Лакомка Ната

Господин метелей

1

«Колдун слов на ветер не бросает».

/народная примета/

— Господин Метелей живет в ледяном дворце, и повелевает ветрами. Его зовут Николас, и он седьмой граф Близар. Сила его велика, а сам он холоден, как зимний день, и грозен, как морозная ночь. Его сердце — кусок льда, и он не знает жалости… — кухарка замолчала, отмеряя муку для пирога, и мой младший брат Тиль от нетерпения запрыгал на лавке, на которой сидел. — Иногда он появляется среди людей — проносится по городам и селам в санях, запряженных парой колдовских коней, на крыльях ветров и метелей. Люди называют это Дикой Охотой… — и она снова замолчала, священнодействуя над миской с тестом, в которую только что добавила изюм и орехи.

Запахло корицей — такой привычный предновогодний запах. Запах детства, праздника, добрых воспоминаний…

— Для чего появляется Господин Метелей? — спросил Тиль с придыханием.

— Он ищет прекрасных девушек, — продолжила я страшную сказку, которую знала с детства, потому что рассказывал ее каждый, кто мог говорить, — чтобы похитить их и унести в свой замок. И там они, бедные, будет томиться, пока от слез и холода не превратятся в ледяные статуи…

— А зачем ему девушки? — воскликнул Тиль.

Кухарка фыркнула, но когда Тиль посмотрел на нее, сделала вид, что занята тестом.

— Чтобы согреться их теплом, — я говорила низким, таинственным голосом. — Потому что его всегда мучает холод, это проклятое наследие рода Близаров, ведь самый первый граф Близар был черным колдуном и повелевал духами метели…

На самом деле, все знали, что Близар похищал девушек вовсе не для тепла, но знать об этом Тилю было еще рано, да и мне не полагалось. Про бедных жертв графа-колдуна рассказывали шепотом, но чего не услышишь, сидя в кухне, когда кухарка начинает вести задушевные разговоры с прачками, да еще и конюхи, пришедшие на ужин, считают себя обязанными высказаться по тому или иному поводу.

Тиль застыл, раскрыв рот, а я засмеялась и сразу раскашлялась, потому что зола попала в горло.

Да, я выгребала золу, как героиня еще одной сказки. И как в той сказке про Замарашку, у меня тоже была мачеха. Правда, сводная сестра всего одна — Мелисса, но зато был брат — Тиль, который родился всего семь зим назад, и он такой же Антонелли, как и я.

— Фани, — позвал Тиль, и голос его дрогнул, — а тебя Господин Метелей не заберет в свой дворец?

— Не беспокойся, — утешила я его, понимая, что на сегодняшний вечер страшных сказок хватит, — я же не красавица, а ему подавай только красавиц.

Но Тиля это не убедило, и он смотрел на меня с тревожным сомнением, словно определяя — способна ли я заинтересовать Господина Метелей или мне и в самом деле ничего не грозит.

— Бефана! — в кухню, словно порыв ветра, влетела личная служанка моей мачехи. — Быстрее! Бросай все и беги одеваться! Пришли госпожа Рестарик с господином Роландом.

Мы с кухаркой переглянулись, и она незаметно подмигнула, а я степенно, стараясь не выказать нетерпения, отставила ведро с золой и убрала за печку метлу и совок, отряхивая перепачканные руки. Вот и все, сейчас кончится сказка о замарашке. Падчерица превратится в прекрасную принцессу, принц увезет ее далеко-далеко, а злобная мачеха останется с носом.

В своей комнатке, расположенной под самой крышей, я умылась холодной водой, чтобы не тратить время на растопку жаровни, сбросила передник, чепец и старое платье, в которых работала по дому, и надела платье из розового муслина — совсем новое, я выходила в нем всего два раза.

Ни для кого в нашем доме не было секретом, зачем госпожа Рестарик явилась к моему отцу. Конечно же, будет свадьба. Роланд поклялся мне в этом еще весной, но сначала ему надо было отправиться по делам в столицу, а потом заболел папа, и официальное предложение все откладывалось и откладывалось. Я старалась скрывать все от мачехи, опасаясь, что она будет отговаривать отца или устроит какую другую каверзу, но как можно скрыть любовь? Конечно же, госпожа Кларисса обо всем узнала, но, к моему удивлению, не сказала ни слова. И даже слезы Мелиссы, которая проклинала меня, разлучницу, на чем свет стоит, не произвели впечатления. Но я не была разлучницей, тут Мелисса злилась зря. Роланд сказал, что он сразу влюбился — только меня увидел, а Мелиссу и не замечал вовсе.

Я вошла в комнату, где мой отец встречал гостей, когда всё главное было уже сказано. Папа сидел в кресле — еще очень бледный, но уже разговаривавший внятно, и лицо у него было усталым, но счастливым. Мачеха сидела чуть поодаль, опустив глаза и поджав губы. Значит, ей нечего сказать, и это чудесно. Матушка Роланда встретила меня любезной улыбкой, и я постаралась, чтобы реверанс получился плавным и неспешным — как танец, чтобы она оценила мои манеры. А Роланд смотрел на меня, и глаза его сияли.

— Фани, — обратился ко мне отец. — Госпожа Рестарик и ее сын пришли к нам вот по какому делу…

Как добропорядочной девице мне пришлось принять удивленный вид, а потом смущенно потупиться.

— С моей стороны никаких возражений против вашей свадьбы нет, — закончил отец. — Но я хочу узнать, что скажешь ты.

Что я скажу? Я бросила быстрый взгляд на Роланда. Неужели папа еще сомневается в моем решении?

Мне оставалось лишь ответить «да» и стать счастливой невестой, и я уже открыла рот, чтобы осчастливить и Роланда, но тут мачеха громко сказала:

— О какой свадьбе может идти речь? Бефаночка давно просватана…

— Кларисса! — предостерегающе воскликнул отец.

Но мачеха закончила:

— …за графа Николаса Близара.

— Кларисса!.. — теперь уже простонал отец.

— Разве девиз дома Антонелли не «Слову верен»? — мачеха выглядела совершенно невозмутимой. — К тому же, нарушить обещание, данное колдуну… Это навлечет не только позор на оба дома, но еще и проклятье. Кто знает, как граф Близар решит отомстить?

— Да он уже давно забыл о Бефане! — взорвался отец. — Не было никакой официальной помолвки!

— Так это правда? — леди Рестарик, почтенная матушка моего Роланда, схватилась за сердце и посмотрела на меня совсем иначе, чем смотрела раньше. Теперь во взгляде ее были страх, гнев и презрение. — И вы хотели скрыть это от нас?! Хотели навлечь на нашу семью проклятье колдуна?! Мы уходим! Дорогой, мы уходим! — она вскочила, хватая Роланда за рукав.

— Матушка, постойте… — Роланд был ошарашен новостью не меньше, чем я, но он, по крайней мере, пытался все выяснить.

— Какое обещание, папа? — торопливо спросила я, надеясь, что сейчас отец засмеется и скажет, что это была глупая шутка.

Но вместо отца ответила мачеха:

— Покойная жена моего супруга, а моя драгоценная подруга леди Стефания однажды вынуждена была обратиться к графу Близару, чтобы он оказал помощь… в одном деликатном деле, — и она бросила холодный взгляд на отца, а тот и не думал возражать, уставившись в столешницу. — Колдун помог, но не принял оплату деньгами. Он сказал, что желает получить в жены Бефану.

— Мы уходим! — заголосила леди Рестарик, почти волоча за собой Роланда.

— Все было не так! — воскликнул отец, и от этого крика я вздрогнула, потому что поняла, что это была последняя, отчаянная попытка.

— Мама! — Роланд вырвал рукав из цепких пальцев матери, вернулся и встал напротив моего отца, оперевшись ладонями о стол. — Господин Антонелли! Скажите, что все это — шутка! Жестокая, глупая шутка!

Он озвучил мои мысли, и я смотрела на отца, боясь шевельнуться. Сейчас он скажет… сейчас скажет…

— Это и была шутка, — глухо ответил отец. — После того, как граф Близар помог мне, Стефания хотела заплатить, но он ничего не взял. Сказал, что серебра у него и так достаточно, а золота гораздо больше, чем следует. Тогда Стефания спросила, чем мы можем его отблагодарить. В это время из кареты выскочила Бефана, ей тогда только исполнилось пять лет — она расшалилась и убежала от няньки. Близар посмотрел на Бефану, рассмеялся и сказал: «Отдашь мне в жены свою дочку, когда она вырастет». После этого прошло четырнадцать лет, но он ни разу не напомнил об этом. Это была шутка, просто чтобы отвязаться от нас. Он не хотел никакой платы и не хотел Бефану.

— Разве колдуны говорят что-то просто так? — спросила мачеха холодно. — И разве когда-нибудь что-то забывают? Колдун никогда не бросает слов на ветер. Бефаночке исполняется девятнадцать через месяц, как раз в сочельник. Может, граф Близар только и ждет, когда она достигнет брачного возраста, чтобы назвать ее своей женой и графиней?

В ее устах даже такое ласковое обращение, как «Бефаночка», казалось насмешкой.

— Мы уходим, — госпожа Рестарик опять схватила Роланда и потащила прочь. Он был так огорошен рассказом отца, что даже не сопротивлялся. Дверь за ними захлопнулась, и в комнате остались только мы трое — я, отец и мачеха.

Было тихо, только потрескивал огонь в камине.

Я перебегала взглядом с расстроенного лица отца на невозмутимое лицо мачехи. Она сидела очень прямо, сложив на коленях белые, холеные руки, давно отвыкшие от работы, с видом человека, уверенного в своей правоте. И, наверное, она была права. Она отстаивала счастье своей дочери, а я была всего лишь падчерицей. И хотя мачеха говорила, что была близкой подругой моей матери, мне в это не верилось.

— Зачем ты так, Кларисса? — спросил отец с укором, в измождении откидываясь на спинку кресла.

— Я сказала правду, — отчеканила она, поправляя плед на его коленях. — Разве не этому вы учили своих детей?

— Но ты же понимаешь, что все это не имеет никакой силы!.. Никаких обязательств, просто слова!..

— Это вам граф Близар так сказал? — мачеха улыбнулась — и какая это была улыбка! Так могла бы улыбаться гадюка, которая только что нанесла смертельный укус.

— Почему вы никогда не говорили об этом раньше? — спросила я. Спросила у мачехи, не у отца. Ответ не имел значения, просто мне хотелось посмотреть ей в глаза, понять — за что она так меня ненавидит. Ведь я ничего не сделала ни ей, ни сводной сестре Мелиссе.

— Кто я такая, чтобы поверять тебе семейные тайны? — теперь мачеха смотрела на меня. Она мигала очень редко — и в самом деле, как змея. — Но разве я могла допустить, чтобы случилось непоправимое, и наша семья оказалась под угрозой из-за… малодушия твоего отца и глупости твоей матери?

— Малодушия? Глупости? — переспросила я с трудом.

Теперь на смену растерянности приходил гнев. Только что она парой фраз разрушила мою свадьбу, а теперь оскорбляет моих родителей?

— Как же назвать это иначе? Кто еще навязывается колдуну, если он сказал, что не хочет платы? — веско заявила мачеха. — Только глупец. Но когда дело сделано, молчит об этом только малодушный. Прошу меня простить, пойду, сообщу слугам, что праздничного ужина не будет.

Мачеха вышла, и через несколько минут я увидела в окно, что она догнала госпожу Рестарик и Роланда, и что-то объясняет им — улыбаясь совсем иначе, чем нам с отцом. Теперь ее улыбка была сладкой, извиняющейся, услужливой. Лицо госпожи Рестарик постепенно прояснилось, а вот Роланд вдруг возмущенно затряс головой и пошел по улице вверх. Что же мачеха сказала им? В отличие от Роланда, его мать не торопилась уйти, а слушала мачеху все с большим и большим вниманием.

— Папа, — позвала я, не отрывая от них глаз, — какую помощь мама просила от графа?

— Тогда были тяжелые времена, — ответил отец уклончиво, явно не желая разговаривать об этом, только я не желала больше оставаться в неведении.

— По-моему, ты должен все мне объяснить, — сказала я серьезно, отошла от окна и взяла отца за руку. — Пап, все самое страшное уже было сказано, так что молчать сейчас и в самом деле малодушно.

— Прости меня, — сказал он покаянно и вздохнул.

— Разве ты сделал что-то постыдное?

— Глупое, — отец опять вздохнул.

История и в самом деле оказалась не очень. Отец рискнул и заложил все свое состояние и дом, чтобы стать совладельцем судоходной компании. Понадобились еще деньги, но ему давали ссуды без залога, потому что Антонелли никогда не нарушают данного слова. Только в назначенный срок корабли с грузом пряностей не пришли в порт, отцу нечем было отвечать по обязательствам. Он лишился бы и дома, и сбережений, но страшнее всего был позор. Отец хотел покончить жизнь самоубийством, но мама настояла поехать к графу Близару, который был из семьи королевских колдунов и астрологов.

— Стефания умела уговаривать, — закончил рассказ отец, — к тому же, ее отец был когда-то знаком с отцом графа или что-то в этом роде. Граф дал денег, чтобы мы могли расплатиться с кредиторами — тысячу слитков серебра. Ты не поверишь! Они просто появились у нас в санях! В двух огромных сундуках! И еще он сказал, что корабли вернутся в течение недели. Два дня бушевала настоящая снежная буря, а потом все успокоилось, и в порт пришли корабли. Представляешь, Фани?! Все корабли, и груз был цел. Капитаны рассказали, что они сбились с курса, попали в шторм, мачты сломаны, и вдруг налетает ветер — ураган, со снегом! И их несет прямиком в порт!

— Это сделал колдун? — спросила я коротко.

— Кто же еще? Про их семью говорят, что они умеют управлять зимними ветрами, а тогда зима была очень теплой, даже снега не было.

— И в уплату он захотел меня?

— Я же сказал, это всего лишь шутка, — воспротивился отец. — Зачем только Кларисса…

Слушая его сетования, я опять отошла к окну. Теперь там никого не было, и пустынную улицу заметал снег — словно белый лис махал хвостом, пряча следы.

Вот уж никогда не могла бы предположить, что моя судьба как-то связана с колдуном из сказки. Да каким колдуном — самым главным и страшным в нашем королевстве. Про него рассказывали столько жутких сказок, что впору было юркнуть под одеяло и дрожать. Но я не могла юркнуть под одеяло, потому что я — не малютка Тиль. И оттого, что сейчас спрячусь, страшная сказка не растает поутру.

— …я подам прошение королю, — говорил между тем отец.

— Нет, папа. По таким мелочам к его величеству даже обращаться не стоит. А вот написать письмо графу мы можем. Спросим, желает ли он брака с какой-то провинциальной девицей…

Мои последние слова услышала мачеха — она как раз распахнула двери.

— Письмо? — спросила она и недобро улыбнулась. — Кто же отнесет письмо в замок Близаров, детка? Ни один человек не осмелится на это.

— Мы хорошо заплатим, кто-нибудь найдется… — начал отец.

— Не найдется, — отрезала мачеха. — Я уже спросила слуг, дорогой. Даже конюх сказал, что скорее уволится, чем поедет туда.

— Есть человек, который отвезет письмо, — сказала я, стараясь оставаться спокойной, хотя сейчас все во мне клокотало от злости и ярости. — Роланд отвезет. Он не испугается ни страшных сказок, ни колдунов.

— Какая жалость, — улыбка мачехи стала особенно неприятной, — но как раз когда я вышла, то услышала, что госпожа Рестарик отправила господина Роланда в Льер, заболела его бабушка, нужен уход.

— Очень некстати… — пробормотал отец. — Но будем надеяться, что он скоро вернется и…

— Не будем ждать, — сказала я, глядя мачехе в глаза. — Я поеду к графу Близару сама. И спрошу, желает ли он исполнения обязательств.

2

— Вы и в самом деле поедете туда?! — молоденькая служанка Майса, которой мачеха поручила готовить меня к предстоящей поездке, подливала горячей воды в ванну и смотрела широко раскрытыми глазами.

Я пожала плечами, постаравшись, чтобы это выглядело небрежно — мол, подумаешь, поездка к королевскому колдуну, которым пугают детишек по всей округе.

— Ой, не знаю, не знаю… — Майса поставила кувшин и принялась намыливать мне голову. — Как послушать, что он вытворяет с молоденькими девушками…

— Сплетни, — ответила я уверенно, но в душу закрался противный холодок.

— Какие же сплетни? — обиделась Майса. — Кузина подруги моей троюродной сестры из Феллебакки попала к нему. Говорила, у него дворец из хрусталя и драгоценных камней, и полы там серебряные, и постель — мягкая, как снежный сугроб… Откуда бы она узнала о постели, как думаете?

— Может, перины взбивала? — невинно предположила я.

Майса уставилась на меня, а потом поджала губы:

— Шутить изволите? Как по мне, так не ездили бы вы туда. Не будет ничего хорошего. У нас все говорят… — она наклонилась ко мне и прошептала на ухо: — не зря госпожа Кларисса отправляет вас туда. Избавиться хочет.

«Вот уж новость», — подумала я.

— Подождите, пока папенька поправится, — посоветовала Майса. — Пусть он к колдуну и съездит. Один раз он там уже был, да он и не девица — колдун ему ничего не сделает.

— Не болтай глупостей, — ответила я, закрывая глаза, пока служанка поливала меня водой, смывая мыло с волос. — Врачи сказали, отец нуждается в покое год, а то и больше. Никаких волнений, никаких поездок. А мне обернуться до столицы и обратно — два-три дня, не дольше.

Тем более, отцу стало хуже, и госпожа Кларисса винила во всем погоду, и бранилась на пургу, что началась с вечера. Я винила во всем мачеху, но упреки пришлось оставить при себе.

— Ах, ваши бы надежды, да зайчикам в ушки, — укоризненно сказала Майса. — Вставайте, я вас вытру.

В дорогу меня собирала мачеха, и я никогда не была разодета так пышно и красиво. На мне была легкая бархатная шубка с беличьей оторочкой, бархатные сапожки, и пуховый платок поверх меховой шапки. Мачеха и правда наряжала меня, как невесту. Она не позволила взять карету, объяснив тем, что Мелиссе следовало ехать к тете на следующей неделе, а дорога туда хуже, чем до столицы, и пришлось нанять частного извозчика.

В любое другое время я бы обрадовалась таким нарядам, потому что так и подобает одеваться девушке из рода Антонелли, тем более, моя мать была настоящей леди, дочерью барона, но сейчас сборы все больше и больше пугали меня. Я ни секунды не верила, что страшный и ужасный граф Близар польстится на девицу из провинциального приморского городка. Скорее всего, он посмеется и тут же и отправит меня домой, но когда посмотрела на себя в зеркало…

Ах, как бы я хотела показаться в таком виде Роланду.

Ему бы понравилось и как мех воротника льнет к щеке, и как маленький сапожок кокетливо выглядывает из-под платья. Да что там! Не только наряд хорош, но и глаза неплохи, да и улыбка мила, и щеки горят, как румяные сентябрьские яблочки!

Но Роланд уехал. Я послала ему записку, но через полчаса мачеха вернула ее, сказав, что госпожа Рестарик не пожелала передавать письмо и посетовала на безнравственность современной молодежи, потому что для благородной девицы писать письма молодым мужчинам — верх неприличия.

Я скомкала записку и выбросила ее в печь. Едва ли Роланду сказали, что я собираюсь ехать к колдуну Близару. А если бы он узнал — то бросил бы всё? Поехал бы к колдуну? А почему не поехал сам по себе?.. чтобы потребовать от графа отказаться от меня?..

Отчего-то все перестало походить на сказку, и даже приближающийся сочельник не вызывал у меня душевного трепета. Но я намеревалась довести до конца начатое. Антонелли держат слово, и я должна поступить, как истинная Антонелли.

— Остановишься на постоялом дворе «У Рейнеке», — напутствовала меня мачеха. — Расплатись с извозчиком, не трать деньги зря, не глазей по сторонам, не броди по столице. Собралась — так делай, что надо. В конце концов, ты обязана защитить честь семьи.

С отцом и братом я попрощалась дома и уже села в сани, а Тиль махал мне, распластавшись по окну на втором этаже. Брату сказали, что я поехала в столицу, чтобы купить нарядов и конфет, и он тайком пустил слезу, отчаявшись уговорить меня взять его с собой. Я отмалчивалась, потому что считала, что пусть лучше брат плачет от разочарования, чем от страха. Мелисса попрощалась со мной сдержанно, но ни в чем больше не упрекала, и даже не выглянула в окно.

Кучер проверял сбрую, а мачеха заботливо поправляла на мне шапку, изображая перед соседями и домочадцами заботливую матушку. Я наблюдала за ней внимательно, и поняла, что она была очень довольна.

— Вы считаете, что победили? — не сдержалась я, когда она наклонилась, чтобы застегнуть медвежью полость, которой я укрыла ноги. — Граф не захочет меня, и я вернусь. И выйду замуж за Роланда.

— Удачной поездки, Бефаночка! — пожелала мачеха, словно не услышав моих слов.

Сани тронулись, и я оглянулась. Но посмотрела не на дом, где прожила столько лет, не на Тиля, а на мачеху. Она тоже смотрела на меня и улыбалась. Только гадюка могла бы так улыбаться.

До Эшвега мы добрались за полдень, когда красное зимнее солнце уже лежало на городских крышах. Я была несколько раз в столице, но никогда — зимой. И заснеженный город показался мне красивым и уютным, как новогодняя картинка в сумерках. Удивительное дело, но здесь не чувствовалось приближение новогодних праздников. В моем городе дома уже были украшены еловыми ветками и разноцветными лентами, а мимо кондитерских лавок невозможно было пройти — такие ароматы доносились из-за приоткрытых дверей. Детвора льнула к витринам с шоколадными конфетами, а веселые дамы и господа покупали подарки. В это время уже резали свиней, и к ароматам сладкой выпечки примешивались умопомрачительные ароматы кровяной колбасы. Свиные ножки и головы раздавались нищим — на галантины, и никто не считал убытков. Новогодние праздники принадлежали всем, и каждый в нашем городе знал — чем больше отдашь в старом году, тем больше щедрая фея Хольда принесет подарков в году новом.

Но в столице не наблюдалось веселого ожидания — хмурые люди спешили по своим делам, прикрикивая на бродячих попрошаек, а лент и праздничных огней не было и в помине. Но, возможно, в столице начинают готовиться к новому году позже, чем у нас, в провинции?..

Пару раз нам пришлось остановиться, чтобы пропустить сани богатых горожан, и я с любопытством разглядывала важных господ в черных шубах из шкурок крота, и не менее важных дам, которые кутались в нежные меха и прятали руки в огромные муфты.

Я устала и продрогла, несмотря на медвежью полость, и мечтала поскорее оказаться в тепле, возле огня, выпить чего-нибудь горячего и съесть чего-нибудь основательного.

— Почти приехали, барышня, — сказал возница. — Сейчас повернем и… — он так резко натянул поводья, что я не удержалась и полетела вперед, оторвав петельку, крепившую медвежью шкуру к сиденью. Дорожная сумка свалилась мне под ноги и едва не раскрылась — в последний момент я успела подхватить ее.

Наперерез нам пролетели позолоченные сани, запряженные парой лошадей — одна была черная, как смоль, а вторая белая, как снег. В городе не разрешалось так быстро ездить, но тому, кто управлял санями, на королевские указы, похоже, было наплевать. Он правил лошадьми стоя, отбросив полу мехового плаща и прищелкивая кнутом. Под плащом у него был надет камзол из малиновой парчи с серебром. Вокруг саней вихрем кружились снежные хлопья, как рой белых пчел, и это казалось необычным, потому что метель почти улеглась, и ветер был совсем слабый.

Прохожие разбегались, чтобы не угодить под копыта, но никто не выказывал недовольства и не грозился пожаловаться судье.

Сани промелькнули мимо в одно мгновение, но я прекрасно разглядела хозяина позолоченных саней. На нем не было шапки (в такой-то мороз!), и длинные черные волосы падали на плечи. Резкий орлиный профиль, презрительно прищуренные глаза — ему и правда не было никакого дела до горожан. В санях сидела красавица, закутанная до бровей в пуховую шаль. Ее довольное, улыбающееся лицо разрумянилось, и белые зубки сверкали в улыбке.

Позолоченные сани и рой снежных пчел скрылись за поворотом — бесшумно, я готова была поклясться, что даже снег не скрипел под полозьями.

Я смотрела в ту сторону, даже когда смотреть уже было не на кого. Эта случайная и быстрая встреча привнесла ощущение волшебства, новогоднего чуда, как в детстве, когда слушаешь страшную сказку, от которой и жутко, и радостно, потому что знаешь — всё закончится хорошо.

К реальности меня вернуло бормотание возницы.

— Проклятый колдун… — он сплюнул в снег и перекрестил себе лоб, прежде чем подхлестнуть лошадей.

— Простите, — позвала я его. — Вы сказали — колдун? Кто это был?

— Близар, будь он неладен, — ответил вполголоса возница, поплотнее натягивая шапку.

Граф Близар?!

Я воскресила в памяти гордую фигуру в позолоченных санях. Почему-то мне казалось, что колдун должен быть гораздо старше… Мрачнее, страшнее, опаснее… Хотя, тот, кто правил санями, он был совсем не юноша… В груди вдруг захолодило — и он потребовал меня в жены?.. Воображение услужливо нарисовало такую картину — это я сижу в позолоченных санях, которыми правит мужчина, одетый в меха и парчу, а снежинки роятся вокруг, покалывая щеки и губы. Мужчина натягивает вожжи, останавливает лошадей, а потом оглядывается на меня. Глаза у него сияют, как далекие зимние звезды, свет их очаровывает, дурманит, лишает воли…

Сладкий морок продолжался всего несколько секунд. Я даже помотала головой, чтобы избавиться от наваждения. Меня ждет Роланд, а граф Близар, судя по всему, ничуть не скучает без моей компании. Может… он даже женился?..

— А граф Близар женат? — осмелилась я спросить у возницы.

— Нет, барышня, — раздалось в ответ.

Что ж, это уже хуже.

— Но что за женщина сидела с ним в санях? — продолжала я расспросы, благо — мне отвечали охотно.

— Откуда ж мне знать? — удивился возница. — Он каждый день катает новую красотку. Что до вас, барышня, так вы бы поменьше про него говорили, а думать и вовсе забыли. Колдовство — штука опасная. С ним заигрывать нельзя.

— И не собиралась заигрывать, — заверила я его и больше ни о чем не расспрашивала.

Но перестать говорить — это легче, чем перестать думать.

Неужели, правда, что Близар соблазняет молоденьких девушек? И как тогда он поступит со мной? Но если мой дед был знаком с его отцом…

Сани остановились возле «Рейнеке» — небольшого постоялого двора, где я еще ни разу не бывала. Раньше, когда мы с отцом приезжали в столицу, то всегда останавливались в «Холлерихе» — самой шикарной гостинице города. Но мачеха решила сэкономить, к тому же, сказала она, одинокой юной девушке не следует привлекать к себе внимания, тем более что девушка собирается наведаться к колдуну.

Здесь я была с ней согласна — чем меньше обо мне будут знать, тем лучше. Переночую в гостинице, где меня никто не видел и больше не увидит, наутро схожу к колдуну, заручусь распиской, что он не настаивает на браке — и вернусь домой.

— Серебряная монета с вас, барышня, — сказал возница, оборачиваясь через плечо и протягивая руку ладонью вверх.

— Конечно, благодарю за приятную дорогу, — улыбнулась я ему и хотела достать деньги из поясного кошелька, но кошелька на поясе не оказалось.

Наверное, я уронила его, когда сани резко остановились, пропуская Близара.

— Одну минуту, — попросила я, обшаривая дно саней.

Я даже заглянула в сумку, хотя прекрасно помнила, что привязывала кошелек к поясу…

— Что-то случилось? — спросил возница, и от его любезности не осталось и следа. — Серебряную монету за проезд, барышня!

К счастью, серебряная «счастливая» монетка была припрятана у меня среди вещей. На ней была изображена добрая фея Хольда, я уже не помнила, как такая редкая монета оказалась у меня, но хранила ее с самого детства. И вот теперь…

Возница уже терял терпение, когда я положила ему на ладонь монетку с Хольдой, стараясь не выглядеть слишком опечаленной.

— Еще раз благодарю за поездку, — сказала я, вылезая из саней и забирая сумку.

— Всего доброго, — проворчал возница, пряча монетку и присвистнув на лошадей, чтобы трогали.

Я зашла в гостиницу, где в главном зале и в самом деле было совсем немного людей. Два подвыпивших старика сидели за кружками пива, мужчина дремлет в углу, надвинув на глаза шапку, и хозяйка — дородная высокая дама с тяжелыми серьгами и не менее тяжелым взглядом.

Судя по этому взгляду, я сразу попала в число благонадежных посетителей, и мне предложили пройти к камину, где жарко трещали поленья.

— Горячего вина с пряностями? — услужливо спросила хозяйка. — Бобовой похлебки с мясом?

При мысли о таких вкусностях у меня закружилась голова, но я поблагодарила и попросила сначала разрешения согреться.

— Грейтесь, — ответила хозяйка, дернув плечом, но взгляд сразу изменился.

Она с недовольством следила за мной, пока я перебирала содержимое сумки и в который раз ощупывала пояс. Но кошелька не было!

Кусая губы, я старалась припомнить, где могла потерять его. А что если… а что если это мачеха отцепила кошелек, когда застегивала медвежью полость? Ей было легко это сделать — всего-то потянуть вязки, а я смотрела в окно и ничего не замечала, прощаясь с Тилем.

Но зачем отправлять меня без денег в столицу?! Здесь нет ни родственников, ни знакомых…Конечно, из подлости. Решила отомстить даже такой мелочью… Я потерла лоб и вздохнула, и сразу же рядом со мной оказалась хозяйка гостиницы.

— Не надумали покушать, красавица? — спросила она учтиво. — Вы останетесь на ночь? Приготовить комнату?

Я оглянулась на остальных посетителей, но на нас никто не обращал внимания, поэтому я сказала тихо и доверительно:

— Прошу прощения, дорогая госпожа, но со мной произошла огромная неприятность… Я приехала из Любека в столицу всего на день и в дороге потеряла кошелек… Не согласитесь ли вы подождать с оплатой, моя семья сразу оплатит расходы, как только я вернусь…

Ах, отношение ко мне сразу изменилось. Не помогли и бархатные сапожки с бархатной шубкой. Ни на какую отсрочку хозяйка гостиницы не была согласна и даже отказалась кормить меня в долг. Никаких Антонелли она знать не знала, и знать не хотела, и не желала даже взять мои вещи в залог.

— Откуда я знаю — может вы их украли?! — выдала она совершенно чудовищную догадку, и я покраснела от негодования, а старики оторвались от пива и с любопытством посмотрели в нашу сторону.

— Не кричите, пожалуйста, — попросила я женщину. — Разве я похожа на… воровку?

— Если бы все воры были похожи на воров, — заявила она, — нам, простым людям, жилось бы очень хорошо. Нечем платить — идите восвояси.

— Но ведь почти ночь, я никого не знаю…

— У меня не странноприимный дом, — отрезала она.

— Позвольте тогда, я найму извозчика, — сказала я. — Если вы отказываете мне в ночлеге, мне надо вернуться домой сегодня же.

— Извозчика? — изумилась хозяйка. — Да кто же поедет до Любека или куда там вам надо в ночь? Зимой? И городские ворота скоро закроют. Раньше утра никто и с места не стронется, можете мне поверить.

Час от часу не легче. Я поняла, что пропажа кошелька была вовсе не досадной неприятностью, а настоящей бедой. Неужели, мачеха именно на это и рассчитывала?.. Мне было стыдно подозревать ее в таком коварстве, но кто еще мог быть к этому причастен?

— Вы уходите? — ледяным тоном осведомилась хозяйка гостиницы.

— Подскажите, как пройти к замку графа Близара? — спросила я.

Оставалось надеяться, что колдун окажется милосерднее этой дородной женщины и ссудит мне несколько серебряных монет.

Она шарахнулись от меня, как от чумной и спросила, сурово щуря глаза:

— Вы про колдуна, барышня?

Мне оставалось только кивнуть.

— Так его замок не в городе, — сказала она нелюбезно. — Он живет на холме, по дороге направо от города. Там миля будет, если не больше. Но туда точно возчики не поедут.

— Совсем никто? — спросила я растерянно.

— Да кто спятил, чтобы к колдуну соваться?

— Ну зачем к ночи про нечисть?.. — забормотал один из стариков, прихлебывая из кружки.

Его товарищ был, видимо, не против подобных разговоров, потому что сразу же запел песню про красотку Изабелл. Красотка влюбилась в колдуна, сбежала с ним из родительского дома, а он убил ее, чтобы сделать зелье бессмертия из ее крови. Красотка прокляла колдуна, и с тех пор он обречен жить вечно и не знать покоя. Я помнила эту песню наизусть, потому что ее исполняли на каждом празднике в назиданье влюбчивым девицам, но в столице куплеты пелись немного по-другому. Красотку звали Изабелл Колвин, и она была первая красавица королевства, дочка барона Колвина.

— Девичий стан ее кругом

Узорным стянут пояском,

Не видно кос ее густых

Из-за гребенок золотых,[1] -

горланил старик, пристукивая в такт кружкой:

— И брошь фамильная горит,

Приколота на грудь,

А граф Близар вдруг говорит:

«Моей навеки будь».

— Замолчи, Йенс! — гаркнула на старика хозяйка. — Сколько раз просить — не надо к ночи о покойниках!

[1] Здесь шотландская баллада «Биннори» в переводе С.Маршака

3

— Что ты так орешь, — засмеялся в ответ старик Йенс, но петь перестал. — Принеси-ка нам еще пива…

— Сейчас, — отозвалась хозйка и сердито спросила, обращаясь уже ко мне: — Так вы уходите, барышня?

— Уже ночь, не гоните меня, пожалуйста, — тихо попросила я. — Можно я переночую здесь? У камина?

— И место у камина стоит денег, — отрезала хозяйка. — А на дворе еще не ночь, только-только начало темнеть. Если поторопитесь, то успеете дойти до своего колдуна.

Она ушла нацедить пива, а я продолжала сидеть у камина, протягивая к огню руки, хотя уже согрелась. Как же мне быть? Умолять, чтобы разрешили остаться?.. Я покосилась на посетителей — двое пьяны, третий… уж очень похож на разбойника.

Мужчина, до этого дремавший в углу, приподнял шляпу, и я поспешно уставилась в огонь, надеясь, что на меня не обратят внимания. Но мужчина выбрался из угла и подошел прямо ко мне.

— Послушайте, барышня, — шепнул он, наклонившись, — вам не следует идти в замок колдуна, да еще ночью. Скоро такая метель начнется — о-го-го!.. В трех кустах заплутаете! А волки? А бродяги? Есть отличная комната — там тепло, и постель хорошая. И я вас накормлю…

Я подняла голову, удивленная и обрадованная такой добротой, но что-то в лице благодетеля заставило насторожиться. Он был трезв — во всяком случае, говорил четко, и пивом от него не пахло, но глаза странно блестели.

— …конечно, я вам не дам столько серебра, как колдун, — продолжал он, — но на дорогу до Любека хватит.

— Благодарю, — ответила я осторожно. — Скажите ваше имя, господин, чтобы моя семья знала, кому вернуть долг? Моя семья гордится тем, что всегда возвращает долги.

— Ну что вы, разве я стану брать деньги за помощь такой малышке? — улыбнулся он, показав выбитый передний зуб, и похлопал меня по плечу — вроде бы дружески, но рука его задержалась на моем плече.

Это было неприятно, и я мягко отстранилась, чтобы не обидеть мужчину. Все-таки он предложил помочь… Правда, как-то непонятно предложил…

В это время вернулась хозяйка гостиницы, держа две кружки с пивом, и сразу заворчала:

— Опять ты за свое, Юрек. Жена узнает — снова зубов не досчитаешься.

— Да как она узнает, если ты не скажешь, — засмеялся Юрек, опять взяв меня за плечо. — А барышне надо помочь…

— Помогальщик, — презрительно бросила хозяйка. — Как по мне, лучше идти за серебром к колдуну — он и даст больше, и покрасивее тебя будет. Красивых всегда целовать приятнее, чем образин, Юрек, вроде тебя.

Но он даже не обиделся:

— Так к колдуну ведь еще идти и идти, а я — вот он, рядом!

И в этот момент я поняла.

— Нет, спасибо! — я вскочила так стремительно, что опрокинула лавку, на которой сидела. Юрек потерял равновесие и чуть не упал, а я схватила свою сумку и бросилась вон из гостиницы.

Пробежав пару улиц на одном дыхании, я немного пришла в себя. Господи, как стыдно! Но неужели не стыдно предлагать такое юной девушке?! А эта ужасная женщина? Ее даже не шокировало такое поведение! И слова про колдуна…

Я задрожала, но не от холода, а от страха и омерзения. И город внезапно представился мне ловушкой, а моя красивая бархатная шубка — приманкой всем бедам. Замедлив шаг, я мучительно раздумывала, что делать. Проситься в другую гостиницу? Найти церковь и молить о помощи? Или… идти к колдуну, пока и правда не настала ночь? Но это неприлично — переночевать в доме мужчины…

А не на это ли рассчитывала моя мачеха?

Я остановилась, пораженная внезапной догадкой. Учитывая репутацию графа Близара, и моей репутации придет конец, стоит мне провести ночь в замке. Но Роланд… разве же он поверит сплетникам?.. Нет, никогда не поверит. В этом я была уверена.

Но я все же предприняла последнюю попытку найти ночлег в городе. В моей сумке оказалась еще плетеная коробка, полная кулечков со специями и ароматическими травами — кухарка положила, как подарок для графа. Она считала, что некрасиво приезжать в гости с пустыми руками, да еще накануне нового года. Я сильно сомневалась, что осмелюсь предложить господину колдуну мешочки с перцем и гвоздикой, но не стала отказываться — вес все равно невелик. И вот теперь я попыталась продать специи, стучась по очереди во все лавки.

Меня ждало разочарование — никто не хотел ничего покупать, и пару раз мне пригрозили, что торгуя пряностями без лицензии я могу заработать нешуточный штраф, если не тюремное заключение. На мои объяснения, что нашей семье разрешена такая торговля, никто не обращал внимания, и двери захлопывались одна за другой.

Солнце спряталось за крыши, вдоль улиц потянулись фонарщики и бродяги, и я поняла, что тянуть дальше было попросту опасно.

К городским воротам я успела минута в минуту — стражники уже готовились опускать решетку. Они удивились, когда я пожелала выйти и даже любезно попытались отговорить меня, пугая начинающейся метелью.

— Отец ждет меня за воротами, — сказала я как можно небрежнее и стараясь выглядеть уверенно, — возле холма, где замок Близаров. Это мне надо свернуть направо?

— Да, по этой дороге, не ошибетесь… — Стражники переглянулись и больше не приставали с расспросами.

Я закинула на плечо сумку и смело зашагала по накатанной санной дороге, в темноту.

Идти по колее было не очень удобно, потому что стоило оступиться — и провалишься по колено в рыхлый снег. Мороз усилился, и ветер тоже. Что ж! Миля — это не очень долго. Да и пройти мимо холма было невозможно — потому что на вершине его горели огоньки — окна замка, наверное. Эти огоньки придавали мне сил и смелости, и я бодро прошагала до середины пути.

Здесь же решимость моя поубавилась. Теперь я едва брела, засунув руки в рукава. Мне было совсем не холодно, даже жарко, только ноги мерзли, потому что мои бархатные сапожки сразу же раскисли и порвались на носах. Я располосовала перочинным ножичком шаль и перетянула их, но это плохо помогало. Преодолев две трети подъема, ноги мои стали каменными, а пальцев я почти не чувствовала. Хотелось посидеть, а еще лучше — полежать, но я боялась останавливаться, потому что слышала, как опасна бывает зима, и некоторые, присев на пять минут, оставались отдыхать навсегда.

Поземка заметала меня уже до колена, а в свисте ветра мне слышался презрительный смех. Наверное, так будет смеяться колдун, когда увидит меня — лохматую, замерзшую, и даже бархатная шуба не добавит лоска.

Наконец, я добралась до вершины.

Замок Близаров манил огнями, но выглядел угрожающе — мрачная, черная глыба, обвитая сухими плетями плюща. Нет, это был замок не на холме, это был замок в скале — он был высечен прямо в сером граните, и обработан только с фасада. Как будто кто-то огромный пытался вылезти из пасти костлявого чудовища. Замок не был огорожен, и вокруг не росло ни одного дерева — просто снежная пустыня, ровная, как на ладони.

Отец сказал, мы приезжали сюда. Я прекрасно помнила поездку в Эшвег, когда мне было пять лет, но вот этот мрачный замок в моей памяти не сохранился.

Высокое крыльцо вело к арочным двустворчатым дверям, и такими же были окна — по два с каждой стороны. Над дверями красовалась огромная каменная «роза» — круглое окно с шестью «лепестками». Стекла были темными, но по ту сторону метались оранжевые сполохи огня.

Я ускорила шаг, чтобы побыстрее оказаться в тепле, спастись от пронизывающего холода. Поскользнувшись на ступенях, едва не скатилась вниз, но все же преодолела лестницу, сгибаясь от хлестких ударов ветра, и приникла к двери, обшаривая ее в поисках кольца. Но дверь была гладкая, обитая металлическими полосами — ни ручки, ни слухового окна, ничего…

Но в замке были люди…

Теплый рыжий свет нижних окон превратил морозные узоры на стеклах в золотистые цветы. Стройные тени грациозно двигались, словно под музыку — наверное, у хозяина замка праздник, собрались гости, прекрасные дамы танцуют с галантными кавалерами… Я посмотрела на свои башмаки с оторванными подошвами и только вздохнула. Ну что ж, я ведь приехала не для того, чтобы поразить графа красотой и богатством. Наоборот — чем непригляднее буду выглядеть, тем лучше.

Глубоко вздохнув, я постучала.

Прошла минута, а мне никто не открывал. Стройные тени продолжали метаться по ту сторону окон, а ветер набросился на меня с новой силой. Я принялась стучать изо всех сил, отбивая кулаки, но замок оставался глух.

— Пожалуйста! Впустите! — крикнула я, без особой надежды, что буду услышана.

Вьюга налетела на меня так яростно, будто собиралась обглодать до костей. Глаза совсем запорошило снегом, а ветер выл, как живой, набрасываясь то справа, то слева. Я приникла к дверям, боясь, что если ступлю в сторону, то свалюсь в сугроб и уже не встану. Неужели мне суждено замерзнуть здесь, в этом страшном и пустынном месте? В ночи, совершенно одной…

Дверь распахнулась так резко, что я не удержалась и почти упала за порог. Чья-то сильная рука подхватила меня, уберегая от падения. Дверь за моей спиной захлопнулась, и вой ветра остался снаружи, а я оказалась в замке колдуна. И здесь было тихо, как в склепе. А где же музыка?.. Праздник?.. Танцующие пары?..

Откинув капюшон, я огляделась, но мало что увидела.

Было темно, и только свеча, в руках мужчины давала немного света — красноватого, тусклого.

— Благодарю, — пробормотала я, освобождаясь от железной хватки — мужчина все еще держал меня повыше локтя. — Простите, что я так поздно… Мне необходимо видеть графа Близара…

— Зачем? — спросил мужчина, понимая свечу, чтобы рассмотреть меня получше.

Голос был звучный, низкий и немного насмешливый.

— Не светите в лицо, пожалуйста, — попросила я, закрываясь ладонью.

— Зачем вам граф? — спросил он, и не думая убирать свечу.

— Это я скажу только ему самому, — ответила я твердо, понимая, как жалко выгляжу — запорошенная снегом, с выбившимися из-под шапки прядями, с мешком-сумкой за плечами и в драных башмаках.

— Считайте, что я — граф, — сказал мужчина лениво. — Слушаю вас.

Я ответила не сразу, подождав, пока глаза привыкли к свету, а когда разглядела того, с кем разговаривала — невольно отступила на два шага.

Да, это был тот самый нарядный мужчина, которого я видела в позолоченных санях, с красавицей. Но сейчас на нем была простая белая рубашка, вязки на горловине не затянуты, и грудь оголена — ужасно неприлично. Зато глаза сияли совсем как в моем наваждении — словно далёкие и холодные звёзды. Я засмотрелась в них, позабыв о времени и о том, что замерзла, и что мечтала поскорее оказаться у горячего очага.

Нет, граф Близар был далеко не юношей. Его лицо утратило нежность и смазливость молодости, а глубокая морщина между бровями придавала насмешливо-горькое выражение, что свойственно только людям, знающим жизнь давно и совсем не с радостной стороны. Но волосы были черными, как вороново крыло, ни единого седого волоска — они беспорядочно падали ему на плечи, а на концах завивались в кольца.

Прошло пятнадцать лет… Сколько же ему было тогда?.. И сколько сейчас?..

Был ли он красив? О, несомненно… Гораздо красивее всех мужчин, что я встречала, и даже красивее Роланда… Но дело было не в одной красоте. Несомненно, колдовство оставило на нем свой отпечаток — это чувствовалось в глубине взгляда, и в холодном, чуть отстраненном выражение лица…

Сколько же ему лет?..

— Забыли, что хотели просить? — напомнил мужчина, устав ждать, когда я заговорю.

Очнувшись, я почувствовала себя глупо и строго спросила, кашлянув для солидности:

— Граф Близар самолично открывает двери, презрев слуг? В это трудно поверить, — я старалась держаться с холодным безразличием, как и он. Пусть сейчас я выгляжу, как нищенка, но тем более важно продемонстрировать манеры.

— У графа Близара нет слуг, — ответил он. — Так зачем вы здесь?

— Разрешите даме сначала хотя бы отогреться?

Он помолчал, и я как будто свои мысли поняла его желание тут же выставить меня вон. Но потом он хмыкнул и указал рукой куда-то в темноту, приглашая меня идти первой.

Я пошла наугад, шаря ногами, и почти сразу уперлась в стену.

— Поверните ручку, — посоветовал мужчина за моей спиной.

Нашарив дверную ручку, я открыла двери и очутилась — хвала небесам! — в комнате, где горел камин. Ничего больше не замечая, я проковыляла к огню и присела на корточки, протягивая руки к языкам пламени, которые весело прыгали по березовым поленьям.

— Грейтесь. Дама, — сказал мужчина насмешливо.

— Меня зовут Бефана Антонелли.

Как и следовало ожидать, мое имя ему ничего не говорило. Он промолчал, а я оглядела пустой запыленный зал с голыми, без штор, окнами, и спросила:

— А где ваши гости?

— Какие гости?

— У вас кто-то танцевал…

— Здесь? — спросил он саркастично.

— Я видела… — но я тут же прикусила губу.

Конечно, это было колдовство. Ты в доме колдуна, Фани, не забывай. Тут все не так, как в обычном мире.

— Значит, ты — Бефана Антонелли, и тебе нужен граф Близар, — напомнил мужчина, поставив свечу на стол и усаживаясь в старое продавленное кресло. — Зачем?

— Вы и правда — граф? — спросила я, оттягивая момент истины.

Почему-то мне стало невероятно трудно говорить об обязательстве пятнадцатилетней давности. Возможно, меня оскорбило внезапное пренебрежительное «ты», а может, все дело было в свете далеких звезд. Потому что сколько не пленяйся звездным сиянием, достичь его ты не сможешь. Но с этим ужасно трудно смириться…

Я вздрогнула: что за странные мысли?..

— Сомневаешься? — поддел мужчина. — Предоставить тебе церковные записи о моем рождении и отпечаток большого пальца?

Он насмехался надо мной, и я почувствовала себя совсем неуютно в этом негостеприимном доме, рядом с красивым, язвительным мужчиной. Пожалуй, это было еще хуже, чем оказаться под вечер одной в незнакомом городе. Глубоко вздохнув, я произнесла, отвернувшись к камину:

— Я должна выйти за вас замуж через месяц…

Неудачное начало! Я поняла это еще раньше, чем граф раскатисто засмеялся.

— Ну что ж, очень любезно было с твоей стороны сообщить мне об этом заранее, — сказал он нарочито вежливо, когда закончил хохотать. — Больше ты мне ничего не должна? — и добавил невпопад: — Какая замарашка…

От этих оскорбительных слов я загорелась еще жарче поленьев в камине.

— Я — не замарашка! — вскочив, я повернулась к нему лицом. — Просто долго шла, потому что никто не соглашается ехать к вам! Мое имя — Бефана Антонелли! Пятнадцать лет назад вы сказали моим родителям, что возьмете меня в жены, когда я вырасту. Я пришла требовать расторжения обязательств! Я не желаю вас в мужья!

Дверь скрипнула, приоткрываясь, и раздался нежный женский голос:

— Что за крики, Николас? Мне долго тебя ждать?

В зал вошла женщина — та самая, красавица из саней. Но сейчас на ней не было ни шали, ни шубы, и даже платья не было, а только лишь длинная полупрозрачная ночная рубашка, не скрывавшая ни одной линии изящного тела. Распущенные светлые волосы лежали волной, и красавица отбросила прядь, упавшую на лоб.

— Кто это? — спросила она, заметив меня.

Спросила без любопытства и тени ревности, как будто появление девицы в такой час было обыденным делом.

— Бефана Антонелли пришла, чтобы сообщить, что я обещал на ней жениться через месяц, — охотно объяснил граф.

— Жениться? — уточнила красавица.

— Через месяц, — подтвердил он.

Звонкий женский смех раскатился под темными сводами, и я униженно сгорбилась, потому что одно дело — быть осмеянной колдуном, и совсем другое — его прекрасной возлюбленной в присутствии колдуна. А то, что они были возлюбленными, не догадалось бы только бревно.

— Это надолго? — спросила красавица, обращаясь к графу, словно вместо меня у камина стояла соломенная кукла.

— Понятия не имею, — ответил Близар ей в тон.

— Тогда я не стану ждать, поеду домой, — она гибко прошла к креслу и поцеловала Близара прямо в губы — без малейшего стеснения.

Ее распущенные волосы скрыли их обоих, и я почувствовала себя отчаянно лишней. Конечно же, он не собирался на мне жениться, отец был прав. Но удовлетворения от этого открытия я не испытала. Наоборот — разочарование. Свет звезд и в самом деле был слишком далек. Недосягаем. Я попыталась возмутиться этому: какое разочарование?! Ведь все складывается, как надо. Колдуну я не нужна, он откажется от меня и…

— Возьми Сияваршана, — сказал граф Близар, прервав поцелуй. — Он тебя довезет.

«У графа Близара нет слуг», — повторила я про себя и мысленно обозвала колдуна вруном.

— Ты такой заботливый, — проворковала женщина и еще раз поцеловала его. Да как поцеловала! Я не представляла, что можно целоваться вот так… так бесстыдно… словно выпивая чужое дыхание…

Я быстро повернулась к камину, чтобы не наблюдать интимную сцену, и не оглянулась, даже когда раздались легкие шаги, и скрипнула дверь. Это означало, что мы с Близаром остались одни.

— Еще одна охотница за моим серебром… — протянул он.

— Да мне ничего не надо от вас! — бросила я гневно через плечо. — Оставьте свое серебро при себе! Только скажите, что не собираетесь жениться.

Я ждала, что он опять рассмеется и отправит на все четыре стороны, но колдун почему-то молчал, разглядывая меня, как диковинку.

— Бефана Антонелли? — переспросил он, наконец.

Кивнув, я с достоинством извлекла из рукава платок и промокнула нос, стараясь сделать это поизящнее, но ничего не вышло, потому что я оглушительно чихнула, и это разом уничтожило образ благородной девушки с изысканными манерами.

— Что-то не припомню тебя, — сказал Близар, подождав, пока я вытерла лицо и убрала платок.

— Мой отец — торговец пряностями, — поспешно объяснила я, путаясь в словах и страшась его пристального взгляда. Что такого интересного он во мне вдруг обнаружил? — Он занимал у вас деньги, когда не мог оплатить счета. Мы приезжали сюда — я, отец и моя мать… ее отец был знакомым вашего отца… вы заняли денег, а потом сказали, что желаете меня в жены… когда я вырасту.

— Имя твоей матери? — спросил он неожиданно требовательно.

— Стефания Антонелли, в девичестве — Тесситоре. Мне было пять лет и вы…

— Что за лютый бред? — он вскочил, и от его насмешливого спокойствия не осталось и следа. — И ты решила, что я говорил всерьез?

— Разве колдуны бросают слова на ветер? — ввернула я фразочку мачехи. — У меня есть жених, господин Близар, и если вы не желаете меня в жены…

— Конечно, не желаю.

— Значит, я свободна?

— Как ветер в поле.

Это было именно то, на что я рассчитывала.

— Напишите об этом расписку, — я перешла на деловой тон и даже оглянулась в поисках перьев и чернильницы, но в зале ничего подобного не было. — Напишите расписку, что отказываетесь от меня, поставьте подпись и печать — все, как полагается. И еще, пожалуйста, дайте пару монет на обратную дорогу и сапоги. Мне придется остановиться в гостинице, а там…

Но колдун перебил меня:

— Антонелли совсем до ручки дошел? — процедил он сквозь зубы. — Ничем не могу помочь. Мне надоело заниматься благотворительностью в отношении твоей семейки.

— Мы все вернем, — сказала я с достоинством. — Просто в дороге я… потеряла кошелек. Вам нечего боятся, дела моего отца сейчас идут хорошо, и Антонелли всегда верны слову.

— Не обсуждается, — отрезал он, думая, как мне показалось, о чем-то другом. — Обещаниями корми кого другого.

Отчаянье придало мне смелости, и я выпалила:

— Хорошо, тогда я отработаю!

Колдун посмотрел на меня так, словно я предложила ему пиявку на закуску.

— Ты меня точно не заинтересуешь, — сказал он преувеличенно-вежливо.

Я покраснела от такого откровенного намека, но постаралась держаться твердо:

— А я вам себя и не предлагаю. У меня есть жених, если помните. Но вы сказали, у вас нет слуг, поэтому я могу убрать в зале. Вы заплатите мне пять монет серебром, дадите новые сапоги, — я посмотрела на свои разорванные бархатные сапожки, перетянутые обрывками шали. — И мы расстанемся навсегда. Договорились?

Он заколебался. Быстро взглянул на меня, потом оглядел пыльный зал.

— Хочешь сказать, ты сильна в уборке?

— У меня много талантов, — ответила я, сделав неопределенный жест рукой. Ему не надо знать, что этот талант с особенным упорством оттачивался моей мачехой. Хорошо то, что сейчас ее школа сыграет мне добрую службу.

Колдун заколебался, и я пошла в наступление, добавив вкрадчиво:

— Еще я умею варить отличный кофе. Если ваше сиятельство предпочитает на завтрак кофе, а не какое-нибудь зелье из пупырчатых жаб…

Наверное, в зале было полно щелей, потому что сквозняки так и гуляли — мне в лицо вдруг дунул холодный, колючий ветер, бросив в глаза пригоршню сухого снега. Я зажмурилась, и сразу же раздалось шипение, как будто на уголья вылили ведро воды, а Близар пробормотал ругательство сквозь зубы.

Проморгавшись, я обнаружила, что нахожусь в абсолютной темноте — вдруг погасли и свеча, и огонь в камине. Судя по шороху, доносившемуся с той стороны, где находился стол, колдун искал свечу.

— Ты пожалеешь, мерзкая баба, — услышала я его злой шепот и совсем перетрусила. — Где же проклятое кресало?..

— Недостойно графу так оскорблять девушку, — сказала я, и голос мой прозвучал до противного жалобно. — Я ничего вам не сделала, это вы поступили неразумно тогда, пятнадцать лет назад… Это вы… И я вовсе не баба…Тем более — мерзкая…

— Пять серебряных монет и сапоги — за уборку и кофе, — сказал он из темноты очень спокойно, как будто только что не угрожал мне.

— Деньги, сапоги и расписка, — быстро напомнила я, сразу забыв обиды.

— И расписка, да, — согласился он.

Раздалось чирканье, посыпались красные и желтые искры, а потом затеплился огонек свечи.

Я увидела резкий профиль Близара, освещенный пламенем, спутанные волосы упали на лоб. Колдун был похож на хищную птицу, заприметившую жертву. Только кто был этой жертвой? Неужели, я?..

— Ты ничего не слышишь? — спросил вдруг он.

Замерев, я прислушалась. В замке было тихо, только с моей оттаявшей шубы на каменный пол звонко шлепались капли. Помолчав, я осторожно спросила:

— Что я должна услышать?

Граф медленно повернул голову и посмотрел на меня. И опять я подумала о свете недосягаемых зимних звезд, глядя ему в глаза. Прошла минута, вторая… Я неловко переступила с ноги на ногу, и насквозь промокшие сапоги противно чавкнули.

— Ничего. Показалось, — сказал Близар, понимая свечу, а я подхватила сумку. — Пойдем, покажу, где будешь спать. Комната отличная, и постель хорошая…

Услышав эти слова — точь-в-точь, что говорил противный Юрек в гостинице «Рейнеке», я остановилась, как вкопанная.

— Простите, милорд… — сказала я, не двигаясь с места.

— Что еще? — он спросил это с раздражением и немного устало.

Мне было стыдно, и я едва смогла произнести:

— Могу я быть уверена… в вашей добропорядочности…

— Можешь, — сказал он коротко.

— Могу ли я верить вам…

— Тебе достаточно посмотреть на себя в зеркало, — сказал он жестко.

Слова были, как пощечина, но разве не на это я надеялась?..

— Не отставай, — позвал Близар. — Этот дом не любит гостей.

Он говорил так, словно замок был живой.

4

— Если не возражаете, я бы хотела сначала поесть, — сказала я в спину колдуну, когда он начал подниматься по лестнице. — Я целый день провела в дороге…

— Хорошо, — сказал он безо всякого выражения и обернулся.

Я не сразу поняла, почему он стоит передо мной, держа свечу, а потом поспешила отступить в сторону, давая ему дорогу, и чувствуя себя желторотым цыпленком, попавшим в лисью нору.

Кухня находилась на первом этаже, и мы прошли туда узким извилистым коридором. Пол был неровным — то поднимался на пару ступеней, то опускался на пять. На одной стене висело круглое зеркало, и едва не шарахнулась, увидев свое отражение, подумав сначала о призраках. Боже, на кого похожа! Я торопливо сняла шапку и попыталась пригладить растрепанные волосы, но Близар уходил все дальше, и я не посмела задерживаться — побежала за ним. Он остановился так резко, что я налетела на него, ударившись лицом ему между лопаток.

— Простите, — забормотала я, но он даже не стал слушать, а распахнул двери и жестом пригласил меня пройти вперед.

Это была странная кухня. Да полноте — кухня ли вообще?!

Здесь было очень чисто — удивительно чисто. Ни следов сажи, ни дров со щепками, ни крошек, ни закопченных котелков. Медная посуда сияла, а вместо печи была каменная плита — длинная, узкая. Как же ее топят?..

И здесь было холодно.

— Возьми молоко и хлеб, — велел Близар, указывая на кувшин, накрытый фарфоровой крышкой, и на плетеную чашку, прикрытую полотенцем.

— Благодарю, — я осторожно положила шапку на высокий табурет, а сумку — на пол, ополоснула руки под серебряным умывальником (тоже начищенным до блеска), и налила молока в высокий хрустальный бокал. Было странно пить обыкновенное молоко из такого бокала, да еще под пристальным взглядом такого хозяина.

— Вы не хотите поесть со мной? — спросила я тихо.

Спросила только из вежливости, прекрасно понимая, что он не сядет со мной за один стол никогда в жизни. И точно — он только покачал головой, продолжая держать свечу.

Хотя я и была очень голодна, мне кусок не лез в горло под пристальным взглядом графа Близара. Я поспешила закончить с поздним ужином поскорее. Допила молоко, дожевала хлеб, едва не поперхнувшись, и встала, нерешительно оглядываясь в поисках таза для мытья посуды.

— Оставь, — колдун махнул в сторону стола, и я не посмела ослушаться.

Забрав шапку и сумку, я засеменила за хозяином замка. Мы опять прошли извилистым коридором, а потом принялись подниматься по лестнице. Я насчитала четыре пролета, но когда посмотрела вниз через перила — голова закружилась.

Все в этом месте было неправильным и странным — как будто я смотрела на все через льдышку. Стены были разной высоты, ступеньки были тоже разные — повыше и пониже, пошире и поуже, везде висели зеркала — но не как им полагается висеть, а криво, отчего казалось, что стены качаются и вот-вот рухнут.

Несколько раз я оступалась, когда лестница коварно заворачивала в темноту, и хваталась за перила, с замиранием сердца глядя вниз. Еще я видела темные коридоры и двери — много дверей, расположенных рядом. Там такие узкие комнаты?!.. Причем одна дверь была локтей пять в высоту, а другая — только-только пройти согнувшись. Еще я заметила боковую лестницу, упиравшуюся… в потолок. Зачем она здесь?.. Были еще странности — окна из коридоров в комнаты, витражи, не вставленные в окна, а висящие на цепях посреди коридора…

— Какой удивительный дом, — сказала я, не осмеливаясь назвать его «странным». А он был именно таким — странным, настоящим обиталищем колдуна, когда не знаешь, что ждет тебя за дверью, или кто может заглянуть в окно. Как будто я попала из реального мира в совершенно другой — страшный, живущий по своим, непонятным законам…

И в самом деле, какая-то жуткая сказка. Очень хотелось надеяться на счастливый конец, но не очень-то в него верилось.

Граф промолчал, и я больше ни о чем не спрашивала.

Мы прошли по широкому коридору почти до конца, и там Близар толкнул ладонью одну из дверей.

— Переночуешь здесь, из комнаты не выходи.

Ему не надо было говорить об этом — я все равно не осмелилась бы блуждать по замку колдуна одна. В спальню я заходила с опаской, ожидая таких же странностей, но комната оказалась самой обычной, очень уютной, красивой и человеческой… Никаких окон, кроме окна, выходящего на улицу, дверь одна и обыкновенного размера…

Я вошла, и колдун шагнул следом.

Мне стало жарко в одно мгновение — я впервые оказалась в спальне с мужчиной. Только одного этого хватит, чтобы потерять репутацию навсегда, а учитывая, что говорят о Близаре…

Он сделал еще шаг, и я шарахнулась, прижимая к груди сумку, будто она могла меня защитить, и тут же почувствовала себя глупо — колдун и не думал нападать, а только зажег свечу в подсвечнике на столе, а потом вышел и закрыл дверь. Я метнулась к порогу, испугавшись, что буду заперта, но дверь легко подалась. Близар уходил по коридору, не оглядываясь, и свеча отражалась в окнах, ведущих в соседние комнаты.

С облегчением переведя дух, я заперла дверь изнутри и осмотрелась.

Спальня показалась мне еще уютнее, когда я обнаружила смежную комнату со всем, что нужно девице. Серебряный таз и кувшины для умывания, в красивой шкатулке — щетка для волос, черепаховый гребень, перламутровая коробочка с толченым мелом и круглое зеркальце на длинной ручке. На мягком пуфике были сложены полотенце и шелковая ночная рубашка — с рюшами и кружевами, такую носить только принцессе. Я не сразу осмелилась ее взять, но больше не во что было переодеться.

Возле кровати стояла жаровня, полная горячих углей, и мне оставалось только подбросить несколько щепочек, чтобы по комнате поплыли душистые теплые волны.

Нежная ткань рубашки словно ласкала кожу, и я даже замурлыкала песенку, умываясь и расчесывая спутанные волосы. Я заплела косу и как могла почистила свою одежду.

Что ж, все сложилось не самым худшим образом. Еще немного усилий, Фани, и ты навсегда избавишься от колдуна, и его мрачный дом станет просто жутковатым воспоминанием.

Постель была мягкой, как снежный сугроб, но теплой. Простыни пахли лавандой, и этот запах так и навевал сон. К тому же, я слишком устала, слишком переволновалась, поэтому, несмотря на страхи, уснула быстро, даже не успев дочитать молитву на сон грядущим.

Конечно же, после таких злоключений мне не мог не присниться странный сон. Я опять брела по заснеженной дороге, проваливаясь в сугробы и закрывая лицо от колючего ветра. Была метель, и снежинки резали мне щеки, как крохотные осколки стекла. Я шла в замок колдуна и очень торопилась — скорее, скорее, получу расписку и вернусь домой, к отцу, к Тилю, к Роланду…

Была метель, но солнце сияло, и в его свете я увидела колдуна Близара, и сразу поняла, что он — сердце метели. Колдун был в бледно-красном парчовом камзоле, в распахнутом меховом плаще и без шапки. Он делал руками таинственные пассы, и метель слушалась его движений, как живая. Снежинки роились вокруг него, как белые пчелы, и летели, куда он им приказывал. Черные волосы Близара развевались, и хотя я была совсем рядом, он не замечал меня. Я хотела крикнуть, позвать на помощь, но ветер набросился на меня с новой силой, и я упала в сугроб, провалившись по плечи.

От бессилия и отчаяния я заплакала, но тут мои пальцы нащупали в рассыпчатом снегу что-то маленькое, круглое и твердое. Это была монетка с Хольдой! Та самая, которой мне пришлось расплатиться с возницей! Но теперь чеканное изображение феи вдруг начало двигаться — Хольда кивнула и улыбнулась мне, как будто подбадривая.

Ее улыбка придала мне сил, и я поползла на четвереньках, закрывая от ветра лицо. Близар оказался совсем рядом, и я обняла его колени, ища защиты. Метель вдруг перестала свирепствовать, ветер утих, а колдун помог мне подняться, поддерживая меня необыкновенно бережно, поглаживая по голове, утешая.

Он укутал меня полой своего плаща, и стало тепло, даже жарко. Я положила голову колдуну на грудь, понимая, что все страхи и испытания остались позади, и теперь меня ждет только солнце — ослепительное, ясное солнце! Близар наклонился, почти коснувшись губами моих губ — словно спрашивая разрешения на поцелуй, а потом я услышала его тихий голос: «Будь моей, Бефана».

Одного этого хватило, чтобы я проснулась, тут же открыв глаза.

Чего только не приснится!

Я села в постели и обнаружила, что проспала дольше, чем думала. Утренний свет уже проникал сквозь неплотно задернутые шторы, сейчас часов десять, верно…

Десять!..

Я вскочила, чтобы побыстрее одеться. Дома я всегда становилась пятками на холодный пол, но сейчас ноги по щиколотку утонули в пушистом ворсе ковра. Да, в замке Близара ковры лежали даже на полу — неслыханная роскошь!

— Ранним пташкам — сытный завтрак, — замурлыкала я песенку, которую любила напевать по утрам моя покойная матушка, — остальным — сухарь с водою, — и замолчала, замерев на месте.

У порога стояли два добротных сапожка — вовсе не бархатные, кожаные, но крепкие и как раз мне по ноге. Я натянула чулки и примерила — сапоги пришлись впору, будто шились на меня. Вечером их точно не было, я готова была поклясться.

На всякий случай я подергала двери, проверяя — заперто ли. Но дверь была заперта, а другого входа в комнату я не обнаружила. В ночной рубашке, с неприбранными волосами, но в сапожках, я уселась на постель, мрачно уставившись в стену. Нет, сапоги — это хорошо, но совсем не хорошо, что господин колдун приходил ночью. Сказать ему об этом, как увижу? А если он рассердится и откажется писать расписку?

В отвратительном расположении духа я отправилась в ванную комнату — заниматься утренними делами, но думы насчет колдуна не оставляли меня ни на секунду. Возмутиться, как подобает благородной и добропорядочной девушке? Или промолчать, получить то, что мне нужно, и уйти?

Гордость боролась с благоразумием, и неизвестно, что бы победило, но в это время кто-то постучал — громко и требовательно.

— Эй! Антонелли! Вставай! — услышала я голос Близара и вздрогнула.

В считанные секунды я натянула платье и отодвинула засов, приоткрыв дверь ровно на две ладони.

За порогом позевывал в кулак господин колдун — в бархатном синем халате, открывающем голую грудь. Граф был лохматый со сна — как медведь, но его это, похоже, ничуть не заботило. А я была втайне горда, что предстала перед ним уже аккуратно причесанной, с убранными в косу и заколотыми шпильками волосами.

— Еще спишь? — спросил он, когда я выглянула. — А кто собирался заработать серебро? Пошли, провожу тебя вниз.

Я тут же вышла, уже открыв рот, чтобы высказать свое недовольство по поводу ночного вторжения, но колдун зашагал по коридору, даже не озаботившись оглянуться — он был уверен, что я иду следом за ним, послушная, как дрессированная обезьянка.

Я закусила губу, сдерживая язвительные слова, и пошла за ним — мне и правда больше ничего не оставалось. Ведь это я зависела от него, а не наоборот.

В дневном свете дом выглядел уже не таким пугающим, но все равно странным. Пока мы шли до лестницы, я заглядывала через окна в комнаты. Некоторые комнаты были обставлены богато и красиво. Здесь были танцевальный зал, комната для музицирования, и, вроде бы, библиотека — мне показалось, я разглядела в полутьме полки с книгами. Но были и другие комнаты — темные, пыльные, с обветшавшей мебелью и полуоборванными шторами.

Мы спустились на четыре пролета и оказались прямо напротив арочной двери. Слева была кухня, это я запомнила.

Оставленные мною вчера бокал и кувшин исчезли, кухня по-прежнему сияла чистотой, а на столе стояли чашки и миски с яйцами, копченым беконом, сыром и свежим хлебом. Отдельно стояла крохотная меленка, а рядом с ней лежал полотняный мешочек, распространявший бодрящий аромат обжаренных кофейных зерен.

— Подождите четверть часа, и я сварю вам отличный кофе, — сказала я чинно, закатав рукава и подходя к рукомойнику.

— Вперед, — сказал он, зевнул и уселся за стол, подперев голову.

Он следил за мной с таким же любопытством, с каким я только что рассматривала его дом. Вот только не понятно, что его заинтересовало во мне. Насыпав в меленку зерен, я с силой закрутила ручкой. Не прошло и пяти минут, как кофе был смолот, а я, взяв кофейник, в нерешительности остановилась перед плитой-печью.

— Простите, я не знаю, как затопить эту печь, — сказала я, запинаясь.

Не говоря ни слова, он подошел к колесику сбоку плиты и повернул его на полоборота. Вскоре я почувствовала тепло, а потом и увидела, как от плиты пошел еле заметный дымок — там, где я уронила кофейную крошку.

— Чудеса… — только и смогла произнести я, посмотрев на колдуна.

Тот приподнял брови с таким скучающим видом, словно я была провинциалкой оказавшейся на центральной площади, и вздумала восторгаться тем, что увидела жонглера.

Что ж, пусть думает обо мне, как ему пожелается. Это его сиятельство привычен к колдовству, а мне такое в новинку. Как и любому нормальному человеку. Стараясь не слишком злиться (а то кофе выкипит), я плеснула в ковшик молока и отмерила ложечкой кофе. Не прошло и трех минут, как кофе вскипел, нагреваемый волшебной плитой, и я поставила кофейник на специальную подставку и торжественно водрузила на стол, перед хозяином замка.

— Если хотите, приготовлю и завтрак, — сказала я, решив быть доброй до конца и поставив перед колдуном фарфоровую чашечку.

— Обойдусь, — сказал он, наливая кофе и продолжая на меня поглядывать.

— Тогда прошу меня простить, я приготовлю что-нибудь для себя, — я поклонилась коротко, как заправская прислуга. — Моя матушка говорила, что для дамы самое главное — позавтракать с утра, это улучшает цвет лица и преуменьшает количество желчи в печени.

Бог мой, что за чепуху я говорила! Но мне было не по себе под пристальным взглядом, и я старалась хотя бы бессмысленной болтовней сгладить невежливое молчание графа Близара. Глаза у него были синие — только сейчас я разглядела это в неверном свете зимнего утра. Это красиво и необычно — синие глаза. Синие, прозрачные… как лед.

— Готовь, — сказал колдун, не сделав ни глотка. — Только не поджарься, дама. А потом начинай уборку в зале, если хочешь получить пять талеров.

Было жестоко все время напоминать мне об этих деньгах, но я промолчала, хотя достало бы ответить что-нибудь презрительно-холодное, показать, что не только снежные колдуны умеют бросаться колкостями.

Но я промолчала, а Близар поднялся, запахнул халат и ушел, показав мне в сторону зала, где вчера вечером я обогревалась у камина.

— Какие мы… ледяные, — сказала я презрительно, когда он, разумеется, уже не мог меня услышать.

На всякий случай я приготовила две порции жареных яиц с беконом и гренок с сыром, но колдун больше не появлялся. Я с аппетитом позавтракала, выпила кофе со сливками, которые обнаружила в фарфоровом молочнике, и отправилась сражаться с пылью и грязью графского замка.

Возле камина меня поджидало ведро, метла и куча тряпок. Что ж, пора применить науку мачехи себе на пользу. Ведь мачеха считала, что главное для благородной девицы — не спасовать перед жизненными невзгодами, буде такие случатся с ней завтра или послезавтра. Самое интересное, что она почему-то была твердо уверена, что невзгоды будут ожидать только меня, а Мелиссу обойдут стороной, поэтому пока я выгребала золу из каминов, Мелисса пила чай с пирожными, а когда я была занята весьма нужным для внучки барона занятием — приготовлением еды или мытьем полов, Мелисса благополучно отправлялась в гости к подругам или отдыхала в гостиной, почитывая любовный роман, украденный у гувернантки Тиля.

Вооружившись тряпкой, я первым делом смахнула пыль с мебели. Каминная полка, столешница, подлокотники кресел… Наконец я добралась до огромного зеркала в углу. Вопреки обычаям этого дома, зеркало висело на стене ровно, не искажая пространство. Я провела по нему тряпкой, снимая толстый слой пыли, и оно тут же хрустально засияло, отразив камин, кресло, статуэтку ангелочка и меня…

Но нет… не меня…

Из зеркальной глади смотрело совсем чужое лицо.

Бледное, с застывшим взглядом… Белые волосы шевелятся, как полосы тумана…

Это была девушка… Примерно, одного со мною возраста…

Я разглядела даже жемчужное ожерелье в два ряда и серьгу-подвеску, полускрытую кокетливо завитым локоном. Но ее глаза… Пустые, без блеска, мертвые…

Отшатнувшись от зеркала, я зажала рот рукой, сдерживая крик. Сделала назад шаг, другой, а потом опрометью бросилась вон из зала.

Никогда еще мне не приводилось видеть призраков. И это оказалось страшно, очень страшно! Сердце колотилось, как безумное, а дыхания не хватало, и я только разевала рот, как рыба, вброшенная на берег.

Не знаю, куда бы я побежала, но оказавшись в коридоре попала прямо в объятия колдуна.

Собственно, не в объятия — обнимать меня он не собирался, но я врезалась в него на бегу, и ему ничего не оставалось, как обхватить меня за плечи.

— Что случилось?! — встревожено спросил он.

В любое другое время я не позволила бы себе подобной вольности, но сейчас, прижалась к нему всем телом, стуча зубами. Я не могла произнести ни слова, и только почувствовала, как тяжелая мужская ладонь легла мне на затылок, поглаживая, утешая, совсем как в моем сне.

— А ты вовсе не замарашка, — услышала я голос колдуна — непривычно мягкий, бархатистый. — Миленькая… и грудки очень даже ничего.

5

Возмущение мгновенно прогнало страх, и я отскочила от графа, гневно и строго глядя ему в лицо. Он лицемерно вскинул брови — словно не понимая, что произошло.

— Вы что себе позволяете? — сказала я сухо и зло. — Я кто, по-вашему?

— Кто? — переспросил он с вежливой насмешкой.

— Я — Бефана Антонелли, извольте относиться ко мне уважительно!

— Прости, — он развел руками. — Как я помню, это ты бросилась мне на шею. Мне показалось, тебя что-то испугало. Или ты это намеренно?

Призрак!

Я почувствовала слабость в коленях и вынуждена была опереться на подставку для тростей, чтобы не упасть.

— Да, я видела… призрака…

— Призрака? — Близар выглядел искренне удивленным.

— В зеркале, — начала объяснять я, заплетаясь языком. — Девушку… Девушку с жемчужным ожерельем…

— Пойдем, посмотрим, что там за призрак, — сказал колдун сдержанно.

Он зашел в зал, и я — сперва помедлив — поторопилась зайти за ним. Оставаться одной было страшнее.

Колдун приблизился к зеркалу и довольно долго его изучал.

— Я ничего не вижу, — сказал он, наконец. — А ты?

Подойдя бочком, я заставила себя взглянуть в хрустальную глубину. Зеркало показало мне кресло, амурчика, каминную полку и… меня.

— Теперь никого нет… — пробормотала я, понимая, что в очередной раз выставила себя дурочкой.

— Значит, призрак? — повторил Близар и начал паясничать, приставив ладони ко рту и поворачиваясь в разные стороны: — Призрак, где ты? Ау! Выходи! — он проверил углы и даже заглянул под стол. — И здесь нет, представляешь? — объявил он с нарочитым удивлением.

Я смотрела на него исподлобья, испытывая огромное желание сказать, что человеку его положения и возраста не подобает глупо шутить. Человеку его возраста… А сколько ему лет?

Но Близару, похоже, и самому надоело дурачиться.

— Или ты таким образом хочешь увильнуть от работы? — спросил он меня уже совсем другим тоном — холодным, высокомерным.

— Нет, — покачала я головой. — Кстати, спасибо за сапоги.

— Не стоит благодарности, — отозвался он. — Это была предоплата. Надеюсь, ты меня не обманешь. Да, Антонелли? Кстати, если не выполнишь, что обещала — денег не получишь.

Кровь бросилась мне в лицо:

— Девиз нашего дома…

— Повторяй свой девиз про себя, когда будешь здесь убирать, — перебил он. — И не кричи больше на весь дом. Здесь чтут тишину и спокойствие. Заруби себе это на носу.

— Но я не… — хотела я оправдаться, но он уже вышел.

Я не кричала! В сердцах я схватила тряпку и начала оттирать это проклятое зеркало. Но никакие видения меня больше не беспокоили, и постепенно пережитый страх забылся, уступив место злости и решительности. Вскоре я была уверена, что бледное отражение мне почудилось. В этом мрачном месте еще и не такое привидится.

Но я — не кричала! Да я даже не пискнула!

Вытерев пыль с зеркала, подлокотников кресел и каминной полки, я не поленилась залезть на стул, чтобы протереть крышку и циферблат старинных часов. Часы были презабавные — с гирьками в виде гномьих голов. Гномы гримасничали, высовывая языки и хитро прищуривая глаза, отчего так и хотелось щелкнуть их по круглым вздернутым носам.

