Лакомка Ната

Любовник королевы фей

Любовник. королевы фей

Глава 1

С самого детства я знала, что нельзя ходить в Картехогский лес. Об этом говорили все в нашем замке. Там живут эльфы, а они не терпят, когда в их владения вторгаются люди.

Только вот белые розы росли лишь в Картехогском лесу, и ничего с этим нельзя было поделать. А я хотела появиться на празднике летнего солнцестояния в венке из белых роз.

Мой прапрапрадед — восьмой граф Марч, смог заключить с эльфами соглашение, и вот уже лет триста наши народы жили в относительном мире, но все эти года люди все равно обходили лес стороной, а простолюдины называли Запретным.

Только я все равно мечтала о розах. Пусть мачеха хоть что говорит, но лилии — это для овечек. И леди Брина украсит волосы лилиями, и все семь ее дочерей. Об этом мне рассказала моя служанка — Лита, ей были известны все последние сплетни в городе. К тому же, лилии — они почти не пахнут. То ли дело — розы.

Когда я поделилась своими планами с Литой, та перепугалась не на шутку, и мне пришлось долго ее уговаривать, чтобы не выдала меня отцу.

— Ничего со мной не случится, — уверяла я Литту, преградив ей дорогу из комнаты, потому что она так и рвалась вон. — Дойду до опушки, срежу дюжину цветов и вернусь. Старый Патрик в прошлом месяце ходил туда и притащил корзину роз.

— Вот давайте и отправим туда Патрика, леди Дженет, — взмолилась Лита. — Он старик, такие эльфам ни к чему. А вы у нас — молоденькая, красивая, эльфы только на таких и охотятся!

— Да их уже лет двести никто не видел!

— А папенька ваш?..

Я смутилась, но ненадолго. Никто в Картехоге не мог меня переспорить, и Липе не удастся. Мой отец пошел дальше нашего общего предка и заключил с эльфами договор о мире и торговле. Мы отправляли лесному народу вино и шелк, а взамен получали драгоценные камни и серебряные слитки.

— Папа тоже не видел эльфов, — возразила я. — Они только договор подписали, но так и не показались послам. Может, они нас еще больше боятся, чем мы их.

— Они только одного боятся, — отрезала Лита, — святой молитвы! А вы отродясь ни одной молитвы наизусть не заучили! Не пущу я вас, никуда вы не пойдете.

Лита находилась при мне вот уже лет десять, с тех пор, как умерла матушка. Год назад отец женился второй раз, и с тех пор Лита стала мне еще роднее. Нет, с леди Элеонорой мы жили достаточно мирно, но особой приязни между нами не было. Мачеха оказалась старше меня всего лишь на пять лет, и как-то так получилось, что теперь в Картехоге больше исполнялись ее капризы, чем мои. А в этом году она твердо вознамерилась выдать меня замуж, потому что скоро мне должно было исполниться девятнадцать, и ей это казалось почти позорным.

Сама-то она первый раз вышла замуж в семнадцать и через три года овдовела.

Покойный муж не оставил ей наследства, поэтому доблестные лорды не толпились у ее порога с предложением повторного брака. Но папочку наследство не интересовало, он был сам богат. Должна признать, что леди Элеонора была мила и прекрасно играла на лютне, и относилась к отцу с большой заботой, но мне казалось, что все это — просто маска. И рано или поздно, маска будет снята, и мачеха покажет всем свое истинное лицо. Вовсе не миленькое.

Слова Литы о молитве натолкнули меня на отличную мысль. Недаром мой отец славился своими дипломатическими способностями — должна же я была хоть что-то хорошее унаследовать от него. — Я выучу самый большой псалом, — выпалила я, — а ты ничего не скажешь папе, пока я сбегаю в лес!

— Никогда вы его не выучите, — сказала служанка, но я поняла, что она уже уступила.

— Дай мне час, и я расскажу псалом наизусть, — я отошла от двери и решительно взяла запылившийся молитвослов.

Лита смотрела на меня во все глаза, а потом прыснула:

— Ну и забавно вы смотритесь с книжкой, леди Дженет! Еще забавнее, чем с пяльцами!

В ответ я скорчила гримаску — о моей нелюбви к чтению и вышиванию знали все. В том числе и мачеха, которая частенько заводила разговоры о том, что настоящая леди должна молиться и вышивать каждый божий день, чтобы заслужить вечное спасение после смерти, а не когда приезжают гости, чтобы произвести на них хорошее впечатление.

Но я не хотела думать о том, что будет после смерти. Я хотела радоваться жизни и думать о настоящем. Например, о празднике летнего солнцестояния.

Это обещал быть прекрасный праздник! Ожидался приезд всех лордов из ближайших графств. Устроят охоту, турнир и пиры, будут танцы и представления, будут выбирать самую красивую девушку праздника. И как было бы прекрасно, если бы выбрали меня! А для этого нужны белые розы. Только они — и никаких лилий.

Через час я бодро отбарабанила Лите псалом, не споткнувшись ни на одном словечке, и была отпущена в Картехогский лес, сопровождаемая наставлениями, упреками и слезами.

— Если так боишься, — сказала я, надевая простое платье темно-зеленого цвета, чтобы никто не признал во мне леди, — пойдем со мной. — Да что вы! Я от страха умру, едва окажусь под дубами! — завопила Лита.

— Брось, Лита, эльфов тебе уже не надо бояться, — поддразнила я ее, отчего служанка пошла красными пятнами. — Побойтесь бога так шутить, леди Дженет! — оскорбилась она. — Я честная девушка. Что бы там не болтала кухарка!

— А я про кухарку и словом не обмолвилась! — засмеялась я, поцеловала Литу в щеку, заверила, что не зайду за Холодный ручей — границу между землями эльфов и людей, и побежала прочь из Картехога, через черную лестницу.

Наш замок стоял посреди города, окруженный рвом и стеной. Но тому, кто знает потайные ходы и выходы, не составит труда выбраться и за стену, и за ров, минуя стражу.

Вскоре я шла по улицам города, наслаждаясь ясным летним днем и свободой. Из отцовского замка я сбегала часто. Особенно я любила базарные дни, когда в городе собирались купцы со всей страны, а то и из других земель. Сколько нового можно узнать, если не сидеть в четырех стенах, как благовоспитанная леди! И вот это все — торговые палатки, брусчатка на улицах, кареты, таверны, гомонящая детвора и крикливые продавщицы рыбы — вот это и есть настоящая жизнь. А не чтение псалмов и вышивание.

Никто не узнавал меня в простом платье, и пару раз разносчики, тащившие подносы с выпечкой, прикрикивали на меня, требуя посторониться. Я только посмеивалась и ничуть не обижалась, потому что это казалось мне ужасно забавным — вот идет по улице единственная дочь графа Марча, и никто не кланяется ей, никто не говорит льстивых слов про красоту и ум. Нет, говорит.

Навстречу попались подмастерья — совсем юнцы, у которых только-только пробились усы. Они увидели меня и принялись шумно звать с собой, горланя на всю улицу стихи о каштановых кудрях и белой коже. Один даже попытался обнять меня, но я увернулась и убежала, заливаясь смехом. Разве не приятно, что тобой восхищаются, потому что ты и в самом деле хороша собой, а не потому, что ты — единственная наследница графа.

Городские ворота были открыты, и выйдя за них, я сразу свернула к лесу. Тропинка шла через молодой рябинник, и я на всякий случай сломала ветку, и заткнула ее за пояс. Всем известно, что эльфы не жалуют рябину. В охранительную силу молитвы я не особенно верила.

Картехогский лес считался самым древним лесом в нашей стране. Рассказывали, что здешние дубы стояли уже тогда, когда боги создали первых людей — мужчину и женщину. Мужчину выточили из ясеня, а женщину из ольхи, надели на каждого венок из белых роз, и фигурки ожили и превратились в людей. Поэтому-то таких роз, как в местном лесу, не было больше нигде. Я мечтательно вздохнула, вспомнил цветы, которые принес старый Патрик — огромные белые шары с тысячью лепестков, ароматные, как самые лучшие благовония, нежные, как шелк.

Украшу себя такими розами — и буду признанной королевой праздника!

Из рассказов старика я знала, что розы растут на поляне возле Холодного ручья.

Но я шла вдоль ручья, а розовая поляна мне все не попалась. Солнце припекало, и я совсем запыхалась. Ручей манил прохладой, и я спустилась в овраг, чтобы освежиться и попить. Бросила корзинку, сняла головной платок, с наслаждением перебросив волосы с плеча на плечо, подобрала подол до колен и присела у самой кромки воды на корточки. Зачерпнув воды горстью, я напилась от души.

Вода была ледяная, напоенная ароматами мяты, которая пышно росла вокруг.

Потом я умылась и села в тенек, чтобы немного передохнуть. Солнце еще только подходит к полудню, Лита скажет, что я занята шитьем приданого, и никто меня не хватится еще до вечера. Так что можно немного отдохнуть.

Я растянулась на траве, глядя в небо сквозь кроны вековечных деревьев, и не заметила, как уснула. Проспала я совсем недолго и проснулась, будто кто-то меня толкнул. Солнце переместилось по небу всего-то пальца на четыре, но все равно спать в лесу под открытым небом было глупо. Я села, приглаживая волосы и оглядываясь в поисках головного платка, но вместо платка увидела белые розы.

Целые заросли белых роз по ту сторону ручья. Как я не заметила их сразу?! Цветы были еще прекраснее, чем те, что принесли к нам в замок, а когда ветер задувал из чащи, до меня доносился самый тонкий и пленительный аромат, который только можно было вообразить. Колебалась я недолго. Схватила корзину и вброд перешла ручей. Он был неглубокий — вода не доставала мне до колена. Выбравшись на противоположный берег, я остановилась, но все было как прежде — тот же лес, так же хрустально журчала вода, также светило солнце. Врут все про царство фей и эльфов!

Взобравшись по склону, я достала нож и начала срезать цветы. Они так и льнули к моим рукам, словно просили сорвать их. Даже шипов на стеблях было совсем мало-дивные розы! Корзинка быстро наполнялась, а я не могла остановиться и срезала новые и новые бутоны. Завтра они распустятся, и я буду самой красивой во всем Картехоге, а то и во всей стране.

Перезвон бубенчиков заставил меня забыть о мечтах. Серебристый звук доносился сзади. Сжимая нож, я медленно обернулась и увидела коня молочно-белой масти, который пил воду из ручья. Седла на коне не было, но он был стреножен, а в гриве сияли крохотные серебряные бубенчики — они-то и звенели, когда конь встряхивал головой.

Всем известно, что эльфы больше всего любят животных белого цвета, и я — что скрывать? — знатно перетрусила, когда увидела белого коня. Где конь, там и хозяин, и подобные встречи в лесу ничего хорошего не сулят. Тут я очень пожалела, что не послушалась Литу. Сидела бы сейчас в замке, и вышивала…

Но корзину я бросать не собиралась. Схватив ее за ручку, я хотела припустить бегом, но цветы стали вдруг неподъемной тяжестью. Ничего не понимая, я дергала ручку, пока не услышала тихий смех. Я отшатнулась, как будто корзина превратилась в огнедышащего дракона. В двух шагах от меня, в зарослях роз стоял мужчина и посмеивался над моими попытками унести цветы.

Охваченная ужасом, я рассматривала его, пытаясь угадать, был ли передо мной человек или эльф. Хотя, неизвестно, какая встреча может оказаться страшнее. На вид он был совсем, как человек. Мне припомнились рассказы, что у эльфов длинные, как у зверей, уши. Но рассмотреть уши музыканта не было никакой возможности — волосы у него были длинные и спадали ниже плеч. И они были черные, а говорили, что эльфы — белокурый народ. Зато незнакомец был красивый, а ведь эльфов называли дивными существами, я в се да думала, что это относилось к их внешности. На нем были одни только красные шоссы, облегавшие, как вторая кожа, крепкие ровные ноги с сильными икрами, а рубашки не было вовсе. Широкую мускулистую грудь украшала легкая поросль темных волос, а мышцы на руках так и бугрились, словно он только что закончил тренироваться с мечом. Мужчина держал флейту, и я снова подумала об эльфах, ведь о них говорили, что они страстно любят музыку и каждый искусен в игре на музыкальных инструментах, и именно этим заманивают в сети людей.

Совсем близко я увидела его лицо — слишком красивое, чтобы быть человеческим.

Темные глаза смотрели внимательно и немного насмешливо, алые губы кривились в еле заметной усмешке.

— Кто тут у нас? — спросил он, растягивая слова. Голос у него был низкий, и звучал бархатисто и вкрадчиво. — Разве ты не знаешь, что людям запрещено заходить в этот лес?

— Сам-то что здесь делаешь? — спросила я с вызовом, отчаянно труся, но стараясь не подавать виду, что мне страшно. В конце концов, я — дочь графа Марча.

Он улыбнулся уголками губ и обошел меня, рассматривая, как забавную зверушку.

Я поворачивалась вслед за ним, боясь оказаться к нему спиной. Он молчал, и я спросила, чтобы подтвердить догадку:

— Ты эльф? — Зачем ты сюда пришла? — поинтересовался он, не отвечая на мои вопросы. — Впрочем, я вижу. Воровала розы, — он указал на корзину флейтой.

Флейта была из золотистого дерева, украшенная снизу подвеской с янтарными бусинами. Я отвлеклась, разглядывая эти бусины, всего на мгновенье, как вдруг мужчина поднял руку и погладил меня по щеке.

— Но ты очень хорошенькая. Пожалуй, я могу позволить тебе находиться в моем лесу.

В моем! Мне стало жарко, как на солнцепеке, хотя мы стояли в тени дубов, и я облизнула пересохшие губы. Мужчина тут же посмотрел на мой рот и улыбнулся так довольно, что я покраснела от негодования.

— Где хочу, там и гуляю! — сказала я, вздернув подбородок. — Этот лес — собственность графа Марча, а не эльфов!

Он засмеялся. Наверное, его позабавила моя смелость.

— Все, что есть в этом лесу, не принадлежит людям, — сказал он, поигрывая флейтой — легко касался ее пальцами, скользя сверху вниз и обратно.

Подобный жест почему-то показался мне ужасно неприличным. Я попятилась, стараясь поближе подойти к ручью. Если мне привелось встретиться с эльфом, то надо постараться перебежать по ту сторону ручья, там у них не будет власти. До воды было шагов десять…

— Хочешь убежать? — разгадал он мои намерения, и в два шага оказался меду мною и ручьем. — Не получится. Ты сорвала мои розы, а они дорого стоят.

Придется заплатить.

Глава 2

— Заплатить? — пробормотала я, соображая, как его обойти.

— Заплатить, — подтвердил он, продолжая ласкать свою флейту медленными, чувственными движениями.

Против воли я проследила за движениями его руки, как зачарованная. Он заметил это и резко остановился. Я вздрогнула и посмотрела ему в глаза почти испуганно. Глаза у него были цвета темного янтаря, с золотистыми пятнышками вокруг зрачков. Длинные черные ресницы делали эти глаза еще темнее, придавая им бездонную глубину. Сейчас глаза смотрели на меня насмешливо.

— Если заплатишь, я позволю тебе забрать розы, — сказал он, делая шаг по направлению ко мне, в то время, как я сделала шаг назад.

— Сожалею, но не взяла с собой ни одной монетки, — заговорила я торопливо. — Если позволишь сходить домой за деньгами, я выкуплю у тебя цветы за любую цену, которую назовешь.

— За любую цену? — уточнил он коварно.

— За любую, — подтвердила я.

— Ты так одета, что вряд ли найдешь две серебряные монеты, — заметил он, оглядывая мое простое платье. — А розы стоят дорого, очень дорого.

— Любую цену, не сомневайся, — сказала я, бочком двигаясь в сторону ручья. Мне бы только перебраться на тот берег. — Я принесу тебе десять серебряных монет.

— Пожалуй, обойдемся без серебра… — сказал он. — Ты очень добр, — вежливо ответила я. — Тогда позволь пройти? Я слишком долго задержалась в лесу, отец станет меня искать.

Я бросилась к ручью, но незнакомец оказался на моем пути, и я ткнулась лицом ему прямо в голую грудь. Я попыталась его обойти, но всякий раз натыкалась на него, он преграждал мне дорогу с завидной настойчивостью.

— Обойдемся без серебра, но заплатить тебе все равно придется, — сказал он, когда я в очередной раз налетела на него.

— Чего же ты хочешь? — спросила я в отчаянии, понимая, что нахожусь полностью в его власти. У меня был нож, но вряд ли я смогу воспользоваться им — дочь графа Марча никто не учил обращаться с оружием.

— Хочу тебя, — сказал он низким, волнующим голосом. — Ты мне нравишься.

— Но ты мне не очень, — сказала я, сжимая рукоять ножа до боли в пальцах.

— Почему боишься? — спросил он, пряча руки за спину, но делая шаг вперед. — Смотри, я не нападаю на тебя и не собираюсь этого делать. Никогда еще не брал силой ни одну женщину.

— Весьма похвально, — тут же сказала я, отступая. — Тогда позволь пройти, потому что мне и вправду пора домой.

— Разве ты пришла сюда не для того, чтобы эльфы доставили тебе немного наслаждения? — спросил незнакомец, медленно наступая.

Я пятилась, пока не натолкнулась спиной на ствол дерева.

— Эльфы искусны в этом, можешь мне поверить, — продолжал мужчина.

Он уронил флейту в траву, и его пальцы пробежались по чехлу гульфика, лаская скрытую тканью плоть, совсем как раньше, когда он ласкал музыкальный инструмент. — Тебе нравится, я вижу.

Я посмотрела на него испуганно и беспомощно, и утонула в янтарных глазах.

Взгляд мужчины очаровывал, сковывал волю. Никогда раньше я не чувствовала себя такой беззащитной, такой… бесстыдной. Потому что в этот момент вдруг подумала, что совсем не против получить немного наслаждения и так же приласкать ту часть его тела, которой уже было тесно в тканевом чехле.

Боги! Что за мысли! Ахнув, я прижала ладонь ко лбу. Про эльфийскую магию говорили много, но только сейчас я поняла ее силу.

— Ты сама этого хочешь, — говорил между тем незнакомец, наслаждаясь моим смятением. — Признайся, ведь ты хочешь сыграть на моей флейте. Для этого и пришла.

— Я пришла, чтобы нарвать роз к завтрашнему празднику, — сказала я, противясь колдовским чарам изо всех сил, и выставила нож: — Не подходи! Ты не околдуешь меня и не получишь! Слишком высокая цена за лесные розы!

— Смотря какой монетой расплачиваться, — произнес он и одним незаметным движением выхватил у меня нож.

Мое единственное оружие упало в траву рядом с флейтой, а я сама оказалась зажата между деревом и эльфом, который приник ко мне всем телом. Рябиновая ветка нисколько не помогла. Он и не заметил ее сразу. А когда заметил, то выбросил, чтобы между нами не было никаких преград. Проследив с отчаяньем за упавшей рябиновой веткой, я могла только уклоняться от мужских губ, которые искали поцелуя, и лихорадочно соображала — надо ли пугать эльфа именем отца.

А вдруг лесной народ разозлит, что дочь графа, подписавшего с ними мирный договор, сама же и нарушила границы? Нет, лучше сохранить свое имя втайне. И не показывать, что я отчаянно боюсь. — Если причинишь мне вред, — сказала я, упираясь ладонями в обнаженную грудь эльфа, — то договор между вами и людьми будет расторгнут, за меня жестоко отомстят, мой отец — вассал графа Марча.

— Но я не собираюсь причинять тебе вред, — сказал он, скользя руками по моим плечам до локтей. — Наоборот, подарю наслаждение. Ты такая миленькая, что трудно сдержаться, — он потерся о меня бедрами. — Чувствуешь? Я уже твердый как камень… Я загорелся, только встретив тебя… — Зато я не горю, — ответила я, хотя мысли путались от его напора. Сквозь ткань платья и шоссов я чувствовала, его напряжение. Как сказала бы Лита — лук натянут и стрела направлена. Имея такую служанку, волей-неволей узнаешь многое из того, о чем не следовало бы знать леди. — Ты мне, правда, не нравишься, — сказала я, пытаясь разжать объятия эльфа. — Вы живете по древним законам, но у нас, людей, другие законы. Мы не ложимся с первым встречным на полянке, под осинками.

— Можем лечь под бузиной, — предложил он.

— Нет! — почти простонала я, и тут он накрыл мои губы своими.

Меня никто не целовал раньше. Кто бы осмелился поцеловать дочь графа Марча?! Но этот осмелился. И в поцелуе его не было ничего учтивого — его губы нападали, дразнили. Я застонала, потому что в лесу, де воздух свеж и прохладен, мне внезапно стало душно, и поцелуй эльфа стал еще настойчивее. Он принудил меня приоткрыть губы и скользнул между ними языком, прикоснувшись к моему языку. Это было так неприлично, так странно, пугающе и… сладко. Голова закружилась, колени подкосились, и я бы упала, если бы эльф не прижимал меня к дереву всем телом.

Поцелуй длился целую вечность и в то же время оказался немилосердно коротким — так мне показалось. Когда эльф оторвался от меня, дыша тяжело, словно взбирался в гору, я не знала, чего в это мгновение желаю больше — продолжения или бегства.

— Ты нежная, как роза, — прошептал он, распуская шнуровку на корсаже моего платья, — никого не встречал слаще тебя.

— Отпусти… — превозмогая колдовство, я ударила его по руке и постаралась запахнуть корсаж, хотя пальцы предательски дрожали, не желая подчиняться.

— И такая же колючая, — хрипло засмеялся он, бешено горя глазами. — Зачем противишься, если тебе нравится? — Нет, нет… — больше я ничего не могла произнести, как ни старалась.

Не знаю, что случилось бы дальше, но в это время от Картехога поплыл колокольный звон.

«Бомм! Бомм!» — надрывался большой колокол, и ему вторили маленькие колокола.

Этот звон придал мне сил и вернул в настоящий мир из мира фей и эльфов.

Откуда только силы взялись — я вцепилась эльфу в черные волосы, да так, что он завопил совершенно по-человечески и отпустил меня.

Этого хватило, чтобы я бросилась наутек. Никогда еще я не бегала так быстро. Я бежала и не оглядывалась, потому что боялась, что сейчас эльф догонит меня, схватит и…

Но я добралась до ручья, перешла на ту сторону, поскальзываясь на камнях, взобралась на четвереньках по откосу, и готова была припустить до самого замка, когда раздалась музыка.

Запела флейта, я ее звуки остановили меня так же властно, как веревка, наброшенная на шею. Мелодия была незнакомая, странная, но чарующе-прекрасная. Эта мелодия звала, манила, не отпускала, привязывая навсегда.

Против воли я остановилась и оглянулась, испытывая странное томление, будто сознание мое погружалось в полудрему, и я еще наяву начинала видеть прекрасный сон.

Эльф стоял по ту сторону ручья, у самой кромки воды, и играл на флейте. Губы, которые совсем недавно целовали меня, сейчас касались горлышка флейты так нежно, словно она была его любовницей. И я в то же мгновенье взревновала к ней.

Взревновала? Что за глупость?! Наверняка это опять была эльфийская магия!

Ноги сами понесли меня вниз. Усилием воли я смогла остановиться, только когда брызги воды замочили подол платья, но всё же ручей не перешла. Эльф опустил флейту и смотрел на меня пристально, обнаженная грудь его вздымалась и опускалась мощно, как кузнечные меха, глаза горели мрачным огнем. Нас разделяло несколько шагов бурлящей воды, но эльф не мог переступить ее по каким-то непонятным мне причинам, а я не желала переходить на его сторону, хотя все мое существо рвалось к нему. Его близость дурманила сильнее музыки.

Никогда раньше я не испытывала ничего подобного — томление в груди, как будто слушаешь балладу, в которой рыцарь спасает возлюбленную из лап дракона, и сладкую боль в животе и чуть пониже, как когда мечтаешь о первой ночи после свадьбы. Хотелось склонить голову музыканту на грудь, обвить его шею руками и отдаться на его милость.

— Как твое имя? — спросил он меня.

— Тебе не надо этого знать, — ответила я.

— А как зовут меня, спросить не хочешь?

В ответ я лишь покачала головой.

— Меня зовут Тэмлин, — сказал эльф. — И ты придешь ко мне и попросишь, чтобы я взял тебя здесь, — он указал флейтой на взгорок, — на поляне, де цветут белые розы.

Я снова отрицательно покачала головой.

— Я буду ждать тебя, — сказал он.

— Будешь ждать, пока не состаришься, — пообещала я ему, а он только усмехнулся. Заставив себя сделать шаг назад, потом другой, я почувствовала, что магия ослабевает. И вместе с тем, как упали магические цепи, сковывавшие мою волю, на смену страстному томлению пришла злость. Я — дочь графа Марч, а со мной обращались, как с деревенской девкой. Если он надеется, что я прибегу, как собачонка к хозяину, и взмолюсь о любви — то ошибается. Дочь графа Марча никогда ни о чем не просит. Повернувшись к эльфу спиной, я приподняла юбку, чтобы было легче идти через валежник, и пошла прочь, мысленно ругая себя за безрассудство и слабость. Боги!

Даже отвечала ему на поцелуй!

— Эй! Человеческая дочь! — донеслось вслед.

Я свирепо оглянулась.

Эльф Тэмлин держал в руке мою корзину, полную цветов:

— Ты кое-что забыла.

Если он думает, что я настолько глупа, что вернусь…

Но Тэмлин не стал подзывать меня. Перебросив корзину на мой берег, он взял коня за гриву и пошел в сторону чащи, больше не посмотрев в мою строну.

Опасаясь ловушки, я простояла на взгорке с четверть часа, переминаясь с ноги на ногу. Потом спустилась, схватила корзину и бросилась бежать, что есть духу.

Глава 3

— Какие цветы, миледи! — Лита помогала мне выкладывать цветы из корзины, подрезая стебли, и восхищалась каждым так громко, что я уже не сдерживала горделивую улыбку. — Какая вы смелая! — говорила служанка. — Я бы ни за что не осмелилась пойти в лес. Вы никого там не встретили?..

— Встретила, — сказала я многозначительно.

Лита уставилась на меня с немым вопросом, а я сказала совершено серьезно:

— Барсука и кучу муравьев.

Похлопав глазами, Лита расхохоталась. Я тоже засмеялась, хотя вспомнила при этом совсем о другой встрече. Теперь приключение с эльфом казалось мне совсем не страшным, а лишь волнующим. Будет о чем рассказать внукам на старости лет.

— Я слышала, — начала сплетничать Лита, — что приедет Руперт Фицалан, про него говорят, что он самый красивый мужчина на сто миль вокруг.

«Вот уж вряд ли», — подумала я, вспомнив лесного эльфа.

— Он увидит вас — и влюбится с первого взгляда, — продолжала болтать Лита, прикладывая цветы к ленте, которая была приготовлена для завтрашнего праздника, чтобы представить, как будет выглядеть венок. Лента была синяя, расшитая серебром, а голубое платье уже лежало на сундуке, выглаженное и надушенное. — А миледи Элеонора наденет красное…

— Красное? — насторожилась я. — С чего это моя мачеха решила вырядиться в красный цвет? Мы же не встречаем короля, а она уже давно замужняя дама, ей не полагается ярких цветов! — Красный, — ответила Лина, опуская розы в воду до самых соцветий. — А волосы она украсит маками. Она уже отправила мажордома в горы, чтобы к утру привез ей цветы.

— Она будет в красном, а я — в голубом? — я совсем по-другому посмотрела на приготовленное платье. — Все ясно, она хочет, чтобы никто не заметил меня рядом с ней! Я надену другое платье.

— Но это самое лучшее! — воскликнула Лита. — Милорд привез его с востока!

— Оно умрет рядом с красным, — отрезала я. — Нужно другое. Доставай, что у меня есть.

Розы были до времени забыты, а мы с Литой принялись ворошить наряды.

Платье, которое отец привез с юга — из темно-красного бархата — шло мне бесподобно. Но по сравнению с алым оно будет казаться грязным пятном.

Зеленое — недостаточно яркое. Из золотой парчи — слишком праздничное, я берегу его для свадьбы. Оставались еще несколько синих, но они тоже не подойдут.

— Да почему вы так хотите перещеголять леди Элеонору? — спросила Лита, когда мы уселись посреди шелковых, бархатных и льняных волн. — Она, конечно, строга, но вы прямо воевать с ней собираетесь.

— Увидишь, она еще себя покажет, — повторила я слова, которые произносила раз двести за последние полгода.

Лита фыркнула и разгладила кисточки на поясе от золотистого парчового платья.

— Да вы что ни наденьте, все будете хороши. Хоть в мешке придете, хоть в исподней рубашке…

Я вскочила и бросилась к другому сундуку, де лежало белье. — Что это вы задумали? — заволновалась Лита, когда я принялась расшвыривать нижние рубашки.

— Вот что мне подойдет, — сказала я торжествующе, вытаскивая шелковую рубашку, которую ни разу не надевала. Подарок бабушки, после поездки на поклонение в Святую Землю. Рубашка была белоснежной, а в глубине складок — голубоватой, вырез глубокий, треугольный, окантованный золотистой тесьмой. Такая же тесьма была на широких рукавах, расширявшихся от локтя, и на подоле. Руки искусных белошвеек выложили из тесьмы узоры в виде цветов и листьев, а сердцевины цветов были из маленьких, полупрозрачных жемчужин. — Надену ее.

— Вы с ума сошли, миледи! — завопила Лита, перепугавшись еще сильнее, чем когда я собралась в Картехогский лес. — В нижней рубашке идти — все равно, что голой!

— Да кто поймет, что это — нижняя рубашка, — сказала я, вертясь перед зеркалом, — зато в белом я буду одна, никто еще не надевал белое. Я буду первой. И розы прекрасно подойдут.

Час яростной перепалки с Литой закончился моей полной победой. Ценой победы послужили три псалма, которые я должна была заучить наизусть, зато завтра я должна была выйти на праздник в белом. Эта мысль нравилась мне все больше и больше. Но нужен пояс… Взяв золотистый, парчовый, я приложила его к белому шелку. Подходит идеально!

Лита, увидев это, снова пришла в негодование:

— Это же от свадебного платья! Вы не можете его надеть! Плохая примета!

— Я же не само платье надеваю, а всего лишь пояс, — порой Лита меня раздражала. — Какая ты глупая и всего боишься.

— Плохая примета, — повторила она упрямо. — Ты так же и про эльфов говорила, — поддразнила я ее. — А все обошлось.

— Зато вы ничего не боитесь, — проворчала служанка, собирая разбросанные наряды и укладывая их в сундук. — Нельзя так, миледи, поверьте мне на слово.

— Прекрати каркать, — беззлобно одернула я ее. — Надоела до смерти.

— Если надоела, так попросите леди Элеонору, чтобы она вам другую служанку назначила, — обиделась Лита. — Мону или Штефи.

— Только не это! — я закатила глаза, а потом бросилась обнимать и тормошить Литу. — Ну не сердись, не сердись! Ты же хочешь, чтобы я была самой красивой?

Она этого очень хотела, и даже согласилась сшить другую ленту, чтобы подошла к новому платью.

Я легла спать, полная радостных предчувствий, но во сне в эту ночь мне постоянно снился лес, залитый луной, белые розы, тонущие в тумане, и чарующие звуки флейты.

Утром я проснулась с головной болью и решила пролежать в постели до обеда, чтобы придти на праздник с хорошим цветом лица, а не бледной, как смерть. Лита прикрепляла на ленту белые розы и отобрала два самых красивых бутона, чтобы приколоть их к поясу.

— Леди Элеонора тоже не выходила, — рассказала она, орудуя иглой. — Наверное, тоже бережет цвет лица. — А лорд Руперт приехал? — спросила я, сидя на кровати и уплетая за обе щеки оладьи с медом.

— Еще нет. Но его ждут с минуты на минуту. А будут еще лорд Мельборн, лорд Рэндел и маркграф Намюр. Леди Брина хочет подсунуть ему кого-нибудь из дочерей.

— Маркграфу?! Он же старый!

— Зато богатый. У него шесть сыновей, а городов восемь. Это значит, что вдова в любом случае не останется бездомной.

— Ради замка спать со старым боровом? Благодарю покорно! — я даже плечами передернула от одной этой мысли.

— Вам легко рассуждать, — упрекнула меня Лита, — вы — единственная наследница, Картехог все равно достанется вам. А у бедных дочерей леди Брины ничегошеньки нет. Я сама слышала, как леди Брина говорила леди Элеоноре, что совсем отчаялась найти им мужей.

— А что ответила мачеха?

— Она сказала, что их беда не в отсутствии приданого.

— А в чем же?

— Могли бы уродиться и покрасивее.

— Вот змея, — сказала я, доедая последний кусочек. — Называет себя подругой леди Брина, а сама так и жалит прямо в сердце.

— Чем ее осуждать, лучше бы вставали и умывались, — рассердилась Лита. — Солнце скоро дойдет до большого камня, вам надо быть готовой. Лита сердилась зря. Я была готова вовремя — и умыта, и причесана, и убрана цветами, как и подобает женщине на праздник середины лета. И даже моя строптивая служанка должна была признать, что нижняя рубашка и белые розы подходили друг другу-лучше не придумаешь.

— Вы такая красивая, — похвалила меня Лита. — Совсем как ваша покойна матушка.

А она была самой красивой на весь Винланд.

— Да, повезло мне уродиться не в папочку, — ответила я, любуясь на себя в зеркало.

— Ну что вы говорите, миледи? — упрекнула меня Лита. — Граф Марч — видный мужчина. И ростом высок. А вот вам не мешало бы быть чуть повыше.

— Чтобы смотреть на всех сверху, как с каланчи, — подхватила я, чем рассмешила служанку. — Не время ли идти? Мне кажется, колокол вот-вот зазвонит к службе.

Подай плащ, в церковь пойду в плаще, чтобы мачеха до поры не увидела.

Лита набросила мне на плечи легкий плащ — серый, как осенний туман, и расправила складки, чтобы моего наряда не было видно. Венок из белых роз благоухал так сильно и тонко, что кружилась голова. И я невольно вспомнила вчерашнюю встречу и слова, взволновавшие меня до глубины души: «Ты придешь… ты попросишь, чтобы я взял тебя… на поляне, среди белых роз…».

— Никогда! — сказала я пылко.

— Что, леди? — спросила Лита удивленно.

— Так, сама с собой заговорила, — пробормотала я, возвращаясь под своды Картехога из-под дубов эльфийского леса.

Служба в церкви была долгой и праздничной. Я стояла по левую руку от отца, набожно держа свечу, но чувствовала злость мачехи, стоявшей позади меня, и взгляды лордов, прибывших на праздник. Один из гостей выделялся красотой и статью, и я сразу решила, что это и есть лорд Фицалан, о котором рассказывала Лита. Он и вправду был хорош собой — русоволосый и светлоглазый, как все северяне. Одет не особенно богато, но все искупало приятное выражение лица и добрая улыбка. Рядом с ним стоял пожилой мужчина, в котором я безошибочно угадала маркграфа Намюра. Все пальцы у него были унизаны кольцами с драгоценными камнями, а на шее красовалось ожерелье с чеканным портретом короля. Драгоценный бархат на одежде, тонкая козлиная кожа на сапогах, и даже пуговицы сияли золотом. Вот только внешность маркграфа была настолько же отталкивающей, насколько притягательными драгоценности.

Я отвернулась, передернув плечами, как от озноба. Бедные дочери леди Брина!

Если сынок пойдет в папочку, им и богатство свекра не доставит радости.

Мачеха щипала меня за бок всю службу, а когда мы вышли, начала выговаривать шепотом:

— Вы сума сошли, леди Дженет! Что за наряд на вас?! Это нижняя рубашка вашей бабушки?!

Сама она была очень хороша в алом платье и украшенная маками. Просто райская птичка, а не женщина. Но я-то видела, что взгляды всех были устремлены на меня, и знала, почему. Потому что разноцветные наряды казались рядом с моим скромным белым платьем радужными кляксами. А уж о розах и говорить было нечего — их благоуханье затмило все остальные цветы.

— Не раздражайтесь так, леди Элеонора, — посоветовала я мачехе шепотом. — А то станете красной, под стать вашему платью!

Мачеха не нашлась с ответом и лишь открывала и закрывала рот, оскорбленная до глубины души.

Отец пригласил гостей разделить с нами праздничную трапезу и последующий час мы сидели за богатым столом, наблюдая, как гости с завидным аппетитом поглощают рыбу, мясо, дичь и свежие овощи, похваливая щедрость хозяина.

— Джен! — отец подмигнул мне поверх бокала. — Молодой Фицалан не сводит с тебя глаз. Обрати внимание, порадуй героя.

— Что вы, папочка, — ответила я нарочито жеманно. — Разве благородной юной леди пристало расточать обольстительные улыбки направо и налево? Лучше пойду, помолюсь в тишине.

Мачеха побагровела, понимая, над чьими нравоучениями я посмеиваюсь, а отец, вливший в себя уже немало крепкого вина, добродушно расхохотался.

Я поцеловала ему руку и поспешила наверх, в свою комнату, чтобы сменить венок, освежиться и немного отдохнуть.

Спускаясь к гостям через три четверти часа, я встретила на площадке второго этажа, у раскрытого окна с видом на Картехогский лес, лорда Руперта Фицалана.

При моем появлении он поклонился и сказал:

— Чудесный вид отсюда, не правда ли, миледи? Не полюбуетесь ли им со мной?

— Мне будет очень приятно ваше общество, — ответила я, улыбаясь так сладко и скромно, что даже мачеха не смогла бы лучше.

Глава 4

С лордом Рупертом мы позабыли о времени. Он оказался на удивление хорошим рассказчиком — говорил изысканно, но не витиевато, легко, но не легкомысленно.

Он рассказал о последней поездке в столицу, и я нашла его замечательным собеседником, потому что ни разу не заскучала и смеялась от души.

Но чем дольше продолжался разговор, тем более задумчив становился лорд, и взгляды, которые он бросал на меня, становились все более печальны.

Я делала вид, что не замечаю его томной печали, но сердце так и трепетало, дожидаясь признания. И оно не заставило себя ждать.

— Не просто так мы встретились здесь, — признался вдруг лорд Руперт.

Изобразив удивление, я спросила:

— Вот как? В чем же причина нашей встречи?

— Вы меня поразили! — признался рыцарь. — Когда я увидел вас, то потерял дар речи. Вы самая прекрасная девушка Лаванда! В моих краях сказали бы, что вы похожи на королеву фей.

— В наших краях так не говорят, милорд, — сказала я, опуская ресницы, как того требовал этикет. — В наших краях говорят: кого зовешь, тот и придет. Поэтому мы не упоминаем о лесном народе открыто.

— Простите, — рассыпался он в извинениях. — Я и забыл, что вы живете с ними бок о бок. Но может, вы украли частичку их магии, чтобы очаровать меня?

— Что вы, милорд, у меня и в мыслях не было ничего такого, — приняла я смущенный вид. — Воровство и очарование — разве это достойно леди? Лорд Руперт засмеялся, оценив мою шутку.

— Что бы вы ни делали — это выше всяких похвал! — сказал он пылко и вдруг взял меня за руку. — И все же, глядя на вас, я не могу не вспомнить об эльфах. Ведь они, по преданиям, прекраснее всех живых существ. Только вы затмили бы любого из них…

— У вас хватает смелости говорить про эльфов, лорд Руперт? — раздался вдруг позади хриплый голос.

— Милорд! — Руперт отпустил мою руку и поспешил поклониться маркграфу, который поднимался по лестнице, прихрамывая на каждом шагу.

Я тоже поклонилась, постаравшись выглядеть смущенной. Все-таки, юной леди не пристало разговаривать наедине с мужчиной, да еще позволять держать себя за руку.

Маркграф поднялся на площадку к нам и мельком взглянул на лес, которым мы недавно любовались.

— Мерзкое место, — сказал он. — Ваши предки лишились ума, леди Марч, когда решили поселиться возле Картехогского леса. О нем недаром ходит дурная слава.

— О нет, милорд, — возразила я, обиженная тоном, которым он заговорил о моих предках, — мы ни разу не видели ничего дурного от лесного народа.

— От лесных чудовищ, — сказал он, как выплюнул, и отвернулся от окна. — Считайте, что вашему семейству повезло.

Вблизи маркграф оказался еще противнее. Кожа у него была побита оспой, вся в глубоких отметинах. Он какое-то время рассматривал меня, а потом покривился. — В наших краях, — сказал он, поднимаясь по лестнице, — говорят, что уродливая жена — подарок мужу, а красивая — подарок для всех.

— Милорд! — воскликнул лорд Руперт. — Как вы смеете!..

Я положила руку ему на плечо, давая понять, что не нужно вступать в ссору.

— Можете продолжать беседу, — бросил через плечо маркграф, — я не имел в виду леди Марч. Просто припомнил старую поговорку.

Он удалился, а лорд Руперт зло смотрел ему вслед.

— Невежа, хоть и в золоте! — сказал он возмущенно.

— Что поделать? — ответила я философски. — Там, где много золота, манеры не так уж и важны.

— Мне хотелось бы загладить ту грубость, свидетельницей которой вы стали, — лорд Руперт поцеловал мне руку и нежно пожал. — Не пожелаете ли…

Но нас прервали во второй раз. Появилась Лита — чинная, важная, и лорду Руперту пришлось снова меня отпустить.

— Миледи желает видеть вас, — сказала мне служанка. — И милорд тоже.

— Прошу прощения, но я должна идти, — я улыбнулась лорду Руперту так скромно и ласково, как только могла. — Беседа с вами была очень приятной.

— И надеюсь, что не последней, — подхватил он.

Когда мы свернули за угол, и лорд не мог нас больше видеть, Лита схватила меня под руку и захихикала:

— Мне показалось, или он к вам мосты мостил?

— Ах, ничего от тебя не скроешь, — вздохнула я, нарочито смущенно. — Вот было бы прекрасно, если бы он к вам посватался! Он красивый, правда, миледи?

— Недурен, — ответила я уклончиво.

— Недурен?! Да кто же тогда красивый, если не он?!

— Ты такая глупышка, — сказала я ей, — бывают и покрасивее лорда Руперта.

— Ой, и кто это? — обиженно протянула Лита. — Да вы дразните меня, миледи.

— Немного, — ответила я и захлопала ресницами, как девочка в церковном хоре. Лита расхохоталась.

Отец и мачеха встретили меня внизу, у самых ворот замка. Отцу уже седлали его любимого вороного, для мачехи выводили ослика с пуховой подушкой вместо седла.

— Джен! — позвал меня отец, едва я спустилась. — Нас пригласили в деревню, если хочешь — можешь поехать с нами. Фермеры забавно празднуют, тебе будет интересно.

— Конечно же, Дженет не может быть интересно! — вмешалась мачеха.

— Нет-нет, я поеду удовольствием, — пропела я. — Всегда хотела побывать на деревенском празднике.

— Благородные леди не должны интересоваться гулянками простолюдинов, — сказала мачеха с неудовольствием. — Да и вам, милорд, не пристало веселиться с ними, как с равными.

— Они платят мне большие деньги за аренду земель, Элеонора, — ответил отец. — И делают это тем более исправно, что я каждого из них знаю в лицо и пью с ними наравне.

— Фу, как вульгарно! — мачеха обиженно надула губы.

Мне тоже подвели ослика, хотя я предпочла бы коляску. Но отец сказал, что ехать тут всего ничего, не надо бить колеса, а мягкому месту особого вреда от поездки не будет. Мы выехали из замка и направились в деревню, опасно близко минуя Картехогский лес. Мачеха не упустила заметить, что я заволновалась, когда мы проезжали мимо вековечных дубов, и тут же пустилась в россказни о страшных обитателях лесной чащи, которые воруют честь молодых леди. Разумеется, сказано все это было не прямо, а намеками, витиеватыми метафорами и иносказаниями, так что к тому времени, когда мы доехали до деревни, от болтовни мачехи у меня уже разболелась голова.

Но вся боль исчезла, едва я увидела огромный костер, качели, украшенные цветами, и услышала заунывное гудение волынок, которые сопровождали всякий праздник у простолюдинов.

Дочки богатых арендаторов подошли приветствовать нас. Отец и мачеха остались разговаривать с их отцами, а девушки увели меня к столу — угощать нехитрыми, но ужасно вкусными кушаньями, сплетничать о парнях и ждать начала танцев.

— Вы пробудете с нами до конца праздника, миледи? — спросила одна из девушек, ее звали Альма, и она похвалилась, что обучалась грамоте при церкви. — Если милорд разрешит, то в полночь мы хотим пойти Эльфийскому камню — погадать на жениха. Пойдете с нами?

— К Эльфийскому камню? — насторожилась я. — В Запретный лес?

— Ну нет, туда мы ни за что не пойдем, — уголки губ Альмы лукаво задергались. — Мы ведь такие трусихи.

Остальные девушки захихикали.

— А что за гадания? — спросила я, от души угощаясь лесной клубникой, вываренной в меду.

— Надо сделать подношение камню, — таинственным голосом сказала Альма, — принести ему кусок хлеба или пшеничное зерно, потом пропеть особую песню и идти домой. На обратном пути эльфы покажут вам жениха. — Эльфы приведут мне жениха? — так и покатилась я от смеха.

— Конечно же нет, — Альма ничуть не обиделась моему неверию. — Они покажут вам его образ. А потом как увидите в жизни — так и знайте, что жизнь с ним суждена вам судьбой.

— Или эльфами, — закончила я. — Но это должно быть весело. Я пойду.

До полуночи я успела натанцеваться до боли в пятках. Мачеха махала мне рукой, приказывая бросить это неподобающее занятие, но я делала вид, что не замечаю ее недовольства. Не хватало еще, чтобы она испортила мне праздник.

Незадолго до того, как церковный колокол должен был прозвонить полночным трезвоном, оповещая, что праздник закончен и пора расходиться по домам, Альма и еще несколько девушек увели меня задворками за деревню.

Луна заливала все вокруг серебристым светом, а мы шли, взявшись за руки, хихикая и взвизгивая от каждого шороха.

Но чем дальше мы удалялись от деревни, и чем ближе становился Картехогский лес, тем больше я беспокоилась.

— Где же ваш эльфийский камень? — спросила я. — Вы же говорили, что не в Запретном лесу?

Альма всплеснула руками:

— А где же еще, миледи?! Эльфийский камень должен быть в эльфийском лесу.

Я остановилась, как вкопанная:

— Не желаю идти туда! И вам не советую!

Но Альма схватила меня под локоть и повела дальше: — Не бойтесь, миледи, мы не станем переходить ручей, а на эту сторону эльфы не смогут перейти…

— Почему?

— Разве вы не знали? — Альма посмотрела на меня с удивлением. — Господь запретил им жить вместе с людьми и приказал не выходить из леса, прочертив границу ручьем. Так они и живут там, древние затворники.

— Кто тебе это рассказал? — поразилась я неимоверной чепухе.

— Отец Ансельм, — сказала она. — Он знает много древних сказаний.

Я позволила завести себя в лес, но едва мы оказались под кронами дубов, куда почти не достигал лунный свет, вздрогнула, хотя и не от страха. — Вы слышите звук флейты? — спросила я.

Девушки замерли и прислушались.

— Нет, миледи, я ничего не слышу, — сказала Альма, и остальные девушки тоже помотали головами. — Наверное, это эльфы празднуют середину лета! И вы слышали их музыку! — она захлопала в ладоши. — Говорят, кто слышал музыку эльфов, того подстерегают чудеса! Может, сегодня ночью вы встретите своего нареченного?

— Может и так, — пробормотала я, чувствуя себя глупо, потому что в лесу царила тишина, и я уже не была уверена, что, действительно, слышала звуки флейты.

Эльфийский камень выплыл из темноты и показался огромным, как гора. Когда-то неведомые великаны соорудили на поляне неуклюжее строение — подобие огромного дома, но время разрушило их творение, и теперь только три камня торчали из земли, как обломанные зубы, а четвертый, который раньше лежал на них крышей, валялся на земле, наполовину занесенный сором и оплетенный плющом.

