Ната Лакомка

Любовная косточка

Битва за скорпену

— Что там за шум, Жюль? — крикнула Клер, ворочая половником чуть ли не с нее ростом. — Выйди и разберись! Только быстро! Бульон надо процедить, пока горячий!

— Вернусь быстро, ты не успеешь и глазом моргнуть! — пообещал Жюль и выскочил из кухни.

Клер только вздохнула. Насколько она знала своего брата, тот сейчас будет торчать в общем зале как можно дольше. Жюль не любил готовить (да и не умел, если говорить честно), и дедушка не раз говорил, что лучше бы Клер родилась мальчиком — тогда было бы кому передать бушон.[1] Но вот дедушки уже год, как нет, а бушон существует, и даже не бедствует.

Что такое «бушон»? Забегаловка, местечко, где простые люди могут пропустить стаканчик анисовой водки, поглощая вкусную похлебку с чечевицей и кровью. Или попробовать густой рыбный суп, которым, по легенде, кормила своего мужа сама богиня любви и красоты. Здесь подают мясо в горшочке, щедро сдобренное приправами, и вкуснейший яблочный пирог с корочкой золотистой и хрустящей.

Бушон «У Лефера» расположен в самом центре Весенней улицы. Мимо него проходят мастера и ремесленники, собираясь на работу и возвращаясь домой, проезжают извозчики, водоносы и молочники. И все считают своим долгом заглянуть в бушон до или после работы, чтобы съесть тарелку горячей похлебки, кусок запеченного в тесте мяса или полакомиться сладкой выпечкой. «Зайти в бушон и съесть машон»[2] — вот девиз рабочих людей во Вьенне.

Конечно, никто не знает, что всем тут заправляет Клер, все считают Жюля шеф-поваром, и он важничает, нацепляя поварской колпак.

Шеф-повар! Даже креветок не может почистить!

Клер фыркнула и взялась процеживать бульон, потому что Жюль так и не появился, но шум в общем зале все усиливался. Бросив решето и полотенце, Клер выглянула за дверь. За первым столиком сидел мужчина в дорогом костюме, не пожелавший даже снять цилиндра. Серебряная цепочка часов и серебряная печатка бросались в глаза на фоне простой домотканой одежды обычных посетителей бушона.

— Я не буду стоять в очереди вместе со всеми! — надсажался мужчина в цилиндре, и его красное неприятное лицо походило на переваренного лобстера. — Сейчас же подай мне блюдо дня!

— Простите, месье, но лучше займите очередь, — учтиво говорил Жюль.

Его поддержали стоявшие в очереди ткачи — они всегда приходили поесть перед сменой, и им вовсе не понравилось, что кто-то пролез первым, нарушив многолетний порядок.

— Извольте подождать за порогом, — повторил Жюль, кланяясь. — Правила для всех одни.

— Да плевал я на твои правила, кашевар! — заорал мужчина. — Ты знаешь, на кого я работаю?! Мой хозяин — Рен Рейв, скоро он все тут купит и первым делом снесет вашу забегаловку! — он наподдал ногой стул и сбросил со стола плетеную хлебницу.

— Месье! — завопил Жюль.

Клер все это надоело, тем более — бульон грозил остыть. А без хорошего бульона не будет вкусной чечевичной похлебки, которой славится бушон «У Лефера».

Широким шагом она прошла к столику, за которым расположился невежа, работающий на Рена Рейва, и твердо сказала:

— Пока еще бушон принадлежит Жюлю Леферу, а не Рену Рейву. Потрудитесь встать в очередь, месье, и прекратите буйствовать, если не хотите, чтоб мы позвали полицию.

— А это что за девка? — краснолицый окинул Клер оскорбительным взглядом. — Твое место — на кухне! Золу из печи выгребать…

Клер выхватила из-за пояса кухонный нож, длиной в добрый локоть, и с размаху вонзила его в столешницу, в трех дюймах от руки нахального посетителя. Удар был такой силы, что доска дала трещину. Краснолицый уставился на сверкающий клинок и потерял дар речи.

— Немедленно убирайтесь, — велела Клер, и ее голос прозвучал особенно четко в наступившей тишине. — Иначе девка научит вас хорошим манерам.

Посетитель едва не слетел со стула, уронил цилиндр, поднял его, пятясь, а потом бросился вон, расталкивая ткачей.

Клер выдернула нож из столешницы, неодобрительно глядя вслед краснолицему, и не обращая внимания на восторженные возгласы остальных посетителей.

— Сестренка, ты великолепна! — восхитился Жюль.

— Поторопись с бульоном, шеф, — сказала она ему многозначительно, и его восторги сразу поутихли.

Вернувшись на кухню, брат и сестра занялись готовкой.

— Кто такой Рен Рейв, про которого он говорил? — спросила Клер, доставая из котла кусок говядины, завернутой в полотняную ткань. Говядина варилась в душистом сене всю ночь, и теперь обещала быть нежной и мягкой, как поцелуй.

— Один сноб из столицы, — пропыхтел Жюль, процеживая бульон в кастрюли. — Приехал к нам месяц назад, говорят, скупил половину Весенней улицы.

— Но бушон-то еще наш? — Клер с тревогой посмотрела на брата. — Надеюсь, ты не натворишь глупостей?

— Ах, Клер! — брат трагично поднял брови и возвел глаза к потолку. — Не лучше ли нам продать это место и уехать? Представь, мы могли бы перебраться в Сент-Луи или даже в столицу…

— Жюль! — девушка уперла руки в бока. — Только не начинай снова ту же песню! Я никогда не соглашусь продать дедушкино кафе. Ты… он уже подходил к тебе с покупкой? Этот Рен Рейв?

Жюль нервно усмехнулся, и Клер все поняла.

— Только посмей продать дом и бушон, — сказала она с угрозой, подходя к брату вплотную. — Клянусь, Жюль, я тебе никогда этого не прощу.

— Ну что хорошего в этой развалюхе?! — Жюль в сердцах сорвал колпак и хотел бросить его на пол, но под тяжелым взглядом Клер передумал и положил колпак на стол, продолжая уже спокойнее. — Подумай сама, сестренка. Что ждет нас здесь? У нас маленькая забегаловка, здесь едят только рабочие. Мы готовим простую еду, по рецептам, которые всем известны. А будущее — за поварами-новаторами. У этого Рена Рейва абсолютный вкус! Он может только попробовать блюдо и сразу сказать ингредиенты! Он готовил для самого короля! Разве ты можешь тягаться с ним?

— Будь он сам хоть трижды король — это его дело, — сказала Клер со значением. — Дедушка перед смертью оставил кафе тебе, и ты не имеешь права предавать его доверие.

— Да какое доверие! — простонал Жюль.

В это время зашипела плита, и Клер бросилась спасать лук, который чуть не подгорел. Она ворошила деревянной лопаткой подрумянившиеся полукольца острого белого лука и метала в брата не менее острые взгляды:

— Я тебя предупредила, Жюль.

— Я понял, — кисло отозвался брат, напяливая колпак и снова занимаясь бульоном.

Клер замерла, прислушиваясь, склонив голову к плечу.

Зазвонил колокол — монотонно, долгими длинными ударами.

— Свежий улов прибыл, — сказала она, снимая передник и укладывая нож в маленький деревянный чемоданчик. — Я побежала на пристань, скажу Дельфине, чтобы тебе помогла.

— Удачи, — уныло протянул Жюль.

Набережная на рассвете — это священное место для каждого повара Вьенна. Именно сюда под звук колоколов рыбаки привозят самую свежую рыбу ночного улова. Свежая рыба — половина успеха блюда. А если ты готовишь рыбный суп любви — то и две трети успеха.

Купить скорпену — это почти искусство. И этим искусством Клер овладела в совершенстве. Блестящие глаза и упругое мясо? Нет, это не показатель. Глаза тоже должны быть упругими — нажми на них пальцами и сразу поймешь, плавала ли рыбка еще ночью, резвясь в теплых водах, или уже спала в рыбачьей лодке. Но внешний вид — это тоже не все. Надо понюхать. Пахнет тиной — долой! Хорошего супа любви из такой тушки не получится. Рыба должна пахнуть морем, солью и страстью. Эти слова дедушка повторял особенно часто, а Клер не позабыла ни одного урока.

Ворвавшись в толпу рыбаков и покупателей, Клер прошла до самого низа пристани, туда, где ютились небольшие, но юркие лодочки. Именно на таких легче всего пробраться между камней, в заливы, где вода особенно холодная, и где скорпены наращивают под шкуркой особенно толстый и сладкий жирок.

У Клер был свой постоянный поставщик, который уже знал про заказ и приберегал для девушки самую крупную рыбу — ведь знающий повар обязательно выберет тушку побольше, чтобы сварить среднюю часть отдельно, на пару. Она самая лакомая, и пара ломтиков в тарелке добавит супу ту восхитительную нотку, что заставит посетителя попробовать и прослезиться от восторга.

— Доброе утро, Поль! — крикнула девушка, спускаясь по скользким от рыбьей чешуи доскам. — Вот это — моя красавица? Давай ее поскорее, я прижму милашечку к груди!

Посмеиваясь, она подбежала к лодке, на носу которой красовалась ярко намалеванная надпись «Муха Додо», и достала из кошелька луидор. Рыбак — дюжий детина с черной бородой, похожий на пирата, особенно когда сжимал в зубах кривую трубку, как раз держал на ладонях под брюхо великолепную рыбину — красную, губастую, покрытую шипами, как еж иголками.

— Сегодня будет божественный суп! — сказала Клер. — Приходи, только для тебя назначу скидку на сладкое и к супу подам двойную порцию ру.

Она надела перчатку и протянула руку, чтобы взять рыбу, но Поль вдруг поднял скорпену повыше, и пальцы Клер схватили лишь воздух.

— Что за игры? — спросила девушка недоуменно. — Давай ее сюда, я не хочу, чтобы она раскисла по дороге.

— Прости, Клерити, — сказал рыбак, растягивая слова, — но так получилось, что рыба куплена.

— Куплена? — девушке показалось, что она ослышалась. — Как — куплена? Пол, я покупаю у тебя рыбу лет десять, если не больше…

— Прости, но дали хорошую цену, — было видно, что Полю неловко, но он попытался скрыть смущение злостью и напором. — Все дорожает! Я должен подумать о детях! А месье дает двойную цену.

— Месье? — Клер смотрела на скорпену, все еще не в силах понять, что эта красавица не окажется сегодня в ее котле. — Какой еще месье?

— Я, милая мадемуазель, — раздался холодный голос позади. — Извольте отойти в сторону, чтобы я мог забрать покупку. Иначе рыба и вправду раскиснет.

Клер оглянулась.

Рядом с ней, почти лицом к лицу, стоял незнакомый месье. Определенно, она никогда не видела его во Вьенне, и никогда не видела таких красивых и элегантных мужчин. У него были русые длинные волосы, лежащие ровной волной, и тонкое лицо, не тронутое загаром. Прямые густые брови, породистый нос, упрямый подбородок с ямочкой и плотно сжатые губы — он был хорош, как породистый скакун, и держался с такой же надменностью, явно понимая, чего стоит. На нем были надеты белоснежная рубашка из дорогого батиста, серые брюки и жилетка с серебряными пуговицами. Длинная цепь от часов уходила в потайной кармашек, потрясая воображение толщиной и искусностью работы. В довершение ко всему — щеголеватые узконосые туфли, лакированные, без единого пятнышка и пылинки, словно по ним только что прошлись щеткой.

Он извлек из кармана белоснежные нитяные перчатки и надел их.

Скорпена — коварная рыба, даже когда уснула. Поэтому ее редко осмеливаются взять голыми руками. У Клер тоже были перчатки — но простые, холщевые, на три пальца.

А он пришел на рыбный рынок, как в лучшую кондитерскую!..

Рядом с этим элегантным человеком Клер почувствовала себя неотесанной деревенщиной, разом вспомнив, что платье на ней поношенное, а волосы наскоро собраны в пучок, и шпильки, верно, как всегда высунулись наполовину.

Она машинально сдула со лба выпавшую из прически прядку и сказала, не найдясь с более умной репликой:

— Это вы мне?

Мужчина окинул ее взглядом и чуть заметно усмехнулся.

— Вам, — сказал он учтиво. — Или я ошибся? Вы уже мадам?

Клер залилась краской, хотя ничего оскорбительного ей не сказали. Но этот мужчина оскорблял ее одним своим видом и манерами аристократа. А что, вообще, аристократу делать на городском рынке?!

— Эта рыба — моя, — сказала она, приходя в себя после созерцания господина Совершенство. Она была обещана мне еще вчера, и я заберу ее за ту цену, за которую было оговорено.

— Не выйдет, — мужчина улыбнулся уголками губ. — Я только что купил эту рыбу. Деньги уже у господина Поля.

— Вот и заберите их у господина Поля! — отрезала Клер. — А я заберу рыбу.

— Вообще-то, товар получает тот, кто дает больше, — заметил «господин Поль».

— Я тебя не спрашиваю, обманщик, — свирепо взглянула на него Клер. — И больше не куплю у тебя ни одной самой тощей креветки. Но эта скорпена — моя.

— Позволю себе не согласиться… — элегантный красавчик двинулся вперед, намереваясь забрать рыбу, но Клер весьма неизящно наступила ему на ногу, заграждая путь.

— Похоже, вы сделали это намеренно, мадемуазель, — заметил мужчина, заметно покривившись от боли. — Извольте сойти с моего ботинка.

— Изволю, — сладко пообещала девушка. — Только сначала заберу свою рыбу.

— Это моя рыба, — возразил он.

— Кто больше… — начал Поль, но Клер и мужчина так посмотрели на него, что он забыл говорить.

— В вашем городе принято хамить незнакомцам? — спросил мужчина, делая шаг в обход Клер.

— Только тем, кто действует, как вор! — парировала девушка, запрыгивая на борт лодки и балансируя, пытаясь выхватить рыбу из рук Поля.

— Я честно заплатил за нее, — мужчина тоже вскочил на борт, и лодка опасно закачалась на волнах.

— Вы перевернете «Муху»! — заорал рыбак, который уже был не рад, что связался с двумя одержимыми.

— Отдай мне скорпену, и я уйду, — велела ему Клер.

— Она моя, — безапелляционно заявил мужчина и выхватил рыбу у Поля.

— Отдайте! — Клер толкнула похитителя рыбы в грудь, и тот лишь каким-то чудом удержался, не свалившись в воду.

— Эй! Поосторожней! — он начал терять терпение.

— И не подумаю! — Клер ухватила рыбу за глаза, избегая шипов, в то время, как мужчина держал скорпену за хвост у самых плавников — по той же причине.

Лодка опять опасно закачалась, но оба соперника даже не заметили этого, метая друг в друга убийственные взгляды.

— Деритесь на берегу! — взмолился Поль, с ужасом наблюдая, как его лодка кренится все сильнее.

— Какая вы настырная, — заметил мужчина. — Неприлично девушке ваших лет так себя вести.

— Кто бы еще читал мне лекции о правилах приличия! — огрызнулась Клер. — Отдайте мою рыбу!

— Это моя рыба.

Они тянули скорпену каждый в свою сторону, а бедняга Поль только что не рвал на себе волосы. Еще пара резких движений, и Клер взвигзгнула, понимая, что сейчас улетит в воду. От падения ее спасла крепкая рука, обвившая талию и удержавшая на борту. Не отпуская скорпену, мужчина помог Клер восстановить равновесие, тесно прижав к себе. Совсем рядом она увидела его глаза — холодные, синие, как море Вьенна. Черные ресницы бросали тень на эту холодную синь, придавая ей таинственность и глубину. Клер ощутила легкое головокружение, и оно было вовсе не от боязни упасть.

— У вас нос курносый, — сказал вдруг мужчина невпопад.

— А? — Клер приоткрыла рот, не понимая ни слова.

— Да провалитесь вы на берег, наконец! — возопил Поль.

Клер первая пришла в себя, с негодованием оттолкнула синеглазого аристократа и спрыгнула на пристань, так дернув скорпену, что мужчина не удержал рыбу за хвост — он попросту выскользнул из его руки.

Метнувшись к столу, на котором жены рыбаков потрошили горы морских окуней, Клер схватила тесак и одним сильным ударом разрубила рыбу на две части.

— Ну вот, — сказала она с удовлетворением. — Поллуидора за половину скорпены. А то, что осталось, вы можете купить по двойной цене, месье! — она бросила монеты на стол, круто повернулась на каблуках и пошла прочь.

[1] Бушон — кафе быстрого питания, забегаловка (фр.)

[2] Машон — основательная трапеза (фр.)

Огонь и гроза

— Ты почему так долго, Клер? — встретила ее Дельфина, совсем запыхавшаяся. — Жюль не успевает, посетителей все больше! — тут взгляд ее упал на половину скорпены, и она ахнула: — Что это?! У Поля был плохой улов?! Нет рыбы?

— У Поля нет совести, — процедила Клер сквозь зубы. — Удалось отвоевать лишь половину, вторую он скормил собакам.

— Собакам?! — Дельфина побежала за ней.

— Да, — подтвердила Клер, — одному мерзкому псу.

— О! — только и могла произнести Дельфина, и хотя на язычке ее крутились тысячи вопросов, высказать их она не успела, потому что прозвенел входной колокольчик и появился некто, сразу привлекший внимание всех посетителей и работников бушона.

Мужчина очень высокий, седой, с необыкновенно желчным лицом, одетый просто, но со вкусом. Под мышкой он держал трость с серебряным наболдашником.

Клер и Дельфина обернулись и вздрогнули одновременно.

— Неси в кухню! — Клер сунула рыбу Дельфине, и выхватила у нее полотенце, вытирая руки. — Добро пожаловать, месье Пражен! Ваш столик ждет вас. Доброго вам утра! — она проводила посетителя к столику в углу, и все остальные повернулись за ними, словно флюгеры, покорные ветру.

Месье Пражен был известным писателем, и его острое перо не раз возносило на вершины и низвергало в бездну тех, кто имел счастье или неосторожность понравиться или разозлить его. Уроженец Вьенна, месье Пражен вернулся на родину пару лет назад, заявив, что желает позабыть о литературном искусстве и посвятить жизнь праздному безделью. Он мог себе это позволить, потому что был не женат, бездетен и весьма обеспечен. Но так получилось, что любым ресторанам города он предпочитал бушон «У Лефера», и Клер несказанно этим гордилась.

— Надеюсь, ваши дела идут хорошо? — спросила она любезно, смахивая со стола несуществующие крошки и постилая пеструю льняную скатерть.

— Мои дела всегда идут хорошо, — проворчал известный писатель, снимая цилиндр, бросая его на руки подоспевшему мальчику на побегушках, и добавил язвительно: — Чего не скажешь о ваших делах, мамзель Клер…

Клер так и замерла.

— О чем это вы, месье Пражен? — спросила она, а в голове уже пронеслось тысяча мыслей — одна страшнее другой. Пражен узнал, что повар в бушоне — женщина! Пражен решил поменять их бушон на другое заведение! Пражен узнал о том, что она грозила посетителю ножом и…

— Завтра открытие новой ресторации, — сказал Пражен, засовывая за манишку белоснежную салфетку. — «Пища богов» — кажется, он так будет называться. Как шеф Жюль собирается с ними конкурировать?

Посетители тут же навострили ушки, ловя каждое слово писателя.

— Ресторация? — растерянно переспросила Клер. — Какая ресторация? Ничего не понимаю.

— Где уж вам понимать, — заметил Пражен с самым оскорбительным видом. — Тот особняк, что строится напротив — он вовсе не жилой дом. Там будет ресторация. К вашему сведению.

Клер невольно обернулась к окну. Как?! Вот этот каменный дворец за высоким литым забором — это новый ресторан? С фонтанами, дорожками, пальмами и античными статуями?

— Вы собираетесь пялиться в окно или покормите меня, наконец? — проскрипел Пражен. — Имейте в виду, я в числе приглашенных. Если там будут кормить лучше и подавать блюда не спустя полгода после заказа — уйду к ним.

— Простите, месье, — пробормотала Клер. — Но вы еще не сделали свой заказ.

— Святые угодники! — саркастически засмеялся писатель. — А я должен сообщить вам, что желаю отведать? Сегодня пятница. Разумеется, само собой, несомненно, что я пришел есть рыбный суп. Мне удастся его попробовать?

— Да, простите, — Клер сделала книксен и помчалась на кухню.

— Сестренка! — встретил ее душераздерающим воплем Жюль, который одновременно помешивал муку, обжаривающуюся на огромной сковородке, пытался взбить белки и следил за тем, как Дельфина разделывала скорпену, чтобы запечь лучшие куски на пару. — Я умираю! Спасай меня скорее!

— Жюль! — Клер в мгновение ока ополоснула руки, надела фартук и повязала косынку. — Ну кто же сбивает яичные белки рядом с плитой? Их надо поставить на лед! Займись яйцами, а я дожарю муку. Пришел Пражен, ждет суп и говорит странные вещи…

— Странные? Это какие? — поинтересовался Жюль, ставя миску с белками в таз с колотым льдом.

— Он говорит, что этот дворец перед нашим бушоном — новая ресторация…

— Я тоже об этом слышал, — вздохнул брат.

— Слышал — и не сказал мне?! — Клер воззрилась на него с такой яростью, что Жюль поежился.

— А что это изменит? — пожаловался он. — Этот ресторан — проект Рена Рейва, когда он откроется — от нашего бушона останутся одни воспоминания. К нам не будут ходить даже нищие.

— Он открывается завтра, — сказала Клер ледяным тоном.

— Так скоро? Это… не очень хорошая новость.

— А судя по твоему виду, она тебе очень по душе! — вскипела Клер. — Мало того, что сегодня Поль надул меня с рыбой, так еще и этот Рен Рейв решил подлить уксуса в масло! Но я не позволю ему отобрать моих клиентов! — она с такой горячностью, принялась помешивать муку, что та взлетала от взмахов деревянной лопатки на две пяди вверх.

— Спокойнее, спокойнее, Клерити, — Жюль только рот раскрыл, глядя, как сестра бросает в горшочек, где готовился ру, жгучий красный перец и шафран.

— Как я могу быть спокойной? Да у меня все внутри бурлит от негодования! — Клер достала из духовки запеченный красный перец и принялась снимать с него кожицу, которая обуглилась местами. — Я бы сейчас с удовольствием вгрызлась кому-нибудь в печень! Этому Рену Рейву или тому задаваке, что отобрал у меня скорпену!

— Кстати, почему ты принесла только половину рыбы? — удивился Жюль. — Ее не хватит на всех. Ты же знаешь, что сегодня придут и цветочницы, и водовозы…

— Жюль, не нервируй меня, — попросила Клер, так колотя пестиком по ступке, что уши закладывало.

— Молчу, — тут же согласился Жюль.

Истолочь запеченный перец вместе с чесноком, добавить сырые желтки — самые свежие, самые крупные, такие, чтобы были желтее солнца — вот это настоящий рецепт «ржавого» соуса к вкуснейшему рыбному супу. Добавить по каплям лучшее оливковое масло, несколько капель лимонного сока — и мешать, мешать, мешать!

Сегодня ложка летала в руке Клер, как заведенная.

Половина скорпены! Ресторан «Пища богов!» Да еще этот нахал, который пообещал, что Рен Рейв все купит!

— Рыба готова, — объявила Дельфина.

— Соус тоже готов, — Клер положила две ложки ру в мисочку и бросила сверху щепотку шафрана — для украшения. — Выкладываем суп.

В каждую чашку — куски рыбы, картофель и другие овощи. Полить ароматным бульоном, украсить зеленью. К рыбному супу подаются гренки и ру, а еще — простая плоская тарелка, чтобы посетитель (если того пожелает, разумеется), мог выложить на нее овощи и рыбу, и сначала насладиться густым бульоном, который варился из десяти сортов рыб, а уже потом откушать нежнейшее мясо скорпены и рассыпчатый картофель.

— Подаем, — Клер стерла салфеткой капельки бульона, брызнувшие на край тарелки, и Дельфина схватила поднос.

— Сегодня ты меня пугаешь, — сказал Жюль, подавая сестре то половник, чтобы зачерпнуть бульон, то мисочку для ру, то рубленую петрушку, — еще немного — и все вокруг тебя воспламениться.

— Оставь свои шуточки при себе! — Клер разливала бульон по чашкам со скоростью хорошего урагана. — Я не в настроении шутить.

— Я заметил, — пробормотал он.

Когда все заказы были выполнены, повара устроили перерыв. Жюль жадно напился, а Клер села у окна, прислонившись затылком к стене. На смену огню, который сейчас так и пылал в ее душе, пришли усталость и опустошение. Новая ресторация… Столичные повара… Неужели дедушкин бушон и впрямь обречен?..

— Клер! — в кухню ворвалась Дельфина, и вид у нее был, словно она только что встретила призрака. — Тебе надо это увидеть!

— Что такое? — Клер встревожено поспешила за своей помощницей, следом за ними направился Жюль.

Дельфина, ничего больше не говоря, ткнула пальцем в общий зал.

А там происходило нечто странное. Посетители поглощали горячий рыбный суп, намазывая ру на тонкие кусочки поджаренного хлеба и… плакали. Слезы так и текли по их раскрасневшимся лицам. Месье Беллок даже всхлипывал, отправляя в рот ложку за ложкой. Пражен ел молча и сосредоточенно, вытаращив глаза и вытирая пот со лба, а заодно — и слезы со щек.

— Что происходит? — Клер вышла вперед, оглядываясь по сторонам. — Месье Беллок, месье Мурье, что с вами?

— Боже, Клер! Что это сегодня приготовил твой брат?! — мистер Белок схватил бокал с водой. — Похоже, он умудрился сварить суп из жидкого пламени!

— Я сейчас умру, — простонал его сосед, старательно вымазывая корочкой гренки остатки соуса, — но есть это не перестану!

— Да что такое? — Клер обернулась к Пражену, который только что аккуратно промокнул губы салфеткой и закрыл глаза, погружаясь в послетрапезное блаженство. — Что-то не так с супом, месье Пражен?

— Огонь и свет в душе моей! — продекламировал вдруг звучно писатель, вскинув над головой сжатые кулаки. — О где мой меч?! О где мой конь?! Вперед, вперед, в душе — огонь! — он вдруг вскочил, вытащил из кошелька пару облигаций и с размаху шлепнул их на стол. — Сейчас я готов забороть льва! Пусть только мне попадется! — он нахлобучил цилиндр, сунул трость под мышку и двинулся к выходу с самым воинственным видом.

На пути у него стояла перепуганная Дельфина, и месье Пражен вдруг схватил ее за талию и поцеловал прямо в губы — громко и со вкусом, после чего снова призвал вручить ему меч и вышел вон.

— Что это с ним? — Дельфина прижала руки к груди. — Он всегда такой спокойный…

— Жюль, ты гений, — плакал между тем месье Беллок, пожимая Жюлю руку. — Но еще одно такое блюдо, и я умру, так и знай!

Посетители один за другим покидали бушон — плачущие, восторженные, едва не обнимавшие Жюля на прощанье.

Взгляд Клер метался по столикам, но везде были лишь на пустые тарелки. Оставался только месье Эвансис — тощий и бледный клерк из адвокатской конторы, который не успел еще доесть суп и сейчас намазывал остатки ру на хлеб с таким видом, словно готовился принять последнее причастие в своей жизни.

— Прошу прощения, — Жюль подошел к его столику. — Разрешите мне забрать последнюю гренку?

— Почему это?! — возмутился месье Эвансис. — Я заплатил!

— Завтрак за счет заведения, — сказал Жюль с самой доброй улыбкой, и месье Эвансис уступил, со страдальческим видом наблюдая, как повар подносит гренку с соусом ко рту.

Жюль прожевал, зажмурился и покрутил головой.

— Разве что-то не так? — испуганно спросила Клер. — Я ведь пробовала…

— Завтрак за ваш счет, — провозгласил месье Эвансис. — Я это запомнил! — и он с воинственным видом нахлобучил шляпу.

— Доброго дня, месье, — проводил его поклоном Жюль, а когда дверь за последним посетителем закрылась, ухнул в силу всех своих легких. — Что это ты приготовила, сестрица? По вкусу напоминает смесь магмы, солнца и огня!

— Переложила перца? — Клер почувствовала слабость в коленях.

Дельфина охнула, прижав ладони к щекам.

— М-м-м… Не могу сказать, — честно признался Жюль, отправляя в рот последний кусочек и облизывая пальцы. — Что-то невероятное… Сильное… Бьющее прямо под дых… Но… вкусное! Клер! Как, черт возьми, ты это сделала? От этого прямо силы прибавляются! Хочется пойти и убить дракона голыми руками!

— Ты спятил, — сказала Клер, переводя взгляд на Дельфину.

— Но всё съели, — Дельфина начала собирать пустые тарелки. — Значит, понравилось…

— Это не могло не понравиться! — провозгласил Жюль. — Девочки! Сегодня вы остаетесь без меня. Я отправляюсь в город, мне просто необходимы приключения!

— Как это — отправляешься? — запоздало крикнула Клер, когда он уже вышел во двор. — А кто будет готовить свиные выжарки к завтрашнему?

— Вы справитесь! — Жюль послал воздушный поцелуй Дельфине и вышел из кафе.

— Он нас бросил, — возмущенно сказал Клер Дельфине.

— Не в первый раз, — пожала та плечами.

— Только бы он опять не пошел к Бертрану, — Клер укоризненно покачала головой. — В прошлом месяце он проиграл тридцать ливров. Не хотелось бы повторения.

— Я замочу чечевицу и замариную цыплят, если вы не возражаете, — сказала Дельфина.

— Да, конечно, — Клер потерла пальцем верхнюю губу.

Что же за помешательство посетило сегодня бушон?

«Огонь и свет в душе моей!» — вспомнила она декламацию месье Пражена.

Огонь и свет…

Она подошла к окну, прислонившись щекой к раме и глядя на каменный дом с фонтанами, который навис над ее маленьким домом, как грозовая туча.

Пища богов

— А он парень с головой, этот Рен Рейв, — сказал Жюль, когда на следующий день они с Клер, закончив с кухонными делами, сидели на крыльце бушона, пили белое вино из запасов дедушки Лефера и смотрели, как к каменному дому напротив съезжаются шикарные экипажи, фаэтоны и коляски.

— Кто будет есть ночью? — фыркнула Клер.

— Те, кто спят днем, — улыбнулся Жюль и потрепал ее по макушке. — Уверен, там подают такие блюда, какие нам и не снились.

— Уверена, что дедушка дал бы сто очков вперед любому столичному убийце лобстеров, — заявила Клер, вздернув нос.

— Дедушка обучался в столице, при дворе его величества. И его с нами нет, — Жюль провожал взглядами дам в воздушных туалетах и вздыхал.

— Зато есть я, — не желала уступать ему сестра. — А я обучалась у дедушки, смею тебе напомнить. И прекрати так таращиться на этих снобов, Жюль! Они все едят у нас по воскресеньям.

— Кто знает, придут ли они теперь, — озвучил он ее опасения.

Им было прекрасно видно, как гости гуляют по саду, где на деревьях горели развешены маленькие фонарики. Официанты обносили всех шампанским и пожаренными орешками.

— Почему они не входят в дом? — спросила Клер. — Их собрались кормить на улице?

— Наверняка, хозяин готовит эффектное появление, — сказал Жюль и не ошибся.

Фонтаны ударили серебристыми струями одновременно, вызвав возгласы восторга у приглашенных, а потом двери каменного дома распахнулись, и появились повара — важные, в белоснежных фартуках и колпаках. Они с поклоном приглашали гостей войти, встав в две безукоризненно ровные шеренги.

— Добро пожаловать, дамы и господа! — услышала Клер мужской бархатистый голос и вздрогнула.

Нет, этого не могло быть. Хотя… почему — не могло? Это происходило, произошло, и это… было ужасно! Клер невольно приподнялась со ступеней, но Жюль этого не заметил, потому что сам не отрываясь смотрел, как по каменной лестнице сходит невообразимо красивая и элегантная пара — мужчина в черном вечернем костюме с белой розой в петлице, и дама в синем мерцающем платье, в шляпе, страусиные перья которой едва не мели землю.

