Кэтрин Рикфорд

История Джозефа

После обеда все расселись вокруг камина. Это был отнюдь не обычный камин, нет — из тех, что размером с целую комнату.

Большая столовая, где они разместились, была обшита дубовыми панелями. В дальнем углу стоял роскошный старинный комод. Все это давало простор воображению: легко представить, как раньше за этим длинным массивным столом устраивались пиры. Вдоль стен были расставлены тяжелые старинные сундуки и развешены доспехи; впрочем, разглядеть это разнообразие было непросто, ибо в помещении не было никакого освещения за исключением каминного пламени.

Стоял сочельник. В доме проходили рождественские игры: старики соревновались с молодежью, кто первым утащит изюминки с блюда с горящим спиртом[1]. Дети давно легли спать; тем, кто постарше, тоже пора было в кровать, но вместо этого они уселись у огня наравне со взрослыми. Все по очереди рассказывали истории. Ничего особо пугающего: никому не хотелось вздрагивать от страха и постоянно оглядываться через плечо на темные углы. Тем не менее возникало ощущение, что чего-то не хватает. Все одновременно пришли к этому выводу, и среди собравшихся отмечать праздник повисла тишина. Нарушила ее молодая женщина:

— Сейчас черед мистера Грейди рассказывать.

Все повернулись к старичку, который сидел в кресле прямо напротив камина, ерзая от жара. Он был невысокий, немного полноватый, лысый, с остроконечной бородкой. Грейди почувствовал скрестившиеся на нем сдержанные, но в то же время требовательные взгляды, моргнул и огляделся. Его губы дрогнули, сложившись в нервную усмешку. Казалось, он разрывается надвое: одна половина пыталась сдержать рвущиеся слова, другая же сгорала от желания все рассказать.

— Это место напомнило мне о нем… — задумчиво начал он. После этих слов наступила долгая пауза, однако никто и не думал торопить мистера Грейди. Все понимали, что он обязательно продолжит рассказ — или же, если быть точным, некая сила, использующая его в качестве медиума, побудит его говорить.

Лицо старичка стало на удивление спокойным, обычной живости в нем не было. Обратившаяся к нему женщина, похоже, уже пожалела о своих словах и хотела остановить мистера Грейди. Она тяжело дышала и пару раз порывалась заговорить, но так и не смогла. Вместо этого она повернулась к остальным и внимательно оглядела всех, одного за другим, зная, что те не повернутся к ней. Образно говоря, от них остались только тела-куклы: их внимание и дух были прикованы к сидящему в кресле у огня рассказчику.

* * *

— Его имя было Джозеф — во всяком случае, так его называли. Он был мечтателем, часто видел странные сны. Необычный во всех отношениях мальчик… Его мать — я был с нею хорошо знаком — родила одного за другим троих детей вскоре после свадьбы. Десять лет спустя на свет появился Джозеф — тихий, замкнутый, малообщительный ребенок. Единственным его другом была мать. О нем всякое болтали — вы же знаете людей… Некоторые утверждали, что он не родной сын Клары, а приемный. Другие — что она прижила его на стороне и старается держать мужа в неведении. Мне кажется, мальчик был отчасти в курсе этих слухов, потому что явно недолюбливал их главных распространителей.

Рассказчик положил руки на подлокотники и сплел кончики пальцев. На губах заиграла улыбка. По-видимому, он отыскивал в недрах своей памяти воспоминания, которые ярче всего описали бы Джозефа.

— Как бы то ни было, — наконец продолжил он, — мальчик был странным — это бесспорно. Кажется, ему было одиннадцать, когда Клара приехала сюда с семьей на Рождество. Тогда, много лет назад, этим домом владели Конингтоны. Миссис Конингтон приходилась Кларе сестрой. Как и сейчас, стоял сочельник. Праздник прошел как обычно — пожалуй, даже лучше обычного: все были рады воссоединению семьи, в доме собралось множество детей. Мы ели, пили, смеялись, играли и, наконец, отправились спать.