Альма всыпала мне в ладонь пшеничные зерна и прошептала:

— Зерна надо положить на срединный камень, а потом обойти поляну против солнца…

Мы по очереди высыпали подношение, взялись за руки и пошли вокруг поляны, по колено утопая в душистой траве. Девушки тихо запели старинную песню, из которой я поняла только, что камню, впитавшему знания эльфов, ведомо многое, и он, принявший жертву, должен открыть тайны будущего. Несмотря на глупость обряда, сердце мое билось. Слишком уж таинственными выглядели каменные обломки, слишком ярко светила луна, а пение девушек заронило странную тоску в душу. Если отец узнает, что я участвовала в языческих обрядах, то рассердится. И отец Бенедикт, который исповедует благородных, велит мне покаяться в страшном грехе и обяжет сделать тысячу поклонов…

Мы обошли уже всю поляну, как вдруг из-за деревьев с воплями и смехом выскочили деревенские парни. Наверняка они следили за нами всю дорогу, а теперь из озорства решили помешать гаданию. И хотя мы с девушками прекрасно видели, что это всего лишь деревенские болваны, страх перед магическим местом, волнение, а больше всего — ритуальная песня — сделали свое дело. С визгом мы помчались через лес, преследуемые улюлюкающими парнями. Не разбирая дороги Альма, я и остальные девушки бежали обратно, перепрыгивая через валежник, спотыкаясь о коряги.

Я не была такой прыткой, как деревенские девицы, привыкшие к тяжелой работе, и поэтому вскоре отстала от них. Пытаясь отдышаться, я забилась в кусты, пропустив мимо ватагу парней. Они хохотали во все горло, называя девушек трусихами, глупыми курицами, и выспрашивая, что же открыл им эльфийский камень.

Пропустив их, я выждала еще немного и побрела следом. Розы на моем венке увяли, а лента совсем свалилась с головы, пока я бежала. Я сняла ее и понесла в руках. Но два бутона, которые Лита приколола к моему пояску, только сейчас распустились и благоухали тонко и нежно. Я отцепила их и вплела в пряди у виска.

В праздник середины лета женщине неприлично появляться без цветов в прическе.

Я так увлеклась, что не заметила мужчину, который вышел из тени деревьев и встал на тропинке, преграждая мне путь. Я увидела его только когда ткнулась лицом ему в грудь.

Первой моей мыслью было, что это негодник Тэмлин снова подкараулил меня, но в следующее мгновение я поняла, что ошиблась. Да и не мог эльф придти сюда — я ведь не переходила ручей. Передо мной стоял лорд Руперт Фицалан. Я настолько не ожидала его увидеть, что могла только хлопать глазами, не в силах произнести ни слова. Лорд Руперт вдруг наклонился и поцеловал меня в губы. Совсем не дружеским поцелуем, хотя и не так откровенно, как лесной эльф.

Но и этого поцелуя оказалось достаточно, чтобы я ахнула и бросилась бежать куда-то в сторону.

Лорд Руперт не стал преследовать меня, и вскоре я остановилась, потому что совсем не могла дышать от страха, волнения и быстрого бега.

Прижав руку к сердцу, я мечтала сейчас только о глотке воды, но хотя ручей звенел де-то поблизости, у меня не было никакого желания идти туда, чтобы напиться.

Решительно повернув к замку, я сделала десять или пятнадцать шагов, как вдруг по лесу поплыла знакомая мелодия — переливы флейты звучали совсем близко.

Странная музыка, манящая, тоскливая, прекрасная позвала меня так властно, что я не смогла противиться этому зову, отвернулась от отцовского замка и пошла к ручью.

Глава 5

— Тэмлин, ты сегодня какой-то мрачный, — похлопал его по плечу Белеготар, виночерпий Ее Величества королевы фей. — С таким кислым лицом нельзя сидеть на пиру. Давай-ка я плесну тебе вина, чтобы повеселел!

Подставив серебряный кубок, Тэмлин равнодушно смотрел, как льется тонкой ароматной струей лучшее вино из запасов ее величества королевы фей и эльфов.

У эльфов не было виноделен, вино покупали у людей. У людей… С некоторых пор Тэмлин думал об этом суматошном племени больше, чем требовалось.

Вернее, не обо всем племени. А о деве с каштановыми волосами, которую он повстречал сегодня в запретном лесу. Она рвала его розы, подумать только!

Тэмлин вспомнил, как омрачилось миловидное девичье личико, когда он заколдовал корзину, и прекрасная воровка не смогла сдвинуть ее с места, и внизу живота заныло от неутоленной страсти.

Ему припомнились розовые полуоткрытые губы — сладкие, как земляника. Как они дрожали, когда он потребовал платы за цветы. Чистая, невинная, дерзкая.

Красивая дева.

Она ему отказала.

Человеческая дева отказала ему в любви. И воспламенила отказом еще больше.

А ведь она тоже этого хотела. Хотела, он видел. Слишком хорошо он разбирался в страсти, чтобы не почувствовать ее в этом юном существе. Если бы она только согласилась, то уже млела бы в его объятиях, насытившись поцелуями и ласками.

Но она отказала.

Оттаскала его за волосы, как нашкодившего мальчишку. Он мог бы легко догнать ее, завалить в траву и получить все, что хотел. Сначала она бы всплакнула, потом раскраснелась, как цветок наперстянки, а потом умоляла бы его не останавливаться. И он бы любил ее там, среди роз, до умопомрачения. Но почему-то не смог сотворить с ней такое. Это все равно, что сломать стебель белой розы и тут же растеребить на лепестки. Нет, с розами так не поступают. Их срывают осторожно, чтобы не уколоться о шипы, а потом наслаждаются ароматом и нежностью.

Желание захватило горячей волной, и Тэмлин заерзал на мягких подушках при одной лишь мысли, как все могло хорошо обернуться, если бы человеческая дева не заупрямилась.

— Тебя ждут у большой статуи, господин, — сказала ему на ухо эльфийка, разносившая вино. — Поторопись, если хочешь провести эту ночь в любви.

Она кокетливо засмеялась и удалилась, покачивая бедрами и ловко балансируя подносом, на котором стояли кувшины и бокалы.

Ночь в любви.

Тэмлин откинулся на спинку кресла и на мгновенье прикрыл глаза. Музыка, песни, и веселые крики эльфов сегодня навевали на него тоску. Ему бы хотелось провести эту ночь на поляне среди роз. И познать любовь той, которая смутила его душу одним лишь дерзким взглядом.

— Еще вина? — спросил, смеясь Белеготар.

Тэмлин очнулся от грез, которые перенесли его из шумного зала на поляну возле ручья.

— В честь праздника, а? — Белеготар поднял серебряный кувшин повыше. — Сегодня вино так и льется рекой! Еще немного — и тебе ни капли не достанется.

— Нет, хватит мне на сегодня, — сказал Тэмлин и поднялся, одергивая рубашку. Виночерпий понимающе подмигнул ему и не стал задерживать.

У большой статуи царили полумрак и прохлада — сюда долетал ветер с поверхности холма. Тонкая струйка фонтана звенела, подобно серебряной струне.

Тэмлин подошел к каменной чаше, до краев полной водой, и задумался, вспоминая журчанье лесного ручья.

Чьи-то руки обвили его сзади, мягкие груди прижались к спине, потираясь нежно и в то же время требовательно.

— Сегодня мне захотелось соблазнить тебя прямо тут, у фонтана, — прошептал ему на ухо женский голос — мелодичный, как флейта, звонкий, как хрустальный колокольчик.

Тэмлин обернулся и тут же губы белокурой красавицы прижались к его губам.

Нехотя ответив на поцелуй, он отстранил женщину, прижимавшуюся к нему.

— В эту ночь я хотел бы не любви, а покоя, Медб, — сказал он. — Позволь мне отдохнуть.

Она обиделась, и взгляд стал холодным, как морозная ночь.

— Что значит этот отказ? — спросила она пытливо. — С кем ты хочешь провести эту ночь?

— С розами, — ответил он.

— С розами? — повторила она удивленно и засмеялась. — С каких это пор ты ищешь общества цветов, а не женщин? Но я вижу, ты грустишь. Что-то мучает тебя? Я знаю про розы на поляне у ручья. Хочешь, выращу такие же здесь, чтобы тебе не пришлось ходить далеко? Она взмахнула рукой, и чашу фонтана оплели белые розы. Как живые, цветы ползли вверх, выбрасывая бутоны и листья. Воздух наполнился тонким благоуханьем, кружившим голову.

— Разве они не красивее тех, лесных? — спросила Медб, склонив голову к плечу и любуясь своей работой.

Тэмлин коснулся ладонью белого цветка, и он тут же раскрыл свои лепестки навстречу, как и десяток других цветов, подавшихся к нему.

— Видишь, они признали в тебе господина, — сказала Медб волнующим низким голосом. — Они хотят тебя. Так же, как и я.

Рука ее скользнула по груди Тэмлина, спустилась ниже, приласкала, огладив гульфик. Еще день назад Тэмлина взволновало бы это признание, и подарок в виде покорных роз тоже бы польстил. Но сегодня все было иначе. И розы, с готовностью раскрывающие свои лепестки, показались ему омерзительными.

— Прости, Медб, — сказал он, отворачиваясь от колдовских цветов. — Твои розы красивее лесных, но лесные мне милее.

Иллюзия исчезла, белокурая Медб замолчала. Молчание ее было, как приближающая гроза, но грозы не случилось. Улыбнувшись, эльфийка царственно кивнула:

— Ни в чем не могу тебе отказать. Хорошо, проводи эту ночь, как тебе вздумается.

Но не грусти слишком долго. Без тебя дворец кажется мне пустым. И завтра, — она многозначительно посмотрела на Тэмлина, и глаза ее по-кошачьи сверкнули, — я не приму отказа.

— Завтра отказа не будет, — пообещал он, поцеловал ее в щеку, хотя она подставляла губы, и покинул дворец.

Спустившись по холму, скрывавшему чертог королевы фей, Тэмлин прошел незаметной тропкой к поляне, заросшей белыми розами. Журчанье ручья походило на женский смех.

А как смеется та человеческая дева? Похож ли ее смех на журчанье ручья? Или он напоминает звон серебряных колокольчиков?

Упав в пышную траву, Тэмлин достал флейту и не мог удержаться от улыбки, вспомнив, как девушка с каштановыми волосами следила за его руками, когда он крутил в руках музыкальный инструмент. Глаза ее затуманились, алые губы приоткрылись, как будто она тоже была не прочь поучаствовать в этой игре. А он с удовольствием покрутил бы ее на своей флейте, и тем более — разрешил до нее дотронуться. Летний вечер перешел в теплую летнюю ночь. Тэмлин сидел на берегу ручья, разделявшего владения эльфов и людей, и играл на флейте. Нежные звуки улетали в сторону человеческого города. Туда, где сейчас люди тоже праздновали середину лета, и как эльфы тоже пели, плясали, услаждали слух музыкой, а сердца — вкусными кушаньями и сладкой выпивкой.

Она, наверное, тоже танцует, веселится, пляшет с подругами.

Тэмлин заставлял флейту петь почти человеческим голосом, и снова и снова, воскрешал в памяти белое лицо, зеленые, как королевские изумруды, глаза, каштановые волосы, льющиеся волной до самой талии. Она придет. Потому что хочет его точно так же, как он ее.

Звезды высыпали на небеса, а он все лежал в траве, время от времени наигрывая на флейте. Но вот шорох по ту сторону ручья вызвал улыбку на его губах.

Тэмлин приподнялся на локте, уже зная, кого увидит. А увидев, разом позабыл обо всем, что до этого наполняло его жизнь — об эльфийском королевском дворе, прекрасных и белокурых эльфийках, жадных до любовных утех. Их всех он, не задумываясь, променял бы на одну-вот эту, человеческую деву.

Она стояла на той стороне, не нарушая границы меду царством эльфов и царством людей. Белое лицо в обрамлении распущенных темных кос, белое платье, белые розы в руках и два белых цветка, украшавших волосы — девушка казалась призраком, видением, сотканным из тумана. Девушка стояла неподвижно, как статуя, и была красивая, как богиня. Тэмлин медленно поднялся и пошел к ней навстречу.

Девушка по ту сторону ручья заметила его и вздрогнула, но не убежала.

Тэмлин спустился к ручью и остановился у кромки воды, приняв небрежную позу.

— Ты пришла? — спросил он, поигрывая флейтой.

Нежное лицо человеческой девы залил румянец, это было заметно даже в сумерках. — Ты позвал меня колдовством, — сказала она тихо и обвиняющее.

— Я не умею колдовать, — ответил Тэмлин.

— Ты заколдовал мою корзину!

Он покачал головой:

— Это было не мое колдовство. А сегодня я просто играл, — Тэмлин поднес флейту к губам и снова завел мелодию, не сводя взгляда с девушки.

Она прерывисто задышала и хотела заткнуть уши, но Тэмлин прекратил игру.

— Ты подходишь моим розам, — сказал он довольно. Больше всего хотелось, чтобы человеческая дева прямо здесь и сейчас пожелала расплатиться за цветы, но она смотрела сурово. Как будто была не юной красавицей, а седовласым воином.

И точно — сдаваться она не собиралась.

— Это они подходят мне, — ответила она сердито. — Но если ты позвал меня, чтобы полюбоваться на свои цветы — время вышло. Посмотрел — а теперь я ухожу.

Она и в самом деле направилась прочь от ручья. Тэмлин едва не бросился за ней, чуть не позабыв запрет пересекать ручей, но и дать ей уйти не мог.

— Эй! — крикнул он вслед. — Человеческая дева! Ты носишь мои розы, а платы я так и не получил.

Девушка остановилась и медленно оглянулась, на хорошеньком личике были досада и сожаление:

— Прости, у меня опять нет при себе денег. — Мало того, что ты украла мои розы, нарушив границу, так еще и обманула — пообещала заплатить, и думать обо мне забыла. Может, стоит написать жалобу вашему главному?.. Как там его? Графу Марчу?

— Не надо жалобу, — попросила она тоненьким голоском, тут же растратив всю гордость. — Боишься, что он дознается, кто нарушил договор между двумя народами, и твой отец будет наказан? — поддел Тэмлин, радуясь, что нашел слабину в ее броне. — Легко будет вычислить воришку, ведь кроме тебя в белых розах никого больше не было. Верно?

Она сделала два шага ему навстречу, сунула ленту с нашитыми цветами под мышку и сложила просительно руки:

— Не делай этого. Я заплачу сполна. Завтра. Принесу столько монет…

— Монеты меня не интересуют, — оборвал ее Тэмлин. — Меня интересует другое.

— Этого ты не получишь, — ответила она тихо, но твердо. — Можешь навредить мне, если хочешь, но спать с тобой ради твоего молчания я не стану. Если тебе не нужны деньги…

— Ладно, понизим плату, — сегодня Тэмлин решил быть неслыханно щедрым, но на то у него были свои причины. — За розы достанет одного твоего поцелуя.

— Поцелуя? — пробормотала она.

— Да, всего лишь один поцелуй — и я забуду о воровке, — сказал Тэмлин, небрежно махнув рукой.

Она сомневалась и то сплетала, то расплетала пальцы, не зная, на что решиться.

— Конечно, тебе придется замочить ноги, — рассуждал Тэмлин, — но я к тебе не перейду. Это вы, люди, можете шнырять туда-сюда через ручей, а для нас это — смерть. Подойди ко мне, чтобы я мог получить свою плату, и расстанемся на этом.

— Только поцелуй? — уточнила девушка.

— Только он, — пообещал Тэмлин.

— Один, — поставила она условие. — Согласен.

— И потом ты забудешь про розы? — уточнила она.

— Навсегда, — заверил он ее. — Хочешь, поклянусь?

— Нет, не надо клятв, — сказала она. — Я поверю тебе на слово.

— Тогда иди сюда, — позвал Тэмлин, чувствуя, что возбуждается от одного только предвкушения.

Подумав, она сняла туфли и чулки, а потом подняла платье до колен. Тэмлин жадно уставился на ее ноги — такие же белые, как первый снег, стройные, с маленькими крепкими ступнями. Пока она перебиралась через ручей, осторожно перепрыгивая с камня на камень, Тэмлин изнывал от нетерпения. Он в два счета перенес бы ее на руках, если бы не заклятье. Атак приходилось ждать.

Но вот она подошла, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Помедлила и придвинулась еще на полшага. Ее лицо было совсем близко, и Тэмлин с удовольствием рассматривал точеный чуть вздернутый носик, тонкие брови, изящно изогнутые, и бездонные глаза, опущенные густыми ресницами.

Девушка коротко вздохнула и подняла подбородок, подставляя губы для поцелуя.

Но Тэмлин не торопился.

— Ты такая красивая, — произнес он негромко и коснулся кончиками пальцев нежной щеки. — Никогда не встречал никого красивее…

— Говорят, эльфы — самые красивые существа на земле, — прошептала девушка, вздрогнув от прикосновения.

Но она не убежала, и Тэмлин самодовольно улыбнулся. Все же он имеет власть над ней, как бы она там не упрямилась. — Правду говорят, — сказал он приглушенно. — Но у эльфийских женщин кожа не такая нежная, — он приласкал ее еще раз, теперь скользнув большим пальцем по девичьей щеке и нижней губе, ощутив ее упругость и бархатистость. Член уже так и выскакивал из гульфика, но Тэмлин побоялся спугнуть добычу раньше времени. — И нет таких чудесных кос, — он зарылся пальцами в каштановые пряди, наслаждаясь их шелковистостью и мягкостью. — Они как соболиный мех, твои волосы. И такие тяжелые — льются, как вода. Какое счастье, когда дотрагиваешься до них…

Глаза ее расширились, и Тэмлин медленно наклонился к ней, почти коснувшись губами ее губ, но в последний миг остановился:

— У эльфийских женщин нет таких губ, — прошептал он. — Твои — как рубин, какие же алые, и как дольки яблок-такие же ароматные. И такие же вкусные, как яблоки…

Она чуть заметно подалась вперед, уже сама желая поцелуя. И только тогда он позволил себе припасть к ее губам. Пытаясь проскользнуть языком в глубь ее рта, Тэмлин обнял девушку, и она задрожала в его объятиях. Но не отстранилась, хотя и не обняла. Он целовал ее, пока она почти не повисла на его руках и не отвернулась, тяжело дыша.

— Довольно… — попросила она, упираясь ладонями ему в грудь. — Ты получил плату сполна.

— Получил, — ответил Тэмлин, прижимая ее к себе еще крепче, чтобы почувствовать тепло и упругость ее тела. — Ты расплатилась за то преступление сполна.

— Тогда отпусти, — она уже пришла в себя и теперь избегала смотреть ему в глаза.

Стыдливая человеческая роза, в эту минуту Тэмлин захотел ее еще сильнее, хотя казалось, что сильнее желать было невозможно.

— Но как нам быть с другим твоим преступлением? — спросил он, не отпуская девушку. — С каким еще преступлением?!

— Ты опять нарушила границу. Ты снова ступила на землю эльфов, — вздохнул Тэмлин с притворным огорчением.

Глава 6

Все это было похоже на помешательство. Сейчас я даже не могла объяснить, что заставило меня перейти ручей и упасть в объятия эльфа, позабыв об осторожности. Но так или иначе, а я стояла по ту сторону ручья, и трава Запретного леса щекотала мои босые ноги. Я даже не заметила, в какой момент эльф перетащил меня на свою сторону. Не заметила, потому что растворилась в его словах, источавших мед, в его глазах, потеряла голову от его поцелуя.

Дочь графа Марча сама бросилась в объятия к мужчине!

От стыда и гнева я готова была провалиться сквозь землю. Но сдаваться просто такие собиралась — Ты заманил меня! И перетащил на свой берег! — я пыталась вырваться, но эльф держал меня крепко. — Это ты совершил преступление-ты похитил человека!

— Ты сама пришла ко мне, — напомнил он, забавляясь моим негодованием. — Но я не держу тебя, — и он резко разжал руки.

Я так пыталась освободиться, что когда оказалась свободной, то не удержала равновесия, шагнула назад, оступилась и упала прямо в ручей, больно ударившись мягким местом о камни. Туча брызг окатила меня до самой макушки, ленту с цветами я благополучно выронила, и ее унесло течением.

Эльф стоял передо мной, широко расставив ноги и уперев кулаки в бока, и хохотал от души.

— Недостойно так потешаться над девушкой, попавшей в беду! — выпалила я, стараясь подняться, но течение снова и снова валило меня на камни. Я промокла до нитки, волосы липли к лицу, и мне никак не удавалось их убрать.

— Давай помогу, — эльф протянул руку, но я только лягнула ее и поползла к своему берегу.

— А в мокрой одежде ты еще лучше! — крикнул он мне. — Такого лакомого задика я никогда еще не видел! — Чтобы у тебя глаза лопнули! — прошипела я, добравшись до берега и поспешно одергивая промокшую рубашку и отжимая подол и волосы.

Эльф присел на корточки, разглядывая меня с улыбкой.

— Ты так и не сказала своего имени, — промолвил он.

— Незачем тебе его знать, — огрызнулась я, хватая брошенные туфли и чулки.

— Приходи еще, — позвал он, когда я начала взбираться на склон.

— Никогда!

— Если придешь — просто поговорить, я дам тебе корзину роз. И не попрошу платы.

— Есть и другие цветы! — я была уже в безопасности и обернулась, чтобы сказать напоследок что-нибудь убийственно-обидное.

Эльф стоял по ту сторону ручья, и ветер играл его черными прядями. Заметив мой взгляд, эльф широко мне улыбнулся и помахал рукой. Тэмлин. Дурацкое имя.

Ничего не значащее.

Забыв о колкостях, я со всех ног помчалась домой. Каким-то чудом мне удалось не попасться на глаза ночной страже и прошмыгнуть в ворота, которые были открыты в честь праздника. И в замке я избежала глаз любопытных слуг, зато на пороге своей комнаты столкнулась с Литой.

— Миледи! — ужаснулась она моему плаченому виду. — Что это с вами произошло?

Что скажет милорд?!

— Ничего, если ни о чем не узнает, — ответила я, проходя в комнату и снимая через ноги промокшую до нитки рубашку, а потом и белье. Шелковые туфли пришли в негодность — расползлись от сырости и порвались о камни, я бросила их в угол. Туда же полетели и чулки.

— Где это вы были, извольте спросить?! — возмущалась Лита. — У вас вид такой… такой…

— Упала в воду, только и всего, — оборвала я ее фантазии, потом стащила с постели простынь и завернулась в нее. — Согрей воды, я продрогла и хочу принять горячую ванну.

— Ночью?! — изумилась Лита еще больше. — Да в замке почти никого не осталось — все на празднике. И я, между прочим, тоже собиралась праздновать. А не таскать горячую воду с кухни.

— Ладно, не надо ванну, — сдалась я. — Просто согрей воды, я вымою ноги.

С этим Лита не спорила, и вскоре я сидела тепло закутанная в плед, опустив ноги в таз с горячей водой, благоухающей лавандой, и пила подогретое вино.

— Упали в воду… — говорила Лита. — Кому сказки-то рассказываете? Какая вода? До реки, считай, пять миль. Или вас в колодец угораздило свалиться.

— В Эльфийский ручей, — сказала я.

Лита чуть не поперхнулась от такой новости.

— Вы опять бегали в Запретный лес?! Да что же вам возле папочки-то не сидится?!

— Гадать ходила. Вместе с деревенскими девушками.

— К Эльфийскому камню?! — еще больше перепугалась моя служанка. — Да как у вас смелости-то хватило?

— Не у меня одной. Настам человек десять было.

— И… кого видели на обратном пути? — невинно осведомилась Лита. Ее уже не волновало мое падение в воду, и мои ночные похождения были туг же забыты.

— Не поверишь, — сказала я со смешком, — налетела прямо на лорда Руперта.

— На красавчика! — ахнула Лита.

— Прямо носом в него вмазалась, — ответила я на деревенском жаргоне.

— Леди такие говорят…

— И что он только там делал, в лесу? Ладно, деревенские бродят, но лорд…

— Вы же тоже там бродили, — лукаво сказала Лита, вытирая мне ноги.

— Думаешь, он тоже решил погадать о суженом у Эльфийского камня? — серьезно спросила я, и мы с Литой дружно засмеялись.

— Ложитесь-ка вы спать, — сказала служанка. — Уже поздно, а милорду я передам, что вы пришли рано, потому что устали.

— Потому что благородные леди не могут веселиться до утра, — сказала я, устраиваясь в мягкой постели и подкладывая под щеку сложенные ладони. — Не то что моя мачеха — она-то готова скакать всю ночь напролет.

— Да оставьте вы уже леди Элеонору в покое, — беззлобно рассердилась Лита.

— Она еще себя покажет, — пообещала я, прежде чем закрыть глаза и провалиться в сон.

Глава 7

Утро после праздника выдалось дождливым.

Я проснулась и увидела серую пелену за окном. Несколько осыпавшихся роз стояли в чашке возле моей кровати. Дотянувшись, я взяла одну розу и поднесла к лицу, вдыхая сладкий аромат. Не приснились ли мне вчерашние события?

Манящий голос флейты, поцелуй эльфа, встреча с лордом Рупертом…

Странно, что лорд Руперт припомнился мне последним. А ведь это и было самым интересным. Если гадание получилось, то я встретила своего суженого. И он поцеловал меня. Лорд Руперт… Я попыталась вспомнить его приятное лицо, голубые глаза и светлые волосы, но почему-то упорно представлялся совсем другой образ — мужчины черноволосого и темноглазого.

Вскочив с постели, я пробежала к окну и посмотрела в сторону Картехогского леса.

Гуляют ли эльфы под дождем? Или прячутся в норах, как лесные обитатели?

Он сказал, что если я приду просто поговорить, то подарит мне корзину роз. Но я ведь не приду. Ни за что не приду. Потому что всем известно, что связываться с эльфами нельзя. Их волшебство опасно, губительно, лучше держаться от него подальше.

Завтракая, мы с отцом и мачехой сидели за трапезным столом при свечах, потому что окно закрыли ставней, чтобы не впускать сырость.

— Ты какая-то бледная, Джен, — заметил отец, нарезая хлеб. — Перепила вчера на празднике?

— Дорогой! Что ты такое говоришь?! — возмутилась мачеха.

Я улыбнулась шутке отца и заверила его, что чувствую себя прекрасно. Вчера не выпила ни капли вина, вела себя, как и положено благородной юной леди, и сейчас ужасно голодна и готова съесть кролика с лапками и хвостиком. — Леди Дженет! — возмутилась мачеха. — Воспитанные леди так не говорят.

— Простите, леди Элеонора, — ответила я без особого раскаяния.

— Видел, ты говорила с молодым Фицаланом. — сказал отец, отрывая цыплячью ножку.

— Возьми нож и вилку, дорогой, — тут же вмешалась мачеха. — И повяжи салфетку.

Отец поморщился, но повязал салфетку, как она просила, и взялся за вилку, которую не особенно любил, считая дамским капризом.

— Так что, Джен, он тебе понравился? — вернулся отец к прерванному разговору.

— Да, понравился, — признала я небрежно. — Очень неплох.

— У него ни гроша за душой, а у его отца нет даже вассальной деревни, — снова встряла мачеха. — Он не подходит для Дженет.

— Очень даже подходит, — сказала я, не давая отцу заговорить. — Как вы могли подумать, что я оставлю папу одного на старости лет? Мне как раз и нужен такой муж, чтобы приехал в Картехолл и жил здесь.

— Правильно, — вставил отец, с аппетитом уничтожая цыпленка.

— Правильно? — мачеха сорвалась на визг, но тут же взяла себя в руки. — Но, дорогой, родовой замок должен перейти наследнику…

— Но наследника-то нет, — подытожил отец. — И в этом ваша вина, моя дорогая.

Мачеха пошла красными пятнами и зло на меня посмотрела. Я только широко улыбнулась ей в ответ.

— Не печальтесь, я люблю вас и такой, моя милая, — продолжал отец. — Вы очень любезны, — почти прошипела она.

— Значит, молодой Фицалан? — уточнил отец, вытирая руки о салфетку и бросая ее на стол.

— Согласна, папа, — я повторила его жест. — Тем более, что маркграфу я все равно не понравилась.

— Зато маркграф Намюр уже попросил руки леди Дженет, — вдруг выпалила мачеха, — а Фицалан хотя бы заговорил о свадьбе?

Мы с отцом замерли, впившись в нее взглядами.

— Макграф хотел нашу Джен? — переспросил отец, и я внутренне похолодела. Ну кто просил леди Элеонору вмешиваться в мою жизнь!

— Папа! — сказала я громко, чтобы отвлечь отца от мысли о выгодах, которые сулило родство с маркграфом. — Он старый! Он похож на ноздреватый сыр!

— И правда, Джен слишком хороша для него, — пробормотал отец, задумчиво теребя подбородок и переводя взгляд на меня.

Но не успела я вздохнуть свободно, как мачеха сказала:

— Он просил Джен для своего старшего сына, а ему недавно исполнилось двадцать три.

— Но я его даже не видела!

— Он приедет через две недели.

Вид у мачехи был весьма довольный. Мне оставалось лишь кусать губы, потому что отец очень воодушевился. — Я слышал про него, он неплохой малый. Ничуть не хуже Руперта. Джен! Не торопись с Фицаланом, посмотри на сына маркграфа. Может, он понравится тебе больше.

— Уверена, что больше, — поддакнула мачеха. Хотелось выцарапать ей глаза, но отец потер ладони, а это было знаком того, что он очень доволен. И спорить с ним сейчас было бы неразумно.

— Хорошо, посмотрю на сына маркграфа, — сказала я сквозь зубы.

Волю чувствам я дала только в своей комнате, когда Лина, стоя передо мной на коленях, подшивала подол нового платья. По ее команде я поворачивалась на четверть шага, чтобы ей удобнее было орудовать иглой, и изливала душу:

— Уверена, что этот хваленый сын маркграфа такой же уродливый невежа, как его папаша! Подумай, он нашел, что Картехог — мерзкое место! И сказал, что я буду изменять мужу! А мачеха уже подсуетилась, чтобы спихнуть меня в это ужасное семейство!..

— Она-то об этом не знала, — урезонила меня Лита, обрезая нитку. — Стойте, не шевелитесь, мне еще две пяди осталось подшить.

— Насколько лорд Руперт приятнее, — продолжала кипеть я. — Он бы давно сделал мне предложение, просто вежливость не позволяет ему торопиться. А Маркграф сразу побежал к мачехе. Подумай, Лита! К мачехе, а не к отцу! Стал бы он бегать, доверяться ей. Это она к нему побежала!

— Даже если и побежала, — Лита говорила глухо, потому что держала в зубах иглу, отмеряя нитку нужного размера. — Она же о вашем счастье старается. Леди Брина спит и видит, что одна из ее дочерей станет невесткой маркграфа, а вы нос воротите от такой чести.

— Чести?! — задохнулась я. — Что-то она сильно смахивает на оскорбление, эта честь.

— Чего вы кричите раньше времени? Приедет младший Намюр, посмотрите на него. Не понравится — откажете. Всего-то делов. А вдруг он и вправду будет красавчик из красавчиков?

— Красавчик? — спросила я насмешливо. — И тебе о нем ничего не известно? Разве такое может быть? — Может, он — скромник из скромников, — не осталась в долгу Лита. — Поэтому мы о нем и не слышали.

— Слабое утешение, — фыркнула я, но спорить больше не стала.

Когда платье было подшито по росту, под окном раздались звуки лютни. Моя служанка выглянула и тут же отпрянула, хихикая в кулак:

— Лорд Руперт играет. Точно ради вас старается.

Я тоже посмотрела в окно. Комната располагалась на третьем этаже, и стена, увитая плющом, выходила во внутренний двор, где обычно кололи дрова, и где был выкопан колодец. В таком-то месте, среди слуг, лорду Руперту вздумалось помузицировать. Небо немного разъяснилось, но дождь все равно моросил. Но лорду Руперту, похоже, не было до дождя никакого дела.

Он сидел на камне у колодца и задумчиво перебирал струны лютни. Играл неплохо, что казалось удивительным для его огрубевших пальцев, а лютня смотрелась совсем игрушечной в его руках. Я с улыбкой наблюдала за рыцарем, поставив локти на подоконник.

Лорд Руперт поднял голову и увидел меня. Он улыбнулся и вскочил, чтобы поклониться. Я помахала ему платком в знак приветствия и жестом попросила вернуться к игре. Он подчинился с видимым удовольствием, и не только заиграл, но и запел. Запел старинную любовную балладу:

— Леди Джен выходит за порог,

И солнца меркнет свет.

Много вокруг красивых подруг,

Но прекраснее леди Джен нет.

Леди Джен выходит из ворот,

К ней стремится душа моя.

Идет из дверей та., что всех милей.

И разум теряю я.

Ах, леди Джен, куда ты идешь?

Не могу отвести я глаз.

В церковь пойдем, со мною вдвоем,

Пусть там обвенчают нас.

— Какие нежности! — сказала Лита, усаживаясь в уголке с рукоделием. — Это не вас ли зовут в церковь, леди Джен?

— Вот и предложение, — сказала я, продолжая расточать улыбки рыцарю. — Пусть мачеха сама выходит за сына маркграфа. — Песенки под окном — это не предложение, — засмеялась моя служанка. — А почему он не сходит к милорду и не просит вашей руки официально?

— Может, его учтивость простирается не только на папочку, но и на меня? — не осталась я в ответе. — Он решил сначала узнать, нравится ли он мне. А не решать судьбу понравившейся девушки поверх ее головы.

— Может и так, — согласилась Лита. — Но в любом случае, два кавалера — лучше, чем один. Сможете выбрать.

— За двумя зайцами погонишься… — напомнила я ей известную пословицу.

— Вы же не зайцев ловите, а мужа.

— Твоя правда, — согласилась я. — И даже не ловлю — они сами так и бегут ко мне.

— Ой, леди Дженет, ну и гордость у вас, — укорила меня Лита. — Хорошо, что лорд Руперт не слышит. А то лишитесь поклонника, так и не прибрав его к рукам. — Но он же не слышит, — ответила я и разжала пальцы, роняя платок.

Квадратный кусочек шелка, отороченный кружевом, слетел на камни внутреннего двора, и лорд Руперт тут же забыл о лютне — вскочил и поднял платок, сжимая его в кулаке.

— Это подарок? — спросил он громко.

— Нет! — ответила я. — Свои платки я никому не дарю. Так что проявите любезность и верните мне мою вещицу.

— Видела бы вас леди Элеонора! — хихикнула Лита.

— Но она же не видит? — засмеялась я, отходя от окна. — Если мачеха придет проведать, скажи, что лорд Руперт вызвал меня для важного разговора.

— Поосторожнее с красавчиком, — посоветовала мне Лита на прощанье. — Красивый муж — подарок для всех.

Я сделала страшные глаза, показывая, что эта поговорка мне совсем не по душе, и выскользнула за дверь.

Держа шелковый платок, Лорд Руперт ждал у окна, где мы беседовали накануне, пока нас не прервал лорд Намюр.

— Как мило, что вы решили вернуть платок, — сказала я. — Позвольте забрать его.

Но лорд Руперт проворно отдернул руку, не позволяя мне этого сделать.

— Что за шутки, милорд? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Я пришел, чтобы сказать, что не отдам его вам, — сказал лорд Руперт, прижимая мой платок к груди. — Заберу его, как плату за ваше преступление.

— Преступление? — я невольно вздрогнула, потому что эти слова живо напомнили мне недавние события в Картехогском лесу. — О чем вы? — Вы сознательно обманули меня, леди Дженет. И обокрали.

— Я?!

— Вы украли мое сердце.

Он вдруг схватил меня за талию и притиснул к себе. Совсем как другой мужчина совсем недавно.

— Вы сказали, что благородная леди не может быть воровкой, — произнес лорд Руперт, — но вы — очаровательная воровка. Или признайте преступление или верните мне сердце.

— Не горячитесь, — прервала я его, говоря твердо, но из объятий не вырываясь. — Я ничего не крала у вас. Уверены ли, что ваше сердце находится у меня?

— Более чем, — пылко воскликнул лорд Руперт.

— Как странно, что я не помню, когда могла завладеть вашим сердцем, — сказала я в притворной задумчивости. — Не подскажете ли, когда это произошло.

— Это произошло вчера, — он говорил тихо, и голос его дрожал от еле сдерживаемой страсти, — когда в лесу я столкнулся с королевой фей… И поцеловал ее… Вот так… — он тут же претворил слова в действие и поцеловал меня в губы. Поцеловал нежно, трепетно, словно опасаясь быть отвергнутым.

Я позволила себе несколько секунд головокружительного блаженства, а потом отстранилась, опустив глаза. — По-моему, вы меня с кем-то перепутали, — сказала я строго, но потом бросила на лорда Руперта лукавый взгляд, улыбнулась и сразу же приняла чопорный вид. — Если вам привиделась королева фей, с нее и требуйте платы за похищенное сердце. Я — честная девушка, я — дочь графа Марча. Чтобы получить меня, надо убить трех драконов, — начала загибать я пальцы, — отыскать и привезти мне корону королевы Бланш, поймать волшебного кота Ирруазана и повторить подвиг героя Дростана, который ради своей возлюбленной три дня провисел вниз головой…

К концу моей речи лорд Руперт смеялся так, что на глаза набежали слезы.

— Над чем это вы так потешаетесь? — спросила я, уперев руки в бока. — Мои условия кажутся вам забавными?

— Простите, леди Джен, — ответил лорд Руперт, вытирая глаза, — но мне они кажутся невыполнимыми. Кто из существующих ныне может выполнить их? Драконов в Винланде не видели уже лет сто, корона Бланш украдена варварами и, скорее всего, погибла в пожаре, когда была сожжена их столица. Кот Ирруазан — кот из детских песенок. Единственное, что я могу вам обещать, что по вашему приказу готов провисеть три дня вниз головой, но не уверен…

— Вы можете пообещать еще кое-что, мой дорогой милорд, — сказала я нежно.

— Что же еще вам требуется? — он перестал смеяться и приготовился внимательно слушать.

— Вы можете пообещать, что будете любить меня вечно, оберегать от всех бед и хранить, как сокровище… мое сердце, которое я могу вам вручить…

— Леди Дженет, я был бы счастлив, — прошептал лорд Руперт, и глаза его загорелись.

Взяв мои руки, он поднес их к губам и покрыл поцелуями. — Если это правда, — сказал он, — если вы сейчас не обманываете меня… То есть если не шутите надо мной…

— Дайте мне время, — сказала я еще нежнее. — Через три недели я сообщу вам, было ли то, что сейчас сказано, шуткой или же правдой. Вы согласны подождать?

— Даже если бы вы попросили год, я бы согласился, — ответил он просто.

— Тогда заберу у вас это, — я выхватила у него из пальцев свой платок и спрятала его за спину. — В установленный срок вы либо получите его обратно… с подарком, либо… не получите. — Вы умеете быть жестокой, леди Джен.

— Что поделать? — ответила я словами известной песни. — Сердце красавицы ветрено, никто не знает, какие ветра подуют в нем завтра. А пока — прощайте.

Взбежав по ступеням, я украдкой глянула через перила.

Лорд Руперт все так же стоял у окна, сложив ладони, словно бы в молитвенном жесте, и задумчиво поднеся их ко лбу. Тут кто-то окликнул его снизу, он оглянулся, и я умчалась, чтобы не быть замеченной.

Глава 8

Вбежав в свою комнату, я бросилась на кровать прямо в платье, и смяла постель, которую перед этим Лита тщательно заправляла.

— Вы что это делаете?! — возмутилась моя служанка, но увидев выражение моего лица и платок, который я сжимала, засмеялась. — Задурили парню голову. И в кого вы такая кокетка, леди? Ваша матушка была сама скромность…

— Ну да, она смогла очень скромно упасть в обморок, рухнув прямо на моего папочку, — ответила я, болтая ногами. — Сожалею, но я здорова от природы и не падаю в обмороки. Хотя, могла бы притвориться. Думаешь, мне удалось бы произвести впечатление на лорда Руперта, вывалившись на него из окна спальни?

— Упаси вас небеса! Вы же кости ему переломаете! — ужаснулась Лита.

— Вот как! — вскочила я, изображая гнев и швыряя в Литу подушкой. — А мои кости тебя не волнуют?

— Да что с вами случится-то? — захохотала служанка. — Вас и жернов перемелет, а вы поднимитесь и плясать пойдете.

— Поговори у меня, — сказала я, многозначительно подкидывая другую подушку.

— Уходите-ка вы лучше с кровати, — сказала Лита. — Юные леди не должны валяться в постели днем. Вот выйдете замуж, тогда и валяйтесь, сколько вздумается. А пока… вставайте! вставайте!.. Я застелю все заново.

Я пересела в кресло, взяла несколько вываренных в меду орешков, которые всегда стояли в блюдечке в моей комнате, и принялась задумчиво грызть их, наблюдая за расторопными и ловкими движениями Литы. А думала я… думала о том, что поцелуи лорда Руперта ничуть не хуже поцелуев лесного эльфа. Право же, ничуть не хуже. И разве сердце мое не екнуло, когда он схватил меня и прижал к себе? К тому же, голубые глаза всяко лучше желтых.

Желтые глаза — фу! — как у кота! И что значит флейта по сравнению с лютней?

Флейта — инструмент пастухов. Дуй себе и дуй, надувая щеки. А лютня — аристократка. Не всякий сможет научиться ею управлять. Лорд Руперт смог. И это лучше всего свидетельствует о его истинно рыцарском благородстве, а значит…

Печальные переливы знакомой мелодии заставили меня вскочить.

— Что это вы распрыгались? — удивилась Лита, которую я чуть не толкнула, когда она проходила рядом, перенося подушки.

— Ты слышишь музыку? — спросила я, подходя к окну.

— Музыку?

— Кто-то играет на флейте…

— На флейте? — Лита встала рядом со мной и даже подняла края своего чепца, чтобы лучше слышать. — Да что вы, леди, — сказала она через минуту. — Куры квохчут, конюший ругается… И никто на флейте не играет. Это вам уже чудится, после того, как лорд Руперт пел песенки. Не думайте слишком много о мужчинах, сердце станет мягким, и дадите слабину. Как только девушка дает слабину…

— Она идет ко дну, — закончила я вместе с ней и гордо вскинула голову. — О чем ты?

Я — дочь графа Марча. Я никогда никому не уступлю.

— Вот это мне в вас и нравится, — сказала Лита, и в голосе ее послышалось явное благоговение. — У вас в крови это — мужиками вертеть. И правильно! Лучше вы ими вертите, чем они вами.

— У меня это в крови?! А как же мамушка-скромница? — А я не о ней, — нашлась Лита, сообразив, что сболтнула лишнего.

— Не о ней, — усмехнулась я и поставила локти на подоконник.

Теперь и мне казалось, что музыка всего лишь почудилась. Да и не могли долететь до Картехога колдовские песни эльфов. Слишком далеко мы находились друг от друга… Слишком далеко.

Но этим же вечером звуки флейты раздались снова.

Я же готовилась лечь в постель и стояла посреди спальни в ночной рубашке, пока Лита гасила свечи.

— Опять! — вскрикнула я, испугав Литу.

— Что это вы так кричите? — напустилась она на меня. — Как будто призрака увидели!

— Ты слышишь флейту? — я подбежала к окну, прислушиваясь. — Вот, она поет «пори-ру… пори-ру»…

— Да ничего я не слышу, — возмутилась Лита. — Кажется вам все. А может… — она схватилась за сердце. — Может, вы принесли с собой колдовство эльфов?

— Не говори глупостей, — я засмеялась, показывая, что ничуть не боюсь, хотя душа так и трепетала. — Гаси свет.

Уже лежа в постели, я пыталась поскорее уснуть, чтобы не слышать манящую, печальную песню, которая лилась над Картехогом. Я не могла избавиться от нее, даже когда спрятала голову под подушку, и забылась тяжелым сном лишь около полуночи. Наутро никакая мелодия не беспокоила меня, и все вчерашнее показалось бредом. Наверное, я слишком переволновалась, беседуя с лордом Рупертом, убеждала я себя.

Но в этот же вечер музыка зазвучала с новой силой. Чарующая мелодия вплеталась в сон, и я видела одно и то же — поляну с белыми розами, залитую лунным светом, и прекрасного черноволосого мужчину, играющего на флейте.

Несмотря на то, что ночи были теплыми, я попросила Литу закрыть окна ставнями. Служанку это повергло в изумление, но я очень уж просила, и она, ворча, выполняла мою просьбу. Но легче становилось лишь чуть-чуть.

Каждый вечер таинственная мелодия звала меня, упрашивала откликнуться, тревожила сердце. Иногда она замолкала, и я ловила себя на том, что прислушиваюсь, стараясь услышать звуки флейты в ночных звуках. Это было еще противнее, чем мучиться, слыша эльфийскую музыку, но избавиться от наваждения было выше моих сил.

Если день еще можно было пережить, отвлекаясь на дела по хозяйству, то ночь приносила одни только мучения. Но это были сладкие мучения. Каждую ночь колдовская флейта начинала свою мелодию, и как бы я не пыталась избавиться от нее — закрывала наглухо окна, пила сонный настой из семян мака, я все равно слышала эту музыку.

Часто по ночам я вставала, глядя на темную кромку Картехогского леса за светлым полем, потому что меня манило туда. Хотелось бросить все и умчаться на поляну роз в одной рубашке, босиком, как девчонка из простолюдинов.

Музыка бередила сердце, распаляла душу и тело. Я падала в постель и снова и снова вспоминала поцелуи эльфа, его руки на моем теле, его слова и прерывистое дыханье. Мне хотелось пережить это опять, опять почувствовать волнение от страсти, а если совсем потерять стыди честь — то представить, как я отдаюсь ему на поляне.

Я понимала, что виной всему не моя распущенная натура, а колдовство эльфов.

Ведь именно об этом говорили все баллады — что невозможно противиться их чарам. Но я все равно противилась. И никогда еще в нашем замке меня не видели такой увлеченной вышиванием, ткачеством или работой на кухне. Мачеха не могла на меня нарадоваться и всячески намекала, что к осени точно будет свадьба, поскольку невеста уже повзрослела. Отец лишь ухмылялся в усы, но со мной о свадьбе не заговаривал, и я была благодарна ему за это. Никто ничего не подозревал, одна лишь Лита посматривала на меня с подозрением. Ее настораживало, как я в одно мгновенье превратилась из капризной дочери графа в примерную леди, которая не высовывает носа дальше отцовского порога. Но ей это нравилось больше, и она не расспрашивала меня не о чем.

Глава 9

На второй неделе моих мучений, отец позвал меня к себе в кабинет с самого утра.

Когда я вошла, он поднялся мне навстречу важный и торжественный. И я вздрогнула: неужели… договорился о свадьбе?

Не знаю, почему меня в тот момент так испугала возможная свадьба. Все девушки выходят замуж рано или поздно, и не все — за того, кто мил сердцу. Наоборот, это даже забавно — особенно когда выходишь замуж, не видя до венчания жениха.

Это как гадать, в каком кулаке засахаренный орех и не будет ли он прогорклым.

— Дженет! Нам с тобой предстоит небольшое путешествие, — начал отец.

Он никогда не говорил всего, как есть. Недаром он считался самым искусным послом в королевстве. Его речи были хитры, тонки, никогда — откровенны. Я все да восхищалась его умением, но сегодня почувствовала раздражение.

— Куда и надолго ли, милорд? — спросила я. — Какого рода будет путешествие?

Развлекательная прогулка или поручение короля?

— Мы поедем на встречу к эльфам, — сказал отец и опять замолчал.

Сердце мое оборвалось, а потом застучало с невероятной силой. К эльфам!

— В Картехогский лес? — спросила я осторожно.

Отец кивнул, но больше никаких пояснений не давал, и я чуть не топнула, досадуя на его медлительность.

— Это особое поручение, — сказал он. — Нам надо встретиться с ними, заручиться их согласием на поддержку, если случится война…

— Война? — спросила я, понимая, что мне нет никакого дела до того, будет ли война. Потому что все, что занимало мои мысли — это моя свадьба, мой будущий муж и… лес, де обитали эльфы.

— Мы возьмем подарки, пару сопровождающих и поедем к ним, — продолжал отец задумчиво. — Хочу взять тебя, а не Элеонору. — В качестве подарка? — не удержалась я от шутки.

Отец посмотрел на меня почти удивленно — мыслями он был уже на переговорах с эльфами, и мое остроумие не оценил.

— Нет, о чем ты, Дженет? На подарки возьмем вино и шелк.

— Тогда почему ты хочешь взять меня, а не свою жену?

— Потому что ты умнее и обходительнее. Элеонора не справится. А ты — моя дочь, ты поможешь перетянуть их на нашу сторону.

