вот уж не подумайте, что я позавидую силе духа вашего братца. — с гордостью сообщил Алексей Николаевич. — Пожалуйста, можете начинать подбрасывать молоток и гвозди, а я попробую их поймать.

— Ловите! — воскликнул Дмитрий Романович и принялся осуществлять ракетно-бомбовый удар из молотка и гвоздей, приговаривая при этом несуразные бодрости: — Вот вам так! а вот ещё и этак!..

Для первого раза полетел молоток и разумеется угодил Алексею Николаевичу в ребро. Для второго раза полетел тот же молоток и сумел долететь аж до затылка Алексея Николаевича, где Алексей Николаевич изловчился его схватить, по-прежнему крепко упёршись головой в скворечник, не позволяя конструкции сползти с намеченного пункта.

— Молоток у меня. — сообщил Алексей Николаевич. — Можете кидать гвозди.

Вот с гвоздями было трудней, поскольку их незначительный вес и отсутствие аэродинамики не позволяли взлетать высоко и метко. Лишь один из пятнадцати гвоздей умудрился достичь ягодичной мышцы Алексея Николаевича, в которую с радостью и засел, пока пальцы Алексея Николаевича его оттуда не изъяли, оставив после себя дырку в штанах.

— Так у нас дело не пойдёт. — задумался Дмитрий Романович. — Это слишком не рентабельный процесс.

— В каком смысле?

— В смысле банальной эффективности. Этак вы тут до самого вечера на дереве просидите и будете гвозди из задницы выковыривать. А у нас ещё скворечников около десятка.

Затем Дмитрий Романович быстренько добежал до своей машины, вытащил из багажника пустую бутылку из-под вермута, наполнил её гвоздями и вернулся к осине.

— Я вот что придумал. — показал он бутылку другу, с интересом наблюдающему за ним сверху. — Лучшей аэродинамики, чем у простой винной бутылки, я ещё не встречал. Я уверен, что вы её с лёгкостью поймаете.

— Да? — прикинулся маразматиком Алексей Николаевич, соображая, что бутылка из-под вермута, забитая гвоздями, способна вдарить по затылку крепче любого молотка. — Вы всегда были человеком концептуально-насыщенным и идеологически ангажированным, мне приходится верить вам на слово.

— Будьте всё-таки на чеку, то есть, я хочу сказать: бдите! — попросил Дмитрий Романович и швырнул бутылку, стараясь угодить точно в руку Алексея Николаевича.

— Бдю! — воскликнул Алексей Николаевич и сумел схватить бутылку за горло с первого раза.

Головой Алексей Николаевич по-прежнему упирался в скворечник, ногами обхватывал ствол осины, левой рукой одновременно держал молоток и ветку, а правой подносил бутылку из-под вермута ко рту, но не для того, что испить из неё насущной влаги (которой там не было ни глоточка), а для того, чтоб заполнить рот гвоздями. Затем опустевшая бутылка вернулась на землю, а гвозди торчали изо рта Алексея Николаевича с абсолютно боевой готовностью.

— Вы уже настроены к тому, чтоб приколотить скворечник к берёзе? — спросил Дмитрий Романович.

— Кохыны!! — промычал Алексей Николаевич.

— Чего-чего? — не понял Дмитрий Романович.

— Кохыны!! — повторил Алексей Николаевич.

— А ну да: к осине! — поправился Дмитрий Романович. — Но вы точно готовы?

— Ыгы. — промычал Алексей Николаевич и принялся ловко приколачивать скворечник к вздрагивающему дереву, выказывая своё решительное мастерство столяра, граничащие с цирковой фартовостью.

Очень скоро работа была выполнена, и мастер спустился вниз, где его поджидали дружеские объятия и восторги.

— Мы с вами делаем важное дело, Алексей Николаевич! — счастливо изливался Дмитрий Романович. — Бедная пташка, возвратившаяся на родину из странствий по чужим негостеприимным землям, ищет себе приюта в каких-то дуплах и щелях, в которых обитать способны только неприхотливые дятлы или совы с филинами, а вдруг находит чудесный домик, сколоченный добрыми людьми, и благодарно поёт им свои весенние песни!!

И тут же на ветке осины невесть откуда оказался маленький шустрый скворец. Он озабоченно и даже импрессионистки-ворчливо попрыгал на жёрдочке, осматривая предполагаемый домик для летнего отдыха, щебетнул что-то изрядно беспокойное и улетел прочь.

— Не хочет паскуда жить в нашем домике, рыло воротит. — обиделся Алексей Николаевич. — Я себе коленки ободрал, пока тут лазал, и штаны порвал — а он привередничает.

— Глупая птица, что с неё взять. — проводил скворца неприветливым взором Дмитрий Романович. — Впрочем, я догадываюсь в чём тут дело и подозреваю, что наш скворечник ему как раз угодил, а вот само дерево решительно не понравилось. Какие-то ветки с листочками вокруг, какие-то насекомые постоянно солнышко затемняют, а скворцу хочется жить при полном ощущении светлого праздника. Он рождён для песни и гармонии. Какая же может быть песня в потёмках?

— И что же вы предлагаете? Все ветки на дереве перерубать?

Дмитрий Романович покачал головой и тревожно осмотрел местность.

— Посмотрите, Алексей Николаевич! какой-то шутник обтесал бревно и в землю вкопал в виде столба! — вдруг воскликнул он, указывая на дальний край оврага. — А вон ещё одно бревно, и ещё одно — целый десяток. Уж не был ли здесь фантазёр, мечтающий насажать брёвен, чтоб они пустили корни?..

— Ошибаетесь, Дмитрий Романович, это старинные телеграфные столбы. — пригляделся Алексей Николаевич. — Я даже представить не могу, каким чудом они сохранились.

— Да им должно быть по сто лет.

— Не меньше.

— И я почему-то уверен, Алексей Николаевич, что скворечники, приколоченные именно к этим столбам, вызовут у скворцов непреодолимое влечение.

— Да?

— Несомненно, да.

Алексей Николаевич с явным неодобрением подковылял до первого столба и осмотрел его шероховатую, но по-старинке тщательно обработанную поверхность. Столб оказался, как принято было говорить сто лет тому назад, без сучка и задоринки!..

— Интересно, как же я заберусь по этому столбу на самый верх, если на столбе не растут ветки? — поинтересовался он. — Руками мне за что цепляться?..

Дмитрий Романович столь же внимательно, как и Алексей Николаевич, осмотрел столб и призадумался.

— В старину люди всё-таки трудились на славу. — с оттенком гордости пробубнил он. — Всё потому что люди жили не шибко хорошо, но и не так чтоб плохо. А экономическая оригинальность нации обуславливает и содержание её эмоциональной ценности.

— Это всё понятно. — согласился Алексей Николаевич. — Но нам нужно принимать твёрдое решение, поскольку мы наблюдаем здесь и берёзы, и осины, и телеграфные столбы — и всё это готово принять на себя груз скворечников, но окончательное решение остаётся за нами.

Дмитрий Романович пронаблюдал за пальцем Алексея Николаевича, который несколько развязно, но убедительно потыкал в берёзы, осины и телеграфные столбы.

— Вот что. — наконец-то озарило Дмитрия Романовича. — Надеюсь, вы не сомневаетесь, мой любезный друг, что я физически сильный и достаточно развитый человек. Соответственно, я запросто могу вас аккуратно подхватить вместе с молотком, гвоздями и скворечником, а затем подкинуть вверх, так чтоб вы могли покрепче вцепиться в столб и приколотить скворечник.

Ничего подобного Алексей Николаевич не ожидал услышать и застыл в недоумении.

— Вы хотите сказать, любезный друг, что закинете меня на вершину столба??

— Да, именно так.

— Вместе с молотком, гвоздями и этим чёртовым ящиком??

— Да-да, именно так.

Алексей Николаевич посмотрел на друга, словно на синклит однозначно добропорядочных врачей, однако затеявших совершить с пациентом нечто мало вразумительное. Но отступать было некуда, скворцы нуждались в жилье, а синоптики обещали ночные заморозки.

— А что вы думаете, как бы в этой ситуации поступил ваш замечательный братец — Алексей Романович? — с надеждой спросил Алексей Николаевич.

Где-то в уютной теплоте заполненной до краёв ванны, братцу Алексею Романовичу снова икнулось. «Надо съесть какую-нибудь полезную таблетку!» — подумал Алексей Романович.

— А братец бы мой ни секунды не мешкал. — взволнованно заговорил Дмитрий Романович, отчего-то и сам начиная верить в способности своего удивительного братца. — Братец бы мой отдался во власть судьбы со всей чарующей простотой и надеждой, что скворцы будут вечно помнить о благородном поступке человека, и даже не просто человека — а уникального вешателя скворечников!!

— Если так, то я не уступлю в благородстве вашему братцу. — поспешил сказать Алексей Николаевич. — Вот я беру с собой скворечник, гвозди и молоток, а вы закидывайте меня на самый верх столба — а там посмотрим, что получится.

— Можете не сомневаться, Алексей Николаевич, что всё у нас с вами получится. — одной рукой Дмитрий Романович ухватил Алексея Николаевича за воротник, а другой за ноги, и принялся старательно раскачивать непослушное тело в воздухе. — Расслабитесь, и не переживайте по пустякам. И знаете, Алексей Николаевич, а ведь у меня сегодня своеобразный дебют: я первый раз в жизни забрасываю человека на столб!..

— Поздравляю вас, Дмитрий Романович.

— Спасибо.

И старательно раскачав тело Алексея Николаевича, Дмитрий Романович произнёс сам для себя запальчивую команду, забористо ухнул и закинул друга на самый верх телеграфного столба. Кажется, Алексей Николаевич даже остался доволен результатами полёта и намертво вцепился в столб.

— Хорошо, отдохните несколько минут, придите в себя. — утешил приятеля Дмитрий Романович. — Не торопитесь.

— Отчего же, не торопится, я в полном порядке! — стремился как можно качественней проговаривать слова Алексей Николаевич, но это у него получалось не слишком хорошо. — Я сейчас быстренько приколочу этот чёртов ящик и спущусь на землю.

— Я вас жду с нетерпением внизу. И не сомневайтесь, что в случае чего подстрахую.

— Большое спасибо, Дмитрий Романович.

— Незачем и благодарить, всё это у меня получается само собой.

Алексей Николаевич повторил процесс, недавно исполненный им на осине, с приколачиванием скворечника, разве что на этот раз молоток в его руках не просто стучал, а тарахтел как оголтелый, и скворечник был приколочен к столбу за какие-то две-три минуты. Затем он спустился по столбу вниз, вспоминая навыки спускания по канату, полученные на уроках физкультуры в школе, и беззаботно спрыгнул на землю. Правда, несколько явно покачиваясь головой и шатаясь всем прочим телом.

— С вами всё в порядке, Алексей Николаевич? — осведомился Дмитрий Романович.

— Всё в полном порядке, как тому и следовало бы быть. — испытывая исполинское напряжение, сказал Алексей Николаевич. — Посмотрите, наш скворечник на месте?

— Да, я вижу скворечник на том самом месте, на которое вы его приколотили, и он не собирается падать. — сообщил Дмитрий Романович.

— Это очень утешительное сообщение. — сказал Алексей Николаевич. — Подождём немного, что скажут скворцы.

Тут же на верхушке телеграфного столба оказался скворец несколько пришибленного вида (что можно было оправдать весенними неурядицами), который с интересом принялся разглядывать только что приколоченный скворечник. Затем он влетел во внутренности домика, несколько секунд пребывал там, чирикая и отмечая досадные строительные погрешности, а когда вылетел, то щебетнул настолько радостную песню, что наши друзья не засомневались в намерениях скворца обживать полученное жильё. И оказались правы. Скворец прочертил клювом на домике скворечную надпись ЗАНЯТО и торопливо полетел за всем своим семейством, оставленным с багажом где-то в кущах вокзала Ярославль-Главный.

— Ну вот, Алексей Николаевич, теперь можно не переживать за наши труды, а смело продолжать развешивать скворечники дальше. — весело сказал Дмитрий Романович.

— Сказано-сделано. — пробормотал Алексей Николаевич, с украдкой и тоской взирая на шоссе, по которому стремительно мчались подальше от этих мест жизнерадостные машины, но самому Алексею Николаевичу отступать было некуда. Впрочем, ему неоднократно доводилось уходить в стадию некоего ходячего бессознательного, а после благополучно выбираться.

— Пройдёмте к следующему столбу. — попросил Дмитрий Романович. — И я обязуюсь докинуть вас до самого верха с прежним положительным результатом.

— Спасибо, Дмитрий Романович, вы очень добры ко мне сегодня.

— Пожалуйста, Алексей Николаевич. — и Дмитрий Романович столь же уверенно подхватил Алексея Николаевича за воротник и ноги, и резво закинул на самую верхушку очередного столба.

Молоток в руках Алексея Николаевича затарахтел с прежним агрессивным трудолюбием, и Алексей Николаевич сумел найти много насущных незаменимых слов для него и для самого себя, чтоб хорошенько воодушевиться и даже наэлектризоваться.

— Пока есть силы и воля к победе, то нет и не должно быть причин для уныния. — ожесточённо лепетал Алексей Николаевич, вбивая гвозди один за другим. — Вот когда настанет тот блаженный возраст, когда любое сотворённое паскудство можно будет списать на старческую дистрофию хрящевой ткани, вот тогда и отлежимся на диване, задрав ноги.

— Но это будет не скоро, Алексей Николаевич? — обеспокоился Дмитрий Романович.

— Надеюсь, что не скоро. — ответил Алексей Николаевич.

Можно сказать, что оставшиеся скворечники были быстро и надёжно приколочены к телеграфным столбам, что очень подняло настроение наших друзей, и они принялись мечтать, как в следующем году заполонят скворечниками все пригородные рощи города Ярославля, собрав в единую команду разношёрстных друзей, и сколько удовольствия они получат от своей общественной работы. Но сегодня пришла очередь определить на место последний скворечник.

— Вы готовы к самой решительной минуте на сегодняшний день, Алексей Николаевич? — спросил Дмитрий Романович.

— Да, я готов к этой минуте.

— Вы собрали всё мужество в кулак, Алексей Николаевич? — спросил Дмитрий Романович.

— Да, я собрал в кулак мужество, и молоток тоже у меня в кулаке.

— Тогда летите, и покончим разом с этими чёртовыми ящиками! — воскликнул Дмитрий Романович и закинул Алексея Николаевича на самый верх телеграфного столба.

Тут и случился тот неожиданный казус, который случается всякий раз, когда меньше всего его ожидаешь, а напротив настроен на самое благополучное завершение начатого дела. Алексей Николаевич по-прежнему крепко вцепился в своё место ногами, но сто лет тому назад этот столб настолько качественно отполировали, что даже несмотря на годы пребывания в отвратительных погодных условиях, столб сохранил великолепную гладкость, и Алексей Николаевич беспомощно заскользил вниз, издавая возмущённые крики.

— Вот уж незадача — так незадача. — Дмитрий Романович в задумчивости потёр ладошкой удивительный столб. — Согласитесь, Алексей Николаевич, что мы ко многому были готовы, но неожиданного подвоха от предков даже предположить не могли.

— Мне кажется, что предки, когда устанавливали этот столб, тоже ничего не предполагали про нас с вами, Дмитрий Романович.

— Да уж, это были простые работящие мужички, им наши ценности и неоформившиеся постулаты постмодернизма были далеко по барабану.

— Что же нам теперь делать?

Дмитрий Романович с прискорбием развёл руками и навострил взгляд на вершину столба.

— Давайте, Алексей Николаевич, обойдёмся без панических настроений, а я ещё разок закину вас наверх, а вы уж там постарайтесь напрячься изо всех сил.

Алексей Николаевич неодобрительно выслушал предложение друга и, кажется, попытался бузить, но всё-таки стремительно полетел наверх, вцепился в проклятый столб, несколько мгновений пытался удержать себя и скворечник в заданной точке, но совершенно уморительно крякнул, выронил скворечник из рук и сам заскользил вниз.

— Нет. — сказал он, очутившись на земле, и прикладывая подорожник к ссадине на щеке, полученной от падающего скворечника. — Нет и ещё раз нет, Дмитрий Романович, тут нужно применить радикальное средство.

Дмитрий Романович заботливо принялся выдумывать радикальное средство, но ему на ум приходили только аномальные явления, позволяющие Алексею Николаевичу держаться на вершине столба исключительно силой бодрого хотения. Алексей Николаевич сообщил, что на такие подвиги его сил не хватит. И тут Дмитрия Романовича вновь осенило. Он быстренько сбегал к своей машине и достал из багажника ведёрко клея.

— Этот клей я купил вчера в магазине стройматериалов, и сейчас он нам поможет. — сказал Дмитрий Романович, изготовляя кисточку из юных приветливо-лохматых лопухов. — Я вас обмажу этим клеем, Алексей Николаевич, и только после этого закину наверх. А вы уж там, наверху, приклеитесь к столбу и запросто приколотите оставшийся скворечник. После чего как-нибудь отклеитесь и спуститесь на землю.

— Что ж, Дмитрий Романович, должен признаться, что это мудрое решение. — пробормотал Алексей Николаевич, желая как можно быстрее развязаться со всеми этими чёртовыми столбами, ящиками и скворцами, но отчего-то совершенно не задумываясь над произнесённым Дмитрием Романовичем предположением как-нибудь отклеитесь. — Мне только стало очень интересно, как бы в этой ситуации поступил ваш премудрый братец — Алексей Романович?.. Вы ничего не можете сказать на сей счёт?..

— О!! — воскликнул Дмитрий Романович. — Мой братец не только бы вымазался клеем с ног до головы, но для верности принял бы и вовнутрь грамм сто-сто пятьдесят этого клея.

— Давайте, я не буду ничего принимать вовнутрь, просто обмажьте меня клеем спереди — и на этом остановимся.

— Как скажите, Алексей Николаевич, как скажите. Ваше слово для меня — закон.

Кисточка из лопуха тщательно вымазала переднею часть тела Алексея Николаевича клеем, после чего Дмитрий Романович уверенными руками подхватил нашего мастера по установке скворечников, заботливо раскачал в воздухе и забросил на самую вершину столба. Клей оказался неожиданно превосходного качества, что безусловно являлось значительным плюсом отечественному производству (как известно, Дмитрий Романович покупал товары только отечественного производителя). Алексей Николаевич поплотней прижался к столбу и с привычной лёгкостью приколотил скворечник за две-три минуты, но вот спуститься вниз уже не смог, поскольку ему оказалось невозможным оторваться от места, к которому был напрочь приклеен.

— Спускайтесь же! — позвал его Дмитрий Романович.

— Не могу! — оторопело заявил Алексей Николаевич.

— Вы решили поиграть со мной напоследок?.. Вот уж прошу вас, Алексей Николаевич, не надо этих забав. Я домой тороплюсь, я ещё ничего толком и не ел сегодня с утра.

— Да и я толком ещё ничего не ел, а спуститься не могу. Я приклеился.

— Нет, вы просто ленитесь хорошенько подёргаться. Подёргайтесь хорошенько — и тогда отклеитесь.

Алексей Николаевич подёргался хорошенько и даже поволтузил ногами по столбу, но не двинулся и с места.

— Ничего не помогает. — сообщил он. — Вы купили весьма хороший клей, можно вас поздравить, Дмитрий Романович.

— Спасибо, Алексей Николаевич.

Ситуация возникла не из простых, и конкретного выхода из неё не намечалось. Вернее, выход был только один — это дождаться, когда клей отсохнет, и тогда Алексей Николаевич отдерёт себя от столба и с прежней лёгкостью спустится на землю. Но когда это приятное событие произойдёт? — оставалось загадкой, и тем более укрывались за житейскими туманами все те поступки и занятия, которые Алексею Николаевичу следовало исполнять, находясь на верхушке столба весь этот срок.

Тем временем скворцы уже обживали соседние скворечники и не без циничного удивления поглядывали на Алексея Николаевича, чирикая друг другу что-то о человеческой мутации.

— Вы только не волнуйтесь, Алексей Николаевич, я вас одного в беде не брошу. — пообещал Дмитрий Романович. — Знайте, что я всегда нахожусь рядом и контролирую ситуацию насколько это в моих силах.

— Спасибо, Дмитрий Романович. Вы настоящий друг.

— Клей обязательно рассохнется в ближайшие часы, и вы окажетесь на свободе.

— Вы в этом уверены, Дмитрий Романович?

— Я не могу сказать, что я в этом точно уверен, Алексей Николаевич, но толика уверенности всё-таки присутствует.

— Главное, меня обнадёживать хорошенько, чтоб я не заскучал, Дмитрий Романович.

— Я этим и занимаюсь, Алексей Николаевич.

— Спасибо, Дмитрий Романович.

— Не стоит благодарить, Алексей Николаевич. Это мой долг!..

Как только не пытался Алексей Николаевич дёргаться и барахтаться на столбе, клей категорически отказывался его отпускать. На следующий день Дмитрий Романович привёз к столбу супругу и детей Алексея Николаевича, чтоб те увидели, чем тут занимается их драгоценный папенька, и не слишком переживали. Супруга закинула Алексею Николаевичу несколько огромных вкусных тефтелек, которые он с благодарностью съел, а Дмитрий Романович подбросил бутылку, содержащую уже не гвозди, а самый настоящий крымский вермут. Супруга Алексея Николаевича внимательно смотрела, с каким наслаждением поедает яства одичавший — практически за сутки нахождения на столбе — муженёк, и тихонько ворчала на тему бренности всего сущего. Детки Алексея Николаевича практически весь остаток дня резвились у столба, развлекая папеньку играми в мяч и любимыми песнями. Иногда и папенька напевал грустные, сетующие на произвол судьбы, строки, при этом дёргаясь и барахтаясь изо всех сил. И только ближе к ночи, когда бесцветный ломоть луны выполз из речки Великой на тёмное небо, тогда самый младший отпрыск Алексея Николаевича — дитя во многом наивное и бесхитростное — спросил у маменьки: а почему папенька не хочет попробовать выбраться из одежды, приклеенной к столбу, чтоб затем голеньким спуститься вниз?..

— Тудыть вашу растудыть!!! — завопил феноменально простуженным голосом Алексей Николаевич, потребовал, чтоб ему закинули самый острый и огромный нож, после чего освободил себя этим ножом от одежды и сиганул вниз, не задумываясь о возможной травматичности своего поступка. — Надо же быть такими идиотами!!

На этот раз судьба оказалась к нему благосклонна, и он ровным счётом ничего не сломал.

— Милый мой ребёнок! — он немедленно обнял младшего отпрыска. — Ты по сути спас своему папеньке жизнь. Пока один взрослый дядя и твоя чудесная мама собирали в берёзовой роще ландыши, и меньше всего заботились о твоём папеньке, ты один включил соображение и оказал помощь.

— Алексей Николаевич, я всегда был на чеку! — робко произнёс Дмитрий Романович, испытывая страшную радость за неожиданное спасение друга.

— Знаю, друг мой, всё знаю, спасибо вам огромное! — полез с обниманием Алексей Николаевич к Дмитрию Романовичу и супруге. — Всё хорошо, что хорошо кончается, как говорится, и нам пора сваливать из этой рощи. Я очень надеюсь, что ноги моей здесь больше не будет!..

— А как же весна следующего года, Алексей Николаевич? Кто примется тогда развешивать скворечники для бездомных скворцов?..

— Не знаю и знать не хочу, свою миссию я считаю исполненной до конца!.. Поспешим-ка домой!..

Всё семейство Алексея Николаевича и сам Алексей Николаевич с трудом уместились в машине Дмитрия Романовича и тот, огорошено покачивая головой, припоминая все обстоятельства прошедших дней, запустил мотор и на лёгкой летящей скорости помчался в сторону города, предлагая дружному семейству спеть что-нибудь хором напоследок.

Автор этих воспоминаний давно уже, к сожалению, позабыл слова той незамысловатой песни, которая прозвучала в машине Дмитрия Романовича, но пелось в ней о мимолётной юности, стремительно уносящейся в будущее, а, значит, в бесконечность, не содержащую никакого фаталистического смысла. Сейчас таких песен и не поют.

*****

У каждого в доме найдётся старенький семейный фотоальбом. Тот самый любимый, незатейливый и распухший хранитель удивительных мгновений нашей жизни, нашего непослушного опыта существования, протекающего с неизменными радостными глупостями и чванливостями, суетливыми пикантностями и гротесками, с той витиеватой логикой самобичевания, которая играет с нами и рафинирует смысл человеческого бытия. Сколько бы нас не было на земле — мы все причудливо разные, и только наши фотоальбомы во многом похожи друг на друга, за исключением тех странных снимков, тех удачно запечатлённых взглядов со стороны, на которых мы обнаруживаем свою сложную многогранность. Домашний фотоальбом Алексея Николаевича чуть ли не целиком состоял из этих исключений.

Однажды супруга и детки Алексея Николаевича уехали погостить к дедушке и бабушке, чем незамедлительно решил воспользоваться незабвенный друг Филушка, и завалился в дом к Алексею Николаевичу, как он иронически сообщил, на чашку чая!.. Завалился, разумеется, не один, а с очень привлекательной девушкой по имени Танечка, которую он представил, как начинающую и очень талантливую певицу с блестящим творческим будущем. «Что же вы такое замечательное поёте?» — с интересом вопросил Алексей Николаевич. Танечка ничуть не смущаясь пропела трёхаккордный фольклорный мотив, демонстрируя тип девушки рыжевато-шаловливый и влюблённо-веснушчатый. И пока приятели увлекались процессом, нахально именуемым Филушкой чаепитием, Танечка разглядывала старенький фотоальбом, беспрестанно вопрошая о запечатлённых персоналиях. Любопытство её было вполне оправданно, ибо необычные ситуации и поступки перекочёвывали с одного фотоснимка на другой.

— Кто это? А это что? — восклицала Танечка, озорно хохоча и молотя ножками по дивану, на который бесцеремонно забралась, возможно даже и слишком озорно.

— Это я, когда мне было шестнадцать лет, прогуливаюсь по полям с поэтической лирой, одна девушка знакомая меня сфотографировала… это тоже я в Москве, на знаменитых баррикадах у Белого Дома в 91-ом году, спасаю страну от ГКЧП и сижу на карачках, потому что погода в те окаянные дни была непростая, люди мгновенно заболевали насморком, совмещённым с приступами диареи… а это вот тоже я во время терактов 11 сентября в Нью-Йорке, падаю из небоскрёба World Trade Center — просто чудом остался жив… упал на кучу людей, выпавших до меня… жуткие воспоминания, должен признаться…

— Что это?? — даже позабыв расхохотаться, Танечка уткнулась пальцем в фотографию с подозрительно торчащей из воды длинной шеей, способной принадлежать только вымершему виду ящеров. — Алексей Николаевич, вы умудрились сфотографировать динозавра?..

— Ах если бы! — мечтательно вздохнул Алексей Николаевич. — Все мои многолетние поиски динозавров оказались безрезультатны, я убедился в том, что они давно вымерли, а здесь запечатлено событие, связанное с нашим знаменитым липовогорским прудом у кочегарки. Впритык к забору кочегарки выстроили уютную пивную, в которую заглядывали после рабочей заводской смены наши мужички, чтоб испить пару кружек отличного солодового напитка, поболтать о внутренней и внешней политике, закусить всё это дело вяленой рыбкой и унять нервишки. Особого пьянства никто не замечал, как, впрочем, и особой трезвостью никто похвастаться не мог. Но вот однажды летом приключилась невероятная жара, и мужички прямо из пивной, едва успев скинуть штаны и рубашки, заныривали в пруд с целью купания. И заныривали настолько убедительно, что обратно не всплывали. В один из пятничных вечеров на берег пруда вытащили сразу пятерых нечаянных утопленников, и среди них оказался даже передовик производства. И всё бы ничего, но убыль работящего мужского населения на Липовой Горе стала слишком заметной, и заводское руководство пригрозило закрыть пивную. И вот тогда-то директор пивной собрал потихоньку самых мозговитых ребятишек — а среди них, разумеется, оказались и ваш покорный слуга с Филушкой — и попросил сообразить что-нибудь хитрое для отпугивания мужиков от купания в пруду.

— Он был в своём уме? — удивилась Танечка.

— Это был очень хороший человек и директор пивной, и конечно чаще всего он был в своём уме. — добавил Филушка. — Он иногда и ребятишек пивом угощал, потому как считал, что пиво не повредит детскому здоровью. Впрочем, возможно, что он из озорства пивом угощал, поскольку затем с интересом наблюдал, как пьяненькие дети начинали гоняться друг за другом с разнузданным цинизмом. Впрочем, возможно, директор пивной был излишне ярким продуктом индивидуальной психологии, и не нам его судить.

— И что вы придумали для острастки купающихся работяг? — спросила Танечка.

Алексей Николаевич интригующе покосился на Филушку, возвёл указательный палец к потолку и тем самым дал понять, что шаловливых ребят в тот раз осенила грандиозная идея.

— Сначала мы хотели раскрасить бревно в зелёный цвет и придать ему черты крокодила. — самозабвенно рассказывал Алексей Николаевич, понимая, что те славные денёчки больше не вернутся никогда. — Но потом Филушка придумал вот что. Он где-то добыл громадный кусок мешковины (такой грубой ткани пугающе-серого цвета, из которой на заводах шили мешки), нарисовал выкройку головы молодого плезиозавра, и заказал знакомым девочкам, умеющим работать на швейных машинках, срочную работу. Я и ещё один мальчик — по иронии судьбы, он сам впоследствии утонул с разрезанными венами в собственной ванной — сконструировали из алюминиевых трубок каркас, на который затем и натянули мешковину, умело сшитую девочками. И вот, после окончания рабочей смены, когда народ потянулся к пивной, а из неё прямёхонько в соблазнительный водоём, мы водрузили длинношеею голову на плот, изготовленный из тонких рыбацких удочек, и выплыли из кустиков на середину пруда.

— Надо сказать, что первым проявил малодушие сам директор пивной. — заметил Филушка. — Поскольку мы его не предупредили о производстве плезиозавра, то он и не ожидал увидеть на середине пруда ничего подобного. А вот когда увидел эту беззаботно дрейфующую башку, то с лёгкостью сиганул через высоченный забор кочегарки, зарылся там в яме с углями, и на попытки медицинских работников вызволить его оттуда, отвечал, что он всего лишь навсего весёлый кочегар и примерный семьянин, и не надо мешать ему работать!..

Танечка заливисто рассыпалась смешливыми колокольчиками, не очень и доверяя россказням Филушки, поскольку уже наслышалась от него немало всяческой белиберды.

— Но этот конфуз произвёл оздоровляющий эффект на дальнейшие отношения директора пивной к ребятишкам Липовой Горы. — досказал Филушка. — Никаких изобретений он от нас больше не требовал, а вместо пива предлагал откровенную дрянь, добавляя к предложению быдловатую аргументацию.

— Не только на директора пивной голова плезиозавра произвела жуткое впечатление, но и на всех любителей искупаться в пруду пьяненькими. Берега водоёма опустели в считанные секунды, мужики разбежались по домам с криками несуразно-бравурного толка, и на протяжение нескольких последующих лет мало кто рисковал там искупаться.

А ещё через несколько лет пруд зарос жирной тиной, загадился пустыми бутылками и прочим бытовым мусором, который сбрасывали одуревшие от безнаказанности жители ближайших домов, поскольку им было просто лень дойти до специальных контейнеров. Так безотрадно заканчивалась целая эпоха.

— Что это?? — заорала Танечка, от смеха скатываясь с дивана и тыкая пальчиком в очередное странное фото.

— Да не ори ты! — чуть не захлебнулся глотком чая Филушка. — Любишь ты поорать без предупреждения, а я привыкнуть не могу и пугаюсь.

— А я не могу не орать, когда такое дело. — продолжала изливаться смешливым писклявым визгом Танечка. — Дико извиняюсь за причинённые вам неудобства. Но скажите, пожалуйста: как мне понимать это фото?

На снимке присутствовала девочка с необыкновенно длинными косами, концы которых были привязаны к детской коляске. Девочка целеустремлённо шествовала по просёлочной дороге и тащила за собой коляску.

— Взрослому человеку трудно понять поступки детей, а докапываться до мотивировки этих поступков и вовсе бесполезное дело. — сказал Алексей Николаевич. — Уж поверьте мне на этот счёт, как многодетному отцу. А фотографию эту понять очень просто. У нас во дворе жила одна девочка и она любила играть в троллейбус. А все прочие детки должны были играть в пассажиров троллейбуса, то есть входить и выходить из троллейбуса. Такая странноватая игра, но взрослые мальчики почему-то любили в неё поиграть.

— Уж не несла ли эта игра с собой скабрезные последствия? — нахмурилась Танечка.

— Ничуть. Только смех и порцию сдержанных удовольствий.

— Ну, Алексей Николаевич, про порцию сдержанных удовольствий я сама могу не удержаться и много чего порассказать. — пренебрежительно махнула ладошкой Танечка, показывая, что детские приключения девочки-троллейбуса и рядом не стоят с приключениями самой Танечки. — Давеча со мной случилась ситуация смешнее некуда. Это была целая умора.

— Почему-то я этому не удивляюсь. — плутовато прищурился Филушка. — Расскажи нам, пожалуйста, чего там у тебя случилось смешного?

Танечка немножко пригубила из филушкиной чашки чая, кончиком языка облизала губы и с приподнятым настроением принялась выкладывать:

— Прикинь, музыкант Ашот, с которым я дружу, и он типа мой продюсер, в четверг отдал мне фонограмму, под которую я должна была выступать в субботу, которую я в среду отдала Инночке, чтоб она с ней выступила, а Инночка выступила и отдала её Ашоту, потому что она без ума от Ашота, и хочет, чтоб он был типа и её продюсером. Но как известно, между четвергом и субботой находится пятница, и вот Ашоту пришло вдруг сообщение, что его группу приглашают на концерт в пятницу, а фонограмму-то он отдал мне, а другой у него под рукой не оказалось. И вот он срочно просит у меня эту фонограмму, обязуясь вернуть её к субботе, после чего отключается от телефона, и я понятия не имею что мне тут делать, но очень хочу помочь Ашоту. И вот я отдаю фонограмму Инночке, чтоб она срочно передала её Ашоту, поскольку она без ума от Ашота, и готова ради него на что угодно, а я лишь прошу её, чтоб она напомнила Ашоту, что мне эта фонограмма понадобится на субботу.

— Ты сама-то ещё не запуталась? — изумлённо потряс головой Филушка.

— Всё крайне ясно, запутаться может только такой глупенький дяденька, как ты, Филушка. — снисходительно заметила Танечка. — Единственное, что мне надо было срочно сделать, это предупредить Ашота, что к нему спешит Инночка с фонограммой, но телефон Ашота оказался недоступен, как это часто бывает, когда Ашот куда-нибудь спешит и забывает подзарядить телефон, отчего тот выключается и не звонит. Тогда я позвонила Инночке, чтоб она позвонила Ирочке, которая живёт совсем рядом с Ашотом, и которая тоже без ума от Ашота, и которая может срочно прибежать к Ашоту и сказать, чтоб он сидел дома и ждал фонограммы, которую ему принесёт Инночка. Сама я не могла позвонить Ирочке, поскольку не дружу с ней.

— И конечно Инночка поняла, что ты от неё требуешь?

— Разумеется. Инночка не такая дура, как некоторые. И она позвонила Ирочке, которая изъявила готовность срочно помочь Ашоту, потому что типа без ума от него, но сейчас категорически не может этого сделать, поскольку нашла себе типа такого продюсера Кирилла, и если он случайно узнает, что она зачем-то звонила Ашоту, то будет сильно ругаться, и даже откажется быть продюсером. Тогда Инночка сказала Ирочке, что Кирилл никогда ничего не узнает про Ашота, если сама Ирочка ему ничего про него не скажет, но Ирочка тогда спросила, как же она ничего не скажет Кириллу про Ашота, если Кирилл может вдруг спросить у неё, а звонила ли она Ашоту, и ей придётся ответить всю правду!..

— Обожаю честных девушек! — воскликнул Филушка. — Позволь мне записать телефончик этой Ирочки на всякий случай.

— Обойдёшься. — отрезала Танечка. — К тому же, да будет тебе известно, я с ней не дружу.

— Думаю, ты лукавишь, моя прекрасная подруга, а телефончик не хочешь дать, потому что у тебя эмансипация взыграла.

— Никакая у меня не эмансипация, я абсолютно здорова.

Филушка и Алексей Николаевич добродушно рассмеялись.

— Но вот тогда Инночка поняла, что от Ирочки ей толку не будет, и со всей мочи побежала сама к Ашоту, чтоб передать фонограмму, чтоб Ашот не запалился на своём концерте. — продолжила рассказ Танечка. — Когда Инночка прибежала к Ашоту, то заметила, что Ашот поторопился уйти из дому, а его телефон одиноко лежит на столе, поскольку Ашот типа запарился и в спешке его забыл. И она мне звонит такая и говорит, что Ашота нет дома, и надо его срочно где-то искать, потому что она не может передать фонограмму Ашоту, когда Ашота рядом с ней нет, и также она не может попросить Ашота вернуть фонограмму к субботе, когда она понадобится мне. «Короче всё плохо. — сказала Инночка. — И я не знаю, что делать.» Тогда я решила сама побежать искать Ашота. Я принялась соображать, куда бы он мог пойти, если ему нужна фонограмма на концерт, которая должна быть у меня, и через две минуты я услышала, как кто-то позвонил мне через домофон.

— И это был Ашот?

— Да, входит он, типа такой мой продюсер, а я уже была одета и собралась броситься на поиски Ашота, и задержалась только потому, что мне пришлось перешивать пуговицы на моём любимом чёрном плаще, и я пришивала их прямо в прихожей, потому что нитки совсем разболтались, а раньше у меня просто руки не доходили. Я вечно куда-то тороплюсь.

— Ашот принялся нервничать, когда узнал, что у тебя фонограммы нет, а ты отдала её Инночке, чтоб она передала её Ашоту? — иронически поинтересовался Филушка.

— Ты плохо знаешь Ашота, он ведь типа мой продюсер, и его очень трудно заставить нервничать. Он просто позвонил мне через пять минут, когда сидел у меня на кухне, поедая картофельное пюре с салатом и майонезом.

— Тебе позвонил Ашот?? — поперхнулся чаем Филушка.

— Мало того, что мне позвонил Ашот, я тут же получила SMS от Инночки с вопросом, слышу ли я, что Ашот мне позвонил?.. Конечно, я всё слышала и видела, я же не слепая и не глухая.

— Как же тебе мог позвонить Ашот? Он же сидел без телефона на твоей кухне?

— Да, он сидел на моей кухне.

— А ты где сидела в это время?

— Рядом. Пила сок.

— Зачем же он тебе звонил, если ты сидела рядом? И как он мог тебе позвонить, если у него не было телефона?..

— Какой же ты глупенький Филушка! — кажется, с вполне искренним изумлением посмотрела на своего непонятливого дружка Танечка. — Ну вот попробуй догадаться с двух раз, что это не Ашот мне позвонил, а его телефон, который взяла у него дома Инночка, чтоб вернуть Ашоту, поскольку подумала, что Ашот его дома забыл. Соответственно, мне позвонила Инночка по телефону Ашота, чтоб спросить у меня, не знаю ли я где сейчас находится Ашот. И я ей сказала, что Ашот сидит у меня на кухне, и он типа мой такой продюсер, и пускай она с фонограммой срочно бежит ко мне. И очень скоро Инночка прибежала ко мне на кухню, и всё дело закончилось к лучшему, да только мы все напрасно волновались, поскольку Ашоту позвонили и отменили концерт на пятницу, а я в субботу заболела гриппом и не могла выступать с концертом. Такие вот приключились обасратушки на мою голову.

— О, как у вас всё сложно — в проклятом шоу-бизнесе! — посочувствовал Филушка всем девушкам, упомянутым в рассказе Танечки. — Не можете вы жить тихо и спокойно. Вечно куда-то несётесь сломя голову.

— Да уж… Это только так кажется, что жизнь начинающей певицы безоблачна и кучерява, а на деле сталкиваешься с массой неразрешимых проблем, вокруг сплошные завистники и прохиндеи, и даже подружки постоянно шушукаются у тебя за спиной, желая, чтоб ты куда-нибудь двинулась из шоу-бизнеса восвояси.

— Позволь, я тебя чмокну в губки, а ты меня чмокни в носик! — попросил Филушка.

— С удовольствием! — позволила Танечка.

И парочка затейливо расцеловалась, для чего Алексей Николаевич был вынужден скромно отвернуться.

Следующий фотоснимок, на который Танечка обратила шаловливое внимание, запечатлел огромную фигуру кота, с премудрым видом и в круглых учёных очках, склонившегося над раскрытым фолиантом. Рядом с ним находилась премиленькая девушка, которая была явно рада встречи с необыкновенным котом, и с пытливым любопытством всматривалась в выражение кошачьей морды, как бы угадывая в ней непроизнесённые вслух формулировки судьбоносного характера.

— Что это?? — воскликнула Танечка. — Ведь не могут взаправду существовать такие здоровенные коты!!

— А вот это совершенно уникальное фото, надо сказать. — с особым удовольствием промолвил Алексей Николаевич. — Это мы всем классом слепили из пластилина скульптуру кота во дворе школы, чтоб получить первую премию на конкурсе ландшафтного дизайна, организованного ярославским Дворцом Пионеров. Представляете, со всех магазинов города мы привозили упаковки с пластилином, и даже посылали родителей в соседнею Костромскую область, а затем две недели лепили под руководством учителя рисования. Первой премии мы так и не получили, поскольку городскую управу засыпали жалобами от покупателей, лишённых возможности приобрести пластилин. Кажется, и на учителя рисования хотели завезти уголовное дело, но он сослался на воздействие на себя со стороны внеземного разума, после чего ни одного позитивного словечка не произнёс, кроме непрерывной матерной ругани.

— А кто эта любопытная девушка на фото?

— Кажется, это известная ярославская поэтесса Ася Ежова. Она частенько посещала в те далёкие времена нашу школу, где читала деткам свои великолепные стихи, что с исключительной пользой воздействовало на подрастающее поколение. Несомненно, и на моё творчество она оказала сильное влияние. Собственно говоря, она и посоветовала слепить кота, а мы хотели вначале слепить бюст Ленина. Но Ася Ежова нас заверила наверняка, что все школы, принимающие участие в конкурсе ландшафтного дизайна, будут лепить бюсты Ленина из глины, строгать из брёвен, лить из чугуна и выкладывать из кирпичей, и мы с пластилиновым Лениным затеряемся в этом изобилии. «Очень неожиданным окажется для всех, если вы слепите из пластилина учёного кота! — посоветовала Ася Ежова. — Тем самым вы докажите, что выполняете заветы Ленина, стремитесь к знаниям и отличным оценкам по учёбе.» Вот мы её и послушались.

— Офигительный у вас кот получился и милашка, хотя слишком здоровенный!!

Танечка с робким восторгом рассматривала старое фото, и разумеется мечтала, чтоб нечто подобное очутилось во дворе её дома, и тогда она бы сделала миллион фоток с собой рядом, и фотки получились бы гораздо симпатичней, чем с поэтессой Асей Ежовой, хотя — отдавала должное Танечка — переплюнуть Асю Ежову в импозантной эстетике было непросто.

— Тебе ли, Танечка, восхищаться здоровенным котом? — игриво спросил Филушка. — У тебя свой домашний кошак размером с небольшую собаку. И весит килограмм двадцать.

— Всего восемь восемьсот. — улыбнулась Танечка. — Но кот у меня и в правду здоровенный, а тут недавно с ним вышла целая история. Если я её расскажу, то вы обхохочетесь, хотя лично мне иногда было типа не до смеха.

— Немедленно расскажи нам эту историю, мы все в нетерпении. — попросил Филушка.

— История такая. — заинтриговала мужчин Танечка, ещё разок прикладываясь к филушкиной чашке чая. — Однажды я приехала из магазина со всяческими вкусняшками для кота, накормила его и сказала, что теперь, дорогой мой Вася, мы с тобой пойдём гулять, поскольку на улице стоит замечательная погода!.. Вася мне ничего не сказал, и я взяла его подмышку и попыталась вынести из квартиры, поскольку сам он ни за какие коврижки не пошёл бы на улицу, типа он такой домосед у меня.

— Кастрированным котам совершенно нечего делать на улице. — улыбнулся Филушка.

— Ну да. — согласилась Танечка. — Наверное, кот Вася подумал тоже самое, и вырвался из моих рук, когда я вышла из квартиры в подъезд, и убежал обратно в квартиру. Но я решила типа пойти на принцип, ведь я такая не могу допустить, чтоб какой-то там кот не повиновался моим желаниям, и вернулась в квартиру, где поймала кота и, прижав его к себе покрепче, попыталась выйти в подъезд и закрыть дверь. Кот принялся урчать и выражать недовольство, хотя я горячо убеждала его во всех прелестях гуляния по летней травке, и таким образом — пока я заговаривала ему зубы — практически спустилась до первого этажа, где он снова вырвался и почему-то побежал к двери соседской квартиры на первом этаже, где принялся просить о помощи. «Нет-нет, Вася. — сказала я ему, схватив ещё крепче. — Никогда не путай чужих соседей со своей хозяйкой, типа они такие добрые, а она такая злая. Если я сказала, что мы пойдём гулять — значит мы пойдём гулять!..» Вася оказался изворотлив, как тысяча чертей, и я уже представляла, как мой любимый пуленепробиваемый плащ рвётся на клочки от гадких кошачьих когтей, но у меня получилось выйти из подъезда и дотащить кота до палисадника, где я усадила его на травку. «Посмотри, противный кот, какая изумительная трава растёт у нас во дворе. — сказала я ему. — Здесь есть и чабрец, и одуванчики, и твоя любимая Камассия Кузикка тоже растёт с удовольствием. А ты не хотел выходить гулять.» Перепуганный кот делал вид, как будто бы ничего и не слышал про Камассию Кузикку, а крепко прижался к моим ногам, вцепился в землю и вытаращил глаза. Если бы кто-то посмотрел на нас со стороны, то увидел бы картину маслом: я такая присела домиком, кот сидит подо мной и выглядывает на белый свет с изумлёнными противоречивыми чувствами, как будто его хозяйка присела пописать, а он пробует отговорить её от этакого безобразия, да всё напрасно.

— Если твой кот любит Камассию Кузикку, то почему он от радости не заплясал и не запел про травушку-муравушку? — фыркнул Филушка.

— Просто он иногда бывает точь-в-точь дурачок, как некоторые знакомые мне дяденьки, и за это поведение я его слегка наказываю. — кажется, без всяких двусмысленностей призналась Танечка. — Конечно, я нарвала этой дурацкой Камассии Кузикки и потыкала ему в морду, а он понюхал и прижался к моим ногам ещё крепче, пытаясь заодно провалиться сквозь землю. Я тогда подумала, что мне будет очень плохо, если любимый кот провалится сквозь землю, и решила прекратить бесполезные прогулки и отнести его домой. Но не тут-то было, кот почему-то вообразил себе совершенно варварские намерения с моей стороны, фыркнул самым оскорбительным тоном и шустро вырвался из рук, чтоб залезть под автомобиль, стоящий у нашего подъезда. Следующие полчаса я бегала вокруг автомобиля и кричала «Вася! Вася!», но Вася не отзывался и делал вид, что куда-то ушёл, хотя внимательно следил за моими перемещениями и держал ушки на макушке.

Алексей Николаевич и Филушка добродушно расхохотались, представив себе напуганного недотёпу-кота, проклинающего безумные выходки собственной хозяйки.

— Конечно, вам сейчас смешно, да и я впоследствии смеялась с удовольствием над этой дурацкой историей, но тогда мне типа было не до смеха. — с наигранным обидным прищуром поглядывала на друзей Танечка. — Я вся такая в любимом плаще улеглась плашмя на асфальт и заглянула под машину, чтоб пристально посмотреть в кошачьи глаза и добиться от питомца хоть какого-нибудь вразумительного результата, но кот проурчал несколько трусливых угроз и перебежал под другой автомобиль, находившийся рядом. Я побежала вытуривать его из-под другого автомобиля, рассказывая всякие ужасы про то, что опасно находиться под автомобилем, поскольку он внезапно может поехать и раздавить глупое животное, но кот почувствовал, что имеет перед мной преимущество в ловкости, и перебежал под прежний автомобиль, откуда стал сверкать глазёнками и недовольно кривиться. Поскольку ни палки ни швабры у меня при себе не было, я попыталась типа аккуратно попинать ногой по капоту автомобиля, чтоб напугать кота, на что отозвался незнакомый сосед с третьего этажа и сказал, чтоб я прекратила безобразничать, а пошла бы и попинала по своей машине. Просто этот незнакомый сосед не знал, что у меня нет своей машины, иначе бы конечно я попинала её вволю, вздумай только мой кот под неё залезть. А тут я весьма в удручённом состоянии выслушала соседа, а потом побежала домой, чтоб взять вкусняшек, купленных в магазине, и выманить кота из-под автомобиля, поскольку такие хитрые планы применяли при отлове животных охотники на африканском континенте — это я сама видела в телевизионной передаче. Я взяла дома вкусняшки и выбежала на улицу, но у дверей подъезда меня встретила соседка с первого этажа и спросила, не мой ли рыжий кот сидит сейчас в её продуктовой сумке, куда он втихаря залез, пока она остановилась поболтать с другой соседкой на тему громкого шума во дворе, а ведь в доме живёт много пенсионеров, которых почему-то таким образом никто не уважает. Я быстро заглянула в сумку и узнала своего родного кота, только он заметно исхудал за всё время, проведённое на прогулке во дворе, и это случилось явно оттого, что он слишком перенервничал. «Какой же ты глупый у меня, Вася! — чуть ли не вся в слезах, сказала я ему. — Обещаю, что впредь, не буду ходить с тобой гулять, но и ты пообещай мне не лазать по соседским сумкам.» Соседка сказала, что с такими хитрыми животными надо обращаться построже, и будет лучше всего, если они все передохнут. Также она сказала соседу с третьего этажа, который сетовал на меня насчёт своей машины, что уж лучше бы он помолчал, и что если найдётся тот человек, который взорвёт его гроб с музыкой, то она этому человеку пол-литру поставит!..

— Это у тебя во дворе машина припаркована? — заинтересовался Филушка. — А не помнишь ли ты, что за марка у машины?..

— Не знаю, я в марках не разбираюсь. — вздохнула Танечка. — Ухватив брыкающееся рыжее тело, я попыталась зайти в подъезд, но открыть дверь с котом в руках мне было не по силам, и от отчаяния задумала громко заплакать, типа я вся такая несчастная, но тут дверь резко открылась, чуть не сшибая меня с ног, и открылась она не потому, что я открыла её каким-то удивительным способом, а потому, что её открыла другая соседка, которая выходила погулять на улицу со своим великовозрастным мальчиком, к тому же не вполне адекватным. Он сразу заканючил «котя! котя!», и протягивая свои противные длинные руки, спрашивал: а котя не куцаетця?.. «Нет. — строго сказала я ему. — Можешь не волноваться, мальчик, котя не кусается, а сразу сжирает ребёночка с потрохами!» Мальчик в ответ дико заорал, его мамка тоже заорала какие-то странные кощунства, даже намекая на каких-то проституток, которых я отродясь в нашем подъезде не видела, мне стало противно слушать их обоих, и я в ответ помахала перед мамашиной мордой букетиком Камассии Кузикки и сказала типа с издёвкой: жуй-жуй травку, да проси добавку!.. На шум вышли из своих квартир ещё несколько соседей и принялись обсуждать инцидент и даже журить меня за то, что я сама детей не родила, а на чужих бочку качу, но я им сказала, что просто ходила с котом гулять, и не понимаю отчего эта мамаша на меня взъелась. И следующие полчаса соседка напрасно пыталась успокоить мальчика гугуканием и утютюканием, соседи пытались успокоить соседку, уверяя, что я просто такая девушка с котом, а не зазнастая, хабалистая, стервозная тварина, а кот у меня на руках невероятно разухарился, фырчал и царапался.

— Представляю себе тот дурдом! — захныкал от смеха Филушка.

— Не спрашивай, как мы дошли до моего этажа, и сколько рыжей шерсти оставил на моём многострадальном чёрном плаще этот кот, и сколько раз вцепился в мои руки, пока я доставала ключ и открывала дверь. И только в квартире он совершенно успокоился, внимательно обнюхал все углы и кресла с диваном, улёгся возле кухни и стал внимательно меня слушать. Я естественно рассуждала насчёт его странного поведения, пытаясь вызвать в нём хоть искорку угрызений совести. И только через неделю я случайно разговорилась с приятельницей из соседнего дома, которая рассказала, что с её соседкой произошла невероятная история, а точнее не с ней, а с её котом!.. «Ну ты помнишь, — сказала мне приятельница. — эту соседку, я тебе постоянно рассказывала про происшествия, случавшиеся у неё дома, потому что живёт она на том же этаже и в квартире под тем же номером, что у тебя, и у ней рыжий котяра точно такой же, как у тебя, только не такой здоровенный.» И что? — спрашиваю я, типа начиная подозревать самое невероятное, что только можно подозревать в таких случаях. Оказалось, что неделю назад соседка потеряла своего кота и пошла искать его во двор, где совершенно случайно нашла, поедающего какую-то помоечную вкусняшку. Причём, кот на помоечных харчах явно отъелся и вымахал за несколько часов прогулки раза в два больше прежнего. Конечно, соседка обрадовалась такому чуду и принялась всячески содействовать кошачьему росту, принося с уличных помоек всевозможные огрызки и объедки, и не желала выслушивать недоумения от приятельницы, что тут что-то не так. Хорошо, что именно я, когда выслушала рассказ приятельницы, догадалась, что тут что-то не так, что мой кот теперь не мой кот, а живёт у соседки в соседнем доме, а её кот живёт у меня, и я срочно побежала обмениваться котами.

— Надеюсь, настоящий Вася с радостью вернулся домой?

— Разумеется. Он несколько дней ходил по квартире и орал от счастья, напряжённо горбясь всякий раз, кода я шутливо указывала ему за окно, и причём категорически отказывался от еды, даже если это были любимые им вкусняшки. Впрочем, вскоре всё вернулось на круги своя.