Стрелки показывали уже три четверти одиннадцатого, и я решила поспешить, чтобы успеть вернуться в Эшвег до сумерек. Переночую в гостинце (в «Холлерохе», конечно же, а не в этой тараканьей забегаловке «Рейнеке»), а утром найму извозчика и отправлюсь домой. Пожалуй, у меня даже останется немного денег, чтобы купить Тилю конфет. Вот он обрадуется!

Часы начали бить, и я машинально считала удары.

Один… два… десять… одиннадцать… двенадцать…

Двенадцать?

Я посмотрела на стрелки — они обе указывали точно вверх. Разве я провозилась так долго? Надо работать побыстрее. Часы опять начали бить, и после третьего удара я уставилась на циферблат.

Бомм!.. Бомм!.. десять… одиннадцать… двенадцать…

Да, стрелки опять указывали на двенадцать.

— Бедненькие, да вас, видно, давно никто не заводил, — сказала я, обращаясь к часам.

Я подтянула гирьки, забралась на стул и отвела стрелки на полчаса назад — по моему мнению, сейчас должно было быть около половины двенадцатого, не больше.

Довольная собой, я вернулась к зеркалу и обнаружила, что тряпка, которую я оставляла на полке, исчезла. Что такое? Оглянувшись, я обнаружила тряпку распяленной на спинке стула.

Может, я повесила ее здесь и не заметила?

Забрав тряпку, я снова занялась зеркалом, оттирая серебристую поверхность и резную раму. На раме были вырезаны такие же лукавые гномы, и я намучилась, выковыривая пыль из их длинных бород.

Бомм!.. Бомм!.. — опять начали бить часы.

Определенно, они были испорчены — как могли стрелки так быстро пробежать полкруга? Все верно — и гирьки тоже ушли в противовес до упора. Я подошла подтянуть их заново, чтобы проверить свою догадку, а вернувшись к зеркалу, опять не обнаружила тряпки.

На этот раз она нашлась на каминной полке, свернутая в жгут и повешенная на шею голенького амурчика.

Я довольно долго смотрела и на амурчика, и на летающую тряпку, испытывая суеверный ужас. Может, мне ничего и не привиделось?.. Испуганно оглянувшись на зеркало, я обнаружила только собственное отражение — рот приоткрыт, глаза испуганно расширены, и стала противна сама себе.

Фу! Конечно же, это проделки колдуна, чтобы помешать мне закончить уборку. Наверное, только и ждет, что я опять примчусь к нему, дрожа от страха. Неплохие грудки!.. Вот так невежа!

Вспоминая его непристойные слова, я покраснела. Никогда еще со мной не говорили так неуважительно. А значит надо постараться поскорее покинуть это ужасное место.

— Иди-ка сюда, — сказала я тряпке и сняла ее с ангелочка, — теперь я не выпущу тебя из рук, милочка, и не надейся.

Часы били еще дважды, но я не обращала на них внимания. Тряпка вела себя смирно, и вскоре я выполоскала ее и повесила на распялочку в кухне, а сама взялась за метлу, погнав гору пыли и мусора от стены к порогу.

Сразу видно, что уборка в этом доме не в чести — метла была новенькая, беленькая, с тщательно отполированной рукояткой, даже не потемневшей от использования, и сама метелка была сделана из какой-то незнакомой мне белой травы, похожей на ковыль — пушистая, мягкая, одно удовольствие подметать такой.

Собрав сор в одну кучу, я отправилась в кухню за совком и ведром для мусора, а когда вернулась, то не нашла метлы, хотя прекрасно помнила, что оставила ее возле порога.

Оглядевшись, я обнаружила беглянку в углу, возле зеркала, и решительно пересекла комнату, схватив белую рукоятку прежде, чем кое-кому захочется отправить метлу побродить еще куда-нибудь. Но когда я вернулась, совок преспокойно лежал на каминной полке возле амурчика. Это было уже слишком.

— Если это такие шутки, милорд, — сказала я в потолок, — то извольте их прекратить! Не смешно!

Я взяла совок и уже хотела собрать мусор, но тут метла, как живая, вырвалась из моей руки и засеменила обратно к зеркалу, мелко перебирая ножками-травинками.

Бросив совок, я попыталась ее поймать, но всякий раз, когда я готова была схватить белую рукоятку, метла успевала извернуться и отбежать шагов на пять. После четвертой безуспешной попытки, когда я остановилась посреди комнаты, тяжело дыша и уперев кулаки в бока, метла сделала мне аккуратненький книксен, разделив метелку на две «ножки».

— Вы еще и издеваетесь? — попеняла я ей. — Идите-ка сюда, госпожа моя, я не собираюсь гоняться за вами до вечера!

Но негодница решила позабавиться на славу. Я бегала за ней вокруг кресел и стола, бранилась и грозила проредить, но толку не было никакого.

Когда метла заплясала передо мной тарантеллу, я призвала себя к спокойствию. Что бы ни выдумал Близар, с ума ему меня не свести. Глубоко вздохнув, я приподняла подол платья и сделала книксен.

— Не будете ли вы столь любезны, — сказала я очень вежливо, — помочь мне закончить уборку. Понимаю, что вам скучно и хочется развлечься, но поймите и вы бедную девушку, которой очень хочется поскорее попасть домой.

Метла прекратила пляску, покачала палкой туда-сюда, а потом вприпрыжку приблизилась, и я с облегчением схватила ее.

— Вот так-то лучше, — сказала я, подбирая поскорее совок, пока и ему не вздумалось исполнить павану или ригодон. — Ваша мохнатая милость не должна капризничать. Каждому суждено в этом мире своё. Колдуну — колдовать, метле — подметать.

Мне послышался чей-то тихий смешок позади, и я немедленно оглянулась, но никого не увидела. В зале я находилась совершенно одна, и даже дверь была плотно закрыта.

Покачав головой, я решила больше не обращать внимания на странности этого дома. Собрав мусор в ведро, я понесла его в кухню. Обычно мусор сжигали в печи, но в Близаровском замке даже печь была необычной, и я не нашла, где она открывается. Поразмыслив, я поставила ведро в уголке и приступила к мытью пола. Часы в очередной раз пробили двенадцать, когда я закончила работу и осталась очень довольна.

Теперь зал так и сверкал! Неплохо было бы выколотить от пыли шторы, но я не смогла бы добраться до гардин без лестницы — так высоки были стены. Стекла сплошь покрывали морозные узоры, похожие на серебристые витражи, и это придавало залу праздничный, новогодний вид.

Теперь я могла рассчитывать на серебро и расписку. Но не успела я ополоснуть руки, как кто-то постучал в двери замка. Сразу стало тихо, даже часы перестали щелкать маятником, хотя сам маятник продолжал двигаться.

Стук повторился, а я не знала, что делать. Может, подождать, и хозяин спустится и откроет? Но Близар не показывался, а стук становился все громче, все настойчивее.

Вчера я точно так же стучала в эти двери, умоляя впустить. А теперь там кто-то другой — такой же, как я, возможно, замерзает…

Не выпуская из рук метлу, чтобы снова не убежала, я подошла к двери и потянула дверное кольцо.

Створка подалась туго, со скрипом, но дверь открылась, и на пороге — словно волшебная фея — возникла юная девушка. Солнце светило ей в спину, подсвечивая выбившиеся из-под шапки кудряшки, и волосы казались золотыми. Хорошенькое личико, раскрасневшееся от мороза, вытянулось, когда девушка увидела меня.

Некоторое время мы молча разглядывали друг друга — одинаково изумленные. Я — потому что это была совсем не та красавица, что вчера покинула этот замок, а она…

— Мне необходимо видеть графа Близара, — повторила девушка ту же фразу, что говорила вчера я. — Извольте его позвать, милочка.

6

Девушка потеснила меня, проходя в замок, и сняла белые рукавички, отряхивая ими снег с отворотов шубки.

— Что же вы стоите? — спросила она с некоторым раздражением. — Закройте рот и позовите графа. Мне назначено на сегодня. И поторопитесь, я не привыкла долго ждать.

Я перевела взгляд на метлу. Несомненно, девушка приняла меня за прислугу. От этого стало стыдно и неловко. Но пока я придумывала, что ответить, раздался голос графа Близара:

— Аделаида?

Мы с девушкой одновременно обернулись к лестнице, и что касается меня — я потеряла дар речи.

Граф спускался по лестнице, легко касаясь одной рукой перил, а в другой держал… свежую алую розу. Тонкий аромат тут же заполнил весь этаж, повеяло летом, очарованием теплого сумеречного вечера… Граф сменил халат на белоснежную рубашку и черный приталенный камзол, густо вышитый серебряной нитью. Причесанная волосок к волоску густая шевелюра спадала на плечи, как львиная грива, а выражение лица было самым благожелательным, радушным… Он ждал эту гостью, не было сомнений — ждал.

— Аделаида Голльштайн к вашим услугам, — радостно отозвалась девушка и поклонилась, приветствуя колдуна.

— Это я — к вашим услугам, — ответил Близар галантно, сбегая по ступеням и протягивая девушке цветок. — Позвольте поцеловать ваши пальчики…

Конечно же, она позволила, и тут же уткнулась носом в алые лепестки.

— Свежая роза посреди зимы! — восхитилась госпожа Голльштайн, закатывая глаза. — Настоящее чудо!

— Вы, наверное, продрогли и устали, — продолжал граф свою галантную игру, — прошу вас пройти к камину, согреться.

— Это было бы великолепно, — признала она, скромно опустив ресницы. — И я бы не отказалась от чашки шоколада, если вы позволите…

— Чашка шоколада — и самые вкусные сахарные булочки, которые только можно вообразить, — подхватил граф, помогая гостье снять шапку и шубку.

Он повесил шубу на крючок, даже не глядя, и отточенным движением забросил шапку на вешалку, а потом предложил руку девушке, предлагая подняться по лестнице.

— Здесь так мило! — защебетала красотка Аделаида, проводя розой по своей румяной щечке.

— Наверху вам понравится еще больше, — пообещал граф и бросил мне через плечо: — Принеси шоколад и булочки на второй этаж, третья комната слева.

Сказано это было с таким пренебрежением, что я чуть не огрела его метлой, но мохнатая предательница, угадав мои намерения, вырвалась и умчалась в кухню.

Граф даже глазом не моргнул, а Аделаида ничего не заметила, глядя на него и лепеча, что безмерна счастлива оказаться здесь.

— Вообще-то я хотела бы получить… — начала я сердито, но колдун перебил меня.

— Расписку, я помню, — сказал он и взглядом указал в сторону кухни.

Я развернулась сжимая кулаки и стискивая зубы. Нет, в кухню я отправилась по своей воле, безо всякого колдовства. Оставалось только надеяться, что появление очередной красавицы не слишком отдалит получение того, что мне причитается.

Шоколад и булочки!

Чтобы приготовить их, нужно час, не меньше!

Я закипала, как вода в чайнике, открывая двери кухни, и только захлопала глазами, обнаружив на столе серебряный поднос, на котором стояла чашка дымящегося шоколада и блюдце с двумя нежнейшими, горячими еще булочками, посыпанными сахарной пудрой.

Это приготовил сам граф? Или…

Я взяла поднос и покорно поплелась на второй этаж.

Или все это приготовили таинственный слуга графа? Сия… О! Какое сложное и незапоминающееся имя! Сия… Может, это он?

На втором этаже я отсчитала третью дверь по левую руку и несмело открыла ее, заглядывая с опаской.

Комната была залита светом — солнце так и лилось сквозь разрисованные морозом инеистые узоры на стеклах… Огромный пестрый ковер посредине, клавесин светлого дерева… Граф Близар играет на клавесине, с улыбкой посматривая на Аделаиду, а та, бросает ему кокетливые взгляды, поставив локти на крышку музыкального инструмента и поднося к губам алую розу.

Они не обратили на меня ни малейшего внимания, увлеченные друг другом. Я поставила поднос на круглый столик возле клавесина и остановилась, дожидаясь, когда граф соизволит вспомнить об обещании.

Мне не пришлось ждать долго — девица первая посмотрела на меня недовольно, а потом и граф прекратил игру.

— Ваш шоколад, Аделаида, — сказал он. — Давайте сядем в кресла, так будет удобнее. А ты, — он помахал пальцами в мою сторону, — можешь идти.

— Но расписка… — напомнила я.

Теперь Аделаида посмотрела на меня с откровенным раздражением:

— Какая у вас настырная служанка! Позвольте, я с ней потолкую. Моя матушка знает, как ставить на место этих невежественных простолюдинов, а я у нее многому научилась, — и она требовательно спросила: — Как вас зовут, милочка?

Я растерянно перевела взгляд на Близара. Он тоже смотрел на меня и чуть заметно усмехался.

— Простите, — пробормотала я и бросилась бежать.

Не хватало еще назвать этой девице свое имя, чтобы потом об Антонелли сплетничали все, кому ни лень.

Бежать мне было некуда — я спряталась в кухне, переживая свой позор, и только всплакнув и обругав шепотом графа всеми известными мне ругательствами, немного успокоилась.

Не известно, сколько эти голубки будут ворковать, а я проголодалась. Обыскав кухню, я нашла чечевицу и кровяные колбаски, несколько клубней репы и вилок свежей капусты. Что ж! Всегда приятнее, когда в желудке — вкусная похлебка. Я засучила рукава и принялась варить вкуснейший капустный суп. Через полчаса восхитительные ароматы наполнили кухню, и вскоре я с удовольствием пообедала, настраивая себя на предстоящий разговор с графом. Пусть отдаст мне деньги и напишет расписку, а потом милуется со своей Аделаидой, сколько угодно. Какая распущенность — заявиться к мужчине в замок одной!

Но я тут же присмирела, напомнив себе, что и я явилась сюда без сопровождения. Да еще и провела ночь одна в доме, с мужчиной.

Сколько же прошло времени? Час? Два?

Походив по кухне туда-сюда, я выглянула в коридор и прислушалась.

Голоса графа и Аделаиды доносились со второго этажа, но говорили так тихо, что я не разобрала ни слова. Понятно было только, что граф уговаривает, а Аделаида отказывается — но так заливисто смеется при этом, что я тут же разгадала ее отказ, как кокетство.

Потом голоса зазвучали приглушенно, а потом и вовсе затихли…

Я прокралась до самой лестницы, но теперь в замке была гробовая тишина.

Что же там происходит?

Я поставила ногу на ступеньку, и чуть не вскрикнула, потому что мне наперерез выметнулась метла и преградила мне путь, недвусмысленно покачивая деревяшкой

— Поняла я, поняла… — пробормотала я и вернулась в кухню.

Прошло еще около часа — время тянулось уныло, даже часы перестали отбивать двенадцать, и наконец раздались голоса колдуна и его гостьи.

Я не осмелилась выйти к ним. Остановилась в полумраке коридора, чтобы наблюдать незамеченной.

Они спускались вместе, Аделаида держала Близара под руку. Девушка разрумянилась, глаза блестели, только прическа была растрепанной — прядки падали на лоб и нежную шею. А на шее… алели пятна.

«Это от поцелуев!» — я едва не ахнула, но вовремя спохватилась и прижалась к стене, чтобы не выдать себя.

Аделаида ластилась к графу, заглядывая ему в глаза, и заливалась, как соловей:

— Надеюсь, вам было приятно мое общество…

— Весьма, — проворчал граф.

Его вид был безупречен, а вот от прежней галантности не осталось и следа. Он даже не подал госпоже Голльштайн шубу. Бедняжке Аделаиде пришлось справляться самой. Она накинула шубу, но не застегнула.

— Могу я надеяться, господин граф… — залепетала она, пытаясь достать шапку.

— Можете, надейтесь, — ответил он с таким отвращением, что даже меня это покоробило.

Но Аделаида не обиделась. Она подпрыгнула, стаскивая шапку, надела ее, повязывая сверху шалью, и выглядела так, словно с ней произошло или должно было произойти нечто очень приятное. Приятное?!.

— Всего доброго, господин граф, — сказала Аделаида. — Для меня огромная честь…

— Идите уже, — велел Близар, прищелкнув пальцами, и двери замка распахнулись.

Счастливо взвизгнув, Аделаида схватила подол платья спереди двумя руками и бегом бросилась к дверям. Я заметила, что поодаль, у дороги, стоят позолоченные сани без лошадей.

Стылый воздух пошел низом, но Аделаида не спешила спускаться с крыльца, замерев на пороге.

Чего она ждет? Я наблюдала за ней с недоумением, и вдруг что-то сверкнуло — как звездочка, слетев сверху, и зазвенело, упав на крыльцо. А потом упала еще одна звездочка, и еще, и еще одна!..

Звездочек становилось всё больше и больше, и я уже не сдержала удивленного возгласа — на Аделаиду дождем сыпались серебряные талеры! А она ловила их подолом, пряча лицо, потому что монетки лупили ее по голове и плечам.

Двери замка со скрипом и грохотом захлопнулись, но я не могла пропустить это зрелище!

Подышав на заиндевелое окно, я через «глазок» увидела, как спесивая девица, зажимая подол в зубах, пытается подобрать с крыльца как можно больше монет. Руки ее покраснели от холода, глаза выпучились от натуги, но она собрала все серебряные кругляшики, а потом с трудом, широко расставляя ноги, потащила свое обретенное сокровище к саням.

Почти свалившись на сиденье, она поплотнее затянула подол, боясь потерять хоть монетку. Сани дрогнули и… помчались по склону горы вниз. Сами, без лошадей.

Я смотрела вслед удалявшимся саням, пока они не скрылись в клубах снежной дымки и только потом оглянулась.

Граф Близар никуда не ушел, он по-прежнему стоял в коридоре, скрестив на груди руки и смотрел на меня, насмешливо кривя губы.

— Вы… вы… заплатили ей серебром… — еле выговорила я, тыча пальцем в ту сторону, куда скрылась Аделаида. — Вы за что заплатили?.. За… — я замолчала, чувствуя, как кровь прихлынула к лицу.

Он заплатил ей за… поцелуи?.. Я постеснялась даже мысленно предположить, за что еще могло быть уплачено. Но неужели все истории про развратного графа Близара, соблазняющего невинных девушек — правда?..

— Хочешь заработать больше пяти серебряных монет? — спросил Близар с холодной насмешкой.

— Нет! — быстро ответила я. — Пять, как и договаривались. И расписка. И поскорее, пожалуйста. Не хочу больше здесь оставаться.

Я все краснела и краснела, а колдун, казалось, наслаждался моим смущением и негодованием.

Во всяком случае, наблюдал за мной, склонив к плечу голову.

— Расписку, пожалуйста, — сказала я тихо, не осмеливаясь поднять глаз, хотя я не совершила ничего постыдного, в отличие от некоторых.

— Конечно, расписка, — сказал Близар, нахмурился, а потом пожал плечами. — Хорошо, пойдем, напишем расписку.

Он стал подниматься по лестнице, и я опасливо последовала за ним. На втором этаже он вошел в одну из правых дверей, и я сначала заглянула в комнату, и только потом переступила порог.

Здесь располагался рабочий кабинет. У окна стоял секретер, в открытой папке лежали листы великолепной бумаги, в каменном стаканчике стояли белоснежные пушистые перья. Здесь был жарко натоплен камин, и березовые поленья весело трещали.

Ничего страшного, ничего пугающего.

Я почти крадучись подошла к столу, пока граф разогревал воск для печати и очинил перо.

Мне казалось, он очень долго пишет — я читала через его плечо.

«Жениться на девице Антонелли не намерен… помолвку считать недействительной… девица Антонелли свободна в выборе спутника жизни… Никаких обязательств…».

Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, я слышала, как граф напевает:

— Ты при зимнем ясном дне

Попроси снег об игре.

Пусть она с тобой играет,

Пусть она душою тает…[1]

Он поставил подпись и сложил письмо, а потом покачал металлическую чашечку с длинной ручкой, проверяя — хорошо ли разогрелся воск.

Значит, осталось только опечатать…

Это обрадовало меня, и я спросила:

— Вы тоже знаете эту песенку?

— Какую песенку? — рассеянно спросил он, выливая воск и прикладывая печать — круглую, вырезанную из незнакомого мне серо-зеленого, полупрозрачного камня.

— Про игру со снегом, — сказала я, уже не сдерживая улыбки. Наконец-то я буду свободна, а мачеха умрет от огорчения, что ее коварство не удалось!

— Игра со снегом? — он подождал, пока воск схватится, а потом помахал письмом, чтобы печать застыла окончательно.

— «Ты при зимнем ясном дне…», — повторила я. — Моя мама часто ее пела, эту песню. Забавная, правда? Ничего в ней не понятно.

Близар уже протянул мне письмо, но когда я хотела его взять, вдруг отдернул руку.

— Милорд… — сказала я растерянно, все еще улыбаясь.

Не отрывая от меня глаз, он вдруг разорвал письмо напополам, а потом еще раз напополам.

— Милорд! — крикнула я. — Что вы делаете?!

— Просто передумал, — ответил он и бросил обрывки письма в камин.

Я с отчаянием смотрела, как клочки бумаги пожирает пламя, а потом обернулась к графу, сжимая кулаки, хотя понимала, что не осмелюсь ударить его даже за эту дурную выходку:

— Что же вы сделали? — только и произнесла я.

— Останешься здесь, — сказал колдун, как отчеканил, и его глаза обрели по-настоящему морозную синеву. — Со мной.

[1] Перевод стихотворения У.Блейка «Снег»

7

— Остаться с вами? Такого уговора не было! Вы обманщик! — мне и в самом деле ужасно хотелось ударить его. — А как же ваше обещание? Колдун слов на ветер…

— А я от своих слов не отказываюсь, — сказал он очень спокойно, — ты получишь деньги и расписку… но не сейчас.

— Не сейчас? А когда же?

— Когда посчитаю нужным, — говорит он. — А пока ты будешь жить здесь, в моем доме. Я так решил.

— Только меня забыли спросить! — выкрикнула я ему в лицо и помчалась прочь.

Я пробежала коридор, захлебываясь слезами обиды и унижения. Убрать зал… принести шоколад его любовнице… выклянчивать деньги и проклятую расписку!.. И все зря!..

Позабыв, что моя шуба осталась в спальне наверху, я бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек.

Близар вышел из кабинета, но не бросился в погоню, а оперся ладонями о перила, наблюдая, как я убегаю.

Вот пусть и смотрит! Обманщик!

Я преодолела уже второй пролет, как вдруг Близар позвал:

— Сияваршан! Аустерия! Остановите ее!

Он не кричал, но его голос обрушился, подобно снежной лавине. Сразу заложило уши, а замок, казалось, отозвался стоном и гудением.

Тут же дорогу мне преградил некто — появился откуда-то сбоку, словно вынырнул из стены. Он был полупрозрачный, словно сотканный из серебристо-голубоватого тумана, из морозной дымки. Даже гофрированный воротник, как носили во времена моих прабабушки и прадедушки, казался сделанным из серебристых искорок.

Призрак!

От него вело холодом, а за его спиной поднимался еще одно призрачное виденье — женщина с длинными спутанными волосами. Волосы шевелились, как живые, словно сотни змей. Женщина была одета в богатое платье со старинным квадратным вырезом, из которого почти вываливалась дряблая грудь. Женщина тоже была похожа на морозное облако, но виделась не так четко, как призрак-мужчина — словно бы ее постоянно колыхало ветром.

А у мужчины можно было разглядеть каждую черточку, каждую морщинку на лице. Он был достаточно молод и скалил в улыбке ровные зубы. Усы лихо топорщились, а маленькую бородку стягивала ленточка, завязанная двумя бантиками.

Раскинув руки, он надвигался на меня, страшно вращая глазами. Я попятилась, споткнулась о ступеньку и чуть не упала.

— Ведите ее сюда, — велел колдун.

Призраки схватили меня под мышки, и я почувствовала их не как облака и туман, а как живых существ — холодные, жесткие пальцы держали крепко и больно, а смертельный холод пронзал до самого сердца. Волосы женщины опутали меня, как веревки, сдавив грудь и почти не давая дышать. Призраки в два счета затащили меня на второй этаж и втолкнули в кабинет.

Близар подошел ко мне не торопясь, взял за подбородок и заставил поднять голову. Синие глаза были такими же холодными, как хватка призраков. Я вздрогнула и зажмурилась, и колдун тотчас приказал:

— Отпустите ее.

Ледяные пальцы разжались, и я, не удержавшись, упала на колени, обхватив себя за плечи, чтобы согреться. Все было совсем не так, как в моем сне, хотя я, продрогшая, стояла на коленях перед колдуном, повелевающим холодом. Мне совсем не хотелось искать у Близара защиты. Нет, надо было искать защиту от него самого. Но кто сможет бросить ему вызов?

— От меня не скроешься, — говорил между тем Близар. Говорил монотонно, как гувернер на уроке повторения. — От меня не убежишь, как не убежишь от зимы.

В комнате похолодало, женщина-призрак тряхнула головой, волосы всплеснули, как белесый туман, и огонь с шипением потух, а в камине намело сугроб по колено. Стало совсем морозно, теперь даже дыханье вырывалось белым облачком.

— Ты же не хочешь замерзнуть где-нибудь на обочине? — спросил Близар. — Посмотри на меня.

Я медленно подняла голову и ответила, стуча зубами:

— Н-нет, не хочу.

— Вот и хорошо. Уходите! — колдун указал призракам на дверь, и те вылетели в нее, как порывы метели.

Сразу стало теплее, и я принялась растирать окоченевшие руки.

— Зачем я вам? — взмолилась я. — Вы же обещали меня отпустить. У меня есть жених…

— Я так решил, — повторил он, явно не желая ничего объяснять.

— Вы возьмете меня в жены?.. — пропищала я испуганно и кашлянула, чтобы вернуть осипшему голосу прежнее звучание.

— Еще не определился, — оборачиваясь к окну, ответил он, и в его голосе я уловила насмешку.

Несмотря на пережитый ужас и охвативший меня страх, я не могла не разозлиться, услышав смешок.

— Мой жених приедет за мной, — пригрозила я колдуну. — А мой отец пожалуется королю.

— Не сказать, что я слишком этим испуган, — ответил Близар.

Разумеется, я прекрасно понимала, что Роланд и в самом деле ничего не может противопоставить колдуну. А жалоба королю… граф Близар — королевский астролог… Как можно приносить жалобы королю на того, к чьим советам его величество прислушивается?! Чистейшего льда безумие… Но сдаваться рано…

— Эти призраки… — сказала я, запинаясь. — Я думала, призраки бесплотны, как туман… А они…

— Они не призраки, — Близар отошел от окна, взял со стола чернильницу и перевернул — чернила не вылились, превратившись в лед. Колдун с досадой поставил ее обратно на стол. — Они духи зимы.

Он оглядел засыпанный снегом камин и процедил сквозь зубы:

— Мерзкая баба, не могла не взбрыкнуть, — а потом добавил: — Выгреби снег и растопи камин.

— Но я не служанка! — вскинулась я.

— Уберешь снег, растопишь камин, — сказал колдун, как пригвоздил меня к полу. — Я так решил.

Он ушел, а я и стояла посреди комнаты на коленях. Нет, я не останусь. Пусть хоть толпа призраков погонится за мной! Воспоминание о ледяных чудовищах окончательно лишили меня разума.

Надо бежать!

Теперь у меня есть сапоги, а возчика можно нанять в долг!

Надо только забрать из спальни шубу и шапку!

Я выглянула из кабинета, но в коридоре и на лестнице было пусто.

Крадучись, я принялась подниматься по лестнице. Спальня находилась на четвертом этаже, но я миновала один пролет, второй, восьмой, десятый — а нужного коридора все не было. В конце концов, я уткнулась в огромное зеркало в ореховой раме, которого раньше не видела, и почувствовала, что попала в ловушку.

— Собираешься убежать? Глупо, — раздалось за спиной.

Я оглянулась. На перилах полулежал, подперев голову, призрак… вернее, дух зимы — тот, что тащил меня к Близару, мужчина с бородкой, перевязанной ленточкой. И он говорил со мной…

Я помчалась по ступеням вниз, едва не повизгивая от ужаса. Почему-то уже через три лестничных пролета я добралась до первого этажа. Здесь здравый смысл меня совсем покинул, и я бросилась к двери — скорее, скорее прочь из этого страшного дома!

Но вместо арочных дверей я обнаружила только гладкую гранитную стену. Не веря глазам, я обшаривала ее в поисках дверного кольца, когда послышались осторожное покашливание и уже знакомый голос:

— Прости, малыш, совсем не хотел тебя пугать…

Он парил рядом со мной — искрящийся, как снег, поднятый в воздух ветром, полупрозрачный — сквозь него можно было разглядеть вход в кухонный коридор — и… живой!

Словно мышь, убегающая от кота, я бестолково метнулась в сторону и вбежала в зал, который сегодня приводила в порядок. Заперев за собой дверь, я схватила первое, что попало под руку — метлу! — ожидая нападения. Но все было тихо, и никто не пытался сломать дверь, и никто больше не говорил со мной… Малыш?.. С чего это оно вздумало называть меня малышом?!.

— Может, прекратишь бояться? — раздался вкрадчивый голос возле самого моего уха. — Я ведь уже извинился.

Я отпрыгнула, выставив метлу, как копье. Но дух, непостижимым образом проникший в запертую комнату, только усмехнулся, покосившись на мое оружие, заложил руки за спину и пролетел кругом по залу, поднимаясь все выше.

Полет завораживал — как будто надо мной кружилась метель. Но кружилась не беспорядочно, метаясь туда-сюда, а словно танцевала, плавно покачиваясь и перетекая серебристыми клубами.

Это было… невероятно красиво. И я смотрела на этот танец-кружение, открыв рот.

— Ты и правда думала отбиться от меня метлой? — спросил дух, удобно повисая на факельном кольце, вбитое в стену. — Наивная крошка… Даже не поняла, что за метла у тебя в руках?

Я тут же посмотрела на метлу.

Белоснежная метелка вдруг зашевелила травинками, и из нее выпорхнуло что-то такое же серебристо-вьюжное, как и дух, заговоривший со мной. Облако, размером чуть поменьше меня, не имеющее формы, поднялось к потолку, растянулось дорожкой, а потом свернулось в кольцо.

— Зачем было говорить с ней? — спросил кто-то недовольно.

Голос был женский, а следом за ним в комнате оказалась и его обладательница — та самая женщина с длинными волосами. Пряди и сейчас шевелились, как змеи, ползали по ее плечам и спине, обвивались вокруг головы. Я успела заметить, что женщина просочилась из вентиляционного отверстия под потолком — сначала вытянулась до толщины руки, а потом обрела более привычный вид, если только вид духа может быть привычным.

Я запоздало бросила метлу, и дух-мужчина рассмеялся:

— А теперь-то чем она тебя напугала? Надо сказать, ваши сегодняшние танцы с балбесом были презаба-а-авные!

— Зачем ты с ней разговариваешь? — заворчала косматая женщина, подлетая к часам и пальцем поворачивая часовую стрелку на три круга обратно, отчего часы тут же начали бить двенадцать.

— Близар все равно нас ей показал, — передернул плечами дух-мужчина. — Какой смысл прятаться? А мне интересно поболтать с такой милашечкой.

Бесформенное облако бестолково носилось под потолком, а потом упало мне под ноги и превратилось в белоснежного пушистого кота. Кот важно прошелся передо мной, а потом уселся и принялся вылизывать под хвостом. Я отвела глаза и посмотрела на духа-мужчину. Он игриво поглядывал сверху и усиленно строил глазки.

— Меня зовут Сияваршан, — представился он, поигрывая бровями.

— Сия… — с первого раза у меня не получилось повторить его сложное имя.

— Но ты, малыш, можешь называть меня просто — Шани, — он слетел пониже и улегся на живот прямо в воздухе, положив подбородок на сложенные руки. — А вот та унылая особа, — он указал взглядом на косматую женщину, — зовется Аустерия. Мы не хотели тебя пугать, правда. Но обязаны подчиняться любому приказу графа Близара, поэтому ты уж извини.

— Близар — ваш хозяин? — я умудрилась выговорить это связно и даже достаточно громко.

— Да, всё здесь подчиняется ему, — подтвердил зимний дух скорбно и сделал пируэт вокруг моей головы. — И мы, и этот замок, да и все королевство в придачу.

— Не знала, что он такой могущественный… — пробормотала я, поеживаясь.

Сейчас в зале было прохладно, но не смертельно-холодно, как когда призраки волокли меня к колдуну. Аустерия внушала мне больший страх, чем Сия… Шани, и я все время косилась на нее. Она с недовольным видом дергала часы за гирьки и баловалась со стрелками, а потом, видимо, заскучав, зевнула и изящно присела на каминную полку, сразу же оплетя волосами амурчика.

Белый кот решил обратить на себя внимание и потерся о мою ногу. Прикосновение тоже было ощутимым — как будто меня потерли сухой льдышкой. Я невольно отшатнулась, и кот, задрав хвост трубой, взмыл к потолку и начал носиться там кверху лапами.

— Он балбес, — пояснил господин Шани добродушно, — не обращай на него внимания.

— Я… стараюсь… — ответила я, как завороженная наблюдая за передвижениями белого кота. — А как его… зовут?

— У него нет имени, — Шани пожал плечами и спустился ко мне, встав рядом. — Просто балбес. Даже говорить еще не умеет. Ему тысячи не исполнилось, вот и бесится.

— Тысячи? — переспросила я.

— Тысячи лет, — охотно пояснил дух. — Вот когда повзрослеет — сможет принимать человеческий облик, тогда и начнет болтать — не заткнешь.

— Тысяча лет?! — я была потрясена. — О… тогда сколько же вам?..

— Мне в этот сочельник исполняется ровно семь тысяч триста пятьдесят, — объявил он горделиво. — Аустерии поменьше — шесть тысяч с четвертью, если мне память не изменяет…

— Ты только свой возраст и помнишь! — огрызнулась женщина, обиженно надув и без того пухлые щеки.

— Да полноте обижаться, — ответил Шани со смешком. — По сравнению со мной, вы, сударыня, желторотый цыпленок.

Я слушала их препирательства и думала, что схожу с ума. Потому что одно дело — слушать сказки про колдунов и разных чудовищ сидя зимним вечером у камина, и когда кухарка печет вкусные кексы с тмином, а другое дело — увидеть колдунов и чудовищ наяву. Взгляд мой упал на брошенную метлу. Оставленная духом, она превратилась в самую обыкновенную — с темной, немного кривой палкой, и с желто-бурой сухой травой, примотанной грязной веревкой.

Голова закружилась, и меня повело сначала вправо, потом влево.

— Тихо-тихо, — тут же подскочил ко мне Шани, подхватывая под локоть. Пальцы его были прохладными, но не ледяными, и не сковывали морозом, как раньше. — Присядь-ка, малыш. И то сказать — слишком много потрясений для такой крошки. Нет, Близарчик был неосторожен… Очень неосторожен… Попей молочка, — он метнулся облаком в сторону кухни и спустя несколько секунд уже ставил передо мной хрустальный бокал с молоком.

Поблагодарив, я через силу сделала глоток, чтобы не вызвать недовольства духов.

— Вам столько тысяч лет, — сказала я, немного придя в себя, — и вы подчиняетесь простому человеку — графу?

Шани засмеялся, а белый кот прыгнул к нему на плечи, мурлыча, как настоящий.

— Скажем, не совсем простому, — ответил дух, почесав кота за ухом. — И между нами говоря, он не такой уж заноза, каким кажется.

— Заметно, — тут же отозвалась я, поджимая губы.

— Ты обижена, возмущена — понимаю, — Шани фривольно приобнял меня, но я так посмотрела, что он сразу убрал руку. — Просто хотел утешить, — сказал он, наивно тараща глаза.

— Я не нуждаюсь в утешениях.

— И сразу так грозно сверкать глазками! — захохотал дух. — Послушай, малыш, — сказал он доверительно, с улыбкой заглядывая мне в лицо: — Мы тут все — хорошие парни…

С каминной полки донеслось многозначительное покашливание, это напомнила о себе Аустерия.

— Прошу прощения, — отвесил в ее сторону комичный поклон Шани. — О вас-то я и забыл, моя дорогая. Конечно же, вы — дама тоже ничего, — и добавил, понизив голос: — когда не трясете шевелюрой.

В ответ одна из прядей дамы Аустерии дотянулась до него и попыталась захлестнуть вокруг шеи, но насмешник увернулся и, заливаясь смехом, взмыл под потолок, спрятавшись за люстру. Безмолвный дух, принявший облик кота, набросился на шевелящуюся прядь, урча и мяукая, и дама Аустерия возопила:

— Брысь! Брысь! Пошел вон, животное!.. Ты спутаешь мне все локоны!..

Я следила за их возней, приоткрыв рот — все это казалось мне сном, а никак не реальностью.

— Наподдайте ему, дорогая Аустерия! — изнемогал от хохота Шани. — Принести вам веник?

Он спустился ко мне и весело сказал:

— Ну что? Признай, малыш, что мы совсем не страшные!

— Но вы намеренно пугали меня, — напомнила я ему.

— Брось, это уже пора забыть, — сморщил нос Шани. — Мы не могли противиться Близару, а он приказал тебя вернуть.

— Речь не об этом, — указав на часы, произнесла я. — Часы, летающая тряпка, призрак в зеркале… Или это тоже приказал сделать граф Близар?

Шани чуть смутился, но лукавая улыбка не покинула его лица:

— Нет, Близар ничего подобного не приказывал. Но нам не часто выпадает случай поразвлечься. Это были всего лишь дружеские забавы, без злого умысла.

— Странные забавы, — сдержанно заметила я.

— Поверь, в этом доме всё странно! — подмигнул он мне и вдруг замер и насторожился.

Я не поняла, что происходит, но Аустерия тоже замерла, а белый кот прекратил играть ее волосами и шлепнулся на пол, как кулек с мукой.

— Близар зовет, — проскрипела дама Аустерия, снялась с каминной полки и поплыла к выходу.

Вслед за ней взметнулись туманными облаками остальные призраки.

— У нас дела, малыш, но мы скоро увидимся! — крикнул на прощание Шани. — Советую не злить Близарчика и делать всё, как он велит! Целую щечки, вишенка!

8

Духи улетели, и я осталась в зале одна. В замке было тихо, только отсчитывали секунды настенные часы. Потом я услышала шаги по лестнице и увидела, как мимо приоткрытой двери прошел колдун — в меховом плаще, но опять же без шапки.

Конечно же, я не смогла утерпеть и подбежала к окну, подышав на заиндевелое стекло. Через «глазок» прекрасно просматривалась дорога к Эшвегу, и там снова стояли позолоченные сани, но на этот раз они были запряжены лошадьми — черной и белоснежной. Животные нетерпеливо били копытами, а Близар сбежал с крыльца, сел в сани и небрежно подхватил вожжи. Дама Аустерия, парившая в воздухе, вдруг рассыпалась сверкающей снежной пылью, и это облако, похожее на роящихся белых пчел, пристроилось на запятках саней.

Колдун присвистнул, и лошади бодро помчались по дороге, и белые пчелы летели следом, как снежный шлейф. Наблюдая эту удивительную и (что скрывать?) волшебную по красоте картину, я совсем позабыла, что стала пленницей в замке Близара, и опомнилась только тогда, когда сани скрылись из виду.

Что же делать дальше?

Идти и покорно чистить камин?

Но похоже, что Близар уехал вместе со своими слугами-призраками. Я ни минуты не сомневалась, что лошади были никем иными, как снежными духами. Выйдя в коридор, я обнаружила, что двери замка остались на месте, и дверное кольцо сияло, отполированное до блеска. Я побоялась сразу открывать двери и прошла в кухню, вроде бы для того, чтобы забрать совок и ведро и приступить к уборке камина.

Поднявшись на второй этаж, я никого не встретила, ничего не услышала. Наверное, и в самом деле в замке кроме меня не было больше ни одного живого существа.

Снег в камине уже начал таять, и я поспешила скидать его в ведро, а потом сгребла уголья и оставила просохнуть, а сама подхватила ведро и совок, и пошла к лестнице. Но вместо того, чтобы идти вниз, стала подниматься по ступеням.

Я подумала, что колдовство действовало только когда Близар бал дома, потому что в этот раз замок не играл со мной в лабиринты, и я сразу увидела нужный коридор. Спальню я тоже нашла без труда, быстро надела шубу, натянула шапку и помчалась вниз.

Никто не остановил меня, ничего не случилось, и я, задыхаясь, добежала до арочной двери, но едва прикоснулась к дверному кольцу, чтобы потянуть его, как пальцы обожгло холодом — да так больно, что я вскрикнула.

— Куда это ты собралась, милочка? — прозвучал дребезжащий старческий голос. — А ну, оставь колечко.

Но я уже и сама отпустила металлическое кольцо, плача от боли, и засунула руку под мышку, стараясь согреть.

— Кто здесь? — спросила я жалобно, оглядываясь по сторонам.

— Лучше бы тебе не баловать, — из темноты появился еще один призрак…

Нет, снежный дух! Я поняла это по мерцающему блеску — он был словно вырезан из инеистого хрусталя, и сиял ярче, чем Шани. Дух выглядел согбенным стариком — сухоньким, в стеганом жилете и клетчатой рубашке, коротких старомодных штанах длиной до колен, полосатых чулках и смешном колпаке, конец которого падал ему на лоб.

Шани, дама Аустерия и белый кот летали, не касаясь земли, а старик шел, шаркая подошвами мягких туфель — маленький, сморщенный, очень настоящий, если не считать хрустальную прозрачность. Он хихикал, посматривая на меня, и на длинном крючковатом носу поблескивали круглые очки. Бесцветные глаза смотрели плутовато, и он даже погрозил мне пальцем, скрюченным артритом.

Снежный дух прошаркал из кухни в зал, и я услышала оттуда старческое покашливание. С отчаяньем взглянув на кольцо, налившееся синеватой морозной силой, я готова была заплакать. Заглянув в зал, я обнаружила, что старик удобно устроился в кресле возле загоревшегося камина и курит призрачную трубку, пуская изо рта клубы белоснежного дыма.

— Дедушка, — позвала я тоненько, — отпустите меня, пожалуйста…

— Близар велел присматривать за тобой, — задребезжал он, даже не посмотрев в мою сторону и с наслаждением затягиваясь. — И он был прав, этот молокосос, ты и в самом деле та еще егоза.

— Но он не имеет права удерживать меня здесь, — слезы уже навернулись на ресницы, но я запретила себе плакать. — Король узнает — и рассердится на вашего графа!

— Король бегает перед ним, как дрессированный песик, — захихикал старик. — Принеси-ка мне плед, милочка. Да побыстрее. Поднимешься на третий этаж, там четвертая дверь справа, возьмешь в шкафу. Де не ленись, не ленись! Беги резвее! Ножки-то молодые, спорые!..

Разумеется, за пледом я отправилась, но не побежала, а пошла, переставляя ноги медленно — из строптивости. Хотя это было глупо — если уж согласилась быть у призрака на побегушках, то какой смысл капризничать?

Плед я нашла безо всякого труда и вернулась в зал, не заплутав и не потерявшись.

Старик не выказал никакого недовольства, что меня не было так долго, и попросил укрыть ему ноги пледом. Я выполнила его просьбу, и он блаженно прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что до меня ему нет дела.

Потоптавшись рядом, я осмелилась спросить:

— Вы знаете, что граф Близар намерен делать со мной?

Старик приоткрыл один глаз и захихикал.

— Никто не знает, что в голове у Близара, — сказал он хитро, и я ему ничуть не поверила. — Захочет — скажет, не захочет — промолчит, и не выпытаешь ничего. Про тебя он ничего не говорил.

— Вы тоже ему… служите? Есть еще кто-то? — я оглянулась, ожидая, что вот сейчас откуда-нибудь из потолочной щели выползет еще пара снежных чудовищ.

— Хочешь сбежать? — старик открыл глаза и посмотрел на меня плутовато. Стекла его очков радужно переливались, как льдинки, если посмотреть сквозь них на солнце. — И не надейся. Если Близар прикажет, мы тебя найдем и в твоем захудалом Любеке.

— Но зачем ему меня искать?! — почти крикнула я.

— Кто знает, что у колдуна на уме, — пожал он плечами. — А ты лучше сделай, что он приказал, — и дух поуютнее завернулся в плед и засопел, словно уснул.

Я побоялась его окликать, постояла рядом в горестном молчании, а потом отправилась выполнять приказание колдуна. В кабинете стало совсем тепло — во всяком случае, чернила в чернильнице растаяли. Я сложила в камин поленья, подсовывая под них трут и щепочки, и разожгла огонь.

Сегодня я должна была вернуться домой. Отец разволнуется, но мачеха, наверняка, придумает какую-нибудь причину — скажет, что попросила меня заехать к ее подруге или что попасть к королевскому колдуну не так просто — надо записаться на прием.

Я уныло вздохнула: попасть к колдуну просто, а вот как от него выбраться?

Спустившись в зал, я обнаружила, что старик все так же дремлет в кресле, а дверная ручка все так же сияет, налитая морозной силой. Я попробовала потянуть за кольцо через тряпку, но холод все равно обжигал руки. Тогда я пустила в ход деревянную ручку от совка, но ручка прямо на моих глазах промерзла и сломалась, как сосулька.

Немного поплакав от злости и бессилия, я сообразила взять кастрюльку с длинной медной ручкой, но когда хотела опробовать ее, дверь распахнулась, и на пороге появился Близар.

Я заметалась и вправо, и влево, но бежать было уже поздно.

— Что это ты собралась делать? — спросил колдун, подозрительно меня рассматривая, и с особым вниманием разглядывая кастрюльку.

— Хотите яичной каши? — выпалила я первое, что пришло в голову. — Я приготовлю.

Но колдуну есть, похоже, не хотелось.

— Фаларис! — крикнул он, заходя в дом и захлопывая дверь.

Раздалось кряхтенье и покашливание, а потом, шаркая туфлями, появился заспанный старик.

— Ты видишь, что она делает? — спросил Близар холодно. — Она пыталась открыть двери, а ты спишь.

— У меня все под приглядом, — заверил его старик, тараща спросонья глаза.

— Оно и видно, — презрительно заметил Близар, глядя на кастрюльку в моих руках.

Я запоздало спрятала ее за спину. Колдун фыркнул.

— Яичной каши она решила отведать, — он бросил плащ на руки старику и легко взбежал по лестнице.

— Вы не имеете права держать меня здесь! — запоздало крикнула я колдуну вслед, но он не удостоил меня ответом.

Зато старик, которого колдун назвал Фаларисом, с неожиданной резвостью подскочил ко мне, и я увидела, что он рассержен не на шутку — очки так и подпрыгивали на длинном носу, а сам старик фыркал, как кот, которого потревожили, когда он сладко спал.

— Тебе чего не сидится?! — зашипел старик. — Дай сюда! — он выхватил у меня кастрюльку и замахнулся, словно хотел ударить.

Я невольно прикрылась сгибом локтя, и тут же раздался вопль Сияваршана:

— Эй, полегче, моховая борода! — Сияваршан спикировал откуда-то сверху и встал между мною и стариком, выпятив грудь. — А ну, прекрати пугать малышку! Она под моей защитой.

— Кто ее пугает? — досадливо ответил Фаларис, но кастрюльку опустил и пошаркал в кухню. — А ты бы ей лучше объяснил, что хозяин терпеть не может, когда ему перечат… — голос его становился все тише, а потом из кухни раздался грохот посуды и недовольное ворчание.

— Не обращай внимания, — беззаботно махнул рукой снежный дух, облетая меня, а я поворачивалась за ним, как флюгер на ветру. — Сейчас перемоет котелки-чашки и подобреет. Больше он ни на что не способен, старая развалина.

— Он заколдовал дверную ручку, — возразила я.

— И очень кстати, верно? — Сиваршан бросил на меня хитрый взгляд, но сразу же стал серьезным и сказал с сочувствием: — Лучше не скреби себе на хребетик, котенок. С Близаром шутки плохи, он слов на ветер не бросает.

Было странно и неприятно, что дух повторил слова моей мачехи. Я передернула плечами, но злиться сейчас было неразумно. Злиться стоило на колдуна, а не на его слуг, выполнявших приказы.

— Что же мне теперь делать… господин Шани? — спросила я, молитвенно складывая руки.

Похоже, ему понравилось, как я его назвала, потому что он довольно улыбнулся, подлетел ближе и ущипнул меня за подбородок, и я снова почувствовала только легкий холод, а не пронизывающую стужу.

— Не знаю, зачем Близарчик оставил тебя, — признался он. — Но самое мудрое — это выждать. Думаю, скоро все станет ясно.

— Но я не могу выжидать, — возразила я. — Меня потеряют дома, сегодня я должна была вернуться… Мой отец болен… — пыталась сдержать слезы, но они так и хлынули, и я прикусила губу, чтобы не разреветься.

— Ну, малыш, этим делу не поможешь, — попытался утешить меня Сияваршан. — Давай-ка ты прекратишь тратить попросту слёзки, а я пообещаю, что поговорю с Близаром и постараюсь узнать, что он хочет от тебя.

— Да, спасибо… — прошептала я.

— Вот, дыши глубже, успокойся, — ворковал снежный дух, поглаживая меня по голове.

Я отстранилась, и он засмеялся. А в следующее мгновение в коридор ворвался белоснежный вихрь — это безымянный призрак опять закрутился под потолком, как обезумевшая метель.

— Не видишь, балбес, что крошке грустно? — упрекнул его Сияваршан.

Безумная метель замерла, а потом метнулась мне прямо на грудь, превратившись в белоснежного кролика с мохнатыми повисшими ушами. Я уткнулась лицом в прохладный пушистый бок, пряча слезы, и чувству ладонью, как бьется маленькое сердечко под белым мехом. Кролик ластился так умильно, что я не могла не засмеяться.

— Вот и хорошо! — обрадовался Сияваршан. — Давай, балбесик, изобрази нам еще кого-нибудь, повесели девушку!

— Он может стать кем угодно? — спросила я, когда кролик превратился в крохотную белую мышку и пушистым комочком пробежал по моей руке, защекотал шею и подбородок, и забавно запищал, когда я поймала его поперек живота.

— Мы все это можем, — сказал Сияваршан небрежно. — Балбес умеет превращаться лишь в животных, вот пусть и забавляется. А наше искусство уже не для баловства.

— Для чего же? — спросила я, обидевшись за безымянного духа, который обернулся белоснежным шмелем и ползал по моим пальцам, щекоча мохнатым брюшком. — Для того чтобы возить сани графа Близара?

Сияваршан хмыкнул — кажется, я задела за больное.

— Какой силой он заставил вас подчиняться? — я пошевелила пальцами, и шмель взлетел, сердито жужжа.

— Мы служим его семье еще со времен первого графа Близара, — пояснил Сияваршан, отмахиваясь от шмеля, который закружил вокруг него. — Граф Арчибальд был тот еще жук, и очень искусный в колдовстве. Но Николас смог превзойти и его, — он задумчиво щелкнул шмеля, и тот стрелой пролетел комнату, шлепнулся в стену, размазавшись белым пятном, а потом стек на пол ручейками, превратился в кота и, жалобно мяукая, заковылял ко мне.

— Вы поранили его! — ужаснулась я, подхватывая кота на руки и ощупывая, чтобы определить повреждения.

— Да он дурачится, — ответил Сияваршан с ревнивой досадой. — Прекрати, балбес! А ты не будь столь легковерной, крошка. Разве можно поранить зимний ветер?

Кот, чью хитрость разгадали, тут же замурлыкал и принялся тереться о мою щеку, как ни в чем ни бывало.

— И правда, вы все тут обманщики, — сказала я, сбрасывая кота на пол.

— Я тебя ни разу не обманул, дорогуша! — запротестовал Сияваршан, а белый кот превратился в белого суслика и просительно встал на задние лапы.

— И все же нехорошо, что такое милое существо без имени, — я сделала вид, что не услышала снежного духа и встала на колено, наклонившись к суслику. — Не надо больше звать его балбесом. Он ведь не виноват, что еще не умеет говорить. Он весь бархатный… — я погладила суслика. — Назовем его Велюто. Тебе нравится такое имя?

В ответ суслик так распушил шкурку, что стал похож на моток козьей пряжи.

— Ему нравится, — буркнул Сиваршан. — Сейчас до вечера будет по потолку скакать.

— Значит, будет Велюто, — подытожила я.

— Значит, надо отпраздновать! — Сияваршан потащил меня в кухню, подальше от кота. — Балбес получил имя! Это же событие! Попросим Нордевилля приготовить что-нибудь горячительное, чтобы кровь быстрее побежала по этим щечкам, — он хотел ущипнуть меня за щеку, но я успела увернуться. — Ну прости, прости, — добродушно извинился он. — Просто я сам не свой, как тебя вижу — такая конфетка появилась в замке!

— Нордевилль — это еще какой-то призрак? — спросила я, меняя тему.

— Тот старикан, — ответил Сияваршан, взмывая к потолку.

— Но… граф называл его Фаларисом?

— Так и есть, — призрак пожал плечами. — Фаларис де Нордевилль. Брюзга и лентяй, и совсем не опасен, не бойся его.

Мы вошли в кухню (вернее, я вошла, а Сияваршан влетел), а следом за нами примчался Велюто. Я с опаской поглядывала на старика, снующего у печки. Он протирал плиту ветошкой, а кастрюли и сковородки уже сияли начищенными медными боками и донцами. И хрустальные бокалы сверкали, как лед. Полки снова ломились от разной вкусной еды — тут были свежее желтое масло, копченое мясо, крупы и яйца, кровяная и белая колбасы, пшеничный хлеб утренней выпечки. И, конечно же, здесь был кофе — только что смолотый, распространяющий бодрящий аромат.

Пить кофе под вечер — совсем не соответствует традициям, но когда по просьбе Сиваршана старик-призрак поставил кофейник на плиту, отказаться не смогла.

Горячий кофе со взбитыми сливками, посыпанный корицей — что может быть вкуснее!

К кофе слуги графа подали особое песочное печенье — тонкое, как листы бумаги, хрустящее, тающее на языке. Это была знаменитая столичная «Черепица» — я знала, как ее готовили. Тесто для выпечки надо было раскатать так тонко, а оно было таким нежным, что его просто сплющивали на скалке, прижимая к доске, посыпанной сахаром.

Я съела одно печенье, второе и потянулась за третьим, когда заметила, что наслаждаюсь угощением я одна. Велюто устроился у меня на коленях, Сияваршан прохаживался вдоль стола, разглагольствуя о пользе горячительного кофе, а Фаларис устроился на скамейке в уголке, вытянув ноги, и, кажется, задремал.

— А вы… не будете? — я указала на дымящийся кофейник.

— Не будем? — переспросил Сияваршан, речь которого я прервала. — А, ты о еде? Малыш, мы же духи зимы! Мы не питаемся вашей обыкновенной, человеческой пищей.

— Чем же вы питаетесь? — спросила я, и мне сразу расхотелось есть.

Призрак заметил мое замешательство и расхохотался:

— Можешь быть спокойна, мы точно не употребляем на ужин маленьких трусливых девственниц! — он сказал это и состроил свирепую гримасу, скаля зубы и вращая глазами, а потом снова засмеялся.

Но меня это совсем не рассмешило. Стало холодно, и я обхватила чашку двумя руками, согревая озябшие пальцы, и спросила, внезапно вспомнив:

— А где госпожа Аустерия?

Старик в углу на мгновение поднял голову, блеснув стеклами очков, а Сияваршан потер подбородок:

— Думаю, Близар отправлял ее по делам…

Входная дверь хлопнула, и по коридору кто-то быстро простучал каблуками — легко, как будто пританцовывая. Точно не похоже на призрака. А в следующее мгновение в кухню, подобно порыву свежего ветра, ворвалась красавица, которую я видела вчера, целующей Близара.

Она обвела нас задорным взглядом, заметила меня, хихикнула и весело сказала:

— Здравствуй, Бефана Антонелли! Ну что, когда свадьба?

9

Это была откровенная издевка, и я промолчала. Но красавица и не ждала ответа. Она расстегнула шубу, сняла платок и шапку и бросила все на колени Фаларису, но смотрела на меня:

— Развесь одежду, будь добра. И сапоги поставь к печке, чтобы были теплыми.

Я медленно поднялась, в то время как Сияваршан притащил откуда-то мягкие домашние туфли, опушенные мехом. Красавица привычно надела их и улыбнулась мне, вот только улыбка ее ничем не отличалась от улыбки моей мачехи.

— Принеси горячего кофе, — сказала она. — И Николасу тоже. Ему еще тартинки с сыром, а мне — шоколадных конфет.

Она исчезла в темноте коридора, а потом заскрипели ступени лестницы, ведущей наверх.

— Не принимай близко к сердцу, — тут же оказался рядом Сиваршан. — С этой ведьмой лучше не связываться. Я сам займусь ее сапогами, старикан развесит одежду, но ты все-таки отнеси им кофе. Вдруг еще Близару пожалуется.

Духи в одно мгновение выполнили указания красавицы, поставили на поднос кофейник, чашки и блюдца с тартинками и конфетами, и Сиваршан всучил поднос мне.

— Они в кабинете у Близарчика, — сказал призрак мне на ухо. — Главное, не обращай внимания на Эрну, она та еще штучка.

Это было унизительно — подносить колдуну и его возлюбленной. Я уже заготовила гневную речь, чтобы объяснить, что я не прислуга в замке, но все слова забылись, едва я заглянула в комнату через приоткрытую дверь.

Здесь пылал камин, в кресле удобно устроился колдун, распахнув на груди рубашку, а на нем сидела красавица, которую призрак назвал Эрной, и на ней был… только халат колдуна. Когда она успела раздеться?!

Близар заложил руки за голову и с усмешкой слушал болтовню женщины, а она щебетала, щебетала и одновременно оглаживала его грудь неторопливыми, чувственными движениями.

— …сначала я ее не узнала! Помнишь, какая она была в пансионе? Тощая, как щепка! А тут! Толстуха! В три обхвата! — Эрна весело рассмеялась, и Близар тоже хмыкнул. — И она говорит мне: я придворная магиня графини Брауншвейгской! А я ей: да какая из тебя магиня, ты же простейшего заклинания выучить не могла!..

Эта картина произвела огромное впечатление. Я стояла на пороге, не в силах отвести глаз, а эти двое совсем не замечали меня, увлеченные друг другом. И я вдруг почувствовала, что они очень похожи — во всяком случае, понимают друг друга с полуслова, и это… вызывало зависть. Да, самую настоящую зависть.

Поставив поднос на стол, я постаралась уйти так же незаметно, как пришла, но Эрна вдруг окликнула меня:

— Эй, Бефана Антонелли!

Мне ничего не оставалось, как обернуться.

Теперь они оба смотрели на меня, и если Эрна улыбалась, то колдун, наоборот, нахмурился.

— Ты мои сапоги к печи поставила? — спросила красавица, без малейшего стеснения продолжая оглаживать графа.

Я кивнула и хотела уйти, но она снова окликнула меня:

— Послушай, еще не в службу, а в дружбу: принеси грелку в спальню, согрей простыни. От этих духов-остолопов никакого тепла. После них в постель ложишься, как в снежный сугроб. Спальня на третьем этаже, девятая слева по коридору. Все, свободна, — и она обернулась к Близару. — А она такая: ты что! я на третий год обучения овладела Большим Заклинанием Трисмегиста!.. Представляешь?! Она — Большим Заклинанием! Да все помнят, как она хотела заколдовать лягушку, а заколдовала парик госпожи Глюштайер — вот была потеха!

Ее заливистый смех все еще слышался под сводами замка, пока я спускалась в кухню. Призраки сидели там — все четверо. Дама Аустерия устроилась прямо на печке, и ее волосы оплели половину кухни, шевелясь и обвиваясь вокруг ножек стола.

Я вошла, и духи сразу посмотрели на меня. Посмотрели выжидающе, ничего не спрашивая.

— Она сказала согреть постель, — сказала я, словно извиняясь. — Но я не прислуга…

Сияваршан и Аустерия переглянулись, и даже белый кот притих, забравшись в стеклянный кувшин — словно в кувшин налили молока, только хвост торчал наружу.

Фаларис сделал вид, что дремлет, хотя я заметила, что он посматривает поверх очков.

— А что сказал Близар? — спросил Сияваршан.

— Ничего…

Они опять переглянулись.

— Тогда тебе, крошка, лучше послушаться, — посоветовал дух. — Если бы Близар был против этого, он так бы и сказал.

— Но я не прислуга! — возразила я уже с отчаянием.

Сияваршан пожал плечами, а дама Аустерия отвернулась, пытаясь смирить свои буйные локоны. В довершение всего, на глаза мне попались две металлические грелки, выложенные на стол.

Значит, духи слышали разговор наверху. И уже все приготовили.

Не говоря больше ни слова, я взяла эти проклятые грелки и потащила их в спальню.

— Не злись, — примиряющее сказал Сияваршан, отправившийся за мной. Он парил рядом, скользя вдоль лестничных перил, и заискивающе заглядывал мне в лицо. — Но лучше и в самом деле слушаться Близара. Мне совсем не хочется навредить тебе по его приказу, только случись что — я ведь не смогу отказаться.

— Было бы странно требовать от вас поступать милосердно, если у вашего хозяина вместо сердца — кусок льда, — ответила я резко.

Призрак немного поотстал, но вскоре снова меня догнал и предложил:

— Давай понесу грелки?

— Спасибо, справлюсь сама.

Проходя второй этаж, я заметила, что дверь в кабинет была уже закрыта. Можно догадаться, чем там занимаются колдун и его высокомерная красотка. Интересно, а она знает, как ее дорогой развлекался днем? С госпожой Аделаидой?

— Они вместе учились — Близар и Эрна, — заговорил Сияваршан, перехватив мой взгляд в сторону кабинета. — И много работали вместе, они очень близки. Недавно Эрна была назначена третьей магиней при короле. Она послабее Близара, конечно, гораздо слабее, но у нее хорошие задатки, пойдет далеко. Так что лучше и ей не прекословить.

— Вижу я, как они вместе работают.

Призрак хмыкнул и посмотрел на меня игриво:

— Она в Близарчика как клещами вцепилась, а ей трудно отказать. Но они славно смотрятся вместе, не находишь?

Это был удар по больному.

Я ведь не прислуга! Моя мать была дочерью барона! Мне хватило каминов в отцовском доме! Можно подумать, в замке Близаров решили продолжить дело моей мачехи!.. Я растравляла обиды, но это мало помогало, и печали было больше, чем злости. Собственно, и злости-то не было, только грусть и усталость.

И самое главное — дело было вовсе не в каминах и не в грелках. Перед глазами так и стояла эта картина — женщина весело что-то рассказывает, мужчина благосклонно ее слушает, а в камине пылает огонь. И я могла бы весело смеяться, а Роланд бы слушал… Стоп! А почему — могла бы? Так и будет. Непременно. Несмотря на козни мачехи, и колдуна.

Третий этаж, девятая слева комната…

Не обращая внимания на болтовню духа, я открыла двери и оказалась в самой роскошной спальне, которую только можно было вообразить.

Стены обтянуты светлым шелком, мебель из светлого дерева, толстый ковер на полу, а посредине — огромная кровать под балдахином. В такой кровати можно потеряться! Я обошла ее, оглядывая со всех сторон и зажав грелки под мышками. Перина была такой толщины, что к кровати приставлялась лесенка. Привстав на цыпочки, я отодвинула краешек балдахина и заглянула внутрь. Покрывало и подушки были белоснежные, как лебяжий пух. Наверное, и королю не стыдно спать в такой постели.

— Душечка, — окликнул меня Сияваршан, — они скоро придут.

Я опомнилась и принялась нагребать угли, заполняя грелку, а вторую поставила на решетку жаровни, но так и продолжала смотреть на постель. Мне вспомнилось, как Майса говорила о девушке, которая рассказывала про постель Близара. И в самом деле — такая постель поразит любое воображение! И здесь он предается разврату!.. Какой ужас!..

Но испытывать ужас не получалось, хотя я внушала себе, что это очень, очень безнравственно, но все равно продолжала таращиться, как зачарованная, на толстую перину.

— Нравится? — спросил Сияваршан, подкатываясь со стороны. — В жизни людей есть свои прелести.

— Вот именно, — ответила я, сразу же переводя взгляд на жаровню. — Прелести.

— Тебе неприятно? — приставал с расспросами призрак. — Ты же собиралась замуж за Близара?

— Вам показалось, — я со стуком захлопнула грелку. — У меня есть жених, и если бы не глупая болтовня вашего хозяина, я бы уже давно и счастливо была замужем. Не за Близаром.

Тут я погрешила против истины — в любом случае, свадьба так быстро не состоялась бы. Месяц, возможно — да. Но знать об этом слугам колдуна не полагалось. Я поднялась по лесенке, сунула грелку под покрывало, посмотрела вниз и полюбопытствовала:

— А с кровати он у вас ни разу не падал?

— Пока нет, — Сияваршан обрадовался шутке и повис на балдахине вверх ногами, как огромная белая летучая мышь.

— Все бывает впервые, — заметила я философски и спустилась, чтобы наполнить вторую грелку. Пока я воевала с углями, Сияваршан наблюдал за мной очень внимательно.

— Ты и правда ничего не хочешь от Близара? — спросил он.

— Хочу, — призналась я. — Расписку, что он отказывается от меня. Но готова сбежать и без расписки, если честно.

— Сбежать? — вздохнул он. — Наивное дитя… Отсюда не сбежишь.

— Только из-за вас, — теперь и я посмотрела на него очень внимательно. — Близар без вас — обыкновенный человек. Если вы перестанете ему подчиняться, то что он сделает?

Эта мысль поразила призрака, потому что он замер, раскрыв рот, а потом засмеялся и погрозил мне пальцем:

— Ты на бунт подбиваешь? Хитрая крошка! Но ты заблуждаешься…

— Так что он сделает? — продолжала я напористо. — Ногами затопает? Или побежит жаловаться королю?

Призрак скользнул по пологу, по полу и очутился рядом со мной, улегшись и задумчиво подперев голову.

— Послушай, ты бы оставила эти опасные речи… — начал он.

— Мне уже запрещено и говорить? — спросила я, с вызовом захлопнув грелку.

Вопрос остался без ответа, потому что в спальню вошли Близар и его Эрна. Разумеется, она держала его под руку, и, разумеется, заливисто хохотала. Колдун вел себя сдержаннее — на его лице не было даже улыбки, и я подумала, что первое впечатление оказалось обманчивым. Он не слишком-то рад такой компании…

Эта мысль обескуражила, хотя мне не должно было быть никакого дела до колдуна и его душевного равновесия, до его приятностей или неприязней…

— Долго возишься, — сказала Эрна и потянула носом. — А это что?!.

Сияваршан метнулся к кровати, сдирая покрывало, но было поздно — белоснежная ткань тлела, и запах гари становился все сильнее. Призрак белой стрелой метнулся вон, унося горящее покрывало, а я поспешно забралась на лесенку и стащила грелку. Наверное, в этот момент я была такая же красная, как пылающие угли.

Колдун молчал, а красавица Эрна открыто выражала недовольство:

— Какая же ты тупица, Бефана Антонелли! — сказала она раздраженно. — Такое простое дело, и то не справилась. А еще хотела замуж за графа. Тебе в мужья нужен не граф, а плотник!

Близар наблюдал за мной так же внимательно, как до этого призрак Сиваршан. Я пробормотала извинения и бросилась вон, держа в руках одну грелку и позабыв возле жаровни вторую.

Никто меня не остановил, и я пробежала коридор, а потом помчалась вниз по лестнице. Я бежала в темноте, и только узор в виде шестилучовой звезды на крышке грелки красновато светился. Я спустилась на один пролет, на второй, третий — и уперлась в стену.

Разве здесь раньше была стена?

Приоткрыв жаровню, я посветила по сторонам. Все вокруг ничуть не походило на лестницу, ведущую к кухне… Надо вернуться. Теперь я шла медленно, но угли вспыхнули и погасли, будто от порыва ветра, а я очутилась в полной темноте. Держась за перила, я двинулась дальше, считая пролеты — один, два, три… Вот и коридор, где находится спальня колдуна…

Но коридора не было. Я снова уперлась в стену.

Что же это такое?

Позвать на помощь?.. Вытерев пот со лба, призвала себя к спокойствию. Опять проделки снежных духов или колдуна. А может, Эрна решила поиздеваться — и ждет, когда я начну вопить на весь замок. «Такое простое дело, и то не справилась… Тебе нужен плотник в мужья, а не граф..», — как наяву услышала я насмешливый голос и упрямо развернулась, опять отсчитывая лестничные пролеты. На этот раз — вниз.

Один, два, три…

Спустившись, я наконец-то обнаружила коридор и поудобнее перехватила грелку. Теперь главное понять — что это за коридор. Здесь должны быть либо кабинет графа, либо его спальня, либо моя спальня.

Но в коридоре не было никаких дверей, только гладкие стены. Я остановилась, решая, куда идти. Вернуться? Но лестница показалась мне особенно зловещей — запутала меня, как живая! Пойти вперед? В конце коридора виднелся слабый свет. Наверное, мне туда?.. Может, выход там?

Пройдя коридор, я вышла на балкончик — небольшой, шагов пять в длину, с резными перильцами. Опять тупик! Я поставила жаровню на пол и осмотрелась.

Под балконом был огромный пустой зал. Паркетный пол, справа и слева — широкие лестницы, стрельчатые высокие окна, и почти вровень с балкончиком — огромная люстра с хрустальными подвесками, покрытая толстым слоем пыли. Луна светила в окна, затянутые до середины морозными узорами, и я не могла не поддаться мрачному очарованию этого места.

Конечно же, это — танцевальный зал, а балкончик предназначался для музыкантов…

Неужели в этом странном месте когда-то устраивались балы и приемы? Я оперлась на перильца, пытаясь представить прежнюю жизнь в замке. Вряд ли тут всегда было так мрачно… И люстра когда-то сияла сотнями свечей, и дамы с кавалерами скользили по паркетному полу…

На одной из лестниц показались призрачные фигуры. Они спускались по ступеням, вытянув руки. Сначала я приняла их за снежных духов, но фигур было шесть. Значит, есть еще кто-то из слуг колдуна? Я смотрела на них без страха, с одним лишь любопытством. Они были тусклые — не такие сверкающие, как Шани или старик Фаларис, и все выглядели, как юные девушки в нарядных платьях — старинных, некоторые были даже со шлейфами…

10

— Фани! — от этого вопля я чуть не свалилась с балкончика, но Сияваршан (а это был он) заботливо поддержал меня. — Ты как умудрилась заблудиться, малыш? Мы по всему замку рыщем!

— Тут девушки… — сказала я, указывая на лестницу.

— Где? Какие? — вытаращил он глаза.

— Вон там, — я посмотрела на лестницу, но в зале было пусто. — О… они пропали…

— Ты пугаешь, — засмеялся Сияваршан, но тут же замолк, потому что его смех зловещим эхом отскочил от стен. — Может, это Аустерия или старик баловались? — спросил призрак уже тише.

— Может быть… — я еще раз оглядела зал.

Сияваршан нетерпеливо приплясывал в воздухе:

— Что такого интересного в этом зале? Идем, крошка, тебе здесь совсем не место.

Я кивнула, подобрала грелку и пошла за ним. Он летел передо мной, освещая дорогу не хуже светильника, и постепенно я узнала коридор, где находилась моя спальня. Фу! Как же я могла так заплутать? Заблудилась в трех колоннах!

Справа и слева располагались окна в комнаты, и я с любопытством заглядывала в них, благо, что Сияваршан не торопил меня и даже подсвечивал, чтобы было лучше видно, что находится внутри.

— Почему дом такой странный? — спросила я, разглядывая через стекло полки с книгами. Книги были старинные — толщиной в мою ладонь и высотой с локоть. Переплет потускнел и прочитать названия на таком расстоянии не было возможности.

— Замок построен для нас, — объяснил призрак, — чтобы нам было удобнее по нему перемещаться. Щели, трубы, потаенные лестницы — все это нужно духам.

Это было не совсем понятно, но вопросов я больше не задавала.

Сияваршан галантно распахнул двери моей спальни и предложил пройти. Я смутилась, и он не преминул подшутить над моим смущением, напыщенно объявив:

— Не беспокойтесь, прекрасная принцесса! Я же настоящий рыцарь, всегда отношусь к дамам с уважением!

Но я продолжала топтаться на пороге, и призрак добавил уже обыденным тоном:

— Не бойся, малыш. Нам, духам, ничего не надо от вас, людей. У нас иная природа, иные потребности и желания. Между нами говоря, люди — это так мелко…

Я опять ничего не поняла, но тут мне на грудь белым шаром метнулся Велюто. Он превратился в щенка и мигом облизал мне лицо, радостно повизгивая, а потом взлетел к потолку и заскакал вокруг люстры, роняя свечи.

— Уймись, балбес! — раздался недовольный голос Аустерии.

Она сидела за туалетным столиком, перед зеркалом, мрачно разглядывая себя в зеркало, а ее волосы хватали гребенки, шпильки и салфетки, сбрасывая их на пол.

— Вы что тут устроили?! — возмутился Сияваршан, подхватывая упавшие свечи и возвращая их на люстру. — Аустерия! Попридержите своих змей! Они превратят спаленку Бефаночки в хлев!

— Вот сами и попридержите! — огрызнулась Аустерия, тем не менее взмывая к потолку, чтобы ее волосы не могли больше ни до чего дотянуться. Там она устроилась с самым угрюмым видом, нахохлившись, как замерзший воробей.

— Прости их, — болтал Сияваршан, пока я подбирала раскиданные шпильки и ленты, — мы тут все немного одичали, а уж локоны любезной Аустерии — это отдельная беда.

Одна из прядей изловчилась и сорвала ленточку с бороды призрака. Началась очередная потасовка, в ходе которой ленточка закружилась по спальне, как белая бабочка, и улетела под кровать. Велюто тут же превратился в кота и ринулся за ней, стянув покрывало и запутавшись в нем.

Пока Сияваршан воевал с волосами Аустерии, я помогала Велюто освободиться из плена покрывала, но призрак так истошно мяукал и метался, что только мешал. Когда я, наконец, смогла его выпутать, он прыгнул с места, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, и врезался в кровать с такой силой, что сдвинул ее, после чего описал великолепную дугу и скрылся в углу, за сундуком.

— Он идиот, — вздохнул Сияваршан, отбившись от гривы Аустерии и подобрав свою ленточку, которая сиротливо лежала в пыли. — И чем дальше, тем хуже. С содроганием жду того дня, когда он заговорит.

Пока он возился перед зеркалом, повязывая два аккуратных бантика, я пыталась подвинуть кровать на место, но кое-что привлекло внимание. Там, где только-то стояла ножка кровати, во вмятине паркета лежала серебряная монетка. Я подобрала ее, повернув одной стороной, потом другой. На реверсе было знакомое изображение — фея Хольда. Редкая монетка…

— Что ты там нашла? — Сияваршан любовался собой в зеркало, расправляя петельки ленточки.

— Кто-то подложил под ножку кровати монету… — начала я и осеклась.

В наших краях так поступали, когда хотели спастись от злых чар. От дьявольского колдовства.

— Завалилась, скорее всего, — ответил призрак небрежно.

Одна из прядок Аустерии метнулась ко мне и слизнула с моей ладони монету, как собака языком. Я только ахнула, а Сияваршан расхохотался.

— С шевелюрой нашей дорогой Аустерии надо держать уши торчком, — сказал он сочувственно. — Плакала твоя монетка, крошка.

Велюто выбрался из-за сундука и смело бросился в атаку на змеящиеся пряди. Аустерия завопила, пытаясь прогнать его, Сияваршан подзадоривал то одного, то другого, а я вдруг осознала, что страшно устала от всего этого.

— Пожалуйста, успокойтесь, — сказала я, но никто меня не услышал.

Я села на кровать, спрятав лицо в ладонях, и почувствовала себя безмерно одинокой, усталой и… замерзшей. Жаровня в моей спальне не была зажжена, и воздух успел остыть.

Какая же я самонадеянная глупышка, пустоголовая девчонка, как любила говорить моя мачеха. Два дня назад я думала, что мой родной дом — это самая отвратительная ловушка, и мечтала выбраться из нее любым способом. Выйти замуж — проще некуда. Тем более, выйти замуж за такого парня, как Роланд. И вот — я в другой ловушке. И по сравнению с ней, прошлая — вовсе не ловушка, а так… просто мои детские капризы.

На что я рассчитывала, отправляясь к колдуну? На его верность слову? Колдун слов на ветер не бросает… Как же. Бросает. Бросил один раз, бросил второй…

В комнате стало тихо, и я испуганно подняла голову. Прямо передо мной стоял Сияваршан, участливо заглядывая в глаза, рядом на кровати стоял сусликом Велюто, а дама Аустерия парила под потолком, и ее волосы безуспешно старались дотянуться до люстры.

— Бефаночка, ты плачешь? — сострадательно спросил Сияваршан.

— Нет, — покачала я головой. — Но хватит шуметь, это и в самом деле утомительно. — Позвольте, я вас причешу, — обратилась я к Аустерии. — Если ваши локоны не возражают…

Она посмотрела на меня с подозрением, а Сияваршан хмыкнул, потирая подбородок.

— Лучше не связывайся с ней, дорогуша. У нее волосы длинные, а ум короткий. Кто знает, что взбредет в голову этой ведьме?

Аустерия презрительно фыркнула и проплыла к зеркалу, усевшись на пуфик гордо, как королева, и отбросила седую шевелюру на спину. Я вооружилась гребнем и начала продирать спутанные пряди. Сияваршан предусмотрительно подхватил Велюто, который так и рвался играть с волосами Аустерии. Мне пришлось потрудиться, потому что волоски не желали лежать ровно, а хватали меня за пальцы, будто и вправду были живые. А может и были — кто знает, какие чудеса еще прячутся в этом замке?

Монетку я нашла, справившись с огромным колтуном, и припрятала ее в поясной кармашек, чтобы потом рассмотреть внимательнее.

Еще около получаса пришлось потратить на то, чтобы заплести три косы, а когда я посмотрела в зеркало, то не узнала даму. На меня смотрела не одутловатая пожилая ведьма, а молодая красавица. Преображение произошло так быстро и незаметно, что даже Сияваршан восхитился запоздало.

— Ничего себе! — присвистнул он, выпуская Велюто. — Да вы просто сияете, дорогая! Кто бы мог подумать, что и вы можете сиять?

Аустерия, до этого с удовольствием рассматривавшая свое отражение, набросила призраку на шею косу, свернув ее петлей. Но я быстро прекратила это, освободив Сияваршана и укладывая косы тяжелыми узлами.

— Не знаю, может, вам будет неудобно передвигаться с человеческими шпильками… — сказала я неуверенно, но Аустерия царственно кивнула, и я засунула в ее прическу около тридцати шпилек.

— Замечательно! — сказала она, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую и кося глазами, чтобы рассмотреть прическу. — Ах, какая я красавица! Ну просто красавица!