— Они ведь подписали договор, что еще надо?

— Это договор о мире, а нам нужен договор о поддержке во время войны. Так, на всякий случай. Я надеюсь на твое благоразумие и обходительность.

Поулыбаешься им, произведешь хорошее впечатление. Пусть видят, что люди — не неуклюжие варвары. Уверен, ни одна эльфийка с тобой не сравнится.

«Если верить господину эльфу, то и вправду не сравнится», — подумала я, невольно прикасаясь пальцами к щекам и губам.

Хотела ли я этой поездки? И желала, и боялась. Эльфы манили меня — Запретный лес, древние существа, удивительное волшебство, искусство которого было позабыто людьми. Но вместе с тем, эльфы — грозная и страшная сила. Не лучше ли держаться от них в стороне? Ах, папочка снова затеял опасную игру.

Но больше, чем дела государственной важности, меня занимало, встречу ли я темноволосого эльфа-музыканта? И если встречу, то к добру или к худу это случится? К моему удивлению, мачеха впервые горячо одобрила решение отца взять меня с собой. Она настояла, чтобы я взяла побольше нарядов и принесла свое изумрудное ожерелье, заявив, что оно как нельзя лучше подходит к моим глазам.

— Видите, вы были к ней несправедливы, миледи, — увещевала меня Лита, собирая в дорогу. — Она добрая, миледи Элеонора, и заботится о вас, как о родной дочери.

«Едва ли родная мать отправила бы дочь на переговоры с эльфами, о которых ходят ужасные слухи. Тем более — украшать ее, как дичь, которую подают к праздничному столу», — подумала я, но разубеждать служанку не стала.

Сборы были недолгими, и уже на следующий день с отцом сели на лошадей и отправились в Картехогский лес, сопровождаемые двумя слугами и повозкой, в которой находились подарки.

На этот раз мы пересекали ручей по мосту, в стороне от поляны с белыми розами.

Едва лошади перешли на тот берег, и мы оказались в Запретном лесу, отец велел остановиться.

— Нам сказали ждать здесь, — пояснил он. — Отсюда нас проводят до дворца.

— Дворца короля? — спросила я, оглядываясь по сторонам, страшась и желая увидеть эльфа-музыканта.

— У них правит королева, — сказал отец.

— Оставьте провожатых, лошадей и повозку, и следуйте по тропе, — раздался мелодичный голос, хотя сам говоривший оставался невидимым, — идите, пока не придете к зеленому холму. Выполнив все, что требовалось, мы с отцом остановились у небольшого холма, поросшего травой. На вершине виднелись стоящие по кругу пять плоских камней, поставленных на основания. Мне припомнился Эльфийский камень, возле которого я с деревенскими девушками гадала на будущее — то же грубое сооружение, от которого веяло мощью и древностью. Посредине были еще два плоских камня, поставленные вертикально, как колонны, а третий каким-то чудом удерживался на них, опасно балансируя на острых гранях. Огромный мегалит, гораздо больше, чем Эльфийский камень. — Ждите здесь, — произнес голос невидимого существа. — Сейчас за вами придут.

— Подождем, — сказал отец бодро, но я видела, что и ему не по себе. — Сейчас они выйдут.

Но эльфы не появлялись, а солнце скрылось за облака, и стало неуютно и даже страшно. Из чащи пополз туман, сначала он затопил основание холма, потом добрался и до странного каменного сооружения.

— Не значит ли это, что они отказываются с нами встречаться? — спросила я отца. — Говорят, в этом лесу эльфы управляют даже природой.

— Надеюсь, ты не права, — пробормотал отец, но на всякий случай взял меня за руку, потому что туман был таким густым, что невозможно было увидеть траву под ногами.

Из тумана появилась чья-то фигура, и остановилась перед нами.

— Рад приветствовать! — сказал отец, и я с удовольствием услышала, что его голос даже не дрогнул, как будто он каждый день встречал в лесу эльфов и фей. — Я — граф Марч, а это — моя дочь. Мы прибыли с миром.

Глава 10

Полосы тумана раздернулись, как занавеси, и мы увидели красивого юношу — белокурого, в зеленом камзоле. Юноша улыбался и с поклоном приглашал следовать за ним.

— Неужели, это — эльф? — шепнул мне отец. — По виду, совсем как человек.

— Мы же не видим его ушей, — ответила я так же шепотом. — Говорят у них ослиные уши.

Белокурый юноша оглянулся на нас с улыбкой и вдруг приподнял волосы. Уши у него были нормальные, как у людей, а мы с отцом пережили несколько неприятных секунд, понимая, что были услышаны. Больше мы не сказали ни слова, но обменялись выразительными взглядами.

Судя по всему, мы поднимались к вершине холма, а потом в тумане зачернели справа и слева смутные пятна — мы проходили под мегалитом. Оставалось только надеяться, что нелепая арка не свалится нам на головы.

Туман исчез, словно унесенный порывом ветра, а мы оказались совсем в другом месте. Не было больше леса, деревьев и травы под ногами. Мы находились в огромном доме без окон. Искусная кладка стен и пола поражала — плиты подогнаны идеально, хотя и были неправильной формы, с разными сторонами и углами. Всюду горели удивительные светильники — они не чадили и давали больше света, чем свечи. Нас встречали вельможи в нарядах, сверкающих золотом и драгоценными камнями, а многочисленные слуги кланялись и осыпали пол перед нами цветочными лепестками.

— Где это мы? — спросил отец у провожатого.

Тот оглянулся с улыбкой и ответил:

— Вы в подземном дворце Владычицы-под-холмом. Наслаждайтесь гостеприимством королевы фей!

— Где же она сама? Она выйдет к нам? — Конечно, милорд, — ответил один из вельмож так приторно, что мне послышалась издевка в его учтивых словах.

Он был настолько изящен и очарователен, что его можно было легко перепутать с девушкой, если бы не твердый подбородок, слишком мощный для женщины.

Отец произнес слова приветствия, я присела в низком поклоне, и нам предложили пройти в главный зал, куда должна была появиться королева, и где уже был накрыт праздничный стол в нашу честь.

Стол и правда был накрыт — бесконечный, заставленный блюдами и чашами так, что не было свободного места. Кресла, обитые бархатом, полагались для каждого присутствующего, и зал был полон нарядно одетыми господами и дамами.

Я разглядывала богатый зал и хозяев пира с изумлением.

Они все были прекрасны, как рыцари и принцессы на рисунках в книгах! Все до единого! Не знаю, на самом ли деле они были такими, или старались колдовством ради нас, но каждый из них поражал сердце одним лишь своим видом. Почти все эльфы были белокурые, несколько — рыжеволосых, и ни одного брюнета. Мне стало досадно: с чего я приняла лесного музыканта за эльфа? Возможно, он был обыкновенным охотником, простолюдином, свободным фермером, а колдовство померещилось мне со страху.

Нас усадили почти во главе стола, где пустовал трон, украшенный лесными цветами. Граф Марч сразу нацелился на жареную дичь, но я умерила его аппетит, зашептав:

— Лучше не пробуйте ничего. Кто знает, из чего эти кушанья? Говорят, эльфы едят листья и камни, придавая им вид человеческой еды.

— Ты права, пожалуй, — сказал отец тоскливо, принюхиваясь к кушаньям. — Но как они похожи на настоящие! — Я взяла с собой галет и воды. Голодным не останетесь, — утешила я его.

Утешение было для него слабым, но совету он внял и только делал вид, что пробует угощение. Зато вино пил с удовольствием.

— Зря вы так, — сказала я. — Кто знает, что они могли превратить в вино?

— Даже если превратили помои, моему желудку это не повредит, — ответил отец. — Но я уверен, что это отличное южное вино. Могу даже сорт винограда назвать.

— Как знаете, — пожала я плечами.

Королева появилась неожиданно, устроив среди подданных переполох.

— Ее королевское величество Королева Медб! — провозгласил распорядитель пира — эльф в черном камзоле, с золотой тросточкой в руках.

Мы встали, приветствуя правительницу эльфов, а хозяева праздника выскочили из-за столов, склоняясь перед королевой.

Юные эльфийки порхали на носочках, посыпая дорогу перед королевой лепестками алых роз, пажи трубили в медные трубы бравурный марш, а сама королева — в синем платье, сияющем серебром, в золотой ажурной короне — холодно улыбалась направо и налево, приветствуя свой народ. Она шла одна, короля рядом с ней не было, и я подумала, что не могу даже представить мужчину, который сгодился бы ей в пару. Тем более, ростом она была на полголовы выше любого из эльфов, и шла, гордо выпрямившись, отчего казалась особенно величественной.

— Какая красавица, клянусь честью! — прошептал отец, и начал торопливо поправлять сбившийся ворот и приглаживать волосы. Я еле удержалась от улыбки, но прекрасно понимала папу. Королева и в самом деле была чудовищно, ужасающе красива. Красота морозной звездной ночи, красота заката и бушующего моря — вот с чем можно было ее сравнить.

Лицо как будто нарисовано — такими четкими и правильными были черты.

Распущенные словно у девушки волосы лились ей на плечи и спину золотистым покрывалом. Они были такие длинные, что лежали на шлейфе, который несли двое пажей. — Присаживайтесь, дорогие гости, — предложила королева и сама села на трон, а пажи перебросили ее волосы через подлокотник. — Продолжим праздник.

Отец таращился на королеву во все глаза, и мне пришлось незаметно подтолкнуть его локтем, чтобы пришел в себя. Он пришел, и сразу же разразился восторженной речью, восхваляя красоту королевы Медб. Та слушала, благосклонно улыбаясь. Одно кресло — справа от нее, оставалось свободным.

Кресло короля? Но почему он до сих пор не появился?

Постепенно отец свернул комплименты и заговорил о деле, да так искусно, что я едва не захлопала в ладоши:

— Вы осчастливили наш вечер своим присутствием, но почему мы не видим господина короля? Ваш супруг появится позже?

— У ее величества нет супруга, — тут же сказала одна из фрейлин королевы.

Королева, у которой не было короля. Папочка ошибся, поспешив жениться на Элеоноре. Я чуть не хихикнула второй раз.

— Как же получилось, — спросил отец, — что такая великолепная женщина находится на троне одна?

— У нас трон наследуется по женской линии, — объяснила королева милостиво. — И лишь она выбирает, кто будет королем.

— Замечательно, — прошептал отец. — Но вы еще не выбрали?

— Еще нет, — призналась королева. — Да и зачем выбирать? Лишние заботы, лишние огорчения. Ведь вы, мужчины, любите причинять женщинам огорчения.

Я решила, что она перебрала с вином, потому что подобные фривольные разговоры были недопустимы среди людей высшего сословия, но потом напомнила себе, что мы находимся не среди людей, а у эльфов, возможно, все по-другому. — Играйте, — велела королева музыкантам, и при первых же звуках лютни, отец подал ей руку, приглашая на танец.

Меня тоже пригласили — кто-то из эльфов, такой же медово-красивый, как и остальные. Танцевал он легко и изящно, и рядом с ним я почувствовала себя косолапой медведицей, хотя танцы всегда мне удавались. Пройдя с ним два круга я отговорилась усталостью и попросила проводить меня к столу. Эльфийские дамы порхали, как бабочки, и позориться на их фоне совсем не хотелось.

Эльф, по-моему, догадался о причине моего нежелания продолжить танцы, и в глазах его мне почудилась насмешка. Ну и пусть. Пусть думают, что хотят. Главное, чтобы отец подписал все нужные бумаги.

Он проводил меня на место, потом вернулся отец, рассыпаясь перед королевой фей в учтивостях и изяществах. Она слушала его благосклонно, но не была особенно впечатлена.

Мы выпили еще немного сладкого виноградного вина, как вдруг королева увидела что-то через зал, и глаза ее вспыхнули, как у лесной кошки.

— А вот и мое сокровище, — сказала она и поманила кого-то пальцем. — Иди сюда, милый, я представлю тебя гостям.

— Ваш сын? — услужливо спросил отец.

Что касается меня, то я потеряла дар речи и молилась, чтобы никто не заметил моего смятения, потому что через зал к нам шел тот самый черноволосый эльф-музыкант, с которым мы встретились в Картехогском лесу. На сей раз, на эльфе были праздничные разноцветные шоссы и синяя рубашка с вышивкой, которая блестела, как драгоценные камни. Волосы его были по-прежнему распущены и достигали лопаток — черные, как вороново крыло, так не похожие на белокурые шевелюры остальных эльфов. — Ну о чем вы, граф, какой сын? — засмеялась королева. — Это мой любовник, Тэмлин.

— Кто?! — отец поперхнулся и вынужден был прокашляться.

— Любовник, — спокойно повторила королева, как будто речь шла о цветах в саду.

Она обняла Тэмлина за шею и поцеловала прямо в губы долгим поцелуем, никого не стесняясь.

— Дженет, отвернись, — пробормотал отец.

Я чувствовала, что больше всего ему хотелось закрыть мне глаза ладонью, но он побоялся оскорбить эльфов. Мне следовало самой позаботиться о приличии и отвернуться, как полагается настоящей леди, но я не смогла этого сделать. Тело мое словно окаменело, и я не отрываясь смотрела, как губы королевы и королевского любовника соединились в страстном поцелуе.

Глава 11

Королева оторвалась от Тэмлина и представила нас:

— Тэмлин, это гости из людского мира. Граф Марч и его прелестная дочь, леди Дженет.

Я ограничилась легким наклоном головы, а отец изрек витиеватое приветствие.

Ему было неловко, он не привык иметь дело с любовниками венценосных особ.

Тэмлин сухо кивнул, не сказав ничего, и хотя я чинно смотрела в тарелку, но чувствовала его пристальный взгляд. Вот и случилось то, чего я желала и боялась.

И эта встреча не принесла ничего, кроме разочарования. Любовник королевы!

Просто насмешка судьбы. Щеки у меня вспыхнули при одной мысли, что я позволила целовать себя такому развратному мужчине. Даже имея любовницей королеву, он не постыдился приударить за первой встречной.

И гордость моя тоже была уязвлена, что уж говорить. Как только я могла сравнивать его поцелуи с поцелуями благородного лорда Руперта! Это все равно, что сравнивать грязь под ногами и золотую пыль.

В моем представлении любовник был еще хуже бастарда, и даже прикосновение к нему должно было запачкать благородную леди.

Такие обиды я растравляла в собственном сердце, а сама украдкой посматривала на королеву и ее фаворита.

Тэмлин выделялся из толпы стройных, златовласых эльфов. Он был выше, шире в плечах, с гривой непокорных волос, от него так и веяло природной дикостью, и очарование его не походило на смазливость эльфов, в нем была сила хищника.

Его лицо казалось грубоватым по сравнению с кукольными личиками эльфов, но от этого-еще более притягательным. Я вынуждена была признать, что он единственный достоин прекрасной королевы фей, и вместе они смотрелись, как день и ночь, облаченные в синие одежды, оба статные, высокие… В это время я осознала себя маленькой человеческой дурнушкой, мышкой, с которой решил поиграть лесной кот. Ничего я так не желала сейчас, как сбежать с этого пира, оказаться дома и забыть всё, что произошло в Картехогском лесу. Забыть навсегда, как сон.

— Тэмлин, не хочешь пригласить леди Дженет на танец? — раздался вдруг медоточивый голос королевы. — Мне кажется, она заскучала. Развлеки ее.

— Да, моя королева, — ответил Тэмлин и с поклоном протянул мне руку.

Протянутая рука уже не предусматривала отказа, и я приняла приглашение, посчитав, что отец был бы недоволен, вздумай я ломаться от скромности.

— Дженет Марч? Дочь графа? — спросил Тэмлин, когда мы прошли два полных круга. — Одна из твоих забав — бегать ночью по лесам и представляться простолюдинкой?

— Королевский любовник? — ответила я дерзко, продолжая улыбаться вежливо и безмятежно. — Почетный титул! И ты несешь его с гордость, как я погляжу.

— И у человеческих королев есть любовники, — ответил он, на мгновение темнея лицом.

— Но они не выставляют их бесстыдно напоказ, — отрезала я. — А их фавориты не соблазняют по лесам честных девушек.

— Так может, мне удастся соблазнить тебя здесь? В королевском дворце?

Я посмотрела на него, как на умалишенного. — Здесь много потайных мест, где можно уединиться и остаться незамеченными, — продолжал Тэмлин. Рука его скользнула на мою талию и погладила, чего совсем не требовалось для танца.

— Насколько же вы, эльфы, бесстыдны! — изумилась я. — Мы не живем так, как вы, у нас другие законы.

— Ложь, и вы такие же. Только боитесь своих желаний и всего, что связано с телом, — продолжал коварно искушать любовник королевы, — а в страсти нет ничего постыдного.

— Мы предпочитаем хранить верность избраннику, — ответила я резко — А ты, если у вас это принято, иди и расскажи своей королеве, что мечтаешь уединиться с человеческой девушкой. Сомневаюсь, что она будет рада.

— Если она посчитает, что это всего лишь развлечение, то принесет тебя мне сама.

Связанной. С лепестками розы в…

Больше всего мне хотелось прервать его бесстыдные речи хорошей пощечиной, но я сдержалась. Отец приехал сюда договариваться о мире, а не ссориться с королевой из-за ее любовника.

— Лучше всего было бы, — сказала я с усмешкой, глядя ему прямо в глаза, — надавать тебе оплеух. Но я всего лишь леди, дочь графа. Я не могу себе позволить повадки простолюдинки. Не то что некоторые важные вельможи, которые готовы возлечь в лесу под осинками!

— Под бузиной, — поправил он меня.

И хотя продолжал улыбаться, глаза его потемнели и стали почти черными. Он гневался, и я по-детски обрадовалась его гневу. Мне хотелось уязвить его посильнее, причинить такую же боль, какую испытала я только что.

— Вижу, ты и в свином хлеву готов лечь со свинаркой, — поддела я любовника королевы, — была бы помоложе и не страшная. — Решила оскорблять меня с улыбкой на устах? — спросил он насмешливо, одновременно поворачивая в танце. — Неужели тебя так обидело, что я сплю с королевой?

— Почему это должно меня обидеть? Спи, с кем хочешь, только ко мне не прикасайся. Я брезгливая.

— А по мне, так не очень-то ты противилась, когда шла ко мне через ручей.

Я опять покраснела, и любовник королевы усмехнулся, заметив это.

На мое счастье, музыка смолкла, и танец закончился. Тэмлин проводил меня к отцу и я села в бархатное кресло, чувствуя себя одураченной.

— О чем вы говорили? — спросил отец.

— О том, как различаются человеческие законы и эльфийские, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Неплохой разговор, — похвалил отец. — Ты ему понравилась?

— Что?! — я так и подскочила.

Отец посмотрел непонимающе:

— Чего ты так переполошилась? Ты произвела впечатление? Была с ним учтива?

Поразила обходительностью? Мне показалось, что этот парень имеет влияние на королеву. Неплохо было бы заручиться его поддержкой. Думаешь, мне стоит предложить ему выпить со мной в знак дружбы из одного бокала? — Думаю, не надо этого делать, — сказала я сдержанно. — Вы не в его вкусе.

— Опять шутишь? — отец хмыкнул, но тут же принял серьезный вид. — Я тут задержусь подольше, а ты можешь отправляться отдыхать после полуночи.

Королева сказала, что отвела тебе комнату на женской половине дворца. Меня не будет рядом, так что веди себя осторожно. Ты у меня красотка, Джен, — отец посмотрел многозначительно, — а эти эльфы, они такие… такие…

— Развратники и бесстыдники, — закончила я резко.

— Тише ты! — шикнул на меня отец. — Да, у них тут все по другому. Но говорить им об этом в таком тоне не следует.

— Да, я поняла, простите, — сказала я.

Я клялась, что не посмотрю в сторону королевы и ее фаворита, но глаза мои тянуло к ним, как по-волшебству. Я боролась с соблазном, сколько могла, но через четверть часа не удержалась и покосилась в их сторону. Королева благосклонно слушала менестрелей, распевавших очередную балладу, и рассеянно принимала кушанья, которые предлагала фрейлина, пробуя от каждого блюда по кусочку, а Тэмлин пил вино из серебряного бокала и лениво и беззастенчиво смотрел на меня.

Сердце мое застучало по-сумасшедшему неистово. Красив, и знает цену своей красоте. Даже его взгляд — сумрачный, тяжелый, немного насмешливый — повергал в сладостный трепет, что уж там рассуждать о бархатистом голосе.

Отвернувшись, я уставилась на эльфийские пляски, совершенно не понимая, на что смотрю.

Отец разговаривал с королевой, но Тэмлин в беседу не вступал, и не отвечал, когда отец обращался к нему. Подобная неучтивость разозлила меня, и после очередного вопроса, на который не последовал ответ, я не удержалась и громко сказала: — Наши законы отличаются от эльфийских, но неужели у эльфов принято молчать, когда гость задет вопрос? Или хозяин считает себя слишком вельможным и знатным, чтобы беседовать с графом?

— Джен! — осадил меня отец вполголоса.

Глава 12

Королеву позабавила моя дерзость. Она засмеялась звонко и переливчато и отбросила на спину прядь золотистых волос, которой играла до этого.

— Понимаю вашу дочь, милорд. Да, у эльфов свои законы, и мы считаем, что знаем все о вежливости и учтивости. Но у нас еще есть законы подчинения. Тэмлин молчал, потому что я не давала ему права говорить. Но теперь разрешаю. Ответь милорду, сокровище моё.

Я посмотрела на эльфа, который стерпел подобное унижение, лишь желваки на скулах заходили, но тут же отставил бокал и учтиво сказал отцу:

— Прошу прощения за мое молчание, граф Марч. Я считал, вы пришли говорить о мире с королевой, а не со мной. Поэтому не вмешивался в вашу беседу, — он бросил на меня короткий темный взгляд и опять вернулся к вину.

Королева тоже посмотрела на меня. Губы ее улыбались, но глаза оставались холодными. Я поняла, что не нравлюсь ей. Что ж, знай она правду, ее неприязнь возросла бы ко мне во сто крат, хотя я и не была виновата. И хотя мною не было выпито ни одного глотка вина, язык мой сам говорил дерзость за дерзостью, и унять его не было никакой возможности.

— Вы хорошо вышколили своего… друга, ваше величество, — сказала я. — Уверена, что он ведет себя смирно, и когда вас нет рядом. Как вы добились такого великолепного результата? Кнутом?

Тэмлин даже бровью не повел, как будто и не слышал моих слов. Отец ткнул меня локтем под ребра, чтобы не болтала глупостей, и лишь королева продолжала улыбаться, словно услышала нечто забавное.

— Ваша дочь очаровательна, милорд, — сказала она, и отец радостно осклабился, хотя толкнул меня локтем еще раз. — И кнутом, моя милая, — продолжала королева, — и сладостями. Мужчины — они таковы. Надо быть с ними строгой, иногда даже жестокой, — она насмешливо покосилась на Тэмлина, — но давать им шанс отомстить. — Отомстить? — спросила я, наклонившись немного вперед и повернув голову, чтобы через отца видеть королеву и ее любовника. — То есть дать им кнут, чтобы и они вас высекли?

Отец забарабанил пальцами по столу, давая понять, что я зашла уже слишком далеко.

— Вы еще молоды, неопытны и многого не знаете, — сказала королева снисходительно. — Пусть здесь я — королева, но в алькове он — он мой король. И если ему придет в голову воспользоваться кнутом, — тут она опять расхохоталась, — я с радостью подчинюсь. Возможно, когда-нибудь вы меня поймете. Если на вашем пути встретится кто-то, хоть отдаленно похожий на Тэмлина.

Кровь прилила к моему лицу, а отец закашлялся, пытаясь скрыть смущение.

Столь откровенное бесстыдство смущало и его.

Я не нашлась с ответом и пробормотала извинения, вернувшись к тарелке, на которой гоняла туда-сюда тушку куропатки.

— Простите ее, — извинился и отец, — Дженет и правда слишком молода. Не лучше ли отправить ее отдыхать? Все же мы проделали долгую дорогу…

— Пусть будет по-вашему, — согласилась королева, и я тут же поднялась из-за стола.

— Олла проводит вашу дочь, милорд, и позаботится, чтобы ей был оказан достойный прием.

Поклонившись королеве и отцу, я направилась за эльфийкой в золотистом платье, гадая, не было ли тайного смысла в словах королевы. Меня долго вели запутанными коридорами, лестницами и арками, и я совсем потерялась в этом огромном поземном дворце. Оставь эльфийка меня здесь, я не смогла бы найти дорогу обратно. Наконец мы добрались до крохотной двери в конце темного коридора. Эльфийка толкнула дверь и поклонилась, пропуская меня вперед, но в глазах девушки мне почудилась издевка, да и хихикнула она вовсе не почтительно.

Я шагнула вперед, опасаясь, что вместо спальни получу конуру с ворохом листьев, но внутри оказалась уютная комната. Не очень большая, но богато обставленная.

Мой сундук, в котором я везла наряды, стоял здесь же. Кровать под зеленым балдахином, кресла, стол и стулья были из красного дерева. Десяток золотых светильников горели колдовским огнем без пламени и дыма. Шелковые одеяла и подушки, три пуховые перины — меня принимали истинно по-королевски.

— Я помогу вам умыться и приготовиться ко сну, — пропела эльфийка, наливая воду из кувшина.

— Благодарю тебя, — ответила я, растерявшись от такой роскоши.

Даже в доме моего отца не было золотых подсвечников, а ковры стелили лишь по приезду важных гостей, в остальное время покрывая полы свежей соломой.

Эльфийка оказалась расторопной и раздела и причесала меня в мгновение ока.

Я могла бы и сама справиться с этим, как чаще всего поступала дома, но решила, что дочери графа Марча не помешает немного спеси, чтобы эльфы не думали, что люди слишком заискивают перед ними.

— Что означает имя вашей королевы? — спросила я, когда Олла начала взбивать перину.

— Ее величество при рождении получила имя Медб, — ответила эльфийка. — На эльфийском это означает «Величественная». — Имя ей подходит, — сказала я задумчиво. — Она создана для короны, это видно с первого взгляда. А что означает имя «Тэмлин»?

— Это не имя, — ответила эльфийка и опять хихикнула. — Это прозвище. Но юной девушке, вроде вас, не надо знать его значения. — Такое неприличное прозвище? — насмешливо сказала я. — Да, тогда мне лучше его не знать. Но ваш Тэмлин не похож на остальных эльфов. Почему?

— Как странно, что леди заинтересовалась господином Тэмлином, — промурлыкала эльфийка. — Вы хотите расспросить меня о нем?

— Вовсе нет, — ответила я, как можно равнодушнее.

— Тогда я оставлю вас, отдыхайте, — сказала она сладко. — Завтра праздник продолжится, вам надо набраться сил. Все необходимое вы найдете в смежной комнате. А если понадобится кто-то из слуг, то позвоните в колокольчик, — она указала на шнур из бархата и золотистой тесьмы. — Спокойной ночи, миледи.

— Спокойной ночи, — сказала я, и дверь за эльфийкой закрылась.

Выждав немного, я подошла к двери и попыталась открыть ее, но дверь не поддалась, не сдвинувшись даже не полпальца.

Я была заперта. Видимо, гостям не разрешалось бродить по королевскому замку без разрешения.

Поскучав еще сколько-то, я забралась в постель, маясь от безделья, и в конце концов уснула.

Глава 13

Спала я беспокойно. Мне снился ночной эльфийский лес. Я бежала по нему в свете луны, и под каждым деревом мне чудилось злобное чудовище, скалившее зубы. Я просыпалась, с удивлением осматривала богатое убранство спальни, вспоминала, что нахожусь не дома, и со вздохом пала в подушки, чтобы забыться новым кошмаром.

Очередное пробуждение произошло в темноте. Я не сразу догадалась, что светильники погасли. Перевернувшись на другой бок, я закрыла глаза, как вдруг кто-то приподнял полог над кроватью. Я поняла это по еле слышному шороху ткани и движению воздуха, захолодившему щеки.

— Олла, это ты? — спросила я, садясь в постели.

С чего бы это служанке вздумалось глазеть на меня ночью?

Ответом мне было молчание.

Но перед кроватью кто-то стоял. Я не видела даже силуэта, но чувствовала дыханье, а больше всего — присутствие чужака.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, я тут же вообразила тысячу зубастых чудовищ, но все равно произнесла, стараясь говорить твердо:

— Кто здесь? Отвечай!

Одновременно я потянулась к шнуру, чтобы позвать на помощь слуг, но кто-то перехватил мою руку за запястье, и очень знакомый голос произнес над самым ухом:

— Не надо никого звать, Дженет Марч. Нам будет хорошо и вдвоем.

Тэмлин! Я забилась в его руках, как пойманная в силок птица, но он повалил меня в подушки, удерживая одной рукой мои руки над головой, и сам устроился рядом, прижимаясь телом к телу. На мне была всего лишь короткая сорочка без рукавов, с вырезом на шнуровке, которую я надевала днем под платье. А любовник королевы заявился ко мне обнаженным до пояса — на нем не было рубашки, но — слава небесам! — шоссы на нем были, и даже гульфик он не расстегнул.

— Зачем ты здесь? — пискнула я. — Немедленно уходи!

— А что такое? Ты так мило язвила за столом, что я решил продолжить разговор, — от Тэмлина пахло вином, и говорил он лениво, чуть запинаясь.

— Ты пьян! — догадалась я. — Уходи! Убирайся!

— Как я могу уйти, когда ты в постели, и я тоже в постели? — спросил он лениво, поглаживая меня по щеке и постепенно спускаясь ниже. — На пиру ты упрекнула меня в молчаливости, а сейчас против нашего разговора?

— Против! — я мотнула головой, сбрасывая его руку, и лягнула его, как смогла. — Если сейчас же не уйдешь, позову слуг, обо всем узнает мой отец, и тебя накажут!

— Твой отец мне не указ, Дженет, — тихо засмеялся он и положил ногу поверх моих ног, так что теперь я могла только бессильно извиваться.

— Тогда королева! — выпалила я в панике. — Королева узнает! Хочешь отведать кнута, мальчик, у которого нет даже имени?

Это уязвило его, и хотя я не могла видеть выражение лица эльфа, почувствовала его злость.

— Пытаешься снова оскорбить меня? — спросил он сквозь зубы. — А что, если сейчас я нанесу тебе оскорбление? Кто тебя спасет?

— Ты же говорил, что не берешь женщин против их воли!

— Да, и от своих слов не отказываюсь. Но ты ведь хочешь меня. Сегодня ты сходила с ума от ревности, поэтому и осмелилась дерзить королеве при всем дворе. — Ничего подобного! — возмутилась я. — Ревность! Кому надо ревновать.

— Постерегись в словах, — посоветовал Тэмлин.

Но я закончила:

— …кому придет в голову ревновать комнатную собачку? Вернее постельную?!

— Вот как, — сказал он. — Что ж, придется доказать тебе обратное.

В ту же секунду его губы накрыли мои, и он принялся целовать меня. Я пыталась увернуться, стискивала зубы, но он еще сильнее вжал меня в шелк простыней и подушек и принудил открыть рот, слегка укусив за нижнюю губу. Я ахнула, и в это время язык Тэмлина коснулся моего языка, и поцелуй стал совсем другим — страстным, сводящим с ума. Эльф целовал меня с дикой исступленностью, то посасывая нижнюю губу, то проникая языком вглубь моего рта.

Желание нахлынуло волной, и я, до этого пытавшаяся сражаться, постепенно оказалась побеждена, потому что полностью растворилась в этом волшебном поцелуе.

Дыхание эльфа участилось, плоть его отвердевала — я чувствовала, как его член упирается мне в бедро-твердый, как камень. Продолжая меня целовать, Тэмлин терся об меня членом в упоительном, медленном ритме. И все мое существо немедленно отозвалось на этот ритм. Между ногами сладко и мучительно заныло, потаенное женское место просило прикосновения. Не имея возможности утолить эту сладкую боль, я застонала, и Тэмлин тут же оторвался от меня.

— Какой сладкий язычок, — сказал он, с трудом переводя дыхание. — Острый, но сладкий. Ты ведь хочешь меня, Дженет, признай это. Или дочь графа Марча настолько труслива, что не может сказать правду? — Но это неправда, — ответила я с трудом и сама не узнала своего голоса — теперь он звучал хрипло, я судорожно сглотнула, потому что в горле пересохло. — Оставь меня! — Еще и противишься, — со смешком сказал Тэмлин, ни на секунду не прекращая чувственных движений. — Какая колючая роза… Но мы избавимся от шипов…

— Не смей прикасаться ко мне! — велела я. — Я закричу!

— Не закричишь, — сказал он и положил ладонь мне на грудь.

Все слова позабылись разом, потому что его рука нежно сжала, а потом погладила одну мою грудь, потом другую, и даже через ткань сорочки прикосновения его обжигали огнем. Никогда раньше я не думала, что грудь моя настолько чувствительна к прикосновениям.

— Ты передумала звать на помощь. А, Дженет? Позабыла все резкие слова? Или потеряла дар речи? — прошептал Тэмлин мне на ухо, продолжая ласкать меня. — А сосочки-то сразу поднялись, — и он легко прикусил мою мочку, а потом припал к груди и лизнул мой сосок через рубашку.

Я снова ахнула и забилась, в страхе, что еще немного и сама начну умолять его продолжать ласки.

— Тебе нравится, Дженет, — раздался голос Тэмлина из темноты. — Признай, что нравится.

И он снова лизнул мою грудь, а потом втянул сосок в рот, лаская его языком, как только что во время поцелуя.

— Не надо, прошу, не делай так… — взмолилась я, понимая, что проигрываю, что мое тело не желает подчиняться разуму, а желает подчиниться мужчине, который захватил меня в плен.

— Нравится? — спросил Тэмлин.

Намокшая рубашка холодила, и от этой прохлады, после жаркого рта, желание только усилилось. — Нет, не нравится, — с трудом выговорила я. — Все это приводит меня в ужас.

Прекрати…

— Прекратить? Ну нет, я только начал.

Он оттянул сорочку, и я ощутила его язык уже кожей, а не через ткань. Эльф лизал и посасывал мои груди, помогая себе рукой, а я лишь кусала губы, пытаясь сдержать стон наслаждения, потому что он увлекал меня в мир, где волшебства было еще больше, чем во всех царствах фей и эльфов вместе взятых. В мир, в котором царил тот, который мог подчинить меня несколькими прикосновениями.

В отчаянной попытке не потерять голову от страсти, я принялась яростно дергать руками и ногами, но добилась только того, что сорочка задралась до пояса. И хотя в темноте все равно ничего не возможно было разглядеть, я чуть не отправилась в обморок от стыда.

— Говоришь, что не хочешь меня? — рука Тэмлина переместилась с моей груди ниже, и еще ниже, прочертив по животу и пощекотав пупок, и вдруг удобно расположилась между моих бедер.

Я сжала ноги, потому что только так могла выказать сопротивление — говорить я уже не могла, только дышала, как рыба, которую выбросили из воды на берег.

— Ты лжешь мне, Дженет, — журчал над ухом вкрадчивый голос любовника королевы фей. — Ты хочешь меня, умираешь от желания стать моей…

Палец Тэмлина скользнул между моих ног и коснулся того самого потаенного женского места, что сейчас пылало и требовало ласки.

— Нет! Нет! — закричала я, но эльф заглушил мои крики поцелуем, а сам продолжал оглаживать мои лепестки, касаясь так нежно, словно вся я была из шелка.

— Не надо кричать, ведь этим делу не поможешь, — посоветовал Тэмлин, прекращая поцелуй. — Зачем упрямишься? Ты там вся влажная… Я могла только прерывисто дышать, силясь вымолвить хоть слово. В голове не было ни единой мысли, только разноцветные сполохи, как огни фейерверков. Еще немного-и я сдамся… Но как может дочь графа Марча…

— Если я сейчас войду в тебя, ты почувствуешь только наслаждение… — продолжал искушать Тэмлин, — Как же у тебя там все нежно, Дженет… И горячо… и влажно… и узко…

Резко вильнув в сторону, я попыталась избавиться от его пальца, который орудовал во мне в упоительном ритме, не проникая, однако, так глубоко, как мне хотелось… Хотелось?!

— Чем больше ты сопротивляешься, тем больше меня разжигаешь, — продолжал нашептывать Тэмлин. — Мечтаешь побыстрее от меня избавиться — давай займемся любовью прямо сейчас. Я просто извелся, представляя, как всажу тебе…

— Нет! — крикнула я.

Вульгарные слова отрезвили мгновенно, и на смену сладостному томлению пришли обида и злость.

— Я не шлюха, чтобы ты терся об меня, любовник королевы! — зашипела я и укусила его наугад.

Зубы мои лишь скользнули по его подбородку, но он благоразумно отпрянул. Я смогла освободить ногу и тут же пнула его несколько раз, извиваясь змеей, чтобы переползти на ту сторону кровати.

— Дикарка! — только и смог вымолвить он.

— Не больше, чем ты! — крикнула я. Он попытался поймать меня в темноте, и задел шнурок, спускавшийся на подушку.

Где-то зазвенел колокольчик, и Тэмлин выругался сквозь зубы.

— Ты все равно станешь моей, — сказал он, спрыгивая с кровати.

— Никогда не стану любовницей любовника, — отрезала я. — Пусть даже он любовник королевы фей. Никогда! — Не клянись, — предостерег он.

— Знаю, что говорю, — я переползла на другую сторону кровати и закрываясь подушкой.

— Ты придешь ко мне, — сказал он напоследок, прежде, чем исчез.

— Не состарься, пока дожидаешься, — ответила я в темноту.

Дверь открылась, и со свечой в руке заглянула эльфийка Олла.

— Вы звали, миледи? — спросила она совсем не сонным голосом.

— Да, звала, — ответила я, укрываясь одеялом до подбородка. — Светильники погасли, зажги их.

— Конечно, миледи, — эльфийка прошлась по комнате, поднося к прозрачным шарам руку, и они загорались ярким, но не слепящим белым светом.

Я задернула полог так, чтобы можно было видеть вход в комнату, и после того, как Олла ушла, не смогла заставить себя сомкнуть глаза. Мне было страшно, что сейчас снова появится любовник королевы, и честь моя окажется под угрозой, а тело ныло от сладкой боли, мечтая, чтобы он вернулся и утишил эту боль.

Метаясь по постели, я едва сдерживала стон, мечтая об удовлетворении плотских желаний и боясь этого.

Проклятый эльф превратил меня из благородной леди в потаскушку, которая только и мечтает, что о мужских поцелуях. Я то изнывала от ненависти к себе, то начинала гореть ненавистью к Тэмлину, который посмел обращаться со мной, как с девчонкой из таверны. То мне хотелось поскорее дождаться утра и бежать из этого проклятого места, то я мечтала, что сейчас появится любовник королевы и погасит тот плотский огонь, что разжег во мне.

Только спустя несколько часов я, совсем измучившись, немного остыла и смогла вздремнуть, вздрагивая от любого шороха.

Глава 14

Тэмлин уходил потайным коридором, кипя от злости и терзаясь неутоленным желанием. Упрямая человеческая дева довела его до белого каления и отказала!

Член его торчал, грозя проткнуть гульфик, и ясно требовал немедленного удовлетворения, так что Тэмлин готов был отыметь любую особь женского пола, которая встретится ему на пути, пусть даже ею окажется свинарка, о которой язвила на пиру леди Дженет.

Дженет!

Даже само ее имя было, как сладострастный стон. Ну и почему, скажите на милость, она такая неуступчивая? А может, в ее неуступчивости и заключается секрет этого неистового желания?

Толкнув дверь, замаскированную под каменную кладку стены, Тэмлин наткнулся на эльфийку, которая несла подсвечник и мешочек со свечами. Миловидное круглое личико, раскосые глаза, ворох белокурых кудрей, недвусмысленно обтянутых слишком узким платьем. Тэмлин даже припомнил ее имя — Исиль.

— Стой! — приказал он, и эльфийка остановилась. — Куда идешь?

— Отнести свечи в спальню человеческого лорда, — ответила она с любезным поклоном.

— Отнесешь позже, — Тэмлин схватил ее за руку и толкнул в нишу, отобрал подсвечник и свечи и, не глядя, бросил их на пол.

— Подсвечник серебряный, господин Тэмлин, вы его погнете, — попеняла ему Исиль, однако в голосе ее не было страха или неудовольствия, и судя по сияющей улыбке эльфийка прекрасно понимала, зачем любовник королевы затащил ее в темный угол.

Вместо ответа Тэмлин потянул ворот ее платья, пытаясь обнажить грудь.

— Вы порвете, — упрекнула его красавица. — Потерпите, я все сама сделаю. Она распустила вязки на вороте, мигом стянула платье до талии и призывно покачала соблазнительными белыми грудями, устроив их на ладонях.

— Хотите, чтобы я занялась вот этим? — услужливо спросила эльфийка, указав взглядом на гульфик Тэмлина — Нет! Хочу, чтобы ты сопротивлялась.

— Я поняла, господин, — улыбнулась она и тут же стыдливо прикрыла груди.

Тэмлин взял ее за подбородок, чтобы поцеловать, но эльфийка с притворным возгласом страха отвернулась. Он снова попытался поймать ее губы, но она отвернулась также быстро и забормотала:

— Оставьте меня, господин!

Грубо притиснув ее к стене, Тэмлин схватил Исиль за запястья, заставляя открыться, и она нехотя подчинилась, милое личико стало плаксивым. А когда он принялся ласкать ее грудь, эльфийка начала всхлипывать и вырываться.

Вырывалась она очень похоже, но почему-то возбуждение не усиливалось.

Наоборот, что-то было не так, и Тэмлину расхотелось бороться. Значит, дело было не в сопротивлении Дженет…

Вспомнив имя, Тэмлин вспомнил и ее саму. Каштановые волосы, прозрачные до донышка глаза-зеленые, как листва в солнечный полдень.

И сразу-дикий всплеск желания.

Тэмлин больше не сомневался. Развернув Исиль лицом к стене, он без лишних слов задрал ей платье и расчехлился. Зажмурив глаза, он представил, что перед ним стоит человеческая дева, и каштановые волосы льются волной, ниспадая до самой талии. Женщина под его рукой выгнулась, чтобы ему удобнее было войти в нее, и Тэмлин уже нацелился, но их остановил властный голос.

Несостоявшиеся любовники дружно оглянулись. В коридоре, в трех шагах от них, стояла королева Медб.

— Отправляйся, куда шла, — сказала она Исиль, и эльфийка мигом нырнула в рукава платья, подобрала подсвечник, забыв о свечах, и исчезла в полумраке коридора.

— Идем, — королева поманила Тэмлина пальцем и пошла к своим покоям, уверенная, что он послушно следует за ней.

Гульфик никак не желал натягиваться на возбужденный член, и Тэмлин просто придерживал чехол рукой, следуя за повелительницей эльфов. В королевской спальне не было прислужниц, и Медб тут же заперла двери, так что не составило труда догадаться, что сейчас ожидается.

— Что тебя так привлекло в этой никчемной девчонке? — спросила Медб. — Впервые вижу тебя таким.

— Тебе кажется, — ответил Тэмлин. — Она ничего не значит для меня.

— Тогда зачем было задирать ей подол в двух шагах от моей спальни?

Тэмлин с облегчением и удивлением понял, что королева говорит об Исиль, а не о Дженет.

— Слишком уж припекло, — сказал он спокойно и снял гульфик.

— Более чем убедительное доказательство, — мурлыкнула королева, и взгляд ее смягчился. — Тебе следовало просто придти ко мне.

— Я здесь, — Тэмлин развел руками и бросился спиной на постель.

— Рада, что ты здесь, — королева встала перед ним и медленно распустила вязки на корсаже. — Но я давно тебя не видела. Почему ты сбежал с пира? Неужели из-за дерзости человеческой леди? — Она меня взбесила, — ответил Тэмлин.

— Вот уж не замечала в тебе такой чувствительности, — королева обнажила грудь две белоснежные пленительные сферы, уже выставившие свои рожки.

Тэмлин взглянул один раз и уставился в потолок. Медб досадливо встряхнула волосами, заплетенными в две толстые косы, чтобы не мешали при движении:

— Что тебя так расстраивает?

— Она сказала то, о чем думает весь двор, — нехотя ответил Тэмлин.

— Неправда! Никто не посмеет думать о тебе неуважительно.

Подобрав подол платья, королева взобралась на кровать, встав на колени над Тэмлином.

— Не посмеет говорить, — поправил он ее. — А думать им не запретишь.

— Зачем ты так? — попеняла она ему. — Ведь знаешь, что здесь, в спальне, я полностью в твоей власти…

— Да уж, во власти, — горько хмыкнул Тэмлин.

— Она так расстроила тебя глупыми словами? — королева склонилась над ним, беря в ладони его лицо. — Как мне тебя развеселить? Этой ночью я сделаю все.

Что ты хочешь?

— Свободы, — ответил Тэмлин.

— Что за бред! — королева передернула плечами. — Ты свободен во всем!

— Я ничего не помню. Иногда от этого такая тоска.

— Всему виной заклятье, — начала утешать его Медб. — Когда-нибудь ты все вспомнишь. Только так ли это важно? Важно лишь то, что здесь и сейчас.

Но любовник промолчал, и она поняла, что утешение показалось ему слабым.

— Не грусти, — она принялась с жаром ласкать его. — Я рядом с тобой, и никогда тебя не покину. Разве тебе мало моей любви? — Порой ее слишком много.

— Как будто тебе это не нравится, мой милый, — королева перешла от слов к делу и потерлась грудями о грудь Тэмлина, одновременно пытаясь устроиться поудобнее на его члене. — Ну же, — бросила она ему вызов, — покажи мне свою злость. Ты говоришь, леди Дженет тебя взбесила?

Любовник бросил на нее гневный взгляд, и Медб засмеялась:

— Неужели она и правда так тебя задела? Маленькая язвочка! Хочешь придумаем ей вместе какое-нибудь наказание?

— Нет!

— Это заставит ее прежде думать, чем говорить. А что ты так испугался? — королева посмотрела на Тэмлина из-под полуопущенных век.

— Не желаю говорить о ней, — отрезал он. — Ты собиралась заменить Исиль? Так действуй.

— Конечно, мой милорд, — пропела королева, покрывая поцелуями его лицо.

В эту ночь она была удовлетворена полностью — Тэмлин любил ее так яростно, словно и вправду мстил. Когда под утро, достигнув цели после пятого или шестого забега по дороге наслаждений, любовники упали на влажные простыни, опустошенные и обессиленные, королева нежно погладила плечо Тэмлина.

— Ты чуть не убил меня сегодня, ненасытный, — мурлыкнула она.

Тэмлин не ответил и отвернулся.

Королева ущипнула его за ягодицу и легла подбородком ему на спину, царапая ноготками. — Мне было очень хорошо, — сказала она. — Но ты так и не сказал, чего хочешь.

Говори, все будет исполнено.

— Хочу спать, — ответил он, не открывая глаз.

— Хорошо, — королева прильнула к нему еще теснее. — Сладких снов, мое сокровище.

— Сладких снов…

Тэмлин хотел сказать «Медб», но с языка сорвалось совсем другое имя.

Глава 15

— Как спалось? — спросил отец, когда утром мы встретились в трапезном зале.

Я помолчала, раздумывая, надо ли открывать ему правду.

Граф Марч выглядел так, будто провел лучшую ночь в своей жизни, и даже мурлыкал что-то под нос, с удовольствием угощаясь тонкими лепешками, политыми медом.

— Когда мы вернемся? — спросила я.

— Ты хочешь домой? — удивился отец.

— Да, и как можно скорее. Мне не нравится здесь.

— Но мы только сегодня планировали начать переговоры, — нахмурился отец. — Джен, так скоро нельзя уезжать. Этим мы проявим неуважение к ее величеству.

— Неуважение… — пробормотала я, посматривая по сторонам.

Я не представляла, какими глазами буду смотреть на Тэмлина после всего, что произошло. И как он будет смотреть на меня? Неужели совесть не гложет его, что он обманывает свою венценосную покровительницу? И насколько он может быть бесстыдным, если решил совратить невинную девушку прямо под носом у женщины, с которой спит?

«Тебя обижает, что я сплю с королевой?»

Закусив губу, я смотрела на фокусы, которые показывал нам эльф-жонглер, и не видела половины его трюков.