Надо вскользь заметить, что соседка не была полностью довольна обменом, она уже привыкла к здоровенным размерам рыжего питомца, и поэтому не прекращала приносить лакомые огрызки с помоек, дабы добиться от своего жилистого котика чудодейственного роста. Зверёк тужился как мог, зверёк явно желал угодить хозяйке, но вскоре лопнул от переедания (в буквальном смысле слова) и помер.

— А что же сталось с тем вашим школьным котом из пластилина? — спросила Танечка.

— Его съели собаки. Во всём оказался виноватым тот самый мальчик, который утонул в ванне со вскрытыми венами. Уж как он умудрился натравить собачью стаю на пластилинового кота — до сих пор остаётся загадкой; говорят, что он его посыпал специальной костной мукой, добытой на мясокомбинате через тайный лаз в заборе. Собаки ещё долго носились по Липовой Горе в живописном неистовстве и выкладывали вместо какашек огромные кучки пластилина, но никто не захотел их собирать и заново вылепливать учёного кота.

Остаётся загадкой до сих пор и смерть мальчика, поскольку его папа и мама на допросах в милиции несли противоестественный вздор, подразумевающий склонности ребёнка к неожиданным эффектам. Ножик, которым мальчик резал вены, был обнаружен при обыске под матрацем родительского ложа, а опрошенные свидетели утверждали, что в тот день в доме была отключена вода, в связи с аварией на водоканале, и папа с мамой были неоднократно замечены с вёдрами, вычерпывающими воду из пруда у кочегарки. Также в предсмертной записке мальчика было начертано что-то уж слишком поэтическое:

я умер вдруг сегодня,

прошу вас извинить

меня, а также в смерти

другого не винить!..

Допрошенные друзья мальчика уверяли, что тот отродясь стихов не писал, а напротив был прозаически беспринципен и мог запросто по уху заехать если что. Короче говоря, в этом деле загадка нагромождалась на загадку, улики спотыкались об улики, и проще всего оказалось для всех историю замять.

— Ой, что это?? — воскликнула Танечка.

На очередной фотографии, приковавшей к себе внимание Танечки, плескалось пленительное безбрежное море и томилась уютная небесная лазурь. Потешная и бойкая девчушка о чём-то горячо изъяснялась с уныло-доброй коровой, нехотя покидающей морские воды.

— Это весьма интересное и неожиданное фото! откуда оно у тебя в альбоме? — присмотрелся к картинке, излучающей теплоту ушедших лет, Филушка.

— Не знаю. — удивился Алексей Николаевич. — Я думал, это жёнушкина свояченица или племянница свояченицы на отдыхе где-нибудь в Геленджике.

— Нет, здесь отсутствуют свояченицы твоей жены, можешь мне поверить — сказал Филушка. — Снимок был сделан в семидесятых годах прошлого века, в городе Пошехонье, что неподалёку от солнечных пляжей рыбинского водохранилища. Девочку звали, кажется, Оксаной, а возможно и Кассандрой — столько лет прошло, что точного имени не помню, иногда самый важные моменты жизни напрочь выветриваются из головы — но я очень дружил с этой девочкой, мы много времени проводили вместе, бродили по окрестностям Пошехонья, затевали всяческие невинные шалости, но и помогали местным жителям, особенно старичкам. На фото запечатлён как раз момент, когда мы помогали дедушке Анатолию, работающему пастухом в местном совхозе, вытаскивать стадо коров из воды. Девочку, кстати, Ксюшей звали — вспомнил, очень оригинальная была девочка, на пустом месте могла затеять развесёлую игру, но обязательно с какой-нибудь пользой, и мои родители всегда её в пример ставили. А она тоже знала про себя, что очень славная девчушка, что все вокруг её любят и прощают невинные шалости, и никогда не упускала случая весело попаясничать, покривляться там какой-нибудь мадмуазелью или тётей-мотей. На прощание бывало ручкой с кружевным платочком помашет, усмехнётся с корявеньким очарованием и скажет: «Au Revoir!» Хоть стой — хоть падай.

— Погоди, что ты там про плавающих коров сказал? Зачем пошехонские коровы лезли в воду?

— В те далёкие времена случилась эпидемия странной болезни у пошехонских коров, связанная с желанием тунеядствовать, валяться на пляже и купаться в море. Одновременно с ленью у коров развивалась абсолютная сексуальная апатия, этакое безотчётное стремление существовать для собственного удовольствия, а не продолжать коровий род на земле. Естественно, что ни о каких надоях не могло быть и речи, коровы лишь нагло усмехались, когда доярки теребили им вымя. Дедушка Анатолий сказал, что в древности эта болезнь тоже была известна, но её успешно лечили наигрышами заветной гармони-трёхрядки, которую по нынешним временам и днём с огнём не найдёшь. Тогда Ксюша уговорила меня отправиться на поиски этой гармони-трёхрядки по соседним деревням и сёлам, чтоб излечить коров от лени, и вот на следующий день мы выбрались из Пошехонья.

— Я что-то слышал о подобных гармошках. — принялся припоминать Алексей Николаевич. — Кажется, они имели не простые меха, а выделанные из человечьей кожи. Кажется, сельские колдуны делали их из мальчиков, слишком послушно следующих повсюду за озорными девочками.

Танечка замерла от испуга, но в озорно поблёскивающем взгляде читалось желание выслушать щекотливую историю про приключения Филушки и Ксюшеньки.

— Сразу за околицей города Пошехонье расположилась земля неких загадочных существ, именуемых псоглавцами, и местные жители опасались ходить по той земле, и только девочка Ксюша ничего не опасалась. — принялся повествовать Филушка о поисках заветной гармони-трёхрядки. — Она умудрялась везде разглядеть лучик позитива, а при необходимости не стеснялась и слегка подебоширить. «Не чая нечаянного не выследишь неисследимого.» — говорил Гераклит, а вместе с ним и девочка Ксюша. Скажу правду, я находился в изрядной трусости, вступая в неизведанные земли, хотя псоглавцы и не причинили нам не малейшего вреда, но посматривали с явным неодобрением. Повсюду на своей земле они жили в гнёздах, устроенных между огромных валунов, кажется, понятия не имели, что можно иметь крышу над головой, и только вяло перетяфкивались сиплыми голосами, судя по всему, мало понимая друг друга. Шли мы через их землю сто дней, двигаясь на восход солнца, гармошки не нашли, а вступили на землю шебутных фавнов. Ксюша предложила взять палки, чтоб отбиваться от внезапных нападений, но увидев нас, фавны разбежались и попрятались в ветвях таёжного дуба Иггдрасиль, лишь один смельчак высунул нос и затеял выклянчить у нас лекарство против коклюша, но когда узнал, что мы не доктора, разочарованно исчез. Итак, мы без проблем покинули землю шебутных фавнов и взошли на гору невиданной высоты, где в тот раз ни солнце не светило, ни деревья не росли, ни гармонь-трёхрядка не играла, а только гады и змеи свистящие безудержно резвились. Немало радости у них прибавилось при нашем явлении: аспиды зубами скрежетали, ехидны сладострастно постанывали и скулили, а василиски прыскали ядовитой слюной и злобно шипели, предвкушая полакомиться детской плотью. Видели мы с Ксюшей и других гнусаво лопочущих змей, но названия им не знали, а просто принялись молотить по ним палками, отчего те попрятались по своим норам, и тогда мы решили спуститься с горы-гадюшника подальше от греха. Четыре дня мы спускались с горы, слыша за собой унылый глас змеиный, но под конец уши свои залепили воском, ничего больше не слышали и только счастливо перемигивались. Затем мы вступили в землю пустынную и бескрайнею, и не видели в той земле следа человеческого, поскольку человек не приходил сюда никогда. «Вряд ли где здесь отыщется гармонь-трёхрядка!» — сказала мне Ксюша, но услышать я её не мог, ибо уши были залеплены воском. Вскоре мы увидели в небе птицу Кетцалькоатля, лениво направляющуюся к закату, и мы последовали за сей птицей, справедливо размышляя, что неспроста она нам указала путь, и очень скоро обнаружили на дороге чугунный столп со сводом жутко бледного серебряного цвета. И было написано по ободу свода: Столп сей водрузил царь Александр Македонский, идя от Халкидона и победив персидского сатрапа. Дошёл до места этого, именуемого в книгах пошехонских брахманов МРАКОМ, и если кто хочет миновать сие место, то пусть налево идёт, ибо все священные воды мира с левой стороны от вас текут. Так было написано на серебряном своде царём Александром, и мы же, прочитав это утешились, и повернули налево. Однако, с какой стороны подразумевал свою левую сторону Александр Македонский — нам с Ксюшей оказалось подумать невдомёк, а побеседовать на эту тему не могли, поскольку уши всё ещё были залеплены воском. И вот мы шествовали безмятежно налево со своей собственной стороны, тогда как очень скоро выяснилось, что шествовали мы направо со стороны Александра Македонского, и скоро приблизились к озеру горящей и кипящей смолы, в котором мученическим огнём пытали маленьких плешивых старичков. «Это люди осуждённые, ибо невинности лишали юных златокудрых дев, тогда как обязанность за эти инциденты целиком лежит на мне!» — провещал нам глас дракона, время от времени низвергающегося с небес к озеру и изрыгающего из пасти вихри огня. Но услышать глас дракона мы также не могли, по причине залепленных воском ушей.

— Почему же вам не пришло в головы очистить уши? — робко спросила Танечка.

— Мы были просто детки, и иногда плохо соображали. — нашёл причину своим странным поступкам Филушка. — Вспомни себя, когда ты была малой деткой, подозреваю, что твоей соображалки только и хватало, чтоб шлёндраться без толку. А мы же очень быстро миновали то озеро и приблизились к заснеженным неприступным горам, у подножия которых увидели огромного великана, опутанного цепями и прибитого гвоздями к скале. Тот великан вопил о помощи голосом настолько громким, что разносился вопль его на тридцать поприщ вокруг, лишь мы одни его не слышали. «О милые детки! — воскликнул великан, завидев нас. — Я вам подскажу, где достать гармонь-трёхрядку, а вы пообещайте мне, что освободите от сковывающих цепей, чтоб поспешил я к себе домой, никого не обидев по дороге.» Ксюша хитро перемигнулась со мной и сказала великану: «Ну что ж, давай, приятель, выкладывай всё то, что ты знаешь про гармонь.»

— Позволь, голубчик. — перебила Танечка Филушку. — Как же твоя Ксюшенька смогла услышать глас великана, если ваши уши были залеплены воском?

— Как? — переспросил Филушка.

— Ну да, хотелось бы узнать про это как.

— Она их тут же отлепила, завидев великана. — нашёлся с ответом Филушка.

— Значит, это ты один тогда плохо соображал, а твоя подружка соображала хорошо?

— Ты очень странные вопросы задаёшь, и, мне кажется, это ты себе чем-то уши залепила, и плохо меня слышишь. Я тебе толкую про Фому, а ты мне про Ерёму.

— Здрасьте, этого ещё не хватало!! Откуда бы мне знать про Фому и Ерёму, если ты рассказываешь только про себя с Ксюшенькой?.. Я могу и Алексея Николаевича призвать в свидетели, и он подтвердит, что ты тут без умолку трындишь про свою драгоценную Ксюшеньку, и хоть бы словечком обмолвился про Фому и Ерёму.

— Забудь про Фому и Ерёму, я про них упомянул вскользь, и в смысле присказки. — отмахнулся от танечкиных претензий Филушка, скривив зашмыганную гримасу. — Если бы с нами были Фома и Ерёма, я бы их запомнил, но Ксюша одного меня взяла с собой в путешествие, и вот мы остановились у закованного в цепи великана, пытаясь понять, не обманет ли он нас насчёт гармони-трёхрядки. «Ползите туда, милые детки. — шёпотом указал на лаз в горную пещеру великан. — И очень скоро вы найдёте старуху, известную у нас за жрицу Пифию, и ей не только будущее ведомо со всею подноготной, но и из прошлых лет в настоящий день любую вещь способна перетащить.» Ксюша выполнила желание великана, освободив от цепей, после чего мы все вместе проникли в пещеру и последовали, под внезапно раздавшиеся траурно-растянутые удары колокола, навстречу жрице Пифии. «О, милые дети, а вот и она!» — сказал нам великан и указал на затрапезную скрипучую старуху, восседающую на треножнике из костей и черепов, и вдыхающую пары из расщелины камня Ойкумена, известного также, как пуп земли, что помогало ей одаривать пророчествами всех страждущих. «Ты скоро сдохнешь!» — мгновенно уместилась старуха в пророческий экстаз, обращаясь к великану, и даже вознамерилась пройтись всем психотропным составом будущих невзгод на наш счёт, да Ксюша вовремя применила палку. Тогда старуха сообразила, с кем имеет дело, промямлила сто тысяч извинений через беззубый жабий рот, и быстренько призвала из гипнотически завораживающей тьмы людских судеб верных карликов-халдеев, что со времён вавилонского столпотворенья хранили у себя гармонь-трёхрядку. И передали они заветный инструмент нам из рук в руки, и пожелали счастливого пути домой, после чего мы взмыли в воздух и полетели к себе в Пошехонье, правда несколько странно: головами к земле, а ногами к небесам!..

И Филушка с удовольствием прищёлкнул пальцами, словно ставя восклицательный знак в своём героическом прошлом.

— Он ведь всё врёт, правда? — спросила Танечка у Алексея Николаевича, доверчиво сияя широко раскрытыми глазёнками.

— К сожалению, он ничегошеньки не врёт. — торжественно поддержал рассказ друга Алексей Николаевич. — Про эту историю тогда много писали в газетах, что безусловно будоражило умы непосвящённых, и они со всей страны съезжались к Пошехонью, чтоб поприветствовать малолетних героев, вернувшихся из странствий, когда их обыскались с милицией и не могли отыскать, и чуть было не похоронили заочно. А вот уж когда дедушка Анатолий тряхнул молодостью, как говорится, и заиграл на гармони-трёхрядке, то коровы напрочь позабыли про лень и морские купания, а принялись требовать быка, который и не замедлил примчаться. Очень скоро надои пошехонских коров повысились настолько, что пустили специальный молочный трубопровод из Пошехонья в Ярославль, и началась эра экономического процветания нашего региона, продолжающаяся вплоть до горбачёвской перестройки. Но во всякой бочке мёда найдётся местечко для ложки дёгтя, а тогда и местные жители, приглядевшись к неудержимой жизненной активности коров, принялись посещать шалашик дедушки Анатолия и просить, чтоб он им потихоньку наигрывал на гармони-трёхрядке насущные мотивы. А уж затем в Пошехонье и его окрестностях началось такое, отчего столичные власти за головы схватились, и вскоре пошехонский председатель горкома получил гневное послание от генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. У меня даже имеется в архивах копия этого послания, сейчас я её найду и зачитаю вам.

Алексей Николаевич недолго покопался в ящиках письменного стола и выявил необходимую бумагу:

От генерального секретаря и великаго князя Леонида Ильича всея Русии в Пошехонье воеводе нашему Ивану Окинфеевичу Шишкову. Ведомо нам учинилось, что в Пошехонье с недавних пор всяких чинов люди, и жёны их, и дети их на общественные собрания по воскресным дням не ходят, и умножилось в тех людях похотливое недержание, пьянство и всяческое мятежное бесовское действо, глумление и скоморошество вкупе со бесовскими играми, абы развратным прелестникам скоморохам последовать: на бесчинное их прельщение сходятца по вечерам, и во всеношных позорищах на улицах и полях охочи до пения что мужеский пол, что женский, что сущие младенцы; и на кулашных боях меж собой драку делают, и на качелях колышутця вкруг, и на верёвках качаютця; а иные те срамники из мужесково и женсково пола в Пошехонье со многими чародейниками себя прельщают, и тех волхвов да богомерзких баб в дома к себе призывают, и те бабы чинят всякое бесовское колдование, отчего срамным деяниям на ваших Пошехоньях ныне несть числа.

О том ещё нам ведано, уважаемый Иван Окинфеевич, что от срамных прелестников и прочих малоумных людей делается хаос тартара и бесовское сонмище: сходятца многие люди по зорям и в ночи, чародействуют от солнечного всхода, и на озёрах с реками купаютца — чаят себе от того здравия и денежного вспомоществования; такоже медведей пляшущих водят, в карты и шахматы с лодыгами играют, и бесчинное скакание и плескание учиняют, загадки загадывают и сказки сказывают небывалые, празднословием и смехотворением души свои губят. А иные накладывают на себя личины скоморошьи, и меж себя, нарядя бабой, бесовского козла водят, и в таких позорищах своих в блуд впадают, ажно сокрушенье смертное принимают, а такоже с качелей падают многие, опять же убившись до смерти.

И мы, генеральный секретарь и великий князь Леонид Ильич, жалея души наши советския, велели о тех бесовских делах указ учинить, чтоб порядок был наведён доднесь. Вот как к тебе, уважаемый Иван Окинфеевич, сия наша грамота придёт, так ты всем государевым чинам и головам стрелецким, всем боярам и детям боярским, всем жилецким и уездным людям, которые съедутця к тебе в районную управу для торговых дел, всем им прочитай сю нашу грамоту не одиножды и вслух, и чтоб безобразия те бесовские прекращали. Чтоб в чародейства солнечного всхода не веровали, чтоб в первый лунный гром на реках не купалися, с медведями не плясали и никаких бесовских див не творили; чтоб в ладони не били и кулачных боёв меж себя не делали, и на качелях чтоб ни на каких не качались — тем паче не вертелись, и личинок бесовских на себя не накладывали. А где объявятся домры да балалайки, гудки да гусли, гармони да скоморошьи бесовские барабаны — то тебе повелеваю изломать их, в печи сжечь, да пепел развеять. А вот уж которые люди от того ото всего срамотного дела не отстанут и учнут впредь скакать да плясать, да похоть творить, то по нашему указу тем людям велено делати наказание, тащемто: велеть бить батогами. И желаю, чтоб сей нашей грамоты списки слово в слово разослать в станы, торжки и волости, и в каждой прочесть многоижды, чтоб сей наш крепкий наказ всем ведом был. А ежели в Пошехонье, по сему нашему указу, порядок не учинитця, то тебе, Иван Окинфеевич, быть от нас в великой опале.

Писано по Москве лета 1979 сентября в 20-й день.

— Мы живём в удивительной стране, где каждый прожитый день открывает для меня всё более несусветные чудеса. — с некоторым горделивым беспокойством и смущением произнесла Танечка. — А что ещё интересного ты можешь нам рассказать про свою прелестницу Ксюшеньку? как она сейчас живёт себе поживает?

— Увы, ничего не могу сказать, поскольку ничего о её судьбе не знаю. — грустно признался Филушка. — Каникулы в том году подошли к концу, мы разъехались из Пошехонья по своим домам, и больше не виделись. Поначалу созванивались очень часто и переписывались, но школьная учёба, мельтешение детских хлопот и беззаботность взяли своё — нас всё больше увлекали новые друзья, чем воспоминания о прошлом, и нам всё менее интересней становилось общаться друг с другом. Так и закончилась наша недолгая дружба.

— Представляю себе, как печалилась по этому поводу егоза Ксюшенька. — не удержалась и всхлипнула Танечка. — Вы-то, мальчики, ничегошеньки в нас, девочках, не понимаете.

— Да мало ли детских друзей и подруг покоятся с миром в наших воспоминаниях?.. Таковы уж неписанные правила бытия.

Алексей Николаевич угостил Танечку утешительной печенькой, и та живо её схрумкала, после чего её внимание привлёк чёрный кот Алексея Николаевича, что разлёгся на кресле и демонстрировал ленивую томность древнеримского патриция. «Успокойтесь, девушка. — как бы специально для Танечки изрекал кот. — Всё это суета сует и томление духа.»

— Извиняюсь, конечно, что порой на меня накатывает пессимистическое настроение, но ничего поделать не могу. — дожевала печеньку Танечка. — Право слово, я бы обзавелась в хозяйстве заветной гармонью-трёхрядкой, чтоб в часы невзгод улучшать своё настроение.

— В таком случае тебе и дедушкой Анатолием пришлось бы обзавестись в хозяйстве. — сообщил Филушка. — Это он специалист по игре на гармошке; да должно быть помер давно.

Танечка не хотела дедушку Анатолия в хозяйстве ни живым ни мёртвым.

— А вы знаете, у меня есть сильное подозрение, что одной заветной гармонью-трёхрядкой проблема тогда не разрешилась. — сообразил Алексей Николаевич, увлечённо опорожнив полную чашку чая. — Нет, я не сомневаюсь в мистической силе данного инструмента, но если анализировать филушкин рассказ и внимательно вчитываться в послание Леонида Ильича, то напрашивается вывод, что выброс адреналина, тестостерона и прочих гормональных веществ, был настолько силён, что магическому воздействию гармошки явно помогало что-то ещё. Смело допускаю, что упоминаемый пошехонский пастух — дедушка Анатолий — не просто наигрывал на гармошке сложносочинённый возбуждающий мотив, но и напевал вслух некую сугубо энигматическую песенку. Песенку, слова которой обнаруживали многозначительные странности, изъятые из древних цивилизаций. Все пастухи были отчасти колдуны, просто дедушка Анатолий вам в этом не признался, но меня-то он не проведёт.

— А ты знаешь, Алексей Николаевич, ты ведь абсолютно прав. — с восторженно-удивлённым видом осмотрелся по сторонам Филушка. — Теперь я отчётливо припоминаю, что дедушка Анатолий не просто музицировал, а пел песенку под гармошку, и я могу доподлинно вспомнить все слова песни — так ярко они у меня сейчас всплывают в памяти. Я испытываю очень необычные ощущения, а это ведь по меньшей мере удивительно, не так ли?

— Это очень удивительно, но ты не волнуйся, а перепиши слова песенки дедушки Анатолия насколько можно точней. Вот тебе бумажка.

Филушка с заботливой обстоятельностью принялся записывать текст песни, и записывал его размашистыми, трагически вещающими буквами, способными твёрдо представлять всю смысловую гамму песенки.

— Вот, прочтите пожалуйста. — окончил записывать Филушка.

— А может быть, лучше сразу спеть? — покосился Алексей Николаевич на Танечку. — Если наличествует прекрасная певица, то попробуем воспользоваться её талантом, и попросим, чтоб она нам спела. А там поглядим, сохранилось ли в этой песенке то всепобуждающее воздействие, которое она оказывала в далёком 1979-ом году на пошехонских жителей.

— Я не возражаю. — сказал Филушка.

Танечка с готовностью уставилась на бумажку с текстом песни и приготовилась петь.

— Я буду петь акапелла?

— Нет, отчего же, я вам помогу. — сказал Алексей Николаевич и вытащил из чулана дряхленькую подзабытую гитару. — Талантливым музыкантом я никогда не был, но парочку мажорных аккордов сыграю запросто.

— Отлично!! — соскочила с дивана Танечка, игриво подсуетилась и дала отсчёт для исполнения песенки дедушки Анатолия: — Раз, два, три — начали!!

Тревожно-радостным перебором Алексей Николаевич сыграл небольшое вступление. Затем удивил друзей лёгким воздушным флажолетом, и сам певуче замычал, пробуя помочь Танечке с мотивом, но девушка отлично справлялась с поставленной задачей.

Ты, создавший румяную Зос, белоснежно-ресничную деву!

Ты, летишь на конях легкокрылых небесной стезёй!

Бог златокудрый, снопы извергаешь лучей быстролётных

В ширь необъятную сладостных нег небосвода!..

Песенка оказалась короткой и совершенно бездейственной с мистической точки зрения. Хотя Алексей Николаевич и Танечка исполняли всё правильно, по возможности гармонично, даже замысловато смодулировали на последней строфе, а текст, записанный Филушкой, идеально соответствовал тому, что напевал дедушка Анатолий. Всё звучало относительно профессионально и чисто, но результаты исполнения не соответствовали ожиданиям.

— Нет, сдаётся мне, обычной гитарой не поможешь всплеску необычного возбуждения, особенно если оно прячется в старинной стилистике, так сказать, в манере древне-цивилизационной. — уныло произнёс Филушка. — Всё-таки не спроста дедушка Анатолий посылал нас на поиски гармошки; заветную гармонь-трёхрядку ничто не заменит в эстетике вакханалии.

— Значит, надо срочно придумать из чего сделать эту заветную гармонь! — капризно проворчала Танечка, поскольку уже втиснулась в творческий угар. — Проще всего опустить руки и сделать вид, что нам типа этого не дано, мы типа ограничены в ресурсах.

— Процесс изготовления может затянуться на многие дни, а нам ведь не терпится спеть песенку сейчас. — заметил Алексей Николаевич.

— Если не терпится сейчас, то сделайте гармошку из чего угодно прямо сейчас, да хотя бы из кота! — вдруг Танечка указала на кота, который пока ещё флегматично вслушивался в болтовню людей.

— Как это — из кота??

— Да вот так это! Почему бы коту вдруг не стать гармошкой?

Алексей Николаевич озадаченно пригляделся к коту, пытаясь представить сытое благополучное животное в качестве гармони-трёхрядки, и странным образом эта аморфная нелепость принялась медленно и неохотно представляться.

— Ну да, конечно же из кота! — вдруг подсуетился и Филушка, пребывая в творческом озарении. — Думаю, что нам не нужна гармонь как таковая, со всякими досками и клапанами, а нужны её растягивающиеся меха. Внутри твоего кота уже полно воздуха, само кошачье тело легко растягивается — о чем давно позаботилась матушка-природа без нашей помощи, и его запросто можно использовать для извлечения звуков. Кстати, у кота и дырочки имеются с двух сторон (два носовых отверстия и одно анусное), которые можно употребить по принципу клапанов. А через распахнутую пасть непременно извлекутся все нужные нам звуки, и в превосходной громкости их я не сомневаюсь. Уверяю тебя, Лёшечка, что в твоей квартире живёт не просто кот, а существо заветного происхождения, это настоящий кот-гармошка.

— Даже если это так, я отказываюсь играть на своём коте-гармошке, я этого делать не умею.

— Могу сыграть я. — незамедлительно предложил Филушка.

— А ты уверен, что у тебя имеется музыкальные способности, что ты талантлив настолько, что справишься с котом, играя на нём как на гармошке?

— У меня идеальный музыкальный слух, если бы ты знал. У меня руки пианиста и пальцы скрипача — меня мама водила на обучение в музыкальную школу, но я там нечаянно флейту сломал, и меня прогнали. Сказали, что мне на тромбоне надо учиться играть, а они на тромбоне играть не учат. Сами ничего не умели, а я во всём виноват оказывался. Но сейчас-то я запросто справлюсь с игрой на коте-гармошке, и мы втроём наверняка произведём на свет сверхвозбуждающий музыкальный этюд.

— Что??? — вопросил кот и попробовал удрать, но было уже поздно.

— Он лягается, сволочь! ну, да ничего! — Филушка проворно схватил кота и растянул на манер заправского баяниста.

Кот незамедлительно завопил тем неприятным завывающе-гнусным криком, который можно было бы назвать истошным, если б у кота имелись хоть какие-нибудь зачатки для истошного крика.

— Получается!! — обрадовался Филушка. — Сейчас я ему тональность настрою, и по башке слегка дам, чтоб не кусался.

Кот быстренько поместил свои завывания в нужную тональность, добавил романтической хрипотцы, щедрого кладбищенского сипа и тягуче-сладостной бурятской борбаннадыры.

— И действительно получается. — согласился Алексей Николаевич. — Значит, сорганизуемся таким образом, что ты, Филушка, будешь играть на коте, я буду играть на гитаре, а наша Танечка по-прежнему будет петь, поскольку у неё это получается в высшей степени безупречно. Итак, друзья, если все приготовились, то начнём.

Танечка отсчитала заветные раз-два-три-начали, и музыканты принялись за исполнение. Музыка, которая столь вызывающе согласованно прозвучала в квартире Алексея Николаевича, могла именоваться страстной, и даже, в некотором смысле, пылкой, но, скажем правду, что в некотором смысле, она же была и издевательски глупой. Во всяком случае, музыканты не почувствовали себя удовлетворёнными.

— Это не песенка, а ерунда, так у нас ничего не получится. — сердито сказала Танечка. — Никого мы этими извергающимися снопами не возбудим. Нам нужна другая песенка.

— Какая же?.. — с любопытством присмотрелся к подруге Филушка. — Известны ли тебе иные песенки из античной парадоксографии?

— Если бы они мне не были известны, я бы тогда и не начинала карьеру певицы. Принимайтесь, Алексей Николаевич, играть в ля-миноре, забудьте про мажорные аккорды, а ты, Филушка, настрой кота на соответствующие обертона; если говорить о страстности, то у нашего кота-гармони получается звучать лучше всех. И не забывайте мне подпевать, мальчики, в этой песенке подпевки очень важны.

— Раз, два, три — начали? — быстрыми умелыми руками перестроил кота Филушка.

— Раз, два, три — начали!! — провозгласила Танечка и запела под суровый мужской аккомпанемент утончённо-страстную томную песенку.

За окном кудрявая, белая акация.

Солнышко в окошечко алым цветом льёт.

У окна старушечка — лет уже не мало,

С Воркуты далёхонькой мать сыночка ждёт.

— С Воркуты далёхонькой… — принялись подпевать Филушка и Алексей Николаевич.

— … мать сыночка ждёт!! — с хулиганской неистовостью подхватил кот.

Вот однажды вечером принесли ей весточку.

Сообщили матери, что во цвете лет.

Грохнул конвоира ваш сыночек Ванечка,

Да тёмной-тёмной ноченькой совершил побег.

— Падлой буду, Ванечка совершил побег! — растопырил пальцы веером кот.

Он ушёл из лагеря в голубые дали.

Шёл тайгой дремучею ночи напролёт.

Чтоб увидеть мамочку и сестрёнку Танечку.

Но бесследно сгинул он в глубине болот.

— Сгинул душегубец в глубине болот! — хором спели Филушка, Алексей Николаевич и кот.

Ты не плачь, старушечка, не грусти, не надо.

Ты слезами сына не вернёшь назад.

Капельки хрустальные на ветвях берёзы,

Тихо-тихо капают и роняют слёзы.

Я преподношу своим читателям настолько честное повествование о деяниях и образе мыслей любезного Алексея Николаевича, что никто из них не сможет уличить меня в неправдоподобности и тем более в сознательной лжи. Я понимаю, что людям, загруженным потоками информации нашей циничной цифровой эпохи, трудно поверить в искренность чувств, влекущую за собой кажущуюся иррациональность поведения, и тем более им будет трудно поверить в тот факт, что последнею строку куплета песенки, исполненной Танечкой, подхватили хором не только Филушка, Алексей Николаевич и кот, а ещё и все окрестные коты, собравшиеся под окнами дома, в котором проживал Алексей Николаевич. Ибо сладкоголосое пение Танечки и необычайно волнующие музицирование наших друзей на гитаре и коте-гармошке, вызвали у зверушек необычайный восторг. Причём некоторые излияния восторга отличались экспрессивностью и животным натурализмом. Что явно пришлось не по нраву жителям посёлка Октябрьский. Из всех окон домов на кошаков посыпались бутылки, картофелины, скомканные тряпки и всякие ненужные предметы, а в дверь квартиры Алексея Николаевича замолотили соседи, требуя прекратить безобразие.

— Ох уж эти люди, ничего-то им не надо, всем-то они недовольны. — с негодованием выскочил на балкон Алексей Николаевич и пригрозил кулаком, обозначающим предвечную скорбь праведника. — Ну уж если вам пришлась не по душе наша песенка, то и оставайтесь таким же, как и прежде унылым говном, оставайтесь рабами стреноженных чувств и безликого существования. Я всё сказал.

И Алексей Николаевич гордо покинул балкон, сохраняя окрестных котов и соседей в совершенном недоумении.

Думаю, Алексей Николаевич, был несколько несправедлив в своём гневе, ибо человек не может доподлинно знать, чего он достоин и чего он хочет. Даже вглядываясь в старенькие фотографии семейного альбома, каждый из нас думает, что смог бы прожить свою жизнь ярче и затейливей, если б знал наверняка, чем всё это может обернуться в конечном счёте. А потому закройте свои фотоальбомы, уважаемые читатели!.. Ну их!!

*****

Уважение к братьям нашим меньшим должно воспитываться в человеке с ранних лет. Не пресловутая любовь или умиление на уровне охов и вздохов, утаскивающие слабонервных персонажей в область небывалой стагнации, а именно уважение и отношение ко всякой зверушке, как к полноценному члену сообщества. Что влечёт за собой соответствующие права и обязанности для каждого члена сообщества. Что помогает неторопливому развитию творческой жилки, способной обнаруживать в каждом принудительно работающем механизме изоморфизм и изофункционализм. Также надо помнить, что станок, ткущий человеческие судьбы, намеренно работает без перерыва, и выкладывает на складах здоровенными кипами всё живое, что только может существовать на земле. Именно так хаотичная огромность мира имеет шанс быть хоть как-то упорядоченной. Лично я не могу интерпретировать эти факты другим образом, уж извините за мою непросвещённость.

— Вот хочешь верь, а хочешь не верь, Алексей Николаевич, а собака моя либо оборотень, либо бес в неё вселился. А это совсем нехорошо.

Дядя Валера уныло погладил свою дворняжку и вздохнул. Собака в ответ весело потрепала ушами, как бы давая понять, что удивляться здесь совершенно нечему.

— Откуда взялись такие соображения насчёт собаки? — спросил Алексей Николаевич.

Дело было около полудня, наш Алексей Николаевич возвращался из бани розовощёкий, шаловливый и распаренный, с запашистым банным веником в руках, который следовало бы и выбросить за ненадобностью, но не всякая разумная мысль приходила к Алексею Николаевичу сразу после бани. Тут надо заметить, кстати, что не очень много сохранилось в нашем старинном городе общественных бань полувековой давности с парилками, созданными великими мастерами банных дел. Липовая Гора и посёлок Октябрьский могли похвастаться такой баней, и Алексей Николаевич всякий раз, после долгих странствий, посещал её, вдоволь нахлёстывал сам себя берёзовым веником, обрызгивал каменку водой из литрового ушата и нагнетал пар до такого состояния, что прочие банные завсегдатаи вылетали из парилки с нелепейшими словесными каракулями. А только Алексею Николаевичу всё было нипочём.

— Как же ты так сообразил, дядя Валера, что в твою собачонку бес вселился?

— Или бес в неё вселился или она оборотнем стала — я не знаю, я не имею способностей к проникновению в тайны мироздания. — несмотря на диковатую необычность предположений, дядя Валера выкладывал их весьма спокойно, с долей сермяжной безысходности. — Если тебе известно про навыки бесов вселяться в беззащитных собак, то расскажи мне про них, а я уж дальнейшие выводы сделаю — тут ведь неизвестно, как оно всё обернётся.

Собака, соглашаясь с опасениями хозяина, жалобно заурчала и потёрлась о ноги Алексея Николаевича.

— Вот так сразу взять и всё тебе рассказать? — несколько растерялся Алексей Николаевич, предполагая после баньки навернуть тарелку щец. Супруга Алексея Николаевича давеча прикупила свежей говядины, а уж говядина сама с утра напросилась в кастрюлю с щами.

— А зачем резину тянуть, учёный ты наш человек? — дядя Валера сардонически склонил головёнку и прихлопнул комара на щеке. — Если вовремя не принимать должных мер безопасности, то можно и пропасть ни за понюшку табаку. Комарик-то вот, посмотри, как раз и пропал ни за понюшку.

Дядя Валера протянул Алексею Николаевичу ладонь с прилежно раздавленным насекомым.

— Ну да, ожидание может быть смерти подобно… Про комарика ты резонно заметил, дядя Валера, соображаешь, когда имеется наглядный пример.

— И я тебе о том же толкую, что оно резонно. — вытер ладонь с комаром об штанину дядя Валера. — Ведь не каждый день мы с тобой встречаемся, а в гости к тебе я ходить не напрашиваюсь, хотя ты и звал меня, да я понимаю, что это вроде как неудобно. А уж если сейчас случай нас свёл один на один, так изволь оказать мне любезность и разрешить волнующий вопрос.

Собака деликатно тявкнула, как бы подписываясь под просьбой озабоченного хозяина.

— Нелёгкую задачу ты ставишь передо мной, дядя Валера. — смутился Алексей Николаевич выкрутасами чужой напасти. — Не могу припомнить историй о вселении бесов в собак, а вот в одной старинной книге, название которой я припоминаю, как «Горний Луг», имеется следующий интересный сюжет. В келью одному достопочтенному старцу однажды вошёл молодой инок, которого старец ранее не встречал никогда, и попросил об утешении в скорбях, вроде как помер у него кто-то из родных. Однако старец сообразил, что это бес в иноческом одеянии пришёл к нему с целью неправедного искушения, и сказал грозно: а ну-ка, юноша, произнеси какую ни есть молитву!.. Лицо инока тут же исказилось моральной неустойчивостью, он попробовал было произнести ныне и присно и во веки веков аминь, но скулы рта свело судорогой, и он извлёк только клокочущее бормотание. «Так ты получаешься не инок, а бес!» — воскликнул старец и заклеймил врага троекратным крестным знамением. После чего бес сбросил иноческую рясу, и совершенно в срамотном виде покинул келью старца, чем обнаружил себя перед всей монастырской братией, которая принялась побивать беса всем, что только под руки попадалось. Так и забили насмерть, а тело сбросили в болото.

— Из этой истории можно понять хотя бы одно достоверно, что бесы всё-таки существуют. — сообразил дядя Валера. — Мой прадед ведь родом из раскольников, и пока я малышом был, частенько рассказывал на ночь глядя, что читал про бесов в раскольничьих рукописях. Будто они такие хитрые твари, что и в тарелку могут залезть, пока ты борщ кушаешь, а ты вместе с борщом этого беса запросто сожрёшь!..

Собака незамедлительно фыркнула и принялась выплёвывать что-то беспозвоночное из урчащей пасти.

— Да, я начинаю припоминать очень неожиданный фрагмент из раскольничьих книг, в котором упоминалось о бесе. — задумался Алексей Николаевич, ещё не догадываясь, к чему может привести разговор, но уже увлекаясь им. — Это было ещё в те давние времена, когда ходили слухи, что Липовая Гора внутри полая: уверяли, что если по ней хорошенько вдарить арматурой, то она загудит словно колокол. И вот будто бы некий липовогорский старец поведал о другом некоем старце, который знавал ещё одного старца, который собственными ушами слышал рассказ про то, что жил на свете самый таинственный и премудрый старец, и вот однажды он шествовал по просёлочной дороге, где увидел беса, спешащего мимо, будучи измазанным грязью и прочим гноем с головы до ног.

— Кажется, по Липовой и до сих пор такие персонажи шастают. — заметил дядя Валера.

— И я таковых встречал. — согласился Алексей Николаевич. — Но они по-всякому не могут быть бесами, а просто случайно в чём-то оплошали. А вот тогдашний старец встретил натурального нечистого и с ехидцей вопросил: а отчего же ты, дескать, милый человек, чумазый такой?.. Да вот, тот отвечает, олифу варил да горшок разбил и измазался. А старец, конечно, запросто видит, что это никакая не олифа и говорит: врёшь, дескать, это ты на блядском дворе был и осквернился от блядских жён, а почто теперь не хочешь в пруду омыться?.. А тот говорит, что не может омыться ни в одном пруду и ни в одном колодце, ибо есть Бог, который запрещает бесам очищаться, поскольку нельзя сквернить источники из которых люди пьют. Да ещё повелевает Бог своему верному ангелу водному отгонять бесов от рек огненным оружием, отчего бесы могут казаться на внешний вид слегка закопчёнными. Тогда старец поинтересовался, откуда же бесы воду пьют, чтоб с жажды не издохнуть окончательно?.. А вот, говорит бес, залезаем мы по ночам во всякие дома, где находим сосуды непокрытые крышками или тряпицами там какими-нибудь, а затем из них и насыщаемся вдоволь, отчего люди, после нас испившие из тех сосудов, принимают на себя болезни тяжкие, кашли и трясавицы, и иные неведомые скорби. В качестве примера можно привести деревеньки, за Волгой, где когда-то проживали Гоги и Магоги — одни из них были безруки, а другие безноги. И всё оттого, что никогда не покрывали горшки и кастрюли крышками. Один такой Магога задумает вечером из кружки воды испить, и опорожнит до донышка, а утром проснётся: а на туловище всего одна нога присутствует, другой ноги как ни бывало.

— Как же эти Гоги и Магоги передвигались, имея всего по одной ноге на брата?? — недоверчиво осведомился дядя Валера.

— А вот так. Двое Магогов покрепче обнимутся между собой и зашагают куда им надо.

— Так ведь срамотно!..

— Отчасти и срамотно, но быстро и надёжно. А иные способы решения проблемы обходились слишком дорого: костылики купить или там телегу с лошадью очень многим было просто не по средствам. Но это и не главное, а главное, что не сохранилось сведений о том, как бесы вселялись в собак, хотя это ровным счётом ничего не утверждает, ибо бесы коварны.

Собака ловко высморкалась, и тут же приняла независимую псевдо-элегантную позу.

— Но я слыхал, что в свиней можно бесов заселять. — тревожно припомнил дядя Валера.

— Не уверен, что можно вот просто так, без крайней необходимости, взять бесов и вселить в случайно прогуливающиеся мимо стадо свиней. А тот случай, про который ты слышал, был сугубо одноразовой акцией.

— Хорошо, будет время, с бесами разберёмся, у меня и насчёт рептилоидов вопросы имеются. — решил дядя Валера. — Ты не представляешь, как я рад, что повстречал тебя сегодня, Алексей Николаевич. Вечно ты куда-то спешишь, вечно тебя не дозовёшься. Теперь ты подумай хорошенько, и если знаешь что-нибудь достоверное про оборотней, то сообщи мне, чтоб я насчёт собачонки сделал выводы как можно принципиальней.

— Не хочу напрашиваться на комплименты, но про оборотней мне тоже кое-что известно. — гордо заявил Алексей Николаевич. — И вот как раз в этом вопросе твоя собачонка может быть рассматриваема весьма пристально.

— Рассмотри её пристально! — потребовал дядя Валера. — Я и раньше слышал, как она со мной вслух разговаривала, а в последнее время это происходит всё чаще и чаще. Разве это не намекает на её двойственную физиологическую структуру?

Собака хладнокровно усмехнулась.

— Бывали ситуации, когда зверь становился человеком, но чаще всего люди становились зверьми, и тут уж конечно им ничто не мешает разговаривать на любом человеческом наречии. — задумчиво проговорил Алексей Николаевич. — Я читал у некого старинного путешественника по западным областям российской империи про случай ликантропии — это термин, обозначающий превращение человека в волка — и он был совершенно ужасен, потому что нёс массовый характер.

— Ну-ка, давай с этого места поподробней. — потребовал дядя Валера.

— Старинный путешественник пишет, что будто бы в одном местечке перед днём весеннего солнцестояния ходит слепой мальчик с глухонемым поводырём и соблазняет всякого встречного приглашением на свои именины. Дескать, вон на той лесной полянке уже и стол накрыт, и винцо разлито. И когда народу собирается вдоволь, тогда поводырь этого мальчика хватает железный хлыст и принимается, вместо вкусных угощений, хлестать по всякому человеку, пока тот не истечёт кровью. И после этого все люди, один за другим, теряют человеческий облик и превращаются в оборотней, и иной год собирается их по несколько тысяч. И вот под предводительством вожака с железным хлыстом они нападают на стада скота, истребляют всякую прочую живность, но только не могут убить человека, поскольку страшатся его вечной души. Всё это превращение длится двенадцать дней с четвертью часа, после чего обличие волков исчезает, и оборотни становятся прежними людьми, не могущими рассказать и крупицы из того, что натворили. Всё помнят, а сказать не могут, хотя про другие свои тёмные делишки — там как, например, капусту в детские года у бабушки Фроси с огорода таскали — рассказывают с удовольствием.

— Эхххххжты!! — заискивающе попробовала вставить словечко собака дяди Валеры, чем окончательно его рассердила.

— Короче говоря, — строго сказал дядя Валера. — моё терпение лопнуло. Надо срочно изготовить какую-нибудь штуковину, чтоб заткнуть рот этой чёртовой псине. Я не хочу просто так с ума сходить; если за великую идею или во имя спасения Отечества — за это я готов с ума сойти, а из-за говорящей собаки просто стыдно. Я предлагаю и себя долго не мучать размышлениями, и собачку тоже, а просто казнить её, чтоб наверняка покончить с бесовской сущностью, какой бы она не была.

— Ты хочешь казнить собаку? — при всей кажущейся кровожадности внезапной прихоти дяди Валеры, Алексей Николаевич отнёсся к ней спокойно, поскольку и сам не мог сообразить иного способа избавления собаки от бесовской сущности. — Прямо сейчас, у нас во дворе?..

— А чего резину тянуть, любезный мой друг? — дядя Валера выказал своё специфическое отношение к жизни и смерти. — Нам только нужно придумать, как её лучше и надёжней казнить. Чтоб по всем пунктам процесс сработал наверняка. Как это в старину бывало. А в старину много чего хорошего бывало.

— Да так уж и много чего?..

— Истинно так. Ты возьми в соображении хотя бы нашу Липовую Гору, Алексей Николаевич: тут ведь раньше вокруг нас были леса да болота, сплошная благодать! одной только малины водилась сила несусветная!.. А сейчас леса повырубали, и там, где малина росла, теперь школа стоит и детвора балуется, а на том самом месте, где болотце плескалось, теперь больницу выстроили, и народу негде клюкву собирать. Нет уж, я бы не отказался придумать такую мощную штуку, чтоб обратно всё возвернуть по-прежнему: чтоб почта и школа сквозь землю провалились, чтоб железная дорога лесом заросла, а чтоб больница в болоте утопла!.. И пускай опять девки в нарядных сарафанах по лесам ходят и малину собирают, а я бы у себя на барском дворе разлёгся в шезлонге, подсолнухи щёлкал да смотрел как конюхи лошадок выгуливают. Да ещё бы с деревенским старостой запросто общался: как оно, мол, Пётр Петрович, у нас на селе, всё ничего?.. «А всё ничего. — отвечал бы он мне. — Ваше Сиятельство, всё ничего!..» Раньше жизнь интересней проявлялась, раньше много чего хорошего было.

Собака мечтательно почесалась, словно бы дивясь услышанной ахинеей.

— Да ты, братец дядя Валера, ещё тот выдумщик! — расхохотался Алексей Николаевич. —Однако мечтать нам недосуг, надо что-то с собачьей казнью выдумать.

— Сжечь её — и вся недолга!! — из форточки окна на первом этаже выпросталась шероховатая самодовольная голова Виктора Леонидыча. — Ку-ку, ёпти!!

— Проснулся? — улыбнулся другу дядя Валера.

— Ещё бы не проснуться, вы тут на весь двор орёте. Вот сыночка моего заинтересовали дурью своей, он помочь вам хочет… Павлик, засранец ты этакий, чем ты можешь помочь этим двум долбанутым?

Из подъезда во двор вышел смущённый мальчик Павлик, держа на вытянутой руке коробок спичек.

— Я ему спички дал, они у меня самые надёжные во всём посёлке — вы собаку сожгите нахрен, это я вам, как доктор советую. Жанну д`Арк когда-то на костре сожгли, и после этого никто на неё не жаловался, а ведь она при жизни совершила сделку с дьяволом.

— Да разве? — не поверил дядя Валера.

— Если бы она была девственницей, то не сгорела бы на костре, поскольку в те времена девственницы никогда на сгорали. Бабки до ста лет доживали и по горящим избам запросто шастали, поскольку были девственницами, и судьба к ним благоволила.

— Вот не зря я только что говорил Алексею Николаевичу, что раньше было много чего полезного. — заскучал дядя Валера. — А ведь былого-то не вернуть. Былое-то ушло.

Алексей Николаевич утешил приятеля заверениями в абсолютной недостоверности всего того, что болтают про сожжённую орлеанскую деву, поскольку тьма суеверия и подлые хитросплетения заморских ярыжек, захвативших в плен некую женщину, именуемой в народе Жанной д`Арк, создали абсолютную завесу лжи над исторической правдой.

— По слухам, действительно, Жанна д`Арк являлась девственницей, что фактически подтвердили специальные матроны, исследовавшие женщину насколько можно дотошно, но заморские ярыжки упирали на то, что она заключила сделку с дьяволом, которую в принципе не способна совершить непорочная дева. Для казни возвели костёр на небывалой высоте, чтоб каждый из присутствующих мог снизу разглядеть все женские прелести Жанны д`Арк, и вместе с тем убедиться, что они горят столь же ярко, как и прочие части тела, а значит казнённая не могла быть девственницей. Надо сказать, что большая часть народа расходилась после казни в разочаровании, люди теряли веру в благородство невинности и говорили, что не напрасно сожгли эту подлую девку, что всякое бесстыдство должно нести заслуженное наказание. Но нашлись и такие негодяи, которые с чрезмерно взбудораженным мистицизмом отнеслись к трагедии, и дополнили её собственными бесстыдными выходками. Так, например, главный палач успел вскрыть ножом грудь казнённой, вытащить её сердце, тут же зажарить на огне и съесть, уверяя, что вся сила сделки с дьяволом теперь перешла к нему. Другие палачи сразу после казни выставили на продажу фрагменты костей и недожаренных кусков плоти. А родная бабка бургомистра того города, где проводилась казнь, собрала пепел казнённой и принялась потихоньку продавать его всяческим колдунам-любителям, и как утверждали некоторые недовольные покупатели, продавала очень дорого: требовала четверть экю за тридцать грамм!!

— Вот это была истинная старая ведьма, вот кого нужно было сжечь! — воскликнул дядя Валера.

— Несомненно. — согласился Алексей Николаевич. — Её и сожгли, но после, когда бургомистра нашли с проломленным черепом в городском саду, разодетым в женское платье и чулки, на которых красовались фамильные вензеля его родной бабки. Но не только пепел поступил в продажу после казни Жанны д`Арк, а сыскались и такие шельмоватые людишки, которые продавали почки сожжённой девы, и впоследствии выяснилось, что таковых почек продалось около пятисот штук.

— Не могло же быть у Жанны д`Арк пятьсот штук почек? — проворчал дядя Валера.

— Никак не могло. Это очень много даже для девственницы, заключившей сделку с дьяволом.

Собака дяди Валеры потешно замотала головой, примурлыкивая баркаролу Оффенбаха, и намеревалась высказать своё окончательное мнение не в пользу человечества. Мальчик Павлик отметил для себя возможность выгодной продажи почек собаки-оборотня, но вслух об этом не сказал. Только явственней протянул ладонь с коробком спичек.

— Хватит болтать, мужики! сжигайте эту тварь! — выкрикнул из окна Виктор Леонидыч.

— Мне кажется, тут самое удобное место для костра, тут мы с пацанами картошку в золе пекли. — указал Павлик. — Нас Миха научил картошку печь — уж такой он паренёк сообразительный, быстро сам всему научится и других научит. Нам только дрова нужны.

— Погоди, Павлуша, я сейчас мамкин шкаф скину — вы из него дров на костёр нарубите! — развеселился Виктор Леонидыч. — Шучу, ёпта!! мамке ничего не говори!!

Виктор Леонидыч умудрялся постоянно пребывать в колеблющемся дружелюбии, даже если общался с собеседником в обтёрханных тонах, утверждая, что на него невозможно обижаться, поскольку он страдает очень редким заболеванием — прирождённым похмельем.

— Шутки шутками, но уместно ли во дворе разводить костёр для сожжения собаки? — засомневался Алексей Николаевич. — Не говоря уже о службах пожарной безопасности, наши действия могут вызвать недовольство у жителей посёлка. Они скажут: чего это вы тут костры разжигаете? не надо нам этого!..

— Именно так они и скажут. — с сожалением согласился дядя Валера. — Знаю я этот глупый народ, готовый рыдать по пустякам и не ставить перед собой великих задач.

— Ну как-нибудь соберитесь с мыслями и иным способом сожгите оборотня, без разведения костра!.. — потребовал Виктор Леонидыч. — Разве нет других надёжных методов?..

Собака с пристальным выжиданием посмотрела на Алексея Николаевича.

— Ну, я не знаю. — замялся Алексей Николаевич. — Когда-то в Китае использовали изощрённый метод сожжения, но не уверен, что у нас получиться провернуть его с собачкой. Условия не те, да и национальные обычаи у нас сформированы несколько мягче, чем у китайцев.

Собака назойливо завиляла хвостиком, уверяя, что с ней может удастся всё, что угодно.

— Казнь заключалась в том, что осуждённого заставляли выпить три литра нефти, после чего вводили длинную верёвку, типа фитиля, через рот в желудок и поджигали её. Осуждённый начинал гореть изнутри и превращался в столб пламени. Умирал достаточно быстро и с мучениями — на такие вещи китайцы были талантливы. Также через специальную воронку могли целиком заполнять порохом мужской анус или влагалище женщины, после чего поджигали и взрывали их, как бомбы.

— Китайцы?? — застыла в колоритно-композиционном недоумении голова Виктора Леонидыча. — Это ты не шутишь, Алексей Николаевич?..

— Да, китайцы, они раньше такими затейниками были.

— Паша, сынок мой единственный, опора моя в старости, не дружи с китайцами — заклинаю тебя! — потребовал Виктор Леонидыч. — Дружи с теми, кто если и набьёт тебе морду, то сделает это похвально, оригинально и балдёжно, а извращенцев остерегайся.

— Я так и поступлю, папочка. — пообещал Павлик.

— Это же ядерный взрыв пуканов можно осуществить со стороны Китая!! — заметно волновался Виктор Леонидыч. — Прекращайте мужики соблазнять нас на повсеместный катарсис, припоминайте более-менее порядочную казнь.

Алексей Николаевич раздражённо взглянул на Виктора Леонидыча, намекая на то, что тот совсем случайно и может-быть зря вмешался в беседу Алексея Николаевича с дядей Валерой, а теперь ещё и капризничает по пустякам, одновременно возложив на себя роль указателя, что кому делать и не делать, как будто без него тут никто не разберётся.

— Можно ножичком затыкать до смерти. — угрюмо припомнил Алексей Николаевич. — Казнь, по сути, очень простая: сиди себе и тыкай в собачонку ножичком, пока она кровью не истечёт.

— Это тоже по-китайски? — спросил Виктор Леонидыч.

— Думаю, да.