— Прошу почтить своим присутствием мой первый ресторан, — говорил мужчина с улыбкой, и Клер только стиснула руки в волненье.

— Кто это? — спросила она, толкая брата ногой в бок.

— Рен Рейв собственной персоной, — ответил Жюль. — А рядом — Агнес Форсетти, его невеста. Ее отец — совладелец сети рестораций в столице и крупных городах. Вот, добрались и до Вьенна. Она похожа на фею, правда?

— А он — на пересушенную воблу! — в сердцах пробормотала Клер, потому что ее ненависть к похитителю скорпены и к Рену Рейву, задумавшему погубить ее бушон, сейчас обрела единое русло. Неужели, столичный господин лично ходит закупать рыбу?! Вот уж новости! Клер фыркнула, но вышло это жалко, больше похоже на всхлип.

— Прежде, чем вы войдете и насладитесь божественной пищей нашего ресторана, — начал маленькую речь месье Рен Рейв, — я хотел бы сказать пару слов. Наша национальная кухня закоснела в традициях, и я убежден, что нельзя останавливаться, нельзя использовать лишь проверенные рецепты. Надо развиваться дальше, искать новые вкусы. Я нанял лучших поваров столицы, чтобы познакомить жителей Вьенна с лучшими рецептами мировой кухни. Едва вы войдете в эти двери, — он повел рукой в сторону ярко освещенного каменного дома, — вы окажетесь на седьмом небе. Я предложу вам настоящую пищу богов — игру божественных вкусов. А блюда дедушек и бабушек оставим для неприхотливой домашней кухни.

— Мы рады видеть всех, — провозгласила дама в синем платье, прижимаясь к плечу Рена Рейва и счастливо улыбаясь. — Благодарим, что оказали нам честь! Я и мой прекрасный Рен приветствуем вас в нашем скромном заведении.

Гости потянулись ко входу, и Клер в гневе притопнула каблуком.

— Пошли за ним, как мыши за флейтистом! — воскликнула она в сердцах.

— Тише! — Жюль дернул ее за подол. — Они могут услышать.

— Даже мэр приехал! — девушка не вняла его предостережениям. — А ведь он уверял, что больше всего любит наши кнели и мясной салат! Даже мадам Золтан любезна с ним! О! Как несправедливо! — она чуть не плакала.

— А почему бы им не быть с ним любезными? — изумился Жюль. — Он богат, влиятелен, и манеры у него королевские.

— Манеры? Вот уж никак! — взъярилась Клер. — Чуть не подрался со мной из-за рыбы! Готов был в горло вцепиться!

— Клер! — изумился ее брат.

— Даже говорить о нем не хочу, — Клер бросилась с крыльца в сторону дома, пристроенного одной стеной к бошону.

Взбежав на второй этаж, она наглухо закрыла окна в своей спальне, чтобы не слышать музыку, которая так и лилась из окон дома напротив.

— Напыщенный, как петух, — бормотала она, развязывая фартук и расстегивая пуговицы на платье. — А по виду похож на пересушенную воблу. И вовсе не красивый, ну вот ни капельки!

Она задернула штору и улеглась в постель, укрывшись одеялом с головой.

Фокусы и страсть

— Надо признать, дела у него идут неплохо, — протянул Жюль, глядя в окно на ресторацию «Пища богов».

— Конечно, неплохо, — Клер яростно скоблила ножом столешницы. — Переманил нашил клиентов — и доволен.

— Собственно говоря, не переманивал, — засмеялся брат. — Они сами к нему сбежали.

— Ты находишь это смешным?! — Клер уставилась на него с возмущением.

— Я нахожу это естественным. Будущее — за такими вот заведениями, а не за забегаловками вроде нашей.

— Не называй дедушкин бушон забегаловкой, — сказала Клер сквозь зубы.

— Мы можем называть его, как угодно, но так оно и есть, — парировал брат. — Треть наших клиентов ушла на этой неделе. Кто знает, скольких мы потеряем на следующей.

— Чем он их там кормит? — ревниво спросила девушка, выглядывая в окно. — Золотыми бриошами и жемчужным паштетом?

Жюль лукаво покосился на нее:

— Сгораешь от любопытства сравнить свое мастерство со столичными поварами?

— Вот еще, — мрачно бросила Клер. — Я все равно готовлю лучше.

— Это почему?

— Дедушка открыл мне много секретов! — с вызовом ответила она.

Дверь «Пищи богов» открылась, и на крыльце появился сам хозяин заведения — Рен Рейв собственной персоной. Невообразимо элегантный, в сером костюме-тройке, он сунул руки в карманы брюк и задумчиво оглядывал свои владения.

— Он сам ходит на рынок закупать продукты, — сказал Жюль. — Наверное, и вправду одержим готовкой.

— Он сманил Поля, — сказала сквозь зубы Клер. — Лучшего рыбака, к твоему сведению! Просто купил его, со всеми потрохами.

— Тогда он точно знает, что делает, — развеселился Жюль.

Рен Рейв словно почувствовал, что говорят о нем. Взгляд его переместился к каменному двухэтажному дому напротив, а потом в сторону бушона «У Лефера».

— Он нас заметил, — прокомментировал Жюль, когда месте Рейв учтиво поклонился брату и сестре, глазевших на него в окно.

— Можешь раскланяться в ответ, — сказала Клер, возвращаясь к скоблению столов. — Или послать ему воздушный поцелуй, если он тебе так нравится.

— Ну ты и перчик, — усмехнулся Жюль, а потом присвистнул. — Ого! А он идет к нам.

— Шути дальше, — проворчала Клер, орудуя ножом еще яростнее. Глупая болтовня Жюля в последнее время раздражала ее.

Но колокольчик на входе звякнул, и на пороге возник месье Рейв. Клер застыла столбом, чувству себя последней замарашкой — в простом черном платье, с выбившимися из прически прядями. Хорошо, что пятна на подоле скрывает фартук!

— Дорого дня, соседи, — сказал месье Рейв с вежливой улыбкой.

Зато как он посмотрел на бушон! Со снисходительной насмешкой. Клер разом вскипела от такого откровенного пренебрежения.

— Вы — шеф Жюль Лефер? — спросил тем временем Рен Рейв.

— Да, это я, — Жюль протянул руку, и мужчины обменялись рукопожатием.

— У меня не было времени представиться…

— В этом нет необходимости! — засмеялся Жюль. — Кто же не знает Рена Рейва? Божественный вкус!

Месье Рейв ответил легким кивком на эту неприкрытую лесть.

— А это — моя сестра, — Жюль указал на Клер, которая смотрела на сцену обмена любезностями исподлобья.

— Так получилось, что мы уже знакомы, — синие глаза вдруг загорелись веселыми искорками.

Да он попросту смеется над ней!

Клер мгновенно стало жарко, как будто она провела день у печи, обжаривая рыбные зразы. Она резко отвернулась, сцепив руки за спиной. Если Жюлю хочется пресмыкаться перед высокомерным пустозвоном — его дело. Но она и слова не скажет месье Рену Рейву.

— Э-э… прошу прощения, — заблеял Жюль, — моя сестра сегодня немного не в духе…

— Не стоит извиняться, — любезно ответил Рен Рейв. — Мне известна причина ее плохого настроения.

«Неужели?!» — мысленно съязвила Клер, по-прежнему стоя лицом к стене.

— Это все из-за скорпены, — по голосу было понятно, что Рен Рейв улыбается. — Я проявил настойчивость при покупке рыбы, и наши с мадемуазель интересы пересеклись.

«Ах, так вот как это сейчас называется? — саркастически подумала девушка. — Пересечение интересов! И всего-то!»

— Признаюсь, потом я пожалел о своей настойчивости, — продолжал месье Рейв, — но вы тоже шеф, Жюль, вы поймете, как важно подобрать продукты к знаменательному обеду.

— Конечно, конечно… — забормотал Жюль.

— И все же, я искренне сожалею, что огорчил вашу милую сестру.

— Ну что вы! Клер уже обо всем позабыла. Правда, Клер?

Она не ответила, еще упрямее вскинув подбородок.

— Что-то не похоже, — усмехнулся за ее спиной Рен Рейв — Но я пришел, чтобы загладить свою вину и принес вам с сестрой два приглашении на сегодняшний ужин. Приходите, у нас будут скрипачи из Милфено — живая музыка, белое вино, свечи… И угощение будет соответствующее.

— Мы будем непременно! — заверил его Жюль, провожая к выходу.

Клер так и не соизволила повернуться, и лишь когда мужчины вышли, оглянулась через плечо.

На столе, который она только что скоблила, лежали два картонных прямоугольничка — белые, с золотым тиснением. Клер подошла бочком, словно месье Рейв мог наблюдать за ней, а потом взяла одну карточку двумя пальцами.

«Агнес Форсетти и Рен Рейв имеют честь пригласить…»

Клер бросила картонку на стол и вытерла руки о передник.

Агнес Форсетти — элегантная дама под стать Рену Рейву и его ресторации. Его невеста, межу прочим. Резала ли она хоть раз лук?

Вернулся Жюль — невообразимо довольный, потирая руки:

— Все получилось, как ты хотела, сестренка! Сегодня вечером мы с тобой идем в самый шикарный ресторан Вьенна! Надо одеться соответственно!

«Это всего лишь ужин, — с досадой подумала Клер, возвращаясь к скоблению столов. — Было бы ради чего наряжаться».

Тем не менее, к вечеру она надела самое лучшее свое платье — глубокого вино-красного цвета, с кружевным белым воротником, который сплела сама.

Жюль в сюртуке табачного цвета был великолепен и находился в весьма приподнятом настроении. Он предложил сестре руку, и они прошли мимо любопытных соседей прямо к «Пище богов», вливаясь в общую толпу гостей. На самом пороге они столкнулись с мэром, который вел под руку супругу. На шляпе мадам Бозоль красовались — о, Боже! — страусиные перья, и Клер испытала неловкость за свой скромный кружевной воротничок.

— Решили посетить это прекрасное место? — добродушно приветствовал их месье Бозоль. — Попробуйте гусиную печень! Это песня!

— Мы ждем вас в пятницу на рыбный суп, — напомнила Клер.

— Буду непременно! — мэр так и просиял. — Ваш прошлый суп, шеф Жюль, был потрясающ! Я до сих пор его вспоминаю!

Эти восторги немного примирили Клер с убранством ресторации «Пища богов». А здесь все отличалось от дедушкиного бушона. Высокие потолки с лепниной, зеркала в человеческий рост, из-за которых зал казался бесконечно-огромным. Столики на четырех человек уже сервированы, белоснежные скатерти, хрусталь и серебро, живые цветы в вазочках изо льда, белые свечи. На всем печать утонченности, изысканности и аристократизма. Ступая по мозаичному полу, Клер ощущала себя почти униженной всем этим великолепием. Официант в белой манишке — отлично вышколенный, безупречно вежливый и безликий на фоне других официантов, проводил Клер и Жюля к их столику.

— Наверное, они даже тарелки расставляют по линейке, — сказал Жюль шепотом.

Клер промолчала — ей было не по себе. Она посматривала по сторонам, ожидая появления хозяина заведения, но месье Рейв почему-то не показывался. Раздалась нежная, чарующая музыка — она лилась откуда-то сверху, скрипки и флейта. Негромкая, выразительная, мелодия как нельзя лучше подходила этому месту. Гости рассаживались за столиками, переговариваясь вполголоса, делали заказы и дегустировали белое вино.

— Какое интересное меню, — заметил Жюль, изучая длинный перечень закусок и основных блюд. — Они охватили все — и мясо, и птицу, и рыбу. И рыбный суп у них в перечне, несмотря на то, что сегодня не пятница.

— Потому что мы считаем, что пора отходить от традиций. Кулинария — та же наука, она не должна стоять на месте, она должна совершенствоваться, — к их столику подошла мадемуазель Агнесса.

Клер снова вспомнила про свой самодельный воротник. Невеста месье Рейва была наряжена просто сногсшибательно. Несомненно, ее платье шили по последней столичной моде — с узкой черной юбкой и верхом из белого шифона, окутывающего точеные плечи, как шаль. На груди была брошь с огромным изумрудом, а на шее красовалось изумрудное ожерелье. Строго, изящно, умопомрачительно красиво.

Клер помрачнела, когда Жюль поперхнулся, пожирая взглядом красавицу Форсетти. Она ответила ему улыбкой, и склонила голову к плечу, бросив на Клер мимолетный взгляд.

Наверное, посмеивается над ее старомодным нарядом.

— Мы рады, что вы оказали нам честь посещением, шеф Жюль, — мадемуазель Форсетти говорила так сладко, словно держала под языком карамельку. — Сегодня Рен будет готовить специально для вас. Он вон там, если желаете взглянуть, — и она указала в сторону.

Брат и сестра машинально повернулись вслед изящной ручке с изумрудным кольцом на безымянном пальце. Вместо одного из зеркал было стекло, и через него можно было увидеть кухню — такую же красивую, чистую, белоснежную с серебром. Печи были установлены в два ряда, и между ними грациозно — как танцоры королевского балета — священнодействовали повара. Именно священнодействовали, потому что в их движениях не было спешки, не было никакой резкости — все точно, продуманно, с благоговением. Чему они там поклонялись? Клер вытянула шею, пытаясь разглядеть продукты и кухонную утварь, но в это время один из поваров, стоявший у самой первой печи, повернул голову, и девушка узнала Рена Рейва. Он поймал ее взгляд и кивнул в знак приветствия.

Она уставилась на белоснежную тарелку, стоявшую перед ней. Агнесса Форсетти что-то спросила, а потом повторила, легко коснувшись плеча Клер:

— Желаете сделать заказ или доверитесь нашему замечательному шефу?

Так как Клер продолжала молчать, Жюль ответил за двоих, закладывая салфетку за ворот:

— Разумеется, мы доверимся! Уверен, что такой мастер, как месье Рейв, знает, что подать придирчивым гостям.

— Так и передам, — мадемуазель Форсетти бросила на Жюля загадочный взгляд и перешла соседнему столику.

— Боже, меня чуть не стошнило от приторности, — прошептала Клер. — А ты как будто запал на нее!

— Красивая женщина не может оставить равнодушным, — засмеялся Жюль, провожая мадемуазель Форсетти взглядом, пока она плыла по залу, приветствуя гостей. — Признай, что здесь чудесно! Все так светло, свежо…

— Как в музее, — скривилась Клер. — Мы еще не пробовали местную еду, поэтому хвалить рано. Может, придется ждать до утра, пока месье шеф приготовит что-то стоящее.

Но жать долго им не пришлось. Через несколько минут официант с поклонами и пожеланиями приятного аппетита поставил перед каждым поднос из черного камня, на которых лежали… несколько булыжников. По виду — совершенно тех, что покрывали мостовую Вьенна.

— Что это?! — Клер вскинула голову, уставившись на Рена Рейва, который наблюдал за ними через стекло.

На губах шефа блуждала улыбка. Он был явно доволен, что произвел впечатление.

— Они издеваются? — спросил Жюл неуверенно. Весь его энтузиазм схлынул при виде странного блюда.

— Решили над нами посмеяться? — Клер нервно оглянулась, но увидела перед многими гостями точно такие же камни. Но никто не приходил в замешательство, а преспокойно орудовал вилкой, поглощая булыжники кусочек за кусочком.

Жюль взял вилку и несмело ткнул странное угощение. Вилка проникла в камень, как в размягченное сливочное масло.

— Это блюдо с секретом, Клерити! — воскликнул Жюль, снова уверовав в мастерство столичных поваров. — Пробую, — он отправил кусочек «камня» в рот и замычал от удовольствия, прикрывая глаза.

Клер тоже отломила немного и попробовала.

Картофель. Это был картофель. Странным образом ему придали вид камня, но под хрустящей корочкой скрывалась теплая, нежная, как крем, масса.

— Картофель с несколькими видами сыра, — определила Клер, подбирая на вилку еще немногою. — Сливки, хлебные крошки… Но есть что-то еще…

— Сливки, сыр, хлебные крошки и пюре из каштанов, — услужливо подсказала ей мадемуазель Форсетти, неожиданно появившаяся рядом. — Все замораживается, а потом обжаривается в кипящем масле. Корочка становится хрустящей, а картофель внутри едва успевает оттаять. Поэтому вы ощущаете такую бархатистую структуру. Удивительно, да?

— Да, удивительное блюдо! — восхитился Жюль, приканчивая свою порцию. — Никогда не ел ничего подобного.

— Посмотрим, что вы скажете, попробовав наш фирменный салат, — лукаво улыбнулась Агнес.

По ее знаку подали вторую закуску.

— Это маринованная говядина, — сказала Клер. — Обыкновенное карпаччо.[1]

— Просто попробуйте, — промурлыкала Агнес, пряча усмешку.

Жюль и тут стал первым. Подцепив на вилку полупрозрачный ломтик, он отправил его в рот.

— М-м-м! — замычал он, жуя. — Это нечто! Но явно не мясо!

Клер тоже попробовала. Сладость, нежность, легкий холод, покалывающий язык, острота черного перца… Она взяла и второй кусочек, потому что не смогла определить ингредиенты.

— Сочно, очень сочно! — восторгался Жюль. — После этого аппетит усиливается втрое!

— Это арбуз, — подсказала мадемуазель Форсетти. — Арбуз, приготовленный особым способом — его засолили, потом заморозили, а потом отбили. Очень похоже на говядину, это забавно! — она засмеялась тонко и хрустально.

Клер помрачнела еще больше и вдруг бросила вилку.

Звон металла о фарфор прозвучал особенно громко.

— Все это фокусы, — сказала Клер, не обращая внимания на брата, который посылал ей выразительные взгляды, — только не еда.

— На нас смотрят! — прошипел Жюль, но Клер уже было не остановить. Она с грохотом отодвинула стул и направилась прямиком в кухню,

Следом за ней застучала каблучками Агнес, а за ней поспешил Жюль.

Клер ворвалась в белоснежную кухню, как ураган. Рен Рейв, видевший ее через стекло, встретил ураган невозмутимо. Скрестив на груди руки, он смотрел на девушку, и в синих глазах ей почудилась насмешка.

— Вам не понравились блюда? — спросил он.

От волнения и гнева Клер несколько секунд не могла произнести ни слова, но когда вбежали Агнес и Жюль, смогла взять себя в руки.

— Это — не еда, — повторила она, буравя шефа Рейва горящим взглядом. — Все холодное, как… как ваша ресторация!

— Холодное? — Рен Рейв вопросительно приподнял брови.

— Вы удивляете, но не кормите, — выпалила Клер. — Что вы делаете с продуктами? Полностью изменяете их, вы не раскрываете их потенциал, наоборот — овощи подаете, как мясо, картофель — как камни. Вы не повар. Вы — фокусник. Не умеете готовить — закрывайте свой ресторан и убирайтесь из Вьенна!

В кухне воцарилась гробовая тишина. Жюль осторожно потянул Клер за рукав, но она вырвалась, гневно глядя на Рена Рейва. Только на того ее эмоции не произвели впечатления.

— Чего же не хватает моей готовке, позвольте спросить?

— Вы словно прячетесь за каменные стены, предлагаете полюбоваться вашим хрусталем, фарфором и зеркалами, но все это не греет и не насыщает. В еде должна была страсть!

— Страсть? — в голосе шефа Рейва явно прозвучала насмешка. — Вы согласны с вашей сестрой, шеф Лефер? — обратился он к Жюлю. — Может, продемонстрируете нам страсть у кухонной печи?

— О! Меня все в вашем ресторане устраивает, — Жюль уже испуганно потянул Клер к выходу. — Пойдем, пойдем, Клерити!

— Я покажу, — Клер снова вырвалась и одним движением сняла с шеи кружевной воротничок, бросив его на табурет. — Фартук, косынку.

Повара «Пищи богов» не спешили выполнять ее приказы, поглядывая то на Агнес, то на Рена. Клер заметила, как Агнес и Рен обменялись еле заметными улыбками, и Рен кивнул поварам, разрешая допустить гостью к плите. Кто-то протянул фартук, и Клер выхватила его, подвязывая на ходу.

Ополоснув руки, она подвязала волосы и осмотрела мясо, лежавшее на льду:

— Вы хотели подавать нам это?

Рен Рейв пожал плечами, и Клер фыркнула:

— Хотели замаскировать эту прекрасную мраморную говядину под шпинат?

Она выбрала толстый стебель лука-порея, промыла его и осушила салфеткой, а потом порубила на тонкие длинные ломтики — все это быстро, почти молниеносно. Вооружившись ножом для разделки мяса, она выкроила кусок говядины и порезала его брусочками.

Плеснув на сковородку несколько ложек оливкового масла, Клер отправила туда лук.

— Вообще-то, лучше сначала обжарить мясо, — заметил Рен, — тогда оно получится с корочкой, выпарится лишний сок, а лук не сгорит.

— Поучите свою тетушку, — отрезала Клер, посыпая лук солью и специями.

— Теперь вы точно все испортили, — усмехнулся Рен, наблюдая за ней. — специи будут горчить, а соль сделает лук слишком мягким.

Не отвечая, Клер помешивала лук деревянной ложкой с длинной ручкой, прислушиваясь к тому, как шипит раскаленное масло. Брови ее были чуть нахмурены, лицо — сосредоточенно, как будто она решала сложную задачу.

Жюль за спиной сестры переминался с ноги на ногу, явно желая сбежать подальше, а мадемуазель Форсетти следила за поварихой со снисходительностью, как за ребенком, решившим доказать взрослым, что он умеет летать.

В какой-то момент Клер встрепенулась и одним махом высыпала на сковороду, поверх лука, брусочки говядины и скомандовала:

— Вино! Белое!

Ей подали бутылку, и первым делом повариха понюхала содержимое. Запах, судя по всему, ей понравился, и она удовлетворенно кивнула. Рен не сдержал улыбки — забавная девушка!

Полив вином мясо, Клер наклонила сковородку, и пламя печи перепрыгнуло на мясо. Столп рыжего огня взметнулся на три фута вверх, и гости ресторана, которые следили за событиями в кухне с огромным любопытством, дружно ахнули.

В свете пламени золотистые волосы Клер казались рыжими. Она пару раз встряхнула сковородку, а когда огонь уменьшился, посыпала все молотым перцем и солью.

Когда огонь прогорел полностью, Клер выложила зарумянившееся мясо на подогретую тарелку, которую ей услужливо предложили, и поставила перед Реном Рейвом.

— Ровно четверть часа, месье. Говядина «фламбэ» с луком. Фамильный рецепт моей семьи.

— Да, страсти в ней — хоть отбавляй, — согласился Рен. — Теперь можно ли продемонстрировать мне свой рецепт?

— Попробуйте, — Клер подбоченилась с самым непримиримым видом.

Рен открыл духовку и достал оттуда нечто, завернутое в зеленые капустные листья.

— Вот это — говядина, которая всю ночь томилась в печи, на низкой температуре, — сказал он, снимая капусту и выбрасывая ее.

— И теперь она похожа на жеваную бумагу, — съязвила Клер.

Рен ответил ей сдержанной улыбкой:

— Теперь она стала мягкой, как амброзия.

— И совершенно безвкусной!

— Но в наших силах придать ей божественный вкус.

Огромный нож запорхал в его руке, как перышко. Толстый кусок мяса был нарезан на ровные куски, на раскаленную сковороду была положена столовая ложка сливочного масла, на мраморную доску — по столовой ложке молотого кофе, молотого черного перца и крупной морской соли. Раз-два! — мясо обвалено в панировке со всех сторон и отправлено на сковородку.

— Обжариваем по двадцать секунд с каждой стороны, — комментировал Рен, — и обязательно только после того, как над сковородкой появится легкий дымок. Теперь гарнир и соус. Соус я готовлю по особому рецепту. В него входят оливковое масло, куриный бульон, белое вино и смесь специй — бадьян, корица, гвоздика, перец черный, пере чипотеле, перец анчо, перец пасилья, перец мулато, — он говорил размеренно, с удовольствием наблюдая, как розовые губы Клер Лефер приоткрываются от удивления, — а еще тыквенные семечки и арахис, перемолотые в порошок. Лук, разумеется, пара зубков чеснока и… еще кое что.

Мясо в кофейной панировке он разрезал поперек, положил рядом обжаренную молодую морковь, жемчужный лук и помидоры, и полил все густым соусом.

— Попробуйте, — он протянул блюдо Клер.

— Это… шоколад?! — она смотрела в тарелку, не веря собственным глазам.

— Это шоколадный соус, — сказал Рен. — Такого вы не то что никогда не пробовали, но и не слышали о нем.

Выглядело это и в самом деле очень изысканно. Розоватая на месте разреза говядина даже на вид была сочной, а какой аромат!.. Клер вдохнула удивительные запахи незнакомых специй — сладость, легкая горечь, свежесть… Ей предложили вилку, и она взяла немного мяса — он отделился от общего куска легко, словно говядина была из воска. Обмакнув его в соус, Клер попробовала.

Рен смотрел на ее лицо, с которого румянец сбежал, как по волшебству. Она прикрыла глаза, полностью отдаваясь вкусу, и вдруг из-под ресниц на щеку скатилась слеза, а в следующую секунду девушка бросила вилку на стол и выбежала вон, расталкивая посетителей, собравшихся у прозрачной кухонной стены, чтобы видеть все лучше.

— Прошу простить, — пробормотал Жюль и помчался за сестрой.

— Похоже, ты поразил ее в самую глубину провинциального сердца, — пошутила Агнес и хлопнула в ладоши: — Возвращаемся к работе, господа!

Повара бросились к рабочим местам.

Агнес поклонилась через стекло зрителям, и те потянулись к столикам, с жаром обсуждая то, чему оказались свидетелями.

И только Рен задумчиво смотрел на обжаренную брусочками говядину, которую приготовила сумасбродка Клер Лефер.

Он поднял брошенную ею вилку, взял один зажаристый брусочек с прилипшим к нему перышком лука, положил в рот и прожевал.

Когда Агнес посмотрела на жениха, тот стоял столбом, глядя в стену невидящими глазами.

— Что она там приготовила, Рен? — спросила мадемуазель Форсетти, брезгливо поднимая кружевной воротничок, позабытый Клер, и бросая в мусорное ведро.

Рен Рейв вздрогнул, словно возвращаясь на землю из неведомых далей.

— Ничего особенного, милая, — ответил он и выбросил говядину следом за воротничком.

[1] Карпаччо — сырая говядина, нарезанная очень тонко

Нежная голубика

— Я думал, ты придешь в себя, а ты начала безумствовать еще больше, — заметил Жюль, заглядывая в корзину, которую принесла Клер. — Что это?

— Меню на праздник «День рождения папаши Лефера», — сказала Клер, выкладывая на стол яркие картонки, еще пахнущие типографской краской.

— День рождения? Ты что задумала?

— Это будет рекламная акция, — с энтузиазмом начала рассказывать Клер. — Любимые рецепты нашего дедушки.

— «Ледная рулька», «Мадемуазель Шербур», — читал удивленный Жюль. — «Любовная косточка»… Нет, ты определенно сошла с ума, Клер!

— Узко мыслишь! — она наморщила нос. — Мы устроим грандиозный праздник, и все эти фокусы, которые вытворяет Рен Рейв, померкнут перед настоящей кухней.

— Пролетишь, точно пролетишь, — задумчиво промолвил Жюль.

— Не ной, а лучше помоги, — скомандовала она.

Передумав о многом за ночь, Клер встретила утро в самом боевом настроении.

Нет, Рен Рейв и его ресторан не могут победить ее бушон.

Потому что рецепты дедушки не могут проиграть кулинарным фокусам.

Просто это она разленилась и перестала готовить по-настоящему изысканные и вкусные блюда. Что ж, теперь пошла пора проявить свое мастерство в полной мере, обновить меню и показать всем (и задаваке месье Рейву, конечно же, и его высокомерной невесте), что старинные рецепты — самые верные, выверенные годами и столетиями практики, доведенные до изумительного вкуса поколениями поваров.

О предстоящем празднике было сообщено громко и помпезно — Клер заказала театральную труппу, которая разгуливала по городу и зазывала всех любителей вкусной еды в бушон. Меню держалось в строжайшей тайне, а сама Клер, Жюль и Дельфина трудились с утра до вечера, готовясь к празднику.

По задумке Клер, венцом пира должны были быть «Любовные косточки» — нежнейшие пирожные из заварного теста, для которого готовился особый крем по дедушкиному рецепту. Для крема требовалась голубика, для которой сейчас начался самый сезон.

Голубику надо было собирать на рассвете, еще до росы, тогда ягода приобретала особую нежность. Накануне праздника Клер отправилась собирать ягоду. Вьенн еще спал, и она шла по тихим улицам города одна, только каблуки стучали по брусчатке. Окна в «Пище богов» были темными — гости разъехались за полночь, и сейчас хозяева и повара отдыхали. Клер со злорадством пожелала им крепкого сна. Пусть спят! А она встала самой первой, чтобы быть во Вьенне самой первой.

Голубика росла под каштанами у озера, и Клер свернула с тропинки в лес. Было прохладно, но девушка совсем не мерзла. Наоборот, предвкушая успех, она так и горела.

Опустившись на колени, Клер принялась срывать крупные ягоды. Корзина быстро наполнялась, а девушка едва не мурлыкала. Она съела пару ягод — кисловатый и одновременно сладкий вкус походил на туман над озером. Такой же легкий, нежный, утоляющий и голод, и жажду.

Подхватив потяжелевшую корзину, Клер направилась ко второму каштану, как вдруг остановилась, как вкопанная. Она была у озера не одна. И кое-кто встал еще раньше, чтобы оказаться первым. У самой воды на складном стуле сидел Рен Рейв и держал в одной руке удочку, а в другой — бокал вина. Даже ради утренней рыбалки он не сменил рубашку из тончайшего батиста, а стрелки на его брюках были такой остроты, что прикоснись — и порежешься.

Первым порывом Клер было броситься бежать, но Рен Рейв не смотрел в ее сторону. Все его внимание было сосредоточено на пробочном поплавке.

Стараясь ступать бесшумно, Клер почти миновала своего соперника, как вдруг он сказал, не поворачивая головы:

— Решили прогуляться, мадемуазель Лефер? Весьма похвальная прогулка.

Над озером пластался туман, наползая на берег.

Рен Рейв укрепил удочку на распялке и поднялся со стула, держа в руке бокал.

Клер ничего не оставалось, как вскинуть подбородок и встретить взгляд месье Рейва.

— Вы с корзинкой? — заметил он, отпивая глоток. — Наверняка, за голубикой. И наверняка у вас опять какая-нибудь дедова стряпня.

— Можно подумать, старинные рецепты — это эквивалент плохой еде, — съязвила Клер. — А вы пьете, как я посмотрю. Осторожнее, рыба не любит запаха шардонэ!

Рен тихо рассмеялся и поставил бокал прямо на землю, рядом с бутылкой шардонэ.

— Почему вы злитесь на меня? — спросил он, подходя к Клер. — Это мне надо было злиться — я пригласил вас в свой ресторан, готовил персонально для вас, а вы устроили показательное сражение. Но вкус моего блюда вас впечатлил. Я прав?

Клер только потупилась и засопела в ответ.

— Признайте, что рецепты дедушек и бабушек устарели безвозвратно, — коварно подначивал Рен, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Так же, как и повара, которые по ним готовят.

— Знаете, нет ни времени, ни желания выслушивать ваш напыщенный бред, — сердито ответила Клер и пошла к каштану. Если кое-кто надеется вывести ее из себя, то она не станет клевать на эту наживку!

— Зачем сразу выставлять колючки? Я просто хочу поговорить, — Рен пошел за ней следом. — Вы решили устроить праздничную рекламу своему заведению? День рождения папаши Лефера и все такое?

— Похоже, вас это очень взволновало, — сказала Клер насмешливо. — Но вы правильно боитесь. После того, как я предложу посетителям фирменные блюда моей семьи, все поймут, что ваш ресторан — всего лишь пустышка.

— И что вы собираетесь готовить? — Рен догнал ее и пошел рядом. — Свиные ножки с кислой капустой? — он засмеялся, сорвал травинку с обвившей ее плетью повилики, и вдруг пощекотал щеку Клер пушистой цветочной лапкой.