Обижает? Да мне безразлично, с кем он спит. Пусть спит хоть с самой бабушкой демонов!

— Джен, тебе нехорошо? — спросил отец. — Ты так побледнела. — Волнуюсь перед предстоящими переговорами, — выдавила я улыбку.

— Не волнуйся, — отец беззаботно поедал эльфийские кушанья, напрочь позабыв о моем вчерашнем предупреждении. — Твое дело — улыбаться и говорить учтивости.

Что это нашло на тебя вчера на пиру? Я чуть не поседел!

— Простите, отец, — сказала я. — Это тоже от волнения.

— Они, конечно, живут совсем другой жизнью, — продолжал отец, не слыша меня, — отличной от нашей, но должен признать, в ней есть своеобразная прелесть…

— Милорд! — воскликнула я, шокированная. — Не забудьте, что вы женаты!

Отец поморщился:

— Ах, Джен, сейчас ты мне так напомнила дорогую Элеонору…

Я сразу замолчала. Сравнение с мачехой оскорбило меня еще больше, чем слова отца.

После завтрака отец разговаривал с королевой и ее советниками, а я скучала, сидя рядом с ним за столом. Советники, по-моему, тоже скучали, а вот королева, напротив, проявлял живейший интерес к людским делам. Отец был на седьмом небе от счастья, потому что пока все складывалось отлично, а я не могла побороть подозрительности, и в любом слове ее величества мне чудилась скрытая угроза.

День тянулся мучительно долго, а вечером нас ждал очередной пир. Я напрасно осматривала зал — Тэмлина не было. Ни одного темноволосого эльфа, сплошь белокурые и златовласые. Мне страшно хотелось расспросить, куда это подевался любовник королевы — может, его замучила совесть, и он решил не показываться нам на глаза до конца миссии? Но пускаться в такие расспросы я не хотела, вспоминая смех Оллы.

Отец невольно пришел ко мне на помощь, спросив у королевы, почему не видно господина Тэмлина, он хотел с ним выпить.

— У Тэмлина была очень утомительная ночь, — сказала королева многозначительно. — Сейчас он отсыпается.

— А-а-а… — протянул отец, не находясь с ответом.

Что касается меня, то я залилась краской до ушей, гадая, какой смысл вложила королева в свои слова.

Известно ли ей, чем промышляет ее любовник по ночам? Или для эльфов верность — такой же пустой звук, как правила приличия? Но потом я подумала, что после неудачной попытки со мной, Тэмлин не стал коротать ночь в одиночестве.

Наверняка пошел ли к той, которая охотно открыла ему объятия.

Я украдкой взглянула на прекрасную королеву Медб и встретила ее взгляд.

Королева смотрела на меня испытующе, и в ее глазах мне почудился льдистый холод. Поспешно отвернувшись, я пыталась привести в спокойствие и мысли, и чувства.

Отец не может задержаться здесь надолго. Он не может оставить дела Картехога дольше, чем на три дня. Но что ожидает меня следующей ночью? Я вздрогнула, понимая, что могу вернуться домой уже не девушкой. Рассказать обо всем отцу?

Захочет ли он слушать? Поверит ли? И что он может сделать, если узнает обо всем? Вот он, о чем-то увлеченно беседует с королевой Медб.

Вернее, отец говорил, а она слушала, улыбаясь и прищуривая глаза. Мы здесь целиком и полностью во власти эльфов. И вряд ли сам король поможет, если станем тут пленниками.

Размышления мои прервала королева. Она поднялась из-за стола и вскинула кубок, привлекая всеобщее внимание.

— Ради приезда наших гостей я покажу вам силу моей магии, — сказала она, и эльфы радостно зашумели, а фрейлины королевы захлопали в ладоши. Отец тоже пришел в восторг и заявил, что всю жизнь мечтал увидеть умение лесного народа, королева кивнула ему. И только мне стало жутко, потому что в добрые намерения эльфов относительно гостей я не верила, как бы отец не превозносил их.

— Пригасите свет, — велела королева, и слуги кинулись исполнять ее приказ. — Я призову древние силы, и каждому из вас будет видение. Я не знаю, что вы увидите — будет ли это предсказание будущего или ваша сокровенная мечта, но прошу отнестись к этому, как к шутке и не принимать слишком уж на веру. Итак, я начинаю. Молчите, ибо древние силы не любят слов. Как только кто-нибудь из вас произнесет хоть слово, колдовство рассеется.

Все притихли, и даже на смазливых лицах эльфов застыло выражение благоговения и трепета. Что уж говорить о нас с отцом.

— Смотрите в центр зала, — сказала королева, соединила руки и запела.

Голос ее — мелодичный, звонкий, взлетел до потолка, потом стал приглушенным и снизился до шепота. Она произносила странные слова, слыша которые, я не могла запомнить ни звука.

Все вокруг потемнело, и мне показалось, что я осталась одна во всем зале. В центре блеснула искра, еще одна и еще — оранжевые светляки зароились передо мной. Они летали все быстрее и быстрее и слились в одно светлое пятно, которое вдруг стало как бы зеркалом, глядя в которое я видела не собственное отражение, а совсем другую реальность. Я увидела комнату, стены которой были обиты золотистыми ясеневыми плашками. Посреди комнаты стояла огромная кровать, застланная тончайшими покрывалами, а на покрывалах лежал обнаженный мужчина. Я сразу узнала его, и сердце зашлось судорожными толчками. Черные волосы мужчины закрывали спину до самых лопаток, а когда он повернул голову — полились с плеча, как черный шелк. Это был Тэмлин — во всем великолепии своей наготы. Он лежал на животе, положив подбородок на подушку, и играл с детенышем лесного кота — еще неуклюжим, большелапым. Тэмлин дразнил его пальцем, а котенок пытался поймать его, оступался, падал и смешно оскаливал крохотные еще зубки.

В сладостном оцепенении я смотрела на эльфа, наслаждаясь его совершенной красотой — мне была видна игра мускулов на его руках и сильных икрах, широкая спина, изящный изгиб талии и округлые ягодицы. Возбуждение охватило меня, и я подумала, что это — самое сокровенное мое желание, оказаться рядом с ним на шелковых покрывалах, такой же свободной от одежд и правил, как он.

Тэмлин словно почувствовал мое внимание, поднял голову, сгреб котенка и перекатился на бок, открыв ту часть мужского тела, что обычно скрывал гульфик.

Не знаю, что видел он — меня или кого-то другого, а может это был и вовсе не он, а всего лишь колдовская иллюзия — но член его набух, увеличился на глазах и показал пурпурную головку, наливаясь любовной силой. Опираясь на локоть, эльф поглаживал котенка, который довольно жмурил глаза. Завораживающе мягкие поглаживания привлекали меня почти так же, как возбужденный член. И вдруг рука Тэмлина переместилась с котенка на возбужденную часть тела. Пальцы сжали вздыбленную плоть и скользнули сверху вниз и обратно.

Я вскрикнула, потому что не могла больше вынести этого развратного зрелища, и в тот же миг видение пропало. Слуги зажгли светильники, все присутствующие медленно приходили в себя — словно пробуждались от сладостного сна.

Отец сидел с совершенно блаженным выражением лица и с трудом узнал меня, когда я позвала его трижды. — Клянусь небесами, — сказал он, еле выговаривая слова. — Я все бы отдал, только бы пережить нечто подобное снова. Почему все так быстро закончилось?

— Всему виной леди Дженет, — засмеялась королева. — Ее видение было таким сладким, что она не сдержала вздоха восхищения.

— Правда? Что же ты там увидела, Джен? — спросил отец с любопытством, отпивая вина.

— Свою свадьбу, — пробормотала я, чувствуя, как заливаюсь краской. — На мне было алое платье и…

— Свадьбу! Стоило из-за этого так переживать! — отец подцепил еще одну перепелку из общего блюда и с аппетитом захрустел поджаристым мясом.

В этот раз я просидела на пиру до последнего, страшась оказаться в спальне. Я даже просилась ночевать к отцу, но он решительно отверг мою просьбу, объяснив, что храпит, как кабан, а мне надо будет выспаться.

С замиранием сердца я вернулась в свою богатую спальню, но боялась зря.

Тэмлин не пришел. Я успокоилась, помолилась и — что скрывать? — немного подосадовала, а потом уснула.

Но долго спать мне не пришлось, сон мой снова был прерван вмешательством извне.

На сей раз это был не приход сладострастного гостя, а музыка. Звуки флейты пробудили меня также властно, как чужое прикосновение.

Я села в постели рывком, и сердце заколотилось, грозя вырваться из груди.

Флейта играла где-то рядом, но не в моей спальне. Упав в постель, я заткнула уши.

Нет, меня не проведешь этой хитростью! И в ловушку я больше не попаду! Но прошло время и мне пришлось опустить руки, а мелодия все лилась и лилась — полная тоски, похожая на призыв, сводящая сума, лишающая воли…

Спустив ноги на пол, я подошла к двери. Хорошо, что она заперта. Даже если я умру здесь, никто не увидит позора дочери графа Марча. Но руки сами легли на полированное дерево и толкнули. Дверь открылась.

Это испугало меня еще больше, чем когда я обнаружила, что меня заперли в спальне. Отшатнувшись, словно за порогом меня ждало чудовище, я уговаривала себя не поступать опрометчиво. Взывала к благоразумию и родовой чести. Но в это время флейта запела особенно проникновенно, и я, накинув на плечи распашное платье, вышла в коридор эльфийского дворца.

Глава 16

Колдовская музыка звала, манила, и здесь, так близко от музыканта, я не смогла ей противиться. Словно в горячечном сне я шла по коридорам эльфийского дворца. Музыка вела меня запутанными лестницами, полутемными коридорами и проходными комнатками с таким низким потолком, что приходилось наклоняться, чтобы не удариться головой.

Наконец оказалась перед глухой стеной и сперва подумала, что попала в тупик.

Поколебавшись, я подошла к стене совсем близко. Музыка доносилась из за нее.

Каменная кладка здесь была с выщербинами, и я приникла к ним, надеясь расслышать пение флейты получше. Я сделала шаг вперед, и вдруг стена растаяла. Я осталась незамеченной, потому что мое появление было скрыто шторой, занавешивающей стену. Чуть отведя штору, я осмотрелась. Комната, в которую мне привелось попасть, была просторной, освещенной таинственными эльфийскими светильниками. Пол покрывал ковер с толстым ворсом — у нас его никогда бы не положили на пол, по углам стояли лавки, забросанные бархатными подушками. В нише, прямо напротив того места, де скрывалась я, стояла богатая кровать. Огромная, что поместилось бы шестеро человек, она была застлана несколькими перинами, шелковое одеяло сползло, открывая белоснежные простыни, обшитые кружевами. На кровати лежал Тэмлин — в шоссах, в синей рубашке, с распущенными до пояса вязками, в сапогах. Он даже не потрудился разуться, завалившись в постель! Любовник королевы играл на флейте ту самую мелодию, что влекла меня, и я задрожала, вцепившись в каменный косяк, призывая себя к твердости духа.

Он вызвал меня сюда, но последнего, рокового шага, я не сделаю! Я — дочь графа Марча! Мы все да поступаем, как должно.

— Тэмлин, убери флейту, я теряю голову, когда слышу ее, — раздался вдруг глубокий женский голос, и на постель к эльфу подсела Медб, королева фей.

Чары отскочили от меня мгновенно, и я бросилась назад, чтобы покинуть комнату, но сколько бы я не ощупывала стену, выйти мне не удавалось. Как же работает это эльфийское колдовство?! И что будет, если королева обнаружит меня в своей спальне?.. Затаившись, как мышка, я понадеялась, что пара вскоре отправится спать и, возможно, мне удастся улизнуть незамеченной. Если у дверей не стоит глазастая эльфийская охрана! Я чуть не застонала, осознав, в какую ловушку попала, поддавшись музыкальным чарам.

Тэмлин отбросил флейту и заложил руки за голову, уставившись в потолок.

Королева фей погладила его по груди, сдвигая полы рубашки, чтобы обнажить его тело.

— Может, обнимешь меня? — спросила она, приникая к любовнику. — Я так хочу тебя, мой рыцарь…

— Зато я не хочу, — ответил он равнодушно.

— Это из-за того, что ты много выпил на пиру, — мягко пожурила она его.

— Может и так, — проворчал он.

— Есть способ тебя взбодрить, — сказала королева лукаво и погладила живот эльфа, а потом скользнула ниже.

— Не сегодня, — Тэмлин без нежности ударил ее по пальцам.

— Грубиян! — пожаловалась королева, тряся ушибленной рукой. — А если я предложу тебе другую игру?

— Налей лучше вина.

Но королева уже спрыгнула с кровати, хлопнула в ладоши и позвала:

— Абириэль! Маэль! В спальню вошли две эльфийки — прекрасные, белокурые, наряженные в такие прозрачные одежды, что сквозь них просвечивали соски.

— Посмотри, кого я привела, — сказала королева ласково, обращаясь к Тэмлину. — Это мой тебе подарок на сегодняшнюю ночь.

Я затрепетала, глядя, как эльфийки призывно улыбнулись любовнику королевы.

Затрепетала от негодования, хотя мне не должно было быть никакого дела до эльфийского двора. То, что они развратники, начиная от самой королевы, и так было ясно. Но тем не менее, сердце мое болезненно заныло, когда Тэмлин повернулся на бок, подперев рукой голову, и начал рассматривать эльфиек, как породистых скакунов на продаже.

— Как мне надоели эти белобрысые, — сказал он и повалился на спину, закрывая глаза.

— Я могу все изменить, — коварно пообещала королева Медб, и Тэмлин заинтересованно открыл глаза.

Королева сложила руки ладонями, что-то прошептала, и эльфийки из белокурых превратись в брюнеток, глаза их потемнели, кожа стала золотисто-смуглой.

— Так они нравятся тебе больше?

Тэмлин снова посмотрел на них, но смотрел с сомнением.

Королева снова пошептала, и девушки стали рыжими и белокожими, у одной даже появились веснушки — много солнечных пятнышек на курносом носу.

Любовник королевы заметно оживился и положил руку на член, оглаживая его.

— Сделай им волосы потемнее.

— Вот так? — королева прищелкнула пальцами, и волосы у эльфиек приобрели оттенок красной меди. — Еще потемнее, — Тэмлин сел на кровати, флейта была окончательно забыта и одиноко валялась в складках одеяла.

Королева выполнила и эту просьбу, и вот уже перед ними стояли две девушки с каштановыми волосами. Я закрыла рот ладонью, чтобы сдержать возглас удивления. Мне показалось, что девушки стали похожи на меня. — Разденьте друг друга, — велела королева эльфийкам, и те с готовностью повернулись друг к другу.

Заиграла нежная музыка — сладкозвучная и тихая, располагающая к неге, тревожащая тело, хотелось блаженно вытянуться на шелковых простынях и думать только о наслаждении. Я затрепетала, взволнованная изяществом и бесстыдством, которые предстали моему взору.

Королева фей снова пустил в ход магию, и две девушки с каштановыми волосами оказались на поляне, заросшей изумрудно-зеленой травой и яркими цветами.

Тонкие пальчики эльфиек заскользили по плечам и груди, распуская шнуровки одежд. Они раздевали друг друга красиво, покачивая бедрами и встряхивая волосами, словно в тягучем, чувственном танце.

Вот показались белоснежные плечи, округлые груди с нежно-розовыми сосками.

В какой-то момент танец раздевания перешел в танец ласк. Губы эльфиек соединились в поцелуе, а я едва не ахнула от возмущения.

Но остальным в комнате этот танец понравился еще больше раздевания.

Королева эльфов взяла Тэмлина за руку и повела к иллюзорному лугу, а Тэмлин пошел за ней послушно, как на привязи, не отрывая взгляда от девушек.

Я смотрела на них почти из-за спин эльфиек, немного сбоку, но у стены возле кровати стояло огромное зеркало, так что я могла наблюдать за любовниками словно с двух сторон, и едва дышала оттого, что видела.

Эльфийки сбросили платья и опустились на колени, продолжая целоваться и ласкать друг друга, сжимая груди и пощипывая соски.

Королева подвела Тэмлина к самому краю луга, так что девушки находились на расстоянии вытянутой руки. Эльфийки тут же обернулись к любовнику королевы и начали поглаживать его ноги, обтянутые шоссами, поднимаясь все выше и выше. Медб утратила царственность и величественную невозмутимость. Глаза ее горели, губы плотоядно приоткрылись. Она следила за Тэмлином — ревниво и с удовольствием одновременно. А он не отрываясь смотрел на обнаженных девушек, которые извивались у его ног, как похотливые змеи.

Расстегнув Тэмлину гульфик, королева завладела членом своего любовника и принялась нежно его поглаживать.

Ей не пришлось трудиться долго — эльф был уже готов к подвигам, и его член упруго подпрыгнул, показав налитую кровью головку, блестящую от сока желания.

Королева поманила одну из девушек, и та с готовностью подалась вперед и открыла рот, принимая член. Тэмлин едва сдержал стон, когда она начала скользить по нему губами, действуя завораживающе медленно, мыча при этом, будто ела несказанную сладость. Вторая эльфийка осталась недовольна, что ее обошли вниманием, и выждав немного потянулась к Тэмлину, не вставая с колен.

Королева Медб отстранила первую девушку и вложила член любовника в рот второй. Та сразу заглотила его почти до самого корня, чем заставила Тэмлина застонать в голос. Он схватил ее за затылок, принуждая сделать невозможное и протолкнуть член в горло еще дальше. Эльфийка расстаралась и уперлась лбом мужчине в живот, заглатывая гигантскую наживку, как рыба.

Но королева слегка оттолкнула ее, чтобы уступила место первой.

Сменяя друг друга, эльфийки довели Тэмлина до исступления. Член его уже гордо торчал, указуя вверх, а сам эльф пытался достать до грудей соблазнительниц. Но ему неудобно было наклоняться так низко. Тогда он развернул к себе королеву, сдернул с нее шелковую накидку, обнажив женщине грудь, и сжал белые полушария — сначала одно потом другое. Сжимал без намека на нежности, так что королева иногда морщилась, прикусывая губу. Но любовник не замечал этого, взгляд его был устремлен на девушек с каштановыми волосами, которые с причмокиванием сосали его член, соперничая друг с другом в этой добыче.

Терзая грудь Медб, Тэмлин не удовлетворился и этим. Отбросив с лица королевы распущенные волосы, он сунул ей в рот указательный палец. Я никогда не видела подобной любовной игры, но им она, видимо, была давно привычна, потому что королева принялась сосать пальцы Тэмлина с таким же усердием, с каким занимались его членом эльфийки.

Женщины стонали, всем своим видом выказывая, что им приятно ласкать одного мужчину, а я подумала, что не смогла бы делить его ни с кем. Тем более выставить свою любовь вот так… напоказ… позабыв о чести. Осуждала их, но не могла найти сил, чтобы отвернуться. Действия эльфов завораживали, смущали, но и очаровывали. Лицо Тэмлина, преображенное страстью, вызвало у меня ревность.

Ревность? Но мне-то какое дело до этого развратника?!

Только я понимала, что обманываю себя. Больше всего мне хотелось оказаться с ним в моей спальне, чтобы он лежал рядом, ласкал меня. Меня одну, чтобы это на меня был устремлен его затуманенный взгляд… Но осмелилась бы я на столь откровенную ласку? Тело ответило сладкой дрожью согласия, разум возмущенно восстал против такого бесстыдства. Но руки словно по чужой воле скользнули по волосам, шее, груди, приласкали ее и сжали — совсем как руки Тэмлина грудь королевы фей. Я ласкала себя, представляя, что это Тэмлин ласкает меня в порыве страсти.

Три прекрасные женщины соединились в своей страсти к одному мужчине. Две стояли перед ним на коленях, лаская его член языками и оглаживая его ноги и живот, а третья прижималась обнаженной грудью, а рука ее скользила по ягодицам любовника, царапала спину, играла распущенными волосами. Даже не три женщины, а четыре, если считать и меня.

Глава 17

Но Тэмлин даже не подозревал, что я наблюдаю за ним. И все яростнее вонзал член в горло эльфийкам. Одна из них начала уклоняться от такого глубокого вторжения, а когда эльф в очередной раз вонзился в нее, отпрянула и закашлялась.

— Эта эльфийская сучка сосет плохо, — произнес Тэмлин, и я не узнала его голоса.

Он звучал хрипло, грозно, от него по всему телу пробегала сладкая дрожь.

Королева, до этого самозабвенно занимавшаяся пальцами руки Тэмлина, тут же уставилась на девушку, сводя брови к переносью:

— Работай усерднее, Маэль! Я не потерплю ослушниц!

— Но госпожа, — плаксиво начала та, оглаживая ноги и яйца королевского любовника, — господин такой огромный… мне не хватает дыхания…

— Я отправлю тебя на ночь в казармы, — прошипела Медб, наклоняясь к ней и хватая за волосы так, что девушка взвизгнула, — и там тебе не хватит никакого дыхания — ни верхнего, ни нижнего! Старайся!

Она заставила эльфийку взять член в рот и грубо подтолкнула ее в затылок, чтобы приняла поглубже. Бедная девушка давилась, но старательно заглатывала столь исполинскую порцию. Всякий раз, когда блестящий от слюны член Тэмлина появлялся из ее рта, я содрогалась всем телом, представляя, что может испытывать женщина, когда этот член погружается в ее нижние глубины.

Ах, я умирала только глядя на него! Как же я могла выстоять, когда он предлагал мне то же самое? И смогу ли оставаться такой же непоколебимой, если он снова придет ко мне с непристойными предложениями? Руки мои скользнули по животу и спустились ниже, касаясь потаенного места, которое налилось сладкой тягучей болью. Зажав ладони между ног, я непроизвольно повторяла ритм движений Тэмлина.

— Довольно! — приказал вдруг эльф и указал на Абириэль. — Ты! Ляг на спину и раскройся передо мной. Девушка послушно перекатилась на спину, упав в зеленую траву, смяв колокольчики и маргаритки, и медленно, чувственным предлагающим движением развела колени, открыв красную щель, истекающую любовным соком от желания.

— Шире, — произнес Тэмлин низким, бархатистым голосом.

Эльфийка подчинилась с готовностью и покорством, разведя колени еще шире, а я затрепетала, когда он шагнул к ней, спуская шоссы до колен.

Но королева Медб преградила ему путь:

— Сначала меня, Тэмлин, — сказала она холодно, как будто не пылала только что сейчас от страсти и не стонала, лаская любовника.

Он взял ее за плечо и развернул к себе спиной, одновременно толкая, чтобы встала на колени. Грозная королева подчинилась с покорностью рабыни, по-кошачьи выгнув спину и уперевшись локтями в пол, который покрывали колдовские цветы.

Тэмлин вошел в нее напористо и грубо, она взвизгнула и дернулась, но он удержал ее, схватив за шею, вышел почти целиком и снова ворвался вглубь сильным толчком. Королева вскрикнула, но явно не от боли. Член заходил в ней сильно и размеренно, как поршень, и при каждом погружении Медб вскрикивала, запрокидывая голову и подаваясь навстречу любовнику бедрами. Она порывалась оглянуться, чтобы посмотреть на Тэмлина, но он держал ее крепко, и ей оставалось лишь догадываться, на кого он смотрит.

Мне же было прекрасно видно, что смотрел он не на королеву. Он смотрел на девушку, которая лежала перед ним, разметав по траве каштановые косы, и призывно разведя стройные ноги. Эльфийка ерзала, поводя бедрами и выгибая спину, ласкала собственные груди и скользила пальцами по алой щели, разводя ее пошире двумя пальцами. Движения Тэмлина участились, грудь блестела от пота и ритмично вздымалась, в такт наносимым королеве любовным ударам. Вот королева вскрикнула, дернулась всем телом раз, другой, и бессильно поникла, всхлипывая и судорожно дыша.

Эльф оттолкнул ее в сторону и поманил к себе Абириэль, которая до сих пор демонстрировала ему свои прелести. Та не осмелилась ослушаться и, пискнув, подползла на коленях, разворачиваясь спиной к эльфу.

— Ниже! — велел Тэмлин, шлепнув ее по круглому заду так, что остался красный след от его ладони.

Абириэль взвизгнула и подчинилась, виляя задом, как собака, ждущая случки. С ней Тэмлин обошелся мягче, чем с королевой. Он приласкал девушку, скользнув пальцами между соблазнительных бедер. Она со стоном подалась навстречу его руке, показывая, что его прикосновения ей приятны.

— Не суетись, сучка, — сказал эльф, — я сам решу, когда тебя брать.

— Простите, господин! — пролепетала Абириэль, еле выговаривая слова. — Но я так хочу вас… и боюсь, господин… Будьте со мной нежнее, умоляю…

— Не бойся, — сказал Тэмин, внезапно смягчившись.

Рука его прочертила округлость ягодиц эльфийки, скользнула по спине от поясницы, между лопатками и выше, зарылась в гриву каштановых волос, играя прядями, погладила почти ласково.

— Не бойся, я не сделаю тебе больно, — сказал он гортанным голосом, склоняясь над эльфийкой и покрывая ее плечи короткими поцелуями. — Не бойся… Она застонала, когда он вошел в нее, но я видела, что он сдерживает страсть, которая так и рвалась, так и искала выхода. Запрокидывая голову, тяжело дыша, Тэмлин медленно погружался в эльфийку, не проходя слишком глубоко, и так же медленно выходил. Эта тягучая пытка продолжалась до тех пор, пока Абириэль не начала подстанывать и вскрикивать от наслаждения. — О, господин!.. — вскрикивала она. — Я в стране… блаженства!.

После этого Тэмлин перестал сдерживаться и заработал членом с бешеной скоростью. Вопли эльфийки превратились в сплошное подвывание, но она не стремилась ускользнуть от любви эльфа, наоборот — оперлась на ладони и толкала себя ему навстречу. Бедра Тэмлина глухо ударялись о ее ягодицы, и от этого звука все во мне переворачивалось. Я даже не подозревала, до чего страшна и сладка любовь!.. Что значили рассказы Литы по сравнению с этим\..

Внезапно Абириэль замолчала и обмякла, я не сразу поняла, что она потеряла сознание. Тэмлин тоже не сразу в этом разобрался, а когда понял, то выругался сквозь зубы. Он перевернул Абириэль на спину, похлопал по щекам, надеясь привести в чувство, но девушка лежала в глубоком забытьи и даже не открыла глаз.

— Осталась еще я, господин, — обняла Тэмлина со спины Маэль, которая до этого смирно стояла в стороне, не решаясь вмешаться в любовную игру королевского фаворита. — Со мной можете не нежничать, я давно мечтаю о ночи с вами…

— Сейчас мы это проверим, — пообещал ей эльф, разворачивая ее точно также, как двух ее предшественниц.

— Сильнее меня, господин, как можно сильнее! — простонала она, крутя задом и поглядывая на Тэмлина через плечо.

— Тогда держись, — он схватил ее за талию и вошел одним мощным толчком, погрузившись до самого основания.

— А, господин!.. О! Сильнее!.. — тут же завопила эльфийка.

Я догадалась, что она желает распалить Тэмлина еще больше своими криками. А он и так уже был похож на дикое животное, и брал ее, подрыкивая при каждом толчке. Член его орудовал в эльфийке с такой быстротой, что казалось удивительным, как ее лоно не задымилось от бешеного трения. — Умру!.. Сейчас умру!.. Вы убьете меня!.. — крик Маэль взлетал до самого потолка и наверняка был слышен в коридорах замка.

Она царапала ногтями пол, сминая колдовские цветы, и умоляла Тэмлина закончить поскорее.

Мне захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать похотливых криков, стонов, утробного рычания, шлепков плоти о плоть. Но сделать это не было никакой возможности, будто кто-то сковал мою волю. И я могла только смотреть и все сильнее стискивала ноги, прижимая пальцы к потаенному женскому месту, распаляя себя и не находя освобождения от страстного желания. Я обезумела так же, как и Тэмлин, и не знала, что могу сотворить в следующий момент. Если сейчас сдастся и Маэль, не брошусь ли я к проклятому эльфу и не взмолюсь ли: возьми меня?..

Но тут Абириэль застонала, зашевелилась и приподнялась, отбрасывая с лица каштановую прядь. Взгляд Абириэль встретился со взглядом Тэмлина, и как только это случилось, эльф содрогнулся и вскрикнул, и пробормотал что-то, выдергивая член из Маэль, чтобы кончить в траву.

Маэль со вздохом облегчения упала на живот, не в силах удержаться на дрожащих ногах. Абириэль, наоборот, пыталась подняться, но ноги ее не держали. Королева не шевелилась — лежала среди цветов, как мертвая, но грудь ее вздымалась и опускалась, а с губ время от времени срывался вздох удовольствия. Меня тоже охватила слабость, и я вынуждена была прислониться к стене, чтобы не упасть, потому что разобрала, чье имя произнес Тэмлин, достигнув пика наслаждения.

Он произнес: «Дженет».

Он назвал мое имя.

Сорвав лист лопуха, Тэмлин вытер им член, еще не потерявший твердости, потянулся всем телом, хрустнув суставами, а потом вернулся в постель и улегся, отвернувшись к стене и ничуть не заботясь о королеве и ее прислужницах. Девушки помогли повелительнице подняться и вывели ее, поддерживая под локти. Королева еле переставляла ноги, но с Маэль и Абириэль заговорила ласково, попросив принести вина для подкрепления сердца.

Тэмлин даже не оглянулся, когда за ними закрылась дверь.

Мы остались с ним наедине. То есть я знала об этом, а Тэмлин ни о чем не догадывался. Боясь пошевелиться, я смотрела, как мерно вздымается и опускается его спина, а потом он уснул — я слышала ровное дыхание.

Только тогда я осмелилась выйти из укрытия. Ступая на цыпочках, я задержалась на колдовской поляне, которая после того, как ушла королева фей, быстро теряла цвет и расплывалась туманом. На ковре остался след эльфийских любовных забав, и я старательно обошла его, подбираясь к двери.

На пороге я все-таки оглянулась на любовника королевы.

Тэмлин лежал на постели, и его великолепное тело предстало передо мной во всей красе. Мускулистая спина, блестящая от пота, крепкие ягодицы — гладкие, как камни, обкатанные речной волной, длинные стройные ноги. В нем не было ни одного изъяна, и даже смотреть на него было для меня наслаждением.

— Нет, ты не заставишь меня потерять голову, — прошептала я, глядя на красоту, которая и пугала, и привлекала одновременно, — ни голову, ни честь. Слышишь?

Разумеется, он меня не слышал, и я поспешила покинуть эти покои, где даже сам запах — тяжелый, мускусный, напоминал о разврате, бесстыдстве и безудержной страсти.

Глава 18

— Договор о помощи будет подписан на одном условии, — королева Медб смотрела на графа Марча, подперев лилейно-белой рукой златокудрую голову. Сегодня на правительнице были серебряная корона, украшенная топазами, и нежно-голубое платье. Нежность облика никак не вязалась со сталью в голосе. Я подняла голову, очнувшись от собственных мыслей. Что мы с отцом услышим сейчас? Какое условие поставит королева фей?

— Я весь во внимании, моя госпожа, — сказал отец. — Назовите ваше условие.

— Ваша дочь останется у нас, — королева указала на меня пальцем, как будто здесь была еще одна дочь графа Марча, и требовалось уточнение.

Если бы гром грянул у моих ног, я бы поразилась меньше.

Отец тоже не ожидал ничего подобного. Он побледнел и начал заикаться:

— Н-но почему, миледи? P-разве в этом есть необходимость?

— Я не хочу оставаться здесь! — произнесла я в отчаянье. — Папа!

— Вы берете ее в заложницы? — спросил отец.

— В заложницы? Нет, что вы, — королева покачала головой и коротко зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Ваша дочь очень мне нравится, это прекрасная возможность нашим народам познакомиться поближе. Когда леди Дженет отправится домой, я щедро ее награжу.

— А когда… Дженет отправится домой? — отец быстро оглянулся на меня, потому что я тянула его за рукав.

— Не знаю. Может, через неделю, может, через месяц… Обещаю, что через год — самое большое — она уже будет дома, под вашим заботливым крылышком.

— Я не хочу здесь оставаться, — взмолилась я. — Отец, не оставляйте меня! — Чего вы так боитесь? — королева смотрела на меня с усмешкой. — Разве жизнь у эльфов настолько вам в тягость?

— Видите ли, — залебезил отец, — жизнь эльфов, конечно же, прекрасна… Но моя дочь так невинна, а вы живете по древним законам…

— Вы боитесь, что она вернется к вам уже не девушкой? — пошла королева напрямик. — Вы настолько не доверяете своей дочери, милорд?

— А… э-э… — отец не нашелся с ответом.

— С леди Дженет здесь случится только то, чего она сама пожелает, — королева взяла бокал с вином и подняла, предлагая отцу скрепить договор.

— Папа! — воскликнула я.

Отец внял моим мольбам и попытался еще раз договориться:

— Видите ли, ваше величество, Дженет — мое единственное дитя, и очень дорога мне, и у нее свадьба через месяц…

— Так она невеста? — радостно изумилась королева фей. — Тем лучше. Невесте необходимо богатое приданое. Если ко всем природным достоинствам леди Дженет присовокупить золото и драгоценнее камни, ее жених будет к ней особенно нежен!

— Мне не нужно золото!

— Вы же видели мою рубиновую диадему, милорд? — ввернула последний аргумент королева.

— Э-э… Позвольте поговорить с дочерью наедине, ваше величество?

— Говорите. Мы отошли в сторону, хотя я была уверена, что эльфы прекрасно нас слышат. Они защебетали между собой на своем птичьем языке, словно бы позабыв о нас, но я чувствовала, понимала, что это только видимость. Обман.

— Не оставляйте меня им, отец! — я молитвенно сложила руки. — Они — страшные существа, я боюсь их.

— Ты преувеличиваешь, Джен, — отец потирал то подбородок, то ладони и был красный, как вареный рак. — Они и впрямь очень богаты. Если ты получишь подарки от королевы фей, сам сын маркграфа покажется тебе нищим!

— Не в богатстве смысл жизни, — продолжала увещевать я. — Лорд Руперт готов сделать меня своей женой, я обещала ответить через три недели. Настоящие чувства не купишь, они дороже золота!

— А почему это он не поговорил со мной?! — возмутился отец.

— Потому что ему хотелось, чтобы я выбрала его сердцем, а не пошла по принуждению.

— Вздор! Отцу виднее, кто подходит в супруги его дочери. Джен, подумай еще раз.

Остаться жить среди эльфов — это большая удача. Наш род впервые заключил с ними договор, а теперь мы подтвердили договор, да еще и проложили торговый союз между нашими народами. Если ты поживешь у них, сам король захочет отметить эти достижения. Не торопись, обдумай все хладнокровно. Ты же дочь графа Марча, Джен! Наша первая обязанность — служить королю и стране!

Я смотрела на него, словно видела впервые, долго молчала, а потом сказала:

— Какие громкие слова, отец. Вы так хотите, чтобы я осталась?

— Ради твоего же блага.

— Уже ради моего? — Джен, — отец взял меня за руки. — Джен, милая Джен! Королева сказала, что тебе ничего не грозит, и самое большое через год она отпустит тебя. Здесь чудесно!

Время летит быстро, да я сам бы прожил здесь три года, если бы королеве захотелось моего общества. Останься. Чрез месяц я напомню о себе, скажу, что тебя ждет жених, к тому времени интерес королевы к тебе уже поубавится, и она отпустит тебя. — Как у вас все просто, — я чуть не плакала и сдерживалась из последних сил.

— Ну, будь умницей, — подбодрил меня отец. — Это все нам во благо, доверься мне.

Склонив голову, я признала поражение.

— Вот и хорошо, — отец поцеловал меня в макушку и поспешил сообщить о моем согласии королеве.

— Еще раз добро пожаловать в Царство-под-холмом, леди Дженет, — сказала с улыбкой королева, но взгляд ее леденил меня, как северный ветер. — Должна предупредить, что в нашем лесу существуют только мои законы. И один из них таков, что никому не позволено покидать дворец без моего разрешения. Тот, кто проявит самовольство — умрет. И это не моя жестокость, это древняя магия.

— Я поняла, ваше величество, — произнесла я еле слышно.

— Вот и хорошо, что мы друг друга поняли, — потом королева обратилась к отцу. — Чтобы вы чувствовали себя не так одиноко, я вместе с подписанным договором преподношу вам подарки — золото, как и обещалось, серебро и пятьдесят коней, еще не ходивших под седлом. Все черно-белой масти, таких вы не найдете больше нище в мире.

— Благодарю, госпожа, вы очень щедры! — отец поклонился.

— Попрощайтесь с леди Дженет, милорд, и перейдем к нашим договоренностям, — предложила королева.

— Будь благоразумной, Джен, — шепнул мне отец.

— Только не забудьте обо мне, — прошептала я, глотая слезы.

— Глупышка, — нежно укорил он меня, — такого никогда не произойдет.

Слуги распахнули передо мной двери, и я вышла из зала, оглянувшись напоследок. Отец ласково кивнул мне, двери закрылись, и я осталась одна в чужом мире.

Эльфы не обращали на меня внимания, спеша по своим делам. Некоторые, впрочем, никуда не спешили и любезничали, сидя у фонтаном или среди цветников.

Я попыталась спросить, как мне пройти в свою комнату, но эльфийки, к которым я обращалась, только смеялись и уходили прочь. Мне оставалось только ждать, когда обо мне вспомнят.

Устроившись в нише возле крохотного фонтана, чье журчание напомнило мне журчание ручья в Картехогском лесу, я предалась грустным мыслям и опомнилась, только когда над самым ухом прозвучал знакомый голос:

— Говорят, отныне ты живешь здесь? Какая удача.

Я вскинула голову и увидела Тэмлина.

Красивого — опасно красивого, уверенного в себе, в чьих глазах не было и тени смущения, а я-то сразу покраснела, вспоминая события прошедших дней.

— Как ты смутилась, — не преминул он отметить. — Мне это нравится. И нравится, что сейчас ты все да будешь к моим услугам.

Глава 19

— И не надейся, — я поднялась со скамейки, чтобы не смотреть на Тэмлина задирая голову, хотя и встав мне приходилось смотреть на него снизу вверх. — Твоя королева сказала, что со мной произойдет только то, чего пожелаю я. А тебя я не желаю. Как и никого из вас.

— Какая смелость, — он явно наслаждался моей бравадой и не верил ей ни на каплю. — Это говорит мне та, которая истекала любовными соками от моих поцелуев?

— Мое тело подчиняется мне, а не наоборот, — ответила я. — Тело живет по звериным законом, но я умею посадить его в клетку.

— Надо ли сажать в клетку свои желания, Дженет? — вдруг шепнул он, наклонившись ко мне и опаляя щеку горячим дыханием. — Позволь себе быть свободной.

— Что ты знаешь о свободе, любовник королевы? — я постаралась вложить в эти слова все свое презрение. — Не тебе рассуждать о свободе, пока женщина, с которой ты спишь, велит тебе молчать или говорить.

В первую секунду мне показалось, что сейчас он меня ударит.

Ноздри его гневно затрепетали, янтарные глаза потемнели, губы сжались в узкую полоску.

— Я — свободна, я сама решила остаться, чтобы помочь отцу. А ты не можешь даже этого. Всё решают за тебя. Единственная твоя свобода — выбрать, как ты будешь любить ее величество — сзади или спереди!

— Любопытно, откуда такие познания в любовной науке у маленькой девственницы, — протянул он.

— Да, я девственница. Возможно, маленькая и глупая, но не слепая. Разговор наш мог бы зайти совсем в иное русло, но тут к нам подошла Олла, и Тэмлин удалился, даже не посмотрев на меня.

— Ее величество приказала мне быть вашей подругой, пока вы находитесь у нас, миледи, — сказала эльфийка нараспев. — Можете спрашивать меня обо всем.

— Ее величество очень добра.

— Еще она сказала, что ваши наряды слишком просты для нашего двора и велела подобрать вам новые, красивые платья.

Олла произнесла это самым вежливым тоном, что никак не вязалось с откровенным оскорблениям моим нарядам.

— Вот как, — ответила я небрежно. — Что ж, с удовольствием примерю платья по моде эльфов. В моем мире благородные носят простые платья не вычурных фасонов. Ведь бриллиант нуждается в минимальной оправе. Но если у вас все по-другому, подчиняюсь.

Эльфийка подняла брови, оценив мой ответ, и пригласила пройти за ней.

Я перемерила несколько десятков платьев — все одинаково неприличные, с оголенными руками, глубокими вырезами, облегающими тело, как вторая кожа.

На эльфийках они смотрелись прекрасно, но я ощущала себя женщиной без принципов, и краснела при одном взгляде в зеркало.

— Королева хочет, чтобы вы присутствовали на каждом пиру…

— Я не люблю подобного веселья, — быстро ответила я.

— …пир устраивается каждый вечер, и ваше присутствие поспособствует установлению дружбы между нашими народами, — заученно повторила Олла. — Королева приказала, вы обязаны подчиниться.

Мне оставалось только тяжело вздохнуть. Я выбрала пять платьев, которые показались мне самыми пристойными, но и они смущали меня. И когда я следовала за Оллой по коридорам эльфийского замка, чувствовала себя почти голой. Смущение усиливалось, потому что эльфы, попадавшиеся нам навстречу, разглядывали меня, как товар выложенный на прилавок, прищелкивали языками, что-то говорили по-эльфийски, не утруждая себя приветствиями, а Олла весело смеялась, отвечая им.

— Разве у вас принято относится к гостям с подобным неуважением? — спросила я гневно после того, как один белокурый эльф рассматривал меня особенно пристально — начал с выреза платья и только потом посмотрел в лицо.

— Это Ридель, королевский ловчий, — ответила Олла не делая попытки извиниться за своего соплеменника. — Королева очень любила его… до появления господин Тэмлина.

— Какие подробности, — пробормотала я. — Скажи ему, чтобы проявил больше почтения. Я не люблю, когда меня рассматривают, как убитого кролика.

Олла что-то прощебетала, и Ридель с насмешливым поклоном отступил, давая мне пройти.

— Вам кажется это неуважением, — сказала Олла, — но у нас принято сразу выказывать свое восхищение или… неприязнь.

— И что сейчас выказывали мне? — съязвила я. — Восхищение или наоборот?

— По нашим меркам вы не очень-то красивы, — нанесла мне новое оскорбление негодяйка, — но мужчин все да привлекает что-то новое.

Что-то новое. Это был удар в самое сердце.

Я сразу подумала о Тэмлине. Конечно, пресытившись идеальной красотой королевы фей, его потянуло на что-то новое. Почему бы не на человека? — Вечером наденьте платье, шитое золотом, — посоветовала Олла. — Оно вам очень подходит и соответствует случаю. Отдыхайте, а я приду за вами, когда праздник начнется.

Отдыхайте. Проще сказать — посидите взаперти. Дверь за эльфийкой закрылась, а я, стыдясь, посмотрела на платье, которое она посоветовала надеть. Ужасно развратное платье — цвета слоновой кости, почти сливающееся с цветом моей кожи. Если бы не тонкий золотистый узор на ткани, можно было вполне принять меня за голую. Но у этого платья был не такой глубокий вырез, как на остальных, широкая юбка, и у него были рукава! Хотя и узкие, но длинные. Я утешала себя мыслью, что, несмотря на странный цвет, тело мое было полностью скрыто.

До вечера я бесцельно провалялась на постели, иногда принималась ходить по комнате, чтобы размяться. Несомненно, Олла — моя тюремщица. Несомненно, что королеве фей я решительно не понравилась. Так для чего она оставила меня при себе? Неужели… я вспомнила слова Тэмлина о том, что королева даст ему любую, и меня бросило сначала в жар, потом в холод. Тем не менее, королева пообещала, что все будет зависеть только от меня… А у меня нет ни малейшего желания становиться забавой для ее любовника.

К пиру я послушно надела подсказанное Оллой платье, и эльфийка довольно кивнула. Она расчесала мне волосы, перевила их нитями жемчуга и закрепила у виска шпильку с цветком, искусно собранным из жемчужин.

— Теперь вы почти эльфийка, — похвалила она меня. — Только волосы темные.

Она взяла меня за руку и повела запутанными коридорами. Я могла поклясться, что всякий раз она выбирала от моей спальни до зала разные пути, чтобы запутать меня еще больше. Мы переходили подвесные мостики, проходили под прозрачными арками, над которыми текли водяные потоки и даже видны были рыбы, бьющие хвостом.

Много удивительного было в эльфийском дворце, но чудеса сейчас совсем меня не привлекали.

На пиру было так же шумно и весело, как когда мы с отцом были здесь гостями.

Но теперь никто из эльфов не обращал на меня внимания, а место мне отвели в самом низу стола. Олла села рядом со мной, но беседовала только со своими сородичами. Она смеялась заливисто и звонко, кокетничала с мужчинами-эльфами, и я не заговаривала с ней, чтобы избежать унижений. А то, что они последуют, не сомневалась.

Королева и Тэмлин сидели во главе стола. Я не хотела смотреть в их сторону, но не смогла удержаться. Тэмлин развалился в кресле, рассеянно вертя кубок, а королева беседовала с фрейлинами, недвусмысленно положив руку на колено любовнику. Как будто давала понять всем, кому он принадлежит.

Напротив меня сидел Ридель и посматривал из-под ресниц. Я не замечала его внимания, пока он не дотронулся до моей руки, когда я хотела взять кусочек лепешки. Несмотря на опасение перед едой эльфов, я не смога перебороть голод, к тому же, сухари, припасенные мною из дома, уже закончились.

Прикосновение рук было быстрым, почти мимолетным, но я удивленно подняла глаза.

— Наряд замечательно вам идет, леди Дженет, — произнес Ридель учтиво. — Это платье подарила вам ее величество?

— Да, она была настолько добра, что пожелала одеть меня по эльфийской моде, — ответила я, стараясь говорить спокойно. Внимание эльфа испугало меня еще больше, чем прежнее равнодушие.

— Надеюсь, вам нравится у нас? — продолжал ничего не значащий разговор королевский ловчий.

Я отвечала на его расспросы вежливо, но коротко и уклончиво, всем своим видом показывая, что не желаю вступать в беседу.

Он проявил такт и больше не беспокоил меня, но после пира, когда Олла повела меня обратно, королевский ловчий преградил нам путь в маленьком полутемном коридорчике. — Можешь идти, Олла, я провожу леди до ее комнаты, — сказал эльф.

— Не стоит так утруждаться, — тут же возразила я. — Олле приказала сопровождать меня сама королева.

— Ничего с вами не случится, миледи, — засмеялся Ридель и махнул на эльфийку, чтобы уходила.

— Олла! — крикнула я, пытаясь ее задержать, но она уже убежала, заливаясь смехом.

Глава 20

— Вы меня боитесь? — спросил Ридель, предлагая мне руку и увлекая в лабиринт переходов.

— Не больше, чем остальных, — ответила я, касаясь его ладони самыми кончиками пальцев — чтобы соблюсти этикет и как можно меньше соприкасаться руками.

— Вы так выделяетесь среди нас…

— Да, темные волосы среди эльфов — это редкость.

— Не только этим…

Он явно ждал, чтобы я спросила про отличия, но я молчала. Не такая уж я и дурочка, поняла, к чему он ведет разговор.

Не дождавшись, эльф сказал:

— Я вам неприятен?

— Проводите меня до комнаты, милорд. Речь шла только об этом, а не о выяснении моих привязанностей.

— А если я спрошу прямо? — он схватил меня за талию и прижал к себе.

— Тогда я прямо отвечу: нет, вы мне не по душе, — я уперлась ладонями ему в грудь.

— Отпустите меня, найду дорогу сама.

— Сомневаюсь, что сможете это сделать.

— Просто отпустите.

— Я еще не сказал вам, чем вы отличаетесь от нас, — Ридель и не думал ослаблять хватку.

Свободной рукой он откинул с моего лица упавшую прядь волос, я отвернулась, давая понять, что мне это неприятно. — Не знаю, как в вашем мире, — сказала я холодно, — но в моем за подобную дерзость мужчина получает пощечину.

— В нашем мире раздавать пощечины принято только слугам, — ответил он с улыбкой. — А на знаки внимания принято отвечать иначе. Вы такая нежная, леди Дженет, и еще такая неопытная…

От моей пощечины голова его мотнулась в сторону. Проворно освободившись, я побежала наугад, стараясь не споткнуться на ступенях.