— А я вот думаю, что ты меня специально выбесиваешь своими китайцами, Алексей Николаевич. — нагнетая негативные импульсы, Виктор Леонидыч просунул в форточку указательный палец и принялся им доминировать. — Вот у нас в 16-ом доме проживало двести человек, пока дом не снесли, и жили они душа в душу, хотя половина чисто шпаной дворовой была, а когда хотели кого-нибудь подрезать, то просто подходили и запихивали перо под ребро, чтоб человек без излишних мучений помирал. А вон в том доме, который 14 корпус 3, жил Дюша Козулин, он продавщицу в магазине зарезал, потому что она ему водки не продала, потому что у нас запрещено водку после одиннадцати вечера продавать — это такие подлые законы депутаты выдумывают, а простым продавщицам приходится расплачиваться собственной жизнью — так этот Дюша Козулин просто прирезал тётку, взял водки сколько надо и ушёл, а та спокойно легла и померла; а вот если б твои китайцы на неё навалились, дорогой мой друг Алексей Николаевич, то они бы её замучили до смерти, сидели бы там целый день и ножичками тыкали: у меня от таких вещей волосы дыбом на голове встают.

— Это всё оттого, что они без царей живут. — предположил дядя Валера про китайцев. — Мы сейчас тоже без царей живём, но раньше у нас постоянно были цари, и такого безобразия, которое сейчас творится, конечно, не было. Одно название, что демократия, а настоящая демократия как раз при царях и была. Ведь в стародревнею досюльщину у нас царей выбирали всем миром: умрёт живой царь — сразу весь народ к реке идёт и свечи в руках несёт. Кто свечку в воду окунёт, а она не потухнет — тот и русский царь. Всё просто и практично, потому что раньше люди знали цену времени.

Виктор Леонидыч снова проартикулировал указательным пальцем.

— Я к тому и клоню, что надо быть проще, без выкрутасов. — выговорил он. — Помните, тут за сарайками халупа была, кажется, её построили, когда ещё и завода рядом не было, и в ней жил Стасик Пирогов?.. дядя Валера, ты должен помнить Стасика Пирогова, вы вместе в школе учились, только он на год старше был… Так этот Стасик Пирогов никогда не заморачивался, если кого убить хотел, а просто подходил сзади и тюкал топором по голове. Мне потом знакомый следователь рассказывал: одно удовольствие, говорит, было протокол допроса оформлять: там тюк по голове, да тут тюк!.. четырнадцать тюков — считай четырнадцать трупов, всё очень просто!..

— Да что же за народец здесь раньше проживал? — усмехнулся Алексей Николаевич, не будучи коренным жителем посёлка Октябрьский.

— У нас завсегда народец шебутной проживал, дурная слава по всему городу ходила. — нехотя сообщил дядя Валера. — А всё оттого, что тут, в посёлке Октябрьском, когда-то сам Стенька Разин с девками шалил — вот они и нарожали шебутной народ. Стенька-то к нам в Октябрьский не случайно приехал, а в шайку поступать — тогда посёлок ещё как-то по-другому назывался, и здесь шалман разбойничий находился — и решил конкретно добазариться с атаманом Ураковым. А тот тоже не дурак был, видит, что Стенька на его место метит и говорит: херачь отсель, Степан Тимофеевич, а то худо будет!.. И выстрелил из пистолета, чтоб убить. А тот из груди пулю вынул и говорит: смотри, что у тебя ничего не получается, когда ты в меня стреляешь, потому что я от смерти заговорённый, а вот тебя я из пальца застрелю!.. И убил атамана Уракова. На том месте берега Волги, где сейчас Нефтебаза стоит, раньше большой был бугор, и в нём когда-то атамана Уракова и захоронили; так ещё моя бабка рассказывала, что аж до самой смерти Сталина из того бугра жуткий голос раздавался, ежели кто мимо проходил: херачь отсель, дескать, Степан Тимофеевич, а то худо будет!.. Тут уж будь ты трижды не Степан Тимофеевич, а, скажем, Пётр Петрович, но душа в пятки уйдёт. Вот почему у нас, в посёлке Октябрьском, народец шебутной.

Виктор Леонидыч на мгновение исчез из форточки, а возникнул вновь, протягивая в сторону приятелей здоровенный топор лесоруба.

— Раньше у каждого нашего мужика такая вещь в доме имелась. — заявил Виктор Леонидыч. — А это натуральный соблазн и воздействие на психику — кого угодно собьёт с панталыку.

Топор Виктора Леонидыча аккуратно вылетел во двор и упал к ногам дяди Валеры. Собака внимательно обнюхала увесистый предмет, сделала для себя какие-то выводы и радостно загавкала, вертясь у ног хозяина. Дядя Валера лениво пшикнул на собачонку, ставшую сегодня виновницей немалых хлопот, и пробурчал, что вот некоторые люди не соображают, чем можно швыряться из окон, а чем нельзя. Но затем дядя Валера попробовал взглянуть на топор, соотносясь с ситуацией.

— Послушай, Алексей Николаевич, а разве на дельную мысль не наводит нас суетливость Виктора Леонидыча? — поинтересовался дядя Валера. — Собачонке-то можно и просто голову отрубить, без всех этих церемоний. Раньше частенько головы рубили, и как-то всё обходилось без тяжёлых последствий.

— Не знаю, не знаю. — не очень-то желая подчиняться наводкам назойливого Виктора Леонидыча, пробурчал Алексей Николаевич. — Мы ведь не просто собачонку желаем казнить, а предполагаемого оборотня, и тут нужно действовать наверняка. Простое отрубление головы вряд ли покончит с внутренними залежами нечистого духа. Есть сведения, что голова вполне обычного здорового человека, без всякого содержания колдовства, способна ещё долго жить, после того, как её отделят от туловища. Подозреваю, что отрубленная голова оборотня способна вести самостоятельную жизнь ещё долгие дни, если не долгие годы.

Собака с испуганным удивлением присела и замотала головой, стремясь вытряхнуть из неё всё бесполезное. Мальчик Павлик зачем-то тоже затряс головой и тягостно замычал, чем вызвал гнев отца, который крикнул из форточки про остатки мозгов, способные покинуть голову мальчика, если тот не прекратит дурью маяться.

— Что это за сведения про живые головы, Алексей Николаевич? — спросил дядя Валера, ударом лёгкого подзатыльника успокоив ребёнка. — Поделитесь ими с нами.

— Ну, просто скажу к примеру, что известный врач Пирогов ещё во времена крымской войны в девятнадцатом веке, когда наши войска обороняли от англичан и французов Севастополь, проводил опыты с головой английского фельдфебеля, которую оторвало от тела пушечным ядром, и она залетела в медицинскую палатку русской армии. Доктор Пирогов рассказывал, что сразу, как только голова несчастного фельдфебеля влетела прямёхонько ему в руки, он поставил её на стол перед собой и внимательно разглядел. Лицо фельдфебеля выражало странное смирение, глаза были широко раскрыты, а рот — напротив — закрыт и безмолвен. Доктор Пирогов состроил из двух пальцев козьи рога и резко поднёс их к глазам фельдфебеля, попробовав выявить реакцию несчастного, и попытка оказалась удачной. Вот как описывал события сам доктор, а я хорошенько запомнил его записи, поскольку был очень заинтересован данной тематикой: «Я увидел, что голова бедняги побледнела, содрогнулась и постаралась закрыть веки, дабы защититься от козьих рогов!.. И тогда я громко произнёс: товарищ фельдфебель, вы меня слышите?.. Веки на глазах головы медленно приподнялись, как это бывает у живого человека, после тяжёлой болезни или длительного сна, и фельдфебель уставился на меня взглядом, который нельзя было назвать мутным или тусклым, а напротив он был чётко сфокусированным и любопытным. Через несколько секунд глаза закрылись, и я позвал снова: товарищ фельдфебель, соображаете ли вы хоть что-то и имеете желание высказаться?.. Оба глаза снова раскрылись и уже с неприятным презрением уставились прямо на меня, давая понять, что я залезаю в те глубинные тайны бытия, в которые не следовало бы залезать ни при каких обстоятельствах, и тем самым я препятствую душе фельдфебеля покинуть этот мир. Я решительно возмутился и всплеснул руками о стегна, уверяя, что практикую научные опыты исключительно во благо человечества, на что губы головы пробормотали известный эклектизм о греховности всего сущего, после чего глаза окончательно закрылись. Все мои дальнейшие попытки расшевелить голову или услышать в ней индивидуальные полезные звуки оказывались неудачны. Впрочем, и совершённого опыта было достаточно для того, чтоб сделать выводы о возможности существования головы без тела.»

— Ну вот, Алексей Николаевич, я о чём-то таком и догадывался. — пробормотал дядя Валера. — Вот мы помрём, нас в гробик положат, а уже в могилке голова очнётся, посмотрит вокруг себя и скажет: всё кругом мертво, одна я жива осталась, да от этого не легче!.. всё равно теперь помирать хоть с тоски, хоть с голодухи.

Грустные размышления дяди Валеры невольно завели собаку с Павликом в ступор; до сих пор им не приходилось задумываться о нормах поведения при обнаружении себя в гробу.

— Может быть и не всё окажется мёртвым, когда голова в могилке очнётся. — утешительно произнёс Алексей Николаевич. — Мне доподлинно известно, что ещё советский учёный Кулябяко на свой страх и риск ставил опыты насчёт физиологии человеческого тела, он даже регулярно публиковал в институтской стенгазете сведения о своих опытах, правда, затем их успели засекретить, но я кое-что помню. Например, доктор Кулябяко, брал сердце умершего ребёнка и погружал его в специальный подогретый раствор, состоящий из воды и необходимых пропорций солей и сахара, которые содержатся в крови человека. А внутренности самого сердца насыщались кислородом ровно в той мере, в которой это необходимо для деятельности сердца в живом организме. Через полчаса проведения опыта сердце начинало активно биться, а когда Кулябяко зашивал его обратно в тело умершего ребёнка, то труп вполне безболезненно существовал ещё какое-то время. Из десяти детских трупов, которые сотрудники морга предоставили для опытов, Кулябяко удалось оживить семь, причём один труп даже усыновил, и тот дожил до наших дней, и теперь занимает важный пост в министерстве. Так что, возможно, твоя голова, дядя Валера, очнётся в гробу не одна, а вместе с сердцем. Если конечно могила будет наполнена полезными физиологическими растворами.

— Право слово, ты меня утешил, Алексей Николаевич! — без всякой иронии произнёс дядя Валера.

— Мало того, мне хорошо известно про опыты другого русского учёного Крякова, который заставлял жить ухо кролика отдельно от прочего организма. Ухо помещалось в тот же самый раствор, который придумал Кулябяко, и даже совсем не подогретый, и уж тем более учёный Кряков не заботился чтоб насыщать внутренности уха кислородом. И тем не менее ушные кровеносные сосуды отвечали активным сужением и расширением, когда учёный Кряков с разной степенью силы дёргал или поглаживал ухо. Ознакомившись с данными этих опытов, я убедился, что и любой человеческий орган можно заставить жить после смерти подобным образом: например, человеческий палец (не случайно же у большинства мертвецов растут ногти), не говоря уже о спекулятивном мужском причиндале. Значит, дядя Валера, когда твоей голове доведётся очнуться в гробу, она быстренько просечёт, что и все прочие детали дяди Валеры не так уж мертвы, как это бывает у некоторых; что болезненное стечение обстоятельств уложило дядю Валеру на похоронные дроги и свезло на кладбище, но не уничтожило до конца. Но боюсь, что проку от этих выводов не будет, поскольку самостоятельно выбраться из гроба, закопанного в могилу, ещё никому из благонамеренных людей не удавалось. А вот всяческую нечисть и закапывать бессмысленно — хоть с головой, хоть без головы — именно в мёртвом виде она выказывает необыкновенную живучесть.

— Час от часу нелегче. — присел дядя Валера на бордюр дороги и схватился за голову.

— Ещё один момент имеется против казни через отрубление головы. — продолжал стращать слушателей Алексей Николаевич. — Да будет вам известно, это настолько тяжёлый и трудоёмкий способ, что не всякий авторитетный палач мог с ним справиться. В своё время получил широкую известность случай, когда профессиональная непригодность палача привела к помилованию осуждённой. Ей оказалась миловидная и отчасти тщедушная девица двадцати двух лет, приговорённая к казни за убийство новорождённого. Поскольку гильотина сломалась, то от палача потребовалось совершить казнь вручную, и тот по глупости согласился. С первого раза он не смог перерубить шею девицы, а попал куда-то в область позвонка, и затем ещё трижды ударял топором по шее, под улюлюканье собравшейся толпы, но лишь наносил тяжкие увечья, а сама девица не спешила умирать и даже пропищала грозные проклятия, заверяя, что за её мучения очень крепко кое-кому воздастся. Палач залился слезами, бросил топор и спрятался в часовне, неподалёку от эшафота, умоляя всех тамошних святых помиловать его от проклятий детоубийцы, поскольку он всего лишь исполнитель чужой воли и не виноват, что всё пошло наперекосяк. Тогда жена и дочь палача решили самостоятельно закончить казнь, поскольку это сулило хорошее денежное вознаграждение от властей, а дочке нужно было купить свадебное платье, да и прочие расходы на свадьбу и медовый месяц выказывали существенную брешь в семейном бюджете. Эти две женщины попытались удушить девицу верёвкой, но грубо искромсанные и окровавленные остатки шеи ничуть не реагировали на удушение, а девица продолжала хрипеть проклятия, низвергая на головы своих обидчиков громы и молнии. После чего жена палача убежала в ту самую часовню, где молился её муженёк, чтоб распластаться ниц и залиться горючими слезами. Тогда уже дочка палача взяла ножницы, которые принесла с собой, чтобы втихаря отрезать волосы с отрубленной головы, поскольку верила в их магическую силу, и попробовала этими ножницами перерезать у жертвы горло. Однако, когда ещё ранним утром дочка палача поспешила из дома на казнь, то схватила первые попавшиеся ножницы, и они оказались невероятно тупыми, и перерезать горло оказались не способны. В совершенной ярости дочка палача принялась протыкать этими ножницами измученное тело наугад, требуя смерти, но девица лишь испускала кровяные струи небольшими фонтанчиками и не умирала. После чего разгневанная публика смяла стражников, прорвалась на эшафот, безжалостно растерзала дочку палача, а также и жену палача и самого палача, которые выглянули из часовни на крики, типа посмотреть, что тут делается, и попали под горячую руку толпы. А главный король той местности издал указ о помиловании девицы, благодаря чудесному стечению обстоятельств, оставшейся в живых после столь невероятной казни. Её отправили в монастырь, где она вскоре и повесилась, но это уже другая история. Главное, на что я хотел бы обратить ваше внимание, это неспособность весьма авторитетного палача и заплечных дел мастера отрубить голову осуждённой девицы — по сути шмокодявке и весьма хиленькому человечку — поскольку у него не хватило на это элементарных сил. А можно ли быть нам уверенными в своих силах, когда мы желаем отрубить башку собачонке?.. Не знаю.

Разумеется, рассказ Алексея Николаевича сильно подействовал на слушателей, никто из них не хотел безумной кровавой канители, и во дворе зависла гнетущая тишина. Собачонка неестественно скривилась всем телом и поджала хвост.

— Вот повсюду найдётся такая борзота, мнящая себя авторитетами, есть она и у нас. — первым очнулся от тягостных мыслей Виктор Леонидыч. — Помните, тут у нашей бани барак стоял, там всех уголовников заселяли, которых устраивали работать на завод?..

— Помним. — отозвался дядя Валера. — Гиблое место.

— Там ещё жил Федя Дятел — кликуха такая была у него Дятел, потому что он всё награбленное золотишко и бижутерию заныкивал в дуплах деревьев окрестной рощи, которые сам же и выдалбливал. Так вот этот Федя был вроде как уголовным авторитетом, воровской общак держал и соблюдал этику правильных понятий. А ещё в детский садик своего ребёночка водил, потому что жена на хлебозаводе в утренней смене работала, ей некогда было.

— Люсей звали жену-то, это я помню. — сообщил дядя Валера. — Люся Дятел.

— Так этот его ребёночек был ещё тот невоспитанный гадёныш и неадекват, лез на рожон ко всем — пофигу к кому, хоть к детям в ясельной группе, хоть к воспитательнице — короче, вёл себя как эдакий злобный тролль. Но в один прекрасный момент он получил от детишек жёсткий отпор, чуть ли не клизму ему пропихнули по самое не балуй, и он конечно вечером всё папаше наябедничал. И чем же ответил на это расписной авторитет папашка Федя Дятел?.. Догадаетесь?.. Правильно, побежал жаловаться в прокуратуру. Сразу написал заявление на воспитательницу, на родителей детей, которых указал поимённо, на нянечку, которая клизму не заперла в аптечный шкафчик, на директора детского сада, на местных ментов, которые где-то шляются, а не видят того, что у них перед носом творится. Короче, посыпались на детский садик комиссия за комиссией, уволили всех воспитателей, родителей на заводе лишили премиальных, а детей пригрозили отправить в интернат для умственно отсталых. А этот Федя Дятел продолжал гнуть свои синие пальцы и корчить из себя авторитета и короля всех мастей. Затем его отпрыск-неадекват в школу пошёл, а в школе класс достался молодой учительнице, которая только что институт закончила и думала, что настал её черёд облагораживать землю полученными знаниями; так вот эта расписная понторезка Федя Дятел принялся и перед учительницей пальцы гнуть, запугивать и стращать, чтоб она двоек в журнал не ставила и не говорила никому, что его сыночек дурак, поскольку это может травмировать детскую психику, а затем стал жалобы отсылать в министерство образования и прокуратуру. Вынес мозг всем. В итоге неадеквату исполнилось четырнадцать лет, и он сел на два с половиной года за хулиганство и клептоманию. А синяя растопырка и в зале суда кричала, что его сынок самый лучший из всех, и ни в чём не виноват, и что подобен цветку, который нужно холить и лелеять, и что он до европейской комиссии по правам человека дойдёт. Вот и получается по факту, что весь авторитет у Феди Дятла гроша ломаного не стоил, и вся его роспись на теле по понятиям — это всего лишь личина страха и устрашения, это дешёвая защита от того, как бы его самого не трахнули ненароком. А так он — просто Федя Дятел, обыкновенное, зашуганное и закомплексованное существо. И вот, когда в барак у бани заселили настоящего авторитета, чуть ли не грузинского вора в законе, то этот авторитет всю свою мудрость быстро выказал, и Федю Дятла заказал покоцать за плохое поведение и холуйскую психологию. Тринадцать штук клизм из жопы Феди вытащили, когда труп нашли. Это ведь ещё надо было умудриться запихнуть!..

— Нам теперь только и остаётся, что удивляться, до чего раньше люди были справедливы в деяниях своих и мудры невероятно, и каждый второй прозывался архимедчиком! — вздохнул дядя Валера. — Ты раньше мог у любого спросить, хоть у первого встречного: сколько раз колесо у телеги обернётся, пока с Липовой Горы катится на Дядьково?.. А он тебе скажет, что, к примеру, тыща миллионов раз, и будет прав. Вот какие времена были!!

— Ничего, и мы не лыком шиты. — бодренько заявил Виктор Леонидыч. — Мы ещё покажем нечистой силе, кто тут хозяин!..

— Раньше здесь и пушнина табунами водилась. — продолжал мечтательно припоминать дядя Валера. — Вот на этом самом месте располагалось знатное торжище собольих шуб — со всей страны сюда народ стекался, даже из Сибири купцы приезжали: можно было приличную кацавейку по дешёвке купить. А сейчас до такой жизненной дряни дожили, что я зимой в куртке хожу на синтепоне, а ещё собственной собаки опасаюсь пуще смерти.

— Не тушуйся, дядя Валера! — подбодрил приятеля Виктор Леонидыч. — Мы сейчас всё порешаем в два счёта, просто повесим твою тварь — и больше не будем на эту тему заморачиваться. Выстроим виселицу у кусточка рябины — и повесим, лишь бы хорошего палача найти. Я сразу самоотвод беру, я вешать не умею. Специализация у меня не та — тут виновата природа-матушка. Бывало, даже бельё на верёвочку развешиваю, чтоб высохло побыстрей, а жена говорит: руки, дескать, у тебя, как крюки!.. Шутит, конечно, голубушка, но мне приходится лишь горько усмехаться в ответ. Руки-то у меня работящие, руки очень даже умелые, но к другому делу приспособлены.

— Я могу быть палачом. — вдруг тихонько, но со всей серьёзностью заявил мальчик Павлик. — Если папенька не будет против.

— Ты хочешь быть палачом, Павлик? — удивился Алексей Николаевич. — Это ведь значит, что ты большую ответственность на себя хочешь возложить. Почему ты думаешь, что сможешь быть палачом и повесить собачку?

— Я знаю, что смогу. Я ведь, когда с пацанами в партизанов играл, то бандеровцев вешал.

— Каких бандеровцев?? — опешили взрослые.

— У нас пацан Миха за главного в игре был, он у сеструхи кукол украл — мы их и вешали, потому что они были бандеровцами.

Алексей Николаевич развёл руками, не находя слов, а дядя Валера непроизвольно хмыкнул, сомневаясь в способностях Павлика, поскольку подозревал, что у мальчика на этакие дела кишка тонка. Лишь собака с оторопелым восторгом заглядывала в глаза мальчика и желала облобызать его со всей собачьей страстью.

— Павлуша, дитя моё! — попробовал торжественно приосаниться в форточке Виктор Леонидыч. — Сколько раз мне учить тебя, что за бесплатно только дураки работают?.. Эти-то двое старых оболтусов свою нужду справляют подле собачонки, а ты по доброте душевной им помочь хочешь. А прежде чем что-то сделать, надо подумать о собственной выгоде, надо всегда думать о выгоде — поверь мне. Вот сколько в прежние времена палачи получали за свои труды?.. Не знаешь, Алексей Николаевич, или специально скрытничаешь?..

— Ничего не скрытничаю. — Алексей Николаевич спешно покопался в карманах, отбрасывая прочь то одну ненужную бумажку, то другую, и наконец нашёл потребный зашарпанный клочок. — Вот у меня случайно имеется запись о заработках палача при ярославском окружном военном суде. Можете убедиться, что палач получал не очень-то и много, и если бы не социальные пособия — то просто бедствовал.

Список расценок был короток и щекотлив.

сжечь злодея — 90 рублей

развеять прах по ветру — 6 рублей 15 копеек

расчленить, колесовать и выставить на всеобщее обозрение — по 14 рублей за килограмм

просто повесить — 20 рублей

заклеймить, подвергнуть пытке и повесить — 70 рублей +бонусы за восторги публики

отстегать кнутом — 15 рублей

отрубить голову — 100 рублей

отрезать язык — 20 рублей

посадить на кол — 83 копейки +10 копеек за каждый день отсидки злодея, пока не помрёт

§1. если палачу приходилось выезжать на место казни за пределы ярославского военного округа, он брал по 5 рублей за каждый день в пути из расчёта восьмичасового рабочего дня

§2. пожитки, одежда и прочие личные вещи осуждённого в момент приведения приговора переходили в собственность палача, кроме недвижимости и денег, находящихся на счетах госбанка

§3. при расчёте, помимо гонорара за выполненные услуги, палач включал в счёт стоимость верёвки для повешивания (так как было принято закапывать верёвку вместе с висельником), аренду виселицы, козел для порки или стоимость столба, когда жертву приходилось сжигать

§4. при назначении на должность палачу выдавались под расписку крюки, топоры, сабля, плаха, эшафот, перекладины для колесования и прочий необходимый инвентарь для пыток, который палач должен был поддерживать в рабочем состоянии, и возвращать государству по истечении срока выполнения своих обязанностей

— Павлик! — с явной неохотой Виктор Леонидыч прослушал этот список, но уловил небольшую денежную выгоду, и обратился к сыну. — Если тебе очень хочется быть палачом, то будь им, только не заиграйся в романтику с дядей Валерой, и после казни востребуй с него свои 20 рублей за труды.

— Конечно, папа. — кивнул головой мальчик. — В нашей семье 20 рублей никогда не были лишними.

— Сыночка ты мой ненаглядный! ты опора моей старости, и я тобой горжусь! погоди, родной! — голова Виктора Леонидыча на минутку скрылась из форточки и вернулась, протягивая в руке моток длинной бельевой верёвки. — Будете вешать собаку вот на эту верёвку, но ты затем её не закапывай, а возврати в дом, и денежку востребуй за амортизацию. У нас, скажи, самая прочная верёвка во всём Октябрьском посёлке, она ещё никого не подводила и сейчас не подведёт — все останутся довольны. — Заплатим тебе денежку, Витёк, не ворчи по пустякам, за нами не заржавеет. — намереваясь неотлагательно приняться за дело, потёр руки дядя Валера. — Меня сейчас беспокоит постройка виселицы, а что касается верёвки — то ведь должно быть какое-то соответствие между длинной верёвки и весом казнённого. Как ты об этом думаешь, Алексей Николаевич?..

— А у меня всё записано. — повернул свою бумажку обратной стороной Алексей Николаевич и патетично ткнул пальцем. — Я будто бы знал, что эта информация мне обязательно пригодится, и записал таблицу соответствий тщательнейшим образом. Чем тяжелей вес осуждённого, тем короче должна быть верёвка. Первым, кого мы должны поблагодарить за составление подобной таблицы, был палач Джеймсон Барри.

— Я снесу ему цветочки на могилку, но после. — пообещал дядя Валера.

Таблица соответствий со всей соответствующей строгостью сообщала следующее.

вес осуждённого — длина верёвки

54 кг как минимум ………………………2,46 м

56,6 кг……………………………………2,4о м

61,2 кг……………………………………2,33 м

70,2 кг……………………………………1,98 м

79, з кг……………………………………1, 80м

86, 1 кг……………………………………1, 68 м

90, 6 кг……………………………………1, 62 м

95, 1 кг……………………………………1, 55 м

99 кг и больше……………………………1, 52 м

— Мужики, теперь мы всё выяснили и осталось дело за малым! — воззвал из форточки Виктор Леонидыч. — Соберитесь с силами и сколотите виселицу, а Павлик повесит чёртову псину, и тогда будет нам всем счастье!.. Я верю в Павлика — он справится.

— Да, поспешим колотить!! — согласился дядя Валера. — Я тоже верю в Павлика, и во всех нас верю, и если мы сразу примемся действовать даже по упрощённой схеме, то быстро справимся с задачей. Будем помнить, что мы наследники народа, который первым вывел спутник на околоземную орбиту!..

Алексей Николаевич озабоченно развёл руками, показывая, что они пусты, а для построения виселицы необходим рабочий инвентарь.

— Ловите, мужики! — из форточки Виктора Леонидыча полетели лопата, пила, мотки проволоки, стамеска (которой впопыхах так и не нашли применения), молоток с гвоздями. — Я за амортизацию каждого инструмента беру по рублю, и считаю, что это вполне по-божески, а вы обратите внимание на детскую площадку!..

Алексей Николаевич обернулся к детской площадке для игр, на которой стройно красовались разноцветные бревенчатые домики-избушки, крутые горки и качели. Туда же обернулись дядя Валера, Павлик и собака. Причём, у дяди Валеры забрезжила продуктивная мысль такого же свойства, что и у Виктора Леонидыча.

— Так ведь вот оно где всё!! — произнёс дядя Валера.

— Именно! — воскликнул Виктор Леонидыч. — Здесь навалом всяческих досок и брёвен, и вы запросто сколотите из них виселицу. Приступайте незамедлительно к работе, иначе какой-нибудь вредный начальник увидит, что вы качельки ломаете и пожалуется на вас.

Работа по разборке детской площадки и сооружению виселицы тут же закипела, хотя и отличалась некоторой системной чехардой. Виктор Леонидыч руководил процессом из форточки окна первого этажа, Алексей Николаевич руководил непосредственно на месте, дядя Валера, мальчик Павлик и даже сама собака — ухитряясь подскакивать на задних лапках, чтоб передними подталкивать брёвнышко — возводили гнетущую конструкцию по плану, начертанному Алексеем Николаевичем в песочнице. Два высоких столба были прочно вкопаны в землю, на расстоянии в полтора метра друг от друга, снизу были установлены надёжные подпорки для этих столбов, а сверху уложена поперечина из бревна, на котором раньше качались беззаботные детишки, а теперь к нему привязывалась верёвка с петлёй. Виктор Леонидыч то подтрунивал над работничками, то вызывал у них прилив хорошего настроения, напевая забавные стишки, но остался вполне доволен, когда увидел возведённую виселицу.

— Ведь можете, когда захотите! — сказал он. — Теперь не тратьте время попусту, а приступайте к казни. Павлик, сыночек, Павлуша — отрада моего сердца — приступай к работе палача. Помни, что ты сейчас здесь самый главный!..

Павлик с тоскливой опаской посмотрел на окружающих. Дядя Валера вытащил кошелёк, отсчитал из него двадцать рублей и тут же положил их в карман штанишек мальчика. Павлику маленько полегчало, но пелена тоскливого взгляда не улучшилась. Тут собака весело подмигнула, произнесла что-то ехидно-невразумительное, типа бодренького поминания всевозможных собачьих матушек, и потащила Павлика к виселице.

— Ну вот и отлично, пускай теперь Алексей Николаевич подаст сигнал, после чего ты, мой славный мальчуган, выбьешь у собаки скамеечку из-под ног. — крикнул Виктор Леонидыч, когда собака встала задними лапами на специальную скамеечку и просунула голову в петлю.

— Какой сигнал? — спросил удивлённый Алексей Николаевич.

— Ну что-то на подобие оружейного залпа или пушечного выстрела… — задумался Виктор Леонидыч. — Что там при царе делали, когда декабристов вешали?..

— Раньше, когда при царе было, — заглянул в глубину веков дядя Валера с элегическим умилением. — тогда было всем хорошо. Тогда всякий член социума запросто понимал очерёдность событий, и не ждал указки сверху. Народ инициативный был.

— Я просто скажу громко БАХ! и тогда Павлик выбьет скамеечку из-под собачьих лап! — доложил Алексей Николаевич.

— Ты слышишь, Павлик? Алексей Николаевич даст тебе сигнал, когда скажет БАХ, и ты со всей силы ударишь по скамеечке, чтоб выбить её из-под собаки, а саму собаку схватишь за лапы и потянешь вниз. Тут делов-то на две минуты — вряд ли больше. Только сейчас не торопись, может быть у собаки есть последнее слово перед смертью.

Собака с грустным и счастливым просветлением взирала на своих палачей, и хотя дядя Валера утверждал, что она была неуёмно разговорчивой, сейчас не вымолвила ни словечка.

— Прощай, что ли, будь оно всё неладно. — утёр слезящиеся глаза дядя Валера. — Теперь тебя повесят, и мне сразу спокойней жить станет, да и тебе полегчать должно.

— БАХ!! — торжественно крикнул Алексей Николаевич.

Павлик с размаху пнул по скамеечке, и та ловко выскользнула из-под собачьих лап, но у казнённой собаки получилось лишь на пару секунд зависнуть в петле, поскольку в следующее мгновение, как только Павлик ухватился за собачьи лапы и потянул их вниз, виселица громко хрустнула, удручённо проскрежетала и повалилась на землю, являя из себя совершенную разруху. Подловатенькая поперечина из бревна летела на землю дольше всех, поскольку по пути крепко треснула Павлика по голове, отчего тот беспомощно развёл руками, произнёс практически тоже самое торжественное алексейниколаевическое БАХ!! и присел в совершенном отупении. Но вот казнённая собака нисколько не пострадала при разгроме, а шустро встрепенулась и засмеялась столь зловеще-ехидно, что у Алексея Николаевича мороз прошёл по коже.

— Посмотрите, люди добрые, они сына моего убили! Павлика моего покалечили! — выкрикнул Виктор Леонидыч из форточки, грозя кулаком. — Я этого дела так не оставлю.

И через минуту он выскочил на улицу в летних сатиновых трусах в пурпурный горошек и в майке, неправдоподобно заляпанной вчерашним обедом.

— Хорошо тут у вас, на природе: воробушки чувыркают, солнышко ярко светит, собачки вешаться не желают!.. — Виктор Леонидыч помахал ногой, как бы намереваясь отвесить собаке зловещий пендель. — А бездыханное тело моего любимого сына, как я погляжу, никого не волнует — помер, дескать, и ладно, туда ему и дорога!..

— Я ещё не помер, папа. — покалеченным голосочком промямлил Павлик. — Я ещё жив.

— Помолчи, тебе сейчас вредно разговаривать. Я тебя просил не впутываться в эту историю, а ты меня не послушался, так что пеняй теперь на себя. Но этого дела я так не оставлю.

Виктор Леонидыч схватил собаку за шкварник и внимательно впялился ей в глаза.

— Эту тварь совсем не просто повесить. — медленно произнёс он, быстро соображая способы борьбы с обитателями преисподней бездны. — Я так думаю, дядя Валера, что твою собачку по мозгам шибануло ещё в то время, когда она щенком была: вот когда она тебя в первый раз увидела — тогда её и шибануло, и с тех пор у ней в мозгах Шибанутка заселился. Или что-то вроде того.

— Бес?? — вздрогнул дядя Валера.

— Говорю же: Шибанутка!! Существо такое есть, мне про него ещё бабка рассказывала — любит оно в мозгах разместиться у чувствительных придурков, чтоб мурыжить по-своему!! Тут вот что надо срочно предпринять, друзья мои, и делать надо срочно!.. Да не суетитесь вы! — прикрикнул Виктор Леонидыч, увидев, как дядя Валера метнулся за топором, а Алексей Николаевич принялся наворачивать из бельевой верёвки новую петлю.

— Папа, а ведь Шибанутка злой? — спросил Павлик, продолжая высиживать вечность среди обломков виселицы.

— Он очень злой, но и мы не лыком шиты — ты сейчас в этом убедишься! — Виктор Леонидыч привязал собаку к бревну, пшикнул для острастки, и указал, как надо в дальнейшем действовать Алексею Николаевичу и дяде Валере. — Раскройте пасть этой тварюге, да поаккуратней, чтоб ничего в челюстях не сломать — собачка-то не виновата, что ей в мозги Шибанутка вселился, собачке-то ещё жить да жить — а я руки свои в пасть просуну, докопаюсь до самых мозгов и вытащу Шибанутку. И тут уж ему спуску не будет — в этом я могу вам поклясться.

— Так-то у меня собачонка здорова и от бешенства привита — если вдруг цапнет, то не беспокойтесь. — утешил дядя Валера.

Алексей Николаевич незамедлительно ухватился за верхнею собачью челюсть, а дядя Валера за нижнею, и они искусно распахнули пасть до предельной широты, несмотря на яростное сопротивление зверушки. Виктор Леонидыч проник обеими руками в пасть, натужно покряхтел, скребя пальцами по внутренностям черепной коробки, и дотянулся до мозгов, откуда принялся вышаривать коварного врага, выказывая мимикой на лице каждый неожиданный собачий закуток или заманчивую прореху. Очень скоро он издал победоносный крик, вцепился в искомое существо, загнанное в угол инфернальных забав, и напрягаясь изо всех сил, вытянул его на поверхность.

— Вот ты каков голубчик, полюбуйтесь на него! — с лукавым гостеприимством произнёс Виктор Леонидыч. — Но и мы не лыком шиты — о чём я не устану повторять!..

Шибанутка оказался существом карликового размера, щуплым и бескостным, выкрашенным в порыжелый цвет, немного напоминающим суслика с ассиметричной ворчливой мордочкой на маленькой приплюснутой голове. Тоненькие раздражённые звуки, которые процеживал через забор клыков Шибанутка, напоминали причудливо-наивное человеческое ойканье, только с грубоватым оттенком, имеющим бесовскую ухватку.

— Сердится! — зловеще прогундосил Виктор Леонидыч. — Догадывается, что сейчас ему кирдык настанет, и он ещё тысячу раз пожалеет, что вселился в бедную собачонку. Ну, да что теперь понапрасну горевать, нас жалостью не пробьёшь — мы ещё и не таких голубчиков на тот свет отправляли!..

Бедная взъерошенная собачонка обессиленно потявкивала на врага, который на протяжении стольких лет мучил её, а рядом сидел Павлик и меланхолично похихикивал.

— Я сейчас Шибанутке обухом топора врежу по балде. — сообщил Виктор Леонидыч. — А он быстро размозжится и сдохнет. Но горевать о нём никто не будет, ибо здесь, в основном, собрались люди взрослые и к сентиментальности не склонные.

На предложение Алексея Николаевича произнести для надёжности парочку заковыристых экзерсисов, Виктор Леонидыч ответил категорическим отказом, и в который раз напомнил, что он не лыком шит. Преисполненный красочного воодушевления, он схватил топор на манер сноровистого гладиатора, и треснул обухом в самый центр переносицы Шибанутки.

Существо покачнулось, всплеснуло ладонями, и даже позабыло в растерянности произнести своё чавкающее ойканье, но ничуть не пострадало.

— Как же ты, Виктор Леонидыч, размозжишь кости Шибанутке, если костей у него нет? — посуровел дядя Валера, присаживаясь рядом с Павликом. — Его и потопить теперь замучаешься, поскольку нет внутри у него ничего тяжёлого. Вот если по нему электрическим зарядом шарахнуть — то вышел бы толк: у нас на работе мастера цеха однажды шарахнуло, так он в миг помер; тоже говнистый человек был, несмотря на привилегированное положение.

— Где бы нам тут добыть электричество? — шустро пробежался взором по окрестностям Виктор Леонидыч и притормозил у фонарного столба. — Ты у нас всё на свете знаешь, Алексей Николаевич, скажи: это электрические провода к фонарному столбу тянутся?..

— Разумеется, электрические. — внимательно присмотрелся к фонарю Алексей Николаевич. — Какие же ещё?

— Вам видней — вы народ образованный. — Виктор Леонидыч спешно засеменил в подъезд дома, где проживал, и через минуты вышел, протягивая Алексею Николаевичу резиновые сапоги, резиновые перчатки и громадные кусачки. — Полезай на столб, Алексей Николаевич, и перережь провода, чтоб затем в Шибанутку ими ткнуть. В этих проводах электричества будет на 750 киловатт, а нам больше и не надо.

— Я не хочу полезать на столб! — запротестовал Алексей Николаевич.

— Полезай, не томи наши ожидания — мы все в тебя верим, Погляди-ка как собачка хвостиком виляет: ай да, говорит, и хороший дяденька этот Алексей Николаевич, вот он поможет мне Шибанутку побить!.. Не огорчай собачку, Алексей Николаевич — животное, по сути, не виновато, что такая напасть с ним приключилась, и ему надо помочь.

Собака виновато повиливала хвостиком и ждала окончательного избавления от нечисти. Дядя Валера приобнял мальчика Павлика, чтоб напомнить Алексею Николаевичу о незавидном недавнем происшествии, которое конечно требовало отмщения.

— Давай сюда сапоги! — Алексей Николаевич переобулся, надел перчатки и, подхвативши кусачки, буквально запорхнул на фонарный столб и перерезал провода. — Остерегись!..

Провода, мягко потрескивая взбалмошными искрами, свесились с фонаря двумя извивающимися змеями, и Алексей Николаевич, когда спустился на землю, с ловкостью факира ухватился за концы этих проводов. Шибанутка только и успел проворчать свою очередную невнятную гадость, как Алексей Николаевич умелыми руками запихнул один провод ему в пасть, а другой в противоположное отверстие. Шибанутка мгновенно остолбенел, изрыгнул бледно-жёлтый факел неизвестного содержимого и вспыхнул жирным куском молнии, разбрасывая вокруг себя запах дихлофоса и хаотичные жгучие искры. Но Шибанутка не раскололся на части, с наглостью безудержных залпов праздничных фейерверков, а застыл взлохмачено сияющим пеньком электрического резервуара.

— Теперь у нас в посёлке Октябрьский появилась своя маленькая электростанция. — с гордостью сообщил Алексей Николаевич. — Пользуйтесь, граждане, совершенно бесплатно.

Граждане, до сих пор с осторожностью выглядывающие из окон, не сразу поверили в приятный подарок, а пронаблюдали, как наши герои ловко тянули домашние кабели, чтоб подключать электробытовые предметы к Шибанутке. Только убедившись в абсолютной надёжности и бесплатности услуг, оказываемых Шибануткой, принялись и сами подключать к нему свои квартиры. Весь остаток лета и всю осень граждане посёлка Октябрьский пользовались бесплатной электроэнергией, чем выводили из себя прочее население города Ярославль, а особенно чиновников из мэрии, подсчитывающих убытки в городском бюджете.

Но ни может быть в природе ни вечного двигателя, ни бесконечной энергии, и после положенного срока активной работы, электрический резервуар Шибанутки дал течь, истончился и полностью погас, испуская шипящие звуки старой патефонной пластинки, а затем с лёгким хлопком взрыва испарился, не оставляя после себя ни следа.

— Мальчик-то хоть выздоровел? — заботливо поинтересовался Алексей Николаевич у головы Виктора Леонидыча, когда та с грустным раздумьем разглядывала разруху на детской площадке. — С Павликом-то всё в порядке?

— Всё в порядке с Павликом, что с ним станется, с охламоном. — проворчала небритая голова Виктора Леонидыча. — Ему до той славной поры, как стукнет восемнадцать лет, ещё долго дурью маяться, а потом в армию заберут.

Тут же, торопливо выгуливая свою собаку, проходил мимо дядя Валера. Только на одну секунду он притормозил, чтоб выслушать сентенцию Виктора Леонидыча, но остался явно ей недоволен, и засеменил дальше, ворча на свою зверушку словами, изобличающими неправильную собачью натуру. И кажется, что-то слышал от собаки в ответ. Не знаю, врать не буду.

*****

Хотелось бы рассказать сотни увлекательных историй про Алексея Николаевича. Припоминается, к примеру, любопытную историю о том, как Алексей Николаевич строил мост через Керченский пролив, а ему позавидовал президент Путин, прогнал с милицией и начал строить свой мост. Но сегодня нам не терпится рассказать про другой случай.

Весенний месяц май — в наших краях это самое активное время для работы на даче, чтоб вспахивать заботливую, тяжеленую землю, едва оправившуюся ото сна, и засевать огород полезными овощами. Посадкой картофеля Алексей Николаевич каждый сезон занимался самостоятельно, не подпуская к этому ответственному занятию никого, поскольку уверял себя в знании хитрых навыков, повышающих урожайность до невиданных высот. В этом году Алексей Николаевич выбрал участок для картофельного поля чуть больше, чем обычно, и заранее произведя расчёты геометрического и математического свойства, убедился в необходимости произвести 14 грядков, с расстоянием между собой в шестьдесят сантиметров, в каждом из которых уместилось бы 17 ямок для посадки. Итого Алексею Николаевичу требовалось ровно 238 клубней отборного семенного картофеля, и Алексей Николаевич предпочитал ранние сорта, известные в народе как жуковские — жуковка. Алексей Николаевич выставил на краю поля перед посевкой 14 небольших сельскохозяйственных ведёрочков, поместив в каждом ровно по 17 картофелин — все вычеты и расклады он также производил самостоятельно, поскольку не допускал ни малейшей путаницы в столь важных делах.

— За что я обожаю посадку картофеля в начале мая? — сам у себя спросил Алексей Николаевич и сам себе ответил. — А вот за приятную погоду, не досаждающую жарой или холодом, и за отсутствие вредных насекомых. Итак, не будем попусту разговаривать, а приступим к работе.

Привычными движениями умелых рук, Алексей Николаевич приступил к посевке картофеля, радуясь активному физическому труду, сладостно ноющей боли в спине и мечтаниям о грядущем урожае. Дело спорилось, ведёрочки опустошались одно за другим, а забавная птица трясогузка — словно бы давняя приятельница Алексея Николаевича — заботливо скакала по полю и выуживала из комьев сырой земли вкусных червячков. Но Алексей Николаевич стал подозревать что-то неладное, когда засадил 9-ый по счёту грядок, и приметил, что на краю поля остаётся 6 ведёрочков с картофелем, когда их должно быть ровно 5.

— Не может быть! — отмахнулся от дурной мысли Алексей Николаевич и продолжил копать.

Второй неприятный звоночек прозвенел (если можно так выразиться), когда Алексей Николаевич засадил 12 грядков, на расстоянии между собой в шестьдесят сантиметров, и опорожнил от картофельных клубней 12 ведёрочков, и решил подсчитать оставшиеся ведёрочки, то легко убедился, что рядом с полем стояло 3 ведёрочка, заполненные картофелем, тогда как их должно было быть всего-то 2.

— Не может быть! — попробовал отмахнулся от странной неприятности Алексей Николаевич и засадил поле до конца.

Разумеется, после окончания работы, ему пришлось наблюдать со всей очевидностью, как на краю посевной площадки лежало 14 абсолютно пустых ведёрочков, радостно поглядывающих на утомлённого труженика, а рядом безмятежно красовалось одно ведёрочко с 17-ю картофелинами сорта жуковка. Казалось бы, этого не могло быть, но это всё-таки было.

— Сейчас я выпью стакан минералочки и подсчитаю всё заново. — пообещал Алексей Николаевич и отправился в дачный домик за надобностью.

Стакан минералки освежил организм и помог собраться с мыслями. Алексей Николаевич встал на правую сторону поля и пересчитал грядки′ с посаженным картофелем, загибая пальцы на руках. Получилось 14 грядков, причём на руках хватило пальцев, чтоб подтвердить наличие только 10 грядков, а ещё 4 Алексею Николаевичу пришлось держать в уме. Тогда Алексей Николаевич решил поступить хитрее и перешёл на левую сторону поля, где снял с ноги башмак и полосатый трикотажный носок, чтоб ему хватило пальцев для загибания, и ещё раз пересчитал грядки′. Получалось по-прежнему 14.

— Вот я всегда переживаю странное душевное состояние, когда начинаю путаться, пребывая, казалось бы, в абсолютной ясности совершённого поступка. — начал раздражаться Алексей Николаевич. — Надо постараться припомнить детали прошлого, связанные с картофелем.

Алексей Николаевич припомнил, как долго намеревался купить картофель сорта жуковка у продавца ларька известного сельскохозяйственного кооператива, требуя, чтоб тот отсчитал ровно 238 клубней, доказывая необходимость этого количества расчётами на калькуляторе. Продавец энергично ругался, просил Алексея Николаевича уйти и не мешать работать, поскольку не желает связываться с больными людьми. Алексей Николаевич говорил, что ещё неизвестно, кто тут больной, а если он требует от продавца 238 клубней картофеля, то продавец обязан их продать, поскольку есть закон о правах потребителя. Продавец заверял, что он работает в этом ларьке от известного сельскохозяйственного кооператива уже не первый год, и ни разу от покупателей не поступало на него жалоб, впрочем, он ни разу и не сталкивался с больными покупателями, требующими отсчитать ровно 238 клубней. «Очень дурацкая цифра, и не понятно, как она могла прийти к вам в голову!» — пускался в крик продавец, на что Алексей Николаевич отвечал, что ещё неизвестно, кто тут дурак, и демонстрировал калькулятор с цифрами несложного уравнения, производящего результат в 238 клубней картофеля сорта жуковка. После чего продавца увезли с инфарктом, но хорошо, что поблизости, буквально за углом ларька, оказался мужичок с цыганской настойчивостью, с которым Алексей Николаевич и сторговался на покупку 238-и клубней.

— Кажется, Стасиком звали того мужика. — наморщил лоб Алексей Николаевич. — И продал он мне картофель по 25 рублей за килограмм, но сколько вышло килограммов в 238-и клубнях я уже не помню, но фактически сделка состоялась без обмана.

Убедившись, что покупатель может быть всегда правым и должен всегда быть им, Алексей Николаевич исподлобья взглянул на засеянное поле, надеясь, что лишнее ведро куда-нибудь внезапно исчезнет, но оно не исчезало.

— Кажется, в тот раз я вполне благополучно довёз купленный картофель до дома, и ни с одним человечком не поругался по дороге. — ещё раз заглянул в глубины памяти Алексей Николаевич. — Дома я спокойно пообедал, после чего распределил 238 клубней по 14-ти кучкам, чтоб в каждой кучке пребывало по 17 картофелин. С задачей я справился легко, после чего отправился в магазин ВСЁ ДЛЯ ВАШЕГО ОГОРОДА, где меня давно знают и не будут обманывать ни при каких обстоятельствах, и где я прикупил 14 пустых ведёрочков.

В том, что ведёрочки были пусты, легко мог убедиться каждый, кто бы захотел в них заглянуть.

— Дома я переложил из 14-ти кучек в 14 ведёрочков по 17 картофелин. — совершенно отчётливо удалось припомнить детали того трудного дня Алексею Николаевичу. — После чего выяснил, что из купленных 238 клубней, у меня не осталось ровным счётом ничего. Пятнадцатого ведра с картофелинами просто не могло быть в природе!!!

Однако, оно было, и находилось рядом с засеянным полем.

— Попробую ещё раз всё пересчитать! — решил Алексей Николаевич.

И решил на этот раз действовать очень хитро и дотошно.

— Разумеется, предварительно выпив минералки. — сказал Алексей Николаевич.

Стакан минералки был тут же выпит, после чего Алексей Николаевич собрал пустые ведёрочки, и принялся устанавливать у каждого засеянного грядка′ по ведёрочку. Затем внимательно их пересчитал, двигаясь от ведёрочка к ведёрочку и аккуратно дотрагиваясь пальцами до каждого пустого дна. Засеянных грядков и пустых ведёрочек оказалось — как и должно было быть — ровно 14. Злополучное ведро с картофелинами было по счёту 15-ым, и грядка′ для него не находилось. Во всяком случае, на картофельном поле Алексея Николаевича.

— Я сейчас кому-то врежу по морде!! — пообещал Алексей Николаевич, впрочем, не наблюдая рядом с собой никого, кому бы он мог врезать по морде; впрочем, очень искренне намереваясь кому-либо врезать. — Если я всё проделал правильно, хорошо поразмыслил, подсчитал и распределил 238 клубней по 14-ти ведёрочкам, чтоб в каждом было по 17 картофелин, то откуда взялось 15-е ведро?.. Провались оно пропадом!!

Алексей Николаевич с чувством лёгкой ярости прошествовал от одного конца поля до другого, пинками ноги сшибая 14 пустых ведёрочков с 14 грядков. Ведёрочки улетали с жалобным звоном и колышущийся траекторией.

— Я вам всем докажу, что если делить 238 на 17, то получится 14, поскольку у меня калькулятор имеется — не говоря уже об умственных способностях!! — крикнул всему своему огородному хозяйству Алексей Николаевич и поспешил в домик, где на тумбочке с телевизором лежал старенький надёжный калькулятор.

— Вот он!! вот кому я безоговорочно доверяю, потому что он без ошибок поделит все ваши дурацкие 238 на 17, а если захочет, то и 17 поделит на 238!! — потряс калькулятором Алексей Николаевич, хлопнул с азартом негодования по крышке телевизора, и только сейчас заметил, что на телевизоре лежала записка от супруги.

Супруга Алексея Николаевича ранним утром уехала с дачи, чтоб не мешать Алексею Николаевичу заниматься посевкой картофеля, поскольку он любил совершать это действие в одиночку, но перед тем, как уехать, оставила записку.

— Голубушка моя, срочно мне сообщить что-то захотела, заботливая она у меня! — с умилением вгляделся Алексей Николаевич в записку и прочитал: «Любезный супруг Алексей Николаевич, спешу уведомить тебя, что наш сосед по огороду — Трофим Витальевич, успешно засадил у себя всё картофельное поле, после чего благополучно отбыл домой. Однако, после засевки у него осталось одно лишнее ведёрочко с картофелем, и он предложил мне его приобрести по сходной цене, что я и сделала, полагая, что посевная картошка сорта жуковка нам никогда не будет лишней. Так что, прими ещё одно ведёрочко без ворчания, а заканчивай побыстрей с посадкой и спеши домой, где я нажарю твоих любимых оладушков, и не забудь по дороге купить сметаны, чмоки-чмоки!»

— Сосед Трофим Витальевич! — сел на крылечко домика Алексей Николаевич, внимательно перечитал записку супруги и ещё более внимательней посмотрел на 15-е ведро с картофелинами. — Значиться у нас имеется сосед Трофим Витальевич!..

Затем Алексей Николаевич несколько минут бродил по огороду, нашёптывая удивительные вокабулы и пиная 14 пустых ведёрочков, попадавшиеся ему под ноги, после чего успокоился.

— Хорошо, я ещё поговорю с соседом Трофимом Витальевичем, за это можете не переживать! — сказал Алексей Николаевич, после чего быстренько возделал небольшой участок у забора и засадил его соседкой картошкой из 15-го ведра. — Здравствуй, скажу ему, Трофим Витальевич, как поживаешь?..

Алексей Николаевич треснул 15-ым пустым ведром об колодец, расколол на две половинки и запустил каждую в сторону соседского участка. После чего поспешил на автобус, увозящий его с дачи домой, к оладушкам со сметаной, к мирному семейному отдыху и тихому воркованию компьютера.

Счастливого пути, как говорится!!

*****

Множество чудаковатых друзей и товарищей знавал на своём веку наш Алексей Николаевич, поскольку характер имел покладистый и к дружбе восприимчивый. Конечно, нам не обмануть себя утешительными фантазиями, мы понимаем, что время, отведённое для земных забот, прожито зачастую безрассудно и стремительно; многие товарищи уже успели и покинуть наш бренный мир, и теперь дожидаются своего приятеля на небесах, зарезервировав кстати уютный уголок. А многие и продолжают с радостью докучать, обрамляя череду дней и исследовательских опытов Алексея Николаевича своими искренними пертурбациями.

Алексей Николаевич, ещё будучи учеником обыкновенной средней школы, с удовольствием посещал занятия драматического кружка, очень быстро добившись уважения у руководителя и популярности среди учеников. Алексей Николаевич с озорной лёгкостью играл роли глуповатых зверушек, незадачливых разбойников и школьников-двоечников, вынужденных встать на путь исправления под влиянием неугомонной девочки-отличницы. На каждый праздник Нового Года руководительница драмкружка самостоятельно сочиняла поучительную пьесу, герои которой превозмогали невероятные напасти, чтоб весело спраздновать Новый Год, и эти небольшие, но очень весёлые спектакли пользовались необыкновенной известностью у детишек. Драмкружок не знал ни одного дня отдыха на зимних каникулах, а гастролировал по всему городу, по всевозможным школам, детским домам и больничным учреждениям; куда его только не заносила театральная судьба — вплоть до колонии для малолетних преступников. Но об этом мы расскажем как-нибудь после, а вот однажды юным актёрам довелось выступать на новогоднем утреннике в школе, отгроханной в совершенно противоположной стороне от Липовой Горы, в районе, о котором маленький Алексей Николаевич и слыхом не слыхивал. На этот раз Алексей Николаевич играл роль шаловливого зайчика, странным образом сдружившегося с угрюмой Бабой Ягой, чтоб состроить побольше каверз Деду Морозу. Разумеется, у зайчика ничего не получалось, он только вляпывался в несуразные истории, обнаруживая себя недотёпой, что и вызывало громкий смех в зале. Публика встречала и провожала маленького Алексея Николаевича громом аплодисментов (к чему он был отчасти и привычен, и даже маленько снисходителен), а вот за кулисами он столкнулся с мальчиком, который с хулиганской строгостью разглядывал Алексея Николаевича в костюме зайчика, и кажется собирался потянуть его за уши.