— Что за ребячество? — она отмахнулась от него. — Свинина с капустой, кстати, тоже может быть подана художественно. И к вашему сведению — да. Основным блюдом будет «Ледяная рулька». Свиная ножка, приготовленная по особому рецепту…

— И что в нем будет особенного? — подначил Рен. — Вы положите в капусту чернослив или орехи? Туше! Этот трюк уже давно опробован, и всем приелся.

— Рецепт моего дедушки не так прост, — Клер не удержалась, чтобы не прихвастнуть. — Думаете, почему рулька — ледяная? Потому что она приготовлена по особому старинному способу. Это сейчас мы можем себе позволить заказать колотый лед из Перигора, а раньше людям приходилось проявлять смекалку, чтобы сохранить мясо. И, между прочим, выдержанное мясо вкуснее свежего, если это вам известно…

— Известно, — подтвердил Рен. — И что же?

— Рулька ледяная — потому что она готовится из хорошо просоленного мяса. Мясо хранили, пересыпав солью, и поэтому когда его доставали из бочек, оно было в белом налете, как во льду…

— Очень интересно.

— Многие не переносят вкуса солонины, да и получается она некрасивая, серая, — продолжала Клер, чувствуя необычайный прилив красноречия, — но дедушка придумал, как избавиться от надоедливого привкуса и придать свинине по-настоящему аппетитный вид. Он использовал особые пряности и… черную смородину с калиевой селитрой. А свинину заворачивал в листья шалфея. И пожалуйста — вы получаете красивое мясо с ароматом трав. И еще дедушка обязательно вымачивал рульку в пиве. Не в вине! — Клер предостерегающе подняла палец. — Вино размягчит мясо, но придаст кислинку. И только хорошее темное пиво и размягчит, и поддержит сладость свинины.

— Ваш дедушка много знал.

— Он был выдающимся поваром, — сказала Клер тепло, невольно забывая, что говорит с врагом ее ресторанчика.

— И вы наизусть помните его рецепты, — заметил Рен. — Как настоящий шеф-повар.

Клер покраснела и поспешила оправдаться:

— Дедушка учил Жюля, а я все запоминала.

— Прекрасная память! — похвалил Рен. — Но только это не спасет ваш бушон. Надо смотреть вперед, а не оглядываться назад. При всем уважении к вашему дедушке, использовать селитру при засолке — крайне опасно. Вам скажет это любой мало-мальски стоящий повар.

— Почему это опасно?! — возмутилась Клер.

— Видите ли, — начал объяснять Рен, — селитра выделяет крайне негативные для человеческого организма вещества, это было доказано королевской академией…

— Что понимают ваши академики во вкусной еде! — вспылила Клер. — Ровно столько же, сколько и вы! Еду нельзя назвать правильной и неправильной. Готовите же вы скорпену, а она — ядовитая.

— Ядовиты шипы, но не мясо. Поэтому — неважный пример, — усмехнулся Рен.

Они уже дошли до старых каштанов, под которыми густо синели ягоды, но пошли прямо по сочным кустикам, не замечая, что топчут голубику.

— Считайте, как хотите! — Клер вздернула нос. — Я знаю, что делаю. А теперь — прекратите меня преследовать, — и она решительно направилась куда-то в сторону, сама не зная, зачем.

Она успела сделать всего четыре шага, как мужская рука схватила ее за запястье и резко развернула.

— Разговор еще не закончен, — сказал Рен. — Почему вы убегаете?

— А ну, уберите руки, месье! — потребовала Клер.

Он был небритый, со щетиной на подбородке, а синие глаза смотрели… смотрели… Клер почувствовала, что тонет в этом взгляде, как в синих волнах Вьеннского моря. Нет, этого точно нельзя было допустить!

— Отпустите-ка меня! — воскликнула она. — Вы пьяны!

— Всего-то полбокала, — ответил он с усмешкой, еще крепче сжимая руку девушки.

Это стало последней каплей, и Клер, вырвавшись, отвесила наглецу крепкую пощечину.

В следующую секунду Рен притиснул девушку спиной к каштану, перехватив обе руки. Корзина с ягодами упала, голубика рассыпалась в траве, но этого никто не заметил.

— Вы — злючка, Клер, — сказал Рен приглушенно, приближая лицо к лицу девушки. — Такая же острая, как ваш ру. Говорят, попробовав его, чувствуешь себя огнедышащим драконом.

— Вы и без него здорово смахиваете на дракона. Пустите меня немедленно! — Клер пыталась сопротивляться, но Рен Рейв только крепче сжимал ее в объятиях. — Пустите!

— Ну уж нет. Мне попался такой улов, и я его точно не упущу. В этих краях ничего не изменилось — люди те же, судачат о том же. Ничего нового… кроме вас…

Бархатистые нотки в его голосе лишили Клер последних сил. Только что она яростно вырывалась, как вдруг присмирела, глядя удивленно и немного испуганно.

— Кроме меня?.. — прошептала она.

— Вот, так-то лучше, — похвалил ее покорность Рен. — Да, кроме вас. Это ведь… — пальцы его коснулись щеки Клер, и девушка вздрогнула, но он всего лишь убрал выбившуюся прядку, — это ведь вы готовите в бушоне, а не ваш брат.

— Что?! — пискнула Клер.

— Женщина-повар — весьма необычно, — продолжал Рен, наклоняясь к ней, — особенно для этих консервативных мест. Но у вас нет будущего, Клер. Вы вынуждены прятаться за своего брата, потому что никто никогда не признает женщину-повара. Но я исповедую прогрессивные взгляды и смотрю на вашу готовку иначе. Почему бы вам не бросить недотепу Жюля и не перейти ко мне? Я попробовал вашу говядину — она бесподобна. Поработаете у меня поваром, потом назначу вас су-шефом…

— Вы что это мне предлагаете? — Клер смотрела на него, как загипнотизированная пташка, на которую из кустов напала змея. — Я никогда не брошу дедушкин бушон!

— Никогда? — он был уже так близко, что она чувствовал запах шардонэ и горьковатого мужского одеколона.

— Никогда!..

— Не будьте так категоричны…

— Я никогда…

Тут губы его коснулись ее губ, и Клер закрыла глаза, улетая в небеса. Вернее, это земля уплыла из-под ног, а сама Клер осталась на месте, потому что чувствовала горячие губы Рена, и его руки, скользнувшие ей на талию, и его грудь, так тесно прижимавшуюся к ее груди. Головокружительный поцелуй продолжался долго, пока Рен не оторвался от девушки, скользя губами по ее щекам, опаляя дыханием.

— Голубика… ты вкусная, как голубика, — прошептал он. — Все еще отказываешь мне?

— Никогда… — зашептала Клер, чувствуя себя словно туман не только обволакивал ее, но и затуманил сознание..

— Лучше молчи, — он снова припал к ее губам в поцелуе.

Мир замер, а потом закрутился в бешеном вихре. И хотя Клер пыталась сопротивляться, сопротивление получалось невыразительным. Вернее¸ совсем не получалось. И руки ее, которыми она пыталась оттолкнуть Рена, почему-то обвили его шею.

В это время со стороны озера раздался нежный и далекий голос Агнес Форсетти:

— Милый! Где ты?

Рен вздрогнул и оглянулся через плечо.

— Какого черта… — только и сказал он, после чего получил хороший удар коленом между ног.

Упав на колено и ругаясь сквозь зубы, Рен видел, как пташка Клер вспорхнула и улетела в сторону дороги, позабыв оброненную корзину.

Война объявлена

Никогда еще Клер не бегала так быстро — она помчалась в лес, позабыв про корзину, ягоды и праздник в бушоне. Сердце ее бешено колотилось, а губы горели, словно она обожгла их, пробуя острый южный перец.

Добежав до дороги, она прислонилась к старому дубу, служившему указателем на развилке. Закрыв глаза и пытаясь отдышаться, Клер одновременно прислушивалась. Но никто не преследовал ее, никто не мчался следом. Хотя… зачем Рену Рейву ее преследовать? Появилась крошка Агнес, и теперь столичный повар побежит к невесте — а вдруг она видела, как «прекрасный Рен» лезет с поцелуями к другой?!

Но каков наглец!

В сердцах она стукнула кулаком по стволу дерева, больно ушибив костяшки пальцев, и тут же всхлипнула:

— Ну что за глупости я делаю?

А это и на самом деле было глупостью — так переживать из-за паршивого поцелуя паршивого задаваки!

— И мне совсем не понравилось, — сказала Клер, как будто дуб мог услышать ее и ответить. — В жизни не встречала более противного поцелуя. Да и разве можно назвать это поцелуем? — она фыркнула, но тут же закусила губу.

Все это было бахвальством и неправдой. Потому что еще никто и никогда не целовал ее. Поцелуи посетителей в бушоне не считались — вот это точно было что угодно, но не поцелуи. А здесь…

Она закрыла глаза, заново переживая то смятение чувств, что охватило ее под каштанами, когда Рен Рейв обнял ее. И ведь она была совсем не против, и даже сама обняла его. Фу! Клер потрясла головой, прогоняя наваждение, и только сейчас заметила, что потеряла корзинку. Можно было вернуться за ней, но девушка не смогла заставить себя пойти обратно к каштанам.

— Придется обойтись без голубики в «Любовных косточках», — сказала она себе, поворачивая к городу.

День прошел, как в угаре — Клер мыла, чистила, резала и делала заготовки к завтрашнему празднику, но мысли ее были где-то очень далеко. И хотя она ругала себя за слабохарактерность, ей виделось одно и то же — туман, пластающийся над озером, старые каштаны и… мужчина с синими глазами.

— Ты сегодня странная, — сказал Жюль, заканчивая шинковать лук для маринования. — Что-то случилось? Ты не заболела?

— Все в порядке, — Клер машинально отщипнула веточку розмарина и положила ее в банку с солью, наглухо закрыв. К завтрашнему дню соль напитается ароматом трав, чтобы потом, в свою очередь, передать эти ароматы рульке.

— Нет, не в порядке, — Жюль указал на банку ножом, вытирая слезящиеся глаза. — Ты бросила туда ваниль, если что. Это какой-то дедушкин секрет?

Вскрикнув, Клер вооружилась ложкой и принялась доставать стручок ванили. Какой секрет! Обыкновенная рассеянность! Кто догадается положить ваниль в смесь для свинины!

К каштанам она сбегала вечером, уже в сумерках — крадучись и отчаянно краснея, когда проходила той же самой тропой, которой они с Реном Рейвом проследовали от озера к ягодной поляне. Клер оглядывалась на каждом шагу, как будто Рен мог сидеть в засаде, поджидая ее. Но поляна была пуста, и никто не вышел навстречу, глядя холодно и насмешливо, и корзины не было и в помине. Клер обошла всю поляну, обшаривая траву, но безуспешно.

Может, корзину забрал Рен Рейв, а может какой-то любопытный прохожий. Засыпая в своей постели, пахнущей лавандой и мятой, Клер все не могла успокоиться и вздыхала, ворочаясь с боку на бок.

Утро следующего дня ознаменовалось походом на рынок, и Жюль впервые за последние недели отправился сопровождать сестру. Они запрягли в коляску пони, Клер взяла вожжи, а Жюль устроился пассажиром, зевая до ушей и жалуясь, что приходится так рано вставать — еще до рассвета.

— Прекрати ворчать, — пристыдила его Клер. — Ранняя пташка все зернышки склюет — так говорил дедушка. Нам нужны превосходная свинина, маленькие кальмарчики и черная смородина.

— Мне нужны теплая постель, кофе и плотный завтрак, — простонал Жюль, — яйца-пашот, немного сыра и пряная зелень с капелькой острого соуса — ну ты знаешь, что я люблю.

— Завтрак будет позже, — сказала Клер строго, поворачивая пони на рыночную площадь. — А сейчас думай о празднике в честь дедушки и проникнись боевым духом. Сегодня мы должны сокрушить Рена Рейва и его «Пищу богов»!

— Думаешь, тебе это под силу? — осторожно спросил Жюль.

— Ты во мне сомневаешься? — Клер, хмурясь, посмотрела на брата.

— Нет, что ты! — засмеялся он. — Но все же он — опытный ресторатор, да и повар хоть куда. А ты, моя дорогая сестренка, всего лишь дедушкина ученица.

— Не забывай, что дедушка был поваром при королевском дворе. Так что я стою двух Ренов Рейвов.

Привязав пони у входа на рынок, Клер оставила Жюля караулить коляску, а сама отправилась за покупками.

Собственно говоря, список был куда обширней трех пунктов, что она озвучила брату, и начать Клер решила с темного пива, ибо ряд пивоваров был ближе всего.

— Мне нужно самое темное пиво, Дени, — объявила она, принюхиваясь к кувшинам. — Такое, чтобы крепко пахло солодом и жженым сахаром. Вот это подойдет…

— Сожалею, Клерити, — развел руками месье Дени и набросил на кувшины с темным пивом редкую ткань, — сожалею, но все уже продано.

— Как — продано? — Клер уставилась на него. — Ты только начал торговлю!

— Все продано, — авторитетно сказал пивовар. — «Пища богов» закупил у меня все темные сорта. Если хочешь — возьми «медок» или «янтарь».

— Но мне не нужно светлое пиво! — возмутилась Клер. — Дай хоть две пинты!

— Сожалею, Клер, сожалею, — месье Дени отвлекся на другого покупателя, а Клер направилась в мясные ряды, зло стуча каблуками по брусчатке.

Но и в мясных рядах, и в сырных она услышала то же самое — ресторан «Пища богов» скупил все продукты под чистую. Нет, остались говяина, баранина и курицы с фазанами, но свинины нет. И нет острого сыра, который Клер думала добавить в соус, и черная смородина вдруг понадобилась вся и сразу.

Когда девушка вернулась к коляске, где Жюль благополучно посапывал, свернувшись клубком на сиденье и надвинув кепи на лицо, она так и кипела от злости.

— Он скупил все!

— Что? — Жюль зевнул и тут же схватился за борт, потому что Клер так подхлестнула беднягу пони и потянула вожжи, разворачиваясь, что коляска на какое-то мгновение встала на два колеса. — Что ты творишь, Клер?!

— Рен Рейв скупил все! — крикнула она ему, понукая пони бежать быстрее.

— Куда ты так гонишь?

— Нам надо успеть на рынок в Монпелье! Вряд ли он сунулся туда, чтобы скупить всю свинину в округе!

— Ты с ума сошла, — Жюль вытер вспотевший лоб. — Да не гони так!

— Да, я сошла с ума! — яростно подтвердила Клер. — Я просто помешанная, если разболтала ему дедушкин рецепт!

Жюль помолчал, а потом осторожно спросил:

— Ты рассказала Рену Рейву меню?

— Не только рассказала, но еще и ингредиенты назвала! Ах, меня достало бы высечь за такую доверчивость!

Жюль проявил благоразумие и больше ни о чем ее не расспрашивал.

Но когда коляска выехала из ворот Вьенна, сказал:

— Мы потратим на дорогу четыре часа. Как ты собираешься успеть приготовить рульку? Ее надо основательно просолить… Может, изменим меню? Приготовим курицу, например. Все равно у нас нет голубики. Почему, кстати, ты ее не собрала?

— Были причины, — Клер свирепо мотнула головой, отбрасывая со лба непослушную прядку. — Но мы должны подать все, что указано в меню. И пусть Рен Рейв лопнет от досады!

…Они ворвались в кухню, увешанные корзинками, свертками и сумками, как волхвы, заготовившие дары для тысячи младенцев.

— Почему вы так поздно?! — закричала Дельфина, которая вся извелась в ожидании. — Открытие через три часа!

— Рен Рейв скупил все продукты во Вьенне, — коротко объяснил Жюль, с грохотом ставя на стол плетеный ящик со свининой. — Мы ездили в Монпелье, а смородину нашли только в деревушке за Круглым озером.

— Но как же… как же… — Дельфина смотрела с ужасом, но Клер даже бровью не повела. Лицо ее было спокойным и решительным.

— Меняем рецепт, — скомандовала она. — Дельфина, сделай соляной раствор и положи туда рульку. Жюль, ты чистишь кальмаров. Я занимаюсь десертом. Живо-живо-живо!

Такой горячей и слаженной работы в бушоне «У Лефера» не было уже давно. Клер отдавала приказы четко и коротко, но хотя внешне она была холодна, как соль, внутри у нее все кипело и источало слезы.

Как же так?! Почему Рен Рейв поступил столь низко? Пусть высокомерный, он производил впечатление благородного человека, но этот поступок…

Клер утерла рукавом глаза, делая вид, что слезы набежали от пара, поднимавшегося над котлом, и вооружилась половником.

Целовал, говорил, что ему неважно, что повар — женщина, а сам…

Подлый, подлый поступок!..

— Пирожные готовы! — объявил Жюль. — Нужен сладкий соус, Клер. Я беру сироп из голубики?

— Нет!

Жюль удивленно посмотрел на сестру:

— Но голубика лучше всего подойдет…

— Нет!! — Клер воспротивилась так яростно, что даже Дельфина оглянулась. — Возьми шиповниковый сироп.

— Э-э… — Жюль почесал за ухом, готовясь возразить.

— Не спорь, — Клер предупредила все его доводы. — Просто возьми шиповник. Слышать не могу про голубику.

— Первые посетители! — объявила Дельфина, заглядывая в кухню.

Жюль опрометью бросился за шиповниковым сиропом.

— Ну что же, месье Рейв, — пробормотала Клер, замешивая соус из темного меда, горчицы и красного перца, — посмотрим, кто кого. Леферы войну не начинают, но никогда от нее не отказываются.

Похищение бычьих хвостов

— Мне было семнадцать, когда я влюбился, — услышала Клер месье Пражена, — влюбился впервые и навсегда. Она выбрала не меня, тогда я был слишком молод, слишком неопытен… Я не написал о ней ни строчки, пытался выбросить ее из памяти. Но разве можно забыть свою молодость? Даже в ее горьких минутах чувствуется сладость…

— Бог мой, Клер! — Жюль влетел в кухню и расцеловал сестру в обе щеки. — Сегодня у нас весь город!

— Я вижу, — Клер мельком выглянула в общий зал и вернулась к сервировке — поступило еще три заказа на «Ледяную рульку». — И поражена, если честно. Впервые слышу такие сентиментальные рассуждения месье Писателя.

— Месье Фазиль тоже растрогался. Он рассказывает про свою первую любовь, — сказала Дельфина, забирая тарелки. — И похоже, ею оказалась вовсе не мадам Фазиль.

— Весна! — Жюль бросил мечтательный взгляд в окно. — Как я их понимаю!

— Ты должен понимать только одно, — строго сказала Клер. — После того, как все закончится, нам надо убрать бушон и приготовить продукты. Завтра люди придут за своим машоном.

— Какая ты зануда, Клер, — простонал Жюль. — Я просто не могу ни о чем думать, только о майских сумерках, улыбках и красивых глазах, а ты вечно все испортишь.

— Если ты опять уйдешь… — начала Клер, но брат уже чмокнул ее в щеку и умчался принимать новых посетителей.

— Они все словно с ума сошли, — сказала Дельфина, вернувшись с пустыми тарелками. — Вот уж не думала, что мужчины способны вспомнить, кого впервые поцеловали под каштанами.

Клер невольно вздрогнула, услышав о поцелуях под каштанами, и невольно напрягла слух.

— Ах, как вы правы, Пражен, — говорил месье Баллок, помощник судьи. — Эти воспоминания и горчат, и ласкают сладостью. Я тоже вспомнил малютку Марион… Помните ее? Такая маленькая, чернявая, она продавала цветы у ратуши. Она была смешливая, маленькая чертовка! И умела показать зубки! Где мои восемнадцать?..

- С чего это вы ее вспомнили, Баллок? — засмеялся кто-то из посетителей. — Последние лет двадцать вы помните только номера судебных дел и фамилии государственных должников.

— Можете иронизировать сколько угодно, месье Девиль, — ответил Баллок, ничуть не обидевшись, — но нахлынуло что-то. Попробовал рульку — и словно помолодел…

— Удивительный вкус, давно забытый, — согласился Пражен. — Старый Лефер подавал это блюдо в мае, когда солонина уже в горло не лезла, но он умел избавляться от этого надоедливого привкуса. А шеф Жюль, насколько я могу судить, пошел еще дальше. Я ощущаю терпкость смородины, остроту перца и легкую сладость. Сначала она показалась мне как ваниль, но кто добавляет ваниль в свиное рагу? Но эта сладость тут к месту. Она как нежное воспоминание о несбывшейся любви. Нежное и одновременно горькое. Несбывшиеся мечты…

Пражен закурил, задумчиво глядя в окно.

— Идея удалась! — ликовал Жюль, когда кафе было закрыто. — Клер! Весь город влюблен в твою рульку!

— Вот уж не думала, что свинина так их растрогает, — Клер устало разминала плечи. — Только не вздумай уйти, Жюль…

Но брат уже выскочил за дверь, и Клер оставалось только устало вздохнуть.

— Пойду, запеку говяжьи кости для бульона, — сказала Дельфина.

Когда она скрылась в кухне, Клер занялась уборкой. Выматывающий день, а завтра рано утром придется открыться, как обычно. Бошон — место, куда приходят завтракать, а не коротают ночь за вином и праздными разговорами. Она бросила взгляд в окно — туда, где горел разноцветными огнями ресторан месье Рейва. Рен Рейв не мог не видеть, что сегодня поток гостей в бошон «У Лефера» был бесконечен! Скрипел ли зубами столичный сноб, когда его подлость провалилсь? Конечно, скрипел!

Клер с таким жаром скоблила столы, словно снимала стружку с Рена Рейва, и вдруг задумалась, опустив нож.

Сегодня она выиграла, но что будет завтра?

Завтра бушон откроется и предложит своим посетителям привычные сытные и простые блюда. Смогут ли они конкурировать с изысками «Пищи богов»? Сегодня все хвалили новизну блюд, рулька и кальмары разлетались, как по волшебству. Но завтра снова будет бульон в горшочке с овощами и мясом, жареные цыплята, гороховое пюре и пирог с марципаном. К этому привыкли…

Нужно что-то новое…

Ночь Клер провела почти без сна, вспоминая дедушкины рецепты, а утром вместе со свежайшими овощами и рыбой в бушоне появилась еще она корзина.

— Бычьи хвосты?! — изумился Жюль, заглядывая по плетеную крышку. — Это какая-то шутка, Клер? Что ты собираешься из них готовить?

— Крокеты.

— Крокеты?!

Но Клер уже командовала:

— Дельфина! Принеси большую толстостенную кастрюлю. Жюль, а ты помоги сделать маринад — соль, перец, ложка уксуса, бадьян, чеснок. Дельфина! Налей в кастрюлю масла больше, чем наполовину.

— Столько масла?! — Жюль забыл про маринад. — Для бычьих хвостов? Да из них хороша только похлебка!

— Не только, — Клер подвязала фартук, вооружилась ножом и срезала с бычьих хвостов все доступное мясо. — Замаринуй обрезки, а это… — она бросила в масло кости с остатками мяса на позвонках, — мы будем варить долго, часов шесть. А потом посмотрим, что получится.

После обеда вся троица собралась в кухне, и Клер собственноручно сняла тяжелую кастрюлю с края печи, где бычьи хвосты томились на небольшом огне.

Соскоблив мясо с позвонков, Клер смешала маринованное и вареное в масле мясо, приправила и тут же запекла в духовке несколько крокетов на пробу.

Жюль попробовал и возопил:

— Божественно! Они совсем не жирные!

— Мясо душистое, нежное, — подтвердила Дельфина, — не жареное и не вареное, и очень сочное. Отличная находка, мадемуазель.

— И бадьян тут к месту, — Жюль умял сразу всю крокету и довольно вздохнул. — Он придает освежающую нотку, так бы и ел их всю жизнь, эти твои крокеты.

— Обновим меню, — деловито сказала Клер, — пусть новое блюдо называется «Таинственный бычий хвост».

— Звучит, — согласился Жюль.

— На гарнир можно подавать пюре из гороха, — тут же решила Клер, — немного тушеного шпината, грибов или жемчужного лука по сезону, порезанные кубиками гренки. И соус — классический густой соус с чесноком, сельдереем и белым вином.

— Это будет шедевром, — Жюль взял еще кусочек крокеты. — И как ты додумалась до того, чтобы жарить хвосты в масле?

— Вспомнила, как дедушка готовил индюшачьи шеи для своего знаменитого мясного салата, — Клер старалась говорить небрежно, но так и светилась, довольная замечательной придумкой.

— Бычьи хвосты — самые дешевые, — Жюль тут же подсчитал выгоду, — они окупят себя в пять раз! Ты — гений, сестренка!

— Запустим «Таинственный бычий хвост» послезавтра. За завтрашний день хвосты и соус дойдут до нужной кондиции, и утром наши клиенты получат новое и вкусное блюдо, — Клер вытерла руки полотенцем, протянутым Дельфиной, и усмехнулась.

Трепещи, Рен Рейв!

Новое блюдо пришлось по вкусу посетителям бушона. Месье Сезар заказал двойную порцию и попросил оставить парочку крокетов на вечер — когда будет возвращаться домой, захватит для ужина.

Месье Кристель восторгался бычьими хвостами словами, достойными поэта:

— О, дивный бычий хвост! Кто принимал тебя всерьез, пока за дело не взялся шеф Жюль?!

— Только шеф Жюль способен превратить мясо третьего сорта в райское наслаждение, — промычал месте Тюддо, не отрываясь от тарелки.

Клер торжествовала, хотя ей и было досадно, что похвалы за удачное блюдо доставались не тому, кто его придумал. Дельфина, пробегая мимо с очередной порцией «Мистерью» (а именно так укоротили название посетители),[1] ободряюще подмигнула девушке, а Жюль напевал веселую песенку, позванивая утренней выручкой.

Около десяти появился месье Пражен и начал обычное брюзжание по поводу погоды, недостаточной расторопности поваров и политики повышения цен.

— Смею надеяться, наше новое меню прибавит доброго расположения духа, — пошутила Клер, лично ухаживая за знаменитым гостем. — Попробуйте и оцените!

Месье Пражен воздал должное крокетам, потом промокнул губы салфеткой, подумал и изрек:

— Вчера вечером в «Пище богов» подавали бризоль из бычьих хвостов. То же самое, только крокеты запечены в омлете — это добавляет блюду особую шелковистую текстуру. А в остальном — все то же.

— Как — то же? — Клер захлопала глазами, отказываясь верить.

— Пюре из гороха, соус демиглас, шпинат, — месье Пражен расплатился и надел цилиндр. — Шеф Жюль сегодня меня разочаровал. Если уж взялся копировать блюда Рена Рейва, то делал бы это на совесть — бризоль более пикантна. Доброго дня!

— Доброго дня, — прошептала Клер, потрясенная до глубины души.

Месье Пражен оказался прав. Еще трое посетителей бушона подтвердили, что накануне в «Пище богов» подавали крокеты из бычьих хвостов. И были они точно такие же, как крокеты из бушона — маслянистые, но не жирные, сочные, пряные и удивительно нежные. И с ноткой бадьяна, что самое примечательное.

— Это невозможно, — сказала Клер вечером, когда она, Дельфина и Жюль закрыли бушон. — Он скопировал мое блюдо, но подал его первым.

— Бывает так, что идеи витают в воздухе, — заметила Дельфина. — Вполне возможно, что вам обоим одновременно придумалось запечь именно бычьи хвосты и именно в масле.

— Ты в это веришь? — скептически спросила Клер. — Даже Жюль в это не верит!

— Сказать по правде, мысль об идеях в воздухе кажется мне маловероятной… — Жюль задумчиво смотрел в потолок.

— Вот! — Клер вскинула указательный палец. — Каким-то образом он украл мой рецепт.

— Но как?! — Дельфина посмотрела на Клер, потом на Жюля, а потом приложила руку к груди. — О нет! Я никому не проболталась, клянусь!

— Успокойся, — Клер сидела за столом, вертя солонку и пристукивала по полу носком башмака, — я никого не подозреваю в предательстве. Просто у Рена Рейва хватит подлости подслушать, установить слежку… да мало ли, что он может придумать.

— По-моему, ты слишком увлеклась фантазиями, — сказал Жюль. — Вряд ли шеф самой знаменитой ресторации в городе станет шпионить за нашим бушоном.

— За лучшим бушоном в городе, — поправила его Клер. — Но как получилось — так получилось. Бычьи хвосты похищены и отыграны. Мы можем оставить их в меню, но это ничего не даст в нашей войне.

— В какой войне? — спросила Дельфина.

— А ты не поняла? — усмехнулся Жюль. — Наша Клер объявила войну Рену Рейву.

— Не я ее начала, — парировала Клер.

— Заведомый проигрыш, — пробормотал Жюль.

— Это мы еще посмотрим, — сказала Клер.

[1] От французского слова «таинственный»

Рагу и справедливость

— Что это ты снова задумала, Клер? — простонал Жюль, когда на следующее утро Клер поставила на стол корзину, из которой торчали утиные лапки. — А апельсиновый конфитюр зачем?!

— Мы сделаем касуле с уткой, — Клер так и горела, и все вокруг словно воспламенялось от ее неуемной энергии. — Это будет обычное касуле — фасоль, морковь, пряности, свинина, но мы добавим туда еще и утку.

— Утку? Она все забьет своим запахом…

— Не забьет, — Клер достала тушку утки и поручила ее на куски. — Мы потушим ее с апельсиновым конфитюром, это придаст ей божественный аромат.

— С апельсином? Утка и апельсин?!

— А что ты так испугался? — Клер хихикнула. — Добавляем же мы лимон, а апельсин просто чуть более сладкий. К тому же, дедушка мне об этом рассказывал.

— Об утке с апельсинами?

— Да.

— Не знаю, что получится, — сказал Жюль с сомнением.

— А вот сейчас и проверим.

Утро бушон жил по устоявшимся правилам, а в обед, после закрытия, проверив, что двери заперты и окна занавешены, Клер приступила к священнодейству в окружении своих верных жрецов кулинарии — Жюля и Дельфины.

Утка была готова — тушеная в собственном жиру до золотистой корочки, она была мягка, нежна и насквозь пронизана терпкой свежестью апельсинов.

Добавив в керамический горшок мясо, фасоль, пряности и кусочки утки, Клер высыпала сверху несколько рубленых долек чеснока и горсть мелко порезанных свиных шкурок.

— А это зачем? — не утерпел Жюль.

— Это придаст рагу вязкости, — объяснила Клер. — Дедушка всегда бросал свиные шкурки, когда хотел загустить блюдо без добавления соуса.

Все это великолепие томилось три часа на медленном огне, а потом Клер и ее помощники сняли пробу.

— Невероятно! — Жюль попробовал и не смог остановиться. — Выше всех похвал! Сестренка, ты превзошла саму себя! Свиные шкурки и правда загустили рагу.

— И вкус апельсинов здесь к месту, — удивилась Дельфина, — кто бы мог подумать.

— С этим блюдом мы точно утрем нос Рену Рейву, — объявила Клер. — Завтра мы подадим касуле с уткой, и весь город повалит в наш бушон!

Утром касуле с уткой разошлось в считанные часы, и радостная Клер с гордостью поставила перед месье Праженом тарелку рагу, ожидая восторженной оценки.

— Вкусно, — признал месье Пражен, едва попробовав. — Но зачем шеф Жюль начал копировать блюда из «Пищи богов»? Ваш бушон всегда специализировался на традиционной кухне, а тут начались какие-то новаторства, в которых вы вовсе не сильны. Только вчера вечером я пробовал касуле с уткой у Рена Рейва. И его подача нравится мне куда больше — он подает не всю утку, а только ножки — это эстетично, аппетитно, не создает мешанину на тарелке. И чеснок… в «Пище богов» в этом блюде ощущается лишь дух чеснока, твой нос его обоняет, но язык не чувствует. Думаю, они натирают долькой стенки горшка перед тушением, а не бросают его кусками.

Это была настоящая пощечина.

Клер побледнела и замерла, комкая фартук.

После закрытия, Жюль и Дельфина бросились ее утешать, но она решительно их отстранила.

— Он опять украл мой рецепт, — ноздри ее воинственно раздувались, она сжимала кулаки, словно собиралась броситься в драку. — Ненавижу!