Посреди ночи я проснулся от беспокойного чувства. Клара, зная о моей частой бессоннице, оставила в комнате свечу. Я зажег сигарету, полистал книгу, затем из любопытства открыл дверь и выглянул в коридор. Отсюда можно было раз глядеть верх лестницы; противоположное крыло дома и нижний этаж были скрыты во мраке. Собственно говоря, и лестницу я видел лишь потому, что из ближайшего окна светили тусклые лучи луны, причудливым образом преломляясь в витражах. Эта игра света надолго захватила мое внимание. Вдруг кто-то подошел к лестнице и начал спускаться вниз. Передо мной как будто разыгрывалась театральная сцена: что-то вот-вот должно было произойти, и я мог пропустить это что-то. Я подбежал — прямо как есть, босой — к краю лестницы и свесился через перила. Я был слишком возбужден, чтобы испытывать страх. Отчетливо помню каждое мгновение: я знал, что мне следует бояться, но не ощущал ни капли страха.

Ничто не шелохнулось. Небольшой холл внизу, на первом этаже, тонул во тьме. Я глядел прямо в оконный витраж. Вы знаете, что лестница развернута так, что, спускаясь по ней, можно разглядеть холл с трех сторон. Я догадался, что если дойду до ее середины и встану прямо под окном, то буду следить одновременно за вторым этажом и за тем, что может произойти внизу. Крадучись я спустился до уровня окна и стал ждать. Первое, что увидел — пустые доспехи сразу за дверью. Как вы знаете, при слабом освещении может почудиться, что некоторые вещи двигаются сами собой. И эти доспехи определенно шевелились, причем летящие на фоне луны облака усиливали иллюзию. Здесь, у камина, мы можем рассуждать рационально, но тогда, ночью, все обстояло иначе. Я спустился на несколько ступенек, чтобы внимательней рассмотреть доспехи, когда внезапно меня миновало нечто. Я ничего не услышал, не увидел, не ощутил никакими органами чувств — просто знал, что нечто только что промелькнуло рядом и направилось наверх. Я понял, что путь к отступлению отрезан, и тогда на меня нахлынул страх.

Ранее кто-то определенно спустился по лестнице; теперь я был бы рад встрече с ним. Призраки — это всегда плохо, но лучше уж видимый призрак, чем невидимый. Мне удалось проскользнуть мимо доспехов, я начал нащупывать дорогу к дверям.

Рассказчик махнул рукой в направлении двойных дверей. Он не стал на них оглядываться, как и его слушатели. Все увлеченно внимали истории, словно загипнотизированные. Лишь одна женщина не находила себе места: казалось, ее раздражает неторопливость повествования.

— Мрак оказался таким густым, что пришлось на ощупь определять, закрыта ли первая дверь. Оказалось, что нет: она была распахнута, как и вторая. Я стоял между двумя стенами и вглядывался в комнату, пытаясь разглядеть что-нибудь знакомое. На ум некстати шли мысли о людях, похороненных заживо в кирпичной кладке. На мгновение мне почудилось, что внутри толстенной стены маячит некий дух. Потом я впервые испытал ощущение, о котором раньше доводилось только читать: я осознал, что рядом кто-то есть. Вы удивлены? Наберитесь терпения! Это еще не все: я осознал, что этот некто тоже знает о моем присутствии. Я подумал, что, быть может, он хочет выйти, и освободил проход. Я терпеливо ждал, у меня уже началось легкое головокружение, когда раздался звонкий голос:

— Кто тут?

— Джордж Грейди, — машинально ответил я.

— Я — Джозеф.

Раздался звук чирканья спички о коробок. Я увидел склонившегося над свечой и пытающегося зажечь ее мальчика. Сначала я подумал, что он ходит во сне, однако его движения выглядели вполне обычно. Он повернулся ко мне и спросил:

— Вы что-то потеряли?

— Н-нет, — ответил я, заикаясь.

— А ты?

— Не потерял. — Он издал смешок. — Просто меня поселили в ту самую комнату, я не могу в ней заснуть.

— О! А что не так с комнатой?

— В ней меня убили, — просто ответил он.

Конечно, я был наслышан о его снах, но мне самому никогда не приходилось иметь с этим дело; когда он сказал, что здесь его убили, я, разумеется, решил, что ему снова приснился кошмар. Я был в растерянности: то ли поднять на смех, то ли расспросить подробней. Я отвел Джозефа наверх, в свою комнату, усадил в большое кресло и разжег камин.