Ридель догнал меня быстрее, чем я смогла досчитать до трех.

— Какие же вы бесстыдные, — сказала я, пытаясь отдышаться. — Вам не хватает своих женщин, хотите еще и чужих?

— Вы меня неправильно поняли, леди Дженет, — улыбка не сходила с красивого лица эльфа, но мне она показалась звериным оскалом.

Я стояла на подвесном мостике, а внизу чернела бездна. Только при взгляде вниз замирало сердце.

— Не подходите, или я прыгну, — пообещала я, хватаясь за тонкие металлические перильца.

Наверное, виду меня был очень решительный, потому что Ридель задумался.

— Там очень глубоко, миледи, — сказал он. — Советую вам отойти от края.

— Это вам советую отойти.

— Какое же сокровище вы так оберегаете?

— Вам не понять. Он сделал шаг вперед, и я перебросила ногу через перила, молясь, чтобы эльф не вздумал пойти дальше. Прыгать мне отчаянно не хотелось, и я блефовала, уповая лишь на благоразумие королевского ловчего.

— Вы ведь не станете делать глупости… — протянул он.

— Хотите проверить?

Сильная рука схватила меня за плечо и в два счета отшвырнула в коридор, подальше от моста, в противоположную сторону от Риделя. Я не удержалась и упала, но почти сразу же поднялась, готовая отразить новое нападение.

Между мной и Риделем, который взбежал на мостик, стоял Тэмлин. Он стоял ко мне спиной, я не могла видеть его лица, но судя по тому, что Ридель поубавил прыть и даже попятился, выглядел он далеко не радушно.

— Кто-то здесь лишний, не находишь? — спросил любовник королевы у ловчего.

Ридель справился с замешательством и опасно улыбнулся:

— Намекаешь, что я?

Первым моим порывом было бежать без оглядки, но я сделала несколько шагов и остановилась. Бежать мне все равно некуда. Так что дочери графа Марча придется встретиться с опасностями, если они пожелали появиться на ее пути.

— Я сам провожу ее, — сказал Тэмлин, даже не оглянувшись.

Еще бы потрудился узнать, желаю ли я его в провожатые.

— Почему ты здесь? — Ридель остановился на середине мостика, засунув руки за узорчатый кушак, охватывавший его талию. — Разве ты не должен сейчас находиться у ее величества?

— С каких это пор я должен отчитываться в этом перед тобой? — ответил Тэмлин. — Так это она отправила тебя проводить леди Дженет?

— Убирайся.

Было похоже, что словесное терпение Тэмлина иссякло.

— Я не уйду, — Ридель сделал еще один шаг вперед. — Я сопровождаю эту женщину, а ты встал у меня на пути.

— Сейчас ты сопроводишь себя подальше отсюда, — сказал Тэмлин и обернулся ко мне. — Идем.

Ридель бросился на него с места, одним длинным прыжком, напав со спины. Я не успела даже вскрикнуть или тем более предупредить Тэмлина.

Мужчины рухнули прямо к моим ногам и принялись драться, осыпая друг друга ударами. Они ничего не говорили, лишь рычали и дрались, подобно диким зверям — неуемные как в любовных утехах, так и в смертельном сражении. Передо мною будто ожил наш старый замковый гобелен, изображавший битву львов. Здесь он обрел цвет, звук и объем, пугал и одновременно восхищал меня ещё сильнее, чем в детстве. Я вжалась в стену, не зная, что предпринять — звать на помощь или ждать и надеяться на милость победителя.

Но борьба закончилась очень быстро. Тэмлин, лохматый, как медведь, ударил Риделя в челюсть, эльф упал на спину, роняя руки, и затих.

Тяжело дыша, Тэмлин поднялся, утер тыльной стороной ладони кровь, сочащуюся из разбитой губы, и подошел ко мне:

— Идем.

Я не сдвинулась с места, глядя на бездыханного Риделя: — Он жив?

— Уже пожалела? — спросил Тэмлин, подхватил меня на руки и понес.

Через его плечо я увидела, как Ридель вскочил и исчез в темноте по ту сторону мостика.

— Он сбежал, — сказала я.

— Что ему сделается, — проворчал Тэмлин. — Зачем ты пошла с ним?

— Куда ты несешь меня?

Эльф посмотрел на меня с веселым удивлением, что так не вязалось с его разбитой губой:

— А ты даже не сопротивляешься, не кричишь: «пусти, пусти». Присмирела? Зачем ты пошла с ним, отвечай. — Кто я такая, чтобы интересоваться у меня, с кем я хочу идти, а с кем нет? — ответила я резко. — Разве ты спросил, хочу ли я идти с тобой?

— Похоже, у нас игра — кто задаст больше вопросов, — сказал Тэмлин.

Мы замолчали, и пока он нес меня бесконечными коридорами, я почувствовала страшную усталость и опустошенность. Одна среди чужеродных существ, вдали от родных, которые могли бы заступиться за меня. Залог мира, а на деле — игрушка при дворе жестокой королевы. В том, что ее величество Медб жестока, я даже не сомневалась. Жестока, хитра. Куда до нее моей мачехе. Я с тоской вспомнила прежние беззаботные дни в отцовском доме. Я даже не успела попрощаться с лордом Рупертом. Когда вернусь… если вернусь, встречу ли его?

Мы оказались перед маленькой дверью моей спальни, и Тэмлин поставил меня на ноги, а сам оперся плечом о стену.

— Еще не похвалил твое платье, — сказал он. — Я чуть не умер, увидев тебя. Решил, что тебе вздумалось заявиться на пир голой.

— Благодарю за помощь, — сказала я чинно, избегая смотреть на него. — Спокойной ночи.

Я открыла дверь и хотела войти, но Тэмлин захлопнул ее одним пинком.

— А что насчет награды за спасение?

— Страшусь даже спросить, чего ты потребуешь, — ответила я. — Поэтому сразу говорю: нет.

— Ты и правда прыгнула бы с моста в бездну? — спросил Тэмлин отрывисто.

Теперь я посмотрела ему прямо в глаза.

Зрачки его расширились, как у кошки, золотистые искры в свете эльфийских ламп так и плясали в глазах. — Прыгнула бы, — ответила я твердо.

— Почему? — только и спросил он.

— Тебе не понять, — я дернула ручку, заставляя Тэмлина убрать ногу, которой он подпирал дверь. — Вам, эльфам не понять, что значит честь.

— Дженет… — он хотел войти, но я уперлась ладонью ему в грудь, запрещая переступать порог.

Губы у меня так и запрыгали, я еле удерживала слезы, но говорить старалась веско, чтобы не выказать страха. Выказать страх-уже проиграть.

— Как же я ненавижу вас, эльфов, — сказала я. — И тебя — в первую очередь.

Захлопнув дверь перед самым его носом, я привалилась к ней спиной, опасаясь, что Тэмлин пожелает войти, ибо ему все дозволено. Но никто не дергал дверную ручку, а в коридоре было тихо.

Я прошла к кровати, на ходу сдирая ненавистное платье, а потом рухнула в постель, поплакала немного и уснула, даже не расчесав на ночь волос.

Глава 21

— Что случилось? — спросила я Оллу, потому что при нашем появлении все уставились на нас.

Королева устраивала охоту, и хотя я не любила охотиться и предпочитала ездить на лошади лишь шагом, все равно обрадовалась возможности выйти из подземного дворца наверх, где светит солнце и дует ветер. Мы с Оллой пришли не самые последние, но все равно наше появление вызвало замешательство.

— Чему тут удивляться, — ответила эльфийка. — Всему виной вчерашние события.

Все внутри меня оборвалось. Неужели сплетни так быстро разнеслись по королевскому дворцу? И что скажет королева, когда узнает, что ее нынешний любовник и прежний фаворит подрались из-за заложницы?

Между тем Олла оглянулась и сказала:

— Прекрасно выглядите, господин Тэмлин.

Я тоже оглянулась и едва не ткнулась носом в грудь Тэмлину, который вошел в зал следом за нами. Лицо его несло печать вчерашней потасовки — губа распухла и, рассеченная, выглядела ужасно.

Не ответив, любовник королевы прошел мимо нас к трону, и взгляды эльфов немедленно последовали за ним. Я с облегчением перевела дух, осознав, что не моя скромная персона привлекла внимание.

— У господина Риделя потрясающий синяк под глазом, — продолжала Олла. — У господина ловчего сейчас такой загадочный, соблазнительный прищур. Вам не известно, миледи, что послужило истинной причиной их ссоры? Ридель ведь провожал вас вчера.

— Проводил и сразу ушел, — сказала я спокойно. — А о том, что не поделили любовники королевы гадать не надо. Вряд ли ее величеству это понравится. — Вы правы, — согласилась Олла. — Но все равно это так занимательно. Когда мужчины дерутся из-за женщины, это волнует.

— У вас тут, должно быть, подобное волнение происходит очень часто, — сказала я.

— А вот и нет, — засмеялась Олла. — Но нас уже торопят, идемте, миледи.

Королевские конюшни можно было перепутать с лучшим залом в Картехоге.

Золоченые столбики в стойлах, мраморные полы, начищенные до зеркального блеска — все это поражало воображение. Конюшие выводили белоснежных жеребцов и кобылиц с красными глазами, с трудом удерживая великолепных животных под уздцы.

Королеве первой подвели коня, и она взлетела в дамское седло, наступив на колено пажу. Сегодня королева была особенно прекрасна — ее длинные волосы заплели в толстую косу, спрятав ее в серебряный футляр, а платье было из серебристой парчи. На голове правительницы красовалась алая бархатная шапочка, завязывающаяся под подбородком серебряными витыми шнурками.

На мне было мое прежнее, человеческое платье, поскольку я наотрез отказалась надевать эльфийское на охоту, с ужасом представляя, что платье треснет по швам при первом же резком движении.

— Вы умеете ездить верхом, леди Дженет? — спросила королева.

Спросила, вроде бы, ласково, но в мелодичном голосе слышалась насмешка.

— Немного, ваше величество, — ответила я с поклоном.

Мне подвели лошадь, которая то и дело всхрапывала и била копытом, требуя немедленной скачки. Сев в седло, я мысленно помолилась, надеясь, что окажусь достаточно ловкой, чтобы не слететь на землю при первом же повороте. Но охота для меня закончилась, так и не начавшись. Потому что одной из фрейлин вздумалось похвастаться мастерством выездки, и она поставила свою лошадь на дыбы прямо перед мордой моей лошади. Я не успела и глазом моргнуть, как полетела спиной вниз. В последний момент я успела ухватиться за гриву лошади, и только это спасло меня от падения. Распластавшись по крупу животного, как раздавленная лягушка, я старалась вернуться в прежнее положение, а эльфы только смеялись, и никто не сделал даже пытки, чтобы помочь мне. Один из пажей хохотал особенно громко, с него даже свалился берет, так он сгибался пополам в приступе веселья.

Злые слезы вскипели на глазах. Неимоверным усилием я подтянулась и обняла лошадь за шею, чувствуя досадную дрожь во всем теле. Подняла голову и встретилась взглядом с Тэмлином. Он восседал на белом скакуне, в чью гриву были вплетены серебряные бубенчики, и смотрел на меня хмуро. Наверняка, ему было противно такое зрелище. Ведь королева сидела в седле, как стрекоза на листке кувшинки — легко и грациозно. Да и остальные дамы только не порхали поверх лошадей.

— Нет, леди Дженет, так не пойдет, — ее величество кивнула пажам, — вам не следует охотиться вместе с нами. Я в ответе за вашу жизнь и не позволю вам свернуть себе шею. Мисиль! Идриль! Возьмите леди Дженет с собой. Будете ждать нас у костра. Да не сидите, сложа руки, мы вернемся голодные.

Пажи сняли меня с лошади, а две эльфийки предложили пойти сними. Одеты они были в шелка и бархат, и я боялась говорить с ними, приняв за важных дам.

Следом за кавалькадой охотников и охотниц мы вышли из подземного дворца.

Солнце ослепило меня — я и позабыла, каким оно было ярким! Запах травы и цветов одурманивал.

Белые скакуны сорвались с места и исчезли в чаще, оставив меня с эльфийками возле зеленого холма. Впрочем, с нами осталось еще несколько пажей. Юноши принялись бродить по вокруг, подтаскивая лесной валежник, а девушки умело развели костер, достали вертела и повесили над огнем котлы. Я села на нагретый солнцем валун, наблюдая за эльфийками исподлобья. Поварихи! Меня оставили у костра с поварихами! Это было еще унизительнее, чем свалиться с лошади перед всем двором. Особенно когда одна из девушек подошла ко мне с медной ступкой и попросила растереть пряности.

— Так вам не будет скучно, миледи, — сказала она очень ласково.

Я взяла из ее рук ступку, не показывая, как меня задело подобное обращение, и принялась орудовать пестиком.

Королеве фей было угодно оставить меня со слугами, это значит и меня она считает кем-то вроде служанки. Ну и пусть. Дочь графа Марча должна выдержать все. Мерный стук пестика, запах растертых трав, а больше всего — теплое летнее солнце, навевали дремоту. Я вдруг подумала, что зря переживаю по пустякам.

Заставили готовить для эльфов — какая мелочь…

— Леди! Змея! — крикнула вдруг Идриль, тыча пальцем мне под ноги.

Задумавшись, я не заметила, как молоденькая гадюка — тонкая, словно ветка, но от этого не менее ядовитая, улеглась на мой башмак, прямо на пряжке, нагретой солнцем.

Ступка выпала из моих рук и со звоном упала на камни. Фенхель и розмарин рассыпались, и ветер тут же унес легкую пыль пряностей.

— Что же нам делать? — закричала Идриль.

Мисиль вторила ей, заламывая руки.

Не знаю, что напугало гадюку — их крики или падение ступки, но она вдруг обвилась вокруг моей щиколотки, оттолкнулась хвостом и скользнула мне под юбку. Я ощутила, как холодное тельце проползло по моей ноге, по бедру, и устроилось внизу живота.

— Не двигайтесь, миледи, только не двигайтесь! — умоляла меня Идриль. — Эта змея очень ядовита, один укус — и вас не спасут даже искусные лекари! Привлеченные их криками, прибежали пажи и потребовали объяснить, что случилось.

— Змея заползла в одежду леди Дженет! — рассказала эльфийка, тараща глаза. — Заползла под юбку, прямо в… нижние штанишки!

Один из пажей — тот самый, что громче всех смеялся, когда я чуть не свалилась с лошади, приблизился ко мне и осторожно опустился передо мной на колени.

— Не шевелитесь, — сказал он, напряженно хмурясь, — я вытащу змею.

— Она укусит… — залепетала я.

— Не волнуйтесь, — успокоил он меня, — я умею обращаться со змеями. К тому же, пусть лучше она укусит меня, чем вас.

Он запустил руку мне под юбку, коснулся икры, пополз ладонью вверх. Мимоходом сжал колено, и я чуть не дернулась, но вовремя призвала себя к спокойствию, потому что змея тоже заволновалась.

Рука пажа была уже на моем бедре, и он не стесняясь оглаживал его, хотя лицо было серьезным. Я изумленно посмотрела на него, не веря, что в такой момент можно думать об утехах.

Но в это время пинок в ухо опрокинул пажа навзничь. Эльфийки завизжали, но на помощь юноше не поспешили, потому что перед нами стоял Тэмлин. Вид его не предвещал ничего хорошего.

— Развлекаетесь? — коротко спросил он.

— Всего лишь шутка, — ответила ему Мисиль.

— Тупые сучки, — процедил он сквозь зубы, а потом схватил меня за руку повыше локтя: — Вставай!

— Не могу! У меня змея… там… — я еле могла говорить от страха.

— Никакой змеи нет, — с досадой сказал Тэмлин и поставил меня на ноги, а потом встряхнул мою юбку. На землю упала гибкая ивовая ветка без листьев.

— Это твоя змея? — спросил Тэмлин.

Я смотрела и не верила глазам.

— Но я видела гадюку… Она заползла…

— Они тебя дурачили, — сказал любовник королевы, грозно поглядывая на притихших пажей и поварих. — Создали иллюзию, чтобы над тобой посмеяться.

— Посмеяться? — я взглянула на девушек, а потом на пажа, который сидел на земле и с хныканьем потирал ухо. — Это смешно по-вашему?

— Похоже на то, — процедил сквозь зубы Тэмлин и несколькими ударами ноги опрокинул котлы с водой, залив огонь в кострах, а потом еще раз пнул пажа, который после этого поспешно убрался за валун на четвереньках.

— Как господин заботится о человеческой леди, — сказала вдруг Мисиль, — я понимаю, отчего такая забота.

Я вспыхнула от этого выпада, лишенного вежливости, но Тэмлин даже не обратил на эльфийку внимания.

— Уйдем отсюда, — сказал он, взял меня за руку и повел по направлению к холму.

Первые десять шагов я послушно шла за ним, как овечка на привязи, но когда поварихи и пажи, которым пришлось снова разводить костры и поторопиться, чтобы успеть к возвращению королевы, скрылись за кустами, я остановилась. — Теперь что? — спросил Тэмлин раздраженно. — Хочешь снова сказать, как ненавидишь меня?

— Нет, — ответила я угрюмо, не поднимая головы. — Но возвращаться во дворец пока не хочу. Я так соскучилась по солнцу…

— Хорошо, — смягчился он. — Я буду рядом, а то они измыслят еще какую-нибудь каверзу. — Если можно, отведи меня к ручью, — попросила я.

Он мгновенно насторожился:

— Ты не можешь покинуть лес без разрешения королевы.

— Да, я знаю, что это карается смертью. Но я не собираюсь сбегать. Только хочу услышать колокола. Скоро полдень, в Картехоге будут звонить…

— Хорошо, — сказал он во второй раз и пошел одному ему ведомым путем, все еще держа меня за руку.

Глава 22

Розы на поляне цвели все так же буйно. Я вдохнула их запах, властно напомнивший мне дом и праздник середины лета, и совсем загрустила. Кажется, это было очень давно, сто лет назад. Колокол зазвенел, оповещая селян и горожан, что наступила обеденное время. Ручей все так же весело звенел, убегая и скрываясь в изумрудной зелени травы.

Там, за ручьем все было таким знакомым и родным, но я уже не принадлежала этому знакомому миру. Тэмлин отпустил мою руку, и я села на берегу, спиной к эльфу, чтобы видеть только ручей, отделявший меня от людского царства, и слушала колокольный звон, как самую прекрасную музыку.

Колокол замолчал, но я не двигалась, наслаждаясь этим кратковременным покоем. Скоро мне придется вернуться к ненавистным эльфам, терпеть их насмешки, которыми они осыпают меня с подачи королевы, отбиваться об развратных юнцов и вельмож. Я — дочь графа Марча, я должна выполнить волю отца. Но как же отчаянно мне хотелось домой!..

Нежная мелодия флейты раздалась позади. Я поняла, что это заиграл Тэмлин, но не обернулась к нему. На сей раз мелодия была другая — не манящая, не тревожащая душу, а наоборот, утешающая, утоляющая печаль. Грустная, но удивительно светлая музыка лилась над поляной.

Я закрыла глаза ладонями и позволила себе слабость — расплакалась. Я старалась плакать беззвучно, чтобы Тэмлин ничего не заметил.

Флейта плакала вместе со мной. Грустила и плакала, совсем, как человек.

Не знаю, сколько я просидела на берегу ручья, но слезы закончились, и мне стало легче. Сейчас я была даже благодарна Тэмлину, что он позволил мне побывать на розовой поляне и не приставал с расспросами.

Музыка смолкла, но я не торопилась оглядываться, дожидаясь, пока ветер высушит слезы на моих щеках.

Тэмлин приблизился неслышно, я заметила его, только когда он сел рядом. — Не плачь, — сказал он, забирая мою руку в свою. — Все это не стоит слез.

— Тебе не понять, — глухо ответила я.

— Откуда ты знаешь? — спросил он и коснулся моего лица сорванной розой.

Прикосновение нежных лепестков, а еще больше — волшебный аромат, успокаивали. Тэмлин прочертил цветком овал моего лица, провел розой по лбу, носу, губам… Я не противилась, потому что это было приятно, и потому что он не набрасывался на меня, одержимый страстью. Наоборот, сейчас я не чувствовала в нем страсти, только… нежность? Разве он способен на нежность без страсти?

Обняв за плечи, Тэмлин уложил меня в траву на спину, и сам лег рядом. Мы смотрели в голубое небо, где бежали легкие облака — перистые, встрепанные высотным ветром. Рука эльфа была под моей головой, и он осторожно поглаживал мои волосы, но большего не требовал.

— Я хочу тебя, — произнес он, первым нарушив молчание. — Разве ты не видишь моих страданий?

— Это не страдания, — ответила я ему. — Это похоть. Разве ты не видишь, что мне не нужна похоть?

— Что же тебе нужно?

— Любовь.

Он положил сорванную розу мне на грудь, и я взяла цветок, вдыхая его божественный запах.

— Я хочу жить по-человечески, — сказала я.

— Что это значит? — Хочу любви с законным мужем, с которым нас обвенчают в церкви, — сказала я, улетая мечтами в Картехог, где я представляла свою жизнь до самой смерти. — Чтобы священник благословил нас, а селяне осыпали зерном, желая счастья и богатства. Чтобы рядом со мной был мужчина, который относился бы ко мне уважительно, и видел не только лишь тело, а еще замечал и сердце.

— Разве у всех людей так? — спросил Тэмлин.

— Нет, не у всех, — ответила я. — Только у самых лучших. Вот лорд Руперт… — я осеклась, тут же пожалев, что назвала его имя.

— Лорд Руперт? — Тэмлин сел, выдернув руку из-под моей головы. — Есть другой?

Я тоже села, задумчиво обрывая лепестки розы.

— Ты хочешь церковь и зерно с этим Рупертом? — спросил Тэмлин, и в голосе его мне послышалась злость.

Резко обернувшись к нему, я воинственно вскинула подбородок:

— А что, по-твоему, я не имею права влюбиться в кого-то кроме тебя, распрекрасный эльф? Ты же выбрал себе пару, так почему мне не выбрать себе достойного человека? Рано или поздно я уйду от вас, и если он все еще будет меня ждать, то отец устроит и венчание в церкви, и поздравления зерном, и пир до утра.

Его лицо было совсем близко, и было таким красивым, что дух захватывало — красоты не портила даже разбитая губа. Но янтарные глаза смотрели с неприязнью, и я втайне обрадовалась этому. Пусть ненавидит меня, тогда и мне будет легче возненавидеть его.

Звук охотничьего рога прервал наш разговор. — Королева закончила охоту, нам надо идти, — Тэмлин поднялся и, не дожидаясь меня, пошел в чащу.

Мне оставалось лишь бросить последний взгляд на земли Картехога и вернуться в царство фей и эльфов.

Глава 23

Дни, проведенные в подземном дворце эльфов, слились в бесконечную череду праздников. Здесь не было солнца, и я не могла сказать, сколько прошло дней.

Порой мне казалось, что я нахожусь в царстве фей уже много лет, и когда королеве надоест забавляться мной, и она отпустит меня к людям, я узнаю, что все, кого я любила и знала, умерли тысячу лет назад, и снова попаду в незнакомый мир, и буду совсем одинока.

Я вставала, когда Олла приходила за мной и желала доброго утра, ложилась спать, когда она приводила меня с пира и желала спокойной ночи. Эльфы только и делали, что ели, пили и веселились, устраивая то охоту, то танцы, то вечер сказок. Беззаботная, легкая, но такая бессмысленная жизнь. Здесь не было детей, они просто не рождались в этом племени. Но эльфам не нужны были дети — ведь дети мешали бы радоваться жизни, радоваться вечному бессмертию.

Церковь называла их проклятыми, и чем больше я смотрела на них, тем больше в этом убеждалась. Пресыщенные всем, они жадно падали на любое развлечение, которое еще могло подхлестнуть их тело или разум. Несколько раз Олла по знаку королевы уводила меня с пира, и я холодела сердцем, представляя, что затевалось там в мое отсутствие.

Тэмлин больше не беспокоил меня, и не смотрел в мою сторону, когда мы встречались. Обычно он был мрачен и пил вино, находясь рядом с королевой.

Эльфийские мужчины перестали домогаться меня. Я рассудила, что новизна человеческой девы потускнела, и я стала им неинтересна. Но это было хорошо, я была бы рада, если бы они совсем позабыли обо мне.

В один из вечеров, маявшиеся от безделья фрейлины королевы затеяли игру в фанты. Это была странная игра, я никогда не видела ничего подобного раньше. У всех присутствующих фрейлины забрали по какому-то предмету — заколке, пряжке, пуговице или зеркальцу. Иногда владельцы отказывались отдавать драгоценности, и тогда фрейлины устраивали веселую возню, чтобы отобрать приглянувшуюся вещицу. Когда фрейлины подошли ко мне, то забрали кольцо с фамильным гербом.

— Они вернут кольцо? — заволновалась я. — Это кольцо моей матери. — Если выполните их указания, то кольцо вернут, — ответила Олла.

— Какие указания?!

Олла объяснила, что суть игры в том, чтобы придумать хозяевам отобранных предметов — фантов, какие-нибудь забавные поручения: спеть, станцевать, рассказать интересную историю или щелкнуть по носу лучшего друга. Если игрок отказывался выполнять порученное ему по каким-либо причинам, то фант оставался у королевы.

Игра мне совсем не понравилась, но эльфы увлеклись не на шутку.

Одна из фрейлин доставала фант из корзины и спрашивала у другой фрейлины, что следует сделать его хозяину. Важного вельможу заставили забраться на стол, подогнуть ногу и изобразить цаплю на болоте. Второго заставили провезти на себе одну из фрейлин, которая была вовсе не худышкой. Были и безобидные поручения — спеть, станцевать, и эльфы с удовольствием пели и танцевали. Голоса у всех были хорошие, двигались эльфы изящно, и зрители поучали истинное удовольствие.

Королева не участвовала в игре, но смеялась вместе со всеми, когда кто-то из ее подданных оказывался в смешном положении. А фрейлины старались во всю, придумывая новые и новые затеи.

Тэмлин тоже не резвился вместе с остальными. В этот вечер он был особенно мрачен и не заговаривал ни с кем. Даже когда королева обращалась к нему, он отвечал невсегда. Паж все время подливал ему вина, и я успела насчитать пять осушенных любовником королевы бокалов.

— Что сделает этот фант? — закричала фрейлина, доставая из корзины очередной предмет.

Я вздрогнула, потому что в ее руке было мое кольцо. — Этот… этот… — фрейлина приставил тонкий пальчик ко лбу, изображая серьезные раздумья. — Этот фант подойдет к господину Тэмлину, сядет к нему на колени и поцелует его в губы!

Сначала мне показалось, что я ослышалась, но эльфы захлопали в ладоши, засмеялись и повернулись ко мне, спрашивая, хочу ли я получить кольцо или пожертвую его в королевскую казну.

Олла подтолкнула меня:

— Вы должны ответить леди Дженет.

Все еще не веря, я посмотрела на королеву фей. Она не смеялась, но и не была разгневана. Я запоздало подумала, что фрейлины вряд ли затеяли бы такое опасное задание без ее разрешения. Для чего королеве такое испытание? Хочет проверить верность любовника? Хочет унизить меня? Но почему тогда — Тэмлин?

Почему не любой из эльфов? Наверное, ей донесли о проделке со змеей… Или она узнала, из-за чего была драка ее любовников…

На негнущихся ногах я вышла в центр зала и поклонилась ее величеству.

— Ну что, леди Дженет? — игриво спросила фрейлина, потрясая моим кольцом. — Фант или отказ?

— Верните мне кольцо, ваше величество, — сказала я громко. — Это кольцо моей покойной матери, я не могу лишиться его.

Королева улыбнулась и указала на Тэмлина, который сидел рядом с ней, глядя в столешницу. Рука сжимала подлокотник кресла так, что костяшки побелели.

— Выполните задание, леди Дженет, и получите кольцо! — фрейлина только что не плясала, довольная, что игра получила такой интересный поворот. — Я не принадлежу вашему двору, — сказала я, глядя на королеву, потому что слова мои предназначались лишь ей. — И не знаю ваших правил. Если бы я могла предположить, что буду подвергнута такому унижению, то умерла бы, а не отдала кольцо. Верните его и позвольте мне удалиться. — Не позволяю, — серебристо засмеялась королева Медб. — Правила едины для всех. Выполняйте или забудьте про ваше кольцо.

— Выполняйте или забудьте! Выполняйте или забудьте! — подхватили эльфы.

Их звонкие голоса вдруг показались мне криками стервятников, набросившихся на жертву, а прекрасные смеющиеся лица стали похожи на изображения демонов в нашей церкви.

— Хватит, — сказал вдруг Тэмлин, — все зашло слишком далеко. Я не хочу, чтобы она меня целовала.

— Ах, господин! — запищала фрейлина, придумавшая наказание, — Вы боитесь, что ваш гульфик порвется, когда леди Дженет сядет к вам на колени?

— Или вы, наоборот, боитесь, что ваш младший брат не сможет встать после ее поцелуя? — пропела ей в такт вторая фрейлина. — Не бойтесь, леди Дженет не лишена привлекательности. Вам может и понравиться. Я помню, что вы говорили, что человеческие девы уродливы, как летучие мыши, и такие же черные, но леди Дженет не совсем черная. Местами она еще и белая.

Грянул оглушительный хохот. Эльфы смеялись так, что некоторые, обессилев, падали грудью на стол. Королева не смеялась, но на губах ее порхала улыбка.

Только глаза были вовсе не веселыми, они смотрели с холодной жестокостью и не обещали пощады.

— Отдайте мне кольцо, ваше величество, — попросила я. — Умоляю вас об этом от всего сердца. Вы же знаете, я не могу принять участие в вашей игре. У людей свои законы и…

— Но здесь законы устанавливаю я, — промолвила королева Медб, и эльфы мгновенно перестали смеяться, почтительно замолкну. — Вы отказываетесь подчиняться им? — Ну не упрямьтесь, леди Дженет, — фрейлина, что держала мое кольцо, лукаво подмигнула. — Выполните условие, получите свое колечко — и забудем об этом. И вам приятно, и господину Тэмлину. Только мой вам совет: когда сядете к нему на колени, поерзайте нижними булочками, — и она повела бедрами вправо-влево, снова рассмешив эльфов до слез, — это распаляет мужчин, и даже дурнушки становятся милы их нижней голове.

Над этой шуткой потешались особенно долго. Со всех сторон посыпались другие, не менее оскорбительные советы. Я глубоко вздохнула, чтобы высказать все, что думаю об эльфийском дворе, самих эльфах и их королеве, как вдруг Тэмлин схватил ее величество за шею, притянул к себе и крепко поцеловал в губы. Она слабо взмахнула рукой, а потом обмякла в его объятиях. Когда он отпустил ее, щеки у королевы Медб были красные, как вишни, а сама она порывисто дышала.

Эльфы забыли обо мне и уставились на эту пару.

— Ты мне ожерелье порвал, — засмеялась Медб, снимая с шеи порванную золотую цепь.

Тэмлин забрал у нее ожерелье и бросил на пол, а потом рывком поднял королеву с трона, обнял за талию и повел к выходу, сказав во всеуслышание:

— Сейчас кто-то другой будет ерзать булочками на моих коленях.

Фрейлины ахнули и зашептались, глаза у них так и горели.

— Что-то там сейчас будет, — со смехом произнесла стоявшая недалеко от меня эльфийка. — Сможет ли завтра ходить наша бедная королева!

Пока эльфы с жаром обсуждали внезапный всплеск страсти у любовника королевы, я быстрым шагом пересекла зал, выхватила их руки фрейлины свое кольцо и вернулась на место, де меня поджидала Олла.

— Проводи меня в комнату, — сказала я ей властно. — Я устала и хочу спать. Ваши забавы глупы и нагоняют сон. Она проводила, и на сей раз не запутывала в лабиринте коридоров. Мы оказались у спальни в три раза быстрее обычного пути.

— Я помогу вам раздеться, — предложила эльфийка.

— Обойдусь без вашей помощи, — сказала я и захлопнула перед ней дверь.

Забравшись в холодную постель, я долго не могла сомкнуть глаз.

Поступок Тэмлина поразил меня. Он нарочно отвлек королеву, увел ее с праздника. Для чего? Чтобы она прекратила издеваться надо мной? Я была убеждена, что история с фантом-кольцом не была случайностью. Все это подстроено, и сделано с согласия королевы. Фрейлины не осмелились бы на такую дерзость, если бы им не велела королева.

Перевернувшись с боку на бок, я вспомнила, как зарделось лицо ее величества после поцелуя Тэмлина. Ничего удивительного, что она потеряла голову прямо там, на виду у всех. Я тоже знала колдовскую силу его поцелуев. И сейчас мучилась, представляя, как Тэмлин и королева занимаются любовью.

Нет, я не хотела оказаться на ее месте, и появись Тэмлин передо мной сейчас, отстаивала бы свою честь ногтями и зубами. Но любая мысль о том, что Тэмлин целует другую, причиняла невыносимую боль. Я заметалась по подушке, мечтая только о благословенном сне, чтобы хоть на короткое время забыть о том, что мужчина, о котором мечтаешь, навсегда принадлежит другой.

Глава 24

Последующие несколько дней я наотрез отказывалась выходить из комнаты.

Олла приходила посыльной от королевы и советовала не упрямиться и придти на очередной пир, но я отговаривалась головной болью и продолжала лежать в постели, отвернувшись к стене.

— Вы точно заболеете, миледи, — сказала в очередной раз Олла, когда я едва притронулась к принесенному ужину.

— Мне все равно, — ответила я. — Пусть я зачахну у вас, но не умру от стыда, наблюдая оскорбительные игрища.

— Вы все принимаете слишком близко к сердцу. Это игра, забава. Отчего вы так разобиделись?

— Тебе не понять, — сказала я презрительно.

В двери постучали, и Олла пошла открывать.

— Ваше величество! — услышала я ее возглас, но даже не пошевелилась.

Раздался шелест шелка, и голос королевы Медб ласково позвал меня:

— Может, хотя бы посмотрите на меня, леди Дженет. Я беспокоюсь о вашем здоровье. Что случилось? Почему вы перестали посещать наши милые трапезы?

Вас очень не хватает.

— Сожалею, ваше величество, — ответила я, не поворачиваясь к ней и глядя в стену.

— Жизнь в вашем подземелье пагубно влияет на мое здоровье. Я чувствую такую слабость, что не могу пошевелиться.

— Мне кажется, вы сильно преувеличиваете, — засмеялась королева. — Ну повернитесь же. Вы столько говорили о воспитанности и такте людей, а сейчас показываете мне только спину. Фу! Ужасно невежливо!

Я сделала над собой усилие и повернулась. Королева стояла перед моей постелью — красивая и грозная, как середина зимы.

Сегодня она нарядилась в белоснежное платье, блестевшее тысячами мелких алмазов. Шлейф лежал мягкими волнами на пять шагов по полу, зато верха у платья не было — ни рукавов, ни плеч, только грудь едва прикрыта. Несмотря на обиду, я не могла не поразиться той магии, что заставляла платье удерживаться на пышной и высокой груди. На ключицах лежало тонкое бриллиантовое ожерелье. Камни в свете светильников вспыхивали разноцветными искрами.

За ее спиной, скромно потупившись, стояли фрейлины. Одна держала сумочку из белого шелка, а вторая — шлейф платья королевы.

— Я пришла за вами, милая леди Дженет, — сказала ее величество Медб. — Не держите зла за глупые шутки, приводите себя в порядок и пойдемте, повеселимся.

Сегодня будет кое-что, что вам обязательно понравится.

— Сомневаюсь, что мне придутся по душе ваши забавы.

— А вы не сомневайтесь, — она улыбнулась, как проказливый ребенок. — Я жду вас на пиру. Не опаздывайте.

— Благодарю за приглашение, но я откажусь, — сказала я твердо.

— Не откажетесь, — королева извлекла из поясной сумочки свернутый тугой трубочкой тонкий пергамент, перетянутый шнурком, запечатанным печатью.

Печать я узнала сразу и вскочила, протянув руку:

— Это письмо от отца!

— И вы получите его по окончании пира, — королева спрятала письмо в сумочку и кокетливо указала мне на платье, которое вынесла Олла. — Желаю видеть вас и отказа не приму. Королева в сопровождении фрейлин удалилась, а Олла разложила платье на скамейке.

— Вставайте и собирайтесь, — поторопила она, — если письмо от отца вам дорого.

Я спустила ноги с кровати и замерла, раздумывая. То, что королева измыслила новую каверзу, было очевидно. Опять надо мной начнут потешаться, будут указывать пальцами, и Тэмлин все это увидит. Но разве я не стерплю очередного поношения из-за письма отца?

— Причеши меня, — сказала я, пересаживаясь к зеркалу.

— Слушаюсь, леди, — ответила Олла.

Встретившись с ней взглядом в зеркале, я вдруг сказала:

— Почему вы так ненавидите меня?

— Ненавидим? Вас? — картинно удивилась эльфийка. — С чего бы?

— К чему эти насмешки, эти издевки… Их можно объяснить только ненавистью. Но я ничего вам не сделала.

— Сделала!

Удивленная этим восклицанием, я посмотрела на Оллу. Из миловидной, улыбающейся красавицы она вдруг превратилась в настоящую ведьму. Свет колдовских светильников заострил ее черты, придав лицу вид маски. Глаза словно провалились в глазницы и стали темными.

— Вы живете, как воробьи, проклятые людишки, — прошипела Олла, глядя на меня в зеркало. — Щебечите, прыгаете, плодитесь. Ваша жизнь — мгновение по сравнению с нашей! Но почему вы так рады этой короткой жизни, так счастливы, а у нас — пустота, — она стукнула себя кулаком по груди, — пустота вот здесь! Тут она опомнилась и занялась моими волосами, расчесывая их прядь к прядке.

Я сморгнула, и лицо Оллы снова стало свежим и нежным, а миндалевидные глаза — пленительными и лучистыми. Ничто сейчас не напоминало в девушке то ужасное существо, что я только что наблюдала.

Я оделась в полном молчании, и Олла тоже молчала. Сказанные ею слова повисли между нами, как не пролившаяся дождем грозовая туча.

Платье, которое выбрали для меня в это вечер, напоминало платье королевы Медб — белое, со шлейфом, едва прикрывавшее грудь, удерживавшееся на печах тонкими веревочками. Оно не было усыпано бриллиантами, как наряд королевы, но все равно переливалось при каждом движении. Прежде чем отправиться на пир, я сказала Олле:

— Мне очень жаль. Прости, я не знала про пустоту.

— Идемте, королева нас ждет, — ответила она.

Глава 25

Меня посадили не к столу, а в углу зала, между двух колонн. Зато рядом со мной уселись королевские фрейлины. Они уже и думать забыли, как издевались надо мною в прошлый раз, и теперь усиленно предлагали то фазанью ножку, то вино, то сладости.

Королева сидела рядом с Тэмлином, обнимая его за шею, и кормила лесными ягодами. Он ел из ее рук, а она, положив ему в рот очередную ягоду, медленно облизывала свои пальцы, не спуская с любовника глаз.

Эльфы, как обычно, пили и ели за троих, плясали за десятерых, и пять менестрелей распевали баллады у разных концов стола.

В разгар веселья в зал внесли три изящных скамьи — обитых кожей мягкой выделки, с высокой боковой спинкой. При виде этих странных скамеек, эльфы пришли в неистовство, захлопали в ладоши и засвистели, позабыв о прочих развлечениях.

— Что это? — спросила я недоуменно у фрейлин.

— Отличное развлечение! — ответила одна.

— Королева решила устроить его специально для вас, — подхватила вторая.

Королева что-то смеясь сказала распорядителю пира, и тот громогласно возвестил:

— Ее величество объявляет, что выигравшим женщинам она подарит свое бриллиантовое ожерелье и кольцо, а выигравшему мужчине — жеребца из королевских конюшен, по выбору победителя!

Эльфы зашумели, подзадоривая друг друга. Желающих участвовать оказалось много, и право выбора предоставили королеве. Она указала на трех эльфиек и двух эльфов, а потом обернулась к Тэмлину:

— А третьим будешь ты. В отличие от остальных участников, лицо у Тэмлина не выразило удовольствия.

Наоборот, эльф нахмурился и сказал:

— Не хотел бы я в этом участвовать.

Но королева хрустально рассмеялась и спросила:

— С каких пор ты стал таким робким? Раньше тебе нравились эти игры, ты сам просил их устраивать.

Тэмлин помрачнел еще больше, но королева не унималась:

— Ну же, я хочу твоего участия. Какие могут быть причины, чтобы ты пошел против моего желания?

Тэмлин поднялся из кресла, и эльфы, до этого с жадным вниманием следившие за разговором королевы и ее любовника, восторженно загудели.

— Ах, господин Тэмлин согласился, — пропела одна из фрейлин, так и покатываясь со смеху. — Состязание удастся на славу!

— А что за состязание? — спросила я.

— Все очень просто… — доверительно начала рассказывать мне вторая фрейлина.

Я слушала ее, а сама смотрела, как участники разбились на пары — распорядитель пира поставил возле каждой скамьи эльфа и эльфийку, и взял серебряный треугольник на цепочке и серебряную палочку. При ударе друг о друга они издавали нежный, но громкий звон.

— … побеждает та из женщин, которая первая вознесет своего мужчину на пик наслаждения, и тот мужчина, который продержится дольше всех. — Что? — переспросила я, потому что сознание мое отказалось понять то, что услышали уши.

Но в это время мужчины улеглись на скамейки, устроившись на них полулежа, а эльфийки стянули платья, оставшись обнаженными, лишь с драгоценностями на шеях и руках.

— Я не стану это смотреть!.. — еле выговорила я и попыталась вскочить, чтобы убежать, скрыться, но фрейлины схватили меня с двух сторон, удерживая на месте, а одна зажала мне рот ладонью.

— Сидите смирно и молчите, человеческая леди! — прошипела одна из них, та, что зажимала мне рот. — Или хотите оказаться на их месте? Только шевельнитесь — я крикну королеве, что вы желаете участвовать.

От страха ноги у меня подкосились, и если бы я уже не сидела, то точно упала бы навзничь. Я смогла только отрицательно помотать головой.

Фрейлина убрала ладонь с моего рта, но зато крепче вцепилась мне в локоть, удерживая в кресле.

— Получайте удовольствие, леди Дженет, — сказала она преувеличенно вежливо. — Вас стараются развлечь, а вы еще и недовольны.

Раздался звон серебряного треугольника, и эльфийки, расстегнув мужчинам гульфики, ловко запрыгнули на скамейки, уселись на мужчин и задвигали бедрами.

Особенно старалась эльфийка, что сидела на Тэмлине. Я видела крутой изгиб ее зада, так и ходившего вперед-назад, а груди ее тряслись и подпрыгивали в паре дюймов от лица Тэмлина. Но он закрыл глаза и откинул голову на спинку скамьи.

Лицо его было мрачным. Эльфы, толпившиеся вокруг, не стесняясь обсуждали происходившее. Некоторые со смехом советовали женщинам стонать погромче, потому как мужчины закрыли глаза и подпрыгивающими яблочками их не распалишь, а вот сладостными стонами — возможно. Другие советовали мужчинам думать о человеческих девах или болотных тварях-так им удастся продержаться дольше.

Фрейлины, державшие меня, тоже делились впечатлениями, ничуть не смущаясь.

Мне казалось, они больше стараются для меня, потому что каждое высказывание о Тэмлине ранило меня больнее, чем ножом.

— Непростая задача распалить господина Тэмлина не прикасаясь руками, — сказала первая фрейлина. — В прошлый раз он продержался час, мы снимали с него Этиэль полумертвую. — Она после этого о любви думать неделю не могла! — расхохоталась вторая.

— О! Они поднялись! — завопила первая, от возбуждения подпрыгивая в кресле.

Слова ее потонули в гуле голосов — эльфы тоже открыто выражали восторги. Как ни старались мужчины сдержать желание, эльфийки смогли заставить их возбудиться, и теперь каждая пыталась как можно быстрее насадиться на торчащие гордо вверх мужские жезлы. Когда им это удалось, зады эльфиек так и замелькали сверху вниз, скользя по членам, сразу заблестевшим от любовных соков.

— Как Умиэль скачет! — продолжали сплетничать эльфийки, державшие меня. — Только зря, Рене все равно закончит первой.

— Уже закончила!

Под восторженные вопли одна из эльфиек победно вскинула руки — ее партнер не смог сдержаться и излился раньше остальных мужчин. Ничуть не стыдясь наготы, победительница спрыгнула с любовного ложа, пригубила вина из протянутого кубка, и подошла за наградой.

Королева Медб бросила ей свое ожерелье, и эльфийка ловко поймала его и надела на шею. Ее поздравляли, кто-то из эльфов-мужчин просил свидания, а смеющаяся белокурая красавица схватила платье и умчалась.

Про нее забыли почти сразу, потому что внимание всех теперь было сосредоточено на оставшихся участниках. Я несколько раз пыталась закрыть глаза, но едва заметив это, фрейлины начинали расписывать мне происходящее в таких подробностях и с такими комментариями, что я умоляла их замолчать, обещая смотреть на бесстыдные игрища.

Глава 26

Я зажмурилась, сгорая от стыда за те низменные мысли, что зароились в голове.

Королева была права — я мечтала оказаться на месте эльфийки Умиэль. Но только не среди пьяного пира, в окружении хохочущих эльфов. Я мечтала бы получить любовника королевы лишь для себя. Но это невозможно. А раз невозможно… Я зажмурилась, чтобы не видеть искусительного и развратного зрелища, и королева это сразу заметила.

— Смотри! — она схватила меня за подбородок, а потом больно ущипнула за мочку длинными и острыми, как когти, ногтями.

Я вскрикнула и открыла глаза.

И в тот же момент Тэмлин тоже открыл глаза и сел, сбрасывая с себя эльфийку.

Она чуть не упала на пол, ее подхватили под локти и усадили на стульчик. Тэмлин медленно поднялся, засовывая торчащий, так и не выстреливший член в гульфик.

Зрители снова разразились криками. Эльф, чья победа теперь была несомненна, ибо Тэмлин отказался от участия добровольно, со стоном облегчения кончил, а эльфийка, только что скакавшая на нем, бессильно упала ему на грудь.

Но все это виделось мне, как в тумане, потому что Тэмлин так и не сводил с меня глаз, и в его взгляде было что-то новое — не насмешка, не сладострастие, а… жалость? Жалость показалась мне еще более оскорбительной. Я всхлипнула и зажмурилась.

— Зачем ты привела сюда Дженет? — услышала я голос Тэмлина, и поняла, что он едва сдерживает гнев.

— Она уже Дженет? — спросила королева фей. — Как мило. Но Дженет сама захотела придти, разве нет?

Фрейлины встряхнули меня, и пришлось отвечать.

— Вы сказали, что отдадите мне письмо отца, — сказала я. Тэмлин подтянул шоссы, взял со стола первый попавшийся бокал с вином и осушил его до дна.

— Этой выходкой ты убила все веселье, Медб, — сказал он, поправляя ремень на поясе. — Пусть ее уведут.

— А почему вы решаете за нее, господин Тэмлин? — встряла одна из фрейлин. — Может, леди Дженет захочет поучаствовать.

— Нет! — крикнули мы одновременно с любовником королевы.

Я взглянула на Тэмлина взволнованно, он досадливо поморщился.

— Как интересно, — сказала королева фей, задумчивая посматривая то на него, то на меня. — Такое участие в судьбе смертной девы…

— Если она свихнется от увиденного или спрыгнет в пропасть, будешь сама разбираться с ее сородичами, — отрезал Тэмлин.

Эльфы замолчали, и в воцарившейся тишине голос Тэмлина слышался особенно громко.

— Вы растеряли свою учтивость, господин? — напустилась на него вторая фрейлина.

— Извольте говорить с ее величеством подобающим образом!

— Не мешай ему, Армель, — остановила ее королева Медб с пугающим спокойствием. — Пусть выскажет, что на сердце. Ну же, Тэмлин, не стесняйся.

Я видела, что любовник королевы все сильнее сжимает серебряный кубок и вдруг испугалась больше, чем когда стояла на навесном мосту.

— Отдайте письмо отца, как обещали! — сказала я громко, привлекая внимание к себе. — Я выполнила ваше условие, теперь выполните свое. — Передайте леди Дженет письмо, — королева Медб сделала изящный жест рукой, указывая фрейлине на сумочку.