Я поднесла ладонь к лицу, пряча улыбку, а Сияваршан рассыпался в комплиментах. Велюто, притаившись на люстре, изготовился к прыжку на макушку Аустерии, но я вовремя заметила и покачала головой, нахмурившись. Он сразу присмирел и мягко спрыгнул ко мне на плечи, став канареечной птицей.

Эта идиллия была прервана совершенно неожиданно — призраки замолчали, словно услышали что-то, неподвластное человеческому уху, а потом Аустерия и Велюто вылетели в коридор — только хлопнула дверь.

Сияваршан, впрочем, задержался, чтобы хоть что-то пояснить.

— Близар зовет, — сказал он торопливо, посылая мне воздушный поцелуй уже от дверей. — Эрна собралась домой! Не жди нас, крошка! Сладких тебе снов!

Я осталась одна, задумчиво покручивая в пальцах монетку с феей Хольдой. Потом опомнилась и заперла дверь, хотя в этом не было необходимости — судя по всему, для здешних обитателей двери не были преградой. Но так мне все равно было спокойнее.

Кровать я так и не могла сдвинуть на прежнее место и заколебалась, не зная — подложить ли монетку под ножку кровати? В конце концов, я решила быть выше суеверий, надела ночную рубашку и нырнула в постель, свернувшись клубочком, чтобы согреться.

Сколько всего произошло за два последних дня! Хватило бы на сотню сказок у камина зимними вечерами. И Тиль слушал бы, раскрыв рот. А Роланд посмеивался бы, считая все выдумкой.

И еще я вспоминала девушек в танцевальном зале. Может, это были не слуги Близара, а души тех, кто жил здесь прежде? И может, этот замок скучал по прежним временам, мечтая вернуть время вспять?.. И еще завтра надо обязательно поговорить с колдуном. И потребовать, чтобы он сказал, чего хочет от меня. И потребовать, чтобы отпустил домой. Ну или попросить…

11

Увы, моим планам не суждено было сбыться.

Проснулась я оттого, что кто-то прыгнул прямо на меня. Я вскочила, как встрепанная, и обнаружила, что это Велюто в образе белого кота прогуливается по одеялу, топча меня лапами. Я спихнула его, и он превратился в метлу и закружился по комнате.

— Выйди, — потребовала я, предпочитая не заметить в призрачной метле намека на предстоящую уборку. — Мне надо умыться и одеться. И не заходите никто, пока я не разрешу.

Метла истончилась, как волосок, и вылетела в щелку между косяком и дверью.

Убедившись, что других призраков в комнате не наблюдается, я быстро привела себя в порядок, полная решимости поговорить с Близаром твердо и немедленно.

Но едва я вышла, как попала в объятия Сияваршана, который потащил меня в кухню — завтракать и передать распоряжение Близара.

— Подметешь зал, его кабинет, — загибал пальцы призрак, — так… ничего не трогать… на столе ничего не передвигать… Потом будешь на подхвате.

— На подхвате?! — воскликнула я, не обращая внимания на Фалариса, который ставил передо мной кофейник и блюдце с печеньем. — Что это значит?! Я не нанималась подметать! Пусть отдаст мои деньги и отпустит меня! Где он? Хочу поговорить…

— Лучше бы тебе его не злить, — посоветовал Сияваршан. — Он со вчерашнего вечера не в духе.

— А я тут причем? — ответила я со злостью.

— А кто спалил покрывало? — невинно поинтересовался призрак. — Между прочим, оно было из шерсти пуховых коз. И стоило гораздо больше пяти серебряных монет.

Я замолчала и села, глядя в чашку с кофе. Сияваршан сочувственно вздохнул, а Фаларис попросту испарился — то ли юркнул в щель за печкой, то ли просочился в воздуховод.

— Он хочет, чтобы я тут вечно подметала? — вырвалось у меня.

— Лучше спросишь об этом у него самого, — подсказал Сияваршан. — Потом. А пока не забудь — подмести зал, кабинет, ничего не трогать и ждать распоряжений. Удачи, я полетел.

И прежде, чем я успела что-либо сказать, он исчез в темноте коридора.

Я в сердцах стукнула серебряной ложкой по столу.

Солнце уже радостно золотило морозные узоры на окнах, а у меня на душе было совсем не радостно. Поразмыслив, я все же выпила кофе (пока не остыл), съела все печенье (про запас, мало ли, что меня ожидает дальше), и отправилась на разведку.

Входной двери не было.

Наверное, мои тюремщики больше не надеялись на морозное кольцо и предпочли попросту спрятать выход. Побродив по первому этажу, я не нашла ни Велюто, ни Фалариса, ни Аустерии. Наверху тоже было тихо, но я уже по собственному опыту знала, что это — обманчивая тишина.

Вернувшись в кухню, я прихватила метлу и уныло потащила ее на второй этаж, собираясь начать с кабинета. Слабой надеждой было обнаружить там колдуна, и, разумеется, в кабинете было пусто. На полу не было ни соринки, но я все же послушно его подмела. На столе лежала огромная книга в хорошем кожаном переплете. Очень хотелось заглянуть в нее (наверняка, какие-нибудь колдовские заклятья!), но я помнила указания Сияваршана и решила не проявлять излишнего любопытства, чтобы не давать колдуну повода придраться.

Потом я подмела зал и ушла в кухню, маясь от безделья и неопределенности. Чтобы скоротать время, я похозяйничала на полках и сварила чудесной гороховой похлебки, добавив копченого мяса, лука и морковки. Не помешали бы пряности, но бежать за ними на третий этаж мне не хотелось — слишком живы были воспоминания о той шутке, что вчера сыграли со мной лестницы.

Я уже приступила к обеду, отрезав ломоть от пышной пшеничной булки, посыпанной маком, когда раздался стук в дверь. От неожиданности я уронила нож. Кто-то пришел? И что делать мне? Открыть? Или не вмешиваться? Может, это и означало «быть на подхвате»?

Стук продолжался, никто не спешил открывать, и я, выждав немного, вышла в коридор.

Входная дверь обозначилась на прежнем месте, дверное кольцо выглядело, как обычное, но я все равно сначала дотронулась до него одним пальцем и с опаской. Ничего не произошло, и я уже смелее потянула кольцо на себя.

За порогом, залитая лучами зимнего солнца, стояла девушка. Она не была так красива, как Аделаида, приезжавшая накануне, но смотрела на меня с таким же удивлением.

— Здравствуйте, — сказала она растерянно. — Мне нужен граф Близар, у меня назначено…

— Леонора? — раздался голос колдуна.

Мы с девушкой одновременно обернулись. По лестнице спускался граф. Он легко касался одной рукой перил, а в другой держал алую розу, распространявшую чарующее благоухание. Черный, расшитый серебром камзол, белоснежная рубашка — все точно так же, как вчера. И так же, как вчера, колдун сбежал по ступеням, не замечая меня, протянул розу гостье и спросил позволения поцеловать пальчики.

— Леонора Витарди к вашим услугам, — пролепетала девушка, краснея и глядя на Близара широко распахнутыми глазами. Она держала розу, как будто та была хрустальная, и не знала, что делать дальше.

Но граф тут же пришел на помощь:

— Это я к вашим услугам, — заверил он девушку и принялся помогать снять шубу и шапку. — Вы продрогли? Позвольте проводить вас к камину…

Я отступила на два шага, наблюдая, как он привычным жестом бросает шапку и вешает шубу на крючок вешалки. Все это походило на возвращение в прошлое, на какой-то колдовской сон.

— …может, чашку шоколада? — предложил Близар.

— О да! — обрадовалась Леонора Витарди. — Это было бы чудесно… — она все краснела и краснела, а когда Близар взял ее за руку, чтобы проводить наверх — смущенно засмеялась и почти прошептала: — Цветущая роза зимой — настоящее волшебство…

— Принеси шоколад и булочки, — бросил мне через плечо Близар.

Быть на подхвате. Вот что это означало.

Я сжала кулаки, буравя взглядом спину Близара. Можно прямо сейчас броситься к девушке и закричать: «Он держит меня здесь силой! Умоляю! Сообщите королю!». Наверное, я бы так и сделала, но в этот момент Близар оглянулся. Синие глаза были холодны, как небо зимним днем, и язык мой словно примерз к нёбу.

— Ты же не наделаешь глупостей? — спросил колдун предостерегающе и указал в сторону кухни. — Шоколад и булочки.

Нет, делать глупости я не собиралась.

Развернувшись, я пошла к кухне — опять по своей воле, безо всякого колдовства. На столе уже был приготовлен серебряный поднос с угощением, а гороховый суп остыл, дожидаясь меня. Поднявшись на второй этаж, я услышала музыку, а когда вошла в комнату, увидела уже знакомую картину — граф играл на клавесине, проникновенно глядя на Леонору, а девушка — такая же алая, как роза в ее руках, смотрела на Близара с восторгом. Они не заметили меня, увлеченные друг другом, но я со стуком поставила поднос на стол, и Леонора испуганно ахнула, словно разбуженная от радужного сна.

Граф перестал играть и сказал, обращаясь к гостье:

— А вот и шоколад. Давайте пересядем в кресла, так будет удобнее, — и махнул рукой в мою сторону: — Можешь идти.

— То есть я свободна, милорд? — спросила я чинно, подыгрывая ему.

— Да, свободна, — разрешил он милостиво.

Только это мне и нужно было. Поклонившись девушке, я вышла из комнаты, а потом бросилась вниз по лестнице. Дверь была на месте, монетка в кармане, а шубу и шапку я позаимствовала у Леоноры, посчитав, что ее-то граф не отправит раздетой по морозу, и уже схватилась за дверное кольцо, как вдруг голос графа нахлынул, как лавина:

— Свободна до кухни, Антонелли!

Я прижалась к двери, как будто она могла меня защитить. Близар стоял, перегнувшись через перила, и синие глаза метали молнии.

— Вы сами отпустили меня! — сказала я страстно.

— Обмануть захотела? — тихо сказал он, но тон был угрожающий.

— Вы сказали, что я свободна! А колдун слова на ветер…

Но он оборвал меня:

— Ты была обещана мне пятнадцать лет назад, и только это имеет значение. И ты будешь находиться здесь, пока я этого хочу.

— Мои родные беспокоятся обо мне!

— Переживут, — отрезал он. — Они знали, куда отправляли тебя.

Я смотрела на него — такого красивого, такого… жестокого. Что же это за человек без жалости и сострадания? Да полноте! Человек ли он? Может, глыба льда?

Из кухни, как будто повинуясь безмолвному зову, появились Сияваршан и Аустерия, а из зала выглянул заспанный Фаларис.

— Следите за ней, — Близар ткнул в мою сторону пальцем. — Она чуть не обокрала нашу гостью.

— Николас!.. — раздался сверху голосок Леоноры. — Где вы?..

— Отвечаете головой, — произнес Близар холодно, а потом крикнул с трепетом и готовностью, как самый настоящий влюбленный: — Уже иду, дорогая Леонора! Одну минуту!

Бросив на меня последний — весьма неприветливый — взгляд, граф удалился, а снежные духи придвинулись.

— Ну что ты делаешь, малыш, — прищелкнул языком Сияваршан. — Снимай-ка шубку, снимай шапку — и марш в кухню.

Я униженно стащила чужую одежду и поплелась в кухню. Гороховый суп остыл, но Сияваршан повернул рычажок волшебной печи и поставил миску разогреваться, а Аустерия пододвинула мне стул, быстро погладив по голове. Ее дикие волосы теперь были заплетены в косы, и можно было находиться рядом с ней без опасности быть связанным или задушенным.

Велюто, превратившись в петуха, важно прогуливался по столу, поклевывая несуществующие крошки, а из-за двери слышалось недовольное ворчание Фалариса.

— Напрасно стараешься, — Сиваршан поставил передо мной чашку с супом. — Сама подумай — далеко ли ты уйдешь? Мы догоним тебя быстрее, чем успеешь досчитать до трех. А прикажет Близар — и на краю света разыщем. Возьми ложку, поешь.

Я послушно взяла ложку, но аппетит пропал.

— Мы уйдем, — продолжал Сияваршан, — за тобой присмотрит Велюто. Не совершай глупостей, крошка, тебе же дороже будет, — он кивнул мне ободряюще, и они с Аустерией исчезли.

По-моему, через вытяжную трубу в потолке.

— Значит, теперь ты — мой тюремщик? — спросила я у Велюто, отбрасывая ложку.

Он открыл клюв, склонил голову набок, тряхнув гребешком. А потом скользнул ко мне и обернулся вокруг моей шеи, превратившись в змею. Я не чувствовала тяжести, но кожу холодило, как будто пришлось надеть металлическое ожерелье-торквесс.

— Мог бы стать кем-нибудь поприятнее, — вздохнула я.

Просидев еще сколько-то в кухне, я вышла в коридор. Велюто зашевелился на моих плечах, но я успокаивающе похлопала его по плоской голове.

До нас долетели голоса Близара и Леоноры. Слов не разобрать, но судя по тону, колдун уговаривал, а девушка лепетала в ответ — еще не соглашаясь, но уже почти сдавшись. Я покривилась: понятно, что там за уговоры.

Но голоса сделались громче, явственней, и я прижалась к стене, чтобы не быть замеченной, а парочка поднималась по лестнице, и Близар говорил нежно, мягко, словно гладил бархатом:

— Я полюбил вас с первого взгляда, как только увидел…

— Признаться, и я была приятно поражена… — дрожащим голосом произнесла в ответ Леонора.

— Что до меня — я очарован. Едва только увидел ваши глаза — и погиб. Они сияют, как звезды… Далекие звезды, такие недоступные, но такие манящие…

Меня передернуло от этих приторных слов. А может, от того, что Близар, сам того не зная, говорил так, как я думала. Только мои мысли были искренними, а его слова — лживыми. Лживыми! В этом я даже не сомневалась. А эта Леонора Витарди неужели верит ему?

Парочка поднималась все выше, и судя по взволнованному дыханию и бессмысленному лепету, Леонора и в самом деле верила любовному порыву Близара. Ах, бедная девушка… Не знает, что до нее тут были Аделаида и Эрна, а может и многие подобные им. Не зря ведь колдун вешает женские шубки на вешалку даже не глядя — все это похоже на давно отрепетированный спектакль.

Возможно, мне надо предупредить наивную гостью?..

В это время голос колдуна стал вкрадчивым, жарким, и даже я — стоя под лестницей — почувствовала, как мурашки побежали по коже, настолько он был притягателен.

— Позвольте, я кое-что покажу вам… В знак моей любви и огромного доверия, что я к вам испытываю… Это — святая святых моего замка, и только вы достойны, чтобы посетить ее…

— Это огромная честь для меня, — пропищала Леонора.

Они поднимались по ступеням, и скоро я уже не смогла расслышать, о чем парочка говорила.

Святая святых замка? Это еще что?

Я посмотрела на Велюто, обвившего мою шею, и шепотом спросила:

— Куда это он ее повел?

Плоская змеиная голова предостерегающе качнулась, но я уже кралась вверх по лестнице. Тугие холодные кольца сжались — не сильно, но дали понять, что дальше мне идти не следует.

Я погладила Велюто по чешуйчатому телу и сказала так проникновенно, как могла:

— Обещаю, что не наделаю глупостей и не причиню вред твоему хозяину…

Кольца чуть разжались, а я подмигнула духу и даже улыбнулась.

Больше он не препятствовал мне подниматься, но заметно беспокоился — по телу так и ходили волны. Но меня интересовало совсем другое. Следом за колдуном и девушкой я поднялась почти до самого верха лестницы. Они остановились возле того зеркала, что я видела, когда пыталась убежать — огромного зеркала, упирающегося в потолок, в ореховой раме с резьбой в виде снежинок.

— Вы должны знать, — говорил Близар, держа Леонору за руку, — я полюбил вас искренне, глубоко, сильно… Доверьтесь мне, моя дорогая, я покажу вам… — другой рукой он закрыл девушке глаза, и она подчинилась этому покорно, как овца, которую вели на заклание.

Близар сделал шаг — прямо сквозь зеркало, и Леонора шагнула следом.

Серебряная поверхность колыхнулась, как водная гладь, куда бросили камень, и стала снова гладкой, а колдун и девушка исчезли. Колдовство потрясло меня, хотя я уже многое видела в этом замке. Я попятилась, и Велюто тут же застучал хвостом по моему плечу, призывая уйти. Спотыкаясь на каждой ступеньке и цепляясь за перила, я спустилась и спряталась в кухне, которая казалась мне единственным спасительным местом в этом доме. Велюто бегал по столу, превратившись в остроухого щенка, и дурачился, пытаясь поймать собственный хвост, но мне было совсем не до забав.

Прошло не более получаса, когда наверху раздались шаги и голоса. Я выглянула в коридор, чтобы проверить свою догадку.

Колдун и девушка спускались по лестнице, и все было так же, как в прошлый раз — Близар был недоволен, а Леонора держала его под руку, и тонкие пальчики оглаживали рукав черного камзола — нежно, любовно. Щеки Леоноры пылали, как алые розы, и хотя она стыдливо опускала глаза, но я-то видела, что взгляд ее снова и снова возвращался к графу, а тот смотрел прямо перед собой, сжав губы.

Наверное, Леонора ждала каких-то слов, но Близар молчал и молча снял с крючка шубу, чтобы помочь гостье одеться.

— Мы… когда мы увидимся в следующий раз? — спросила девушка, когда он набросил шубу ей на плечи и подал шапку.

— В этом нет необходимости, — сказал Близар и щелкнул пальцами.

Двери распахнулись, и потянуло стылым морозным воздухом.

Мне показалось, что порывом холодного ветра сдуло краску с лица Леоноры — она мгновенно побледнела и захлопала ресницами, как будто не верила тому, что услышала.

Колдун нетерпеливо указал на дверь, но девушка медлила уходить.

— Но ведь вы… — пробормотала она, — но ведь мы… а если…

— А если родится ребенок, я узнаю об этом и приеду его забрать, — сказал Близар громко, и голос его был еще холоднее морозного ветра. — Тогда вы получите еще столько же. Об этом был разговор с вашим отцом.

Леонора отшатнулась, как будто он ее ударил, потянула подол платья вверх и шагнула за порог.

Дождь серебряных талеров обрушился на нее. Целый водопад новеньких монеток сыпался на ее голову, но Леонора стояла безучастно. Дверь захлопнулась, и я бросилась к окну.

Продышав «глазок», я припала к нему, чтобы увидеть, что будет дальше.

Монеты сыпались все реже, крыльцо было усеяно блестящими кругляшами, но Леонора даже не пыталась их собрать. Сани ждали ее, и она медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом, пошла к ним. Несколько раз она оглянулась — с надеждой, потом с отчаянием. Потом она села в сани, сгорбившись, как старуха, и сани покатили вниз по склону.

— Фаларис, — услышала я голос Близара, а потом раздались шаркающие шаги, — соберешь все, что осталось и отнесешь ей.

— Да, хозяин, — прошамкал старик. — Семья Витарди?

— Да, — подтвердил колдун. — Отнеси сегодня же.

Я оглянулась, когда старик, став облаком, просочился в щель между косяком и дверью. Мы с Близаром остались в коридоре одни.

— Как же гадко, — сказала я, даже не подумав — а нужно ли это говорить.

Я не слишком рассчитывала на ответ, но колдун заговорил.

— Гадко — что? — спросил он, глядя на меня пристально. — Что они продаются за деньги? Да, это гадко. Согласен.

— Гадко, что вы их покупаете!

Мы были только вдвоем, и это придало мне смелости. Вздумай Близар заморозить меня прямо сейчас за дерзкие речи — его страшных слуг поблизости не было. А значит, немедленная смерть мне не грозила. Наверное.

Я ждала, что колдун разгневается, но он сдержано усмехнулся и сказал:

— Вообще-то, это не твое дело, Антонелли.

— Конечно, не мое! — его надменность и насмешки взбесили меня до предела. — Я ведь у вас вроде служанки! Чтобы быть «на подхвате»! Подмети! Принеси! Согрей постель! Только зачем вам служанка, если у вас есть такие замечательные помощники? Они вам и девицу привезут, и увезут, а постель вы, как я погляжу, и сами неплохо греете. Отпустили бы меня и развратничали дальше на свое усмотрение!

Синие глаза потемнели, и я поняла, что зашла слишком далеко. Но отступать было поздно, и я гордо вскинула голову, показывая, что готова за свои слова хоть на плаху.

Колдун опустил ресницы, словно моя бравада заставила его задуматься.

— Я тебя услышал, Антонелли, — сказал он и опять посмотрел на меня — пристально, словно пытался прочесть мои мысли. — Но, видишь ли, это не ты все решаешь, а я. Так что сегодня вечером перестелешь мою постель и взобьешь перину как следует.

12

— Что?! — я почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Но я не…

— Не обсуждается, — отрезал колдун.

— Я не собираюсь продаваться вам за серебро! — крикнула я. — А вы не покупали меня!

Он уже собирался уходить, но в ответ на мой крик оглянулся через плечо. Черные волосы колыхнулись волной, глаза засияли, как лед, подсвеченный пламенем.

— Эй, Антонелли, — сказал он насмешливо, — а я не сказал, что ты будешь спать в моей постели.

— Тем более не приду, — огрызнулась я. — Ваши слуги прекрасно справятся!

— Но ты же хочешь знать, что с тобой будет дальше? — коварно подбросил он столь важный для меня вопрос.

— Д-да, — согласилась я, мгновенно остывая от гнева.

— Вот и поговорим.

Я смотрела ему вслед, испытывая двоякое чувство. С одной стороны, я получила то, что хотела. Наконец-то колдун скажет, почему держит меня в своем замке и сколько еще собирается держать. Но с другой стороны, наша кухарка знала больше сотни историй о несчастных девах, соблазненных и взятых силой знатными вельможами, и все эти истории начинались одинаково — «он приказал постелить ему постель».

Взгляд мой упал на зеркало, висевшее в коридоре возле кухни. Из его прозрачной глубины выплыло призрачное лицо, что я уже видела однажды. Девушка с мертвыми глазами. Я увидела узкую бледную ладонь — как будто девушка ощупывала зеркало изнутри. Случись подобное видение всего дня три назад — я грохнулась бы в обморок, но сейчас на меня это мало подействовало.

— Не смешно, Шани, — сказала я грустно, и девушка в зеркале пропала.

Гороховый суп пришлось разогреть в третий раз, и я, наконец-то, поела — без аппетита, почти с отвращением.

Мне нечем было заняться, и я без дела слонялась по первому этажу, изводя себя мыслями насчет вечера. Что я услышу? И чем закончится этот постельный разговор?

Часа через два вернулись снежные духи. Хотя, может, они и не покидали замок, а просто бродили где-то, выполняя поручения своего хозяина. Мы расположились в кухне, и я сразу выложила Сияваршану и Аустерии о том, что сказал Близар. От старика Фалариса и Велюто не было толку — один дремал в кресле, уронив очки, а второй бестолково прыгал по полкам, гремя кастрюльками.

— Думается мне, не надо бояться, Бефаночка, — утешил меня Сияваршан. — Зато теперь все будет ясно.

— Что — ясно? — спросила я довольно угрюмо.

— Простите мне мою прямоту, дамы, — призрак учтиво поклонился мне и Аустерии, — но у Близара слова с делом не расходятся…

Я фыркнула, показав, как отношусь к этому.

— …и если бы он хотел внести тебя в список, то так бы и сказал, — закончил Сияваршан. — Но раз речь идет о том, чтобы постелить постель, то тебе надо только постелить постель.

Аустерия пробормотала что-то, любуясь своим отражением в кофейнике. Она снова приняла облик женщины в годах, но, судя по всему, это не мешало ей восхищаться собой.

— В какой список? — спросила я машинально.

Сияваршан смутился, а дама Аустерия выразительно на него посмотрела.

— Видишь ли, Близар — не только королевский астролог и первый придворный маг… — начал пространно объяснять Сиваршан, — он еще занят и некой научной работой… хм… скажем, изучением воздействия особ женского пола на определенном магическом уровне…

«Мне назначено…» — вспомнила я слова Леоноры Виттарди.

— Господи, так девицы у него идут по записи, — вздохнула я. — Совсем совесть потерял…

— Но тебя-то, малыш, в списке нет, — засуетился Сияваршан. — Поэтому тебе и бояться нечего. У Близарчика все расписано на месяц вперед, и он очень не любит, когда порядок нарушается.

— Какой аккуратист… — снова вздохнула я, но слова призрака меня немного ободрили. В самом деле, я появилась в жизни колдуна незапланированно, и по нему видно, что он этим не очень доволен. И алые розы и песенки на клавесине мне точно не грозят.

Значит, и остального бояться нечего?..

Но вечером я всё равно заходила в спальню Близара с опаской — сначала оглядела комнату, но хозяина нигде не было видно. Я была обрадована и разочарована одновременно. Конечно, колдун — не самая приятная компания, да и место встречи было сомнительным, но он ведь пообещал объяснить, почему удерживает меня в своем замке… Но, возможно, Близар решил появиться для разговора позже. Под ручку с дражайшей Эрной.

Взобравшись по лесенке, я принялась молотить перину кулаками, чтобы дать выход гневу. Легко можно взбить перину, представляя, что перед тобой высокомерный болтун!

Граф Близар!.. Ла-ла-ла!… Колдун слов на ветер не бросает!..

Сколько раз он уже бросал слова на ветер?! Да девица на выданье более постоянна, чем он!

Я так молотила перину, что из нее полетел пух — белый, легкий, как первый снег.

Мужчине его возраста уже давно пора остепениться, а не соблазнять девиц и не удерживать их насильно в своем замке!

Мне стало жарко от усердия, и я выпрямилась, чтобы передохнуть, а потом принялась за работу с новой силой.

Обманщик! Обманщик и пустозвон — вот он кто! И стоило бы набить эту перину ржавыми гвоздями, чтобы он вдосталь поворочался ночью, почесывая бока. Или насовать терновых колючек, чтобы развратнику снились совсем не любовные сны.

Я спустилась и потащила лесенку на другую сторону кровати, и только тогда обнаружила, что граф Близар сидит в кресле и преспокойно наблюдает за мной. Я не слышала, когда он вошел, но судя по расслабленной позе, наблюдал он за мной долго. Он снял камзол и распустил вязки на вороте рубахи, оголив грудь. Неприлично, вызывающе, но чувствовалось, что сам он ничуть этим не тяготится.

Зато я была смущена и старалась не смотреть на него, но постоянно косилась, не зная, чего ждать дальше.

Немного подождав, я взобралась на кровать с другой стороны и продолжила взбивать перину — правда уже не так рьяно. Застелив простынь, я снова спустилась и встала перед колдуном, приняв самый бесстрашный вид.

— Дело сделано, — объявила я. — Извольте теперь рассказать, чего вы от меня хотите.

Он продолжал молча рассматривать меня, задумчиво подперев голову. Я занервничала и нетерпеливо пристукнула каблуком, и тут колдун заговорил.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— В сочельник исполняется девятнадцать, — немедленно ответила я, не подумав, что лучше было бы соврать.

— Через месяц ты — невеста, — кивнул он. — И поэтому папашенька поспешил отправить тебя ко мне…

— Нет. Я должна была выйти замуж, — сказала я твердо. Пусть не думает, что меня сбыли ему, как лежалый товар. — Но моя мачеха расстроила свадьбу. Она сказала, что я была обещана вам в жены и…

— И жених тебя бросил.

— Нет! — воскликнула я, шокированная его заявлением. — Роланд ничего подобного не сделал и не сделает! Его мать была против, но он не отказался от меня!

Колдун слушал меня с таким наигранным сочувствием, что я распалялась все больше и больше.

— Как только вы отпустите меня, мы с Роландом поженимся!

Но, похоже, Близар мне не поверил:

— Как же твой замечательный Роланд отпустил тебя к страшному-страшному колдуну?

— Он ничего не знал, — быстро ответила я. — Заболела его бабушка, и ему пришлось спешно уехать.

— Он лекарь, что ли?

— Нет, — ответила я растерянно. — Почему — лекарь?

— Как же он сможет помочь больной бабушке? — колдун вскочил и подошел ко мне вплотную, отчего я едва не шарахнулась. — Будет держать ее за руку и молиться о скорейшем выздоровлении? Что за ерунду ты мне рассказываешь, Антонелли?

Я не ответила, потому что это и вправду прозвучало, как ерунда. Но ведь Роланд никогда не откажется от меня. Вот он точно не бросает слов на ветер.

Колдун обошел меня кругом. Я призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы не оборачиваться, но косилась так, что глаза заболели. Больше всего я боялась, что сейчас он прикоснется ко мне. Напряжение между нами достигло предела. Мне казалось — подними он руку, и воздух зазвенит, как натянутая струна, но колдун не совершил ничего подобного. Напротив, он даже сцепил руки за спиной, будто показывая, что его намерения в отношении меня далеки от того, то может испытывать мужчина к женщине. Вот только взгляд его скользил по мне — сверху вниз и обратно, и я ощущала его кожей еще сильнее, чем реальное прикосновение. Мне казалось, он что-то знает обо мне. Что-то, чего я сама не знаю. И не уверена, что хочу об этом «что-то» знать.

Близар сделал еще круг и встал позади. Я не выдержала и несколько раз быстро оглянулась. Но он просто стоял и смотрел, прекрасно понимая, как смущает меня.

Господи, да отошел бы! Что интересного он надеется во мне разглядеть?!.

— Я говорю правду, — сказала я, потому что молчание очень затянулось.

— Допустим, — Близар сел в кресло и нахмурился.

Прошла минута, вторая, и я решила напомнить о себе:

— Так что? Вы меня отпустите?

Он молчал довольно долго, а потом сказал:

— Отпущу.

— Спасибо! — выпалила я.

— …но не сейчас.

— Когда? — спросила я, чуть не застонав.

— Пока обозначим срок в месяц.

— Месяц?!

— А куда тебе торопиться? — спросил он, усмехаясь. — У тебя еще месяц до девятнадцатилетия, так и так сиделке Роланду придется потерпеть со свадьбой.

— Это не закон — устраивать свадьбу после девятнадцати! — возмутилась я. — Это всего лишь обычай, чтобы дать девушке повеселиться перед свадьбой! Мы с Роландом хотели пожениться сразу же.

Но Близар как не услышал моих слов:

— Поживешь у меня, поработаешь…

— Поработаю?!

— И если мне все понравится, вернешься в свой городишко богатой невестой.

— Но я не прислуга!..

Только колдун даже не стал меня слушать.

— Будешь подметать зал, кабинет, — перечислил он очень спокойно, как будто разговаривал со служанкой, — и стелить мне постель. А еще подавать еду и напитки моим гостьям.

Я не поверила тому, что слышу это:

— Вашим?..

— Гостьям, — закончил он. — Большего от тебя не требуется. Видишь ли, мои слуги не могут охватить уборкой весь замок, и это весьма неприятно. И показать их гостьям тоже невозможно — по вполне понятным причинам. Поэтому тут твоя помощь будет очень кстати. Я заплачу.

— Как у вас все просто, — покачала я головой, едва сдерживая злость. — Значит, я должна буду получить свои тридцать серебряников, помогая вам развращать этих несчастных девиц?

— Эти несчастные приезжают ко мне сами, — возразил он. — Никого насильно я сюда не тащу. И не удерживаю.

— Кроме меня!

Он улыбнулся уголками губ и развел руками, словно говоря: что поделать? бывает.

— А госпожа Эрна? — задала я неосторожный вопрос.

— А что она? — колдун нахмурился.

— Я так поняла, вы очень… дружны с ней. Как она смотрит на ваши… забавы?

— Это не твое дело, Антонелли, — сказал он фразу, которая уже действовала на меня, как плетка.

— Хорошо, я подумаю над вашим предложением, — сказала я, чтобы позлить его. Разумеется, моего согласия ему не требовалось, это и ёжику было понятно.

Но он подыграл мне, заявив самым серьезным видом:

— Подумай. Я надеюсь, ты согласишься.

Продолжать этот разговор было глупо, но я не удержалась и все-таки спросила:

— А если откажусь?

Напрасно я надеялась, что здравый смысл в этом замке возобладает.

— Тогда будешь работать бесплатно, — ответил Близар и указал на дверь.

Я вылетела из спальни стрелой, мысленно ругая его, на чем свет стоит.

На этот раз лестница не сыграла со мной злых шуток, и я добралась до своей комнаты быстро и без приключений. Но и здесь мне не удалось вдосталь выплакаться и попереживать. Комната была полна призраками — Аустерия любовалась собой в зеркало, Сияваршан дразнил Нордевилля, который прикорнул в углу и пытался дремать, а Велюто распластался по кровати в виде белоснежного покрывала, и я села на него, не заметив.

Он дернулся в сторону, свалив меня на подушки, и я от неожиданности взвизгнула, а потом расхохоталась. Сияваршан тоже засмеялся, но потом нахмурился и подлетел ко мне, приобняв за плечи:

— Эй, малыш, — позвал он. — Ты что это?

Но я продолжала смеяться и никак не могла остановиться. Призраки уставились на меня, а Велюто, превратившись в кота, забрался ко мне на колени, насторожив уши.

— Так, спокойно, спокойно, — Сияваршан погладил меня по голове и велел Аустерии: — Водички, любезная, да побыстрее. У девочки нервы натянуты до предела…

Аустерия метнулась вон белым облаком и вскоре принесла хрустальный графин и бокал. Сияваршан поднес мне воды и, несмотря на мои возражения, заставил сделать несколько глотков. Дурацкий смех сразу прошел, и я почувствовала себя глупо.

— Не стыдись, — тут же понял Сияваршан, почему я нахохлилась. — Наверное, разговор с Близарчиком был не особо приятен? Что он сказал?

— Как будто вы сами не знаете, — сказала я угрюмо.

Нервы натянуты? Да, скорее всего. Сейчас я и в самом деле ощущала себя, как струна, натянутая до предела — дотронься и что-то оборвется в душе. Я отпила еще воды и поставила бокал на прикроватный столик.

— Мы не подслушивали, если ты об этом, — сказал Сияваршан, ничуть не обидевшись. — Перед тем, как идти к тебе, Близар запретил нам даже приближаться к вашей комнате.

— А вы всегда такие послушные, — проворчала я.

— Не всегда, — Сияваршан ухмыльнулся. — Но приказы Близара мы обязаны выполнять. Поэтому нам ничего не известно. Что произошло? Он так тебя расстроил?

Я помотала головой, глубоко вздохнув, но Сияваршан продолжал меня теребить, и Велюто мурлыкал так умильно, что я волей-неволей рассказал им все, что произошло в спальне.

— Оставил меня за прислугу на месяц, — закончила я, и в глазах противно защипало от готовых пролиться слез. — Убирать, подносить, постельку ему стелить!..

— Убирать замок? — Сияваршан как-то странно переглянулся с Аустерией и хмыкнул.

— Что-то не так? — тут же спросила я.

— Нет, ничего. Просто немного странно, — пожал плечами Сияваршан. — Я еще могу понять, если он оставил тебя для разноса булочек и кофе, хотя мы и раньше с этим неплохо справлялись, но убирать его кабинет и зал… Для нас это пара пустяков, чтобы тебе было известно. Темнит он, Близарчик…

— По-моему, ему просто нравится надо мной издеваться, — вздохнула я, не зная, что ужаснее — быть прислугой колдуна или знать, что все это — только прикрытие для каких-то черных планов. — Зачем я ему?

— Вот и мне интересно, — протянул Сияваршан.

Аустерия кашлянула, и он тут же исправился, отвесив в ее сторону поклон:

— Нам интересно, конечно же — нам.

Мои страхи всколыхнулись с новой силой, но Сияваршан заметил и поспешил успокоить:

— Не бойся, малыш. Если до сих пор ничего страшного с тобой не случилось, то хуже точно не будет.

— Страшного? — пискнула я.

— Страшного, — подтвердил он. — Ведь ты могла бы умереть от разрыва сердца, увидев четырех диких, необузданных и ужасных духов зимы, — и для пущей убедительности он повыл, запрокинув голову.

— Очень смешно, — сказала я, поджимая губы.

Он засмеялся и помахал мне рукой:

— Все, малыш, отдыхай. Если что — не пугайся, Велюто за тобой присмотрит, да и мы будем рядом.

Они улетели, а я начала готовиться ко сну, размышляя о том, как резко и бесповоротно изменилась моя жизнь. Была ли в том моя вина? Наверное. Лучше бы мне сидеть в Любеке, дожидаясь девятнадцатилетия, ухаживать за отцом, надеяться на лучшее. А теперь… только и осталось, что надеяться на лучшее.

Я рухнула в постель, укрывшись одеялом с головой. Хотелось спрятаться ото всех и от всего, но я могла только по детски спрятаться под одеяло. Вряд ли Близар изменит свое решение до конца месяца… Для чего я ему? Опять… научный интерес? Меня передернуло от одной мысли, что я могу попасть в список, о котором говорил Сияваршан. Лучше умереть, чем такое унижение. Я вспомнила Леонору. Она не бросилась поднимать монеты. Наверное, ей было стыдно и горько… Зачем же соглашаться на такое? Близар сказал, что ее отец все знает…

Постепенно мысли мои перетекли в иное русло. Монетку с Хольдой я спрятала под подушку и теперь достала, чтобы полюбоваться серебристым блеском и тонкой чеканкой. Кто положил монетку под кровать? Тот, кто хотел избежать колдовских чар? Ясно, что не призраки. И точно не Эрна. От нее самой надо защищаться такими монетками. Может, я не единственная девушка, которой привелось жить в замке?..

Думая об этом, я не заметила, как уснула.

Мне снилось, что я опять сижу возле камина в гостинице «Рейнеке», и отчаянно боюсь, потому что мне негде ночевать, а город такой огромный и незнакомый, и за окнами воет метель. Хозяйка приближается, свирепо вращая глазами и указывая мне на дверь, а пьяный старик смеется и напевает песенку об Изабелл Колвин: «А граф Близар вдруг говорит…». «Заткнись, старый дурак!» — кричит хозяйка и вдруг бросается на старика с ножом. Я пытаюсь крикнуть, но не могу, а нож поднимается и ударяет один раз, второй, третий!.. Красные пятна на белом, как снег, фартуке! На чисто выскобленном полу!.. Я бросаюсь бежать — распахиваю дверь, и в лицо мне ударяет ветер пополам со снегом. Бегу по улице и только сейчас вижу, что бегу в одной ночной рубашке, босиком, простоволосая, и вьюга беснуется, нападая то справа, то с лева, то толкая в спину. Я зажмуриваю глаза, чтобы уберечь их от колкого снега, и вдруг кто-то обнимает меня, поддерживает, и становится тихо. Меня окутывает меховой плащ, я поднимаю голову и вижу… Близара. «У малышки нервы натянуты до предела? — ласково смеется он. — Не бойся, я прогнал вьюгу». Во сне я прижалась щекой к его парчовому камзолу и все страхи пропали. Мне было спокойно и уютно, и я обхватила Близара за пояс, чтобы никуда не отпустить его и… проснулась.

Я обнимала подушку, прижимаясь щекой к ее уголку — там, где была вышита монограмма. Было уже светло, и я разглядела две витиеватые буквы — «ВS». Явно не подушка колдуна. Ведь его зовут Николас. Я подумала, что такое простое имя ему не подходит. Николас — это звучит тепло, празднично. Святой Николас разносит подарки на новый год. И Бефана тоже. В детстве я считала, что они — хорошие знакомые. Иначе как можно справедливо раздавать подарки? Кому-то принесут два подарка, а кому-то — ни одного. Но святой Николас и Бефана не ошибаются, а значит, у них договоренность.

Николас и Бефана…

Воспоминания о сне нахлынули с особой силой, и я испуганно замерла, не понимая, почему мне такое приснилось и почему сейчас сердце застучало в груди так сладко-безумно.

Что это со мной?

Я села в постели и взъерошила волосы — верный способ прогнать дурной сон. А сон, несомненно, был дурным. И кто знает, не наслали ли его колдовские силы! Я достала монетку и пылко поцеловала ее. Пусть это не та монетка, что я хранила столько лет, но небеса на моей стороне, раз вернули мне мой талисман.

Одевшись и причесавшись, я спрятала монету в поясной кармашек и прикрыла сверху платком, чтобы точно не потерять. Близар обманул меня не единожды, может обмануть снова. Вернешься богатой невестой… Ха-ха. Тут еще вернуться бы.

Но я не позволила себе грустных мыслей и решительно распахнула дверь.

Он желает уборку?

Он ее получит.

С этого дня жизнь моя была подчинена особому порядку. Утром я завтракала, после завтрака убирала зал и кабинет колдуна, готовила обед и впускала очередную гостью. Потом у меня было несколько часов свободного времени, которое я бесцельно тратила на болтовню с духами, ужин, а вечером отправлялась, чтобы взбить перину и постлать постель. Всякий раз Близар оказывался в спальне и наблюдал за мной, сидя в кресле. Пристальный взгляд смущал и сердил меня. Однажды я набралась смелости и спросила, почему он так смотрит, но получила в ответ уже привычное «не твое дело, Антонелли». Потом я шла спать, утром просыпалась, завтракала, снова подметала полы, и снова встречала гостью.

Как ни странно, но красивая колдунья Эрна в замок больше не приезжала, а вот девушки прибывали почти каждый день, строго в час по полудни — только в субботу и воскресенье не было посетителей.

Каждую Близар встречал с розой и трепетом, каждой говорил одни и те же слова и провожал наверх, чтобы побренчать на клавесине. Потом было расставание — некрасивое, когда колдун чуть ли не морщился, глядя на ту, которой только что пел восторженные дифирамбы, и дождь талеров обрушивался на голову девицы, продавшую честь за серебро.

Это было мерзко и противно, и первые несколько раз я пыталась предупредить ту или иную гостью, что с колдуном надо быть осторожнее, но всякий раз мои попытки претерпевали неудачу. Кто-то из прекрасных гостий отвечал мне резко и высокомерно, указывая, где место прислуги, кто-то улыбался грустно, кто-то даже благодарил, но каждая принимала алую розу, протягивала руку Близару, а уходя подбирала подол платья, чтобы собрать талеры.

К колдуну девушки тоже относились по разному. На вторую неделю я уже научилась их различать — одни приезжали именно за серебром и расставались с Близаром без тени сожаления. Другим он и правда нравился. Бедняжка Леонора была не единственной, кто с надеждой оглядывался на замок. Я не знала, что было тому причиной — очарование колдуна или очарование его серебра, но легче мне не становилось, и совесть с каждым днем мучила все сильнее и сильнее, хотя это не я развратничала, совращая девственниц. А колдун требовал именно девушек, потому что однажды прямо от ворот указал вон миловидной девице, в синей бархатной шубке. Он уже протянул гостье розу, как вдруг отдернул руку и смерил девушку таким взглядом, что впору было провалиться сквозь каменный пол.

— И зачем, позвольте спросить, вы ко мне явились? — спросил он язвительно.

13

Девица побледнела, покраснела и попятилась. Я тоже попятилась, потому что заговорил колдун таким голосом, что было ясно — ничем хорошим это не закончится.

— Не понимаю… — залепетала девица, — о чем вы?.. не понимаю…

— А мне кажется, всё прекрасно понимаете, — Близар прищелкнул пальцами и двери замка распахнулись. — Проваливайте, барышня. И передавайте привет родителям и тому музыканту, с которым развлекались.

Она ахнула, забормотала что-то невразумительное, а потом круто развернулась и бросилась бежать. Но миновать крыльцо она не успела — вместо серебряного дождя на нее обрушился целый водопад чего-то черного, липкого!.. Девица пронзительно завизжала, пытаясь отряхнуться, но слизь пачкала шубку, личико, белые руки… Я бросилась девушке на помощь, но Близар удержал меня, схватив за плечо.

Пальцы у колдуна были сильными, жесткими — и это совсем не походило на те уютные объятия, что мне снились.

Запахло хвоей и лесом, и я поняла, что черная жидкость — это смола.

— Вы… вы облили ее смолой! — ужаснулась я. — У нее же все волосы в смоле!.. Как теперь…

— Придется побриться налысо, — сказал колдун с презрительным смешком и щелкнул пальцами.

Двери захлопнулись, оставив снаружи хнычущую охотницу за колдовским серебром.

— Там же мороз! — я бросилась к окну.

Девица, шатаясь, брела к саням, широко разведя руки. Шапка свалилась с ее головы, и было странно и жалко видеть золотистую макушку, в то время как остальные локоны повисли противными черными сосульками.

— Жестоко! Жестоко! — воскликнула я, когда сани покатили несчастную домой. — Вы ничем не лучше ее, но так жестоко посмеялись над ней!

— Эта лгунья знала, на что шла. А вообще — не твое дело, Антонелли, — бросил он и поднялся наверх, не глядя на меня.

Не мое дело… Пару дней после этого я ходила сама не своя, а Близар не заговаривал со мной — только смотрел искоса, если мы встречались в коридоре на первом этаже. Иногда колдун куда-то уезжал — в неизменном алом камзоле и меховом плаще, ненадолго, часа на полтора. Его сани возили — я уже знала и это — Сияваршан в образе черного коня, и обернувшийся белым конем Велюто. Аустерия порхала на запятках роем белых пчел, а Нордевилль присматривал за мной.

Старик оказался на удивление разговорчив, и я, то укрывая его пледом, то поднося мягкие подушки, узнала много нового о древнем замке и его обитателях. Правда, это были совершенно неполезные знания. Ну зачем, скажите на милость, мне было выслушивать о третьем графе Близаре, который посредством снежной магии остановил вражескую армию при короле Гаральде Длинноносом? Или о том, как четвертый граф Близар предсказал королю, что тот умрет от руки своего сына, и король, помутившись разумом, казнил троих принцев, а погиб на охоте, от стрелы королевского бастарда, прижитого от ночи с дочерью лесника. Истории были разные — ужасные, иногда смешные, чаще всего поучительные. Только поучал Нордевилль лишь одному — лучше не бороться с судьбой, потому что судьбу не победишь, взапуски не перегонишь и на коне не обскачешь.

Всё во мне противилось этому, но доказывать что-то призраку я посчитала столь же безумным, как пытаться овладеть снежной магией втайне от Близара. Книги на его столе манили меня, но я никогда не осмеливалась даже приоткрыть их, помня о запрете.

Постепенно я привыкла, и замок больше не казался мне мрачным и страшным. Лучшее средство от страха — скука, а я именно скучала — от однообразных дней, от невозможности выйти на свежий воздух. Я скучала в своей тюрьме, с завистью глядя в окна — там была зима, там близились праздники, но Близар запретил даже письмо домой. Сначала я ждала, что вот сейчас появятся слуги короля и потребуют от колдуна моей свободы — по папиной жалобе. Но король не торопился меня спасать, и оставалось лишь надеяться, что отец пребывает в добром здравии, обманутый словами мачехи, что я отправилась погостить куда-нибудь к дядюшке Перегрину или тетушке Примуле.

Были еще и мысли о Роланде, но от него я не ждала помощи. Все чаще я думала, что Близар оказался прав — жених просто отказался от меня. В угоду матери, по иным ли причинам — но в то, что Роланд появится из заснеженных далей на белом коне и заявит на меня свои права, верилось еще меньше, чем в добрые намерения мачехи. Надежда была, но какая-то совсем уж маленькая, хиленькая надежда. А возможно и глупая.

Чтобы не потерять счет дням, я стала вести календарь. Бумаги и перьев в моей комнате не было, брать их со стола колдуна я побоялась, поэтому просто ставила зарубки на косяке — по одной каждый день. Их было уже восемнадцать, приближался сочельник, который означал мою свободу.

В тот вечер мы с духами опять сидели в кухне. Сияваршан и Велюто дурачились, стараясь меня развлечь. Аустерия любовалась новой прической, которую я сделала, заплетя пряди особым приемом — объемной косой. Фаларис дремал, поклевывая носом, и на него никто не обращал внимания.

Велюто опять стал котом, я привязала тряпочку к веревке и потянула ее по полу. Белый кот подпрыгнул на три фута вверх и бросился на тряпочку, кровожадно урча.

Это было так смешно, что призраки задыхались от хохота. Что касается меня, я почувствовала себя ребенком, прыгая по кухне и выдергивая приманку из-под самого носа Велюто.

— Шустрее, Бефаночка! — вопил Сияваршан, когда я делала вид, что замешкалась, и Велюто почти касался когтями тряпки.

Мы так расшумелись, что разбудили старика Нордевиля. Он поднял голову и некоторое время смотрел на нас с благосклонной улыбкой, а потом поправил очки и сказал:

— Как она похожа на Стефанию…

До меня не сразу дошел смысл сказанного, и мы с Велюто успели обежать стол, а вот Сияваршан и Аустерия замялись и переглянулись так быстро, что это само по себе наводило на подозрения.

— Что, господин Нордевилль? — спросила я, останавливаясь.

Велюто, воспользовавшись этим, сразу вцепился в тряпочку, но я уже бросила веревку и подошла к духу-старику.

— Вы сказали — похожа не Стефанию? Это вы про мою мать?

— Да, — благожелательно сказал Нордевилль, разглядывая меня поверх очков. — Только как ты успела вырасти? Ведь еще позавчера была такой крошкой?

— Старик спятил, — объявил Сияваршан и выскочил из-за моего плеча, как белая тень. — Эй, Фаларис! — громко сказал он в лицо Нордевиллю. — Ты спятил! Прошло пятнадцать лет, как ты видел Бефаночку!

— Пятнадцать? — дух хихикнул. — Вот как? А я и не заметил.

— Иди-ка ты в подвал, там тебе самое место — среди старого барахла, — сказал Сияваршан и обернулся ко мне с улыбкой. — Не слушай его. Только все веселье испортил, — черты его лица вдруг изменились, и передо мной оказался… колдун Близар.

Я открыла от удивления рот — настолько впечатлющим оказалось сходство. Правда, этот Близар был белым и полупрозрачным, но так же надменно хмурился, как настоящий, и также гордо прошел мимо меня и уселся на скамейку, высокомерно вскинув голову.

Скрестив на груди руки, Сияваршан приказал:

— Взбей перину, Антонелли! Да помягче!

Голос у него был совсем не похож на голос Близара, но в остальном сходство было невероятное. Аустерия засмеялась, Фаларис захихикал, а Велюто оборотился роем снежных пчел и закружился вокруг головы призрачного Близара. Тот принялся отмахиваться, пытаясь разогнать рой.

Это было смешно, и я сразу приняла правила игры. Поклонившись призрачному колдуну, я чинно сказала:

— Сию секунду, господин граф! Я очень быстро, господин граф! Только не смотрите так строго!

— Это мой замок, и я буду смотреть на тебя так, как пожелаю! — заявил Сияваршан.

— Только глазки не сломайте, — посоветовала я ему.

Мы так расшумелись, потешаясь над хозяином замка, что совершенно позабыли об осторожности. В какой-то момент я оглянулась и увидела настоящего колдуна — он приоткрыл двери кухни и наблюдал за нами. И лицо у него было вовсе не радостным.

Я замолчала на полуслове, а за мной затихли и прекратили смеяться духи. Сияваршан тут же стал самим собой, Аустерия со свистом втянулась в воздуховод, а Велюто юркнул за шкаф. Один Фаларис продолжал сидеть в углу, наблюдая за происходящим поверх очков.

Последовала долгая пауза, во время которой колдун оглядел кухню и задержал взгляд на мне.

— Забавляетесь? — спросил Близар.

Спросил, вроде бы, у всех, но мне показалось, что только у меня.

Я перепугалась до дрожи в коленях, но колдун не спешил наказывать, и мне вдруг подумалось, что он не столько рассержен, сколько опечален. Мне стало стыдно, хотя ничего предосудительного мы с духами не делали. С каких это пор смех считается чем-то плохим?

Но внутренний голос тут же добавил: но смех за чьей-то спиной никогда не был чем-то хорошим.

— Мы не хотели ничего дурного, — сказала я, стараясь держаться без смущения. — Это была шутка…

— Я так и понял, — сказал он и ушел.

В коридоре затихли его шаги, и Аустерия опасливо высунула голову, а потом появилась вся. Велюто шуршал за шкафом, но появляться не спешил. Один только Сияваршан засмеялся, только смех его прозвучал тихо и несмело.

— По-моему, он обиделся, — сказала я, чувствуя, что веселье пропало разом и надолго.

— Ну… — промычал Сияваршан.

— Нехорошо получилось, — я закусила губу, пристукивая каблуком. — Может, нам пойти извиниться?

— Вот этого точно делать не надо, — быстро сказал Сияваршан, и Аустерия согласно закивала. — Ничего с ним не сделается, у колдунов шкура крепкая. А вот ты, Бефаночка, не хочешь принять ванну?

Ванну? До сих пор я мылась в тазу, грея воду на волшебной печи, но даже не подозревала, что в замке есть ванная комната.

— Есть и пречудесная, — заверил меня Сияваршан. — Второй этаж, десятая дверь по правую сторону. — Хочешь, провожу?

Я не смогла бороться с подобным искушением, и когда часы пробили восемь часов, отправилась на второй этаж в сопровождении Велюто и Сияваршана.

— Только мне совсем не хочется, чтобы вы находились там, — сказала я строго.

— Даже мысли такой не было! — переполошился Сияваршан. — Как ты могла подумать, Бефаночка!

Я посмотрела на Велюто, и Сияваршан ахнул, а потом схватил его в охапку. Велюто попытался рассыпаться снегом, но Сияваршан мигом скатал его в пушистый снежок, бросил вниз по лестнице и проникновенно меня заверил:

— Он тебя не побеспокоит, малыш, не волнуйся.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Мы замолчали, на цыпочках проходя мимо кабинета и спальни Близара. Я гадала, где сейчас находится хозяин замка? Читает заклятья в кабинете или нежится на своей огромной кровати? Или тоскует там в одиночестве, мечтая об очередной жертве?

— Вот здесь, — шепнул дух, толкая одну из дверей.

Я вошла и замерла на пороге, потрясенная удивительным зрелищем. Никогда мне не приходилось видеть такой ванны — здесь не было закопченных котлов, разбросанных дров и щепок, а жаровня была только одна — медная, наполненная камнями, куда полагалось плескать воду для пара. Но жаровня располагалась на такой же плите, что и печь в кухне. Камни уже раскалились, и в помещении пахло мятой и розмарином. На полках стояли светильники из цветного стекла, а в плоских чашах лежали свежие розовые лепестки. Огромные зеркала — от потолка до пола, делали эту комнату бесконечной, превращая в тысячи арок, уходящих коридорами в темноту, посмотришь — и кружится голова!

В довершение всего, у стены стояла огромная серебряная ванна. Вместо ножек ее поддерживали серебряные русалки, вставшие на хвосты. Начищенная до блеска, ванна обещала негу и удовольствие, которых я была лишена с тех пор, как уехала из дома. Конечно, у нас в Любеке не было такой замечательной ванны — всего-то медная небольшая кадка, в которой можно было сидеть, поджав ноги, а эта — серебряная — обещала королевское наслаждение!

— Но где нагревать воду? — спросила я, оглядываясь. Нигде нет ни кувшинов, ни ведер.

— А нагревать и не надо, — хитро сказал Сияваршан и подлетел к ванне. Он повернул два рожка, торчащих из стены, и оттуда полилась вода.

Я подставила руку — из одного рожка текла холодная вода, из другого — горячая.

— Колдовство… — только и могла произнести я.

— Оставляю тебя, Бефаночка, — промурлыкал Сияваршан, удаляясь, как и положено, через дверь, а не через сливное отверстие, к примеру. — Мыло в шкафчике, полотенца в сундуке. Не забудь запереться.

Конечно же, я не забыла, и сразу закрыла дверь на фигурную задвижку. На ней тоже красовалась русалка — с такой хитрющей физиономией, что поневоле думалось об очередной каверзе. Но мыло было душистым, как самые лучшие духи, а полотенца — мягкие и белые, как снег, и я не стала больше раздумывать.

Раздевшись, я подвязала волосы повыше, взяла кусок мыла, пахнущий мятой, и плеснула на камни из кувшинчика с тонким горлом, поддавая пару. Ванна наполнилась, и я опустилась в нее до самого подбородка, едва не застонав от удовольствия.

Все перестало существовать — и время, и замок колдуна. Не знаю, сколько я наслаждалась купанием, постепенно подливая горячую воду и снова и снова плеская на камни ароматный мятный настой. Вдоволь накупавшись, я вымыла голову и ополоснула волосы розовым настоем.

Умиротворенная и уставшая, я вылезла из ванны, намотав полотенце на голову в виде тюрбана, и принялась вытираться другим полотенцем, когда дверь распахнулась и появился Близар.

Все произошло так неожиданно, что я даже не сообразила прикрыться — так и стояла, прижав полотенце к груди. Стояла и смотрела на Близара, который застыл на пороге, позабыв убрать руку с дверной ручки.

Похоже, он также собирался насладиться прелестями ванны, потому что был в одном только бархатном халате на голое тело — халат распахнулся до самого пупка, показывая полное отсутствие нижней рубашки.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, а потом взгляд Близара переместился ниже — медленно и оценивающе. Именно этот непристойный взгляд заставил меня очнуться.

Схватив платье, прижала его к себе, пытаясь спрятать и голые ноги, и плечи, и все остальное.

— Уйдите! — произнесла я дрожащим от негодования голосом. — Немедленно уйдите!

Что если он вздумает принудить меня к тем непотребствам, которыми занимается с другими девушками? От одной мысли мне стало плохо, и ноги подкосились от страха.

Взгляд Близара переместился куда-то повыше моего плеча, и я с ужасом поняла, что озаботившись скрыть главный фасад, совершенно забыла о заднем фасаде — и колдун мог преспокойно любоваться мною в зеркало.

Слабо всхлипнув, я сделала несколько шагов назад и прижалась спиной к зеркалу.

— Вы бессовестный, аморальный… — начала я гневно, смотря прямо в бесстрастное лицо колдуна. — Но я никогда…

— Ты что здесь делаешь? — перебил он, не торопясь запахнуть халат.

— Вообще-то, принимаю ванну, — сердито сказала я.

— Вообще-то, это моя ванна, — сказал он. — Ванна для прислуги этажом выше. И запираться надо, если что.

Он повернулся и ушел, закрыв дверь, а я тут же метнулась запираться, хотя в этом точно не было необходимости. От кого было запираться, если в замке находились только двое — я и колдун, и он только что дал понять, что ничуть не собирается на меня покушаться.

Вся красная от негодования и стыда, я зло посмотрела на ехидную русалку. Я прекрасно помнила, что заперла дверь! Неужели еще одна шутка этого странного дома?! Или…

Сияваршан. Его проделки.

Я принялась натягивать рубашку, даже не вытершись толком, и намучилась с прилипающей тканью. Надела платье, туго подпоясавшись, и только тогда почувствовала себя увереннее. Выглянув в коридор, я убедилась, что там пусто и на цыпочках покралась к лестнице. Я благополучно миновала спальню колдуна и уже прошла его кабинет, как вдруг дверь кабинета приоткрылась.

— Антонелли, — услышала я холодный голос и остановилась, закатывая глаза.

— Не забудь про перину и постель, — сказал колдун. — А если я еще раз застану тебя в моей ванной, то посчитаю, что ты тоже решила принести домой немного серебра в подоле.

Я с трудом подавила желание ответить ему гневной отповедью, и произнесла холодно, ему в тон:

— Не волнуйтесь, такого желания у меня никогда не возникнет. Произошла ошибка.

— Правда? — усомнился он.

— Правда, — сказала, поворачиваясь на каблуках. — Знай я, что это — ваша личная ванна, побрезговала бы там купаться.

Несколько секунд он внимательно смотрел на меня, а потом кивнул, указал пальцем в сторону спальни и заперся в кабинете.

Я с облегчением перевела дух и помчалась к себе. Больше всего сейчас мне хотелось бы увидеть Сияваршана и высказать все, что я о нем думала. Не было сомнений, что все произошедшее — это еще одна дурацкая шутка духов.

Но никого из снежных призраков не было в обозрении, и я, кипя праведным гневом, поторопилась просушить волосы, прежде чем идти в спальню к колдуну.

В этот вечер я взбивала перину с особым чувством — злясь на всех. И на хозяина, похожего на ледяную статую, и на его слуг, которые подвергают невинную девушку опасности, подсовывая ее колдуну-развратнику в голом виде.

Радовало то, что когда я перетаскивала лесенку на другую сторону кровати, колдун в спальне так и не объявился. Я подумала, что ему тоже не слишком приятно встречаться со мной после неловкости, что случилась в ванной комнате. Но — право же! — можно было не таращиться так бесстыдно! Можно было отвернуться!

Бесстыдник и развратник… Все сплетни, что ходили о нем — правдивы. Невольно я вспомнила тот вечер, когда приходила Эрна. Тогда мне было досадно видеть, как непринужденно болтает колдунья, сидя на коленях у Близара. Как глупо было этому завидовать…

Но очарование той картины захватило с новой силой. Огонь пылает в камине, женщина счастливо смеется, поверяя мужчине какие-то свои переживания, кажущиеся ей очень важными, а мужчина слушает со снисходительной улыбкой. И женская рука гладит обнаженную мужскую грудь — порхает белой бабочкой…

Я спустилась, опять переставив лестницу, пошла к выходу и остановилась, как вкопанная, увидев Близара, сидящего в кресле. Он опять появился бесшумно и непонятно — давно ли.

Колдун тоже принимал ванну — волосы его влажно вились. Он смотрел на меня, и глаза у него горели, как зимние звезды. Повисло неловкое молчание. Надо было поклониться и уйти, но ноги словно приросли к полу. Никто из нас не произносил ни слова, и молчание становилось все тягостнее, все мучительнее. Мне подумалось, что воздух в комнате можно резать ножом — он казался густым, как застывший мед, как янтарь… как… неутоленное желание.

— Хочешь посидеть на мне? — услышала я голос Близара и вздрогнула — так это было неожиданно. — Но боюсь, сейчас я не такой мягкий, как перина.

— Что? А… — я мгновенно разгадала его намек. Постоянное пребывание в кухне отцовского дома просветило меня относительно некоторых вопросов в отношениях мужчины и женщины, и сейчас я перепугалась до дрожи. Я отступала к двери, боясь повернуться к колдуну спиной, потому что он походил на гончую, взявшую след. И стоит только мне броситься в бегство — бросится в погоню и он.

— Зачем убегаешь? — спросил он. — Ты ведь хочешь, Антонелли?

— Хочу чего? — повторила я, запинаясь.

— Прикоснуться ко мне. Я не против, — он медленно распахнул халат, и так же медленно провел ладонью сверху вниз, — по обнаженной груди, животу и… ниже.

14

Это было бесстыдно, и развратно, но я не могла оторваться от этого зрелища. Все в замке Близаров было пропитано грехом, и, вдыхая этот ядовитый, но такой пленительный аромат, трудно было сохранить сознание ясным. Мне вдруг подумалось, что красивый мужчина в бархатном халате и правда испытывает ко мне нечто иное, чем к многочисленным девицам, побывавшим здесь. Все они для него — ничто, но со мной-то будет по-другому. Со мной он изменит своим привычкам, станет на путь истинный, и будет любить меня до конца своих дней, потому что я… Потому что я — лучше всех.

Именно эта мысль привела меня в чувство.

С каких это пор ты, Бефана Антонелли, стала считать себя самой лучшей? Еще скажи, что ты — первая красавица, умница, а по родовитости тебе нет равных.

Я отступила на шаг, и Близар сразу заметил перемену и заговорил по-другому:

— Ты ведь не боишься? — продолжал искушать он. — Не может быть. Ты ведь смелая. Пришла же в логово колдуна — одна, без сопровождения, ночью и в метель…

Но я продолжала отступать к двери и даже ухитрилась сказать тоненьким голоском:

— Ваша постель готова, господин граф… Желаю спокойной ночи…

В коридор я выскочила с проворством зайца и помчалась к лестнице, опасаясь погони. Но колдун не спешил меня преследовать, и я добралась до спальни без препятствий. Запершись, я чуть не расплакалась от злости. И первым делом налила в таз воды и окунулась туда лицом, чтобы охладить пылающие щеки.

Проклятье этому дому, где собрались одни развратники!

И я сама становлюсь такой же!

Но… Вынырнув из воды, я уставилась в противоположную стену, ничего не видя. Но как же это притягательно…

Я снова задрожала от страха, но теперь страх имел другую природу Когда грех становится притягательным — это страшно. Неужели, в этом замке всем девушкам суждено потерять себя? Свою душу, свою честь?

Пересчитав зарубки на косяке, я немного успокоилась. Колдун не собирается принуждать меня, а уж со своими страстями я совладаю. Молитва, надежды вернуться домой, мысли о Роланде — все это поможет мне выстоять. Но я тут же поняла, что мысли о Роланде — неважная защита.

По сравнению с Близаром Роланд выглядел… таким блеклым, далеким. Сейчас я уже сомневалась — а существовал ли Роланд? На самом ли деле есть где-то город Любек и мой дом? А может, вся прежняя жизнь мне приснилась? И реален лишь этот замок — снежные духи, лестницы, устраивающие лабиринт, колдун, который лишает разума одним взглядом…

А-а! Взгляд!..

Я несколько раз плеснула в лицо водой, чтобы прийти в себя. Фани, тебе ни в коем случае нельзя поддаваться колдовскому очарованию. Как говорила наша кухарка — мушке достаточно только лапкой попасть в сахарный сироп, и все — крылышки оторвут.

В тот вечер я молилась с особым усердием и легла спать, положив под подушку серебряную монетку, прося фею Хольду защитить меня от соблазнов.

Но ни молитвы, ни фея не защитили меня от странных снов.

Я просыпалась снова и снова, потому что в моих снах Близар испепелял меня взглядом, пока я взбивала перину, и стоило мне отвернуться, как он оказывался рядом и валил меня в пуховые подушки, набрасываясь с поцелуями.

Но постепенно эти жаркие сны сменились другим…

Я снова оказалась в огромном зале со стрельчатыми окнами, и белые призрачные фигуры спускались по лестнице, вытягивая руки. И я внезапно поняла — они не танцевали, нет! Они что-то искали… Пальцы их слепо ощупывали воздух — тонкие, полупрозрачные пальцы…

Проснувшись в очередной раз, я лежала в постели, глядя в потолок. Было темно — еще глухая ночь. Понятно, почему одолевают кошмары. Ночью нечистая сила особенно стремится навредить людям, особенно перед сочельником… Я перевернула подушку — верный способ избавиться от дурных снов, и вдруг увидела нечто призрачное, двигающееся по комнате…

Это была женщина… девушка… Но не Аустерия. Волосы призрачной девушки были уложены в замысловатую прическу и сколоты многочисленными гребнями. Призрак был наряжен по старинной моде — в платье со шлейфом и пышными рукавами, а на груди, запястьях и пальцах красовались многочисленные украшения. Девушка не была такой яркой, как Сияваршан или Фаларис. Наоборот — она походила на дымку, которая может развеяться от легкого дуновения ветра. Но я видела ее необыкновенно четко — начиная от складок ткани на юбке и заканчивая украшениями. Я даже разглядела камею в нее на груди — полуобнаженная женщина держит на руках зайца.

Девушка шла по комнате, ступая осторожно и бесшумно, и шаря перед собой руками. Я пошевелилась, и призрак резко оглянулся на меня. В отличие от одежды, лицо девушки было похоже на туманную маску — черты застыли и виделись нечетко, а вместо глаз были темные провалы. Эта девушка была мёртвой… И теперь она медленно двинулась к кровати, шаря руками, как будто искала… меня.

Я открыла рот, чтобы крикнуть, но не смогла — язык не шевелился, как это бывает во сне.

Призрак подходил все ближе и ближе, а я могла только смотреть, обливаясь холодным потом. Но откуда-то сверху на призрачную девушку напрыгнул белый кот — бесшумно, стремительно. В несколько секунд кот разорвал ее в клочья белого тумана и развеял призрачные лоскуты по комнате. Они поплыли медленно, померкли и исчезли.

Проснувшись утром, я чувствовала себя совершенно разбитой. Но воспоминания о снах померкли, стоило взойти солнцу, и я велела себе не раскисать. В этом доме, похоже, только и ждут, когда я оступлюсь. Поэтому не надо давать колдунам и их слугам-обманщикам оружия против себя.

Раздвинув шторы, я некоторое время разглядывала морозные узоры на окне. Восходящее солнце подсвечивало их золотистым светом, и диковинные цветы и птицы переливались самыми нежными оттенками золотистого и голубого. Тяжело вздохнув, я прислонилась лбом к оконной раме, скользнула по ней рукой, и пальцы мои ощутили на гладком отполированном дереве какие-то зазубрины.

Это были поперечные зарубки — такие же, как ставила я на косяке. Шесть коротких и одна подлиннее, указывающая на воскресенье. Зарубок оказалось много — я насчитала восемь недель, и они продолжались на другой стороне рамы — еще три недели и два дня.

Та, кто жила в этой комнате до меня, тоже считала дни. Наверное, она тоже была пленницей… И прятала монетку под кровать, чтобы защититься от соблазнов…

Я опять вздохнула.

Что же с ней произошло? Проявила ли она должное упорство, или колдун отпустил ее, потому что она ему уступила?

На первый этаж я спустилась с грустными думами. Больше всего я ждала встречи со снежными духами, но они куда-то пропали, хотя утром я почти всегда встречала их в кухне.

Уже был приготовлен завтрак — кофе и заварные пирожки с клубничным джемом, и я не спеша поела, дав себе слово, что никакие колдуны не сведут меня с ума, как бы ни старались. Сегодня была суббота, и это означало, что очередная красавица не приедет, чтобы продаться колдуну за серебро. Приятный день. Если некоторые его не испортят.

Покончив с завтраком, я принялась за работу.

В зале я убрала быстро и перешла в кабинет Близара, открыв дверь с опаской — а вдруг хозяин сидит там?

Но колдуна не было, а одна из толстых книг лежала на столе открытой.

Переплет был старинный — из потертой кожи, и я, делая вид, что подметаю, не могла не заглянуть в книгу краем глаза.

Нет, это были вовсе не заклинания. Когда я поняла, что это, то скривилась от омерзения. Это были списки всех девиц, что посещали и должны были посетить колдуна. Я увидела фамилию Голльштайн, и имя бедной Леоноры Витарди… и еще многие другие знакомые фамилии, которые успела узнать за время моего пребывания в замке. Против фамилий до сегодняшнего дня стояли крестики.

Я фыркнула: отметка «исполнено»! Как гадко.

Дальше шли незнакомые мне имена — вплоть до февраля. Мне оставалось только посочувствовать девицам, которые ожидали своей очереди. Судя по толщине книги, испорченных Близаром красавиц было очень много. Да полноте! Остались ли еще девственницы в нашем королевстве? И почему король допускает такое?..

— Кто давал тебе на это разрешение? — раздался голос от порога.

Я испуганно обернулась, прижимая к груди палку метлы. В кабинет вошел Близар — а я и не заметила! И надо же было мне именно сейчас заглянуть в эту глупую книгу!

— Что искала? — спросил колдун, сбрасывая в кресло запорошенный снегом меховой плащ.

— Ничего, — ответила я. — Просто подметала, а книга была открыта…

— Книга была закрыта, — поправляет он меня и подошел почти вплотную. — Что же мы там искали, дорогуша?

От него пахнуло вином, и я с ужасом поняла, что несмотря на ранний час Близар пьян. То есть не так, чтобы с ног валиться, но ровно настолько, чтобы за плечами развернулись крылья.

— Я ничего не искала, клянусь, — заверила я его поспешно и бочком двинулась к двери. — С вашего позволения…

— Стоять, — приказал он.

Я замерла, не зная, чего ждать дальше. Вчера он меня не тронул, но кто знает, что взбредет на ум сегодня. Пьяный колдун — это как гнилая веревка, которая не знаешь, где лопнет…

Близар закрыл книгу и сел в кресло, прищурив синие глаза, а потом поманил пальцем:

— Подойди.

— Зачем это? — спросила я, но сделала два шага, оставаясь на безопасном расстоянии.

Он поманил меня еще, а потом подался вперед, что-то высматривая. Я потупилась, смущенная таким вниманием.

— Ну-ка, посмотри мне в глаза, Антонелли.

— Зачем? — опять переспросила я, но сделала, как он велел.

— Говорят, у ведьмы черные глаза, — сказал он медленно. — У тебя черные. Ты ведьма?

— Я?! Нет!

— Знаю, что не ведьма, — сказал он презрительно, откинувшись на спинку кресла. — Ни капли колдовской силы, так какого же чёрта… — он замолчал, словно побоялся сболтнуть что-то лишнее.

— Разрешите уйти, — попросила я голосом монашки, но моя просьба осталась без ответа.

— Кто назвал тебя так странно? — спросил Близар.

— Мама. Но почему — странно? Это святое имя, оно означает «Богоявление», я родилась в Сочельник, поэтому…

— Нет-нет, Антонелли, не лги! — он прихлопнул ладонью по подлокотнику, словно убивая назойливую муху, и я подпрыгнула от неожиданности. — Какое «Богоявление»? Твое имя значит — явление, приход, но про бога там нет ни ползвука. Бефана — ведьма, что летает на метле и бродит по свету в драных башмаках.

— Это всего лишь сказка, — воспротивилась я, обиженная, что мое имя толкуют так превратно. — Да, есть поверье про ведьму на метле, но она добрая. Бефана приносит подарки под новый год…

— Подарки? — усмехнулся. — Подойди ближе. Да ближе! Что ты трясешься? Я же не кусаюсь, — голос его зазвучал вкрадчиво-бархатно, и я ощутила себя птичкой, попавшей под очарование змеи, надумавшей пообедать.

Держа перед собой метлу, будто она могла меня защитить, я сделала еще два шага вперед и остановилась перед креслом на расстоянии вытянутой руки.

— Бефана приносит подарки, — сказал Близар приглушенно. — Значит, ты и мне принесла подарок? Наклонись, что-то скажу… — он поманил меня, и я, словно подтянутая на невидимой веревке, наклонилась, готовая слушать.

— Может, ты сама — подарок? — спросил он почти шепотом. — Вчера ты так на меня смотрела и так быстро убежала. Почему? Испугалась своих желаний? Это зря. В замке Близаров никто не боится своих желаний. А ты ведь смелая? Ты тоже не боишься?

— С чего вы взяли? — я тоже перешла на шепот. — Что я боюсь своих желаний? Они у меня совсем не страшные. И что за странные игры вы со мной затеяли? Имейте в виду, меня все эти ваши штучки нисколько не…

— Тише, Бефана, — велел он и погладил меня по щеке, скользнув большим пальцем по моей нижней губе.

Без дальнейших слов я отпрыгнула и ударила его метлой наотмашь.

Все колдовское очарование испарилось сразу же.

— Ого! — воскликнул колдун, который едва успел прикрыть локтем лицо. — Ведьма огрела меня метлой! А рваные сапоги припрятаны под кроватью. И ты будешь утверждать, что пришла ко мне только чтобы отказаться от брака?

— Только для этого! — крикнула я, выставляя метлу — мое единственное оружие, но Близар не нападал.

— Только почему-то я тебе не верю, — сказал он, усмехаясь. — Ты мечтаешь полежать на моей постели вместе со мной.

— Да что вы? — ответила я язвительно. — Разочаруйтесь: я не такая развратница, как те, кто спят с вами на этой постели! И не смейте ко мне прикасаться! Вы мне… вы мне отвратительны! И вы, и ваша постель! — все это я выкрикивала ему в лицо, больше всего мечтая ударить его снова, и вовсе не метлой, а чем-нибудь потяжелее.

Колдун насмешливо кривил губы, а когда я замолчала, чтобы перевести дыхание, сказал:

— Не бойся, глупышка, я ничего тебе не сделаю. Если сама не захочешь. Ты хочешь?..

— Я вас ненавижу! — крикнула я и бросилась вон.

Вслед мне летел смех колдуна, и от этого становилось вдвойне обиднее.

15

Сияваршан заглянул в кабинет почти сразу, как выбежала девчонка, и Близар тут же перестал смеяться.

— И что ты делаешь? — мягко спросил снежный дух, приземляясь в кресло напротив. — Зачем пугаешь девочку?

— Она ведьма, — процедил граф сквозь зубы. — И еще похлеще Эрны.

— Ведьма?! — изумился призрак. — Да ну! Что это ты придумал? Конечно, имечко ей родители подобрали странноватое, но это ничего не значит. В ней нет колдовской силы, уж я-то чувствую. Там вся душа — прозрачная, как льдинка.

— Ошибаешься, — Близар пересел к столу и открыл книгу, куда методично вносил всех претенденток на посещение замка. На столе лежали несколько нераспечатанных писем, и он, повертев первое, сломал печать.

Но Сияваршана интересовало нечто другое. Выпорхнув из кресла, он уселся на край стола и услужливо открыл чернильницу.

— Ты что-то заметил? — спросил он заинтересованно. — Поэтому ее и оставил? Ведь уборка и принеси-подай здесь ни при чем. Но что с ней не так, Николас?

— Все так, — пожал плечами колдун. — Просто она читает мои мысли.

— Читает твои мысли?! — Сияваршан чуть не свалился со стола. — Ты шутишь, наверное?

— Ничуть, — покачал головой Близар. — Я это заметил еще в первый день. Я подумал: вот замарашка, еще одна пришла выпрашивать у меня серебро. И тут она накидывается на меня: я не замарашка, подавитесь вашим серебром…

— Она не так сказала, — заметил Сияваршан.

— Смысл тот же, — уклончиво ответил Близар. — Но факт остается фактом — она услышала мои мысли. Те мысли. А других почему-то не услышала, я проверял. Или она слишком умело притворяется, или есть другая причина, почему она слышит не все.

— А ты не мог сболтнуть это? — предположил призрак. — Вино, Эрна… Располагает, чтобы потерять голову и бдительность.

— Думал так. Но потом она услышала, как я повторял Снежное Пророчество. А тогда я был трезв. И без Эрны, — колдун насмешливо покосился на призрака.

— Услышала Снежное Пророчество?! — Сияваршан захлопал глазами и открыл рот.

— И еще удивительнее — она сказала, что эту песню пела ее мать. Стефания Тесситоре, если помнишь.

— Стефания… — Сияваршан замолчал, погрузившись в размышления. — Думаешь, она рассказала дочери?..

— Это вряд ли. Если бы девчонка знала правду, не приехала бы. А она приехала, да еще и ходит тут, как у себя дома по паркету. Никакого страха.

— Она испугалась, когда нас увидела, — сказал призрак мягко.

— Я тоже испугался, когда вас впервые увидел, — съязвил Близар.

— Но почему она читает твои мысли? Тебе не почудилось? — перевел тему Сияваршан. — Она еще что-нибудь читала у тебя?.. — он постучал себя пальцем по лбу.

— После Снежного Пророчества не заметил, — сказал Близар. — Но она очень подозрительна.

— На кой тогда оставил ее здесь? Отправил бы домой и не мучился.

— Врага лучше держать рядом. Ты же знаешь.

— Эрна — не враг, она идиотка, — засмеялся Сияваршан.