— Только не делай глупостей, — предостерег Жюль.

— Лучше бы вам успокоиться, мадемуазель, — посоветовала Дельфина. — Мы с месье Жюлем сами все приготовим к завтрашнему дню, вы только назовите блюда из меню…

— Наверное, тебе следует лечь в постель и отдохнуть, — поддакнул Жюль. — Ты совсем измучилась в последнее время. Ты очень бледная!

— Да, надо отдохнуть, — согласилась Клер с необыкновенным спокойствием. — Я так и сделаю.

Жюль с облегчением вздохнул, когда сестра вышла из бушона и направилась по направлению к дому.

— Бедная Клер, — посочувствовал Жюль, глядя в окно, — для нее все это так важно…

— Зато для вас, как я посмотрю, не очень, — осуждающе сказала Дельфина. — Займитесь столами, я замариную мясо.

— Займусь столами, — кивнул Жюль и вдруг подскочил. — Боже, Клер! Нет!..

Его сестра, не добравшись даже до крыльца, вдруг круто развернулась и помчалась со всех ног к ресторации «Пища богов». Жюль выбежал из бушона, намереваясь перехватить ее, чтобы не натворила бед, но не успел — Клер уже влетела в распахнутые двери, и тут же зазвенел ее обвиняющий голос.

Когда Жюль оказался в зале ресторана, там уже собралась целая толпа. Персонал, гости — все они смотрели на Клер, которую удерживали под локти двое поварят, а она пыталась вырваться:

— Пустите меня! Я покажу этому вору!

Главный повар «Пищи богов» — важный и степенный месье с черными завитыми усами — прикладывал к щеке белоснежный платочек.

— Она меня поцарапала, эта дикая кошка! — громко возмущался он. — Надо вызвать полицию!

— Не надо полиции! — Жюль подбежал к сестре. — Клерити, успокойся! Пойдем отсюда…

— Да, уведите эту бешеную отсюда, месье! — приказал главный повар. — Набросилась на меня ни за что! Горгона!

— Ты украл наш рецепт! — закричала Клер, делая новую попытку броситься на него.

— Это мой рецепт, — огрызнулся повар, утирая кровь со щеки. — Мы подали его первыми. Если в вашей забегаловке не умеют готовить — просто закройте свой тараканник, а не устраивайте скандалы.

— Тараканник?! — задохнулась Клер от негодования.

— Что здесь происходит? — холодный голос Рена Рейва заставил всех присмиреть.

Даже Клер угомонилась и отвернулась, с досадой закусывая губу.

Рен Рейв спустился по лестнице со второго этажа, а рядом плыла Агнес Форсетти. Ее милое личико выражало недовольство и даже злость, и она не преминула выплеснуть это недовольство на персонал ресторации:

— Что вы так расшумелись? — напустилась она на поваров и прислугу. — Вы пугаете гостей! Прошу прощения за причиненные неудобства, — тут же обратилась она к посетителям самым медоточивым голоском, — мы сейчас же устраним эту проблему, — и добавила, указав на дверь: — Все подите вон! Здесь — храм поварского искусства, а не базар!

— Давайте выйдем и поговорим, чтобы выяснить все недоразумения, — сказал Рен Рейв, обращаясь к Клер. — Ведь вы снова чем-то недовольны, мадемуазель Лефер?

Жюль вытолкал упирающуюся сестру за порог, а следом вышли Рен с невестой и главный повар в окружении помощников.

— Она вас поранила, месье Бонбон?! — ужаснулась Агнес, увидев кровь. — Боже! Эта женщина — опасна для общества! Надо ее изолировать!

— Может, объясните, за что вы хотели пустить нашего Бонбона на шпикачки? — спросил Рен. — А? Что скажете, мадемуазель Лефер?

— Произошло недоразумение… — начал Жюль, но Клер его перебила.

— Ваш повар взялся воровать мои рецепты, — сказала она грубо. — Он украл крокеты из бычьих хвостов и касуле с апельсиновой уткой!

— Невероятная ложь! — возмутился месье Бонбон. — Эти рецепты придуманы мною!

— Эти рецепты придуманы мною! — Клер сжала кулаки. — У вас глаза бегают — это вы лжете!

— Клер, уйдем, — умолял Жюль, но сестра оттолкнула его.

— Это подлость — воровать рецепты, — сказала она, — но вдвойне подлость — запускать краденные рецепты перед моими. Это нечестные методы бизнеса, скажу я вам! — Клер сделала шаг по направлению к месье Бонбону, и тот спрятался за спины помощников, призывая полицию.

— Меню утверждал я, мадемуазель Лефер, — сказал Рен. — Не нападайте на повара, решите вопрос со мной.

— Вы утверждали меню? — Клер подбоченилась. — Так может, это вы воруете мои идеи?!

— К чему мне это? — Рен еле заметно усмехнулся.

— А к чему вам было скупать все продукты перед праздником в моем бушоне?! — Клер ткнула в его сторону пальцем. — Вы знали, что мне понадобится, и позаботились оставить меня без свинины и пива!

— Что за нелепости вы говорите? — Рен вежливо улыбался, но глаза оставались холодными.

— Нелепости?! — взъярилась Клер. — Вот уж никогда! Самая большая нелепость — это то, что вы называете себя первым поваром, а сами прибегаете к воровству!

Она вдруг рванулась с места, и даже Жюль не успел ее перехватить. Еще немного — и физиономия месье Рейва пострадала бы — и весьма существенно, но в последнюю секунду Клер замерла, словно налетела на невидимую стену.

Рен Рейв не шевельнулся, не сделал даже попытки защититься, но синие глаза смотрели так, что Клер разом растеряла весь воинственный настрой.

— Вы и вправду думаете, что я так озабочен навредить вашему маленькому доморощенному кафе? — спросил Рен приглушенно, словно они с Клер были одни в ухоженном дворе, посреди пальм, статуй и фонтанов.

Думала ли она? Да она была в этом убеждена! Но резкие слова не сорвались с языка, как Клер не силилась их произнести. Синие глаза имели над ней странную власть — охладили ее пыль, отрезвили, заставили сомневаться…

— Вульгарная кухарка! — воскликнула Агнес, бросаясь между Реном и Клер, и отталкивая ее. — Уходите отсюда! Иначе нам и правда придется вызвать полицию!

— В самом деле, Клер, — Жюль обнял сестру за плечи, — криками тут ничего не добьешься.

Она позволила себя увести, каждый шаг оглядываясь глядя на Рена, только оказавшись за оградой, опомнилась и крикнула:

— Воры и обманщики — вот вы кто! Вы не имеете права называться поварами!

— Какая ужасная сцена, — вздохнула Агнес, прижимаясь к Рену. — Эта крикливая девица по-настоящему опасна. Я пожалуюсь мэру.

Рен Рейв, прищурившись, смотрел вслед сестре и брату Леферам, пока они не скрылись за дверями своего дома, а потом подозвал главного повара и сказал совершенно будничным тоном:

— Ты уволен, Бонбон. Забирай свои ножи и уходи из моей кухни.

— Что?! — повар уронил платок. — Вы поверили этой…

— Ты уволен, — повторил Рен раздельно и пошел в дом.

Агнес побежала за ним.

Они прошли зал, причем Рен даже не взглянул на посетителей, которые очень оживленно обсуждали происшествие. Агнес раскланялась и разулыбалась, пытаясь скрыть неловкость, а потом взлетела на второй этаж за женихом, который зашел в свой рабочий кабинет.

— Ты не можешь уволить Бонбона, Рен! — начала она с порога.

— Я его уже уволил, — ответил Рен, усаживаясь в кресло и пододвигая чернильницу и перо. — Сейчас выпишу ему чек, чтобы получил двенадцать серебряников… в качестве оплаты за усердие.

— Какой грубый намек! — ахнула Агнес. — Ты оскорбишь его до глубины души! А Бонбон — напоминаю тебе, если забыл — лучший повар в стране!

— Не настолько он хорош, если ворует чужие рецепты.

— Ты поверил этой вульгарной девице?! — Агнес схватилась за сердце и прижала руку ко лбу. — Мне дурно…

— Выпей воды, — спокойно посоветовал Рен, затачивая перо.

— Но ведь ясно, что она лжет, — Агнес передумала падать в обморок и подошла к столу Рена, нависнув над ним, как укор совести. — Она бесится оттого, что ее забегаловка доживает последние дни — и решила устроить скандал, чтобы еще хоть немного остаться на плаву. Ты же знаешь, ничто так не подпитывает интерес, как пикантные скандальчики!

— В чем ты пытаешься меня убедить? — Рен открыл чековую книжку и обмакнул перо в чернила. — В том, что Бонбон, который все блюда готовит исключительно по рецептам Эскофье, вдруг придумал два потрясающих новых блюда? Мне это сразу показалось подозрительным, так что появление мадемуазель Лефер лишний раз убедило меня, что повара-воры нам не нужны.

— Ты не изменишь решения? — спросила Агнес, и в голосе ее послышались угрожающие нотки.

— Нет.

— Ты мог хотя бы посоветоваться со мной, прежде чем решать — кого выгонять. Мой отец спонсирует этот ресторан, и я хотела бы, чтобы впредь…

— Вообще-то, мы сразу оговаривали, что в дела кухни никто из вас не вмешивается, — сказал Рен, заполняя бланк на двенадцать серебряников, — ни ты, ни твой отец. Но спасибо, что напомнила. Я ведь стал забывать, что всем обязан тебе и твоему отцу.

Гневная краска сбежала с лица Агнес.

— О! Рен! — прошептала она, округляя рот, как обиженный ребенок. — Я не хотела сказать ничего подобного…

— Но сказала, — Рен вырвал страницу из чековой книжки и поднялся.

— Ну не сердись, милый, — Агнес обняла его за шею, ластясь и мурлыкая. — Твоя глупая девочка не хотела ничего дурного… Поцелуй меня.

— Оставим поцелуи на потом, — сказал Рен и мягко, но непреклонно отстранил невесту. — Прости, я должен передать Бонбону чек.

Он ушел, и Агнес проводила его темным взглядом, поджав губы.

Прийти в бушон, поесть машон

— Вы читали утреннюю газету, мамзель? — спросил месье Пражен после утреннего кофе.

— Что пишут? — улыбнулась Клер, подавая ему на блюдце кусок яблочного пирога, политый ванильным соусом.

— Занятные вещи, — Пражен сделал глоток кофе и посмотрел на Клер внимательно и испытующе. — В интервью газете «Утро понедельника» артист королевского театра месье Эмильен Вален рассказал, что во время гастролей в городке Вьенне ему пришлось позавтракать в бушоне «У Лефера», и там он отравился несвежей рыбой и потом долго болел, в связи с чем ему пришлось прервать выступления.

— Что за ужасы вы рассказываете? — удивилась Клер. — Никто никогда не жаловался на нашу еду, да и месье Вален никогда не бывал у нас…

— Это вы будете объяснять толпам поклонниц Валена, — месье Пражен отправил в рот ломтик засахаренного яблока. — Редактор — мой давний знакомый, мы вместе учились, он сообщил мне, что каждый день получает горы писем от разгневанных женщин. Они требуют провести расследование и прикрыть заведение, лишь по недоразумению называющееся бушоном.

— Но это неправда! — чуть не плакала Клер.

— Хотел бы я с вами согласиться, — проворчал Пражен, допивая кофе. — Кстати, это мой последний визит к вам.

— Что?! Вы поверили этим нелепым слухам?!

— Мне нет дела до слухов, — высокомерно сказал писатель. — Но завтра я отбываю в кругосветное путешествие. Мне нужнаы смена обстановки, новые впечатления. Я думал, что навсегда оставил писательство, но перо зовет, и я не могу не откликнуться на его зов. Возможно, меня не будет года два-три. А возможно, я никогда не вернусь во Вьенн… если найду более приятное место.

— Два-три года?.. — пролепетала Клер, чувствуя, как пол закачался под ногами.

— Можете пожелать мне удачи, а не смотреть, как на мертвеца, — рассердился Пражен. — А я в ответ пожелаю удачи вам и вашему бушону. Удача вам придется сейчас весьма кстати.

Писатель оказался прав. Не прошло и недели, как на имя Жюля стали приходить горы писем от почитательниц невинно отравленного месье Валена. Женщины поливали Жюля такой ненавистью, что он перестал читать письма и прятался всякий раз, когда видел почтальона.

Дальше стало еще хуже — женщины принялись съезжаться во Вьенн со всех уголков королевства, и каждая считала своим долгом посетить то место, где едва не погиб кумир. Однажды бушон даже не смогли открыть, потому что вход в него перекрыли разгневанные поклонницы, скандирующие на разные лады требования закрыть опасное заведение, в котором травят людей.

Толпу разгоняли полицейские, а Клер пришлось заплатить штраф, потому что Жюля признали виновником беспорядка.

Все это не способствовало притоку клиентов, и, несмотря на все ухищрения Клер, посетителей становилось все меньше и меньше.

Жюль относился к несчастьям, постигшим бушон, философски и почти каждый вечер пропадал в центре города, в компании друзей. Дельфина приходила на работу исправно и четко выполняла все поручения, но и у нее лицо становилось все более унылым.

По ночам Клер не могла спать, обеспокоенная судьбой дедушкиного бушона. Неужели, его придется закрыть?! Она в гневе падала на подушку, испытывая жгучее желание прибить Рена Рейва. Конечно же, история с отравлением месье Валена — это не просто случайность. Кто-то все подстроил, и этот кто-то — несомненно, Рен Рейв.

Однажды вечером, после того, как Жюль и Дельфина уже ушли, Клер гасила свечи, готовясь закрыть бушон на ночь. Тихо постучали, и она испуганно оглянулась — кого привело так поздно?

— Можно войти? — на пороге стоял Рен Рейв и держал корзину, которую Клер когда-то позабыла под каштанами. — Вот, нашел, наконец, время вернуть твою корзину.

Клер смотрела на него, не в силах пошевелиться или вымолвить слово.

Зачем он появился? Пришел позлорадствовать? Посмеяться над ее неудачами?

— Я уволил Бонбона, — сказал Рен, поставив корзину на стол. — Ты права, ворам не место в нашем деле.

— О! Какой жест доброй воли! — Клер удалось справиться с изумлением, и она мысленно пожелала себе удачи в предстоящей схватке. А то, что сейчас произойдет именно она, девушка ни капли не сомневалась. — Испугался за репутацию своего заведения? И именно поэтому поспешил избавиться от проштрафившегося и пустить гнилой слушок про мой бушон?

— Гнилой слушок? — любезно переспросил Рен.

— Не делай вид, что не знаешь!

— Ты про Валена? — он усмехнулся и как ни в чем не бывало сел за стол. — А это неправда?

— Конечно, неправда! — возмутилась Клер. — И вообще-то, тебя не приглашали. Изволь убраться.

— Почему ты меня гонишь? — он пожал плечами. — Я ни при чем в истории с Валеном.

— Говорил кот: я не ел сметану, — скептически засмеялась Клер, — и облизывал усы! Не пытайся изобразить передо мной благородного рыцаря — не получится. Я не верю ни одному твоему слову. И я страшно удивлена, что ты не донес на меня в королевскую корпорацию поваров. Это же такая безнравственность — женщина-повар!

— Вот этого я точно не говорил. И я не пользуюсь низкими методами, чтобы победить.

— Вот как? — Клер расхохоталась.

— Припоминаю твои обвинения. Но я не скупал продукты. И об отравлении узнал только из газет.

— Послушай, — Клер прищурилась и подошла к Рену вплотную, ткнув пальцем ему в грудь. — Про ледяную рульку я рассказала только тебе. Никто больше не знал, какие ингредиенты будут использоваться. И вдруг — ай-я-яй! — именно они-то и пропали с рынка! Не знаешь, что за странное совпадение?

Рен покачал головой, посмотрев на палец, которым Клер продолжала его тыкать.

— Я тебя насквозь вижу, лицемер, — сказала она страстно. — И если другим ты кажешься невинным ягненочком, то я знаю твою волчью сущность. Наверное, вы там, в столице, все такие. Но у нас люди живут по-другому, поэтому ты тут всегда будешь чужой.

— Не тыкай в меня пальцем, — сказал Рен обманчиво мягко.

— А то что? — произнесла Клер с вызовом.

— А то откушу твой пальчик, — сказал Рейв, молниеносно перехватывая руку девушки. — Он, наверное, вкусный — такой тонкий и нежный.

Несколько секунд Рен и Клер молча боролись, и победа оказалась на стороне мужчины. Притянув Клер к себе, Рен приблизил лицо к ее лицу и словно нечаянно скользнул взглядом по ее губам.

- Только прикоснись ко мне, — сказала Клер дрожащим голосом, не оставляя попытки вырваться, — я тебе тут же физиономию в кровь разобью!

— Там, под каштанами, у озера, ты была не против.

Воспоминание о сборе голубики так и поставило Клер на дыбы:

— Лучше проваливай! — завопила она. — Пока я тебе что-нибудь не откусила!

Рен тут же отпустил ее, и девушка отбежала на безопасное расстояние, вооружившись для верности метлой. Но Рен не спешил ее преследовать, а наоборот — пододвинул стул поближе к столу, как самый примерный посетитель, и переложил с места на место пеструю салфетку, свернутую трубочкой и перетянутую зеленой веточкой плюща.

— Разве я не заслуживаю награды? — спросил он.

— За что?!

— За то, что вернул твою корзину.

Клер посмотрела на корзину и немного смягчилась.

— Да, спасибо. Ее плела моя бабушка, мне и правда было бы жаль ее потерять.

— Я так и понял. Ты же возвращалась потом, искала ее.

— Откуда ты знаешь? — Клер посмотрела на него исподлобья.

— Просто видел тебя.

— Ты тоже был там? Зачем?

Но Рен предпочел сменить тему:

— Так что насчет награды?

Клер замялась, потом швырнула метлу в угол и преувеличенно долго стряхивала невидимый сор с ладоней.

— Что ты хочешь? — спросила она, наконец, глядя подозрительно.

— Чтобы ты меня покормила, — коротко сказал Рен. — Ведь в бушон приходят, чтобы поесть машон.

Настоящее имя

Вот так заявление!

Клер потеряла дар речи, а потом покраснела от негодования:

— Ты издеваешься надо мной?! Ты пришел в бушон из своего шикарного ресторана, чтобы попробовать стряпни женщины-повара?!

— Да, — ответил Рен. — И если ты не хочешь кормить меня в знак благодарности, то скажи, сколько заплатить — я заплачу, — он достал из кармана горсть монет.

— Столичные типы вроде тебя всегда сорят деньгами, — сказала Клэр с неприязнью. — Деньги даются вам легко, и вы не знаете им цену, поэтому разбрасываетесь направо и налево.

— Но ты ведь не откажешь мне? — он улыбнулся, и синева глаз вдруг потеплела, а вместе с ней потеплело и на сердце Клер. — Несмотря ни на что, я пришел с миром. И не строил против тебя козни, хотя ты и обвинила меня во всех грехах.

— Надеешься, я тебе поверю?

— Очень надеюсь, — сказал он серьезно.

В бушоне повисла напряженная тишина.

— Хорошо, — сказала Клер после долгого молчания, усердно хмурясь при этом, чтобы Рен Рейв не подумал, что она сдалась слишком быстро. — В бушон приходят, чтобы поесть, и если ты платишь — я не могу тебя выгнать. Чем тебя покормить? — она ополоснула руки под рукомойником и повязала фартук.

— На твой вкус, — сказал Рен. — Я так голоден, что съем все.

— Голоден? — фыркнула Клер. — В «Пище богов» перестали сносно кормить?

— Можно я посмотрю, как ты готовишь?

Клер насторожилась:

— Хочешь вызнать какой-то секретный рецепт?

— Просто пожарь яичницу с ветчиной, если боишься, — усмехнулся Рен.

— Яичницу!.. — девушка вдруг прыснула. — Пусть тебе готовит яичницу мадемуазель Форсетти, а Клер Лефер готовит блюда только по семейным рецептам.

Они прошли в кухню, и Клер вытащила из-под стола маленькую переносную жаровню.

— Обычно я пеку на ней вафли, — объяснила она, закладывая лучинки и поленья. — Ты не такой уж важный гость, чтобы я ради тебя заново топила печь.

— Ну, это само собой, — согласился Рен.

Он прислонился плечом к косяку двери и наблюдал, как Клер достает сковороду, ставит ее на огонь и смазывает маслом. Потом девушка принялась рубить ингредиенты — сельдерей, морковь, лук, чеснок, зелень. Клер поглядывала в сторону Рена, ожидая насмешку, но он смотрел очень внимательно и даже… мечтательно.

Мечтательно? Может, ей показалось?

— У тебя отличная техника, — похвалил он. — Никогда бы не поверил, что повар из провинции управляется с ножом с такой ловкостью. В этом видна хорошая столичная школа.

— Дедушка некоторое время жил в столице, — сказала Клер, стараясь не показать, как взволновала ее похвала. — А тебе уже давно надо избавиться от снобизма.

— Подумаю над этим, — пообещал он шутливо.

— И все же не понимаю, — сказала она, доставая кусочек замаринованного на завтра мяса, — зачем тебе приходить сюда? К твоим услугам — лучшие повара, да и сам ты готовишь… — она смутилась, — потрясающе. Да, что уж тут лукавить. Потрясающе.

— На самом деле, причина веская, — сказал Рен. — С некоторых пор я не могу есть. Не могу есть — только пробовать.

— Боже, какие мы нежные! — засмеялась Клер, доставая меленку для перца.

Она засмеялась, чтобы скрыть неловкость, которая возникла после слов Рена. Что за глупости он говорит?

— И что с тобой случилось, столичный господин, если ты не можешь есть? Увидел тухлую рыбу?

— Два года назад умерла моя мать. После этого любая еда кажется мне пресной.

— О! — Клер покраснела и с особым усердием принялась толочь чеснок. — Прости, я не должна была смеяться, я не знала. Конечно, смерть родителей — это страшный удар. Я была совсем маленькая, когда мои родители умерли, поэтому почти их не помню, но когда умер дедушка — мне казалось, что мир рухнул. И только бушон удержал меня на плаву. Так что я прекрасно тебя понимаю, Рен Рейв.

— Зови меня Ренье, — сказал он.

— Что за новости? — Клер обжарила лук и чеснок, посолила и приправила специями.

— Мое настоящее имя — Ренье Равель. А Рен Рейв — это псевдоним на заграничный манер.

— Постой-постой, — Клер погрозила ему деревянной ложкой, которой перемешивала лук. — Разве ты не из Тоффурдшира?

— Нет. На самом деле, я родился в Вьенне, и до четырнадцати лет жил здесь с матерью. У нас был дом возле каштановой рощи, у озера. Там, где ты собирала ягоды. Но сейчас дома нет. Когда мы съехали — все растащили по камням.

— Ты из Вьенна? — изумилась Клэр. — Вот уж никогда бы не подумала… но почему?.. — она осеклась и замолчала.

— Почему — Рен Рейв? — угадал ее гость. — Потому что все заграничное лучше продается. Маркетинговый ход, только и всего.

— Боже, сколько откровений за один вечер, — покачала головой Клэр. — А теперь помолчи, Ренье. Я буду петь.

Она выложила на шипящую сковороду мясо, добавила вино и начала петь:

— Пишу я сонет,

Друг мой Пьеро!

Дай мне на вечер

Свое перо!

— Друг мой Любен, -

ответил Пьеро.

— Оно сломалось,

Мое перо.

К соседке Сисси

Ты постучи,

Перо у нее

Ты попроси.[1]

Дальше в песне говорилось, как любезный Любен постучал к соседке Сисси, но она не пожелала открыть и заявила, что не раздает свои перья, а если любезный Любен будет слишком настаивать, то поможет ему написать сонет кочергой на боках.

Клер пела с увлечением — ей нравились и мотив, и шутливый посыл песенки. Когда девушка принялась исполнять строки, которые принадлежали соседке Сисси, она усиленно грассировала, чем рассмешила Ренье, и сама не удержалась от смеха.

- Моя мать тоже пела, когда готовила, — сказал он, когда сковородка была плотно прикрыта крышкой, а Клер занялась гарниром. — Здесь так принято?

— Это не местная привычка, — сказала Клэр. — Мой дедушка пел эту песню, когда готовил мясо с овощами. Он говорил, что музыка приносит гармонию в мир. Когда ты поешь, готовя еду, твое сердце, твоя душа проникает в пищу. Именно это называется — готовить с душой. Наверное, твоя мама знала этот секрет. Вот, получите заказ, месье.

— Можно, я буду есть здесь? — спросил он, усаживаясь на трехногий табурет, за разделочный стол.

— Если хочешь, — Клер пожала плечами и поставила перед Ренье тарелку с мясом и нарезанные овощи и зелень.

— Пахнет божественно, — сказал он, вооружаясь ножом и вилкой. — М-м! И на вкус так же!

Клер снова засмеялась, глядя, как он ест — жадно, с аппетитом, словно и вправду не пробовал ничего вкуснее.

— Но все равно не понимаю, — сказала она, наливая в бокал вина и предлагая гостю, — почему ты хочешь именно мое кушанье? Ты был прав — мои блюда не так изысканны, как твои.

Ренье опустил вилку, рассматривая содержимое тарелки, а потом поднял глаза на Клэр. Она задрожала, когда синева глаз плеснулась на нее, как морская волна.

— Так получилось, — сказал Ренье медленно, будто подбирая слова, — что за последние годы я впервые почувствовал сытость, когда попробовал твои блюда. Почему-то я могу есть только их.

— Да ты пробовал только говядину-фламбэ!

— Я пробовал все, — сказал он. — Отправлял в твой бушон поваренка, и он приносил мне от каждого блюда понемногу.

— Что за бред… — только и смогла промолвить Клэр.

— Это не бред, — сказал Ренье необыкновенно мягко. — А теперь — разреши, я доем?

Клер оторопело кивнула, наблюдая, как он есть — сосредоточенно, молча, полузакрыв глаза, наслаждаясь каждым куском. Он доел все до последней крошки, промокнул губы салфеткой — все чинно, неторопливо, а потом лицо его дрогнуло, как будто… как будто он собирался заплакать!

Повинуясь необъяснимому порыву, Клер погладила мужчину по щеке. Он перехватил ее руку и прижался к ее ладони губами.

Время словно остановило свой бег.

Удивление, страх, волнение, радость — все это обрушилось на Клер с такой силой, что она забыла дышать. Что-то странное происходит между ней и этим человеком… что-то…

Он резко встал, высыпал на стол монеты и ушел, не попрощавшись.

Клер услышала, как хлопнула дверь, и опустилась на табуретку, дрожащими руками подбирая вилку, нож и тарелку.

[1] Вольный перевод французской народной песенки

Последний шанс

Клер никому не рассказала о том, что Рен Рейв, оказавшийся Ренье Равелем, приходил в бушон. Даже Жюлю она не открыла этой тайны.

Бушон пустовал, завсегдатаи теперь обходили его стороной. Первую неделю Клер еще готовила завтраки, поджидая хоть кого-то из посетителей, но потом бросила это безнадежное дело. Деньги следовало приберечь — ведь неизвестно, удастся ли возобновить работу бушона.

Она написала пару гневных писем месье Валену, не особенно надеясь на ответ, и каждый день видела Ренье, который выходил из ресторации с корзиной, отправляясь за покупками. Иногда его сопровождала Агнес, иногда — шеф Потофе, заменивший шефа Бонбона.

Вспоминая позднюю трапезу в бушоне, Клер гадала — был ли Ренье с ней искренним? Ей хотелось верить, что он говорил правду — что непричастен к козням, что ее еда и вправду ему нравится. И… неужели он не может есть ничего, кроме ее блюд? Сердце при этой мысли сладко замирало, и Клер краснела, и сама же смущалась оттого, что краснела.

Может, отправить ему рагу из говядины?..

Но от этого намерения Клер почти тут же и безоговорочно отказалась. Ренье Равель позволил себе проявить сентиментальность, вспомнив о матери. Позволил быть откровенным, рассказав, что никакой он не столичный-заграничный повар, а простой мальчишка из Вьенна. Возможно, сейчас он стыдится своего порыва, а возможно — боится, что Клер начнет спекулировать на этих знаниях. Нет уж, пусть Ренье Равель живет сам по себе, а она — сама по себе.

Но как забыть прикосновение его губ к ладони? И тот поцелуй под каштанами?

Клер совсем извелась от воспоминаний. Жюль жалел ее, считая, что она осунулась и побледнела из-за провала бушона. Сам-то он чувствовал себя превосходно, избавившись от кухонной работы, и вечерами напролет пропадал в центре города. Клер прятала деньги, опасаясь, что он спустит все их сбережения, если слишком увлечется. Но Жюль не требовал денег, и это казалось подозрительным.

Ото всех разговоров Жюль мастерски уходил, целовал сестру в щеку и улетал из дома, щебеча весело и звонко, как стриж.

Однажды вечером, когда Клер подметала полы в бушоне, хотя за день здесь ступали только ее башмаки, в дверь постучали. Сердце предательски заскакало. Клер пригладила волосы и скинула фартук, пока бежала до порога. Но ее ожидало разочарование — веснушчатая физиономия поваренка из «Пищи богов».

— Добрый вечер, мамзель! — весело приветствовал он Клер. — Хозяин велел передать вам! — и он с поклоном протянул конверт из дорогой белоснежной бумаги, на котором аккуратным и четким почерком было надписано имя Жюля.

— Что это? — спросила девушка, принимая и неуверенно поворачивая конверт. Он не был запечатан, а внутри лежала пригласительная карточка из твердого картона.

Поваренок помахал ей рукой и вприпрыжку побежал к ресторану, а Клер осторожно достала приглашение, понимая, что никогда больше не осмелится переступить порог «Пищи богов», пусть даже сам король позовет ее откушать.

Но это было совсем иное приглашение!

Золотым тиснением и красными чернилами в послании значилось приглашение на королевское состязание поваров.

Клер подскочила к свече, не веря собственным глазам.

«Антуан Форсетти, королевский уполномоченный по делам кухни и кулинарии, имеет честь пригласить месье Жана Лефера, как шефа бушона «У Лефера», к участию в первом состязании поваров на звание лучшего повара королевства, которое состоится во Вьенне, в мае, двадцатого числа этого года, — гласило послание. — Для подтверждения участия обратитесь в мэрию. Условия проведения состязания будут сообщены Вам после подтверждения участия».

Рухнув, как подкошенная, на стул, Клер приложила ладонь к пылающей щеке. Антуан Форсетти? Родственник невесты Ренье? Неужели он сам решил прислать приглашение на королевское состязание бушону, который был опозорен на всю страну?! Но поваренок сказал, что передать приглашение велел хозяин…

Клер вскочила и подошла к окну, глядя на яркие окна «Пищи богов». Ренье Равель совершил жест неслыханной щедрости и уговорил учредителей королевского конкурса направить приглашение в бушон, который он сам и его невеста считают недостойными высокой кухни? Ах, как же это понять?

Жюля, как нарочно, не было дома, и Клер извелась, поджидая его. Ближе к полуночи она вышла во двор, нетерпеливо меряя шагами дворик, и прислушиваясь к любому шороху — не возвращается ли брат.

Часы на площади пробили полночь, когда она услышала голос Жюля. Брат что-то говорил — ласково и приглушенно, и его голосу вторил женский мелодичный смех. Почему-то Жюль шел не по улице, а через заднюю калитку. Не подумав, что ее вмешательство окажется весьма нежелательно, Клер поспешила ему навстречу.

— Жюль! Надо поговорить! — она так стремительно выскочила со двора, что налетела на брата, который в этот момент самозабвенно целовал даму. — О, прошу прощения, — пробормотала Клер, отступая, но в следующую секунду Жюль и его дама оторвались друг от друга, и Клер застыла, словно громом пораженная: — Мадемуазель Форсетти? — не веря глазам, она смотрела на невесту Ренье Равеля. — А почему вы целуетесь с моим братом?

— Ты выпрыгиваешь, как черт из табакерки! — зашипел Жюль, приглаживая волосы. — Поговорим позже!

— Подожди, — Клер потрясла указательным пальцем, указывая на мадемуазель Агнес, — ты бродишь задворками, целуешься с ней… А ее жених знает?