— Вот ты приехал к нам сюда, и ты получаешься у нас заяц? — спросил мальчик, нагловато прищуривая глазки, чтоб Алексей Николаевич не смог разглядеть в них весёлой искорки.

— Такая у меня получается роль зайца. — гордо пояснил маленький Алексей Николаевич, пытаясь обойти сторонкой шалопая. — А сам-то я не заяц, в чём ты можешь запросто убедиться. Если ты, конечно, не глупый мальчик, который верит в говорящих зайцев.

— Нет уж, если ты в зайца нарядился, значит ты и будешь зайцем. — упрямился мальчик. — А я могу зайца запросто съесть, потому что я волк.

— С чего это ты волк? — удивился Алексей Николаевич.

— С того, что моя фамилия Волков, а значит я — волк!.. А вот твоя как фамилия?

— А моя фамилия Евстафьев, и про таких животных я не слышал, но вот любому вредному мальчику, который решит до меня докопаться, надаю по балде в лёгкую!!

— Это мы сейчас посмотрим! — усмехнулся шалун и без лишних разговоров отвесил Алексею Николаевичу тумака.

Мальчишки принялись драться, и поначалу весьма крепко валтузили друг друга, заодно переругиваясь насчёт личностей зайцев, волков и прочего зоопарка, но когда силёнки стали иссякать, а явного победителя драки не выказывалось, первым пошёл на примирение Алексей Николаевич.

— Как тебя зовут, если ты не только волк, но ещё и мальчик? — спросил он у драчуна, утирая зашмыганный окровавленный нос и приглаживая вихры.

— Лёшей меня зовут. — представился мальчик, разжимая кулаки и почёсывая ушибленный бок. — А тебя как?

— Здрасьте, спешу представиться, с наилучшими пожеланиями! — воскликнул Алексей Николаевич. — Меня, между прочим, тоже зовут Лёшей!

— Значит, мы как будто однофамильцы, но у нас фамилии разные, а имена одинаковые! — сообразил мальчик. — Это же здорово, что мы поколотили друг друга и узнали, насколько мы оба сильные, а теперь я предлагаю подружиться!!

— Давай, конечно, дружиться! — согласился Алексей Николаевич, несмотря на расквашенный нос. — Я согласен с тобой дружить, если ты пообещаешь, что больше не будешь драться и называть меня зайцем.

— Это всё решится само собой, по ходу нашей дружбы, не следует в этом вопросе забегать вперёд! — сказал маленький Алексей Юрьевич Волков, после чего у него и Алексея Николаевича сложилась крепкая сокровенная дружба.

И вот мы можем видеть, как прошли долгие годы, как оба приятеля обзавелись семьями и бесполезной бытовой усталостью, и вот перед нами снова январское новогоднее утро, перед нами крепенький домик в полузаброшенной деревеньке на речном пригорке, доставшийся Алексею Юрьевичу в наследство от троюродной тётеньки. Многолетняя традиция праздновать двумя семьями Новый Год в этой тихой деревеньке исполнилась и нынче, и также вполне традиционным было пробуждение Алексея Николаевича, а вслед за ним и Алексея Юрьевича, гораздо раньше своих, развеселившихся за ночь, непутёвых жёнушек и детишек. Первым делом приятели приложились к заполненным рюмашечкам, имея в виду исключительно целительное мероприятие, а затем вышли на свежий воздух, во двор тётенькиного дома.

Новогоднее утро украшали добродушно каркающие вороны, застенчивый лесной бор за мраморной белесоватой речкой, мирное русское солнце, сердобольно сохраняющее тёплый ночной мороз и чьи-то улетучивающиеся сны, и небесная облачная пелена с тоскливо улыбающимися трещинками.

— Каждый год мы собираемся в лес пойти за речкой, чтоб там живую ёлку нарядить, и каждый год откладываем это мероприятие. — припомнил Алексей Юрьевич, вволю надышавшись деревенским покоем.

— Тащиться туда далеко, вот кабы на санях с лошадью! — размечтался Алексей Николаевич.

— Да ну тебя с лошадью! — Алексей Юрьевич слепил комок из податливого мягкого снега и подарил его физиономии Алексея Николаевича. Алексей Николаевич не остался в долгу, и подарил свой снежный комок вертлявой голове Алексея Юрьевича.

Затем приятели ещё немного пригубили из водочной бутылки.

— А ведь давненько мы с вами не лепили снежной бабы, Алексей Юрьевич! — напомнил Алексей Николаевич. — Раньше и сами баловались и детишек баловали. Здоровенные такие бабы у нас получались — не жалели мы снега.

— Отчего же и сейчас не слепить?.. Давайте потрудимся и придадим празднику инфернальный колорит. Только детей не будем будить, умаялись они слишком — сами слепим.

— И очень даже великолепно слепим, руки-то помнят мастерство. Да ещё добавим снежной бабе целлюлитности. Такой классической, русской, можно сказать — кустодиевской… Вы любите образно-символическую конструкцию кустодиевских женщин, Алексей Юрьевич?

— Отчего же не любить. — подумал Алексей Юрьевич, представляя себе июльское чаепитие на свежем воздухе в компании с румяной недвусмысленно любезной купчихой. — Однако, в некоторых местах они тяжелёхоньки получаются, могут и раздавить, если что.

— Я вам ничего такого и не предлагаю в обращении со снежной бабой, Алексей Юрьевич, хе-хе, а вот муженька-снеговика мы для неё также слепим. Вы готовы?

— Значит, детей будить не будем, чтоб помогали?

— Да пускай дрыхнут, сами справимся.

И приятели принялись с шаловливым азартом катать огромные снежные комья, громоздить их друг на друга, утрамбовывая скульптурные недостатки лопатами и шлепками ладоней.

— Памятуя о лошадях, любезный Алексей Николаевич, хочется попросить вас пришпорить Пегаса и помочь нам в деле весёлой стихотворной строфой. — заявил Алексей Юрьевич, имея желание подтрунить над Алексеем Николаевичем.

— Пегаса-то сами пришпорьте, если вам до Пегаса забота есть. — принялся отнекиваться Алексей Николаевич. — Я творческим запалом не разбрасываюсь по пустякам.

— Это вы напрасно на себя развязность напускаете и тихомиритесь. Не может обыденная творческая индивидуальность быть признаком локальной гениальности. А вы у нас известный гений — вам и карты в руки. Вам и шалить насчёт Пегаса.

— Не о том вы сейчас думаете, Алексей Юрьевич! у вашего снеговика голова получается кособокий — нам такой жених не нужен! — проворчал Алексей Николаевич, размещая на голове своей снежной бабы импозантную плетённую корзину в качестве шляпки.

Алексей Юрьевич отошёл в сторонку, чтоб по достоинству оценить художественные недостатки своей скульптуры и был вынужден не согласиться с Алексеем Николаевичем. Кособокость головы придавала снеговику незабываемую фривольную игривость, а жестяное ведро, водружённое на голову, отлично дополняло ухарский эффект.

— Тащите из сарая грабли, вилы и прочие палки, Алексей Юрьевич, мы из них сотворим подобие рук для наших подопечных! — потребовал Алексей Николаевич.

Алексей Юрьевич выполнил поручение, и снежная баба украсилась двумя загребущими пушистыми вениками, а снеговик обзавёлся правой рукой в виде сломанного черенка от лопаты и левой рукой в виде кочерги.

— Тащите морковки, Алексей Юрьевич, мы из них носы будем делать. — сказал Алексей Николаевич, ловко засаживая в головы снеговика и снежной бабы еловые шишечки в качестве глаз и согнутые прутики, имитирующие счастливые улыбки. — Тащите три морковки.

— Зачем вам три морковки, Алексей Николаевич? — не сразу сообразил Алексей Юрьевич, вытаскивая из сеней тётенькиного дома туесок с морковью.

— Человеческое тело не содержит ничего лишнего. — сообщил Алексей Николаевич и воткнул морковку-нос в снежную бабу, отчего та явно похорошела и засмущалась, воткнул другую морковку-нос в снеговика, который казалось бы сразу принялся что-то подозрительно вынюхивать, а третью морковку воткнул снеговику туда, где у каждого приличного мужчины наличествует своя личная морковка.

— Это сущее баловство, и нам за него попадёт от благоверных! — развеселился Алексей Юрьевич. — Впрочем, дурной пример заразителен, теперь и я не удержусь от сравнительной анатомии.

И принялся вылепливать снежной бабе две пышные чопорные груди.

— Лишь бы ваша прекрасная мадам не подпускала к себе первого встречного. — с нарочитой строгостью комментировал старания приятеля Алексей Николаевич. — Этакая красавица кого хочешь может с ума свести и открыть перед ним свои технологические отверстия. А ведь это будет неправильно, поскольку у нашей красавицы имеется какой-никакой супруг, и она обязана хранит перед ним добродетель.

— И что именно сейчас признаётся в доброй жене за добродетель?

— Сейчас признаётся всё тоже самое, что и всегда. Простите, что по памяти процитирую нравоучения из одной старинной книги, но уж больно они хороши. «Добрая жена любит работу и воздержание от всякого зла. Благоумная жена — имению спасение, детям пример и молчанию послушница. У того человека сердце веселится, у кого жена покорна мужу своему и в дом много добра собирает: вставает рано и утверждает персты свои на дело, а сердце — на радость и веселие, и мужа своего тешит беспрестанно, и от рукодеяния своего облекает мужа своего в порфиру багряную. Напротив того, скверна бывает жена, у которой муж во власти: ни в скотах скот коза, ни в рыбах рыба рак, ни в птицах птица сыч, ни в зверях зверь ёж, ни в человецах человек муж, которым жена владеет!..»

— Что-то было в наших предках от слабоумных маргинальных социопатов. — пробурчал Алексей Юрьевич. — Оно, конечно, лучше, чем сейчас, когда повсеместно развели фриков, педерастию, трансгендеров и американский менталитет. Но вы про эту книжицу на сегодня позабудьте, а моей Светланке и вовсе никогда читать не давайте, а то она возомнит о себе Бог весть что. Ходи потом ищи её добродетели.

Алексей Николаевич хмыкнул, за что получил ещё один учтивый снежок в физиономию.

— Впрочем, для нас с вами добродетели старины глубокой не столь чужды, сколь непродуктивны. — заметил Алексей Николаевич. — А вот хотелось бы в честь праздника поженить наших снежных товарищей в самом натуральном свойстве. Вплоть до рождения потомства.

— Какого ещё потомства?? — подозрительно присмотрелся к другу Алексей Юрьевич.

— Можно их называть снеговёнки или снеговята — я не знаю, как терминологически правильно именовать потомство от снеговика и снежной бабы. Но я уверен, что оно должно быть, иначе наш с вами труд уйдёт впустую.

— Пускай уйдёт. Мы же для собственного веселья старались.

— И рождение снеговёнков необходимо для веселья. Но уже не в эгоистическом ракурсе, а для всеобщего веселья — для планетарного, в каком-то смысле. Ведь детки нашей супружеской четы могут разбрестись по всему свету, заселить самый неожиданный уголок мира, где произведут уже своё потомство, своих внуков и правнуков, и очень скоро мы увидим, как по всей земле расползётся племя снеговиков. Вы только представьте, Алексей Юрьевич, что даже в жаркой Африке, в каком-нибудь унылом Зимбабве появятся весёлые снеговики и привнесут в дом каждого зимбабвца наплыв далёкой русской радости: радости русского севера, в каком-то смысле!.. В конечном итоге, мы со своими снеговиками спасём всё человечество от грустной дури, и подарим шанс стать по-новогоднему счастливым каждому, кто не побоится этого шанса. Каждому!!

Алексей Юрьевич задумчиво представил себе функционально радующееся человечество, мир без войн и драк, и Алексею Юрьевичу понравилась представляемая картина.

— Но позвольте, Алексей Николаевич. — заметил он. — Всё это очень прекрасно, но мы сталкиваемся с единственной и очень важной проблемой: снеговики не могут спариваться!

— Это проблема! — согласился Алексей Николаевич. — Вот вы всегда были проницательны, когда дело касалось обнаружения проблем, и сейчас вы нас не подвели. Но мы как-нибудь обязаны решить эту проблему!..

— Но как??

— Я не знаю. Надо совершить какой-нибудь праздничный магический обряд, прочитать какое-нибудь доброе сверхъестественное заклинание — и у нас всё получится.

— Вы же знаете, я совсем не мастер по магическим обрядам, я вам в этом деле не помощник. Неужели кто-то умудрялся оживлять снеговиков и добиваться от них потомства?..

— Не снеговиков, но всякие чучела оживляли — это мне доподлинно известно. Помните, мы катались на лыжах со знаменитых ананьинских гор, что расположены в семи километрах от Липовой Горы?.. Так вот, рядом с теми горами, до сих пор есть село Ананьино, а позади него село Заананьино, и в том селе до сих пор практикуют обычай по оживлению чучел, но исключительно в ритуальных целях. Ни одно чучело, как мне известно, оживлено не было, но обычай интересный и стоит того, чтоб приглядеться к нему пристальней.

— Давайте приглядимся.

— Давайте. — Алексей Николаевич радушно развёл руками. — Всякий раз, ровно по полудни первого января високосного года, сельские жители сходятся у развалин бывшей помещичьей усадьбы, где поют и пляшут без устали до сумерек. После захода солнца из развалин конюшни выносится мужское чучело из соломы с весьма характерным мужским причиндалом, и укладывается в гроб. Первыми к гробу подходят сельские женщины и умело имитируют горестные рыдания, по сути орут: помер братец наш Ананий! помер, дескать, так и не потешив нас своею удалью!.. Затем к гробу подходят мужички и тычут пальцами в причиндалы, грубо приговаривая: не плачьте, бабы, Ананий и не помер вовсе! эвон удаль-то торчмя торчит!.. Но женщины всё равно продолжают рыдать и сетовать, что раз Ананий не помер, то вовсе не следует ему прохлаждаться в гробу, а необходимо воспрянуть и приниматься за дело. Под делом подразумеваются исключительно сексуально-эротические игры, и здесь женский рёв достигает небывалого пика, поднимается над всем селом и звучит весьма определённо: завались, братец Ананий, на меня хоть на часок! пускай глаза от зависти пучит муженёк!..

— А муженёк-то здесь с какого боку? муженьку-то разве хочется, чтоб его супруга с чучелом забавлялась? — Алексея Юрьевича слегка обескуражил таинственный обряд. — Зачем муженьку такая сложная конкуренция?

— Понятно, что конкуренция сложная. Но главной целью ритуальных действий предполагается не массовая сексуальная оргия, а простое оживление чучела. Его соблазняют женскими слезами и прелестями, дабы пробудить к жизни; а уж если бы чучело и в правду ожило, то я уверен, что его и близко бы не подпустили ни к одной сельской девахе.

— И ни разу опыт оживления не удался?

— За пятьсот лет существования села известен только один случай, когда чучело приподнялось в гробу, с совершенно очумелым видом осмотрелось вокруг и вновь завалилось в гроб, бормоча «к чертям собачьим такую жизнь»!..

— Чучело-то был не дурак.

— Ну ещё бы.

На крылечко соседнего дома выползла приятного вида старушка в плотной кацавейке на овечьем меху, ласково прищурилась на далёкое солнышко и поздоровалась с нашими друзьями.

— Здрасьте, Капитолина Егорьевна! — поздоровались друзья в ответ, поскольку любили словоохотливую соседку-старушку, не отказывались посещать её гостеприимные застолья, где угощались особо прославленными на селе пирожками с капустой и грибами.

Старушка быстренько доковыляла до приземистого заборчика, ограждающего участки домов, где ловко опёрлась о какой-то яблоневый пенёк и кажется могла так простоять без устали весь день.

— Баловники вы мужички, всё-то вам неймётся! — пригляделась она к снеговику, но ничуть не смутилась подобным баловством.

— Без веселья нельзя прожить, Капитолина Егорьевна, я вот муженька вашего помню — тоже весёлый был человек! — сказал Алексей Юрьевич.

— Муженёк мой Исипат чудил много, на это он был горазд. — согласилась старушка.

— А снеговиков оживлять не пробовал? или чучел воодушевлять? — поинтересовался Алексей Николаевич.

Старушка с неожиданным задумчивым смущением покосилась на Алексея Николаевича, подозревая, что тот может знать про Исипата чего-то такое, что она не знает.

— Дак кто только чудных делов у нас тут не пробовал вытворять. — не без хитринки сказала она. — Тут ведь заклинания надо знать, слова там какие-то — а если кто знает, так он чего только не попробует ради интереса!!

— Что за заклинания, Капитолина Егорьевна? Вы ничего не помните?..

— Дак я ещё маленькой девочкой была, когда папаша городскую бабку вызывал, чтоб она тараканов вытурила из избы — летом раньше тараканов в избе много было — и бабка нашептала каких-то слов, да только я ничего не слышала — я маленькой ещё была… что там такое шептала бу-бу-бу да бу-бу-бу… Вдруг все тараканы и пошли из избы в окошко на улицу, и стали нам кланяться, вроде прощаются с нами: прощайте, дескать, маменька с папенькой, и ребятишки прощайте, загостевались мы у вас!.. А мы тут со смеху покатились, и папенька до того разволновался, что бабку нечаянно поколотил, а та совсем трухлявенькая была — вот и обиделась. Папенька извиняться принялся, мол, от истерической болезни с малолетства страдает, а городская бабка и говорит: если захохотали, говорит, теперь с тараканами ничегошеньки не сделать!.. И сразу ушла, дверью хлопнула, а тараканы обратно в дом возвернулись. По квартиркам своим расползлись, усиками шевелят, мол, кабы не папенька, то ещё неизвестно куда бы их роковая судьба завела!.. Потом и другая бабка к нам приходила и заставляла папашу вокруг избы голышом бегать со сковородником между ног — тут уж мы еле сдерживались и не смеялись, а вот тараканы отчего-то померли. Сразу померли, даже попрощаться не сумели.

— Ну, разве это заклинание: бу-бу-бу да бу-бу-бу? — нахмурился Алексей Николаевич.

— Маленькая я была, не помню. — как бы оправдалась старушка за невозможность угодить пытливому уму Алексея Николаевича, и тут же, поворошив в памяти, вспомнила один странный случай своей игривой молодости. — После войны как раз мужиков на всех девок не хватало, и за каждым пареньком девичьи хвосты увязывались, а тут родной братец моей подруженьки — Дарьюшки, девоньки уж очень распрекрасной — запытал её в жёны себе взять. Всем селом говорили ему, что это не по-людски и не по суду, да он упёрся: буду, говорит, с сеструхой миловаться и детей себе рожать, поскольку необъятный пыл у меня до неё имеется!..

— Так вы бы властям пожаловались. — припозднился с советом Алексей Юрьевич.

— Надо было. — согласилась старушка. — Так и надо было, да мы все глупые тогда были, и только плакали, не зная, чем помочь горю Дарьюшки, а та уж совсем извелась и вешаться собралась. Но тут проходили мимо четыре городских бабки, и видят, что Дарьюшка плачет и вообще сама как не своя, и спрашивают: что за печаль у тебя, девица? что за такое горе?.. Ну, а Дарьюшка их в дом пригласила, покушать дала — там чего насобирала с остатков — а за ужином и рассказала им всё по порядку, как родной братец над ней срам учинить хочет, а заодно и жениться. А бабки говорят: ну, говорят, не плачь и не горюй, а вот сделай из тряпочек и воска четырёх куколок, похожих на нас, на бабок городских, да рассади по четырём углам избы! как только братец твой начнёт тебя домогаться, ты делай вид, что на всё согласна, а сама до каждого угла добеги, каждой куколке монетку брось, и смотри что дальше будет!.. Сказали и ушли, а Дарьюшка быстренько за работу принялась — куколок наделала, как ей бабки сказали. Дальше братец пришёл домой пьянецкий в усмерть, и сразу домогаться стал: нукась, говорит, Дарья, хоть ты и сеструха мне закадычная, а теперь ублажай меня немедля!.. «Сейчас, братец ублажу, только серёжки сниму!» — Дарьюшка ему-то отвечает, а сама по четырём углам рыскает и четырём куколкам по денежке кидает. «Не шали девка, а ко мне залазь — я ласки от тебя хочу, хоть ты тресни!» — куражится братец, а Дарьюшка ещё шибче по углам заметалась с монетками, от куколки к куколке. «Вот как раз сейчас приду, — говорит. — братец, только башмачки сниму!» А братец-то ей: «И всё давай с себя снимай, мол, со мной тут разговор короток!» Дарьюшка всё с себя сняла, и смотрит: что тут дальше будет?.. Ну вот как раз тут все четыре куколки в четырёх углах и закуковали в один голос:

«Ку-ку, братец Исипат,

ку-ку, ушлый супостат!»

«Ку-ку, во всю ругается —

сестрицы домогается!»

«Ку-ку, расступись земля!»

«Ку-ку, провались земля!»

Земля под Дарьюшкой и стала разваливаться на куски, а сама Дарьюшка в ейные глубины стала проваливаться. Эти самые куклы-кукушечки так накуковали — что она ушла под землю вся целиком и без остатку. «Сестрица! — братец-то зовёт. — Как же это ты убежала, а меня одного оставила?» Рассердился, принялся ругаться да бить посуду со стола, и мебель всю в избе поломал, а вдруг смотрит: куда-то весь мир вокруг него провалился, а он один сидит на маленьком кусочке земли, а вокруг сплошная пропасть, а по четырём углам вокруг его сидят четыре куколки да кукуют. «Ку-ку, братец Исипат! пришло времечко расплат!..» Вот так сидят, пальчиками грозят и кукуют: ку-ку да ку-ку!.. До каких-таких делов они с ним докуковались — никто не знает, а милиция, когда приезжала, только рукой махнула: это, говорит, гипнотическая суггестия, идите вы все к лешему!.. А Дарьюшка так и сгинула без следа, вроде в соседнем районе её кто-то видел.

Друзья по достоинству оценили упоминание старушки про гипнотическую суггестию, а Алексей Николаевич даже прихлопнул в ладоши.

— Получается, что братца вашей злополучной подружки звали Исипатом? — вдруг заинтересовался Алексей Юрьевич. — Получается, что его также звали, как и вашего муженька?

— Получается, что точно так и звали моего муженька. — не решилась перечить старушка. — Ну дак чего только не бывает, если по прежним обычаям мерить: там Исипат и тут Исипат! На всех хватает Исипатов — оно и ладно!..

— Оно и ладно. — согласился Алексей Юрьевич. — Такова специфика эмоциональных компромиссов у сельского жителя — я её прекрасно понимаю… Как вы соображаете, Алексей Николаевич, отчего братец Исипат возбудился страстью к собственной сестре? Поступок по всем понятиям ненормален.

— Кабы мне знать того Исипата, может, я и предоставил оценку его действиям, а так у меня могут иметься лишь поверхностные суждения. — вздохнул Алексей Николаевич. — Особо одарённые отростки подчиняют себе человеческую волю, и когда человеку кажется, что он близок к долгожданному счастью — тогда они обрушивают кучу неприятностей.

— И Дарьюшку жаль. — заметил Алексей Юрьевич. — Архаическая юстиция допустила развитие всего этого конфликта, я подозреваю вину за проклятым сталинизмом.

— За ним, за кем же ещё.

— Дарьюшка-то без следа сгинула. — на секундочку всплакнула Капитолина Егорьевна, но тут же и застеснялась. — В соседнем селе, говорят, её видели. Колдует чего-то.

— Дарьюшка колдует??

— Или она колдует или кто другой колдует с ней рядышком — нам этого подчас понять невозможно, колдуний-то на всю губернию хватает; у нас тут тоже есть своя колдунья, только не признаётся. Фырчит только, если попросишь поколдовать, и отнекивается, говорит, что это кто-то другой колдунья, а не она, да мы-то тут все знаем, что она такое.

Алексей Юрьевич проследил за взглядом старушки, обращённым в дальний конец села, где кучковались облезлые, давно заброшенные домики с заколоченными окнами, и среди них выделялась просторная бревенчатая изба с шустрым дымком из трубы.

— Колдует, значит? — огорчённо произнёс Алексей Юрьевич.

— Агась. — быстренько закивала головкой Капитолина Егорьевна. — Я тут на днях по улице бежала, а вижу, что эта Юлька-колдунья возле бани шныряет, и спрашиваю: чего ты тут возле бани колдуешь? если хочешь, чтоб мы все померли, так мы все не помрём — кто-нибудь да останется, чтоб тебе втык дать!.. А она мне не говорит ничего, бегает вокруг бани да чего-то планирует.

— Ну мало ли чего бегает. — заметил Алексей Николаевич.

— И я так тоже думаю, что бегать вокруг бани и без всякой нужды можно, а помереть-то мы и без Юльки-колдуньи все когда-нибудь помрём. Она вот тоже, помню, вокруг дома племянника Исипата, который мне мужем был, всё вокруг бегала, да пихала в щели чего-то, дрянь всякую пихала.

— Зачем?

— А я не знаю зачем, и не спрашивала, а вот, после думаю, затем пихала, чтоб помер исипатов племянник, невзлюбила она его отчего-то.

— И что за дрянь она в щели дома пихала?

— Не знаю, чего она пихала там, чего она у себя планирует… То во двор забежит — в избу чего-то запихает, то со двора убежит — в калитку напихает тоже чего-то, ерунду всякую… Вроде уксус, а может быть и не уксус, а другую какую ерунду…

— Уксус??

— Да, уксус! — утвердительно закивала головкой Капитолина Егорьевна. — Вот уксус она и пихала исипатову племяннику, а тот и помер скоро, и не знал, что надо из избы обратно всё выпёхивать…

— Как же так мошеннически получилось с уксусом? — выказал замешательство Алексей Николаевич. — Вроде добропорядочный продукт, в магазине продаётся.

— Вот так и получилось, что уксусу напихала… А, нет, не уксус!.. Дуст!! Вот теперь я точно припомнила, что она дусту ему во все щели напихала, а он и помер. Это такая зараза Юлька, что её остерегаться надо, но она не признаётся.

— Ах, дуст!.. Вот уж точно, что зараза ваша Юлька.

И тут на деревенской улочке показался необычный персонаж верхом на вихлявом велосипеде. Это был добротный старикашка с окладистой белоснежной бородой, основательным красным носом и прищуром глаз исключительно издевательской доброты. Мало того, что он разъезжал на велосипеде, совсем неуместном в зимнее время года, он был одет в полосатый купальный костюм с длинными рукавами и штанами-трико, напоминающий о целомудренной мужской моде прошлых веков.

Старикашка приветливо помахал рукой Капитолине Егорьевне, желая ей всяческого здравствия, и резко притормозил у тётенькиного дома, заинтересовавшись четой вылепленных снеговиков и их создателями.

— Это кто такой? — спросил Алексей Юрьевич у Капитолины Егорьевны. — Почему-то раньше мы этого старикашку на селе не видели.

— Да как же не видели, должны были видеть. — очень спокойно и даже равнодушно отвечала старушка. — Это наш Дед Мороз.

— Дед Мороз??

— Ну да. Он тутошний, наш. Как же вы могли раньше нашего Деда Мороза не видеть?..

— Вот тебе раз!! Дед Мороз!!

Алексей Юрьевич и Алексей Николаевич потешно перемигнулись, восхищаясь напускной сельской простотой.

— Ну, если тутошний, то это очень хорошо! пускай будет Дед Мороз! — с вальяжностью Ивана-царевича раскланялся перед старикашкой Алексей Юрьевич. — Вы откуда к нам такой интересный, дедушка?

— Как же — откуда? — едва ли не обиделся на простой вопрос старикашка. — Ведь нонеча праздник Крещения, вот я и ездил на реку, в проруби искупался!..

— Почему же сегодня праздник Крещения? что вы такое говорите, дедушка?.. Сегодня первое января и сегодня получается Новый Год!..

— Да ладно. — отмахнулся Дед Мороз.

— Даже не сомневайтесь, вот и Капитолина Егорьевна подтвердит.

Старушка радостно закивала головой, приговаривая минималистские поздравительные формулировки, чем завела старикашку в ступор.

— Как же я так отметил полмесяца назад Новый Год, если он наступил сегодня?

Дед Мороз крепко призадумался, сползая с велосипеда и оглядываясь по сторонам.

— Мужики, а давайте закурим. А то у меня табак есть, а спичек нет.

— Давайте закурим. — согласился Алексей Юрьевич. — У меня и табак есть, и спички тоже.

Дед Мороз залез рукой в дебри бороды и вытащил курительную трубку.

— Значит, у нас сегодня получается Новый Год? — спросил он у самого себя, попыхивая ароматным табачком, постепенно отходя от неожиданной новости и погружаясь в зону комфорта. — Злоупотребление алкоголем, казалось бы, банальная причина, чтоб всякий раз на неё ссылаться и оправдываться, но мне иной причины не найти.

— Я вами очень удивляюсь, если вы взаправдашний Дед Мороз. — сказал Алексей Николаевич. — Вы соображаете, что ваше поведение несуразно, а возможно и греховно?.. Тут уж прямая дорога в ад.

— Да взаправдашний я, натуральный. — с глубоким вздохом ответил Дед Мороз. — И в аду я уже побывал, выгнали меня оттуда.

— За что же??

— Скучно стало, я и затеял в одном уголке ада монастырь поставить, в другом уголке родник выкопать и часовенку построить, а на главной площади задумал церковь соборную соорудить — вот меня черти и выгнали!..

Старушка с бдительным удовольствием перекрестилась.

— И совсем не было стыдно? Ведь не за этим же вас в ад отправили?

— Стыдно, это когда школьницам-выпускницам продаёшь вместо водки разбавленный этиловый спирт по цене сто рублей за бутылку, а затем вместе с ними бражничаешь да буйствуешь. — Дед Мороз намекнул на какие-то прибыльные делишки из давнего прошлого Алексея Николаевича. — Но в принципе, хочешь жить — умей вертеться. Я никого не осуждаю.

— Бесхребетная позиция. — резко высказался Алексей Николаевич, уводя разговор от школьниц-выпускниц.

— Пускай будет бесхребетная, но зато нервы в порядке. Я вот раньше был большим противником садомазохизма или самоубийства, да и до сих пор не люблю людей, которые этим занимаются, но раньше они меня просто из себя выводили, я таким людям и подарки отказывался дарить. А сейчас никого не осуждаю. Пускай сейчас все будут всеми, если хочется.

Затем, покончив с трубочкой, Дед Мороз испытующе вгляделся в снеговика и снежную бабу, стараясь вникнуть в их хозяйские подробности, чтоб не обидеть случайным словом наших друзей.

— А это что тут у вас такое?

— Да вот, дедушка, мы славно потрудились и сотворили влюблённую парочку, а теперь желаем их каким-нибудь образом оживить. Волшебство новогодней сказки никто не отменял.

— Волшебство-то никто не отменял, а неудобные вопросы задавать приходится. Мне, например, не понятно для чего их оживлять? Если для созидательного труда и духовного подвига, то это практически невыполнимо, а если ради оснащения социума — тогда другое дело.

— И для этого тоже, и всякие творческие планы пускай претворяют в жизнь, а затем пускай деток рожают.

— Деток?

Дед Мороз оглянулся на Капитолину Егорьевну, пытая от неё словечка насчёт современных нравов, но старушка прикинулась слегка глуховатой.

— Полагаю, что воспроизводство и кормление социальных паразитов — не лучший аргумент для существования на земле. — покряхтел Дед Мороз. — И если с точки зрения морали смотреть, то как они будут вращаться среди обычных людей?

— Мораль здесь вовсе не при чём. — разволновался Алексей Николаевич. — Понятие морали для снеговиков иррационально, они будут существовать исключительно в правилах своей — если можно так выразиться — этнокультуры. Ни одна бабёнка из вашего села от снеговика не забеременеет и тем более не родит.

— От свинки не родятся апельсинки. — сообразила Капитолина Егорьевна.

— Придёт время, разберёмся и с апельсинками. Для начала просто бы оживить наших снеговиков путём волшебных заклинаний. Оживить, предоставить свободу действий и поженить. А там посмотрим.

— Свадьбу что ли сыграть? — оживился Дед Мороз.

— Непременно свадьбу!!

— Если свадьбу, то это очень хорошо. — Дед Мороз суховато кашлянул, подбивая себя на приятные воспоминания. — Я свадьбы люблю чуть ли не больше Нового Года — до того они замечательные в наших краях, в смысле разнообразия весёлых удовольствий. Мне доводилось когда-то у камчадалов жить, так там свои обычаи имелись насчёт свадьбы. Там народ выживает в тяжёлых условиях, и обычаи у них странные, постороннему человеку мало понятные. От жениха требуют доказательств, что он по всем статьям жених пригодный, и только тогда свадьбу играют.

— Каких же доказательств от него требуют? — спросил Алексей Юрьевич. — На диагностику в медицинские центры направляют и требуют справки от психиатра?..

— И это не помешает, но чаще всего действую проще. Когда жених выбирает себе невесту, и рассказывает кому-то из начальства, что вот собрался на этой девушке жениться, то эту девушку на главной площади выставляют, в десяток-другой кофточек да фуфаек обряжают, сетями рыболовными опутывают, да ещё ремнями крепко обвязывают. Вот она лежит на главной площади, пошевелиться не может, а вокруг её другие девки снуют хороводом, тугими плёточками помахивают — вроде как защищают от жениха. Тут вот и требуется жениху доказать при всём честном народе, что он до своей возлюбленной девки беспримерно охоч.

— А он именно что беспримерно охоч? — засомневался Алексей Юрьевич.

— Именно. Он начальству низко кланяется, штаны с себя скидывает, чтоб обличить всю натуральную пылкость чувств, и на невесту бросается. Одежды и сети с неё рвёт, ремни зубами перегрызает: вроде как и достигает желанной цели, но прочие девки принимаются его плётками хлестать, за волосы таскать, царапать и увечить помаленьку. А ещё народ вокруг подзуживает девок, ерепенится с бесстыдным озорством, кто-то и кулачками помахивает, указывая, в какое место больнее шандарахнуть. Ежели жениху не удаётся овладеть невестой — тогда начальство подвергает его обструкции, и на протяжении следующего года к прочим девкам не подпускает. А уж если справился жених с задачей — то прямо тут и свадьбу играют, камчадалы со всех домов угощенья с выпивкой собирают, да так всем миром и веселятся. До тех пор, пока другой жених себе невесту не отыщет.

Алексей Николаевич не слишком поверил россказням Деда Мороза, замечая в выражении его лица специфическое нахальство, но отпустить старикашку просто так тоже не хотел.

— Погодите, дедушка, с камчадалами! — ополоснул он свою рюмашечку снегом, заполнил водкой и преподнёс Деду Морозу. — Угощайтесь вот, с праздником вас.

— И вас взаимно с праздником поздравляю, спасибо! — удовлетворился рюмашечкой Дед Мороз и задиристо хмыкнул. — От меня-то вы чего хотите?.. Говорите смелей, а то я тороплюсь, поскольку мне некогда лясы точить. Я ещё у Капитолины Егорьевны не отобедал, пирожков с грибами ейных не вкусил — а давно пора.

— Пора, давно пора. — согласно закивала головой хлебосольная старушка.

— Успеете, дедушка. — по возможности мягко и ласково заговорил Алексей Николаевич. — Вы нам только какое-нибудь заклинание скажите, или там слова какие-нибудь волшебные произнесите, чтоб снеговиков оживить — и ступайте затем себе с Богом, пирожки Капитолины Егорьевны хрумкайте сколько влезет.

— Что за слова? Не понимаю я вас.

— Ну, слова всякие, выражения типа творческой силы, побуждающей неодушевлённый предмет к полноправному бытию. Не врите, пожалуйста, что вы таких слов не знаете.

— Алексей Николаевич, друг любезный! У меня же узкая специализация — я на Новый Год подарки раздаю. Я не занимаюсь воодушевлениями.

— И не занимайтесь. Никто от вас этого не требует. Вы нам только слова скажите.

— Скажи, дед. — добродушно насупился Алексей Юрьевич. — Чего выкобениваешься?..

— Ну я не знаю… — Дед Мороз покосился на бутылку. — Помню, какая-то бабка городская приходила к нам, когда я ещё ребёночком был, моему батюшке какие-то заклинания читала — он хотел воду из общественного колодца претворять в вино, хотя бы в дни государственных праздников — да не помню, чтоб из этого заклинания чего-то путное получилось, а вот мамкины золотые серёжки он той бабке отдал. Мамка сильно ругалась — это я помню.

— И что это было за заклинание? — уже свою рюмашечку наполнил из бутылки и преподнёс Деду Морозу учтивый Алексей Юрьевич. — Говорите, не стесняйтесь, мы умеем не разглашать секреты. С Новым Годом вас, кстати!..

— С новым счастьем! — опорожнил рюмашечку Дед Мороз. — Точных слов не помню, но что-то вроде: Встану я благословясь, пойду в чисто поле перекрестясь, стану на запад хребтом, на восток — лицом, позрю-посмотрю на ясно небо: со ясна неба летит огненная молния! Той молнии помолюсь-покорюсь и спрошу дак: «Куда полетела ты огненная молния?» — «Во тёмные леса, в зыбучие болота, в сырое кореньё!» — «А дак воротись ты, молния ко мне и полетай, куда я тебя пошлю: есть на святой Руси красна девица, полетай ей в ретивое сердце, в чёрную печень, в горячую кровь, в становую жилу, в сахарные уста, в ясные очи, в чёрные брови, чтобы она тосковала-горевала весь день — что при солнце, что при луне, что при ветре-холоде, да что на прибыльных днях и на убыльных днях, отныне и до века! пока бутыль винца мне в магазине не прикупит!..»

— Что за дурь была в голове у вашего батюшки? — развеселился Алексей Николаевич, хотя и склонен был рассердиться. — И что там могло произойти в конечном результате? Если ваш батюшка хотел вино из колодца черпать, то при чём здесь какая-то девица из магазина?..

— А я откуда знаю? Что вы всё ко мне претензии предъявляете?.. Я рассказываю, что помню, а помню я мало чего, я старенький. У меня провалы в памяти, обусловленные постоянными черепно-мозговыми травмами, я работаю на износ.

Дед Мороз явно обиделся и намеревался вскочить на свой велосипед, чтоб поскорей уехать, но тут вмешалась Капитолина Егорьевна. Во-первых, она напомнила Деду Морозу, что у ней в избушке припасены вкуснецкие пироги с капустой и грибами, которые очень хороши, когда их ешь горяченькими, а во-вторых, заметила про важность всякого чуда, совершённого в новогодний праздник, пускай даже с оттенками нелепости и сумасбродства.

— Если хотите оживить ваших снеговиков, — сказал Дед Мороз. — тогда слепите каждому по душе и запихните им во внутрь. Куда-нибудь в область ключицы или за селезёнку. Всё очень просто в нашем мире: пока есть душа — человек (или кто-то наподобие человека) живёт, а если нет души — считай, что помер!

— Точно!! — воскликнул Алексей Юрьевич. — У старикашки характер скрытный, но тут он проболтался.

— И из чего вы предлагаете слепить души? — поинтересовался Алексей Николаевич.

— Да хоть из говна! — посоветовал Дед Мороз. — Надоели вы мне со своими расспросами, устал я от вас.

— Не надо ничего лепить, налепили уже добра всякого, хватит! — засуетилась старушка, взмахивая ладошками, сокрытыми в пушистые пёстрые варежки, словно воробьиными крылышками. — В наше время проще простого душу сделать, послушайте меня — что я вам посоветую. У нас кладбище-то как раз за поворотом разместилось, где раньше церковь стояла, а там много могилок заброшенных: люди уж и не помнят, кто да где лежит с кем рядышком. Там неподалёку и свалочка небольшая имеется, куда с кладбища всякий хлам сносят, там и таблички с именами лежат — вот вам и человеческие души. Ничего лепить не надо.

— Дело говорит Капитолина Егорьевна. — подтвердил Дед Мороз. — Сами соображайте, что если у некоторых людей вся жизнь на могильной табличке поместилась, то душа человеческая тем более туда поместится.

Дед Мороз торжественно раскланялся, завалился с велосипедом на участок к Капитолине Егорьевне, где галантно подхватил её под ручку и препроводил в дом, чтоб угоститься праздничным обедом. «Пойдём, бабулечка, в хоромы твои, мне стресс надо снять! — бормотал Дед Мороз. — Я сегодня утром проснулся, как всякий нормальный человек, думаю, в крещенской проруби окунусь, напряжение сниму!.. а тут: здрасьте-нате! Новый Год!..»

— Хорошего вам отдыха, мужики! — помахали они оба ручками на прощание и скрылись в избе.

— И вам не хворать. — пробормотал Алексей Юрьевич, а затем вытащил из сарайки мешок и плоскогубцы, и указал в сторону кладбища. — Алексей Николаевич, я быстренько сгоняю за табличками, вы тут без меня не шалите.

— Да как же можно без вас! — удивился Алексей Николаевич. — У меня без вас ни на что ума не хватит.

— Я на всякий случай предупредил. Мало ли что.

Вскоре Алексей Юрьевич возвратился с кладбища и вытащил из мешка две пожолклые деревянные таблички с едва читаемыми именами. Одна табличка без всяких затей оповещала о недолгом сроке жизни некоего П…ж…ского Олега Анатольев… ча, умершего при непостижимых обстоятельствах, другая столь же коротко сообщала, что девица Анна Дорофеевна Т…щ…ва когда-то здесь жила.

— Снеговик у нас получается Олег Анатольевич. — запихнул табличку с нужным именем под ключицу снеговику Алексей Юрьевич. — А снежной бабе достаётся быть Анной Дорофеевной, чему я страшно рад, поскольку один звук этого имени доставляет мне удовольствие. — и табличка с этим именем пролезла в прелести снежной бабы. — Теперь, кажется, всё.

— Ну что, Алексей Юрьевич, подождём чуток результата или домой пойдём? — поёжился Алексей Николаевич, поскольку сказывалось долгое пребывание на зимней улице. — Наши домочадцы уж поди проснулись да резвятся вовсю. Как бы не набедокурили чего.

— И верно! как бы не набедокурили! — согласился Алексей Юрьевич, отправляя в сугроб пустую бутылку и изымая у снеговика третью морковку.

Друзья поспешили в тёплый тётенькин дом, где их с радостью встретили проснувшиеся разрумяненные жёны и дети, и потребовали разъяснить, где хитрые папы пропадали всё утро, и почему они вернулись с видом весьма озорным и таинственным.

— Не кричите, не кричите, дорогие наши мамы и дети. — принялся оправдываться Алексей Николаевич. — Мы не просто отсутствовали, а познакомились с Дедом Морозом, и он вам подарки подарил, пока вы дрыхли.

— Что за подарки? где подарки? — засуетились ребятишки, разглядывая тётенькин дом.

— А вот посмотрите во двор: там снеговик Олег Анатольевич и снежная баба Анна Дорофеевна вас дожидаются — это их привёл Дед Мороз, когда узнал, что здесь детки живут, которые хорошо в школе учатся и взрослых слушаются, и Дед Мороз решил снеговиков вам подарить.

— Анна Дорофеевна!! Олег Анатольевич!! — мигом выпорхнули во двор детишки, заливаясь блаженным смехом.

— Ну вот. — вздохнул Алексей Юрьевич. — Не знаю, как наши снеговики, а детки наши точно ожили.

— Потому что это самые прекрасные детки на всём белом свете. — воскликнул Алексей Николаевич. — И мы будем вечно благодарить их мамочек за подаренное нам счастье!..

— С Новым Годом, Лёшечки! — полезли целоваться к растроганным мужьям очаровательные супруги.

— С новым счастьем!..

Прошло около года с описываемых нами событий, и за всё это время наши друзья никак не могли навестить тётенькин дом, чтоб узнать о последствиях своего творческого эксперимента, оценить насколько души-дощечки помогли снеговикам стать живыми и полноправными членами общества. И вот в начале декабря Алексей Николаевич получил телефонный звонок от Алексея Юрьевича, и состоявшийся затем разговор двух друзей касался именно тех самых снеговиков. Голос друга звучал на редкость тревожно и озадаченно; Алексей Юрьевич заранее предупредил, что не собирается никого разыгрывать, и что пребывает в абсолютно ясном уме, а затем поведал следующую историю. Оказалось, что около часа назад (когда Алексей Юрьевич возвращался с кухни, чтоб прилечь на диван и собраться с мыслями насчёт дальнейшего времяпрепровождения), в дверь его квартиры постучали весьма странным способом («звуки напоминали град шлепков, сравнимых с получаемыми пощёчинами от легкомысленной женской ручки» — заметил Алексей Юрьевич), и когда он открыл дверь, то увидел перед собой тех самых вылепленных первого января снеговиков («я узнал их по носатым морковкам из собственной сарайки, а также по необыкновенным шляпкам, сделанным из корзины и ведра»), наружности несколько грозной, но нетвёрдо стоящей на ногах, и с натуральным младенцем-снеговёнком на руках у Анны Дорофеевны, плаксиво попискивающим и нервно лягающимся. Алексей Юрьевич утверждал, что он опешил лишь на пару секунд, когда увидел нежданных гостей, а затем почему-то перестал удивляться, а воспринял картину, как нечто должное и вполне ожидаемое. Снеговики вели себя в гостях грубовато и даже не поздоровались, а Анна Дорофеевна и вовсе пыталась распетушиться так, чтоб скандал вышел за пределы одной квартиры. «Вот он — плод ваших фантазий и пресловутых идей о популяции!» — указала на снеговёнка Анна Дорофеевна, а Олег Анатольевич заявил, что они отказываются заниматься воспитанием ребёнка и отдают его в полное распоряжение Алексея Юрьевича, чтоб он поступал с ним в дальнейшем, как знает. «Можете даже и выкинуть с глаз долой, нам абсолютно всё равно.» — сказал Олег Анатольевич. «А зачем же вы младенца вниз головой держите, мама с папой? может он от этого ненормальный у вас?» — единственное о чём нашёлся спросить Алексей Юрьевич, поскольку иные вопросы застревали на этапе возникновения. «Да нет, голубчик вы наш, вы за его здоровье не переживайте. — отвечала супружеская пара снеговиков, противно переглядываясь между собой. — Этак ему быть привычней, когда вниз головой. Шалит меньше.» После чего они бросили снеговёнка у дверей, а сами помчались прочь со скоростью, которую никак нельзя было предположить у столь дородных увесистых существ.

— Погоди. — пришла очередь опешить Алексею Николаевичу. — Ты хочешь сказать, что сейчас этот снеговёнок у тебя дома?

— Да, сейчас он у меня дома. Я его в холодильнике держу, в морозильной камере. И я думаю, что надо срочно что-нибудь делать.

— Погоди. Я сейчас приеду, и мы обязательно что-нибудь сделаем.

Алексей Николаевич не мешкая отправился в гости к Алексею Юрьевичу, где и убедился в наличии в морозильнике холодильника шаровидного пухлявого снеговёнка трёх-четырёх месяцев от роду.

— Что-то он у тебя слишком синеватый и исковерканный. — внимательно рассмотрел младенца Алексей Николаевич.

— Какой дали — такой и есть. Главное, что он — подлец — очень настоящий и живой. Слышишь, как пищит?

Снеговёнок безумолчно попискивал с редким младенческим артистизмом, указывающем на большие неприятности, поджидающие его новоявленных попечителей. Друзья тут же договорились пуститься вдогонку по горячим следам за супружеской парой снеговиков, поймать их и пригрозить всевозможными небесными карами и страшным судом, о которых снеговики ещё не могли знать в силу недостаточности образования и жизненного опыта. Друзья вызвали такси и повезли снеговёнка к тётенькиному дому, где и рассчитывали захватить врасплох Анну Дорофеевну с Олегом Юрьевичем.

— Ухарство, моложавость, рвение и деловитость! — преподносил черты своего характера Алексей Юрьевич, не сомневаясь, что и Алексей Николаевич располагает теми же достойными чертами. — Всё это поможет нам поставить вздорных снеговиков на заслуженное место и понудить заняться воспитанием ребёнка.

— Вот именно, Алексей Юрьевич! — бормотал Алексей Николаевич. — Даже если бы мы решились усыновить снеговёнка, то можно только догадываться о реакции на наш поступок в органах соцзащиты. Снеговёнок-то хоть и ребёнок, но всё-таки эрзац ребёнка, и социальные пособия на него вряд ли распространяются.

— Никаких социальных пособий на снеговёнка мы не получим — можно об этом даже не мечтать. — уверенно заявил Алексей Юрьевич, стараясь не замечать испуганного взгляда водителя такси, ещё не очень понимающего, с чем он имеет дело. — Но я не перестаю удивляться результатам нашего опыта, Алексей Николаевич! Ведь эта парочка умудрилась не просто воодушевиться, а откорректироваться в процессе самоидентификации. Приблизить себя к самым низам российского общества.

— Вот именно, Алексей Юрьевич. И я не перестаю удивляться.

— Они не принялись воспитывать в себе благородство, чтоб потихоньку облагораживать всё вокруг, а пустились во все тяжкие, наперекор разуму и инстинктам самосохранения.

— Вот именно.

— Исключительно от сумбурности и скоротечности предыдущих событий, я не успевал вовремя на них реагировать. Но сейчас другое дело, Алексей Николаевич, сейчас я готов показать всю принципиальность своего нрава, а если понадобиться, то и применить силу по отношению к нерадивым родителям.

— Покажите, Алексей Юрьевич.

Наши друзья уже приближались к засыпающему вечернему селу с печально застывшем без хозяйского присмотра тётенькиным домом, когда снеговёнок принялся излишне беспардонно брыкаться и испускать непозволительные ароматы.

— Щекотливая ситуация у нас намечается, Алексей Николаевич, ситуация, прямо скажем, неожиданная… — дал лёгкого щелбана снеговёнку в лоб Алексей Юрьевич.

— Что такое?

— Наш младенчик, кажется, хочет нужду справить. И очень кажется, что большую нужду.

— Не может быть! — принюхался к снеговёнку Алексей Николаевич.

— Думаю, нам не долго осталось ждать, чтоб в этом убедиться. — сказал Алексей Юрьевич и перевернул снеговёнка вниз головой.

— Вот что, мужики. — стиснув зубы и пытаясь неожиданно не свихнуться, заговорил водитель такси. — Если он у меня в машине обкакается — вы сами убирать будете, учтите.

— Интересно, а чем таким нехорошим может обкакаться снеговёнок? — немножко обиделся за ребёнка Алексей Николаевич.

— Не знаю. — отрезал водитель такси. — Тащите его на улицу, пускай там гадит.

Друзья вышли из машины и отошли со снеговёнком в сторонку от дороги, позволяя ему без стеснения справить свою нужду, но тут снеговёнок отличился виртуозным прыжком из рук Алексея Юрьевича в лесную чащобу, где и скрылся. Друзья лишь махнули руками водителю такси, требуя, чтоб он дожидался их на месте и не психовал напрасно, а сами помчались в погоню. С горечью признаемся, что в погоне им не помогли ни ухарство, ни моложавость, ни рвение с деловитостью, а непроходимые лесные сугробы и вовсе затормозили их устремлённость, позволяя выслушивать издевательское улюлюканье убегающего снеговёнка. Друзья обречённо вернулись к машине и проехали к тётенькиному дому, где убедились в совершенном отсутствии четы снеговиков, причём уже достаточно давно. Старушка Капитолина Егорьевна мало что понимала из бестолковых рассказов про плутающего в лесу снеговёнка и непутёвых его родителей, а просто вынесла самогону и попросила друзей помянуть всех, чьи судьбы их столь серьёзно озаботили. К странным поминкам присоединился и водитель такси, и можно сказать, что дальнейший вечер удался.

С тех пор многие жители села уверяют, что частенько встречали в окрестных лесах блуждающего снеговёнка, который либо распевал причудливые песенки, либо отплясывал на полянках казацкого гопака, либо гонял с зайцами консервные банки, играя во что-то подобное футболу. Никто из тех, кто случайно сталкивался в лесу со снеговёнком не слышал, чтоб тот плакал или жаловался на что-либо, или даже сетовал на жизнь, а напротив, снеговёнок благодарил судьбу и лично Алексея Николаевича с Алексеем Юрьевичем за возможность жить и наслаждаться каждым часом жизни, ибо пускай он всего лишь пасынок природы, но не может быть на земле ничего лучшего, чем жизнь. Собственно, в этом и есть смысл пребывания самой земли и смысл каждого из тех, кто намерен пребывать на земле как можно дольше.

Книжка Чудесных Дел

Что ни говори, мой любезный друг и читатель, как ни пеняй на возрастную ворчливость и излишний мелодраматизм, а становится грустно всякий раз, как подумаю, насколько люди были беззаботны, безответственны и легки на ногу, перешагивая из двадцатого века в двадцать первый. Только снисходительная ирония способна удерживать взгляд на этих грудах ненужного хлама, которые люди утащили за собой в новую жизнь, на эти суетливые мысли и воззрения, которыми с утра до ночи нас угнетают из пабликов интернета и городской уличной рекламы. Как трудно терпеть всю ту дрянь, которая подключает нас к состоянию кататонического ступора и грозится до бесконечности увеличить человеческую жизнь на земле, все те мелочные обиды, псевдо-толерантные истерики и религиозные инсинуации, которые помогают оправдать любое убийство и насилие (да ещё и получают за свою предательскую болтовню материальное вознаграждение), весь этот хлам, который люди уволокли за собой, разбросали по ящикам шкафов и задокументировали в мозгах, да так плотно, что мозги скукожились и потребовали какого-нибудь решительного CtrL-ALt-DeL, а вот побрезговали и оставили в подвалах прошлого, на чердаках и мусорных баках, самые проникновенные и самые не фальшивые кусочки жизни. Все эти уютные радостные неловкости, заботливые суетливые хлопоты, потешные игрушки и нахальные праздничные открытки. И письма в почтовых конвертах — эти совсем позабытые в наши склочные дни, совсем никому не нужные тетрадные листочки, исписанные чернилами и тупыми карандашами, эти умозрительные послания людей, подчас и вовсе не знакомых между собой, но преисполненных чаяниями высказаться, найти утешительного ответного слова, обрести лекарство для душевных ран.