— Ловкая идиотка тоже опасна. Ладно, подай перо. У меня еще пять на очереди.

— Сию минуту, хозяин, — со смехом ответил Сияваршан, заточил перо и передал его Близару.

— Какой услужливый, — проворчал Близар, внося в список имя очередной девицы и приписывая на письме дату, когда девица должна прибыть в замок. — Это ты ей разрешил залезть в мою ванну?

— Девочка была так рада, — вздохнул призрак. — Прости, я понятия не имел, что она забудет запереться.

— Конечно, — буркнул Близар, надписывая следующее письмо.

За полчаса они закончили с корреспонденцией, и колдун растопил воск, чтобы запечатать послания.

— Разнеси по адресатам, — велел он.

— Будь сделано, — услужливо поклонился Сияваршан, но, уже забрав письма, сказал совсем некстати: — А Бефаночка миленькая…

— Миленькая, — ответил колдун, не поднимая голову от записей.

— А… её ты не думаешь внести в список?

— Нет.

— Что так? Или уже не хочешь стать свободным?

Близар оторвался от записей, некоторое время смотрел на огонек свечи, а потом обмакнул перо в чернила и сказал, возвращаясь к записям:

— Ты прекрасно знаешь, что я хочу свободы больше всего на свете. Но Антонелли не подходит. Я ей совсем не нравлюсь. Ее корёжит, когда она заговаривает со мной.

— Да, что верно — то верно, — согласился Сияваршан. — И после твоей сегодняшней выходки будет корежить еще сильнее. Мог бы вести себя поприличнее — не пялиться так на девочку и не нападать на нее в спальне.

— Я не нападал, — ответил Близар глухо.

— То-то она выскочила от тебя, как ошпаренная, — не поверил Сияваршан. — Послушай мудрого совета, мальчик. Эту девушку серебром не купишь и дешевыми трюками не увлечешь. Попробуй сменить тактику, — он подмигнул колдуну, покружился над столом и хихикнул: — Всё, помчался работать почтовым голубем.

Как только дверь за призраком закрылась, колдун снова посмотрел на пламя свечи. С пера на страницу упала капля чернил и превратилась в жирную кляксу. Близар тихо чертыхнулся, задумался, и вдруг выписал на полях, рядом с кляксой, одно имя, которого не должно было быть в списке — Бефана.

Он постучал пальцами по столешнице, а потом тщательно вымарал «Бефану» из книги. Еще бы вымарать эту девчонку из своей жизни. И из мыслей.

Как странно устроена человеческая природа. Вот он стал искусным колдуном, первым — без ложной скромности — человеком в королевстве. Повелевает снежными духами, вершит человеческие судьбы, и самому королю диктует, как вести себя — чего опасаться, на что обратить внимание, в какие дни удержаться от важных решений.

У него больше серебра, чем в государственной казне. И сундук долговых расписок от короля и вельмож.

К его услугам самые прекрасные девы — и все они нежны с ним, и каждая старается угодить. Ну, почти каждая. А их родители сами просят великого графа Близара принять их дочерей.

Но принесло ли это счастье?

Нет, не принесло. И почему так получилось, что единственное светлое воспоминание — это маленькая черноволосая девочка, бегущая раскинув руки, как ласточка крылья. Девочка смеялась, и он засмеялся тоже. Потому что глядя на нее невозможно было остаться равнодушным — она словно предлагала разделить ее радость, ее счастье. И от такого щедрого подарка невозможно было отказаться.

«Не надо денег, отдашь мне в жены дочь, когда она вырастет», — так он сказал тогда. Зачем сказал? Ведь знал, что Близары не женятся, и все дети Близаров должны родиться вне брака, потому что только рожденный в грехе получает самую огромную колдовскую силу.

Но — сказал. На секунду размяк сердцем, и вот она приехала — Бефана Антонелли. Уже совсем не маленькая девочка. Она повзрослела, стала такой красивой, а он… он постарел.

Близар бросил взгляд в зеркало.

Волосы еще темные, ни одного седого волоска. Но кто знает, сколько ему осталось? Снежная магия забирает всё, заставляет дорого платить за силу. И она торопит его… А значит, Бефана Антонелли только помешает. Как в свое время помешала ее мать.

Он вскочил и взволнованно заходил по комнате.

Отправить девчонку домой? Сегодня же. Пусть забирает серебро, расписку и убирается к своему жениху. Сияваршан советует правильно — достаточно одной Эрны, за которой нужен глаз да глаз. Не хватало еще девицы, которая залезает к нему в голову, когда ей вздумается.

Но в то же время он понимал, что лжет самому себе. Вовсе не из-за подозрений он держал Антонелли в замке. Просто когда она рядом… все меняется. Как изменилось, когда он увидел ее еще ребенком. Этот смех, это обещание счастья…

Но как она потешалась над ним вместе с дураком Сияваршаном. И почему-то не прочитала его мысли — а ему было обидно из-за ее насмешек. Вот так — обидно.

Близар сел в кресло и задумался, пытаясь разобраться в той мешанине мыслей и чувств, что случились из-за одной странной девчонки. Девчонки, которая обладала огромной силой, что была неподвластна даже великим колдунам древности. Потому что от сотворения мира только великий Мерлин умел читать чужие мысли.

Но ведь… и он вчера почувствовал нечто подобное…

Закрыв глаза, Близар припомнил видение, появившееся как воспоминание, но точно не его собственное — он увидел самого себя вместе с Эрной. Как будто смотрел глазами девчонки Антонелли, когда она подглядывала из-за приоткрытой двери.

Эрна рассказывала, что встретила бывшую студентку магического пансиона — они все учились вместе. Глупая болтовня, обыкновенные бабские сплетни. Он забыл об этом ровно через час, как Эрна уехала. Он и пригласил-то ее только для того, чтобы посмотрела на Антонелли — почувствует или нет тайную силу? А вот девчонка не забыла, и он был удивлен и взволнован, когда увидел… нет, почувствовал ее желание, ее страсть и зависть к тем, кто испытывал страсть.

Наверное, он перегнул палку, не надо было так откровенно соблазнять ее. Даже не откровенно. Грубо. Сияваршан прав. Грубо и глупо. Но как можно было остаться спокойным и мыслить здраво рядом с молодостью, свежестью, рядом с этим обещанием искреннего счастья?

А Эрна — правильно сказал про нее Сияваршан. При всей своей силе, она идиотка. Не видит дальше своего носа. Она ничего не почувствовала в Бефане. Только ведь и он не почувствовал, и Сияваршан. Откуда же эта способность — читать мысли друг друга? И почему все читается так невнятно, выборочно?

Обычно магия проявляется при сильных душевных переживаниях. Сначала он думал, что Антонелли слышит его мысли, когда злится. Ведь она была зла, когда заявилась ночью в его замок. Но когда услышала Снежное Пророчество — ведь не злилась. Так в чем же дело?

Ему стало холодно, хотя в камине пылал огонь.

— Аустерия, — тихо позвал Близар, и спустя пару секунд призрачная дама вплыла в комнату через крохотное отверстие в стене под потолком. — Принеси мне вина, — приказал Близар, глядя в стену мимо снежной дамы. — И имбирного печенья. Все-таки новый год близится.

16

Воскресенье прошло спокойно, хотя я бегала по замку, как мышь, боясь встречи с колдуном, и не расставалась с метлой. Но Близар не показывался, и даже когда я пришла взбивать перину, его не было в спальне.

Сияваршана тоже не было видно, он появился только в понедельник, ближе к обеду, когда я готовила восхитительное рагу из бараньей лопатки, обнаруженной мною сегодня на полке. Мясо я от души приправила пряностями, которыми снабдила меня кухарка, отправляя в столицу, а еще в горшочек полагалось бросить кислой капусты, репы, моркови и лука вдосталь. Запах был упоительным, и все неприятности показались не такими уж жуткими. И даже выходка колдуна виделась не как нападение, а как пьяная болтовня.

Но к призраку это не относилось, и когда он с заискивающей улыбкой приблизился ко мне, я отвернулась, пробуя соус.

— Здравствуй, Бефаночка, — сказал Сияваршан, и из подпола тут же вылез Велюто, стряхивая с белой шкуры (он обернулся выдрой) пыль и сор.

Я не ответила, и Сияваршан снова поприветствовал меня, заглядывая в лицо с таким искренним удивлением, словно и не понимал, за что я могу злиться.

— Больше не желаю с тобой разговаривать, — сказала я. — Пропади.

Сначала он бросился расспрашивать, притворяясь, что не понимает, в чем дело, а когда я напомнила про ванную комнату, горячо поклялся, что все было чистейшей воды случайностью. Он так округлял глаза и так всплескивал призрачными руками, что я в конце концов засомневалась — не я ли сама позабыла запереться.

В разгар клятв и оправданий появилась Аустерия, объявив, что хозяин отправил ее за вином, и спросила, не нужно ли мне чего из города.

Я оглянулась на полки, где обычно появлялись продукты, и Аустерия покривила губы в усмешке.

— Так это приносите вы, — догадалась я.

— Ты думала, все это появляется по волшебству? — засмеялся Сияваршан, схватил Велюто под мышку и заскакал с ним по столу. — Это называется «подношение зиме» — бессрочный договор, который заключил третий Близар с Эшвегом.

Я не сразу поняла, что «подношение зиме» — это право забирать на свои нужды любой товар из любой лавки столицы бесплатно

— Значит, вы просто воруете?! Но зачем? У вашего хозяина столько денег!

Слово «воровство» призракам не понравилось, но я отказывалась признавать их право грабить людей.

— Взамен над городом никогда не бывает непогоды, — пытался объяснить мне Сияваршан. — Ни метелей, ни сильных снегопадов. А это значит, что не заметает санный путь, не надо нанимать дворников, не нужны возчики, чтобы вывозить снег. Огромная экономия!

— Все равно это не честно, — покачала головой я.

Аустерия передернула плечами и исчезла, а я взялась доваривать рагу, но радость от вкусной еды пропала.

— Как же с тобой сложно, — вздохнул Сияваршан.

— Зато у вас и вашего хозяина все просто, — не осталась я в долгу. — Швыряет серебром, покупая любовь, а купить свиную рульку жадничает.

— Обвиняешь меня в жадности, Антонелли? — в кухню зашел Близар.

Сияваршан сразу скромно уселся за стол, а Велюто предпочел скрыться за шкафом. К сожалению, я не могла поступить так же, и мне только и оставалось, что настороженно наблюдать за колдуном, который потянул носом, принюхиваясь к горшочку, в котором томилась баранья лопатка. — Хозяйничаешь? — спросил он, встав посреди кухни и скрестив на груди руки.

Я посмотрела на него подозрительно, и покрепче перехватила половник, которым размешивала рагу. Если Близар вздумает снова насылать свои чары, я просто так не сдамся.

Колдун все понял и усмехнулся:

— Нет, сегодня тебе это не понадобится. Но недовольство попридержи при себе.

На нем уже был его черный камзол, расшитый серебром, и я неодобрительно подумала, что волк уже натянул овечью шкурку, готовясь к приходу новой жертвы. Вслух же я сказала:

— Наверное, мне надо было получить у вас разрешение, чтобы есть ворованные мясо и хлеб?

— Осмеливаешься осуждать вековые устои моей семьи? — он снова принюхался. — Хорошо пахнет.

— Это баранье рагу, — пояснила я, потому что не знала, что еще сказать. — Так готовят у меня дома. Семейный рецепт.

— Не хочешь попробовать, Близарчик? — вмешался Сияваршан лживо-добрым голосом.

— Нет, — ответил колдун как-то очень уж торопливо и вышел.

— Смотрю, вы не слишком поладили? — тут же подкатился ко мне Сияваршан, многозначительно подмигивая.

— Признаться, больше всего мне хочется отлупить метлой тебя, — сказала я. — Но воспитание не позволяет.

— Бефаночка! Клянусь… — опять заблажил призрак, и в это время постучали в двери.

— Еще одна бедняга, — сказала я со вздохом и отправилась открывать.

Девушка, появившаяся на пороге, сразу меня насторожила. Лицо у нее было решительное, припухшие веки указывали на недавние слезы, и сама гостья шмыгнула носом, едва переступив порог.

— Мне назначено к господину… — начала девушка.

— Будьте осторожны! — сказала я тихо и быстро, оглянувшись сначала на лестницу — нет ли там колдуна. — Он обманет вас, попользуется и бросит! И откупится серебром!

Она посмотрела на меня, и в глазах заблестели слезы, а губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но в это время раздался голос Близара:

— Тура Рандгрен? Я вас ждал…

«Начинается!» — простонала я мысленно и отступила в сторону, потом что теперь все предстояло решить девице, а я не сомневалась, что она польстится на розу, песенки и нежные взгляды.

Он спустился по лестнице легко, как порыв ветра, и поклонился девушке, протягивая алую розу. Девушка посмотрела на него, посмотрела на розу, но почему-то брать ее не собиралась. Да и Близар выпрямился вовсе без учтивости и смерил гостью взглядом.

— Вы зачем сюда явились, барышня? — спросил он ледяным тоном, и я сама похолодела, как будто под порывом северного ветра.

Неужели, опять искупает девушку в смоле?!

Я сделала шаг вперед, но Сияваршан, появившийся за моей спиной, проворно зажал мне рот и уволок под лестницу, чтобы не мешала. Я пыталась вырваться, но объятия призрака стали ледяными, и я перестала трепыхаться, повиснув в его руках. Я могла только смотреть, и ничем не могла помочь.

Слезы все-таки пролились из глаз Туры Рандгрен, и она смахнула их рукавичкой.

— Почему плачете? — спросил Близар все тем же ледяным тоном.

— Чтобы вы знали, меня сюда отправил отец! — вдруг выпалила девушка. — Я не хотела ехать, он меня заставил! И я… я люблю Олафа! И он меня любит! И мы доказали друг другу свою любовь, а вашего серебра мне не надо!

Тут она разрыдалась, спрятав лицо в ладони. Плечи ее содрогались, а Близар смотрел и не торопился щелкать пальцами, приказывая дверям открыться.

— Не плачьте, — сказал он, и я широко распахнула глаза от изумления.

Колдун заставил Туру опустить руки и погладил мокрую розовую щечку.

— Возвращайтесь к своему Олафу, — сказал он, — и лучше признайтесь отцу, что не сберегли девичьей чести. Ложь ни к чему хорошему не приведет. И возьмите вот это, на свадебную косынку, — он повел пальцами, и на его ладони оказалась серебряная булавка, какой закалывали платки. Но эта булавка была украшена бриллиантовой головкой — она так и сверкала, разбрасывая радужные блики. — Доброго пути, — Близар протянул булавку девушке, и та медленно, как будто не веря, взяла украшение. — Идите, — он щелкнул пальцами, и двери открылись.

— Не делай глупостей, малыш, — шепнул мне на ухо Сияваршан и исчез.

Девушка вышла на крыльцо, двери замка за ней захлопнулись, и только тогда холод отпустил меня, и я смогла подбежать к окну. Близар проследил за мной взглядом, но ничего не сказал, и уходить не спешил. Когда я растопила во льду «глазок» и выглянула, Тура уже садилась в сани. На шапке и шубе не было ни капли смолы, а девушка разглядывала бриллиантовую булавку, то поднося ее к самым глазам, то вытягивая руку, чтобы полюбоваться искристым сиянием камней издали.

Сани тронулись и вскоре исчезли из виду, но я продолжала смотреть.

— Ты примерзла там, Антонелли? — позвал Близар.

— Почему вы пожалели ее? — спросил я, не оглядываясь. — Она ведь не лучше девушки, что полюбила музыканта… Но той вы вылили на голову ведро смолы, а эту наградили бриллиантами… Не понимаю…

— За что мне ее наказывать? — спросил он, и я услышала насмешку. — Она сказала правду. Правда дорого стоит.

— Вы платите не только за разврат, но и за правду? — не удержалась я от колкости и обернулась.

— А это не твое дело, — сказал он, перебросил мне розу, которую я машинально поймала, и взбежал по лестнице.

Я отбросила розу прежде, чем успела что-то сообразить, как будто она обожгла мне руки — прекрасный цветок показался мне грязным, словно болотная жаба.

Нежные алые лепестки странно смотрелись на сером каменном полу — брошенная нежность, растоптанная красота. Этим цветком Близар соблазнял несчастных девиц… Зачем он бросил его мне? И что было бы, вздумай я принять этот цветок? Означало бы это, что я тоже согласна обменять чистоту на серебро?..

Алые лепестки вдруг покрылись изморозью, вспыхнули голубоватым светом, побледнели и стали прозрачными, словно хрустальными.

Некоторое время я изумленно смотрела на чудо, а потом наклонилась и осмелилась потрогать прозрачный цветок. Это был лед. И под моей рукой он сразу начал таять. Я отшатнулась и брезгливо вытерла руки платком.

Даже розы колдуна были не настоящими, что уж говорить о чувствах.

Но что же я наблюдала только что? Приезд Туры не вписывался в привычную картину. Это что же — для колдуна главное преступление не то, что девица не сохранила чести, а то, что она солгала, скрыв об этом? «Правда дорого стоит». Человек, который не держит слова, ценит правду?

Я громко фыркнула, показывая самой себе, что ни капли не поверила в благородные порывы колдовской души. Да полноте! Есть ли у колдунов душа?!

Но даже фыркнув, я осталась стоять, как примороженная, вспоминая то, что видела, и снова и снова повторяя все слова, сказанные здесь. В коридоре все еще пахло розами, и еще — морозной свежестью, но вскоре к этим изысканным запахам прибавился еще один — вовсе не изысканный.

Рагу! Горит!..

Бросившись в кухню, я стащила с печи горшок и, ругая себя за растяпистость, принялась спасать обед, пока он не пропах гарью.

Я успела поесть и перемыть посуду, и подумать о многом, когда в кухню заглянул Сияваршан:

— Бефаночка! Наш дорогой хозяин собирается проехаться до города и спрашивает, не хочешь ли прокатиться с ним.

— Съездить в город? — сердце мое забилось, как птица. Может, мне удастся сообщить отцу…

— Только без глупостей, — предупредил Близар.

Он стоял сразу за Сияваршаном, я сразу не разглядела его в полутьме коридора.

— Будешь ходить за мной, как привязанная, Антонелли. И ни шагу в сторону.

Поездка! В город! Выйти, наконец, на свежий воздух, увидеть солнце!..

— Нет, не поеду, — сказала я твердо.

Призрачное лицо Сияваршана вытянулось.

— То есть как это — не поедешь? — я услышала смешок, Близару было смешно. — Просто так — не поедешь?

— Не хочу, — ответила я, отворачиваясь к полкам, чтобы навести там порядок — мясо в одну сторону, хлеб в другую, коробку с кофейными зернами — на полку ниже.

— Она не хочет, — сказал Сияваршан. — Позову Велюто…

— Подожди, — Близар вошел в кухню и остановился по ту сторону стола. — Надо разобраться. Ты хочешь поехать, Антонелли, но отказываешься. Почему?

Я медленно оглянулась. Синие глаза смотрели на меня пристально, и как-то по-новому… с веселым любопытством… Чем же я так забавляла колдуна? И неужели он искренне не понимал, почему я отказываюсь?

— Может, пояснишь причину отказа? — спросил Близар.

— А что тут пояснять? — я начала горячиться. — Я живу в вашем доме уже столько времени, а ваша репутация оставляет желать лучшего. Когда я вернусь домой то смогу соврать, что была в гостях у троюродной тетушки или навещала двоюродного дедушку. Но что я скажу, если вся столица увидит, как я разъезжаю в санях с самым… — я помедлила, но всё-таки закончила, — с самым развратным мужчиной в королевстве? И как получается, что вы — колдун и прорицатель — не понимаете этого?

Близар выслушал мою речь, не меняясь в лице, а когда я замолчала, бросил:

— Прямо убила словами.

Он развернулся и вышел, а Сияваршан предостерегающе состроил мне выразительную гримасу и поплыл следом за хозяином.

Я осталась одна и поплакала от злости на колдуна и от жалости к себе. Чего бы я сейчас не отдала, чтобы мчатся в санях с Роландом, и чтобы ветер был в лицо, и бубенчики на лошадиной сбруе вызванивали веселую мелодию. Но ехать с колдуном?..

Близар вернулся через час, и Сияваршан перетащил из саней в кухню множество свертков.

— Разбирай, Бефаночка, — сказал он, подмигнув мне. — Никогда не видел, как Близар самолично ходит по лавкам! Так что не волнуйся — за все заплачено честно, серебром.

Я развернула один из пакетов и обнаружила великолепную свиную вырезку, а в другом пакете нашлось белое рождественское печенье — его часто пекла мама, называя на свой манер — брутти-ма-буони, некрасивые, но вкусные.

— Пробуй, — добродушно разрешил Сияваршан.

Не удержавшись, я взяла один белый кусочек, из которого торчали ядрышки миндаля, и положила в рот. Это было божественно вкусно! Словно ты пробуешь на вкус саму зиму!.. Хрустяще, свежо, чуть покалывает язык… Я съела еще один, и еще, и только потом заставила себя остановиться. В других свертках оказались не менее вкусные сладости — нуга, карамельные конфеты и даже ломтики фруктовой коврижки, щедро посыпанные сахарной пудрой. Сияваршан только довольно щурился, глядя на меня.

В кухне запахло знакомыми ароматами новогодних праздников, и я спросила:

— А когда вы будете украшать елку?

— Елку? — Сияваршан вскинул брови. — Никогда не ставили.

— Но ведь праздник…

— Не думаю, что это хорошая идея, — покачал он с сомнением головой. — Праздники? Здесь?..

Спорить я не стала, а отнесла в холодную кладовую мясо, уже предвкушая вкуснейшие свиные отбивные, запеченные в сметане, с чесноком. А пока следовало сварить кофе и насладиться «некрасивыми, но вкусными» в полной мере.

На бодрящий аромат призраки потянулись, как на ниточке. А может, им просто надоело летать где-то по мрачным закоулкам замка. Вскоре все мы сидели в кухне, устроившись очень уютно, и болтали почти по-дружески. Пусть я еще была сердита на Сияваршана и за ванную комнату, и за то, что утащил меня под лестницу, но сладости любого заставят подобреть.

Сияваршан рассказывал смешную историю о том, как они с Велюто, притворившись конями, стояли в королевской конюшне, а конюх решил подбросить им сена.

— И я тогда ему говорю, — упивался рассказом Сияваршан, — сено и солому можешь есть сам, уважаемый! Он как стоял — так и сел!..

Аустерия раскатисто захохотала. Даже Фаларис захихикал, а Велюто принялся носиться по потолку, пища и пофыркивая. Я тоже не сдержала смеха, но осеклась, когда увидела, что в кухне появился Близар.

Призраки тоже затихли, и Велюто тихонько поплыл в сторону шкафа, превращаясь в безликий белый туман.

— На моем столе письма, — сказал колдун, окинув нас холодным взглядом. — Разнеси, Сияваршан.

— Слушаюсь, хозяин, — призрак поклонился в воздухе, перекувыркнулся через голову колдуна и вылетел в коридор.

— Понравилось печенье? — спросил Близар, кивнув на тарелочку, стоявшую передо мной. На ней лежали ломтик коврижки и две шоколадных конфеты. — Оно не ворованное, так что ешь без угрызений совести.

Я промолчала, не зная, есть ли в его словах подвох. Может, мне не стоило есть эти конфеты?

— Конфеты куплены для тебя, — сказал Близар. — Хочешь елку? Я прикажу Сияваршану, чтобы он принес и елку, и все что надо для украшений.

Это было неожиданно, и я поспешила возразить:

— Не надо беспокоиться! Вы ведь обещали отпустить меня после Сочельника, а вам, как я поняла, елка и не нужна вовсе… — и я замолчала, охваченная дурными предчувствиями.

Близар криво усмехнулся и махнул Аустерии:

— Скажи Сияваршану, что Антонелли желает елку.

— Не надо… — опять запротестовала я, но тут влетел Сияваршан, держа корзину с запечатанными письмами.

— Близар! — он спустился и пошел к колдуну — пошел совсем по-человечески, стуча каблуками по каменному полу. — Что-то я не понял. Молерин… Лукас… — он читал адреса на письмах. — Я же недавно отнес им приглашения. Ты забыл?

— Нет, не забыл, — отрезал колдун. — Я отменяю все встречи на месяц вперед. Отнеси письма, не желаю видеть никого.

Я затаилась, как мышка, вспомнив брошенную мне алую розу. Не думает ли он, что я решила принять его ухаживания?! Нет, нет! Я и поймала ее неумышленно!

На призраков слова колуна тоже произвели огромное впечатление. Снежные духи застыли, похожие на заиндевелые на морозе простыни.

Сияваршан смотрел на колдуна, вытаращив глаза. Аустерия опомнилась первой и бесшумно вылетела в потолочную щель. Фаларис «уснул», уронив на колени очки, а Велюто юркнул за шкаф.

— То есть, как ты все отменяешь? — переспросил Сияваршан в абсолютной тишине. — Как это — отменяешь?!

— А что такое? — нахмурился Близар. — Мне повторить?

— Но…

Колдун указал на дверь, и Сияваршан покорно поплыл к ней, спиной вперед, глядя на Близара, словно надеясь, что он передумает. Но колдун не передумал, и призрак со злым свистом унесся прочь.

Велюто выскочил из-за шкафа и метнулся следом за Сияваршаном, Фаларис провалился сквозь пол, и я запоздало поняла, что осталась один на один с главной опасностью этого замка.

17

— Хотите кофе? — спросила я голосом оробевшей девочки.

— Нет, благодарю, — вежливо отказался Близар, но уходить, судя по всему, не собирался — так и стоял в дверях.

— Вы решили отменить… все визиты, — сказала я. — Это доброе дело.

— Я просто устал, — ответил он.

— О да, это ведь так утомительно, — сболтнула я.

Синие глаза стали насмешливыми, и я схватила кофейник, наливая себе еще чашку ароматного напитка, хотя наелась уже до ушей.

— Смотрю, ты знаток в этом, Антонелли, — сказал колдун.

— Нет, не знаток, — ответила я, старательно отводя взгляд. — Но уже вторую неделю вижу, как вы трудитесь на износ, бедный…

Определенно, с колдунами так не говорят, но на меня нашло что-то почти колдовское — язык мой молотил такую откровенную чушь, что самой становилось страшно.

— Ты осмелела, — заметил это и Близар. — Язычок так и жалит.

— Вы же награждаете за правду, — сказал я. — Может, и мне подарите булавку с бриллиантом. На свои пять талеров я уже и не рассчитываю.

— Точно дочь торговца, — хмыкнул колдун и подошел к столу.

Я втянула голову в плечи, уставившись на недоеденную коврижку, но Близар положил рядом со мной пять серебряных новеньких монет. Положил одну на другую, столбиком. Я скосила глаза, не зная, можно ли их взять, и что за этим последует.

— Не бойся, — подзадорил колдун. — Это плата за уборку. За умение обращаться с метлой.

В этом можно было усмотреть намек на то, что ему досталось от меня, и я задумалась, что услышала — похвалу или угрозу.

— Значит ли это, что вы передумали, и я свободна? — спросила я, осторожно протягивая руку к монетам.

— После сочельника! — рыкнул он, прихлопнул мою руку к столешнице своей рукой и засмеялся, когда я испуганно ахнула. Но Близар тут же отпустил меня и отошел к окну, насмешливо поглядывая: — Что, Антонелли, мои шутки не такие смешные, как у Сияваршана?

— Ха-ха, — сказала я мрачно, потирая ушибленную руку. — Замок забавников, да и только.

Мы помолчали, а потом колдун заговорил:

— Мне намекнули, что я неправильно веду себя с тобой. Признаться, твой приезд и правда сбил с толку.

— Вы сами сказали, что желаете меня в жены, и только поэтому я здесь.

Он кивнул несколько раз, но как-то с сомнением, будто все равно мне не верил.

— Мне не надо вашего серебра, — взмолилась я пылко, — оставьте себе! Просто напишите письмо моему отцу и отпустите!

— Мы же договорились — до сочельника, — тихо повторил он.

— Но сдержите ли вы слово?

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, а потом Близар вышел, ничего больше не сказав.

Серебряные монеты остались лежать на столе, и я быстро спрятала их в карман.

Этим же вечером по приказу колдуна Сияваршан принес елку — красивую, как на картинке из новогодней книжки — пушистую, с разлапистыми веточками, словно оплетенными зеленым бархатом. Но сам призрак был недоволен, и раздраженно отмахнулся от Велюто, когда тот напрыгнул, приглашая поиграть. Еще призрак принес корзинку, полную расписными имбирными пряниками, позолоченными шишками и разноцветными лентами — всем тем, чем полагалось украшать новогоднее дерево.

Конечно, я бы предпочла заниматься этим дома, вместе с Тилем, и чтобы отец улыбался, наблюдая за нашей возней, но выбирать не приходилось. И все равно, умиротворение, которое охватывает в канун нового года, передалось и мне. Я мурлыкала песенку про звенящие колокольчики, и надевала на елочные ветки то пряник в виде человечка, то сахарную свинку — всю в глазурных завитушках, с изюминками вместо глаз. Из лент я навязала пышных разноцветных бантов, и елка превратилась в настоящее украшение зала. Мы поставили ее посредине, в зале на первом этаже, и Фаларис притащил откуда-то тонкие восковые свечи и заржавленные чашечки-подсвечники с зажимами.

— Мы зажжем их в канун сочельника! — сказала я, заранее предвкушая красоту и волшебство сказочного вечера.

— И добрая Бефана принесет нам подарки, — сказал Близар, незаметно появляясь в зале.

Своим приходом он сразу заставил всех присмиреть. Мы следили за ним настороженно, пока он обходил елку, касаясь тряпичных цветов и пряников. Казалось, Близару все нравится — я видела, как дрогнули в улыбке его губы, хотя он тут же принял обычный холодный вид.

— Нравится, хозяин? — спросил Сияваршан.

Колдун встал возле меня, окидывая елку взглядом, и я сделала шаг в сторону, чтобы держаться подальше.

— Нравится, — сказал Близар. — Только кое-чего не хватает.

— Мы зажжем свечи, когда наступит сочельник… — начала объяснять я.

Но колдун вдруг медленно поднял руку, развернув ладонь к елке.

Серебристый иней в одно мгновение покрыл хвойные иголки, а пряники и тряпичные цветы побелели и стали прозрачными, как лед.

В первый момент меня испугала эта небрежная демонстрация грозных сил зимы. Вот он — Господин Метелей! Одним мановением руки превратил елку в снежный сугроб!

Но потом я возмутилась в душе. Как так?! Ёлка не должна быть такой! Она должна быть зелёной и красной!..

А ель сверкала, переливалась и искрилась, словно усыпанная серебром, бриллиантами и украшенная хрусталем, и в этом непривычном серебристом сиянии было настоящее волшебство. И красота…

Так же, как Близар, я обошла ель, рассматривая опушенные инеем ветки и ледяные игрушки.

Но ведь снег и лед… они же растают… Я осмелилась дотронуться до прозрачного человечка, болтающегося на серебристой тесьме, которая раньше была красной. Фигурка была холодной, но тепло моей руки не растопило ее. Колдовство!

— Конечно, колдовство. Я кто, по-твоему, Антонелли? — спросил Близар с коротким смешком. — Что молчишь? Язык прикусила?

— Я любуюсь, — ответила я, не в силах оторвать взгляда от заснеженной ели.

— Любуйся, — сказал он, но когда я оглянулась, колдуна в зале уже не было.

Перемены пугали меня. С чего вдруг колдун стал таким добреньким? Взбивая его постель, я опасливо косилась — не подкарауливает ли меня Близар? Отказавшись от визитов девушек, не надумал ли он опробовать свои чары на мне?

Но колдун не появлялся в спальне, а девицы перестали появляться в замке. Миновали вторник, и среда, и я уже поверила, что приближение самого радостного праздника растопило даже ледяное сердце. Каждый день Близар ездил в город и привозил мне сладости, но сам даже не притрагивался к ним, а когда я готовила похлебку или жаркое, отказывался от еды. Я не понимала причин отказа, а снежные духи только пожимали плечами — с ними Близар, похоже, был не более откровенен, чем со мной.

Но как бы то ни было, каждое утро я усердно подметала зал и кабинет, не желая становиться нахлебницей. Я как раз заканчивала уборку утром в четверг, когда в ворота постучали.

От неожиданности я уронила метлу, которую держала.

Ведь Близар сказал, что никого не желает видеть…

Я подождала, но колдун не спешил открывать, а стук становился все громче, все настойчивее. Вытерев руки о передник, я вышла в коридор и после секундного замешательства потянула дверную ручку.

На пороге стояла… девушка. Сердце мое упало в пятки, но потом я увидела рядом с ней женщину средних лет. Обе были одеты бедно, но постарались принарядиться, и даже улыбнулись, хотя глаза у обоих больше походили на глаза загнанных животных.

— Добрый день, барышня, — сказала женщина. — Будьте добры, позовите господина Близара?

— К сожалению, я не знаю даже — дома ли он, — ответила я. — Но входите! Мороз крепчает, а вы ведь шли пешком? Вам надо отогреться, я сварю шоколад.

— Не беспокойтесь, — попыталась остановить меня женщина, но я проводила их в кухню и, не слушая робких возражений, достала медную кастрюльку, чтобы угостить женщин горячим напитком.

— Зачем вам Близар? — спросила я осторожно, косясь на девушку.

Она была очень юной, тоненькой, и держала пузатую кружку с шоколадом с таким благоговением, будто собиралась прочитать благодарственную молитву.

Женщина смешалась, посмотрев на девушку, а потом сказала:

— Зачем все ищут господина графа? Чтобы получить серебро.

Я так и села на табуретку, глядя на нее с ужасом.

— Да, все так, как вы поняли, — сказала женщина, пряча глаза. — Это моя дочь, Эльза. Мой муж, а ее отец, совсем отчаялся собрать для нее приданое и решил… решил отдать ее замуж за богатого. А он старик… И Эльза любит другого…

— И вы… и вы… — я не могла произнести это вслух.

— Пусть лучше она достанется Близару, чем старой развалине, — сказала женщина просто.

Девушка, сделав глоток из кружки, опустила голову, и я увидела, как на полинялое платье закапали слезы. Прозрачные — как хрусталь.

Мы замолчали, и в это время появился колдун. Он был не в камзоле, а в одной рубашке, и розы при нем не было. Эльза и ее мать вскочили, неуклюже кланяясь, а он смотрел на них безо всякого выражения.

— Господин, — начала женщина, но Близар прервал ее резким жестом.

— Я ее не приму, — сказал он жестко. — Уходите.

— Но господин!.. — взмолилась женщина и тоже заплакала.

Близар поморщился и отвернулся.

Я чувствовала себя так отвратительно, словно сама участвовала в омерзительном торге, когда мать продавала дочь.

— Уходите! — уже приказал колдун.

Он даже указал на дверь, и гостьям ничего не оставалось, как отправиться восвояси.

Через «глазок» мне было видно, как они спустились с крыльца, и ни единого талера не упало на их головы, а потом мать и дочь пошли вниз по склону, шатаясь и поддерживая друг друга.

Нет, я была против, чтобы продавать честь, но почему-то в душе не было радости. Хотя я должна была обрадоваться, что девушка не стала еще одной на счету колдуна.

Я оглянулась. Близар стоял тут же и смотрел на меня.

— Почему вы их прогнали? — спросила я, и слова давались мне с трудом. — Теперь ей придется выходить замуж за нелюбимого, за старого… Раньше вы не были так принципиальны.

Он вдруг усмехнулся, и я вздрогнула, потому что эта усмешка резанула меня, как ножом. Что смешного может быть в людском горе?

— Ты такая наивная, Антонелли, — сказал он. — Какая свадьба? Отец решил продать девчонку в публичный дом.

— К-как?.. — пробормотала я, запинаясь. — Н-нет… Но ведь она сказала…

— Постеснялась говорить при тебе правду.

Слова колдуна огорошили меня. Как будто удар палкой по голове — раз! — и никаких мыслей. Я смотрела то на колдуна, то на дверь, а потом воскликнула:

— Что же это за отец?! Как можно так поступить с собственной дочерью? Это животное! На него надо пожаловаться королю! — я заметалась по коридору, не понимая, что собираюсь делать. Но просто стоять и знать, что ту миловидную девушку, которую я угощала шоколадом, отдадут на поругание…

— А твой отец? — сказал Близар, и я сразу оставила бестолково метаться. — Он поступил с тобой так же.

— Как можно сравнивать?! — возмутилась я. — Как вы смеете так о моем отце?!

— Твой отец тоже продал тебя за серебро, — сказал колдун веско. — Он продал тебя. Продал колдуну.

— Нет! Мой отец думал, что это была шутка!

— Шутка? Зачем же тогда ты здесь? — колдун сделал шаг вперед и схватил меня за плечи — крепко, но не грубо. И я только удивленно посмотрела на его руку на моем плече, а Близар продолжал: — Зачем тогда ты ждешь эту проклятую бумажку, что я отказался от тебя?

Мне показалось, что вьюга захолодила мое сердце. Отец… продал… А голос колдуна вливался в уши, туманил разум:

— Он отдал тебя, отказался.

— Отпустите, — сказала я с трудом. — Не желаю, чтобы вы ко мне прикасались.

Вопреки моим опасениям, он не настаивал и сразу разжал пальцы, как будто освободил от оков.

— Не смейте клеветать на моего отца, — теперь мой голос обрел нужную твердость, и я гневно посмотрела на Близара. — Я не принадлежу вам. Никто не может распорядиться моей свободой, даже отец. Моя воля свободна так же, как и ваша, и любого другого существа в этой стране! Но речь не об этом. Вы поступили низко, жестоко. При всем том, что говорят о вас, я не ожидала такой жестокости.

— Жестокости? — колдун недовольно нахмурился. — Вот это свободное существо, — он указал пальцем куда-то за стену замка, — только что по своей доброй и свободной воле привело сюда другое свободное существо, якобы, чтобы уберечься от разврата. Но чем, скажи мне, будет отличаться любовь со мной от любви в публичном доме? Разве что я дам больше?

— Вы могли бы и не доводить до такого! — крикнула я, потому что он совсем не понял, о чем я толковала. — Вы разбрасываетесь серебром и алмазными булавками, а этой девушке пожалели дать несколько монет? У меня всего пять талеров, но я отдам их ей!

Я бросилась к двери, но дверь исчезла. От бессилья и обиды я чуть не заплакала, положив ладони на каменную стену.

— Не делай глупостей, Антонелли, — сказал Близар. — Твои монеты пропадут ни за что. Ее папаша потратит деньги на выпивку или игру в кости, а девчонка все равно пойдет по рукам.

— Откуда вы знаете?! — оглянулась я свирепо. — Судите всех по себе?

— А надо судить по тебе? — он вдруг оказался рядом — я и не заметила, как подошел. Легко, неуловимо, как ветер. Ладонь его легла на мою щеку — и рука была теплая, странно человеческая, а не ледяная, как можно было подумать о снежном колдуне. — Думаешь, все такие нежные и сладкие, как ты? — спросил он приглушенно, словно поверял мне огромную тайну. — Сладкие, как шоколадные конфеты, что тают, едва попадают на язык…

Я отстранилась почти сразу же и демонстративно потерла щеку рукавом.

— Людям надо верить, — сказала я, — даже если большинство из них вроде вас.

— Неужели я так тебе противен? — спросил он.

— Порою, вы просто омерзительны! — сказала я в сердцах.

Синие глаза словно подернулись серой дымкой. В первое мгновение мне показалось, что сейчас Близар вскинет руку и заморозит меня, как новогоднюю елку. Но он только стиснул зубы и бросил через плечо, уже поднимаясь по лестнице:

— Не забудь перестелить постель, Антонелли.

Само собой, вечером я перестелила постель и взбила перину, от души измолотив ее, и даже не потрудилась подмести разлетевшиеся белые перья.

Но эту ночь я точно не собиралась проводить, как обычно, в своей спальне. Я просто не могла оставить бедняжку Эльзу без помощи. Пусть Близар заколдовал двери — я вылезу через окно. И даже если он отправит за мной Сияваршана и Аустерию… Да пусть хоть всех снежных духов — ничего страшного. Я ведь не собираюсь убегать. Просто дойду до города, отдам матери Эльзы пять талеров и вернусь… Ведь не прикажет же Близар меня заморозить из-за этого, в самом-то деле?

Я храбрилась, убеждая себя, что все закончится хорошо, но если честно, просто гнала дурные мысли. Одно я знала совершенно точно — если я останусь в замке и ничего не сделаю ради спасения девушки… то гореть мне в аду на том свете, а на этом — мучиться от угрызений совести. И кто знает, что ужаснее.

Дождавшись полночи, я оделась и на цыпочках покралась к лестнице. Вопреки моим страхам, дом Близара не запутал меня, не поменял местами лестницы и двери. Я без приключений спустилась на первый этаж — дверь была на месте. И даже ручка повернулась безо всяких преград, пропуская меня на свободу. Я хотела уже выйти, но тут взгляд мой упал на снежную елку, мерцавшую в полутьме зала. На ней столько серебра… Разве Близару оно понадобится?..

Оставив дверь приоткрытой, я прошла в зал и принялась торопливо срывать с заиндевелых ветвей серебряные цветы. Сорвала я и пару хрустальных свинок — их можно продать, как красивые безделушки. В своей прошлой жизни я и сама с удовольствием купила бы такую.

У меня не было сумки, и я приспособила вместо нее рукавицу. Еще один цветок…

— Просто потрясен, Антонелли, — раздался за спиной голос колдуна, и я вскрикнула от неожиданности. — Ты решила меня обворовать? Ну и нахалка.

На люстре загорелись свечи — все одновременно. Свет был яркий, но не оранжевый, а холодный, белый. Я заморгала, потому что свет больно резанул глаза, а Близар медленно подошел, заложив руки за спину и поглядывая на меня, как на нашкодившего котенка.

— И что прикажешь теперь с тобой делать? — спросил он. — Воровство — это не проступок, это преступление.

Я постаралась держаться уверенно:

— Не смейте называть меня воровкой. Хотела бы я вас обокрасть — уже давно бы это сделала.

— Дай угадаю, — он с нарочито задумчивым видом потер подбородок. — Ты решила превратиться в добрую Бефану-на-метле и отнести той девчонке новогодний подарочек. Глупо.

— Ничего не глупо, — огрызнулась я.

— Ты даже не знаешь, где она живет, — сказал Близар, уже не сдерживая усмешки. — Собиралась бродить по городу и спрашивать: а где здесь дом Эльзы, которую папаша решил продать в публичный дом?

— Не стала бы бродить, — живо ответила я. — Пошла бы в гостиницу, там расспросила хозяина. Хозяева гостиниц знают о своем городе все!

— Замечательная придумка, — похвалил он меня. — Если бы ты еще дошла до гостиницы ночью, с мешком серебра.

— Когда человек совершает доброе дело, его хранят небеса, — я не желала сдаваться, хотя чем дальше он говорил, тем больше таяла моя решимость. — Разрешите мне сходить в город. Я быстро вернусь… обещаю, — последнее слово далось мне с трудом, но колдун этого не оценил.

— Никуда ты не пойдешь, — сказал он.

— Но господин граф!.. — взмолилась я.

— Нас отвезут духи.

Я замерла, раскрыв рот и хлопая глазами. Духи? Нас?.. Колдун решил ехать со мной?

— Что примерзла? — спросил он и свистнул.

Почти сразу же в зал влетели Сияваршан и Велюто. Лицо у Сияваршана было недовольное, а когда Близар приказал принести плащ и вывести сани, он нахмурился так, что снежное сияние померкло. Теперь дух походил на грязную простынь, и не пытался скрыть недовольства.

— Куда это ты собрался ночью? — спросил он безо всякой почтительности.

— Тебя не спросил, — ответил Близар.

Велюто уже притащил хозяйский плащ, и колдун оделся, а потом покосился в мою сторону.

— Так мы едем?

Я медленно кивнула, а Сияваршан сразу заискрился, как сугроб под полной луной:

— Ты решил прокатить Бефаночку? Давно пор… То есть я хотел сказать — замечательно придумал. Велюто, за мной! — он схватил Велюто за шкирку (хотя, может, это был хвост — я не разглядела) и потащил вон.

— А шапку вы не наденете? — спросила я, не зная, что еще сказать.

— Шапка не согреет, — ответил колдун, и по тону я поняла, что спрашивать ни о чем не надо. — Ты не хочешь пересыпать то, что… хм… позаимствовала, в мешок? Рукавицу могла бы и поберечь.

— Да, конечно, — прошептала я.

— Аустерия, — позвал Близар, и она тут же появилась, неся серебристый мешочек. Его как раз хватило, чтобы вместить все из моей варежки, и Аустерия завязала горловину широкой тесьмой с вышитыми снежинками. — Отнеси в сани, — приказал Близар. — И прихвати медвежью шубу. Антонелли боится замерзнуть.

— Совсем нет!.. — воскликнула я, но он, не слушая, схватил меня за талию и повел к двери.

Я еле успевала переставлять ноги, чтобы успеть за ним в шаг, а Близар, казалось, не шел, а летел. Вот мы промчались по коридору, сбежали по ступеням, вот мы уже на тропинке, которая ведет среди белого безмолвия к саням. Луна была почти полная, и равнину перед замком заливало серебристым светом. Равнина алмазов и серебра — таким виделся снег при луне. Не утерпев, я посмотрела на замок. Среди этой серебряной белизны он казался затаившимся чудовищем. Ворота медленно затворились, как будто чудовище недовольно закрыло пасть, упустив добычу.

Появилась Аустерия, держа в охапке огромную черную шубу. От нее пахло лавандой, да так сильно, что я чихнула, когда Аустерия укутала меня, устраивая на сидении, обитом бархатом.

— Вот так Антонелли! — притворно восхитился колдун. — Мы еще и не начали прогулку, а она уже простыла!

Сияваршан и Велюто превратились в коней — белого и черного, и дружно били копытами — им не терпелось отправиться в путь. Мешок с серебром уже стоял в повозке, и Близар подпнул его, чтобы мне было удобнее сидеть. Я тихо поблагодарила и потерла переносицу, чтобы опять не чихнуть, но не сдержалась и чихнула снова и снова.

— Ты совсем неженка, как я погляжу, — заявил Близар и сел рядом со мной.

Сани покатили по снежному полю, а он по-хозяйски обнял меня за плечи, прижимая к себе.

— Об этом мы не договаривались! — возмутилась я, пытаясь освободиться, но сделать это в медвежьей шубе оказалось непросто. Аустерия так укутала меня, что сейчас я могла бы только боднуть Близара, чтобы отстал.

— Какая упрямая козочка, — усмехнулся колдун. В лунном свете его глаза виделись мне черными провалами, а лицо казалось белым и застывшим, как маска. Мне стало жутко, а он еще нагнал страху, словно прочитав мои мысли: — Но что это за козочка, если у нее не пробились рожки?

— Не желаю, чтобы вы меня обнимали, — произнесла я с ожесточением.

— Думаешь, я тебя обнимаю? Глупышка Антонелли. Я всего лишь не хочу, чтобы ты вывалилась из саней и расшиблась в лепешку. Зачем мне лепешка вместо девицы, которая ловко управляется с метлой?

Я хотела заспорить, но он указал на что-то за край саней, я проследила взглядом…

Белый снег под полозьями вдруг разъехался, как разорванное полотно, и я увидела, что сани… летят по небу. Далеко внизу блестел церковный шпиль, а по склону были разбросаны домики, похожие из-за заснеженных крыш, на пирожные со взбитыми сливками. Я взвизгнула и вцепилась в Близара, а он вдруг засмеялся, и это было странно — слышать человеческий смех в ночном небе, по соседству со звездами и луной.

— Держись, Антонелли! — крикнул Близар, понукая коней-призраков. — Сейчас прокатимся с ветерком!

18

У меня занялось сердце, когда кони повернули круто вправо, а сани накренились так, что мы не выпали из них только благодаря тому, что Близар уперся рукой в край саней. Другой рукой он крепко обнимал меня за плечи, а я, наполовину выбравшись из медвежьей шубы, обхватила его за пояс, прижимаясь к нему и уже не думая ни о каких приличиях.

Этот полет я запомнила на всю жизнь!..

Звезды были совсем рядом — протяни руку и схватишь!.. А луна — такая белая и гладкая с земли, вдруг покрылась тенями и пятнами. Я разглядела в этих пятнах девушку, несущую ведра с водой, но тут мы опять попали в холодный сырой туман, и Близар накинул на меня полу своего плаща.

— Разве бывает туман зимой? — осмелилась я спросить.

— Это не туман, это облака.

Облака?! Да разве они такие?! Облака — они белые, пушистые и мягкие, как яичные белки, взбитые с сахарной пудрой. Я всегда думала, что они теплые, как горностаевый мех, но сейчас не было ни сладости, ни тепла. Вскоре меня затрясло, а зубы застучали так, что Близар не мог этого не заметить.

— Снижайтесь! — крикнул он. — Антонелли мерзнет!

Кони тут же нырнули, и мне показалось, что сердце выскочило из груди и застряло в горле. Головокружительный спуск занял несколько секунд, и я даже не успела слишком испугаться, но когда кони остановились в темноте тупикового переулка, не смогла сама выйти из саней — колени дрожали, а во всем теле была слабость, как после долгого сна.

— Ну же, давай руку, — усмехаясь, Близар выпрыгнул из саней и помог мне подняться, поддерживая под локоть. — Ожила, Антонелли?

Я кивнула, едва переставляя ноги — говорить была пока не в силах.

Мы подошли к небольшому дому — не слишком богатому, но украшенному у дверей еловыми лапами с лентами и бубенчиками. Здесь ждали прихода праздника, здесь жили надеждой на чудо — это я поняла сразу. Близар поднялся на низенькое крыльцо — всего две ступеньки — и хотел постучать, но теперь я схватила его за локоть.

— Что это вы собираетесь делать? — прошептала я, оттаскивая его от крыльца.

— А ты живее всех живых, — похвалил он меня. — Вон как вцепилась. Минуту назад, я думал, что замок Близаров пополнится еще одним призраком.

Я тут же отпустила его.

— Здесь живет твоя бедняжка, — продолжал колдун. — Мы же пришли, чтоб спасти ее. Или передумала?

— Нет, не передумала, — сказала я с достоинством. — Но лучше бросим мешок в окно. Так поступал святой Николас, и они подумают, что это он сделал подарок на новый год.

— Прятаться? — нахмурился Близар. — Зачем?

— Добрые дела надо делать втайне, я уже совсем пришла в себя и улыбнулась. — За это небеса награждают вдвойне. Так говорила моя мама.

— Мама, конечно, не может быть не права, — проворчал колдун и принялся рассматривать дом. — Вот только окна у них закрыты наглухо. Твоя мама позабыла, что святой Николас орудовал в теплых краях, там не надо было стеклить окна.

— Не говорите так неуважительно о святом, — одернула я его строго. — Может, оставим подарок на крыльце?

— И утром от него останутся только воспоминания, — закончил колдун с сарказмом.

— Ну придумайте что-нибудь! — потеряла я терпение. — Вы же колдун, а не я!

Он посмотрел на меня насмешливо и искоса и пробормотал что-то насчет здравого ума. Потом потер подбородок и сказал: — Попробуем через трубу. Надеюсь, она у них не для красоты. Сияваршан!

Дух тотчас превратился в человека, схватил мешок из саней, поднялся в воздух и завис над крышей.

Труба оказалась достаточно просторной, и мешок провалился в нее и долетел до самого низа без труда — мы услышали глухой удар, как будто камень упал на железо.

— Наверное, у них решетка в камине, — догадалась я.

Луна вдруг решила спрятаться, оставив нас в темноте.

— Дело сделано, — сказал Близар негромко, наклоняясь ко мне. — Ты довольна?

Я не успела ответить, потому что из дома выскочил заспанный мужчина в очках, плаще и подштанниках. Он размахивал палкой и кричал, потряхивая козлиной бородкой:

— Кто тут озорничает по ночам! Убирайся, иначе отведаешь палки! — он старался выглядеть свирепо, но вызывал только смех.

Он огляделся, но не заметил нас, хотя мы стояли шагах в десяти, а потом задрал голову, пытаясь высмотреть кого-то на крыше.

— Наверное, решил, что мальчишки бросают камни в трубу! — хихикнула я на ухо Близару, привстав на цыпочки.

— Гаспар! Что там? — услышала я заспанный и испуганный голос, и узнала его. Это говорила мать Эльзы, а потом раздался тонкий девичий голос, и еще один — они звенели тревожно, как серебряные бубенчики на ветру.

— Проклятые мальчишки опять шныряют! — отозвался Гаспар, поправляя очки. — Вот попадитесь мне, молокососы! — он решил обойти дом и громко предупредил об этом, посоветовав не прятаться в темноте, но тут из дома послышался удивленный вскрик.

— Гаспар!! — закричала женщина. — Посмотри!!

— Что там? — отозвался он, размахивая палкой наугад. — Только подойдите еще к нашему дому, я вам покажу!

— Нам лучше сбежать, — снова зашептала я Близару.

— Боишься его?! — удивился он.

— Добрые дела надо делать тайно, — напомнила я ему и припустила по улице, не выпуская руку колдуна.

— О! Я вас вижу! — закричал нам вслед Гаспар. — Сейчас догоню! И родителям вашим скажу! И палкой вас!..

Одновременно Сияваршан и Велюто снялись с места и вместе с санями бесшумно взмыли в небо, никем не замеченные.

Конечно же, Гаспар не помчался нас преследовать, но мы с Близаром не останавливаясь бежали по заснеженному Эшвегу, держась за руки, и это походило на… На что же это походило? Я посмотрела на колдуна, и сразу же споткнулась. Он успел подхватить меня, и мы заскользили по натоптанному снегу, словно закружились в танце.

Я вцепилась в Близара, вскрикнула, а потом засмеялась. Мы уже остановились, а я все не могла успокоиться и прыскала, закрывая рот варежкой.

Колдун смотрел на меня без улыбки, как-то слишком серьезно, даже настороженно, и я поспешила объяснить свое веселье:

— Мне представлялось, что отец Эльзы — это злодей из злодеев, а он так смешон… И жалок еще. Вы сделали хорошее дело, господин граф. Вы спасли девушку, это доказывает, что сердце у вас есть.

— Антонелли… — сказал Близар таким голосом, словно ему не хватало воздуха.

— Господин граф? — спросила я неуверенно.

Луна выглянула из-за туч, и в ее призрачном свете лицо колдуна снова превратилось в белую маску с черными провалами вместо глаз. Близар выпустил меня, и свистнул, подзывая духов.

Они спустились с небес, и даже полозья саней не ударили о снежный наст — как будто и сани были призрачные.

— Нельзя быть такой мягкосердечной, — сказал Близар, помогая мне сесть и набрасывая на меня шубу. — Это серебро потратят на выпивку, а девица все равно пойдет в публичный дом.

Этими словами он лишил меня радости — будто отсек ножом.

— Надо верить людям, — сказала я упрямо. — Некоторые становятся лучше просто оттого, что кто-то в них верит.

— Клюкву сладкой не сделать, — проворчал Близар, усаживаясь рядом со мной, и подхватывая поводья.

— В клюкву достаточно добавить сахара, — я не желала сдаваться. — И она станет божественно сладкой. Хотите, докажу?

— Хочу, — сказал колдун, наклонился и поцеловал меня.

Поцелуй получился коротким, потому что я сразу же отстранилась. Не скрою — и сердце у меня застучало, как дятел весной, и голова закружилась еще сильнее, чем от полета, потому что… Потому что это был странный поцелуй. Совсем не похожий на поцелуи с Роландом.

Я невольно сравнила колдуна с моим женихом. Да, несостоявшимся женихом. Роланд тоже умел произвести впечатление, но этот мужчина… Даже то, как он сразу нашел мои губы, как осторожно, но твердо взял за подбородок, заставляя поднять голову, но не стал принуждать, когда я толкнула его в грудь… Не сказав ни слова, он заставил меня почувствовать, что я желанна, что я — драгоценна. Что он хочет поцелуя, но не станет мешать моей свободной воле…

Но постепенно колдовской дурман схлынул, и мне стало смешно и горько. Ах, я и позабыла, что он перецеловал сотни дев до меня, если не тысячи! Вот откуда это умение!

Злость так и полыхнула во мне, и я утерла губы варежкой, хотя Близар внимательно смотрел.

— А ну, дайте выйти! — приказала я. — Не желаю сидеть с вами в одних санях!

— Пойдешь пешком? — спросил он и сквозь зубы свистнул снежных духам, и те сразу тронулись с места. Но не полетели, а побежали по дороге, как и приличествует настоящим лошадям.

Я уже не могла покинуть сани, поэтому поспешила прочитать Близару нравоучение, чтобы не подумал, что мне было слишком приятно с ним целоваться:

— Вы повели себя грубо, неприлично, непристойно… — начала перечислять я.

— Просто проверил, может ли клюква стать сладкой, — съязвил он, отворачиваясь от меня, — но нет — как была кислятиной, так и осталась.

— Сами вы кислятина, — отрезала я.

До замка мы добрались, не разговаривая.

Городские ворота были уже заперты, но заметив сани колдуна, стражники быстро подняли решетку. Один из них пожелал доброй ночи, но Близар так взглянул на него, что он попятился и спрятался за спины товарищей. Я скосила на колдуна глаза: он явно был раздосадован. Наверное, ожидал, что я упаду в его объятия, как все эти обманутые девицы. Ну уж нет!

Все так же молча, мы зашли в замок и разошлись по своим комнатам. Только оказавшись в спальне, я поняла, что совсем не продрогла в пути. Наоборот, меня словно лихорадило. Я зажгла свечу и посмотрела в зеркало. Щеки мои горели, и губы были алые, а глаза сияли каким-то сумасшедшим светом. Я даже испугалась — точно ли вижу свое отражение?

Но призраки не показывались, и я забралась по пуховое одеяло, сложив руки под щеку и свернувшись клубочком. Я смотрела на рыжий огонек свечи и знала, что буду делать завтра, чтобы доказать Близару, что и клюква может быть сладкой, как мед.

На следующий день, покончив с уборкой, я приступила к главному — к клюквенному пирогу.

Такой пирог часто пекла моя мама, и он был для меня частью моих воспоминаний о ней, о детстве, о времени, когда счастья было столько, что можно было раздавать его горстями.

Тесто для пирога должно быть тонким и хрустящим, как льдинка. Для этого надо много масла — и только самого хорошего! Желтого и веснушчатого, как солнце! Тесто выпекают отдельно от начинки, и очень быстро, чтобы не сжечь. Только корочка стала золотистой — сразу доставай из печи!

Когда запахло свежей выпечкой, в кухню сразу заглянули призраки. Сияваршан долго посматривал из-за угла, а потом не выдержал, и следом за ним сразу влетела Аустерия.

— Бефанчик, ты решила нас побаловать? — спросил он, угодливо подавая мне то ложку, то миску.

— Вы же не едите пирогов, — заметила я.

— Так это для Близара?! — восхитился он.

Я не успела ответить, потому что колдун — легок на помине — очутился на пороге, как из-под земли выпрыгнул.

— Что для меня? — спросил он и вошел, принюхиваясь.

— Бефаночка печет для тебя потрясающее лакомство! — сообщил, ликуя, Сияваршан.

— Потрясающая новость, — холодно заметил Близар, не разделив его восторгов.

— Тогда лучше уходите, — сказала я, насыпая перебраную клюкву в глиняный обливной горшок. — Иначе пирог не получится. Для выпечки нужны радость и спокойствие, а на вас даже смотреть кисло.

— В самом деле, Близарчик, — поддразнил призрак. — Ты нарочно пришел смущать девушку?

Колдун посмотрел на него тяжелым взглядом, ничего не ответил и принялся рассматривать золотистую корочку пирога.

— Почему он пустой? — спросил Близар, игнорируя Сияваршана, который парил возле его головы, лукаво подмигивая и гримасничая.

— Потому что начинка делается отдельно, — пояснила я. — Тогда корочка останется хрустящей. А клюкву надо потомить…

— Что? — Близар удивился так искренне, что я не удержалась от смеха.

— Для начинки клюкву томят, — я насыпала в ягоду сахар, добавила мед и плотно закрыла горшок крышкой. — Томят в закрытом горшке. Как в карцере. Небольшое заточение — и характер меняется у любого. Вы не находите?

Почему-то колдуну шутка не понравилась. Он помрачнел, помедлил, а потом спросил:

— Намекаешь на себя? И как же изменился твой характер? Я не заметил, чтобы ты стала слаще.

— О, не все меняются в лучшую сторону, — сказала я невозмутимо, поставив горшок в печь и повернув рычажок, регулируя жар. — Но я уже близка к тому, чтобы устроить бунт.

— В самом деле, Близарчик, — вмешался Сияваршан, с огромным удовольствием наблюдая за нами, — столько времени в твоем мрачном замке — тут любой на стену полезет.

— Вчера я позволил ей выйти, — проворчал колдун, собираясь уйти.

— Позвольте и сегодня, — попросила я. — На улице солнце так и сияет! И небо такое ясное! Просто грех сидеть дома.

— Сначала допеки, что взялась печь, — буркнул колдун, прежде чем уйти.

— Это значит — разрешил! — шепотом заорал Сияваршан, когда за Близаром закрылась дверь. — Браво, Бефаночка! Еще немного — и ты из него будешь веревки вить.

Аустерия посмотрела скептически, и я полностью с ней согласилась. Вить из Близара веревки — все равно что пытаться вить их из снега в лютый мороз.

Вскоре клюква начала «стрелять» — это лопались ягоды. Лопались и медленно варились, смешиваясь с сахаром и медом, приобретая совершенно волшебную желеобразную консистенцию, и становясь все нежнее и слаще.

Поварив начинку около часа, я достала горшок, процедила клюкву через сито, отобрав все семена и ости, и выложила клюквенное желе на золотистую основу пирога. Получилось очень красочно — золотистая кромка теста, ярко-алая начинка… Не хватало лишь «салфетки».

Я взбила охлажденные белки до пышной пены и вылила их поверх клюквы — вот и получилась «салфетка». Легкая, воздушная, белая, как снег!

Поставив пирог обратно в печь, я приоткрыла дверцу, чтобы не дать белкам потемнеть, и вскоре пирог был готов.

Сварив кофе, я отрезала кусок клюквенного пирога, положила его на тарелку, присыпала сахарной пудрой и спросила у Сияваршана:

— Где он?

Призрак понял меня без лишних слов, чуть склонил голову, будто прислушиваясь, и изрек:

— Сидит в кабинете.

Я взяла поднос с угощением и направилась наверх. Сияваршан последовал за мной, разглагольствуя, как сейчас обрадуется Близар, где-то под потолком неслышно скользила Аустерия, а Велюто дурачился, превращаясь то в поварской колпак, то в белоснежный фартук с оборками и повисая на мне, как живое облако. Фаларис остался в кухне, не пожелав присоединиться к нам.

Перед тем, как войти в кабинет, я в очередной раз стащила белоснежный колпак с головы и он, став крохотной белой мышкой, юркнул куда-то в темноту.

Разумеется, я постучала, прежде чем войти, и ответом мне было холодное «входи, Антонелли».

Сияваршан услужливо открыл двери, и сам пролетел за мной.

Колдун сидел в кресле возле стола, но письменные принадлежности стояли нетронутыми, и все книги были закрыты. Вряд ли Близар был занят работой до моего появления — просто создавал видимость работы. Сияваршан положил на стол салфетку, а я поставила поднос.

- Можете попробовать, — предложила я. — И убедиться, что клюква стала сладкой.

довольно долго смотрел на кусок пирога, а когда я напомнила, что кофе может остыть, взял ложечку и попробовал. Мы с Сияваршаном следили за колдуном с настороженным вниманием. Хотя, что может быть обыденнее — человек пробует выпечку? Но мне почему-то это казалось очень важным.

— Да, ты права, Антонелли, — сказал он, прожевав и сделав глоток кофе. Клюква получилась сладкой, и легкая кислинка — всего лишь пикантное добавление.

Сияваршан захлопал в ладоши и подмигнул мне из-за спины Близара.

— Видите, — сказала я, — с людьми все так же, как с клюквенным пирогом. Немного веры, немного терпения, немного ласки — и даже самый кислый характер становится терпимым.

— Это она про тебя, Близарчик! — тут же встрял призрак и захохотал. — А что, если мы тебя подадим под сахарной пудрой, с засахаренными орешками в ушах и…

— Исчезни, — бросил ему Близар, и Сияваршан, состроив обиженную гримасу, удалился. Однако двери прикрыл вовсе неплотно, и я была уверена, что он летает где-то поблизости.

Колдун посмотрел на пирог и попробовал еще.

— Угодила, — сказал он после третьей ложки. — Кто бы мог подумать, что Антонелли готовит, как заправская повариха.

Наверное, он хотел уколоть меня этими словами, но я только улыбнулась и присела в книксене:

— Моя мачеха позаботилось об этом, — сказала я сладко. — Она всегда говорила, что юной девушке важнее уметь печь пироги и варить густые супы, чем вертеть ногами и стрелять глазами на балах. А я-то, глупая, ей не верила!

— Так это мачеха тебя научила? — спросил он, покручивая в пальцах ложку. — Заботливая женщина, как я погляжу.

— Невероятно заботливая, — подтвердила я, чувствуя, что опять начинаю болтать вздор. — Ее доброта может сравниться только с вашей!

Он метнул на меня быстрый взгляд, а потом взял чашку кофе.

— Но именно этот пирог приготовлен по рецепту моей мамы. Я не знала ее родню…

Близар неловко дернул рукой, отчего кофе выплеснулся ему на колени. То есть даже не на колени, а чуть повыше. А если говорить совсем правдиво — то очень повыше. Скорее, чуть пониже живота. Будь кофе горячий — колдуну пришлось бы несладко, а так он только обругал себя за неуклюжесть и запоздало потянулся за салфеткой.

— По-моему, вам надо переодеться, — посоветовала я. — А я воспользуюсь вашим разрешением — и прогуляюсь. Вы ведь не возражаете?

И сделав на прощание еще один книксен, я удалилась вслед за Сияваршаном. Колдун не остановил меня, даже слова не сказал, а призрак и в самом деле был в коридоре — висел на факельном кольце. Увидев меня, он сорвался с места и кувыркнулся в воздухе, а белый мышонок выскочил из угла и заскакал вокруг меня, постепенно превращаясь в белого пса.

— По-крайней мере, на полчаса мы свободны! — объявила я и помчалась в свою спальню — за шубой и шапкой.

19

Сегодня солнце сияло так, словно решило вспомнить о весне, но мороз от этого слабее не стал и сразу ущипнул за нос и щеки. Но меня радовал даже мороз, и мы с Велюто тут же принялись носиться вдогонки по снегу перед замком. Я проваливалась по колено, и Велюто, дурачась, напрыгивал, норовя повалить. Сияваршан тоже не отставал, и подзадоривал то меня, то Велюто. Фаларис с Аустерией появились вместе и благосклонно наблюдали за нашей возней в снегу.

Отбиваясь от призраков, я слепила снежок и метко попала прямо в мохнатую морду Велюто, а потом — в Сияваршана, который хохотал над псом, который пытался лапами стряхнуть снег с носа.

В отместку Сияваршан проскользил грудью по снежному покрову и поднял настоящую бурю, запорошив мне глаза.

Я так разыгралась, что забыла о всех неприятностях последних дней. В Любеке в это время строили снежные города и начинали целые снежные бои, нападая улица на улицу — мальчишки и девчонки, да и молодые люди с девушками, забрасывали друг друга снежками, валяли в снегу. Я всегда любила такие забавы, и теперь чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

В какой-то миг я наклонилась, забирая еще снега для очередного снежка, а когда выпрямилась, то увидела, что колдун тоже пожелал выйти на свет божий. Набросив меховой плащ, он стоял на крыльце замка и с непроницаемым лицом наблюдал за моей игрой с призраками.

Он показался мне таким же мрачным и черным, как его замок, а вокруг все искрилось и сверкало, и солнце разливало лучи! И я вдруг подумала, что Близар совсем не против присоединиться к нашей веселой возне в снегу. Но по каким-то причинам не желает признать этого — наверное, от излишней гордости.

Это было чистейшим безумием, но я слепила снежок и из озорства швырнула его в колдуна. Он не ожидал нападения и не успел увернуться или прикрыться, и получил снежком прямо в лицо. Я расхохоталась, а духи замерли. Даже Велюто остановился в воздухе, глядя, как Близар медленно вытирает лицо и стряхивает снег с одежды. Колдун посмотрел на меня, и смеяться я сразу перестала.

— По-моему, ты берега перепутала, Антонелли, — сказал он.

— Всего лишь шутка… — пролепетала я.

— Знаешь, что бывает за такие шутки? — спросил он с угрозой и сделал шаг вперед.

Я не стала спрашивать и не стала дожидаться разъяснений, а развернулась и побежала вниз по склону. Это было еще глупее, чем бросить снежок в физиономию колдуну, ведь я понимала, что далеко не убегу, и сейчас Близар пустит за мной в погоню снежных духов.

Преследователь и в самом деле не заставил себя ждать. Меня догнали, схватили поперек туловища, я не удержалась на ногах, и мы рухнули с тропинки в сугроб. Снег набился за воротник, залепил лицо, я барахталась, пытаясь освободиться, но прекратила сопротивляться, когда проморгалась и увидела, что меня держит Близар. Его черные волосы растрепались, запорошенные снегом, лицо разрумянилось, и синие глаза наполнились обыкновенным, человеческим блеском, а не светом далеких звезд.

— Отпустите… — прошептала я.

Но он только крепче прижал меня к себе и сказал, почти касаясь губами моей щеки:

— Что это ты выдумала, Антонелли? Я такого не потерплю.

— Чего не потерпите?

— Непочтительности… — выдохнул он, разворачивая меня к себе лицом.

Моя шапка свалилась, макушку холодило, но я почти не замечала этого, потому что колдун склонился надо мной как будто… как будто… опять хотел проверить — может ли клюква стать сладкой. Это было и страшно, и волнительно, и жутко и волшебно — всё одновременно. И я совершенно не знала, чего хочу больше — чтоб колдун меня отпустил или чтобы… поцеловал. Наверное, это были те самые магические чары, о которых рассказывали вечерами — когда разуму вопреки начинаешь чувствовать притяжение к человеку, на которого и смотреть не надо.

Все же, я сделала последнюю попытку противостоять колдовству и произнесла дрожащим голосом:

— О чем вы? Какая непочтительность? Это всего лишь игра… Игра в снежки…

— Мне не нравится такая игра, — сказал он, склоняясь все ниже.

— А какая нравится? — спросила я с невольным лукавством.

Мы почти шептались, и совсем позабыли, что не одни. Но в следующую секунду на плечи Близару прыгнул Велюто, повалив его в сторону и утопив в снегу по уши.

Пока колдун барахтался в сугробе, обещая Велюто всевозможные кары — вроде оторванного хвоста, я вывернулась из объятий Близара, вскочила и, хохоча, опять бросилась бежать — на сей раз к замку. Оглянувшись на бегу, я увидела, как Сияваршан примчался к Близару на помощь, схватил Велюто за шкирку и швырнул за спину, не глядя. Велюто сколько-то пролетел распластавшись, как белка-летяга, а потом превратился в белоснежную ворону и закружил в высоте, медленно и широко взмахивая крыльями.

Отбежав на безопасное расстояние, я остановилась, изнемогая от смеха. Близар уже поднялся на ноги и отряхивал от снега одежду, отпихивая Сияваршана, когда тот услужливо совался помочь.

— Берегись, Антонелли! Поплатишься за шутки! — крикнул Близар, и голос его прокатился по снежной равнине, но я совсем не испугалась. Правду говорят — смех прогоняет любой страх. А может, все дело было в том, что голос Близара прозвучал совсем не грозно.

— Это вы берегитесь, господин колдун! — весело крикнула я ему в ответ. — Оступитесь с тропинки — и снова наглотаетесь снега!

Я ждала, что он снова бросится в погоню, но Близар не торопился преследовать меня. Он притопнул, словно проверяя — крепок ли наст, а потом так же, как ворон-Велюто крыльями, взмахнул руками. Что это? Он тоже решил подурачиться?

Вдруг снег справа от меня взметнулся фонтаном, засыпав меня с головы до ног серебристой пылью. Я взвизгнула, прикрывая лицо, но тут же справа ударил такой же фонтан, и еще один — позади. Сначала я заметалась в этом снежном тумане, а потом остановилась, запрокинув голову и открыв рот, потому что на моих глазах снег спрессовывался, обретал форму и превращался… в огромные белые статуи!..

Лев, вставший на задние лапы, горная кошка, изготовившаяся к прыжку, единорог, филин, раскинувший крылья — все они окружили меня, поднимаясь из сугробов.

Белые, искрящиеся и очень живые! Ахнув, я смотрела, как из снега вырастают все новые и новые фигуры — животные, птицы, а потом появилась я сама. Снежная Бефана без шапки, с рассыпавшимися по плечам волосами, улыбалась, протягивая ко мне руки.

Пустынная равнина мгновенно преобразилась — теперь это было волшебное, удивительное место! Я вертелась в разные стороны, ахая от восторга, и не заметила, как рядом оказался Близар. Он принес мою шапку и протянул мне, усмехаясь углом рта.

— Нравится? — спросил он небрежно.

— Это невероятно! — я взяла шапку, но забыла надеть, и колдун забрал ее и надел мне на голову сам. — Это чудесно! Я даже подумать не могла, что может быть такое великолепие! А можете сделать скульптуры изо льда?

— Можно и изо льда, — сказал Близар.

— Как бы мне хотелось посмотреть! Один раз я видела ледяные фигурки, но они были маленькие…

— Для этого нужны силы и время.

— А, да… — прошептала я, понимая, что зашла слишком далеко в своих просьбах.

— Но в королевском саду стоят ледяные скульптуры, — сказал Близар. — Я сделал их в начале зимы. Если хочешь — поехали и посмотрим.

— О, я не хотела бы вас утруждать… — залепетала я, одновременно умирая от желания взглянуть на ледяное чудо. Да ни где-нибудь, а в саду самого короля!

— Тогда едем, — сказал он просто, как будто речь шла о поездке на базар. — Мне как раз надо было забросить его величеству предсказания на следующий месяц.

20

Я думала, мы отправимся в путь сразу же, но Близар велел дождаться сумерек.

— Ледяные статуи надо смотреть вечером, — сказал он. — Когда станет темно.

«Что можно увидеть, когда станет темно?» — думала я, изнывая от нетерпения. Пожалуй, я никогда с таким нетерпением не ждала, когда сядет солнце.

И только в сумерках Сияваршан и Велюто превратились в коней и впряглись в сани, а Близар накинул меховой плащ и поманил меня за собой, из замка.

Мы снова летели по небу, и я почти уже не боялась. Вот внизу промелькнули кукольные домики пригорода, потом загорелись желтыми огнями улицы, а потом появился королевский дворец.

Только тогда я поняла, для чего Близар дожидался темноты!

Дворец и парк вокруг него переливались разноцветными сполохами — голубыми, розовыми, фиолетовыми!

— Что это?! — закричала я и сразу наглоталась холодного воздуха пополам со снегом — здесь, наверху, метель кружилась не переставая.

Сани пошли вниз, и я вцепилась в локоть Близара, но глаза уже не закрывала. Разноцветные огни приближались, и вскоре я увидела, что королевский сад был полон ледяных статуй, подсвеченных фонарями. Фонари были всюду — на ветках деревьев, вдоль ровных дорожек, на перильцах беседок. В саду никого не было, и призрачные кони снизились прямо в центре, возле ледяного фонтана, в котором плавали прозрачные, как стекло, лебеди.

Я выскочила из саней первая и ахнула, всплеснув руками.

Мне показалось, я попала в царство феи Хольды — меня окружали ажурные стены, хрустальные корабли, люди, животные и птицы.

— Это все сделано вами?! — спросила я восторженно, и колдун только усмехнулся и пожал плечами.

Я долго бегала между ними, позабыв о времени, и Близар следовал за мной тенью, не торопя и ни о чем не спрашивая. Наконец я устала и присела на край бассейна с лебедями, и только тогда колдун заговорил:

— Пойдешь со мной во дворец? — спросил он. — Там тоже красиво.

Но я покачала головой:

— Там ведь нет ледяных статуй.

Он сразу догадался об истинной причине:

— Не хочешь, чтобы нас видели вместе?

Мне очень захотелось солгать, что причина вовсе не в этом, но, помедлив, я сказала:

— Вряд ли кто-то из королевского дворца когда-нибудь заглянет в Любек, но лучше я подожду здесь.

— Хорошо, — согласился он. — Сияваршан присмотрит за тобой.

Близар ушел по направлению ко дворцу. Я не оглядывалась, но долго слышала, как скрипит снег под ногами колдуна. Посидев еще сколько-то у фонтана, я встала и побродила вокруг, чтобы согреться. Сияваршан и Велюто стояли смирно, как самые настоящие кони, но рядом с ними мне было спокойно. И когда к фонтану по боковой дорожке вышел человек, я посмотрела на него без опаски и отвернулась, словно бы для того, чтобы погладить коней. Сейчас человек уйдет, и я смогу еще полюбоваться на статуи.

— Что вы здесь делаете, барышня? — раздался за моей спиной молодой и приятный мужской голос. — Вы заблудились? Но сюда нельзя заезжать в санях.

Сияваршан повел глазами, я испугалась, что сейчас он заговорит, и хлопнула его по лошадиной морде, призывая молчать, а сама ответила, чуть повернув голову:

— Прошу прощения, я сейчас же уеду.

Но если я надеялась, что мужчина оставит меня в покое, то надеялась напрасно.

— Кто вы? — спросил он и сделал несколько шагов, чтобы заглянуть мне в лицо. — Я не видел вас раньше.

— Прошу прощения, мне пора, — сказала я и взяла призраков под уздцы, чтобы увести, но кони встали, как вкопанные. — Н-но!.. — прикрикнула я на них неуверенно, но Сияваршан и Велюто даже ухом не повели.

— Похоже, лошадки вас не слушаются, — засмеялся мужчина. — Позвольте помочь вам, — он протянул руку, чтобы схватить вожжи выше моей руки.

Сияваршан клацнул зубами, чуть не схватив его за пальцы, и мужчина засмеялся:

— Да они у вас с норовом!

— И правда, — засмеялась я принужденно и незаметно ущипнула Сияваршана, выразительно поднимая брови.

— Близар приказал оставаться здесь, — шепнул он мне еле слышно.

Близар приказал!

Конечно же, призраки покорны его воле и не сдвинутся с места, пока колдун не вернется!

Я мучительно искала выход из неловкой ситуации.