— Тебе снова приснился кошмар, — сказал я.

— Нет, вовсе нет. Это неправда.

Он вел себя так по-взрослому рассудительно, что было невозможно воспринимать его как ребенка, каковым он и являлся. Честно говоря, это немножко пугало: взрослый человек в теле ребенка.

— Здесь меня убили, — повторил он.

— Что ты имеешь в виду под «убили»?

— Как что? Именно это и имею в виду — убийство. Конечно, это произошло много лет назад — не могу сказать точно, когда. Однако я помню комнату. Полагаю, ее вид и напомнил мне об инциденте.

— Инциденте?!

— А о чем же еще? Смерть — лишь небольшой инцидент в существовании каждого. Разумеется, вокруг этого поднимают суматоху, но на самом деле, если вдуматься…

— Я хочу знать подробности, — сказал я, закуривая.

Мальчик тоже взял сигарету и начал рассказ.

— Вам известно, что моя комната — единственная переделанная на новый лад в этом старом доме. Никто не знает, почему. Причина же очевидна: конечно, это сделали после того, как я был в ней убит. Самое забавное, что теперь меня в нее же и поселили. Наверное, это нарочно, потому что я… я…

Он очень пристально взглянул на меня.

— Потому что — что?

— Из-за моих снов.

— Верно. Потому тебя и поселили отдельно.

— Я тоже так думал. Но почему именно в этой комнате из всех возможных вариантов? Как бы то ни было, я не узнавал ее, пока не лег в кровать. Какое-то время я спал, прежде чем внезапно пробудиться. Там есть черный стул со спинкой в виде колеса — единственный старинный предмет в комнате. Он стоял напротив камина — как и в ночь моего убийства. Пламя ярко пылало, узор на спинке отражался длинной тенью на потолке. Точь-в-точь как тогда… Я увидел узор на потолке и сразу все вспомнил. Нет, не подумайте — это был не сон.

Я лежал в кровати и рассматривал каждый фрагмент узора на потолке. Вы знаете, как бывает: надо сосчитать до тысячи, и сам не заметишь, как уснешь. Я так и делал, когда вдруг все узоры пропали: чья-то тень перекрыла собой тень спинки стула, усевшись на него. Вы должны понять: как только я увидел это в отражении на потолке, то понял, что не могу терять ни секунды. Я мигом выскочил из кровати и побежал вниз.

— А ты не боялся бежать вниз? — спросил я.

— Боялся ли, что она погонится за мной (да, это была женщина)? Нет, не думаю. Внизу ей места нет. Как бы то ни было, она осталась наверху.

— О нет. Нет…

Должно быть, мой голос задрожал, поскольку Джозеф сразу понял, что я имел в виду.

— Хотите сказать, вы видели ее? — быстро спросил он.

— О… Не совсем.

— Вы ощутили ее?

— Она миновала меня, когда я спускался вниз.

— Что же такого я сделал, за что она меня преследует?

Джозеф спрятал лицо в ладонях, будто надеясь найти там ответ. Затем резко поднял голову и посмотрел на меня.

— На чем я остановился? А, да: на сцене моего убийства. Я отчетливо помню, как тогда меня поразил вид тени на стуле — поразил, но не напугал. Я сел в кровати и посмотрел на тень стула. Там сидела женщина. Я с любопытством смотрел на нее, пока она не повернулась. Тогда я съежился и отвернулся, не смея смотреть на нее. Она была как будто безглазой. Безликой. И, тем не менее, пронзала взглядом душу.

Я спрятался под одеялом, краем глаза поглядывая на тень на потолке. Я был напуган до полусмерти. Должно быть, я на секунду забылся, потому что в следующее мгновение оказалось, что огонь почти погас, силуэт стула практически неразличим, а тень пропала. Я с облегчением сел. Да, стул был пуст, но женщина теперь стояла на полу на четвереньках и ползла к кровати.

Я рухнул обратно, пораженный ужасом.