— Разумеется, нет, настырная кухарка! — отрезала Агнес. — Как же вы любите во все совать свой нос.

— Вообще-то, дамочка, это называется — предательство, — сказала Клер, уже придя в себя от удивления. — Зачем вам мой провинциал-брат, извольте спросить?

— Вообще-то, я не такой уж провинциал, — рассердился Жюль. — И ты все не так поняла.

— А это можно было понять как-то иначе? — Клер рассмеялась злым смехом. — И давно ты любезничаешь с ней, Жюль? Готова поклясться, с тех самых пор, как я решила устроить праздник в честь дня рождения дедушки. И готова поклясться, что ты и разболтал ей об ингредиентах, а потом и о новшествах в меню.

— Не разболтал, а поделился рецептом, — Жюль строил из себя оскорбленного, но прятал глаза от сестры.

Зато мадемуазель Форсетти ничуть не была смущена.

— А что ты ждала? — спросила она с издевкой. — Что я буду смотреть, как ты забираешь у меня жениха? В любви, девочка, как на войне — все средства хороши.

— Кто забирал у тебя жениха, дамочка? — спросила мрачно Клер.

— Не прикидывайся овечкой, — Агнес посмотрела с такой ненавистью, что яда в ее взгляде хватило бы на сотню скорпен. — Ты только и думала, как бы прибрать его к рукам. Но он забыл свое прошлое — и ваш захудалый городок, и ваши доморощенные рецепты.

«Это вряд ли», — подумала Клер, но вслух ничего не сказала.

— Чего хотела — я добилась, — сказала Агнес, — можешь забирать своего брата и пришпилить его к юбке.

Жюль и Клер смотрели ей вслед, пока она уходила походкой королевы.

— Какого черта ты вмешиваешься? — вспылил Жюль, когда они с сестрой остались одни. — Ты вечно мне все портишь!

— Я?! — Клер скрестила на груди руки. — Позволь, но это ты за моей спиной спелся с этой гадюкой, и ты воровал рецепты, продавая их моим конкурентам — так кто кому все портит? А я-то гадала, откуда у моего расточительного братца деньги.

— Не лезь в мою жизнь, — сказал ей брат со злостью. — Ты никогда меня не понимала, а я вынужден был подстраиваться под тебя, терпеть эту скучную жизнь в этом скучном городе…

— Так Вьенн уже стал скучным?! А я тебя никогда не понимала? Ах-ха-ха! — картинно расхохоталась Клер. — А кто тебя понимает, братик? Вот эта дамочка, которая собирается выйти за богатого, а тебе пудрит мозги?

— Агнес не такая!

— Уверена, она еще хуже, — согласилась Клер.

— Меня все устраивает, и я не хочу ни к чему ее принуждать, — не сдавался Жюль. — Конечно, я не заставляю ее сразу разорвать все связи с месье Рейвом, тем более, они вместе уже долго…

— Но это не мешает тебе брать у нее деньги, — подытожила Клер. — Я разочарована. Что бы сказал дедушка, узнай об этом? О том, что ты предаешь его бушон.

Похоже, ей удалось пристыдить Жюля, потому что он понурился и побрел к дому. Клер догнала его и взяла за руку:

— Зачем ты так, Жюль? Ведь мы с тобой — самые родные люди, к чему такое низкое предательство?

— Пойми, Клер! — он картинно вскинул руки к звездному небу. — Мне здесь душно! Я — романтик! Мне нужны впечатления! Встречи! Общество красивых женщин и утонченных людей!..

— А вместо этого приходится работать — какой кошмар, — поцокала языком Клер. — Очнись, Жюль. Ты — не сын миллионера, и легкие деньги никогда не приносят счастье. В то время, как честный труд…

— Уволь меня от проповедей, — просил он. — Будь у меня достаточно денег, я бы сразу уехал. Давай продадим бушон, Клер, теперь он все равно никому не нужен…

— Нет.

— Это неразумно, — почти простонал Жюль.

— Я не могу оставить дедушкин бушон, — сказала Клер тихо, но твердо. — Здесь мои корни, Жюль. И твои тоже, между прочим. Можно сколько угодно мечтать о лепестках и тополином пухе, но питают нас именно корни.

— Что за странные…

— Даже если сейчас ты улетишь, — перебила его Клер, — ты все равно — рано или поздно — вернешься сюда, во Вьенн. И тогда тебе будет больно и обидно, что нет дедушкиного бушона, нет нашего дома, нет твоего прошлого. Прошлое не отпустит, Жюль, поверь мне. Поэтому не надо подрубать корни!

Они сели на крыльце, глядя на огни ресторации «Пищи богов».

— Прости меня, Клерити, — сказал Жюль покаянно.

— Я понимаю тебя, Жюль, — ответила ему сестра, — не надо считать меня такой уж бездушной. Но сейчас ты не можешь улететь. Не сейчас, пойми. У тебя обязательства перед дедушкой. И передо мной тоже, между прочим. Ты подумал, что будет со мной, когда ты улетишь?

— Но бушон прогорел…

— У нас есть возможность все исправить.

И она рассказала ему о приглашении на королевское состязание. Жюль слушал внимательно, но без восторга.

— Это наш шанс, — говорила Клер горячо и страстно. — Наш последний шанс заявить о себе. Перед самим королем!

— Мне все это не слишком нравится, — признался Жюль.

— Дедушкин бушон снова будет открыт, и жизнь пойдет по-прежнему, — Клер погладила его по голове, как несмышленыша.

— Как будто мы сможем тягаться со столичными поварами, — хмыкнул Жюль.

— Сможем, — твердо ответила Клер. — Поверь мне, я знаю все, что знают они. А они не знают того, что знаю я.

— Что же такого особенно знаешь ты?

— Я знаю, что готовить надо с душой, и что на блюде повар должен подавать не отменные рыбу и мясо, а собственное сердце.

Жюль перестал ухмыляться и задумался.

— Значит, решено! — Клер прихлопнула в ладоши. — Мы будем участвовать в этом конкурсе. И обязательно победим.

Суп для короля

— И все же мне кажется, это плохая идея, — бормотал Жюль, пока они с Клер стояли в очереди на подтверждение участия в конкурсе.

— Веди себя, как положено шефу, — приказала Клер, сохраняя самый невозмутимый вид.

— Ты посмотри, кто здесь! — ужасался Жюль, поглядывая по сторонам. — Здесь месье Ревеле, и месье Бенефи! И шеф ресторации «Лев и корона»!

— Я их прекрасно вижу. И что из этого?

— Ты собираешься состязаться с ними?

— Они такие же шефы, как и ты, — скупо улыбнулась Клер. — Внимание! Наша очередь.

Оформление бумаг не заняло много времени, мэр самолично вручил Жюлю проспект конкурса и пожелал удачи в честной борьбе.

Выйдя из мэрии, брат и сестра тут же уткнулись в проспект, читая правила. Конкурсная программа состояла из трех этапов. В первом этапе всем приглашенным участникам предлагалось приготовить первое блюдо на собственное усмотрение. Два победителя из общего числа участников проходили во второй тур, где они должны были готовить второе блюдо — мясо, птицу или рыбу — соревнуясь друг с другом. Победителю предоставлялся шанс встретиться в третьем туре с королевским поваром месье Живандо и представить на пробу их величествам десерт.

— Победитель получает звание «Лучший повар королевства», — прочитал Жюль вслух заключительные строчки, и голос у него задрожал, — тысячу ливров, а в случае победы над поваром его величества — право занять место на королевской кухне! Клер!

— Не кричи, — произнесла Клер внезапно осипшим голосом. — Я все это вижу.

— Тут написано, что король и королева будут лично оценивать победителей!

— И что тебя так пугает?

— Клер, король!

— Он такой же человек, как и все остальные, — передернула плечами его сестра. — Смотри, здесь указано, что у нас неделя на придумку меню, а потом блюда будут подаваться каждый день. Идем, Жюль.

— Ты уже решила, какой сделаешь суп?

— Пока нет. Надо хорошенько подумать.

— Не знаю, чем ты сможешь удивить его величество, — сетовал Жюль, придерживая цилиндр, чтобы не свалился, потому что они с Клер почти бежали по улице.

Сестра ему не ответила, полностью погруженная в свои мысли. Чтобы не мешать ей, Жюль молчал всю дорогу, а оказавшись в бушоне первым делом сварил крепкий кофе — чтобы лучше думалось.

Разложив на столе рецепты деда и свои собственные записи, Клер что-то писала, что-то зачеркивала, а Жюль сидел напротив, старательно скрывая зевоту и помалкивая. Но после полуночи он не выдержал и отправился спать, пожелав сестре вдохновения.

Свеча почти догорела, а Клер все сидела над своими записями.

— Мне нужен глоток свежего воздуха, — решила она наконец, встряхнув головой, и вышла во двор.

Ночь была свежей, и Клер, не захватившая даже шали, зябко поежилась, но возвращаться не стала. Здесь ей думалось лучше. Суп, достойный признания короля… Что же приготовить?..

На плечи ей мягко опустилось что-то теплое, пахнущее корнем фиалки и мускусом.

— Ты не замерзла в таком тонком платье?

— Замерзла? Ну что ты… — Клер не смогла скрыть смущения и первым порывом хотела вернуть пиджак, который Ренье набросил на нее.

Но он не позволил, положив ей руки на плечи.

— Ты дрожишь, — он не отпускал ее, и Клер сама освободилась из его объятий — мягко, но непреклонно, отступив на два шага.

От пиджака, наброшенного на плечи, пахло пряностями и дорогим одеколоном. Клер на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь этим запахом, а потом посмотрела прямо на Ренье.

— Твое участие в моей судьбе настораживает. Это ведь ты позаботился, чтобы наш бушон получил приглашение?

— Не бушон, а ты, — возразил он, с самым непринужденным видом засовывая руки в карманы брюк.

— Приглашен Жюль, — напомнила Клер. — Меня там никто не ждет.

— Первое блюдо вы предоставите на дегустацию сразу, — объяснил Ренье, — тебе не обязательно пускать сторонних в кухню. А на втором и третьем этапе разрешено взять одного или двух помощников.

— Значит, мне надо всего лишь схитрить, — сказала Клер язвительно.

— Но это того стоит. Разве нет?

Девушка задумалась.

Ренье снова подошел к ней вплотную и заговорил, почти касаясь губами ее уха:

— Болтают, что этот конкурс король устраивает специально для королевы Маргарет. Она родом с южного побережья и очень скучает по дому. Представь, как обрадуется королева, увидев блюдо из своего региона.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила Клер шепотом.

Голос изменил ей, и она, сама того не желая, поддержала интимность их с Ренье беседы. Надо было оттолкнуть чужого жениха, конкурента, столичного сноба, но вдруг странное томление охватило девушку. Ночь, звезды, мужчина, с которым она целовалась под каштанами на берегу озера — все это происходило словно во сне. Клер чувствовала себя рыбкой, попавшей в руки умелого повара — сейчас отрежет плавники, выпотрошит и бросит на раскаленную сковородку. Но сначала снимет чешую…

— Почему бы мне тебе не помочь? — Ренье коснулся подбородка девушки указательным пальцем, заставляя ее приподнять голову. — Считай это благодарностью за прошлое угощение и извинениями…

— Извинениями за что? — Клер была почти в панике, как зачарованная глядя в глаза Ренье, в то время как его пальцы ласкали ее подбородок, щеку, дотронулись до губ.

— Извинениями за то, что сейчас я тебя поцелую…

Он и в самом деле наклонился, чтобы ее поцеловать, но в последний момент Клер отстранилась. Отстранилась резко, и Ренье был этим неприятно удивлен.

— Что-то не так? — спросил он.

— Все не так, — ответила Клер глухо.

Мамзель Агнес целовалась с Жюлем, чтобы вызнать меню бушона, теперь ее жених явился целоваться с Клер… для чего? Какую цель он преследует?

Она молчала слишком уж долго, и Ренье спросил:

— Я настолько противен тебе? Но мне казалось…

Клер отрицательно покачала головой:

— Нет, не противен. Но целовать себя больше не позволю.

Теперь замолчал Ренье, обдумывая ее категоричные слова.

— Есть кто-то другой? — спросил он.

Спросил спокойно, и это задело Клер еще больнее, чем когда она узнала о предательстве Жюля.

— Это тебя не касается, — она сняла пиджак и сунула его в руки Ренье. — Мы с тобой конкуренты, и мне не понятно, зачем ты раскрываешь мне карты перед предстоящим состязанием.

— Я не считаю тебя конкурентом.

А вот это было еще обиднее, чем спокойствие, когда она спрашивал о другом.

— Не считаешь конкурентом? — Клер не поверила собственным ушам. — То есть? Я настолько плоха, по-твоему?

— Ты совсем не плоха, — Ренье медленно надел пиджак. — Но будь честна сама с собой — там будут повара, с уровнем которых тебе не сравниться — для этого нужны знания, навыки, которые приобретаются только на профессиональной кухне.

— Зачем же тогда ты прислал приглашение?!

— Я вижу в тебе огромный потенциал. Мое дело предполагает большое количество талантливых поваров, и я борюсь за каждого из них так же, как за свежайшие продукты. Это закон выживания в бизнесе. Только лучшее. А я — перфекционист, поэтому все лучшее должно принадлежать мне.

Клер слушала эти холодные умные слова, но совершенно не проникалась ими. Наоборот. Они оскорбляли ее. Оскорбляли настолько, насколько возможно было оскорбить повара, привыкшего гордиться своим заведением.

— В тебе я вижу отличные задатки, задор, вдохновение, — продолжал Ренье, — я вижу готовку с душой. Но одной души не хватит, чтобы покорить гурманов. Поэтому я предлагаю тебе оставить все это, — он повел рукой в сторону кафе и дома, — и открыть новые горизонты. Этот конкурс — лишь первая ступень. Ты сможешь заявить о вашем бушоне, проверить собственные силы, сравнить свои умения с умениями профессионалов. В конце концов — предстать перед их величествами. И когда ты поймешь, что дедушкина готовка держит тебя цепями, не давая взлететь, я буду тем, кто поставит тебя на крыло.

— Думаешь, я не смогу взлететь без тебя? — спросила Клер, с трудом сдерживая готовый выплеснуться из самой глубины сердца гнев.

— Не сможешь, Клерити.

— Не называй меня так, — она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Я летаю, и давно. А вы, месье Задавала, сидите на вершине колокольни, как откормленный голубь, и считаете, что добрались до небес. Но жаворонки летают выше голубей, хотя не такие жирные.

Ренье усмехнулся:

— Неплохое сравнение. Я знал, что ты сразу не согласишься. Жаль, что упрямство говорит в тебе сильнее здравого смысла. Тогда встретимся на состязании, а потом решим, кто ты — жаворонок или только что вылупившийся цыпленок.

Он оставил Клер одну, со сжимающимися кулаками и колотящимся сердцем. Когда Ренье уже не мог ее услышать, Клер сказала:

— Я приготовлю королю такой суп, что ты в обморок упадешь, Ренье Равель!

Креатив и традиции

— Сколько всего участников? — спросил его величество у распорядителя королевского двора.

— Двадцать четыре, сир, — учтиво ответил придворный.

— Двадцать четыре! Вы рискуете заработать несварение желудка, месье Ансельм, — развеселился король, обращаясь к распорядителю стола, которому предстояло делать пробу блюд в первом туре.

— На званые обеды я, бывает, пробую и по шестьдесят блюд, — степенно ответил месье Ансельм, — и ни разу ваше величество не были недовольны.

— Не был, — король благодушно похлопал слугу по спине. — Полностью доверяю тебе. Выбери десятку лучших, чтобы мы с моей дорогой Элизабет могли выбрать двоих наилучших.

Месье Ансельм поклонился королю и королеве, которая сидела в плетеном кресле на террасе и любовалась видом на морское побережье. Кружевной зонтик бросал тень на ее лицо, но и в тени было видно, как королева бледна, и как запали ее щеки.

— Через час колокол пробьет полдень, — сказал месье Ансельм, — повара уже собираются на площади.

— Мы не опоздаем, — заверила его королева с мягкой улыбкой.

— Даже не сомневался, — почтительно ответил распорядитель. — Просто волнуюсь, ваше величество, чтобы блюда не остыли.

Тем временем двадцать четыре повара собирались для первого состязания. На площади поставили длинный стол, где каждой из рестораций было отведено свое место, обозначенное флажком с написанным на нем названием. Зрителей собралось столько, что Жюль и Клер еле пробились к своему месту. Жюль катил тележку с посудой для сервировки и маленькой переносной жаровню, а Клер прижимала к груди плотно закрытый глиняный горшочек и сверток с продуктами. Кто знает, когда король вздумает появиться? А суп, который она решила предложить на пробу их величествам, следовало подавать с пылу и жару.

Ренье Равель уже был здесь — стоял почти во главе стола, и перед ним томилось на слабом огне какое-то кушанье, упрятанное в медную кастрюлю. Приготовленные к сервировке стояли тарелки из тончайшего фарфора, блестели на солнце серебряные ложки, а ручки подноса украшали веточки тимьяна. Клер отвернулась, чтобы не встретиться с Ренье взглядом. Любое волнение может сказаться на вкусе супа, а это совершенно недопустимо.

Брат и сестра нашли свое место, обозначенное, как «ресторация-бушон «У Лефера», и принялись раскладывать утварь и продукты.

— У меня все поджилки трясутся, — жаловался вполголоса Жюль. — Клер! Ты уверена в этом блюде?!

— Как в себе самой, — спокойно ответила ему сестра, доставая из корзины маленькие суповые чашки с двумя ручками, терку с крупными ячейками и совсем крохотную терочку — в половину ладони.

Жюль расстелил полотенце и выложил на него кусок сыра, треугольную буханку белого хлеба и специи — мускатный орех, палочку корицы и крохотную склянку янтарного меда.

— Жюль! Король ждет суп, а не десерт! — засмеялся кто-то из толпы.

— Не отвечай, — приказала Клер, не поднимая головы от жаровни, которую разжигала душистыми яблоневыми щепочками.

— Возможно, мед все-таки лишний? — простонал Жюль, комкая поварской колпак, который он собирался надеть. — Я не помню, чтобы дедушка добавлял мед…

— Займись сыром, — посоветовала Клер. — И не нервничай. Иначе понесешь суп королю и упадешь в обморок. Я всю ночь над этим блюдом колдовала, будет жаль, если король не попробует его из-за тебя.

Его величество словно услышал девушку и не заставил себя ждать — он появился рука об руку с госпожой королевой. Та приветствовала собравшихся доброй, немного усталой улыбкой, и Клер сразу прониклась к ее величеству приязнью. По сравнению с королем, который был одет ярко, немного безвкусно, и прикрывал атласным жилетом наметившийся животик, королева олицетворяла образчик хорошего вкуса и аристократического достоинства. Темно-серое платье с кружевным воротником подчеркивало стройность ее фигуры и придавало матовость смуглой коже — золотистой, как персик.

Музыканты вскинули трубы и заиграли бравурный марш, приветствуя правителей, зрители, собравшиеся поглазеть на состязание, махали руками и приветственно кричали. Что касается поваров-участников, они с достоинством поклонились, гордые тем, что сегодня их блюда попробует венценосная пара.

— Он похож на павлина, а она — на лебедя, — шепнула Клер Жюлю.

— Т-с-с! — Жюль оглянулся по сторонам. — Откуда такая непочтительность? Вдруг услышат!

Но сестра только сморщила нос в ответ на его страхи. После оглашения участников и условий конкурса, были представлены и трое судей — распорядитель королевского двора — месье Ансельм Фортен, гофмейстер— месье Бертран Боне и старшина королевской кухни месье Винсент Перри.

Все трое господ были упитанными, очень важными и одеты в ливреи, расшитые золотом так густо, что слепили глаза.

— Они явно не дураки поесть, — шепнула Клер брату.

— Уверяю тебя, дураков там не держат, — ответил Жюль тоже шепотом.

Потом был представлен и организатор состязания — месье Форсетти.

— Папочка! — раздалось из толпы зрителей.

Клер невольно бросила взгляд в ту сторону. Похожая на фею мадемуазель Агнес Форсетти, великолепная в нежно-голубом платье, посылала месье Форсетти воздушные поцелуи.

— Это, вообще, законно? — проворчала Клер. — Ее папочка устроил конкурс, а ее жених участвует в нем!

— Но судить-то месье Форсетти не будет, — напомнил Жюль, с огромным удовольствием поглядывая на мадемуазель Агнес.

— Сосредоточься на блюде, которое будешь подавать, — недовольно напомнила ему Клер.

Поварам предоставили полчаса на завершение своих творений. Разогревая бульон, Клер посматривала на конкурентов. Рен Рейв — в элегантном поварском сюртуке жемчужно-серого цвета, в белоснежном фартуке, затянутом на талии без единой морщинки, колдовал над фарфоровой супницей. Его помощник разделывал вареных креветок.

— Боже! У всех первосортное мясо! — Жюль тоже оценивал конкурсные блюда. — Ты видела такую мраморность, Клерити?!

— К чему она? — резонно ответила Клер. — Ты же знаешь, что лучший бульон получается из мяса взрослого животного, да еще и с косточкой. Месье Бенефи решил использовать его просто как украшение. Оно не повлияет на вкус бульона. А наш бульон — идеален.

— Не знаю, не знаю, — Жюль бледнел все больше. — Все так изысканно, а твой суп…

— Не забывай, это — твой суп, — строго оборвала его Клер. — И не дрожи. Я не хочу, чтобы суп впитал твой страх!

— Прошу вас презентовать блюда по трое, — объявил месье Форсетти и зачитал первые три фамилии.

Повара вынесли супницы и сняли крышки. Великолепные, сводящие с ума ароматы, заставили толпу взорваться воплями восторга.

— У одного суп с мятой, — безошибочно угадала Клер. — Уверена, он добавил туда и огурцы. Легкий летний суп — отличная придумка.

— У них у всех отличные придумки, — Жюль места себе не находил, и Клер пришлось незаметно для всех ущипнуть его за бедро, чтобы успокоился.

Были поданы тарелки и приборы, участники конкурса разлили суп, украсили — все было готово к дегустации.

— Почему они не пробуют? — заволновался Жюль.

— Они оценивают сервировку, — сказала Клер. — Видишь, им не нравится, что повар справа порезал морковь слишком крупно.

— Слишком крупно?

— Если съесть такой кусочек, то сладкий привкус моркови перебьет все остальные вкусы. Они оценивают профессионально, — задумчиво кивнула Клер.

Судьи и в самом деле не торопились пробовать. Они побеседовали с поварами, о чем-то спрашивая, и только потом взяли ложки. Каждый попробовал по чуть-чуть, и по их непроницаемым лицам невозможно было понять — понравилось или нет. Правда, суп месье Бенефи они попробовали дважды, и шеф-повар горделиво выпятил грудь.

— Значит, понравилось, — Жюль взволнованно потер ладони.

Судьи пошептались с его величеством, и король с королевой тоже попробовали суп месье Бенефи. Двое других участников такой чести не удостоились.

Король прищелкнул языком и трижды хлопнул в ладоши, а королева улыбнулась повару.

— Это успех, — опять забормотал Жюль. — Что мы здесь делаем?!

— Угомонись, — велела ему Клер, но губы у нее от волнения пересохли, а где-то под ребрами захолодило.

Повинуясь внезапному порыву, Клер взглянула на Ренье Равеля. Он смотрел прямо на нее, и, поймав взгляд, чуть заметно кивнул в знак ободрения. Холодок под ребрами, сразу же сменился почти нестерпимым жаром — Клер окатило жаркой волной до самой макушки, и она поспешно отвернулась, чувствуя, что краснеет.

Почти в самом конце вызвали шефов Жюля Лефера и Рена Рейва.

— Клер! — в панике зашептал Жюль, поправляя колпак.

— Спокойно, — напутствовала его сестра, подавая поднос. — Просто повтори им все, что мы с тобой заучили. Ну, вперед!

Три повара подошли к столу, откуда только что убрали предыдущие блюда. Ренье был спокоен, Жюль заметно волновался, но когда судьи приблизились, уже взял себя в руки.

Клер навострила уши, пытаясь разобрать, что говорят судьи, которые внимательно рассматривали подачу.

— Как вы презентуете свое блюдо, месье Рейв? — спросил гофмейстер.

— Это — креветочный биск.

— Биск?

— Этот суп готовят в провинции Бискай, — объяснил Ренье. — Суп из ракообразных, с добавлением сливочного масла, белого вина и девяти пряностей — лука-порея, сельдерея, тимьяна, паприки, лаврового листа, базилика и черного перца. Я усовершенствовал рецепт и приготовил бульон с добавлением молока.

— Молоко в рыбный суп?! — изумился месье Венсан.

— Именно, — невозмутимо подтвердил Ренье. — Благодаря молоку у супа шелковистая текстура, и пряности не бьют по вашему нёбу, а только приятно щекочут. Но главный ингредиент — креветки. Они придают сладость. Небольшая сладость в первом блюде очень пикантна. Я уравновесил ее остротой красного перца-чили. Это десятый ингредиент пряностей в биске. И добавление красного перца придает ему совершенно неповторимый вкус. Но креветки — короли этого супа, — он сделал легкий поклон в сторону их величеств.

Королева прикрыла лицо веером, скрывая лукавую улыбку.

— Суп из креветок будет слишком маслянистым, особенно если креветки упитанные, — заметил гофмейстер, принюхиваясь. — А креветочного запаха всегда не хватает… — тут он замолчал и несколько раз глубоко потянул носом. — Что это? Какой сильный аромат креветок! Вдыхаешь его — и язык уже ощущает их вкус!

— Пробуем, месье, — скомандовал месье Ансельм и первым поднял серебряную ложку.

Откушав, господа закатили глаза от удовольствия.

— Это немыслимо, — прищелкнул языком месте Бертран. — Суп пропитан ароматом креветок. Но я не наблюдаю их в бульоне.

— И все же вкус невероятно сильный, — месье Венсан попробовал и вторую ложку, а потом и третью. — В чем секрет?

— Секрет… в порошке из панцирей креветок, — ответил Ренье со сдержанной улыбкой.

Зрители так и ахнули.

— Я желаю попробовать! — объявил король.

— Да, блюдо, несомненно, стоит королевской оценки, — подтвердил месье Ансельм, и двое других судей важно согласились.

Суп был продегустирован королевской четой и, судя по всему, заслужил самое горячее одобрение, так как король не пожелал ограничиться пробой и съел свою порцию до последней капли, после чего откинулся на спинку кресла с самым довольным видом.

— Кто бы мог подумать, что бросовые панцири могут так изменить вкус блюда, — сказал месье Ансельм. — Браво, шеф Рейв!

Наступила очередь Жюля, и Клер молитвенно переплела пальцы под передником.

— Прошу вас, — месье Ансельм жестом предложил Жюлю приподнять крышку.

Тот медленно потянул за чугунную петельку.

— Это же простой луковый суп! — воскликнул гофмейстер.

Месье Венсан только крякнул, но и на лице месье Ансельма не было особого интереса.

— Вы правы, месье, это — луковый суп, — сказал Жюль. — Но он приготовлен по особому рецепту. Это — «ла карабачча». Его рецепт бережно хранился в архивах моей семьи, и теперь я имею честь презентовать его вам. В состав входят всего несколько компонентов — мясной бульон на запеченных костях, острый лук и… корица, мед и миндаль.

— Что?! — месье Бертран даже отшатнулся, подозрительно посматривая на суп, который Жюль разливал по тарелкам. — Мед?!

— В совершенном блюде должны быть горечь, сладость и соль, — пояснил Жюль. — Если идеально соблюсти баланс, получится нечто волшебное.

— Хм… Попробуем, — месье Ансельм первый зачерпнул немного супа и отправил в рот.

Он так и застыл, а потом медленно облизал ложку. Месье Бертран и месье Винсент смотрели на него во все глаза.

— Это удивительно, — только и сказал месье Ансельм. — Вы уверены, шеф Лефер, что этот рецепт — старинный? Я никогда о нем не слышал.

— Рецепт супа «ла карабачча» был привезен к нам поварами королевы Екатерины, — с готовностью пояснил Жюль. — За триста лет он полюбился и жителям нашей страны, но рецепт был существенно упрощен. А ведь именно смолотый в пудру миндаль, как вы могли заметить, придает супу особую консистенцию — густую, но не клейкую, как дала бы зажаренная мука.

Остальные судьи поторопились снять пробу и тоже были впечатлены.

— Бархатистость меда смягчает резкость лука, — подтвердил месье Бертран. — Этот суп хочется есть вечно! Кто бы мог подумать — простой луковый суп!..

Кушанье поднесли и королю с королевой, и «ла карабачча» был принят более, чем благосклонно.

Жюль вернулся к сестре красный от волнения.

— Отлично! — подбодрила она его.

— Я думал, умру от страха, — признался Жюль. — Сейчас они попробуют оставшиеся блюда, а потом объявят победителей.

После последней пробы месье Форсетти объявил:

— Пока судьи совещаются, предлагаю участникам состязания попробовать блюда друг друга.

— Я и кусочка проглотить не смогу, — зашептал Жюль. — У меня от волнения ничего в горло не полезет.

— Жюль! Не плачься! — Клер взяла его под руку, и они вместе с остальными участниками прошли к столу.

Девушке пришлось ждать, пока мужчины перепробуют блюда друг друга. Кроме нее была только еще одна женщина — помощница месье Ревеле, его собственная жена.

Она протянула Клер чистую ложку и сказала:

— Победа, несомненно, достанется месье Рейву. Это состязание и затевалось-то лишь ради него. Все должны это понимать.

— Не знаю, — Клер покачала головой. — Я надеюсь на честное судейство.

— Надейтесь, — усмехнулась мадам Ревеле.

Представленные на конкурс блюда были великолепны. Но в каждом Клер подмечала какое-то несовершенство — в этом передержано ореховое масло, и это добавило горечи чуть больше, чем нужно. В этом супе использовали клейкий непропареный рис, и он уничтожил вкус бульона. В этом… Настала очередь биска, приготовленного Ренье Равелем, и девушка глубоко вздохнула, словно ей предстояло серьезное испытание, а не просто проба супа. Первая же ложка поразила ее. Море, сверкающие анемоны, струящийся по ветру шелк — вот что было в этом блюде. Шелковистость, нежность и… сила. Этот вкус покорял, подчинял, лишал воли.

Клер закрыла глаза, наслаждаясь.

Додумался использовать креветочные панцири… Смело. Очень смело. И превосходно. Можно понять досаду мадам Ревеле, но остальные блюда не шли ни в какое сравнение с биском. Разве что… ее собственный луковый суп!

От легкого прикосновения, девушка встрепенулась. Рядом, чуть задев ее плечом, прошел Ренье. Короткий взгляд, смешливые искры в синих глазах… Клер покраснела до корней волос и поспешила отойти от стола. Нахал! Знает свою силу и кичится ей! Но победитель еще не известен!

— Сейчас объявят, — подошел Жюль и сжал руку Клер.

— Победители первого этапа, — объявил месье Форсетти в рупор, — месье Рен Рейв и месье Жюль Лефер! Второй этап конкурса завтра! Тема — второе блюдо! Благодарю всех за участие!

У Клер подкосились ноги, и Жюлю пришлось придержать ее за талию.

Шум на площади поднялся такой, что приходилось кричать, чтобы услышал стоявший рядом.

— Мы победили! — орал Жюль, чуть не прыгая. — Клер! Наш суп победил!

Взгляд Клер метался от одного лица к другому — вот король указывает на чугунную супницу, требуя, чтобы ему подали остатки лукового супа. Королева аккуратно промокает губы салфеткой. Мадам Ревеле обиженно кривится. Ренье Равель… Он в центре внимания, как и Жюль, которого окружили горожане, пожимая руки, поздравляя. Прелестная Агнес висит на шее у жениха, а он… он невозмутимо принимает поздравления. Принимает, как должное. Он знал, что победит. И наверняка уверен, что победит завтра.

Завтра…

— Идем, Жюль, — Клер потащила брата прочь от восторженной толпы. — Забираем нашу утварь и возвращаемся в бушон.

— Но меня пригласили на ужин! — возмутился Жюль.

— Забудь. Завтра у нас будет настоящая битва. Надо подготовиться.