— Позвольте, я еще раз, — предложил мой случайный собеседник. — Обычно я хорошо ладил с лошадьми…

— Не утруждайте себя, — я выдохнула и обернулась к нему, всем своим видом выражая беззаботную веселость. — Они и в самом деле упрямые. Дайте мне десять минут — и мы скроемся отсюда, как призраки. Благодарю за помощь, но не смею вас задерживать.

Передо мной стоял молодой человек — явно из королевской свиты. На нем были короткая шуба из черного нежного меха и высокая шапка, к которой драгоценным аграфом крепилось перо.

— Иными словами, вы намекаете, что мне здесь вовсе не место? — спросил мужчина, разглядывая меня с любопытством. — Я и правда не видел вас раньше. Кто вы? — и тут же спохватился: — Как я глуп! Даже не представился! — он церемонно поклонился и сказал: — Оливер де Шанкло к вашим услугам. Ну вот, теперь мы почти знакомы, — он широко улыбнулся, блеснув белыми и ровными зубами, и эта улыбка делала его похожим на мальчишку. Лицо у него тоже было почти мальчишеское — добродушное, открытое, и вьющаяся светлая прядка надо лбом только усиливала впечатление. — А ваше имя я могу узнать?

Мое имя!..

Мне стало жарко даже на морозе. Призвав на помощь все свое самообладание, я ответила:

— Вряд ли это хорошее место для знакомства, господин де Шанкло. Прошу простить, но…

Но в этот вечер мне решительно не везло. Раздались смех и звонкие голоса, и три девушки в наброшенных на плечи шубах и тонких козьих шалях пробежали мимо фонтана, жалуясь на мороз. Они бы не заметили нас, но одна из них оглянулась и громко хлопнула в ладоши, словно необыкновенно обрадовавшись встрече. Я уткнулась лицом в гриву Сияваршану, надеясь, что она пройдет мимо. Потому что это была Эрна — прекрасная возлюбленная Близара, и она меня узнала.

— Но что? — спросил Оливер де Шанкло. — Вы не ответили… Что случилось?

— Кого я вижу! — раздался голос Эрны совсем близко. — Какая приятная и удивительная встреча!

— Вы знакомы? — спросил у нее молодой человек.

— Конечно, мы знакомы, — подтвердила колдунья и засмеялась: — Эй, Бефана Антонелли! Вы не хотите поздороваться? Как-то невежливо обниматься с конем, если с вами разговаривают, — говорила она вроде бы и учтиво, но издевка чувствовалась в каждом слове.

Усилием воли я заставила себя повернуться и встала лицом к лицу с Эрной и ее спутницами.

Подруги колдуньи сразу встрепенулись и уставились на меня, предчувствуя развлечение. Один лишь Оливер де Шанкло не понял насмешки, поклонился девушкам, приветствуя их, а потом с улыбкой посмотрел на меня.

Боже, дамы были разнаряжены, как принцессы! И даже моя бархатная шуба смотрелась жалко по сравнению с их туалетами. А уж о беличьей шапке и говорить не стоило. Девушек защищали от мороза тонкие белые шали, и такие головные уборы позволяли не повредить прическу. Они были красивы, легки, и мне оставалось лишь завистливо вздохнуть.

— Бефана Антонелли? — переспросил — де Шанкло. — Никогда не слышал этого имени. Вы прибыли из-за границы?

— Ну что вы, виконт, госпожа Антонелли наша с вами соотечественница, — разуверила его Эрна и прищурилась, посмотрев на меня. — Когда мы виделись с вами в прошлый раз, вы были на разносе — подносили булочки. Теперь вас повысили? Приставили охранять сани?

— Что? — виконт закрутил головой между нами. — Разносить булочки?..

— О! А вы не знали? — изумилась Эрна, хлопая ресницами. — О! Бефана Антонелли, а вы не сказали об этом? Что так? Постеснялись? — тут она окинула меня взглядом с ног до головы, и добавила: — Бархатная шуба? У меня была такая два года назад. Я отдала ее бабушке.

— Мне жаль вашу бабушку, — сказала я.

— Отчего же? — Эрна подтолкнула локтем подруг и подмигнула им. — Бабуле все равно сто лет в обед, ей неважно, что носить.

Девицы услужливо захихикали, презрительно посматривая на мою шубу, на сапоги и шапку.

— Жаль, что у нее такая жадная внучка, — ответила я ей в тон. — Была бы жива моя бабушка, я не пожалела бы для нее соболиной шубы.

Эрна не перестала улыбаться, но глаза стали холодными, как ножи. Я встретила ее взгляд без трепета, хотя сердце боязливо подрагивало. Что за жизнь началась у меня? Одни колдуны и колдуньи вокруг. И если один не заморозит, то вторая… устроит какую-нибудь колдовскую пакость.

— У вас денег-то хватит на такой подарок, дорогая Бефана? — не осталась в долгу Эрна. — Едва ли вы сможете заработать столько серебра. Даже если будете очень стараться.

Теперь даже виконт понял, в какой лес идет разговор.

— Послушайте, госпожа Зоммерштайн! — воскликнул он звенящим голосом, обращаясь к Эрне. — Вы уже переходите все границы! Разве это достойно девицы вашего рода и положения?!

— Что-то я не поняла вас, виконт, — сказала Эрна холодно, и ее подруги прекратили глупо хихикать. — Вы решили указать мне на недостойность поведения? Мне?

Ничего хорошего ее слова, да и самый ее вид, не предвещали, но виконт не отступил.

— Всем прекрасно известно, кто вы, госпожа Зоммерштайн, — ответил он, встав передо мной, — и я знаю, кто вы. Но сегодня я вижу перед собой не просвещенную женщину из свиты королевы, а спесивую мещанку! Вам должно быть стыдно!

Спутницы Эрны ахнули, а сама Эрна так высокомерно вскинула подбородок, что я перепугалась до дрожи в коленях — вот сейчас она возьмет и превратит этого молодого человека в лягушонка! Или заколдует, наслав болезнь!.. И кто сможет ей помешать? Станут ли вмешиваться в это призраки?..

Но колдунья вдруг улыбнулась — натянуто, явно пересилив себя, и взяла девушек под руки.

— Пойдемте, — сказала она, даже не взглянув на меня, — это не заслуживает внимания.

Девицы удалились, а виконт де Шанкло повернулся ко мне.

— Мне жаль, что вам пришлось это выслушать, — сказал он сочувственно. — Пусть даже вы и служанка…

— Я не служанка, — сказала я отрывисто.

— А… — он совсем запутался.

— Спасибо, что вступились за меня, но не стоило, — я теребила гриву Сияваршана, но он меланхолично пошевелил ушами и всхрапнул — как будто и в самом деле был обыкновенным конем.

— Вы о том, что не стоило злить ведьму? — спросил виконт и прыснул. — Но преврати она меня в лягушку, вы ведь не отказались бы расколдовать меня, Бефана Антонелли? Как в сказке — красавица расколдовала юношу поцелуем.

— Главное, чтобы она не превратила вас в жабу, — тут же ответила я, пытаясь скрыть улыбку, потому что оказалось забавным, что мы с виконтом подумали об одном и том же, — жабы — они противнее лягушек, если и целовать их ради благой цели, то лишь через тряпочку.

— Я согласен и на это, — ответил он галантно.

Говорить больше было не о чем, но Оливер де Шанкло не уходил, и я испытывала определенную неловкость, не зная, как от него избавиться. Нет, он был очень приятным молодым человеком и показал себя с хорошей стороны, вступившись за служанку, которой меня посчитал, но сейчас мне хотелось одного — поскорее вернуться в замок Близара и спрятаться там, как в норе. Посмотреть ледяные скульптуры было плохой идеей, очень плохой. Я поддалась соблазну — и поплатилась за это. Уже и имя мое прозвучало рядом с именем колдуна. Конечно, виконту и придворным дамам и дела нет до какой-то Антонелли из провинциального Любека, но мне от этого легче не стало.

— Всего доброго, господин де Шанкло, — сказала я как можно любезнее. — Еще раз благодарю и не смею вас задерживать.

— Но как же я могу вас оставить? — изумился он. — Я же обещал помочь отвести лошадей.

— Не беспокойтесь, я справлюсь и сама…

— А вдруг вас еще кто-нибудь попытается обидеть? — виконт взял лошадей под уздцы, нечаянно положив руку поверх моей. Он сразу же извинился, но я поспешила отступить и уронила рукавицу. — Пусть сегодня вечером я буду вашим рыцарем, — сказал молодой человек, поднимая рукавицу, отряхивая ее от снега и протягивая мне. — Вы ведь позволите, Бефана?

— Сегодня обойдемся без рыцарей, — раздался недовольный голос позади, и все мы — я, Оливер, Сияваршан и Велюто вздрогнули и оглянулись.

К нам подходил Близар, и его нахмуренные брови говорили не в пользу виконта де Шанкло.

21

— Что вы здесь делаете, Шанкло? — спросил Близар, проходя между мною и виконтом, и забирая у виконта поводья.

Впрочем, Оливер де Шанкло сам выпустил их и поклонился. Что касается Близара, он и не думал кланяться в ответ, и похлопал Сияваршана и Велюто по атласным мордам. Кони сразу же потянулись к нему, только что не виляя хвостами от радости, как собаки.

— Приветствую, магистр, — сказал виконт. — Девушке требовалась помощь, и я не мог пройти стороной.

— А вы уверены, что помощь требовалась? — спросил Близар, кивком указывая мне на сани.

Мне ничего не оставалось, как забраться в них.

Сани были узкими — в них могли уместиться лишь двое, сев рядышком, и когда Близар достал плеть и рукавицы из-под скамьи, виконт все понял.

— Так барышня с вами, — он посмотрел на Сиваршана и Велюто, — я болван, что сразу не сообразил. Простите, магистр. Конечно же, глупо предлагать свою помощь, чтобы укротить волшебных коней.

Я готова была провалиться сквозь землю и боялась поднять глаза на виконта, а Близар, как ни в чем не бывало, уселся рядом со мной и по-хозяйски укрыл мои колени медвежьей шкурой.

— Но вам не следовало оставлять девушку здесь одну, — продолжал виконт. — Вам следовало отнестись к ней внимательнее, беречь от опасностей…

— От вас, что ли? — бросил Близар, свистнув коням, и те послушно повернули на боковую дорожку.

Короткий разбег — и сани взлетели, а я схватила колдуна за локоть и украдкой оглянулась. Среди ледяных скульптур, как украденный мальчик из сказки про Ледяную королеву, стоял Оливер де Шанкло и, задрав голову, смотрел вслед саням.

— Почему мрачная? — спросил Близар, когда сани пролетели уже половину пути.

Все это время он косился на меня, но не заговаривал, а мне говорить совсем не хотелось.

— Расстроилась, что тебя увидел Шанкло? — снова спросил колдун. — Черт его знает, откуда он вынырнул. Я думал, ночью там никого не будет, в парке.

— Вообще не важно, — ответила я коротко.

Мы еще помолчали, а когда впереди замаячил черный замок, Близар сказал:

— Это из-за того, что помешал вам?

— Вот точно нет, — помотала я головой.

— Но ты недовольна, — настаивал он. — Могу я узнать причину?

— С чего вы решили, что я недовольна? — он угадал, конечно, но я не хотела этого признавать. — Всего лишь задумалась…

— О чем?

— Вы как судебный следователь, — заметила я. — Мое молчание протоколом не предусмотрено, как я понимаю?

— Просто скажи — разве это так сложно?

— Хорошо, — я задумчиво взглянула на землю, плывшую далеко-далеко внизу. — Мне стало грустно, когда я увидела эти статуи… Нет, не так. Сначала я была обрадована, и восхищена. Смотреть на них — настоящее наслаждение. Но как же печально, что эту красоту видела только я.

— Ну, ее видел еще король, королева и вся толпа придворных.

— От этого еще обиднее, — сказала я тихо. — Во дворце праздник, а в городе… В городе никто не готовится праздновать. Там даже и снега почти нет. Сияваршан говорил, что у вас соглашение с мэром… Вот бы вы устроили в Эшвеге ледяной дворец? С горками, с лесенками. Представляете, как обрадовались бы дети? И все бы любовались такой красотой.

— Любовались? — презрительно фыркнул Близар. — Кто? Сапожники и пивовары?

Мне стало обидно, хотя к сапожникам и пивоварам я не имела никакого отношения, и даже ни разу не заговорила ни с теми, ни с другими. Потому что за покупками в доме отца ходили слуги. Но вот этот пренебрежительный тон… Вот это высокомерие…

— Наверное, вам покажется удивительным, — произнесла я, с трудом сдерживая гнев, — но чтобы понимать красоту, не надо быть благородных кровей. И восхищаться прекрасным можно не имея в гербе графской короны.

Близар ничего не ответил, только кивнул.

Призрачные кони штопором пошли вниз, и я схватила шапку, чтобы не унесло на крутых виражах.

После посещения королевского парка, мы с Близаром не разговаривали и не виделись весь следующий день. Я не сказала про встречу с Эрной ни слова, посчитав, что глупо жаловаться колдуну на его возлюбленную. Близар не появился к ужину, не пришел, когда я перестилала постель, и я легла спать, гадая — в замке он или уехал куда-нибудь? И если уехал — то зачем? Решил повидаться с Эрной? Или отправился на поиски новой жертвы?

Я со стоном уткнулась лицом в подушку — мне-то какое дело, куда он там отправился? Меньше встреч с колдунами — меньше проблем. Жизненное наблюдение Бефаны Антонелли. Поворочавшись с полчаса, я уснула, но и во сне Близар не оставил меня в покое. Мне снилось, что он вошел в мою комнату и смотрит на меня, склонившись над постелью, а потом протягивает руку и осторожно касается ладонью моей щеки. Это прикосновение обожгло меня холодом, как будто я прижалась к металлическому листу на морозе. Сон слетел мгновенно, и я села в постели, потирая щеку. Приснится же такая ерунда… Судя по темноте за окном, была еще глубокая ночь. Я вздохнула, зевнула и потянулась, и тут в дверь осторожно постучали, а голос Близара позвал:

— Антонелли, проснись.

Я испуганно юркнула под одеяло, натянув его до подбородка. Нет, ни за что не открою! С чего бы это ему вздумалось стучаться ко мне в такое время?!

Но стук становился все громче, и колдун снова позвал:

— Ты уже не спишь, почему не открываешь? Одевайся и выходи, или сейчас отправлю за тобой Сияваршана.

Я спустила с кровати ноги, двигаясь, как во сне. «Одевайся» — это уже вселяло надежду. Одеваться для чего?

— Шубу не забудь, — сказал Близар в дверную щель, и я подпрыгнула от неожиданности. — Жду тебя внизу.

Спустившись, я сразу увидела Близара — он стоял против распахнутых дверей замка, и на фоне снега его фигура казалась статуей, высеченной из черного камня. Но статуя пошевелилась и поманила меня подойти.

— Что происходит? — спросила я, робея.

Слишком уж торжественным был вид у колдуна — ни дать, ни взять, собрался на войну, один против десяти тысяч.

Я увидела, что сани запряжены, и что Сияваршан и Велюто оборотились конями и нетерпеливо бьют копытами, готовясь везти нас. Над ними парили Аустерия и старик Нордвилль. Он хитровато посматривал в мою сторону, сдвигая очки на кончик носа.

— Поехали, — Близар подтолкнул меня к саням. — Надо успеть до утра.

— Куда мы? — не утерпела я, усаживаясь на скамью и укрываясь медвежьей шкурой.

— Увидишь, — Близар подхватил вожжи и присвистнул, и кони взяли круто вверх, а Аустерия и Нордевилль превратились в снежные вихри и закружились вокруг саней.

Черная громада замка осталась позади, а впереди заблестели огни столицы.

Я думала, мы облетим город, но сани пошли вниз, и скоро мы катили по улицам Эшвега. В городе было непривычно тихо и темно — не то что не было прохожих на улицах, но даже окна домов были плотно закрыты, и фонари не горели. Нигде ни звука, ни огонечка. Я заерзала на сидении, оглядываясь по сторонам. Мне стало жутко, но Близар, как ни в чем не бывало, правил призраками, направляя их бег к центральной площади.

— Что случилось? Где все? Почему город пустой? — требуя ответа, я вцепилась в руку колдуна, и он, наконец-то, соизволил хоть что-то пояснить.

— Я велел, чтобы сегодня все сидели по домам, — сказал он, усмехаясь. — Ведь добрые дела надо вершить в темноте и тайком. Так, Антонелли?

Сказано это было таким тоном, словно под добрыми делами он понимал пытки и жестокие умерщвления. Добрые дела? И что же это в понимании колдуна Близара? Я укрылась медвежьей шкурой до подбородка и притихла, не зная, чего ожидать.

Сани сделали еще один поворот, и мы оказались на площади.

Близар натянул поводья, заставляя призрачных коней остановиться, а потом выпрыгнул из саней и скинул шубу, перебросив ее мне.

На площади было совсем мало снега — всего-то припорошило мостовую, и я с удивлением наблюдала, как Близар выходит на середину, осматривается и притоптывает, словно проверяя крепость камней под ногами.

Но вот колдун раскинул руки, повел ладонями, губы его шевельнулись, будто он сказал что-то, только я не расслышала, а потом повеяло холодом, и повалил снег — пушистый, белый, он тихо кружился, укрывая мостовую. Четыре духа взвились над землей, и снег прекратил падать. Теперь он клубился, завивался штопором, стелился поземкой и постепенно складывался в снежные фигуры.

Укрывшись шубой, я смотрела за снежным чудом, позабыв обо всем на свете. На моих глазах снова создавалось волшебство — совсем как на равнине перед замком!

И в центре снежных вихрей стояла темная фигура Близара. Мановением руки он указывал снегу, где ложиться, и снег слушался его, подчинялся его воле. Как когда-то в моем сне, когда я увидела Близара в сердце метели.

Я сразу поняла, что он строит — снежный городок! Снежные фигуры, ледяные — они вырастали там и тут, складываясь в сверкающие лестницы, белые зубчатые башни, превращались в горки, блестящие, как зеркало.

Но для чего колдун создавал это чудо? Ведь еще вчера он презрительно кривился, утверждая, что простолюдины не поймут красоты. Неужели… он делает это ради меня? И если ради меня, то значит ли, что теперь Антонелли для него — не просто девица с метлой?..

Я смотрела на стройную фигуру Близара, окутанную снежной пеленой, смотрела, как развеваются по ветру черные волосы, как четыре духа зимы кружатся вокруг него, покорные его приказам, и не могла не восхищаться его силой. Еще бы знать, что делать с этим восхищением дальше…

Небо посветлело, когда Близар взмахнул рукою в последний раз, и метель растаяла, оставив на площади ледяной дворец, весь в вензелях и башенках. Сияваршан и Велюто снова превратились в коней, а Аустерия и Нордевилль закружились над их головами роем белых пчел.

Только тогда я осмелилась выбраться из-под шубы.

— Какой прекрасный подарок! — сказала я, когда Близар вернулся к санам. Под взглядом колдуна я смутилась едва ли не до слез, и постаралась скрыть смущение веселостью. — Сегодня утром все выйдут на улицу и увидят такое чудо! — и добавила просительно: — Можно я посмотрю поближе?

Он кивнул, и я, передав ему шубу, побежала вокруг площади, ахая от восторга, хлопая в ладоши, скользя на льду.

Когда я вернулась к саням, Близар сидел на скамейке сгорбившись, и мне сначала показалось, что он задремал. Но я подошла, и колдун поднял голову. Он был бледен, черты лица заострились, только глаза блестели по-прежнему.

— Что с вами? — спросила я испуганно.

— Ничего, — он пожал плечами. — Немного устал. Тебе понравилось?

— Очень! — заверила я его. — И особенно понравилось, что здесь почти все из снега. Это в тысячу раз прекраснее, чем статуи в королевском саду! Лед — он блестит, но он мертвый, а снег — он живой. Он словно играет с тобой! Он дышит, он… он теплый!.. — я засмеялась над абсурдностью своих слов, но в тот момент и мысли у меня путались, роились белыми пчелами.

— Теплый снег? — Близар натянуто улыбнулся. — Ты вправду сумасшедшая, Антонелли, — и с этими словами он повалился поперек саней, закрыв глаза.

Я смотрела на бездыханного колдуна, застыв от ужаса. Призраки тоже посмотрели на своего хозяина, но ужасаться не спешили.

— Доигрался, — мрачно сказал Сияваршан. — А ведь я предупреждал… — он вздохнул и досадливо мотнул черной мордой. — Садись, Бефаночка. Надо поскорее увезти его в замок.

22

Пока сани летели до замка, я несколько раз прикасалась к руке Близара. Она была холодная, как лед, но колдун дышал. По приезду, Сияваршан и Аустерия подхватили хозяина под руки и потащили в замок. Голова у Близара моталась, как у пьяного, и он по-прежнему не открывал глаз.

— Что с ним? — спросила я, когда призраки колдуна уложили в постель, даже не раздев, а лишь стащив сапоги.

— А, балбес, — махнул рукой Сияваршан. — Не беспокойся. Отлежится — будет снова свежий, как огурчик! — он засмеялся, и покинул хозяйскую спальню.

Я тоже вышла, потому что мне незачем было там оставаться.

Ночь я провела дурно, то и дело просыпаясь, а утром, спустившись в кухню, первым делом спросила у Сияваршана, который забавлялся, дразня Велюто:

— Что с господином Близаром?

— Спит, — ответил беззаботно призрак и схватил Велюто за призрачный хвост.

Как обычно я подмела полы в зале и в кабинете, но спальня колдуна так и притягивала меня, и когда Близар не появился и после обеда, я решилась заглянуть к нему. Осторожно постучав в двери, я не услышала ответа. Зато появился Сияваршан. Повиснув между полом и потолком, он взирал на меня благодушно, но с усмешкой.

Я снова постучала, и Сияваршан сказал:

— Бесполезно, он не слышит.

— Он до сих пор спит? — удивилась я.

— Видишь ли, — пояснил призрак, — снежная магия — непростое умение. Оно отнимает много сил. Но не волнуйся, Бефаночка, наш колдун от этого не умрет.

— Хорошо, — пробормотала я, собираясь уйти.

А Сияваршан закончил:

— По-крайней мере, не должен.

Я остановилась, как вкопанная:

— Что не должен?!

— Умереть, — любезно объяснил он. — После первого раза никто обычно не умирает.

Больше я не стала его слушать и толкнула двери спальни.

В комнате было холодно, как в морозы после Богоявления!

Близар лежал в постели, сложив руки на груди, как покойник, и волосы у него были покрыты инеем. Я подбежала в ужасе и коснулась шеи колдуна, пытаясь нащупать движение крови в жилах. Он был холоднее камня, но сердце билось — медленно, но билось. То, что я приняла за иней на волосах, было седой прядью — она появилась всего лишь за ночь.

— Сияваршан! — позвала я, и призрак заглянул в спальню. — Мигом принеси грелки, жаровню и щепок на растопку! И скажи, чтобы господин Нордевилль сделал горячего питья! Кофе не надо, лучше крепкий чай. Поторопись!

Сияваршан выполнил мою просьбу, хотя и без особой расторопности. Аустерия тоже заглянула и бросила на пол меховой плащ колдуна. Я растопила камин, разожгла жаровню, укрыла Близара всеми одеялами, что нашла, и плащом в придачу.

Призрак наблюдал за всеми этими хлопотами, качая головой, а когда я сунула в постель горячие грелки, небрежно бросил:

— Ты зря беспокоишься, малыш. Он очухается, обычное дело. И не умрет без грелок у пяток.

— Как т можешь быть таким равнодушным? — упрекнула я его, пробуя на ложке питье, приготовленное Нордевиллем. — Вы же ему служите…

— Он не давал приказа ему помогать, — пожал плечами Сияваршан. — А служим мы ему не по своей воле. Это первый Близар вызвал нас и запер в этом замке. Знаешь, мы не слишком им за это благодарны. Близарам.

— Вы заперты в замке? — удивилась я, приподнимая голову колдуну, чтобы напоить его.

Сияваршан не сделал даже попытки помочь, но я и не звала его, вспоминая, как леденит прикосновение снежных духов. Справлюсь и сама. Мне удалось разжать Близару зубы и влить пару ложек ароматного чая, а Сияваршан произнес:

— Этот замок — не только твоя тюрьма. Мы все здесь пленники Близаров. Так что я на твоем месте не слишком бы о нем хлопотал.

Пленники? Духи — пленники? Разве такое возможно? Я промокнула колдуну губы и поставила чайник на каминный камень, чтобы питье не остыло, а потом спросила:

— Если он умрет — вы обретете свободу?

Сияваршан захохотал так, что я вздрогнула.

— Хочешь его убить? — завопил призрак весело.

— Нет! — даже само предположение об убийстве возмутило меня. Я не испытывала к Близару теплых чувств, наоборот. Но убивать?..

— У тебя и не получится, — успокоил меня Сияваршан и успокоился сам. Он присел на столбик кровати и закинул ногу на ногу. — Видишь ли, малыш, жизни Близаров принадлежат зиме, а она вечна, — в его голосе мне послышались горькие нотки, да и сам призрак был сейчас необычайно серьезен. Не осталось и следа от его обычной дурашливости. — Говорят, у всех Близаров вместо сердца — кусок льда, и только добрая богиня Хольда могла растопить этот лед.

— Фея Хольда? Которая прядет белоснежную пряжу, а когда взбивает перину — идет снег?

— Фея?! — воскликнул призрак. — Это вы, люди, превратили ее в сказочку! Но она — не бабушка с прялкой! Она — великая повелительница. Могущественная, превосходящая всех силой. Она повелевала снегами, зимними ветрами и холодом, она повелевала зимой. Но ее давно нет. Теперь Близары повелевают зимой.

— Где же она? — спросила я, слушая все это, как одну из сказок, что любила рассказывать наша кухарка в Любеке.

— Не знаю, — Сияваршан задумчиво посмотрел в стену, а потом перевел взгляд на бесчувственного колдуна. — Кто говорит, что Хольда уснула вечным сном… Но если честно, я в это не верю. Кто-то говорит, что первый Близар смог заточить ее в этом замке хитростью, чтобы стать единственным Господином Метелей.

— Господином Метелей?.. — повторила я зачарованно.

В это время Близар зашевелился, я бросилась к нему, а Сияваршан сделал мне знак молчать и не сдвинулся с места.

Колдун открыл глаза, и я склонилась над ним.

— Как вы? — спросила я. — Вам лучше?

Он долго смотрел на меня, но ничего не ответил и закрыл глаза. Я коснулась его щеки — она была теплая, хотя колдун по-прежнему был очень бледен. Подоткнув одеяло, я вдруг подумала, что на самом деле Близару очень одиноко. Даже его верные слуги-духи оказались не очень-то верными. Но кому понравится оказаться в тюрьме? Пусть даже тюрьма похожа на замок.

Но чувство сострадания заставило меня сказать что-то ободряющее, хотя я не знала — услышит ли меня колдун. Я сказала:

— Вы не одиноки, мы с вами. Мне позвать лекаря?

Не открывая глаз, он отрицательно покачал головой.

— Тогда отдыхайте, — я еще раз поправила одеяло, хотя в этом не было надобности. Мне очень хотелось погладить Близара по щеке, чтобы подбодрить, но я посчитала это вольностью.

Мы с Сияваршаном вышли из спальни. Вернее, я вышла, а он вылетел, и я спросила, прежде плотно закрыв двери:

— Значит, Близары получили силу зимы, победив фею Хольду? Ты не дорассказал…

Но Сияваршан не пожелал продолжать наш разговор.

— Я и так сболтнул лишнее, — сказал он отрывисто и оглянулся, хотя в коридоре мы были одни. — Хозяин не похвалит, если узнает.

— Но я никому не скажу! — заверила я его.

— Ты не единственная, кто умеет говорить в этом замке, — ответил он загадочно и взмыл к потолку. — У Близара везде шпионы, бойся их.

Он истончился в нить и исчез в щели между камнями, а я тоже оглянулась. В коридоре было пусто, а в замке — очень тихо, но мне послышался шепоток — будто кто-то быстрым речитативом читал какое-то стихотворение. Мне вспомнились девушки-призраки, которых я видела в танцевальном зале. Не они ли шпионы Близара?

Я медленно спускалась по лестницам и почему-то в мыслях вертелась песенка про снег:

«Ты при зимнем ясном дне

Попроси снег об игре…» -

странное стихотворение.

И о чем же оно?..

23

Близар и в самом деле поправился очень быстро. Уже на следующий день он поднялся на ноги, напрочь отказался от грелок и горчичных пластырей, и даже не чихнул ни разу. Мне было досадно — получается, что я зря заботилась о колдуне, а Сияваршан был прав — Близар пришел в себя, и помнить не помнил о благодарности.

Когда я намекнула, что неплохо бы носить шапку, то получила обычный ответ: не твое дело, Антонелли.

Глупо было думать, что Близар сделал ледяной городок ради меня. Я даже похлопала себя по щекам, советуя вернуться с небес на землю. Ради меня? Да он ни разу не посмотрел в мою сторону после того, как выздоровел. Снова ездил куда-то в санях, снова сидел в кабинете, а Сочельник приближался. И ничего не изменилось, кроме серебристо белой пряди в черной шевелюре колдуна. Иногда мне казалось, что именно из-за этой пряди он и злится, как будто это я виновата в его седине.

Прошло дня три, когда я решила потребовать от колдуна хотя бы тени благодарности. Я подкараулила его, когда он вернулся из очередной поездки, и задержался в коридоре, стряхивая с волос налипший снег — метель сегодня никак не желала утихать.

— Разрешите отправить письмо отцу, — сказала я, не выходя из темноты. — Я пропала очень надолго, он будет волноваться.

Близар посмотрел в мою сторону, подумал и кивнул:

— Пиши.

— А отправить разрешите? — быстро спросила я, потому что уже знала, как колдун любит обманывать на словах. Потом скажет — я же разрешил написать, но отправить не разрешал, так что положи письмо к себе на туалетный столик, Антонелли.

Но сегодня Близар был, видимо, в прекрасном расположении духа, потому что я получила разрешение и на вторую просьбу.

— Конечно, отправляй, — он пожал плечами. — Отдашь Сияваршану, он отнесет.

«И прочитает», — подумала я, глядя в спину колдуну, когда он уже взбегал по лестнице.

— Господин граф! — окликнула я, когда он был уже на самом верху.

— Что тебе? — спросил он, посмотрев через перила.

— А можно отправить письмо обычной почтой? — я спросила и замерла, дожидаясь ответа.

— Ведешь себя, как ребенок, Антонелли, — сказал он. — Если захочу, прочитаю твое письмо, даже если оно поедет в почтовой карете.

Я покраснела, как рак, хотя получалось, что не слишком обманулась в своих предположениях.

— Собирайся, — бросил Близар. — Все равно мне надо в город. Заодно увезешь свое письмо.

— А можно съезжу одна? — выпалила я.

Последовала пауза, а потом Близар перегнулся через перила, чтобы лучше меня видеть.

— Что за новости? — спросил он. — Ведь мы уже не раз ездили вместе.

— Днем — никогда!

— Мои сани все равно узнают, — отрезал он. — Но не хочешь ехать со мной — оставайся. Я сам отвезу письмо.

Я опустила голову, понимая, что проиграла. Близар подождал, но ему быстро надоело.

— Пиши, оставишь на подоконнике возле двери, я заберу, — сказал он и ушел.

Стараясь не думать, что меня ждет в городе, я поднялась в свою спальню и быстро написала два письма. Одно — отцу, а второе — Роланду. Я написала, что Близар обещал отпустить меня после Сочельника, просила не верить дурным слухам, а верить только мне. Напомнила Роланду, что обещала ему любовь и верность, а «Антонелли всегда держат слово», и попросила ответить как можно быстрее.

Письма были тщательно запечатаны, и одно я припрятала в рукаве, а второе держала напоказ, если Близар захочет его прочитать. Мне пришлось с четверть часа прождать колдуна, прежде чем он спустился.

— Готова? — спросил он, набрасывая плащ, услужливо протянутый Аустерией.

Я только кивнула. Письма он не потребовал, и вскоре мы катили по склону вниз, направляясь в столицу. Проехав городские ворота, я подняла воротник шубы, пытаясь спрятать лицо. Надо думать, выглядело это глупо, потому что Близар скосил на меня глаза и хмыкнул.

Впрочем, я опасалась зря — никто не смотрел на нас, вытаращив глаза, и никто не указывал пальцем, и никто — вот удивительно-то! — не обращал на нас внимания, хотя призрачные кони мчались по улицам, а вокруг саней роились снежные пчелы.

Но скоро я поняла причину — в городе чувствовалось приближение праздника! Стрехи домов украшали еловые ветки и ленты, на дверях висели венки из падуба, и лица вокруг были счастливыми. Это было счастье предчувствия праздника! Я не могла ошибаться!

Проезжая площадь, я не удержалась и опустила воротник, потому что тут было на что поглядеть.

В солнечном свете ледяной дом был еще прекраснее. Он переливался радужными огнями и не нуждался ни в каких подсветках! Детвора, как муравьи, облепила его, с хохотом и веселыми воплями катаясь с горок, забираясь на снежные башни и болтая ногами, сидя в седле снежных коней и диковинных животных. Да что дети! Даже взрослые не отказывали себе в удовольствии скатиться с горы. Особенно смелые катились стоя, и каждого такого смельчака приветствовали аплодисментами и одобрительными возгласами. Близар вдруг натянул поводья, заставляя коней остановиться.

Я не стала спрашивать, зачем он это делает, а просто смотрела, наслаждаясь чужим весельем. Но тут в толпе спешащих горожан я увидела кое-что поинтереснее снежных забав. Мимо нас прошли Эльза с матерью, а за ними спешил отец семейства, семеня и поскальзываясь на каждом шагу. Но вовсе не вино было причиной такой неловкости, а огромная корзина, которую он нес на сгибе локтя. В корзине я разглядела льняные салфетки, новенький фарфоровый чайник и блюдца.

— Надо купить еще простыни, — говорила мать Эльзе, а та кивала и улыбалась. — Невеста должна принести в дом мужа полотенца и постельное белье… Осторожно, Гаспар! — последние слова относились к мужу, который чуть не упал, поскользнувшись на обледенелой дорожке.

— Все хорошо, дорогая, — бодро ответил он, поправляя съехавшие очки. — Все хорошо, я ничего не уроню!

Жена поддержала его под руку и вдруг заметила нас. Глаза ее расширились, лицо прояснилось, она схватила Эльзу и засеменила к нам, но Близар поморщился и отвернулся, и женщина словно налетела на невидимую стену. Эльза тоже увидела колдуна, а потом и ее отец, и все они с минуту топтались неподалеку, не решаясь подойти, а потом ушли, оглядываясь.

— Мне кажется, они хотели вас поблагодарить, — сказала я. — Так что? Кто был прав насчет клюквы? Кстати, когда на отце семейства что-то, кроме подштанников, он выглядит очень достойным господином. Он перестал пить?

— Понятия не имею, — проворчал Близар, поигрывая хлыстом.

— Но вы сказали, что он пьяница…

Колдун пожал плечами, и я ахнула:

— Вы сказали, что он пьет, но не знали наверняка?!

— С чего бы я узнавал каждого в этом городе? — последовал высокомерный ответ.

— Да что вы за человек? — прошипела я и окликнула мальчишку, который лихо прокатился по ледяной дорожке и едва не врезался в наши сани: — Мальчик, ты знаешь, кто вон тот господин в очках?

— Господин Гаспар? — уточнил он, вытирая нос рукавом. — Учитель из церковной школы. Бывший учитель.

— Бывший? — я успела схватить мальчишку за рукав, потому что он уже рвался обратно на сверкающую хрустальным льдом гору.

— Он старый, все забывает, его рассчитали, — выпалил он и захныкал: — Пустите, госпожа! — я разжала пальцы, и он полетел вперед стремительно, как воробей, освободившийся из клетки.

— Учитель, — сказала я укоризненно, — старый учитель, которого выкинули за ненадобностью. Вам должно быть стыдно, господин граф. Вы оболгали человека.

— Почему это так для тебя важно? — спросил Близар, поворачиваясь ко мне.

Синие глаза были словно отражение ясного неба. Но сейчас они смотрели на меня… удивленно. Удивленно?

— Почему важно? А почему нет? — ответила я ему вопросом на вопрос. — Разве вы сами не чувствуете этого?

Он промолчал, но я решила быть великодушной:

— Но пусть вы поступили плохо, наговорив на человека, добрые поступки вас хоть немного, да извиняют. Ведь разве это не прекрасно? — я мечтательно посмотрела на площадь со снежными и ледяными фигурами. — Вы сделали счастливыми столько людей!

— Сделал, сделал, а потом сутки валялся, как раздавленный жук, — фыркнул Сияваршан, делая вид, что оглянулся, выпрашивая сахар.

— Разве это не стоило того? — несмотря на то, что я была сердита на Близара за ложь, я не смогла не улыбнуться.

— Ты о ледяном доме или о серебре для простушки? — тут же спросил призрак.

— И о том, и о другом, о говорящий конь! — ответила я со смехом, а Близар без особой нежности вытянул Сияваршана по черному лоснящемуся крупу.

Один из парней забрался на самую макушку горы, свистнул и покатился вниз — на ногах, разумеется. Но этого ему показалось мало, и он развернулся спиной вперед, чем немедленно заслужил вопли восторга и от детворы, и от прохожих. Он доехал почти до самого низа, и только здесь потерял равновесие и с хохотом рухнул в сугроб.

Смельчака бросились поднимать и отряхивать от снега. Его хлопали по плечам и спине, восхищаясь смелостью и ругая за безрассудство, а он только смеялся. Он снял шапку и несколько раз ударил ее о колено, отряхивая, и я узнала юношу — это был Оливер де Шанкло. Я тут же отвернулась и спрятала лицо за воротником. Близар заметил это, но ничего не сказал. Он уже подхлестнул коней, но Оливер вдруг бросился наперерез саням, махая рукой.

— Здравствуйте, магистр! — сказал он, подбегая и хватаясь за край саней. — Здравствуйте… госпожа! — он приветствовал и меня, но не назвал по имени, за что я взглянула на юношу с благодарностью. Мне совсем не хотелось, чтобы на площади, прилюдно, прозвучало имя Антонелли.

24

Близар равнодушно кивнул, а я даже не ответила на приветствие, потому что было стыдно, нестерпимо стыдно, и еще выше подняла воротник.

— Замечательный подарок к Рождеству! — сказал Оливер де Шанкло, обращаясь к Близару. — Это так великодушно с вашей стороны. Примите мои благодарности…

— Оставьте свои благодарности себе, а мне дайте дорогу, — отрезал колдун, и кони послушно двинулись вперед, но Оливер продолжал держаться за край саней и ускорил шаг, чтобы успевать вровень с нами.

— Вы выехали прогуляться? — спросил он. — Чудесная погода! Как раз для прогулки, — говорил, вроде бы, с Близаром, но смотрел на меня.

— Вот и гуляйте, — ответил колдун нелюбезно. — А мы едем к почте.

Виконт заметил письмо у меня в руке и тут же предложил:

— Я могу проводить девушку. Там улицы узкие, сани все равно не проедут.

— Мои сани проедут везде, — сказал Близар со значением. Вы зачем вцепились в нас, Шанкло?

— А зачем вы так явно позорите девушку? — спросил Оливер тихо, и Близар резко осадил коней.

— Я не ослышался? — спросил он холодно, и этим сразу напомнил мне Эрну.

Точно так же она разговаривала с виконтом, и я умоляюще посмотрела на юношу, взглядом умоляя его не вмешиваться, но Оливер де Шанкло только упрямо вскинул голову и бесстрашно сказал:

— Вам, господин магистр. Только недавно одна ваша… э-э… знакомая насмехалась, говоря очень неприятные вещи, а сегодня вы повезли госпожу Ан… — он осекся и сделал в мою сторону легкий поклон, — повезли барышню средь бела дня по городу. Вы делаете это с умыслом?

— По-моему, вы дерзите мне с умыслом, — сказал Близар сквозь зубы. — О какой знакомой речь?

Я медленно подтянула воротник шубы до самых ушей, понимая, что сейчас разразится даже не метель, а самая настоящая буря.

— О вашей близкой знакомой, — подсказал виконт, не выказывая ни тени страха. — И вы правы, я говорю с вами, осознавая всю…

— Тогда говорите прямо, а не жонглируйте словами, — Близар нетерпеливо пристукнул хлыстом по краю саней, совсем рядом с рукой Оливера де Шанкло, но тот и глазом не моргнул. — Кто сплетничал?

— Госпожа Зоммерштайн.

Колдун, прищурившись, смерил виконта взглядом:

— Кому какое дело, что там болтает Эрна?

— Даже если она говорит оскорбления в лицо госпоже Ан… — Оливер снова поклонился мне, — вашей барышне? Я был свидетелем их встречи в королевском саду. Только вы виноваты, что Бефане пришлось выслушать…

— Для вас она точно не Бефана, — отрезал колдун и свистнул коням.

Призраки сорвались с места так резко, что виконт едва успел разжать пальцы, да и то чуть не упал.

Сани пролетели площадь, промчались мимо огромного старинного дома с колоннами и свернули в переулок. После пяти минут езды на безумной скорости, Близар, наконец, позволил коням остановиться. Но не успела я отдышаться от пережитого испуга, как колдун наклонился, заглядывая мне в лицо и спросил обманчиво-мягко:

— Значит, ты видела Эрну? Там, в саду? И она наговорила тебе гадостей?

— Это не важно, — быстро ответила я.

— А Шанкло изобразил благородного рыцаря…

— Он не знал, кто я.

— А кто ты? — спросил Близар. — Что замолчала, Антонелли? Отвечай.

Эти расспросы возмутили и обидели меня еще сильнее глупой болтовни Эрны, но я постаралась сдержать гнев и сказала:

— Боюсь, в глазах людей мое проживание рядом с вами толкуют не в мою пользу.

— Бог мой, какие высокопарные выражения! — изумился Близар. — Ты можешь ответить по-человечески? Почему не рассказала, что Эрна обидела тебя? Почему не пожаловалась?

Он и в самом деле был рассержен. Но чем? Моим молчанием? Или тем, что Оливер вмешался не в свое дело?

— Почему ты не доверилась мне, Бефана? — спросил он вдруг, и я вздрогнула — так непривычно было слышать свое имя из его уст.

Но это лишь больше ожесточило меня.

— А с чего бы мне вам доверяться? — сказала я резко. — Только ваша вина, что моя репутация погибла. Вы держите меня при себе, как… как комнатную собачку! И я даже письмо не могу отправить без вашего присмотра!

Близар тут же отстранился. Я увидела, что Сияваршан и Велюто повернули морды и с интересом наблюдают за нашей перепалкой.

— Мы все тут — ваши пленники, — сказала я в сердцах. — И я, и вот эти духи, и горожане — вы поработили всех! И еще что-то говорите о доверии? Как можно верить рабовладельцу?! Тем более, вы столько раз меня обманывали!

Он отвернулся, и я даже не знала — слушает ли он меня.

— Едем к почте, — сказала я уже тише. — Вы обещали, что я смогу отправить письмо отцу.

— Совсем не так ты говорила, когда ухаживала за мной, — сказал Близар глухо.

— Удивлена, что вы помните, о чем я говорила, — не удержалась я от колкости. — Между прочим, вы даже не поблагодарили меня. Хотя бы за заботу, если считаете, что поправились бы без моего участия. Мы доберемся сегодня до почты?

— Она за углом, направо, — сказал Близар. — Иди, мы подождем здесь. Никакого присмотра, обещаю.

Я была обескуражена, и не сразу нашлась, что ответить, а потом уточнила — на всякий случай:

— То есть я могу сейчас выйти из саней, дойти до угла, завернуть за него, зайти в почтовый дом и отправить письмо?

— Да, — Близар обернулся. — А потом вернуться.

— Конечно, еще ведь не Сочельник, — сказала я и распахнула дверцу саней.

— Ты вернешься? — спросил он, хотя спрашивать об этом было глупо. Так же глупо, как пытаться от него сбежать.

— Вернусь, — произнесла я с отвращением.

Колдун больше ничего не сказал и в самом деле позволил мне уйти — до почты, разумеется. В конце переулка я оглянулась и увидела, что он сидит в санях, а призраки смирно стоят бок о бок.

Оказавшись за углом, я бросилась бежать. Нашла почту, взлетела по ступенькам и, заплатив, монетку, передала два письма до Любека седоусому писарю. Он заверил, что отправит письма сегодня же.

Поблагодарив, я вышла на улицу и остановилась. А что если в самом деле сбежать? Вот прямо сейчас воспользоваться еще одной серебряной монеткой, нанять возчика — и умчаться в Любек! Но это было чистейшим безумием. Игрушки колдунов не сбегают, если у них нет трех волшебных предметов — гребня, зеркальца и огнива, чтобы бросать их через плечо и останавливать погоню волшебной силой.

Надо было возвращаться, но я медлила. Оливер де Шанкло говорил с Близаром так дерзко, он вступился за меня даже перед колдуном. Почему Роланд не сделал этого? Почему это незнакомый виконт, а не Роланд говорил обличающие слова, держась за сани?

Я повернулась на каблуках, потому что захотелось вернуться на почту и забрать письмо, предназначавшееся Роланду. Но вдруг он не знал? Ведь нельзя судить о людях, не узнав причин их поведения… Близар плохо подумал о семье Эльзы, его не волновал позор девушки, а ведь… Невидящим взглядом я уставилась в стену дома: а ведь Эльза была готова к позору, она пришла к колдуну, чтобы продать себя за серебро…

К саням я возвращалась, как в тумане. Я села на скамью, и Близар, ни о чем не спрашивая, свистнул коням.

— Куда мы едем? — спросила я, заметив, что сани едут вовсе не к городским воротам.

— Увидишь, — коротко ответил колдун, и мне оставалось только гадать, что он задумал.

25

Мы проехали еще несколько улочек и, сворачивая опять к площади, Близар спросил:

— Что написала отцу?

— Что со мной все хорошо, — ответила я ровно, — и что вы взяли меня в ученицы.

— Врешь, — сказал он, будто бы даже с удовольствием.

— Конечно, вру, — огрызнулась я. — Но что мне надо было написать? Мой отец болен, я боюсь волновать его. А вы так и не сказали, зачем удерживаете меня.

Близар взглянул искоса, и от моего видимого спокойствия не осталось и следа:

— Что вы так смотрите? — сказала я требовательно. — Вы сами-то хоть знаете, зачем я здесь?

Я ожидала, что он опять ответит «не твое дело, Антонелли», но колдун промолчал и остановил коней возле лавки сладостей. Перебросив мне вожжи, он выскочил из саней, легко взбежал по ступеням и скрылся в лавке. Я сидела, как на иголках, и старалась не замечать лукавых взглядов Сияваршана, но когда через четверть часа открылась дверь, и появился Близар, я потеряла дар речи. Колдун нес огромную корзину без ручек, доверху наполненную коробочками, свертками, мешочками, от которых пахло ванилью и корицей, и медом, и жженым сахаром с анисом.

— Ч-то это? — изумилась я.

— Сладости, — Близар поставил корзину у моих ног. — Для тебя. Подарок. Думаю, Эрна наговорила тебе много чего, и от этого тебе горько. Надо подсластить горечь.

— И куда мне столько? — спросила я, разглядывая корзину, которая могла бы утолить голод среднего великана.

Близар сделал неопределенный жест рукой: мол, мое дело подарить.

Это разозлило меня. Подсластить горечь! Как будто пастила и зефирки залечат обиду.

— Значит, все это мне, — сказала я, и колдун немедленно кивнул. — Могу делать с этим все, что захочу.

— Это подарок, — счел он нужным напомнить.

Я достала пакетик наугад и развязала ленточку. Там был засахаренный миндаль. Запахло ванилью, я не удержалась и сунула одно золотистое ядрышко в рот. Удивительно вкусно!

— Раздайте сладости детям на площади, — сказала я, положив пакетик обратно в корзину.

— Раздать? — удивился Близар, брови его полезли на лоб. — Разве тебе не понравилось?

Сияваршан хохотнул, но мы даже не посмотрели на него.

— Хотите произвести впечатление? — сказала я сухо. — Тогда будьте волшебником зимы до конца. К чему давиться сладостями, пока они не станут противны, когда можно накормить полгорода?

Близар некоторое время смотрел на меня, словно пытаясь определить — издеваюсь я над ним или говорю искренне.

— Хорошо, — сказал он, в конце концов, и свистнул.

Кони дружно помчались по улице, и скоро мы оказались на площади. С некоторой тревогой я огляделась, отыскивая взглядом Оливера, но виконта уже не было возле ледяного городка, и я почувствовала себя свободнее. А вот Близар, напротив, вел себя без обычного высокомерия. Он потер руки, и я вдруг поняла, что ему страшно. Страшно? Он боится сделать доброе дело при свете солнца?

— Ну что же вы? — сказала я нарочито строго. — Примерзли?

Близар достал из корзины коробочку, оклееную звездами из фольги, беспомощно посмотрел на меня, но я уставилась в сторону и скрестила на груди руки с самым непримиримым видом, и колдун сдался.

— Эй, парень, — умирающим голосом позвал он мальчишку, который тащил санки по направлению к ледяному дому, — хочешь засахаренных орехов?

Мальчишка оглянулся, его круглая мордашка выразила целую гамму чувств — и удивление, и любопытство, и страх. Потом страх победил, и ребенок рванул от Близара со всех ног. Со вторым произошла такая же история, и с третьим, и вот я уже хохотала от души, а Близар досадливо бросил коробочку в корзину.

— Они меня боятся, — почти пожаловался он. — Давай просто оставим корзину здесь.

— Ну нет, — возразила я, — бросить здесь столько добра? Да его сразу приберет какой-нибудь ушлый торговец, и ничего детишкам не останется. Вы просто не умеете дарить подарки, снежный человек. Смотрите, как нужно, — я заметила мальчишку в короткой куртке и в слишком большой шапке — явно с чужой головы, и позвала его, улыбаясь. — Послушай, у меня к тебе важное поручение, — сказала я таинственно, — выполнишь — получишь вот это, — я потрясла перед его носом коробочкой с орехами. — Ты же любишь засахаренный миндаль?

— Что надо сделать, госпожа? — пискнул мальчишка, не сводя глаз с заветной коробочки.

— Вот он, — я указала на Близара, — правнук святого Николаса…

Мальчишка оторвался от созерцания коробочки с лакомством и уставился на колдуна, открыв рот. Близар кашлянул в кулак, старательно глядя в сторону, а Сияваршан закатился в приступе беззвучного смеха.

— Он такой же добрый и щедрый, как святой Николас, — продолжала я, — и обожает дарить детям на новый год подарки. Только очень стеснительный, поэтому я хочу, чтобы ты сейчас обежал площадь и привел сюда своих друзей, чтобы правнук святого Николаса подарил вам сладости. А тут есть коврижки, и печенье, и пастила… — коробочка с орехами перекочевала в руку мальчишки, и он дернул с места стремительно, как вспугнутый заяц.

— Только его и видели, — проворчал Близар.

— Сейчас узнаем, — сказала я и устроилась поудобнее, кутаясь в шубу.

Я оказалась права — не прочло и пяти минут, как к саням колдуна со всей площади начали сбегаться дети. Раскрасневшиеся на морозе мордашки окружили нас — дети смотрели на Близара, как на чудо.

— У него седые волосы, как у святого Николаса! — закричал какой-то карапуз и первым потянулся за подарком.

Дети налетели, как стая голодных соек, и Близар только успевал вкладывать в протянутые руки пакетики, коробочки, свертки…

Корзина опустела мгновенно, а к саням бежали все новые и новые дети.

— Ой, какая неловкость, — сказала я, поцокав языком. — Сладостей-то оказалось мало.

Близар взглянул на детей, потом на меня, и в синих глазах вспыхнули золотистые искорки.

— Значит, надо прикупить еще! — объявил он под радостные вопли детей.

26

Мы ездили за новой партией сладостей и раз, и два, и три, и опустошили весь магазин. Я и думать позабыла об испорченной репутации, потому что все это стало таким неважным. Ведь были румяные детские мордашки, что приникали к краю саней, и были восторженные детские крики: «О-о-о!» — когда Близар доставал очередной мешочек с лакомствами.

Лишь когда появились фонарщики, я объявила, что пора остановиться. Дети бежали за санями, махая руками и лентами, которыми раньше были перевязаны сладости, и звали «правнука святого Николаса» приезжать еще.

— Господи, только сейчас я поняла, как замерзла, — сказала я со смехом, когда мы выехали за городские ворота. — Но пусть я замерзла, а на душе все равно тепло! Ведь чужая радость согревает не хуже печки!

— Пожалуй, от этого и правда тепло на душе, — услышала я задумчивый голос Близара.

— Еще бы! — я посмотрела на колдуна с улыбкой. — Когда даришь подарки, всегда тепло.

Он криво усмехнулся и накинул на меня полу своего плаща.

Теперь я совсем согрелась, но почувствовала себя неловко и затихла, стараясь не соприкоснуться с Близаром коленями.

Быстрые зимние сумерки окутали нас, как покрывалом, и едва мы выехали на дорогу, ведущую к замку, пошел снег — легкий, пушистый…

— И все же, я недовольна тем, как вы говорили про господина Гаспара, — сказала я тихонько. — Почему вы так не верите людям?

— С чего ты взяла? Верю, — ответил колдун. — Но не доверяю.

— Почему?

— Они всегда предают.

Странное дело — мне почудилось, что он говорит, не разжимая губ. Но, возможно, это просто сумерки скрадывали всё.

— Кто же предал вас? — спросила я, не ожидая откровений, и была права.

— А какое это имеет значение? — ответил Близар и подхлестнул коней, пустив их галопом.

Это и в самом деле не имело никакого значения. Какая мне разница — почему колдун перестал верить? У каждого своя вера, свои убеждения. Близар верит в силу колдовства, я — в силу человеческой доброты… Каждому свое. Но рядом с ним мне было не по себе, что-то язвило в самое сердце, как будто… как будто мучило что-то давнее… какая-то старая обида

— Что-то гложет вас, — сказала я медленно. — Я чувствую это…

— Чувствуешь? Как интересно, — саркастически изумился Близар. — Может, ты все-таки, ведьма, и все мы ошиблись на твой счет?

Я покачала головой, прислушиваясь к себе. И то, что я ощущала — пугало меня, словно я распахнула двери дома и перешагнула порог, чтобы прогуляться по знакомой улице, а очутилась в небесном пространстве среди звезд.

— Ничего не понимаю, — сказала я, — но мне кажется… это не в первый раз. Я чувствовала, что вам хотелось подурачиться с нами — поэтому и бросила в вас снежок… Я чувствовала ваше одиночество, когда вы болели… И вам было весело, когда мы раздавали сладости… А теперь я чувствую вашу боль. Почему так?

— Хотел бы я знать, — бросил Близар.

— Вы колдун, и не знаете? — удивилась я.

— А ты думаешь, колдуны знают все? — он вдруг отпустил поводья, придвинулся ко мне вплотную и взял пальцем под подбородок, заставляя поднять голову.

— Тогда расскажите, о предательстве, а об остальном умолчите, — прошептала я торопливо, отвернулась и постаралась отодвинуться, насколько это было возможно.

Но Близар уже подхватил вожжи и принялся охаживать плетью призраков по крутым бокам. Кони все ускоряли и ускоряли бег, а я, в конце концов, схватила Близара за руку, когда он замахнулся для очередного удара.

— Остановитесь! Им же больно!

— Призраки не чувствуют боли, — сказал он высокомерно, но плеть опустил.

Сани подкатили к замку. Мы с Близаром вошли и остались одни в полутьме коридора. Колдун смотрел в заиндевелое окно и молчал, призраки не появлялись, и я решила тихонько улизнуть, но голос Близара остановил меня на первой же ступеньке.

— Моя мать отдала меня моему отцу сразу после рождения, — сказал колдун буднично, словно говорил о запачканных сапогах. — Продала меня за серебро Близаров. Я никогда не видел ее, она даже не пыталась со мной встретиться. До пяти лет жил здесь, духи заботились обо мне, а потом отец отвез меня в королевский пансион магии. Я обучался там пятнадцать лет и за все это время ни отец, ни моя продажная мать не приехали меня навестить. Но отец хотя бы присылал каждый месяц серебро, и на том спасибо, — он помолчал, а потом посмотрел на меня почти весело. — Ну? Нечего сказать, верно?

Какого ответа он ждал от меня? Негодования по поводу предательства матери? Упреков его отцу за равнодушие? Жалости? Вряд ли. Но каким-то волшебным образом я поняла, что он сказал правду. Я чувствовала, что ему стало легче на душе, когда он произнес все это.

— Мне жаль, что ваша жизнь так сложилась, — сказала я, подумав. — Но это совсем не повод ожесточаться. Вы, хотя бы, всегда жили под крышей, вдоволь ели, и в деньгах у вас не было отказа. Многие в этой жизни лишены не только родительской любви, но и хоть какого-то достатка. Так что вам грех обижаться.

— А кто сказал, что я обижаюсь? — он посмотрел на меня в упор. — Ты опять там что-то придумала у себя в голове. Моя жизнь вполне меня устраивает. А вот ты — та еще врунья…

— Простите?! — возмутилась я. — Вы же понимаете, что я не могла сказать отцу…

— Письмо тут ни при чем, — заявил он. — Ты лгала этим детям. Что я — правнук святого Николаса. Я уже понял, что ты стараешься во всем и в каждом видеть что-то хорошее, но мои предки точно не были святыми. Они были отъявленными негодяями, чего уж там скрывать. Поэтому не надо удивляться, что и я такой.

— Что же они сделали? — спросила я тихо.

— Тебе лучше не знать. Но они были такими грешниками, что им не нашлось места ни на одном освященном кладбище. Все они похоронены в подвале этого замка. Свалены туда, как дохлые крысы. Я был там только однажды, когда оттащил туда папашу, и больше не хочу там появляться.

— Вы… похоронили своего отца здесь в подвале?

— Похоронил? Много чести. Спустил его по лестнице и закрыл дверь.

Я не знала, что ответить, охваченная ужасом и отвращением. Лучше было бы убежать, но я продолжала стоять на нижней ступеньке, вцепившись в перила.

— Мне не хочется оказаться в компании прежних Близаров после смерти, — сказал колдун. — Там холодно. Я ненавижу холод.

Повелитель метелей ненавидит холод? Это было что-то невероятное, но я продолжала молчать, а колдун опять отвернулся к окну, провел пальцем по перистым узорам на стекле и вдруг сказал:

— Останься со мной до весны.

— Но вы же говорили про Сочельник… — забормотала я. — Вы опять обманываете меня?!

— Нет, на этот раз только прошу.

Остаться до весны? Здесь?!

— Я… я не могу… — сказала я, как будто прыгая в сугроб.

Но Близар, вопреки моим опасениям, не стал буйствовать, не стал угрожать.

— Хорошо, раз таково твое желание, — сказал он и пошел наверх. — Спокойной ночи, Антонелли.

Он ушел, а я стояла, прислонившись к перилам, пока его шаги не затихли в тишине замка, и только тогда помчалась к себе в спальню, стуча зубами — то ли от холода, то ли от страха.

27

На следующий день я делала вид, что ничего не произошло, но разговор с Близаром смутил меня необыкновенно. Выходит, этот замок — настоящее кладбище. Может, те девушки, которых я видела — это бывшие графини Близар, которые не могут обрести покой? И как можно бросить собственного отца без погребения?! Будь отец хоть трижды равнодушным негодяем!

— О чем задумалась, Бефанчик? — спросил меня Сияваршан после обеда, когда я сидела за столом и вертела серебряную кофейную ложечку, уставившись в стену. — Ты меня не слышишь, что ли?

Я очнулась, увидев его, как в первый раз. Велюто прыгнул мне на колени, ластясь большим белым котом, и я машинально почесала его за ушком.

— Можете проводить меня в подвал? — спросила я.

Ничего не значащая, на первый взгляд, просьба произвела на призраков впечатление. Я почувствовала, как затаился Велюто под моей рукой, Сияваршан прищурился, словно прикидывая — что и откуда мне известно, Аустерия предпочла тихонько скрыться, а Фаларис, как обычно дремавший в углу, взглянул поверх очков и тут же снова «уснул», начав похрапывать.

— С чего это ты собралась туда, малыш? — спросил Сияваршан. — Зачем тебе подвал? Сыро, темно… брр… — он картинно передернул плечами.

— Близар сказал, там похоронены его предки, — я решила не скрывать своего разговора с колдуном. — Он сказал, что никогда не спускался туда. Просто бросил в подвал труп отца. Так быть не должно…

— Честно говоря, он правильно делает, — сказал Сияваршан доверительно. — Лучше бы нам туда не ходить.

— Не ходи, — ответила я довольно резко. — Просто покажи дорогу.

В конце концов, Сияваршан все же отправился сопровождать меня. Я вооружилась фонарем, восковыми свечами и святой водой, которые мне услужливо принесла из Эшвега Аустерия, и пошла следом за Сияваршаном, указывавшим дорогу. Велюто крутился под ногами, пытаясь помешать, но после того, как Сияваршан схватил его за хвост и зашвырнул под потолок — юркнул в щель в полу, и больше не показывался.

Перед тем, как открыть двери в подвал, я несколько раз глубоко вздохнула. Сияваршан наблюдал за мной с любопытством.

— Так боишься могил? — участливо спросил он.

— Могилы — не самое страшное, — еле выговорила я. — Я никогда не видела покойников…

— Тогда зачем туда идешь?

— Это плохо, когда человек остается неупокоенным… Ваш хозяин сказал, что бросил туда тело своего отца и закрыл двери…

— И ты решила достойно похоронить старикана, — догадался Сияваршан. — Ах ты, бедный, глупый малыш. Не волнуйся, мы уже давно о нем позаботились. Что бы тебе ни наплел Николас, в подвале все чисто, прилично, и каждому Близару дано по камню.

— Совсем не смешно, — сказала я, шокированная его насмешкой. Но то, что там не будет разбросанных костей, приободряло, и я решительно толкнула двери, поднимая светильник повыше, чтобы осмотреться. Вниз вела лестница, основание которой терялось в темноте.

Я сделала шаг, потом еще шаг, и осторожно начала спускаться, стараясь не поскользнуться на сырых ступенях, а призрак летел рядом, заботливо поддерживая меня под локоток. Здесь и правда было холодно. И сыро. И страшно.

Лестница, сначала показавшаяся мне бесконечной, вдруг закончилась, и я оказалась в низком сводчатом склепе, где в ряд лежали шесть черных каменных плит. Костей тут и в самом деле не было, Сияваршан не обманул. Я подошла к самой крайней и прочитала выбитую надпись: «Мегенред, граф Близар». На соседней плите тоже значилось «Граф Близар».

— А где хоронили графинь? — спросила я, и мой голос тут же подхватило эхо, исковеркав его до неузнаваемости.

— Точно не здесь, — ответил призрак, и его слова эхо почему-то повторить не пожелало. — Близары никогда не женились. Ведь они — потомственные колдуны, а лучшим колдуном становится именно проклятое от рождения дитя — бастард, зачатый в грехе, рожденный вне брака.

Слушая его, я зажигала свечи и ставила на могилы, а Сияваршан продолжал:

— Поэтому Близары соблазняют девиц, и если появляется сын, наделенный колдовским даром, признают его наследником.

— Это ужасно, — сказала я шепотом, чтобы не потревожить эхо, и перешла к третьей могиле. — Так вот зачем все эти девицы… Близар хочет наследника.

Сияваршан развел руками.

— Бедные девушки, — сказала я, покачав головой. — Какая страшная расплата за серебро.

— Многие довольны, — ответил Сияваршан со смешком. — Многие еще и возвращаются, надеются получить довесок.

— И получают?

— Получают, — подтвердил призрак. — Ведро смолы на голову! — он расхохотался, но, увидев, что мне совсем не смешно, замолчал.

— А у нынешнего графа есть дети? — спросила я, рассматривая надгробия.

— Нет, с этим пока не везет, — неохотно признал Сияваршан. — И этот болван почему-то тянет. По-моему, он влюбился в тебя, Бнфаночка.

— По-моему, ты говоришь глупости, — ответила я быстро. — А тебе известно что-нибудь о его матери? Кто она?

— А, ничего особенного. Девица Маргарет Виллоу. Дочка мельника из… подожди, вспомню название деревеньки… Смешное такое… А! Паддепифф!

Я тем временем добралась до дальней стены и остановилась возле самого старинного надгробия. Камень на нем местами раскрошился, но надпись еще можно было прочитать. Присев на корточки, я рукавом смахнула сор и плесень, и прочитала:

— Арчибальд, граф Близар, Господин Метелей… Что это? Я думала, Господин Метелей — только прозвище.

— Мы сделали это надгробие по его просьбе, — пояснил Сияваршан. — Он любил так себя называть. И даже родовое имя выбрал под стать — Близар. Так называют снежный ветер, который дует в морозы, при ясном небе. Дурак и мечтатель — вот кем он был. И еще предатель.

— Не надо плохо о мертвых, — осадила я Сияваршана. Потерев камень еще, я обнаружила годы жизни первого графа. — Он не очень-то долго жил, — сказала я задумчиво. — Всего тридцать шесть лет.

— Они все жили не слишком долго, — сказал Сияваршан, пристраиваясь на соседнем надгробии.

Я прогнала призрака, махнув на него рукой, и убедилась, что он был прав. Все Близары жили недолго — самое большое сорок лет, если верить датам, выбитым на камнях.

— Снежное колдовство — оно такое. За него надо дорого заплатить. И, как правило, жизнью, — пояснил Сияваршан, а я вернулась к могиле первого графа.

— Тут еще что-то написано, — заметила я. — В самом изголовье… «Ты при зимнем ясном дне попроси снег об игре». О! Эта забавная песенка! Откуда она здесь?

— Вообще-то, это не забавная песенка, — сказал Сияваршан со значением. — Это строки из снежного пророчества.

— Из пророчества?

— Якобы, его оставил первый граф Близар, как подсказку.

— Подсказку о чем?

— Как можно освободить Хольду.

Я с изумлением посмотрела на строки из песенки:

— Так первый Близар в самом деле заточил Хольду в замке?

— Никто не знает наверняка. Даже мы. Но мы подчинялись Хольде и жили в белом безмолвии, и зимой она выпускала нас на волю — полетать, порезвиться под звездным небом. А когда первый Близар призвал нас — Хольды уже не было, а он стал нашим повелителем. С тех пор мы заперты здесь, в этом замке, и можем покинуть его только с разрешения потомка Близара. Не сказать, чтобы это было слишком сладко, потому что теперь нам не разрешается даже пролетать над городом. У Близаров договор с мэром — чтобы мы не наметали много снега, чтобы работы городским метельщикам было поменьше…

— Неужели он был такой могущественный? Первый граф?

— Э-э… думается мне, что да, — дурашливо почесал затылок Сияваршан. Иначе не представляю, как бы он смог справиться с Хольдой, если он с ней, действительно, справился. Подозреваю, что он был большой искусник в колдовстве. Но я знал его мало, если говорить честно. Он умер через год. Да и этот год сидел, как сыч, в кабинете — дрожал от холода, весь поседел, так и замерз одной прекрасной ночью.

— А нынешний граф? — спросила я, волнуясь. — Николас?

Имя колдуна странным эхом отозвалось под этими сводами, и на секунду мне показалось, что я слышу шепоток и быстрые шаги — словно кто-то спешит куда-то и молится, боясь опоздать. Но уже в следующее мгновение стало тихо — только Сияваршан продолжал рассказ:

— Он тоже заложник этого замка и той силы, что обладал первый Близар. Николас — неплохой парень, и ему не нравится быть наследником колдуна. Но что поделать?

— Он — заложник? — переспросила я.

— Он не может надолго покидать замок, — кивнул Сияваршан. — Чем дольше вдали от замка, тем больше зима заполняет сердце. Однажды оно станет куском льда — и тогда он умрет. Как умерли все его предшественники.

— Сердце станет куском льда?! — ужаснулась я. — Значит, он был такой холодный после того, как строил снежный городок, не потому, что потратил много сил?

— Он слишком долго был вне замка, — Сияваршан взлетел и покружился над могильными плитами. — Я не стал говорить тебе всей правды. Зачем она тебе?

— Боже, — я прижала ладони к щекам. — И ведь это я упросила его…

— Я не думал, что он пойдет на такое, — признал Сияваршан. — Он относится к тебе очень по-особенному.

— По-особенному! Он просто сделал из меня служанку!

— Нет, тут что-то другое, — задумчиво произнес призрак. — То, что он заставляет тебя убирать две комнаты и стелить постель — такая мелочь. Ведь остальную работу по-прежнему делаем мы. Он не поручает тебе убирать библиотеку, и комнаты отца, и Танцевальный зал, и Ледяноой чертог… — он замолчал, но я уже услышала.

— Какой Ледяной чертог? — спросила я.

— Я ничего не говорил, — погрозил Сияваршан пальцем. — Заболтала меня, крошка-малышка! Все, уходим отсюда. Близар рассердится, если узнает, что мы здесь были. Он не любит, чтобы кто-то рылся в тайнах его семьи.

— Но хоть намекнуть-то ты можешь? — я бежала за ним, перепрыгивая через три ступеньки. — Ну, Ша-а-ни, — я даже вспомнила, как он просил его называть, — ну скажи?

— Не скажу, — бросил он через плечо. — Туда он водит своих красоток, тебе там точно делать нечего.

Водит красоток! Я вспомнила, как Близар проходил сквозь зеркало с барышней Витарди. Неужели, Ледяной чертог находится там?.. И для чего посещать ее?.. Не там ли скрывается ответ на все тайны замка Близаров?..

28

К зеркалу я решила отправиться одна, не посвящая призраков в свои планы. Сияваршан, наверняка, начнет отговаривать — чего доброго, расскажет колдуну, и тогда я точно ничего не узнаю.

Выждав момент, когда хозяин замка умчался куда-то в сопровождении снежных слуг, я отправилась наверх. Остановившись перед зеркалом, перегородившим лестницу, я рассмотрела его самым внимательным образом. На первый взгляд — зеркало, как зеркало. В деревянной раме, на которой вырезаны снежинки. Я медлила прикасаться к серебристой поверхности, но потом осмелилась дотронуться указательным пальцем.

Под моей рукой зеркальная гладь, которой полагалось быть твердой, мягко подалась — как вода, и по ней точно так же пошли круги.

Я отдернула руку, но палец мой был цел, и никакой боли я не чувствовала. Осмелев, я закрыла лицо ладонями, и шагнула вперед.

Мне показалось, что я шагнула сквозь пелену холодного тумана, и опасливо открыла глаза.

Это был самый настоящий Ледяной чертог! Все здесь искрилось, переливалось, как лед, как ледяные скульптуры в кролевском саду! Передо мной был огромный зал с белыми колоннами, высокими зеркалами и стеклянной крышей-куполом. Почти до самого верха стекло купола покрывали морозные узоры, и через них виднелось небо — ясное, синее-синее, как глаза колдуна Близара. У меня закружилась голова от такой высоты. Я неловко шагнула, и под каблуками что-то хрустнуло.

По полу были рассыпаны осколки, все разные — какие-то прозрачные, какие-то матовые, одни чуть синеватые, другие бесцветные. Они покрывали пол, словно сугробы, и переливались под солнечными лучами ярче драгоценных камней.

Отступив к порогу, я огляделась. Зеркал было семь, они отражали друг друга, и потому казалось, что из зала ведут бесконечные коридоры, теряясь в голубоватой дымке. Слева от входа находился мраморный постамент — как будто древний алтарь, а на нем лежала маска.

Я чуть наклонилась, рассматривая маску, но боясь прикоснуться к ней. На первый взгляд, она была сделана из горного хрусталя и сработана очень грубо — всего лишь сделаны отверстия для глаз, рта и чуть намечен нос. Поверхность была матовой, полупрозрачной, можно было даже рассмотреть мелкие царапины — как от шлифовки. Но маска была не целой, а составленной из кусочков — словно ее разбили, а потом попытались сложить, как мозаику. Не хватало частички справа вверху, были щербинки на подбородке и над левым глазом.

Пока я разглядывала хрустальную маску, она вдруг вспыхнула призрачным синим светом. Я отшатнулась, испугавшись, что потревожила какое-то колдовство. Под каблуками моих башмаков опять захрустело, а потом я соскользнула по ступеньке, невидимой под рассыпанными осколками. Мне удалось сохранить равновесие и не упасть, но пришлось опереться о ступеньку ладонью, и один из осколков тут же вонзился в палец.

Ахнув, я выдернула стеклянную занозу — она была размером около дюйма и… тоже светилась синим. Сначала я хотела бросить осколок, но в последний момент передумала. Стеклянные сугробы переливались и вспыхивали разноцветными огнями, но ни один осколок не горел синим так же, как и маска.

Не может ли быть, что это — еще один кусочек мозаики?

Я опять склонилась над маской и почти сразу догадалась, куда подойдет найденный мною осколок — вот здесь, где должна находиться бровь, ему самое место. Совпали даже царапинки, идущие дугой.

Словно кто-то позвал меня — я посмотрела на россыпь осколков и увидела похожее синее сияние. Еще один осколочек! Совсем крохотный! И он идеально подошел к щербинке на подбородке маски… Я приложила его, и сияние исчезло так же неожиданно, как и появилось.

В чем дело? Я нахмурилась. Может, я подобрала не тот кусочек?

— Антонелли! — раздался окрик, а потом меня схватили за плечо и оттащили от мраморного алтаря.

Передо мной стоял Близар, и синие глаза сейчас метали молнии.

— Ты что здесь делаешь, глупая девчонка?! — он встряхнул меня, требуя ответа.

— Простите, — залепетала я, пытаясь освободиться. — Клянусь, не замышляла ничего дурного!..

Взгляд его скользнул мимо меня, в сторону маски, и синие глаза удивленно расширились. Колдун отпустил меня и склонился над маской точно так же, как я секунду назад.

— Где ты это нашла? — спросил он осипшим голосом. — Эти два осколка…

— Здесь, — я махнула в сторону стеклянных сугробов.

— Но тут… их миллионы!

— Значит, просто повезло, — страх перед Близаром прошел, и я даже улыбнулась. А колдун смотрел на меня так, словно я в одно мгновение стала призраком мрачного замка. — Один воткнулся мне прямо в руку… — я показала пораненный палец. — Эта маска как-то связано со Снежным Пророчеством?

Близар схватил меня в охапку и в два счета выволок из Ледяного Чертога.

— Откуда тебе известно о Снежном Пророчестве? — прошипел он, спускаясь по ступеням и не отпуская меня от себя ни на шаг.

Рука его легла на мою талию так привычно и уютно, словно мы с ним обнимались по сто раз на дню. Я попыталась отстраниться, но колдун лишь прижал меня покрепче.

— Так откуда? — повторил он, теряя терпение.

— О… простите… — забормотала я, притворяясь удивленной. — А это какая-то тайна?

— Ну, до недавнего времени я думал — что да, — произнес Близар с иронией. Мы уже спустились на первый этаж, как вихрь ворвались в кухню, и колдун, усадив меня на стул, извлек откуда-то из многочисленных ящиков шкафа короб с целебными мазями и бинтами. — Зачем ты пошла туда? И что тебе известно? — начал он допрос, одновременно нанося мазь на ранку.

— Ах, в этом замке столько тайн, — покаялась я, пока он меня перевязывал, — как можно перед ними устоять. К тому же, эта песня… Та, что вы пели, когда порвали расписку… Моя мама тоже пела ее. Я всегда приставала к ней, спрашивала, что означают эти слова — ведь в них, как будто, совсем нет смысла. Но мама ничего не говорила. Наверное, сама не знала. Мой папа рассказывал, что отец моей мамы — мой дедушка, был другом вашего отца. Возможно, вы знали мою маму в детстве?

— Нет, не знал, — резко ответил Близар, затягивая узелок. — Не заговаривай мне зубы.

— Даже не пыталась, — сказала я довольно неуверенно.

— И никогда больше не ходи в ту комнату, — сказал он строго.

— Так вы знали мою маму? — повернула я разговор в другое русло.

— Нет. Мое детство прошло здесь, в компании со снежными духами. Других детей не было.

— О, простите, — на этот раз я покаялась совершенно искренне, — конечно же, Близары не женятся…

— Это тебе Сияваршан разболтал? Вот ведь, язык — как ботало! — закончив с перевязкой, колдун принялся собирать (а точнее — швырять) в короб баночки с мазью и бинты. Было видно, что он разозлился не на шутку.

— Не сердитесь на него, — попросила я. — Я никому-никому ничего не скажу. Да и кому я могу что-то рассказать? Только и разговариваю, что с вашими слугами…

Он внезапно остановился и задержал последнюю баночку в руке, сжимая ее и поглаживая, а потом сказал, не глядя на меня:

— Завтра в королевском дворце бал, король объявляет помолвку младшей дочери. Хочешь пойти?

Если бы он предложил прогуляться по облакам, я бы была потрясена меньше.

— На королевский бал?.. — еле выговорила я.

— Через три дня Сочельник, — сказал Близар. — Потом ты уедешь. А во дворце все равно будет маскарад, тебя никто не узнает. У меня приглашение на две персоны, и если ты не против…

— Но… — я заволновалась, вскочила, а потом опять села, разглаживая платье на коленях. Руки мои дрожали, а что касается сердца — оно прыгало, как козленок по травке. Королевский маскарад! Самое богатое и великолепное торжество года! Туда приглашают только самых благородных и знатных господ, и вдруг Бефане из Любека выпадает случай там побывать! Замарашка из сказки может стать принцессой, пусть и на одну ночь. Но потом наступило отрезвление, и я посмотрела на свое платье — хорошее, добротное, но недостаточно изысканное для королевского двора. Я вспомнила тонкие козьи шали Эрны и ее подруг. Даже моя бархатная шуба, которую я считала верхом роскоши, рассмешила придворных дам. — Благодарю за приглашение, — сказала я, опустив глаза. — Но мое платье слишком простое…

— Вот беда, — хмыкнул Близар. — Купим новое.

— А вот это поручи нам, Близарчик, — прямо на стол откуда-то из-под потолка приземлился Сяваршан, а следом за ним шлепнулся Велюто, ставший белкой-летягой. Из угла, шаркая ногами, появился Нордевилль, а Аустерия удобно расположилась на полке, между горшков. Сияваршан подлетел ко мне и покровительственно приобнял. — Мы так украсим малышку, что ей позавидует сама принцесса!

— Опять подслушиваете, — вздохнул Близар.

— Что значит — подслушиваем? — возмутился призрак. — Ты разве давал приказ, чтобы мы сидели на одном месте? Приказа не было, вот мы и бродим, где захотим.

— Да-да. И все, как ни странно, в одном месте, — не поверил колдун. — Но сомневаюсь, что вам можно довериться насчет наряда.