Нет нужды скрывать, что многие из нас испытывают эмоционально-волевой дефект, соприкасаясь с возможностью прочитать отпечатанные отзвуки своих и чужих мыслей, испытывают трепетное, даже мистическое отношение к рукописанию, полагая, что всякое слово, которое человек смог измыслить и записать, обладает свойствами сверхъестественного значения: слово может убить того, кто прочитает рукописание с неосторожной непочтительностью, а может и исцелить, если останешься при прочтении в области благочестивых пожеланий. Многие помнят, что Ева родила Каина не просто скверно-болезненным младенцем, а напыщенным уродцем, имеющем на челе двенадцать змеиных глав, которые и терзали Еву, когда та кормила Каина грудью. Тогда к Адаму заявился некий непривлекательный человек, который стыдливо-кляузным голосочком предложил свою помощь в избавлении младенца от недуга. Всё бы ничего, но и от самого Адама требовалось совершить некоторые странные деяния. Например, заколоть козлища и омыть кровью жертвенный камень, предварительно выцарапав на камне заветные слова. Что-то вроде мир — это свобода, основанная на признании прав человека, но точных сведений на этот счёт не имеется. Адам собственноручно высек на каменной плите эти слова, заклал козлища, источил его кровь в сосуд, а затем омочил свои руки из этого сосуда и возложил на высеченные буквицы. Тут же непривлекательный человечек оборвал с чела Каина двенадцать змеиных глав, распихал их по карманам, схватил плиту с рукописанием и бесследно исчез в подвернувшемся облаке. Все мы помним, что дальнейшая жизнь у Каина не задалась, но и вряд ли у кого повернётся язык осудить Адама за попытку учредить своего сына по направлению к добродетели. Ибо и в малом слове таится необходимая толика истины, и в малом деле сокрыто необъяснимое чудо.

Алексей Николаевич являлся тем исключительным человеком, которому и в наши дни отправляли множество писем и почтовых извещений, а граждане особо загадочного свойства адресовали и телеграммы. Алексей Николаевич не пропускал практически ни одного письма, ни одной записки, доставляемых от почитателей его таланта, или даже от злопыхающих недругов, украшающих свои длинные эпистолы палеонтропоидными взорами и рисунками сортирных демонов. Алексей Николаевич чувствовал важность своего невольного участия в жизни этих людей и стремился ответить на каждое письмо с обратным адресом, на каждую записку с знакомым именем и почерком, на каждое послание через электронную почту. Иногда его ответы носили характер ребячьего озорства, некоторые уничижительные письма он припечатывал грубым словом и виртуозной буквенной оказией, иногда шутливо закидывал любовные сети, догадываясь о незначительности экстатического подъёма своей визави, а некоторым добрым и доверчивым адресантам помогал скромным житейским советом, отнюдь не скупившись на философствования и психоанализ. Не любил, пожалуй, только сферы, касающиеся социальной адаптации, но это было связано с тем, что сам Алексей Николаевич вёл практически трезвый образ жизни, тогда как многие его знакомые злоупотребляли распитием спиртных напитков, а некоторые злоупотребляли не по средствам. Я очень хорошо помню, как Алексей Николаевич перебирал за столом эти ворчливо шуршащие письма и записочки, некоторые тут же зачитывал вслух перед своим семейством и друзьями, нарочито аффектируя на самых впечатляющих, на самых вычурно ярких местах, и тут же придумывал, чем ему ответить на эти письма, и мы все дружно веселились, заслушивая эти ответы, и предлагали свои шаловливые варианты. Я очень многое запомнил из того времени, из этих писем и ответов, и мне не терпится поделится с запасами своей памяти, поскольку вижу в глазах своего читателя пытливое любопытство и охоту до всего новенького.

Так поспеши вперёд, читатель, за мной! это интересно!..

В огромном количестве записок, полученных Алексеем Николаевичем, содержались просьбы о денежном вспомоществовании. Люди вполне искренно считали, что пара-тройка сотен тысяч рублей поможет им укрепить свои позиции в жизни, обустроить какое-нибудь доходное дело с абсолютно необычайной и не слыханной доселе изюминкой. Кто-то предлагал организовать производство сувенирных коллекций осиновых кольев, используемых, как антидепрессант, кто-то просил стать посредником в операциях по трансплантации человеческих органов путём интеллектуально-гипнотического внушения, кто-то требовал денег на оплату услуг киллера, дабы укокошить жену папы римского и выставить её «сакральной жертвой» на обозрение информационного контента, кто-то просто выпрашивал на посещение платной клиники, чтоб сдать анализ кала на гельминты. «Вы не представляете, как в нашем городе чертовски дорого стоят услуги платной клиники, а мне ещё за ипотеку платить надо, а на это пропасть денег уходит!» — жаловался неведомый проситель. «С чего же вдруг вы озаботились проблемой гельминтов?» — любопытствовал Алексей Николаевич, отправив для начала сотенку рублей. «Тут во всём виноваты домашние ванильные плюшки. — жаловался неведомый проситель, пересчитывая мелкие купюры. — Я говорю своей супруге, чтоб она их не пекла, а она их печёт, потому что знает, что я их не люблю, и вот назло мне печёт. А если я ругаюсь, она изрекает вовсе непонятную дурь, типа трам-бам-блям, затыкает уши ватными тампонами и спешит на кухню, чтоб испечь как можно больше ванильных плюшек. Вы должны догадываться, что кроме плюшек в доме больше ничего не готовится, и моему унынию нет описания. Я иногда просыпаюсь среди ночи с душераздирающим криком, ибо отчётливо вижу, как по всей квартире прогуливаются зажаристые доморощенные плюшки, подобные кучкам имбицилов, и дожидаются, когда я разину рот. Уверен, что только справка о наличии внутри меня рассадника гельминтов, влюблённых в ванильные плюшки, способна напугать и остановить мою супругу.» Алексей Николаевич договорился со своим знакомым врачом-гастроэнтерологом, тот выписал необходимую справку исключительно с благотворительной целью, и несчастный проситель был спасён на некоторое время от поедания плюшек. Теперь только попробуйте не согласиться, что это маленькое, но бесконечно полезное чудо!..

— А вот и мне не помешало бы плюшечек! очень даже не помешало бы!.. — вслед за тем шутил Алексей Николаевич, дружески прихлопывая свою спутницу жизни по пятой точке.

Почётное место среди самых любимых корреспонденций занимало следующее послание:

Уважаемый Алексей Николаевич!

Выражаю лично Вам и негосударственной общественной организации «Самый трезвый Ярославль — на Липовой Горе» чрезвычайную благодарность за ваше не равнодушное отношение к таким гражданам, как я (алкогольный и никотиновый наркоман, со стажем более 10 лет), за то, что оказываете помощь таким гражданам, как я, мотивируя их к занятиям спортом, нанося дополнительный удар против отравления населения алкоголем и табаком. Отдельно выношу благодарность за организацию рейдов против нелегальной продажи табачного и алкогольного яда детям. За познавательные фото и видеоматериалы, предоставленные для всеобщего просмотра, с целью раскрытия ужасного геноцида против нашего русского народа, и можно только сожалеть, что до сих пор этого не все понимают, причём некоторые даже злобствуют.

Перейду к сути дела. На днях мной было расследовано некоторое запутанное обстотельство из варварских обычаев средневековой Европы, благодаря чему я узнал, что всем известный тордесильянский договор ещё никем не отменён, из чего следует, что территория России до сих пор принадлежит Португалии. Прошу вас лично и вашу общественную организацию договориться со мной о проведении совместного митинга или акции протеста, направленной на требовании немедленного отмена тордесильянского договора и наказания чиновников МИДа, благодушествующих по поводу возможной агрессии со стороны Португалии. Заранее вам благодарен, перечисление денег можно осуществлять уже сейчас, на счёт 30101810500000000219БИК444525219КПП 771801001. Перечислив для начала сотенку рублей, Алексей Николаевич с удивлением вопросил у алкоголика и наркомана с десятилетним стажем, откуда тот проведал об участии Алексея Николаевича в общественной организации трезвенников. «При всём своём уважении к трезвому образу жизни россиян, при всём внимательном отношении к апологетам законченной нравственности, — весело брякнул пофрейдочкой Алексей Николаевич. — я ничем помочь не могу в проведении вашего митинга. Про коалицию липовогорских трезвенников я впервые слышу, а когда дерусь с пьяницами на улице, то меньше всего думаю о спортивных победах. Насчёт незамедлительной отмены противозаконного тордесильянского договора я с вами абсолютно согласен, поскольку меня с детского садика преследуют всяческие дауны и отбитые отморозки, и не хватало, чтоб к ним присоединились ещё и португальцы. Это всего лишь вопрос этногенеза и социально-климатической адаптации. В случае оккупации Португалией нашей страны, мне бы пришлось бродить в тридцатиградусные морозы по глухим городским переулкам и вытаскивать из сугробов замёрзших португальцев с грустными выводами: зачем же ты, братец этакий, к нам сюда приехал?.. Во всём этом нет ни смысла, ни перспектив, и пусть всё остаётся так, как есть.» Заметим вскользь, что обещанный митинг не состоялся.

А вот, очень кстати пришлось, письмецо доброжелательно-подозрительного свойства:

Алексей Николаевич, мне гуманоиды сказали, что в нашем макдональдсе, который на площади Труда, рядом с цирком, не соблюдают законы российской федерации, и что там гуманоидов едят. Сказали, что ещё в Америке в шестидесятых годах прошлого века заставляли вылавливать в макдональдсах неудобных посетителей и в печах сжигать, так они и здесь того же ваньку валяют. Неделю назад примерно мне попался бик-мак с кусочком огарка чёрного, я спрашиваю: чем вы тут меня кормите, мошенники?.. Они говорят: ешь, тут один такой тоже ел, а потом воскресил внутри себя всё то, что съел, а получился круговорот веществ в природе. В Подмосковье недавно уничтожили 100.000 армию скинхедов и их жён, не считая детей, а они воскресли у нас на площади Труда, их макдональдсы сразу выловили и в печах сожгли, чтоб мы ели. Гуманоидов-то мало, гуманоидов-то не хватает на все бик-маки, вот в чём всё дело, они теперь боятся прилетать на землю. Если бы все люди на земле были такими отзывчивыми и благородными, как вы, Алексей Николаевич, то они бы думали, что творят и не позволяли бы себе ходить кушать в макдональдсы, а вы тем более туда не ходите — я ведь вам добра желаю. Но что мне делать теперь, если я сожрал бик-мак с гуманоидом и ещё хочу?.. Как-то мне лечиться от этого надо, а я не знаю как.

Алексей Николаевич посоветовал немедленно сжечь ближайший Макдональдс, поскольку эта акция послужит неким психологическим взрывом во внутренней вселенной любителя гуманоидов. «Да будет вам известно, мой далёкий и заботливый друг, — тревожным слогом отписывался Алексей Николаевич. — что во всех подобных заведениях общепита уже давно не используют огненные печи, а довольствуются микроволновками. Тут-то и таится главная опасность для посетителей, ибо серое вещество мозга отлично поджаривается микроволновым излучением, и пока вы всего лишь лакомитесь невинными — на первый взгляд — газированными напитками и бик-маком, ваш мозг уже осаждается десятком активно пышущих микроволновок, приправляется солью с перцем и утаскивается в свет бесформенного цвета, сиречь во тьму кромешную. Что там с ним будет дальше? — вот вопрос, который должен побудить вас к ответственному поступку.» Прошла всего неделя, после отправки письма, и Алексей Николаевич успел позабыть о собственных странных советах, как по всем федеральным телеканалам прозвучала новость о сожжённом до тла ярославском Макдональдсе, и о том, что на месте пепелища были чудесным образом выявлены остовы огромных чугунных печей с отчётливыми литерами «Topf und Söhne». Поднялся международный скандал, с обоюдными международными санкциями и высылками дипломатов, однако ни правительство США, ни министерство пищевой промышленности России перед гуманоидами не извинились. Впрочем, а что ещё можно ожидать от происков мирового капитала?..

Повременим говорить о грустном, соприкоснёмся с простоватой человеческой душевностью и невинностью чувств. Сколько нежнейших восторгов и деликатных дифирамбов вызывала у Алексея Николаевича следующая записка, вы даже представить себе не можете!..

*мы вчера были в кафе, потому что девчонки решили отдохнуть в кафе

*и я пришла первая и стала ждать девчонок

* ну вот, пришли девчонки, они заказали коктейли, а я стала ждать пирог.

*обменялись подарками

*просто болтали и ждали мой пирог

*через полчаса мне подали кофе и пирог с ягодами

*через час принесли пирог с лососем

*но не мне, а Леночке, а ещё другой Ленке принесли пиццу

*потому что она любит пиццу

*мы всё это съели

*и мы пошли гулять.)

*а Ленка с нами не пошла, она сказала, что ждёт Тимофея

*этот Тимофей такой милаха

*и мы пошли гулять без Ленки.)

*и мы много гуляли, много смеялись, а ещё другая Леночка рассказывала смешные истории, она всегда такая простая и говорит всякие глупости

*а я ей сказала: ты можешь дальше помолчать и не продолжать рассказывать глупости в том же духе??

*а она продолжила в том же духе.)

*а потом мы поговорили с Нюшей, где она купила прикольную шапочку.)

*а потом с Леночкой поговорили о Ленке и Тимофее

*Леночка много чего про них знает

*я только не хотела слушать, как она говорит про Тимофея, но другие девочки говорили: давай-давай! говори нам, что там дальше было!

*и она рассказала про Тимофея интимные подробности

*но я их говорить не буду

*это интим

*но если Тимофей вдруг не захочет встречаться с Ленкой, то можно тогда буду я встречаться с Тимофеем? пожалуйста посоветуйте плиз.)))

Алексей Николаевич посоветовал заниматься аутосуггестией. Регулярно и с тонко проработанной вычурностью воображать себя вблизи с возлюбленным Тимофеем, и пользоваться плодами общения с Тимофеем настолько, насколько позволено пользоваться посторонними человеческими телами в присутствии воображения. «Прежде всего, девушка, вы должны понять, что самовнушение — это не просто опыт лечебного характера, а великое и полезное дело. — заверял Алексей Николаевич страдающую девицу. — Можно убедить себя, что килограмм гвоздей намного тяжелей килограмма ваты, можно всегда садиться в первый вагон электрички, будучи уверенной, что так быстрей доедешь, можно с удовольствием оттрахать того, кто с безнадёжной скукой трахает тебя, да так, что комар носа не подточит!!» Не надо бояться ставить перед собой сложные задачи, всегда есть надежда на чудесную наглость.

Неизвестно по каким признакам хитроумные сочинители и интриганы-отправители всем известных писем счастья выбирали своих жертв, но слишком часто они адресовались до Алексея Николаевича. Бывали осенне-весенние периоды, когда десятками за день он выгребал конверты из своего почтового ящика и подвергал технической обструкции. Немудрено, что очень скоро в этих письмах становилось всё больше угроз, касающихся лично Алексея Николаевича, а обещаний всеразличных благ — всё меньше. Да вот и пример:

Тут такое дело, уж хочешь — верь, Алексей Николаевич, а хочешь — не верь.

Само письмо это обрелось таинственным образом в Голландии, откуда обошло 441 раз вокруг света, и всякий, кто пожелал быть счастливыми, таковым и стал. С получением письма и к тебе способно приспеть настоящее счастье, даже если ты не веришь в чудеса, а вот в параллельные миры веришь, и думаешь, что на них свет клином сошёлся. Жизнь письма началась в далёком 1858 году, а в Россию оно попало в 1907, когда крестьянка села Поречье-Рыбное разворачивала из бумаги селёдку, купленную в местном лабазе. Бумага эта и была письмом, а когда крестьянка его прочитала и переписала, то через 4 дня нашла на своём огороде золотой клад. И крестьянин из соседнего села Караваево, который получил это письмо от крестьянки из Поречья-Рыбное и переписал, нашёл золотой клад, а учительша села Моргасово переписала 20 раз и через 4 дня вышла замуж за миллионера-коннозаводчика и уехала жить в Париж. А её дочка вышла замуж за князя Голицына и сейчас живёт в Америке. В 1937 году такое письмо получил военачальник Тухачевский, но сжёг его, потому что был тайным евреем и каббалистом, а через 4 дня его арестовали и расстреляли. В 1941 году такое письмо получил писатель Конан-Дойль и велел своему секретарю его размножить и разослать по всей Америке, а через 4 дня он выкрал миллион из Berengberg Bank, и никто его не поймал. Все удивлялись тому, что писатель Конан-Дойль неожиданно разбогател, а его секретарь догадывался в чём дело, пытался нагло шантажировать писателя, но через 4 дня попал в автокатастрофу и умер. В 1964 году такое письмо пришло Н. С. Хрущёву, но он его выбросил в унитаз и смыл за собой, а через 4 дня его друзья пришли, чтоб его арестовать и повесить. Хорошо, что Н. С. Хрущёв успел выпрыгнуть в окно и спастись, но больше он не мог работать генеральным секретарём КПСС, а мог только жалеть, что так опрометчиво поступил. В 1983 году певица Алла Пугачёва отправила 20 таких писем в международные правозащитные организации, и через 4 дня она получила приглашение жить в Швеции, а ещё через 4 дня ей сказали, что она запросто может приезжать в Париж и Америку. Но она сказала, что никуда не поедет, потому что, к сожалению, любит родину и через 4 дня на её личном счёте в сбербанке оказалось 40000000 американских долларов. Она не хотела верить глазам своим, но факт есть факт.

Счастливых примеров очень много, Алексей Николаевич, и ты можешь конечно им не верить и усмехаться, полагая, что все вокруг такие наивные и ты один только такой умный. Но от этого тебе будет только хуже, поверь. Ровно 4 дня назад моя мама получила это письмо и не написала ничего, как просили в этом письме, а вчера попала в больницу с пневмонией. Врачи сказали, что она обязательно умрёт, и тогда моя мама придумала, что нужно срочно предпринять для своего спасения. Она показала мне старенькую фотографию с твоим лицом, которую ты ей подарил, когда вы учились вместе в пединституте, и сказала, что если я не хочу, чтоб моя мама умерла от пневмонии, то я должна написать это письмо тебе, чтоб ты срочно переписал его и отправил кому-нибудь другому, и тогда через 4 дня моя мама выздоровеет. А если ты не сделаешь так, как надо, если ты уже не любишь мою маму и даже злишься на неё за тот случай, о котором мама мне тихонько поведала, но про который я не буду напоминать, то моя мама не выздоровеет и умрёт. Но тогда через 4 дня у меня будет миллион долларов, и я убью твою жену, потому что чувство мести во мне возобладает, и я ничего с этим поделать не смогу. Тебе придётся смириться с отсутствием выбора, и поступать не по воле разума, а по воле сердца. Желаю счастья!

Ответ Алексея Николаевича был преимущественно недоброжелателен: «Я не стану переписывать и отправлять эту дрянь, а вот тебе — мразота кокетливая — лучше держаться от моей жены подальше. Если моя жена умрёт, то ты тогда запросто узнаешь, что ты меня плохо знаешь. Я тогда убью раньше положенного срока твою маму, убью всю твою семью с близкими и дальними родственниками, а тебя саму оставлю в живых, запертой на четыре месяца в комнате со всеми твоими мёртвыми родственниками. И единственным способом будет для тебя, чтоб не сдохнуть с голоду — это сожрать свою маму и всех своих родственников. Плевать мне на тебя — мразота кокетливая! нажралась там у себя фанфуриков и теперь всякую дрянь мне пишешь!.. Желаю приятного дня и дельных размышлений на досуге.» Согласимся, что ответ грубый, но доходчивый, а главное, что действенный. Жена Алексея Николаевича ещё долгое время после всего этого пребывала в добром здравии и благодушном настроении.

А вот ещё одно странное письмо, гораздо убедительней и счастливей предыдущего:

Привет, Евстафьев!

Вы меня не знаете, но я госпожа Ивонн Нельсон, практикующий юрист и личный адвокат господина Fil Evstavieff. Я отправил вам по электронной почте ранее это письмо, но ответа не получил. Вы должны верить мне, я очень уважаемый адвокат Ивонн Нельсон.

У моего клиента Fil Evstavieff есть партия, состоящая из наличных денег в размере 3,2 млрд. долларов вместе с ценными предметами в охранной компании, которые он собирался отправить в вашу страну до востребования родственниками, до его внезапной смерти в своей квартире 11 ноября 1999 года. Я перепробовал всё, чтоб найти любого его родственника, но всё безрезультатно.

Пожалуйста, я хочу, чтобы вы пошли в компанию и стали родственником Fil Evstavieff, так что багажная коробка будет немедленно доставлена вам, но вы обязуетесь заплатить мне мой процент. Вы должны поддерживать абсолютную секретность в этом вопросе и не позволить охранной компании знать содержимое ствола, потому что только я и вы, кто знает содержимое ячейки багажника с 3,2 млрд. долларов.

Я госпожа Ивонн Нельсон гарантирую, что это будет выполнено в соответствии с законным соглашением и не в ущерб государственным интересам. Всё, чего я требую от вас, это ваше честное сотрудничество, чтобы мы могли увидеть эту транзакцию, и мне надо получить мой процент.

Я буду ждать вашего срочного ответа, как только вы прочтёте это сообщение, для получения более подробной информации и списка ценных предметов.

Спасибо заранее и Бог благословит вас, Евстафьев.

Миссис Ивонн Нельсон. ESQ

Когда Алексей Николаевич, несколько оробевший от внезапно прибывшего богатства, связался с госпожой Ивонн Нельсон и потребовал как можно быстрей уладить родственные дела, касающиеся 3,2 млрд. долларов, та посетовала на внезапно разразившийся финансовый кризис в её стране и недостаток собственных средств для оплаты банковских пошлин и услуг поверенных. После чего попросила выслать 100 долларов в счёт полагающихся ей процентов. Алексей Николаевич незамедлительно выслал требуемую сумму, получил благодарность от госпожи Ивонн Нельсон и заверение в том, что 3,2 млрд. долларов уже практически в руках Алексея Николаевича и надо только подождать. Затем госпожа Ивонн Нельсон чудесным образом исчезла. Возможно, сотрудники охранной компании догадались о закулисных проделках госпожи Ивонн Нельсон, и ликвидировали её.

Конечно, Алексей Николаевич переживал по поводу утраченного богатства, конечно посыпал бранью мировую закулису империализма, устраивающую всяческие финансовые кризисы, но многое ли могут значить его переживания, если сравнивать их с совершенно трагедийными поворотами людских судеб?.. Вот письмо, которое невозможно читать без слёз:

Алексей Николаевич, я честно говорю. Кадыров Рамзан Ахеджакович преступник выгонял из моей квартиры без документов меня, а мы все русские и мой папа и моя мама и мой брат. Алексей Николаевич, меня с моя дочка Кадыров прогонял из Грозного после войны и казнил моего папу потому что он русский. во-первых я глухонемая больная с психикой сердцебиения, и я попала под суд Кадырова Рамзана Ахеджаковича, их банды чеченцев с воронежцами нас убивали. во-вторых казнили русские воронежцы мою мама и брат и только я чудом жива потому что я русская. я с дочкой живы остались. соседка Раиса чеченка убивала меня, но моя дочь чудом осталась жива. Я больная глухонемая с психикой сердцебиения страдала. после войны Кадыров Рамзан Ахеджакович выгонял из моей 3-х комн. квартиры моя мама и папа, а все они были русские, и брат моя и я с дочкой русские. у моей мамы была родная тётя Нина, она отдала все 3 тыс. рублей чеченцу Вадиму после обмена его квартиры на 3-х комнатную квартиру, где меня выгонял с мамой и братом папы Кадыров Рамзан Ахеджакович, а ещё есть двухкомн. квартира и одна однокомнатная квартира в городе Грозном республики Чечня СССР. теперь нет ничего, моя мама папа брат я с дочка страдают теперь, знают меня какая я больная с психикой и всё сносила в СССР.

Мне теперь надо купить лекарство фитоседан две упаковки, афобазол две упаковки, дормиплант 50 шт. надо регулярно снижать у себя психомоторные реакции, надо купить слуховой аппарат «РЕТРО-РР» повышенной мощности 6тыс. 500рублей, если катушка индуктивности продаётся отдельно — ещё 6тыс. рублей надо.

Алексей Николаевич, я честно говорю. все мы русские, все мы глухонемые больные с психикой, нас уничтожает Кадыров Рамзан Ахеджакович и международный терроризм. Ещё надо купить шноркели для автомобиля Нива, папа просит, 6тыс. 500рублей.

Далее в письме следовал подробный адрес и инструкция с рисунком-схемой, следуя которой необходимо было выслать деньги почтовым переводом в Чеченскую республику. Для начала Алексей Николаевич выслал сотенку. Но не пожалел времени для написания ответной эпистолы и, придерживаясь максимальной вежливости, задал вопрос из серии вопросов, не доставляющих покоя пытливому уму: почему все российские мусульмане совсем недавно были адекватными людьми, а практически все иноземные — отбитыми на голову?.. «Мы с вами должны друг друга понимать, как русский человек понимает русского человека. — взволнованно строчил Алексей Николаевич. — А уже из этого понятия и исходит наплевательское отношение русского человека к русскому человеку, отчего наша миссия на земле наделена актом всепрощения в неизбежном судебном процессе апокалипсических чудес. Но почему мы оказались одни в этом бушующем океане льстивых улыбок и лживых постулатов? Но почему международный терроризм не дожидается потихоньку естественного апокалипсиса, а стремится приблизить его всеми немыслимыми действиями, и почему сумел столь хорошо шандарахнуть по мусульманам кавказских республик, что они не подготавливаются к заключительной степени просветления, а вытравливают собственную среду обитания?»

Ответов на свои вопросы, как и благодарности за сотенку, Алексей Николаевич не получил, но чудесным образом сумел обратить на себя внимание самого Рамзана Кадырова, рассерженно скинувшего послание у себя на страницах в соцсетях. Подавляя у своих подписчиков и читателей эмоционально-волевой дефект при помощи коварно-ласковых и гневных слов, Рамзан Ахеджакович развивал настроение боевое, настроение залихватское:

Увы наше тебе и ах, Алексей Николаевич! все вы тут на Руси не люди, а олени, а бабы ваши русские — совсем не бабы, а бабарабы!.. Я не понимаю, как вы можете всё это терпеть, не понимаю, отчего и кому станет хорошо от вашего всепрощения — я только сижу здесь и понимаю, что народ, который ведёт себя как закомплексованная малолетняя прошмандовка обречён на непонимание. Где законы и декларации о приравнивании евролиберализма к фашизму? Где уголовная ответственность для граждан ЕС за любую форму правозащитной и другой некоммерческой деятельности на территории Российской Федерации? Почему вы не сжигаете здание высшей школы экономики им. Гайдара также, как укронацики сожгли Дом Профсоюзов в Одессе? Где запрет гражданам США въезжать на территорию России под страхом смертной казни?.. А если всего этого нет, а если всему этому вы противопоставляете так называемые акты всепрощения, то грех вам обижаться на международный терроризм, который не хочет, чтоб вами правила кэгэбэшная лысая проститутка, якобы православная и якобы русская. Когда вы станете такими злыми, какими вас хочет увидеть весь мир? Когда сбросите ядерную бомбу на Киев, Брюссель и Нью-Йорк?.. Тогда бы не было со стороны Запада никаких антироссийских резолюций и санкций, тогда бы они на коленях умоляли понять их и простить. А так вы просто трепачи и проститутки, и будете дальше терпеть этот путиноидный режим, пока не сдохните!..

На всякий случай, Алексей Николаевич выслал сотенку и Рамзану Кадырову.

Ещё одно интересное письмо получил Алексей Николаевич во время посещения Новгородского историко-архитектурного музея-заповедника, тщательно его оберегал от посторонних глаз, и оно по сей день хранится в архивах нашей семьи. Алексей Николаевич ни с кем не делился подробностями получения письма. Остаётся только уповать на чудо, что дотошные исследователи заинтересуются этим вопросом, и ещё одной нераскрытой тайной в истории нашей страны станет меньше.

А вот загадочность нижеследующих посланий, кажется, навсегда пребудет в исследовательском тупике, ибо не подвластна ни логической параболе времени, ни проработке сверхсовершенного человеческого разума. Алексей Николаевич получал эти коротенькие письма в течение недели, по одному посланию в день, в конвертах без обратного адреса и печатей.

*

чёт блять все уже поняли, что блять срать надо, чёт хитрые все стали

как кто-то на работу идёт нахуй, так кому-то сразу гадить надо

кароче блядь кароч, ну вы меня поняли

*

сами блять хитрые стали, а подкупают жлобьё

пока другие работают, чтоб мне гадить

*

гадят у меня под дверью

*

блять кароче блять, нужно что-то делать

бошки резать короче

*

ну а кароче если вы со мной так, то я так

это терпеть я не могу, я буду индепендентом заниматься

*

всем похуй похоже на меня, все решили насрать на меня

кароче я всё понял, всё понятно с вами

*

как же я заебато пёрну тебе под одеяло, когда ты спать будешь, накрою тебя и ты сдохнешь как фашист ебучий от передоза серной кислоты

кароче ты меня понял

!

Итак, повторюсь, мой любезный друг и читатель, время эпической романтики и умственной своеобразности осталось далеко позади, мы уже не пишем друг другу мечтательных посланий и трудночитаемых писем, заполненных хвастливыми альковными переживаниями. Мы отделываемся друг от друга печатным бормотанием в соцсетях, беспредметной болтовнёй по телефону, слегка прибулькивающей на нецензурных выражениях. Сколь же велико было удивление Алексея Николаевича, когда он обнаружил в своём покоцанном почтовом ящике странную, даже отчасти пугающую, но и вызывающую умиление, записку. Внимательно-угрюмой прописью на бумажке было выцарапано следующее:

«Здравствуйте, меня зовут Дитя Солнца, отец мой Абаддон, мать мне Тексистекатль, но вы меня не знаете. Я уже умер, и было это 20 сен 1971 года, но простым смертным мне быть не суждено. Природа во всех своих обличиях не терпит пустоты, и всякий мир не может быть исчерпываемым без нужды, и вот вместо меня родился кто-то другой. Я очень не люблю того, кто родился вместо меня, и хочу его найти, чтоб убить. Когда я его убью, и он тогда умрёт, тогда я опять рожусь и буду жив. Таково будет чудо, о котором я вам говорю, и вам с этим осознанием грядущего жить.»

Алексей Николаевич перевернул бумажку с запиской на другую сторону и обнаружил там ещё несколько полезных слов, занесённых рукой уже более лаконичной и женственной: «Павлик, сыночка, купи хлеба! Отцу денег не давай, пропьёт!» Алексей Николаевич произнёс многозначительное ага, поскольку не много Павликов имел удовольствие знать, и этот Павлик несомненно являлся хорошо известным Павликом. Алексей Николаевич решил, что такое дело нельзя пускать на самотёк, что ребёнок может заиграться в чудеса трансформации личности, получить заряд шизофрении и пуститься во все тяжкие. Ребёнка нужно было спасать.

Алексей Николаевич спустился во двор, где сразу же натолкнулся на разудалую компанию подростков, и сноровисто подхватил за ухо знакомого пацанёнка, весело гоняющего мяч. Вся прочая детвора предусмотрительно отвалила в сторонку и с затравленной неприязнью косилась на Алексея Николаевича. Вечернее июльское небо дымило отварным картофелем, мутное солнце недобро поглядывало на город, прикидываясь как бы одноглазым агарянином, высматривающим себе малых отроков для плотских утех.

— Павлуша, славный мой мальчуган, это что такое за безобразие ты мне в почтовый ящик бросил? — легонько потрепал пацанёнка за ухо Алексей Николаевич.

— Это не я. — мгновенно отрапортовал мальчик, шустро семеня ногами и пытаясь вырваться. — Это вы меня с кем-то попутали, я тут с самого утра во дворе бегаю.

— Как же не ты, если это ты? тебя ведь Павликом зовут? — несколько озадаченно спросил Алексей Николаевич.

— Меня зовут Павликом, но я могу быть не тем Павликом, который вам нужен.

— И где же может быть тот Павлик, который мне нужен?

— Это вам лучше самим поискать вашего Павлика, а мы тут с мальчиками мяч гоняем. Нам вашими пустяками заниматься некогда.

Детвора одобрительно заржала.

— Думаю, ты меня запутать хочешь, а сам написал это дурацкое письмо и перед ребятнёй похвастался, какой ты шустрый сорванец. Но я твои уловки сразу раскусил, я ещё тот хитрый бобёр!.. — приосанился Алексей Николаевич. — Сейчас я отведу тебя к твоим родителям, пускай они подумают, что с тобой делать, может быть они тебе трёпку зададут.

Почувствовав слабинку в доводах Алексея Николаевича, на защиту Павлика выступил ещё один озорник — предводитель дворовой шпаны Миха.

— Дяденька! — Миха разговаривал нагловато и активно жестикулируя, словно расставляя знаки незаслуженно забытой пунктуации. — Вы что из себя здесь дурачка строите?.. Павликов может быть сколько угодно, сейчас не те времена, чтоб стесняться детей Павликами называть. Да и всякий здесь может сказать про себя, что он Павлик, а хотя он вовсе и не Павлик, а Андрейка, либо Николаша, а сказать из баловства можно всё, что угодно.

— Это вы себя можете называть кем угодно, потому что вы шпана и всяческому хулиганству приспешники, клевреты и прихвостни. У вас, говоря по сути, и имён-то человеческих нет, вы всё клички какие-то используете в общение между собой, как у собак. Но моего Павлика назвала Павликом родная мама, и тут не нахожу я ни толики баловства.

— Смотрите на него, он ещё и чью-то мамку приплёл! — ткнул Миха грязным оцарапанным пальцем в Алексея Николаевича.

— Да сам ты приплетаешь ерунду всякую, а у меня тут записка имеется от мамы, где она Павлика называет Павликом и просит, чтоб он пьянице-отцу денег не давал, а значит это не просто кто угодно, а самый настоящий Павлик.

Из форточки первого этажа вылезла голова Виктора Леонидыча и тщательно высморкалась конопатым внушительным носом — таким, что и Льву Николаевичу Толстому на зависть. Голова с неохотой присмотрелась к дворовым разборкам и собралась залезть обратно.

— Виктор Леонидыч, твой шалопут? — чуть ли не рявкнул Алексей Николаевич.

— Ну мой, ну и что!.. Ты вот зачем его за ухо держишь, когда не знаешь, что ухи у него -это самое ненадёжное место?.. А если сломаешь, кто чинить будет и за чей счёт?

— Да ты почитай, какую писульку он мне в почтовый ящик закинул!.. Это кто же его подучил?

Голова выпростала из форточки увесистую, проштемпелёванную татуировками руку, загребла записку и прочитала её практически по слогам.

— Ёбушки-воробушки! — затем сказал Виктор Леонидыч. — И стоило из-за такой ерунды шум поднимать?.. Пошутил пацан, с кем не бывает. А ты не за ухо его тряси, а повеселись вместе с ним, тоже какой-нибудь анекдот расскажи — это будет куда полезней для воспитания.

— Да вот что ты-то понимаешь в воспитании?.. Паренька с такими мыслительными образами надо ко врачу отвести и проверить на психику. Ты соображаешь, кем он у тебя может вырасти или тебе всё равно?

— Мне не всё равно, а вот тебе трудно представить, что мальчик прав, что доверчивый ум ребёнка соприкоснулся с удивительной тайной и обрёл знание повышенной квалификации?.. Сука ты получаешься, Алексей Николаевич. Я всегда говорил, что ты умнейший человек из всех, которых я знал, и я от своих слов не отказываюсь, но ты воистину дубина стоеросовая!.. Вот я, например, куда как хуже тебя владею навыками дедукции и умом не блещу, но давно подмечаю факты, что когда одни граждане натурально помирают, даже будучи относительно здоровыми, то в это самое время, буквально рядом, буквально в соседней квартире, зарождается ребёнок, или заселяется новый жилец: дальний родственник там какой-нибудь, или просто полезный человек. Короче говоря, справедливо написал Павлуша: природа не терпит пустоты. Если один помирает, то кто-то другой появляется вместо него.

Детвора возликовала и, почёсывая себе затылки, оповестила, что дядя Витя, кажется, встал на сторону сил добра.

— Ну что ж, буду действовать без излишнего ригоризма и дидактичности. — Алексей Николаевич отцепился пальцами от уха и схватил Павлика за горло. — Сейчас я придушу этого славного мальчугана, и мы все дружно посмотрим, как вместо него появится здесь кто-то другой. Если есть желающие, то можете загадывать желания, кого бы вы хотели увидеть вместо Павлика — вдруг чьё-нибудь желание и сбудется!..

— Папа! — прохрипел Павлик. — Я не хочу, чтоб вместо меня появился кто-то другой!..

— Ты по яйцам его пни! — посоветовала радостная голова Виктора Леонидыча. — У тебя подошва на кроссовках твёрдая — вот со всего маху и пни!..

— Я ему пну! — совершенно не шуточным образом сдавливал тонкое горлышко Алексей Николаевич. — Мне в этом мире всего дороже истина, а там хоть трава не расти.

— Да знаю я твою истину, рассказывай тут нам! — оснастилась ухмылкой голова Виктора Леонидыча. — Ты, батенька, просто ленивый и ноющий соплежуй, ты иногда и не замечаешь того, что под носом творится!.. прости меня, Господи, на добром слове…

Во дворе появилась парочка слишком необычных человечков в польских жупанах и сафьяновых сапогах, причём один с неудобно-выразительным собачьим выражением лица принюхивался и приглядывался ко всему, что только попадало в поле его зрения, а второй, шедший откровенно враскорячку, что указывало на непрестанные язвенные боли и эректильные дисфункции, внимательно прислушивался к склокам Алексей Николаевича и Виктора Леонидыча.

— Нам, кажется, сюда надо. — сказал Нюхач, указывая на взбудораженную компанию.

— Самое место нам тут. — подтвердил Слухач. — Глупые людишки, ни черта не соображают, всё им надо показывать и рассказывать, чтоб уверовали в чудеса.

— Мы и сами когда-то в неверии пребывали и от долбаной реальности козни претерпевали, разве не помнишь? — с сожалением пробормотал Нюхач.

Слухач грустно покачал головой.

— Это кто ещё такие? — даже не подобрав заковыристых слов, осведомился Виктор Леонидыч.

— Собственно, у нас имеется дело до Алексея Николаевича. — на плаксивых интонациях сказал Нюхач. — Вы можете на нас внимания не обращать. Вам же лучше будет.

— Отпусти ребёнка, дядя, он тебе правду в письме написал, да ты ничего в этом деле не соображаешь. — ухмыльнулся Слухач, ласково прихлопнув Алексея Николаевича по плечу.

— Дитятко случайно с истинным ходом вещей столкнулось, но в себе его не затаило. — столь же ласково Нюхач прихлопнул по другому плечу Алексея Николаевича. — Тебе бы поблагодарить дитятко, а ты его воздуха лишаешь.

— Морды им набей. — посоветовал Виктор Леонидыч оторопевшему Алексею Николаевичу. — Это черти к нам во двор заявились, я их сразу распознал. Моего Павлушу обозвать дитятком только черти могут.

— Успеете и морды набить, коли на то ваша воля будет. — сказал Нюхач. — А покамест вот что.

И вытащил из жупана коротенькую верёвку с двумя туго затягивающимися петлями на концах.

— Любезная публика! — воскликнул Слухач. — Сейчас вашему вниманию будет представлен аттракцион, при котором мы одномоментно придушим друг друга, одномоментно помрём, а вот души наши перекочуют из одного тела в другое — поменяются местами, проще сказать — и помогут нам возродиться вновь. При том, что лично я воссоздамся вот им. — Слухач указал на Нюхача. — А он, естественным образом, возродится мной.

— Вызывай милицию. — шепнул своей супруге Виктор Леонидыч.

Человечки живо затянули себе заскорузлые шеи петлями верёвки и принялись с непомерной силой отталкиваться друг от друга, затягивая петли всё туже. В дальнейшем всё случилось, как и обещали человечки: они померли, едва ли не стремясь рухнуть в прощальные объятия друг друга, повалялись несколько минут на земле, не шевелясь и не произнося ни звука, а затем медленно приподнялись на карачки и забавно вытаращились на мир.

— Нюхач? — спросил бывший Нюхач у бывшего Слухача голосом, изведавшим пренеприятных воспоминаний.

— Слухач? — принюхался бывший Слухач, не доверяя собственным инстинктам.

И оба тут же распластались на земле, намереваясь окончательно издохнуть.

— Делайте, ребятки, им искусственное дыхание! — приказал Виктор Леонидыч, пользуясь своим безоговорочным авторитетом у пацанов. — Делайте прямо рот в рот, как вас в школе учили.

Миха и ещё один парнишка — в обманчиво-висячих футбольных трусах, пронумерованных принадлежностью к сборной России — принялись достаточно бойко делать искусственное дыхание помирающим человечкам, поскольку их поступок сопровождался торжественными воплями головы Виктора Леонидыча о юношеском героизме. «Вот некоторые постоянно ругают молодых, всё критиканством занимаются. — орала голова. — А я хочу во всеуслышание заявить, что горжусь нашей молодёжью!..» Сначала очнулся Нюхач и тупо посмотрел на возбуждённого Миху, затем воспрял к жизни Слухач и столь же тупо уставился на своего спасителя. Однако, сейчас никто не решился бы сказать с уверенностью, что тот, кто раньше был Слухачом, переселившимся в Нюхача, так и остался Слухачом, уже переселившимся в Нюхача, а душа того, кто раньше был Нюхачом, не переселилась в того, кто раньше был Слухачом, чтоб затем переселиться обратно в того, кто был Нюхачом.

Со стороны дороги послышалось завывание сирены полицейской машины. Напряжение росло, догадки о принадлежности тел Слухача и Нюхача к душам Нюхача и Слухача сыпались из уст всей детворы, ситуация принимала достаточно нервический оборот и могла закончиться массовой дворовой дракой. Но в это время Алексея Николаевича тронул за мизинец младший из его сыновей — удивительно смышлёный и скорый на ногу карапуз:

— Папа, тебя мама домой зовёт на ужин. Она макарон нажарила.

— Ах, макарон! — воскликнул Алексей Николаевич. — Это событие никак нельзя пропустить, драгоценный мой отпрыск, поспешим домой!..

И покинул двор вместе с сыном, оставив в глубоком замешательстве Павлика, детвору с расплющенными кулаками, голову Виктора Леонидыча, умильно застывшей в форточке, и перемешанных друг с другом Нюхача и Слухача.

— Пришёл хороший человек, навёл смуту во дворе и назад потрынкал! — сказала голова Виктора Леонидыча. — Чудны дела твои, Господи!..

В полицейском протоколе отметили, что арестованные граждане, которых в полуживом состоянии обнаружили без документов в посёлке Октябрьский, ранее привлекались к уголовной ответственности за мошеннические сделки с недвижимостью. А сейчас граждане находятся в федеральном розыске за систематические кражи трупов из морга с требованием выкупа у родственников. Остаётся только согласиться с восклицанием Виктора Леонидыча о Господних чудесах, которым несть числа, и благодаря которым, по совести говоря, мы и продолжаем существовать. Каждый в своём теле.

*****

Замечу, что нет ничего хуже переедания. Отсюда и малоподвижный образ жизни, и излишний вес. А ведь многие граждане не любят слишком толстых людей, особенно девушки воротят свои придирчивые носики от толстых людей, точнее говоря, обращаются с ними, как со слегка грубоватыми живыми игрушками, с которыми можно иногда забавляться и потихоньку плутовать, распутывая и запутывая свои хитрые женские интересы, но в самый решительный момент напрочь отвергнуть любовные притязания, обидно рассмеяться и дать отворот-поворот. Некоторые из нас и побаиваются толстых людей, но не оттого, что толстяки своей неповоротливостью и тяжестью несут некоторую угрозу нашей целостности — напротив, толстые люди зачастую добродушны и аккуратны в сообщительности — но оттого, что обывателя всегда пугает и отталкивает всё то, что не похоже на обывателя, мы где-то наивно полагаем, что это может быть заразно, а мы совсем не хотим становиться такими же.

Понятно, что здесь довлеет элемент шизофренический, даже маниакально запутанный, что-то вроде самокритичного замозашквара, но так уж оно есть, и с этим ничего не поделать.

Одним незатейливо-ярким ранним утром Алексей Николаевич, по просьбе своей возлюбленной супруги, решился наконец-то вынести мусор из дома, умудрился захватить всё скопище переполненных запашистых пакетов, и насуплено поскакал к мусорным бакам. Здесь он встретил Якова Петровича — соседа по дому, мужичка весьма упитанного и громоздкого. Крайне небрежно выглядел сегодня Яков Петрович, вид имел усталый и не выспавшийся, при ходьбе издавал какие-то свистяще-хрипящие шумы, при разговоре тяжело дышал.

— Худеть бы тебе надо. — сочувственно произнёс Алексей Николаевич.

— Надо. Очень надо мне похудеть — сам понимаю, но не догадываюсь, каким способом это быстренько сделать.

— Жрать надо меньше.

— Если я буду меньше жрать, то во мне неудовлетворённость зудеть начнёт. — сообщил Яков Петрович, пытаясь доверчиво улыбнуться. — Я себе цену знаю, я в неконтролируемом виде могу пуститься во все тяжкие и с дуба рухнуть.

— Так уж и с дуба? Не наговаривай, мы все тебя давно знаем, ты и мухи не обидишь.

— Мухи не обижу. — покосился в сторону мусорных баков Яков Петрович, словно бы призывая в свидетели необиженных мух. — Могу себя обидеть.

— Нет, Яков Петрович, ты эти мысли прочь гони. — дружески дал щелбана по пузу приятеля Алексей Николаевич. — Известны многие способы, чтоб сбросить лишний вес, подыщи для себя самый удобный и займись им.

— Чем я только не занимался, Алексей Николаевич, о некоторых вещах и вспомнить стыдно. А вот ты любопытен до всякого странного дела, даже до того, которое тебя нисколько не касается, может быть ты знаешь совсем непривычный способ, чтоб сбросить лишний вес. Поделись со мной своими знаниями.

Алексей Николаевич покосился в сторону родного подъезда, припомнил пельмешки, налепленные с вечера любимой женой и так ласково приглашающие к непривычно вкусному завтраку. Но Алексею Николаевичу трудно было отказать человеку, просящему о помощи, в области моральных принципов и подвижничества он был категоричен.

— Кажется, я недавно читал что-то про сброс лишнего веса. — словно бы нехотя, Алексей Николаевич порылся в своей витиеватой памяти. — Но там ситуация была гораздо проще, чем нам требуется, она касалась не людей, а баранов. Причём, она имела несколько пикантный момент, поскольку бараны объелись незрелого гороха и непомерно раздулись, отчего даже передвигаться по пастбищу не могли. Кажется, даже помирать принялись, и тогда пастух принял единственно правильное решение: заставить двигаться баранов во что бы то ни стало!.. Он взялся за хлыст и принялся настолько яростно лупить скотину, что те были вынуждены взреветь и носиться по пастбищу, уворачиваясь от хлыста, тем самым ускоряя пищеварение и испуская излишние газы. Всего за полтора часа экзекуции из стада баранов никто не успел помереть, а всякий похудел и принял настолько спортивно-атлетический вид, что и соседские козочки стали заглядываться с шебуршащим любопытством.

— Даже козочки? — сверкнул глазами Яков Петрович.

— Понятие эстетики и козочкам не чуждо, для меня тут нет ничего удивительного.

— Знаешь ли, Алексей Николаевич, что я выслушал тебя внимательно и вот какая мысль мне пришла в голову?

— Какая мысль, Яков Петрович?

— Я разумеется уже давно не баран, и козочек не собираюсь соблазнять, но тебе надо меня погонять по двору. Лупи меня изо всех сил хлыстом, спуску мне не давай, и если я за полтора часа хотя бы с десяток килограмм лишнего веса сброшу — по гроб жизни тебе благодарен буду!..

— То есть, как это так? — Алексей Николаевич внимательней пригляделся к приятелю. — Ты предлагаешь мне тебе экзекуцию учинить?

— Именно!.. В целях профилактики похудания, Алексей Николаевич, и не более того!..

— Что-то вроде воспитательно-медицинского насилия? Говоря по сути: процесс лечения?..

— Говоря по сути, это именно так и будет. Плюс благодарность по гроб жизни.

— Давай попробуем, Яков Петрович. От лечения человека я никогда не отказывался. Но ты сам должен понимать — дело новое, дело необычное, я за результат не отвечаю.

— Не надо отвечать. Главное, гоняй меня пожёстче. Лупи со всей дури.

Расположенная неподалёку от мусорных баков, спортивная площадка выглядела весьма удобной для процесса лечения Якова Петровича. Кстати, тут же, позади мусорных баков, отыскался и гибкий прочный шнур, отлично заменяющий хлыст.

— Мне каким способом желательней всего бегать: привычным образом на ногах или встать на четвереньки?.. — слегка попрыгал на месте для разминки Яков Петрович.

— Я бы советовал встать на четвереньки. Тогда и мне будет удобней подхлёстывать по мягкому месту, и тебе будет затруднительней бегать, а значит физическая нагрузка увеличится и скорей жир сойдёт.

— Начнём?

— Погоди, Яков Петрович, не спеши. Мне надо морально подготовиться.

Здесь же, на мягкой деревянной скамье со спортивной символикой, обнаружился известный выпивоха Валерчик, который мгновенно ощутил необходимость своего участия в столь важном процессе, с несвойственным ему энтузиазмом вскочил на ноги и предложил добыть весы. Ибо процесс похудания должен быть не просто наглядным для участников процесса, но и поучительным для всякого, желающего скинуть лишний вес, а, следовательно, должен быть документально зафиксированным. Несмотря на незыблемую улыбку аутиста Валерчика, наши друзья согласились с предложением.

— И на пивасик денежку надо, мне с пивасиком завсегда легче. — добавил Валерчик.

Денежка была выделена, для чего Алексей Николаевич быстренько сгонял домой, сказал супруге что-то про акты подвижничества, неслыханные даже во времена Парацельса, а сейчас уж тем более, изъял из кошелька супруги некоторую сумму и вернулся на спортивную площадку. Валерчик столь же быстро сгонял за напольными весами и пивасиком, при чём на расспросы, где же это всё он добыл ранним утром, отвечал многозначительным шлепком по лбу.

— Итак, приступим! — встал на четвереньки Яков Петрович и затаил дыхание.

— Я для начала пару ударов послабей сделаю, а затем уж разойдусь. — взмахнул проводом Алексей Николаевич, приноравливая свою ловкость к спине Якова Петровича. — И прошу тебя, ради Бога, не ори на весь посёлок, а то люди сбегутся и чёрти-что о нас подумают.

— Вжухивай давай скорей, не томи мою душу! — чуть ли не захныкал от нетерпения несчастный толстяк.

Вжух!! — огрел импровизированным хлыстом Алексей Николаевич приятеля, и тот, взвизгнув задиристым поросёнком, помчался нарезать круги по стадиону. Алексей Николаевич едва поспевал за жертвой лечебной процедуры, но удары наносил метко, болезненно и дополняя каждый словесной смысловой ёмкостью.

— Ладно будет Машке, если жахнуть по ляжке! Отвяжись худая жизнь — привяжись хорошая!..

Яков Петрович, кажется, со всем соглашался, но признаков похудания не подавал.

— Одного хлыста мало будет, надо попробовать ещё и пенделями подгонять! — сообразил Валерчик и вызвался добровольцем на это дело. — Я слышал про одного человека, которого попинывали все, кому не лень, так он совсем худой был, даже худее меня.

— Теперь уж мне всё равно, теперь меня можно и пенделями попинывать, если ради дела. — согласился Яков Петрович, едва дыша, но преисполненный готовности раз и навсегда развязаться с лишним весом. — Ты только по почкам не пинай.

— Будь здоров, дядя Яша!! на мои пендели ещё никто не жаловался!!

Вжух!! Вжух!! — наторело орудовал хлыстом Алексей Николаевич, отчасти и входя в азарт, и не слишком заботясь о болезненных муках Якова Петровича. «Ать два! Ать два!» — кучеряво приговаривал Валерчик, нанося размашистые пендели. Через полтора часа гонок, Яков Петрович уткнулся носом в траву и замер. Отчётливо слышалось, как внутри его организма циркулировали звуки меланхолии.

— Ну что же. — скептически воззрился на всё это дело Алексей Николаевич. — Отдохни, конечно, мы видим, что ты устал… А теперь попробуй забраться на весы, и мы посмотрим на результаты лечения. Ты раньше сколько весил?..

— Сто пятьдесят семь.

— Отлично. Взбирайся на весы.

Яков Петрович, не высовывая сопливого носа из травы, подполз на четвереньках к весам, несколько минут потомился, выбирая способ, как ему лучше всего на них забраться, чтоб ничего не сломать прежде всего у себя, и на тех же четвереньках умудрился взгромоздиться попрочней. В этом смысле, конечно, он чем-то напоминал барана, приведённого на убой, но выказывающего сплошь лирические качества своего характера. Весы показывали подленькое сто пятьдесят шесть. «Они сломаны!» — кажется простонал Яков Петрович, но его никто не услышал.

— Нет, Яков Петрович, тебе за баранами не угнаться. — вздохнул Алексей Николаевич. —Мне сперва показалась, что ты быстро носишься по спортивной площадке, но после я понял, что ошибся, а ты плетёшься, словно, черепаха. Такими темпами тебе не похудеть.

— И что мне делать? — затрепетал умоляющим взором Яков Петрович.

— Я слышал про одного человека, который был толстым не оттого, что слишком много ел всякой всячины (гороха, сказать к примеру, он совсем не любил и не потреблял), а оттого, что внутри скопилось много собственного дерьма. — сказал Валерчик.

— Какого ещё дерьма? — испугался Яков Петрович.