— Да брось, Клер! Давай повеселимся сегодня!

— Никаких «повеселимся», — сестра сунула ему в руки корзину, а сама водрузила жаровню на тележку. — Сегодня нас ждет упорная работа!

— О-о! — только и простонал Жюль. — Ну почему ты никак не можешь успокоиться?

— Прекрати ныть и только попробуй исчезнуть, — пригрозила ему Клер.

Жюль что-то буркнул в ответ, а на выходе с площади Клер обнаружила, что брата и след простыл.

Кипя от негодования, она дотолкала тележку до бушона и первым делом налила себе вина, чтобы немного придти в себя.

Завтра ей предстоит битва с Ренье Равелем.

Судя по сегодняшнему супу, завтра он приготовит что-то такое же изысканное и великолепное. Уверена ли она в своем блюде?..

Жюль так и не появился, и Клер пришлось делать заготовки с помощью Дельфины. Когда стемнело, они попрощались, и Дельфина пошла домой, а Клер еще раз проверила наличие всех ингредиентов.

Уверена ли она в своем блюде?..

Дверь тихонько скрипнула, и Клер вылетела из кухни с намерением устроить Жюлю головомойку, но вместо брата в бушон заглянул некто совсем другой.

— Ренье? — спросила Клер, сдувая со лба прилипшую прядь. — Зачем ты здесь?

— Пришел поздравить тебя, — сказал он, проходя от порога к центральному столику и кладя ладонь на чисто выскобленную столешницу.

Клер следила за ним взглядом, не в силах двинуться с места. Поварской сюртук Ренье сменил на неимоверно элегантный костюм — табачного цвета, с черной рубашкой и перламутровыми пуговицами.

— Ты была великолепна сегодня. Но мой суп, все же, лучше твоего.

— Кто сказал? — спросила Клер с вызовом.

— Вкус твоего супа был просто забытым вкусом, а мой вкус был новаторством.

— Все новое — хорошо забытое старое, — парировала она.

— И пословица твоя — тоже старая, — он улыбнулся. — Завтра ты всерьез хочешь победить меня, Клер?

— Конечно, — пожала она плечами. — Иначе в чем смысл этой затеи?

— Ты не победишь, но я все равно желаю тебе удачи, — он вдруг шагнул к ней и обнял за талию, притягивая к себе.

— Что это ты делаешь, позволь спросить? — возмутилась Клер, уперевшись ему ладонями в грудь, но голос предательски дрогнул, да и сопротивлялась она не особенно убедительно.

— Желаю тебе удачи — что же еще? — Ренье ослепительно улыбнулся и поцеловал ее.

И как прежде, земля закачалась под ногами, а сердце полетело в небо. Но Клер усилием воли заставила себя отстраниться. Поступая так — чем она лучше мамзель Агнес.

— Это не совсем правильно, — сказала она, поправляя воротничок и избегая смотреть Ренье в глаза.

— Тебе не понравилось?

— А твоей невесте это понравится? — живо спросила Клер.

— Невесте не понравится, — согласился Ренье и вышел вон, даже не попрощавшись.

Глядя ему в спину, Клер боролась сама с собой. Должна ли она молча отпустить его? Или рассказать о Жюле и Агнес? Или догнать его и броситься ему на шею? А может, спросить — не голоден ли он?

— А! — Клер всплеснула руками. Подальше от соблазна! Подальше от волнений, потому что любое волнение повредит готовке!

Захлопнув двери кафе, она прижалась к ней щекой, закрывая глаза и пытаясь успокоить безумно колотящееся сердце.

Соленая карамель

— Сегодня зрителей еще больше, — заметил Жюль, нервничая.

— И репортеров — пруд пруди, — сказала Клер с удовольствием. — Пусть посмотрят, как готовят повара из бушона, где отравили месье Валена.

— Как ты можешь думать о Валене в такую минуту? — Жюль промокнул платком вспотевший лоб. — Смотри! Вон Рейв!

К соседнему столу подходил Ренье Равель. Клер скосила глаза, стараясь не выказать слишком большого интереса.

Ренье расставлял на столе кастрюльки, чашки, миски — все плотно закрытое, чтобы невозможно было рассмотреть ингредиенты до начала готовки. Его помощник разжигал жаровню, обжигаясь и дуя на пальцы.

— Доставай оливковое масло и толки чеснок, — подсказала Клер оробевшему Жюлю. — Все медленно и спокойно, не волнуйся. И сделай умное выражение лица!

Жюль усмехнулся, и это сняло нервное напряжение. Постепенно он вошел в роль, и даже принялся указывать Клер, что делать — прикрыть миску с мясом, чтобы к маринаду не было доступа воздуха.

Клер поклонилась и послушно исполнила указание.

— Жюль! Что готовишь? — крикнули из толпы.

— Не отвечай, — прошептала Клер, не поднимая голову от чашки, в которую были высыпаны вишни, выдержанные в особой ароматной смеси — винном уксусе с добавлением соли, сахара и щепотки корицы.

Сама она нет-нет да посматривала в сторону Ренье, пытаясь угадать, что он готовит. На его столе находился странный набор продуктов — тесто, мясо и овощи, в соуснике — прекрасный демиглас, который, наверняка, варили всю ночь доводя до безупречного вкуса и кондиции. Но еще помощник достал несколько полых говяжьих костей — тщательно выскобленных и вымытых. А кости зачем? Равель решил варить бульон? Для чего?

— Что делать с маслом, Клер?! — зашипел Жюль, держа в руках толстостенную стеклянную бутылку с лучшим оливковым маслом.

— Выливай в миску, добавляй чеснок, — подсказала она ему, склонившись над соусником, чтобы никто не заметил, как она шевелит губами. — Щепотку соли и щепотку молотого перца…

— Несколько слов для «Утра понедельника», — к их столу приник плюгавый мужчина в очках-половинках. В руках он держал блокнот и бодро строчил карандашом, что-то стенографируя. — Скажите, шеф Лефер, что вы собираетесь готовить?

Клер недовольно засопела, потому что вместо того, чтобы делать чесночное масло, Жюль принялся пространно объяснять репортеру составляющую блюда.

— Шеф, курица заветрится, — коротко сказала она, надеясь, что Жюль поймет намек.

— А… простите, — Жюль вспомнил об обязанностях повара и помахал репортеру. — Сейчас некогда, но после я с удовольствием дам вам интервью.

— Очень на это надеюсь, — с готовностью подхватил репортер. — Только один вопрос: история с отравлением Валена не повториться? Ваше блюдо будут пробовать их величества…

Резко вскинув голову, Клер уже собиралась послать надоедливого репортера к зрителям, как вдруг он, совершенно неуловимо взмахнул карандашом, и бутылка с оливковым маслом полетела со стола — с самого края стола, где ее оставил недотепа Жюль!

Как в кошмарном сне Клер смотрела, как бутылка медленно-медленно летит прямо на камни мостовой, встречается с ними и… словно взрывается, разлетаясь на мелкие осколки и выплескивая на камни густую золотисто-зеленую жидкость.

— Простите! Какая досадная нелепость! — репортер шаркнул ножкой и исчез в толпе зрителей.

Жюль и Клер оторопело смотрели на масло, а потом переглянулись.

— Что ты наделал?! — Клер не пришлось даже понижать голос, потому что зрители разразились воплями негодования и насмешек, обсуждая происшествие.

Королевская черта подозвала месье Ансельма — видимо, король хотел узнать, что произошло.

— Какого черта я тут виноват? — разозлился Жюль, бледный, как полотно.

— Зачем надо было болтать с этим шпионом? — не могла остановиться Клер. — «Утро понедельника» — это они написали заказную статью про отравление!

— Я должен все помнить, по-твоему? — огрызнулся Жюль, стягивая с головы поварской колпак. — Надо раздобыт еще масла, и побыстрее… — он сделал шаг от стола, но месье Форсетти что-то закричал, размахивая руками.

Они с месье Ансельмом подошли к столу брата с сестрой. Лицо у распорядителя королевского двора было виноватым, у Форсетти — надменным.

— Какая досадная неприятность, — месье Ансельм щелкнул пальцами, чем мгновенно вывел Клер из себя — она и так была на взводе, а этот жест доконал ее окончательно. — По условиям конкурса вы не имеете права отлучаться от стола до конца приготовления. Придется вам обойтись без масла, шеф Жюль.

— Как вы предлагаете приготовить цыпленка «Монморанси» без масла?! — Клер взорвалась почище упавшей бутылки.

— Надо было проявить аккуратность, мадемуазель, — заявил Форсетти. — Повар обязан заботиться о сохранности продуктов.

— Но мы не виноваты! — Клер стукнула ладонью по столу. — Этот репортер умышленно сбросил бутылку!

— Какую ересь вы несете, — недовольно скривился Форсетти.

— Сожалею, но правила есть правила, — добавил месье Ансельм. — Вам придется обойтись тем, что есть.

Клер в отчаянье обвела взглядом бушующую толпу — кто-то требовал принести масла, кто-то ругал Жюля за неловкость. Взгляд девушки выхватил знакомое лицо — месье репортер грызет кончик карандаша и посмеивается. А рядом с репортером… стоит мадемуазель Агнес — на сей раз в нежно-розовом платье, прикрываясь кружевным зонтиком. Заметив, что Клер смотрит на нее, Агнес подняла тонкую руку, затянутую в перчатку, и помахала ей, как старой знакомице.

— Это она! — Клер не могла больше сдерживаться. — Это ваша дочь устроила этот спектакль!

— Моя дочь? — месье Форсетти смерил девушку возмущенным взглядом. — Поостерегитесь бросаться такими словами, уважаемая. Иначе я вас дисквалифицирую еще до дегустации. За недостойное поведение.

— Клер, — Жюль приобнял сестру за плечи, призывая успокоиться.

Клер так и трясло, но она заставила себя промолчать. Скандалом здесь ничего не добьешься. Они не остановятся ни перед чем, идут на любую подлость. Она перехватила взгляд Ренье — тот смотрел сочувственно и, указав на стол, покачал головой. Среди его ингредиентов не было масла.

Как будто они позволили бы поделиться! Клер была вне себя от гнева. Отстранив Жюля, она уставилась невидящими глазами на подготовленного цыпленка, которого полагалось смазать масляной глазурью, чтобы при жарке получилась хрустящая золотистая корочка.

Неужели, все пропало? Неужели — все?..

Цыпленка можно потушить, но тогда внешний вид будет проигран. Цыпленок «Монморанси» должен быть золотистым, как солнце, коричневатым, как карамель, чтобы насыщенным цветом гармонировать с вишневым соусом. Карамель и вишневый цвет — это нельзя изменить…

Карамель…

Клер поправила головной платок и отряхнула фартук. К ней вернулась ее прежняя деловитость.

— Жюль, мы сделаем иначе, — она схватила маленькую кастрюльку и поставила ее на жаровню. — У нас есть соль и…

— Хватит, Клер, — сказал брат очень спокойно. — Пора покончить с этим.

— Покончить с чем? Не тяни время, мы можем не успеть!

— Очнись, мы уже проиграли! — он взял ее за плечи и ощутимо встряхнул. — Не надо продлевать агонию.

— Какую агонию? — залепетала Клер, понимая, что то, что происходит сейчас — это страшнее, чем разбитая бутылка с оливковым маслом.

— Я сейчас же иду к судьям и говорю, что мы не можем готовить без масла, — Жюль смотрел ей прямо в глаза, и Клер казалось, что она впервые увидела своего брата — таким незнакомым было его лицо. — Прекрасный повод выйти из конкурса с честью. Досадная случайность — это не проигрыш. Неприятно, но не унизительно.

— О чем ты, Жюль?! Мы еще не проиграли!!

— Надо остановиться, — повторил он тихо, но со значением.

— Никогда, — также тихо ответила Клер.

— Ты не сдашься? — вздохнул Жюль.

— Никогда!

— Я знал, что все так будет, — снова вздохнул он. — Что ж. Я хотел, как лучше, Клер. Извини, ты не оставила мне выхода.

И он направился прямо к судьям.

— Жюль! — крикнула Клер, бросаясь за ним. — Не делай глупостей!

— Это ты занимаешься глупостями, — сказал он. — Но я больше в них не участвую.

— Что происходит, шеф Лефер? — спросил Форсетти.

— Не делай этого! — Клер хотела крикнуть, но горло перехватило.

— Я хочу отказаться от участия в конкурсе, — спокойно сказал Жюль, не обращая внимания на сестру, которая цеплялась за него, как утопающая. — На самом деле, шефом в нашем бушоне был не я, а моя сестра. Это противоречит правилам состязания, поэтому прошу снять мою кандидатуру.

Клер замерла, как громом пораженная этим предательством.

Что касается судей — все трое, включая месье Форсетти, попросту онемели. Месье Винсент покраснел, как рак, он вынул из кармана ужасный лиловый платок в желтую клетку и вытер вспотевший лоб.

— Что за дурацкие шутки вы вздумали устроить на финале? — обрел, наконец, дар речи месье Форсетти.

— Это не шутки, — произнес Жюль, опустив глаза. — На самом деле, я — совершенно никчемный повар, а бушон прославился только благодаря моей сестре. Она выучила все рецепты нашего деда и была шефом.

— Немыслимо! — только и произнес месье Бертран. — Немыслимо!

— Что происходит? — спросил король из своей ложи. — Какие-то проблемы, шеф Лефер?

— Это скандал! — грозно провозгласил Форсетти, буравя Клер взглядом.

— Простите, но я больше не желаю участвовать в этом фарсе, — Жюль поклонился королю и королеве, судьям, а потом развязал фартук и передал его Клер. Та машинально взяла его, прижав к груди. — Всего доброго, месье, — и Жюль преспокойно покинул площадь. Толпа расступилась и поглотила его.

Несколько секунд Клер еще видела — к нему бросились сразу десятки зевак, расспрашивая, толкаясь, но вот он пропал из виду, а она осталась. Осталась совсем одна.

— Скажем, что Лефер признал поражение и выбыл по собственному желанию, — торопливо говорил месье Винсент.

— Да, это лучший выход, чтобы избежать скандала, — согласился месье Ансельм.

Ему вторил и месье Бертран, а месье Форсетти напыщенно заявил, что ему стыдно перед их величествами за испорченный конкурс.

Все они говорили так, как будто Клер не было рядом.

Она стояла возле них, все еще не веря, что свершилось самое ужасное, и комкала в руках фартук Жюля. Вот так предать ее… при всех… на последнем рывке…

— А вы что здесь делаете, мадемуазель? — соизволил, наконец, заметить ее месье Форсетти. — Чтобы духу вашего здесь не было! Какой позор! — он снова смерил ее брезгливым и презрительным взглядом. — От этих провинциальных девиц всего можно ожидать!..

— Я не сделала ничего, — сказала Клер, и голос ее, сначала звучавший хрипло, постепенно окреп, — ничего такого, что позволяло бы вам осуждать меня и смотреть с презрением. Вас послушать, так готовить женщине столь же неприлично, как быть гулящей!

— Мадемуазель! — воскликнул шокированный месье Винсент.

— Господа, господа! — призвал всех к спокойствию месье Ансельм. — Мы не должны выходить за рамки приличий…

— Что там у вас происходит, Ансельм? — снова позвал король. — Мы хотим знать!

— Небольшое недоразумение, сир! — отозвался королевский распорядитель с фальшивой улыбкой.

— Немыслимо! Позор! — скорбно произнес месье Бертран. — Если его величество узнает…

— Не узнает, — месье Форсетти кивком приказал Клер удалиться. — Прощайте, мадемуазель.

Но она не двинулась с места, упрямо наклонив голову.

— Прощайте! — с нажимом повторил Форсетти. — Мы вас больше не задерживаем.

Они и правда ее не задерживали. Смотрели, как на болотную жабу, которая вдруг запрыгнула на обеденный стол.

— Уходите, мадемуазель, — смягчился месье Ансельм. — Не усугубляйте ситуацию…

— Нет, — Клер ответила так резко, что особо впечатлительный месье Винсент подскочил, как ужаленный.

— Что вы сказали? — зло прищурился Форсетти.

— Нет, я не уйду, — Клер вскинула подбородок и сделала книксен королевской чете, улыбаясь так мило, словно ей только что присудили главный приз «Мадемуазель Очарование». — Я — повар. А повар никогда не бросает свою кухню. Прошу прощения, господа. Меня ждет цыпленок.

Круто развернувшись, она пошла к своему столу, ничего не видя вокруг — глаза словно застилал туман.

— Что происходит? — донесся до нее недовольный голос короля. — Почему шеф Лефер покинул нас?

Предатель Жюль… пакостник репортер… подлая Агнес… насмешливый Ренье… тупоголовые судьи… Все они против неё. Клер бросила фартук Жюля на мостовую, поправила косынку и еще раз осмотрела продукты, что у нее остались.

Зрители взволнованно зашумели, пытаясь понять, почему ушел шеф Лефер, а его сестра осталась. Еще большие волнения начались, когда Клер приступила к готовке.

Кто-то протестующее засвистел, и его поддержали несколько человек. Стараясь не обращать внимания на свист и насмешки, Клер принялась намазывать толченым чесноком тушки.

Цыпленок «Монморанси» будет в золотистой корочке, сколько бы козней ей ни строили. В одном Ренье был прав — нельзя готовить лишь по проверенным рецептам, какими бы замечательными они ни были. Пора расправить крылья и взлететь…

Она торопливо сервировала цыпленка, когда Ренье понес свое блюдо для оценки.

Только не торопиться… только не торопиться, чтобы ничего не испортить…

Восторженные возгласы судей и придворных, окружавших ложу короля, заставили ее оторваться от сервировки. Что это?! На тарелках, которые Реньое поставил на стол, лежали какие-то странные мешочки из… теста?.. Тончайшие листы теста были заложены складками вокруг говяжьих костей, поставленных стоймя. Боже! Что за новаторство?!

Такой же вопрос терзал и судей, а заодно и королевскую чету.

— Что вы подали нам, шеф Рейв? — спросил месье Ансельм, которому уже не терпелось приступить к дегустации. — По запаху похоже на запеченную ягнятину…

— Вы совершенно правы, — спокойно подтвердил Ренье. — Это — ягнятина на полой косточке. Мясо рубится достаточно большими кусками, смешивается с травами, сморчками, латуком и шалотом. Потом все заворачивается в пресное тесто, раскатанное до прозрачности, и запекается.

— Говяжьи кости смотрятся, конечно, оригинально… — заметил месье Бертран.

— Они не только для оригинальности, — продолжал Ренье. — Чтобы мясо при запекании не получилось слишком сухим, в кость наливается немного соуса. Если его добавить непосредственно в мясо, то тесто отсыреет. А так соус поступает в начинку по каплям, напитывая его вкусом, но не повреждая оболочку. Тесто получилось хрустящим, а мясо — сочным и ароматным. Попробуйте, господа.

— С огромным удовольствием! — судьи вооружились ножами и вилками, и приступили к пробам, ахая и прищелкивая языками от восторга.

— Чудесно, чудесно, — почти пел месье Винсент. — Гармония вкусов! Райское блаженство! Их величества придут в восторг!

Клер со стуком бросила нож на стол и взяла тарелки с цыпленком. Никто не потрудился помочь ей, и она прошла до стола судей и обратно три раза, чтобы принести все блюда.

Господа стояли с непроницаемыми лицами, разглядывая цыпленка с корочкой золотистой, как солнце, рядом с которым пунцовой бархатистостью радовали взгляд блестящие вишни в соусе. Пахло корицей и вишневой сладостью, а еще — душистой курицей, откормленной травами. Красиво, заманчиво, аппетитно, но пробовать никто не спешил.

— Шеф Лефер ушел, — король наклонился, чтобы лучше видеть происходящее, — почему мадемуазель подает блюдо?

Судьи замялись, месье Форсетти недовольно засопел, и король вынужден был проявить строгость:

— Да что происходит сегодня, Ансельм? — воскликнул он, теряя терпение. — Мы требуем немедленного ответа!

— Вынуждены огорчить, ваше величество, — прежде чем заговорить, месье Ансельм прокашлялся в кулак. — Шеф Лефер добровольно выбыл из состязания…

— Струсил! — король досадливо пристукнул кулаком.

— …он сказал, что шефом в его ресторации была мадемуазель Лефер, его сестра, — закончил месье Ансельм.

Несколько секунд король сидел застыв, только лицо приобретало все более багровый оттенок.

Королева встревожено погладила мужа по плечу, вполголоса уговаривая не волноваться.

— Сестра? — спросил король. — Сестра Лефера — повар?

— Да, сир, — ответил месье Ансельм с самым несчастным видом. — И она настояла, чтобы продолжить участие в конкурсе…

— Настояла? — возмутился король. — Что значит — настояла? А вы куда смотрите, Ансельм?

— Она отказалась уйти, ваше величество, — подтвердил Форсетти. — Дабы избежать скандала…

— Избежать? Да вы усугубили его! — король откинулся на спинку кресла, и королева подала ему бокал воды, снова призывая успокоиться, потому что это вредно для сердца.

Зрители волновались — им не было слышно, что происходит у королевской ложи, и задние ряды напирали на впередистоящих, требуя, чтобы огласили имя победителя.

— Немыслимо! — король повторил слова своего слуги, окидывая взглядом толпу.

Королева что-то прошептала ему на ухо, и его величество нехотя приказал:

— Заканчивайте дегустацию, нам надо разобраться с этим побыстрее.

— Слушаюсь, сир, — месье Ансельм поклонился, и блюдо Клер было милостиво принято на пробу.

Девушка стояла, не чувствуя ног. Слева от нее, почти касаясь плечом, стоял Ренье, но сейчас Клер едва ли это замечала. Сможет ли она взлететь?..

— Что это, мадемуазель? — спросил гофмейстер с вызывающим высокомерием.

Клер проглотила обиду и сказала, стараясь, чтобы голос звучал твердо и не выдал ее волнения:

— Это цыпленок «Монморанси» в соленой карамели.

— Соленая карамель? — переспросил гофмейстер. — Какие глупости!

— Соленая карамель готовится в соотношении один к одному, — пояснила Клер, призывая себя к спокойствию. — Одна часть коричневого сахара, одна часть соли. От этого у цыпленка кожица становится зажаристой и хрустящей, с красивым золотистым цветом и приятным кисло-сладким вкусом. Ничуть не хуже, чем когда смазываешь оливковым маслом.

— Очень занимательно, — кивнул гофмейстер, вооружаясь вилкой.

— Очень странно! — фыркнул старшина, тем не менее, жадно глядя на блюдо.

Зажаристая корочка аппетитно хрустнула, когда он взрезал ножку цыпленка. Следом за гофмейстером с вилками и ножами наперевес потянулись распорядитель королевского двора и старшина. Положив в рот по кусочку мяса, они взяли каждый по маринованной вишне и принялись жевать.

— Идеальный баланс между кислотой и сладостью, — пробормотал месье Ансельм тихо, будто стесняясь. — В меру солоно, в меру сладко. Неплохо, очень неплохо.

Старшина что-то промычал, а гофмейстер доел кусочек и потянулся за следующим, но под строгим взглядом старшины отступил, вздохнув.

После пробы, блюдо предложили их величествам. Королева попробовала мясо в тесте и кивнула Ренье. Клер тоже удостоилась ласкового кивка, и немного воспряла духом. Король долго рассматривал поставленные перед ним тарелки, а потом решительно полил соусом баранину.

— Божественно! — объявил он, причмокивая. — Этот соус — просто шедевр! Мое небо ощущает маслянистость и терпкость. Ничего подобного никогда не было на нашем столе! Итак, пора объявить победителя, — он промокнул губы салфеткой и торжественно закончил: — Победил месье Рейв. Вручайте награду и переходим в павильон, я ужасно голоден. Хочу расправиться с этим барашком без свидетелей, в компании моей милой супруги, — он взял королеву за руку и поцеловал кончики пальцев.

— Победитель — месте Рен Рейв и ресторация «Пища богов»! — объявил гофмейстер, делая знак музыкантам.

Под звуки марша вынесли ленту с золотым шитьем и хрустальный кубок.

Клер наблюдала за всем этим, растерянно хлопая глазами.

— Но… вы не попробовали моего блюда, сир! — воскликнула она, перекрикивая музыку.

Первый трубач сбился, и дирижер взмахнул руками, приказывая музыкантам прекратить игру.

— Вы не пробовали цыпленка, ваше величество! — повторила Клер в наступившей тишине. — Вы не оценили моего блюда!

— Я никогда не попробую блюда, приготовленного женщиной, — сказал король громко и холодно, и каждое слово звучало для Клер, как удар грома с ясного неба. — Женские руки — для домашней кухни. Выйдите замуж, милочка, и балуйте своего мужа цыплятами. А высокую кухню оставьте мужчинам и не пытайтесь пробраться туда, где вам быть не полагается.

Несколько секунд Клер смотрела на важное лицо монарха, а потом стремительно шагнула к королевскому столу и одним движением перевернула блюдо с цыпленком, стоящее перед их величествами. Мясо и вишни вывалились из тарелки, пачкая белоснежную скатерть, соус растекся кровавым пятном.

Придворные ахнули и возмущенно зароптали. Двое офицеров кухни бросились к Клер, но она уже отступила, лихорадочно дергая вязки фартука.

— Теперь мы все видим, что такое — женщина-повар, — сказал король презрительно. — Одни эмоции, никакого мастерства. Надо уметь проигрывать, мадемуазель. Прошу вас уйти.

Клер наконец-то развязала фартук и судорожно комкала его в руках, набирая воздуха в грудь для последней, самой убийственной фразы, но в это время Ренье подошел к столу, взял нож и вилку, отрезал кусочек от ножки цыпленка, обмакнул в остатки соуса на тарелке и попробовал.

— Что это вы делаете, месте Рейв? — строго спросил гофмейстер.

Ренье не ответил, положил вилку и нож, снял колпак и поклонился Клер.

Это было уже слишком! Клер не смогла сдержаться и всхлипнула. Он еще насмехается над ней! Скорее, скорее! Убежать прочь от этих снобов-мужчин! Только бы не показать им своих слез, не выказать перед ними слабости!

Она швырнула фартук под ноги королю и помчалась прочь, расталкивая зевак.

— Награждайте победителя! — прогремел король.

Оркестр опять заиграл что-то бравурное, а мадемуазель Агнес бросилась на шею к жениху.

— Ты победил! Победил, Рен! — восхищенно лепетала она. — Я так счастлива, милый! Это успех! Несомненный успех! Победа!

— Ты права, — скупо улыбнулся он, придерживая ее за талию, чтобы не слишком рьяно лезла с поцелуями. — Это победа.

Горечи слишком много

Клер удалось избавиться от назойливых горожан, которые умирали от любопытства узнать, что произошло. Она убегала так быстро, что даже месье Жероним не догнал ее. Пробравшись к бушону задворками, совсем как Жюль, когда любезничал с невестой Ренье Равеля, Клер бесшумно проскользнула в дом, намереваясь окунуться головой в мойку, чтобы охладить разгоряченное лицо, но остановилась возле лестницы. Через полуоткрытую дверь было видно, как Жюль пакует вещи в новенький кофр.

Брат был в превосходном расположении духа и даже начал напевать, укладывая в чемодан воскресный костюм.

Встав на пороге, Клер некоторое время наблюдала за Жюлем. Он был так увлечен сборами, что не сразу ее заметил, а когда заметил, то петь перестал.

— Сколько она тебе заплатила, братик? — спросила Клер напрямик. — Так много, что это оправдало предательство семьи?

Жюль взъерошил волосы, отвел глаза и принялся укладывать в кофр рубашку, сворачивая ее так долго и аккуратно, что Клер поняла — набирается смелости, чтобы оправдаться.

— Прости, Клер, но я не могу больше тратить свои силы и таланты в этой глуши, — сказал он, наконец. — Скажи только слово, и я заберу тебя с собой.

— Куда это?

— Сначала посмотреть мир — я желаю объехать восток и юг, чтобы посмотреть, как живут люди в других странах, — Жюль был полон воодушевления. — А потом обоснуюсь в столице какой-нибудь потрясающей страны. Возможно, и нашей.

— Смотрю, ты просто щебечешь, радостная пташка, — сказала Клер. — И никакой неловкости за предательство? Между прочим, ты уничтожил мою жизнь и дедушкин бушон быстрее и вернее, чем мамзель Агнес со своими папашей и женишком.

— Причем тут предательство? — возмутился Жюль. — Это ради нашего с тобой блага. Чем ждать, когда бушон медленно умрет, лучше покончить со всем разом. Получив выгоду. Это тоже немаловажно. Согласись?

— Называл себя романтиком, а все упиралось в деньги? — произнесла Клер сквозь зубы. — Как быстро ты переменился, братик.

— Да и ты тоже сама на себя не похожа, Клер, — усмехнулся брат. — Так тряслась над каждым луидором, а на деле в тебе сентиментальности больше, чем в юной барышне из церковного хора. Прости, но кто такой романтик без денег? Жалкий неудачник. Я был именно таким. А теперь передо мной открыт весь мир. Поедем вместе?

— Проваливай, — сказала Клер, с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать ему в нос кулаком. — Хорошо, что дедушка не дожил до этого дня.

Жюль запихнул в кофр последние вещи и с удовлетворением застегнул замок. Посмотрел на Клер. Широко улыбнулся.

Она отступила от дверей, давая ему пройти.

— Мне и правда жаль, — сказал он.

— Было бы правда жаль — не предал бы, — Клер скрестила на груди руки.

— Пока-пока! — Жюль помахал на прощанье, надел шляпу и скрылся за дверью.

Клер прислонилась спиной к косяку. Осталась одна. Бушон проигран, брат сбежал, сейчас еще поползут слухи о том, что «У Лефера» гостей кормила женщина, а значит, отравление Валена — не просто сплетня. Разве женщина может справиться с мужской работой?

Усилием воли Клер удержалась от слез. Как бы то ни было, жизнь продолжается. И дедушкин дом никуда не делся. И бушон, между прочим, тоже. Охладив голову, Клер немного успокоилась и тут же отчитала саму себя:

— Вдруг завтра кто-то вздумает придти позавтракать, а у тебя и дома, и в бушоне — форменный свинарник! Немедленно берись за метлу!

Работа помогала — она прогоняла тяжелые мысли.

Вымыв полы и выскоблив столы, Клер уже в сумерках села у окна, плотно занавесив шторы, зажгла свечи и достала дедушкину записную книжку, куда он записывал интересные рецепты или кулинарные тонкости. Пытаясь сосредоточиться на чтении, Клер все равно слышала, как играет музыка в ресторации «Пища богов», и как подъезжают и подъезжают экипажи с гостями. Там был праздник, были восторги и торжество, не то что в пустом бушоне.

Чтобы не слышать чужого веселья, Клер заткнула уши. Но разве просидишь долго с заткнутыми ушами?

Дверь отворилась без стука, и Клер даже не удивилась, когда вошел Ренье.

— Как ты? — спросил он.

Клер пожала плечами.

— Мне очень жаль, что все так получилось, — почти повторил он слова Жюля.

На нем был выходной черный костюм и белая роза в петлице — видимо, пришел к ней сразу после праздника, даже не стал переодеваться.

— Мне тоже жаль, — ответила Клер очень спокойно.

— Могу я чем-то помочь? — спросил он после продолжительного молчания.

— Нет, — ответила Клер.

Он топтался на месте и совсем растерял высокомерие и надменность. Не похоже на Ренье Равеля. Точнее, на Рена Рейва.

— Что будешь делать сейчас? — спросил он, стараясь разговорить Клер.

Она опять пожала плечами:

— У тетушки Мадлен завтра именины, испеку ей «любовных косточек» в подарок.

Губы Ренье тронуло подобие улыбки:

— С голубикой? — спросил он.

— Да, — Клер отложила записи и встала. — Шел бы ты… Сегодня день выдался не из легких, а мне еще делать заварное тесто.

— Клер! — позвал он, как будто она находилась за сотню миль, и взял ее за плечи.

— Что такое? — холодно вскинула она брови.

— Я не хочу уходить, — ответил он просто и потянулся с поцелуем.

Поцелуя не получилось. Нет, Клер не ударила его, и даже не отшатнулась, как от зачумленного. Она просто отвернулась со скучающим видом, не сделав даже попытки освободиться из его рук.