Аустерия возмущенно заворчала, а я просительно склонила голову к плечу:

— Разрешите им помочь, и разрешите им пойти с нами. Ведь им тоже так не хватает веселых праздников. Обещаю, они будут вести себя тихо-тихо. И никого не потревожат.

— Да у вас заговор! — Близар молитвенно вскинул руки. — Делайте, что хотите.

Он вышел, а призраки сгрудились вокруг меня — даже Нордевилль не пожелал дремать. Аустерия спустилась с полки и принялась рассматривать свое отражение в серебряном кофейнике.

— Мы славно повеселимся, малыш! — ликовал Сияваршан, подбрасывая Велюто к потолку, как мяч.

— Мне срочно нужно новое платье, — объявила Аустерия озабоченно.

— Вам-то зачем? — насмешливо сказал Сияваршан. — На таких пожилых особ все равно никто не смотрит, хоть мешок наденьте. А вот для нашей Бефаночки надо раздобыть самый прекрасный наряд!

29

— Только не вздумайте воровать! — умоляла я утром следующего дня, когда на призраки, сняв с меня необходимые мерки, отправились в столицу, чтобы посетить модные лавки.

— Не волнуйся, малыш! — пропел Сияваршан. — Близарчик приказал не скупиться на расходах. А это значит — за все будет заплачено полновесным серебром.

Призраки выглядели необыкновенно оживленными, да и у меня на душе было празднично. Близар скрылся в кабинете и не выходил, и я не знала, что было тому причиной. Конечно, он не слишком обрадовался, обнаружив меня в комнате с зеркалами и маской, но и разозлился больше на Сияваршана.

Ожидая возвращения снежных духов, я вымылась, расчесала волосы и теперь сидела в своей спальне, разглядывая собственное отражение. До Сочельника оставалось несколько дней, и потом я должна вернуться домой. К отцу, к Роланду. Но почему-то радости от этой мысли я не испытывала, и на душе было одно только беспокойство. Что же тому причиной?

Колдун переменился. Вернее, пытался измениться. Неужели, я тому причиной? Сияваршан намекал, и я сделала вид, что не поверила. Но разве колдун не целовал меня? А его взгляд — то темный, то искристый, вопрошающий, преследующий… Могла ли я с уверенностью сказать, что Близар вел себя так же с другими девицами? Ах, я совсем ничего не знала о нем, да и то, что знала — показывало его не с лучшей стороны.

Но он был рад, раздавая подарки. Он помог Эльзе. Он старался угодить мне, развеселить… Разрешил отправить письмо отцу…

Он мог бы просто отпустить меня домой!

Так что все это — лишь позерство. Как можно просить остаться до весны, когда я — пленница! Разве пленников просят остаться в тюрьме еще ненадолго? Значит, нет у него никакого особого отношения, никакой жалости…

«Люди всегда предают», — вспомнила я слова Близара.

В его словах чувствовались и горечь, и обида на родителей. На мать. Но сам он? Почему не поехал к ней? В эту деревню со смешным названием?..

Я подумала о дочери мельника, отправившейся к графу Близару, чтобы заработать серебра. Что заставило ее продаться за деньги? Нужда? Воля отца?

В дверь постучали, и я вздрогнула, словно застигнутая за какими-то нелицеприятными делами. Но это появились призраки, и тревожные думы тут же растаяли, как снег весной.

— Мы постучались! — объявил Сияваршан, вплывая в комнату. Он был горд, как петух, и бережно положил на кровать сверток из черного шелка. — А не ввалились, как невежды!

— И я очень это ценю, — заверила я его.

— Вот твой наряд — Сияваршан развернул сверток, и я увидела самое прекрасное платье, которое только можно было вообразить — белоснежное, кружевное, похожее на морозные узоры на стекле. Словно сама зима соткала его.

К платью полагались атласные туфельки — тоже белые, с лентами вокруг щиколоток, и кружевная маска. Призраки позаботились и о шубе из искристо-белого меха, и о козьей белой шали — такой длинной, что она вполне могла бы заменить плащ.

— Зачем столько? — прошептала я потрясенно. — Это ведь стоит кучу серебра!

— Для хорошей девушки ничего не жалко, — промурлыкал Сияваршан, а Велюто бросился мне на грудь, мурлыча и морща нос. — Так, оставляем вас, дамы, — объявил Сияваршан и схватил Велюто за шиворот, а Фалариса под руку. — Ждем вас внизу во всем великолепии!

Когда они удалились, я приступила к примерке. Аустерия подняла платье, расправив подол колоколом, и мне оставалось лишь нырнуть в него. Тонкая прохладная ткань словно обнимала, лаская кожу. Платье сидело великолепно — приталенное, со шлейфом, изысканное, нежное…

Я смотрела на свое отражение и вдруг подумала, что оно вполне могло быть свадебным, не хватало лишь фаты. Но за нее вполне сошла бы козья шаль. Красиво, элегантно, но…

В зеркале отразилась Аустерия, и я вдруг поняла, что ничем не отличаюсь от нее — такая же бледная, во всем белом, почти призрак.

— Сюда нужно яркое пятно, — сказала деловито Аустерия. — Подожди-ка…

принялась колдовать над моими волосами, оставив их распущенными, но заплела боковые пряди, уложив их короной и заколов шпильками, а потом улетела и вернулась с веточкой падуба. Красные ягоды и зеленые глянцевые листья в прическе придали моему наряду вид необычный, но уже не призрачно-бледный.

— А теперь идем, — сказала Аустерия, обняв меня за плечи, и повела к дверям.

Как во сне я спустилась на первый этаж, где ждали трое призраков, а Аустерия несла мою новую белую шубу и шаль. В ожидании Близара мы встали возле елки в зале, и Сияваршан оглядел меня придирчиво

— По-моему, наша крошка будет прекраснее всех! — объявил он, но тут же прищурился. — Только кое-чего не хватает…

— Чего? — испуганно спросила я, оглядывая себя.

— Фалиарис, — приказал Сияваршан, не удостоив меня ответом, — вперед, старикан, нужна твоя помощь. Встань с той стороны.

Аустерия легонько подтолкнула меня, подсказывая выйти на середину.

— Что вы задумали? — я смотрела на призраков, крутя головой то вправо, то влево, а они были торжественные — как на настоящей королевской церемонии.

— Не хватает истинного блеска! — произнес Сияваршан, и они с Фаларисом одновременно взмахнули руками.

На мгновение мне показалос, что сама госпожа Хольда заключила меня в объятия — мороз ожег меня до костей, прокатившись волной от макушки до пяток.

— Вот теперь — идеально, — услышала я довольный голос Сияваршана. — Можешь посмотреться в зеркало, Бефаночка, только не ослепни от своей красоты!

Взглянув на себя в зеркало, я, конечно же, не ослепла, но потеряла дар речи. Кружевное платье теперь было осыпано крошечными бриллиантами — сверху до низу! Камни переливались, как крупинки снега, рассыпая разноцветные искры, и казалось, что вся я объята льдистым светом. Я чуть приподняла подол и обнаружила, что бриллианты усыпали даже мои туфельки.

— Настоящая Королева Зимы, — выдохнул Фаларис, таращась на меня поверх очков.

— Рот закрой, — посоветовал ему Сияваршан. — Где там Близарчик? Мне не терпится увидеть его физиономию при виде этой феи!

— А я уже здесь, — сказал колдун от порога.

Я обернулась к Близару, позабыв дышать от волнения.

Он был в камзоле, затканном серебром, и в новом плаще — черном, бархатном. Синие глаза вспыхнули ярче бриллиантов. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а потом он сказал, совсем как Сияваршан:

— Кое-чего не хватает.

— По-моему, все чудесно! — запротестовала я, обретая голос. Мне стало обидно за старания призраков.

— И все же, нужно кое-что добавить, — Близар поманил Велюто и указал ему на потолок.

Я не поняла, что требовалось, но Велюто догадался сразу. Он взлетел к потолочной балке и осторожно отцепил от нее паутину. Паутину?!

Призрак принес паутину колдуну и тот вдруг улыбнулся мне — совсем не так, как улыбался раньше. Сейчас его улыбка не была насмешливой, она была ласковой, доброй… Он повел рукой, и паутина вдруг заискрилась сотнями крошечных бриллиантов, превратившись в ожерелье.

Близар взял его у Велюто и подошел ко мне.

— Разрешишь помочь тебе его надеть? — спросил он.

Я повернулась к нему спиной, приподнимая волосы. Все это и вправду было сном. Волшебным сном, который не мог быть реальностью. Близар осторожно надел на меня ожерелье и застегнул замочек. Пальцы его коснулись моей шеи — лаская легко, почти невесомо, но я вздрогнула, и он сразу убрал руку. «Пройдет эта ночь, — подумала я, глядя в зеркало и встречая взгляд колдуна, — и все исчезнет. Это платье, усыпанное бриллиантами, это ожерелье, которое на самом деле — паутина, все пропадет. И принцесса превратится в Замарашку».

— Ожерелье останется ожерельем, — сказал Близар, встречая в зеркале мой взгляд. — Это мой тебе подарок к Сочельнику. Лучше, чем сладости, верно?

— Подарок? — прошептала я, дотрагиваясь до сверкающих камней. — Нет, я не смогу его принять. Это слишком дорого…

— Это пустяки, — ответил Близар и отвел глаза. — Дорого только горячее человеческое сердце, а это всего лишь мертвые камни.

— Ну вот, не мог не испортить вечер своим нытьем! — возмутился Сияваршан. — Лучше помоги девушке надеть шубу, а мы полетели запрягаться!

30

Это и в самом деле была сказка — королевский дворец в огнях, огромный зал, полный дам и кавалеров в самых причудливых и ярких костюмах. Я была ослеплена светом и блеском, оглушена музыкой, когда перед нами с Близаром распахнули решетчатые двери, украшенные лентами и свежими цветами.

— Не надо, — сказал колдун мажордому, который уже набрал воздуха в грудь, чтобы объявить прибытие нового гостя.

Мажордом закашлялся и промолчал, проводив нас поклоном.

— Нам ведь ни к чему излишнее внимание? — сказал Близар, сразу увлекая меня в толпу.

— Д-да… — прошептала я, потрясенная богатством и великолепием праздника.

Бефана Антонелли потерялась бы, но маска придавала смелости, и я шла под руку с Близаром, и почти не испытывала смущения. К чему смущаться, если все это не могло быть реальностью? Это сказка! Даже Замарашка смогла выдать себя за принцессу!

Вдоль одной из стен стоял длинный стол, заставленный закусками, жареные фазаны и заливные перепелки, серебряные чаши во льду, на которых золотился нежнейший галантин, марципановые и шоколадные конфеты, дольки апельсинов, посыпанные сахарной пудрой, горы мороженного — каждый мог подходить и брать, что душе угодно.

— Что ты хочешь? — спросил Близар. — Фазанов не советую, они тут всегда, как подошва. Есть форель, выглядит съедобно…

— Я уверена, что тут все самого отменного качества, — вступилась я за королевских поваров. — Но боюсь, мне сейчас ни кусочка в горло не полезет.

— Что так? — спросил колдун, забирая блюдце с песочными корзиночками, наполненными печеночным паштетом, и предлагая мне.

— Не могу есть, когда меня так беззастенчиво разглядывают, — призналась я.

И в самом деле, план по непривлечению внимания полностью провалился. Не успели мы сделать и десяти шагов, как маски повернулись в нашу сторону. Казалось, гостей перестало интересовать что-либо кроме нас.

Заиграли вальс, и Близар предложил мне руку. Я приняла его приглашение с некоторой робостью, но колдун умел танцевать и прекрасно вел даму. Мы кружились по залу, и все маски поворачивались в нашу сторону, как флюгеры на ветру. Было в этом что-то зловещее — когда на тебя взирают сотни застывших личин, и только глаза под ними горят жадно, любопытно.

Близар молчал, но я решила не портить себе праздник и полностью отдалась музыке и танцу. В конце концов, мне хватило разговоров с колдуном за эти недели. Сейчас можно и помолчать. Я старалась не смотреть в лицо своего партнера по танцу, и была рада, что этикет позволяет мне этого не делать, потому что взгляд Близара был точно таким же, как у остальных гостей — жадным, вопрошающим. Он смущал, заставлял волноваться, и даже маска — моя союзница этим вечером, не спасала.

Танец закончился, и мы вернулись к столу, но разговорчивее Близар не стал.

Поддавшись извечному женскому кокетству, я не могла не сравнить свой наряд с костюмами других дам. На многих были прекрасные украшения, и многие были наряжены богато и ярко, но ни одна не была осыпана бриллиантами так щедро, как я.

Полная дама в бирюзовом платье, в ушах которой красовались сапфировые кабошоны размером с орех лещины, даже приоткрыла рот, разглядывая мое ожерелье.

— Камней больше двухсот!.. — провозгласила она достаточно громко, чтобы я услышала. — И шесть — крупных!

— Знала бы она, что еще днем это великолепие болталось на потолочной балке в компании пауков, — сказала я Близару, делая вид, что выбираю кусочек фаршированной утки.

Колдун хмыкнул.

— Разве мы не должны подойти и засвидетельствовать почтение его величеству? — спросила я.

— Нет необходимости. Он уже сам к нам идет, — сказал Близар.

И в самом деле — гости расступались, давая дорогу плотному невысокому мужчине с рыжими усами и в военном мундире, завешанном орденами и медалями.

— Король?! — произнесла я в панике. — Я совсем не знаю, о чем говорить с королями!

— Не волнуйся, — Близар чуть заметно усмехнулся и ободряюще пожал мою руку. — Тебе и не придется ничего говорить, он сам все скажет.

— Друг мой! — возопил король, подходя к нам. — Тебя-то я узнаю под любой маской, а что за прекрасное видение рядом с тобой? Леди, леди! Я поражен и восхищен, — он остановил меня, когда я хотела поклониться. — Нет, это я преклоняюсь перед вами, перед вашей красотой! Ваш костюм — он великолепен! Вы — Королева Зимы?

Он был совсем не страшный, и даже забавный в своих восторгах.

— Вы смеетесь! — король погрозил мне пальцем. — Значит, я угадал ваш костюм верно!

— Нет, ваше величество, — ответила я, сдерживая улыбку. — Королева здесь лишь одна — ваша супруга, ее величество. А я — Метель.

— А! И вы пришли с Господином Метелей, — подхватил шутку король.

— Скорее, это она повелевает мной, ваше величество, — сказал Близар галантно.

Мне сразу стало не до смеха, но король нашел шутку очень удачной, потому что долго смеялся, держась за бока, а потом сказал мне доверительно:

— Я впервые вижу, чтобы он танцевал с охотой, и это, несомненно, ваша заслуга. Надеюсь, что вы не растаете до полуночи, когда снимут маски, потому что хочу увидеть ваше личико, госпожа Метель. Приятного времяпровождения!

Король удалился, а я испуганно зашептала Близару:

— Мы же уйдем до полуночи?

Он кивнул и вдруг поднес мою руку к губам и поцеловал на виду у всех. Маски — и до этого следившие за нами с ревнивым вниманием — сейчас и вовсе остолбенели.

— Это лишнее, — сказала я тихонько, но щеки предательски запылали. Все же это очень приятно, когда такой важный вельможа открыто выказывает восхищение. Пусть это восхищение — всего лишь игра.

Мы танцевали еще, ели мороженное, к Близару подходили придворные приветствовали его, делали комплимент, и… разглядывали меня так, будто хотели съесть тут же, закусывая галантином.

Но Близар отвечал односложно, лениво и почти нехотя, и блестящие дамы и господа уходили, бормоча извинения.

— Тебе здесь нравится? — спросил колдун, когда объявили перерыв в танцах, и гостей принялись обносить охлажденным игристым вином и крошечными тартинками — на полупрозрачных ломтиках хлеба лежало что-то, похожее на черный жемчуг. Я догадалась, что это было черной икрой — страшно дорогое лакомство, доступное лишь господам высшего света.

Вино сразу согрело меня — от горла до пяток, а икринки лопались на языке и показались мне удивительно вкусными, вместе с хрустящим поджаристым хлебом.

— Все словно сказка, — призналась я Близару. — Наверное, я буду помнить этот праздник до конца моей жизни.

Он хотел что-то сказать, но тут к нам опять подошел его величество.

— Близар! Друг мой! — он фамильярно взял колдуна под локоть. — Пока в танцах перерыв, самое время показать какое-нибудь чудо! Позабавь нас!

Я видела, что эта просьба неприятна колдуну, но не знала, какие на то были причины.

— Ваша просьба для меня закон, ваше величество, — сказал он, мягко освобождаясь от королевской руки. — Пройдите на место, и пусть погасят половину свечей.

По залу тут же пронесся взволнованный ропот, и слуги бросились гасить свечи.

— Стой здесь, — сказал мне Близар. — Это ненадолго.

Он вышел на середину зала, и гости разбежались, прижимаясь к стенам. Там и тут снимались маски — чтобы смотреть и ничего не пропустить. Я тоже глядела, затаив дыхание. Я видела, как создавался ледяной город, видела, как преобразилась новогодняя елка, на моих глазах паутина превратилась в бриллиантовое ожерелье — чем Близар удивит сейчас?

Оставшиеся свечи давали совсем немного света. Колдун сложил руки ладонями, а потом медленно развел их — и оранжевый свет стал холодным, голубоватым, а потом…

Зал вдруг превратился в зимний лес, залитый лунным светом. Серебристые сугробы, ветки деревьев, покрытые инеем — все это искрилось, переливалось и выглядело таким настоящим, что даже повеяло снежной свежестью.

Я вдруг увидела, что от дальней стены по сугробам идет девушка. Идет легко — как будто плывет, не тревожа снежный покров. На ней были переливающееся бриллиантами белое платье, белая шуба, легкая козья шаль… Это была я!

Пряча лицо за маской, призрачная Бефана касалась заиндевелых ветвей, и иней осыпался сверкающим дождем.

Картина очаровывала, я не могла оторвать взгляда от волшебного пейзажа, от тонкой фигуры в белом, но тут кто-то почти рядом со мной хрипло пробормотал:

— Бог мой! На деревьях — настоящие бриллианты!

И в самом деле — иней, который осыпала колдовская Бефана был вовсе не снегом. Я с удивлением разглядела, как с ветвей деревьев опадают прозрачные камешки.

— Алмазы! — выдохнул кто-то приглушенно.

— Бриллианты!

Придворные бросились собирать сверкающие камни, нагребая в карманы с сугробов, стряхивая с ветвей в подолы платья. Я отступила, пораженная таким варварством. Вместе со мной остались стоять совсем немногие.

Я посмотрела на колдовскую Бефану — она беззвучно смеялась, показывая из-под кружевной маски белоснежные зубы, а потом поманила меня к себе. Как зачарованная, я сделала шаг, другой и остановилась. Потому что увидела, что на той, другой Бефане, надета уже не кружевная маска, а совсем другая — странная, полупрозрачная, словно выточенная из хрусталя, с черными провалами вместо глаз и рта.

Это было жутко, и я почувствовала себя, как в кошмарном сне, когда пытаешься проснуться — и не можешь.

Вокруг меня толкались и переругивались придворные, нагребая бриллианты, а Близар стоял ко мне спиной, опустив руки и глядя на колдовскую Бефану.

— Господин граф… — позвала я тихонько. — Наверное, хватит?..

Но он не услышал меня, а другая Бефана подходила все ближе и ближе, и взялась за маску, собираясь ее снять. Почему-то это испугало меня больше всего, и я крикнула:

— Николас!..

31

Только он опять не услышал, и не оглянулся. Колдовская Бефана медленно сняла маску, и я увидела чужое лицо — незнакомая женщина смотрела на меня и улыбалась. Лицо ее было бледным, а под лунным светом казалось синеватым, как у покойницы, а губы были темными, словно покрытыми запекшейся кровью.

Вдруг вспыхнул свет — ослепительно-яркий. Это разом зажглись все свечи. Пропала женщина, пропал лунный лес, и все мы оказались в зале королевского дворца. Блистательные дамы и господа с удивлением оглядывались и поднимались с колен, кто-то проверял карманы, но бриллианты исчезли.

— Ха-ха-ха! Это лучшее колдовство, что я видел! — раздался хохот. Король смеялся до слез, промокая глаза платочком. — Боже мой, министр Грей! Вы были бесподобны! Никогда не думал, что лазать по березам — это ваше призвание! А вы, леди Фицалан! Не следовало так задирать платье! Хотя кружева на белье у вас удивительно красивые!..

Король откровенно веселился, некоторые лсьтиво хихикали ему в тон, но большинству придворных было не до смеха. Они зло посматривали на Близара, но тот был невозмутим. Поклонившись королю, он вернулся ко мне и взял бокал с вином.

— Жестокая шутка, — сказала я колдуну.

Он пожал плечами:

— Они знали, что это всего лишь иллюзия. Во всем виновата их жадность.

— Не думаю, что после этого вас будут любить.

— А мне и не нужна их любовь, — он взглянул на меня поверх бокала. — А что видела ты?

Воспоминания о колдовской женщине нахлынули на меня. Это и в самом деле было несмешной шуткой!

— Разве вы не знаете, что создали своей магией? — спросила я.

— Я создаю только общую картину, — сказал он. — Но каждый видит что-то свое. Мне показалось, ты звала меня?

— Вам почудилось, — ответила я быстро.

— В самом деле? — спросил он.

От необходимости отвечать меня избавили музыканты — они заиграли что-то веселое, и ко мне сразу подошел молодой человек, приглашая танцевать.

— Магистр ведь не будет против? — спросил он, приподнимая маску.

Но еще прежде, чем он открыл лицо, я узнала его по голосу — Оливер же Шанкло. Это он приглашал меня.

— Если дама согласна, я тем более не возражаю, — отметил Близар холодно.

Мне не хотелось танцевать с Оливером, но оставаться сейчас с Близаром и продолжать разговор мне не хотелось еще больше. Поэтому я приняла руку виконта, и он повел меня на середину зала.

Танцевал он не так хорошо, как Близар, но зато оказался не в пример разговорчивее:

— Это ведь вы, Бефана? — спросил он. — Я сразу узнал вас!

Над нами взорвалась бомба с конфетти, разноцветные кружочки разлетелись метелью. Мне казалось, что мои бриллиантовые туфельки сами порхают по полу, и чтобы танцевать, не надо прилагать никаких усилий.

— Если узнали, то зачем спрашиваете? — ответила я. — Или у вас, все же, оставались сомнения?

Виконт посмотрел на меня пылко и со значением:

— Если честно, до последнего надеялся, что это не вы. Магистр не должен был приводить вас открыто. Для юной девушки появление с ним — это…

— Благодарю вас за участие, — оборвала я его, — но я вас уверяю, что мне ничего не грозит.

— Со стороны магистра — возможно, — произнесон с сомнением и добавил: — Вы еще так молоды. Вы не знаете, наскольго злыми могут быть люди. Они готовы сплетничать без конца.

— Пусть будет стыдно тому, кто об этом плохо подумает, — ответила я словами прадедушки нашего короля. — Главное, что не вы — источник сплетен.

— Я?! — виконт даже покраснел от негодования. — Что вы, Бефана! Да я… — он замолчал, а потом невесело усмехнулся. — Вы уже, наверное, поняли, почему я все время попадаюсь у вас на пути.

— Наверное, звезды так сложились, — ответила я, переводя все в шутку.

— Нет, это только мое желание, — возразил он и выпалил: — Вы мне сразу понравились, Бефана. И я понял, что не могу…

— Лучше не продолжайте, виконт, — сказала я торопливо. — Вальс вот-вот закончится — проводите меня.

— …я понял, что не могу позволить магистру испортить вам жизнь! — он сказал это и теперь ожидал ответа.

Я отвернулась, потому что мне было тягостно видеть немой вопрос в его глазах. Как нарочно, Близар увлеченно разговаривал с дамой в темно-красном платье с четырехфутовым шлейфом. Дама что-то говорила, покровительственно похлопывая колдуна веером по плечу, а рубины в ее ожерелье вспыхивали, как угли. Близар усмехался углом рта, и его будто очень забавляла болтовня дамы.

Музыка смолкла, и мы с виконтом обменялись поклонами.

— Вы ничего не ответили, — продолжал настаивать он, когда вел меня обратно, к колдуну.

— Не думаю, что следует продолжать этот разговор, — ответила я уклончиво.

— А я уверен, что следует!

Путь нам преградили три дамы, и под масками их зубки так и сверкали. Виконт нахмурился, сделал шаг в сторону, чтобы их обойти, но дамы, словно нарочно, расположились у нс на пути. Одна из них приподняла маску, глянув лукаво, и мое сердце оборвалось — это была Эрна.

— Кого я вижу! — восхитилась она. — Малютка Бефана Антонелли! Восхищена вашим упорством. Хотите преуспеть там, где провалились другие?

— Не понимаю, о чем вы, — ответила я, пытаясь улыбнуться.

— Позвольте-ка пройти, — довольно невежливо потребовал Оливер и сделал попытку обойти красавиц с другой стороны, но они снова преградили нам путь.

— Неужели не понимаете? — продолжала с издевкой Эрна. — Не кокетничайте, это вам не идет. Ведь какой бы удачей для служанки было бы заполучить графа!

— Извольте говорить уважительно! — возмутился виконт. — Не имеет значения, служанка или…

Вокруг нас тут же начали собираться любопытные придворные, и все эти плоские маски с мерцающими глазами разом уничтожили очарование этого вечера.

— Не понимаю, про каких служанок вы говорите, — сказала я твердо. — Моя мать была дочерью барона Тесситоре. Возможно, вы слышали о ней.

— Это про Стефанию Тесситоре? — спросил кто-то из толпы. — У которой был дом на центральной площади?

Я удивленно оглянулась. Потому что дом на площади — это точно не относилось к маме. Какой дом в столице, если мои родители всю жизнь жили в Любеке? А до замужества мама жила… Стоп. А где жила мама до свадьбы с моим отцом?..

Неизвестно, чем бы закончился этот разговор, но тут к нам шагнул господин в камзоле, расшитом золотом. На груди у него красовалась камея в оправе из жемчуга и алмазов — по перламутровому фону бежал серый заяц.

— Шанкло! — сказал он развязно. — Разреши пригласить даму, если ты уже передумал с ней танцевать. Может, я покажусь ей не менее привлекательным, — он понизил голос и добавил: — Серебра у меня не меньше, чем у колдуна, да и золото водится.

— Что вы себе позволяете, Колвин! — виконт встал между мной и щедрым господином, а я готова была умереть на месте от стыда.

— Что позволяю? — переспросил он. — А что, простите, вас так взволновало?

— Немедленно извинитесь и убирайтесь, — процедил виконт сквозь зубы. — Или я объявляю вас трусом и вызываю на дуэль.

— Оливер… — попыталась остановить я его, но он нежно, но непреклонно сжал мне руку, взглядом попросив не вмешиваться.

Слово «дуэль» всколыхнуло ряды придворных, и любопытные придвинулись еще ближе, чтобы слышать все.

— Дуэль? Да вы, Шанкло, с ума сошли, — бросил мужчина с камеей. — Дуэль из-за содержанки? Я не ставлю свою честь так низко.

Содержанка! Это ударило больнее пощечины.

Оливер принялся стаскивать перчатку, но его опередили.

— Значит, отказываетесь? — произнес совсем другой голос, и я одновременно испытала и облегчение, и ужас. Это был Близар. Он подходил к нам лениво, посматривая на Колвина чуть ли не сонно, но Колвин сразу подобрался, глаза его забегали, словно он искал лазейку, чтобы улизнуть. — Недаром на вашем гербе — заяц, барон, — продолжал Близар. — Только заговорили про дуэль, как заяц бросился в кусты.

Вокруг сдержанно засмеялись, но барон Колвин не думал сдаваться:

— А вы возомнили себя волком, как я погляжу? — сказал он зло, уже позабыв обо мне и о виконте. — Только вы не волк, а всего лишь фокусник. Смотрите на звезды, да не споткнитесь.

Люди затаились, ожидая ответа, но Близар молчал, разглядывая Колвина, и улыбнулся. У меня мурашки побежали по спине от этой улыбки, а барону Колвину она не понравилась еще меньше.

— В вашем поместье прекрасные фруктовые сады, насколько я знаю? — спросил Близар очень учтиво. — И ваши лошади всегда побеждают на весенних скачках?

Барон ожидал всего, но не подобных светских расспросов.

— Да, и что из того? — спросил он, храбрясь.

— А еще у вас прекрасная молодая жена на сносях? — спросил Близар, не переставая улыбаться.

Все замолчали, а барон Колвин смертельно побледнел и поспешил скрыться в толпе. Эрна, кстати, исчезла еще раньше. Близар взял меня за руку и повел прочь. Я шла за ним, ничего не видя, хотя зал был ярко освещен, а уши так и горели. Вот тебе и королевский маскарад, Бефана Антонелли. Хорошо хоть, что здешние гости никогда не приедут в Любек.

— Неужели ты не поздороваешься с нами, Бефаночка? — сладкий и до боли знакомый голос вернул меня в реальность. — Смотрю, пребывание в замке господина Близара пошло тебе на пользу. Как и твоей матери.

Рядом с нами стояли две дамы и один кавалер. И если в дамах я безошибочно узнала мачеху и Мелиссу, то кавалер… Это был Роланд. И он хотел незаметно удалиться, но Мелисса схватила его за отворот камзола и взглядом приказала остаться. И Роланд остался.

32

— Это еще кто? — спросил Близар с неудовольствием.

— Позвольте представиться, — сказала мачеха очень радушно, приподнимая маску, — я — приемная мать вашей… э-э… спутницы. Кларисса Антонелли. Это моя дочь от первого брака — Мелисса, и ее муж — лорд Рестарик. Он получил королевское приглашение на помолвку и любезно пригласил не только жену, но и меня…

— Муж?! — воскликнула я.

Роланд сделал вид, что ничего не расслышал, поклонился и пробормотал слова приветствия. Мелисса тоже поклонилась. Выражения лица сводной сестры я видеть не могла, но подбородок ее был поднять так гордо, с таким торжеством, что я не сомневалась — она была довольна не меньше своей матери, а Близар наблюдал за этим со скучающим видом.

— Свадьба милорда Рестарика и моей дочери состоялась на прошлой неделе, — любезно объяснила мачеха. Это огромная честь для нас — породниться с такой знатной и уважаемой семьей…

Но я перебила ее, обращаясь к Роланду:

— Вот как? Неделю назад? А бабушка уже выздоровела?

Тут ему пришлось посмотреть на меня, и взгляд у него был, как у побитой собаки.

— Прости, Фани, — сказал он. — Но ты столько времени живешь у… столько времени отсутствовала…

— Недавно я отправила тебе письмо, — сказала я, чувствуя, как слезы подкатывают к горлу. — Ты его читал?

— Наверное… — пробормотал он.

— Наверное? Ты не помнишь? — вокруг нас опять начали собираться любопытные, и лучше бы было замолчать, чтобы не вытаскивать семейные дрязги на всеобщее обозрение, но я не могла остановиться. — Ты не помнишь, читал ли мое письмо?!

— Мой муж не читает письма от других женщин! — возмутилась Мелисса. — Особенно от женщин с такой репутацией, как у тебя, сестра.

— Неужели вы поверили в сплетни? — я старалась держаться спокойно, но с каждой секундой это удавалось все труднее. — Роланд, кто угодно, только не ты. Ты же меня знаешь.

Он отвернулся, и это было красноречивее всяких слов.

— А где папа? — я посмотрела на мачеху. — Что вы сказали ему? Как он согласился?

— Твой отец болен, — мачеха удрученно покачала головой. — Он не смог приехать, остался в Любеке. А свадьбе Мелиссы он был очень рад. Ведь тебе достался граф! Это такой выгодный союз! — и она сладко закончила: — Так когда ваша свадьба?

Я зажмурилась, пытаясь удержать слезы, но тут заговорил Близар:

— Признаться, я бы взял ее в жены хоть завтра, — сказал он, и голос его не был ни скучным, ни недовольным. Наоборот, он расточал такие тепло и любезность, что я от удивления открыла глаза, а Близар продолжал: — Но она не желает меня в мужья. Говорит, что я для нее слишком стар.

Стоявшие рядом замолчали, вытягивая шеи, чтобы лучше слышать, а мачеха просто остолбенела. Да что там — даже Роланд с Мелиссой уставились на нас с таким изумлением, будто колдун сообщил, что я — принцесса крови, разлученная с родителями в младенчестве.

— Конечно, я не теряю надежды, — продолжал Близар, — но она тверда, как лед. Только по любви — и хоть ты разбейся. Подарки не принимает, маленькая гордячка. Даже не знаю, чем еще попытаться ее покорить. Может, вы подскажете, дорогая матушка? — спросил он с улыбкой. — Или сестрица знает, что ей всего милее?

Мелисса приоткрыла рот, не зная, что ответить, а у мачехи задергалось лицо.

— Не принимает подарки? — сказала она сквозь зубы. — Да на ней одних бриллиантов — можно купить половину королевства. Откуда они? Мы не можем позволить себе и пару таких камней.

— Украшения моей тетушки, — пояснил граф. — Ваша дочурка так ей понравилась, что старушка в ней души не чает. И я полностью разделяю ее чувства — более красивой, доброй, очаровательной девушки я в жизни не встречал.

— Думаю, вам есть, с чем сравнивать, — поддела мачеха.

— Да уж, — рассмеялся Близар, — меня скромником не назовешь! — он подмигнул Мелиссе, и та стала краснее клюквы и, наконец-то, закрыла рот. — Но Бефана смогла обратить меня на путь истинный. Теперь никто не нужен — только она.

— Как легко вы в этом признаетесь, — процедила мачеха кисло, словно вместо апельсинов на десерт подавали лимоны. — Но почему мы не слышали раньше о вашей тетушке? Она живет с вами? В вашем замке?

— Конечно, — легко сказал Близар. — Да вы можете сами у нее обо всем спросить, — он оглянулся и кивнул кому-то. — А вот и она.

К нам подошла элегантная дама в темно-красном платье. Дама была немолода, а набелена и напудрена — как было принято во времена бабушки нынешнего короля. Лицо ее украшали мушки, но руки были затянуты в самые тонкие лайковые перчатки, а на шее сияли такие рубины, что каждый можно было смело вставлять в королевскую корону центральным камнем.

— Тетушка Аустерия, позвольте представить вам приемную матушку нашей Бефаны, — объявил граф, сжимая мою руку, чтобы пришла в себя.

Мне и в самом деле понадобилось время, чтобы перестать таращиться на Аустерию, разгуливающую среди людей с самым невозмутимым видом. Она с треском сложила веер и окинула высокомерным взглядом мачеху.

— Госпожа Антонелли, — сказал Близар, — это — Аустерия Виолетта Лилиана ла Дольчеморера, моя горячо обожаемая тетушка.

Пышное имя поразило мачеху еще сильнее, чем размеры драгоценных камней. Она только пробормотала что-то осипшим голосом, а Аустерия уже разглядывала ее в старомодный лорнет.

— Так это вы — родственники нашей душечки? — заявила она холодно. — Сразу видно, что неродная кровь. Наверное, Бефаночка пошла в отца? Кстати, а он почему не приехал?

— Моему мужу нездоровится, — выдавила мачеха, принужденно улыбаясь. — А Бефаночка очень похожа на свою покойную мать, вы правы. Вот это, позвольте представить, моя дочь Мелисса, и ее муж — сэр Рестарик, его семья очень знатная и уважаемая…

— Это те Рестарики, что купили титул за телячью печенку? — полюбопытствовала Аустерия. — Они держали таверну у Любека, если мне не изменяет память, и когда мимо проезжал Хуго IV, предложили ему поесть и выклянчили маленький ленд. Он из тех?

— К сожалению, я не помню… — пробормотала мачеха, краснея.

Конечно же, она все прекрасно помнила, эту историю знал каждый в Любеке и гордился ею — еще бы, один из горожан смог получить милость от самого короля! Но здесь, в этих сверкающих покоях, подобные подвиги казались смешными.

Мелисса стиснула зубы, потому что вокруг послышались сдержанные смешки, а Роланд торопливо сказал, что принесет мороженого, и исчез, как в воду канул.

— Надеюсь, вы не обиделись, что мы похитили ваше сокровище? — важно сказала Аустерия. — Не беспокойтесь, я не дам ее в обду. Конечно, я была бы на седьмом небе от счастья, если бы Бефночка сказала «да» моему племяннику, но, сказать по правде, она слишком хороша для этого балбеса…

— Тетушка! — зашептала я, косясь на Близара, но тот и не думал обижаться.

— Обещаю, что подыщу ей кого-нибудь получше, — заверила Аустерия мачеху.

— А я обещаю, что не допущу этого, — заявил Близар, ничуть не смущаясь, — уверен, что никто не сможет любить ее сильнее меня.

— Но в деле любви, племянничек, — сказала Аустерия назидательно, похлопав его по плечу сложенным веером, — все решает женщина, тебе давно бы пора это понять.

Казалось, мачеху сейчас хватит удар.

— Прошу прощения, но этот танец обещан мне, — сказал Близар, когда заиграла музыка. Он подал мне руку, и я приняла ее, двигаясь, как во сне. Мы вышли на середину зала, и все смотрели только на нас.

— Улыбнись, — тихо велел Близар. — Пройдем два круга — и сбежим. Я вижу, тебе хочется уйти.

— Да, спасибо, — прошептала я, благодарная, что он меня понимает.

Стараясь выглядеть веселой и довольной, я прошла в танце два круга, и Близар великолепно вел, даже когда стали появляться другие пары и приходилось лавировать между менее ловкими танцорами.

Несколько раз в толпе я видела лицо Роланда — он смотрел на меня, как побитая собака, а я всякий раз отводила глаза. Мне было неприятно видеть его. Как будто что-то гадкое упало на руку — вроде бы и вымылся, а чувство омерзения осталось.

Танец закончился, и Близар, подхватив меня за талию, увлек сначала к столу, потом к фонтану, а потом мы попросту выскользнули из зала через какую-то боковую дверь.

— Если хочешь — можем прогуляться по саду, — предложил Близар. — Сейчас Аустерия принесет шубу…

— Нет, поедем домой, — сказала я, снимая маску. — И гулять не хочется, и мы тут уже больше трех часов.

— Не так долго, — заметил он, тоже снимая маску. Лицо его в полутьме казалось бледным пятном с черными провалами глаз.

— Вам опять станет плохо.

— Болтун Сияваршан, — сказал Близар с досадой.

— Зачем геройствовать? — я взяла его под руку. — Поедем домой, сварим кофе и будем сидеть у камина.

Мы вышли запутанными коридорами сначала в главный холл, где нас поджидала Аустерия с шубами в охапке, а потом сели в сани, в которые уже были запряжены Сияваршаном и Велюто, а Фаларис и Аустерия, превратившись в рой снежных пчел, вились над их головами.

— Славно погуляли! — взахлеб рассказывал Сияваршан. — Такие красотки! Сколько милых мордашек среди этих современных девиц! Только воспитания никакого… Но это к лучшему, к лучшему!

Снежные пчелы облепили его, заставив замолчать.

— А что?.. — не понял Сияваршан, но когда рой пчел нацелился на черную лошадиную морду — больше ни о чем не спрашивал

Сани не полетели, а поехали по городу, и я была этому рада. Можно смотреть на уютные улицы, нарядные дома и ни о чем не думать. Когда мы уже подъезжали к городским воротам, возле гостиницы «Рейнеке» я услышала, как знакомый старческий голос орет песню про красотку Изабеллу — назвать это пением не было никакой возможности.

Я услышала опять про гребешки и узорчатый пояс, а потом старик затянул другой куплет:

— Утопая в слезах,

Он глаза ей закрыл,

И огромный кинжал

В ее сердце вонзил…

Песня не была допета, потому что раздался женский окрик, певец захохотал и замолчал.

— Хоть кому-то весело, — вздохнула я.

— Правда хочешь сидеть у камина? — спросил Близар. — Не хочешь побыть одной, поплакать… Я так понял, Роланд — это тот самый, за которого ты собиралась замуж?

— Тот самый, — я попыталась усмехнуться, но получилось не очень. — Только к чему плакать в одиночестве? Все так, как должно быть. Он просто не любит меня, никогда не любил. Если бы любил по-настоящему, то боролся бы за меня. Бросил бы вызов даже колдуну. И уж тем более не стал через месяц жениться на моей сводной сестре. А раз не любит — то что переживать?

— Он слабак, — сказал Близар спокойно. — Но хорош собой. Ты его любишь?

— Нет, — ответила я, и сразу поняла, что это правда.

— Любила?

Тут мне пришлось подумать.

— Да, — сказала я, наконец. — Как его можно было не любить? Он веселый, все время шутил. Умел ухаживать — постоянно писал мне романтические записки, носил конфеты. Но теперь я думаю, что это была какая-то ненастоящая любовь. Иначе я бы больше переживала, А мне… мне не больно. Просто печально. Наверное, я хотела этого брака только чтобы убежать из дома. Я знала, что если выйду замуж, то буду избавлена от мачехи. Нет, вы не подумайте, она относилась ко мне достаточно хорошо… Но я все время чувствовала, что лишняя в ее доме.

— Она нехорошая женщина, — сказал колдун отрывисто.

Я промолчала, но Близар договорил:

— Хорошая женщина не послала бы к развратнику колдуну невинную девушку.

Я опять ничего не сказала.

— Ты не спешишь ее защищать? — спросил он. — Ты же всех защищаешь.

— Не хочу больше говорить о них, — сказала я, отворачиваясь и делая вид, что меня очень занимает созерцание снежных равнин, по которым сейчас мчались сани.

— Как скажешь, — произнес Близар, а потом добавил тихо: — Вот сейчас — взять и поцеловать… Ну же, решайся…

— А я не возражаю, — ответила я неожиданно для себя. — Целуйте.

33

Я закрыла глаза и даже запрокинула голову, чтобы колдуну было удобнее, но все равно вздрогнула, когда почувствовала его прикосновение. Я думала, он сразу начнет меня целовать — раньше-то он не слишком церемонился с девицами, но он почему-то медлил. Рука его скользнула под мою шубу, обнимая меня за талию — осторожно, словно давая мне возможность отступить.

Но я не желала отступать. Я желала этого поцелуя — и вовсе не потому, что мне сейчас требовалось утешение.

Губы Близара коснулись моей щеки — легко, как перышком по коже, сначала нежно, бережно, но потом все настойчивее, и вскоре он целовал меня по-настоящему — пылко, чувственно, с уверенностью и умением, выдававшими огромный опыт, и это обидело меня.

Но уже в следующую секунду я забыла об обидах, полностью растворившись в поцелуе, и руки мои сами легли колдуну на плечи, и уже я потянулась к нему, требуя продолжить поцелуй.

Сани мчали нас по снежной равнине, над нами все ярче загорались звезды, и мороз крепчал, но мне было жарко, несмотря на то, что шуба была расстегнута. Впрочем, плащ колдуна тоже распахнулся, и я прижималась к широкой и твердой мужской груди, чувствуя, что растворяюсь, таю от нежности.

Но откуда такая нежность?..

И откуда… такое безумие?.. А это было именно оно — Близар уже целовал меня в шею, прижимая к себе все крепче, а его ладонь каким-то странным образом оказалась за вырезом моего кружевного платья. И я не остановила его, упиваясь этим греховным и сладким чувством, наслаждаясь его прикосновениями, его ласками. Это было настоящее преступление, но я готова была отдаться ему прямо сейчас, со всей страстью, со всем отчаянием, на которые была способна.

Только он вдруг отпустил меня.

Нет, не отпустил — наоборот, прижал, обхватив за талию, но уже поверх шубы. Щека его прижималась к моему виску, и я слышала, как колдун пытается выровнять дыхание. Грудь его вздымалась быстро, сильно, но когда я сделала попытку освободиться, он перехватил меня и стиснул еще крепче.

Несколько секунд я слышала, как тяжело бьется его сердце, а потом он глубоко вздохнул и отпустил меня.

Звезды горели по-прежнему, и Сияваршан и Велюто бежали ровно, не оглядываясь, а Аустерия и Нордевилль летели впереди, указывая дорогу.

Но они были рядом, и в их присутствии, прямо у них на глазах мы устроили это постыдное представление. Мы! Я испуганно облизнула горящие губы. Я устроила!.. Я позволила перейти все границы!..

— Даже не переживай, — сказал Близар, — все это было, чтобы тебя поддержать.

— Я так и поняла, — быстро ответила я.

— Тебе не следует терять голову, — сказал он. — Я понимаю, что все это из-за того осла, Рестарика…

— Точно, — коротко сказала я. — Секундная слабость, хотелось ему отомстить. Но это глупо.

— Отомстить? — спросил он как-то странно, и сразу отвернулся, покашливая, будто у него запершило в горле.

Мы добрались до замка, думая каждый о своем, и призраки не заговаривали с нами, даже Сияваршан не стал дурачиться.

— Сейчас сварю кофе, а вы разожгите камин, — сказала я колдуну так, словно это не мы совсем недавно так страстно целовались. — Будем сидеть возле елки и наслаждаться покоем. А пока мне надо переодеться. Время появляться Замарашке, а Принцессе пора уходить, — и, не дожидаясь ответа, я побежала вверх по лестнице.

Оказавшись в спальне, я закрыла лицо и беззвучно закричала.

Мысли мои метались, как вспугнутые воробьи.

Что ты творишь, Бефана?! Где твоя гордость? Где стойкость? С чего вдруг тебя понесло в объятия колдуна, которого ты презирала, как самое ничтожнейшее существо в мире?!

Но он заступился за меня. Огонь безумия, охвативший меня в санях, сейчас постепенно пригасал. И на смену возбуждению и страсти приходила усталость. Сегодня и в самом деле произошло слишком много, и я почувствовала, что опустошена до самого донышка.

Кое-как переодевшись, я спустилась на первый этаж, посчитав, что если сейчас спрячусь в своей комнате, то потом и вовсе не смогу смотреть колдуну в глаза. Лучше притвориться, что все что было — это ничего не значит. А еще лучше — притвориться, что ничего не было.

Я хотела отправиться в кухню, но Близар окликнул меня из зала, где стояла новогодняя елка:

— Нордевилль уже сварил кофе. Иди сюда.

Две кружки ароматного напитка и в самом деле стояли на серебряном подносе, на столе, а призраков нигде не было видно. В хрустальном блюдечке горкой лежали сахарные конфеты, и я щедро насыпала их в кружки. Конфеты начали таять — ванильные, нежные, как самый чистый снег.

— Сасибо вам, — сказала я, подавая Близару чашку с кофе.

— За что? — он взял чашку, но сразу пить не стал — просто держал ее в руках, словно согревая озябшие пальцы.

— Там, на балу вы трижды вступились за меня, — сказала я, забирая свою чашку и усаживаясь возле камина на брошенную диванную подушку. — Это для меня очень много значит. Я ведь и в самом деле выгляжу, как ваша содержанка. Но вы так ловко все повернули, — я принудила себя засмеяться. — Все так забавно! Особенно мачеха была потрясена, когда Аустерия заявила, что найдет мне кого получше, чем граф Близар. Пейте кофе, пока не остыл. Кофе надо пить горячим, тогда он бодрит лучше, чем вино. Он проясняет ум, делает душу тверже, а тело — крепче. Так говорила моя мама.

Колдун слушал меня, но напиток так и не пригубил, а держал чашку перед собой, глядя, как тают сахарные конфеты.

— Самое обидное, что сейчас они что-нибудь скажут папе, — сказала я с досадой. — Какую-нибудь гадость. Мачеха, может, не скажет. А вот Мелисса или Ролнад…

Я сделала глоток. Горячий кофе обжег сердце, а на языке осталась сладость растаявших конфет. Какое блаженство пить кофе в теплой комнате, у огня, когда за окном трещит мороз.

— Подойди ко мне, — сказал вдруг Близар, поставив чашку на стол.

Помедлив, я оставила чашку на камне возле камина и подошла.

— Хотите спать? Постелить вам постель? — спросила я.

Он посмотрел мне в глаза и вдруг взял меня за руки, сжал, губы его дрогнули, и я почувствовала, что именно сейчас происходит что-то волшебное, что-то по-настоящему сказочное, и затрепетала, как в детстве, преддверии Рождества, когда смотришь в черное небо и ждешь — когда же загорится первая звезда!

Может, сейчас он еще раз поцелует меня, а может, скажет, что мачехе надо преподать урок до конца, и следует пожениться… Я спохватилась, что думаю невероятные глупости, но тут Близар заговорил:

— Бефана… — произнес он глухо, как будто желая и не решаясь что-то сказать.

— Да? — прошептала я.

есколько секунд он словно боролся с собой, а потом отпустил меня и улыбнулся:

— Да, постели постель, устал. И поздно уже.

Волшебство рассеялось, я вернулась, забрав чашку, в которой плавала белая некрасивая лужица, пахнущая ванилью.

Теперь допивать кофе не было смысла. И радоваться тому, что Близар и призраки вступились за меня на королевском балу — тоже не стоило. Господин граф поступил благородно, можно сказать — спас мою честь. И быть недовольной по этому поводу — верх глупости. Но я был недовольна, я была разочарована, хотя и старалась заглушить это чувство. Может, всему виной — этот дурацкий поцелуй в санях?..

С чего бы мне разочаровываться?..

Но словно кто-то невидимый подкрался и шепнул на ушко: разве ты не хотела, чтобы все это было по-настоящему?..

Разве я этого хотела?..

Да ну!

Тряхнув головой, чтобы прогнать ненужные мысли, я отправилась в спальню. Близар пришел чуть позже, когда я уже взбивала подушки. С ним явилась и Аустерия, и ее голос я услышала еще из коридора. Ей не терпелось поговорить о празднике, но Близар отвечал односложно, и когда она появилась в спальне, вид у нее был недовольный.

— Хоть ты скажи, Бефана, — обратилась она ко мне, обиженно надувая губы, — я ведь смотрелась ничуть не хуже придворных дам!

— Вы были великолепны, — заверила я ее.

Близар сел в кресло и подпер рукой голову, закрыв лицо. Я подумала, что он слишком сильно утомился, проведя столько времени вне замка, и поглядывала на него с тревогой, не забывая восторгаться Аустерией, которая неудержимо расхвасталась.

— Я чуть не расхохоталась, так нее глаза вытаращились! — потешалась она. — Казалось, еще чуть-чуть, и твоя мачеха зубами заскрипит, Бефана!

Взбив перину, я расстелила простынь, разложила одеяло и спустилась по лесенке. Аустерия так разошлась, рассказывая то, чему мы совсем недавно были свидетелями на балу, что кивнула слишком энергично, и ее змеевидные волосы разорвали сетку и выбрались наружу. Они сразу же смахнули со столика подсвечники и задели шкатулку, стоявшую на краю столешницы.

Шкатулка полетела на пол, крышка открылась, и по комнате разлетелись серебряные талеры.

— Подбери, — коротко велел Близар Аустерии, и та бросилась поднимать монеты.

Одна из монет укатилась к моим ногам, и я подняла ее. На Реверсе было изображение Хольды.

— Какая редкая монетка, — сказала я. — Как она у вас оказалась?

— Редкая? — ответил Близар рассеянно. — У меня их полно.

— У меня тоже была такая, — сказала я, разглядывая блестящий кругляшик, — я хранила ее, как талисман, пока…

Клянусь, я смотрела лишь на монету, но в моей голове, словно сон наяву, пронеслось видение. Я вдруг увидела — как будто наблюдала со стороны — как темноволосая девочка лет пяти держит на ладошке блестящий талер. Монетка новенькая, так и сверкает на солнце, и кажется, что Хольда, изображенная на ней, улыбается. Девочка поднимает голову и смотрит с улыбкой. «Подарок от жениха?» — спрашивает она, важничая. «От жениха — невесте», — отвечает кто-то весело.

— Это… это вы дали мне ту монетку, — сказала я, запинаясь. — Я вспомнила.

Близар молчал, и это было лучшим ответом.

— Я хранила ее столько лет… — сказала я, чувствуя головокружение, как во время безумного поцелуя. — Я не расставалась с ней ни на миг…

— Очень польщен этим, — ответил Близар сдержанно.

Я засмеялась, и он посмотрел удивленно:

— Значит, вы точно не можете быть плохим человеком, — сказала я с уверенностью. — Иначе я бы просто не взяла у вас подарка. Дети всегда очень хорошо это чувствуют — хороший или плохой.

— Иди-ка ты спать, — сказал он.

Притихшая Аустерия пошла меня проводить и плыла рядом, не мешая мне, не отвлекая ни словом.

Засыпая в ту ночь, я думала о том, как удивительно все переплелось в моей жизни и жизни колдуна из замка-склепа, что возле столицы. Чем не сказка из тех, что рассказывают по ночам? И все подобные сказки заканчиваются радостными свадьбами. А ведь Сочельник послезавтра… И мне исполнится девятнадцать, и колдун обещал, что отпустит…

Но приснилась мне вовсе не сказка, не освобождение из замка и не свадьба. Мне снилась мачеха — такой, какой она была на балу. «Тебе и твоей матери повезло…» — говорила она, поджимая губы.

Проснувшись, я все еще слышала ее голос — повезло… повезло…

— Повезло, что Велюто не отморозил себе хвост, — услышала я голос Сияваршана, раздававшийся из коридора.

Призрак говорил еще что-то, но расслышать уже не было никакой возможности.

Я вылезла из-под одеяла и тут же нырнула обратно, стуча зубами. Видимо, зима диктовала свои условия и в замке Господина Метелей — было холодно до сердечной дрожи, и я подтянула к себе платье и согрела его под одеялом прежде, чем надеть.

— Славный морозец! — приветствовал меня Сияваршан, когда я спустилась в кухню. — Крикнешь — и слова замерзают в льдышки.

— Так уж и в льдышки, — не поверила я, ставя на печь чайник, чтобы вскипятить воды.

Призраки оживленно обсуждали изменения погоды, и из их беседы я поняла, что ночью они не сидели в замке, а летали где-то под звездами. Пустерия сдержанно хихикала, а Фаларис сидел с удивительно довольным видом.

— Где это вы были? — спросила я, заваривая кипятком душицу и шиповник.

— Так, летали кое по каким поручениям, — уклонился от прямого ответа Сияваршан.

— А где ваш хозяин? — спросила я, как можно небрежнее.

— Дрыхнет, — весело сказал призрак, но когда я испуганно вскинула на него глаза, поспешил успокоить: — Нет, без колдовских последствий. Просто спит.

Ради Сочельника я решила не ограничиваться лишь подметанием полов, а устроила настоящую уборку, пристроив всех призраков к работе по силам. Вскоре замок сиял чистотой, комнаты были жарко натоплены, а в духовке запекался гусь с яблоками.

Если приготовить еще что-нибудь сладкое, будет настоящий праздник…

— А если мы принесем еловых веток, — налетел на меня Сияваршан, — и сделаем венок? Поставим свечи, украсим орехами и лентами.

— Отлично придумано, — поддержала я его. — Праздник — он для всех. Так давайте отпразднуем его так, чтобы было не стыдно потом вспомнить.

В предпраздничных хлопотах день прошел быстро, только Близар не подходил к нам — глянул пару раз через перила на нашу возню, и заперся в кабинете. Мороз все крепчал, но в замке было уютно. Уютно! В замке с призраками, с мертвыми колдунами в подвале… Но это и в самом деле было так.

На следующее утро я занялась праздничным пирогом, а призраки, по обыкновению, устроились вокруг меня, болтая, ссорясь и мирясь, перебрасываясь шутками и время от времени швыряясь цукатами.

Праздник. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Как будто никто не оскорблял меня на балу, и как будто я не наделала глупостей по пути в замок, и… и как будто я очутилась дома.

Но в это время в дверь замка постучали. От неожиданности я уронила чашку с изюмом, который собиралась высыпать в тесто. Кто это пришел?.. Сердце мое сжалось, и ноги словно примерзли к полу. А стучали все громче, все требовательнее…

На погибающихся ногах я подошла и открыла, ожидая и страшась увидеть очередную красавицу, решившую подзаработать серебра. Но на пороге стоял… барон Колвин. Тот самый, что на королевском балу насмехался надо мной. Только теперь от его надменности не осталось и следа.

— Мне надо видеть графа Близара, — сказал он чуть ли не просительно, и отвел глаза.

34

Не знаю, кого было неприятнее увидеть — охотницу за богатством или барона Колвина. Но сегодня он не спешил сыпать оскорблениями, и я молча посторонилась, пропуская его.

— Колвин? Зачем вы здесь? — раздался голос Близара, и мы с бароном посмотрели на лестницу.

Колдун стоял на верхней ступеньке, скрестив руки на груди, и смотрел на гостя безо всякого выражения.

— Привез вам золото, — сказал барон угрюмо, глядя в пол. — Слуги ждут снаружи.

— А зачем мне ваше золото? — вроде как удивился Близар. — Мне своего хватает. Оставьте свое золото себе.

Я ничего не понимала из их разговора и отступила в сторону зала, чтобы не казаться назойливой, но тут Колвин рванулся вперед и заговорил торопливо, глотая слова:

— Пожалуйста, господин граф! Господин магистр!.. Я был неправ! Прошу простить!..

— За что вы просите прощения? — колдун вскинул брови. — За то, что назвали меня фокусником? Так и я вас назвал трусом. Полноте, Колвин. Разве мы с вами юнцы, чтобы ссориться из-за обидных слов? Сказали — и забыли.

Барон побледнел и затоптался на месте:

— Значит, значит…

— Значит? — подсказал Близар.

— Значит, все это — лишь совпадение? — пробормотал барон. — Мои сады… Мои лошади…

Миг — и я вспомнила разговор на балу: «В вашем поместье прекрасные фруктовые сады, насколько я знаю?.. И ваши лошади всегда побеждают на весенних скачках?.. А еще у вас прекрасная молодая жена на сносях?» — об этом так невпопад заговорил Близар, когда барон перешел к оскорблениям. Колдун говорил об этом и улыбался… Только улыбка была… пугающей… Неужели?!. Я похолодела, пораженная догадкой.

— Значит, Оливере ничего не угрожает?.. робко закончил барон.

И тут Близар засмеялся. Это был странный смех — холодный, презрительный. Я смотрела на колдуна с ужасом, а барон помедлил — и тоже засмеялся. Но Близар резко оборвал смех и сказал:

— Нет, это не совпадение.

Барон прекратил смеяться и побледнел еще больше, оттягивая ворот рубашки, как будто ему не хватало воздуха.

— Не совпадение? — глупо повторил он.

— Нет.

— Но вы же… Но как же… — Колвин заблеял, как баран. — Вы же сказали, что не простили мои неосторожные слова!

— Простил то, что вы сказали обо мне, — Близар положил руку на перила и подался вперед, пригвоздив гостя взглядом. — Но вы оскорбили еще и девушку, а вот это уже не заслуживает прощения.

Я зажала рот ладонями, чтобы сдержать вскрик, а барон не смог сдержаться.

— Но — Оливера?! — закричал он, бросаясь вверх по лестнице.

Путь ему преградили Сияваршан и Аустерия. Снежные духи грозно надвинулись на барона и тот отступил. Он пятился до тех пор, пока не уперся спиной в дверь.

— Что происходит? — спросила я, хотя обо всем уже догадалась.

— Ничего особенного, — ответил Близар очень любезно. — Просто как-то так случилось, что в ночь после королевского бала в саду барона Колвина замерзли все фруктовые деревья, а на следующую ночь — все породистые скакуны. И почему-то сегодня барон внезапно осознал всю недостойность своего поведения и пришел умолять тебя о прощении. Только неравноценно, — голос колдуна наполнился льдистым холодом. — Оскорбляли вы ее при всем королевском дворе и гостях, а извиняться пришли — один на один. Поэтому здесь извинения не принимаются.

— Я готов при всем дворе!.. — взмолился Колвина.

— Не надо никаких извинений, — вмешалась я.

Близар хотел возразить, но я сказала:

— Пострадала моя честь, мне и решать о наказании, — потом я решительно обернулась к барону. — Уходите, мне не нужны ваши извинения ни здесь, ни при короле.

— А Оливера?! — возопил он.

— Вы слышали? — осведомился колдун. — Вам велели уйти, — он прищелкнул пальцами, и двери распахнулись, впустив мороз.

Я сразу сунула руки под мышки, спасаясь от холода, а барон медлил уйти.

— Прогоните его, — велел Близар.

Сияваршан и Аустерия слаженно метнулись по ступеням, превращаясь в двух косматых чудовищ — как будто ожила самая злая метель.

Порыв ветра подхватил Колвина, как тряпичную куклу, и вынес вон. Я увидела, как он кубарем покатился по сугробам, и двери захлопнулись.

— Жалкий фигляр, — сказал колдун и повернулся, чтобы уйти.

Но теперь уже я бросилась вперед:

— Но что будет с его женой?!

— Не все ли равно? — ответил Близар равнодушно.

Я в несколько прыжков преодолела ступени и вцепилась ему в руку:

— Вы не можете навредить ей! Нельзя быть таким жестоким!

Взгляд колдуна мне совсем не понравился. Глядя в его холодные, непроницаемые глаза я подумала, что с таким же успехом могла бы взывать к статуе на центральной площади.

— За что вы так наказываете его?! — сказала я, не веря, что все это происходит наяву. — За то, что он сказал то, что думали все?

— Он обидел тебя, — ответил Близар, — и должен отвечать за свои слова.

— Конечно! А вы пригрозили ему уничтожить сад, коней и погубить его беременную жену! Ведь колдун слов на ветер не бросает!

— Ты права, — сказал он ровно. — Может, отпустишь?

— Не отпущу! — я схватила его уже за отворот камзола на груди. — Я очень благодарна вам за заступнчество, но вы и в самом деле считаете, что это равноценно? За неосторожную фразу заморозить ни в чем не повинных животных, да еще совершить такой грех — убить женщину и еще неродившегося ребенка? Вы считаете это справедливо?

Он молчал, и в его глазах я не увидела ни капли намерения уступить.

— Вы меня разочаровали, — сказала я, отпуская его.

Близар вдруг усмехнулся — совсем не весело.

— Вот ведь — разочаровал, — сказал он. — А хотел совсем другого.

— Что? — пискнула я.

— Глупое желание, — сказал Близар и взбежал по лестничному пролету на второй этаж.

— А жена лорда Колвина?.. — крикнула я ему вслед.

— Ничего с ней не случится.

— Тогда скажите об этом барону!

— Надоеда ты, — послышалось сверху. — Отправлю Сияваршана.

Мне оставалось надеяться, что с женой Колвина и в самом деле ничего не случилось, потому что в этот же день мороз спал, сильно потеплело, и пошел снег. Я сидела в спальне, на кровати, и смотрела, как пушистые белые хлопья медленно кружатся за окном. Только когда стемнело и разглядеть снег было уже невозможно, я опустила штору, расплела волосы и переоделась в ночную рубашку, свернувшись калачиком под одеялом.

То, что случилось — смутило меня невероятно. Мне не хотелось ни есть, ни говорить с кем-либо, тем более — с Близаром. Я даже не пошла стелить ему постель, а он не прислал за мной. Наверное, ему тоже не хотелось меня видеть. Нет, я не могла оправдать колдуна, хотя он и заступился за меня. Никакое оскорбление не стоит чьей-то жизни. А если бы барон не приехал?.. Я так и не узнала бы ни о чем. И погибли бы невинные люди…

Впрочем, и лошадей мне было жалко до слез. А если Близар решит так же наказать мою мачеху, Мелиссу, Роланда? Он и про моего отца говорил, что тот предал меня… Я спрыгнула с кровати и бросилась вон из комнаты, намереваясь бежать к колдуну и умолять не вредить моим родичам, но в коридоре меня встретил Сияваршан — он медленно крутился вокруг своей оси, повиснув между полом и потолком.

— Куда полетела? — спросил он, оставляя бестолковое кружение, а узнав, в чем дело, засмеялся: — Успокойся, малыш. Ничего он не сделал и не сделает. Если бы сделал — я бы уже знал, а если бы хотел кого-то заморозить, уже приказал бы. А Колвин получил то, что причитается. За слова надо отвечать. Слова — великая сила, хотя многие их недооценивают. Твоя мачеха, например, тоже много чего болтает. Аустерия мне рассказывала…

— При чем тут моя мачеха? — всполошилась я.

— Да просто вспомнил, — удивился Сияваршан. — Ты как будто сама на себя не похожа…

«Тебе и твоей матери повезло…» — услышала я как наяву голос госпожи Клариссы.

Она сказала это, увидев меня, осыпанную бриллиантами… Повезло мне и моей матери… Сначала я думала, что это о том, что Близар ссудил моей семье серебро, чтобы поправить финансовые дела, но не крылось ли за этим что-то другое…

— Где сейчас господин граф? — спросила я у Сияваршана.

— В спальне, — ответил призрак. — А зачем тебе…

Но я не дослушала его и помчалась в кабинет колдуна. Сияваршан потянулся за мной, а увидев, что я решительно подхожу к письменному столу, постарался меня остановить.

— Только ничего не трогай, малыш! — предостерег он меня, но я уже вытащила толстый древний фолиант, куда Близар записывал прибывавших девиц, и раскрыла его наугад, листая к началу.

— Ты что ищешь? — встрял призрак. — Вот лучше бы не лезла туда…

— Если Близар пойдет сюда — предупреди, — сказала я, как отрезала.

Страницы книги были заляпаны воском, засалены, и когда я их переворачивала — шлепались друг о друга, как пласты сырого теста. Вот пошли записи совсем другим почерком — вероятно, это записи покойного графа, отца нынешнего. Я присмотрелась к годам, обозначенным в строчках — мне было четыре, когда делались эти записи.

Теперь я стала просматривать каждую строчку, ведя пальцем по именам девушек, когда-то приезжавших в этот замок.

Господи! Сколько же их!

Анна… Элеонора… Анна… Бригит… Ооса….снова Анна…

— Фани, — мягко позвал меня Сияваршан, — ты что это затеяла?

Но я уже нашла, что искала. Запись, датированная двенадцатым января. Год — за шесть лет до моего рождения. В колонке аккуратно вписано «Стефания Тесситоре». Следующая запись была обозначена четвертым августа — «Анна Эртон».

— Моя мать была здесь… — сказала я, все еще не веря тому, что видела. — Моя мать приезжала сюда!

35

Невозможно передать, что я испытала в этот момент. Ужас, стыд, отчаяние — все вместе и в десять раз сильнее, чем когда меня прилюдно оскорбляли на королевском балу!

Сияваршан осторожно оттеснил меня от книги и закрыл ее.

— Иногда лучше не знать правду, — сказал он сочувственно. — Зря ты это затеяла.

— Моя мать была здесь! — повторила я.

— Да, Стефания Тесситоре приезжала при покойном графе Близаре, — подтвердил призрак. — Отец — барон Тесситоре, продал ее за серебро.

Казалось, падать дальше уже некуда, но эти слова отправили меня в новую пучину унижения.

— Это… это невозможно! — крикнула я.

Сияваршан пожал плечами, словно извиняясь.

— Моя мать просто не могла быть любовницей графа! — я даже застонала, схватившись за голову.

— Она жила здесь довольно долго, — тихо сказал Сияваршан.

Я вспомнила записи:

— Полгода?! Она жила здесь полгода?!

— Всего три месяца. Не переживай так, — неуклюже попробовал утешить меня призрак.

Но его утешения были мне не нужны. Очертя голову, я выскочила из кабинета и помчалась в спальню к Близару. Вслед за мной летел Сияваршан, призывая одуматься, но я только отмахивалась.

Когда я распахнула дверь в спальню колдуна, он стоял у зеркала — в халате, зачем-то положив руки на стекло, но не глядя в зеркальную поверхность. Он медленно поднял голову, увидел меня в отражении, и нахмурился:

Зачем пришла? — спросил он, живо напомнив прежнего Близара. Не хватало только его коронной приговорочки «Антонелли».

— Моя мать была здесь, — заговорила я, чувствуя, как к горлу подкатывают злые слезы. — Она в списках девиц, которые бывали у вашего отца!

— Я же запретил тебе трогать мои книги, — напомнил колдун, но я пропустила это мимо ушей.

— Вы знали, что моя мать приезжала сюда до свадьбы с моим отцом, и ничего не сказали! — все-таки я не могла сдержать слез, голос зазвенел.

Близар чуть поморщился и ответил:

— Мне ничего не известно.

— Вы лжете! — обвинила я его. — Я чувствую это!

— Даже чувствуешь? — изумился он, продолжая стоять ко мне спиной и ясно давая понять, что разговаривать об этом не намерен.

Но зато я была намерена продолжать:

— Если бы она была вам незнакома, вы бы не дали ей и моему отцу серебро!

— Просто я добрый, — проворчал он и добавил совсем в строчку: — Не хочу даже вспоминать про Стефанию Тесситоре!

— Что же она вам сделала, если не хотите ее вспоминать? — сказала я с отчаянием.

— Прекрати это! — Близар вдруг обернулся и в два шага оказался возле меня, схватив за плечи. — Слышишь? Прекрати! Что тебе надо, ведьма?! Решила свести меня с ума так же, как твоя мать моего отца?

— О чем вы? Что я делаю? — я рванулась из его рук, но он не отпустил. — Это вы держите меня здесь! Но сегодня Сочельник, и завтра я уеду! И при чем здесь моя мать? Что значит — свела вашего отца с ума?

— Забудь, — процедил он сквозь зубы.

Это взбесило меня до предела, и я ответила так же, как и он — цедя каждое слово:

— Забудь? Вы столько всего мне наговорили. Про меня, про мою мать, а теперь — забудь? Вы человек или кто? Понимаю, что у колдунов свои тайны, но слишком уж вы ими зпигрались, тайнами. Если они касаются меня, я должна знать обо всем. Держите уже ответ за свои слова! Разве у вас нет ни капли чести?

— Знать обо всем? — он рывком развернул меня, притиснув спиной к перинам, сложенным на кровать. — О чем ты хочешь знать? — голос его изменился — в нем стали проскальзывать вкрадчивые, мурлыкающие нотки. Теперь колдун говорил тихо, как будто поверял мне на ушко величайший секрет. — Ты хочешь знать, как мне мучительно смотреть на тебя? И не только потому, что ты — дочь Стефании Тесситоре.

— Я не сделала вам ничего плохого!

— Сделала, — сказал он с такой страстью, будто и в самом деле ненавидел меня до глубины души. — Не было тебя — и все шло своим чередом. Да — безрадостно. Да — скучно, мерзко, но во всем был порядок, и я уже привык. А ты появилась — и теперь никогда не будет, как раньше.

— Опять загадки? — я постаралась освободиться, но он не пустил меня, перехватив за руки и прижав всем телом.

— Ты даже не знаешь, глупая, на какие тайны посягаешь, — продолжал он, почти касаясь губами моей щеки, моих губ, и эта близость сводила с ума, лишала воли — и от страха, и от желания.

Халат на Близаре распахнулся, и я боялась смотреть, потому что чувствовала, что кроме халата на нем ничего больше не было. Но оттого, что не смотрела, легче не становилось, потому что мое воображение тут же услужливо дорисовало всё, что можно дорисовать, и всё, что могло сейчас произойти.

От мужчины, который знал стольких женщин, который сломал столько человеческих жизней, надо держаться подальше. Но в то же время он был притягателен, как огонек для бабочек. Вот и я чувствовала себя такой бабочкой — безмозглой, легкокрылой, летящей к пламени. И зная это, я все равно спросила:

— О каких тайнах речь?

— О самых тайных, — сказал он тихо. — О том, что я хотел бы сделать с тобой прямо здесь, прямо сейчас. Потому что трудно оставаться человеком, когда ты рядом, когда прикасаешься, когда вот так смотришь… — он сопровождал свои слова смелыми жестами, лаская меня бесстыдно, откровенно, и я задрожала в его руках, понимая, что надо спасаться бегством, но не находя для бегства сил. — А уж твои фантазии — никто не знает, чего мне стоило пережить их. И ведь я вел себя по-рыцарски, правда, Бефана? — дыхание его стало тяжелым, глаза потемнели. — Но тебе мало — и ты заявилась ко мне в одной рубашке. Хочешь, чтобы я потерял голову, сошел с ума, чтобы умолял тебя на коленях или… взял силой? — он недвусмысленно потянул вверх мой подол, вонзая свое колено между моих ног.

— Нет! Нет! — закричала я шепотом.

— А как же твои сны? — он и не думал меня отпускать, и рука его легла на мое бедро — оглаживая, сжимая.

— Какие сны?! — взмолилась я, стараясь оттолкнуть его, но это было так же бесполезно, как пытаться подвинуть дубовый комод.

— В которых ты позволяла мне тебя любить, — бросил колдун.

— А… а… — я не могла произнести ни слова, только заикалась и пыталась одернуть подол.

— Сколько ночей я стоял под твоей дверью и думал, что настоящие поцелуи лучше тех, что тебе снились. Но ты не позволяешь своим мечтам стать реальностью…

— Это всего лишь сны! — наконец-то я обрела дар речи. — Это не мои желания! Это сны! Их посылают небеса для ободрения или испытаний! Пусть вы мне снились, но это не значит, что я и в самом деле хочу… — я замолчала, а потом выпалила: — А кто давал вам право в мои сны заглядывать?! Отпустите-ка меня немедленно!

Он усмехнулся и в самом деле отпустил, отворачиваясь и запахивая халат.

— Мало того, что сделали меня пленницей, — горячилась я, стараясь за злостью скрыть волнение, вызванное близостью этого мужчины, — вы еще и в голове у меня копаетесь! Роетесь там… как помелом по углам заметаете!..

— Останешься до весны? — спросил он отрывисто, опять глядя на мое отражение в зеркале.

Взгляды наши встретились, и мне стало обидно — даже не может посмотреть прямо в глаза! Все исподтишка и колдовскими приемчиками!

— Уеду завтра, — сказала я зло. — Пока вы не перешли от слов к делу.

Он покачал головой и, кажется, улыбнулся, а потом отошел к столу и погасил почти все свечи кроме одной.

— Обещаю, что если останешься, я тебя пальцем больше не трону, — сказал он глухо.

— Небеса святые! — картинно возопила я, вскидывая руки. — Новое обещание от графа Близара! И я уже начинаю думать: если останусь, он точно меня обманет. А если уеду — он будет иметь полное право задрать на мне платье, ведь «пальцем не трону» — это условие, только если я останусь! Как ни крути, а быть мышке съеденной кошкой!

— Значит, нет? — спросил он, не отвечая на мои почти-оскорбления.

— Нет, — отрезала я.

— Хорошо, — он кивнул. — Завтра я отвезу тебя в Любек.

— Доберусь сама.

— Верну тебя отцу и объяснюсь с ним.

Я замолчала, а потом осторожно поинтересовалась:

— О чем будете объясняться?

— Тебе все надо знать? — тут он посмотрел на меня, и глаза его заискрились весельем. — Просто доверься мне. Позабавимся, как на балу.

Иногда слова бьют больнее камней. Вот и в этот раз было так же. Всего одна фраза — а меня захлестнула волна разочарования, обиды, горечи. Но я постаралась скрыть свои чувства и сказала:

— Признаться, я не слишком в восторге от ваших забав.

— Придется потерпеть, — сказал колдун очень спокойно. — А теперь иди. Если сейчас не уйдешь, я приму это как твое согласие… чтобы сны стали реальностью.

Я выскочила из его спальни быстро и прытко, как заяц, и не останавливалась, пока не добежала до своей комнаты.

36

Близар и в самом деле собрался везти меня в Любек. Когда утром я спустилась в кухню, то нашла там одного старика Нордевилля, который следил за кофейником, поставленным на плиту.

Призрак охотно объяснил, что колдун уехал в столицу — «прикупить кое-чего, потому что некрасиво приезжать в гости без подарка».

— Понял, что наломал дров, теперь пытается подкупить, — сказала я сердито и села за стол.

На завтрак была овсяная каша, а еще Нордевилль подал хрустящие слоеные трубочки с паштетом, но я не могла заставить себя проглотить ни кусочка. Близар поедет в Любек! Объясняться! Наверное, опять начнет плакать, как жестоко я ему отказала.

Я вспомнила прошедший вечер и невольно покраснела. Нордевилль внимательно следил за мной поверх очков, и я закашлялась, стукнув себя ладонью по груди — будто крошка попала не в то горло.

— Стефания Тесситоре и в самом деле была в этом замке, — сказал вдруг призрак, наливая в кофейник холодной родниковой воды, чтобы осадить гущу.

Я замерла, вся обратившись в слух.

— Она жила здесь, — продолжал старик. — Прежний граф, отец нынешнего, влюбился в нее, как мальчишка. Отменил все встречи с девицами, бегал за ней, как привязанный. Но она не полюбила его. Он держал ее в замке три месяца, а потом отпустил, щедро наградив. Она жила в той же комнате, что ты сейчас.

— Она была его любовницей?! — воскликнула я в ужасе.

— Нет, — покачал головой Нордевилль. — Она ему отказала. Возможно, поэтому он ее и полюбил, безумец.

— Но почему — безумец?

— После ее отъезда он как с ума сошел. Никого не хотел видеть, ко всему потерял интерес.

— Ненадолго, — горько сказала я. — Через полгода снова начали приезжать девицы.

Нордевилль пожал плечами и философски заметил:

— Ответь Стефания на его любовь, все было бы иначе.

— Что — иначе?

Но в это время хлопнула входная дверь — это вернулся Близар, и разговор пришлось прекратить. Сияваршан и Аустерия ворвались, принеся запах морозной свежести и ворох коробок, свертков, корзинок.

— Тут на целый город хватит! — вопил Сияваршан, показывая мне то сладости, то бархатные сапожки — в тысячу раз лучше тех, что развалились, пока я добиралась до замка Близара. — Платьев набрали — целую дюжину! Выбери сама, в чем поедешь к отцу, но я бы посоветовал зеленое — тебе очень пойдет! Я его сам выбирал!

Я кивала ему, восторгалась покупками, но все это словно бы происходило не со мной. Настоящая я смотрела на колдуна, который остановился на пороге кухни.

Он оделся во все черное, и только светло-серый меховой плащ оживлял черноту. Лицо Близара было бледным, черты заострились, и белая прядь в черной шевелюре казалась прихваченной инеем.

— Спасибо, — сказала я. — Но это лишнее.

— Это не все, — ответил он спокойно. — Остальное в санях.

— Ты не слушаешь? — обиделся Сияваршан. — А шапка тебе нравится?..

Мы выехали после полудня, но не прошло и двух часов, как домчались до Любека. Сани летели по воздуху так стремительно, что лишь ветер свистел в ушах. На мне были новое зеленое платье — из тонкой шерсти, с узорчатым пояском, и новая шапка — с мехом горностая на опушке и бархатным верхом, и еще новые сапожки, а шуба была белая — та, которую я надевала, отправляясь на королевский праздник.

Сани заполнили сундучки, шкатулки, мешки и корзины, и где-то там лежал футляр с бриллиантовым ожерельем.