Эльфийка извлекла из сумочки пергамент и протянула мне, не забыв учтиво поклониться.

Я схватила письмо с ее ладони:

— А теперь разрешите мне уйти, ваше величество…

Но плотный пергамент в моих руках внезапно стал невесомым, рыхлым и рассыпался… сухими листьями. Ничего не понимая, я смотрела на горстку сухого сора в своей ладони. Эльфы снова принялись хохотать.

— Что это? — спросила я, хотя и так уже было ясно.

Отец не присылал мне письма. Послание из Картехога было лишь предлогом, чтобы выманить меня на пир.

— Можете идти, леди Дженет, — милостиво сказала королева. — Надеюсь, вы не в обиде за эту невинную шутку.

В тот момент я поняла, что больше всех на свете ненавижу эту нечеловечески красивую женщину. Письмо от отца не было для меня шуткой. Но усилием воли я удержалась от дерзких речей. Отец на прощанье просил меня быть благоразумной, и нарушать его волю я не собиралась.

— Сожалею, ваше величество, — сказала я, — что не оценила сразу ваших забав. У нас, людей, другие представления о смешном. И благодарю за разрешение удалиться.

Едва сдерживая слезы, я поклонилась королеве и, не ускоряя шаг, покинула пиршественный зал.

Глава 27

Казалось бы — какое ему дело до человеческой девы, оказавшейся слишком чувствительной к эльфийским забавам? Но Тэмлин сгорал от стыда всякий раз, когда вспоминал взгляд Дженет на пиру. И удивлялся тому чувству, который испытал, когда открыл глаза и увидел ее рядом, пока Умиэль наяривала на нем.

Страх, стыд, неловкость — как будто она имела право обвинить его в неверности.

Он ушел с пира сразу же за Дженет и намеревался сбежать в лес, чтобы провести ночь в спокойствии, в окружении белых роз, но ему передали приказ ее величества явиться в королевскую спальню. Значит, разговора не избежать.

Тэмлин шел в покои королевы с тяжелым сердцем. Она специально устроила это представление, теперь он знал это.

Королева Медб сидела возле зеркала, спиной к входу. Она уже переоделась в ночное платье — прозрачное, серебристое, как паутина, не скрывавшее ни единой линии ее совершенного тела.

— Что за похоронный вид? — спросила ее величество, когда Тэмлин встал позади нее.

Подчиняясь молчаливому приказу королевы, служанки покинули спальню, и любовники остались одни.

— После такой скачки кто хочешь устанет, — ответил Тэмлин, усаживаясь на постель и снимая сапоги.

— Раньше тебя это не утомляло, да и делать-то тебе ничего не пришлось — Умиэль расстаралась на двоих, — королева расчесывала волосы, проводя золотым гребнем по золотистым прядям. — Ты переменился в последнее время. С чем бы это связано?

— Мне все надоело, — признался Тэмлин, делая вид, что не понимает, куда клонится разговор. — Как тебя развеять? — королева медленно поднялась, предлагая полюбоваться собой в золотистом свете ночных ламп, и встала перед ним — в серебристом платье, с рассыпавшимися по плечам и спине белокурыми кудрями. Корона ее лежала возле шкатулки с драгоценностями, но и без короны Медб не утратила царственной красоты. — Сегодня я старалась это сделать, но вижу, что тебе не понравилось.

— Не понравилось, — огрызнулся Тэмлин, мрачнея.

— Чем же? Тем, что тебя увидела та человеческая дева?

— Вот она здесь точно ни при чем. И говорить о ней я не желаю.

Королева подошла к нему совсем близко, покачивая бедрами. Потом приподняла подол платья и села к любовнику на колени, лицом к лицу.

— Ты зря думаешь, что я ничего не вижу, — сказала она, лаская лицо Тэмлина и покрывая его короткими поцелуями.

Тэмлину впервые показалось, что Медб похожа на змею — холодную, опасную, чьи кольца сейчас стягивались вокруг него, грозя задушить.

Чтоб избавиться от наваждения, он схватил женщину за талию и в одно мгновение завалил в постель, оказавшись сверху.

Прижав руки королевы к одеялу, он принялся целовать ее, надеясь, что страсть сделает свое дело, и тягостный разговор будет если не забыт, то отложен. Он целовал ее с жаром, настойчиво — так, как она любила. И так, как он любил.

Раньше. Но сейчас почему-то красивое тело в его объятиях и пылкие поцелуи не распалили, как обычно. Вместо возбуждения он ощутил лишь скуку и испугался этому.

Королева тоже это почувствовала. — Остановись, — она вывернулась из-под него и легла вальяжно, оперевшись на локти. Груди натянули тонкую ткань платья, грозя его порвать, Тэмлин потянулся, чтобы погладить их, но королева увернулась второй раз. — Что произошло? Где ты витаешь? Под какими небесами?

— Какие небеса, — проворчал Тэмлин, хватая ее и подтягивая к себе поближе. — Ты хотела любви? Так не отвлекайся на болтовню.

— Да, я хочу любви, — сказала она и перевернула его спиной на постель, усевшись сверху. — Но ты ее не хочешь. Сколько раз ты отказывал мне за последнее время?

Из-за чего? Я тебе надоела?

Тэмлин со вздохом потер лицо ладонями. От голоса Медб у него заболела голова.

— Отвечай, я требую!

— Что отвечать? — Тэмлин раскинул руки и закрыл глаза.

Больше всего ему сейчас бы хотелось оказаться в лесу, у ручья. Слушать соловьиное пение, вдыхать аромат роз, и чтобы Дженет была рядом. Дженет…

— Ты разлюбил меня?

— К чему эти глупые разговоры? — Тэмлин начал злиться.

Он рассчитывал, что быстренько укатает любовницу до потери сознания, а потом останется один. Хотелось побыть одному, но вместо этого Медб решила начать ссору. Такие представления она устраивала раза три в год, утверждая, что после ссоры любится слаще. были одни и те же — обвинения, что он перестал ее любить, что тут замешана другая. Подозрения в измене казались Тэмлину смешными. Какая измена, если она сама тащила к нему в постель любую, на кого он только глядел с интересом?.. Но Медб считала по-другому, и ее ревности не избежали даже те эльфийки, которых она сама приводила в их спальню, что уж говорить о тех, которых он тайком зажимал в коридорах дворца, потому что развратницы были очень даже не прочь отдаться любовнику королевы, и так призывно вертели бедрами, и бросали такие взгляды, что соблазнили бы и мертвого.

Сначала ему льстили подобные упреки, да и в самом деле — примирения после ссоры были очень сладки. В первый раз Медб дулась на него больше месяца, и они оба щеголяли друг перед другом, укладывая к себе в постель каждую ночь нового партнера. Тогда Тэмлин с ума сходил от злости и ревности, и в один прекрасный день не выдержал и подстерег Медб на очередной охоте. Стащил с коня, уволок в кусты и там любил жестко и грубо, наставив ей синяков на мягкое место. Они с Медб лежали в траве — голые, насытившиеся и усталые, и ему пришлось отдать ей свой камзол, чтобы прикрыть наготу, потому что тонкое платье было порвано в клочья в порыве страсти. Как же он гордился тогда, что смог ее вернуть. Но подобное повторилось второй раз, и третий, и четвертый, а потом он потерял этим ссорам счет и разглядел фальшь. Тогда на смену тщеславию пришла скука. И вот теперь Медб снова решила подстегнуть его чувства ревностью и злостью. А ему сейчас совсем не хотелось в этом участвовать.

— Сначала я думала, что это Исиль сбила тебя с пути, — сказала королева, упираясь руками ему в грудь, — но теперь вижу, что причина в другом.

— Если ты не хочешь меня сегодня ночью, тогда отпусти, — сказал Тэмлин сквозь зубы.

— Отпустить? И куда ты пойдешь?

— Возьму вина и напьюсь в одиночестве, — огрызнулся он, сбрасывая ее в пуховые подушки и пытаясь встать, но королева вцепилась в его рубашку, не давая подняться с постели.

— Ты уверен, что в одиночестве?

— Уверен! После того, что ты сегодня устроила, мне только и хочется, что напиться и забыть хотя бы на ночь ваше проклятое племя!

— Что?.. — сипло спросила она, но Тэмлин не заметил ее тона.

— Почему же вы, женщины, такие алчные? Как кошки? — он выдернул рукав из пальцев королевы и обулся. — Меня уже воротит оттого, что вы готовы прыгнуть на любого, лишь бы получить пару золотых побрякушек. А то, что ты притащила туда эту человеческую девчонку..

— Ты слишком заботишься о ней, как я посмотрю, — сказала королева ледяным тоном.

— Еще к ней меня приревнуй, — хмыкнул Тэмлин. — Это же ты отправила к ней Риделя? Для чего? Хочешь превратить ее в такую же шлюху, как Умиэль? А ты знаешь, что Дженет хотела спрыгнуть в пропасть, когда Ридель ее преследовал? Как же он гордился тогда, что смог ее вернуть. Но подобное повторилось второй раз, и третий, и четвертый, а потом он потерял этим ссорам счет и разглядел фальшь. Тогда на смену тщеславию пришла скука. И вот теперь Медб снова решила подстегнуть его чувства ревностью и злостью. А ему сейчас совсем не хотелось в этом участвовать.

— Сначала я думала, что это Исиль сбила тебя с пути, — сказала королева, упираясь руками ему в грудь, — но теперь вижу, что причина в другом.

— Если ты не хочешь меня сегодня ночью, тогда отпусти, — сказал Тэмлин сквозь зубы.

— Отпустить? И куда ты пойдешь?

— Возьму вина и напьюсь в одиночестве, — огрызнулся он, сбрасывая ее в пуховые подушки и пытаясь встать, но королева вцепилась в его рубашку, не давая подняться с постели.

— Ты уверен, что в одиночестве?

— Уверен! После того, что ты сегодня устроила, мне только и хочется, что напиться и забыть хотя бы на ночь ваше проклятое племя!

— Что?.. — сипло спросила она, но Тэмлин не заметил ее тона.

— Почему же вы, женщины, такие алчные? Как кошки? — он выдернул рукав из пальцев королевы и обулся. — Меня уже воротит оттого, что вы готовы прыгнуть на любого, лишь бы получить пару золотых побрякушек. А то, что ты притащила туда эту человеческую девчонку..

— Ты слишком заботишься о ней, как я посмотрю, — сказала королева ледяным тоном. — Еще к ней меня приревнуй, — хмыкнул Тэмлин. — Это же ты отправила к ней Риделя? Для чего? Хочешь превратить ее в такую же шлюху, как Умиэль? А ты знаешь, что Дженет хотела спрыгнуть в пропасть, когда Ридель ее преследовал?

— Дженет, — повторила королева задумчиво, глядя на любовника очень внимательно. — Конечно, мне это известно. Не считай свою королеву глухой и слепой. И еще мне известно, как ты обошелся с беднягой Риделем. Она и вправду этого стоит? Эта человеческая Дженет?

— Она тут ни при чем, — Тэмлин испытал жгучее желание грохнуть кулаком по столу.

— И я пытался соблазнить ее, чего уж скрывать. Но она не такая, как мы. У нее есть жених, она мечтает о свадьбе с ним, и других мужчин ей не нужно.

Понимаешь? Люди — они другие, Медб.

— Они еще хуже нас! — взвизгнула королева. — Откуда тебе известно, какие могут быть люди? Мы не общаемся с ними уже тысячи лет, потому что это подлый народец, гадкий, предательский! Не думай о них слишком хорошо, если эта вертихвостка отказала тебе пару раз. Она хитрая. Отказала — и ты уже уверовал в ее чистоту и непорочность. Как она смотрела на тебя сегодня… О, это был взгляд вовсе не невинной девушки… Еще чуть-чуть, и на сама скинула бы Умиэль и оседлала тебя. Она ничуть не лучше тех, кто отдавались тебе за моей спиной, просто хитрее.

Даже в золотистом свете ночников было видно, как Тэмлин побледнел.

Королева соскользнула с кровати и прижалась к нему всем телом, заглядывая в глаза.

— Хочешь, превращу в нее Маэль и Абириэль? Тогда тебе понравилось. — Нет! — Тэмлин почувствовал отвращение только от одной мысли, что эльфийки предстанут перед ним в облике Дженет и станут зазывно оголяться и хихикать, посылая лукавые взгляды — Тогда давай пригласим ее к нам… Она немного поломается, но не откажет, потому что сама этого хочет… А будет упрямиться, я знаю, как опоить ее, чтобы все видела и все помнила, но слишком не сопротивлялась.

— Не хочу, — он похолодел от одной мысли, что может заполучить Дженет вот так — в присутствии королевы, которая станет бесстыдно рассматривать каждый их поцелуй, будет приказывать, чтобы Дженет двигалась побыстрее или, наоборот, не шевелилась. Что-то в нем протестовало против этого, приводило в ужас, вызывало омерзение.

Да, он хотел получить человеческую деву, но…

Но он не хотел делить ее ни с кем.

Потому-то он так разозлился, когда она заговорила про какого-то лорда Руперта.

Даже не разозлился, а пришел в бешенство, и несколько дней после разговора на поляне роз ходил сам не свой. Когда Медб изводила его, он злился на нее саму, а ее любовников и в расчет не брал, с Дженет получалось по-другому. К ней он никакой ненависти не испытывал. Он ненавидел того самого Руперта, которому она хранила верность. Ненавидел и завидовал ему. Потому что хотел оказаться на его месте. Чтобы Дженет была верна именно ему, Тэмлину.

Именно так. Тэмлин вдруг успокоился, осознав свои желания.

Но королева была вовсе не спокойна. Она следила за любовником, как змея за птицей, которую надумала проглотить. Но чужие мысли недоступны даже великой волшебнице. И Медб терзалась этим. — Так тебе нравится, как леди Дженет противится тебе? — высказала догадку королева. — Тогда мы можем связать ее. Почему бы и нет? В этом есть своя пикантность. Сначала она поплачет, будет кричать, извиваться под тобой, умолять, чтобы мы ее отпустили…

— Нет! Ты никогда не сделаешь этого! — Тэмлин так сжал запястья королевы, что она вскрикнула от боли. Он отпустил ее с проклятьями: — Не трогай Дженет, я не могу видеть ее страданий. И лучше бы ты отправила ее к отцу. Пусть уходит. — Она — заложница мира, — ответила королева, сердито потирая помятые запястья.

— Она — залог, что договор с людьми будет соблюдаться.

— Какой договор?! — взорвался Тэмлин. — Да тебе плевать на людей! Ты оставила ее, чтобы помучить. Зачем? Неужели, королева великого народа так мелочна, что ей приятно смотреть на страдания того, кто слабее и беззащитнее? Даже я не могу этого видеть, хотя я… всего лишь любовник королевы. Как же мне надоел этот титул!

— Не говори так, я люблю тебя, — королева обняла его в знак примирения, но Тэмлин осторожно, но непреклонно отстранил ее.

— После сегодняшнего вечера я сильно сомневаюсь в твоей любви, — сказал он жестко и вышел, растолкав служанок, толпившихся у дверей снаружи. — Не стоит так усиленно подслушивать, — сказал он им. — Уши вырастут на две пяди!

Кипя от злости, Тэмлин шел коридорами эльфийского дворца, пока не сообразил, то идет прямиком к спальне Дженет. Это наваждение было почище эльфийского колдовства.

Решительно взъерошив волосы, Тэмлин развернулся и пошел в противоположную сторону. По пути ему попался королевский виночерпий — пьяный и веселый, как обычно. Он позвал Тэмлина отведать нового вина, присланного людьми, но Тэмлин отказался, понимая, что даже вино сейчас ему не поможет. Захватив флейту, он вышел из дворца-под-холмом и отправился на поляну с белыми розами.

Глава 28

После ужасного вечера на эльфийском пиру, королева словно забыла обо мне.

Никто больше не настаивал, чтобы я приходила в зал пиршеств, и днями напролет я сидела в спальне, даже не расчесывая волосы. Олла приносила поесть, немного болтала со мной, рассказывая какие-то незначительные новости королевского двора, но ни слова не говорила про ее величество и Тэмлина.

В лесу над королевским дворцом шла самая жаркая пора лета.

Всю седьмицу подземные жители умирали от духоты, а в день отдыха наконец-то пошел дождь. Эльфы вышли на поверхность и радовались дождю, как дети, затеяв танцы прямо на поляне. Мне тоже позволили выйти. Я упросила Оллу, чтобы мы вышли последними, мне не хотелось никого видеть. На мое счастье, ни Тэмлина, ни королевы не было, и я даже не хотела думать, как они проводят это время.

Шел дождь, но солнце не пожелало скрыться за тучи, и дождевые капли переливались крохотными радугами в воздухе. В наших краях такие дожди называли эльфийской свадьбой. Вряд ли эльфы знали об этом, а если бы узнали — то посмеялись бы над людской глупостью.

Олла оставила меня, чтобы веселиться вместе со всеми, и я, воспользовавшись тем, что эльфы потеряли ко мне интерес, тихонько покинула поляну, где они устроили танцы.

Однажды мы уже ходили с Тэмлином этой дорогой, и запомнить ее было несравнимо легче, чем путаные коридоры эльфийского дворца.

Вскоре я вышла к ручью и остановилась среди цветущих белых роз.

Больше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь из людей вышел сейчас к ручью. Я обрадовалась бы и нищей девчонке, или гусиной пастушке. Но в лесу по ту сторону ручья было тихо, и только позади меня, на стороне эльфов, хрустнула под чьей-то ногой сухая ветка. Оглянувшись, я застыла, как вкопанная. Передо мной стоял Тэмлин. На нем была белая рубашка с распущенными вязками, открывавшая его мускулистый торс почти до пупка.

— Почему ты ушла? — спросил эльф, покусывая травинку.

— Мне невесело там, — призналась я. — Так зачем портить веселье другим грустным видом.

— Скучаешь по дому?

— А ты бы не скучал?

Он посмотрел на ручей, на золотистую бахрому капель дождя в лучах солнца и вдруг с поклоном протянул мне руку:

— Потанцуете со мной, леди Дженет?

Музыка эльфов долетала и до этой поляны, и я приняла приглашение, ответив глубоким поклоном.

Мы соединили ладони и прошлись по лугу, кланяясь через шаг, будто нас могли видеть зрители при королевском дворе.

— Поворот, — прошептал Тэмлин мне на ухо и обнял за талию, подсказывая движение.

Мы были вдвоем на этой поляне, и я позволила себе ни о чем не думать, а только танцевать — с красивым мужчиной, чье присутствие волновало мою кровь, под сладкозвучные звуки эльфийских лютен, под дождем и солнцем, среди белых роз.

Темные глаза Тэмлина смотрели пристально, и чтобы избежать смущения и искушения, я опустила ресницы. Любовник королевы фей вел меня умело, я ни разу не споткнулась, опираясь на его руку. Его взволнованное дыханье, запах мускуса от его волос, смешивавшийся с ароматом колдовских цветов — все это я буду помнить, даже когда состарюсь. И когда-нибудь расскажу своим внукам, а если небесам будет угодно — то и правнукам, как танцевала с прекрасным мужчиной, отдаться которому побоялась, и о чем потом жалела всю жизнь…

Стоп! Я вздрогнула, и Тэмлин почувствовал это, сжав мою ладонь.

— Что-то не так? — спросил он.

— Не подходи ко мне, — сказала я, отступая.

Боже! Что только не приходит в голову, когда ты во власти эльфов! Я никогда не буду жалеть о Тэмлине. Однажды они все равно отпустят меня, и я вернусь к привычной жизни, выйду замуж на лорда Руперта и забуду эти дни, как странный, путаный сон.

Но Тэмлин шагнул ко мне, и он был вовсе не сном.

— Что произошло, Дженет? — спросил он тревожно, забирая мои руки в свои. — Только что ты вся светилась и вдруг погасла… Я испугал тебя?

«Меня испугали мои желания», — так я могла бы ответить, но лишь покачала головой, давая понять, что не хочу разговора.

— Я знаю, это из-за той глупой игры на празднике, — сказал он. — Мне жаль, что ты это увидела.

Опустив голову, чтобы он не заметил, как полыхают мои щеки, я ответила:

— Мне тоже жаль.

— Я знаю, что Медб подшутила над тобой. Жестокая шутка, — он взял меня за руку, но я осторожно, но непреклонно выскользнула пальцами из его ладони, а он спросил: — Могу я как-то загладить вину? — Разве ты в чем-то виноват? — пожала я плечами и снова принялась смотреть на людскую сторону, хотя чувствовала себя так, словно мне вонзили нож в самое сердце. Вонзили и повернули, чтобы рана была побольше. — Вы, эльфы, живете по своим законам, это ваше право. Хорошо бы еще вы уважали наши законы и не принуждали меня к вашим обычаям.

Мы долго молчали, и я надеялась, что сейчас он уйдет, но Тэмлин стоял позади меня, и я чувствовала его присутствие, как будто рядом со мной полыхал костер. — Дженет, — позвал он после долгого молчания.

— Я же сказала, что мне не надо твоих извинений! — сказала я в сердцах, и в тот же миг он схватил меня за плечо, развернул к себе и поцеловал в губы, обняв за талию и прижав к себе, не давая вырваться.

Сначала я сопротивлялась, но постепенно сдалась на его милость и закрыла глаза, наслаждаясь умением, с которым он умел распалять тайные желания. Но стоило Тэмлину оторваться от меня, чтобы перевести дыхание, как я проворно освободилась из его объятий.

— Не стоит так делать, — сказала я, стараясь успокоиться. — Понимаю, ты приучен, что любую подлость можно искупить поцелуями. Но это не так. Не все можно забыть после горячих объятий. Я точно не забуду, сколько вытерпела здесь. Так что можешь оставить свои намерения, никакого примирения между нами не будет, хотя и ссоры тоже не было.

— У меня одно намерение, — сказал он тихо, — я хочу тебя прямо здесь. Хочу, чтобы ты стала моей. Другой цели нет.

— Вот это и мерзко, что у тебя нет других целей, — вскипела я, злясь на него еще больше, чем на всю бесстыдную стаю эльфов и испытывая к нему сейчас ненависть большую, чем я питала даже к королеве Медб. — Твои цели — задрать подол любой. Только этим ты и живешь — сношаешься, как животное, по всем углам. Но я — не животное, не зверь, не птица. Я — человек. Я хочу жить достойно и любить достойного мужчину, который останется верен мне до конца своих дней, будет растить наших с ним детей и служить своему королю, чтобы его имя вошло в историю. Что останется после тебя? Воспоминания эльфийских шлюшек? Они забудут о тебе сразу же, как потеряют из виду. А, вы же бессмертные, — я рассмеялась сухим злым смехом и сама удивилась этому смеху. — Это не скучно — жить вечность, тратя ее лишь на постельные утехи? Даже земляника после третьей корзины приедается, а ты ешь эту землянику двумя руками, лезешь в корзину рылом, как свинья! Я бы удавилась от тоски после пяти лет такой жизни, а ты… Сколько ты живешь? Сто лет? Триста? — Я… не помню, — сказал он, вдруг дрогнувшим голосом.

— Даже не помнишь, сколько потратил на это бесцельное житье, — сказала я презрительно. — Но мои года — они простые, человеческие. И я не хочу тратить их на ваши развратные игры. Поэтому если хочешь возлечь с кем-то… под бузиной, то поищи эльфийку. Она будет скакать на тебе и повизгивать от удовольствия. Но не я! Мне нужна любовь, а не скотское сожительство.

Выговорившись, я тяжело дышала, ожидая ответа, но Тэмлин молчал.

— Уходи, оставь меня, — попросила я. — Мне и так нелегко, не хочу еще тратить душевное спокойствие на борьбу с тобой. Я ценю твою помощь — и когда ты защитил меня от Риделя, и когда отвлек королеву, чтобы я могла вернуть кольцо.

Это доказывает, что в тебе есть доброта. Но прошу — забудь обо мне.

— Как будто я могу это сделать, Дженет, — сказал он и снова потянулся к моим губам, с поцелуем, но я решительно отстранилась и выставила между нами руку, повернув ладонь к нему.

— Не смей меня целовать, — сказала я.

— Неужели ты не понимаешь, — раздался вдруг голос рядом с нами, — ты кажешься ей грязным.

Мы отпрянули друг от друга, потому что на поляну вышла сама королева Медб.

Глава 29

— Оставь нас, — велела королева Медб Тэмлину.

Но тот переступил с ноги на ногу и не сдвинулся ни на шаг.

— Ты не слышишь? — повысила голос повелительница фей.

— Она не виновата, — сказал Тэмлин. — Это я домогался ее.

— Ты считаешь меня такой глупой? — королева Медб улыбнулась горько и знающе, и я вдруг осознала, что она очень стара — стара, как мир, и что эти прекрасные глаза видели многое, очень многое. Вселенская память плеснулась из этих глаз, видевших тысячи встреч и миллионы разлук, рождения и смерти, любовь и ненависть, и страсть, конечно же.

— Эта девушка ни в чем не виновата. Накажи меня, но не ее. Она…

— Я не стану ее наказывать, — прервала Тэмлина королева Медб. — Можешь идти и не бояться, что с твоей маленькой человеческой леди что-то случиться. Даю тебе слово, что она покинет эту поляну точно такой же, как сейчас. Я просто хочу поговорить с ней. Наедине.

Тэмлин нахмурился, но уходить не пожелал.

Глаза королевы загорелись жестоким огнем, и я поспешила вмешаться, сама трепеща от страха:

— Что же ты стоишь? Ее величество сказала, что мне ничего не угрожает. Как ты можешь не верить ее слову? Иди.

Тэмлин посмотрел на меня, и я кивнула ему — доброжелательно, но холодно. Как кивают слугам, когда благодарят за хорошо выполненную работу. Наверное, его обидел мой взгляд. Он отступил на шаг, потом еще на шаг. Я повернулась к нему спиной и поклонилась ее величеству.

— Вы хотели говорить со мной? О чем же? Слушаю вас очень внимательно. Я не слышала, как ушел Тэмлин, но видела, что королева проводила его взглядом, в котором мешались и страсть, и боль. Потом она посмотрела на меня и во взгляде появилась неприкрытая ненависть.

— Ты опасна, леди Дженет!

— Вряд ли опасна в самом деле, — сказала я. — Я полностью в вашей власти, и не смогу вам помешать, даже если вы решите меня убить.

— Я ошиблась, когда велела тебе остаться.

— Это не вы велели, — возразила я. — Это отец попросил меня. Во имя мира между нашими народами.

Королева расхохоталась так резко и громко, что с ближайших дубов сорвались вороны.

— Мир между народами?! — она картинно вскинула брови. — Бедная девочка! Ты и правда думаешь, что меня интересует мир с вами — существами, чья жизнь короче, чем жизнь бабочки в моем лесу?! Да если вас всех перебьют, я и пальцем не шевельну, чтобы вам помочь. Вы ли, другие — нам нет разницы, кто будет жить по соседству. Главное, чтобы вот эту границу не пересекали вы — ничтожные, глупые, напыщенные людишки! — она указала на ручей, и лицо ее исказила злоба, мгновенно превратив златокудрую красавицу в злобную ведьму с резкими морщинами между бровей и от крыльев носа к углам рта.

— Зачем же тогда… — начала я, напуганная столь внезапной переменой в правительнице.

— Зачем я велела тебе остаться? — пришла ко мне на помощь Медб. Говорила она с издевкой, гримасничая, как шут на воскресной ярмарке. — У меня были причины!

— Причины? — Причины?

— Думаешь, мне легко терпеть тебя рядом? — продолжала тем временем королева. — Да я чувствую ярость всякий раз, когда твоя рыжая голова попадается мне на глаза!

— Тогда отпустите меня, ваше величество, — сказала я. — Отпустите меня к отцу, и покончим с этим. Зачем вам испытывать столько ненависти, удерживая меня?

— Да потому что он хочет тебя! — выкрикнула королева Медб.

Даже дрозды перестали стрекотать после ее крика. А я замерла, не зная, что последует дальше. Эльфийское колдовство я уже видела, и оно оказалось вовсе не безобидным. Что, если в порыве ярости королева применит магию и превратит меня, скажем, в лягушку? Много старинных баллад рассказывало об этом. И только потом до меня дошло, что королева говорила о Тэмлине. Сердце мое болезненно сжалось, дрогнуло и понеслось вскачь, не хуже развратных эльфиек.

— Тэмлин хочет тебя, проклятая человеческая дочь! — прошипела эльфийка. — А я привыкла давать ему все, что он хочет. И сейчас мне очень непросто видеть, как ты строишь из себя недотрогу, распаляя его! Но когда он тебя получит, то забудет сразу же. И ты отправишься к своему глупому отцу, и я даже щедро награжу тебя, как и обещала. Но я дала бы тебе в трижды больше, если бы ты сию секунду убралась отсюда. Перешла этот ручей и сгинула, оставив Тэмлина в покое. Ах, я должна была предугадать, что зов крови будет слишком силен…

— Тогда вам лучше так и поступить, — сказала я твердо, хотя меня трясло, как в лихорадке. — Потому что я никогда не стану любовницей вашего любовника, госпожа королева. И я отказываю ему не для того, чтобы вернее распалить, а потому, что слово «честь» для дочери графа Марча не простой звук. — Обманщица! — выдохнула королева и подняла руки со скрюченными пальцами, как будто хотела выцарапать мне глаза или наложить страшное заклятье. — Я вижу, как ты на него смотришь! И я ни с чем не спутаю этот взгляд. Так бы и вырвала твои проклятые глаза! Мне все да не нравились изумруды, а теперь я их просто ненавижу! Потому что он мой — Тэмлин. Понимаешь? Он только мой.

Любовь к нему — лишь это держит меня в этом мире, и я не позволю какой-то бабочке-однодневке забрать его у меня. Мне захотелось прикрыться от нее хотя бы ладонью, но я заставила себя не выказать страха. Расправив плечи и вскинув голову, я посмотрела королеве прямо в лицо:

— Тогда вам придется возненавидеть и листву деревьев в вашем лесу, и траву, и воду в болоте, и последний луч солнца. Но вы не можете ненавидеть весь мир, ваше величество. И когда-нибудь поймете, что не я — причина вашей ненависти. А вы сами.

— Дерзкая девчонка! — вскричала она. — Как ты смеешь!..

— Вы держите его на привязи, как породистую собачку, — продолжала я. — И бросаете ему косточки, когда он начинает тяфкать. Но я — не собачка, и не косточка. Такие игры не по мне. А вас должна унижать любовь на привязи. Потому что это — не любовь. Это ложь. Мне же больше по душе правда.

— Уходи, — сказала королева, указывая на ручей. — Иначе я нарушу слово, которое ему дала, и убью тебя прямо сейчас.

Сердце мое колотилось, как безумное. Я поклонилась королеве, а потом сделала шаг по направлению к границе, другой, третий…

Каждое мгновение я ждала, что сейчас меня настигнет смертоносное заклятье, но все было тихо, спокойно, и лишь вода звонко журчала, словно подбадривая меня.

Я перешла ручей и оглянулась. Поляна была пуста.

Подобрав юбку, я со всех ног помчалась в сторону замка.

Городские ворота еще не заперли, и стражники с удивлением проводили меня взглядами, не признав в новом платье, простоволосую и запыхавшуюся.

Я вбежала в Картехог и сразу же встретила отца, он о чем-то говорил с управляющим — поседевший, черный лицом, хмурый. При моем появлении отец замолчал на полуслове и замер, раскрыв рот. Я бросилась ему на шею, плача от облегчения и радости.

— Дженет? — спросил он, не смея обнять меня. — Это ты, Дженет?

— Это я, отец, ваша дочь, — говорила я, стараясь смеяться, но слезы все равно текли по щекам.

— Миледи вернулась, — сказал управляющий и начал молиться.

— Это, правда, ты? — отец схватил меня за виски, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Она отпустила тебя?

— Отпустила, сама! — подтвердила я. — Наконец-то я дома!

Позади кто-то ахнул.

Конечно же-мачеха.

— Смотри, Элеонора, Джен вернулась! — отец был слишком ради больше смотрел на меня, но я заметила, что мачеху попросту перекосило.

Но она быстро взяла себя в руки, подошла и расцеловала сердечно.

— Ты похорошела, — сказала она, оглядывая меня цепко. — И какое платье… Ноты вернулась с пустыми руками? А как же обещанная награда? Ты ведь говорил, дорогой? — она требовательно обернулась к отцу.

— Моя дочь вернулась — и это главное, — заявил отец.

— Хм… а не сбежала ли она? — спросила мачеха, глядя на меня с участием любящей мамочки.

— Нет, — ответила я ей в тон. — Простите, что не принесла вам ведро золотых, о которых вы мечтали. И в тот же миг что-то больно ударило меня по макушке. Еще и еще раз, а потом словно град мелких камней обрушился на меня. Я прикрыла голову и вскрикнула, потому что камни больно лупили по спине и плечам. Но мой крик утонул в общем возгласе удивления. Закрывая лицо, я посмотрела под ноги и увидела… золотые монеты.

Монеты новой чеканки — полновесные, с оттиском королевского профиля, так и сыпались на меня с небес. Когда их насыпало почти по щиколотку, дождь прекратился. Весь двор переливался золотом, будто солнце заглянуло к нам перед закатом.

— Немыслимо! — мачеха схватила монету и, не удержавшись, попробовала на зуб и взвизгнула: — Настоящие!

Я тоже подняла пару золотых кружков и подбросила на ладони.

— Королева фей сдержала свое обещание, — сказала я отцу.

А про себя подумала: «Вернее, бросила сучке косточку, чтобы не сманивала ее кобелька».

Глава 30

Вы вернулись, миледи, какое счастье! — напевала Лита, усадив меня в ванну и орудуя мочалкой. — Я чуть сума не сошла, когда милорд вернулся без вас! И как он мог решиться оставить вас там одну?!

— Теперь-то все хорошо, — ответила я сонно. Обильный ужин, горячая ванна, забота Литы, а больше всего — чувство безопасности, совсем разморили меня, и хотелось лишь спать.

— Теперь все позади, — Лита на второй раз прополоскала мне волосы и перебросила их через край ванны, чтобы вода с них стекла. — А вы так похудели, моя рыбонька. Смотрю на вас — только косточки остались. Неужели они вас там не кормили, эльфы эти?

— Это не от голода, а от тоски по дому, — сказала я. — Как же я по всем вам скучала…

— И по мне? — спросила разрумянившись Лита.

— А по тебе — больше всех.

— Будто бы, — притворно не поверила служанка, но я видела, что ей приятны мои слова. — Поди больше всех вы скучали по лорду Руперту.

Я беспокойно зашевелилась, и благодать вечера в родном доме исчезла.

— Лорд Руперт! Я и позабыла спросить о нем. Он уехал, Лита?

— Не уехал, — ответила она, хитро поджав губы. — Уехал из Картехога, но болтается где-то в деревне.

— Но почему он покинул замок? — Разругались они с вашим папенькой в пух и прах, — рассказала Лита, помогая мне выйти из ванны и заворачивая меня в простынь. — Лорд Руперт. Как узнал, что милорд Марч оставил вас заложницей, рвался собирать людей и идти вас отбивать. Это у эльфов-то! — она хихикнула, усаживая меня в кресло и укрывая пледом. — Милорд Марч запретил и назвал его влюбленным дураком, а лорд Руперт…

Дверь открылась без стука и вошла мачеха в сопровождении служанок.

— Как ты себя чувствуешь, Дженет? — осведомилась она участливо, но добрый тон меня не обманул.

— Очень хорошо, леди Элеонора, — ответила я учтиво. — Вы уже пересчитали мое эльфийское приданое?

По лицу мачехи пробежала тень.

— Там ровно тысяча золотых, — сказала она, садясь рядом со мной в кресло.

— Тысяча! — я усмехнулась. — Недурно за месяц житья в гостях.

— С тобой все в порядке? — спросила мачеха, всем своим видом выражая сочувствие и безудержное страдание. — Как только я представлю, чего ты там натерпелась…

Тут я поняла, к чему она клонит и для чего притащила с собой свидетельниц.

— Не стоит так беспокоиться, дорогая матушка, — сказала я сладко. — Со мной там обращались, как с принцессой. Я жила в покоях самой королевы, ела и пила с ней, в мою честь каждый вечер устраивались пиры и один раз — охота. Я чудесно провела время и была бы не прочь наведаться туда снова. — Говорят, у них там царят ужасные нравы? — подхватила мачехину волынку одна из ее дам, отчаянно напомнившая мне фрейлин при ее величестве королеве Медб — и писклявым голоском, и желанием угодить своей хозяйке даже ценой страданий другого.

— С чего вы взяли? — спросила я небрежно. — Нравы у них, как и у нас — не лучше и не хуже.

— Но лорд Марч рассказывал… — сказала вторая дама из мачехиного сопровождения, но мачеха выразительно цыкнула на нее. — Ах, простите, это не для ушей невинной де… благородной леди.

Милая оговорка не прошла мимо меня, и я не собиралась делать вид, что ее не заметила. Скорбно приподняв брови, я посмотрела на мачеху, потом на дам, потом горько вздохнула и сказала с грустью в голосе:

— Вы правы, открою вам тайну, милые дамы…

Они придвинулись ко мне — алчные до сплетен, ждущие признания, что я уже далеко не девственница и что жизнь моя загублена, и что теперь мне один путь — в монастырь, замаливать грехи.

— Папенька вел там не особо праведную жизнь, — сказала я, похлопав мачеху по руке. — Но его трудно упрекнуть — эльфийки столь красивы, обходительны, и так стремились ему услужить…

Мачеха ахнула, отпрянув. — Понимаю, леди Элеонора, что супружеская неверность — это неприятно, — сказала я сочувственно, конечно, рога еще никого не украшали, но в конце концов, сейчас многие мужчины грешат этим… И нам, женщинам, только и остается, что смириться, и еще строже блюсти свою честь, чтобы до свадьбы оставаться невинными девушками, а после свадьбы — почтенными леди. Вот я даже полвзгляда не бросила в сторону эльфийских мужчин, хотя ее величество предлагала мне в мужья своего ловчего. Но я отказалась. Моя судьба — Картехог.

Быть рядом с отцом и вами, милая матушка, — я опять похлопала мачеху по руке, — чтобы скрасить вашу близкую старость…

Мачеха вылетела из моей спальни стрелой, следом за ней умчались и ее приближенные дамы. Лита закрыла за ними двери и покатилась со смеху:

— И к чему вы это устроили?

— Пусть теперь сплетничают о ней, — отрезала я. — Что выдумала! Позорить меня перед свадьбой! — Пожалуй, вы и правы были насчет леди Элеоноры, — задумчиво сказала Лита, перестав смеяться. — Нехорошо она о вас говорила. Вроде и прямо ничего не было сказано, но как-то так выходило, что вы сами упросили милорда оставить вас у эльфов.

— Она себя еще покажет, — сказала я с досадой и перевела тему: — Так что там с папенькой и лордом Рупертом?

— Ах, лорд Руперт, — Лита вспомнила прерванный рассказ. — А он сказал милорду, что лучше быть влюбленным дураком, чем старым. Милорд рассвирепел и отказал ему от двора.

— Вот так новость… — протянула я. — Но ты говоришь, он не уехал?

— Нет. Вас, наверное, дожидается.

— Если дожидается, то непременно даст о себе знать, — сказала я. — А теперь я хочу спать. Взбей перины, я лягу и не встану до завтрашнего обеда.

Но проснуться мне пришлось гораздо раньше.

Колокол еще не прозвенел время полудня, когда Лита растолкала меня весьма неуважительным образом.

— Вставайте! Вставайте! — трясла она меня за плечо. — У нас гости, милорд зовет поскорее спуститься.

— Какие гости? — я села в постели, а Лита тут же принялась вытирать мне лицо мокрым полотенцем.

Я попыталась оттолкнуть ее, но мою служанку это не остановило.

— Поднимайтесь, быстрее, быстрее! — торопила она меня. — Платье я вам уже приготовила.

— Да что за спешка? — возмутилась я. — Кто приехал-то? — Милорд Намюр пожаловали, с сыном, — огорошила меня новостью Лита.

— Ничего себе, — ответила я потрясенно, и Лита воспользовалась этим, чтобы причесать меня в мгновение ока и украсить мои волосы жемчужными нитями. — Только вчера я получила тысячу золотых в приданое, а уже сегодня пожаловали женихи.

— Он давно к вам собирался, да вы у эльфов прохлаждались. Что до меня, то мне кажется, так у сына маркграфа намерения честнее. Ему не нужно богатое приданое. А вот лорд Руперт..

Я прервала ее рассуждения, потому что слушать плохое про лорда Руперта мне не хотелось.

— Конечно, — разобиделась Лита, зачем вам меня слушать. — Только не торопились бы вы. Может, сын маркграфа еще слаще играет на лютне, чем лорд Руперт.

— Не будем болтать попусту, — сказала я примирительно. — Посмотрим, что там за сын, а потом решим, — я послушно нырнула в платье, и была готова к выходу через четверть часа.

Отец и гости ждали внизу. Маркграфа я уже видела, а вот с его сыном познакомилась впервые.

Сын был приятен на вид, не в пример отцу. Высокий, с густыми русыми волосами, спадавшими на плечи. Не так красив, как лорд Руперт, и уж тем более ему было далеко до Тэмлина. Но не поэтому я сразу прониклась к нему неприязнью. Если маркграф был угрюмый, как сыч, то сынок походил на петуха — так же гордо держал голову и посматривал высокомерно.

— Вот это — моя Дженет, — представил отец. — Дженет, а это сын милорда Намюра, сэр Эдвин. Я поклонилась гостям, опустив глаза и теребя платок.

Беседа с гостями затянулась надолго. Я скучала, но старалась не отвлекаться от разговора и отвечала любезно. Гости приняли приглашение отца и решили задержаться. Слуги проводили их в гостевые комнаты, а отец сразу же спросил:

— Ну как он тебе, Джен?

Пожав плечами, я сдержанно ответила:

— Мне он не по душе.

Лицо отца омрачилось:

— Плохо. Я надеялся, что вы поладите.

— Это вряд ли, — я покачала головой, вспомнив, как смотрел на меня молодой Намюр. Как на лакомство, которое ему скоро позволят съесть.

— Только ты сразу не отказывай, — попросил отец. — Подумай, приглядись. В конце концов, говорят же, что первое впечатление обманчиво.

— Хорошо, сразу отказывать не буду, — ответила я.

Отец посмотрел на меня подозрительно, уловив насмешку, но разрешил удалиться. Едва я ступила за порог, как Лита подскочила ко мне, схватила за руку и утащила в каменную нишу, где никто не мог нас подслушать.

— Фицалан узнал, что вы вернулись, — зашептала она, — и просит передать, что ждет вас у круглой башни сегодня до вечера.

Глава 31

Сообщив, что лорд Руперт назначил свидание, Лита ждала, что я приду в восторг, но я молчала.

— Что это с вами? — переполошилась служанка. — Вы побледнели, как привидение!

— Просто голова немного закружилась, — сказала я.

— Пойдете к нему? — спросила она, сердитая, что я не разделила ее радости.

— Я обещала дать ответ о замужестве через три недели, а прошло больше месяца… Думаю, надо объясниться с ним.

— Что скажете?!

— Еще не решила, — я слабо улыбнулась, погладила ее по щеке и пошла к себе в спальню.

Лита проводила меня изумленным взглядом, а я вдруг почувствовала безмерную усталость, и даже радость от возвращения в отчий дом померкла. Сначала мне стало страшно, что это начало действовать эльфийское проклятье — хоть королева и отпустила меня, но всем известно, что от лесного народа люди возвращаются уже не те. Вдруг и меня постигла та же участь. Я с тревогой посмотрела на себя в зеркало, но каких-то знаков эльфийской магии не обнаружила.

Все в прошлом, все осталось в прошлом. Колдовской лес, события, больше похожие на кошмарный сон, и мужчина, играющий на флейте…

Музыка раздалась неожиданно, и я не смогла удержаться на ногах — тяжело села в кресло, вцепившись в подлокотники. Играла флейта. Она звала, манила, сковывала волю…

Я застонала, прижимая к вискам ладони, но мелодия властно врывалась в мое сознание, и от нее не было спасения, даже когда я заткнула уши.

Что же это такое?! Неужели отныне мне суждено постоянно слышать колдовские переливы флейты? И постоянно думать о том, кто исполняет их… Воспоминания о Тэмлине причинили боль. Если раньше я сравнивала ее с болью от удара ножом, то теперь она была не такой резкой, но не менее мучительной.

Словно зарубцевавшаяся рана, нывшая под повязкой, и избавиться от этой боли не было никакой возможности.

Я просидела в своей комнате несколько часов — у зеркала, глядя на собственное отражение и не видя его. Лита, которая словно бы мимоходом заглядывала ко мне, не выдержала.

— Долго вы будете сидеть здесь, миледи?! — спросила она, останавливаясь передо мной. — Да что с вами? Вас так поразил приезд маркграфа?

— Что? Нет, совсем не поразил, — ответила я, очнувшись от дум.

— Будете так сидеть — всех женихов расхватают! — заявила Лита, выпроваживая меня от зеркала. — Лорд Руперт дожидается с самого утра. Сходите-ка к нему, обрадуйте или казните — но хоть что-нибудь сделайте. Иначе я подумаю, что вы заболели. Всегда были такая живенькая, а теперь-то что?!

— Подай-ка мне корзинку с рукоделием, — попросила я, усаживаясь спиной к окну, чтобы не видеть Картехогского леса, — я не дошила рубашку, надо закончить.

Три дня я стойко боролась с искушением.

Лорд Намюр с сыном гостили у нас, но я не выходила к ним, отговариваясь нездоровьем.

Лорд Руперт просил свидания, и каждый день, по словам Литы, торчал у круглой башни с упорством огородного пугала, но и к нему я не спешила выйти.

Все рубашки были дошиты, и даже вышивка золотом на шелке, которую я мучила больше года, была закончена. Но не помогали ни женские работы, ни молитвы. К полудню четвертого дня, когда Лита, устав выговаривать мне, уснула, разомлев на солнышке возле окна, я надела простое зеленое платье, которое не раз служило мне хорошую службу, и вышла в город через черный ход.

Как обычно, никто не узнал дочь графа Марча в простой одежде. Но сегодня меня это не радовало. Флейта звала меня особенно настойчиво, и сердце мое плакало в такт музыке. Я шла через толпу людей, которые шумели, кричали, торговались, бранились и смеялись, и не замечала никого. За воротами я свернула к лесу, прошла до ручья и остановилась за кустами ив. Я совершила много безумств, и если сейчас спущусь к ручью, то совершу самое большое безумство. Лучше было бы уйти, остановиться, прежде, чем шагну в пропасть. Я и в самом деле повернулась спиной к эльфийскому лесу…

Но флейта запела особенно тоскливо, и я не смогла уйти. Глубоко вздохнув, я отвела ивовые ветки и спустилась к ручью. Музыка резко оборвалась, и вот уже Тэмлин сошел по откосу, держа флейту в руках, и остановился на той стороне текучей воды.

Он и правда ждал меня. Сердце мое забилось так, что дышать стало трудно. Я не видела его несколько дней, а показалось, что прошли года. Он был такой же красивый, как раньше, и как в день нашей первой встречи сейчас на нем были одни лишь шоссы.

— Зачем ты меня зовешь? — спросила я. — Твоя королева меня отпустила. Отпусти и ты.

— Я не могу, Дженет, — сказал он. — И рад бы, но не могу. С тех пор, как ты покинула наш лес, я сам не свой. Что-то в тебе манит меня, и я не могу этому противиться.

Ты рядом — и как будто солнце осветило ночь, а нет тебя — и самый солнечный день кажется черным… — Оставь свое эльфийское многословие, — сказала я, вскидывая руку. — Не хочу ничего слышать, потому что не верю ни одному слову.

— Но ты пришла, — сказал он. — Значит и тебя тянет ко мне. — Это все колдовство, магия эльфов, — сказала я. — Не по своей воле я бегу на зов твоей дудки!

— Нет, Дженет. Это не колдовство. Я не умею колдовать. В моей музыке нет магии.

В ней только ты.

— Ложь, — только и смогла вымолвить я.

— Ты сама приходишь ко мне, — настаивал он. — Сама, по собственной воле. Так же, как и я по собственной воле прихожу сюда. Прихожу каждый день.