— Не гони меня, — попросил он.

— Не буду, — ответила она. — Ты сам уйдешь.

— Но я же пришел, Клер…

— Зачем ты пришел? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Сейчас ты — признанный королем повар, победитель, у тебя богатая и красивая невеста. Тебе не место в грязном бушоне, тем более, где шеф — женщина. Это ведь так оскорбительно для благородных месье вроде тебя.

— Ты знаешь, что я никогда не думал ничего подобного.

— Думал — не думал, — Клер отвела его руки и прошла к столу, поправляя салфетки. — Иди-ка ты отсюда, а то испачкаешь свою дорогущую рубашку.

— Зачем ты со мной так? — спросил он с укором. — Ведь я помогал.

— Помогал? — насмешливо фыркнула Клер. — Ты помог моему бушону попасть на королевский конкурс, а когда мы прошли во второй тур — выпустил на меня свою невесту, подкупив Жюля. Беспроигрышный план! Браво! Вернее выигрыша и не придумаешь!

Ренье стремительно шагнул к ней:

— Это не так. Я не знал, что брат тебя предаст, и не знал, что Агнес провернет такое.

— Позволь мне тебе не поверить? — сказала Клер вежливо. — И позволь указать тебе на дверь? Я сейчас не в настроении беседовать.

— Клер, — предпринял он последнюю попытку, но девушка покачала головой и кивнула в сторону выхода.

Тягостное молчание, Ренье кусает губы, словно не может на что-то решиться — Клер казалось, все это длится долго, неимоверно долго, хотя на самом деле прошло несколько секунд.

— Спокойной ночи, — сказал Ренье и вышел из бушона.

— И тебе того же, — сказала Клер ему вслед, хотя он уже не мог ее услышать.

Воспоминания под каштанами

Гости разошлись, и слуги уже закончили уборку. Ренье прошел опустевшими тропинками между пальм и фонтанов, и остановился перед своим рестораном. Своим. Он усмехнулся.

Свет в окнах не горел, но стоило только Ренье зажечь свечу в кабинете, как появилась Агнес. В воздушной ночной рубашке, в кружевном чепчике, она несла свечу, прикрывая ее ладошкой. Нежное, хрупкое существо — фея, а не земная женщина.

— Где ты был, Рен? — слабым голосом спросила «фея». — Я ужасно волновалась. Даже с гостями не попрощался.

— Надо было уйти, — ответил он, перебирая бумаги, разложенные на столе.

— Какие дела могли быть важнее сегодняшнего праздника? — ласково поругала его она. — Это — величайший день в твоей карьере! И я вдвойне рада, что тебе не только удалось выиграть, но еще и поставить на место ту стряпуху.

Ренье не ответил, хотя Агнес явно ждала ответа. Не дождавшись, она досадливо дернула плечом, но спросила, по-прежнему, ласково:

— И отчего это ты молчишь? Можно подумать, не рад победе.

— Может и не рад, — ответил он, и лицо Агнес вытянулось.

— Что-то случилось, милый? У тебя вид, как будто… — она деланно засмеялась, — как будто ты задумал преступление!

Ренье собрал документы стопкой, а потом снова бросил их на стол, так что они разлетелись веером. Он прошелся к окну, поднял штору, словно хотел увидеть что-то на противоположном конце улицы, и спросил:

— Зачем ты устроила эту подлость, Агнес?

— Подлость? — недоуменно зазвенел ее голосок. — О чем ты, Рен?

— Ты соблазнила ее брата…

Агнес протестующе вскрикнула, но Ренье остановил ее восклицания жестом, досадливо поморщившись:

— Не трать понапрасну красноречие. Ты прекрасно знаешь, о чем речь. Я видел, как вы целовались с Лефером в саду, я же не слепой. Ты вызнала тайну его бушона и уговорила рассказать о ней всем.

— Между прочим, он взял деньги, — Агнес обиженно надула губы. — Я никого не соблазняла. Он сам преследовал меня везде и всюду, я не хотела тебя волновать, я сама со всем разобралась. О! — она вздохнула, трагически приподняв брови. — Это так важно для тебя, милый?

— Совсем неважно, — легко согласился Рен. — Но это ведь ты скупила все товары, когда в бушоне был праздничный ужин. И воровала рецепты тоже ты, Бонбон рассказал, что получил их от тебя. Ты вызнавала их у Лефера. И слух про Валена пустила тоже ты. Как там зовут журналиста, который нацарапал эту мерзкую статейку? Дюпон? Ведь твои родители живут с ним по соседству?

Агнес с полминуты молчала, а потом топнула:

— Все честно. Все должны были узнать, что этот идиот не умеет готовить, а забегаловкой управляет его сестра. Теперь к ней никто не пойдет.

— Пойдет, — сказал Ренье безо всякого выражения.

— Почему это? — изумилась Агнес. — Да ее сегодня даже никто утешать не пришел! Она всему городу — как черствая булка в горле. Не сегодня-завтра ее притон совсем позабудется. Подумать только — бушон, где готовит женщина!

— Бушон не закроется, — Ренье отвернулся от окна, глядя на невесту со снисходительной насмешкой.

Этот взгляд заставил Агнес занервничать:

— Почему не закроется?

— Хотя бы потому, что у них будет мужчина-повар.

Агнес захлопала глазами так, будто он сообщил ей, что небо зеленое, а трава красная.

— Мужчина? О чем ты, Рен. Ее брат сбежал, и вряд ли вернется. Только когда спустит все деньги, — она засмеялась. — А нанять кого-нибудь она не сможет. Кто сейчас пойдет к ней работать?

— Я пойду, — сказал Ренье. — Если Клер захочет меня взять.

Свеча выпала из рук Агнес и погасла, не долетев до пола.

— Ты шутишь, милый? — спросила Агнес осторожно.

— Ничуть, милая, — Ренье вытащил розу из петлицы. Цветок уже подвял и лепестки потемнели. Он положил розу на стол, поверх документов.

— Не верю, что ты это серьезно, — Агнес дергала вязки чепчика. — Да она даже готовить не умеет!

— Умеет. Получше меня.

— Ты выбросил мясо, что она приготовила, в мусорное ведро! — почти крикнула Агнес.

— Тише, — Ренье приложил палец к губам. — Всех перебудишь. Да, выбросил. Чтобы ты не попробовала. Потому что если бы его попробовала ты, то точно принялась пакостить Клер. Ты же завистливая до глубины сердца, Агнес.

— Я?! — оскорбилась она.

— Ты. Тебе хочется, чтобы только у тебя было все самое лучшее. И меня выбрала себе в коллекцию — в придачу к ресторанам.

— Неблагодарный! — Агнес снова топнула и сморщила нос, готовясь расплакаться. — Из-за моего отца твой талант раскрылся в полной мере! Кто бы узнал о твоем рагу из горошка, если бы папа не подал его гофмейстеру?! Ты слишком высоко взлетел и возомнил, что все это — твоя заслуга?

— Взлетел? — Ренье усмехнулся. — До сегодняшнего дня я думал, что летаю. А оказалось… сижу на колокольне, как откормленный голубь. Прости, Агнес, нам не по пути.

— Что ты такое говоришь?! Какой голубь? — она уже не смогла сдерживаться и разревелась — зло, с ненавистью. — Ты в самом деле хочешь уйти к ней?! Подумай хорошенько, Рен! Ты столько шел к этому! Ты многого достиг! Уйдешь — и все потеряешь!

— Я уже все потерял, — ответил он, проходя мимо нее к двери. — Не сейчас. Раньше. Гораздо раньше. И еще… Меня зовут Ренье.

Она выскочила следом за ним и закричала, когда он спускался по лестнице:

— Ты не получишь ни солида, предатель! Ни самого крохотного луара!

Ренье остановился и раскланялся, выворачивая карманы — они были пусты.

— Остановись! Остановись, Рен Рейв! — завопила Агнес. — Завтра ты готовишь для короля! Ты соревнуешься с королевским поваром! Подумай, что теряешь!

Он еще слышал ее крики, когда выходил из ресторации, и первым делом, оказавшись во дворе «Пищи богов», расстегнул верхние пуговицы на рубашке. После духоты ресторана хотелось вдохнуть свежий ночной воздух полной грудью.

В бушоне «У Лефера» было темно. Агнес думает, он пойдет к Клер. Но Ренье пошел вниз по улице — на окраину, а потом вышел из города. Его тянуло к озеру, к старым каштанам. Туда, где когда-то стоял дом, в котором прошло его детство.

Было темно, но Ренье помнил каждую кочку, каждый камешек на пути. Вот здесь он ловил сусликов, а вот здесь мать разбивала грядки для пряной зелени. Даже сейчас здесь пахло мятой, которая с тех пор разрослась пышным ковром.

Ренье бродил по берегу озера до рассвета. Здесь стояли лодки, а вот здесь — мостик, на котором мать стирала и мыла котелки. Когда умер отец, она подрабатывала швеей, но денег все время не хватало. Ему пришлось бросить школу и поступить младшим поваренком. Сначала работал в дешевой забегаловке на окраине, потом его переманили в один из центральных ресторанов, а потом он попал в дом мэра.

Его талант был очевиден — абсолютный вкус, божественный дар. Он мог определить все ингредиенты с совершенной точностью, воспроизвести любое блюдо. И тогда мать решилась — продала дом, отказалась от прежней жизни и увезла его в столицу, чтобы он мог учиться, чтобы у него было будущее. Настоящее будущее, а не копирование кулинарных рецептов для мэра и его гостей.

Они порвали с родней и друзьями, Ренье Равель перестал существовать, а вместо него появился Рен Рейв. Он думал, что навсегда отказался от прошлой жизни.

И от нее, в самом деле, ничего не осталось. Дом разобрали, мать умерла. Даже от прежнего имени он отрекся.

Только под каштанами — голубика.

В утреннем свете Ренье разглядел крупные темные ягоды. Когда они с Клер целовались здесь, у ее губ был вкус голубики.

Ренье сорвал несколько ягод и бросил их в рот. Вкус их властно напомнил ему детство, и он внезапно понял: воспоминания держат нас, как корни. И хотя мы тянемся к солнцу, совсем как дерево тянется ввысь цветами и листьями, питают нас именно корни — наши воспоминания, наше прошлое. Нельзя отказаться от них, как нельзя вырвать корни из земли и не засохнуть.

Клер прогнала его. Она и не могла поступить иначе. «Не запачкай свою дорогую рубашку», — так она сказала.

А он и в самом деле слишком много думал о рубашке, когда надо было думать о настоящем. Клер не вырывала своих корней, не отрекалась от прошлого, и поэтому всегда полна сил и свежа, как юное деревце. Рядом с ней он показал себя старым поваленным каштаном — окаменевшим, без единого листа, обыкновенным бревном, если говорить честно.

«Не запачкай рубашку», — снова услышал он презрительный голос Клер.

И у нее были все основания его презирать.

Ренье скинул пиджак, расстегнул и снял жилетку, а потом снял рубашку и принялся собирать в нее ягоды — крупные, влажные от росы, глянцевые, как новенькие пуговицы.

Он возвращался в город с промокшими ногами, продрогший, но — счастливый. Невероятно счастливый. Завернутая в батистовую рубашку голубика пачкала ткань, но это было совсем не важно.

Улицы были еще пустынными, и только старый ткач открывал мастерскую, отчаянно зевая. Увидев Ренье, он удивленно вытаращился, а когда Ренье поздоровался с ним и поклонился, машинально поклонился в ответ.

Волнуясь, как мальчишка, Ренье взбежал на крыльцо дома Клер и постучал. Ему никто не открыл, но штора на втором этаже шевельнулась.

— Клер, открой, это я, — позвал он.

Дом хранил мрачное, совсем не сонное молчанье, и Клер не торопилась выходить. Потоптавшись еще сколько-то, Ренье медленно пошел к калитке. Его не желали принимать здесь.

Позади скрипнули дверные засовы, и он быстро оглянулся. Клер стояла на пороге бледная, с распущенными волосами, в домашнем халате, кутаясь в шаль. Лицо у нее было вовсе не заспанным и — удивленным.

— Ренье? — спросила она, словно не веря своим глазам. — Почему ты так рано? И что с твоей рубашкой?.. У тебя пиджак на голое тело…

— Вот, принес голубику для тетушки Мадлен, — сказал Ренье. — У нее ведь сегодня именины.

Любовная косточка

— А?.. — Клер смотрела на него, как на умалишенного. — Какие именины? Ты рубашку испортил… Что все это значит?

— Ты была права, — сказал он серьезно. — Про жирного голубя. Да что там, креветка никогда не станет омаром, и Ренье никогда не будет Реном. И было глупо стыдиться своего имени.

— Постой, постой, — она остановила его жестом. — Пойдем, пересыплем ягоду, она уже дала сок.

Клер отперла двери бушона, нашла сито и миску, и высыпала ягоды.

— Только не говори, что ты помчался за голубикой ради тетушки Мадлен, — проворчала она, зачерпывая воды, чтобы вымыть руки. — И перепачкался при этом до ушей!

— Тетушка — это предлог — признался Ренье, пока Клер поливала ему над тазом. — Пришел наниматься к тебе на работу. Ты возьмешь меня в свой бушон? Су-шефом или поваром?

— Ты смеешься? — он совсем близко увидел ее хорошенькое сердитое лицо — вздернутый нос, серые прозрачные глаза.

— Нет, не смеюсь. Если разрешишь, я останусь навсегда в твоей кухне. И рядом с тобой, — он убрал непослушную прядку, упавшую ей на лоб.

Клер затаилась, как мышка.

— Что за чепуху ты несешь, — сказала она. — Ты — владелец лучшего ресторана в городе, ты выиграл королевское состязание…

— Я мечтаю работать в лучшем бушоне Вьенна, — перебил он ее, — у лучшего шеф-повара. Ты научишь меня этому потрясающему приему? Соленой карамели? Она великолепна. Это лучшее блюдо, что мне когда-либо приходилось пробовать.

— Но я проиграла…

— Ты выиграла, — сказал он. — А я снова оказался неправ. Придумать новое блюдо вот так, на ходу, когда поджимает время, и обстоятельства против тебя — это высшее мастерство, Клер, и… прости, но я сейчас тебя поцелую.

На этот раз она не сопротивлялась, и Ренье целовал ее все жарче и жарче. Только что он бродил, продрогнув, по берегу озера, в холодном тумане, и вот уже весь горит, а виной всему — курносая повариха, горячая, как котелок с касуле, и задиристая, как маленький перец-чили.

— Подожди, — она уперлась ладонями ему в грудь и глубоко вздохнула, закрывая глаза. — Дай передохнуть, Ренье… У меня от всего этого голова кругом…

Но из объятий она не вырвалась, и даже обняла его сама, легко поглаживая плечи:

— Мне кажется, я сплю и вижу какой-то диковинный сон. Только что мне послышалось, что ты говорил про работу в дедушкином бушоне…

— В твоем бушоне, Клер, — поправил ее Ренье.

— Но это очень опрометчивый шаг, — она посмотрела на него почти с ужасом. — Ты разрушишь свою карьеру!.. «Пища богов» — уникальный ресторан… Ты был прав, нельзя готовить все время по старым рецептам… Надо меняться, — она волновалась все больше и больше, и даже начала заикаться. — Н-надо меняться, привносить в готовку что-то оригинальное, иначе она зачахнет, как любовь без привкуса новизны…

— А по мне, так любовь должны быть одна и неизменна, — прервал ее Ренье. — Я вот увидел тебя и понял — парень, ты пропал. И это навсегда. Я уверен в этом, Клерити.

— Как же Агнес?.. — прошептала она

— Агнес пообещала, что я не получу ни одного луидора, если уйду, — усмехнулся Ренье. — И это она строила козни против тебя и твоего бушона. Я подумал и решил, что не хочу иметь ничего общего ни с «Пищей богов», ни с мадемуазель Форсетти и ее папашей. Так что сейчас у меня ни гроша в кармане, и я в поисках работы. Пришел предложиться тебе. Ты меня примешь?

— Н-на работу?..

Он снова поцеловал ее, и Клер ответила на поцелуй с особой пылкостью. Но потом отстранилась — румяная, смущенная. Приглаживала волосы и поправляла сползшую шаль, и что-то бормотала, пряча глаза.

— Эй, — Ренье привлек ее к себе. — Только не говори, что повара тебе сейчас не нужны.

Она замотала головой, и он разобрал что-то про эклеры.

— Тетушка Мадлен не останется без подарка, — заверил он. — Сейчас мы сделаем самые прекрасные пирожные по старинному рецепту папаши Лефера. Ты будешь командовать, а я — исполнять. Только предлагаю добавить в шоколадную глазурь сыворотку — от этого она станет блестящая, как зеркало, и…

— Подожди, — она прижала кончики пальцев к его губам, делая знак молчать. — Я должна кое-что тебе рассказать…

— Ты пугаешь, Клер.

— Нет, это не страшно, — отчего-то она краснела и бледнела, и никак не могла собраться с духом. — Видишь ли… Ты сказал, что тебя зовут Ренье…

— Это что-то меняет?

— Не перебивай! — она сделала строгие глаза. — На самом деле, я — вовсе не Клер. Родители назвали меня, как захотел дедушка…

Ренье ждал, не понимая, что за тайну она собирается открыть.

— Дедуля назвал меня Леклер, — выдохнула она. — Вот. Леклер. В честь пирожного.[1] А брата зовут Жюльен. Дедушка был большой оригинал. Мы скрывали это ото всех, потому что это смешно — зваться, как пирожное или овощная нарезка…[2] Но ты сказал, что нечего стыдиться своего имени, и вот… я призналась…

— Леклер, — повторил Ренье, словно пробуя ее имя на вкус. — Имя такое же красивое, как и ты. И ты такая же сладкая и нежная, как «любовная косточка» с голубикой…

— Остановись! — заволновалась Клер, уже предполагая, что последует за этим признанием. — Вообще-то, это ужасно неприлично, что я нахожусь с тобой вот так, наедине, я даже не одета, если ты заметил…

— Заметил, — он улыбнулся и прижал ее к себе покрепче.

— Но, Ренье, — жалобно запротестовала она, даже не пытаясь освободиться, — а как же моя репутация…

— Мы ее спасем, — пообещал он. — Если ты не возражаешь, давай подадим завтра заявление в мэрию? Я хотел бы быть с тобой рядом не только в кухне.

На этот раз они целовались так самозабвенно, что не заметили, как дверь бушона тихо закрылась. Клер очнулась только тогда, когда запахло дымом.

— Что это?! — она отстранилась от Ренье. — Ты чувствуешь? Дым… Где-то пожар!

[1] Леклер — элер (фр.)

[2] Жюльен — способ нарезки овощей во французской кухне

Борьба за любовь

От двери уже доносилось опасное потрескивание, а на стеклах маленького окошка плясали оранжевые отблески пламени.

Ренье попытался открыть дверь, но она оказалась заперта снаружи.

— Боже! Я оставила ключ в замке! — Клер схватилась за голову, а потом бросилась к окну.

Ренье оттащил ее:

— Разобьешь стекло, пламя может плеснуть во внутрь. Идем в кухню!

— Там окошки не открываются, Ренье! Бушон старинный!

Дело приобретало совсем не шуточный оборот. Дым уже стелился по потолку — едкий, черный, стало трудно дышать. Ренье быстро намочил две салфетки и одну протянул Клер, а второй зажал себе нос и рот и приказал девушке:

— Ляг на пол, там нет дыма!

Отчаянно кашляя, Клер опустилась на колени. Неужели вот так глупо — и конец?!

Несколько сильных ударов сотрясли дверь, а потом она распахнулась.

— Клер! Клер!! Ты здесь? — в бушон ворвался Жюль — потный, грязный, с железным прутом от оконного ставня в руках. — Быстро, быстро! — он вытащил сестру из бушона во двор и открыл рот, когда следом за ними появился Ренье. — А он откуда взялся?

Но объяснения пришлось оставить на потом — Клер жадно глотала свежий воздух, а рядом Ренье вытирал лицо салфеткой, тоже тяжело дыша.

— Потом! — Клер обрела прежнюю деловитость и помчалась к колодцу наполнять ведра и одновременно кричала во всю силу легких: — Пожар! Пожар!

Не прошло и четверти часа, как сбежалась вся улица. Заспанные люди, в ночных рубашках и колпаках, выстроились цепочкой, передавая друг другу ведра с водой.

Огонь уже лизал стены бушона до самой крыши. От жара треснули стекла в окнах, и воспламенились занавески. Кто-то стремительно, как молния, промчался в горящие двери бушона, и Клер испуганно завопила, потому что разглядела сквозь языки пламени пиджак, надетый на голое тело.

Она бросилась бы следом, но Жюль удержал ее.

— Спокойно! Спокойно! — крикнул он сестре прямо в ухо. — Не дури, Клер!

Ренье срывал горящие занавески, чтобы огонь не охватил бушон изнутри. Все еще пытаясь вырваться из рук брата, Клер видела, как Ренье затаптывал пламя. Пиджак на нем тоже загорелся, и он сбросил его на пол.

— Пожарные! — заорал мистер Баллок, и люди разбежались, давая дорогу пожарной колеснице.

Заработала помпа, и огонь был потушен в считанные минуты. Ренье вышел из бушона, потрясая обожженной левой рукой. Клер бросилась к нему и повисла на шее, осыпая проклятиями и обливая слезами.

— Ты сумасшедший! Ты спятил, Ренье Равель! — восклицала она, всхлипывая. — Решил стать героем? Тупоголовый!

— Это Рен Рейв! — сказал кто-то за ее спиной.

— Подожди, Клер, — Ренье мягко пытался освободиться из кольца ее рук, но она не пускала. — Клер, меня тут подпалило немного, больно…

Она тут же отпустила его и заметалась в поисках лечебных мазей и бинтов, но в этом не было нужды, потому что старенький доктор месье Максимилиан уже прибыл к месту пожара в полной экипировке и с врачебным чемоданчиком, правда, позабыв снять ночной колпак.

— А что Рен Рейв здесь делает? — спросил вдруг месье Баллок с весьма недовольным видом. — Клер, не он ли поджог твой бушон?

Клер, до этого помогавшая доктору бинтовать Ренье (а точнее — мешавшая, потому что у нее все валилось из рук), испуганно вскочила:

— О чем это вы, месье Баллок?! Ренье не мог ничего поджечь!

— Какой Ренье? — спросил месье Дюшес, вытирая ладонью черное от сажи лицо.

— О! — Клер обвела безумным взглядом горожан, столпившихся в ее дворе. — Это очень долго объяснять, господа. Просто поверьте мне на слово, что месье Рейв не виновен в пожаре, это…

— Это чья-то глупая шутка, — громко сказал Ренье. — Клер, если вам не сложно, принесите воды. Страшно хочется пить. А вам, месье, — он повысил голос, чтобы услышали все, — я выражаю благодарность за помощь. Только из-за вашего вмешательства мы спаслись от страшной беды. Всем спасибо и спокойной ночи!

— Почему это вы нас гоните? — возмутился месье Баллок, и его энергично поддержали. — Что это за шутки с бушоном Клер?! Да! Мы знаем, что она — повар! Но зачем было так унижать ее на соревновании? А теперь еще и бушон подожгли!

Клер, которая, естественно, ни за какой водой, не отправилась, почувствовала внезапную слабость и уселась прямо на землю. Похоже, Вьенн ожидал еще больший пожар, чем тот, который они потушили совместными усилиями.

Люди распалялись все больше, наступая на Ренье, который, вообщем-то, и слова не сказал против Клер на соревновании.

— Вы что раскричались, господа? — вперед вышел Жюль. — Месье Рейв-то тут при чем? Не надо шуметь, не надо. Не будем оспаривать решение его величества…

Но как это всегда бывает, люди, только что совладавшие со стихией, чувствовали себя способными перевернуть мир.

— Клер готовит ничуть не хуже, чем этот столичный хлюст! — вскинул кулаки к небу здоровяк месье Винтуш, всегда приходивший в бушон по пятницам, чтобы насладиться рыбной похлебкой. — А мы вот пойдем и выскажем королю все, что думаем! У нас свободная страна! И ему придется считаться с нашим мнением!

Его поддержали, да так активно, что Жюль подпрыгнул и заметался из стороны в сторону, пытаясь всех успокоить. Но его не слушали. Кто-то предлагал идти к королю с жалобой о предумышленном поджоге прямо сейчас и требовать честных соревнований между Клер и Рейвом. Кто-то предлагал в отместку вымазать ворота «Пищи богов» навозом, в знак презрения и бойкотировать ресторацию. И когда довольно слабо прозвучал голос, что женщине следует думать о женском, а вовсе не о состязаниях в профессиональном соревновании, то говорившего сразу же и очень выразительно попросили замолчать, что он и сделал, мигом признав, что бушон «У Лефера» — лучшее заведение всей страны, и в нем — лучший шеф-повар.

Клер слушала все это, но словно потеряла способность двигаться и говорить. Эти люди были на ее стороне. Она обижалась на них за то, что они так легко отказались от ее бушона, сердилась, но теперь…

— Все замолчали и разошлись по домам, — спокойный голос Ренье перекрыл возмущенные крики. — Господа, проявим уважение к даме — завтра мадемуазель Клер предстоит весьма напряженный день — она встречается в третьем туре состязания с королевским поваром, ей надо отдохнуть и приступить к коронному блюду. Или вы считаете, что она не достойна звания лучшего повара страны?

Вслед за его словами воцарилась такая тишина, что было слышно, как лают собаки на соседней улице, и вода капает со стропил.

— Клер завтра участвует в состязании? — спросил месье Баллок.

— С королевским поваром, — подтвердил Ренье.

— Но… победили вы, месье Рейв, — сказал месье Эвансис, поправляя на длинном носу очки с закопченными стеклами.

Что касается Клер, она воззрилась на Ренье с таким же удивлением, как и остальные, гадая — сошел ли он с ума. Ренье поймал ее взгляд, улыбнулся и подмигнул. Солнце только что взошло, и он стоял перед толпой полуголый, с перемотанной бинтами рукой, лохматый, черный от сажи, но… такой красивый! Клер любовалась им, точно увидела впервые.

— Его величество даже отказался пробовать блюдо нашей Клерити! — возмущенно проревел месье Винтуш.

— Завтра его величество попробует ее блюдо, — заверил Ренье. — И мадемуазель Клер обязательно победит господина королевского повара. Но для этого ей надо хоть немного поспать. Прошу, господа, прошу — расходитесь.

Люди медленно потянулись со двора, желая Клер удачи.

Когда перед бушоном остались только трое — Ренье, Жюль и сама Клер, девушка поднялась на ноги и подошла к брату.

— С чего это ты вернулся? — спросила она.

Жюль взъерошил волосы, посмотрел на Ренье, на Клер и отвел глаза:

— Знаешь, Клерити, — сказал он, — ты была права. Я поступил по-свински. Думал, теперь весь мир у моих ног, но… что-то меня это совсем не обрадовало. Пока ехал на станцию, все думал о твоих словах. И… вот, вернулся. Деньги у меня, я их не потратил, не думай. Я готов опять тебе помогать, хотя…

— Хотя в этом уже нет никакого смысла, — закончила за него Клер. — Ты всей стране оповестил, что в бушоне хозяйничает женщина, если помнишь.

Ренье не вмешивался в разговор брата и сестры, но и никуда не уходил — стоял рядом с Клер, сразу за ней, и она чувствовала его поддержку вернее, чем если бы он держал ее за локоток со столичной учтивостью.

Повисло тягостное молчание. Жюль виновато опустил голову, а Клер скрестила руки на груди, меряя его взглядом.

— Ты не представляешь, как я испугался, — сказал Жюль. — Особенно когда понял, что тебя нет дома, а в бушоне горит свеча. Кому понадобилось запирать тебя там? И почему все загорелось?

— Вернись ты в другое время — я бы тебя поколотила, — сказала Клер веско. — Но сейчас… я рада. Жюль! Я так испугалась! — и она расплакалась уже по-настоящему, стыдясь слез и закрывая лицо локтем.

Ренье и Жюль бросились ее утешат, но она оттолкнула их с шутливым гневом:

— Не подходите ко мне, огромные и глупые мужчины! Дайте женщине спокойно поплакать…

— Пойду, посмотрю, что с бушоном и продуктами, — тут же подхватился Жюль и умчался.

Ренье тоже отошел на несколько шагов. Вдруг он наклонился и поднял что-то с земли.

— Посмотри-ка, — позвал он Клер, и та поспешно вытерла лицо подолом рубашки и обернулась.

В руках Ренье держал пустую бутыль из-под оливкового масла.

— Валялась у самого крыльца, — сказал он. — Готов поклясться, при помощи него и разожгли огонь.

Клер осмотрела бутылку и тихо спросила:

— Ты знаешь, кто это мог сделать?

— Конечно, — он пожал плечами. — Это Агнес мстит. Вполне в ее стиле. Она не любит делиться тем, что считает своим.

— То есть тобой? — Клер поставила бутылку на землю. — И что будем делать? Заявим в полицию?

Подумав, Ренье покачал головой:

— Нет, я сам поговорю с ней. Я тоже виноват. Но ты не волнуйся. Она тебя больше не потревожит. А тебе надо готовиться к соревнованию.

Соревнование! Клер успела уже и позабыть о нем!

— О чем ты?! — возмутилась она. — Ты наплел людям, что король будет пробовать мое блюдо, но он ничего не будет пробовать, потому что победителем объявлен ты!

— Замолчи и слушай, — Ренье обнял Клер и притянул к себе. — Сосредоточься на блюде, которое подашь сегодня королю, а остальное — не твоя забота. Ведь я теперь твой повар? Да? Да, Клер? — он спрашивал до тех пор, пока она не засмеялась. — Вот и отлично. Поэтому предоставь грязную и скучную работу своему подчиненному. Твое дело — создать шедевр. Что бы ты хотела приготовить?

— Не знаю, — с сомнением произнесла девушка. — Мои десерты — домашние. Тяжелое тесто, много сладости… Вряд ли королю они придутся по вкусу…

— Просто приготовь, как всегда. С душой. И тогда блюдо не сможет не понравиться.

— Ой, ну о чем ты…

— Твоя еда — душевная, она наполнена волшебством, которое идет от сердца.

— Я просто готовлю, — возразила Клер.

— Готовишь, вкладывая душу, поэтому блюда и производит такое впечатление, — не унимался Ренье.

Клер посмотрела на него, что-то мысленно прикидывая.

— Знаешь, а ты прав, — сказала она задумчиво. — Почему-то всегда мое настроение передается к тем, кто ест. Дедушка шутил, что гости едят повара, но я думала, что это именно шутка. Помнишь, когда мы с тобой поссорились из-за скорпены?

— Когда ты чуть не сбросила меня в море?

— Да. Тогда я была ужасно рассерженна…

Ренье взял ее за подбородок, заставляя поднять голову и скользя взглядом по нежным девичьим губам:

— И поэтому твой ру был такой яростно-огненный?

— Странно, правда? Но когда ты… поцеловал меня под каштанами, я была сама не своя. И обижена, и… страшно взволнована. Твой поцелуй — он захватил меня, я могла думать только о нем, и все наши посетители, попробовав крокеты из бычьих хвостов, начали вспоминать свою любовь — никогда не слышала такой сентиментальной болтовни от месье Пражена и месье Баллока, — она тихо засмеялась. — Неужели и правда — я тому причиной?

— А когда ты готовила говядину-фламбе, — сказал Ренье, — ты вся горела от негодования, от желания показать себя. Просто пылала. И на вкус говядина получилась такой же — поражающей вкусом, пламенной. Этот вкус воспламенил и меня. Ты словно колдунья, волшебница. И если тебе удалось очаровать самого Ренье Равеля, у которого божественный вкус, то что для тебя значит покорить своей готовкой какого-то там короля?

— Если только король соблаговолит ее попробовать! — засмеялась Клер.

— Он попробует, — спокойно сказал Ренье. — Ему придется это сделать. Поэтому подумай, что бы ты хотела сказать его величеству и вырази это через свое блюдо.

Клер задумалась, тыча пальцем в нижнюю губу.

— Знаю, что я приготовлю, — произнесла она, наконец.