Призраки болтали без умолку, радуясь и поездке, и тому впечатлению, что мы произведем в провинциальном городишке, но мы с Близаром ехали молча, и никто из нас не улыбнулся.

Я не знала, о чем думал колдун, но мои мысли были далеки от радостных. Да, я возвращалась домой — в последнее время это стало моей целью. Но не получится ли так, что цель, к которой я стремилась — это не победа, а мое поражение? Для чего я возвращаюсь в Любек? Что меня там ждет? И кто?.. Мне придется жить в доме отца, вместе с мачехой, которая с таким удовольствием начнет сравнивать мою жизнь и жизнь Мелиссы — естественно, в пользу Мелиссы. И мне придется смотреть, как моя сводная сестра ходит под руку с тем, за кого я собиралась замуж. И все знали, что я собиралась за него замуж. А потом Мелисса забеременеет, а потом я буду смотреть, как растет ребенок мужчины, который когда-то говорил о наших с ним детях.

Даже если Близар на весь город прокричит, что он просил моей руки, а я не согласилась — мне не будет легче.

А что будет легче? Если он предложит выйти за него по-настоящему, и я соглашусь?

Когда вдали показались знакомые крыши Любека, я готова была выпрыгнуть из саней и бежать куда угодно, но только не к дому.

Но сани уже въезжали в ворота, и уже попадались навстречу люди, которых я знала с детства. И хозяин хлебной лавки, и учитель музыки, и белобрысая хохотушка Лилиана, с которой мы вместе ходили в воскресную школу.

Все они провожали наши сани взглядами, некоторые останавливались и глядели вслед, а мальчишки тут же помчались вдогонку, чтобы прокатиться на запятках. Самым смелым тут же запорошило глаза снежной пылью — ведь запятки были заняты, там ехала невидимая Аустерия.

Мне не было нужды говорить, куда ехать — Сияваршан и Велюто безошибочно бежали по городским улицам, и вскоре остановились перед моим домом. Нас не ждали, и никто не вышел встречать, но Близара это не смутило. Он пинком открыл дверцу, выскочил из саней и опустил лесенку, чтобы мне удобнее было выходить. И подал руку, чуть ли не с поклоном.

В соседних домах, по ту сторону стекол, покрытых морозными узорами, заметались тени. И на серебристой поверхности то тут, то там появлялись черные пятна — это любопытные соседи растапливали во льду «глазки», чтобы лучше видеть.

Кутаясь в белоснежную шубу, я вышла из саней, не принимая руки колдуна, и пошла сразу к воротам, даже не позаботившись о сумках, мешках и сундучках.

Первой, кто меня увидела, была кухарка. Она шла из кладовки в кухню и несла миску сухого гороха. Кухарка ахнула, миска полетела вниз, горох со стуком запрыгал по полу.

И словно с меня, как с заколдованной снежной принцессы, было снято проклятье — я расплакалась и бросилась обнимать и кухарку, и Тиля, который выскочил из соседней комнаты. Появилась мачеха — и застыла, уставившись не на меня, а на мою шубу. Я просто поклонилась мачехе, обнимать ее показалось мне слишком уж явным лицемерием, да и она не сделала попытки встретить меня по-родственному.

— Где папа? — спросила я, и Тиль потащил меня в спальню отца.

Я даже не оглянулась, чтобы посмотреть — зайдет ли Близар в дом сразу или дождется приглашения, но судя по тому, что кухарка ахнула во второй раз, колдун не стал топтаться на крыльце.

Отец полусидел в постели, в халате и ночном колпаке, и читал газету. Когда я вошла, папа оторвался от чтения, удивленно посмотрел на меня, явно не узнавая, а потом еле слышно выдохнул:

— Фани!.. — газета упала и соскользнула по одеялу на пол.

— Это Фани, — сказала я, усаживаясь на краешек кровати. — Твоя дочка-путешественница! Пап, почему у тебя такие холодные руки? Я скажу, чтобы принесли вторую жаровню.

— Да погоди ты с жаровней! Дай мне на тебя посмотреть!

Тиль принялся скакать вокруг, как козленок на лужайке, пока папа не отправил его прочь, чтобы не мешал поговорить.

— Ты задержалась, — папа был рад, я видела это, хотя он и старался скрыть эту радость, стесняясь слишком явных проявлений чувств. — И даже строчки не чирканула! Я получил твое письмо только недавно…

Я расцеловала его в обе щеки и заверила, что в столице было так интересно, что забываешь обо всем.

— Кларисса говорила, что вы виделись на королевском балу…

— Жаль, что тебя там не было, — пошутила я, — тогда бы мне не пришлось скучать.

— Скучать при дворе короля? — отец засмеялся, но замолчал и посмотрел куда-то в сторону.

Я оглянулась, уже зная, кого увижу.

Близар зашел следом за мной и учтиво поклонился. Он снял плащ и протянул мне прямоугольный плоский сверток:

— Это подарок господину Антонелли. Разверни, пожалуйста.

— Не стоило беспокоиться, — ответил отец вежливо, а я, чтобы скрыть смущение, занялась упаковкой.

Черная ткань в четыре слоя обвивала что-то тяжелое, с острыми углами… Картина? Последний слой был убран, и я замерла, до боли сжав раму черного дерева. Это и в самом деле была картина — красивая моодая женщина в черном платье, в небрежно наброшенной на плечи белой шубе… Бриллианты сверкали в ее диадеме, в ожерелье, на браслете, сжимающем запястье поверх перчатки. У женщины были темные волосы и огромные, темные, немного печальные глаза. Она смотрела на меня, как будто о чем-то безмолвно спрашивая — красивая, грустная, очень похожая на меня. Вернее, это я была похожа на нее. Потому что на портрете была изображена мама. Но лицо было мне знакомо, а вот наряд — нет. В таком платье, в бриллиантах, я никогда не видела ее в жизни.

— Дай мне, — сказал папа внезапно изменившимся голосом, и я протянула портрет ему.

Он долго смотрел на него, а мы с Близаром молчали.

Наконец, папа осторожно положил портрет на прикроватный столик и глухо сказал, не глядя на колдуна:

— Благодарю.

— Я думал, вам приятно будет получить его, — сказал Близар.

— Вы правы, — ответил отец так же коротко.

Повисла неловкая пауза, но тут в комнату заглянул Тиль и сказал громким шепотом:

— Фани! Пойдем покажу, каких оловянных солдатиков подарил мне господин Близар!..

— Конечно, самое время полюбоваться солдатиками! — сказала я нарочито весело. — Папа, мы пойдем, поздороваемся с остальными, а потом я вернусь и расскажу тебе все-все!

— Подождите, господин граф, — позвал отец, и я мигом вытолкала Тиля за дверь, потому что понятия не имела, что сейчас будет сказано. — Признаться, я не верил в этот брак, но надеюсь, вы сделаете мою дочь счастливой.

Я опустила глаза, мне было неимоверно стыдно, ведь бедный папочка не знал, что о браке с графом и речи не шло. То есть шло, но все это было обманом. И я не представляла, как могу рассказать об этом отцу.

Близар не стал лгать, но и правды не сказал, и лишь еще раз поклонился.

— Мы зайдем позже, папа, — сказала я и почти выбежала вон.

За последующий час в нашем доме побывали, наверное, почти все жители Любека. Всем вдруг понадобилось заглянуть к нам — что-то принести, о чем-то спросить, а то и просто забежать, не успев придумать причину.

Конечно же, всем хотелось посмотреть на колдуна. Но моя белая шуба их тоже прельщала, и они смотрели на нее, висящую на вешалке в прихожей, как на самое настоящее чудо. Полюбовавшись на шубу, посетители опасливо заглядывали в гостиную, где расположился на диване Близар, а Тиль показывал ему коллекцию солдатиков и тут же выстраивал новый подаренный батальон, чтобы устроить смотр солдатам-новобранцам.

Колдун наблюдал за маневрированием игрушечной армии настороженно, и его улыбка, когда Тиль совал ему под нос очередного солдата, капрала или полковника, чтобы продемонстрировать богатство мундира или похвастаться «боевыми ранениями», была почти испуганной. А вот Тиль его совершенно не боялся, и вскоре уже хватал Близара за рукав, что-то взахлеб рассказывая, и насовал ему полные карманы печенья и орехов. Случись это при других обстоятельствах, я бы посмеялась — настолько забавен был колдун. Казалось, он боится пошевелиться, чтобы ненароком не вспугнуть Тиля. И внимание горожан он переносил со стойкой обреченностью.

Наконец, поток любопытных иссяк, и пришли совсем другие гости.

Мелисса сразу прошла в гостиную и остановилась посредине комнаты, а Роланд долго возился, расстегивая шубу, и потом остановился на пороге, не решаясь войти.

Близар встал, приветствуя мою сестру, но кивнул ей и Роланду равнодушно, как будто издалека.

Мелисса окинула меня цепким взглядом, больше глядя на мое платье, чем в лицо, и спросила что-то о дороге, о погоде в столице — вежливые, ничего не значащие фразы.

— Здравствуй, Мелисса, — сказала я ровно и улыбнулась. — Здравствуй Роланд. Очень приятно, что заглянули, я рада вас видеть.

Появилась мачеха и пригласила всех к столу, заранее извиняясь за скудость блюд:

— Если бы ты предупредила заранее, Бефаночка, — щебетала она, — мы бы купили телячью вырезку, но баранье рагу с тыквой — неплохая замена. Наша мадам Кох — настоящая волшебница, а какие она делает наливки…

Отец тоже вышел к столу, и я села рядом с ним, напротив Близара. Тиль вертелся, как будто сидел на гвоздях, и вдруг выпалил, обращаясь к колдуну:

— А вы не превратите Фани в ледяную статую?

37

За столом воцарилась гробовая тишина, а Близар осторожно положил вилку, посмотрел на Тиля и покачал головой:

— Зачем превращать ее в статую? Она мне больше нравится живой — у нее замечательная улыбка, чудесный смех. Иногда она немного болтлива, но это ведь не причина, верно?

Тиль фыркнул, но под строгим взглядом отца присмирел. Только промолчать было выше его возможностей, и он доверительно сообщил Близару:

— Это хорошо, что вы не собираетесь ее заморозить. А глупая Мелисса говорила, что вы погубите Фани, и теперь ее песенка спета!

— Тиль! — крикнули одновременно отец и мачеха, и все мы застыли на своих стульях, как самые настоящие ледяные статуи.

Мой брат озадаченно посмотрел на одного и на другого, и теперь уже и Мелисса не могла усидеть на месте спокойно, метнув в Тиля свирепый взгляд.

Один Близар остался невозмутимым. Он ободряюще кивнул Тилю и сказал:

— Не волнуйся, твоей сестре ничего не грозит. У нее слишком пылкое сердце, его не сможет заморозить даже самый могущественный колдун. Скорее, это она меня погубит…

— Она?! — прошептал Тиль, широко распахнув глаза.

— Того и гляди, я растаю от любви к ней, — сказал Близар и посмотрел на меня.

— О таком не говорят при всех, — сказала я строго, понимая, что он опять начал игру по спасению моей репутации. — А ты, Тиль, веди себя за столом прилично.

— Хорошо, — вздохнул мой брат, но тут же объявил: — Господин Близар подарил мне кавалеристов — целую коробку! И серебряную саблю! Она совсем, как настоящая, если ее заточить!

— Это исключено, — тут же заявил отец, и Тиль повесил нос.

— Господин граф так щедр, — сказала вдруг мачеха, — на балу Бефаночка была усыпана бриллиантами. Да и сейчас платье на ней стоит, наверное, две тысячи, не меньше… И моему сыну вы подарили замечательные игрушки, и сладости. Наверняка, и для Мелиссы припасено что-то необыкновенное? Она недавно вышла замуж, а Бефана даже не приехала на свадьбу… Понимаю, она была слишком увлечена…

Слова были лишены деликатности, и отец тихо и преостерегающе произнес:

— Кларисса!..

Но Близар остановил его жестом:

— Ваша жена совершенно права, господин Антонелли, — сказал он и взял бокал вина. — Конечно, новобрачной полагается подарок. Подарок блестящий, яркий — под стать ей самой. Да и вашей жене я не сделал подарка.

— Вы чрезвычайно любезны, — начал отец, — но это совершенно излишне…

— Ну что вы, мне приятно, — заверил его Близар. — К тому же, миссия колдунов именно в том, чтобы одаривать людей сообразно их достоинствам. Вы видели Бефану в алмазах, для вас же я создам вот это… — и он вдруг вылил на стол вино из бокала. Красная лужица растеклась по белой праздничной скатерти, и мачеха не сдержала вскрика.

— Что же вы сделали, господин граф? — чуть не заплакала она. — Это была лучшая скатерть!..

Но Близар коснулся разлитого вина, и оно потемнело, заискрилось и превратилось в два прекрасных ожерелья из темно-красных камней. Мачеха снова вскрикнула — на этот раз от удовольствия, и подставила ладони, с благоговением принимая прекрасные камни.

Мелисса тоже схватила свой подарок, словно кто-то хотел его забрать, и даже забыла поблагодарить.

Это происшествие добавило еще больше разлада в мою душу. Я ощутила себя совсем лишней — и за этим столом, и в этом доме, и даже в этом городе. Роланд за всю трапезу не сказал ни слова и смотрел только в тарелку. Мелисса приглашала его полюбоваться на красные камни, но он выдавил улыбку, пробормотал: «Да-да, очень красиво», — и отпил еще вина.

— Сколько вы прогостите? — спросил отец. — Моя жена подготовит комнаты. Сейчас в доме пусто — ведь Мелисса уехала в дом мужа, так что места хватит на всех.

— Не беспокойтесь, — сказал Близар, — я возвращаюсь сегодня же.

— Мы возвращаемся сегодня же, — перебила я его. — Прости, папа, но мы и так задержались. Хотим вернуться засветло.

Колдун посмотрел на меня, и в глазах его были тысячи вопросов, но он ничего не сказал, лишь кивнул.

— Конечно, в столице вам куда веселее, чем здесь, — сказал отец, повеселев.

— Да уж, там столько развлечений, — сказала мачеха, украдкой любуясь красными камнями. Положение хозяйки дома не позволяло ей делать это слишком явно.

Близару не терпелось со мной поговорить, но после того, как мы вышли из за стола, я сделала знак колдуну повременить с расспросами. Он понял меня без слов и предложил Тилю прокатиться в санях. Мачеха переполошилась, но Тиль так и рвался — и просил разрешения подержать вожжи.

Когда все они вышли из дома, я смогла, наконец, поговорить с отцом наедине.

— Как все удивительно получилось, — сказал отец, когда мы вернулись в его спальню. — Но мне кажется, граф — лучшая партия для тебя, чем Рестарик. Знаешь, все-таки не нужно было так быстро жениться на Мелиссе, даже если у вас с ним все разладилось.

— Все к лучшему, — быстро ответила я.

— Я опасался, что из-за этого в семье будет некое напряжение… Хотя Кларисса уверяла меня…

— Не волнуйся, не будет никакого напряжения, — заверила я его, поправляя подушку у него под спиной и подтыкая одеяло, а потом села на край кровати и глубоко вздохнула, переходя к главному разговору: — Пап, а где вы познакомились с мамой? Никогда об этом не спрашивала, но вдруг подумала — ты знал ее отца? Барона, который был знаком с прежним графом Близаром?

— Нет, не знал, — отец покачал головой и посмотрел на портрет, лежавший на столе. — Когда я ее встретил, она жила в столице, в доме…

— На площади? — закончила я почти испуганно.

— Да, там еще при входе статуи в виде единорогов.

— Но почему мама жила не с семьей, а в столице? Почему?

— У нее были какие-то ссоры с отцом, — ответил папа рассеянно, забирая портрет и начиная снова рассматривать его, — она и потом не хотела общаться с родней.

— Ты чего-то мне не договариваешь, — я положила руку на край рамы, чтобы папа обратил внимание на меня.

Но он молчал, и это разозлило меня.

— Папа, лучше сказать правду, — сказала я решительно. — Твоя жена говорила мне кое-что, но я не верю, что это мама была с ней так откровенна. Значит, госпожа Кларисса узнала это от тебя.

— Что она сказала? — спросил отец почти испуганно.

— Что моя мама была в замке Близаров еще до замужества с тобой. Это так?

По его молчанию я сразу поняла, что это правда. Правда!

— Папа! — воскликнула я.

— Да, — признал он, — это я рассказал. Ты же знаешь, что между мужем и женой не должно быть секретов. Стефания была в замке Близаров, и граф щедро ее наградил. Но честь твоей матери не пострадала, можешь мне поверить. Поэтому я убежден, что все сказки про страшных Близаров — лишь сплетни. Ведь его сын и нам потом помог, и к тебе относится хорошо. Ведь хорошо, Фани? Я ведь вижу, что граф очень привязан к тебе…

— Да, папа, очень хорошо, — ответила я, постаравшись, чтобы слова прозвучали максимально искренне.

В спальню заглянула мачеха. У нее на шее уже красовалось рубиновое ожерелье, и платье она надела, чтобы подчеркнуть яркий цвет камней — светлое, бледно-желтое.

— Бефаночка, — позвала она сладко, — ты привезла столько платьев, я думала, ты хочешь остаться… или это подарок? Для Мелиссы?

Я оглянулась и некоторое время смотрела на ее холеное, румяное лицо. Теперь я не сомневалась, что решила правильно — мне надо уехать из Любека и никогда сюда не возвращаться. Как уехала моя мать и предпочла не возвращаться к своей семье. Да, я буду скучать по отцу. Но не слишком. Потому что я уже — не часть его жизни. Я как отголосок воспоминания — о том, что было, что было мило, но прошло и никогда не вернется. Его жизнь — это госпожа Кларисса и Тиль. А я… как-то так получилось, что теперь в моей жизни нет места Любеку. Любеку со всеми его простыми радостями и незамысловатыми обидами. Он прошел, как детство. Я буду вспоминать его с теплотой, иногда — с грустью, но вернуться сюда невозможно. Мне вдруг страшно захотелось снова на снежную пустошь, в мрачный замок Близаров, с могильным склепом в подвале, где в полутемных коридорах бродят призраки, а в кухне жмутся к колдовской печи снежные духи, где синеглазый колдун занимается какой-то ересью — совершенно ненужной, аморальной, и страдает от этого еще больше, чем девицы, не понимающие, что честь дороже серебра. Я вдруг отчетливо поняла, что Близар страдает. Ему не нравится такая жизнь. Что это? Мои мысли? Мои убеждения? Или… или кто-то другой нашептывает мне об этом?

Мачеха ждала ответа, а я улетела куда-то в подзвёздные дали. Мне казалось — еще немного, и я обо всем догадаюсь, сейчас я всё пойму… Только надо сложить…

— Это ведь подарок для Мелиссы? — напомнила о себе мачеха.

Я очнулась от странного оцепенения, и разгадка, которую я чуть было не поймала за хвостик, лопнула мыльным пузырем. Мачеха смотрела на меня с жадным ожиданием, и я почувствовала, как ненависть к ней сменяется усталым раздражением. Наверное, именно это чувствует Близар, когда общается с людьми — раздражение от их тупости, жадности, ненасытности…

— Вы ведь уже выпросили рубиновые ожерелья для себя и своей дочери, — сказала я медленно, и глаза мачехи изумленно округлились, а рот приоткрылся, придав ей совершенно идиотский вид. — Неужели, вам все мало? — продолжала я, не обращая внимания, что отец взял меня за руку, пытаясь успокоить. — Почему вы с таким упорством пытаетесь заполучить чужие деньги, драгоценности, платья, женихов, мужей?

— Что ты говоришь?! — ахнула мачеха.

— Мелиссе придется довольствоваться моим бывшим женихом, — сказала я, целуя отца в щеку. — Платья пригодятся мне самой, и пояснила: — Это подарок. Подарок мне. А подарки — не передарки.

Мачеха посторонилась, когда я выходила из комнаты, и сразу прикрыла за мной двери. «Она ужасно со мной обращается…» — услышала я ее голос, но это уже не имело никакого значения.

Провожать меня собралось полгорода. Было много детей, и я раздарила им все сладости, что нашла в коробках. Тиль хвастался серебряной саблей, и не слишком грустил, что я уезжаю. Мачеха изображала радушие, ненавязчиво демонстрируя соседям рубиновое ожерелье, расстегнув шубу. Когда мы с Близаром сели в сани, колдун, держа одной рукой вожжи, второй благодарно сжал мою ладонь. Вот так — именно благодарно. Не напоказ, тихонько — нырнул пальцами в мой рукав. Мы до сих пор не сказали друг другу и пары слов, но мне совсем не хотелось говорить, и он не настаивал.

— Ой, что это с вашим платьем, дорогая Кларисса? — спросила вдруг соседка — госпожа Уилберт.

Кто-то охнул, кто-то переспросил, и люди вокруг мачехи заволновались — нахлынули, чтобы разглядеть получше, а потом схлынули, и я увидела, как по желтому платью растекаются красные потеки, а мачеха пытается стряхнуть их и скидывает шубу, чтобы не запачкать и ее. Великолепное рубиновое ожерелье, которым она хвасталась, растаяло, как окрашенный лед, безвозвратно губя нарядное платье.

Сияваршан захохотал, чем вызвал еще больший переполох, кони дружно рванули галопом, сани помчали по улице, и вдруг взмыли в воздух, к огромному восторгу всех зевак. Люди хлопали в ладоши, мальчишки кричали, но вскоре все заглушил свист ветра в вышине.

— Хорошо пошутил, Близарчик! — заорал Сияваршан. — В жизни не видел такой потешной физиономии!

Но мне было не смешно. Я осторожно освободила руку из руки колдуна, и он тут же сказал:

— Обиделась из-за мачехи?

— Нет, — ответила я. — Не так уж я ее люблю, чтобы обидеться на вас, но и смешным мне это не кажется, вы уж простите. С бриллиантовым ожерельем произойдет то же самое? Все ваши подарки с подвохом?

— Почему ты спрашиваешь? — Близар наклонился, заглянув мне в лицо. — Ты ведь согласилась вернуться ко мне…

— Не принимайте на свой счет, — сказала я твердо. — Просто мне уже не жить в Любеке, я это точно знаю. Если ваше предложение еще в силе, я остаюсь до весны.

— А потом?

— Если позволите, я хотела бы продать бриллианты из ожерелья, что вы подарили. Только они точно не растают?

— Зачем тебе? — Близар был разочарован, и даже не скрывал этого.

Я заметила, как переглянулись Сияваршан и Велюто, но сказала не менее твердо:

— Хочу купить себе дом, чтобы жить отдельно.

— Жить одной?

— В этом есть свои прелести, — сказала я. — В одиночестве.

— Прелести не заменят радости, — сказал Близар сквозь зубы и подхлестнул коней.

Сказать по правде, я опасалась, что ему станет плохо, как в тот раз, когда он всю ночь возводил ледяные дворцы на столичной площади. Колдун был бледен, глаза запали, но он продержался до замка и сам прошел в спальню. Я заглянула через полчаса — Близар спал, сидя в кресле, бессильно уронив голову.

Вздохнув, я позвала Сияваршана и Аустерию, и они в два счета раздели его и уложили в постель. Я опять вооружилась грелками, снова разожгла жаровни и согрела красного вина, добавив туда пряности из своего мешочка. Палочка корицы, звездочка бадьяна, щепотка молотого имбиря…

Помешивая закипающий напиток, я задумчиво подперла щеку. Сияваршан крутился возле меня, Аустерия расположилась в кресле, любуясь собой. Велюто лазал по углам, притворившись котом, и делал вид, что ловит мышей, хотя в замке их не было и в помине.

— Что надо сделать, чтобы вы не были привязаны к замку? — спросила я у призраков.

— Кто же знает наверняка? — Сияваршан с готовностью заговорил со мной. — Мы думаем, что для этого надо собрать маску, которая лежит в Ледяном Чертоге. Николас верит, что это маска Хольды, и если ее собрать, то Хольда вернется в наш мир. Я рад, что ты заговорила. Ты была такая грустная, малыш… Почему бы тебе просто не остаться с нами? Зачем тебе какой-то там дом, чтобы жить в одиночестве?

Велюто подскочил ко мне и потерся о ноги, как самый обыкновенный кот.

— Об этом рано говорить, — уклонилась я от прямого ответа. — До весны еще далеко, — и спросила: — Если нужно собрать маску — почему тогда вы просто не найдете осколки? Ведь это так утомительно — быть привязанным к замку.

— Это мучительно, — ответил Сияваршан.

— Но с вами все в порядке, — заметила я. — А вот ваш хозяин… — я подошла к постели и взобралась по лесенке, чтобы посмотреть, как чувствует себя колдун. Он по-прежнему спал, но это был сон, а не ледяное забытье, как в прошлый раз. Все же, в Любеке мы пробыли меньше, чем шесть часов. Но вот волосы… Я осмелилась коснуться черных прядей — да, седины прибавилось. Уже две белые пряди… — Конечно, седина бобра не портит, — пробормотала я, зная, что колдун меня не слышит, — но рановато вам седеть, господин граф.

Сияваршан помог мне спуститься, я процедила вино в деревянную кружку и спросила:

— Так почему не соберете маску, лентяи?

— Как ты себе это представляешь? — невесело усмехнулся Сияваршан. — Там их столько, что даже наших жизней не хватит, чтобы все перебрать.

— За столько лет можно было хоть что-то сделать… — проворчала я.

Мы просидели в спальне колдуна до поздней ночи, пока Близар не зашевелился, не зевнул и не открыл глаза. Я напоила его подогретым вином, обложила подушками и отправилась спать, потому что у меня глаза, наоборот, слипались.

Уже засыпая, я подумала, что не так уж покойный граф Близар любил мою мать, если продолжил вызывать девиц.

Фу, какие они все развратники…

Но зачем граф Близар вызывал девиц, если у него уже был наследник? Ведь Николасу было уже… сколько?.. Пятнадцать лет? Семнадцать?

Миссия в отношении наследника-бастарда была выполнена, тогда зачем прежнему графу нужно было снова и снова покупать девиц?..

Что-то не так…

Что-то не сходится…

И я снова подумала, что вот-вот что-то пойму, о чем-то догадаюсь…

Но сон одолел меня — навалился тяжело, медленно, и мне снилось, будто я танцую в вихре метели — кружусь, и не могу остановиться. В вокруг меня кружатся в танце белые фигуры — они тянут ко мне руки, но ветер снова и снова разбрасывает нас, разносит, как снежинки, которые танцуют, не обретая покоя, пока не растают весной…

38

Наутро я пришла к Близару с чашкой чая и кусочком лимонного пирога, когда он составлял королевский гороскоп на следующий месяц. Все еще бледный, но вполне себе живой и бодрый, колдун сидел за столом в кабинете и что-то высчитывал на карте звездного неба, отмеряя расстояния между сверкающими точками при помощи линейки и странного прибора, похожего на колесико для разрезания теста, только колесико было с зубчиками.

Близар даже не поднял головы, когда я вошла, сделал вид, что увлечен работой, но ничуть меня не обманул.

— Доброго утра, господин колдун, — сказала я, подтаскивая ногой круглый столик, стоявший у стены. — Не делайте вид, что не заметили меня. Вот, принесла вам подкрепиться.

— Поставь, — велел Близар, не отрываясь от карты. — Доброе утро.

Я уже дошла до порога, но остановилась.

— Что-то еще? — спросил он, хотя даже не посмотрел в мою сторону..

— Что-то еще, — подтвердила я, вернулась и встала перед ним, сцепив руки за спиной. — Вы уже хорошо себя чувствуете?

— Да, — ответил он коротко. — Хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за заботу? Спасибо, но я справился бы и сам.

— Даже не сомневаюсь. Но я хотела предложить вам прогулку…

— В столицу? Чтобы продать бриллианты?

— Нет, давайте съездим в Паддепифф, на мельницу.

— Куда? — спросил Близар, поднимая, наконец-то, голову. Синие глаза блестели, но теперь их блеск не казался мне холодным светом недосягаемых звезд. Обыкновенные синие глаза — человеческие. Очень красивые, кстати.

Я не смогла удержаться и разулыбалась, а Близар настороженно смотрел на меня, словно ожидал подвоха.

— Вижу, это название вам знакомо, — заметила я. — Тем лучше, не надо ничего объяснять — просто едем.

— Зачем? — спросил он резко.

— По-моему, вам надо найти свою мать и поговорить с ней. Спросить, почему она отказалась от вас.

— И так известно.

— Нет, не известно, — я протянула руку и положила ладонь на карту, закрыв линейку. — А будет известно только тогда, когда она скажет вам это сама, а не вы будете придумывать причины за нее. Поэтому бросайте звезды и завтракайте. Его величество король не так сильно нуждается в предсказаниях, как вы — в правде.

— А ты нахалка, — сказал колдун, но голос у него был вовсе не грозный.

— Могу себе позволить, — ответила я. — Вы же обещали, что не тронете меня даже пальцем, — на самом деле, я не слишком верила его обещаниям, но поездка в Любек что-то изменила. Вернее, она многое изменила. Теперь я была в замке Близара не пленницей, я была гостьей. А гость не будет бояться хозяина так, как пленник боится и ненавидит тюремщика.

— До весны, — ответил Близар и посмотрел на меня так откровенно, что я покраснела. Он поднялся из кресла, и я отступила. — Что же ты? — сказал Близар тихо. — Только что смелая, и вдруг краснеешь, и смущаешься?

— Не тронете пальцем, — напомнила я ему, чувствуя, как кровь закипает — обжигающе, пылко.

— Пальцем — нет, — заверил он, наклонился и поцеловал меня в щеку.

— Э-эй, обещание! — прошептала я, на всякий случай делая шаг назад. — Что там насчет того, что колдуны слов на ветер не бросают?

— Про поцелуи речи не было, — сказал он и снова поцеловал меня — на этот раз в губы, но в последний момент я увернулась, и поцелуй пришелся в висок.

Прикосновение губ, горячее дыхание, опалившее мою кожу — мне казалось, что я таю, как сахарная конфета в горячем кофе. Опасная слабость…

— Лучше завтракайте, — сказала я притворно-строго, — а я пойду, скажу Сияваршану и Велюто, что мы едем.

— Подожди, — Близар остановил меня, взяв за руку.

— Обманщик! — возмутилась я. — Вы сказали, не тронете…

— Не говори им, куда мы собираемся, — колдун держал меня за руку, сжав мою ладонь между своими ладонями. Руки у него были теплыми, и моей руке было так уютно и покойно, как младенчику в колыбели. — Скажи, что хотим прогуляться по лавкам в столице.

— Но почему… — не поняла я.

— Сейчас опять поцелую, — пригрозил он и наклонился, готовый привести угрозу в действие.

Я бросилась бежать, и уже из-за двери скала:

— Ничего не скажу только при одном условии — пирог должен быть съеден до крошки. Потом проверю!

Близар съел пирог, Сияваршан и Велюто стояли, запряженные, у крыльца, и я волновалась не меньше колдуна, но старалась скрыть все за маской веселья.

По дороге в столицу я шутила, и Сияваршан покатывался от хохота, а вот Близар не смеялся — лишь улыбался уголками губ. Как будто говорил: да, я понимаю природу твоей веселости — это всего лишь маска, но не могу сам притворяться так ловко.

Мы прибыли в столицу, привязали коней-призраков на центральной площади, полюбовались на детей, играющих в снежном городке, а потом отправились в сторону торговых улиц, но на половине пути свернули к общественным конюшням.

Я взяла бы извозчика — так поездка обошлась бы дешевле, но Близар предпочел заплатить больше и взять сани и лошадь, без сопровождающих.

Когда выехали за ворота, и Близар подхлестнул лошадь, я убедилась, что править он умел не только снежными духами. Нам пришлось остановиться несколько раз, чтобы дать лошади отдохнуть, и Близар сам обтирал ее и кормил. Мы разговаривали о чем-то совершенно неважном — вернее, я болтала не умолкая, а колдун только кивал и произносил два-три слова, если я слишком настаивала на ответе.

На Сияваршане и Велюто мы бы добрались быстрее, и я с тревогой посматривала на Близара, который снова решил рискнуть и отправился в дальнее путешествие. Когда же появится эта мельница?..

— Похоже, ты переживаешь больше меня, — сказал Близар, после того, как я в очередной раз приподнялась, чтобы посмотреть — не покажется ли вдали деревня.

— Это же я все затеяла, конечно, переживаю, — попыталась отшутиться я. — Но почему вы пожелали оставить все в тайне от духов? С ними бы мы нашли вашу маму гораздо быстрее.

— Нет, — сказал Близар отрывисто, зорко глядя вперед, поверх лошадиной головы. — Им ничего не надо знать. Это — слабость. Не хочу, чтобы они знали, что у меня есть слабости.

— Не понимаю…

— Иначе они откажутся подчиняться.

Я озадаченно замолчала. Откажутся подчиняться? Если узнают о слабостях?

— Разве они не служат вашей семье уже несколько веков? — спросила я. — Разве они могут отказаться вам служить?

— Они не всегда были слугами Близаров, и вряд ли их радует быть рабами человека, — сказал колдун. — Говорят, первый граф Близар связал заклятьем Хольду — богиню зимы, и заставил ее детей — ветры, бураны и метели служить ему и его потомкам. Близары могут управлять погодой, призывать снег и лед, духи зимы слушаются нас, но вовсе не преданны. Их надо держать в узде — они как дикие звери, чуть отвернись — откусят голову.

— Как странно… Мне они показались очень милыми…

— Не ты ведь их хозяйка, — возразил Близар. — Но меня беспокоит, с какой легкостью ты заручилась их дружбой.

— Во всем вы видите подвох, — принужденно засмеялась я. — Ведь вы же знаете, что я не ведьма. Но что вам надо сделать, чтобы освободиться? Надо собрать маску?

— Забудь, — бросил он, — тебя это не касается.

— Не твое дело, Антонелли, — пробормотала я.

— Я не хочу, чтобы ты думала об этом, Бефана, — сказал он необыкновенно мягко. — Все это не важно, просто забудь.

Рука его нашла мою руку и сжала, и я пошевелила пальцами, чтобы ему было удобнее. Так мы и доехали до небольшой деревеньки, возле которой крутила колесом небольшая водяная мельница.

Как только лошадь остановилась, нам навстречу вышел мельник — огромный, бородатый, похожий на оборотня-медведя. Его маленькие глаза метнулись на меня, на Близара, он признал в нас важных господ и поклонился очень учтиво, спросив, что нам нужно.

— Мы ищем женщину, она жила здесь, — сказала я, потому что Близар решил отмалчиваться и застыл, как ледяная статуя. — Ее зовут Маргарет Виллоу.

Взгляд маленьких глаз стал еще пристальнее, и почтительности в мельнике поубавилось.

— А зачем она вам? — спросил он с вызовом. — Я честно купил эту мельницу, если что.

Я посмотрела на Близара, но у него был такой вид, словно он пересчитывал звезды где-то в выси поднебесной.

— Нам не нужна ваша мельница, — сказала я примирительно. — Мы ищем только женщину. Вот это — граф Близар, королевский советник…

— Я ничего не знаю, правда! — заголосил мельник.

— Что ты орешь? — двери приоткрылись, и появилась женщина — сморщенная, кривобокая. Она приволакивала ногу, но глаза смотрели пронзительно.

Мы с Близаром уставились на нее в немом изумлении. Вот это — Маргарет Виллоу?!

— Кто тут ищет Ивушку? — спросила старуха, отодвигая мельника в сторону. — Для чего она вам?

— Я — ее сын, — прорезался голос у колдуна.

Теперь переглянулись старуха и мельник. Мельник утер нос и шмыгнул, а старуха склонила голову к плечу, разглядывая нас с новым вниманием.

— Идемте, — сказа она и поковыляла к деревне, бросив мельнику: — Привяжи лошадь, я их провожу.

Мы пошли за старухой, и Близар снова взял меня за руку. В другое время я не допустила бы такой вольности, но сейчас поняла, что для него это прикосновение — не соблазнение, не игра в любовь. Ему нужна была поддержка, и он был слишком горд, чтобы ее просить. Гораздо легче взять за руку.

Миновав несколько каменных домов, мы вышли к церкви, и старуха повела нас дальше, обогнув церковь посолонь, и я сразу поняла, что произошло с Маргарет Виллоу. За церковью было кладбище.

— Найдете ее в западном углу, — сказала старуха, указывая нам направление. — Там низкий камень, смотрите внимательнее.

В западном углу располагались одиночные могилы. Я сметала варежкой снег с плит, пока не увидела знакомое имя. Ниже были выбиты годы жизни, и Близар встал на колени и коснулся последней цифры.

— Я родился в этот год, — произнес он глухо.

— Вы столько лет ненавидели ее, — сказала я, погладив его по плечу, — а она смотрела на вас с небес и молилась за своего глупого сынишку. Я пойду… Вам ведь есть, о чем ей рассказать…

Колдун не удерживал меня, и я вернулась к церкви. Постояла около четверти часа на улице, но замерзла и пошла в собор, чтобы погреться. А Близар так и стоял возле могилы на коленях, и волосы падали ему на лицо.

Жена священника, которая убирала алтарь еловыми ветками к завтрашней службе, охотно разговаривала со мной. Узнав, что сын спустя столько лет нашел свою мать, она расстрогалась до слез. От нее я узнала незамысловатую и печальную историю Маргарет Виллоу-Ивушки.

— Красивая была девушка, — говорила жена священника нараспев, — милая, тихая. Ее отец заболел, денег на лечение не было, и вдруг Маргарет исчезает и возвращается с серебром. Она принесла много серебра, но какие-то несчастливые это были деньги. Отец все равно умер, а через четыре месяца всем стало понятно, откуда серебро. Она никому не говорила, от кого ребенок, умерла, бедная, на третий день после родов, а за мальчиком приехал отец — богатый человек, сразу видно. Но я никогда ее не осуждала — хоть и заблудшая душа, она была доброй. Могила ее чистенькая, ухоженная, сами, поди, видели, — и добавила, улыбнувшись: — Но как хорошо, что чудо Сочельника свершилось, и сын вернулся спустя столько лет.

— Да, вы правы, — согласилась я, думая о своем. — Это настоящее чудо.

Близар вернулся, только когда спустились сумерки. Он сразу же высыпал горсть серебра, сказав, что закажет в столице памятник. Священник и его супруга заверили его, что позаботятся обо всем в лучшем виде. Колдун кивнул и пошел вон, даже не поклонившись на алтарь. Я догнала Близара уже на улице и пошла рядом:

— Значит, вам тридцать три года? — спросила я. — Мне казалось, вы гораздо старше.

— Выгляжу, как старик? — спросил он странным голосом — как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Еще и седой.

— Юношей вас, конечно, не назовешь, но не поэтому… — я готова была пуститься в пространные объяснения насчет его серьезности и глубины взгляда, но Близар схватил меня в охапку и прижал к себе, спрятав лицо на моем плече.

Шапка свалилась, но я боялась пошевелиться, чтобы не разрушить то, что сейчас связало его — колдуна — и меня. Что-то совсем не волшебное, а очень настоящее… Что-то крепкое, но в то же время страшно хрупкое — как ледяная нить… Нет, не ледяная. Наоборот — горячая, обжигающая…

Я медленно подняла руку и погладила колдуна по голове — несмело, потому что не знала, как он отнесется к этому. Может, опять фыркнет, чтобы Антонелли не лезла не в свое дело. Но Близар только вздохнул и прижал меня еще крепче. Мы стояли посреди улицы, и редкие прохожие посматривали на нас с любопытством и неодобрением, но для меня эти взгляды ничего не значили — они просто обтекали нас, как поземка, а Близар их и вовсе не замечал.

Наконец, он оторвался от меня и сказал:

— Я позвал Сияваршана и Велюто… Не смогу доехать до замка…

39

До столицы мы добрались уже к ночи, и Сияваршан орал на колдуна всю дорогу. Правда, Близар не мог это слышать — он едва дошел до мельницы и свалился там. Хорошо, что в сани, иначе я бы его не дотащила.

Я перепугалась его словам до полусмерти, решив, что он уже распрощался с жизнью, но оказалось, что он имел в виду только то, что не сможет править санями, поэтому и вызвал снежных духов.

Аустерия отправилась возвращать наемную лошадь, а Сияваршан и Велюто бодро покатили прямиком к замку.

Вскоре Близар лежал в постели, и я хлопотала, укутывая его потеплее, растирая ему заледеневшие руки, и растапливая жаровни, чтобы нагреть воздух в комнате.

— Идиот, — причитал Сияваршан. — Какой идиот! Он роет себе могилу еще вернее, чем если бы спрыгнул с обрыва!

— Прекрати ворчать, — оборвала я его. Я сама устала и замерзла, мне хотелось выпить горячего грога, или кофе, или чая с лимоном, а потом нырнуть под пуховое одеяло и свернуться клубочком, но моим мечтам не суждено было сбыться.

Не успела вернуться Аустерия, как в двери замка постучали.

— Кто это? — вскинулась я, чуть не уронив грелку, наполненную углями.

Сияваршану не понадобилось даже лететь вниз — он дернул плечом и сказал:

— Эрна.

— Что ей надо? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Зачем она пришла?

— Понятия не имею, — Сияваршан мрачно посмотрел на Близара, потом на меня, — сейчас узнаю. А ты лучше не выходи отсюда.

Но едва он вылетел из комнаты, я отправилась следом. Крадучись, я спустилась по ступеням до первого этажа и прислушалась. Голос Эрны звенел насмешливо:

— …ты в своем уме? Король приказал срочно доставить два сундука серебряных слитков. Где Близар? Пусть пошевеливается, мне еще обратно ехать.

— Придется подождать, — сказал Сияваршан.

Я осторожно выглянула из-за перил. Снежный дух стоял перед Эрной, упрямо наклонив голову, а ведьма уперла руки в бедра и посматривала на него насмешливо.

— Подождать?! Да ты меня слышишь? — она прищелкнула пальцами перед носом Сияваршана. — Король сказал — не-мед-лен-но. А ну, пропусти.

— Господину графу нездоровится, — громко сказала я. — Прошу вас передать его величеству, что завтра необходимая сумма будет направлена в королевский дворец.

— Кто это там пищит из темноты? — Эрна отодвинула Сияваршана в сторону. — Неужели, Бефана Антонелли?

пришлось выйти на свет, и я спустилась на первый этаж, а Сияваршан укоризненно покачал головой.

— Ты у него теперь не только служанка, но и сиделка? — спросила Эрна. — Так гонишься за его серебром, что готова взяться за любую работу?

Я посмотрела на нее, но ничего не сказала, а Эрна расхохоталась до слез.

— Да ты в него влюбилась, девочка?! — еле выговорила она. — Нет, этот взгляд ни с чем не спутать!

Сияваршан отступил к стене и почти слился с ней, а я осталась стоять, так же, как и он до этого, упрямо наклонив голову.

— Какая же ты дурочка, — сказала Эрна, отсмеявшись. — Но это в стиле молоденьких дурочек — влюбиться в мрачного красавца, который будет о вас ноги вытирать. Все обманывают тебя, а ты не замечаешь.

— Лучше бы вам уйти, — сказала я, краснея от стыда и негодования, понимая, что сейчас услышу какую-нибудь гадость.

— Уйти? Я уйду, не волнуйся, цепная собачка Бефана, — продолжала потешаться она. — А ты так и не поняла, что здесь происходит? Что ж, и я не сразу обо всем догадалась, а ведь я обучалась магии у лучших колдунов королевства, так куда уж догадаться тебе.

— Лучше бы вам уйти… — повторила я.

— Он рассказал тебе про договор с Хольдой? — заявила Эрна без обиняков. — О том договоре, что заключил первый граф Близар?

— Мне все это известно, — я уже и не надеялась от нее избавиться. — Лучше бы вам…

Но Эрна не собиралась уходить. Глаза ее загорелись, щеки разрумянились, ее так и распирало рассказать мне кое о чем:

— Думаешь, почему он сейчас лежит там, как замороженная селедка? — спросила она, ткнув пальцем в сторону лестницы. — Потому что по условиям договора он принес в жертву Хольде свое горячее человеческое сердце. Сердце — в обмен на тайные знания. Он не способен полюбить никого, глупышечка. Ни тебя, ни меня — никого! У него вообще нет человеческих чувств!

«Вот это ты зря, — ответила я ей мысленно. — Я видела, как он переживал из-за предательства матери, и как глубоко было его горе, когда он нашел ее могилу. Что же это, если не любовь?».

— Первый Близар пожертвовал свое сердце Хольде, — продолжала Эрна, — она умыла лицо снегом, и снег превратился в хрустальную маску, она и давала первому Близару власть над силами зимы. Но Близар смог обмануть Хольду, он заключил ее саму в эту маску, а потом разбил, чтобы стать единственным повелителем зимы. Только с колдовскими силами заигрывать нельзя! Человек не может победить стихию. Первый Близар не обрел реальную власть над зимой, не стал настоящим Повелителем Метелей, он стал пленником этого замка, как и все его потомки. И Николас — тоже пленник. Рано или поздно сердца Близаров оледеневают, холод побеждает их, и они умирают — такова плата. Так было и с отцом Близара, и с его дедом, и будет с ним самим, если его не спасти. Но ты можешь мне помочь…

— Вы хотите его спасти? — спросила я, напуганная той страстью, с которой она произнесла свою речь.

Теперь глаза Эрны горели диким огнем, и она то и дело хищно приподнимала верхнюю губу, обнажая белые, острые зубы — как будто собиралась вгрызться в меня.

— Я могу спасти Николаса, — сказала Эрна, и голос ее странно прозвучал в замке — словно всё затаилось, обратившись в слух. — Я хочу получить маску Хольды, чтобы стать единственной повелительницей зимы, а ты хочешь получить его. Поможем друг другу. Я расторгну договор Близаров с Хольдой, и заключу новый договор — Хольды и Эрны фон Зоммерштайн.

Она сказал это, и я как наяву увидела Госпожу Метелей — прекрасную, холодную, безжалостную. Эрна показалась мне выше ростом, и от нее повеяло холодом — пронизывающим, замогильным…

— Но…вы же сами говорите, что ледяное сердце — это смерть… — пробормотала я.

— Тебе не понять, — бросила она презрительно. — А я прекрасно понимаю, почему первый Близар так поступил. И я готова принести в жертву собственное сердце, чтобы получить взамен абсолютную власть. Нежным фиалкам, вроде тебя, это не надо, вам это не под силу. Ваш предел — дарить детишкам подарки и печь пирожки. А я мечтаю о большем, и ледяное сердце — это награда, на самом деле, а не наказание. Никаких тревог, никаких сомнений. Нет сердца — нет слабости. Я не хочу быть слабой.

Она надвинулась на меня, буравя взглядом:

— Поэтому предлагаю тебе правду в обмен на маску. Ты принимаешь мое предложение?

— В обмен на какую правду?

Эрна походила на безумную, и рядом с ней я тоже поддалась непонятному безумию — древние проклятья, колдовские маски, языческие боги, тайны природы — все это завертелось у меня в голове каруселью, а голос ведьмы проникал в самую душу:

— Маску может собрать только невинная девушка с горячим сердцем, полным любви, — сказала Эрна уже тише, усмехаясь углом рта. — Все очень просто, но в то же время очень сложно. Близар искал такую девушку по всему королевству, только ему не повезло. Что поделать — настоящая любовь встречается так редко…

— Он хотел наследника… — сказала я растерянно.

— Наследника? — ведьма посмотрела на меня с жалостью. — Он хотел собрать маску, чтобы обрести свободу. Поэтому и приводил девушек, надеясь, что одна из них полюбит его — полюбит его по-настоящему, а не его богатства, не его знатность. Он требовал от них любви, но сам их не любил. Он и тебя не любит. Хоть ты и считаешь меня врагом, только я открыла тебе глаза, Бефана. Ты нужна Близару всего лишь как ключ, только чтобы избавиться от проклятия Хольды. Но как только он избавится от проклятья — получишь его на блюдечке. Он уже хочет тебя, а у мужчины — где страсть, там и любовь. Просто растопи его сердце — и забирай со всеми потрохами.

Все это и в самом деле походило на правду.

Разве сама я не думала так же? Какие наследники, если моя мать и остальные девушки приезжали к прежнему графу всего за шесть лет до его смерти? Я догадалась… Я поняла это после поездки в Любек, но что-то увело мои мысли в сторону… Что-то мешало докопаться до истины… Что-то… Или — кто-то.

— Николас — самый могущественный колдун, которого я когда-либо знала, — Эрна положила руку мне на плечо, словно привлекая в союзницы. — Но при всем своем уме, силе, таланте, он — мужчина. Мужчины — примитивные существа, они не придают значения чувствам, а ведь Хольда — женщина, и ее колдовство основано именно на чувствах. Николас приводил сюда многих девиц, но ни одна не обладала горячим сердцем, ни одна не любила его — жарко, изо всех сил, по-настоящему. Если ты любишь его именно так (а я вижу это в твоих глазах!), помоги ему. Я знаю, как собрать маску, и с твоей помощью смогу это сделать.

— Но маску я должна буду отдать вам, — догадалась я.

— Конечно, — она улыбнулась. — Близар обретет свободу, разве для тебя это не главное?

Я смотрела на нее, а мысли летели, летели… Что для меня главное? Неужели, я и в самом деле полюбила колдуна? Кислого до оскомины, холодного, грустного, бессердечного?.. И словно кто-то подсказал: полюбила, конечно же, полюбила! с первого взгляда! с первой встречи!..

И словно в горячечном сне я заметалась душой, задрожала сердцем — конечно же, я полюбила его с самой первой встречи, когда увидела, как он лихо мчится в позолоченных санях — красивый, далекий, недосягаемый. Полюбила — и скрывала это от самой себя. И Близар был прав — мои сны о нем, это не простые видения, это мои скрытые желания. И он сам это чувствует, и хочет освобождения от снежной магии… Чтобы быть со мной, естественно! Чтобы я стала для него единственной, любимой… Было много дурочек, но они не любили его, они любили его деньги, а я — мне не нужны ни деньги, ни власть, потому что я хорошая, я добрая, и я обязательно спасу его, и он достанется только мне, потому что только я смогу растопить его ледяное сердце…

Часы в зале пробили полночь, я вздрогнула и очнулась, сбрасывая колдовской морок.

Эрна, до этого глядевшая на меня пристально, жадно, вдруг зашипела и вцепилась мне в плечо, как когтями.

Сжав виски, я ощутила слабость и дурноту, и вдруг поняла, что все это — ложь. У Близара вовсе не ледяное сердце. Ведь я сама видела его печаль у могилы матери, я чувствовала его радость, когда он дарил конфеты детям… Ледяное сердце на это не способно…

— Нет, — сказала я и сбросила руку Эрны. — Маска принадлежит Николасу, и только он решит, что с ней делать.

— Ты ведь любишь его, — Эрна заговорила вкрадчиво, проникновенно, и опять потянулась к моему плечу. — Ты любишь его, Бефана Антонелли, и ты пойдешь со мной и отдашь мне маску…

Но ее чары уже не действовали на меня.

— Вы обманываете, — сказала я, отступая. — Вы пытаетесь меня околдовать, я это чувствую!

— Дура! Абсолютная, беспросветная дура! — процедила сквозь зубы ведьма и вытянула руку, развернув ее ладонью ко мне. — Подчиняйся! Приказываю тебе…

Ее голос оглушил меня, голова закружилась, и я послушно сделала шаг к лестнице, будто Эрна подталкивала меня в спину.

Я слышала голос Эрны, но не понимала, что она говорит, но вот в моем сознании прозвучали знакомые строки. Не знаю, я их произносила или нет, но они звучали все отчетливее:

Ты при зимнем ясном дне

Попроси снег об игре.

Пусть она с тобой играет,

Пусть она душою тает.

Как же сладко то влеченье,

Как преступно вожделенье,

Станет дробное единым –

Себе будешь господином…

В какой-то момент я перестала видеть Эрну. Вокруг завихрился белоснежный туман, а потом я разглядела, что это были танцующие снежинки — метель кружилась вокруг меня, вовлекая в танец, и из этой метели выступили шесть призрачных девушек — они кружились вместе со снежинками и протягивали ко мне руки. Совсем как в моем сне, и я сделала еще шаг — навстречу девушкам…

Четыре ослепительные вспышки разорвали метель.

Четыре снежных духа промчались мимо меня — Сияваршан, Велюто, Аустерия и Фаларис. Колдовской сон исчез, и я увидела, что стою на первой ступени лестницы, держась за перила.

Призраки ударили в Эрну, как четыре снежка, пущенных крепкой рукой. Дверь замка распахнулась, и ведьма с воплем улетела в темноту — только мелькнули меховые сапожки.

Скатившись с лестницы, Эрна вскочила, потирая бок, и помчалась через сугробы прочь.

Силы оставили меня, и я тяжело села на ступеньку. Дверь захлопнулась, и вернувшиеся духи встали вокруг меня.

— Как ты, малыш? — спросил Сияваршан сострадательно.

— Влепила в нее всю свою магию, — сказала Аустерия. — А она сильная, эта фон Зоммерштайн.

— Бефаночка тоже сильная, — сказал Сияваршан, помогая мне подняться. — Мало я видел людей, чтобы вот так сопротивлялись магии подчинения.

— У меня сейчас голова лопнет, — пожаловалась я.

— Пройдет, пройдет, — бормотал Сияваршан. — Главное, что она убралась.

— Но это правда? — я остановилась, глядя на призраков. — То, что она говорила? Что маску может собрать только невинная девушка, что сердце… полно любви?

Снежные духи переглянулись, и Сияваршан кивнул:

— Да, тут она не солгала. Мы ждем, что так и случится на протяжении столетий, но девушки не подходят.

— Почему же не сказали мне?!

Сияваршан отвел глаза, и остальные духи затаились, словно я коснулась запретной темы.

— Это опасно, — промямлил Сияваршан. — Некоторые пытались, но ничем хорошим это не заканчивалось. Они становились… вобщем… они… — он покаянно вздохнул и закончил: — Они все умирали, Бефаночка.

— Те шесть девушек, что я вижу, — воскликнула я, пораженная страшной догадкой, — это ведь жертвы? Те, что пытались, но не смогли! Одна из них — девица Изабелла Колвин, которая полюбила первого Близара. Я узнала ее по брошке с зайцем… У барона Колвина — такая же. Я ведь слышала эту песню — про фамильную брошь, ее пел старик…

— Ее любовь оказалась не так сильна, — перебил меня Сияваршан. — Поэтому не думай об этом. Мы не хотим рисковать тобой.

Аустерия покачала головой, а Велюто заскреб когтями и жалобно замяукал. Лишь один Фаларис остался бесстрастным, лишь поглядывая на нас по очереди поверх очков.

— Почему же не думать? — произнесла я медленно, и внезапно на сердце стало легко-легко. — Теперь я знаю, что делать.

40

— Что ты задумала? — сказал Сияваршан. — Не делай глупостей! Ты не любишь Николаса!

— Как узко вы мыслите, тысячелетние снежные духи, — поругала я их. — И ваш хозяин, и даже Эрна. Причем тут любовь к Николасу? А как же вы? А как же Хольда, которую заперли здесь заклятьем? Разве вы не достойны любви?

— Э-э… — Сияваршан проблеял что-то непонятное, а остальные духи замерли, словно я сказала что-то, выходящее за пределы их понимания.

— Вы столько помогали мне, — сказала я искренне, — вы были ко мне добры, когда я только появилась здесь, нарядили меня, как принцессу, на королевский бал… Да за это время мы с вами стали настоящими друзьями! Разве это — не любовь?

— Друзьями? — сказала Аустерия тихо.

Велюто превратился в белку и бросился мне на грудь, повизгивая, и я потрепала его по голове.

— Конечно, друзьями, — я посадила Велюто себе на плечо. — Поэтому никаких сомнений — я могу освободить вас, и я приложу все силы, чтобы это сделать.

— А Николас? — спросил Сияваршан, и по голосу я поняла, что он потрясен.

— Мне жаль его, — сказала я после недолгих раздумий. — Я благодарна ему, что он позаботился обо мне — и на королевском балу, и когда ездил в Любек. Сказать честно, даже мой отец… — я удрученно покачала головой и замолчала, а потом заговорила преувеличено-весело. — Но говорить, что это — любовь?.. О, нет! Слишком мало я его знаю, и слишком мало он сделал, чтобы его можно было полюбить. Все! — я бодро прихлопнула в ладоши. — С завтрашнего дня мы начнем дело по вашему спасению!

На следующее утро, выспавшись и позавтракав, я приступила к выполнению намеченного плана, сначала проверив Близара. Он крепко спал, и теперь поседевшие пряди покрывали его голову до макушки. Я отошла от его постели на цыпочках, чтобы не потревожить его сон, и, вооружившись метлой, в сопровождении духов, которые смотрели на меня, как на ожившую богиню Хольду, отправилась прямиком в Ледяной Чертог.

Зеркало пропустило меня в зал, и я сразу же смела осколки из одного угла к середине.

— Бесполезная работа! — сказал Сияваршан.

— Но это лучше, чем сидеть, сложа руки, — засмеялась я и села на пол, начав перебирать осколок за осколком. — Только не говорите Близару, ему незачем об этом знать. Мы сделаем все сами — вот и будет ему подарок к окончанию зимы. И вам, конечно же, — я погладила Велюто, который подлез мне под руку, выпрашивая ласки. — Ведь я на собственном опыте знаю, каково это — потерять свободу.

— Это опасно, — пробормотала Аустерия.

— Не волнуйтесь обо мне, — мне казались смешными их опасения. — Ведь я же не волнуюсь — я уверена.

Улыбнувшись духам, чтобы их подбодрить, я принялась за работу. Они скоро пришли в себя и принялись мне помогать — Сияваршан и Аустерия перебирали осколки, а Фаларис и Велюто сгребали то, что мы уже пересмотрели, в угол.

Работа была медленная, нудная, но я делала ее с воодушевлением, время от времени растирая затекшую спину, а духи не уставали вовсе. Оставалось лишь удивляться, почему они ждали так долго. За сто лет можно было перелопатить весь этот зал, разобрав его до основания.

— И ничего не говорите Близару, прошу вас, — сказала я, когда через несколько часов безуспешных поисков мы решили прерваться. — В прошлый раз он выгнал меня отсюда и был ужасно зол. Не будем волновать его лишний раз.

— Да, если узнает — точно разволнуется, — пробормотал Сияваршан.

Мы ничего не сказали колдуну. В этот раз шел на поправку дольше, чем в прошлый раз, но что-то изменилось. Нет, всё изменилось. Я понимала причину, но не спешила вмешиваться. Все-таки, колдун — взрослый мужчина, а не ребенок, которому нужна нянюшка. Пусть сам разбирается со своими обидами, ненавистью и… глупостью.

Серебристых прядей в шевелюре Близара прибавилось, но бледность прошла, и на второй день он уже поднялся с постели, хотя шел пошатываясь. Я не уговаривала его полежать еще немного, не просила поберечь себя — только принесла ему кофе и соленого печенья, чтобы подкрепился между обедом и ужином.

Не успела я поставить поднос на стол, как появилась Аустерия — с бутылкой южного красного вина и бокалом.

— Давай сюда, — велел Близар, и Аустерия молча откупорила бутылку и налила вина.

Он выпил залпом и попросил еще.

— По-моему, хватит, — посоветовала я. — Бокал перед сном — куда ни шло, но до ужина еще далеко…

— Ненавижу зиму, — сказал Близар глухо.

— Что? — мне показалось, что я ослышалась.

Колдун, практикующий снежную магию, Повелитель Метелей — и ненавидит зиму?..

Аустерия бесшумно метнулась к дверям и исчезла.

— Ненавижу, — повторил Близар угрюмо. — Зима — это холод, от которого не спасают ни вино, ни меховой плащ. Даже у солнца подгибаются колени, когда приходит зима.

— Нет, — сказала я, — зима — это не когда холодно телу, это когда холодно душе.

— Моей душе холодно, — сказал он.

— Знаю, — ответила я и взяла его за руку. — Но скоро придет весна, и вам станет теплее.

— Не станет, — ответил он, и сжал мою ладонь в своих. — Всегда ждал весну, а сейчас ненавижу ее еще больше, чем проклятую зиму.

Я не успела ничего сказать, потому что он потянул меня к себе и поцеловал. И увернуться я тоже не успела. А может, просто не хотела уворачиваться?..

Колдун сидел в кресле, а я стояла возле стола, но уже через секунду я оказалась в объятиях колдуна и на его коленях, а он целовал меня уже без осторожности, с такой страстью, словно решил и в самом деле превратить зиму… нет, даже не в весну! В обжигающе-жаркое лето!..

41

Сколько их было — этих поцелуев в его жизни, сколько было нежных женских губ — податливых и упрямых, горячих и робко дрожащих… Сосчитать все невозможно, и они уже давно слились в одно монотонное воспоминание. Первое прикосновение еще горячило кровь, но второе вызывало скуку, а третье — раздражение. А ведь были девицы красивые, как феи. Были и женщины — умелые, страстные. Но оказалось, что красота и страсть — это не главное.

Что же главное?..

Близар смотрел на темноволосую девушку, которая переставляла с подноса на стол блюдо с печеньем, и понимал, что близок к греху, как никогда раньше. Вот прямо сейчас — схватить ее в объятия, зацеловать, повалить в постель и… любить, пока в глазах не потемнеет.

От этих мыслей кровь так и закипела, а ведь он поклялся, что не тронет эту лохматую дикарочку, не прикоснется к ней до весны — к этой ведьмочке с метлой, что когда-то явилась в драных башмаках и с мешком за плечами.

Но словно накатило колдовское наваждение, и он схватил Бефану и притянул к себе на колени, и поцеловал прежде, чем она успела сказать колкость или очередное поучение.

В его объятиях она затрепыхалась, как пойманная пташка, и сначала пыталась сопротивляться, но Близар целовал ее и не мог остановиться, а она вдруг замерла, и рука ее несмело скользнула ему на грудь, раздвинув края халата.

Сколько было поцелуев, сколько было прикосновений, но все они позабылись в одно мгновение. Потому что касание горячей крепкой ладошки — оно затмило все.

Как странно — столько лет задыхаться от страсти, а теперь задыхаться от нежности. Столько раз припадать к чужим губам — как будто прихлебывая плохое вино, а теперь целовать так, словно пробуешь самый драгоценный напиток, какой попадается лишь раз в жизни.

Близар чувствовал, как она таяла в его руках — таяла, дрожала, стыдливо опуская ресницы, но ладонь все также касалась его кожи, обжигая до самого сердца.

Продолжая целовать, Близар тоже положил руку ей на грудь, ощущая мягкие и упругие холмики под тонкой тканью платья. Для них вырез должен был быть больше! И он потянул за кружевной воротник, надеясь проникнуть дальше, и приласкать Бефану так же, как она ласкала его.

Но девушка вдруг отвернулась, пряча лицо у него на плече. Она дышала быстро и прерывисто, и что-то шептала. Он скорее понял ее мысли, чем слова — она просила отпустить.

Нехотя разжав объятия, Близар уступил ей. Она тут же вскочила и отбежала на несколько шагов, поправляя прическу и платье.

Движения ее были такими по-женски мягкими, манящими, что это вызвало новый всплеск желания, но Близар даже не поднялся из кресла, хотя никогда не хотел женщину так мучительно, так исступленно и так безнадежно.

— Вы обещали, что ни пальцем… — еле выговорила Бефана, стоя к нему вполоборота.

— Прости, не удержался, — сказал он без капли покаяния.

Она оглянулась на него, гневно полыхнув глазами.

— Но я тебя отпустил, — продолжал он. — Значит, что-то человеческое во мне еще осталось.

— Хотелось бы в это верить, — сказала она сердито.

— Будешь казнить за поцелуи?

— Увы, это не в моей власти, — она скрестила на груди руки, словно пытаясь защититься. — Хотя вы заслуживаете самого сурового наказания!

— За то, что поцеловал тебя?

— За то, что играете женщинами! — почти выкрикнула она ему в лицо.

— Играю? — переспросил он медленно.

— А как это назвать? — она с отчаянием взмахнула руками. — Забавляетесь, играете, дурачите нас! Но со мной так не надо! Я думала… я думала… — она всхлипнула и заплакала, спрятав лицо в ладонях.

Его никогда не трогали женские слезы. Сколько раз девицы плакали, уезжая, и еще больше — плакали, когда приезжали без предупреждения, рассказывая про любовь и немыслимые страдания, на которые были обречены в разлуке. Он не верил этим слезам. Они все были лживы — пустые, как водянистая похлебка. Но эти слезы…

После поездки на мельницу тело еще не совсем слушалось, и ноги были тяжелыми, но Близар вскочил так стремительно, что Бефана не успела убежать.

— Подожди, — он поймал ее за плечо и прижал к себе. — Только не надо плакать…

Но она уже уткнулась ему в грудь и разревелась, и как он чувствовал — больше плакала от злости, а не от огорчения. От злости? На что же она злилась?.. Она злилась не на него…

— С тобой все по-другому, — сказал Близар, поглаживая ее по затылку. Волосы под ладонью были мягкие, шелковистые — одно наслаждение прикасаться к ним.

— Будто бы по-другому! — фыркнула она. — Отпустите немедленно!

Но он только крепче прижал ее к себе, и она перестала вырываться. Да, ее хотелось, безумно, дико хотелось, но было еще что-то… Еще что-то, о чем можно было молчать до самой смерти, но все и так было понятно.

— С тобой все иначе, — повторил он. — И ты совсем не умеешь целоваться.

— Зато вы — знаток! — проворчала она обиженно.

— Мне и правда есть, с чем сравнивать, — Близар взял ее за подбородок, заставляя приподнять голову и посмотреть ему в глаза, — и я клянусь, что твои поцелуи невозможно сравнивать с остальными.

— Они так плохи? Вы могли бы быть и полюбезнее! — она дерзила, а в глазах еще стояли слезы.

— Они прекрасны, — сказал он и поцеловал ее в глаза. — Их невозможно сравнивать, их невозможно забыть.

— Да-да, теперь подарите мне колдовскую розу, сыграйте на клавесине и признайтесь в любви, — съязвила она, но глаз не открыла и продолжала стоять, запрокинув лицо.

— Только если ты сама захочешь.

Ее губы дрогнули, и это можно было принять, как приглашение, но Близар не поцеловал, хотя удержаться стоило огромных усилий.

— Только если захочешь сама, — сказал он и медленно разжал руки, отпуская ее во второй раз.

Бефана открыла глаза, и в ее взгляде он прочитал удивление, и обиду. На кого она обижалась? На него? За то, что не поцеловал?

— Ты думала, что между нами что-то большее, — сказал Близар, возвращаясь к креслу, — и ты права. Что-то большее, чем просто страсть. Но я могу говорить с уверенностью только за себя. Решать за тебя я не вправе, да и не хочу тебя ни к чему принуждать. Поэтому давай просто ждать весну. И ни о чем не думать, и не загадывать о завтрашнем дне.

— А что будет весной? — спросила она тихонько.

— Когда доживем до весны, тогда и узнаем, — усмехнулся Близар. — Послушай, а давай напокупаем фейерверков и устроим в городе огненную потеху на полночи?

Бефана покачала головой, и уголки губ дрогнули в слабой улыбке:

— Полночи — это слишком. Людям надо и спать, к вашему сведению. Но устроить фейерверки вечером — это отличная идея. Уверена, что всем понравится. Я сама ни разу не видела фейерверков. Наверное, очень красиво.

— Вот и решили. Я скажу Сияваршану, чтобы обо всем позаботился, и вечером устроим в столице переполох. И раскидаем в толпу целый сундук пряников.

— Я плохо на вас влияю, — сказала она, глядя исподлобья, но уже не мрачно и не настороженно. И не грустно. — Зачем так сорить деньгами? Мы не сказали вам, но приезжал посыльный от короля… за серебром…

— Этим занимаются духи, — отмахнулся Близар. — Будь спокойна, его величество без денег не останется. А мы лучше позабудем обо всем и от души повеселимся.

Вот теперь она была удивлена, и испуганна. Он осознал это так же явно, как свои собственные чувства. Но пусть лучше будет испуганной, чем мертвой.

42

Перемены, что произошли в замке Близара, и пугали, и радовали меня. Казалось, колдун решил веселиться и сорить деньгами, как обыкновенный человек, позабыв обо всех мрачных тайнах замка. Были фейерверк, и раздача рождественских подарков, и театр теней, где роли исполняли снежные духи, спрятавшись за натянутой белой тканью. На этот раз колдун оказался верен слову и, действительно, расшвырял сундук пряников. А еще он раздавал пригоршнями конфеты и прочие сладости, во время огненной потехи бегал по площади с мальчишками, размахивая бенгальскими свечами, и катал в санях детвору, заставляя Сияваршана и Велюто взмывать в воздух и делать круг над крышами домов.

Все это было интересно и забавно, но я не могла отдаваться веселью так же беспечно. Казалось, Близар совершенно позабыл, что долгое пребывание вне замка отразится на здоровье, и мне приходилось напоминать ему, что вот сейчас надо вернуться, потому что прошло достаточно много времени, а сегодня лучше выехать в город позже, если он хочет посетить театральное представление.

Не скрою, я опасалась новых домогательств, но колдун больше не целовал меня, хотя взгляды, прикосновения, слова — никуда не делись. Он не говорил о любви, но я чувствовала ее. Чувствовала так же, как если бы испытывала ее сама… Хотя, разве может полюбить человек, который столько лет только и жил, что развратом, обидами и равнодушием?

Сны о нем, как и прежде, приходили почти каждую ночь. Но если раньше я не придавала им значения, теперь каждое сновидение, в котором колдун соблазнял меня, пугало больше, чем кошмары о призраках. Я просыпалась и долго лежала в темноте, боясь, что в это самое время Близар опять проникает в мои сны, и мне как наяву слышался голос Эрны, нашептывающий, что я давно и безнадежно влюблена в страшного колдуна из мрачного замка.

Один раз мы видели и саму Эрну — она ехала в санях и сделала вид, что не заметила нас. Я долго раздумывала, надо ли рассказывать Близару о намерениях колдуньи, и в конце концов рассказала — волнуясь и тщательно подбирая слова, но он выслушал и равнодушно пожал плечами, ответив, что давно знал, что Эрна охотилась за маской.

— Не обращай внимания, — сказал он, потягивая горячий кофе, который я сварила утром и принесла вместе с лимонным печеньем. — Она тянется к тайнам, понять которые никогда не сможет.

— Но ледяное сердце… — спросила я, и голос мой дрогнул. — Это правда?

— Разве можно жить с ледяным сердцем? — ответил Близар вопросом на вопрос, улыбнулся и подмигнул Сияваршану, а тот в ответ осклабился и сразу отвернулся. — Это все сказки. Ледяное сердце, каменное сердце… У каждого сердце из плоти и крови. Если оно, конечно, есть.

Я поняла, что он дурачит меня, и притворно обиделась, швырнув в него сахарной конфетой. Он заморозил ее в воздухе, превратив в льдышку, и, хохоча, пригрозил, что забросит ее мне за шиворот.

О продаже бриллиантов мы больше не заговаривали, но когда приезжали в город, я высмотрела ювелирную лавку, посчитав, что обратиться туда всегда успею.

Кроме того, у нас с духами была и особая работа — каждый день по нескольку часов мы убегали в Ледяной чертог, где кропотливо перебирали осколки — сортировали их, как мозаику, один за другим. Близар, составлявший королевские гороскопы, ни о чем не подозревал.

Но нам не везло. Мы не нашли ни одного осколка, подходящего к маске. Духи уныло молчали, только иногда Сияваршан начинал брюзжать, что все это — бесполезный труд, и не понятно, зачем они это делают.

— Как можно быть таким ворчуном? — ругала я его. — Мы делаем это для общей пользы, для вас — в первую очередь.

Аустерия качала головой, и было видно, что она мне ни капли не верила.

— Ты уверена, что делаешь это не ради Близарчика, малыш? — спросил как-то Сияваршан. — Мне кажется, в последнее время между вами… как это сказать…

— Между нами ничего нет, — ответила я спокойно, отбрасывая один осколок за другим. — Не выдумывай, пожалуйста. Я никогда не полюблю человека, который испортил ради своей выгоды столько человеческих жизней, даже не задумавших о последствиях. Мой избранник будет предан только мне, и я буду любить его до конца жизни, потому что он будет достоин моей любви…

Я болтала какую-то ерунду, и мне было стыдно, потому что духи, по-моему, понимали, что все это — ерунда. Какой избранник, какая преданность, если я еще до весны собираюсь жить в замке Близара, и каждый день или вечер появляюсь с ним в городе, уже не обращая внимания на сплетни.

Сплетничали ли о нас? Наверняка. Но я не слышала ничего плохого — наверное, горожане боялись колдуна, а слухи о беде Колвина добавляли благоразумия даже самым отчаянным нахалам.

— Значит, Близарчик любви не достоин, — сказал Сияваршан, и я не поняла — он рад или огорчен этим.

— Вот соберем маску… — решила я их приободрить, но закончить не успела, потому что через зеркало в Ледяной чертог вошел Близар.

Мы пятеро застыли, как воры, застигнутые за попыткой взлома, а колдун смотрел на нас — на каждого по очереди — и синие глаза становились все холоднее.

— Тебе было запрещено заходить сюда, — сказал он, обращаясь только ко мне.

Я медленно встала, отряхивая передник. Велюто выскользнул из метлы, в которую вселился, сгребая осколки в угол.

— Мы хотели помочь… — я улыбнулась, хотя под взглядом Близара мне стало не по себе. — Вы ведь хотите обрести свободу, и они тоже хотят… — я повела рукой в сторону снежных духов, которые застыли за моей спиной. Вернее, это я хотела. Я все это затеяла.

Сияваршан кашлянул, но Близар даже не повернул головы.

— Даже не сомневаюсь, что это ты хотела помочь, — сказал он, прошел по сугробам из осколков, которые жалобно хрупали под его сапогами, и схватил меня за руку. — Уходим отсюда. Немедленно.

— Бефаночка сделала это ради тебя, — сказал вдруг Сияваршан.

Я покраснела до ушей, а пальцы колдуна сдавили мое запястье, как браслет от кандалов.

— Замолчи, — приказал Близар духу.

Он тащил меня к выходу — попросту тянул за собой, как будто спасался бегством.

— Мне больно, — пожаловалась я, но колдун не ответил и даже не посмотрел на меня.

Зато Сияваршан сорвался с места и преградил нам дорогу:

— Она тебя любит, Близарчик, — сказал дух проникновенно. — Ты же видишь это, ты же чувствуешь.

— Ничего подобного! — ахнула я, краснея еще сильнее.

— Ты слышал? — бросил Близар. — А теперь — проваливай! — он взмахнул рукой, и Сияваршана метнуло в стену.

Он растекся белым пятном, но сразу же собрался и метнулся куда-то под потолок, а Близар выволок меня из комнаты и подтолкнул в спину, приказывая спускаться.

— Я велю, чтобы тебя спустили с лестницы, если ты еще раз попытаешься зайти туда, — говорил он монотонно, толкая меня на каждой ступеньке, потому что я порывалась остановиться и сказать хоть что-то в свое оправдание. — Чтобы я больше не слышал ничего о маске и твоем желании всех освободить.

— Вы хотите умереть здесь пленником?! — вспылила я, и когда он в очередной раз собирался меня толкнуть, толкнула его самого. Конечно, с таким же успехом я могла толкать каменный столб, но он разозлил меня, просто довел до бешенства. — Да умирайте! Кто вам запретит! Но ваша смерть сделает пленниками еще четыре живые души!

— Ты про снежных духов? — осведомился он, скрестив на груди руки и глядя на меня сверху вниз. — Чтобы ты знала — души у них нет. Ни души, ни сердца. Они всего лишь порождение тьмы, холода, хаоса. Они не милые котики, если ты так о них вообразила.

— Даже если у них нет сердца, они гораздо человечнее вас! — выкрикнула я. — А вы… а вы… Наверное, у вас и в самом деле ледяное сердце! И если выбирать между красавчиком с ледяным сердцем и бессердечным духом, я выберу второго!

Краем глаза я заметила движение на верху лестницы — это Сияваршан или Аустерия высунулись из-за перил. Близар тоже это заметил, и сказал со злостью:

— Пошли вон! Вон из замка до вечера!

Призраки метнулись прочь, как вспугнутые белые птицы. Подобное обращение еще больше вывело меня из себя.

— За что вы их прогнали? — напустилась на колдуна. — Они всего лишь хотят стать свободными! Это естественое желание каждого существа!

— Слишком велика цена за свободу, — сказал Близар и схватил меня за плечо, потащив вниз.

— Я знаю, что делаю, и готова рискнуть, чтобы освободить всех! — сказала я страстно. — Я уверена, что у меня получится! Мне известно о договоре, который первый Близар заключил с феей Хольдой! Он отдал ей свое живое сердце, и теперь все Близары обречены страдать от холода в душе. Но я уверена, что смогу помочь…

Мы уже спустились до второго этажа, и тут Близар резко развернул меня к себе лицом.

— Были женщины, которые думали так же, — сказал он необыкновенно спокойно и, как мне казалось, думая о чем-то другом. — Сейчас их души бродят по этому замку и не могут обрести покоя.

— Я знаю и это, я видела их! Думаю, и им можно помочь, если разрушить древнее заклятье. Вы же великий колдун, вы знаете, как это сделать. Я не колдунья, не волшебница, но искреннее желание помочь — оно почище любого колдовста. Моя мама говорила так, и я верю ей больше, чем вашим страхам. Кто знает — может именно мне удастся согреть вашу душу?

Только что я злилась, а Близар стоял с видом ледяной статуи, а в следующее мгновение мы уже целовались, и я не могла бы сказать, кто начал это первым. Нас словно швырнуло в объятия друг другу сильным порывом ветра, и теперь мы стояли на ступенях, прижавшись друг к другу, и ладонь колдуна ласкала мою щеку, а губы были обжигающе-горячими

— Если кто и сможет согреть, так это ты, — услышала я голос Близара, хотя в это самое время он не мог произнести ни слова. Но голос прозвучал так явственно, так четко…

Я отшатнулась, но он не выпустил меня из кольца рук. Синие глаза смотрели и печально, и жадно, и… с любовью.

— Вы… как вы только что сказали? — пролепетала я, решив, что схожу с ума.

— Ты что-то слышала? — спросил он обыкновенно, по-человечески.

— Ваш голос… только что…

— Прочитала мои мысли? Да, я давно заметил, что у тебя это неплохо получается. Не всегда, но неплохо.

— Читать ваши мысли? — уточнила я, решив, что, возможно, это он сошел с ума.

— И чувствовать то же, что и я, — подтвердил Близар. — И с каждым днем это всё сильнее.

— С каждым днем? — прошептала я, сбитая с толку.

— Я тоже чувствую тебя, и даже иногда могу понять, о чем ты думаешь. Ты читала мои мысли еще по приезде в замок, когда я про себя обозвал тебя замарашкой и охотницей до серебра.