— Ну что ты, дядя Яша, словно малое дитё, глупые вопросы задаёшь. Говна в нём с излишком накопилось, потому что не всё вылазило, когда в туалет ходил. Торопился, наверное, с унитаза соскочить да работой заняться, а оно внутри всё накапливалось и накапливалось. Я его в бане встретил как-то раз, он на тамошних весах взвешивался: двести четыре кг.

— И что он предпринял? — ещё больше напугался Яков Петрович.

— Пытался, конечно, выдавить из себя говно, упражнения какие-то использовал, а затем просто стал разговаривать с говном, просто по-человечески: уходи, дескать, говно, не люблю я тебя!.. Надо думать, он достал говно своими занудными разговорами, и оно сбежало.

— Я не буду с говном разговаривать. — запротестовал Яков Петрович.

— Если ты, дядя Яша, подолгу в туалете сидишь и все дела до последней капли справляешь, то вряд ли у тебя говна много накопилось. Я не сомневаюсь, да это и не для кого не секрет, что ты пожрать любишь, оттого тебя и в гости редко приглашают. Я думаю, внутри тебя накопилось много бесполезного жира, и этот жир из тебя нужно высасывать.

— Жир высасывать?? Чем??

— Надо постараться что-нибудь придумать. Пускай Алексей Николаевич придумает какой-нибудь хитрый высасыватель жира. Жироотсос.

— Валерчик! — поморщился от неурегулированного словечка Алексей Николаевич.

— А что такого я сказал?.. Мы же здесь собрались, чтоб помочь хорошему человеку, а для этого все средства хороши. Я же не предлагаю использовать психотропное оружие или сексуальное насилие с проникновением в злачные места, я предлагаю научный способ решения проблемы. Научно-механизированный.

— Ну, допустим. И что дальше?

— Я знаю, где можно найти пылесос с надёжным шлангом, а у меня в запасах имеется моторчик от старого мотоцикла. Если его подсоединить к пылесосу, то мощность прибора увеличиться, и мы этим устройством высосем весь жир.

— Алексей Николаевич, это хорошая идея. — угрюмо, но обнадёженно проговорил Яков Петрович. — Надо попробовать.

— Уж если ты согласен, тогда и мне нет интереса тебя отговаривать.

Валерчик получил ещё небольшую денежку на пылесос и пивасик, стремительно убежал и через пять минут возвратился, приняв позицию гордую, культурно-этнографическую, но заметно пошатывающуюся.

— Валерчик сказал — Валерчик сделал! — предъявил он добытые механизмы. — Пылесос ещё советский, а потому надёжный и крепкий. Называется «Чайка-3». Золото, а не пылесос.

Алексей Николаевич мастерски приладил моторчик к пылесосу и оглянулся вокруг в поисках электрической розетки. Неожиданно, но очень вовремя Валерчик вспомнил, что таковая имеется в подвале дома напротив. «Просто необходимо это вот шнур, — указал Валерчик на бывший импровизированный хлыст. — дотянуть до подвала и вставить в розетку, и тогда пылесос заработает.» И Валерчик вызвался совершить это опасное действо, но потребовал для храбрости денежку на пивасик.

— Опять пивасик? — занервничал Алексей Николаевич.

— Так ведь он натурально мне на пользу идёт. — пожал плечами Валерчик. — Я мыслить начинаю креативно, и этому вы сами только что свидетелями были: я вот про розетку в подвале сразу вспомнил!.. А так бы стояли мы тут в растерянности.

— Главное, не суй туда ничего мокрыми руками. — Алексей Николаевич вытащил носовой платок из кармашка Якова Петровича. — Руки вот вытри.

— Ага. — сказал Валерчик, но лишь заботливо высморкался в платок, и потянул конец шнура в подвал. Из подвала он вернулся с видом весьма довольным за выполненную задачу, с видом героическим, но ещё более шатким и падучим. Кажется, пара медитативных искр сверкали у него вместо зрачков.

— Ну, Яков Петрович, ты сам на это дело согласился, так что не обессудь. — взялся за пылесос Алексей Николаевич. — Будем высасывать жир через пупок. Вставай в позицию.

— Я-то встану. Но и вы поклянитесь, ребятки, что останетесь поборниками добра. Что бы со мной не случилось, к скольким невзгодам меня бы не припёрло — боритесь за мою жизнь до конца.

Алексей Николаевич и Валерчик поклялись. Внутри организма Якова Петровича что-то подозрительно скрипнуло, словно кто-то тихонечко приоткрыл дверь, для того, чтоб удобно было подглядывать, а затем тоскливо ойкнуло. Пылесос оказался себе на уме, и не сразу приступил к востребованному функционированию, а испустил на Якова Петровича несколько литров известкового раствора, сохранившихся в пылесборнике, отчего Яков Петрович стал напоминать кроваво-упитанную снежную бабу. Друзья невольно рассмеялись, и только тогда шланг намертво присосался к пупку и принялся высасывать жир.

— Валерчик, ты поглядывай на весы и сообщай нам, чего там да как. — приказал Алексей Николаевич, едва удерживая в руках вибрирующий шланг.

— Я весь полон внимания, друзья мои! дядя Яша, я тебя не подведу! — в весьма странной позе склонился над весами Валерчик и даже помахал ладонью перед глазами, настраивая зоркость.

Безусловно, пылесос работал со всем советским усердием и энтузиазмом, пылесос наступательно вытягивал жир из внутренностей Якова Петровича, несмотря на сопротивление всех физиологических комплектов и ингредиентов. Стрелка на весах ошалело задёргалась и принялась медленно сползать от отметки сто пятьдесят шесть к отметке сто пятьдесят пять.

— Ещё чуточку терпения, дядя Яша! ты близок к заветной цели! — восторженно орал Валерчик. — Оно уже во всю попёрло из тебя!..

Стрелка на весах решила долго не томить радостных ожиданий и резко шарахнулась на отметку семьдесят семь пятьсот. Пузо Якова Петровича обвисло и затрепетало флагом поверженного вражеского бастиона. Яков Петрович застенчиво посмотрел у себя между ног и увидел то, что уже давно не видел в прекраснодушном состоянии.

— Похоже, что адекватность мироощущения ты не потерял, дядя Яша! — плутовато улыбнулся Валерчик.

— Это бесценный эксперимент для всего человечества! — взволнованно бормотал Алексей Николаевич. — Запомните, друзья, этот день надолго!..

Но затем всё пошло не так, как хотелось нашим приятелям, и чуть ли не обернулось смертельной катастрофой. Пылесос быстро наполнился до краёв и шланг принялся раздуваться до размеров несокрушимого газового трубопровода. Содержимое Якова Петровича, не находя себе места ни в пылесосе ни в Якове Петровиче, возроптало и оперативно проработало план мести. Внутри Якова Петровича кто-то резко нажал на тормоза, что-то удручённо лопнуло, где-то специфически хлюпнуло и треснуло, отчего тело невероятно напряглось и взорвалось удручённым фаянсовым горшком. Всё драгоценное внутреннее и внешнее содержимое Якова Петровича разлетелось по посёлку Октябрьский омерзительно-помпезной кавалькадой, оставляя после себя, вместо обычного Якова Петровича, абсолютно голый, словно искусно вылизанный, скелет.

— Как это так? — прошамкал беззубым ртом скелет Якова Петровича. — Что это со мной?..

— Да уж вот оно что. — развёл руками Алексей Николаевич.

— Я хотя бы немножко живой? — тревожно вопрошал скелет Якова Петровича, ощупывая себя. — Или меня пора в гроб класть?..

— Не думай о гробе, Яков Петрович, не забивай голову ерундой. Ты просто выглядишь чуть странновато, но живой, и зато похудел.

— Похудел??

— Именно. Можно и на весы тебя поставить, чтоб взвесить для достоверности, но мне и так видно: ты очень сильно похудел. Собственно говоря, ты достиг своей цели.

— Дядя Яша, ничего не бойся, ступай домой. — Валерчик заботливо потряс переполненным пылесосом. — Тут ещё много чего есть из твоего добра, если ты успокоишься и хорошенько постараешься, то вытащишь всё полезное и как-нибудь в себя запихнёшь.

— Как-нибудь? — аккуратно прижал к груди пылесос Яков Петрович. — Ты думаешь, у меня получится?

— Я тебе клей добуду, я знаю один такой надёжный клей, он всё на свете склеит. Ты у меня будешь как новенький.

— Да-да… я хочу быть как новенький… прощайте, друзья мои, как-нибудь свидимся…

Скелет Якова Петровича осторожно засеменил домой, с грустью озирая стены домов и асфальт, измазанные брызгами внутренностей Якова Петровича. «Много хороших клеев сейчас в магазинах продают. — запинающимся шёпотом убеждал он сам себя. — На худой конец, можно и эпоксидной смолой попробовать себя склеить, или старый добрый ПВА применить. Главное, не сидеть сложа руки. Одно дело уже сделал — похудел, теперь за малым осталось!»

— Вот оно что бывает в неутомимом процессе жизни. — едва перевёл дух Валерчик. — А ты иногда сидишь, типа Конфуций у себя в мезозое, и не постигаешь, куда катится этот мир.

Алексей Николаевич и Валерчик приняли решение не трепать языками про столь странную и невозможную историю, ибо их участие в этих событиях могло попасть и под статью уголовного наказания, а у Якова Петровича могли отыскаться въедливые родственники, жаждущие наказания во что бы то не стало, и не сообразуясь с отсутствием претензий к кому бы то ни было у самого Якова Петровича. Так это дело и позабылось. И Валерчик куда-то исчез.

Но вот, спустя неделю, вынося тяжеленую груду пакетов с мусором, Алексей Николаевич встретил у мусорных баков Якова Петровича в необыкновенно моложавом и стройном виде. Совершенное отсутствие следов былых утрат и кровавых подтёков казалось невероятным.

— Да ты ли это будешь, мой сосед? — ахнул Алексей Николаевич.

— Конечно, это я буду, твой сосед, а кто же ещё тут может быть?! — заметив Алексея Николаевича, заорал на весь посёлок Яков Петрович. — По гроб жизни я тебе буду благодарен отныне, Алексей Николаевич! Слышишь ли меня: по гроб жизни!!

— Да-да. — как можно спокойней улыбаясь, Алексей Николаевич пожал руку соседу, оценил его новое спортивное подтянутое тело, живость настроения, и поспешил убраться домой, отнекиваясь на приглашение зайти в гости. — В следующий раз обязательно зайду, в следующий-то раз у меня со временем посвободней будет.

— Благодарность неизреченная у меня к тебе имеется! — вопил вдогонку Яков Петрович. — Да наполнится дом твой пшеницей, маслом и вином, и прочими всякими благами!..

— Именно, что наполнится… именно… — скрылся в подъезде Алексей Николаевич, где облегчённо вздохнул. — И почему всегда так получается, что любая дурь, мне с рук сходит??

Да кто ж его знает.

*****

Вопросы клонирования живых организмов, это вопросы прежде всего этические, и с такой трактовкой проблемы вряд ли кто будет спорить. Можно постараться применить все научные знания и опыт, чтоб найти в мозгу ту самую извилину, отвечающую за полную проекцию человека, можно заполнить лабораторные пробирки безукоризненными микробами и бактериями, идеально подходящими к функционированию человеческой плоти, можно в неограниченных количествах размножить полезные человеческие органы, дабы менять их по мере необходимости или соблюдая условия гарантийного срока работы, можно научиться регулировать цвет глаз и длину носа, но совершенно нельзя структурировать совесть и духовные опыты, которые хоть и передаются во многих отношениях генетическим путём от поколения к поколению, но в интригующе-частном порядке приобретаются исключительно на конкретно получаемых подзатыльниках. И если люди думают, что повсеместно доступный процесс клонирования решит проблемы здоровья и долголетия, если подобные вопросы иногда и становятся фетишами для быдло-массы, то ответственность за это лежит на научных работниках, беззастенчиво и корявенько выкладывающих плоды своих исследований на всеобщий обзор.

В древности всё было проще, загадка восседала на загадке, неугомонная пытливость запросто провозглашалась ересью и аннулировалась в местах для массовой казни; в древности полагалось больше доверять магии, нежели науке, отчего во всех исследовательских предприятиях главенствовала осторожность. А современная наука хватается за всё, что ни попадя, и стремится объяснить всё ранее необъяснимое. Например, мне встречались в околонаучных интернет-сообществах достаточно вменяемые модели мироустройства, которые и можно было бы рассматривать всерьёз, если бы не излишний фанатизм, с которым эти модели пропагандировались. Например, я читал, что все Вселенные возникают в некой идеальной Мультивселенной, как результат любого изменения квантового состояния самой Мультивселенной и как последствия отщепления одной Вселенной от предыдущей. При том, что все Вселенные, разбросанные по Мультивселенной, остаются связанными между собой так называемой волновой функцией, и способны взаимодействовать на паритетных основах. Всё наше настоящее, прошлое и будущее существует одновременно во множестве Вселенных и в той самой непостижимой Мультивселенной, а в конечном итоге — и в каждом конкретном человеке. По сути говоря, волновая функция начинает распространяться с рождения человека. И она продолжает движение в пространстве и после смерти человека, и после смерти той Вселенной, в которой он когда-то жил. Исследователи уверяют (правда не указывают на данные опытов, на которых зиждется эта уверенность), что волновые функции при желании могут материализовываться в любой объект. Отсюда видна прямая дорога к возможностям странствий по времени, а точнее говоря, путешествий по параллельным мирам, которые имеют возможность хранить прошлое и управлять сотворением будущего. Если волновые функции влияют из настоящего на будущее, то и будущее влияет на прошлое и настоящее. Если мы живём в мирах, под постоянным воздействием вибрации этих волн, точнее говоря, вибрации объектов из разных времён и Вселенных, включая формы разумные и не очень, то мы живём на самом пике столкновения интересов и планов тех, кто жил до нас и тех, кто будет жить после нас. Предполагают, что явления в наших мирах инопланетян, снежных человеков и даже динозавров, это всего лишь недолгие материализации всяческих волновых функций, может быть склонных к шутливости, а может быть и к кровожадности.

Уверен, что вы тоже заинтересовались этакой умозрительной моделью мироустройства, и с азартом применили её к себе, к собственным опытам наблюдения за эволюцией, но зашли в тупик и застопорились. А вот у некоторых исследователей нет вдумчивых позывов остановить себя вовремя, притормозить феерическую расторопность; они погружаются в маниакальные потуги приспособить желаемое к действительному, что крайне опасно. Как опасен любой конфликт между недостаточно материальным и излишне духовным.

Повторюсь, что в древности, лишённой научных дискурсов, в виду недостаточности знаний и многочисленности орудий пыток, всё было куда как проще. Выдумывать ничего не надо было, большинство истин лежало на поверхности. Вселенную никто никогда не создавал, ибо она была всегда, везде и изначально, подобно тому, как было, есть и всегда пребудет Верховное Божество, именуемое у разных племён и народов разными именами. Мы же будем его называть, соответственно с недавно открытыми вавилонскими летописными сводами, архонтом Иалдабаофом, являющимся по сути протоархонтом, поскольку он измыслил человека и распространил людское племя по всей Вселенной, а некоторые из людей сумели в дальнейшем стать примерно такими же всемогущими архонтами, как и упомянутый Иалдабаоф. Само же существо, именуемое человек, появилось на свет следующим образом.

Доподлинно известно, что когда-то во Вселенной существовало 365 ангелов, но избранными и главенствующими среди них являлись только семь ангелов. Сохранились имена этих семи ангелов, и вот они: первый — доверчивый Адонай с обличием голодной овцы, второй — пытливый Элохим с обличием премудрого осла, третий — Евстафайос с обличием гиены, вкусившей от мёртвого слона, четвёртый — хитрый Эдь Шаддай с обличием семиглавого змея, пятый — премудрый и скипетродержавный Сафаов с обличием дракона, восседающего в заоблачных высотах, шестой — верноподданный Тартарух с обличием собаки, седьмой — огнём сверкающий Ометекутли с обличием слегка подвыпившего попугая. Каждый из ангелов имел свой день недели для препровождения времени в трудах и баловстве, имел свою апокалиптическую мощность, но беспрекословно повиновался архонту Иалдабаофу, осязая его покровительственную силу. Сам же архонт имел в себе множество взрывных желаний и причуд, бывал подчас непредсказуемо жесток и самодурством упоён, но однажды выдумал интригующе слово человек, и возжаждал сотворить существо, подобающее смыслу этого слова. И он тогда собрал подле себя семь любимых ангелов и промолвил, восторженно осеняя их дланью: созывайте всех своих подчинённых, и мы примемся создавать человека, дабы его образ радовал нас и был источником света для нас!! «Надеюсь, ваше превосходительство, вы имеете в виду — духовный свет, и ничего личного?» — напыжившись спросил ангел Ометекутли. «Ну, разумеется, духовный! — подбодрил товарища Иалдабаоф. — Гореть огненным светом ему придётся после смерти, а эти правила не нами в мире завелись, и не нам их подвергать колебанию, пускай пребудут непреложными до конца времён.»

И общими усилиями человек был сотворён. Иалдабаоф создал сущность, имеющую быть благостной матрицей для всякого последующего человеческого организма, Адонай создал душу кости, Кукулькан оцифровал сердечный ритм, Элоайу отформатировал и загрузил дезоксирибонуклеиновую кислотность, Юрюн Аар Тойон соткал тряпичные кусочки нервов и психики, хитрый Эдь Шаддай придумал плоть и кровь, Сафаов измыслил и перемешал между собой любовь и ревность, Тартарух раскрыл в глазах зрачки, нюх навострил и прибавил громкости ушам, Ометекутли состряпал вместительную вертикаль власти от ануса до языка. Дальше уже было значительно проще и веселей: ангел Этерафаопе-ибн-Аброн создал черепушку головы, Мениггесстроеф на глиняной болванке мозга налепил извилин, Ицпапалотль приспособил из походных рюкзачков желудочные ниши, Иеронумос с Биссумосом выдали печёнку с селезёнкой, Квебехсенуф — рот и губы, Акиореим сделал нос, Басилиадемс выточил миндалевидные железы, известный плотник Махараджика сколотил из драгоценной древней древесины шею с позвоночником, Абитрион добавил к остову скелета предплечье правое, а Эванфен — предплечье левое, Шукаллетуда к правому предплечью ловко руку пристегнул, Хэндурсанга выпростал из левого предплечья тоже некое подобие руки. Затем Астропос вместе со своим приятелем Баррофом надули лёгкие и всунули зачем-то хиленькие соски в грудь, Арехе вымучил и высидел живот, Фтхауэ произвёл пупочек и разбросал по телу рассаду родинок, волосиков и прыщиков, Латойменпсефей высморкнул тромбоциты с лимфоцитами в костный мозг, игривый и известный всем насмешник Теккистекатль сочинил тестикулы с графиком размножения сперматозоидов, Аколнауакайль вычислил и выдал порционной мощности в задиристо-кокетливый фаллос, Гормакайохлабар зациклил мышечную память, Семаргл инкорпорировал свои проворность с резвостью в мускульную прыть, Ху Тьяньбао поделился навыками эротических плясок. Все 365 ангелов что-то придумали и сделали полезное для человека, а некоторым это действо настолько понравилось, что они предложили изготовить и ещё кого-нибудь в этом роде. «Только представьте себе, что этих славных человечков у нас будет двое! — воскликнул обворожительно-томный Фопифро. — И они будут вечно неразлучны, и будут иногда дружить друг с другом, шашни крутить, а потом ссориться, и мы будем ими забавляться!..» И все согласились, что это будет весьма забавно, что постоянное пребывание человека в среде конфликта воспитает в нём отношение к себе, как к высшей ценности, а это уж будет настолько потешно, что животики надорвутся от смеха. Лишь Аколнауакайль сослался на лень и отказался от дополнительной работы, что, впрочем, не расстроило его бесполых товарищей, не слишком разбирающихся в судьбоносной роли фаллоса. «Наделаем побольше дырок, — размечтался Теккистекатль. — и эти двое сами найдут точки соприкосновения путём проб и ошибок, методом тыка.» После чего ангелы схватили свеженькое тельце и бросили в нижнюю часть архонта Иалдабаофа, где магнетизировалось сила материи, и откуда в незапамятные времена просочился весь небесный синклит. «Подуй в лицо его от духа твоего, — сказали ангелы. — и человеческое тело восстанет.» И он незамедлительно подул куда просили, и сила материи вышла из него, и с радостным упоением засела в человеческое тело. Зашевелилось тело и засияло мудростью столь яркой, что ангелы возревновали и зароптали, ибо отдали они все силы свои для сотворенья человека, а он здесь укрепился прочней всех тех, кто его создал, прочней самого архонта Иалдабаофа. И быстренько заделали ему подружку, импровизируя при лепке тела и программировании души, и очень скоро выгнали влюблённую парочку с небес на землю, напутствовав мудростью предвечной: дескать, чтоб почувствовать запах собственной вони, не надо пробовать пугать других, а надо самим хорошенько просраться!.. Уж тут и сам Иалдабаоф татататамкнул пятой симфонией Бетховена напоследок. Не сдержался.

Но, слава Богу, все остались живы, всем нашлось своё предназначение в мироустройстве, всему определилась своя мера.

— А если б мне было дано умение клонировать, то чьим обликом я бы заинтересовался? кого бы я захотел произвести на свет в первую очередь, и не захотел бы я клонировать самого себя? — задумался Алексей Николаевич, уныло отмечая указательным пальцем бетховенские закавыки. — Пожалуй, на эту тему мне проще всего поговорить с любезным другом Филушкой, уж он за словом в карман не полезет. Надо позвонить другу и в гости позвать.

Супруга и дети Алексея Николаевича вовремя смылись на дачу, приятельским проделкам ничто не угрожало. «Иду! — отозвался на телефонный звонок Филушка. — Только я малость прибухнул с утра, так что не обращай внимания, если что.»

— Если что, то и я маленько выпью — иногда расслабиться в выходной день просто необходимо. — почесал нос Алексей Николаевич.

На этот раз Филушка завалился к другу без очередной девахи. «Человека я одного нашёл среди ста сотен тысяч, а женщины во всём свете не нашёл.» — уподобляясь премудрости Соломона, провозгласил Филушка.

— А где же Ниночка?

— У Ниночки оказалось странная привычка: сосать большой палец во сне; и меня это стало сильно раздражать. Прогнал я Ниночку.

— А как же Любаша? Изумительный взгляд был у твоей Любаши: кажется, оскопляла одним взглядом, и примеривалась ещё к какой-нибудь радостной гадости.

— Нет, так-то она чпокательная была девица — эта самая Любаша. — с задумчивым наслаждением произнёс Филушка. — Но слишком часто лягалась во сне, видать, ей какая-то лошадь снилась или драка во дворе супермаркета — последствия будничных нервотрёпок. А у меня от её ляганий все бёдра в синяках — зачем, скажи, мне это надо?

— Ну да, ну да… Водочки не примешь?

— Приму.

Друзья пожелали друг другу непочатого здоровья и выпили.

— Чем занимаешься? — пробежался глазами Филушка по рабочему столу Алексея Николаевича и метко выуживая манускрипты о сотворении человека. — Пробуешь себя в качестве демиурга?

— Куда мне, я просто наследую знания от предыдущих поколений. Вот призадумался об опытах клонирования: к чему они могут привести? возможно ли — а самое главное — нужно ли клонировать всё, что захочется, не просчитывая последствий?.. Не закончится ли опыт клонирования какого-нибудь невинного зверька тем же самым, чем он закончился в известном художественном фильме о клонированных динозаврах: они просто сожрали всех, кто им попадался!!

— Помню это кино, помню! — с удовольствием закусил копчёным куриным бёдрышком Филушка. — Не столь научно, сколь обличительно. Но публика была в восторге, публика обожает, когда её пугают. Ты наверняка не забываешь свои первые увиденные фильмы ужасов?

— Ещё бы их забыть!.. Я их тогда сразу штук пять посмотрел друг за другом, ощущение было просто восторженной жути какой-то. Такое чувство, что все персонажи выползли прямо из исчадия ада только затем, чтоб натворить побольше кровавых делишек и низвергнуться обратно. Помню, какой-то совершенно мёртвый паренёк ходил по Берлину и трахался с другими пареньками, а они почему-то не догадывались, что паренёк мёртвый, хотя кругом всё в кровищи было после их траханья.

— Это порнушка что ли такая странная?

— Да не помню подробностей, но скорей всего это был фильм социальной ориентации. Парнишка был не просто упырём, а упырём, рефлексирующим на состояния общества, он требовал некоторой ответственности у людей перед самими собой и перед другими людьми, даже если некоторые из них окажутся мёртвыми. Когда недостаточно сил на добрые деяния, нужно потратить их, чтоб не сотворить зла.

— Это всё так, с этим не поспоришь. — кивнул Филушка. — Как говаривала небезызвестная тебе Инна Михайловна: хер — не нос, обратно им не шмыкнешь!.. Социальную ответственность за свои деяния нести нужно.

— Хорошая женщина была эта Инна Михайловна, жаль мужа своего с балкона скинула и в тюрьму села. Долго ей ещё сидеть?

— Лет восемь… Первый фильм ужасов — это как первый порнофильм, он не просто запоминается навсегда, а формирует дальнейшее поведение в области нравственности. Помню, у папаши моего долго хранилась видеокассета, где космонавты типа в космос улетели, а там к ним в иллюминатор ракеты постучались тёлочки инопланетные — кстати, очень ничего такие тёлочки, сисястые, только говорить по-нашему не умели, зато постанывали во время оргий офигительно — ну, наши космонавты и вдули им по полной программе!.. А потом была ещё кассета, где кудрявый учитель в очках привёл ученицу к себе домой, типа позаниматься после уроков, а сам принялся пялить её прямо на столе, прямо не снимая с неё школьной формы. А дальше ещё он почему-то в гриме клоуна спрятался в подъезде, чтоб понаблюдать за чьим-то групповым сексом, а потом вылез и сам принялся пялить девок — признаться, мутное кино было, качество не очень, и хрен его знает, что за сюжет. Но пялил он девок только в школьной форме и с портфелем, это у него такая эротическая слабость имелась. Было бы сейчас интересно найти это кино и посмотреть, поностальгировать… Ты не знаешь названия?

— Нет, не знаю.

— Но самое-самое первое порно в своей жизни я посмотрел в гостях у соседского мальчишки, а он жил только с мамой, отца у него не было. И мы как-то целой компанией завалились к нему в дом, потому что у него был видеомагнитофон, когда ещё ни у кого не было, и мы решили посмотреть, что за кассету прячет мама от сына в шкафу под своим нижним бельём. Этот мальчишка говорил, что мама частенько смотрела эту кассету с друзьями по работе, но каждый раз почему-то всё новые друзья приходили. Тут либо мама была лёгких нравов, либо за просмотр видео она деньги с «друзей» брала. Но мы посмотрели и оказалась, что на видеокассете была полная подборка зоопорно со всяческими собаками. И с малюсенькими такими визглявыми кобельками, и с огромными догами — тётки там пялились просто без всякой стыдливой чуткости и разумного отношения к братьям нашим меньшим. После того, что я там увидел, я стал немного побаиваться собак.

— Пипец.

— Это у тебя одобрительный пипец или скорбный?

— Меня сейчас стошнит… А как сегодня обстоят дела у этих твоих соседей?

— Мама повесилась лет десять назад, насколько я знаю, а сынок сейчас в налоговой инспекции работает. Если интересно, я могу зайти к нему и попросить ту кассету — наверняка она сохранилась, этакие скупердяи всё хранят.

— Нет-нет, больше не напоминай мне своё детское порно, уж лучше смотреть фильмы про динозавров.

Алексей Николаевич вытащил из шкафчика потрёпанный журнал с интригующе-злобными фотографиями из фильмов про динозавров. Обходительно пролистал его, тыкая пальцем в особо уважаемых зверушек.

— Велоцираптор вот, погляди какой лапушка!

— Лапушка, да уж! ему пальца в рот не клади! — Филушка как бы засунул дёргающийся мизинец в пасть стушевавшегося зверя и кровожадно порычал вместо него. — А почему на этой фотке велоцираптор без пёрышек?

— Ну, блин! — занервничал Алексей Николаевич. — Как же меня достали все эти любители пёрышек. Их обнаружили только у некоторых видов динозавров, далеко не у всех… Но нет! Давайте теперь эти перья всем херачить, давайте из всех динозавров куриц делать. Может ещё птерозавров или плезиозавров покроем перьями?.. ведь они тоже динозавры, поскольку жили в мезозое, а мезозой — это эра динозавров, а все динозавры носили перья!!

— У велоцираптора были перья — могу сказать со всей определённостью. Но не перья, а так называемые протоперья.

— Только у птиц могли быть перья, но никак не у ящеров!.. Я конечно понимаю, что всем начихать на здравый смысл и наплевать на логику, все привыкли слушать безграмотных учёных импотентов и верить им. Но я всегда говорил и продолжаю говорить: большая часть динозавров никогда не носила перьев, а протоперья имеют досужий фантазийный элемент!.. Сами себе противоречите, называете рептилию рептилией, а не думаете, что ни одна уважающая себя рептилия не будет носить перья!.. Тираннозавр на том свете смеётся над вами, господа незнайки и фантазёры!.. Я не отрицаю, что существовал далёкий общий предок, и он дал некоторым видам перья, чтоб те стали птицами и улетели куда им надо, но млекопитающим и рептилиям он перьев не давал, и никак такого не может быть в природе, чтоб нормальная ящерица носила перья для чего-то там неизвестно чего. Вы хотите, чтоб мои дети идиотами стали после того, как увидят аллозавра или трицераптора в перьях?.. Всем любителям поговорить, что я не прав, я советую доказать, что я не прав, съездить в мезозой и принести мне оттуда живого динозавра в перьях, и тогда я замолчу.

— Тебя чего бомбануло-то? — достаточно издевательски, но дружелюбно улыбнулся Филушка. — Я и не сомневаюсь, что ты молодец, а если б мне с размаху в рыло зарядил — ваще бы красавец был!.. Но справедливости ради скажу, что ни ты ни я не являемся специалистами в области палеонтологии, так что нашим рассуждениям грош цена. Но один мой приятель занимается достаточно профессионально палеореконструкциями и при этом постоянно консультируется с ведущими палеонтологами мира. Подавляющее большинство из них выступает за наличие у динозавров протоперьев. Подавляющее.

— Меня бомбануло, потому что достало. Куда ни посмотрю: повсюду сидят люди, которым не нравится, что я отвергаю перья и протоперья, и начинают на меня наезжать, донимать меня своими фантазиями и прочим бредом, или ехидничают, так же, как и ты сейчас, по поводу того, что я не являюсь специалистом в области палеонтологии. Да пусть все те, кто продолжают верить в пернатых динозавров поцелуют в задницу кого-нибудь пернатого динозавра. А я доверяю логике здравого смысла и бунтую против вздорных идей.

— Это всего лишь вопрос твоей веры или не веры. Доказывать то, что не существовали перья у динозавров, это всё равно, что доказывать существование Так Называемого Бога. Ты не можешь знать этого на все сто процентов, а те, кто уверен в том, чего знать не могут — просто глупые фанатики. Это я говорю без обид, ты же меня знаешь.

— Вот атеизма твоего мне ещё не хватало. Наливай давай, а то сам всё выпью.

Друзья выпили и примирительно покачали головами, осуждая инфернальные области, привносящие в уклад больше вредительский характер, нежели исследовательский.

— Говорят, что когда атеист попадает в ад, — произнёс Алексей Николаевич, подтыкивая вилкой кильку в томатном соусе. — его не жарят на сковородке и не варят в котле, а заставляют рассказывать всяческие удивительные истории про то, как Бога нет!.. При этом черти безудержно веселятся.

Филушка хихикнул.

— С тобой такой номер не пройдёт, у тебя все фантазии с пресловутым ригоризмом, то-то черти со скуки помрут. — сказал Филушка, весело помахивая килькой, ловко подцепленной за хвост. — Кстати, мон шер, а ты ещё сохранил яйцо велоцираптора, которое лет двадцать пять тому назад нашёл на археологических раскопках у Диева Городища?

— Конечно сохранил, вот оно. — Алексей Николаевич осторожно вытащил из заветной коробочки сморщенное небольшое яйцо, размером с индюшачье, но уютного пасхально-сизого цвета.

— Давно хотел посоветовать тебе разбить его и посмотреть, что там внутри. Тебя разве не интересует вид зародыша динозавра?

— Это не факт, что в яйце есть зародыш.

— Не факт. Но шанс достаточно интригующий.

Алексей Николаевич осторожно крутанул яйцо по столу и пощёлкал по скорлупе пальцем.

— Яйцо тяжёлое и скорлупа крепкая. — оценил он предмет изучения. — Можем всё только испортить, когда будем бить.

— И наверняка испортим! — пьяненько воскликнул Филушка. — Но есть шанс не испортить, а такой шанс мы просто не имеем права упустить.

— Тогда бей сам. — Алексей Николаевич извлёк небольшой кухонный молоточек, которым его супруга обыкновенно отбивала мясо для жарки.

Филушка уложил яйцо в алюминиевую тарелку, накрыл носовым платком, затем благоразумно, но по-атеистически смущённо, перекрестился, и легонько треснул молоточком по яйцу. Скорлупа ни чуточки не лопнула, а только приглушённо звякнула. «У тебя не получается, дай я сам!» — попробовал отобрать молоток Алексей Николаевич, но Филушка крепко вцепился в поставленную перед ним задачу. «Нет уж, взялся за гуж — не говори, что не дюж!» — грубовато пробурчал Филушка и треснул по яйцу сильней. Яйцо выдало изящную, подобную филигранной августовской молнии, трещину, но не разверзлось. «Дай я сам! — опять попробовал вцепиться в молоток Алексей Николаевич. — Это моё яйцо, это я его нашёл!» — «Руки держи прочь, а то испортишь всё!» — предостерёг Филушка друга от неприятных последствий и треснул по яйцу весьма убедительно. Яйцо раскололось и вывалило на тарелку мутную желеобразную жидкость с заскорузлым тельцем зародыша.

— Дитятко-то!! вон оно до чего беззащитное!! — воскликнули Филушка и Алексей Николаевич, во все глаза рассматривая пришельца из прошлого, исторгнутого от нас миллиардом жестоких лет и капризной эволюцией.

— И перьев нет ни чуточки — ты же сам теперь видишь, что перьев у велоцираптора нет! — торжественно протрубил довольный Алексей Николаевич.

— Это у цыплёнка велоцираптора перьев нет, а если он вырастет взрослой зверюгой — то перья могут и появиться. Такие вещи запросто с цыплятами происходят.

— Как же он вырастет, если он мёртв?.. И чуешь, слегка тухлятиной попахивает?

— Надо несколько минут выдержать в растворе марганцовки — и запах уйдёт, а затем надо попробовать его клонировать. Поскольку клоны будут совершенно свежими и эластичными, то они наверняка приспособятся к современным условиям жизни. Поселим их у тебя в чулане, примемся наблюдать за их прогрессивным ростом: там и выяснится окончательно, растут или не растут у динозавров перья!..

— Брось ерунду городить. Как ты клонируешь этого зародыша? — Алексею Николаевичу очень по душе пришлась идея клонировать велоцираптора, чтоб убедиться собственными глазами в наличии или отсутствии у данного пресмыкающегося перьев, и поставить точку в этом вопросе, но он не знал ни одного научно-обоснованного рецепта.

Филушка предложил выпить и закусить — что друзья и незамедлительно сделали — после чего приложил указательный палец к губам, и подозрительно оглядываясь на окно и дымоход, прошептал:

— У меня есть выход на секретные сайты Северной Кореи, где давно и небезуспешно проводят эксперименты по клонированию, и с этих сайтов мы выудим всё, что нам поможет провести опыты в домашних условиях. Но ты должен понимать, что мы рискуем собственной свободой, поскольку в нашей стране такие опыты запрещены.

— Я понимаю.

— Отлично. — Филушка засел за компьютер, и вытыкивая на клавиатуре совершенно несообразные знаки и символы, зашёл на вожделенный сайт. Злобно накарябанные северокорейские иероглифы тут же реорганизовались в кириллические буквы, и Филушка за считанные секунды вышел на рецептуру клонирования.

— Хорошо, что у обожателей идеи чучхе нет в запасниках зародыша динозавра, а то они бы таких тут дел натворили! — проворчал Алексей Николаевич.

— Да уж, это настолько хорошо, что слов нет; а совсем хорошо, что мы ничего такого у себя не натворим. — и Филушка сбросил копии сверхсекретных документов на компьютер Алексея Николаевича, после чего убрался с корейских сайтов от греха подальше, и принялся внимательно изучать полученные данные. — Оказывается, всё очень легко.

— Всё гениальное просто. — подтвердил и Алексей Николаевич, ознакомившись с документами.

Требовалось всего-то изъять при помощи шприца из эмбриона некоторое количество соматических клеток, а затем тем же шприцом аккуратно запустить их в обычные куриные яйца, желательно по одной клетке в одно яйцо. Затем яйца надлежало поместить в температурную среду, соответствующую температуре куры-наседки, и ждать, когда из яиц вылупятся цыплятки с ожидаемым геномным материалом. В нашем случае, должны были получится велоцирапторы.

— Практически опыты оригинальной кулинарии у нас с тобой намечаются. — с ленивой грацией фыркнул Филушка. — Помнишь, я и Клашенька роман крутили, а ты ещё спрашивал: отчего же, Клашенька, у вас такие чудные губки?.. Вот уж знатная кулинарка была: с обычной клумбы травы с цветочками насобирает — и салатик какой-никакой смастерит!!

— У тебя Дашенька была знатной кулинаркой.

— То Дашенька, а это Клашенька. Ты меня хоть в этих вопросах не запутывай, а то я сам порой запутываюсь.

— Что ж ты бросил эту Клашеньку?

— Да у ней какая-то шея в кости сломалась, и она приноровилась поворачивать голову на сто шестьдесят градусов. Представляешь: просыпаешься ты в постельке, чтоб от неприятного сна прочухаться или водички попить, а твоя подруга лежит к тебе спиной, но лицом, повёрнутым на спину!.. И воркует ещё таким паскудным щебетливым говорком: доброе утро, дескать, Филушка!.. У меня нервный тик принялся развиваться, я её и прогнал из дома.

— Однако, приступим.

— Предварительно махнув по стопочке. Чтоб руки не тряслись или ещё что похуже — дело, сам понимаешь, важное.

— Ещё бы мне не понимать.

Друзья выполнили первоочередную задачу, а затем изъяли из аптечки супруги Алексея Николаевича медицинский шприц. Филушка вытянул ладони перед собой и продемонстрировал, что руки у него не трясутся, и он может приступать к извлечения из зародыша велоцираптора всё доступное содержимое. Алексей Николаевич также вытянул ладони, попробовав доказать, что и он находиться в абсолютной инженерно-технической готовности, но вдруг шевельнул мизинцем, ойкнул, дёрнулся всем телом и смущённо развёл руками. Филушка сделал вид, что не хочет иронизировать над незадачливостью друга, но саркастически изогнул брови и дал понять, что иронии в нём предостаточно.

— Однако, ты бы не сидел бездельником, а записывал на видео наш эксперимент; запись пригодится для номинации на нобелевскую премию. — предложил Филушка.

— Я и так всё запомню. — отмахнулся Алексей Николаевич. — У меня память хорошая.

— Как знаешь. Итак, приступим.

Филушка проткнул иглой тельце зародыша и медленно заполнил шприц весьма угрюмым составом бледно-зелёного цвета, нехотя прибулькивающим и ворчащим. Затем Алексеем Николаевичем было выбрано из холодильника самое красивое и гладкое куриное яйцо, тщательно протёрто полотенцем и выставлено на специальный столовый прибор, используемый для потребления яйца всмятку, а Филушка с ловкостью, осторожной до маниакального педантизма, проткнул это яйцо и на самую ничтожную долю заполнил раствором из шприца.

— Теперь необходимо поместить его в среду, соответствующую по температуре к курице-наседке.

Всем известно, что температура куриного тела, возлежащего на яйцах с чуткой материнской заботливостью, равна 32° R (или около 40° С). Алексей Николаевич вытащил из чулана старенький электрический обогреватель, доставшийся ему в наследство от бабушки, которым она подтапливала свою комнатёнку в жуткие морозы печального советского прошлого. Ибо зимы в те времена были не в пример нашим — снежные, морозные и леденящие кровь.

— Ты осознаёшь всю важность подступающего момента? — прошептал Филушка, приняв церемонную осанку. — Мы с тобой окажемся первыми людьми на земле, заграбаставшими в собственность живых динозавров!..

— Я её осознаю. — столь же церемонно прошептал Алексей Николаевич. — Ты предлагаешь выпить?

— Естественно. Чтоб хоть немножко унять волнение.

Волнение было незамедлительно унято, а яйцо установлено на обогреватель, задействованный работать в необходимом температурном режиме. Дальше оставалось только ждать.

Через минуту внутри яйца послышалось подозрительное шушуканье, через пять минут донеслись отчётливые звуки ритмичного тюканья, а ещё через минуту в разных точках яйца возникли крохотные трещинки, уверенно преобразовывающиеся в дырки.

— Оно живое!! — воскликнули друзья, имея в виду клонированного динозавра, но они и не догадывались, что в обычном курином яйце произошли непредвиденные биологические разнузданности, и в результате чего сформировалось сразу пятьдесят крохотных эмбрионов велоцирапторов, и все они стремились поскорей выбраться на волю.

— Тишкина ты жизнь!! — кажется именно это пробормотал негостеприимный кот Алексея Николаевича и поспешил скрыться на люстре.

Яйцо с визгливо-натужным хрустом взорвалось, и по кухонному столу разбежались крохотные горошинки велоцирапторов, с дружным писком приветствующие новую среду обитания, и демонстрирующие своё лучезарное настроение.

— Да это никто иные, как динозавры-лилипуты! — догадался определить новоявленную биологическую формацию Алексей Николаевич. — Лови их, паскуд продувных, а то разбегутся!..

Велоцирапторы стремительно, на уровне спинномозговых рефлексов, обретали агрессивную подвижность и вырастали до размеров обычных кузнечиков; внешне казались анекдотичными и игрушечными, но отбрыкивались и кусались с весьма чувствительными последствиями. Зализывая окровавленные пальцы, Алексей Николаевич и Филушка не на шутку осерчали и принялись лупить тапками по скачущим зверушкам в целях прекратить экспансию. Девять из десяти исступлённых ударов наносились мимо цели, а тот шлепок, который всё-таки не промахивался, не причинял живучей рептилии ни малейшего урона. С откровенно жульническими тараканьими повадками, стая велоцирапторов разбежалась по углам квартиры и весело захрустела какими-то неизвестными кусочками еды. Эта незадача не остановила наших естествоиспытателей, а только вдохновила на продолжение экспериментов, поскольку имелось желание не просто чувствовать себя равными существу, стоящему у руля мироздания, а требовалось уловить и арестовать хотя бы один экземпляр стратегически опасного звероящера. Алексей Николаевич сбегал в магазин, чтоб скупить все имеющиеся в продаже куриные яйца, объясняя продавцам свою причуду тем, что затеял побелить потолок, а изготовление качественной побелки нуждается в свежих яйцах. «У вас яйца свежие?» — спросил Алексей Николаевич у продавцов. «У нас всё свежее.» — ответили продавцы и переглянулись с несколько шаловливым взаимопониманием.

— Я вот, что придумал. — сказал Филушка, восторженно выкладывая на стол пустые стеклянные банки, которые столь трепетно сохраняла супруга Алексея Николаевича для консервирования домашних овощей. — Мы яйца поставим на обогреватель и накроем банками, чтоб вылупившиеся твари не смогли разбежаться во все стороны. Разве не прекрасная идея?

— Идея сверхъестественная! — похвалил Алексей Николаевич. — За это нужно выпить.

— Понятное дело, что нужно. — согласился Филушка. — Волнений и тревог у нас с каждой минутой всё больше и больше. И их необходимо унимать.

До обеда наши друзья уняли волнение литра на полтора и клонировали сто тысяч тараканьих динозавров, после обеда пошли на рекорд и клонировали сто тысяч девять. Главная беда эксперимента состояла в том, что велоцирапторы, оказавшись в плену банки, не теряли своей агрессивной расторопности, и — при малейшей попытке наших горе-учёных приподнять банку и зацепить кого-нибудь малахольного зверька — мгновенно выскакивали за пределы посудины и уносились прочь, визжа столь издевательски-радостно, что Филушка хватался за тапок и молотил им куда только дотягивалась рука. Побитыми оказались много полезных кухонных вещей, но Алексей Николаевич не останавливал друга, а также терял всяческую деликатность. «Сейчас эти твари по всему дому расползутся, и тогда нам будет непросто обернуть всё вспять! — драматургическим тоном изъяснился Алексей Николаевич.

Первой почувствовала что-то неладное соседка Алексея Николаевича. Пенсионерка робко постучала в дверь и вопросила с поднаторелым обвинительным укором в голосе: почему у ней в квартире кто-то шуршит и шебуршит, и не пора ли друзьям завязывать с алкоголем?..

— Что вы такое говорите, бабушка Фрося?! — воскликнул Алексей Николаевич, обиженно качая головой. — Вы же знаете, что я убеждённый трезвенник и борец с пьянством!!

— Но ведь шуршит же и шебуршит! — стояла на своём пенсионерка.

— Разберёмся! — пообещал Алексей Николаевич и захлопнул дверь.

Следующим отчаянно завопил во дворе дома незнакомый мужичонка в ущербных сандаликах и выбивалкой для ковров. Мужичонка прыгал на одной ноге, задрав другую достаточно высоко, чтоб все видели окровавленный и насквозь прокусанный большой палец. Ковёр лежал рядом, на простодушно зеленеющей травке, и мужичонка уверял, что едва ударил по ковру выбивалкой, как его укусила тварь, подобная самому невероятному кошмару.

— Пора спуститься во двор и посмотреть, что там к чему. — предложил Филушка.

Приятели спустились, перевязали бинтом палец травмированного мужичонки и, норовя отвести от себя всяческие подозрения, спросили: не примерещилась ли диковинная тварь, сразу после того, как мужичонка самостоятельно огрел себя выбивалкой по ноге?.. «Разве не может так случиться, что никто тут не виноват, кроме внутренней твоей придури и пылкости воображения?» — спросил Филушка. Мужичонка долго смотрел на Филушку застарелым подгнившим лимоном, а затем принялся в благоуханно-поэтических выражениях лепетать, что это всё не просто чьи-то хитрожопые фокусы, а натуральное бесовство, и что теперь не иначе, как Волга потечёт снизу-вверх, а Русь поменяется местами с Америкой. На что Филушка весело пригрозил всей пятернёй и отвечал в том духе, что: нет, дескать, врёшь, брат, путаешь Гоголя с Гегелем, но твоими эсхатологическими видениями не заткнуть ненасытную жажду познаний!.. На помощь болезненному мужичонке припожаловал ещё один персонаж в сандаликах, который одной рукой продемонстрировал вызывающе-укоризненный указательный палец, а другой — дырку от бублика.

— Жизненный опыт мне подсказывает, что этот гражданин знает цифр гораздо больше, чем букв. — пожаловался Филушка другу. — И буквы эти не из лирики Афанасия Фета.

— Послушаем, что он всё-таки скажет. — прислушался Алексей Николаевич.

— Пидарасы вы тут все, вашу мать! теперь и не расхлебать, что вы тут такое натворили! — высказался гражданин и принялся затыкивать палец в дырку от бублика, имея в виду, что он тут всех имел именно таким образом.

— Ничего не понимаю. — отмахнулся Филушка. — Сплошная конспирология и теория заговоров.

На балконе пятого этажа показалась разъярённая женская фигура, уверенно выливающая содержимое огромной суповой кастрюли во двор. Вместе с борщом из кастрюли вылетали сытые динозаврики и недовольно пищали.

— Я знаю чьих рук это дело! — орала тётка. — У нас один тут такой Алексей Николаевич имеется, ему одному на месте не сидится!.. Мужики, пора бы вам взяться за него покрепче и рыло начистить. Ишь он стоит такой довольный и лыбится!..

Алексей Николаевич и вправду стоял слегка довольный.

— Вредная какая тётка у вас в жоме живёт, Анютку мне мою напомнила! ты помнишь мою Анютку? — спросил Филушка у друга, ничуть не обращая внимания на мужиков, раздумывающих о чистке рыла.

— Ещё бы не помнить, она при всякой встрече со мной орала, что вот с этим чудиком я бы занялась сексом втроём, да только он капризный больно!.. А с ней-то ты отчего поругался?

— Да просто прогнал её — и все дела. Любила пальцем в носу ковырять, никого не стеснялась. Я ей говорю: не суй грязный палец в нос, что за вредная привычка!.. А она говорит: а для чего тогда в носу дырочки проверчены?.. Дурная баба — одно слово.

Мужички в сандаликах не оценили богатство внутреннего мира и тонкую душевную организацию Филушки, а попробовали расправить плечи и зыркнуть взглядами, не предвещающими ничего доброго. Улыбка на лице Алексея Николаевича расплывалась до невыносимого идиотства.

— Как говорил один мой знакомый (впрочем, вы его не знаете): до смертинки — всего-то три пердинки! — сообщил Филушка. — Что можно перевести, как намёк на внезапность смертного часа для любого из нас. Впрочем, бог не фраер — он всё видит.

На соседний балкон также вывалилась тушка растрёпанной женщины неуловимого возраста и проверещала о необходимости гнать поганой метлой всех учёных мерзавцев.

— Мы тут вовсе не при чём. — сказал Филушка мужичкам, вознамерившимся утолить женское негодование небольшой, но поучительной дракой. — Мы также, как и вы, возмущены происшедшим и теряемся в догадках о последствиях.

Затем эта женщина встряхнула копной своих вызывающе-фиолетовых волос, с гипертоническим криком вцепилась всей пятернёй во что-то неутомимо егозящее в волосах, и вытащила цепочку из велоцирапторов, весело уцепившихся друг за дружкой за хвосты.

— Мать моя женщина! — некоторой долей ехидства сдобрила она своё возмущение. — У меня кровь стынет в жилах, а помочь бедной женщине, как видно, некому!..

Мужички безнадёжно развели руками.

— Перевелись богатыри на земле русской. — заметил Филушка, растягивая улыбку Алексея Николаевича до издевательской неприглядности.

Весьма нахальные зверьки активно обживали посёлок Октябрьский, уничтожая на своём пути всех зазевавшихся насекомых и мелких вредителей, и причём очень быстро вырастали до размеров маленьких крысят. Злобно щёлкая зубами и произнося раскатистое «рррр!!», они налетали на добычу, стремясь выцепить наиболее крупный кусок плоти, мгновенно его проглатывали и налетали вновь, не имея, кажется, и толики насыщения. Дворовые дети пробовали охотиться за рептилиями при помощи палок и камней, но явно уступали им в проворности и кровожадности. А уж после того, как у мальчика из неблагополучной семьи Ивановых, началась истерика, и он с пляшущими воплями принялся вытаптывать всё и вся вокруг себя, пуская фонтан пены изо рта, всех прочих детей родители растащили по квартирам, где приготовились к глухой обороне. Велоцирапторы окончательно обнаглели и принялись накидываться на наших ленивых кошек, отчего те поспешили разместиться на ветвях деревьев, выпроваживая птиц с насиженных мест. Были попытки у хищников организовываться в стаи и нападать на собак, но поселковые дворняжки выработали стратегию бегства, оглашая окрестности паническим лаем. Звероящеры грустили не долго, а внимательно осмотрели местность, оценили продуктивность флоры и фауны, и занялись охотой на ворон. Пернатые хищницы с иронией восприняли воинственность странных зверьков, некоторые разухаристые воронята, чуть ли не в голос хохоча, приводили известную цитату про невозможность научиться летать тем, кто рождён ползать, но под натиском чётко организованных вражеских отрядов, быстро сообразили, что им одним не справиться с напастью. Вороны быстренько созвали совет старейшин посёлка Октябрьский, где при редкостном единодушии было принято решение унять гордыню и призвать на помощь стаи из соседних районов. Гонцы полетели в посёлки Дядьково, Прибрежный и на Липовую Гору, где с подробностями, захватывающими дух, поведали соплеменникам о нашествии диковинных варваров и о совершенно обескураживающей их ненасытности, которая явно начнёт распространяться по всей земле, если вовремя не остановить. Рассказы были настолько эмоционально ярки, что никто из ворон не пренебрёг грозной опасностью, но и не выказал трусости. Вскоре над Октябрьским посёлком кружило около полумиллиона агрессивно каркающих ворон, заслоняя собой простодушный небесный чертог.

— Ну, Алексей Николаевич, держись. — с завораживающей тревогой произнёс Филушка. — Сейчас здесь такое начнётся, что мало не покажется.

С турбинным рёвом вороны принялись пикировать на велоцирапторов, не позволяя им опомниться и собраться с мыслями, настигали их в самых заковыристых местах и никому не давали пощады, превращая поле битвы в кровавое месиво. Чаще всего вороны применяли тактику нападения парами: одна ворона яростно цепляла зверя за горло, другая за хвост — после чего они растягивали извивающиеся, но податливое тело и разрывали на двое, разбрасывая кишки во все стороны. Одиночные бойцы стремились выклевать у ящеров глаза, либо продолбить череп и добраться до мозга, и надо сказать, что осуществляли свои намерения весьма хлёстко. Велоцирапторы оказывали отчаянное сопротивление, огрызались до последнего вздоха, но недостаток жизненного опыта и плохое знакомство с местностью, не позволяющее быстро укрыться от нападок, играло на руку воронам, и численность чудесно клонированных существ резко убывала. Жители посёлка Октябрьский, из окон наблюдающие за битвой, повизгивали от восторга, оценивая всякий окровавленный кусок плоти, смертельной параболой взмывающий до небес и обрушивающийся на землю, и сами молотили кулаками по подоконникам, как бы демонстрируя свою готовность расплющить в абсолютное убийственное непотребство любую нахальную зверушку. Но и горестно вздыхали всякий раз, когда истерзанный воинственный стан благородной иссиня-чёрной вороны падал без сил в самое средоточие битвы и печально издыхал. Очень скоро сражению наступил конец, птицы обрели подавляющее численное преимущество и вылавливали назойливых недругов с той же лёгкостью, с какой сладостно-задумчивые дворняги вычёсывают из себя блох. Последняя кучка израненных велоцирапторов попробовала спрятаться в перьях загрызенного молодого воронёнка, и даже умудрилась отчаянно шевелить его субтильными крыльями, дабы придать мёртвому телу вид подвижный и успешный, а кто-то из хитрых ящеров наловчился извлекать плутоватые гортанные звуки, подобные карканью, но смышлёные птицы не дали себя обмануть. Чёткими целенаправленными ударами были укокошены остатки древней жизни на земле, столь некстати явившиеся из небытия, благодаря нашим пьяненьким чудакам.