Слова его, хотя и ласкали слух, заставляли насторожиться. Вдруг королева Медб уже пожалела, что отпустила меня, и при помощи любовника снова пытается захватить в плен?

— Зачем? — только и могла я спросить.

— Затем, что хочу тебя. Все во мне горит при мысли о тебе, и только ты можешь загасить это пламя. Нет никого, кроме тебя Дженет. И я не знаю, как это получилось.

Земля поплыла под моими ногами, когда я это услышала. Не так ли я сама думала в первую ночь под кровом эльфов, когда Тэмлин пришел ко мне? Загасить огонь…

— Не веришь, — сказал эльф. — Но с тех пор, как я узнал тебя, меня влечешь только ты, а остальные женщины стали жалким твоим подобием. Не знаю, чем ты так меня приворожила, но даже сейчас, едва тебя увидев, я уже готов, — и в подтверждение правоты он коснулся гульфика, который так и распирало восставшей плотью.

— Видела я, что тебя влекло, когда госпожа эльфийка скакала на тебе при всех.

— Я уже просил прощения за это.

— Мне не нужны твои извинения, ты волен поступать, как считаешь нужным. — Дженет… — начал он, но не продолжил, а замолчал, глядя жадно.

Поколебавшись несколько мгновений, я сказала:

— Хорошо, я потушу твой огонь, но… — тут я опять вскинула руку, предупреждая его клятвы, заверения и прочие словесные водопады, что так любили эльфы, — я сама выберу, как это сделать, и ты не станешь прикасаться ко мне, пока я не разрешу.

— Какая интересная игра… — сверкнул он глазами. — Пребывание у эльфов пошло тебе на пользу.

— Не напоминай мне про своих развратных сородичей, — велела я. — Ты получишь свое и, надеюсь, навсегда забудешь обо мне.

— Джен… — он покачал головой, но я снова прервала его.

— Или ты принимаешь мои условия, или я сейчас же ухожу.

— Да какие условия? — он уже откровенно улыбался. — Ты хочешь стать моей? Так и скажи, и иди ко мне. Розы на нашей поляне уже ждут.

— Нет, — решительно ответила я. — Я не выйду из ручья, и не стану твоей.

— Но…

— Я знаю, что есть другой способ, чтобы мужчина испытал наслаждение.

— Какой же?

— Я поцелую тебя…

— Джен! Поцелуй-этого слишком мало.

— поцелую тебя там, — выпалила я, указывая на его гульфик.

Глава 32

Эльф мигом растерял все свое красноречие и долго молчал. Я стояла на своем берегу, дрожа, как в лихорадке.

— Хорошо, — наконец произнес он, глядя на меня прищурившись, словно пытался угадать мои истинные намерения. — Не возражаю, чтобы ты сыграла на моей флейте. Давай! Хочу послушать музыку, которую ты создашь.

Я покраснела, но постаралась скрыть, как смущена и взволнованна. Я не стала снимать туфли и подворачивать подол платья, потому что в этом не было смысла.

Перейдя вброд ручей, я остановилась перед Тэмлином на расстоянии втянутой руки, совсем как тогда, когда мы целовались в праздник середины лета.

Не сводя с меня взгляда, Тэмлин расстегнул гульфик, освобождая член. Я не выдержала и опустила глаза, но легче не стало, потому что теперь я вблизи видела мужское орудие любви, которое, благодаря жизни среди эльфов, мне не однажды приходилось наблюдать в деле.

— Ну же? — вежливо спросил Тэмлин, словно предлагал мне прогулку по саду. — Мне лечь или ты изволишь встать на колени?

— Стой, как стоишь, — сказала я внезапно охрипшим голосом и невольно облизнула вмиг пересохшие губы.

— Ах, как мелькнул сейчас твой язычок, — подначил эльф. — Мне не терпится ощутить его. Наверное, он горячий, шелковый, быстрый…

От его слов тело словно погрузилось в геенну огненную при жизни. Грешно, противно церкви, но так заманчиво! Глубоко вздохнув, я призвала себя к спокойствию. Мне просто этого хочется, а дочь графа Марча всегда получает то, что ей хочется. Я шагнула вперед и опустилась на колени. Вода окатила меня до пояса, но и на не могла остудить огонь, который разгорался во мне. И пусть. Я выдержу. Я направлю свой огонь на другого, достойного мужчину. А этот получит, что хотел и оставит меня в покое. И его колдовская флейта больше не станет преследовать меня ночами. Трава вокруг пахла сладко и нежно, а от мужчины, стоявшего передо мной, пахло мускусом, и этот запах будоражил еще больше.

— Ты так смотришь, значит, тебе нравится, — сказал Тэмлин низким, бархатистым голосом. — Пробегись по моей флейте пальцами. Они тонкие, нежные, хочу ощутить их прикосновение.

Я протянула руку, но в последний момент не осмелилась прикоснуться к телу эльфа.

— Не бойся, — он проворно наклонился, схватил меня за руку и положил на свой член.

Я ощутила каменную твердость, атласную гладкость и сладостное подрагивание.

— Ну же, играй, красавица Дженет, — продолжал соблазнять Тэмлин.

Я пошевелила пальцами, и плоть его ожила — дрогнула, отвердела еще больше и упруго подскочила.

— Не сфальшивила ни ноты, — сказал Тэмлин, и в голосе его тоже послышалась завораживающая хрипотца. — Что за волшебная мелодия… Продолжай… Сожми его покрепче, я не обижусь.

Послушавшись, я сжала его член, а потом, осмелев, скользнула рукой от головки к основанию. Тэмлин с присвистом втянул воздух, а я испуганно замерла. Может, сжала слишком сильно и причинила ему боль?

— Какая робкая флейтистка, — пробормотал эльф, накрывая мою руку своей. — Придется поучить тебя играть по нотам, — он показал мне, как ласкать его, задавая темп движений. Подчиняясь ему, я повторила ласку точно также и поняла, что я на верном пути.

Подняв голову, я встретила взгляд Тэмлина — жаркий, безумный. Глаза его потемнели, обнаженная грудь порывисто вздымалась и опускалась.

Несколько минут я наслаждалась властью над ним — стоило мне убыстрить движения, и эльф запрокидывал голову и стонал, поглаживая меня дрожащими от напряжения руками по макушке, а когда я нарочно замедляла, он смотрел почти с мольбой и повторял шепотом мое имя: «Джен! Джен! Джен!» — и мне казалось, что слаще звуков на свете не бывает.

Я первая прервала эту волнительную игру и отпустила Тэмлина, боясь встретиться взглядом.

— Как сладко ты играешь, — сказал он с придыханием, — но этого мал о…

— Да, знаю… — прошептала я, желая и боясь сделать то, что делали с ним эльфийские красавицы.

— Смелей, Дженет, — подбадривал меня эльф. — Моя флейта только и жаждет, чтобы ты прикоснулась к ней губами.

Глава 33

Она терзала его страшнее, чем пытала раскаленным железом. Тэмлин уже и сам раскалился до такого состояния, что зашипел бы, приведись окунуться в холодную воду. А кокетка Дженет словно нарочно не давала ему полного наслаждения. Если она уже наловчилась ласкать его рукой, то брать в рот его член боялась. Или не хотела? Тэмлин почувствовал, как возбуждение спадает, потому что в сердце закрался страх: а вдруг ей неприятна такая ласка? И в самом деле, Дженет — это не развратница Маэль, которой куда ни впихни, будет вертеться и повизгивать от удовольствия.

— Ты не хочешь этого, — сказал он с упреком, и это прозвучало с такой горечью, что он удивился сам себе.

Дженет вскинула на него глаза и посмотрела испуганно. Его член она по прежнему держала в руке, но даже та картина, о которой Тэмлин мечтал столько ночей — как Дженет Марч стоит перед ним на коленях, ласкает его, и ее губы находятся в дюйме от его члена — даже это не смогло привести его к безумию.

— Оставь, не хочу, чтобы ты делала то, что тебе противно, — сказал он, погладив ее по каштановым прядям, наслаждаясь их мягкостью и шелковой гладкостью.

— Нет, мне совсем не противно! — вскричала она шепотом. — Просто… просто…

— Давай лучше я сделаю это с тобой, моя Дженет, — сказал Тэмлин, собираясь застегнуть гульфик. — Это не менее приятно, и я давно хотел этого.

Но девушка вдруг судорожно вздохнула, зажмурилась и накрыла головку его члена своим ртом.

Тэмлин застонал — так мучительно-сладко было это прикосновение, а потом не смог сдержать стона разочарования, когда Дженет отшатнулась.

— Я испугалась, прости… — сказала она.

— Все хорошо, все… — начал Тэмлин и не договорил. Потому что она снова взяла его в рот, и облизала, как карамельный леденец, коснувшись быстрым язычком самого чувствительного места, в месте соединения крайней плоти. Тэмлин схватил девушку за затылок, понуждая взять глубже, но тут же опомнился и убрал руки, не желая ее неволить.

Сначала она действовала осторожно. И очень серьезно. Тэмлин умирал от желания и нетерпения, наблюдая, как медленно она всасывала его и так же медленно выпускала из сладкого плена своего рта. В тот момент, когда ее губы отпускали член, Тэмлину хотелось вернуться быстро, резко и грубо, но он лишь сжимал кулаки, вонзая ногти в ладони, с усилием сдерживался, чтобы не испугать девушку стонами, и терпеливо ждал, когда она снова наберется смелости приступить к этой изысканной пытке. Потому что в ее руках и устах это была именно пытка.

Все это не походило на ласки эльфийских красавиц, которые могли проглотить тебя целиком. Дженет была совсем неумелая, но с ней любовь оказалась слаще и сильнее во сто крат.

Тэмлин чувствовал, как дрожат колени, как сердце безумно бьется, и как в груди разливается непонятное тепло — нежность, и благодарность, и восторг. То, чего он никогда раньше не испытывал.

— Мне совсем не противно, — сказала Дженет, поднимая на него глаза, и он чуть не выстрелил от одного только ее взгляда. — Это не противно… Это приятно… Ты… сладкий на вкус… и немного горький… Мне все нравится… очень, — последнее слово она прошептала еле слышно, опалив его плоть горячим дыханием.

Только от этого член Тэмлина отвердел, как каменный, а мысль, что Дженет нашла его приятным, чуть не отправила на небеса. Никогда раньше он не ждал красивых слов от женщин — какая разница, что они там думают? — но с этой было иначе. — Мне… очень нравится, — повторила девушка и снова скользнула по нему губами, а потом, старательно продолжая ласку, взяла его за руку и положила себе на затылок, таким нехитрым способом прося помощи.

Для Тэмлина навсегда осталось загадкой, как он не умер в тот момент. Потому что искушение оказалось неимоверно сильным, и ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы не напугать девушку бешеной страсть. Слегка подталкивая, он подсказал Дженет ритм, и она подчинилась, упоительно закачавшись. Ресницы ее были опущены, а Тэмлину так хотелось, чтобы она посмотрела ему в глаза.

Он гладил ее затылок, перебирал шелковистые пряди, и незаметно для себя сам начал двигать бедрами к ней навстречу.

— Еще немного, Джен… — забормотал он, чувствуя, что освобождение близко, и сжал в горсти ее волосы, — только не останавливайся… не останавливайся…

Все-таки он перестарался и вошел ей в горло слишком глубоко. Девушка застонала, и тут же Тэмлин почувствовал, что больше не выдержит. Выдернув член изо рта Дженет, он выплеснулся прямо ей на грудь, не сдержав гортанного вскрика. Силы оставили его, и он тоже встал на колени, уткнувшись лицом в волну каштановых волос и обняв Дженет за талию.

Но девушка разжала его руки, а Тэмлин даже не смог ей противиться — такая навалилась слабость. Он лег на спину и смотрел, как Дженет умывается в ручье, смывая с себя и с платья следы его страсти.

— Джен… — позвал он, когда смог говорить.

Она не ответила, бросила на него странный взгляд — то ли испуганный, то ли гневный, перебежала через ручей и исчезла в лесной чаще, только прошуршала трава под легкими ногами. — Джен! Возвращайся! — крикнул Тэмлин.

Но ответило только эхо.

Глава 34

Ветки хлестали меня по рукам, когда я бежала по Картехогскому лесу, закрывая лицо. Стыд, страх, восторг — все эти чувства перемешались во мне. Дочь графа Марча бегала в лес, ночью, к мужчине!.. Как дешевая шлюшка!.. Нёбо моё саднило, а на языке все еще ощущался особый вкус. Стояла перед ним на коленях, занималась непотребством, грешила!.. Но каким упоительным был этот грех… Как желанен был мне этот мужчина, чьи сладостные стоны я только что слышала. И случись повторить всё заново, я точно так же не удержалась бы от искушения ласкать его таким противоестественным образом.

Вспоминая, как он дрожал от страсти, я начинала дрожать и сама. Он предложил сделать то же самое и со мной — одна эта мысль повергала в экстаз, и даже в самых смелых мечтах я не могла представить, каким может быть наслаждение, если Тэмлин прикоснется ко мне подобным образом. Да полноте! Смогу ли я выдержать это наслаждение, если умираю только от одного его взгляда?

Мне никто не попался навстречу до самых ворот. Я чуть не забыла накинуть капюшон, чтобы скрыться от стражника, который впустил меня, зевая и почесывая шею. Но при моем появлении сонный вид пропал, как по волшебству, и стражник сказал:

— Как распалил тебя дружок! Если хочешь — можешь остаться!

Но я уже бежала по улице — быстрее, быстрее, не оглядываясь.

Мне показалось, что я отсутствовала целую вечность, а на самом деле Лита даже не проснулась. Я вбежала в спальню, а моя служанка мирно посапывала, положив голову на сложенные руки. Стараясь не разбудить ее, я сняла платье и затолкала его за сундук, потом надела свежее платье и села к пяльцам. Но на сей раз вышивка не получалась — руки у меня дрожали, глаза застилал непонятный туман, отчего невозможно было сделать ровный стежок.

В этот вечер Лита приказала младшим слугам наполнить ванну, и я с наслаждением погрузилась в обжигающую воду, пахнувшую фиалками и лавандой. Хотя я и умывалась в ручье, тело мое до сих пор хранило запах Тэмлина. Пока Лита не видела, я проводила пальцами по груди — по тому месту, куда выплеснулось семя, а потом подносила руки к лицу, вдыхая пряный запах и заново переживая восторг и страх, что охватили меня, когда все произошло.

Вспоминая стоны эльфа, я готова была сойти с ума от возбуждения. И в то же время я понимала, что то, что я испытывала к нему, было больше, чем просто страсть. Невозможно получить столько счастья от того, что мужчина умирал от наслаждения в твоих руках, если этот мужчина тебе безразличен. Едва ли я бы осмелилась повторить что-то подобное с лордом Рупертом, и вздумай он просить поцелуя или чего большего — вела бы себя с ним холодно, не даря ни одной ласки в ответ, потому что вся моя натура протестовала против этого.

Другое дело — Тэмлин. Мне мечталось вновь утишить его пламя, снова почувствовать свою власть над ним, услышать его стоны, увидеть запрокинутую голову, когда он испытывает пик наслаждения. Но еще больше мне хотелось, чтобы он утишил мой огонь. Намыливая тело, я скользнула ладонями по внутренней стороне бедер и коснулась самого потаенного места, вздрогнув при воспоминании, что когда-то любовник королевы посмел коснуться меня там. Я все бы отдала, чтобы повторить эту ласку.

Но женщина не должна подчиняться мужчине, и не должна быть рабой своих чувств. Это было мне хорошо известно, и, мучаясь от неутоленного желания, я закрыла глаза, позволив Лите тереть меня мочалкой, намыливать волосы, поливать сверху водой.

Потом она уложила меня на кушетку и долго массировала, натирая розовым маслом.

— Возьми щипчики, — попросила я.

Лита сразу поняла, чего я хочу и насторожилась:

— Не рано ли? О свадьбе еще не договорились. — Потом тебе работы будет меньше, — велела я. — Делай, не рассуждай!

Ворча, Лита вооружилась серебряными щипчиками и методично, не обращая внимания на мои вскрики и повизгивания, выщипала все волоски на моем теле, не обойдя ни одной его части.

В этот вечер, лежа в постели, я слушала колдовские напевы флейты, замирая сердцем, и поглаживала себя ладонями по щекам, груди, животу, представляя, что это Тэмлин ласкает меня.

Но на следующий день я не пошла в Картехогский лес. И на следующий день — тоже. Хотя флейта звала меня — иногда в дневные часы, иногда в ночные.

Лита говорила, что я стала слишком рассеянной, но я слышала ее через раз, улетая мыслями на лесную поляну, де цвели белые розы. И когда пришел граф Марч и долго и нудно втолковывал мне, что младший Намюр — отличный парень, и что я должна к нему присмотреться повнимательнее, я лишь кивала и улыбалась, плохо понимая смысл того, что он говорит.

Не лучше обстояли дела с гостями. Маркграф больше не досаждал мне разговорами, зато его сын старался во всю, но я не слыша и половины того, что он говорил.

— А не развеяться ли нам завтра? Устроим охоту в лесу? — сказал отец громко, и я очнулась. — Что-то моя дочь совсем приуныла. Прогулка ее взбодрит и…

— Никакой охоты! — жестко сказал маркграф Намюр и для верности хлопнул ладонью по столу.

— Но почему, милорд? — изумился отец. — Уверяю вас, в наших лесах полно дичи и…

— Охота в ваших лесах — слишком опасное занятие, — отрезал маркграф Намюр. — Как пожелаете, — пробормотал отец.

Я продержалась и третий день, и четвертый, но потом поняла, что умру, если не увижу Тэмлина. В обеденный час, когда Лита опять уснула, разморенная солнцем, я достала платье, хранившее запах Тэмлина, и переоделась, горя от нетерпения.

Но едва я взялась за дверную ручку, как моя служанка проворно вскочила с места и преградила мне дорогу, привалившись к двери спиной.

— Куда это вы собрались, моя леди? — спросила она, буравя меня взглядом.

— Чего это ты переполошилась? — ответила я, стараясь выглядеть беззаботной. — Как будто я в первый раз ухожу. Сейчас в замке столько высокородных гостей, что мне просто необходимо потолкаться среди простолюдинов, чтобы не сойти сума.

Пусти, я скоро вернусь.

— А куда вы пойдете? — продолжала допрашивать Лита, не делая в сторону ни шагу.

— Пойду в город, — сказала я, теряя терпение. — Ты решила заняться моим воспитанием? Не поздно ли?

— Знаю я, куда вы идете, — сказала Лита обвиняющее и ткнула меня пальцев в корсаж платья. — Вы что же, думаете я никогда не видела следов мужской любви?

Вы и в прошлый раз к нему бегали, и теперь к нему торопитесь.

Я мигом растратила всю уверенность и испуганно уставилась на служанку:

— Ты же никому не скажешь, Литочка?.. Правда?..

— Конечно, не скажу, — произнесла она горько. — Но как по мне, так вы с огнем играете. Лорд Руперт, конечно, хорош, но не стоит ради него падать в грязь.

Лорд Руперт!

Мне захотелось смеяться, но я сдержалась. Пусть моя тайна будет надежно укрыта даже от верной Литы. Пусть она думает, что виной всему лорд Руперт. Я порывисто обняла Литу и зашептала, пряча глаза: — Не беспокойся за меня… Ты же знаешь, я никому не подчинюсь… Но мне надо пойти к нему, я ужасно этого хочу. Если не увижу его сегодня, то не выдержу…

— Открылись бы милорду, — посоветовала Лита, гладя меня по голове. — Он отходчивый — пошумит и перестанет. А то ведь сговорит вас за Намюра — что будете делать? Пусть лорд Руперт придет и покается.

— Пока ничего не надо, — шептала я. — Пусть пока все будет так, как есть… Пропусти меня… Я уйду ненадолго и скоро вернусь.

— Ну уж нет, — решительно воспротивилась Лита. — Я пойду с вами. Ни за что не отпущу вас одну.

От ее решения я пришла в ужас, но как ни молила, служанка настаивала на своем.

В конце концов я сдалась, но уговорила Литу не ходить со мной дальше дорожного камня, который лежал на полпути к городу от Картехогского леса.

Рука об руку мы прошли через город, вышли за городские ворота и добрались до камня. Тут Лита осталась, хотя по ее лицу было видно, что она не желала отпускать меня одну — боялась и волновалась. Я дала ей сто клятв, что буду благоразумной и вернусь девушкой, как и ухожу.

Лита нехотя уселась в тени, но когда я уже готова была убежать, поймала меня за рукав:

— Только помните, что когда девушка дает слабину…

— …она идет ко дну, — закончила я поговорку. — Не бойся, Лита, я не наделаю глупостей.

Поцеловав служанку на прощанье, я побежала к лесу и подумала, что я уже давно, безоговорочно погибла — и теперь лежу на самом дне.

Глава 35

Картехогский лес принял меня в прохладные объятия, и я пошла знакомой тропинкой, стараясь унять сердце, стучавшее отчаянно быстро. По дороге сюда я петляла и оглядывалась, опасаясь, что Лита последует за мной. Но моя служанка осталась у камня, иначе я заметила бы ее.

Едва я ступила под сень дубов, как де-то впереди запела флейта, призывая меня.

Путаясь в траве, я вышла к ручью.

Тэмлин уже ждал меня, и при моем появлении отнял флейту от губ. Глаза его сияли ярче звезд, а у меня перехватило дух от его красоты.

— Ты пришла, — сказал он, когда я спустилась к самой воде.

— Не могла не придти, — ответила я. — Но это не значит, что мне это нравится. Хотела бы я освободиться от твоей власти, и думаю, что знаю — как.

— Разве от этого есть лекарство? — спросил он.

— Есть, — ответила я, снимая башмаки и чулки, чтобы перейти ручей.

Перебравшись к Тэмлину, я, тем не менее, не ступила на его берег.

— В прошлый раз мы погасили твой огонь, — заговорила я уверенно, но упорно не поднимала глаза, потому что чувствовала, что только лишь посмотрю на Тэмлина, как вся моя решимость пропадет. И я либо сбегу, либо отдамся ему прямо здесь, как он и пророчил когда-то. — Сегодня я хочу, чтобы ты погасил огонь во мне.

— Джен!.. — приглушенно промолвил он, протягивая ко мне руки.

Но я остановила его, уперев ладонь ему в грудь.

— Нет, я не стану твоей. Я просто хочу, чтобы ты ласкал меня… там. Я хочу узнать, насколько это может быть сладко. Ты понял?

— Ты жестока, — только и сказал он. — Что поделать? — я разглядывала цветы и травку возле его башмаков. — И я не выйду из ручья, а ты не станешь затаскивать меня на свой берег. Иначе я больше никогда не посмотрю на тебя.

Он молчал довольно долго, и я осмелилась украдкой взглянуть на него. Глаза его потемнели, он сжал губы так, что желваки шевелились.

— Непростое испытание для меня ты придумала, — сказал он.

— Будто не справишься, — прошептала я. — Ты согласен? Отвечай.

Он медленно кивнул:

— Хорошо, сделаю, как ты скажешь. Подними юбку.

Я подтянула юбку повыше, а Тэмлин схватил меня за талию и прижал к себе.

Прижал грубо, требовательно. Рука его скользнула по моей спине, а потом спустилась ниже, оглаживая мои бедра, сжимая ягодицы.

— Поцелуй меня, Дженет, — попросил он хрипло, и, не дожидаясь, сам впился поцелуем мне в губы.

Теперь я не уворачивалась от него, и попыталась вернуть ему точно такой же поцелуй, каким он наградил меня когда то — слегка прикусила ему нижнюю губу, а потом повела по ней языком.

Тэмлин отстранился, чуть отпустив меня, и сказал, тяжело дыша:

— Какие умения у маленькой леди. Но у меня в запасе еще много штучек, которые тебе не известны…

Он снова начал целовать меня, и одновременно нырнул рукой мне под юбку. Я вздрогнула, но Тэмлин принялся целовать меня с еще большей страстью, и я покорилась ему, разрешая ласкать себя так, как он захочет. Когда пальцы его коснулись моего холмика пониже живота, он замер, а потом спросил:

— Ты там гладкая, Дженет… Это все для меня?

— Для тебя, — прошептала я.

— Ты отчаянная, Джен, — ответил он тоже шепотом, целуя меня в щеку, в висок, — отчаянная и смелая. И жестокая…

— Ты уже говорил это…

— Вот так испытание ты мне приготовила, тут нужна выдержка почище, чем в охоте на кабана, — его голос журчал, как ручей, обволакивал меня, очаровывал и уже дарил наслаждение. — Как я хотел бы оказаться там вовсе не пальцами… Но поверь мне, так будет неудобно. Ты дрожишь в моих руках, ты не можешь расслабиться, позволь, я помогу…

Как во сне я чувствовала, что он увлекает меня на эльфийский берег, но не воспротивилась. Укладывает в траву, поднимает на мне юбку, обнажая колени, бедра, живот, но даже не подумала прикрыться. Стыд исчез, а на смену ему пришла лишь жажда наслаждения.

Тэмлин устроился между моих ног, короткими поцелуями осыпал мои колени, внутреннюю сторону бедра и поднялся выше. Я вскрикнула, когда он лизнул меня в самом потаенном месте, и выгнулась навстречу.

— Не кричи, — тихо засмеялся он, отрываясь от меня, — я не причиняю тебе боли, ведь так? Вместо ответа я приподняла бедра, взглядом моля, чтобы он не останавливался.

Только сейчас я понимала его слова о муке, которую причиняла ему. Потому что его промедление сейчас причиняло мне настоящую боль. Мне казалось, если он сейчас остановится, я умру немедленно, также верно, как если бы мне запретили дышать.

Глава 36

В его руках она дрожала, как пойманная пташка. И куда только делась вся неуступчивость леди Дженет? Она утверждала, что не ступит на эльфийский берег, но позволила уложить себя в траву, и не протестовала, когда он начал покрывать колени и белые тугие бедра поцелуями. Больше всего его манил гладкий холмик, нежный, беззащитный в своей невинности, но Тэмлин медлил, чтобы не напугать девушку, которая доверилась ему.

Был бы он так сдержан с любой другой? Вряд ли. С другой он постарался бы побыстрее достичь цели. Но с Дженет даже предвкушение наслаждения становилось настоящим наслаждением.

От каждого его прикосновения девушка извивалась всем телом и что-то бессвязно лепетала, а когда он поднялся выше, начала хватать его за руки, но не отталкивала, а наоборот-тянула к себе.

— Успокойся, — сказал он негромко, целуя ее в живот, — я все сделаю, как надо, доверься мне…

Эти слова, а может — его голос, подействовали на Дженет — она замерла, дыша часто и коротко, полностью отдаваясь ему на милость. Больше всего Тэмлину хотелось бы, чтобы она смотрела на него, но девушка закрыла глаза и будто уснула среди пышной дымнянки и маргариток.

Он несколько раз лизнул, а потом защекотал языком чувствительное место вверху маленького трепещущего лона, и был вознагражден сладостными вскриками, а затем стонами. Она хотела его, эта человеческая дева. Хотела, но до последнего противилась в этом признаться. И вот теперь оказалась в его руках — красивая, беззащитная и желанная. Один взгляд ее говорил больше, чем сотня слов любой другой женщины.

Уступая молчаливой просьбе, Тэмлин снова принялся ласкать Дженет. Раньше он терпеть не мог подобные ласки, и подчинялся Медб только после долгих уговоров или после проигрыша в споре, считая их унизительными для мужчины. Но с Дженет он не чувствовал себя униженным, и нарочно затягивал их, дразня девушку, подводя ее к вершине наслаждения, но не давая полного удовлетворения, а начиная восхождение заново. После второго раза она взмолилась, чтобы он не останавливался, и Тэмлин скользнул к ней, пряча улыбку.

Дженет лежала перед ним с горящими щеками, распаленная, доверчивая — он взял бы ее уже десять раз, и она вряд ли стала бы противиться, потому что совсем потеряла голову. С любой другой он так бы и поступил, несмотря на обещания. Но с этой так поступить не мог. Не мог предать ее доверия.

— Любовь сладкая, правда? — прошептал он Дженет на ухо, и та лихорадочно закивала, хватая его за руку и притягивая к себе. — Но если бы я вошел в тебя, было бы еще слаще, — он ласкал ее пальцами осторожно, стараясь не проникать далеко, чтобы сохранить ту драгоценность, которую Дженет столь упорно берегла.

Она выгибалась под его рукой, порывалась двигаться ему навстречу и обхватила за шею, то покрывая его щеку поцелуями, то прикусывая мочку уха, чтобы сдержать стоны.

Его член уже готов был проткнуть штаны, и только последним усилием воли Тэмлин прогонял соблазнительные картины, возникавшие в сознании — что бы он сделал с человеческой леди, если бы она позволила. — Если бы ты позволила, я бы брал тебя здесь, среди роз, пока ты не заплакала от наслаждения, — шептал он Дженет, распаляя ее словами еще больше, чем прикосновениями. — Твой рот такой горячий, и язычок у тебя быстрый и обжигающий, как пламя, но там, — он заскользил пальцами быстрее, заставляя девушку забыть о приличиях и застонать в полный голос, — там у тебя еще горячее, и я бы хотел окунуться туда, войти глубоко-глубоко… чтобы почувствовать тебя совсем близко, Джен… Джен…

Дженет содрогнулась всем телом, вцепилась ему в плечи, а потом руки ее безвольно упали, а сама она отвернулась, дыша часто и коротко.

Глава 37

Возвращение к реальности больше походило на возвращение на землю с небес.

Сначала я увидела кроны дубов, между которыми белели облака, потом услышала стрекотание кузнечиков, почувствовала аромат лесных цветов. Прямо передо мной покачивалась на ветру маргаритка — тонколепестковая, светлая, как упавшая звезда. Я коснулась ее рукой, ощущая во всем теле сладкую усталость.

— Господин, я в стране Блаженства… — свой голос я услышала, как будто со стороны, и страшно удивилась, что невольно повторила слова эльфийки Абириэль.

— И я счастлив, что унес тебя туда, — сказал Тэмлин, прижимаясь щекой к моему животу.

— Королева Медб был права, — сказала я.

— Зачем ты вспомнила про нее? — спросил эльф глухо.

— Она говорила, что я боюсь собственных желаний. И это — правда. Тысячу раз правда. Можно ненавидеть твою королеву, злиться, обвинять в жестокости, но она разгадала меня сразу. И раскусила мое лицемерие.

— Лицемерие? Ты чиста, как льдинка, Дженет.

— О нет! — горько засмеялась я. — После встречи с тобой, от чистоты не осталось и следа. Страсть к тебе подточила меня, и я стала червивым яблоком. Когда она показала мне тебя на пиру….

— Не вспоминай.

Но я все равно продолжала:

— …когда показала, я не была этим убита. Надо было бы солгать, изобразить перед тобой жеманную леди, но сейчас я не могу лгать тебе, Тэмлин. Я видела тебя с другими и раньше, но не обвиняла тебя в бесстыдстве, а завидовала эльфийкам, которых ты любил. Вот такая я. Сама развратная и бесстыдная.

— Видела?.. — он приподнялся, глядя на меня. — Твоя флейта привела меня прямиком в спальню королевы, когда она развлекала тебя магией, превратив комнату в цветущую поляну.

Тэмлин спрятал лицо, снова уткнувшись мне в живот.

— Трудно было признать это сразу, но я ревновала, завидовала, желала… Вот что делает с нами, людьми, любовь. Она лишает разума и воли.

— Любовь? — спросил он настороженно.

— Я не знаю, как иначе назвать мое чувство к тебе.

— Дженет… — впервые я почувствовала, что речи даются ему с трудом. — Прости.

Они были так на тебя похожи…

— Просто молчи. Я открыла тебе душу и не требую ничего взамен. Наши жизни пересеклись лишь на мгновение и дальше пойдут отдельно друг от друга, но как же я рада их пересечению.

Я перебирала его волосы и смотрела в небо, ни о чем не думая и чувствуя себя счастливой от макушки до кончиков пальцев. Солнце уже перевалило сильно за полдень, и я с пошевелилась, чтобы подняться, с трудом превозмогая навалившуюся негу. Как бы мне хотелось и дальше лежать на этой поляне, вдыхать запах роз, и чтобы Тэмлин лежал рядом. Но надо было возвращаться.

Эльф помог мне сесть и расправил задранное платье.

— Надо идти, — сказала я, и он на мгновенье сжал меня в объятиях, но тут же отпустил.

— Я не могу тебя удержать, — сказал он, — хотя мне бы очень этого хотелось. Мне тоже хотелось обнять его, и поцеловать, но что-то заставило меня отказаться от подобного порыва. Уже ступив в холодную воду ручья, я оглянулась. Тэмлин стоял у кромки воды, глядя мне вслед.

— Завтра я приду снова, — сказала я. — Сегодня мы гасили мой огонь, но я вижу, что твой костер разгорелся не меньше, — и дотронулась кончиками пальцев до его гульфика.

Тэмлин схватил мою руку и прижал к себе. Член его был каменным, и я снова ощутила головокружение. Но Лита ждала, и солнце уже клонилось к закату — скоро закроют городские ворота…

— Завтра я приду, и мы погасим твой огонь, — я выскользнула из-под руки Тэмлина, и договорила, почти шепотом: — Только ты больше не бросай меня… в самом конце… я хочу попробовать тебя на вкус, — прикоснувшись к своим губам, я посмотрела эльфу прямо в глаза: — сюда. Я хочу, чтобы ты был здесь, когда сам окажешься в стране Блаженства.

— Джен! — он рванулся за мной, но вовремя опомнился, уже замочив в ручье башмаки, а я перебралась на другую сторону и побежала к Лите.

Моя служанка задремала в тенечке у огромного валуна, дожидаясь меня. Когда я разбудила ее, она спросонья посмотрела на меня, как на привидение. Но потом набросила мне на плечи плащ, заботливо запахивая его полы.

— Я тут продрогла до костей… — она дотронулась до моей руки. — Упс! А вы горячая, как печка… Леди…

— Все хорошо, Лита! — я обняла ее так крепко, как хотела бы обнять Тэмлина, и почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. — Поторопимся, пока нашего отсутствия никто не заметил.

И взяв ее за руку, я побежала к воротам.

Глава 38

С этого времени мои дни и ночи превратились в сплошное безумие. Только одна Лита знала их тайну, да и то не до конца. Встречая меня у дорожного камня, она заклинала меня вспомнить о графской и девичьей чести, но я даже не стала объяснять ей, что моя девичья честь нетронута. Но если тело мое еще сохранило невинность, то сердце тысячу раз ее потеряло. Меня влекло к Тэмлину все сильнее, и ночь без него казалась мне бесконечной. Ночью я плакала, представляя, что в это самое время он целует королеву Медб, но наступал день, и я бежала к нему, позабыв о королеве фей и обо всех королевах света.

Я позабыла и о маркграфе Намюре, и о лорде Руперте, которому когда-то обещалась с ответом. А вот лорд Руперт не забыл, и после нескольких дней безуспешного топтания у Круглой башни, подкараулил меня, когда я шла из кладовой с чашкой изюма. Я мало что замечала вокруг, захваченная воспоминаниями о том, что вчера днем происходило в Картехогском лесу, и мечтами о том, что смогу отправиться туда завтра, поэтому испуганно отшатнулась, когда кто-то преградил мне дорогу.

— Лорд Руперт, — еле выговорила я. — Вы напугали меня.

— Не хотел вас пугать, — заверил он, — но вы избегаете встреч со мной. Не уделите ли минуту на разговор?

С тяжелым сердцем, но послушно, как овца на заклание, я отошла с ним к колодцу, де лорд Руперт когда-то распевал любовные баллады.

— Я ждал вас, леди Дженет, — лорд Руперт преклонил передо мной колено, заглядывая в глаза. — Вы велели — и я ждал. Я верил, что рано или поздно вы вернетесь.

— Да, я вернулась.

— И теперь сможете мне ответить?

Его чистое, открытое лицо было обращено ко мне с надеждой, но я отвела глаза. — Простите, милорд, но мой платок останется у меня.

Лорд Руперт не поверил:

— Вы отказываете мне? — спросил он, запинаясь.

— Сожалею, что огорчила вас.

— Отказ?

— Простите.

Он поднялся, отошел в сторону, потирая подбородок, отвернулся, потом подошел ко мне снова.

— Это из-за сватовства Намюра?

— Вовсе нет, — ответила я коротко. В любое другое время я сказала бы, что вопрос лишен деликатности и простилась бы с невежей навсегда, но лорд Руперт, на мой взгляд, не заслуживал такого обращения.

— Вас не привлекает возможность стать женой маркграфа?

— Нет.

— Тогда… это оттого, что мы повздорили с лордом Марчем?

— Нет.

— Но почему?! — он терял терпение.

— Это мое решение, прошу вас уважать его, — сказала я чинно и пошла прочь.

Он догнал меня и преградил путь, и я ощутила раздражение от его назойливости.

— Леди Дженет! Если дело во мне… — Дело не в вас, — ответила я. — Но допрашивать меня вам не позволено. Я — дочь графа Марча, и поступаю так, как считаю нужным.

Он отступил, глядя на меня как-то по новому, и попросил прощения. Я кивнула и пошла в замок, надеясь, что у него хватит ума не преследовать меня больше.

На лестнице я столкнулась с мачехой, которая так и сияла, а выглянув в ближайшее окно поняла, что она прекрасно слышала мой разговор с лордом Рупертом.

— Вы отказали лорду Руперту, — почти промурлыкала она. — Это разумно, леди Дженет. Сын маркграфа больше подходит вам, чем сын какого-то безземельного лорда.

— Откуда бы вам знать, кто подойдет мне больше? Подслушанные разговоры могут быть неправильно истолкованы.

Мачеха покраснела от негодования:

— Я не подслушивала!..

— Конечно, просто ненароком задержались у окна, — кивнула я, желая пройти.

Но леди Элеонора не позволила мне этого сделать.

— Ты все равно выйдешь за Намюра, — сказала она, мигом растеряв свою обычную приторную любезность. — Все равно выйдешь, даже если мне придется отдать тебя ему связанной!

— Но я не хочу уезжать, — покачала я головой. — Почему вы этого не понимаете? — Что ты держишься за этот старый замок?! — мачеха схватила меня за локоть, больно впившись ногтями даже через ткань платья. — Замок Намюра гораздо больше и богаче!

— Не все измеряется богатством, — ответила я, пытаясь стряхнуть ее руку.

Мачеха опомнилась и отпустила меня. На губах ее появилась обычная кроткая улыбка, но слова кроткими не стали.

— Или все дело в заколдованном лесу? — спросила она со смешком. — Надеешься при случае вернуться туда? Тебе так понравилось гостить у эльфов, Дженет?

— Знаешь почему ты так и не родила ребенка? — спросила я, впервые обращаясь к ней на «ты», как к ровне. — Потому что в тебе столько желчи, что твоя кровь уже свернулась. А дети, как известно, родятся от хорошей, чистой крови. Подумай об этом. Я оставила ее на лестнице, багровой от злости. Мачеха даже не нашлась, что мне ответить, а я даже не хотела думать, что она наплетет после этого отцу. Покидать Картехог я не собиралась ни под каким предлогом, и дело было вовсе не в любви к отеческому замку. Леди Элеонора почти угадала — меня держал заколдованный лес. Держал невидимыми путами, которые были крепче железных цепей.

Не успела я избавиться от мачехи, как меня потребовал к себе отец. Я пришла к нему, так и не выпуская из рук чашку с изюмом, но даже не смутилась, увидев рядом маркграфа Намюра и его сына.

— Джен! — сказал отец углом рта. — Тебе не обязательно заниматься хозяйством самой. Поручи все слугам!

— Напротив, такое стремление похвально, — сказал маркграф отрывисто. — Я хочу получить невестку, которая не станет проводить время в праздности, а станет работать на благо своего супруга.

Я опустила глаза, чтобы не выдать чувств, охвативших меня после этих слов. Речь о невестке маркграф повел, как о стельной корове, которую собирался приобретать на рынке.

Зато его сын тут же взял у меня чашку и поставил ее на стол, после этого придвинув креслице, чтобы я могла сесть.

— Дженет, — сказал отец с необычайно благостным выражением, — маркграф просит твоей руки для своего сына. Это огромная честь для нас, но я сказал, что не хочу неволить тебя, поэтому позволяю тебе самой решить свою судьбу.

Я видела отца насквозь. Он требовал согласия. Если бы он, действительно, хотел моего решения, то спросил бы об этом наедине, чтобы потом можно было смягчить отказ, передавая мой ответ маркграфу. Но спрашивая моего мнения при Намюрах, он лишал меня права выбора. Все так. Отец убедился, что сын маркграфа молод, миловиден и достаточно умен — лучшего мужа для меня и не придумаешь. Но все во мне противилось этому решению. Молчание затянулось, и маркграф нетерпеливо переступил с ноги на ногу, а отец кашлянул в кулак. Я расправила складки платья и сказала ровно, как на обязательной еженедельной исповеди:

— Благодарю за оказанную честь, милорд. Ваше предложение может осчастливить любую девушку в нашем королевстве…

— Милорд сообщил, что ты так понравилось ему, Джен, — начал отец, довольно улыбаясь, — что взял бы тебя и без приданного… — но я вынуждена отказать.

Глава 39

Отец замолчал на полуслове, младший Намюр со свистом втянул воздух, и только маркграф ничем не выказал неудовольствия или удивления.

Я встала, забрала чашку и поклонилась:

— Прошу простить, но я не собираюсь выходить замуж и оставлять Картехог. Я хочу остаться со своим отцом, чтобы заботиться о нем. Эти места дороги мне, не представляю, как выживу вдали от нашего замка.

— Дженет, — почти прошипел отец.

— Мы с вами уже говорили об этом, — я поклонилась ему. — И вы знаете — мое решение твердо. Разрешите теперь удалиться. У меня много дел.

Я вышла, и никто меня не удерживал, но не успела я спуститься на десяток ступеней, как дверь за моей спиной глухо стукнула, и меня догнал младший Намюр.

— Напрасно вы отказываете мне, леди Дженет, — сказал он мне в спину.

Обернувшись, я увидела, что он стоит, уперев руки в бока. Его так и распирало от злости за отказ, но покамест он вел себя в рамках приличия.

— Похоже, на вас мои слова произвели впечатление, — сказала я.

— Да уж! Такого мне слышать не приходилось!

— Вам не приходилось слышать отказа?

— Именно.

— Тогда огорчу вас, милорд, — сказала я миролюбиво. — Вы еще молоды и не знаете, что жизнь — такая штука, что будет отказывать вам куда чаще, чем вам бы хотелось. И не всегда будет излагать отказ вежливыми фразами, как я — вам.

Он сбежал по ступеням следом за мной и усмехнулся: — Какая же вы язва, леди Дженет. Но вы мне нравитесь. Поэтому скажу, что зря упрямитесь. Всё уже решено между нашими отцами. И именно я буду тем, кто обглодает нежную перепелочку до костей. Так что лучше бы вы были со мной поласковее.

Он схватил меня за плечи и притянул к себе, намереваясь поцеловать. Чашка выпала из моих рук, жалобно звякнув, и изюм рассыпался по ступеням. Но я боролась молча и с такой яростной решимостью, что в конце концов младший Намюр отступил.

— Зря упрямитесь… — начал он.

Но я не дослушала, стремглав бросившись прочь. Он звал меня, только я не оглянулась ни разу.

До вечера я не выходила из спальни, отправив Литу на разведку.

Служанка вернулась только в сумерках, с неутешительными для меня новостями: отец дал согласие на брак, попросив у маркграфа несколько дней отсрочки, чтобы уговорить меня. Леди Элеонора на радостях заказала праздничную службу и тут же разослала письма всем своим приятельницам, хвастаясь, что скоро наша семья породнится с Намюрами.

— Делает все, чтобы заставить отца принудить меня к этому браку, — сказала я, услышав об этом.

В сердцах я слишком сильно сжала пяльцы, и они треснули.

И одновременно с треском сухого дерева раздались нежные звуки — это флейта Тэмлина звала меня. И мир вокруг перестал существовать, а я улетела сердцем в Картехогский лес, где в этот самый момент черноволосый эльф сидел на поляне, среди цветущих роз, и играл, тоскуя обо мне. Я отбросила сломанные пяльцы и встала. Расшнуровала корсаж, а потом сняла платье и нижнюю сорочку. Лита смотрела на меня расширив глаза, как на безумную.

Вода в кувшине для умывания не была подогрета, и я быстро ополоснулась над тазом, ахая всякий раз, когда плескала горстью на грудь и живот. Потом я достала из шкатулки крохотный стеклянный флакон и маслянистой жидкостью. Когда я вытащила пробку, в комнате запахло розовым садом. Драгоценное розовое масло прислала мне бабушка — для первой брачной ночи, чтобы муж вернее потерял голову. И вот сейчас я без сожаления вылила масло на грудь и плечи, а потом растерла по коже.

Вместо домашнего платья я надела самое простое — зеленое, то, в котором ходила в Тэмлину, а под платье — тончайшую шелковую сорочку и шелковые же чулки — тоже из запасов для первой брачной ночи. Потом я накинула плащ и направилась к выходу, но Лита разгадала мои намерения, и встала крестом в дверях:

— Никуда не отпущу вас ночью! Что это вы выдумали?!

Но я надвинулась на нее, пригвоздив взглядом:

— Сейчас ты пропустишь меня, и никому не скажешь.

— Нет! Нет! — закричала Лита. — Я все расскажу милор…

Я бросилась на служанку и зажала ей рот ладонью.

— Только посмей рассказать отцу, — сказала я свистящим шепотом. — Я поднимусь на круглую башню и спрыгну вниз, но не достанусь Намюру. Я сама решаю, кто станет моим возлюбленным.

Лита обмякла и заплакала. Я медленно отпустила ее, боясь, что она снова закричит, но служанка села на пол и уткнулась в передник. — Если у вас такая с ним любовь, то почему он не придет к милорду и не попросит вас? — еле выговорила она сквозь рыдания. — Зачем он порочит вашу честь? Я ненавижу его!

Увидев ее в таком искреннем горе, я почувствовала угрызения совести. Встав рядом с Литой на колени, я обняла ее, тесно прижавшись:

— Не плачь, он здесь ни при чем. Я сама все решила. Я люблю его, понимаешь?

Люблю больше всего на свете. Но мы не можем быть вместе. — Почему это? — спросила она, всхлипывая.

— Есть причины, — я ласково погладила ее по мокрой от слез щеке. — Просто сделай, как прошу. И ни о чем не спрашивай.

— Я пойду с вами, — сказала она, поднимаясь.

Но я не позволила. Сегодня мне не нужны были провожатые, потому что сегодня я собиралась преступить все человеческие законы, и никто не должен был помешать моему решению.

Я оставила плачущую Литу в спальне. А сама бесшумно прошла по коридорам замка, выскользнула с черного хода и побежала по улицам города, пряча лицо под капюшон плаща.

Стукнув в двери караульной, у городских ворот, я натянула капюшон до самого носа, а когда стражник выглянул, постаралась изменить голос:

— Ты выпустишь меня, а потом впустишь, — сказала я, протягивая ему серебряную монету.

Она исчезла в заскорузлой руке быстрее, чем я успела моргнуть.

— Только поосторожней на дорогах, — посоветовал стражник, приоткрывая для меня ворота, — не знаю, куда там смотрит твой дружок, но я бы такую не заставлял шляться по ночам. Может, передумаешь и останешься? Деньги верну.

Но я не ответила и выбежала за ворота.

Теперь я могла найти дорогу до ручья с закрытыми глазами. И ночной лес не пугал меня, потому что звучала флейта, и я знала, что там, в темноте, меня ждет Тэмлин.

Луна поднялась над кронами дубов, когда я вышла к заветной поляне. Конечно же, эльф был там и ждал меня. Белый конь с бубенчиками в гриве пасся на взгорке, а Тэмлин сидел на камне у самой воды и наигрывал знакомую мелодию. Он был без рубашки, и волосы рассыпались по плечам, играя бликами в лунном свете. Он показался мне таким нереальным, таким далеким и сказочным, что я испугалась — не придумались ли мне последние дни?

— Тэмлин! — позвала я, боясь, что он исчезнет, как эльфийский колдовской туман.

Музыка оборвалась на полутакте, Тэмлин вскочил, роняя флейту и протягивай ко мне руки, а я бросилась через ручей как была — не снимая ни туфель, ни чулок, и тут же промокла до колен. Тэмлин подхватил меня на руки и тут же поцеловал — жарко, крепко, сжимая меня в объятиях.