— Что же?

— Любовные косточки, — сказала она решительно, а потом смущенно засмеялась. — Вряд ли сейчас я смогу приготовить что-то другое. Ведь меня… так и переполняет любовь…

Последние слова она произнесла совсем тихо, но Ренье услышал.

— Так давай поборемся за нее вместе, — сказал он.

— Внутри почти все цело, только сажи — хоть мешками выноси, — Жюль появился на пороге, замер, и тут же скрылся в бушоне вновь, чтобы не мешать влюбленной парочке страстно целоваться.

Корона для лучшего повара

Казалось, в этот день на площади собрался весь город. Клер нервничала. Пока они с Ренье шли к королевской ложе — в сопровождении Жюля, который катил перед собой закрытую тележку, на них глазели, как на золотые статуи.

— Король просто прогонит нас, — шепнула Клер. — Он даже разговаривать со мной не станет.

— Все будет хорошо, — безмятежно ответил Ренье. — Это лучший десерт, что я видел в своей жизни. Никакой королевский повар с тобой не сравнится.

Клер покраснела от удовольствия, выслушав похвалу, но честно напомнила:

— Карамель придумал ты.

— Но основная идея была твоя, — улыбнулся Ренье. — И исполнение.

— Только потому, что у тебя обожжена рука!

— Все, — он ободряюще подмигнул ей. — Прекратим состязание учтивости и перейдем к состязанию кулинарному.

Они уже находились в пределах видимости королевской четы и поклонились, остановившись прямо перед креслами их величеств. Судья, а также месье Форсетти (с весьма недовольной физиономией), стояли тут же. Клер от беспокойства не находила себе места. У нее ужасно зачесались пятки, и она не знала, куда деть руки — они мешали ей, словно были чужими. Как и вчера, на площадь выставили два стола для конкурсантов. Один занимал незнакомый ей повар — в очень высоком, просто огромном колпаке, похожем на гору взбитых сливок. На колпаке красовалось золотистое павлинье перо, и Клер догадалась, что это и есть месье Живандо — знаменитый королевский повар, удостоенный чести готовить для короля и его супруги. А ко второму столу… ко второму столу подошел и расположился там месье Бонбон! Он-то тут что делает?! Клер оглянулась на него раз, второй — казалось, месье Бонбон преисполнился такой важности, что надулся, как индюк, и вот-вот лопнет.

В это время Ренье сжал руку Клер, и девушка глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию.

— Добрый день, — приветствовал их месье Ансельм. — У нас много вопросов, месье Рейв…

— Равель, — поправил его Ренье очень учтиво. — Так получилось, что со вчерашнего дня я решил отказаться от своего кулинарного псевдонима и предстать перед их величествами, — он еще раз поклонился королю и королеве, — под своим настоящим именем. Ренье Равель к вашим услугам.

— Это не меняет дела, — вступил в разговор месье Форсетти. — Я только что сообщил уважаемым судьям и их величествам, что вы не можете участвовать в третьем туре — вчера вы уволились из ресторана «Пища богов». Вы больше не в составе персонала, поэтому потрудитесь исчезнуть. Ресторан представляет месье Бонбон.

Клер ахнула от такой несправедливости, зрители тоже заволновались. Передние ряды передавали стоящим сзади, что говорят у королевской ложи — естественно, нещадно перевирая смысл, потому что что-то недослышали, а что-то тут же придумали.

Но Ренье ничуть не смутился, а продолжал еще любезнее:

— Прошу прощения, но если память мне не изменяет, то по условиям конкурса в состязании участвуют повара, а не ресторации. А так как победитель прошлого тура — я, то и участвовать буду я, а не ресторация «Пища богов».

— Что за глупости… — начал месье Форсетти.

Но месье Ансельм быстро перебил его:

— Юридически месье Рейв… месье Равель прав. Конкурс устраивался между поварами, а не между заведениями.

— Предлагаю обсудить создавшуюся ситуацию с их величествами, — подхватил месье Винсент.

Судьи собрались вокруг короля и зашептались. Клер следила за ними со все возрастающим волнением, но рука Ренье сжимала ее запястье, словно успокаивая — все будет хорошо.

Наконец, совещание закончилось, и судьи вернулись.

— Мы решили подойти к вопросу демократично, — оповестил месье Винсент. — Месье, вам позволено участвовать, — он поклонился Ренье.

— Благодарю, — ответил он поклоном на поклон.

— Но ресторация «Пища богов» будет участвовать тоже, — добавил месье Бертран. — Они ведь не виноваты, что вы… — тут он окинул Клер взглядом в самой оскорбительной манере, — сменили привязанности.

— Это как вам будет угодно, — ответил Ренье, предостерегающе посмотрев на Клер, которая уже раздувала ноздри, готовясь выпалить что-нибудь убийственное.

Решение было оглашено, и зрители недовольно зароптали — многим это показалось несправедливым — кто-то стоял за Ренье, кто-то доказывал, что участвовать должна только ресторация.

— Сейчас вам организуют третий стол, — месье Ансельм жестом предложил Ренье пройти к конкурсному месту, но тот продолжал стоять. — Месье?..

— Еще небольшое объявление, — сказал Ренье, обращаясь к королевской чете. — Так как я пострадал… — он поднял перебинтованную руку.

— Наверное, обожглись сковородкой? — тут же желчно вставил месье Форсетти.

— Оказался не очень ловок в обращении с оливковым маслом, — ответил Ренье, ничуть не обидевшись. — Так как я пострадал, то не смог приготовить десерт для последнего тура.

— Тогда вы сразу дисквалифицированы, — объявил Форсетти. — Потрудитесь…

— Десерт для их величеств приготовила шеф-повар бушона «У Лефера», — сказал Ренье. — И именно ее десерт будет участвовать в конкурсе.

— Что за новости? — взорвался Форсетти. — Причем здесь бушон «У Лефера»?! Победили вы — вы и участвуйте! Или не участвуйте!

— В этот раз месье Форсетти вроде как прав, — согласился месье Ансельм. — Бушон «У Лефера» проиграл.

— Да бросьте, Фортен, — засмеялся Ренье. — Вы же пробовали вчера ее блюдо. Оно было гораздо лучше моего. Причем, изобретено мгновенно — с учетом неких неприятных обстоятельств. Если бы судейство было честное, выиграла бы она.

— Вы обвиняете меня в нечестном судействе? — возмутился король, и Форсетти довольно усмехнулся.

— Не только я, — Ренье бесстрашно посмотрел в глаза его величеству. — Весь город говорит об этом.

— Я не стану пробовать то, что приготовила женщина! — король пристукнул ладонью по подлокотнику кресла. — Женщинам не место на профессиональной кухне.

— Разрешите мне попробовать? — сказала вдруг королева.

— Элизабет? — брови короля поползли вверх. — Вы хотите попробовать то, что приготовила…

— Вчера вы лишили меня такой возможности, — королева улыбнулась мужу, и тот вмиг стал кроток, как ягненок. — Хотя цыпленок выглядел очень аппетитно, — тут она улыбнулась Клер. — И мне крайне любопытно, что же нам подадут на десерт.

— Но бушон «У Лефера» не выигрывал состязание, — вмешался Форсетти, видя, что чаша весов клонится не в ту сторону, в какую ему бы хотелось.

— Но теперь я — работник бушона «У Лефера», — сказал Ренье. — Вчера я был принят туда поваром.

— Поваром?! — голос Форсетти сорвался на визг.

— Да, — подтвердил Ренье весело. — Надеюсь, мне удастся через месяц-другой заслужить место су-шефа. Я буду стараться. И раз уж вы разрешили участвовать «Пище богов», то просто обязаны разрешить участвовать и нашему бушону. Это справедливо. По-моему, люди тоже так считают, — он кивнул в сторону бушующих зрителей.

Король скользнул взглядом по толпе, посмотрел на жену и… взмахнул перчаткой:

— Пусть участвует!

Королева подала ему блюдечко с поджаренными орешками, и он поблагодарил, поцеловав ей руку.

— Ваше величество! — бросился к нему Форсетти. — Это противоречит правилам!

Но король уже откинулся на спинку кресла и взял бокал с охлажденным лимонадом:

— Не устраивайте шум, — поморщился он. — Это всего лишь кулинарное соревнование, а не война. Какие правила? Мы же не экзамен на должность принимаем.

Форсетти пришлось замолчать, а месье Ансельм снова предложил занять конкурсное место:

— Проходите сюда, мадемуазель Лефер, — сказал он.

— Вы ошиблись, Фортен, — поправил его Ренье. — Не мадемуазель Лефер, а мадам Равель. Мы расписались сегодня в мэрии.

Судьи потеряли дар речи, король оглушительно расхохотался, а королева прикрыла лицо веером, скрывая улыбку.

Клер и Ренье заняли третий стол, и к ним тут же подкатил с тележкой Жюль.

— Ну вы даете, ребята! — восхитился он. — Я думал, что умру от страха!

— Что ты, Жюль, — коротко ответила Клер, открывая тележку. — Это все Ренье, я не произнесли ни слова.

— Тебе досталось самое сложное, ты готовила десерт, — сказал Ренье и поцеловал ее прямо у всех на глазах, приведя в восторг зрителей.

От ликующих криков с соседней крыши сорвалась стая голубей.

— Ну что ты творишь, — укоризненно сказала Клер, но глаза ее сияли.

— Ты моя жена, разве нет? — спросил Ренье.

— Предлагайте десерты! — распорядился месье Форсетти, едва не скрежеща зубами.

— Первым мы попробуем блюдо месье Живандо, — объявил старшина, забирая серебряную ложечку, которую ему и остальным судьям поднесли на серебряном же подносе.

Месье Живандо торжественно вынул из корзины, поставленной на лед, креманки с чем-то белым и воздушным, похожим на снег. Снег украшали алые ягоды малины и черные ежевики, листочек мяты и тонкая палочка песочного печенья.

— Крем приготовлен из яичных желтков, — пояснил королевский повар.

— Но он белый! — восхитился месье Винсент.

— Желтки взбиты, поэтому они и стали белыми, — пояснил месье Живандо.

Судьи попробовали десерт, и лица их отразили благоговейный восторг.

— Чувствуется белое вино и аромат яблок, — сказал месье Бертран, пробуя и второй раз, и третий.

— Смесь вина добавлена в желтки, — подтвердил повар.

— Очень изящное блюдо, — согласился месье Ансельм.

Затем судьи перешли к столу ресторации «Пища богов».

Бонбон, весь красный от волнения, представил тоже белоснежный десерт — желе из миндального молока. Оно было приготовлено в ребристой спиралевидной форме, и необычный вид судьи сразу же отметили.

— Как будто его взбалтывали, и оно застыло в самой середине процесса! — месье Винсент рассматривал желе, как произведение искусства. — И засахаренные фиалки создают такой нежный цветовой контраст!

Проба десерта тоже прошла отлично, судьи остались довольны и изволили попробовать по второй ложке.

— Они так изящны, эти десерты, — прошептал Жюль, судорожно сжимая ручки тележки. — Как раз для королевского стола.

— А наш десерт сам станет королем стола, — усмехнулся Ренье. — Доставай его, Клер!

— Жюль, не толкайся, пожалуйста, — попросила Клер, вытаскивая из тележки… нечто ослепительно-золотистое! Огромное и в то же время воздушное! Сверкающая гора, сложенная из маленьких шариков заварного теста, была увита тончайшими золотыми нитями и блестела в лучах солнца, как золотой слиток! Но это было не золото, а карамельная канитель — сахарный сироп, вытянутый в нити. Легкий, хрустящий!

Бонбон невольно вскрикнул, увидев золотое великолепие. Живандо скосил глаза, стараясь не выказать слишком сильной заинтересованности.

Судьи пошептались и подошли к столу Клер, чтобы поближе рассмотреть десерт.

— Что это, мадему… мадам Равель? — спросил месье Ансельм, чрезвычайно заинтересованный.

— Это торт «Хрусти-во-рту»,[1] — живо ответила Клер. — Он сделан из заварного теста, но в отличие от «любовных косточек» — не удлиненной формы, а круглой. Начинен кремом из голубики и украшен карамельной канителью.

— Он великолепен!.. — выдохнул месье Винсент. — Напоминает… корону!..

— Вы еще не пробовали его на вкус, — сказала Клер низким, бархатистым голосом. — Эклер нежен и мягок, но в этом десерте мы предлагаем вам новый вкус — нежность и хрусткую сладость. Уверена, этот дуэт приведет в восторг даже короля.

— Вы — прирожденная соблазнительница, — хмыкнул месье Бертран. — Теперь я понимаю, что произошло с Равелем.

— Лучше пробуйте, а не болтайте, — сказал Ренье.

— Мы пробуем, — пробормотал месье Ансельм и первым снял со сладкой башни шарик, оплетенный золотистыми нитями.

Сунув его в рот, он даже прикрыл глаза от удовольствия.

— Нежный и хрустящий, — подтвердил он. — Это настоящее волшебство! Он хрустит, едва оказывается во рту, но тут же превращается в мягкую сладость — карамель тает, а крем… — он взял второй профитроль и разломил его. Крем оказался нежно-голубым, как небо Вьенна, как море, омывающее берега города.

— Это словно пробовать на вкус солнце и ветер, — признал месье Винсент, поглощая один золотистый шарик за другим. — Остановиться просто невозможно. Как вам, Боне?

Месье Бертран что-то промычал — он как раз отправил в рот еще одно пирожное.

— Переработанный рецепт моего дедушки, — рассказала о десерте Клер, — эклеры с кремом из голубики. Голубика придает легкую кислинку крему и уравновешивает жирность заварного теста. Но «любовные косточки» весьма деликатны — они поливаются сверху шоколадной глазурью, и их не положишь друг на друга — они опадут и сомнутся. Поэтому я решила сделать их в виде шариков — так пирожные будут держать форму и на одном блюде можно подать столько эклеров, что хватит на целый город! Только возникала проблема… — она заговорщицки понизила голос, и судьи потянулись к ней, чтобы услышать все до последнего слова — как дети в канун Нового года, которым рассказывают захватывающую сказку. — Пирожные не желали лежать ровной горкой. Они все время соскальзывали! Что делать? Смазать их глазурью? Но от этого потеряется внешний вид, да и сами пирожные будут липкими со всех сторон. И тогда Ренье предложил гениальную идею — укрепить горку с эклерами карамельной канителью. Посмотрите — это сработало! Мы сделали канитель из светлого меда, чтобы она получилась не коричневатая, а золотистая, и опутали ей горку.

— Соединили традиции и новаторство! — засмеялся месье Ансельм, но тут же закашлялся и принял серьезный вид. — Мы удаляемся, сейчас десерты будут пробовать их величества.

— Они признали годными к пробе все три десерта, — изнывал Жюль за спиной Клер. — Мы не смогли обойти Живандо и «Пищу богов» даже на первой пробе!

— Они не могли поступить иначе, — заметил Ренье. Рука его снова сжала руку Клер, и они обменялись незаметными, но чрезвычайно нежными рукопожатиями. — Поступить иначе — означало бы обидеть королевского повара (а его услугами пользуются уже восемь лет), а также учредителя конкурса — ведь «Пища богов» принадлежит его дочери.

— Какие деликатные, — сказала Клер, углом рта. — Со мной они так не миндальничали. Сразу попросили пойти вон.

— Не сердись, — шепнул ей Ренье.

— А вдруг… они из подлости не признают десерт Клер первым? — подлил масла в огонь Жюль.

— Что бы они ни решили, — твердо сказал Ренье, — сегодня вечером у Клер не будет отбоя на заказ «любовных косточек».

— Это не «любовные косточки», а крокембуш, — строго поправила она.

— Их величества пробуют десерты! — провозгласил Форсетти.

Зрители и участники замерли, жадно наблюдая за королевской четой. Были попробованы крем и желе, и вот подана золотистая гора эклеров.

Король нахмурился, разглядывая блюдо, и вовсе не торопился брать пирожное.

— Ну же, что ты смотришь? — прошептала сквозь зубы Клер.

Королева же не стала ждать — с предложенного ей серебряного блюдечка, на котором лежали пирожные в облаке золотистой карамели, она взяла шарик эклера двумя пальцами, презрев ложку. Откусила кусочек, прожевала…

Ее бледное лицо вдруг окрасилось румянцем, а глаза заблестели, как звезды. Второй кусочек был тут же съеден, а за ним последовало другое пирожное.

— Попробуйте, — услышали все ее голос, обращенный к королю, — это, действительно, божественно вкусно!

Но его величество только выше вздернул подбородок и ответил:

— Достаточно того, что вы попробовали, моя дорогая. Я не стану есть пищу, приготовленную непрофессиональным поваром… Женщиной…

— Пустите-ка меня! — сказала вдруг Клер, и Ренье не успел ее удержать.

Широким шагом она прошла к королевской ложе и остановилась перед королем, точно так же упрямо вскинув подбородок.

— Вы не верите в мой профессионализм, ваше величество? — сказала она смело, не обращая на знаки, которые делал ей месье Ансельм, умоляя молчать. — А по-моему, вы просто боитесь.

— Боюсь? Чего же мадемуазель… мадам? — насмешливо спросил король.

— Вы боитесь, — произнесла Клер очень четко и громко, — что попробовав, не сможете не признать, что были не правы. Потому что и женские руки могут создавать шедевры!

— Шедевры! — хмыкнул его величество, но помимо воли скользнул взглядом по торту «Хрусти-во-рту». Он сиял так соблазнительно, и источал тонкий аромат свежести и сладости — лесных ягод и меда.

— Да, шедевры! — не собиралась сдаваться Клер. — Попробуйте! Даю слово — это разрушит ваш узкий, закоснелый мирок.

Придворные ахнули, Форсетти возмущенно требовал вывести смутьянку, но трое судей хранили молчание.

— Нахалка! — король вдруг так же, как его супруга, взял эклер двумя пальцами и сунул его в рот с такой отчаянной яростью, словно пробовал смертельно опасный яд.

Над площадью повисла напряженная тишина, во время которой его величество сосредоточенно жевал.

Прошло две минуты, три, но король хранил молчание.

— Вам понравилось? — спросила королева, осторожно кладя руку на плечо мужа.

Король посмотрел на нее, посмотрел на Клер и вдруг хлопнул ладонью по столу — да так, что все вздрогнули:

— Она великолепна, черт побери!

Ее величество спряталась за веер, а ее муж, смущенный вырвавшейся грубостью, поспешил извиниться. Клер стояла очень прямо, но краска так и заливала ей лицо. Колени дрожали, и после душевного напряжения она ощутила опустошение и слабость.

— А ты и правда великолепна, черт побери, — сказал ей на ухо Ренье, оказываясь рядом и уводя к столу.

После недолгого совещания, месье Ансельм вышел вперед, помахав рукой и требуя тишины.

— Победа в третьем туре присуждается, — произнес он, намеренно растягивая слова, — присуждается… Клер Равель!

— Боже, я думал, что оглохну! — заливался соловьем Жюль, подавая бокалы с вином сестре, ее мужу и Дельфине. — Они так принялись орать, когда объявили о победе Клерити!

— Громче всех орал Форсетти, — сказал Ренье, поднимая бокал.

— Но по другой причине, — расхохотался Жюль. — Он единственный был страшно недоволен.

— Не единственный, — заметил Ренье. — Бонбон с Живандо тоже заметно скисли.

— Как вам не надоело сплетничать? — покачала головой Клер. — Сколько можно уже об этом говорить?

— Но вы победили, мадам! — глаза Дельфины горели самым настоящим огнем восторга. — Вы победили!

— Всего-то приготовила пирожные, — ответила Клер. — Что тут такого?

— Пирожные? Э-э, нет, — не согласился с ней брат. — Боюсь, ты подала дурной пример всем жителям Вьенна…

— Дурной?!

— Теперь они все захотят стать шеф-поварами! — воскликнул Жюль с комичным ужасом.

— И пожарными! — добавил Ренье.

— И адвокатами!

— А потом они попросятся в армию!

— Идиоты — устало вздохнула Клер.

— Согласна, — поддержала ее Дельфина. — Надо привести в порядок кухню и замариновать цыплят. Уверена, завтра утром в наш бушон повалит толпа народу.

— Да, хватит прохлаждаться, — Клер несколько раз хлопнула в ладоши, подгоняя мужчин. — Жюль, ты выметаешь сажу, Ренье, ты занимаешься окнами, сейчас придет стекольщик. К завтрашнему дню мы должны быть во всеоружии.

— Да, шеф! — гаркнули хором Жюль и Ренье.

Дельфина рассмеялась.

Но прежде, чем разойтись по рабочим местам, Жюль придержал Клер за локоть:

— Послушай, — он очень тщательно подбирал слова, — правильно ли ты сделала, что отказалась от места при королевском дворе? Все-таки столица, такие перспективы… Ты была бы первой женщиной-поваром на королевской кухне… Ты не пожалеешь потом?

— Жюль! — Клер обняла его и расцеловала. — Мой дорогой Жюль! Не волнуйся за меня, я все решила правильно. Мы с Ренье уже все обдумали — у нас есть дедушкин бушон, и мы приложим все силы, чтобы вернуть его славу и репутацию. К тому же, король и королева любезно попросили меня быть поставщиком десертов к их столу. Я буду отправлять им пирожные два раза в неделю. Личный кондитер его величества — это звучит, верно?

— Звучит, но…

— А ты, Жюль… — Клер пригладила брату волосы и поправила сбившийся воротничок рубашки. — Знаешь, несправедливо было бы удерживать тебя здесь. Ренье говорит, что мужчину нельзя принуждать к нелюбимому делу. Это для вас страшнее всего на свете. Поэтому предлагаю тебе навестить месье Пражена — он как раз обосновался в столице. Вчера прислал мне поздравительную телеграмму. Он в отеле «Савери». Думаю, будет рад услышать обо всем лично от тебя.

— Клер? — брат не мог поверить, что слышит нечто подобное. — Ты… не против?..

Она отрицательно покачала головой и ущипнула его за щеку, как делала когда-то в детстве:

— Не против. Только береги себя. И не играй на деньги! — крикнула она уже ему вслед, потому что Жюль умчался с быстротой ветра.

Под вечер, когда Бушон был отмыт до блеска, а в окна вставили новые стекла и обновили краску на рамах и ставнях, Ренье заметил на крыльце «Пищи богов» даму в летнем белом платье. Агнес Форсетти стояла на ступенях и смотрела в сторону бушона. Вытерев ладони о старые штаны, которые ссудил ему Жюль на время уборки, Ренье пересек улицу и открыл калитку ресторации.

Агнес увидела его и насмешливо фыркнула.

— Как же ты опустился, — сказала она, презрительно посмотрев на запачканную одежду. — А ведь прошло всего два дня.

— Приводил в порядок бушон после того, как ты пыталась его поджечь, только и всего, — ответил он.

— Поджечь? Я?! — Агнес рассмеялась тонко и звонко, как серебряный колокольчик. — Вижу, сумасшествие — это заразно! Теперь и ты будешь устраивать уличные разборки как эта вульгарная кухарка?

— Потрудись говорить о мадам Равель уважительно, — посоветовал Ренье.

— Мадам Равель! — воскликнула Агнес со слезами в голосе. — Когда захочешь, ты можешь быть очень быстрым!

— А ты — очень жестокой, — медленно сказал Ренье. — Ты и правда хотела нас убить, Агнес?

Она всхлипнула и посмотрела на него со злобой.

— Не вздумай повторить, дурочка, — сказал Ренье. — Я промолчал о твоей выходке, но во второй раз молчать не стану.

— Ты не докажешь, что это я! — выпалила она.

— Конечно, не докажу, — согласился он. — Но теперь буду охранять Клер, как сторожевой пес. И никакая лиса, вроде тебя, ей больше не повредит.

— Угрожаешь?!

— Ты забыла, Агнес, я ведь не столичный хлюст, — Ренье засунул руки в карманы брюк с самым нахальным видом. — Я всего лишь провинциал, бывший мальчишка из Вьенна, который шлепал босиком по берегу озера и отлично швырялся камнями в окна спесивых богатеев. Кто знает, что придет мне в голову, если увижу, что ты хочешь устроить подлость моей женщине?

Агнес пискнула, бледнея, и отступила на два шага. Что-то в выражении лица Ренье испугало ее.

— Но ты умная, — продолжал он, — поймешь сама — такими методами не удерживают любовь. Да и тебе самой разве не противно? — добавил он совсем другим тоном — чуть развязным, в котором сквозили простонародные нотки. — Ты же женщина, а пакостишь, как кошка.

Агнес вскрикнула и бросилась бежать, путаясь в подоле юбки.

Он посмотрел ей вслед, а потом развернулся и направился к бушону, на ходу закатывая рукава рубашки. Клер просила развесить новые шторы взамен сгоревших.

[1] Речь идет о французском десерте крокембуш

Эпилог

— Не так, Оскар! — Клер выхватила ложку и сама встала к плите. — Мешать надо по часовой стрелке, а не против. И нежно, нежно… Как будто гладишь любимую кошку.

— Да, мадам, — смиренно ответил помощник повара и с поклоном принял у Клер ложку и кастрюльку, в которой на водяной бане готовился сливочный соус.

— Мадам, месье Нимуш просит «Таинственный бычий хвост», — заглянула в кухню Дельфина.

— Еще пару минут, — ответила Клер, начиная сервировку. — Ренье! Крокеты готовы?

— Готовы, шеф! — Ренье молниеносно подал пять преотличнейших крокетов — горячих и ароматных, только извлеченных из шипящего масла.

— Подаем! — стерев с тарелки капельку масла, нечаянно упавшую на край, Клер накрыла блюдо крышкой, чтобы сохранить температуру, и Дельфина подхватила поднос.

— Признаться, что-то я устала, — засмеялась Клер, усаживаясь на табуретку. — Сегодня, похоже, весь Вьенн решил к нам наведаться. Может, остальные ресторации в одночасье прикрыли, и людям негде поесть?

А посетители все прибывали и прибывали. Причем, это были не только горожане, но и приезжие — совершенно незнакомые люди заходили в бушон, заказывали тушеный бычий хвост, касуле с апельсиновой уткой и другие блюда — не менее интересные и вкусные, а на десерт неизменно просили «любовных косточек» с голубикой.

Когда бушон, наконец, закрылся, Клер и Дельфина позволили себе отдохнуть — они совсем сбились с ног. К ним присоединился и Ренье, который только что оставил плиту. Он принес вино и фрукты, чтобы подкрепиться после напряженной работы.

— Когда-то мы вдвоем с мадам убирали всю эту посуду и бушон после посетителей, — заметила Дельфина. — Насколько сейчас легче.

— Да, гораздо приятнее, когда грязную работу за тебя делают другие, — подмигнула ей Клер.

Дельфина обиделась:

— Что вы, мадам! Я не отлыниваю от работы!

— Конечно, нет, — успокоила ее Клер. — Но теперь мы вдвоем бы и не справились.

— И втроем бы не справились, — произнесла Дельфина со значением.

Клер не ответила, задумавшись. Да, когда-то в этом бушоне было всего три работника — она, Дельфина и Жюль. Теперь на кухне орудуют четыре повара, включая самого известного во всей стране — Ренье Равеля, восемь поварят, три посудомойки и двое разнорабочих, не считая мальчика на подхвате. Отличный размах для бушона, который всего год назад пустовал, опозоренный и почти разоренный. Особенно хорошо пошли дела после того, как была закрыта ресторация «Пища богов» — месье Форсетти и его дочь, спонсировавшие заведение, продали дом и отказались от ресторанного бизнеса во Вьенне. Ренье говорил, что ресторация не выдержала добросовестной конкуренции, но Клер думала, что виной всему личные мотивы. Достало того, что после известного королевского состязания мадемуазель Агнес укатила из Вьенна и никогда больше здесь не показывалась.

А Жюль так и летает где-то, в поисках своего счастья…

— Мадам, — позвала Дельфина. — К нам почтальон.

Клер встрепенулась и бросилась к двери, распахнув ее настежь.

Месье Савари, городской почтальон, толкал тележку с письмами и посылками.

— Что-то от Жюля? — воскликнула Клер.

— Что-то от Жюля, — подтвердил месье Савари, очень довольный. — Вот, распишитесь в получении, мадам Равель.

Поставив подпись в карточке, Клер нетерпеливо протянула руку за письмом.

— Вам лучше позвать мужа, мадам, — засмеялся почтальон, выгружая из тележки увесистую посылку.

— Что это Жюль выдумал?!

Дельфина убежала звать хозяина, и Ренье вскоре вышел из бушона, тепло поздоровавшись с почтальоном.

— Я не знаю, что там, — виновато произнесла Клер, указывая на посылку. — От этого сумасброда всего можно ожидать. Надеюсь, он не прислал нам голову слона из Тимбукту!

— Или засушенную гремучую змею, — пошутил Ренье, забирая посылку и занося ее в бушон. — Хотя… — он со стуком опустил посылку на стол, — судя по весу, там может оказаться целый слон.

— Дельфина, принеси нож, — попросила Клер, нервничая. — Посмотрим, что на этот раз.

Они развязали бечевку, взрезали упаковку и извлекли из нескольких слоев бумаги… новенькие книги, еще пахнущие типографской краской.

— Что это? — прошептала Клер, потрясенно, рассматривая обложку. — Скажите, что я сплю?

— «Любовная косточка», — прочитал Ренье заголовок. — А вот и авторы — Д.Пражен и Ж.Лефер. По-моему, Леклер, ты прославилась.

— Глупости какие… — Клер открыла первую страницу.

«Городок Вьенн славился своими ресторациями, — начиналось повествование. — Но первым среди них был бушон «У Лефера», который сейчас называется «У Леклер», а горожане предпочитают называть его «Любовной косточкой». Что же занимательного было в этом заведении помимо удивительной, невероятно вкусной, поистине, божественной еды? А то, что шеф-поваром там была юная девушка…»

— А-а! — крикнула Клер, роняя книгу, словно обожглась о раскаленную сковороду. — Я не могу это читать!

Она покраснела так густо, что стала похожа на спелую вишню.

— Здесь и про Дельфину написано, — сказал Ренье, перелистывая страницы. — «В порыве кулинарного экстаза месье Писатель обнял Дельфину и поцеловал на глазах у всех посетителей».

Теперь Дельфина превратилась в вишню.

— Я их убью! — пообещала Клер. — Обоих!

— Я буду участвовать, — поддержала Дельфина.

Но обе женщины не выглядели слишком уж недовольными.

— Что там еще? — не утерпела Клер, не решаясь читать сама.

— А вот тут совсем интересно, — посмеиваясь, Ренье пробегал строчки глазами. — Как динамично описана битва на рыбном рынке прекрасной девушки-повара из бушона и некого столичного высокомерного типа, который вознамерился перекупить заказанную ею скорпену!

— Жюль! Вот жук какой! — Клер возмущенно всплеснула руками. — Ну, я ему этого не прощу.

— А чем все закончилось? — Ренье заглянул в конец книги и прочитал с выражением: — «Если на свете и существует волшебство, то оно творится не посредством волшебной палочки, а посредством золотых человеческих рук. Но волшебство вкусной еды — это не только мастерство приготовления и золотые руки, как у знаменитого повара месье Равеля, а еще и доброе, отважное, пылкое сердце, как у мадам Равель — хозяйки бушона «У Леклер». Обязательно посетите это чудесное место, попробуйте фирменное блюдо — любовные косточки с голубикой и послушайте эту историю из первых уст, от самих героев нашего романа». Неплохая реклама, — сказал Ренье, откладывая книгу. — А, мадам Равель? — он обнял Клер за талию, подавая бокал с вином. — По-моему, это надо отпраздновать.

— Пойду, замариную мясо на завтра, — сказала Дельфина, скрываясь в кухне.

Content

Ната Лакомка
Любовная косточка

Битва за скорпену

Огонь и гроза

Пища богов

Фокусы и страсть

Нежная голубика

Война объявлена

Похищение бычьих хвостов

Рагу и справедливость

Прийти в бушон, поесть машон

Настоящее имя

Последний шанс

Суп для короля

Креатив и традиции

Соленая карамель

Горечи слишком много

Воспоминания под каштанами

Любовная косточка

Борьба за любовь

Корона для лучшего повара

Эпилог