Среди небесных зловеще-розовых сумерек торжественно кружили измученные, но самодовольные вороны с клювами, обагрёнными кровью, и припухшими голосами выкрикивали победоносную песнь, и кажется этой праздничной истерии не было конца. Но вскоре грянул гром, словно финальный удар барабана в причудливо инкрустированной музыкальной пьесе, и на землю обрушился невиданный ливень, смывающий все остатки беспощадной бойни в сточные канавы и разгоняющий вороньи стаи по своим гнездовьям.

Наши друзья поспешили домой, где с протрезвевшей печалью разглядывали следы своих научных экспериментов. Идиотская улыбка Алексея Николаевича пожелала исчезнуть в дымке сладких грёз, но лишь с шипением провалилась в сосущую внутреннею пустоту. «Вот приедет очень скоро любимая жена, — размышлял Алексей Николаевич. — и достанется мне на орехи!..» Алексей Николаевич хорошо знал нрав своей супруги.

— Алексей Николаевич, а помнишь, я тебе рассказывал, как дружил в детстве с одной девочкой Ксюшей? — побултыхал остатками спиртного в стакане Филушка и вздохнул.

— Кажется, помню. И что?

— Удивительное дело: она за эти годы выросла из девочки в совсем взрослую женщину и замуж вышла, и у ней теперь своя доченька имеется. Представляешь себе, она родила доченьку, и эту доченьку тоже Оксаной зовут, а я с этой Оксаной давеча встретился в кафе, но я не знал, что она её доченька. Может быть, Ксюша и не тоже самое, что Оксана, я лингвистических тонкостей не понимаю, но согласись, имеет место быть удивительное дело: я помню её матушку ещё махонькой, вместе пошехонским коровам хвосты крутили, а тут случайно с девчулей познакомился, а она ксюшина доченька!.. Цыпочка такая, ничего себе.

— Цыпочка??

— Без всяких сомнений. Если бы ты её увидел, тоже подумал, что она цыпочка.

— Я вот думаю, что жениться тебе надо, Филушка! Давно пора.

— Скажешь тоже: жениться!.. Смеёшься поди-ка, такой ты озорник?..

— Нет, женатый человек над такими вещами не смеётся. Женился бы ты хоть на этой Оксане, раз у вас такая мистическая связь поколений наблюдается, а там бы и своих доченек нарожали. И Ксюш, и Оксан, и прочих разных деток можно нарожать сколько угодно. Было бы желание.

— Да куда уж мне жениться-то, Алексей Николаевич, не говори ерунды. Был жених, да весь вышел… Ладушки, кажется, вот ливень на улице затих, погода наладилась. Делать у тебя больше нечего и пойду-ка я домой. Не скучай тут без меня, порядок что ли в доме наведи — везде срач такой, что глаза бы не смотрели.

— До свидания, Филушка.

— Будь здоров, Алексей Николаевич.

— Свидимся ещё как-нибудь.

— Да непременно. Можешь не волноваться.

Друзья распрощались, приободрив себя на будущее крепкими объятиями и рукопожатием, пообещали остерегаться лишней болтовни о происшествии сегодняшнего дня, наметили цели грядущих научных исследований и экспериментов, оставляя за собой право не просто верить в чудеса, а осуществлять их и предавать всеобщему вниманию. Признаемся и мы, что такова логика вещей, и что нельзя творить искусство ради искусства. Всегда перед глазами (или хотя бы в сознании) должен находится Тот, любопытство Которого непременно хочется утешить и удовлетворить.

*****

Даже если ваши детки — неисправимые баловники и озорники, всё равно они самые любимые и самые лучшие из всех деток на земле. Нормальный воспитательный процесс должен подготавливать ребёнка к неизъяснимым жизненным пермутациям, а посему аккуратно чередует подзатыльники и шоколадные конфеты. Нельзя быть слишком въедливым в присмотре за ребёнком и принципиально маниакально-озабоченным за его нравственную дисциплину, но и отмахиваться от всяческих нелепых детских проблем, как от назойливых мух, совсем не правильно. Любовь к своим детям — это прежде всего любовь к себе. Изучая школьные дневники детей, Алексей Николаевич вежливо усмехнулся на четвёрку по пению своего младшего отпрыска, но обнаружил приглашение от учительницы срочно зайти отцу в школу. «Давненько я не был в школе, не хаживал по её светлым звонким коридорам. — подумалось Алексею Николаевичу. — Я сам в этой школе когда-то учился, теперь вот дети учатся — а значит нашёлся интересный повод, чтоб заглянуть в родную альма матер.»

— Сыночек, подойди сюда, милый друг. — подозвал Алексей Николаевич отпрыска, помахивая дневником. — Чего это вдруг твоя учительша меня в школу вызывает? Что ты там такого опять натворил?..

— Да Бог с вами, папенька. Разве вы меня плохо знаете? что такого я мог натворить?..

— Ты мне тут ангелочка из себя не строй, твою-то личность нужно проверять с миноискателем и собаками — а во всём виновато мамино воспитание.

— Вот вы сами про это маме и сообщите, а я в своём поведении огрехов не замечаю. — мальчик плутовато покосился в сторону комнаты, где мама с чрезмерным удовольствием утюжила выстиранное бельё.

— Ты мне мамой зубы не заговаривай, а вот твоя учительша русским языком пишет: просьба к отцу срочно зайти в школу!.. — Алексей Николаевич несколько раз ткнул пальцем в дневник. — Не с проста же она такое пишет?

— Да вы сами знаете, папенька, сколь много желающих с вами познакомиться, а особенно женщины падки до вас, чтоб поболтать по пустякам, личность-то вы известная. Был бы повод для знакомства, как говорится, а всякий за него ухватится. Возможно, и я своим поведением вызвал какой-никакой повод, но припомнить сейчас ничего не могу, а стою пред вами в недоумении. Даже, можно сказать, в растерянности.

— Ну ладно, деточка, ступай отсюда по своим делам, с тобой разговаривать особого смысла не вижу. — отпустил Алексей Николаевич милого ребёнка. — Да не шали, смотри, у меня; я ведь могу и мамаше всё рассказать — а она с тобой цацкаться не будет!..

Очень скоро Алексей Николаевич вошёл в здание школы, в которой и сам когда-то проучился несколько долгих незабываемых лет, усмехнулся и постучал в двери класса.

— Войдите! — пригласил его голос учительши, несколько отдающий овечьим блеянием.

— Вызывали, Серафима Ильинична? — учтиво поклонился Алексей Николаевич. — Я по поводу той просьбы, что вы в дневнике написали. С ребёнком-то я поговорил со всей строгостью, но он напрочь отрицает какие-либо хулиганские действия со своей стороны. Может, и врёт конечно, он у меня зачастую бывает страшным плутишкой, а может, просто позабыл о своём проступке — детская память, сами знаете, имеет свойство мгновенно рассеиваться.

Учительшей оказалась молодая и деликатно-строгая особа, в серенькой длинной юбке и белой блузке, которая, впрочем, могла выглядеть и излишне пикантной, если расстегнуть пару верхних пуговичек.

— Очень рада с вами познакомиться, Алексей Николаевич. — учительша поздоровалась за руку и пригласила сесть гостя на стул, предполагая разговор долгий и серьёзный.

— А вот кажется за той партой и я сидел. — весело осмотрел класс Алексей Николаевич. — Впрочем, сто лет уже прошло, и парты поменялись, а я на своей ножичком выцарапал три буквы HMR, крепко сжатых вместе, и символизирующих пристрастие ученика к тяжёлым музыкальным формам. Теперь-то из деток вряд ли кто такие три буквы выцарапывает.

— Отчего же. — засмущалась учительша. — Чего только не выцарапывают.

Алексей Николаевич подошёл к парте и осмотрел все её рисунки и надписи, многие из которых не отличались от фамильярных изречений столетней давности, но были и оригинальные тексты. Я есмь Дубъ Святой сообщал, к примеру, ученик с явно завышенной творческой самооценкой. Меня зовут Виталя — я реальный кекс! Я любую лялю разведу на секс! уведомлял друзей и подруг ещё один перевозбуждённый мальчик. Руки в масле, в жопе краник, здравствуй мама — я механик! очень спокойно и трезво оценивал своё будущее неизвестный ученик.

— Не любил я в школе учиться, Серафима Ильинична, правду вам скажу. — вернулся к прежнему месту Алексей Николаевич и расположился поудобней. — Не многие учителя обладали достойным педагогическим даром, а чаще всего либо неистовствовали, не сумев привыкнуть к детской глупости, либо мучили себя и деток бессмысленной излишней дисциплиной. А то, что излишняя дисциплина порождает тупость — это вы и сами должны отлично понимать. Но обо мне мы как-нибудь после поговорим, возможно, вы как-нибудь и к нам в гости на огонёк загляните, а сейчас вы мне обещали рассказать про преступления ребёнка, которого я на свет произвёл, отчего и несу всеобъемлющую ответственность. Я весь во внимание.

— Так уж и преступление. — чуть смутилась учительша. — О преступлении рано говорить, но проступок он совершил достаточно опасный, и мамы девочек обещали пожаловаться.

— Каких девочек?

— Тоси и Леры.

— Что же мой охламон сотворил с этими девочками? — напрягся Алексей Николаевич.

— Вы наверняка знаете, что месяц назад в нашей школе — а я добавлю, что вот в этом самом классе, конкретно вот на этом крюке — повесился дворник Агафон. Поговаривали, что он был слегка не в своём уме, поговаривали, что это его кто-то из завистников повесил, а выдал за самоубийство — милиция делает всё возможное, чтоб разобраться во всём этом деле, но столь вызывающая смерть в стенах школы породила среди учеников множество нелепых домыслов и фантазий. А уж ваш отпрыск знатный фантазёр на подобные случаи жизни, в этом отношении он от вас мало чем отличается.

Алексей Николаевич самодовольно улыбнулся.

— И вот когда эти девочки — Тося и Лера, перешёптывались между собой о всяческих таинственных случаях, связанных с повешенными дворниками, — продолжала рассказывать учительша, весьма прилежно ознакомившаяся с обстоятельствами происшествия. — то ваш сынок вмешался в разговор и сообщил, что он является врагом досужих домыслов, и что о причинах, которые довели нашего дворника до самоубийства, можно спросить у самого Агафона. «Как же можно спросить, если он мёртв?» — недоверчиво осведомились девочки. «А вот так. — сказал ваш сынок, приняв позу весьма делового человека, имеющего счастье время от времени общаться с мертвецами. — Благодаря исследованиям своего отца, я знаю несколько доподлинных выражений, способных призвать призрак дворника Агафона из небытия, а когда он перед нами явиться — мы и спросим его о причинах повешения.» Девочки хоть и напугались, но сразу согласились вызвать призрак дворника Агафона, и когда школа опустела после вечерней второй смены, пришли в этот класс, зажгли какие-то свечи и попросили мальчика произнести таинственные слова. «Тогда уж и свечи погасите, надо чтоб была полная темнота — призраки бывают очень пугливыми до всякого постороннего света и шума.» — сказал ваш баловник, и девочки задули свечи. Наступила кромешная тьма, и девочки услышали магические слова, вызывающие мертвецов с того света, после чего из-под парты (кстати, той самой, которую вы давеча разглядывали, пытаясь узнать в ней собственную парту) вылез призрак дворника Агафона и завопил: а вот уж теперь, девки, я вас пороть тут буду!!

Алексей Николаевич старался очень спокойно выслушать весь рассказ, но при этих словах никак не смог удержаться и засмеялся великолепным серебристым хохотком, обескураживающим любую трагическую напряжённость.

— Повторите пожалуйста!.. — захлёбывался Алексей Николаевич. — Он этих девочек пороть пообещал?.. Тосю и Леру??

— Не девочек, а именно, что девок. — поправила учительша.

— И кто бы это мог такой быть? Неужели всамделишный призрак?

— А вы будто не догадываетесь?

— Мой??

— Ваш. — учительша, одновременно и раздосадованная смехом Алексея Николаевича, но и не способная увильнуть от его гипнотического задора, треснула школьной указкой по коленке Алексея Николаевича. — Битых полчаса он носился по школе за удирающими девочками и орал во всю ивановскую: пороть вас всех тут надоть, перепороть!!

Алексей Николаевич расхохотался ещё сильнее, ничуть не обидевшись на удар указкой.

— Ну, Серафима Ильинична, надеюсь девочки заиками не стали.

— Да практически и стали, и ещё бы не стать. Когда в классе задули свечи, ваш мальчик тихонько залез под парту, где напялил приготовленный заранее белый балахон и взял в руки метлу, якобы принадлежащую дворнику Агафону, и вылез в этаком мрачном виде и с несуразными криками, что довёл девочек до истерического состояния. Они из последних сил бегали по школе от призрака и под конец проломили двери в библиотеку, где и зарылись в завалах книг, причитая об ошибках прошлого, возвращающихся бумерангом, и обещали впредь вести себя достойней. Кстати, должна сказать, что это была не метла дворника Агафона, а метла моей тётушки, которую я просто однажды принесла в школу, чтоб показать ученикам, какие интересные мётлы из веток бузины плетёт моя тётушка, а потом позабыла её здесь. А ваш сынок спрятал её под парту, и принялся девочек пугать. Поверьте мне, это неслыханный скандал, а вкупе с самоубийством дворника Агафона, ставит нашу школу в весьма незавидное положение.

— Да вы-то отчего слишком печалитесь? Сломал он вашу метлу что ли?..

— Да нет, метлу он не сломал, вот она. — учительша вытащила из-за занавески весьма удобную и мастерски сплетённую метлу на длинном толстом черенке.

— И наверняка мой оболтус по паре разочков этой метлой шмякнул Тосю и Леру? — даже не пробуя посочувствовать несчастным девочкам, заливался Алексей Николаевич. — Прямо по задницам-то ихним?..

— Не вижу в этом ничего смешного.

— Бесподобная история. — едва унял себя от приступа смеха Алексей Николаевич, понимая, что слишком он разошёлся. — Уверяю вас, что я не вижу в этом ничего смешного, а так уж случайно приступ смеха напал — это, наверное, что-то нервозное сработало, это со мной случается. Ещё раз прошу прощения. Но от меня-то вы теперь чего хотите?.. Если хотите, чтоб я наказал наглеца — то, извольте, приду домой и накажу. Готов и перед девочками извиниться, и перед их родителями — правда, если девочки заиками не стали, то и особого смысла извиняться не вижу. Что вас конкретно беспокоит во всей этой истории?

— Да вот именно призыв девок пороть меня смутил совершенно. — со всей искренностью воскликнула учительша. — Причём, не в эротических смыслах смутил, а в самых что ни на есть наказательно-физиологических. Уж не наказываете ли вы своего ребёнка регулярной поркой?.. Учтите, это серьёзный повод для подачи жалобы на вас в соответствующие службы контроля.

— Да что вы, я своих деток и пальцем не тронул. — слукавил Алексей Николаевич. — Это в мальчике древние гены говорят, даже не гены, а семейные истории, зациклившиеся в некоторые памятные рефлексы и поведенческие конфигурации.

— Ваши предки были изрядно пороты?

— Не мои, Серафима Ильнична, не мои. Своих предков я помню, как простых и добропорядочных тружеников, лишь по праздникам позволяющих себе расслабиться не в меру и напроказничать. А вот у супруги моей был дедушка — который доводился бы прадедушкой нашему мальчику, если б до сих пор был жив — и вот он имел совершенно фантастическую биографию. Он даже прославился в медицинских кругах, и множество научных диссертаций получили высокую оценку, благодаря ему — да что говорить, раньше эта личность была весьма известна.

— Вы меня заинтриговали. Теперь извольте изложить подробности о вашем дедушке.

— Не о моём. Это дедушка моей супруги. Он прославился феноменальной выносливостью к телесным наказаниям. Только по документальным свидетельствам, имеющимся в архивах, в течении девяти лет его безжалостно секли двадцать четыре раза — по два и три раза в год — а сам дедушка заверял, что таковых сечений имелось более тридцати раз. Другой бы человек запросто умер на его месте, но дедушка выказывал удивительную живучесть.

— Розгами секли?

— И плетьми, и розгами, и чем придётся. В первый раз он был порот розгами за кражу пожитков у коллежского секретаря Бергнера, второй раз был бит батогами за кражу овчинного тулупа у крестьянина саратовской губернии Кочеткова, затем выпорот плетьми за кражу сапог из торговой лавки вдовы купца Анохина — и это всё свершилось буквально за одну неделю, после праздника восшествия на престол императора Николая II. Как уверял дедушка своих экзекуторов и судей: на мне всё заживает, как на собаке, не извольте беспокоиться!..

— Вот так дедушка! — воскликнула учительша.

— В следующем году он был исполосован плетьми за регулярную кражу с крестьянских огородов овощей, и бит батогами за угон лошади с телегой у мещанина Якова Прицкера, оказавшегося дальним родственником уездному секретарю Мошнову, у которого дедушка выкрал золотой портсигар с портретом возлюбленной девицы, оказавшейся также родственницей мещанину Прицкеру, отчего история получила неблаговидную огласку, а дедушка был высечен розгами. В следующем году его опять били батогами за полученную от невоздержанности венерическую болезнь, через год — за кражу слона из бродячего цирка, ещё через год он был пойман за распространение антиправительственных прокламаций и отправлен в солдаты, где за воровство из штабной канцелярии денег и генеральского обмундирования, был гоняем шпицрутенами через тысячу человек восемь раз.

— И остался жив??

— Уж было священника пригласили, Серафима Ильинична, для принятия предсмертного покаяния из уст злодея, но дедушка очнулся через пару месяцев, проведённых в больничной палате каземата, и сообщил, что он не из тех пройдох, кто оставляет начатое дело на половине пути. Через год он предстал перед воинским судом, который за побеги из службы и регулярно чинимые у разных людей воровства приговорил дедушку к наказанию кнутом, вырезанию ноздрей и посылке на каторжные работы в нерчинские рудники навечно. После чего, можно сказать, на дедушку сыпались одни телесные наказания за другими, о которых дедушка рассказывал, как о пустяках нестоящих внимания. За покражу у товарищей по каторжным работам — Бергнера, Степанова и Завьялова — денег и пожитков на сумму 93 рубля 21 копейка (ассигнациями) он вновь был наказан прогнанием шпицрутенами через тысячу человек десять раз, однако же, в раскаяние за содеянные преступления не пришёл, а обещал и впредь покушаться на преступные деяния, отчего произвёл в министерстве юстиции оглушительный фурор. И дабы справедливый суд торжествовал и преподавал уроки назидания всем иным неблагонадёжным элементам, дедушка был приговорён к смертной казни через повешенье. Только октябрьская революция семнадцатого года спасла дедушку от петли, и позволила провести остаток жизни в тёплом семейном кругу и под наблюдением заботливых докторов.

— Я не могу поверить всему от вас услышанному. — практически разинув рот, учительша выслушала рассказ Алексея Николаевича. — Надеюсь, вы не специально преувеличивали тяжесть наказаний, хотя даже при наличии преувеличений, судьба вашего дедушки изумляет.

— Нет, извольте мне во всём верить, Серафима Ильинична, я никогда бы не задался целью обманывать педагогов своих детей. Да вот, посмотрите, у меня имеется фото этого удивительного человека. Совершенно случайно я его захватил с собой — наверное чувствовал, что вы заинтересуетесь перипетиями столь необыкновенной личности.

Алексей Николаевич вытащил из бумажника очень хорошо сохранившуюся фотографию и показал учительше. С фотографии смотрел усталый, но довольный собой старичок, при одном взгляде на которого, сердце наполнялось оптимизмом.

— Какой приятный на вид дедушка. И ухоженный.

— Да уж, было кому о нём позаботиться.

— И не скажешь, что такой старичок был регулярно порот. И ноздри целы.

— Он сам говорил: на мне всё заживает, как на собаке!.. Таких людей по нынешним временам и не сыскать, такие люди и раньше были на вес золота… Впрочем, Серафима Ильинична, мы вдоволь поговорили о дедах, а теперь вернёмся к разговору о внуках. Мне кажется, что в вашей истории не всё так гладко и просто, как вам самой представилось. Мой мальчик не настолько глуп, чтоб шутить насчёт призраков и потусторонних миров.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что мальчик имел серьёзное намерение вызвать призрак дворника Агафона, и это у него получилось — благодаря некоторым эзотерическим знаниям, полученным от меня. Всё то, что вы приняли за шаловливый обман, на самом деле было действительным явлением призрака дворника Агафона, и именно этот призрак гонялся за вашими девочками по школе, доведя их до исступления.

Пришёл черёд громко расхохотаться учительше.

— Алексей Николаевич, неужели вы попробуете убедить меня в том, что из-под этой парты способен выскочить дворник Агафон??

— Не сам дворник, а его призрак. А почему бы и нет?..

Алексей Николаевич плотно занавесил окна и прижал палец к губам, требуя от учительши наивозможной тишины и терпения.

— Сейчас я решусь сделать то, чего раньше никогда не делал, и попробую вызвать призрак дворника Агафона. Вы должны меня правильно понять и помочь разобраться в ситуации, дабы я принял справедливое решение: либо наказать ребёнка за баловство, либо поощрить воскресной прогулкой в зоопарк с мороженым и лимонадом.

— Я так понимаю, ваше желание носит дидактический характер? — учительша внимательно присмотрелась к Алексею Николаевичу.

— Отчасти — да. — совсем загадочно понизил голос Алексей Николаевич. — Но отчасти и нет.

— И это ни в коей мере не навредит моему здоровью, и не посягнёт на душевные качества?

— Пока будет происходить это мероприятие, я встану подле вас и не позволю призраку надругаться над вами или совершить нечто подобное. — шёпотом пообещал Алексей Николаевич. — Но и вы держите себя в руках, поскольку если вам вздумается бегать по школе и кричать в полоумном виде — я буду вынужден вызвать врачей.

— Не пугайте меня. — пока ещё озорно, но уже осторожным шёпотом отозвалась учительша. — Призраков не бывает, они все умерли.

— А вот это мы сейчас и посмотрим.

Алексей Николаевич зажёг свечку, случайно сохранившуюся от девочек Тоси и Леры, и поставил её в противоположном углу от парты, из-под которой ожидалось явление дворника.

— Агафоооооон! — мягким трубным гласом воззвал Алексей Николаевич. — Выходииии!..

Мурашки пробежали по коже учительши, кажется, что именно в эти секунды она поверила в неминуемое явление призрака и сжала кулачки.

— Агафоооооон!.. Слышишь ли ты меня?..

— Слышу!! — гулким простуженно-рыкающим баском ответил неприкаянный дворник.

— Зачем же ты девочек напугал, Агафон? — укоризненно проворчал Алексей Николаевич, ничуть не испугавшись. — Зачем же ты в школе повесился, шут гороховый?..

— Да разве я виноват? — тихонечко высовывая блеклую головёнку, проскулил дворник.

— А кто виноват? — всё более угрожающими нотками в голосе овладевал Алексей Николаевич, стремясь обескуражить и подчинить призрак своей воле. — Натуральным образом ты и виноват, Агафон, и быть тебе за это дело битым!..

— Вот оно, значит, как? — тревожно засопел призрак. — Мне, вы полагаете, быть теперь битым, а сами начнёте жить припеваючи?..

— Такие дела, брат. Сам виноват, что окончательно не помер, а сохранил в себе дикарский индивидуализм. В наших краях такое не принято.

Учительша, во всём соглашаясь с Алексеем Николаевичем, угрожающе хмыкнула и подбоченилась, демонстративно изгоняя из себя все лживые сантименты.

— Морду набьёте или по полной программе отвалтузите? — напустил нахальства дворник.

— Как получится, Агафон, как получится. — уже почуяв неладное, Алексей Николаевич вооружился указкой учительши на манер мушкетёрской шпаги.

— Да я вам самим сейчас перцу задам! — из-под парты выскочил взъерошенный, болезненно-бледный призрак с метлой, размахивая которой, он явно устремился причинить вред Алексею Николаевичу и учительше. — Я лежал и никого не трогал, да вы сами напросились.

— А это ты видел? — указал Алексей Николаевич на робко светящуюся свечу. — Подпалим тебя, Агафоша, и не быть тебе среди живых, а валяться в могиле, дожидаясь Судного Дня!!

— Неееет! — диким воплем ответствовал призрак и бросился прочь из класса. Поговаривали, что метла дворника Агафона могла мести двор сама по себе, но сейчас она проявила способности быть средством передвижения. Она ловко усадила на себя тощее аморфное тельце Агафона и зигзагообразными скачками помчалась по коридорам школы.

— Его надо догнать! — воскликнула учительша. — Если мы его сейчас не догоним и не уничтожим, он нам всю школу перевернёт с ног на голову. А сейчас репутация у школы и без того не на высоте.

— Как же мы его догоним? — нахмурился Алексей Николаевич. — У него оказалась очень быстрая и ловкая метла, а разве у нас таковая найдётся?..

— А вот найдётся метла моей тётушки! — схватилась учительша за метлу из прутьев бузины. — Видели вы раньше такую прочную и умело сплетённую метлу?.. Я уверена, что раньше вы такой метлы не видели. Даже если мы вдвоём усядемся на неё — она запросто нас выдержит и поможет догнать призрак дворника Агафона.

— Тогда нужны специальные заклинательные слова для метлы вашей тётушки. Признаюсь, я во многом сведущ из колдовских обычаев, но именно этих слов нигде не встречал.

— Дайте-ка мне минутку, чтоб я вспомнила те магические заклинания, что пару раз при мне произносила тётушка. — учительша решительно погрузилась в тайные сундуки памяти, отчихиваясь от пыли и разгоняя ленивых тараканов. — Кажется, моя тётушка, когда хотела полетать на метле, щёлкала двумя пальцами, словно кастаньетами, и лукаво выговаривала: тыр-пыр и всё такое!..

— Тыр-пыр и всё такое?.. Вы уверены, что это магическое заклинание?

— Не уверена, но надо попробовать. Садитесь позади меня на метлу, а я произнесу эти слова, и мы сразу увидим их действие. Если они магические — мы пустимся в погоню за призраком дворника Агафона, а если они ничего не значат — мы останемся на месте.

Алексей Николаевич не заставил себя долго уговаривать, а сделал всё так, как его попросила взыгравшая решительным характером учительша.

— Вы крепко сидите на метле? — справилась она. — На всякий случай, ухватитесь за меня.

— Теперь крепко. — приобнял Алексей Николаевич учительшу за талию.

— Тыр-пыр и всё такое!! — звонко возгласила учительша, и тётушкина метла послушно подхватила пару пассажиров, взмыла над землёй и понеслась догонять жутковатого дворника.

Скорость полёта тётушкиной метлы была настолько методична и стремительна, что те немногие ученики и педагоги, которые оказывались на её пути, резко сшибались порывами ветра и расшвыривались по углам, нисколько не соображая, кто послужил этому виной.

— Догоняй гада! — закричала учительша, заметив Агафона, вылетающего через распахнутое окно школьной столовой на улицу. — На свободу гад рвётся!!

И метла с учительшей и Алексеем Николаевичем вылетела из столовой на улицу через соседнее окно, разбивая его напрочь. Учительша обернула своё слегка окровавленное лицо к Алексею Николаевичу и спросила, всё ли с ним в порядке. «Не оборачивайтесь. — потребовал Алексей Николаевич. — Смотрите только вперёд и не упускайте из виду Агафошу.»

— Да теперь хрен он от нас уйдёт! — не очень психически трезво рассмеялась учительша.

Призрак дворника, благодаря профессиональным навыкам, приобретённым при жизни, замечательно ориентировался в пространстве, весьма хорошо знал все улочки Липовой Горы, и кажется имел определённую цель и место, где бы мог спрятаться от преследователей. Покинув школьный двор, он вылетел на 5-й Тормозной переулок, уверенно повернул с него на 3-ю Тормозную улицу, с неё ловко развернулся на 4-й Тормозной переулок, на котором случайно зацепил ногой прогуливающуюся старушку и протащил её по воздуху несколько метров, вынуждая пенсионерку окочуриться в ближайшие время раньше срока, замучив себя навязчивыми идеями социального хаоса. С 4-го Тормозного переулка метла вынесла призрак дворника на 2-ю Тормозную улицу, а оттуда рванула на коротенький 3-й Тормозной переулок, имеющий выход на 3-ю Тормозную улицу, прямиком переходящую в улицу Ударную, а там совершила несколько взвихренных обманчивых кругов. Столь лукавые способности метлы могли запутать кого угодно, но только не наших преследователей, которые с детских лет облазали все закоулки родного микрорайона. Только лишь на минуточку они приостановились, пытаясь угадать, куда мог завернуть Агафоша с улицы Ударной — на 1-й Тормозной переулок, с его утопающими в зелени неприступными бревенчатыми домами, или всё-таки на 6-й Тормозной переулок, имеющий выход на 7-ю Тормозную улицу, позволяющую выбраться из путаницы Тормозных поворотов, перекрёстков и тупиков — и угадали правильно, поскольку Алексею Николаевичу пришла мысль о том, в какое именно место рвётся призрак дворника.

— Он к нашей больнице летит! — закричал Алексей Николаевич. — При больнице ведь морг имеется, и наверняка в нём до сих пор хранится тело повесившегося дворника, поскольку никто из родственников ещё не объявился. В этом теле призрак и хочет спрятаться, полагая, что мы испугаемся обращения с мертвецами в морге.

— Тут-то он и ошибается, тут-то он и маху дал! — воинственно завыла учительша. — Совсем негоже живым бояться мертвецов!

И Алексей Николаевич верно раскусил-таки хитрость призрака: тот действительно вынырнул с 6-го Тормозного переулка на 7-юТормозную улицу, откуда с бешеной скоростью рванул на улицу Попова, где до поликлиники, больницы и морга было рукой подать.

— Несёмся к цели напрямики! — сообщила учительша и позволила тётушкиной метле взмыть чуть ли не до небес, откуда она ракетой рванула в самые двери морга, постоянно прибывающие в приветливой открытости.

Сотрудники морга многое повидали в своей жизни, о многом им рассказывали бывшие сослуживцы и словоохотливые доктора, но ни разу им не доводилось наблюдать, как по узким коридорам мрачного учреждения гоняются друг за другом яростно взъерошенные существа, оседлавшие мётлы, и подобно людям, лишённым всяческой чуткости, заклинают себя суеверными анахронизмами. Впрочем, призрак дворника Агафона быстро обнаружил проход в холодильные камеры, где сразу наткнулся на своё тело, покоящееся в абсолютной бездвижимости, но с лёгкой укоризной, и соскочил с метлы прямёхонько в замороженные внутренности. Метла грустно проелозила над телом усопшего и устало грохнулась на звучный железобетонный пол, доведя сонливого санитара Леонида до истерического вопля.

— Не ссы, Лёнчик! — похлопал его по плечу Алексей Николаевич. — Сейчас мы тут во всём разберёмся.

— Надо совершить какое-нибудь нестандартное действо с этим трупом, чтоб он больше не испускал из себя ничего вредного. — вполне смышлёно сказала учительша. — Если б он был вампиром, то можно было бы вбить ему в грудь осиновый кол, но поможет ли нам это в данном случае — я понятия не имею.

— Надо попробовать. Скажи, Леонид, у вас тут, в хозяйственном блоке морга, случайно осиновый кол не завалялся?

— Не завалялся. — клятвенно заверил санитар, бледнея со скоростью январского предвечернего солнца.

— Тогда надо применить радикальное средство, помогающее во всех, умом непостижимых случаях, особенно когда имеют место быть непослушные мертвецы. Нам необходимо окропить тело слезами девственницы. Скажи нам, Леонид, девственницы в морге работают?

— Нет. — ответил санитар, весьма сникнув покляпым носом, причём его увесистая голова невольно принялась покачиваться подобно сломанному маятнику.

— Очень плохо. Вот казалось бы, современный российский морг большого города, и нет ничего: не осиновых кольев нет, ни девственниц… Как же вы тут работаете?..

— Я бы ни за что в другой раз не затронула эту деликатную тему. — более чем заметно притихла учительша, ещё буквально минуту назад решительно буйствующая и примеряющая на себя образ Жанны д’Арк. — Но я знаю, где нам сейчас в морге найти девственницу, без лишних поисков и расспросов. Этой девственницей являюсь я.

Алексей Николаевич недоверчиво осмотрел свою боевую подругу с ног до головы.

— С чего это вдруг вы девственница?

— Так получилось. Дружила я тут с одним немолодым парнишкой, он всё обещал жениться на мне и свадебное путешествие на Кипр, а я только слушала, уши развесив. Думала, что наконец-то мне с мужчиной повезло, и можно перед подругами похвастаться; далеко не каждую из них мужчины обещали свозить на Кипр, а мой пообещал. И ещё обещал кран на кухне починить — что для одинокой женщины совсем не маловажное событие — но в результате исчез без следа, можно сказать, что испарился, и оставил меня в совершенно таком же содержании, в котором и приобрёл.

— Но вы точно уверенны в том, что вы девственница?

— Абсолютно уверена.

— Тогда, Серафима Ильинична, склонитесь над трупом дворника Агафона и окропите его своими слезами. И сделайте это по-возможности побыстрей, пока призрак не собрался с мыслями и не предпринял неожиданной пакости.

Учительша подошла к трупу, нахмурила личико, аккуратно пощипала себя за щёки, но не смогла выдавить и слезинки. Только тихонько прохлюпала носом деликатную сопельку.

— Ну?.. Что же вы не плачете??

— Я не могу просто так взять и заплакать. Мне надо огорчиться на что-нибудь, мне для излияний серьёзный повод нужен.

— Ну найдите себе какой-нибудь серьёзный повод. Вот, посмотрите, здесь санитар Леонид в едва живом состоянии пребывает — разве вам его не жалко? Поплачьте о нём.

— Поплачьте! — жалобно попросил санитар, не имея сил подняться на ноги и слинять из морга куда подальше.

— Нет, меня совершенно не волнует этот человек, с чего бы мне плакать по пустякам. Надо придумать или вспомнить что-нибудь посущественней, тогда я не удержусь и заплачу.

— Ну вспомните что-то весьма грустное из вашей жизни, что-нибудь с назидательным поучением, заставляющим рыдать от отчаяния. Вспомните хотя бы того вашего ухажёра, который жениться на вас обещал, да так и не женился!.. Наверняка он вам и кран на кухне не починил, и много чего другого из обещанного не выполнил — а вы много горьких слёз пролили по этому поводу, уж таков необыкновенный женский характер. Ведь он подлецом был — этот ваш незадавшийся жених?

— Подлецом! — всхлипнула учительша.

— Вот вы к нему со всей нежностью устремились и с некоторой толикой почтительной страсти — а он взял и практически надругался над вашими чувствами. Разве не так дело было, Серафима Ильинична?

Учительша нервно задёргала губками.

— Наверное, он внимательно слушал, когда вы предавались мечтаниям о том, как ребёночка родите, как вместе с мужем нянчить его будете, улыбаясь друг-другу, словно весенние пташечки на распустившейся сирени?.. Слушал и соглашался с вами во всём, и даже имя ребёночку придумал, а потом взял и исчез, как исчезают натуральнейшие подлецы.

Учительша поникла и с мольбой взглянула увлажнившимися глазами на Алексея Николаевича, желая, чтоб он всего этого не напоминал.

— Поплачьте, Серафима Ильинична, пожалейте себя!! Но почему все подруги вокруг вас давно замужем и счастливы, а одна вы, словно прокажённая бродите по свету и вынуждены рассуждать о человеческих слабостях, как о чём-то непозволительном?.. Ну за что судьба к вам так несправедлива, Серафима Ильинична??

Учительша жалобно пискнула, сокрушённо махнула руками и залилась долгожданными слезами. Тоскливым хныкающим дождиком она уронила несколько капелек слёз на тело дворника Агафона и устало отошла в сторонку. Щёки у трупа порозовели, глазные зрачки попробовали постучать по корочке льда, а губы произвели звук, подобный трагическому вздоху, после чего послышалось медленное эфедриновое бормотание.

— Братцы мои! сестричка! простите меня, грешного! — неимоверно скорбно заговорил оживший дворник Агафон. — Кабы я на тот свет в повешенном виде ушёл, то была бы мне неминучая дорога к адовым мукам, но теперь случилось так, что вы меня ожили, а помереть мне теперь суждено собственной смертью. А коли помру я собственной смертью, то не будет на мне смертного греха самоубийства, и за это удовольствие приношу я вам свою беспримерную благодарность. Я ведь не случайно повесился, братцы мои, а от большой кручины на сердце и гнусной прихоти повесился, ибо имел пагубные соблазны до детишек в школе, и еле-еле сдерживался. Но теперь вся эта мерзость позади, теперь мне в райские кущи путь проложен под кимвалы бряцающие и гусли-самогуды — и всё это благодаря вашим стараниям, любезные Алексей Николаевич и Серафима Ильинична, и житейский подвиг этот непременно вам зачтётся на небесах.

— Ну уж, скажите тоже: на небесах!.. — с печальной, но радостной грустью улыбнулась учительша.

— И не только на небесах! — на последнем издыхании проговорил дворник Агафон. — И при жизни ждут вас сплошные утешительные метаморфозы. Вот вы бы, Серафима Ильинична, пригляделись к санитару Леониду — он парень рукастый, сообразительный, он вам и кран на кухне починит. А мне настал черёд покинуть вас насовсем — и я прощаюсь с вами, но не говорю до свидания, а просто ухожу, надеясь, что оставил по себе память добрую и порядочную.

И дворник Агафон выпустил свою одинокую тускло-прозрачную слезинку, протяжно вздохнул и помер окончательно. Всем явственно послышалось, как нечто невидимое и заветное выпорхнуло из груди дворника и нежно обвеяло угрюмое пространство морга. Алексей Николаевич закрыл глаза у трупа, мягко взял под руку рыдающую Серафиму Ильиничну и подвёл её к санитару Леониду, также не способному удержать скорбных слёз.

— Вот. — сказал Алексей Николаевич санитару. — Уж потрудись, Лёнчик, помоги женщине по возможностям. Заставь меня поверить в то, что ты не какой-нибудь разгильдяй.

— Я обязательно починю кран на кухне! — торжественно воскликнул парень.

— Я в тебя верю. — похлопал по плечу санитара Алексей Николаевич. — Хочу сказать спасибо и вам, любезная Серафима Ильинична, за воспитание в наших детях умных и добропорядочных граждан. Я ещё обязательно зайду как-нибудь в школу, и мы о многом потолкуем. А сейчас, не обессудьте, мне некогда: супруга моя ещё с утра наготовила замечательных пампушек, и мне не терпится их отведать. Поспешу-ка я домой!..

— Поспешите, Алексей Николаевич. — с совершенно невинным тёплым поцелуем попрощалась учительша. — Всегда буду рада видеть вас на родительских собраниях. Вы самый удивительный человек, из всех, которых я когда-либо встречала! самый нужный на земле!..

— И я всегда буду рад вас видеть, Алексей Николаевич! — воскликнул санитар Леонид и тут же несколько замялся, сообразив, что в помещении морга его ожидаемая радость встречи имеет двусмысленный оттенок.

— Где-нибудь обязательно встретимся! — бесхитростно улыбнулся Алексей Николаевич. — Прощайте, друзья. Любите друг друга.

И поспешил домой, внезапно ощутив в себе чудесное настроение, и насвистывая неприхотливую лабуду, относящуюся к пережитым приключениям совершенно индифферентно.

— Если горбатого может исправить только могила — не поленитесь и предоставьте ему эту могилу! — произнёс затейливую мысль вслух Алексей Николаевич, взмахом руки приглашая машину такси остановиться.

Вскоре дворника Агафона похоронили за счёт государства, поскольку его родственники так и не дали о себе знать, и где находиться его бедная могилка — вряд ли кому ведомо, разве только имеются сведения в кладбищенской книжке учёта. Думаю, что граждане, любопытствующие на эту мистическую тему, сами способны во всём разобраться и предпринять полноценные поиски. В чём и пожелаем им удачи.

*****

Множество чудаковатых, но славных товарищей обретал на своём веку наш Алексей Николаевич. Иных уж нет. А те далече. Множество ярких воспоминаний оберегали в нём тёплые чувства не только по отношению к любимым товарищам, но и к каждому приветливому человечку, приносящему с собой в мир надёжный строительный кирпичик. Будь то непоколебимо серьёзный начальник, активно служащий не столько для себя, сколько для благостного процветания родины, или будь то простой сосед-работяга, добившийся в меру сытого и в меру благополучного семейного счастья.

— А погода-то нынче славно разгулялась. — засмотревшись в окошко, уважительно произнёс Алексей Николаевич, но внезапно призадумался о чём-то заманчивом и поворотился к супруге, озабоченно следящей за темпераментом вязальных спиц. — Не хочется мне дома сидеть при этакой благостной погоде, выйду-ка я на прогулку, проветрюсь. Если ты, конечно, не возражаешь или некоторого срочного дела до меня не имеешь.

Супруга не возражала. Алексей Николаевич быстренько приоделся в просторные летние шорты и выстиранную рубашонку с загадочной расцветкой, имеющей свойство притягивать взгляды прохожих, после чего их брови принимали форму дезориентированного домика, и спустился во двор, ребячливо перескакивая через ступеньки лестницы в подъезде. Здесь он сразу обнаружил компанию из местных лодырей и забавников, развлекающих себя досужими разговорами.

«Однако, есть что-то прелестное в моём народе, и конкретно вот в этой способности запросто повстречаться с кем-нибудь на улице и разговориться абсолютно на любую тему, абсолютно не уважая своего собеседника, но выслушивая его по возможности внимательно!» — подумал Алексей Николаевич. Подумал и прижмурился на стыдливое майское солнце.

Мужички расположились разнопёрой компанией вокруг двух спорщиков — дяденек ещё моложавых и борзых, но потрёпанных жизнью. Один спорщик имел оригинальное выражение лица и говорил что-то про дефекты воспитания своего визави, поскольку уж он-то повидал дураков на белом свете, и в этом ему равных нет. Другой напоминал любителей живописно излагать истории о своих одиночных сверхсекретных полётах в космос, но сейчас он был увлечён иной тематикой, и достаточно саркастично именовал своего собеседника гнидой ползучей и захухрёй дрочённой. Собственно говоря, не слишком и преувеличивал.

Мужички не без интереса комментировали беседу, стараясь не доводить дело до драки.

— Сам ты гнида, зенки свои разуй! — волновался мужичок, повидавший дураков. — А если ты не готов к конструктивному диалогу, то иди лесом! лишнею пару хромосом тебе в зад!..

— Да сдрысни ты уже сам в пень, только тоску на людей нагоняешь! — брезгливо отмахивался от оппонента космонавт Сява. — Очень много будет чести, если разговор с тобой вести, когда вокруг полно людей положительных во всех смыслах.

— Конечно, положительных во всех смыслах. Чуть ли не каждый из них тебя рылом по асфальту елозил — а всё оттого, что поведение твоё зачастую невыносимо.

Алексей Николаевич с удовольствием осмотрел компанию. Народ собрался шутливый, грубоватый и мимолётно-целостный, как обычно и полагается быть дворовым компаниям.

— Куда ты торопишься, Алексей Николаевич?.. — окликнул его вечно улыбчивый Толян, ещё совсем недавно загремевший в заваруху с передозировкой барбитурата, и теперь желающий каждому встречному весёлого настроения. — Потусуйся с нами, за жизнь покалякаем, о том о сём!..

— Спасибо за приглашение. — крепко пожал руки мужичкам Алексей Николаевич. — О чём толкуем с утра пораньше в столь скверных выражениях, аж уши вянут?.. Вы бы поаккуратней выбирали формулировки, мужики, а то ведь неподалёку дети играют и всё слышат.

— Да разве эта ругань? в нашем посёлке обычно ругаются со смаком да с захлёбыванием, а сегодня что-то не заладилось! — проворчал мужичок, повидавший дураков. — Да попробуй тут не поругаться при детях, если этот вот гусь против власти выступает, упоминая случаи коррупции, которых может-быть и не было никогда. А если и были — так разве найдутся такие страны, где коррупции не бывает?

— Понятное дело, что не бывает нигде таких стран, а в Китае вон каждый день министрам головы рубят. — ещё шире улыбнулся Толян.

— Вот даже Толян соображает, что к чему, а этот гусь соображать не хочет.

— Да плевать бы мне на другие страны, я в этой стране живу и имею полноправное гражданское беспокойство! — резонно заметил космонавт Сява. — В Китае пускай китайцы живут как им хочется, и своим китайцам головы рубят, регулируя численность населения. А я не обязан быть китайцем, между прочим, по личным качествам. Зато много всяких историй знаю, высвечивающих нашу рассиюшку в хероватом свете. Могу про совершенно заурядную ситуацию из города Воронежа рассказать.

Мужички попросили рассказать эту историю, поскольку Сява заинтриговал кажущейся заурядностью.

— В этом самом Воронеже, — принялся бойко рассказывать незадачливый космонавт. — решили поставить галочку в документе по борьбе с коррупцией, и одного матёрого взяточника поймали с поличным. А он в Воронеже строительством дорог заведовал и разумеется брал нехилые откаты с коммерсантов. У него в доме при обыске нашли 140 миллионов наличными в мешках, а на жене бриллиантов было навешано ещё на миллион. И вот ведь взяли с поличным, оформили протокол, но всё равно чинуши пытались замылить дело раз пять. Прокурор на совещании в мэрии выступал, говорил, что возможно, следователи с подсчётом денег в мешках ошиблись, и было их не 140 миллионов, а восемьсот рублей четыре копейки. Только благодаря шумихе в прессе и настойчивости общественности суд вынес обвинительный приговор. Дали этому клопу семь лет строгача со штрафом, так он уже через девять месяцев был освобождён по УДО — якобы у него полтора года назад нашли рак четвёртой степени, и он должен через пару месяцев помереть.

— И помер? — поинтересовался Алексей Николаевич.

— Ждите такого счастья. Через год представители общественности его нашли и сфотографировали в элитном ресторане, как он кушает лобстеров под коньячок и пышет здоровьем. Мало того, его жена подала на развод, и теперь требует от государства вернуть ей 140 миллионов в мешках, поскольку они являлись её личным имуществом, и прокурор на совещании в мэрии сказал, что возможна жена плохо помнит количество денег в мешках, и было их не 140 миллионов, а непременно 142, и теперь необходимо их вернуть до копеечки. Тут и у любого китайца начнётся завихрение мозгов, а вы сможете представить масштабы коррупции в стране, где имеются организованные банды чинуш во всех городах! Это просто бандитские кланы, они распиливают госбюджет, они разворовывают все областные деньги, они у себя в городах князьки и цари — и это просто немыслимо до какой степени власть прогнила, заплесневела и стухла!.. Вот кто является истинными врагами государства, и кому по факту должно быть сыкотно!! Вот кто разваливает страну и убивает в ней всё гармонично прогрессирующее — это чинуши, сплотившиеся в организованные банды!!

Мужички согласно загудели и затоптались, уверяя друг друга, что жизнь наступила настолько трудная, что и украсть стало нечего, а чиновникам на всё наплевать. Внушительно круглолицый паренёк по кличке Шебуршунчик (полученной за некие странности характера, не позволяющие ему вынимать руки из карманов) даже произнёс слово кремлебляди, правда, не уточняя кого именно он имеет в виду.

— Да чепуху ты несёшь, я тебе не верю. — беспокойно заелозил мужичок, повидавший дураков. — У меня тётка живёт в Воронеже, она постоянно мне оттуда звонит и говорит, как хорошо живётся у них в Воронеже, и до чего люди всем довольны. А брюзги типа тебя всегда найдутся — всяческая алкашня да скоты двуличные — они дальше своего болота ничего видеть не хотят, замкнулись в собственных идиотских представлениях о реальности. Отсюда и дрянь всякая прорастает русофобская, и наличие суицидов среди молодёжи, типа каждый хочет выебнуться тем, что кококо-потерянное поколение-один я нитакойкакфсе-говна вам пирога!.. А я так понимаю, что это не потерянное поколение, а просто пидорасы. А пидорасы были всегда, и коррупция была всегда, и только Путин может всё это пресечь и побороть, но ему жиды не дают, а жиды тоже были всегда.

Мужички почтительно заслушались и сделали вид, что они сами о чём-то таком догадывались, но никто достаточно толково им этого разъяснить не мог. Или не хотел.

— Граждане, вы должны понять, что жидовня относится к тем же паразитам, что клещи и комары! — бойко уведомлял несознательных товарищей мужичок, повидавший дураков. — Именно она управляет финансами и банковской сферой, устанавливает проценты на ипотеку, и поэтому мы не можем позволить купить себе новые квартиры, чтоб жить в полноценном удовольствии и размножаться для упрочения русского рода. А такие вот, как наш Сява — это доморощенные интеллигенты, и даже, проще говоря, черти, которых не жалко угандошить, потому что они хуже любого предателя: они не за деньги, а за ложную идею жидам прислуживают. А я работал в госструктурах и служил в ВДВ, я эту тварь могу сломать, как щепку. Но надо ли мне это делать сейчас?

— Не надо, не надо. — товарищи поспешили успокоить разбушевавшийся дух. — Нашего Сяву разве можно обижать?.. Он ведь не плохой пацан, если по сути рассматривать, он просто так иногда заговаривается ни к селу ни к городу — а этого с кем только не бывает.

Сява с примирительной усмешкой косился на соперника, и робко манифестировал, что в массах философствующей толпы ему завсегда приходится туго.

— Если вы просите, мужики, то я никого не обижу! — пообещал задира. — Но и себя в жопу поиметь никому не позволю — с этим фактом вы тоже как-нибудь смиритесь.

— Не выражайся, тут же дети! — ещё раз призвал Алексей Николаевич.

Во дворе появился сутуловатый, расслабленно гундосящий мужичок Михалыч. Чудным образом он умудрялся одновременно смотреть в глаза собеседника и изучать пространство вокруг сантиметр за сантиметром, неизменно обнаруживая что-то практически важное для себя. Он не был компанейским мужичком, и даже отчасти всех раздражал, но сегодняшнее любвеобильное солнышко сближало ещё и не таких мозгоклюев.

— Чего ищешь, Михалыч? чего такого хорошего потерял? — приветствовал его улыбчивый Толян. — Зачем солнечными лучиками раздражаешь обонятельные нервы?..

— Ась? — откликнулся Михалыч, подходя ближе.

— Говорю, что неугомонный ты имеешься у нас такой человек! рыскаешь целыми днями по посёлку, всё ищешь чего-то, а ни с кем не делишься найденным! — игриво пожурил Толян.

— Да что ты выдумываешь, дружок, ничего я не ищу! я уж старенький совсем, мне ничего не надо! — сердито фыркнул Михалыч, перескакивая глазами с одной веселящейся физиономии на другую. — Вот раньше, при коммунистах, можно было и поискать, раньше на дорогах и деньги валялись — по пять копеек люди находили, и даже по десять, и тогда на эту мелочь можно было и булку в магазине купить — а сейчас ничего не валяется.

— При коммунистах раньше и квартиры бесплатно давали, а сейчас только если сам себе квартиру купишь. — вздохнул Санёк, имеющий странное свойство постоянно ковыряться пальцами в ушах, как будто в голове его очевидно сквозило. — А чтоб квартиру купить, надо деньги иметь, а деньги надо ещё постараться заработать.

— Сейчас квартиру себе купить — это большая проблема. — со знанием дела прогундосил Михалыч. — Сейчас полно таких ловкачей, что ты придёшь к ним квартиру покупать и деньги заплатишь, а потом окажется, что ты вместо квартиры купил бумажку, которой можно только подтереться. Причём, бумажка со всеми подписями и печатями, составлена по принципу, внушающему доверие, а ты идёшь ей подтираться в чужой санузел и ругаешься.

— А даже если и купишь квартиру, то соседи могут такими пакостниками оказаться, что мало не покажется. — заявил Шебуршунчик. — Мне сеструха про себя рассказывала, а я попробую задержать ваше внимание на несколько минут, и перескажу сеструхину историю, если вы готовы её выслушать.

Мужички высказали готовность.

— Ну так вот. Десять лет назад она замуж вышла, поселилась у мужа, а потом им тесно вдвоём стало в однокомнатной квартире, и они себе двухкомнатную купили, и вот однажды переехали в новую квартиру на пятый этаж, и где-то около года жили нормально. Но потом по ночам, строго после первого часа ночи, начали раздаваться ужасные звуки из подъезда, а когда муж сестры выходил посмотреть, то никого в подъезде не находил и звуки пропадали. Собственно, и многие прочие соседи тоже выходили посмотреть и волновались, а у некоторых дети просыпались и громко плакали. На утро все на работу и в школу топали невыспавшиеся, злые — просто беда!.. Через некоторое время удалось поймать «виновницу торжества», и ей оказалась крупная дама с совершенно безумным взглядом, которая долбила по лифту сковородкой (лифт в этом доме был старенький, с решёткой, которая открывается вручную, и гремела эта решётка весьма неблагозвучно), а затем убегала к себе на четвёртый этаж, где делала вид, что сама не понимает, что в доме происходит. Быстро выяснилось, что таким способом она пыталась извести одного жильца с пятого этажа, у которого — по её словам — имелась в квартире тайная комната, через которую он пропускал к ней спиритические лучи и газ. Дальнейшие уговоры, просьбы, милиция с полицией — ни к чему не привели, и ночные концерты становились всё веселей, пока сосед, обвиняемый в наличии тайной комнаты, однажды не отправил эту даму в нокаут. Проще говоря, врезал ей по чайнику, и её увезли на пару месяцев в больницу, а жильцы сделали вид, что ничего не заметили, и сама эта психованная говорила, что не помнит, кто ей врезал. Через пару месяцев она домой вернулась, улыбнулась тихонько настороженным взглядам соседей, но больше по ночам к лифту не выходила, и звуки долбёжки прекратились. Кто-то говорил, что она и сковородки в квартире перестала держать, а предпочла пищу в варёном виде. Иногда она встречалась в подъезде с тем самым соседом, вежливо здоровалась и хитро подмигивала, поглаживая то самое место на лице, куда он ей врезал. Так что вот, братцы вы мои, иногда таким людям просто чего-то не хватает конкретного в жизни, и я делаю вывод, что не хватает им простых пиздюлей.