Вскоре я почувствовал, как за покрывало дергают. Я думал, что попал в кошмар, но на меня нахлынула то ли неодолимая лень, то ли безразличие, и я не нашел в себе сил проснуться. Настало мучительное ожидание. Ничего не происходило. Я уже почти убедил себя, что дерганье почудилось, когда по моему колену мягко прошлась рука. Длинные тонкие пальцы… Надо было что-то предпринять. Я попытался встать, но тщетно — тело от головы до пят будто застыло.

Хотя рука пропала из поля зрения, теперь я чувствовал, где она. Я знал, что она карабкается по кровати в поисках цели. Когда одна рука нависла над моей грудью, вторая легко стукнула меня по плечу, затем отдалилась и последовала за первой.

Я лежал, уставившись в потолке, когда обе руки встретились. Само их присутствие давило на грудь тяжелым грузом. Меня как отрезало от собственного тела — никаких связующих нитей. Оно не отвечало на мои мысленные приказы двигаться. И все это время стояла абсолютная тишина.

Я впал в состояние полного безразличия. Не могу сказать, сколько времени прошло, но когда пробил час, я не удивился случившемуся.

Ранее сдерживаемая сила будто сорвалась с цепи. Кажется, женщина взобралась на кровать. Все мое внимание сосредоточилось на ее руках: я ощутил, как пальцы нащупывают горло… Они шевелились: сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Затем последовал резкий булькающий звук — словно волна накатила на берег и теперь убиралась обратно в океан.

Мгновение мальчик молчал. Потом снова потянулся за сигаретами.

— Больше ничего не помнишь? — спросил я.

— Нет. Следующее мое отчетливое воспоминание — это когда я разбил окно в детской комнате, потому что шел дождь и мама не выпускала меня на улицу.

* * *

В комнате повисла напряженная тишина. Затем внимание слушателей ослабло, и все они заговорили одновременно. Пастор спросил очень серьезным тоном:

— Скажите, мистер Грейди: как вы полагаете, сколько времени прошло между убийством мальчика и разбиванием окна детской комнаты?

Но тут вмешалась молодая леди. Она высмеяла саму идею воспринимать услышанное всерьез. Разумеется, ребенку просто приснился кошмар.

Большинство склонялось к ее точке зрения, когда из того угла, где сидела нетерпеливая женщина, донесся безжизненный голос:

— А что стало с мальчиком?

В голосе отчетливо звучал страх — страх перед неизвестностью. Он отпечатался и на лице каждого из присутствующих, за исключением рассказчика. Мистер Грейди с безмятежной улыбкой посмотрел женщине в глаза:

— Он теперь взрослый мужчина.

— Он жив?! — вскрикнула она.

— А почему бы ему не быть живым? — Рассказчик потер руки.

Женщина попыталась встать, но край ее платья оказался зажат между стульями. Сидящий рядом мужчина протянул ей руку, которую она грубо оттолкнула. Затем, озираясь, словно затравленный зверь, вскочила и слепо рванулась вперед. Соседи подхватили ее, не давая упасть. Женщина замерла, прерывисто дыша, как будто только что пробежала несколько миль.

— Хорошо, — сказала она, отталкивая руки помощи. — Все кончено. Я сдамся добровольно. Это я совершила убийство.

Ее уложили на диван. Лицо женщины стремительно бледнело.

Хозяйка дома, седовласая дама добродушного вида, подошла к старичку-рассказчику. Впервые в жизни она разразилась вспышкой гнева:

— Смотри, что ты натворил!

— Но я сделал это намеренно.

— Намеренно?

— Я давно подозревал, что виновна именно она. Спасибо, что дали мне возможность в этом убедиться.

* * *

Евгений Никитин родился в 1992 году. Заведует отделом зарубежной литературы журнала. Как переводчик публикуется в «Юности» с 2010 года. Лауреат премии Зеленого листка в номинации «Начинающему автору» журнала за 2013 год. Печатался также в «Независимой газете», журнале «Плавучий мост». Выпускник Института лингвистики и межкультурной коммуникации Московского государственного областного университета по специальности «перевод и переводоведение». Окончил магистратуру факультета истории искусства Российского государственного гуманитарного университета.

Примечания

1

Старинная английская игра (прим. переводчика).

Content

Кэтрин Рикфорд
История Джозефа

Примечания