— Еще по приезде?..

— И потом, когда ты так мило думала, как хорошо было бы посидеть на мне.

Я готова была провалиться со стыда не только до первого этажа, но и до самого подвала.

— Значит, тогда, в спальне…

— Я почувствовал твое желание, — сказал Близар. — И услышал твои мысли — ты завидовала Эрне.

— О! — лицо мое пылало, но я все еще пыталась шутить: — Какое страшное место — ваш замок, господин колдун. Здесь надо быть осторожной не только в словах, но и в мыслях. Значит, всё было всем известно, и лишь я воображала, что храню свои желания в тайне. Что ж, это очень полезно, не находите?

— Полезно? — он немного растерялся. — О чем ты?

— Это все упрощает, — сказала я, стараясь выглядеть уверенной и невозмутимой. — Значит, вы можете читать мои мысли?

— Не все, — говорит он. — Только те, что звучат отчетливо, как слова. И еще — чувствовать твое настроение…

— Тогда настраивайтесь на чтение, проверим вашу догадку, — сказала я.

Он замер, и некоторое время смотрела на меня, а потом произнес внезапно охрипшим голосом:

— Ты… ты правда хочешь?.. Бефана!..

А я, зажмурившись, снова и снова вызывала в памяти свои сны — Близар целует меня, и я обнимаю его за шею. Мы с Близаром в моей постели — он валит меня в подушки, торопливо срывая камзол. А вот я сижу на нем в его халате, лаская его грудь, распахнув рубашку.

— Посмотри на меня, — потребовал Близар, и я открыла глаза. — Ты не обманываешь?.. Ты, правда, хочешь меня?..

Я укоризненно прищелкнула языком:

— Ну вот, а говорили, что можете читать мысли. Причем тут желание? Я и правда люблю… — договорить я не успела, потому что Близар запечатал мне рот поцелуем, схватив в охапку, положив руку на затылок.

Но я не сопротивлялась, я полностью отдалась его силе, ощущая какую-то счастливую обреченность — к чему сопротивляться, к чему отрицать очевидное, если все уже обо всем узнали, если я одна ходила с важным видом и врала, что ничего не испытываю к синеглазому колдуну, потому что он развратник, и не способен на чувства, и… Какая разница — кем он был? Если он переменился (а я верю, что он переменился), если он готов открыть сердце, если ему известно о моих чувствах, то к чему строить из себя недотрогу? К чему хранить себя для какого-то неведомого рыцаря, если я мечтаю только о нем — о колдуне, о Близаре, о Николасе… И пусть свершится то, что должно было свершиться…

Я обняла его за шею, готовая сделать и последний шаг, если он того пожелает, но Близар вдруг прервал поцелуй.

— Все изменилось, когда появилась ты, — сказал он, тяжело дыша и прижимаясь губами к моему виску. — С тобой тепло, даже ледяное сердце Близара оттаяло. Но это ошибка.

— Ошибка — считать, что ваше сердце ледяное, — сказала я, положив руку ему на грудь. — Да вы и сами говорили, что нет ледяных сердец…

Он мягко убрал мою ладонь и сказал:

— Врал напропалую. Мое сердце никогда не трепетало, до того самого дня, как я увидел тебя в первый раз.

— Вот теперь вы точно лжете, — засмеялась я, стараясь скрыть смущение. — Не надо лгать, что в тот вечер я поразила вас своей красотой и обхождением. Я была похожа на огородное пугало — в развалившихся сапогах, лохматая…

— Но это была не первая наша встреча.

Я замолчала, потому что по его виду поняла, что сейчас услышу вовсе не признание в любви, а нечто другое… чего бы мне лучше не слышать и не знать…

— Впервые я увидел тебя, когда ты приехала с родителями. И когда я сказал, что хочу тебя в жены.

— Но та встреча… вы сказали, что все было шуткой.

— В каждой шутке только доля шутки — так ведь говорят? Когда я приехал в замок, на меня столько всего свалилось — проклятье первого графа, снежные духи, маска Хольды… Ты не представляешь, какой это груз. Только что был свободен, как ветер, и вдруг — заперт. Заперт без права покинуть это мерзкое место. И вереница девиц, желающих припасть к моему телу за несколько пригоршней серебра. После десятого раза уже тошнило от их корысти, а после сотого — и смотреть на них не хотелось. Но я был обязан… — он мотнул головой, резко замолчав. А потом продолжал, не глядя мне в глаза: — Когда приехала твоя мать — просить деньги, я отдал ей все, лишь бы убиралась поскорее. Мне никого не хотелось видеть. А потом она вернулась — отдавать долг. Мне хотелось напустить на нее, и на твоего отца все морозы королевства. И вдруг появилась ты. Выскочила из кареты, смеешься — как серебряные колокольчики, от тебя так и пахнуло теплом, весельем, человеческим задором… — он погладил меня по щеке, но ут жк отдернул руку, словно обжегся. — Ты согрела меня. Как будто я промерз до костей, и мне протянули чашку горячего шоколада. Тогда я впервые за много месяцев рассмеялся — и на сердце сразу стало легче. Нет, я и подумать не мог, чтобы просить тебя в жены по-настоящему. Просто так сболтнул. Но…

— Но колдуны слов на ветер не бросают, — сказала я задумчиво.

— Да, получилось, что я связал себя своим же колдовством, — глухо сказал Близар.

— Значит, ваша… — я заколебалась, подыскивая нужное слово, потому что «любовь» здесь точно не подходило. — Ваша тяга ко мне — это всего лишь колдовство?

— Получается, что так, — ответил он тихо, пряча глаза. — И твоя ко мне — тоже. Ты ведь разумом понимаешь, что такого, как я, любить невозможно. Ты думала об этом много раз. Я слышал.

Он слышал.

Нет, не слышал — подслушивал. Точно так же, как снежные духи, что незаметно шныряли по замку. Только духов можно было выбросить вон, а избавиться от колдуна, прочно засевшего в моей голове, так легко не получится…

Разочарование, обида — все эти чувства нахлынули на меня и накрыли с головой. Я чувствовала себя обманутой. Снова. Роланд играл в любовь, и этот тоже играл… Пусть и не по своей воле…

— Что же теперь делать? — спросила я.

— Мне кажется, тебе опасно оставаться здесь, — сказал он. — Ты уже поняла, что я не владею собой. Скоро я не смогу противиться этому…

— Но… если я уеду, то чары рассеются?

— Да, конечно.

Я с сомнением посмотрела на него, и он торопливо заверил:

— Ведь жил я без тебя столько лет — и прекрасно себя чувствовал. Ты уедешь — и все станет на свои места.

— На свои места? — прошептала я. — Опять Эрна, опять все эти девушки…

— Жизнь колдуна — отлична от обычной, человеческой, — сказал он уже громче и увереннее. — Лучше всего, если ты уедешь сейчас же.

— Но что будет с вами? — глаза защипало от нахлынувших слез, но я старалась не плакать. Неужели все должно было закончиться вот так?..

— Все будет хорошо, — сказал он. — У каждого своя судьба. А о тебе я позабочусь. Собирайся, — и он быстро пошел в сторону своего кабинета.

— Насыплете мне полный подол серебра? — спросила я ему вслед с горькой насмешкой.

Близар оглянулся. В синих глазах не было холода, и я подалась вперед с надеждой, но колдун покачал головой.

— Лучше не подходи, Бефана, — сказал он. — Ты даже не знаешь, чем рискуешь.

43

— … и еще приготовь два сундука серебряных монет, — говорил Близар Сияваршану, который слушал его приказания, повиснув между полом и потолком. — Слитков не надо — ей будет хлопотно обменивать их на деньги. Впрочем, нет. Слитки тоже приготовь. Два сундука. Положит в банк, чтобы шли проценты. Надо ей записать, а то забудет.

Лицо у духа было перекошено от ярости, а сам он сжимал кулаки и едва не скрипел зубами.

— Она уедет сегодня, забрось все в сани и увезете ее, вместе с Велюто.

— Дурак! — заорал Сияваршан, уже не сдерживаясь. — Ты дурак, если отпустишь ее!

Близар отложил перо, которым собирался записать инструкцию по применению серебряных слитков.

— Ты не забыл, с кем говоришь? — спросил он холодно.

Но Сияваршан не пожелал вспоминать.

— Еще немного — и заклятие будет снято! — кричал он, теряя от злости и гнева человеческий облик — лицо, голова, очертания тела оплывали, как свечной воск, превращая духа в бесформенную белую кляксу. — Она любит тебя! Это видно! Ты знаешь, что сейчас она сидит у себя и плачет!

— Плачет? — переспросил Близар невнятно, как во сне.

— Ты идиот, если отпустишь ее! Мы столько к этому шли, и вот оно — только сказать три слова правды!..

Но Близар молчал, глядя в стену мимо призрака.

— Ты слышишь?! — возопил Сияваршан.

— Я не хочу, чтобы Бефана пострадала.

Призрак застонал и рухнул в кресло, снова обретая человеческий вид и хватаясь за левую сторону груди:

— Только не говори, что она провернула с тобой то же, что ее мамаша с твоим отцом, — взмолился он.

— Не надо этих показных жестов, — сказал Близар, поморщившись. — Нам с тобой прекрасно известно, что у тебя нет сердца.

— Только не говори, что ты сам в нее влюбился! — Сияваршан взмыл белым бураном и метнулся к Близару, словно собираясь напасть на него, но в последний миг свернул в сторону, а колдун даже не повел бровью.

— Влюбился, влюбился… — причитал Сияваршан. — Вот ведь напасть!..

— Не влюбился, — произнес Близар твердо. — Я ее полюбил. По-настоящему. Тебе не понять.

— Да что тут понимать?! У вас у всех в определенном возрасте случается заворот мозгов на молоденьких телочек! И эта — ничуть не лучше остальных! Сколько их у тебя было, и сколько еще будет, подумай!

— Такой нет и не будет.

— Не верю, что я это слышу, — призрак схватился за голову. — Да что такого в этих Тесситоре, что вы с ума по ним сходите?! Есть и покрасивее, и пофигуристее!

— Ни слова больше, — сказал Близар с угрозой, и Сияваршан послушно замолчал, хотя его так и передергивало.

Но он обуздал злость и спросил прежним тоном — тоном верного слуги и друга:

— Что дальше? Все заново? Пиши письма, сегодня разошлю, чтобы девицы снова приезжали на смотрины.

— Не надо.

Сияваршан потерял дар речи, уставившись на колдуна.

— То есть как это — не надо? — выговорил он, когда немного пришел в себя. — Близар!

— Пока ничего не надо, — ответил колдун. — Я еще не решил, как мне поступить.

— Ты болван, тупой, упрямый болван! — бросил Сияваршан в сердцах. — Я этого так не оставлю… — и он полетел к выходу.

— Стоять! — крикнул Близар, вскакивая, и призрак нехотя замедлил полет и обернулся.

— Запрещаю вам заговаривать об этом с Бефаной, — сказал Близар сквозь зубы. — Ни слова, ни полслова, ни взгляда, ни строчки.

Сияваршан оскалился, а потом лицо его совсем потеряло очертания, став сплошным белым пятном, без глаз носа и рта. Но спустя несколько секунд он вернул человеческий облик.

— Хорошо, господин, — выговорил он с трудом. — Мы сделаем всё, как прикажешь.

Бефана Антонелли уехала этим же днем.

На прощание Близар взял ее лицо в ладони. Она смотрела очень серьезно, вопрошающе, но он сделал вид, что не понял вопроса. Ей надо уехать. Сегодня же, сейчас же. Потому что никто не знает, что произойдет этой ночью. И он тоже не знает.

— В шкатулке два письма, — говорил Близар, пока Сияваршан с отвращением ставил в сани сундуки и лаковую шкатулку. — В одном я тебе расписал, что делать с деньгами и серебряными слитками, а во втором — гарантии за королевской подписью.

— Какие гарантии? — прошептала она одними губами.

— Что ты получаешь ежемесячную ренту от доходов земель Близаров, пока не выйдешь замуж, и что честь твоя не пострадала. Ты ведь хотела такое письмо? — он не сдержался и поцеловал ее — чтобы в последний раз согреться ее теплом.

Она упрямо мотнула головой — то ли кивнула, то ли наоборот.

— Отправляйся в столицу, — продолжал Близар. — Сияваршан и Велюто отвезут тебя. Купи любой дом, что понравится. Не возвращайся в Любек. Здесь, в столице, ты станешь самой желанной невестой. Уверен, что молодой Шанкло не заставит долго себя ждать.

— Значит, вы хотите отдать меня ему, — сказала она, и слезы заблестели в глазах.

— Только ты сама решишь, кого осчастливишь, — сказал он. — Не надо плакать. Теперь у тебя есть все. Ты свободна. Воспользуйся свободой и лети.

Он сам усадил ее в сани, укрыл медвежьей шкурой и хлопнул Сияваршана по крупу.

Лошади дружно ударили копытами, и вскоре сани исчезли в снежной дымке.

Близар долго смотрел им вслед, даже когда смотреть уже было не на кого. Он вернулся в замок, и сразу увидел Фалариса и Аустерию. Они стояли в коридоре — один справа, другая слева.

— Что вам? — спросил Близар устало. Он и в самом деле ощущал себя разбитым немощным стариком. Словно вместе с Бефаной в снежную даль улетели все его силы — и телесные, и душевные.

— Крайне неразумно ты поступил, — проскрипел Фаларис, глядя на него поверх очков. — Глупо и неразумно.

44

Кроме сундуков с серебряными монетами и слитками, было еще несколько шкатулок с драгоценными камнями — с бриллиантами, размером с горох, и топазами — прозрачными и голубоватыми, как льдинки. Были еще одежда, и ожерелье, и сладости. И новые сапожки — бархатные, красные, с опушкой из белого меха. А поверх лежал мешочек с пряностями — тот самый, что приехал со мной из Любека. От него пахло ванилью и корицей, но эти праздничные запахи не радовали моего сердца. И что-то подсказывало, что сейчас мне долго будет не до радости и веселья.

Я прочитала письма Близара еще в санях, пока ехали до города. Я надеялась прочитать там хоть строчку о нас, о нем и обо мне, но письма были официальные — сухие, краткие.

Но к чему ему писать о чувствах?

Он же сказал, что все было колдовским наваждением — неосторожное слово связало нас, только и всего. Я уеду — и все пройдет. Только почему-то легче не становилось. И на душе было омерзительно холодно, как будто я совершила что-то плохое, постыдное. Только я ведь ничего не сделала?..

Я еще раз перечитала письмо, где говорилось, как мне поступить с подарками: положи слитки в банк, сдай монеты и камни на хранение, чтобы не ограбили, оставь себе шкатулку с монетами на ближайшие расходы.

Получается, я призналась ему в любви… ну, почти призналась… а он отослал меня, как ненужную вещь…

Я бы поплакала от огорчения и одиночества, но Сияваршан и Велюто могли увидеть, а я не хотела этого. Почему-то Сияваршан — обычно такой болтливый — на этот раз молчал. Да и вид у призраков был угрюмый. Похоже, они тоже были огорчены моим отъездом.

В городе они первым делом примчали меня в королевскую гильдию по торговле недвижимостью, и я, говоря и двигаясь, как во сне, купила дом. Кто бы мне сказал еще полгода назад, что я буду покупать дом в столице — не торгуясь!.. Это и вправду походило на сон.

Мне предложили несколько вариантов — очень красивые дома, новые… Но я спросила, можно ли купить дом на площади — тот, где на входе статуи единорогов. Конечно, можно, но это будет стоить очень, очень дорого.

Клерки переглянулись, когда я поставила на стол шкатулку, полную серебряных монет. И через полчаса дом, в котором раньше жила моя мама, стал моим.

Правда уже после покупки один из клерков, который занимался оформлением документов, после туманных намеков и долгого покашливания сообщил, что прежний хозяин дома не смог в нем жить — то ли привидения, то ли злое колдовство было тому причиной…

Я заверила его, что не боюсь ни привидений, ни колдовства, и лицо у него вытянулось, но убеждать меня дальше он не стал.

Призрачные кони домчали меня до дома на площади, и я открыла замок.

Комнаты пришли в запустение, их давно не убирали, и в камине лежали горы золы. Но это даже обрадовало меня — работы много, и она отвлечет меня от тяжелых мыслей.

Конечно, я нигде не увидела следов пребывания моей мамы, но она жила здесь. Значит, и мне тут будет хорошо и уютно.

Сияваршан и Велюто перетащили мои вещи в одну из комнат.

— Хочешь, поможем с уборкой? — предложил Сияваршан.

Выглядел он уныло, и даже бородка повисла печально.

Велюто стал котом и ластился, просясь на руки. Я взяла его на сгиб локтя, пока осматривала дом.

— С уборкой я прекрасно справлюсь, — успокоила я призраков. — У меня огромный опыт в этом деле, благодаря мачехе и вашему хозяину.

— Близар дурак, — сказал Сияваршан мрачно.

— Он так решил, — ответила я, стараясь говорить равнодушно. — Будем уважать его решение. К тому же, вы знали, что я не собираюсь жить там вечно. Сразу был уговор, что уеду.

— Да, был, — пробормотал Сияваршан.

— Отсюда видна вся площадь, — сказала я, меняя тему. — Весь ледяной городок! Как чудесно!

— Слишком шумно, — проворчал Сияваршан, едва глянув в окно. — Дети галдят.

— Детские голоса — это хорошо, — возразила я, поглаживая Велюто по бархатной спинке. — Будет совсем не скучно.

— Зато нам будете невесело, — Сияваршан ковырял пальцем облупившуюся штукатурку. — Может, вернешься, малыш? Ты же знаешь Близара — у него в голове табун тараканов. Вот, втемяшилось ему что-то показать себя рыцарем. А ведь умирает за тобой, как мальчишка.

— Не будем об этом.

Велюто жалобно запищал, прижимаясь к моему плечу.

— Все, летите домой, — сказала я притворно-сурово, понимая, что еще чуть-чуть — и разревусь. — Передайте привет Аустерии с Фаларисом, я с ними даже не попрощалась.

Поцеловав Велюто в пушистую мордочку, я обняла и Сияваршана, а он смотрел на меня, словно до последнего не верил, что все вот так закончится.

— Счастливой зимы! — пожелала я им. — Все, вперед. Может, как-нибудь увидимся, когда наведаетесь в город за покупками.

— Это точно вряд ли, — угрюмо сказал Сияваршан.

Я смотрела в окно, как возле позолоченных саней появились два коня — белый и черный, и пустые сани покатили по улицам города, а потом пропали из виду.

Теперь мне предстояло научиться жить одной. Одной в огромном пустом доме.

Что ж, многим судьба не дает и этого. Так что грустить было и вправду грешно.

Засучив рукава, я принялась за дело.

Домашняя работа и в самом деле отвлекала. Я то и дело бегала в лавки, прикупая все, что нужно было для житья — сковородки, кастрюли, метлы и ведра. Торговцы, сначала говорившие со мной с опаской, вскоре сами начали предлагать товар и его доставку.

На улице мне кланялись совершенно незнакомые люди — дамы и господа, одетые богато, проезжавшие в добротных санях, запряженных прекрасными лошадьми. Я кланялась в ответ, стараясь не важничать, потому что понимала, что в этом заслуга Близара — меня охраняло его покровительство, пусть и на расстоянии.

Однажды утром я проснулась и, по-привычке выглянув в окно, чтобы полюбоваться ледяным замком на площади, обнаружила, что снежный городок обзавелся за ночь новой скульптурой.

Девушка в шубке и диадеме, с метлой и раскрытым мешком, приветливо улыбалась, приглашая взять подарки. И черты у этой девушки были моими — точь в точь.

Я смотрела на снежную Бефану и забывала утереть слезы. Близар был здесь. Совсем рядом. И он помнил обо мне. Стук в двери отвлек меня, я решительно вытерла глаза и отправилась открывать.

На пороге стоял Оливер. Веселый, с русыми кудрями, задорно торчащими из-под меховой шапки. Он держал корзину, полную колбас, желтых головок сыра, пшеничных булочек и прочих лакомств.

— Узнал о новоселье, — сказал он просто, — и сразу примчался. Здравствуйте, Бефана. Можно войти?

Я посторонилась, пропуская его.

— Как тут красиво и уютно, — похвалил он, оглядываясь. — Ваши слуги постарались на славу, — и тут же спохватился, протягивая корзину. — Вот, это на новоселье. Есть примета, что нельзя впервые приходить в дом без подарка. Хозяева не будут принимать с радостью.

— У меня нет слуг, — ответила я. — А вам в этом доме будут рады и без подарков, господин виконт. Не беспокойтесь зря.

— Оливер, — сказал он мягко. — Называйте меня по имени, если вам не трудно. И я настаиваю, чтобы вы приняли мой скромный подарок, — он торжественно вручил мне корзину. — Я был здесь лет пять назад. Отец хотел купить этот дом. Но тут было так пусто, почти страшно. А вы появились — и совершили чудо.

— Так уж и чудо, — сказала я, хотя похвала была приятна — я и в самом деле много сил положила, чтобы привести дом в порядок. Хотя бы жилые комнаты.

— Но то, что у вас нет слуг — это нехорошо, — заявил Оливер. — Я сам займусь этим, если позволите. Молоденькой девушке нельзя жить одной. Это опасно!

То, что он не заговорил про испорченную репутацию и правила приличия, было для меня большим облегчением. Я попыталась отказаться, но в конце концов согласилась на кухарку, дворецкого и горничную.

Оливер оказался человеком слова, и уже на следующий день мне были представлены трое слуг — все очень серьезные, почтительные, отлично знающие свое дело. Я сразу же оценила их труд — теперь мне не надо было разрываться между уборкой и готовкой, да и мужчина в доме внушал уверенность и спокойствие. Теперь я не боялась, что ночью нагрянут охотники за серебром, и у меня появилось много свободного времени, которое я могла тратить по своему усмотрению — кататься по городу на санях, посещать библиотеку, театр и модные лавки, заняться вышиванием — как и положено девушке моего возраста. Впервые я просто жила — без обязательств, наслаждаясь жизнью, предоставленная сама себе.

Близар оказался прав — я вдруг стала самой завидной невестой. Один за другим, мне нанесли визиты сначала соседи, а потом и вовсе незнакомые дамы и господа — всё очень вежливо, ненавязчиво, с пожеланиями доброго новоселья и советами, как получше обустроить дом. Потом полетели письма — приглашения на чай, на обед, на прогулку, на праздник или именины. И везде мне — тоже очень ненавязчиво — представляли молодых людей, которые вели себя так галантно и услужливо, будто я была принцессой крови. Но все это будто проходило мимо меня.

Да, жизнь стала такой, о какой можно было лишь мечтать. Но мне она казалась не настоящей. Словно я сплю и никак не могу проснуться. И сон — совершенно безрадостный, монотонный, серый. В котором совсем нет белизны и сверкания зимы. Как будто Бефана приехала в город, оставив сердце и чувства там — в мрачном замке на холме.

А спустя две или три недели приехал особый гость. Вернее, гостья. Дворецкий объявил о прибытии госпожи Антонелли, и я, собиравшая в гостиной букет из свежих цветов, купленных в королевской оранжерее, попросила поводить ее в комнату.

Мачеха приехала одна, и сразу же цепким взглядом окинула мое новое платье — голубое, в северную клетку, с отложным воротником из кружев, сама простота которого говорила о его цене.

— Смотрю, тебя выставили, но заплатили за услуги щедро, — сказала мачеха без приветствия. — Значит, ты понравилась колдуну.

— Да, заплатили щедро, — сказала я ровно.

Что-то произошло в моей душе, потому что в этот раз колкости мачехи не достигали соей цели. Я смотрела на нее — на совершенно чужую женщину, почти незнакомую, и не чувствовала ничего. Ни злости, ни раздражения, ни обиды. Только усталость и желание поскорее выяснить, в чем причина приезда, и расстаться. Лучше бы — навсегда.

Госпожа Кларисса презрительно фыркнула, огляделась, и вдруг ее губы задрожали, а сама она заплакала, уткнувшись в платок. Я видела, что она стыдится этих слез, но ничего не может поделать. Усадив мачеху в кресло, я поднесла ей воды и стояла рядом, ожидая, когда она немного успокоиться. Я сразу поняла, что ее слезы не имели отношения к неприятностям с моим отцом или братом. Это были совсем другие слезы — завистливые, злые.

Наконец, поток иссяк, и мачеха, энергично высморкавшись, бросилась в наступление:

— За что вам это? — сказала она, злобно глядя на меня покрасневшими глазами. — Тебе и твоей матери? Все вам, все для вас! А вы даже не делаете ничего, как были чистенькими, так чистенькими и остаетесь! А тут…

— Что-то не так с Мелиссой? — спросила я медленно.

— Все не так! — взвизгнула она. — Ей плохо! Очень плохо!

— Мне очень жаль. Надеюсь, она здорова? И все не слишком серьезно?

— Для матери нет большего наказания, чем когда ее дочь несчастна! — выпалила мачеха. — А Мелисса несчастна! У нее не ладится с мужем… Он и дома-то почти не бывает — все отговаривается делами. Но я то-знаю, что дела тут ни при чем! И все ты!

— Я-то в чем провинилась? — спросила я равнодушно. — Это ведь вы устроили их брак.

— Ты ведьма, ты сглазила его! — почти выкрикнула она.

Невесело рассмеявшись, я вернулась к составлению букета и сказала:

— Увы, я не ведьма. Ни капли колдовской силы — так сказал граф Близар.

— Тогда почему? — спросила она с такой страстью и ненавистью, что я обеспокоенно посмотрела на нее — не забилась бы в припадке.

— Наверное, все дело в том, что моя матушка молится за меня на небесах, — сказала я после недолгого молчания. — И ей тоже больно, когда ее дочери причиняют зло.

Мачеха вскочила, уронив бокал, и он покатился по пышному ковру, который я купила на прошлой неделе.

— Ненавижу и тебя, и твою мать! — прошипела она.

— Наконец-то вы сказали правду. Но теперь можете считать себя отмщенной. Мне никогда не было так плохо, даже когда вы отправили меня к колдуну, украв мой кошелек.

Она вздрогнула, и я поняла, что догадка была совершенно правильной. Но сдаваться госпожа Кларисса не собиралась, и последнее слово должно было остаться за ней.

— Тебе плохо? — переспросила она. — С чего бы? Наверное, жалеешь об остальных богатствах Близара?

И вот тут я впервые почувствовала к ней жалость — к этой жадной, ограниченной своей жадностью женщине, которая с таким упорством и столько лет ненавидела и меня, и мою мать.

— Не надо судить меня по себе, госпожа Кларисса, — сказала я. — В этом мире есть кое-что подороже денег. Теперь я поняла, почему вы с таким усердием хватаете все подряд. Потому что у вас в душе ничего нет — пустота. И чтобы заполнить ее, вы кидаете туда деньги, вещи, дай вам волю — и этот дом бы закинули. Только все зря. Душевную пустоту не заполнить вещами. И людьми тоже не заполнить. Вы вышли замуж за моего отца, но и он не заполнил пустоту вашей души. Потому что вы не любите его. Вы забрали его, чтобы насолить моей матери, которой всегда завидовали. Потому что ей не было необходимости заполнять свою душу — ее душа была полна светом, любовью, добротой. И она не забирала, она дарила. Надеюсь, я хоть немного похожа на нее, потому что быть похожей на вас… Это мучительно, на самом деле — всегда испытывать душевный голод. Всегда чувствовать, что тебе чего-то не хватает, всегда завидовать другим, потому что вам кажется, что у них есть то, что нужно именно вам для счастья. Но это обман. Придет время, и вы тоже поймете, что это обман. Или не поймете — но почувствуете, что ваша жизнь бестолково просочилась сквозь пальцы, растаяла… утекла… как то ожерелье, что подарил вам колдун. Он не хотел посмеяться над вами, он хотел показать вам вашу истинную сущность. Чтобы вы поняли, и смогли измениться…

Мачеха смотрела на меня — вдруг побледнев, и во взгляде ее мелькнуло что-то похожее на страх.

Неужели, она испугалась меня?

Она всхлипнула и бросилась вон из гостиной. Я слышала, как дворецкий крикнул ей вслед, что она позабыла рукавицы.

Я не пошла провожать мачеху, просто смотрела в окно, как она выскакивает на улицу в расстегнутой шубе, накидывая на ходу платок, и выхватывая рукавицы у дворецкого. Она прыгнула в сани и ткнула возчика в спину, приказывая гнать быстрее.

Сани едва не сбили молодого человека, который переходил улицу.

Молодой человек отпрыгнул в сторону в последний момент, и оглянулся вслед саням, а потом пожал плечами и пошел к моему крыльцу. Он поднял голову, и я увидела, что это Оливер.

Он помахал мне рукой и взбежал по ступеням, на бегу смахнув снег со спины одного из единорогов.

45

— Будет большой праздник, — говорил Оливер, убеждая меня поехать к королевскому двору, — фейерверки, горка, катание на санях… Вы славно повеселитесь! Поедем, Бефана! А я почту за честь вас сопровождать. Вы уж простите, что я не прислал приглашение официально… Полагается, чтобы родители его приносили, но я сирота, так что делаю все сам.

Я долго отказывалась, но он был настойчив, и я согласилась. Кто знает — может, Близар будет там? Я смогу поблагодарить его, или просто увидеть его. Пусть даже… с другой девушкой. Или с Эрной.

В этот раз я ехала без маски, и платье у меня было не таким воздушным и прекрасным, как в прошлый раз, хотя тоже очень красивым, дорогим, сшитым по последней моде.

Оливер заехал за мной, похваставшись парой рысаков — серых, в яблоках.

— Они домчат нас, как ветер! — заверил он, усаживая меня в сани и укутывая шубой.

Конечно, по сравнению с призрачными конями Близара, эти кони были обыкновенными тихоходами. Но королевские увеселения и в этот раз были на высоте. Оливер резвился, как ребенок, и я старательно улыбалась, чтобы не показать, что на душе совсем нет радости. Я высматривала Близара, но его не было. Не было и Эрны, и от этого мне стало совсем грустно.

Болтовня Оливера вызывала головную боль, и я ускользнула от него в дамскую комнату, чтобы посидеть в тишине и одиночестве.

Но мне не повезло — зашли еще две дамы и, не заметив меня, принялись сплетничать, поправляя прически.

— Я так и знала, что все это неспроста, — тараторила одна из придворных красавиц. — Он ведь совсем перестал принимать девиц. Леди Кларенс рассказала мне по-секрету, что леди Монжер было отказано, когда ее отец отправил письмо колдуну…

Мне показалось, что мягкий пуфик, на котором я сидела в уголке комнаты, превратился в лист раскаленного железа. Но я не вскочила, а затаилась, как мышь, и обратившись в слух.

— Возможно, серебро закончилось? — предположила ее подруга.

— Закончилось? — усмехнулась первая. — Эта девчонка, Антонелли, купила дом на площади, заплатив серебром. Мне рассказывал папа, он дружен с господином министром королевской недвижимости. Выложила пять тысяч, даже не торгуясь.

— Пять тысяч?! — ахнула другая. — Может, она ограбила колдуна?

— А он не заморозил ее, чтобы вернуть свои деньги?

— Да, в самом деле…

— Как по мне, так слишком она хороша кое-где, — сказала первая дама многозначительно. — За красивые глаза столько не платят. А сегодня заявилась сюда с виконтом де Шанкло. Какова нахалка!..

Щебеча, дамы удалились, а я осталась сидеть, стиснув до боли руки. Близар не вызывает девиц после моего отъезда. Но это ничего не значит. Его отец тоже не сразу вернулся к прежнему образу жизни после того, как уехала моя мама. Это ничего не значит…

Но это значило.

Больше я не могла находиться на празднике. Мне страшно хотелось вернуться домой. Запереться и сидеть там, в тишине. Чтобы не слышать сплетниц, чтобы голова не раскалывалась от восторженной болтовни.

Я не стала беспокоить Оливера, и сбежала тихонько, наняв экипаж и добравшись до дому в одиночестве.

Горничная удивилась, что я вернулась рано, но помогла мне раздеться и принесла лавандовой воды, чтобы облегчить головную боль. Я легла в постель, страдая от сильного цветочного запаха еще больше, и постаралась ни о чем не думать, а поскорее заснуть.

Заснула я и правда быстро, вот только сон облегчения не принес.

Я опять брела куда-то по снегу, ночью, борясь с метелью, и слышала голос Близара, который умолял меня прийти, согреть, поцеловать. Потом я увидела и самого колдуна — он распахнул мне объятия, и целовал страстно, долго, поверяя, как тосковал в разлуке.

И наслаждение было таким огромным, что я таяла в его руках, и это было почти мучительно, почти больно…

Проснувшись, я застонала в подушку, пытаясь избавиться от наваждения. Ведь Близар обещал, что в разлуке колдовство сойдет на нет. Но почему-то оно становится все сильнее…

— Да, ему тоже плохо, малыш, — раздалось из темноты.

— Сияваршан! — я вскочила в постели. — Это ты?

Он зажег свечу, и я увидела его — грустного, потускневшего, потерявшего прежнюю белизну и сияние. Он сидел в кресле, подперев голову, и я даже не стала ругать его за то, что опять пролез в мою комнату без разрешения.

— Зачем ты здесь?

— Сам не знаю, — он задумчиво подергал себя за бородку. — Но в замке теперь совсем невыносимо.

— Как… как Близар? — спросила я, волнуясь.

— Решил сдохнуть, как благородный герой из дешевого романа, — ответил Сияваршан с отвращением.

— Решил… что? Решил умереть? Вы должны остановить его! Самоубийство — грех!

— Я не сказал, что он решил самоубиться, — проворчал Сияваршан. — Но он делает все, чтобы бесславно сдохнуть. Перестал вызывать девиц. Вообще перестал! Ни тебе шанса освободиться, ни тебе наследника!

Он подождал моего ответа, но я молчала, вцепившись в одеяло двумя руками.

— Сказал ему, что он спятил, — буркнул призрак. — Не слушает. Сидит в кабинете, как сыч…

«Первый Близар умер через год. Да и этот год сидел, как сыч, в кабинете — дрожал от холода, весь поседел, так и замерз одной прекрасной ночью», — слова, сказанные Сияваршаном в подвале графского замка, припомнились мне с пугающей ясностью.

— Что же ты хочешь от меня? — спросила я, и призрак с надеждой поднял голову.

— Вернись, Бефаночка, — просительно сказал он. — Только ты сможешь его спасти.

— Как? — я покачала головой. — Он не хочет моей помощи.

— Иногда надо спасать против воли. Потому что всякие глупые остолопы…

— Но что ему угрожает? — спросила я тихо. — Пройдет время, и он так же, как его отец опять начнет искать девиц, чтобы разрушить проклятье.

— Начнет! — бросил презрительно Сияваршан. — Если бы! Он уже объявил, что не хочет больше ничьих жертв. Если папаша его потом одумался, то этот всё — руки опустил и поплыл по течению.

— Может, наоборот — поступил благородно? Ведь его отец хоть и не хотел причинять вред моей маме, но другими девушками рисковал.

Сияваршан недовольно засопел:

— Да уж, благородно! Бесславно сдохнуть — это не благородно, это глупо.

Я не ответила, потому что на этот счет у меня было другое мнение.

Неужели, колдун настолько переменился, что чужая жизнь стала что-то для него значить? Или это отчаянная попытка духов меня вернуть?

— А каковы условия, чтобы избавиться от проклятия? — спросила я. — Собрать осколки — и что?

— Собрать осколки, прочитать Снежное пророчество, — нехотя ответил Сияваршан. — Если девушка искренне любит, то маска станет целой.

«Станет дробное единым, — припомнила я слова, которые считала забавной песенкой, — себе будешь господином…».

— Только никто не любит этих Близаров достаточно сильно, — продолжал брюзжать Сияваршан. — По одному-два осколка лет за двадцать — это долго даже для нас. Да и кому нужны эти сухари?.. Ты ведь любишь его по-настоящему, Бефаночка…

— Отчего умирали девушки? — перебила я его. — Если собиралось по несколько осколков, значит, любовь к Близарам была. Пусть недостаточно крепкая, но была.

— Снежная магия требует много тепла, — нехотя пояснил призрак. — Она выкачивает все силы — телесные, душевные. После ритуала ни один Близар не прожил дольше года. А девушки умирали сразу же.

— Близар боится, что силы моей любви будет недостаточно, — сказала я спокойно.

— Но ведь он ошибается? — Сияваршан взглянул с надеждой. — Я чувствую, что между вами что-то особенное, даже у Стефании и Мегенреда не было такого.

Я как наяву увидела портрет моей матери — женщина в бриллиантах и белых мехах, с печальным и вопрошающим взглядом. Любила ли она покойного графа Близара? Любила ли моего отца? Или вышла за отца замуж лишь от отчаяния, чтобы забыть прежние чувства? И если она переживала то, что я сейчас… Помог ли ей брак? Перестала ли она ощущать ледяную пустоту в груди?..

— Бефаночка, — позвал Сияваршан.

— Ты сам решил просить меня о помощи или кто-то подсказал? — произнесла я медленно, почти зная ответ.

— Сам, — ответил призрак, чуть помедлив. — Ты вернешься?

Но я улеглась в постель, натягивая одеяло, и сказала:

— Уходи, пожалуйста.

— Но Близар!..

— Он взрослый мужчина, и сам решит, как ему жить дальше, — сказала я, закрывая глаза. — Не беспокой меня больше.

В комнате было тихо, и когда я через какое-то время осторожно посмотрела из-под ресниц, в спальне находилась я одна. Призрак исчез.

До утра я больше не смогла уснуть, и вскочила, едва забрезжил серый зимний рассвет. Кухарка только-только растопила печь и даже не успела сварить кофе, а я уже стояла в прихожей, надевая сапоги, шубу и шапку.

К замку Близаров не согласится ехать ни один возчик. Значит, мне придется идти пешком. Как в самый первый раз.

Я уже взялась за дверную ручку, когда в двери постучали.

Кто это пришел так рано?

На крыльце стоял Оливер, держа корзину, покрытую салфеткой. Обычно веселый, в этот раз он смотрел печально, и его взгляд напомнил мне Роланда на королевском балу.

— Доброе утро, — сказал он. — Вы сбежали от меня вчера, Бефана.

— Мне нездоровилось, — ответила я, мыслями уже направляясь в замок. — Не хотела портить вам веселья, поэтому ушла, не предупредив.

— И тем еще вернее меня огорчили. Я боялся, что чем-то обидел вас.

— Нет, вы здесь ни при чем, господин виконт.

— Оливер, — поправил он меня. — Мы же договорились, что для вас я — Оливер. Но вы куда-то собрались? Прогуляться?

— Да, прогуляться.

Я говорила односложно, надеясь, что Оливер уйдет. Но он не понимал намеков или делал вид, что не понимал.

— Сегодня второе воскресенье после Богоявления, — сказал он, — сегодня вспоминают чудо брака в Кане.[1] Поэтому я принес вам вино в подарок. Это лучшее вино из моего подвала.

— Вы ставите меня в неловкое положение, — ответила я, едва подавив вздох. Мне пришлось пропустить виконта в прихожую, потому что невежливо держать человека на крыльце, если он пришел поздравить со святым праздником. — Мне нечего подарить вам в ответ.

— Вы можете осчастливить меня, подарив себя, — сказал Оливер, поставив корзину на пол и взяв меня за руку.

— О чем это вы? — я впервые посмотрела на него внимательно и с тревогой.

— Вы знаете о моих чувствах, — не отпуская моей руки, он встал на колено и выпалил: — Выходите за меня, Бефана! Вы сделаете меня счастливейшим человеком на свете, а я приложу все силы, чтобы сделать счастливой вас.

«Только ты сама решишь, кого осчастливишь…» — голос Близара прозвучал так явственно, что я даже оглянулась — не стоит ли колдун рядом, наблюдая за нами.

Оливер понял мое молчание по-своему, и когда я вновь посмотрела на него, он уже стоял на ногах и наклонялся ко мне, чтобы поцеловать.

— Нет! — воскликнула я, отшатываясь.

Я нечаянно толкнула корзину, она опрокинулась, и глиняная бутылка, запечатанная смолой, выкатилась на пол. Оливер бросился ее поднимать, а я судорожно натягивала рукавицы и говорила:

— Польщена вашим предложением… весьма польщена… но вынуждена отказать… Прошу простить…

Положив бутылку обратно в корзину, Оливер подошел ко мне.

— Вы меня не любите, — сказал он, — для меня это не секрет. Но так не отказывают, если сердце не свободно. Я ведь не ошибся? Ваше сердце кем-то занято?

Я не видела смысла лгать, поэтому оставила бестолковое бормотание и ответила твердо:

— Да, вы правы.

— Кто он? — спросил Оливер так, будто каждое слово давалось ему с неимоверным трудом.

— Это неважно.

— Это Близар, — сказал он. — Проклятый колдун очаровал вас.

— Не говорите о нем плохо при мне, — сказала я не менее твердо. — Если не хотите лишиться моего доброго к вам отношения.

— И сейчас вы, похоже, собираетесь, к нему, — догадался он.

— Да. Ему нужна моя помощь.

— Помощь? — горько усмехнулся он.

— Ни о чем не спрашивайте, потому что я ничего вам не отвечу, — сказала я резко.

Он насупился, потоптался на месте, а потом сказал:

— Я отвезу вас.

— Если отвезете, буду вам очень благодарна.

— Что ж, заслужу хотя бы вашу благодарность, — сказал он и решительно надел шапку. — Едем, мои сани у крыльца.

До замка мы ехали молча, и Оливер подхлестывал коней без устали, так что мы домчались быстро — почти долетели.

В утреннем свете замок показался мне еще мрачнее, чем ночью. Сани остановились, я выпрыгнула, провалившись в снег по колено, и побрела к занесенному крыльцу.

— Пойти с вами? — крикнул Оливер.

В это время двустворчатые двери открылись, и я поняла, что меня ждали. И ждали именно меня.

— Нет, — ответила я, не оглядываясь. — Мне надо войти одной.

Двери пропустили меня, и я оказалась в знакомом коридоре. Было темно и тихо. И очень холодно. В зале слева поблескивала хрустальными и серебряными украшениями еще не разобранная елка, и никто не вышел мне навстречу.

Я поднялась по лестнице до самого верха, до колдовского зеркала, закрывавшего дорогу в Ледяной чертог. Я сделала шаг — и тут же зажмурилась от яркого света и ослепительной лазури, льющейся через прозрачный потолок. Свет отражался от зеркал, играл на сугробах из осколков, и смотреть на это было невозможно.

Щурясь и вытирая выступившие слезы, я кое-как огляделась и увидела Близара.

Он лежал на мраморном постаменте, сложив руки на груди, как покойник, и лицо у него было очень спокойным. На колдуне был красный парчовый камзол, в головах лежала маска, а черные волосы были совсем седыми — чернели лишь несколько прядок.

В изголовье застыли духи — повисли в воздухе, слабо покачиваясь, как полосы тумана под ветром.

— Бефаночка, — сказал Сияваршан, — ты все-таки пришла. Только боюсь, слишком поздно. Он умрет, и мы будем заперты здесь вечно… — он вздохнул и добавил. — И даже наследника этот недотепа не оставил.

Я подошла к Близару и коснулась его лба — он был холодный, совершенно ледяной.

— Николас, — позвала я, погладив его белые волосы. — Бефана пришла, очнись.

Но он остался таким же холодным и неподвижным, и ресницы не дрогнули.

— Что же ты наделал? — прошептала я, приникая щекой к его щеке. — Даже не позволил мне сказать, как я тебя люблю…

[1] Чудо в Кане — превращение воды в вино на свадьбе

46

Только в сказках героиня пробуждает прекрасного принца поцелуем от злых чар. В моей сказке ничего подобного не произошло. Близар по-прежнему лежал в ледяном забытьи, и я уже готова была заплакать от бессилия, когда подняла голову и увидела, что маска загорелась призрачным синим светом.

— Нежели, я это вижу? — пробормотал Фаларис, поправляя очки, а Сияваршан потер ладони друг о друга, радостно оскалив зубы.

Раздались шорох и хрустальный перезвон. Я оглянулась и увидела, как из снежных сугробов вылетают один за другим синевато светящиеся осколки. Подхваченные неведомой силой, они закружились, вспыхнув синими искрами, и улеглись на маску — как раз в тех местах, где не хватало кусочков. Мозаика собралась!

Теперь передо мной лежала целая маска. Нет, не целая, потому что кусочки в ней были разрознены, но она была собрана. Я с надеждой приникла к Близару, пытаясь согреть его, но продолжения чуда не последовало.

— Что дальше? — в отчаянии спросила я у духов.

Но они молчали, а ответил мне совсем другой голос:

— Ну, наконец, ты это сделала, Бефана Антонелли! И зачем надо было столько ломаться? Строила из себя недотрогу, а оказывается, что уже давно покувыркалась с Николасом. А ты не верил, дорогой.

Это был голос Эрны. И сама она стояла на пороге Ледяного чертога, а рядом с ней… рядом с ней стоял Оливер, и глядел на меня с сожалением.

— Но как сильно она его любит, — притворно восхитилась Эрна, отстегнула манжеты и принялась засучивать рукава. — Мигом собрала все осколки! Вот так простушка-провинциалочка!

— Зачем вы здесь? — воскликнула я, стараясь заслонить бесчувственного Николаса, потому что мне показалось, что Эрна хочет ему навредить.

Она заметила и скривилась:

— Мне не нужен твой колдун, лапочка. Я пришла совсем за другим.

— За маской? — я посмотрела на духов, ожидая, что сейчас они прогонят колдунью, как в прошлый раз.

Но Сияваршан, Аустерия и Фаларис застыли, и только Велюто метался кругами под стеклянным потолком.

— А ты думала, я отступлю? — лицо Эрны приобрело фанатично-восторженное выражение. — Как я могу отступить, когда Хольда выбрала меня? Она говорила со мной, звала. Видишь — даже ее слуги мне подчинились!

Эрна встала в изголовье мраморного постамента, над маской, и призраки брызнули в разные стороны, уступая ей место.

— Всем тихо! — приказала она. — Я начинаю читать заклинание.

Что она там задумала, я не знала, но понимала, что допустить этого нельзя, и поэтому громко спросила:

— Так вы с ней заодно, Оливер?

— А ты думала, он покорен твоими прекрасными глазами? — тут же с издевкой отозвалась Эрна. — Он всегда был на моей стороне, с самого начала, с самой первой встречи. Мы как по нотам всё разыграли. Да, дорогой? Я нападаю, он защищает, и вот уже некая провинциалочка проникается благодарностью к храброму рыцарю, вступившемуся за нее перед ведьмой!

— Но зачем? Виконт, вы тоже колдун? И тоже мечтаете о всевластии?

— Мы же договорились, что вы зовете меня Оливером, — напомнил он, ничуть не смутившись, снял шапку и сбросил шубу. — Нет, магическая власть меня не интересует. Я в этом плане материалист. Признаться, я остро нуждаюсь в деньгах. Госпожа фон Зоммерштайн помогла мне и пообещала решить мои проблемы раз и навсегда. Мне, правда, жаль, Бефана. Вы прекрасная девушка, но так уж получилось.

— Сначала я хотела, чтобы он отвлек тебя от Николаса, — деловито объяснила Эрна, разминая пальцы и распуская волосы. — Я тебя недооценила сначала, решила, что пришла особо умная охотница за серебром. Николасу надо было искать ту, которая полюбила бы его, а он носился с тобой, как с сахарной курочкой. Но потом я разглядела, что Бефаночка влюблена. Да как влюблена! И Оливер начал шпионить за тобой, чтобы в нужный момент оказаться рядом и мигом привезти тебя в замок. Так и получилось. И теперь мы здесь, и пусть предначертанное свершится. Оливер, держи ее, и заткни ей рот, если будет мешать…

Я не хотела уходить от Близара, но Оливер схватил меня за плечи и оттащил, хотя я пыталась сопротивляться. Колдунья широко раскинула руки, потом сложила ладони и начала читать нараспев известную мне песню:

— Ты при зимнем ясном дне

Попроси снег об игре…

Она читала, и ее голос волнами взмывал к стеклянному потолку, и осколки маски охватило синее пламя, спаивая кусочки воедино.

— Станет дробное единым –

Себе будешь господином…

— Так вы просили моей руки, чтобы разбогатеть, Оливер? — сказала я громко, пытаясь помешать Эрне. Ведь если она так хочет соединить маску, а Близар был против — значит, нельзя допустить, чтобы маска стала единой. Хотя бы госпожа Эрна обещала, что делает это ради вселенского блага.

Но Оливер без особой нежности прихлопнул мне ладонью рот и шепнул:

— Сама виновата. Если бы согласилась — все могло быть по-другому. Мы бы сбежали с тобой куда-нибудь в теплые края и жили на близаровское серебро, как короли. Но ты сделала выбор, так что теперь не жалуйся.

А Эрна уже дочитывала последнее четверостишье, которое я услышала впервые:

— Но зима твердит сквозь смех:

«Совершишь ты страшный грех!».

Маска менялась, становясь целой, но не только ее коснулось снежное колдовство. Духи — Сияваршан, Аустерия, Велюто и Фаларис — тоже менялись. Они теряли облик, превращаясь в бесформенные сущности без образа — превращались в белый туман, растекающийся пластами, сохраняя отдаленное подобие фигуры.

Они теряли образ… Они становились безобразными, неотличимыми друг от друга… Безобразными церковь называла демонов…

Я забилась в руках Оливера, но справиться с ним не могла.

Эрна дочитала заклинание и тяжело оперлась ладонями на мраморный постамент, жадно глядя на собранную маску.

— Получилось, — сказала она. — Оливер, веди ее в середину. Пора все закончить. Пора и согрешить.

Сама она тоже пошла в середину зала, тяжело ступая по хрустящим сугробам из стекла. Лицо ее осунулось, но она стиснула губы и вскинула голову, явно превозмогая слабость.

Оливер потащил меня следом. Я брыкалась, и он не мог уже зажимать мне рот.

— Что с Николасом?! — крикнула я, обращаясь к духам. — Почему вы не поможете?

— Заставь ее замолчать, — сказала Эрна устало.

Крепкая рука Оливера обхватила мою шею, и в глазах у меня потемнело, а ноги подломились, и я упала на колени.

— Не пытайся сопротивляться, — сказала Эрна чужим, холодным голосом, вынула из ножен на поясе старинный кинжал — длинный, обоюдоострый — и подняла его перед своим лицом, держа обеими руками. — Пора принести жертву, как сделал первый Близар. Я готова, и я призываю великую Хольду, — заговорила она, — чтобы подарить ей горячее сердце, полное любви.

Зеркала помутнели, и в шести зеркальных коридорах показались белые фигуры. Они приближались, и даже Эрна завертела головой, и побледнела. Семь зеркал — шесть фигур. Я узнала их сразу — призрачные девушки с мертвыми лицами. Они приблизились и встали по ту сторону — печальные, с мертвыми, невидящими глазами.

— Хольда! Я призываю Хольду! — крикнула Эрна, и в седьмом зеркале обозначилась еще одна фигура. Женская, в белом сверкающем платье.

Ее я тоже узнала — это была та самая женщина, которую создала магия Близара на королевском балу. То же платье, в котором была я. Та же маска, осыпанная бриллиантами

Оливер крепко держал меня, и Эрна вскинула кинжал над головой и отчеканила:

— Великая Хольда! Я, Эрна фон Зоммерштайн, приношу тебе жертву человеческой кровью, и прошу одарить меня своим могуществом!

Она шагнула ко мне и схватила меня за волосы, заставляя запрокинуть голову и открыть шею.

А Близар по-прежнему лежал без чувств на мраморном постаменте, и духи висели под потолком, наблюдая за ритуалом.

«Вот и конец», — подумала я, не сводя глаз с фигуры Хольды.

Она приподняла маску и открыла лицо. Да, я уже видела его однажды — бледное, синеватое, как у покойницы, а губы темные, словно покрыты запекшейся кровью. Она смотрела на нас, и улыбалась. И мне захотелось спрятаться и от этой улыбки, и от этого взгляда.

Эрна вдруг завизжала и отпрыгнула, тряся рукой, как безумная. Я не сразу поняла, что произошло, но потом разглядела — кинжал в руке колдуньи покрылся толстой коркой льда, и лед быстро затягивал и живую плоть — кисть, запястье, локоть, плечо.

Оливер отпустил меня и бросился бежать, но тоже закричал и остановился, потому что лед начал затягивать и его — начиная с ног, подбираясь к поясу и выше.

Два вопля — женский и мужской — некоторое время звучали в унисон, а потом захлебнулись и оборвались.

В Ледяном чертоге стояли две ледяные статуи, и снежные духи налетели на них, уронили, и статуи разбились на сотни осколков.

Хольда поманила меня пальцем и ласково позвала:

— Подойди ближе, девочка. Не бойся, тебе ничего не грозит. Ты ведь не замышляешь против меня зла?

Я не двинулась с места, и двое духов стремительно спустились, схватили меня под локти и подтащили к самому зеркалу.

— Значит, Бефана? — спросила Хольда, склонив голову к плечу и благожелательно меня разглядывая. — Красивое имя, мне нравится. И сама ты мне нравишься больше, чем эта колдунья, — и она позвала: — Просыпайся, Николас. Пришло твое время совершить то, что должен.

Повинуясь ее приказу, граф Близар тут же глубоко вздохнул, поднялся и сел на постаменте, потирая лицо ладонями — словно и в самом деле пробудился от долгого сна.

Я радостно вскрикнула и хотела броситься к нему, но духи удержали, а Хольда произнесла:

— Ты уж прости его за это маленькое представление, Бефана. Только заставить тебя произнести три слова настоящей любви по-другому не получалось. Я немного приморозила его, но согласись, что он от этого лишь выиграл — седина ему идет.

— Представление? — переспросила я, и всю радость из сердца словно выдули северные ветры. — Какое представление?

Я пыталась поймать взгляд Николаса, но он не смотрел в мою сторону. Двигаясь медленно, как не по своей воле, он взял хрустальную маску и подошел к зеркалу, за которым стояла Хольда.

47

— Что же ты медлишь? — спросила она ласково. — Надевай. Ведь таким был уговор. Ты даешь свободу мне, а я тебе. Надо искупить то зло, что твой предок мне причинил.

— Первый Близар, все-таки, запер вас? — выпалила я.

— Он меня предал, — любезно объяснила Хольда, делая пассы руками, и от ее движений осколки превратились в ледяную цепь и опутали мои ноги. — Это проклятье какое-то. Совсем как его папочка, — пожаловалась она, кивнув на Николаса. — И как его пра-пра… сколько-то там дедушка. А начиналось все так хорошо… Пришел Арчибальд, сказал, что хочет власти. Но вот ведь дурачок! Думал, что мне нужно какое-то там сердце! Его сердце! — она рассмеялась. — Да зачем оно? Мне нужна была его подружка, — она посмотрела на одну из девушек — ту, у которой были гребни в косах и брошь с изображением зайца. — Но этот слабак и мечтатель все испортил. Увидел, как я вселилась в его девчонку — и лишился ума. И предал меня. Почему-то она была ему дороже, чем я. Он взял и убил ее. Вырезал ей сердце, чтобы мне не досталось ее тело. А потом разбил мою маску, а потом еще и проклял меня — меня, великую Хольду! И вот я оказалась заточенной в замке смертного — ну не забавно ли?

Она рассмеялась, но мне было не смешно, да и Близар с призраками тоже молчали.

— Ах, какие вы скучные, — протянула Хольда и повторила: — Николас, я жду. Пока жду…

— Разве проклятье смертного имеет такую силу? — спросила я торопливо, выгадывая время.

Я не верила, что Николас был заодно с этой снежной ведьмой. Иначе он не отослал бы меня из замка. А если он не хочет подчиняться Хольде — может, что-то придумает? Мне так хотелось посмотреть ему в глаза, но колдун стоял вполоборота, и я могла видеть лишь его точеный профиль и упрямо сжатые губы.

— Проклятье крови — да, — кивнула Хольда задумчиво, словно вглядываясь в прошлое. — Проклятье крови настигает тебя рано или поздно, и ни для кого не делает исключений — ни для смертных, ни для духов…

— Вы тоже дух? Как и они? — я мотнула головой в сторону Сияваршана и компании. — Вы тоже безобразны?

Хольда на мгновение свела к переносью брови, но потом улыбнулась.

— Я могу принять любой образ, — сказала она. — Но ты права, маленькая Бефана. Этого мало. Я хочу не просто обрести свободу, я хочу обрести тело.

Ее слова заставили меня вздрогнуть, и я испуганно обхватила себя за плечи, а Хольда довольно расхохоталась:

— Да, ты угадала! Твое тело, девочка! Но не волнуйся, больно не будет. Всего лишь один поцелуй холода, и сердце твое истает, а душа поселится вот в этом замечательном зеркале, — она обвела раму. — Иногда я буду приходить поболтать с тобой, а для тебя будет огромной честью, что в твоем теле поселится великая Хольда! Близар, надень на нее маску!

От ее голоса Близар дернулся, как от удара и сделал шаг ко мне.

— Но я не хочу, — прошептала я. — Николас, я не хочу исчезать вот так… — со всех сторон меня окружили мертвые девушки, отражающиеся в зеркалах. Лица девушек были скорбны, но мертвые глаза не могли видеть.

— Они предупреждали тебя, — подтвердила Хольда. — Хотели предупредить. Наивные дурочки. Пытались меня одолеть! Но мои слуги хорошо тебя охраняли. Верно? Стоило этим неудачницам приблизиться — и мои милые духи оказывались тут как тут!

— И вы с ней заодно, — сказала я горько, оглядываясь на духов. — Как вы могли?

— Прости, Бефанчик, — сказал один из них, и по голосу я узнала Сияваршана. — Но мы подчиняемся только Хольде, всё остальное было обманом. Близары никогда не были нам хозяевами. Люди не могут повелевать нами.

— Люди — слабые существа, — подхватила Хольда, — они не смеют приказывать духам. Мы подчиняемся только тогда, когда нам это выгодно.

— Я считала вас друзьями, — сказала я, чувствуя комок в горле. — По-настоящему друзьями.

Один из духов рванулся ко мне, но тот, кто говорил голосом Сияваршана, схватил его и оттащил. Дух вырывался, издавая непонятные, мяукающие звуки. Двое других отвернулись.

— Они мои рабы, — сказала Хольда, и от ее голоса стеклянные сугробы посыпались и зазвенели. — И будут ими всегда.

— Так речи о свободе, которую вы хотели получить — тоже обман? — спросила я, обращаясь к духам. — Вы хотите всегда оставаться рабами?

— Не пытайся подбить их на бунт, маленькая обманщица! — Хольда кокетливо погрозила мне пальцем. — Не станет меня — и они потеряют свою сущность, превратятся в зимние ветры — бессловесные, бесплотные. Попридержи язычок, ты и так сбила с пути моего Николаса. Он даже не пожелал взять тебя, чтобы собрать маску. Но как оказалось, это не главное. Ты полюбила его и просто так. Я поражена. Все-таки, вы, люди, странные существа.

— Значит, это не было прихотью развратных Близаров? Это был ваш приказ — соблазнять девушек? Так это вы — странное существо. Даже не видите разницы между плотским желанием и любовью, — бросила я дерзко, потому что терять уже было нечего.

— Зато вы с матушкой в этом преуспели, — не осталась в долгу она.

— При чем тут моя мать?

— Отец Николаса влюбился в нее, но она очень умело водила его за нос — тоже читала проповеди и не подпускала к себе. Хитрая штучка! Так и уехала отсюда, с кучей подарков, ничего не дав взамен. Но они оба хороши — он лгал ей, что женится, она — что любит.

— Моя мать, действительно, любила покойного графа, — сказала я, — не смейте обвинять ее в корысти. Она хотела выйти за него замуж, она верила, что станет его женой. Она даже подушки вышила монограммой «BS» — Стефания Близар. Я видела их! Только граф не захотел доводить до конца ваш ужасный план, он тоже любил ее и пожалел. Так же, как и Николас меня.

— Да, Мегенред тоже хотел отказаться, — сказала Хольда и презрительно скривила губы. — Хотел все прекратить, отказался собирать мою маску. Пришлось повозиться, чтобы он снова обратил внимание на девиц, но он был уже бесполезен — только и смог, что найти два крохотных осколочка. А ты справилась сама! Умничка. И как быстро! Вот она — великая сила любви! Я тебя не забуду, малыш, — мурлыкнула она, — обещаю, что Великой Бефане будут поклоняться все, я прославлю твое имя.

— Мне не надо этой славы, — покачала я головой.

— Тут уж тебе выбирать не приходится, — нарочито с сожалением посетовала Хольда. — Так что не усложняй ничего и просто уйди, чтобы всем стало хорошо. Ты же считаешь, что надо быть доброй к любому, вот и докажи это на примере. Я обрету свободу и тело, Николас избавится от снежного заклятья, проживет еще много-много лет и больше не будет привязан к замку, а эта четверка, которых ты считала своими друзьями, сможет облететь весь мир. Они будут сеять снег, поднимать бураны, станут настоящими повелителями зимы, и никто им будет не указ. Николас! Маску!

— Нет! — сказал вдруг Николас, и мы с Хольдой воззрились на него — с надеждой, а она с досадой. — Я отказываюсь от всего, — повторил Николас твердо, будто сбросил невидимые оковы. — Она не должна пострадать, я люблю ее.

Хольда коротко вздохнула:

— Не глупи, — сказала она с участием. — Понимаю, что принести в жертву того, кого любишь, гораздо труднее, но тем драгоценнее жертва. Я знаю, что ты хочешь получить это тело. Ты получишь его, — речь ее полилась колдовским ручьем — мягкая, тягучая, она обволакивала, подчиняла своей воле. — Ты получишь меня в этом теле. Ты станешь первым колдуном, который по-настоящему приручит дикую Хольду.

Я ахнула и попыталась убежать, но не смогла сделать ни шага, скованная ледяными цепями, и только неуклюже повалилась на колени. Мне пришлось опереться об пол ладонью, и осколки больно впились в кожу.

— Надевай на нее маску, — приказала Хольда, уже теряя терпение, — и сегодня ночью я выполню все твои желания. Поверь, девчонка не знает и сотой части того, что знаю о наслаждении я. Она ведь даже целоваться толком не умеет, сам говорил. Я столько искушала ее снами о тебе, а она лишний раз боялась на тебя посмотреть. Скромницы — это скучно. А со мной тебе понравится, — голос ее стал вкрадчивым, бархатистым, и по темным губам быстро скользнул язык — мертвенно-синий. — Обещаю, что это будет самая прекрасная ночь в твоей жизни.

— Николас… — взмолилась я, потому что понимала, какое это искушение для королевского колдуна — самому стать настоящим королем. Подчинить себе душу зимы, стать истинным Господином Метелей. Зачем ему провинциальная девчонка, которая и ничего не знает о наслаждении… Которая ничего не умеет, кроме как подметать полы, стелить постель и стряпать пирожки…

— Ты стал слишком мягкосердечен, — Хольда приникла к зеркалу. — Не медли, ведь мы так долго ждали этого… Или ты решил предать меня? Врал, что она не подходит, а сам…

— Я не могу причинить ей зло, — сказал Николас глухо и швырнул маску на мраморное крыльцо.

— Ловите!! — завизжала Хольда, теряя человеческий облик и на мгновение становясь таким же туманным облаком, как и другие духи.

Но из четверых только один рванулся вперед и успел подхватить маску прежде, чем она коснулась мраморных плит.

Однако и этого оказалось достаточно, чтобы Близар оказался рядом со мной, я лишь успела заметить, как блеснул на солнце клинок.

— Беги! — приказал Николас, зажимая рану на руке — он вонзил нож себе в плечо, щедро полив кровью ледяные цепи, сковывавшие меня.

От крови осколки оплавились и распались, давая мне свободу. Но вместо того, чтобы бежать, я приникла к колдуну.

— Беги! — повторил он.

— Уйду только с тобой, — ответила я. — Или останусь здесь с тобой.

— Как же вы мне надоели, со своими человеческими глупостями! — почти прорычала Хольда, и от ее показной ласковости не осталось и следа. — Надень маску на девчонку! — велела она духу. — Немедленно надень!

Николас заслонил меня, и протянул руку к духу:

— Отдай маску! Пока Хольда заперта, вы подчиняетесь Близарам! Таков уговор!

Но дух медлил, и все мы смотрели на него, не зная, что произойдет дальше.

— Отдай ему маску, Шани, — попросила я, высунувшись из-за плеча Николаса, потому что ждать дальше не было уже никакого терпения. — Просто покажи, что ты по-настоящему свободен, и решаешь сам за себя!

— Заткните ее! — взбесилась Хольда. — Наденьте маску! Вы слышите?!

— Ты меня узнала? — спросил дух, и я по голосу поняла, что не ошиблась.

— Разве тебя можно не узнать? Ты самый ловкий, Велюто самый озорной, — я указала на второго духа, которого до сих пор держали за шкирку, — Фаларис сияет ярче всех, а госпожа Аустерия — самая грациозная.

Сияваршан поднял бесформенную голову, глядя на остальных духов. Мне показалось, что они разговаривают, но мы не слышим слов. Потом Сияваршан повернулся к нам с Николасом, и… разжал бесформенные пальцы.

Маска полетела вниз, и никто не задержал ее падения.

Хрусталь встретился с мрамором и проиграл — маска разлетелась на сотни, если не тысячи, кусочков. Вопль Хольды, свист ветра и рев бури — все это смешалось, слилось воедино. Николас схватил меня в охапку, защищая от метели из осколков, которая вмиг поднялась в Ледяном чертоге.

— Пролитой кровью заклинаю, — услышала я голос Николаса, — исчезни, порождение зимы! Исчезни, Хольда!

Закрывая лицо, я смотрела сквозь пальцы, потому что не могла пропустить этого. В сверкающей круговерти осколков показались белые фигуры — нет, не снежные духи. Шесть девушек кружились вокруг меня, но теперь они не протягивали ко мне руки, а лица их не выглядели мертвыми — они были живыми, хотя и прозрачными, и они улыбались.

Хольда из последних сил держалась за раму, потому что ее затягивало в зеркальный коридор.

— Близар — предатель! — проскрежетала она. — Меня невозможно уничтожить!..

Но пальцы ее соскользнули, и она улетела в глубину зеркала, дико завывая — будто зимний ветер задувал в печную трубу.

Четыре снежных духа ударили в зеркальную поверхность, и новый дождь осколков посыпался на нас с Николасом. Он подмял меня под себя, и держал, пока метель не утихла, и только тогда отпустил.

Вид у нас был жалкий — расцарапанные лица и руки, а прекрасный камзол Николаса и вовсе превратился в лохмотья, изрезанный стеклом.

Призраки девушек исчезли, и только четыре снежных духа парили над Ледяным чертогом, чей стеклянный потолок дал трещину и грозил вот-вот рухнуть. Аустерия облетела нас, заметая подолом, и осколки, больно впившиеся в руки, застрявшие в одежде и в волосах, стекли с нас хрустальными ручейками.

— Лучше нам убраться, — сказал Николас и потащил меня вон.

Когда мы выскочили на лестницу, позади раздался оглушительный грохот и звон — это рухнул стеклянный купол.

— Славно бумкнуло! — восхитился Сияваршан, вылезая из какой-то невидимой щели, а следом за ним показались Аустерия, Велюто и Фаларис, снова принимая привычный мне облик молодого щеголя, элегантной дамы, кота и старика.

— Но как же… — я посмотрела на них и только тут заплакала. — Ведь Хольда говорила, что вы погибните…

— Опять соврала, — сказал Николас, подхватывая меня на руки и сбегая по ступеням. — А ты опять поранилась, Антонелли! И почему тебе спокойно не живется?

— Но теперь Хольда исчезла навсегда? — спросила я, обнимая его за шею, и чувствуя, что весна началась прямо сейчас, не дожидаясь календарного окончания зимы.

Синие глаза колдуна затуманились:

— Не знаю, — сказал он. — Но уверен, что мы ее больше не увидим.

Эпилог

— Значит, в песне про Изабеллу Колвин все неправда, — сказала я задумчиво, сидя на коленях у Близара, в то время как четверо духов парили вокруг нас. — Первый Близар не принес возлюбленную в жертву, он пытался ее спасти, чтобы Хольда не вселилась в ее тело.

— Он поздно понял, что Хольда его обманывала, — сказал Близар, накручивая на палец прядь моих волос. — И когда во всем разобрался — попытался расправиться с ней. Но разве можно уничтожить зиму? Он смог только лишить ее сил, разбив маску и заперев в Ледяном чертоге. Но Хольда смогла обольстить его сына, и начались поиски девиц, чтобы собрать маску.

— Но почему требовались именно девицы? И именно влюбленные в Близаров?

— Маска была разбита из-за любви, Хольда была побеждена любовью, поэтому именно любовь она хотела унизить, чтобы вернуть свободу. Семь дев должны были быть принесены ей в жертву, семь душ должны были быть заперты навечно в замке Близаров, чтобы Хольда обрела силу и плоть. Было придумано Снежное Пророчество — вовсе не первым Близаром, потому что он умер к тому времени. Была придумана легенда о доброй фее, которую поработили злые колдуны, пожелавшие стать повелителями метелей. И все шло по плану — каждый из Близаров приносил в жертву по влюбленной в него девушке, расплачиваясь за грех убийства собственной жизнью — ведь Хольда не щадит никого. Она безжалостна, у нее нет ни души, ни сердца. Мои предки приходили и уходили, оставаясь рабами этого замка. Зима — женщина ревнивая, она не позволяла Близарам надолго покидать ее. Боялась, что найдется девушка, которая сможет растопить ледяное сердце, разрушить ее магию. Она же запретила Близарам жениться — разве можно было позволить, чтобы в замке появилась другая хозяйка? Но однажды сюда пришла Стефания — и план дал сбой. Мой отец не захотел приносить ее в жертву — и отпустил.

— Как ты меня, — вставила я. — Только он не отказался принести в жертву другую девицу, в которую не был влюблен.

— Да, и он совершил грех убийства в угоду Хольде, — кивнул Николас. — Он думал, что ради великой цели можно пожертвовать чем-то незначительным…

— Чужой жизнью? Вот уж точно — что-то, действительно, незначительное!

— Чужой жизнью всегда жертвовать легче, когда сердце оледенело. Я сам думал так же. Пока ты не пришла.

— Но ты не только отпустил меня, — сказала я, прижимаясь к нему, — ты отказался продолжать поиск девицы на роль жертвы.

— Отказался, — усмехнулся колдун, покосившись на призраков. — За это они меня… немного приморозили.

— Ну не будешь же ты из-за этого злиться на нас? — переполошился Сияваршан. — Ты же знаешь, что это все Хольда… Это она наобещала Эрне, что сделает ее повелительницей зимы, если та прочитает заклинание и соединит маску. И велела нам помогать ей…

— Я не злюсь, — сказал Николас ледяным тоном. — Чего ждать от духов стихии? У вас нет ни души, ни сердца, и вы не различаете, что хорошо, а что плохо.

— Не ругай их, — попросила я тихо. — Ты и сам до недавнего времени был такой же. Нельзя обвинять мороз и метель в том, что они губят. Такова их природа. Мы можем только противостоять им, и я рада, что у нас все получилось.

— Но теперь я до самой смерти привязан к этому замку, — сказал Николас с грустной усмешкой.

— Но теперь я с тобой, — я обняла его и поцеловала, утешая, а духи деликатно отвернулись. — И больше никто не станет жертвой договора с Хольдой. Но почему я смогла сразу найти два осколка от маски, и она светилась, а потом, когда мы перебирали осколки вручную, волшебство уже не действовало?

— Потому что первый раз ты пришла туда, собираясь помочь мне, — объяснил Николас. — А потом придумывала тысячу причин, почему ты делаешь это — помогаешь духам, призракам, Хольде… А всего-то надо было признать правду. Что ты делаешь это ради любви ко мне.

— Боже, какое самомнение! — закатила я глаза, но больше к этому вопросу не возвращалась. — Итак, все закончилось, и что мы делаем дальше?

— Мы с тобою женимся, наверное? — предложил Близар. — Я ведь обещал твоей дорогой мачехе, что не отдам тебя никому.

Свадьбу сыграли в первый день весны. И если я хотела, чтобы на венчании присутствовали лишь члены семьи (моей, конечно, потому что со стороны Николаса пригласить было некого), то его величество решил все по-другому: впервые за столько поколений граф Близар решил связать себя узами брака! да это событие достойно самого великого торжества!

И торжество было устроено на неделю. «Тетушка» Аустерия с важным видом читала напутствие жениху, а к алтарю меня вел папа, который благодаря стараниям королевского лекаря быстро пошел на поправку. Мачеха и Мелисса отклонили приглашение, отговорившись необходимостью срочно посетить курорт на минеральных водах, а Роланд в очередной раз отправился ухаживать за больной бабушкой.

Но без них свадебные гулянья прошли еще веселее. За эту неделю не было ни одного дома, ни одного человека, который не получил бы подарок от «доброго графа Николаса», а добрый граф расшвыривал деньги направо и налево, и так украсил бриллиантами мое свадебное платье, что я вынуждена была возмутиться — носить такую тяжесть мне было не под силу.

Конечно же, я настояла, чтобы мне позволено было принести в дом мужа приданое — постельное белье, скатерти, салфетки, столовое серебро. Николас не видел в этом необходимости, но мне это казалось очень важным.

Когда мы с Аустерией перестилали постельное белье, меняя наволочки и простыни, помеченные монограммами «BS», я вздохнула:

— Моя мама так старалась, вышивая их. У меня рука не поднимется распарывать вышивку. Смотрите, какие ровные стежки, я никогда не умела так вышивать.

Закончились свадебные гулянья, и в один из дней, когда солнце припекало, и вокруг замка Близаров вовсю журчали ручьи из талого снега, мы с мужем провожали снежных духов, которые улетали в край белого безмолвия.

— Ты не представляешь, какая там красота, Бефаночка! — расписывал мне Сияваршан. — Белые просторы — от края земли до края! И снег такой белизны, что сам по себе сияет! Сколько же я там не был!

— Приятного путешествия, — пожелала я.

— А вам приятно оставаться, — подхватил он и посоветовал: — Только не сорите серебром, потому что мы вернемся не раньше следующей зимы.

— Мы будем очень экономны, — заверила я его.

— И очень осторожны в выборе друзей, — добавил Николас.

— Теперь будешь всегда нас этим упрекать? — легкомысленно сказал Сияваршан. — Все ведь закончилось хорошо.

— Все закончилось хорошо! — завопил вдруг Велюто, кувыркнулся в воздухе и упал мне на руки, превратившись в младенчика.

— Балбес заговорил! — восхитился Сияваршан. — Вот так-так! Значит, ему сегодня тысяча лет!

— Значит, теперь он может превращаться в девочку? — спросила я, забавляясь со снежным малышом.

— Подарок! Подарок! — залепетал Велюто, хватая меня за нос и губы, как самый настоящий ребенок

— О! — растерялась я. — А у меня, как назло, ни одной конфеты…

— Не беспокойся, — сказала Аустерия необыкновенно сладким голосом. — У нас есть подарок… — они с Фаларисом переглянулись, метнулись в кухню и принесли… колыбель из темного дерева, с серебряными колокольчиками, лошадками и зайчиками, привешенными на дугу в изголовье.

Сияваршан расхохотался, и все четыре духа взмыли в воздух, закружившись над нашими головами.

— Близарчик, проследи, чтобы вещь не пылилась слишком долго! Надеюсь, на это у тебя ума хватит, дурак ты эдакий! — крикнул Сияваршан напоследок и послал мне воздушный поцелуй: — Целую щечки, вишенка!

Аустерия спустилась и обняла меня, шепнув на ухо:

— Назовите дочку Стефанией, чтобы не пришлось спарывать монограммы на белье, — она махнула белым подолом и полетела вслед за остальными.

Снежные духи поднимались все выше, и вскоре четыре легких белоснежных облачка взяли направление на север.

— Вот и все, — сказала я. — Зима уходит, и снежные духи полетели в край белого безмолвия.

— Хоть бы они совсем не возвращались, — проворчал Близар, косясь на колыбель.

— Нет, они должны вернуться! — упрекнула я его. — Будет весна, и лето. И осень будет, а потом снова захочется зимы — белого снега, веселых праздников…

— А ты останешься со мной, — подхватил он и обнял, увлекая меня по лестнице наверх.

— И все же, ты лгал, — сказала я, когда мы уже сидели на краю моей кровати, в моей спальне (прежнюю спальню Близара я велела переделать под комнату для гостей, а кровать с грудой перин отправила в богадельню, потому что не могла вынести даже ее вида). — Ты говорил, что все это… все, что между нами — это от твоего неосторожного колдовского слова…

— Все это от волшебства любви, — согласился Близар. — Я не сразу это понял. Когда ты думала обо мне хорошо — ты чувствовала меня, потом возненавидела — и эта связь пропала, но постепенно неприязнь сменилась любовью, и дар вернулся. Что до меня, я сразу тебя полюбил. С первого же взгляда, хотя не хотел признаваться даже себе. И сначала злился на тебя, не понимая, что происходит. Видишь, не такой уж я и умный.

— Нам не надо быть слишком умными, — заверила его я. — Будем просто счастливыми. Но… — я запнулась, и он с тревогой посмотрел на меня. — Если честно, меня пугает муж, который может читать мои мысли. Хотя… если ты будешь угадывать мои желания — это даже здорово. Стоит мне подумать: «хочу новую шубу» или «неплохо было бы купить муки и сахара для праздничной выпечки» — а ты тут, как тут. С шубой, сахаром или бриллиантовым колечком. Но я совсем не уверена, хочу ли знать, о чем думаешь ты. Вот ты увидишь молоденькую девушку и…

— Бефана, лучше замолчи, — попросил он и закрыл мне рот поцелуем.

«С другой стороны, — продолжила я беседу мысленно, — так я всегда смогу знать — любишь ты меня или нет. И это отучит тебя думать глупости».

— Ни одной глупой мысли, — прошептал он, отрываясь от меня.

— Какой ужас, — вздохнула я притворно, расстегивая пуговицы на его камзоле. — Ты и правда все слышишь. Мне просто повезло, что я не подумала о паутине на потолке… Во-он она висит, в углу.

Николас опешил, а потом расхохотался, а я расстегнула и вторую пуговицу, и третью, и сказала:

— Но сейчас я буду думать только о нас, граф Близар. А вы будете думать только обо мне.

— Легко, — заявил он и завалил меня в подушки, набросившись с поцелуями.

Конец

Content

Лакомка Ната
Господин метелей

1

2

Здесь шотландская баллада «Биннори» в переводе С.Маршака

3

4

5

6

Перевод стихотворения У.Блейка «Снег»

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Чудо в Кане — превращение воды в вино на свадьбе

46

47

Эпилог