— Да не выражайтесь вы, сколько вас просить! дети же! — напомнил Алексей Николаевич.

— А помните, братцы, у нас раньше тоже такая бабка жила — совсем свихнутая! — затараторил мужичок по кличке Длинный, поскольку имел вызывающе высокий рост и напоминал колонну римско-коринфской архитектуры. — У ней по всей однокомнатной квартире мусора было по грудь, она говорила, что нельзя сор из избы выносить, и у ней ещё сынуля долгое время в психушке лежал, потом пропал куда-то. Помните, она бывало торчит такая у подъезда, всем головушкой кивает, тоже типа здоровается с таким блаженно-любовным видом, а потом вдруг присядет, чтоб по-маленькому сходить, никого не стесняясь, а то и просто нагадит. Посидит, справит все свои дела — и обратно домой уйдёт.

— Помним, как же. — с удовольствием злопамятного старожила крякнул Михалыч. — А сын её вылечился в психушке и в Америку уехал, его там моя сноха встречала: что ж ты, спрашивает, родной матери и письмеца не напишешь?.. Да вот, говорит, адреса не помню!..

— Ну тогда никто про его Америку ничего не знал, квартиру бабкину продали и стали мусор вывозить. Вонь по всему подъезду стояла — просто пипец, собрали два контейнера мусорных, огромных таких, за ними специальная машина приезжала. Помните, в этих мусорных завалах даже мопед нашли старый — как она его к себе притащила, будучи совсем тощей старухой, мне лично непонятно!! Года три или четыре её квартира пустовала, всё никак проветрить не могли, и люди покупать отказывались; но тут я увидел, как из неё выходила молодая пара, значит, всё-таки нашлись дурачки и купили.

— Это мой мопед был. — вспомнил Санёк. — Он, когда мой был, то я на нём катался, а затем он сломался, и я на нём кататься уже не мог. Я тогда его выкинул, а эта бабка подобрала.

— А я позапамятовал, это у тебя «Верховина-3» тогда мопед был или «ЗИФ-77»? — спросил Михалыч, ненароком выказывая себя знатоком мототехники.

— «Верховина» у него была. — буркнул космонавт Сява. — Говно, а не мопед. Но хороший.

— Когда-то это был хороший мопед. — грустно сказал Санёк. — И даже отличный. А потом он сломался и стал плохим. Разве я поспешил бы его выкидывать, если б он был хорошим?.. Разумеется, я бы таким делом заниматься не стал. А так он сломался, и я его выкинул.

— Понятно. — покладисто улыбался Толян. — Всё мне теперь понятно с вами.

— Я вот когда не в посёлке Октябрьском жил, а в Дядьково, то у нас, в доме неподалёку, тоже одна чеканутая жила. — вступил в беседу шустрый малый Петюня, не выговаривая некоторых шипящих звуков, но вместо этого совершая жест двумя пальцами, как бы вытыкивая кому-то глаза. — Она к себе в квартиру таскала не только старый хлам, но прямо откровенный мусор и пищеотходы. Однажды зимой, прямо в тридцатиградусные морозы, непонятно что случилось: либо горы мусора проломили ей окно, либо сама хозяйка его зачем-то разбила, но половина хаты промёрзла за ночь, а в другой хозяйка спала бухая и ничего не чувствовала. И весь этот мусор, все эти помои, и вся эта вонючая дрянь, что натекла с них на пол — всё за ночь замёрзло, превратилось в лёд. У соседей снизу с потолка начал капать конденсат — они прямо понять ничего не могли, хотя и догадывались, что их соседка чеканутая. За дверью, когда её вскрыли, оказалась во всю высоту комнаты смёрзшаяся стена из мусора — тётка явно обладала талантом монументального конструирования. Эту стену прямо отбойным молотком долбили, часа три продолжалась непрерывная работа, а когда до хозяйки добрались, то она оказалась мёртвой. Рабочие говорили, что она лежала типа просроченной снегурочки, но им очень её убить хотелось, чтоб по второму разу сучка померла.

— Ох уж эти женщины!.. И в молодые лета ведут себя, словно дуры дурами, а когда старость нагрянет — дуреют окончательно. — ласково произнёс Шебуршунчик.

— Когда женщина сжимает и разжимает лобкокопчиковую мышцу — она делает два дела одновременно: она и себе тонус повышает, и партнёру побольше удовольствий доставляет. — внезапно изрёк мужичок по кличке Длинный.

Приятели с любопытством посмотрели на Длинного, ожидая продолжения пикантной истории, но Длинный многозначительно молчал.

— Ты это к чему? — спросил Михалыч.

— К тому, что у женщины возможно и в головном мозге такая мышца есть. Ей просто приятно дурачиться, она от этого процесса испытывает оргазм бабский — а мы в недоумении.

— Вон оно что. — успокоено расслабился Михалыч. — Конечно, если с этой стороны подходить к вопросу, то многое станет понятным. А вот я был знаком с одной женщиной, которая работала врачом, и мать её тоже работала врачом, причём детским врачом. Но вот скоро она была уволена — эта самая мать — за алкогольные возлияния на рабочем месте, причём она взяла себе за привычку рассказывать больным детям, какие все мужики козлы. Естественно, о филигранной докторской работе не могло быть и речи — её попросили уволиться, и даже какую-то медальку дали, типа она ветеран труда. Тут у старушки крыша окончательно поехала — как-никак старческая деменция на фоне алкогольных излияний — и она принялась таскать в квартиру всякий хлам с помоек. В двухкомнатной квартире стоял ужас, просто дикий ужас — я даже перестал в гости к ним ходить, чай пить. Но тут встречаю эту свою бывшую знакомую, ей сейчас лет пятьдесят и видок совсем неважнецкий, и она мне с ужасом говорит, что осознала себя такой же чокнутой, как мать!.. Наверное, эта разновидность шизофрении передаётся генетически. Теперь и старуха весь хлам с помоек в дом тащит, и дочь туда же. Причём, она сама понимает всю ненормальность своего поведения, она мне жалуется, что вся квартира в грязи непролазной, везде мрак и слой пыли в десять сантиметров. Какие-то куски валяются, остатки еды, горы мусорных пакетов, забитые чёрт-те знает каким шмотьём, которое выбрасывают люди на помойки — ботинки разных размеров, трусы ношеные, колготки рваные. Вторая комната забита под потолок, коридор захламлен непонятными мешками и тюками, кухня захламлена досками и палками, балкон тоже весь в хламе — короче, по всей квартире стоит срач и дикость!! Причём, она сама всё это понимает и жалуется мне, и спрашивает, не пора ли ей в психушку лечь. А я говорю, что конечно пора, и давно пора. И бабку туда же с собой в психушку надо забрать — ведь жить в таких условиях просто опасно лично для себя, не говоря уж про неудобства, доставляемые соседям. И возгорания бывают, и инфекции разные, да и мало ли. А она говорит, что, дескать, сама-то она не стесняется людской молвы и в психушку запросто ляжет, и может-быть даже с удовольствием ляжет, поскольку кормят три раза в день и всё такое, но мамке ейной лучше об этом деле даже не заикаться. В психушке пьянствовать не дают, а старуха водку пить не за что не бросит. Уверяет, что эта дрянь частенько вытаскивала её из эмоциональной жопы!!

Мужички понимающе хмыкнули.

— Я охреневаю с этих русских! — с подленьким ликованием заржал космонавт Сява.

— Чего-чего? — предостерегающе сжал брови мужичок, повидавший дураков.

— Да ничего личного, друг мой, а я к тому смеюсь, что отыскиваются в народе типажи, которые находясь в глубокой жопе, ещё чего-то большего опасаются. — разом прекратил веселиться Сява и, пытаясь освободить застрявший в бронхах кашель, вдарил себя по спине. — Кажется, я поперхнулся от смеха. Толян, не вдаришь ещё разок, что-то мне не можется?..

Толян покладисто улыбнулся и вдарил. Сява несколько секунд стоял, вытянувшись столбом у дороги, ведущей в онтологический тупик, и хранил молчание. Но затем глотнул воздуха, распахнув рот по возможности шире, и заорал подобно дикому лосю, обнаружившему свою драгоценную лосиху с любовником. Михалыч внимательно вслушивался в излияния Сявы, и после их завершения, сообщил, что с позвоночником надо поступать осторожно, это далеко не самое крепкое место у человека. «А какое же самое крепкое?» — спросил Толян. «Язык.» — пошутил Михалыч.

— Если про алкашню рассказывать, то я знаю один такой случай. — сообщил Шебуршунчик. — Но он печальный, потому что там парнишку засудили на десять лет, а он был не виноват, он просто пьяный был. А судья ему говорит: если бы ты был пьян, то не помнил бы всего того, что с тобой случилось, а так как ты всё помнишь, то получается, что ты пришёл к нам на суд и нагло врёшь, что не виновен. И впаял десять лет колоний. А потом выяснилось, что этот судья оформил на жену акции ликёроводочного завода, и на телевидение пропагандировал культуру праздничного застолья. Достаточно циничная ситуация — как не посмотри на неё со всех сторон.

Мужички озабоченно притихли. Санёк заметил, что если бы он был судьёй, то он судил бы по справедливости, а иначе и браться бы за судейство не решился. Толян улыбнулся и бережно прихлопнул Санька по плечу, уверяя, что к такому судье, как Санёк, он бы и сам ходил судиться хоть каждый день.

— Вот это был не просто случай, о котором нам рассказал Шебуршунчик, а наглядный пример и уровень современного цинизма! — принялся конкретизировать воздух указательным пальцем космонавт Сява. — И это всё касается не далёкого Китая, а нашей с вами драгоценной рассиюшки — чтоб вы понимали. Я вам даже более удивительный случай расскажу, и хотя он касается не Воронежа, а Питера, всё равно имеет стопроцентную правдивость. Только представьте себе, что один великовозрастный детина, лет двадцати трёх от роду, приехал в Питер из Тьмутаракани поступать в институт. Он у себя в Тьмутаракани мажором был, папа его работал как раз судьёй, и естественно был тем самым прощелыгой, от которого ничего хорошего ожидать не следует простому человеку. И вот этот паренёк прикормил в парке ручную белку — сейчас в парках дофига ручных белок обитает — даже попросил специального корма у мамы с ребёночком, которые были неподалёку, а затем вытащил пневмат и просто одним выстрелом в голову убил эту белку. Дело сначала квалифицировали, как хулиганство, что должно было вынести обвиняемому заслуженное наказание, и тогда ни о каком поступлении в институт не могло быть и речи. Но папаша нанял адвоката, и тот заявил, что это была просто самооборона, так как белка напала и прокусила ботинок нашему детине, типа такие агрессивные белки водятся в наших парках, а за этим никто не следит. Он даже потребовал с государства взыскать денежную компенсацию в пользу детины за моральный ущерб, поскольку парк принадлежит государству, а значит и белка государственная. Судьи тут же сняли все обвинения с парнишки, и установили сумму компенсации: тысяч сто или сто пятьдесят — не важно. Вот вы можете себе представить ещё больший уровень цинизма??

Мужички кисловато покачали головами.

— А ведь этот скот теперь учится на юриста. — продолжал давить на общественное сознание Сява. — И наверное скоро будет судьёй, как его ненаглядный папаша, и примется ломать человеческие судьбы. Вот вам и разница между нашей страной и странами ЕС и США. В цивилизованных странах этот папаша уже давно лишился бы поста судьи, и сынок ответил по всей строгости закона, а тут мы видим, что справедливость закрывает глаза всякий раз, когда это кому-либо выгодно из властьимущих, и просит нас настроить воображение на романтический лад, типа в лихие девяностые было ещё хуже, а при путине рассиюшка поднимается с колен!.. А я не знаю, поднимается ли Россия с колен, я этого в упор не вижу.

— Ты вообще дальше своего рыла ничего не видишь. — затемняя свой портрет сигаретным дымом, сказал мужичок, повидавший дураков. — Ты как тот жук навозный, который кроме говна ничего не хочет видеть, потому что ему, кроме говна ничего не надо.

Сява иронично скуксился и развёл руками, как бы пытаясь спросить, а где тут есть вообще не говно, но вслух ничего не спросил.

— Сейчас хорошо только тем, кто имеет кучу богатства и политическую благонадёжность. — уверенно сообщил Михалыч. — Деньги способны вершить чудеса, и поэтому они не хотят, чтоб у всех людей было много денег, потому что не хотят, чтоб было много чудес на свете.

— У народа все природные богатства слямзили, а теперь жируют. — не без оснований вспылил Длинный. — Природные ресурсы должны всему народу принадлежать, а они принадлежат только шайке олигархов, что совсем не комильфо. И по телевизору с утра до ночи показывают чепуху всякую: сплошные гомосексуалисты, сатанисты и атеисты!..

— Да откуда вы такие выражения берёте, мужики? — озадачился Алексей Николаевич. — Что из детей вырастет, если они от вас похабщины наслушаются?..

Толян грустно улыбался и предавался мечтаниям о тех днях, когда торжество справедливости неожиданно обрушится на него самого и близких ему людей. Фантазия почему-то не распространялась дальше идеи дешёвой водки, и улыбка становилась ещё грустней. Здесь не выдержал и заговорил самый тихий мужичок из компании — бывший участковый милиционер Антипенко, про имя и отчество которого не знали даже в районном отделе УВД.

— Ты пойми, дружок, что не каждый богатый человек стал счастливее от своего богатства. — с присущей ему строгой ласковостью заговорил милиционер Антипенко, обращаясь к Длинному, но имея в виду и всех прочих. — Да, он схематично радостен и уразумевает, что при своём статусе олигарха многое может себе позволить, но на этом всё его счастье и заканчивается. Ему по жизни подфартило, но он догадывается, что находится в плену своего статуса, и ему на мозги ежечасно капает психотронная агрессия: фэшн-индустрия, биржевые котировки, телефонные звонки из правительства!.. А вдобавок ко всему ещё и жена — настоящая блядь, и заменить её не на кого, поскольку все красивые девки вокруг — такие же бляди, и у других олигархов жёны тоже бляди, и говоря по сути, они кроме блядей и иметь возле себя никого не могут. В чём же тут счастье, дружок?.. Богатство разрушает светлые мечты, а далеко не каждый способен быть свободным и богатым, не имея мечты. Я не знаю, как объяснить это людям… не то, что бы не знаю, но не понимаю… тут необходимы какие-то простые примеры… даже пустячки… Вот взять один рубль — так это почти для каждого человека (и для бедного и для богатого) ерунда, на которую не стоит и внимания обращать. А вот миллиард рублей одинаково весом для каждого. Но нищий, никогда не имеющий и толики от миллиарда рублей, всегда будет счастливее того богача, который вдруг потеряет этот миллиард. Тут, возможно, марксистская диалектика вам всё объяснит, а моих познаний не хватает.

— Если миллиард людей поделится со мной по одному рублю, то у меня будет миллиард рублей. — сообщил Санёк. — Но это только так кажется, что можно запросто взять и разбогатеть, так бы сразу все миллиардерами и стали. На самом деле, чтоб собрать с миллиарда людей по рублю, надо приложить усилия и деньги, а это не всякому дано.

— Да вот тебе рубль, Санёк! — затейливо улыбнулся Толян и вытащил тускло-шуструю монетку. — Богатей потихоньку.

Некоторые мужички также, перешучиваясь и нарочито ворча, отдали Саньку по рублю.

— Бедность — не порок. — сказал Михалыч. — Вы тут люди ещё молодые, и многого не понимаете, но лучше бы вам относиться терпимей к бедным людям, лучше бы их насмешками не задевать. Ведь не всякому дано умение работать качественно и регулярно, не у всякого и силы воли достаточно, а зачастую есть и просто больные люди — тут уж никто не виноват, что они больные, так уж природа распорядилась. Такой вот наблюдается непрагматичный пессимизм у природы.

— Алкашня потому что, а не пессимизм. — пренебрежительно высказался мужичок, повидавший дураков. — Колдыри синюшные, никого толку от них нет. Как бормотуху жрать — на это у них деньги имеются, а как жене и детям колбасы купить — так сразу отговорки найдутся. Всё за них кто-то чужой должен делать, пока они будут ныть за несчастную жизнь и свою бормотуху лопать; чужой дядя должен за них жопы подтирать.

— Напрасно ты так про алкашню. — заговорил Петюня, от волнения добавляя к невыговариваемым шипящим звукам ещё и лёгкое заикание. — Никогда, братцы, не ставьте себя выше тех, кто низко пал, дабы самим в один прекрасный день не приложиться к пузырьку с денатуратом в обществе потерянных людей где-нибудь в подвале. Поверьте, вы сколько угодно можете давать гарантий, что такого с вами не случится, а вот оно именно, что и случится, и никто от этого не застрахован.

— Организмы ежели требуют! — вздохнул Шебуршунчик.

— Вы меня превосходно знаете, я и сам лет десять назад оказался в подобной ситуации, был вот такой же алкашнёй. — продолжал делиться наболевшим Петюня. — Пил всякую гадость, ночевал неизвестно где. Я думаю, сейчас уже не важно объяснять, почему это со мной произошло, но я нашёл в себе силы выкарабкаться, и сначала встал на колени, а затем уж и на все ноги. Вернулся к нормальной жизни и любимой работе. Теперь активно отдыхаю и занимаюсь спортом, а если дома сижу перед телевизором, то смотрю не глупые сериалы, а документальные фильмы и прочие развивающие передачи. Но и стараюсь не проходить мимо тех, кто на улице просит о помощи. И мне не важно, зачем человеку нужны эти деньги, зачем он их у меня просит — на бутылку или на кусок хлеба — это не моё дело. Моё дело или дать денег или пройти мимо, не осуждая и не кривя лицо брезгливой гримасой. И вот уж совсем презираю тех людей, которые начинают им нравоучения читать, говорят: работать надо, иди такой-сякой алкаш работай!.. А сам-то ты много наработал? — хочется мне спросить у таких странных и подленьких людей. А где тогда твоя яхта в Бискайском заливе?..

Мужички сочувственно засопели носами и покосились на космонавту Сяву с не очень дружественным настроением. Сява лениво пожал плечами, делая вид, что он не внимательно слушал сбивчивые сентенции Петюни, и потому не видит смысла им возражать.

— Достали меня уже эти трансгуманисты и глобалисты, которые ничего не смыслят в сознании человека и пытаются всех приспособить под себя. — достаточно красноречиво покосился на Сяву мужичок, повидавший дураков. — Они думают, что сознание человека, это такая удобная фиговина, которую можно засунуть хоть куда: хоть в компьютер, хоть в робота, хоть в урну на избирательном участке. Это попахивает шизофренией, а поскольку гуманистам ещё и свойственно быть материалистами, то это делает их идеологию ещё более опасной и нуждающейся в пресечении.

Кажется, мужичок и собрался незамедлительно что-либо подобное пресекать. Сява тревожно побледнел и взглядом поискал поддержки у приятелей. Приятели загудели набором веских отзывчивых слов и предложили не начинать заново никому не нужные дворовые свары и раздоры, поскольку они здесь собрались культурно поговорить, а подраться можно и в другой раз. Тут по двору быстро прошёлся дядя Валера со своей собакой, в виде неубедительном и неразговорчивом. Впрочем, собака слащаво улыбнулась, завидев Алексея Николаевича и, кажется, подмигнула.

— Дядя Валера куда-то спешит. — сказал Толян. — Непонятный он какой-то стал в последнее время, замкнутый.

— Может, случилось с ним что необыкновенное, о чём он нам рассказывать не хочет, а может просто достали мы его со своим глупыми разговорами, и надоели хуже горькой редьки, поскольку с нас взять нечего. — предположил Петюня.

— Может что-то такое и случилось. — согласился Толян.

— Подобный нервный ажиотаж может с каждым приключиться, потому что нельзя быть завсегда в благостном духе. — добавил Санёк. — Очень долгое время можно быть и не в духе, потому что это с каждым из нас случается, пока мы не очухаемся.

Приятелям нечего было возразить, и они лишь крикнули в спину спешащего дяди Валеры пожелания крепкого здоровья и поменьше пафоса. Дядя Валера махнул рукой и скрылся.

— Гуманисты, ёксель-моксель! — продолжал неодобрительно коситься на Сяву и ворчать мужичок, повидавший дураков. — Долбаные пиздюки, которые ничего делать не умеют, а умеют только лежать дома на диване и яйца чесать, поплёвывая в потолок. Оторвали бы свои зады и ёбнулись с крыши на асфальт, чтобы проверить насколько сильна материя перед бренным туловищем, покрытым прыщами от постоянного употребления шоколадных конфеток и лени. Все остатки духовной составляющей расположились в глубине анального шланга или спрятались за раздолбанный сфинктер, а прогнившая совесть, чтоб не загрызть саму себя, отдаёт команды поливать грязью свою страну, свой народ и веру в Бога, делая гнилым всё вокруг. Они даже в демократии не нуждаются, потому что врут, когда называют себя демократами — им нравится быть вечно недовольными и альтернативно одарёнными.

— Ну уж нет! — вспылил космонавт Сява. — Нам-то как раз нужна демократия, очень нужна, но демократия правильная. Такая демократия, при которой побеждают демократические силы, а не всякие путиноиды и гомофобы. Ведь в чём самая главная проблема современной российской политической системы? В том, что на избирательном участке голос любого полупьяного слесаря с уралвагонзавода равен голосу высокообразованного интеллектуала либеральной ориентации. В результате мы и имеем во власти банду Путина, а не успешных рыночных экономистов и демократов. Разве это правильно?..

— Зачем же ты про слесарей-то так грубо? — нахмурился Михалыч. — Что же получается по-твоему мнению: вот Петюня — например — совсем дурак что ли??

Петюня посмотрел на Сяву не столько вызывающе, сколько давая понять, что у него может и не быть затруднений с выбором решительных действий.

— Петюня здесь не при чём. — уж слишком подленько пошёл на попятную космонавт Сява. — Я говорил про слесаря с уралвагонзавода, и говорил, как про личность абстрактную, которая неизвестно как на свет произвелась.

— Отбитый долбаёб когда-то вставил член в твою мамашу-проститутку, вот и получилось уёбище, которое сейчас зубами клацает, вместо того, чтобы из говна петуха лепить и жрать его! — заявил мужичок, повидавший дураков.

— Если тебе своё говно нравиться жрать — то сам его и жри, а я твоих фантазий понимать не хочу, ты уж чересчур того! — космонавт Сява покрутил пальцем у виска.

— Если ты что-то не понял из слов, которые я сказал, и воспринял всё настолько, что воображение возбудилось куда-то не туда, то это твои проблемы. Мои слова надо принимать буквально в свой адрес, потому что именно так я и стараюсь их произносить!.. Если ты получаешься дебилом, то тебя и будет на всякое говно тянуть, а я лишь констатирую факты.

— Да не ругайтесь вы, сколько раз говорить, здесь же дети! — мрачнел Алексей Николаевич.

— Да вот пофик мне на этих детей! — отрезал мужичок, повидавший дураков. — Должно ли мне с этих детей ожидать хорошего, если из них вырастут такие же дебилы, как Сява?..

— Ну зачем ты нервничаешь, Никита Андреевич?.. — попробовал его успокоить милиционер Антипенко. — Побереги нервы, сигаретку выкури. Сява и ему подобные болтуны всегда были и будут. Тут множество психологических травм и магнетизирующих инстинктов сформировали их личности, а если учитывать генетическое наследство, то выяснится, что Сява и ему подобные не очень-то и виноваты в своих нравственных проблемах. Сперва у них отбирали конфеты в садике и сыпали песок на голову, затем отбирали деньги в школе (те, что мама на обед давала) и, не спрашивая разрешения, пропивали стипендии в ПТУ или институте, затем им в армии взбучку давали. И никогда затем их жизнь не становилась лучше, каждый раз они были вынуждены спотыкаться на ровном месте: то на работе у них начальник зверствует и нагоняи раздаёт, то они женятся на какой-нибудь Маньке или Людке — на двором тренажёре, по сути говоря — и обзаводятся рогами, детьми и долгами. Отчего и постоянно всем недовольны. Отчего и возникает желание постоянно всё обсирать.

— Да уж, мы идём по жизни с тем багажом, который в нас закладывается ещё в детстве. — сказал Алексей Николаевич. — Но всякое поколение неизменно становится лучше предыдущего, и потому будем беречь наших детей.

Мужичок, повидавший дураков, с откровенным недоумением разглядывал Алексея Николаевича, как бы и признавая за ним наличие большого ума, но и имея в виду, что всякому умнику способно быть иногда донельзя тупым.

— Что вы мне тут всё про ваших детей рассказываете? вот эти ваши дети, посмотрите-ка на них повнимательней, полюбуйтесь на этих чертей! — он указал пальцем на детишек, беззаботно резвящихся на детской площадке. — Вы можете сколько угодно воображать про детскую непосредственность, удачно оберегающую ребёнка от задач, поставленных для возрождения страны. Но у меня есть вопросы, и я хотел бы их задать прямо сейчас, соображая, что ответить на эти вопросы будет весьма нелегко: что эти дети умеют делать уже сегодня? к чему категорически вменяемому они стремятся? чего они хотят от жизни?..

Мужички озабоченно пробухтели свои варианты ответов, но не слишком убедительно складывая их в апробированные слова. Кто-то даже и пожурил оратора за желание испортить всем настроение и покуролесить.

— А я знаком вон с тем мальчуганом, его зовут Павлик, он очень смышлёный. — приметил ребёнка Алексей Николаевич. — Вот мы и можем расспросить его обо всём, что нас интересует. Павлик, подойди сюда, не бойся!..

Павлик, до этого внимательно сражавшийся пластмассовыми солдатиками с огромной мухой, у которой предусмотрительно вырвал крылья, сейчас посмотрел на компанию взрослых, подзывающих его к себе, и странновато заскучал.

— Павлуша, будь другом, подойди к нам. Мы тебя надолго не задержим.

Мальчик в ответ не шевельнулся, но, кажется, собрался отчебучить что-то весьма неожиданное и охальническое. Из форточки окна на первом этаже выпросталась угрюмая голова, в которой без особого труда можно было узнать голову Виктора Леонидыча — отца Павлика.

— Паша, не корчь из себя идиота. — крикнул он мальчику со всей правомочной родительской строгостью. — Имей к взрослым людям уважение, раз у них до тебя дело имеется, и отвечай на все вопросы по существу. Тупень порнорылый.

Павлик лениво поднялся и походкой завзятого оболтуса подошёл к мужичкам, оживлённо ожидающим развлечений.

— Ты отличный пацан, Павлик. — подбодрил ребёнка улыбающийся Толян. — Помнишь, я тебе пистолет из деревяхи смастерил? как он у тебя поживает?..

— Сломался. — с ехидной скукой в голосе проговорил мальчик.

— Я тебе обязательно ещё один такой сделаю. Ты же меня знаешь: дядя Толя никогда не обманывает!

— Сделайте. — согласился Павлик.

— Да какой ещё нахрен пистолет?? — вмешался мужичок, повидавший дураков. — Ты вот нам всем скажи, как ты соображаешь насчёт своего будущего? кем ты хочешь быть?..

Павлик задумчиво почесал затылок.

— Ты, наверное, ещё как следует не задумывался над этим вопросом, у тебя одни игры на уме, но хоть какие-нибудь мечты на сей счёт имеются? — попробовал направить ребёнка на развивающуюся мысль Алексей Николаевич.

Павлик возвёл глаза к небу и попробовал что-нибудь сгенерировать.

— Говнюком будешь расти или всё-таки сублимируешь свои детские качества в ежечасный трудовой подвиг и патриотизм? — прикрикнул мужичок, повидавший дураков.

Павлик хлюпнул носом, и не слишком обрадовался будущим ежечасным подвигам.

— Не слушай этого дядю, он вздор несёт. — попробовал успокоить ребёнка Алексей Николаевич. — Просто соберись с мыслями и скажи нам, кем ты будешь, когда вырастешь?

— Мне мама сказала, что я буду музыкантом. — едва ли не промяукнул тихонько Павлик.

— Кем?? — вздрогнул Алексей Николаевич.

— Я буду песенки петь и на гитаре играть, а потом стану знаменитым, и все будут говорить: посмотрите, это тот самый Павлик!.. Люди мне будут завидовать — кажется, именно этого я добиваюсь. Зачем же мне ежечасный трудовой подвиг??

Озабоченный ропот пробежал по компании взрослых людей, не привыкших к меркантильным рассуждениям о земной славе, а ценящих нормальный человеческий труд, как естественную необходимость существования. Поскольку именно труд учитывается в единстве психологических законов человеческого развития, приводящих к одинаковым полезным результатам и пещерного человека, и кабинетного мыслителя.

— Паша, деточка, ну зачем ты всякую ерунду несёшь? — возмутился мужичок, повидавший дураков. — Если тебе мамка такие напутствия по жизни даёт, то плюнь ты на свою мамку. Нет, ну конечно ты можешь не взрослеть и заниматься всяческой ерундой, можешь и писюны сосать всю оставшуюся жизнь, но ты можешь сделать правильный выбор и пойти куда-нибудь работать. Если мозгов нет, то можно руками работать: не писюны тискать, а у станка на заводе стоять, например, но решать тебе. У мамки твоей рафинированный фашизм в мозгах присутствует — она, по всей видимости, страшная эгоистка у тебя! не слушайся свою мамку!!

— Павлик, лучше иди на завод работать, нежели в музыканты. — столь же убедительно строго заговорил Алексей Николаевич. — Мне поверь на этот счёт, я слишком хорошо знаю музыкантов и прочих всяких художников. Не слушай свою мамку, она фантазёрка просто.

Павлик скуксился и зашмыгал носом.

— И зачем же вы ребёнка моего замучили, чуть ли не до слёз довели? — послышался приглушённый женский голос с чарующим умиротворением. — Что же ты, Алексей Николаевич, пристаёшь к моему бедному малышу?..

Из подъезда вышла во двор скромная женщина в домашнем халатике уютно-ягодной красоты и тапочках, стеснительно пришаркивающих по асфальту. Женщина переживала остатки не очень изящной молодости, но обладала способностью пронять всякого мужичка своим слегка выскобленным взглядом и исчезающей нахальной миловидностью.

— Уж лучше бы ты, Алексей Николаевич, не ругался, а подарил своему сыночку что-нибудь на День Рождения. У него ведь завтра День Рождения будет. — с протяжным плутовством сказала она.

Алексей Николаевич даже не догадывался, к каким неожиданностям подведёт свой разговор весьма знакомая ему дама, и глуповато хихикнул.

— Да что ты говоришь, голубушка? не будет завтра никаких Дней Рождений. Уж я-то помню все Дни Рождения своих детей.

— Да вот как раз завтра и будет. По всему видно, Алексей Николаевич, что не все Дни Рождения своих детей ты помнишь, и хвастаешь напрасно.

— Да как же не все??

— Да вот не все. Разве ты ни о чём не догадался за эти годы, Алексей Николаевич?

— О чём это?

— Да про нашего Павлика!

— А что с Павликом такое, о чём я должен был догадаться?

— Да ведь это сынок твой — Павлик!.. Я ведь в тот раз от тебя забеременела и родила. Ты уже вряд ли помнишь, как шутил тогда про приятеля своего по имени Павлик, который к любимой девушки забрался на пятый этаж по водосточной трубе, а я запомнила это имя, в душу оно мне почему-то запало, и когда родила — в память о наших встречах — назвала малютку Павликом… Ты ведь чуточку влюблён в меня тогда был, Алексей Николаевич, всего каких-то тринадцать лет назад! Разве не помнишь?..

Конечно, Алексей Николаевич всё помнил. Трудно было забыть эти суматошные яркие деньки, захватывающие все чувства в единый порыв жизненной силы, и измучившие Алексея Николаевича до любовного неистовства и даже до обморока.

— Павлик?? Сынок мой??

— Я уж не стала тогда мужу своему Вите ни в чём признаваться — родила и родила — а у самой тревога на сердце: как так ребёнок может вырасти, если не будет знать, кто его взаправдашний отец?..

— А взаправдашний-то отец есть я??

— Конечно же ты, Алексей Николаевич!! Тут можешь нисколечко не сомневаться, бабье сердце не обманешь.

Во дворе зависла понятная растерянная тишина. Мужички робко откашливались и вежливо жестикулировали, пытаясь выразить своё непричастие ко всему услышанному. Только голова Виктора Леонидыча попробовала поругаться, но быстро сообразила, что столь неожиданно открывшаяся правда сулит ей немало преимуществ в семейной жизни.

— Ах, всё-то ты позабыл, Алексей Николаевич! ничего-то ты не помнишь!.. — с тонкой напевностью произносила свою речь мама Павлика. — Трудно ли тебе было разбить девичье сердце, ежели мысли имел складные и разговоры романтические?.. Любая бы тебя послушала с полчасика — да и поплыла бы, уж эдакий ты оболтус и нахалёнок в то время был!

Слёзы и воспоминания полились рекой. Перед воображением слушателей предстал такой близкий и такой позабыто-далёкий образ Алексея Николаевича с вьющимися длинными волосами, экстраординарной приветливостью и назойливо трезвонящей гитарой, который при гнетуще-томном лунном свете обнимал полюбившуюся девчонку, нашёптывал ей складно зарифмованные пылкие строки собственного сочинения или безудержно орал волшебные песни про братство рок-н-ролл, танцы кастрированных гопников и лирически-страстный синий сон. Слушатели живо представляли себе, как молодые любовники нагими купались в холодных майских водах сельской реки, не чувствуя холода, а затем голышом в обнимку катались на зеленеющих лугах по утренней росистой траве. Мужички сочувственно пыхтели на каждый предлагаемый образ или его призрак, дожидаясь ещё какого-нибудь оригинального эффекта. Толян вслушивался в череду воспоминаний с изумлённой расслабленной улыбкой и медленно таял, словно кусок сахара в холодном кофе. Мужичок, повидавший дураков, постоянно подтыкивал в бок космонавта Сяву, как бы предлагая ему в пример чудесную жизнь Алексея Николаевича, сохранившего себя и свою любовь к Отечеству во всех передрягах. Впрочем, Сява настолько приуныл, что выглядел, словно летописный Мамай, подверженный брутальному умничанью русских книжников, который при виде погибели своей, принялся призывать суетных богов своих — Перуна, Карачуна, Геркулеса и мнимого великого способника своего Магомета — да всё без толку. И только о самом Павлике вроде бы все позабыли. Потрясённый мальчик до вечера прятался где-то в своих детских секретных местах и жалобно всхлипывал, не умея дать отчёта о своих слезах: то ли они от счастья, то ли от совсем непонятного и не горестного горя.

Пацаны нашли Павлика с целью утешения и поддержки в непростой ситуации, кто-то даже нахально раскупорил бутылочку пива. Впрочем, в данную минуту она пришлась очень кстати и не пьянства ради.

Вскоре заглянул и шебутной парнишка Миха:

— Всем вам добра, муравьишки! чем это вы тут занимаетесь без меня?..

— Да вот. — робко загалдели дети. — Павлик думал, что его папа — это настоящий папа, а настоящим папой оказался не его папа, а другой. Вот Павлик и переживает.

— И это всё горе у Павлика? Больше ничего нет?

— А разве мало?.. Другой бы и руки на себя наложил от таких новостей, а Павлик держится.

— Да и насрать бы Павлику на это всё!.. — весело посоветовал Миха. — Надо привыкать к тому, что мы живём во времена, когда всем на всё насрать, а уж вам — беззаботным малышам — и вовсе следует не заморачиваться по пустякам, поскольку спроса с вас никакого нет. Сейчас в жизни так много проблем, что какие-то мелочи типа внезапной смены одного папы на другого, должны являться только поводом для анекдотов. Какой у тебя в доме имеется папа — такой и ладно, лишь бы зарплату вовремя приносил, чтоб было на что пожрать купить и с кредитами расплатиться. Потому что кредитов понабрали на сто пятьдесят лет вперёд, а как расплачиваться — не знают. Вы бы лучше вот о чём попечалились, ребятки, вот что я тут на сайте WikiLeaks прочитал. Они секретную информацию достали через цэрэушных агентов и в интернет выбросили про январь в 15—17 числах будущего года: дескать, начнётся мировая война после того, как саудиты арестуют английскую королеву, принимая её за русскую проститутку, а американцы скажут, что это кремлёвские хакеры взломали саудитов и подкинули им ложную информацию. Такая буча начнётся, что мама, не горюй!.. Но я думаю, что разумное человечество выстоит, ибо мы сильные и правда за нами. Храни нас Бог, и будь что будет!..

Вот и нам думается, что если даже такой непростой пацанёнок, как Миха, преисполнен оптимизма и нацелен благополучно решать непростые задачи будущего, то и нам следует прежде всего жить в ладу с самими собой, а уж затем ворчать насчёт всего остального. Главное для каждого из нас, это быть проще. Ценить своих близких и всегда во всём помогать им, прежде всего облегчая их непосильный груз любви к нам. А затем с чистой совестью отправляться навстречу новым неведомым приключениям.

*****

Хорошие и добрые книжки, это такие книжки, в конце которых главному герою приходится сталкиваться с теплотой пережитых когда-то чудес, и принять новые чудеса с соответствующей игривостью и расположенностью.

В дверь квартиры Алексея Николаевича позвонили.

— Кто бы это мог быть? — удивился Алексей Николаевич, никак не ожидающий сегодня гостей, и вознамерившийся в кругу семьи полакомиться свежеиспечёнными пряниками с мёдом и имбирём. — Кого это несёт нелёгкая?..

За дверью оказался его давнишний верный друг Филушка, но не один. Рядом с ним стояла милая девушка в знакомых розовых кедиках и с ослепительно заманчивыми глазами.

— Оксана Кузьминишна? — воскликнул Алексей Николаевич. — Вы ли это??

— Да вот именно, что это я. — призналась девушка. — И очень рада, что получила возможность навестить вас, поскольку вы меня в гости звали.

— Филушка, друг, да откуда ты знаком с Оксаной Кузьминишной? — недоумевал Алексей Николаевич, присматриваясь к другу с любопытным подозрением.

— Да меня больше интересует, откуда ты с ней знаком, но об этом мы как-нибудь после поговорим. — сказал Филушка. — А с Оксаной Кузьминишной я случайно встретился в кафе, где мы естественно разговорились о всякой ерунде, а потом вдруг выяснилось, что её маменька — это не просто маменька, а та самая девочка Ксюша, с которой я в детстве в Пошехонье отдыхал, на рыбинском море, и я тебе всю эту историю неоднократно рассказывал.

— Превосходно я помню эту историю, можешь ещё раз не рассказывать. — усмехнулся Алексей Николаевич. — И ты, дружок, конечно, известный мастер в кафе с девушками знакомиться, но тут просто невероятное дело приключилось.

— А не приключилось бы, поскольку Оксана Кузьминишна не желала со мной близко знакомиться, я уж на одной экспрессии выкатил, на эмоциях. Да вот зато решили пожениться.

— Пожениться? — ахнул Алексей Николаевич.

— Несомненно пожениться. Мы уже обо всём договорились, а я успел и с ейной маменькой повстречаться — с той самой девочкой Ксюшей из Пошехонья, которая сейчас, как ты догадываешься, совсем не девочка, но женщина весьма милая и без комплексов — и мы долго разговаривали на тему предстоящей женитьбы. И маменька оказалась совсем не против.

— А папенька?

— А папенька мой мало известен. — вступила в разговор Оксана Кузьминишна. — Поскольку покинул семью, когда я была ещё совсем деточкой, и маменька не любила о нём вспоминать, говорила только, что когда он из дома уходил, то находился под воздействием неких фрустраций, и остановить его не было никаких сил.

— Это очень грустно. — посочувствовал Алексей Николаевич. — Однако, не будем стоять в коридоре, а пройдёмте в комнаты.

Супруга Алексея Николаевича прекратила заниматься рукоделием и сообразила, что пришло самое время накрывать на стол.

— Вот и решился ты связать себя узами брака, решился наконец-то жениться. — удивлялся внезапному поступку друга Алексей Николаевич. — Поверь, что мне с этой мыслью трудно свыкнуться, она ведь словно снег на голову.

— Да уж свыкнись. — попросил Филушка. — Такие вот дела.

— Да, дела такие… дела такие…

— А у вас что в жизни случилось новенького, Алексей Николаевич? — спросила Оксана Кузьминишна, улыбаясь с достаточно озорным движением уголков рта. — Подозреваю, что после того, как мы расстались на станции Липовая Гора, вы на месте не сидели, а со многими необыкновенностями сталкивались.

— Да не могу сказать, что было много чего необыкновенного, всё как-то так вяло тянулось и по-простому. — слегка замялся Алексей Николаевич. — Впрочем, случались и необыкновенности, тут вы правы.

В дверь квартиры вновь позвонили.

— Не скучайте без меня, я всего лишь дверь открою и выясню, кто там пришёл. — пообещал Алексей Николаевич и вышел из комнат.

— А ты ждёшь что ли кого? — спросил Филушка.

— Никого не жду, да вот звонят в дверь — надо отворять.

Звонок повторился, Алексей Николаевич со всем радушием распахнул дверь и увидел перед собой мальчика Павлика, стоящего с неким любопытным послушанием и чуть притупив взгляд.

— Павлик, сыночек!! — воскликнул Алексей Николаевич. — Ты очень вовремя решил заглянуть ко мне в гости, поскольку тут собрались давнишние мои друзья, и они с удовольствием на тебя посмотрят.

С этими словами Алексей Николаевич ввёл мальчика в комнаты и представил своим друзьям, как безусловного своего сына, что вызвало решительно радостные недоумения у гостей, и лишь супруга Алексея Николаевича — для которой вся эта история уже не была потаённой — смущённо краснела и отмалчивалась.

— а ведь вылитый ты в молодости! — заприметил сходство между отцом и сыном Филушка. — Этакая на первый вид нахальная скромность, за которой таится уникальная въедливость и пытливый ум. Держу пари, что он чрезвычайный оболтус, но толк из него всё равно будет!..

— Скажи нам, Павлик. — спросила Оксана Кузьминишна, поглаживая мальчика по головке. — Скажи нам без обиняков, а как на духу: любишь ли ты своего нового папеньку?.. Точнее говоря, не нового, а того, который действительно твой папенька по крови, хотя воспитывал тебя другой человек, но тоже был папенькой.

Павлик смущённо молчал.

— Он же ребёнок совсем, разве он что понимает. — попробовал отвлечь Павлика от сложных жизненных нюансов Филушка. — Вы ему дайте конфетку, пусть он лучше конфетку съест. Павлуша, ты хочешь конфетку.

Мальчик кивнул головой.

— И возьми, погрызи… А любовь к папеньке может быть и вовсе незаметной, можно и любить папеньку какой-то не совсем понятной любовью, а можно и вовсе не любить.

— Разве можно совсем не любить своего папеньку? — наконец вымолвил удивлённый Павлик.

— Эх, ненаглядный мой малыш! — вздохнула Оксана Кузьминична. — Жизнь такая сложная и накрученная, в ней встречается столько неожиданных сюрпризов. Но одно всегда держи себе за правило, что если кто кого захочет — тот пускай того и полюбит. Я так считаю.

В дверь квартиры вновь позвонили.

— Очень мило, что сегодня мой дом пользуется популярностью. — самодовольно сообщил Алексей Николаевич. — Правда, все дети уже дома, а внуками я пока ещё не обзавёлся.

И поспешил отворить дверь.

— Здрасьте! — за дверью находился приятный человечек, несколько в скандальном, но счастливом возбуждении и в вызывающе приличном костюме с галстуком-бабочкой. — Вас не зовут ли Алексеем Николаевичем, который и должен проживать по этому адресу?

— Именно им меня и зовут. Не скажу, чтоб мой адрес был лёгок для нахождения, но вы с этой задачей безусловно справились. Но кто вы сами есть такой, и что вам от меня угодно?

Человечек замялся.

— Ну же? Говорите!

— а я вот, извольте видеть, папа Кузя. — сказал человечек, пытаясь заглянуть через плечо Алексея Николаевича и разглядеть кого-нибудь в квартире.

— Позвольте??

— Я папа Оксаны Кузьминишны, я был во многом неправ, но теперь, исключительно благодаря чудесным обстоятельствам в своей жизни, решил образумиться и наконец-то познакомиться со своей дочкой. Я папа Кузя.

Алексей Николаевич недоумённо развёл руками.

— Вы папа той самой Оксаны Кузьминишны, которая сейчас с моим другом Филушкой затеяла свадьбу сыграть?

— Как бы странно, а может быть даже и нелепо это не звучало, но так оно и есть.

— Оксана Кузьминишна, голубушка! — подозвал Алексей Николаевич девушку. — Поспешите к нам, здесь ваш папа Кузя!!

— Да откуда бы здесь папе Кузе взяться? — немедленно вышла из комнат Оксана Кузьминишна и, разглядев заискивающего, нетерпеливого человечка, чуть не рухнула в обморок. Хорошо, что Филушка успел её поддержать.

— Я был во многом не прав. — совершенно плачущим голосом повторил папа Кузя. — Я был преисполнен банального эгоизма, но теперь встал на стезю житейского покаяния, и прошу у тебя, доченька, прощения!..

Очень скоро Оксана Кузьминишна успокоилась и приняла прежний цветущий вид (в чём ей помог изумительный травяной настой, быстренько изготовленный супругой Алексея Николаевича), она без всяких скандальных лирических взываний простила папе Кузе грехи молодости и лишь недоумевала, как же он её умудрился отыскать.

— Да уж, папа Кузя, будьте добры рассказать, как вы нас отыскали. — потребовал Филушка.

— а ничего удивительного. — изящно поправил галстук-бабочку папа Кузя, утёр платочком слёзы недолгих излияний и рассказал свою историю. — Когда совесть взялась за меня хорошенько и измучила до изнеможения, я собрался с духом и поплёлся к Ксении Гавриловне — своей бывшей супруге и матери Оксаны — дабы попросить прощения за свою беспутную жизнь и всё то горе, что я ей причинил. Ксения Гавриловна оказалась прекрасной женщиной — впрочем, именно такой, которую я и полюбил когда-то, с которой провёл множество незабываемых мгновений — и она простила меня, и она согласилась, что и сама где-то в чём-то была неправа, но прошлого, увы, не вернуть. И мы проболтали битый час, пока я не спросил про доченьку нашу Оксану, интересуясь как она да что с ней, а Ксения Гавриловна сообщила, что речь идёт уже о замужестве нашей доченьки, и что жених Филушка весьма добропорядочный мужчина, хотя и несколько старше по возрасту, а я немедленно изъявил желание предстать перед доченькой с той же целью покаяния и испрашивания прощения. Ксения Гавриловна дала мне адрес Филушки, я не задумываясь помчался по этому адресу, где битых полчаса стучал в пустую квартиру, пока милейшая соседка Филушки — кажется её зовут Галина Львовна — не подсказала, что все мои попытки достучаться бестолковы, ибо Филушка и Оксана Кузьминишна отправились в гости к Алексею Николаевичу.

— Да, мою соседку зовут Галина Львовна. — подтвердил Филушка. — Слишком уж она много про меня знает, даже как-то подозрительно.

— Вот видите! — прихлопнул в ладоши папа Кузя. — Вам подозрительно, и наверняка это покажется подозрительным очень многим вашим друзьям и подругам, но мне соседка Галина Львовна оказала неоценимую помощь, поскольку назвала адрес Алексея Николаевича, и вот я теперь нахожусь перед вами, весь в покаянии и слезах, и — как видите — очень рад своему примирению с доченькой, и особенно очень рад, что её жизнь налаживается в семейном смысле. Я почему-то уверен, что вы, Филушка, не бросите мою кровинушку так же, как я бросил когда-то её мать: без денег, с ребёнком на руках, вокруг мокрые пелёнки!..

— Да уж. — хмыкнул Филушка.

Оксана Кузьминишна бросилась целовать Филушку и папу Кузю, те бросились к Оксане Кузьминишне с ответными поцелуями — картина выглядела весьма трогательной и умильной.

— Это что-то невероятное происходит, дорогие мои друзья. — пробормотал Алексей Николаевич. — Мне кажется, мы переживаем одни из лучших мгновений в нашей жизни, поэтому нам надо постараться крепко их запомнить.

И тут в дверь позвонили.

— О как?? — покосился на дверь Филушка.

— Ничего страшного пока на случилось, и не будем искать мистических закавык в каждом звонке в дверь. — добродушно, но отчасти и неприязненно покосился на дверь Алексей Николаевич. — Сейчас я просто взгляну, кто пришёл, и мы продолжим нашу приятную беседу.

За дверью оказались две девушки, вида весьма стройного и уверенно-ласкающего.

— Танечка и Леночка?? глазам своим не верю!! — узнал девушек Алексей Николаевич. — Вот непременно вас нам здесь не хватало, чтоб покончить со всеми интригами прошлого и будущего. Какими судьбами?..

— Кто это там? — присмотрелся к девушкам Филушка. — Неужели Танечка и Леночка?..

— Танечка и Леночка? — куда более пристальней присмотрелась к девушкам Оксана Кузьминишна. — А кто это?..

— Это Танечка и Леночка. — представил гостям двух девушек Алексей Николаевич.

— Меня зовут Танечка, а это вот Леночка. — указала на себя и подругу Танечка, стараясь поближе протиснуться к Оксане Кузьминишне, чтоб получше её разглядеть.

— Именно так всё и есть, как сказала Танечка. — представилась Леночка, столь же внимательно всматриваясь в зардевшуюся Оксану Кузьминишну.

— Надеюсь, подружки, вы не просто так зашли, а умысел какой-то имеете? — пригрозил девушкам Филушка. — Только учтите, что коварства я не потерплю.

Танечка, с наигранным желанием выболтать кучу зловещих инсинуаций, перемигнулась с Леночкой, они обе славно расхохотались, и заверили, что никакого коварства при себе не имеют, и дело тут вовсе в другом.

— Просто среди наших девушек на Липовой Горе прошёл удивительный слух, что Филушка женится. — коротенько обрисовала ситуацию Леночка. — И разумеется, что никто не захотел этому верить, а я такая встречаю тут Танечку и спрашиваю: ты веришь тому слуху, что Филушка намерен на ком-либо жениться?.. А она такая говорит: я в это не могу поверить!.. И я говорю: я тем более не могу этому поверить, значит что-то тут не так!..

— И мы пошли к Филушке домой, чтоб проверить, захотел ли он на ком-либо жениться. — сказала Танечка. — Громко постучали в дверь, как полагается, а дома его не оказалось, но зато вышла злая его соседка… не помним, как её зовут… И внешность типа такая неаккуратная, словно бы кому назло сохраняет архаические бытовые черты.

— Галиной Львовной её зовут. — напомнил папа Кузя.

— Да, действительно, соседку зовут Галиной Львовной, и она почему-то вышла, преисполненная глубокой иронии, и сказала, что сегодня с этим Филушкой, наверное, целый дурдом творится.

— А я такая спрашиваю: почему дурдом?.. — притворилась крайне удивлённой Леночка. — А она говорит: я вам ничего говорить не буду, а вот он ушёл к Алексею Николаевичу, спешите все туда, и там всё узнаете!.. И вот мы поспешили.

— Скажи нам теперь правду, Филушка: ты действительно решил взяться за ум и жениться? — до невозможного восхитительного изумления распахнула глазёнки Танечка.

— Да, девушки. — церемонно раскланялся Филушка. — Пришла и моя пора сменить холостяцкий образ жизни. А вот и невеста моя — Оксана Кузьминишна, прошу любить и жаловать.

— Ну уж, если только любить и жаловать! — воскликнули Танечка и Леночка, и с прелестной резвостью бросились к Оксане Кузьминишне, чтоб с удовольствием её расцеловать и потискать, на что та, впрочем, не слишком и сопротивлялась, лишь догадываясь, кто такие могут быть эти весёлые Танечка и Леночка.

— У нас сегодня день чудесных встреч! — воскликнул Алексей Николаевич. — Ничего подобного я не ожидал от сегодняшнего дня, и даже в мыслях не держал, но тем более приятней будут дальнейшие воспоминания от всех этих сюрпризов. Уверен, что мы ещё долго сегодня насидимся и наболтаемся.

Танечка и Леночка согласно закивали головками, папа Кузя галантно принялся ухаживать за дамами, Филушка всем своим видом демонстрировал влюблённого жениха.

— Нет уж, хватит попусту болтать, гости дорогие, а отведайте-ка лучше того, что нам Бог послал! — пригласила всех к столу супруга Алексея Николаевича.

Следующие несколько часов прошли в атмосфере изумительной доброты и отзывчивости. Хозяева и гости сыпали ловкими обеденными шутками и красивыми восторженными комплементами. Филушка откупорил принесённую с собой бутылку шампанского, папа Кузя не отказался от бокальчика мадеры, а Павлик и прочие радостные детки Алексея Николаевича наслаждались сливовым морсом и хрустящими печеньками.

Алексей Николаевич и Оксана Кузьминишна назначили точные сроки своей свадьбы и пригласили всех присутствующих на праздник. Не в меру развеселившаяся Леночка пообещала смущённому Павлику, что обязательно выйдет за него замуж, когда он подрастёт, если только он будет хорошо учиться в школе. Папа Кузя приударил за Танечкой и пообещал помочь ей в карьере эстрадной певицы, поскольку имеет связи на телевидении, а также пообещал ей быть за место отца родного, если таковой понадобится. Коротко говоря, случайная встреча наших героев у Алексея Николаевича удалась на славу, и друзья расходились преисполненные самых тёплых и растроганных ощущений. И Алексей Николаевич оказался совершенно прав, когда говорил, что воспоминания о сегодняшнем дне навсегда останутся в наших сердцах.

…Хорошие и добрые книжки, это те, в конце которых все герои обнимаются и целуются, а читателю только и остаётся, что спросить у себя, почему бестолкова и бессмысленна его собственная жизнь. Смеем ещё раз прикоснуться к тайникам человеческой души и утверждать, что это происходит оттого, что все предыдущие прочитанные им книжки, были ужасно плохими. Вот и думайте теперь сами.

2017 год

Content

Добрые книжки
Книжка странствий. Книжка умелых рук. Книжка чудесных дел
Алексей Николаевич Евстафьев

Вместо Предисловия

Книжка Странствий

Книжка Умелых Рук

Книжка Чудесных Дел