— Помнишь, что ты говорил в первый день нашей встречи? — выпалила я на одном дыхании, когда он на секунду оторвался от меня.

— Ты пришла ночью, чтобы спросить, помню ли я? — спросил он и тут же продолжил поцелуи.

Но я заставила его остановиться, уперевшись ему ладонями в грудь.

— Ты сказал, что однажды я приду к тебе и попрошу взять меня на этой поляне, среди роз.

— Дженет… — засмеялся он. — Я ведь ничего не прошу…

— Я пришла! — почти выкрикнула я ему в лицо. — Хочу стать твоей здесь, на этой поляне! Прямо сейчас!

Глава 40

— Что с тобой? — Тэмлин развернул девушку лицом к луне. — Что за речи я слышу?

— Я согласна, — торопливо заговорила Дженет, — я все решила. Хочу стать твоей, только твоей. Здесь. И сейчас.

— Это правда? — переспросил он недоверчиво.

— Клянусь всем святым, что есть на земле, — подтвердила она. — Сделай меня своей, я пришла сюда для этого

— А как же твой жених? — спросил он, все еще не веря. — Ты говорила о лорде Руперте…

— Нет никого, кроме тебя, — сказала она и поцеловала его в губы. — Есть только мой возлюбленный эльф — Тэмлин. Остальное — неважно.

— Дженет, — Тэмлин порывисто обнял её, чувствуя, что счастье переполняет сердце, и ему уже тесно в груди. — Ты хочешь свести меня с ума, маленькая человеческая леди? Это одна из твоих жестоких игр? Пообещать, а потом убежать?

— Какие игры? Все по-настоящему! — она начала расстегивать платье, чтобы показать, насколько серьезны намерения, но Тэмлин остановил ее, заставив опустить руки.

— Ты и правда решила? — спросил он хрипловатым низким голосом.

Она зажмурилась и несколько раз кивнула.

— Тогда иди сюда… — он взял ее за руку и повел на взгорок, туда, где росли розы.

Оказавшись среди белых цветов, он подобрал брошенную рубашку и расстелил ее, а потом усадил на рубашку Дженет. Девушка подчинилась, хотя дрожала всем телом, и вовсе не от холода — ночь была теплая, и луна светила, заливая поляну серебристым светом. — Говорят, в первый раз это больно, — сказала Дженет лживым беззаботным голосом, но Тэмлин видел, что ей на самом деле страшно.

Маленькая Дженет, которая дерзко разговаривала с могущественной королевой, сейчас робела перед ним.

— Я сделаю все, чтобы боли было как можно меньше, а наслаждения — как можно больше, — пообещал Тэмлин, чувствуя, что тает от нежности, а вовсе не от страсти, как раньше.

Распустив корсаж на платье Дженет, он помог ей снять и само платье. Теперь девушка сидела перед ним в одной короткой сорочке, едва прикрывающей бедра.

Глубокий вырез позволял видеть начало двух округлых холмиков, и Тэмлин потянул ворот сорочки, чтобы обнажить их полностью.

— Не прячь красоту, — сказал он, лаская то одну девичью грудь, то другую, наслаждаясь шелковистой гладкостью кожи, и твердостью маленьких сосков. — Дай мне насмотреться вдосталь…

Дженет только кивнула и зажмурилась, но Тэмлин тут же взял ее за подбородок, целуя в уголки губ:

— Не закрывай глаза, милая… В этом нет ничего постыдного, поэтому не прячься от меня. Я хочу, чтобы ты смотрела…

Она подняла ресницы медленно, и взглянула на него своими огромными прозрачными глазами. Он знал, что глаза зеленые, но сейчас они казались темными, хотя и блестели, как от непролитых слез.

— Такая красивая… — прошептал Тэмлин, укладывая ее в траву, — такая желанная…

Такая недоступная… Как я ждал тебя, Джен, как хотел тебя, а ты убегала — была так близко и так далеко. Он огладил ее лицо, прочертив пальцами брови, высокий выпуклый лоб, нежные губы, а потом опять вернулся к ее груди, покрывая каждый холмик поцелуями.

Девушка выгнулась, прося большего, но Тэмлин лишь тихо засмеялся:

— Вы мучили меня долго, леди Дженет, теперь пришла ваша очередь проявить терпение.

— Лучше сделаем все побыстрей, — произнесла она еле слышно, — чтобы я не испугалась…

— Нет, не будем торопиться, — Тэмлин помог ей снять сорочку, и девушка осталась перед ним в одних чулках. — Это наша ночь, и я хочу насладиться каждым ее мгновением. И хочу, чтобы наслаждалась ты.

Он снял с нее башмаки, по одному скатал с ее ног чулки, целуя кожу белую, как молоко. Она везде была гладкая и пахла розовым маслом — Дженет явно готовилась к встрече и пожелала предстать перед ним в лучшем виде. И одно только ее желание понравиться распалило его почище самых искусных ласк эльфиек.

Тэмлин целовал ее долго и нежно, сдерживая страсть, а потом уложил в траву и сам лег рядом, опираясь на локоть. Он любовался стройным гибким телом — таким белым в лунном свете, и ласкал ладонью каждый его изгиб, пока Дженет не задышала порывисто и не закусила губу, сдерживая стоны.

— Не надо молчать, — попросил Тэмлин, легко ущипнув ее за подбородок. — Хочу услышать тебя… Дай знать, что тебе это нравится также, как и мне.

Она осмелела не сразу, но когда он принялся лизать и покусывать ее соски, не выдержала — от одного лишь всхлипа член Тэмлина подскочил, требуя удовлетворения. На то, чтобы расстегнуть гульфик и спустить шоссы понадобилось пара мгновений, и теперь влюбленные лежали посреди лесной поляны совершенно обнаженные. — Как сладко ты стонешь, — прошептал Тэмлин, покрывая щеки и шею Дженет короткими поцелуями. — Сделай это еще раз для меня…

Он лег на девушку, удерживаясь на локтях, чтобы ей было не слишком тяжело, раздвинул коленом ее ноги и коснулся членом того места, которое манило его больше всех сокровищ мира. Только от одного прикосновения к горячему, шелковому и влажному можно было сойти с ума. Захотелось ворваться внутрь одним ударом, чтобы утолить собственную страсть, но Тэмлин сдержался.

Дженет ахнула и схватила Тэмлина за шею, притягивая к себе.

— Не бойся, я еще ничего не успел сделать, — прошептал он, — маленькая, пугливая Дженет…

Вместо того чтобы податься вперед, он начал двигаться вверх-вниз, скользя головкой члена по нежной девичьей плоти. Он видел, что Дженет крепилась из последних сил, сдерживая стоны, но вскоре правила приличия были позабыты. Ее голос возносил Тэмлина на небеса, и он чувствовал, что она уже готова принять его, но медлил.

Как все это не походило на его прежние забавы. И как не походила Дженет на остальных женщин в его жизни. Вот она смотрит на него, и в глазах — страсть и страх, но губы улыбаются. Маленькая, бесстрашная, столько раз отказывавшая ему, а сейчас решившая подарить себя — целиком и полностью, щедро и не задумываясь. Шепча ласковые слова, Тэмлин наконец-то погрузился в нее, и даже голова закружилась от сладости победы. Дженет дернулась под ним и попыталась закрыть лицо ладонями, но Тэмлин не позволил ей спрятаться, и снова и снова целовал алые губы, шептал любовные признания, и двигался в ней медленно, позабыв покамест о собственном удовольствии.

Постепенно она расслабилась и начала отвечать на его ласки — погладила его плечи, задвигала бедрами, подстраиваясь под движения. Дыхание ее участилось, и ресницы опустились — его Дженет улетала в страну Блаженства, и Тэмлин почувствовал себя обязанным сделать ее путешествие туда незабываемым.

Он убыстрил движения, с каждым разом проникая все глубже и глубже. Дженет уже не сдерживала стонов и совсем забыла о нем, отдавшись новым чувствам и ощущениям. Тэмлин смотрел на нее и не мог насытиться этой нежной красотой — казалось, она светилась от любви. Все в ней было искренне, не наиграно, чисто и честно.

Только сейчас он понял, почему многие эльфы охотились на людей, стараясь заманить их в любовные сети. Об этом не рассказывали, но пару раз до него долетали сплетни о человеческих любовниках и любовницах, с которыми любовь была слаще, чем сотовый мед.

И вот теперь он убедился в правоте этих слухов. Но было еще кое-что, что он осознал только теперь. Эта ночь — она не похожа ни на одну ночь в его жизни.

Потому что с ним Дженет. С прежними было обладание, а с ней — единение. Не только тел, но и душ. С Дженет он как будто пришел домой после долгого путешествия.

Она вдруг посмотрела на него, широко распахнув глаза, и произнесла прерывисто:

— Я больше… не выдержу… Тэмлин… Как только она назвала его имя, Тэмлин окончательно потерял голову. Несколько сильных толчков — и слабый вскрик Дженет смешался с его стоном. Тэмлин не смог заставить себя выскочить в последний момент, и содрогаясь всем телом прижимался к своей возлюбленной все крепче и крепче, не желая покидать ее даже после того, как наступила разрядка.

Глава 41

Страна Блаженства снова забрала меня на свои дивные луга — или на небеса. Не знаю, сколько мне понадобилось времени, чтобы вернуться на землю, но когда я открыла глаза, обретая способность слышать и видеть, Тэмлин лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на меня. Он улыбался, и улыбка была не призывной, не соблазняющей, и даже не торжествующей. Нежность — вот что было в ней. Я не удержалась и протянула руку, коснувшись кончиками пальцев ее губ — словно надеялась поймать эту неуловимую бабочку-улыбку. Тэмлин перехватил мою руку и поцеловал в ладонь.

— Мне хорошо, — пошептала я.

— Тогда не надо плакать, — сказал он ласково и вытер слезы, текущие из моих глаз.

Оказывается, я плакала, но сама не заметила этого.

— Не знаю, почему плачу, — призналась я, — смешно плакать… после всего.

— Совсем не смешно, — он лег на спину и обнял меня, притянув к себе на плечо. — Ты горячая человеческая леди, а не маленькая гордячка, какой пыталась себя показать. Ты совсем меня измучила, Джен. И после того, как отдохнешь, расплатишься сполна. Потому что я тобой совсем не насытился, и хочу еще.

— Расплачусь сто, и тысячу раз — если останусь жива после первого, — ответила я шуткой, приникая к нему и счастливо вздыхая.

— Я был несдержан в конце, — признал Тэмлин, целуя меня в висок. — Прости.

— Тебе не надо просить прощения, ты подарил мне небеса…

— Маленький менестрель Дженет! — эльф погладил меня по щеке. — Как же я счастлив, что встретил тебя.

— А я-тебя…

Мы обменивались признаниями и поцелуями, пока луна не скрылась за кронами дубов, а это означало, что надо возвращаться. — Мне пора, — я села, ощущая тяжесть во всем теле. Голова немного кружилась, но это была приятная слабость.

Тэмлин помог надеть платье и сам зашнуровал на мне корсаж.

— Пусть теперь его распускает только моя рука, — сказал он, затягивая узел.

— Разреши это делать еще хотя бы моей служанке, — сказала я. — Будет странным, если я стану спать, не раздеваясь.

— Все шутишь, моя Джен! — он снова принялся меня целовать, но я решительно отстранилась, понимая, что если ему уступить, то я не уйду с поляны роз до полудня.

Я подобрала чулки и поняла, что у меня нет сил их надеть, поэтому просто натянула туфли. Тэмлин тоже оделся и поднял с травы рубашку, на ней темнели капли крови.

— Ты подарила мне самое дорогое, что у тебя есть, — сказал эльф. — Клянусь, что буду ценить твой подарок до конца жизни.

— Вы, эльфы, живете вечно, — ответила я, стараясь казаться безразличной, но на самом деле сердце болезненно сжалось, когда я вспомнила, что всего лишь человек, а он — существо другого, бесконечно далекого мира, — не давай клятв, которые не сможешь сдержать.

— Никогда не клялся впустую, — ответил он. — С этой ночи — только ты, Дженет. Не будет никакой другой.

— А королева?.. — спросила я, замерев.

— Я не ее раб, — ответил Тэмлин сквозь зубы. — Королеве придется обойтись без меня. — Это неразумно, — только и могла сказать я, а мое бедное сердце забилось в безумной надежде.

— По-другому не получится. Теперь только ты. Дженет… Джен… Когда мы увидимся в следующий раз? — прошептал Тэмлин, обнимая меня.

— Не знаю, — ответила я тоже шепотом, оттягивая момент прощания.

— Ты уносишь с собой мое сердце. Как можно жить без сердца? Я умру, если не увижу тебя завтра.

— Завтра, — пообещала я, целуя его.

Три раза я уходила и три раза возвращалась, и мы снова целовались, не в силах расстаться.

Наконец, когда небо уже стало розоватым, я перешла ручей и побежала по тропинке, боясь, что опять передумаю и вернусь.

— Куда вы так спешите, леди Дженет? Уделите и мне немного внимания, — раздался вдруг мужской голос совсем рядом.

Глава 42

Передо мной стоял лорд Руперт. Только сейчас он совсем не походил на того доброго рыцаря, который умолял меня о любви возле круглой башни. Лицо его осунулось, глаза провалились, и от этого он походил на злую лисицу. Подбородок покрывала щетина, и было видно, что его русые кудри уже несколько дней не встречались с гребнем.

— Так вот истинная причина вашего отказа, леди Дженет, — сказал он, поглядывая на Тэмлина. — Эльф, а вовсе не Намюр. Надо же, а я считал вас более рассудительной девушкой. Ах да, уже не девушкой?

— Вы забываетесь, — сказала я. — И то, что вы стояли здесь, подглядывая в кустах — не делает вам чести.

— Уж вам-то только и рассуждать о чести, — засмеялся лорд Руперт страшным, каркающим смехом. — Эльф! Недаром в замке судачили, что вы вернулись от них совсем другой, чем уходили, а потом я увидел вашу служанку, храпящую у дорожного камня — она ведь вас поджидала, пока вы бегали в лес? А причина — этот красавчик с дудкой.

— Отойди от нее немедля, если жизнь дорога! — приказал Тэмлин, но и он, и я знали, что его слова — пустые угрозы.

Знал это и лорд Руперт.

— Эльфам нельзя переходить ручей, — презрительно бросил он. — Так что грозись сколько хочешь… по ту сторону.

Потом он посмотрел на меня.

— Послушайте, — произнес он проникновенно. — Я могу закрыть глаза на ваш грех.

Мне неважно, что вы бегаете к эльфу. Моя цель — Картехог, вы хотите остаться здесь, чтобы встречаться с любовником, ваш отец мечтает о том, чтобы в замке после его смерти появился хозяин. Обвенчаемся сегодня же — и все будут довольны. — Значит, не я нравилась вам, — сказала я. — Вам нравился замок. Ну да, он поосновательнее меня будет.

— Обиделись? Но и вы играли со мной, как с мышкой — кокетничали, дали надежду, а на самом деле держали за дурака.

— Все не так, — покачала я головой.

— Дженет! — крикнул Тэмлин. — Иди сюда!

Но я не успела сделать ни шага, как лорд Руперт схватил меня за руку.

— Что скажете на мое предложение? — потребовал он ответа. — Я сохраню вашу тайну, вы сделаете меня лордом Картехога. Я всего лишь пятый сын, поэтому очень рассчитываю на вашу помощь в обретении земель. Обещаю, что буду заботиться о Картехоге и о вас, только… не о бастардах. Картехог наследует мой ребенок, а ваших эльфийских отпрысков оставляйте с отцом, — он бросил убийственный взгляд на Тэмлина, — или топите в этом ручье.

— Как же это мерзко звучит, — я не могла поверить, что слышу это. — Вы готовы отдать меня другому мужчине, закрывая глаза на измены, допуская убийство детей-и все ради замка? Земель? Богатства?.. Да вы еще омерзительней, чем…

— я хотела сказать «эльфийская королева», но сдержалась. — Мой ответ будет — нет!

— Здравомыслие совсем вам изменило, — процедил сквозь зубы лорд Руперт. — Но вам придется подчиниться. Или завтра все узнают о том, перед кем дочь графа Марча задирает подол.

— Думаете, меня испугает позор? — я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — Идите! Сплетничайте обо мне, как старая дева! Я приму любое наказание с гордо поднятой головой, и не пожалею ни о чем. — Дженет! — почти простонал за моей спиной Тэмлин, но я, не оглядываясь, вскинула руку, останавливая его речи.

— Вот вы какая, — сказал лорд Руперт со смешком. — Марчи никогда не отступали перед опасностью, это всем известно. Жаль, мы могли быть отличной парой.

Обвенчаемся сегодня же, или я вас прирежу прямо здесь, на глазах у вашего любовника, — он коснулся пальцами рукояти ножа, продолжая держать меня крепко. — Последнее слово за вами, леди Дженет. Смерть или брак со мной?

Все закончится вот так?

Я смешалась, и лорд Руперт это заметил.

— Чего-то вы все-таки боитесь, — сказал он с удовольствием. — Соглашайтесь, Дженет. У вас нет выбора.

— Есть выбор, — сказала я, еле шевеля губами. — Я лучше умру, принадлежа Тэмлину, чем стану принадлежать вам.

— Дурочка, — сказал лорд Руперт и поджал губы. — Мне, правда, очень жаль.

Но он не успел достать кинжал, потому что в эту самую секунду на него налетел Тэмлин. Один раз я уже наблюдала драку мужчин, и это было страшно. Но то, что я наблюдала сейчас — было страшнее в стократ.

Тэмлин оттолкнул меня в сторону, и я упала на кучу сухих листьев, пропоров об острый сучок ладонь, но даже не почувствовала боли.

Лорд Руперт и Тэмлин вцепились друг в друга, Руперт пытался достать нож, а Тэмлин мешал ему это сделать, схватив одной рукой лорда за запястье, а другой — за горло. Лорд Руперт не остался в долгу и несколько раз ударил Тэмлина в печень. Опять как в прошлый раз я не смогла закрыть глаза, хотя благородной леди не полагается смотреть на драки мужчин. То с отчаянием, то с надеждой я следила за их сражением, но вот Тэмлин выбил нож из руки лорда Руперта, а его самого — окровавленного, в разорванном камзоле, придавил коленом к земле, сдавливая Руперту горло уже двумя руками. Лицо человеческого лорда побагровело, он хрипел и бестолково сучил ногами, пытаясь освободиться от железной хватки эльфа. — Не убивай его, Тэмлин! — крикнула я. — Отпусти!

Он услышал, но продолжал душить лорда Руперта.

Я вскочила и бросилась к эльфу, схватив его за плечо:

— Отпусти его, — сказала я, — не нужно, чтобы между нами была чья-то кровь, пусть даже этого негодяя.

Он поколебался, но не отпустил лорда Руперта и сказал:

— Если его пожалеть, завтра он опозорит тебя по всему королевству!

— Рано или поздно об этом все узнают, — сказала я, нежно погладив Тэмлина по плечу. Так какая разница — от кого и когда? Не убивай его, пусть уходит.

Тэмлин разжал руки, и лорд Руперт скользнул угрем, пробежал несколько шагов на четвереньках и поднялся на ноги, держась на безопасном расстоянии.

— Ты не эльф! — сказал он обвиняющее, вытирая кровь из рассеченной брови. — Кто ты?

Глава 43

— Убирайся, пока я не передумал, — Тэмлин сделал движение в сторону лорда Руперта, и тот благоразумно скрылся в темноте.

Я обняла своего спасителя так крепко, что даже дыхание занялось, а потом отстранилась, глядя на него пристально:

— Ты и в самом деле не эльф! Ты человек, раз перешел ручей и не погиб. Теперь я понимаю странные слова королевы и придворных — ты не принадлежишь к их племени, — я кратко рассказала Тэмлину о странной оговорке королевы про зов крови, когда она беседовала со мной у ручья, а затем прогнала. — Но кто ты? Как оказался у эльфов?

— Сам не знаю, — покачал Тэмлин головой. — Сколько себя помню, я всегда был любовником Медб. А она говорила, что была еще одна королева, они соперничали за меня, и та королева наложила заклятье, чтобы я забыл Медб навсегда. Но что-то в чарах пошло не так и вместо этого я позабыл все, что было раньше.

— И ты поверил?! — воскликнула я возмущенно.

— Сейчас уже сомневаюсь в этом, — произнес он задумчиво. — Да, человек…

Конечно же — человек. Поэтому я и не владею эльфийской магией. И теперь понимаю, почему меня так влекло к людям — ведь я один из них.

— Ты разрешил нарвать белых роз старому Патрику…

— Кому? — Тэмлин нахмурил лоб, а потом слабо улыбнулся. — Да, тот забавный старик… Я позволил ему забрать розы, он пел смешные песни… И еще, белые розы — они что-то значат. Иначе почему бы они были мне так дороги? Что-то связано с ними, но я не могу вспомнить — что.

В деревне за лесом запели петухи, и мы с Тэмлином одновременно вздрогнули.

— Тебе надо возвращаться, — сказал Тэмлин, — я провожу тебя до города. Вдруг этот… — он не назвал лорда Руперта по имени, потому что не знал его, — ушел недалеко. Мы медленно шли по утреннему лесу, держась за руки, и целовались через каждые два шага. Целовались нежно, вздыхая и клянясь друг другу в любви.

Когда лес закончился и впереди показался Картехог, Тэмлин остановился, как завороженный.

— Ты помнишь город? — спросила я. — Может, ты жил здесь раньше?

— Нет, не помню, — ответил он. — Но человеческие дворцы красивы. И сильны. В них мощи больше, чем в камнях великанов на вершине эльфийского холма.

— Это замок моего отца, — сказала я, — это Картехог. Идем туда со мной, не возвращайся к эльфам!

Тэмлин посмотрел на меня, и грустно улыбнулся:

— Ты лучше меня знаешь, что это невозможно, Дженет, — сказал он. — Никто не может покинуть эльфийский лес без разрешения королевы, если не хочет умереть. Хотя… — он коснулся пальцами моих губ, щеки, волос и внезапно решился: — Идем! Лучше я умру с тобой, чем останусь жить там.

— Нет, я не хочу, чтобы ты умирал, — воспротивилась я. — Должен быть способ, чтобы разрушить чары. Ты пленник, а мой отец заключил соглашение с эльфами.

Получается, королева нарушила договор, украв человека, надо призвать ее к ответу и…

— Люди бессильны перед королевой фей, — охладил мой пыл Тэмлин. — Ты же не хочешь устроить войну между нашими народами из-за любовника.

— Вовсе нет!.. — ответила я сердито.

Но Тэмлин перебил меня: — Я слышал, что человек может потребовать от королевы вернуть пленника, и королева не может ему отказать…

— Значит, я приду и потребую тебя.

— …если тот, кто требует, выполнит испытание.

— Какое испытание?

— Не знаю, Джен. Но сомневаюсь, что оно будет легким.

Я задумалась всего лишь на мгновение:

— Если есть даже ничтожный способ на спасение, надо им воспользоваться.

Только… Только ответь, — я заколебалась. — Чего хочешь ты? Выбираешь ли ты беззаботную жизнь с эльфами или человеческую, где есть и беды, и болезни, и смерть.

Тэмлин обнял меня и сказал:

— Я хотел бы выбрать жизнь с тобой, Джен.

— Только со мной? — спросила я тихо. — Не будет никаких других? Я воспитана среди людей, и верность для меня — не пустой звук. Я не смогу видеть тебя рядом с другой женщиной.

— Знаю и согласен на это, — ответил он. — Только Дженет, другой больше не будет никогда. Но примешь ли ты меня? Здесь я богат и знатен, но в твоем мире окажусь безродным нищим. Захочешь ли ты такого мужа? — Если бы не захотела, то не легла бы с тобой, — я погладила его по щеке, потому что глаза у него были грустные. — Я — наследница Картехога, нам будет, где жить, и что есть. А отец обрадуется, когда я приведу мужа в замок, потому что он тоже не хочет, чтобы я уезжала. Хотя… — я вспомнила о сыне маркграфа и задумалась. — Нет, мы поступим по-другому. Мы обвенчаемся тайно, а потом пойдем к отцу. Тогда даже мачехе нечего будет возразить.

— Поженимся тайно? А как же поздравления зерном? Ты мечтала о такой свадьбе…

— Мне ведь с тобой жить, а не с зерном, — ответила я, затягивая потуже поясок на платье и приводя в порядок волосы. — И я мечтаю быть с тобой, а не устраивать представление в угоду своему тщеславию. — Моя Джен, — он обнял меня и зарылся лицом в мои волосы.

Прижавшись к нему на несколько секунд, я отстранилась:

— Мне пора. Завтра же я приду к королеве Медб и потребую отдать тебя мне. И какое бы условие она не поставила, я выполню все.

Мы расстались у ручья, в сотый раз поклявшись друг другу в вечной любви и верности, и расстались. Я уходила и оглядывалась. Тэмлин стоял в тени дубов и смотрел мне вслед. Когда я достигла городских ворот, он шагнул обратно у Картехогский лес и пропал из виду.

Глава 44

Тэмлин возвращался в эльфийский дворец, не чувствуя земли под ногами. Как будто он ступал по облакам, а не по зеленой траве, и как будто в груди билось не сердце, а птица, которая только и мечтала, что разорвать клетку и улететь вслед за Дженет.

Дженет…

От одного ее имени на душе становилось тепло. Тэмлин улыбался и потирал лицо руками, чувствуя на ладонях девичий запах. Вот и случилось — он победил. Но никогда раньше победа не наполняла его таким счастьем. Прежние победы тут же обесценивались, и хотелось завоевывать других женщин, потому что прежние теряли в его глазах всякую привлекательность. Но не Дженет. Только расставшись с ней, он начал мечтать о новой встрече. И мечтал не столько о ночи с ней, сколько о том, что будет сидеть с ней рядом, положит голову ей на колени и станет слушать нежный голос.

— Расступись, зеленый холм, — сказал он, оказавшись у заколдованного входа.

Тут же двери распахнулись перед ним, и он ступил в подземелье, освещенное яркими светильниками. Здесь было шумно и душно после прохлады леса.

Слуги подхватили коня за поводья, а Тэмлин прошел мимо пиршественного зала, откуда слышались веселые голоса, и направился к себе.

В комнате было темно, и он наугад щелкнул ногтем по светильнику, зажигая свет.

Начал снимать рубашку, на которой виднелись крохотные капли крови, и шарахнулся, увидев на кровати королеву Медб.

Ее эльфийское величество лежала, изящно оперев подбородок на сложенные руки. От ее взгляда не укрылась кровь на рубашке.

— Ты поранился, сокровище мое? — спросила Медб, гибко потягиваясь.

— Сорвал розу и укололся, — ответил Тэмлин. — А розу звали Дженет?

Тэмлин встал перед ней, скрестив на груди руки. Рано или поздно это должно было случится. Так пусть сейчас.

— Да, — сказал он. — Дженет. Я был с ней.

— Мне неприятно это слышать, — королева села на постели, обняв колени и глядя на него снизу вверх. — Но я рада, что все позади. Надеюсь, ты получил удовольствие от этой человеческой леди, и теперь ничто и никто не встанет между нами. Подойди ко мне, — она сказала это кротко и кротко улыбнулась, склонив голову к плечу. — Мне было так одиноко без тебя. Я нуждаюсь в твоей любви.

Подождав, она повторила:

— Ну же? Чего ты ждешь?

Но Тэмлин не сделал к постели ни шага.

— Прости, Медб, — сказал он. — Но с сегодняшнего дня между нами бездонная пропасть.

— Что это значит? — спросила королева, опуская ресницы.

— С этого дня я буду делить любовь только с Дженет, — сказал Тэмлин. — Больше не будет никого, кроме нее. Мы так решили сегодня.

— Любовь между человеком и эльфом — не слышала ничего смешнее, — сказала Медб, но по лицу было видно, что ей совсем не смешно.

— Но я ведь не эльф, так? — спросил Тэмлин и сразу понял, что не ошибся в догадках.

Королева бросила на него короткий взгляд, полный боли и злости. — Значит, ты просто украла меня у людей, — Тэмлин взъерошил волосы и прошелся по комнате. — Украла, как лесная кошка неоперившегося птенца! Кто я? Откуда?

Кто мои родители? Ты это знаешь?

— Не знаю, — королева вскочила с кровати и попыталась его обнять, но он увернулся. — Да и какое это имеет значение? — воскликнула она, сжимая кулаки. — Со мной ты будешь жить, пока живет эта земля! Не вечность, но очень, очень долго! Если захочешь, повстречаешь сотни таких Дженет и после двадцатой они покажутся тебе кислыми до оскомины.

— Таких, как она, больше нет, — сказал Тэмлин почти с ненавистью. — И лучше я проживу с ней десять лет, чем здесь — тысячу! Неужели ты не видишь, что мне все тут противно?

— Противно?! — Медб набросилась на него, схватив за ворот рубашки. — С каких это пор тебе стало противно?! Раньше ты ни на что не жаловался!

— А теперь сыт этим по горло, — Тэмлин сжал ее запястья, заставляя разжать пальцы. — И лесной земляникой можно объесться до тошноты. Так и я объелся жизнью с вами.

— Это не твои слова, — произнесла Медб, прищуриваясь. — Это напела тебе та человеческая девчонка. Она лжет! Неужели, ты поверил ей?

— Она не лжет, я это чувствую, — возразил Тэмлин. — Ты лишила меня всего, Медб.

Лишила свободы, родины, прошлого, даже мое имя ты забрала, сделав меня Тэмлином. «Длинный член» — вот так почетное прозвище! Ты превратила меня в игрушку, переделала под себя. А Дженет любит меня таким, какой я есть.

— Ты не прав, — сказала королева горько. Это я люблю тебя таким, каков ты есть.

Без твоего прошлого, без имени. Для меня важен только ты. А она — эта Дженет — пришла на готовенькое! Но ей не удастся забрать тебя. Ты принадлежишь лишь мне. — Я уже принадлежу ей, — ответил Тэмлин в сердцах. — Только в отличие от тебя, не она меня похитила, а я сам решил остаться с ней, по своей собственной воле, как свободный человек.

Королева побледнела и отшатнулась. Черты лица ее заострились, и на мгновение она показалась Тэмлину древней старухой в вызывающе открытом полупрозрачном платье. Но светильники засияли ярче, и тени на лице королевы сгладились. Перед Тэмлином вновь стояла ослепительная красавица, грозная в своей красоте. — Свободный человек? — переспросила королева, недобро усмехнувшись.

Сможешь мне это доказать?

Глава 45

Легко сказать: завтра же я приду и потребую тебя.

Я проснулась поздно, и почувствовала, что совсем не хочу подниматься с постели.

Так и осталось загадкой, каким образом я добрела вчера до замка и смогла подняться в свою спальню. Лита встретила меня с похоронным выражением лица, словно меня уже опускали в могилу, завернутую в саван. Она сразу поняла, что произошло, и всплакнула, наводя воду, чтобы я смогла привести себя в порядок.

Мы не сказали друг другу ни слова, но мне, признаться было не до разговоров. Я уснула сразу же, как только коснулась головой подушки, и проснулась лишь к полудню.

У моей постели сидела с вязаньем Лита, и глаза у нее были заплаканные. Я погладила ее по руке, но служанка обиженно отвернулась. Я сделала вид, что не заметила ее настроения и потянулась, ощущая во всем теле приятную усталость и сладкую боль.

— Надо бы вам спуститься к столу и позавтракать с милордом, раз уж вы соизволили проснуться, — сказала Лита.

— Не пойду, принеси завтрак сюда.

Служанка засопела, но спорить не стала и принесла поднос, на котором стояли тарелка с овсяной кашей со свежими ягодами, кружка молока с медом и на тарелке лежали несколько ломтиков поджаристого хлеба, еще горячего, завернутого в салфетку.

Пока я ела, Лита перекладывала с места на место письменные принадлежности на столе — будто бы занималась важной работой.

— И что теперь? — не вытерпела она. — С какими глазами вы пойдете под венец с Намюром? И что будет, когда он обо всем узнает?

— Я не пойду замуж за Намюра, — ответила я, с удовольствием доедая овсянку. — Лорд Руперт придет просить вас? — спросила Лита.

— Нет, не придет.

Она в отчаянии заломила руки:

— Тогда за что же вы себя погубили, леди?!

— Погубила? — я отставила поднос и с трудом поднялась из кровати.

После нескольких шагов и потягиваний мне стало легче, а прогулявшись до окна и обратно, я почувствовала себя совсем хорошо.

— Я погибла бы вернее, если бы поступила иначе. Не терзайся, Лита, милая, — я надела приготовленную свежую сорочку, но на платье из синего шелка, приготовленное моей служанкой на сегодняшний день, даже не взглянула. — Лучше достань платье из золотой парчи.

— Свадебное?! — ахнула Лита. — Да вы с ума сошли! Что это вы придумали? Вы решили… сбежать?!

— Не говори глупостей, — я умылась и села к зеркалу, взяв гребень. — Я не хочу покидать Картехог, ты же знаешь. Но сегодня мне предстоит важное дело. И я надену это платье, чтобы быть великолепнее и прекраснее всех.

Лита застыла, комкая передник, и не зная, как поступить.

— Помоги, если желаешь мне счастья, — попросила я, поворачиваясь к ней. — Сегодня я хочу выглядеть, как невеста, потому что иду к своему жениху.

— Мне страшно оттого, что вы так говорите, — прошептала Лита.

Но она достала парчовое платье и помогла мне нарядиться. Я улыбалась, глядя на свое отражение. Золотистая парча придавала моей коже волшебное сияние, а бриллианты, нашитые на ткань, переливались тысячью радуг. Тончайшая шелковая рубашка виднелась в прорезях рукавов, и шлейф платья тянулся по земле на целый локоть.

— Подколи шлейф и накинь на меня плащ, — просила я. — Мне нужно выйти из города, не привлекая внимания.

Лита молча подчинилась, выполнив все указания, а потом тихо спросила:

— Вернетесь ли вы сегодня домой, леди?

Я расцеловала ее в обе щеки, чувствуя себя так, словно за плечами выросли крылья:

— Ты же знаешь, что дочь графа Марча получает все, что захочет. Сегодня я получу то, что желаннее всего моей душе. И вернусь в Картехог.

— Буду молить небеса, чтобы так и случилось, — прошептала Лита, провожая меня до порога.

Вскоре я шла знакомой тропинкой к зеленому холму, и мне было страшно. Почему Тэмлин не встретил меня у ручья, как мы договаривались накануне? Ведь мы решили, что пойдем к королеве фей вместе, чтобы потребовать его свободы.

Оказавшись у входа в эльфийский дворец, я задумчиво остановилась. Как же попасть внутрь, если меня не приглашали? Тэмлин не открыл мне заветного слова, отпирающего заколдованные двери.

Но трава у подножья холма вдруг зашевелилась, дерн расползся в стороны, и передо мной открылась маленькая дверь из дубовых досок, обитых посеребренными гвоздями. Меня явно ждали, и вряд ли это было хорошим знаком. Чуть поколебавшись, я ступила под своды эльфийского дворца. Я дала слово Тэмлину, что приду, а дочери графа Марча не пристало нарушать клятвы. Я опасалась, что заблужусь в хитросплетениях коридоров, но сразу же вышла к уже знакомому залу пиршеств. Два эльфа распахнули передо мной дверь и учтиво поклонились. В глазах их было жадное любопытство, и так же таращились на меня эльфийские подданные, собравшиеся в зале.

Столы здесь были накрыты, и было похоже, что я ворвалась на праздник незваным гостем, но когда я посмотрела на королеву, восседавшую на троне, я поняла, что меня ждали. Королева фей была одета точно в такое же золотистое платье, как и мое, но не из парчи, а из неведомой мне ткани — полупрозрачной, сквозь которую белоснежное тело казалось особенно манящим и словно светилось. Наряд королевы был пышнее, богаче и блистательнее моего в сто или тысячу раз. Там, где на моем платье искрились крохотные алмазы, на ее красовались драгоценные камни размером с яйцо малиновки, а шлейф был на пять локтей длинны. Но золото парчи меркло по сравнению с золотистыми волосами правительницы. Весь ее вид говорил, что мне не сравниться красотой и богатством с ее величеством королевой Медб.

Тэмлин сидел рядом с королевой, но по обеим сторонам от его кресла стояли два эльфа из числа стражников. И это тоже было неспроста. Тем более, что он не поднял головы при моем появлении, упорно глядя в пол. Но грудь его порывисто вздымалась, а пальцы сжимали подлокотники.

— Зачем вы вернулись, леди Дженет? Вам так понравилось гостеприимство эльфов? — спросила Медб насмешливо, и я окончательно убедилась, что ей известна причина моего появления, но она зачем-то делает вид, что ни о чем не догадывается.

— Я пришла потребовать назад то, что тебе не принадлежит, — сказала я смело. — Ты похитила Тэмлина у людей, верни его. Я требую его у тебя.

— Требуешь? — королева вскинула брови. — Вот как? Пришла и требуешь? Но кто ты такая, человеческая леди Дженет, чтобы требовать чего-то у меня, великой королевы великого народа?

— Тэмлин — человек, — сказала я. — Ты удерживаешь его силой, и я…

— Это он велел тебе придти? — королева указала на Тэмлина.

Он сидел бледный, как смерть, но по-прежнему не двигался и не произнес ни слова.

— Я сама так решила, — сказала я громко. — Отпусти его, его место среди людей. — Сокровище мое, эта девчонка говорит правду? — спросила королева у Тэмлина, и хотя голос ее источал мед, взгляд был убийственно-холодным. — Ты хочешь уйти с ней?

Тэмлин молчал.

— Ах, я совсем забыла, что не давала тебе разрешения говорить, — королева хрустально рассмеялась и взмахнула рукой. — Отвечай!

Он глубоко вздохнул и наконец-то посмотрел на меня. Во взгляде его были решимость и отчаянье, и чтобы подбодрить его, я улыбнулась.

— Да, — ответил Тэмлин, не сводя с меня глаз. — Я хочу уйти с ней, к людям.

— Зачем они тебе? — спросила королева. — У них смерти, болезни и старость.

Человеческий век короток, и придет смерть. Разве ее поцелуи стоят смерти?

Разве тебе плохо со мной?

— Мое желание вернуться к людям невозможно побороть, Медб, — сказал Тэмлин. — И оно не исчезнет, что бы ты не делала. Легче вырвать сердце, чем отказаться от Дженет.

— Я пригрела змею в своей постели, — сказала королева беззаботно улыбаясь, но глаза ее полыхнули синим льдистым светом, а лицо окаменело, как маска. — Кроме моей личной охраны — все прочь! — велела она, и эльфы бросились вон из пиршественного зала.

Остались только двадцать молодых сильных эльфов — все в одинаковых черных с серебром камзолах, похожие друг на друга, как близнецы — золотоволосые, рослые, удивительно красивые, но холодные взглядами.

— Что ты задумала?! — вскочил Тэмлин, но по знаку королевы двое эльфов насильно усадили его обратно в кресло, удерживая за плечи. Сдерживать его долго они не смогли, поэтому к ним присоединились еще двое.

Тэмлин рвался в их руках, но они не пускали его, не давая подняться.

— Ну что же, человеческая леди, — королева медленно встала с трона и раскинула руки, как тогда, когда она развлекала нас эльфийской магией. — Раз ты такая смелая и тверда в своем желании отобрать у меня Тэмлина, я назову тебе испытание, которое ты должна будешь пройти.

Она заговорила на непонятном мне языке, и голос ее постепенно набирал силу — он оплетал меня, глушил, лишал силы, заставляя повиноваться. Невольно я сделала несколько шагов к трону, и в тот же миг, взломав каменные плиты пола, позади меня выметнулось дерево — молодой дуб рвался вверх, выпуская ветки и выбрызгивая листья. Оглянувшись, я с ужасом смотрела на это колдовство, потому что вряд ли оно сулило что-то хорошее для нас с Тэмлином.

Дуб на глазах покрылся зелеными желудями, они тут же пожелтели, созревая, осыпались и истлели, а дуб прибавил толщины, гущины, снова оброс желудями и снова их лишился, и снова, и снова — будто над ним промелькнуло несколько лет за несколько секунд. Вот он уже колышет ветвями надо мной, вот его обвивают, как змеи, плети плюща. Вот плющ гибко перехлестывает дубовые ветки, потом бросается на меня, оплетает запястья и локти и подтягивает вверх.

Теперь я стояла почти на носочках, привязанная к ветвям дуба живыми веревками, и тщетно пытаясь освободиться. Но плющ стал крепче железа, и я только и могла, что бестолково семенить, подвешенная, как тушка цыпленка для копчения.

— Разденьте нашу гостью, — приказала королева остальным стражникам.

Глава 46

Едва эльфы двинулись ко мне, как Тэмлин нечеловеческим усилием раскидал державших его охранников королевы и бросился ко мне. Но зеленая плеть плюща захлестнула мое горло петлей и подтянула чуть повыше. В газах потемнело, я закашлялась, задыхаясь, и словно издали услышала голос королевы:

— Еще шаг, и леди Дженет придет конец. Ты хочешь ее смерти, Тэмлин?

Петля немного отпустила меня — ровно настолько, чтобы я могла дышать, но не могла двинуться. Когда зрение прояснилось, я увидела, что Тэмлин покорно поднимается по ступеням к королевскому трону, а Медб манит пальцем, хитро щурясь:

— Каким послушным ты сразу стал, — обрадовалась она. — Значит, человеческая леди и правда тебе дорога?

— Дорога, — сказал Тэмлин и добавил: — Я люблю ее.

— Громкие слова, — королева поцокала языком и повторила приказ: — разденьте ее.

Чего ждете?

Двое эльфов подошли ко мне, достали кинжалы и в два счета располосовали мои платье и рубашку, сорвав с меня лоскуты ткани. Я оказалась прикрыта лишь распущенными волосами и не имела возможности прикрыться, потому что плющ не отпускал меня.

— Она красива, — издевательски улыбнулась королева. — Я понимаю, почему тебя потянуло к этому юному тельцу, Тэмлин.

— Отпусти ее, — молил он. — Она ничего тебе не сделала..

— Она захотела ограбить меня, — сказала королева, не глядя на любовника, который стоял на коленях возле ее трона. — Это серьезное преступление. Значит, ты хочешь вернуться к людям… Так, Тэмлин? А ты, леди Дженет, хочешь получить его? Мы не ответили, но королева и не нуждалась в нашем ответе.

— Мое условие такое, — она умышленно растягивала слова, чтобы помучить нас подольше. — Тебе дается еще раз право выбора, Тэмлин. Ты можешь остаться у нас навсегда, признав мою власть, и тогда я сейчас же отпущу леди Дженет. Но если хочешь уйти с ней, я — так и быть — отпущу тебя на все четыре стороны. Только тогда леди Дженет должна стать женой всем моим охранникам, а потом забирай ее… если она будет еще тебе нужна.

Словно в кошмарном сне я смотрела, как эльфы приближаются ко мне, на ходу сбрасывая камзолы и отстегивая гульфики, и большинство стражников уже начали оглаживать себя, приводя в готовность свое мужское оружие.

Я забилась на привязи, пытаясь разорвать путы из плюща, но у меня ничего не вышло, а первый стражник уже подошел и прижался ко мне сзади, потираясь членом между ягодицами. Второй начал играть грудью, дергая меня за соски. Я закусила губу, чтобы не закричать. Ведь именно этого и добивалась королева фей

— унизить, заставить вопить от страха, умолять пощадить…

Эльфы придвинулись ко мне вплотную — те, что стояли впереди, начали тереться об меня членами, посмеиваясь и томно вздыхая, чтобы показать, что жаждут познать меня всеми возможными способами. Те, которым не хватило места, тянули руки, хватая меня за грудь и бедра, пытались засунуть мне пальцы в рот. Я отворачивалась, думая, что лучше бы мне умереть прямо сейчас, чем терпеть такое.

— Отпусти ее, отпусти, — молил Тэмлин, — я останусь с тобой, только не причиняй ей зла!

Эльфы расступились передо мной, чтобы королеве и Тэмлину было лучше видно, но совсем не ушли и продолжали прижиматься ко мне, сдавливая груди, звонко шлепая меня по ягодицам, а один из них намотал на руку мои волосы и заставил поднять голову, чтобы я не прятала лицо. Я увидела, что королева сидит на троне, улыбаясь, как людоедка, откушавшая человеческого мяса, и поглаживает по голове Тэмлина, стоящего на коленях перед ее троном.

— Ты хорошо подумал? — спросила она ласково. — Или же твое желание вернуться к людям невозможно побороть?

— Подумал. Я останусь с тобой, — сказал Тэмлин угрюмо. — Отпусти ее!

Королева взмахнула рукой, и эльфы оставили меня. Я опустила голову, умирая от унижения и собственного бессилия. Мы с Тэмлином пытались бороться, но проиграли.

— Уйдите все, — сказала вдруг королева. — Вы слышали? Тэмлин остается, он выбрал нас, а леди Дженет тоже не горит желанием пройти испытание. Но я хочу еще кое-что сказать им. Прежде, чем наша прекрасная человеческая гостья уйдет.

Стражники подобрали камзолы и поспешно удалились, затворив все двери в зале.

Мы остались втроем — я, Тэмлин и королева.

— Если ты выбрал меня, — сказала королева, — то поклянись страшной клятвой, что не сделаешь попытки бежать, забудешь о возвращении к людям и никогда больше не возляжешь с леди Дженет, не поцелуешь ее и не прикоснешься к ней.

— Тэмлин!.. — простонала я, глотая слезы.

— Клянусь, — глухо сказал Тэмлин. — Ты довольна? Теперь отпусти ее.

— Довольна, но не совсем, — королева продолжала трепать его по голове, как комнатную собачонку. — Ты очень рассердил меня, и теперь придется очень постараться, чтобы я простила тебя и позволила леди Дженет покинуть мой лес невредимой. — Отпусти ее, и я буду любить тебя столько, сколько хочешь, — сказал Тэмлин мрачно.

— И когда я этого захочу, — ввернула условие Медб. — И когда захочешь.

— Тогда я хочу сейчас, — она смотрела на меня с улыбкой. — Хочу, чтобы ты любил меня сейчас. Любил пылко, крепко, как раньше. И пусть все это происходит на глазах леди Дженет, чтобы она поняла, кого ты окончательно выбираешь. А потом я решу ее судьбу. И мое решение будет зависеть от твоего старания, Тэмлин.

Глава 47

— Ты обещала, что отпустишь ее! — воскликнул Тэмлин. — Только что обещала!

— И не отказываюсь от своего обещания, — королева наклонилась к нему, заглядывая в глаза. — Запомни: только от тебя зависит, какой леди Дженет покинет этот лес. Я могу отправить ее домой в парчовом платье, а могу отправить голой, украсив язвами или шрамами, а то и вовсе — свиным хвостом. Это будет забавно — леди Дженет с поросячьим…

Тэмлин схватил королеву за шею и прильнул к ее губам в отчаянном диком поцелуе. Я видела, как эльфийка обняла его и еле заметно прищелкнула пальцами.

Меня отшвырнуло к дубу, веревки из плюща отпустили мои руки, но перехлестнули над коленями, вокруг талии и поперек шеи, припечатав к стволу намертво. Теперь я не могла отвернуться, чтобы избежать мучительного зрелища, но только закрыла глаза, как плющ начал меня душить. Королева желала, чтобы я от начала и до конца насладилась ее победой.

Продолжая целовать королеву, Тэмлин рванул ворот ее полупрозрачного эльфийского одеяния. Раздался треск, и тонкая ткань разошлась под его руками, как полоса тумана. Королева выгнулась навстречу любовнику, и Тэмлин начал покусывать ее соски, ритмично сжимая белые груди королевы, которые едва помещались в его ладони. Медб застонала, опираясь на подлокотник трона, чтобы предложить себя любовнику еще больше.

Вдруг Тэмлин оторвался от нее, схватил ее за волосы, отчего королева вскрикнула, и потащил вниз, с возвышения, на котором стоял трон, притиснул к стене, развернув к себе спиной, заставил Медб положить ладони на каменную кладку и сорвал остатки платья, оставив королеву совершенно обнаженной.

Но Медб это ничуть не смутило. Перекинув вперед волосы, она изящно изогнула спину, поглядывая на меня через плечо с усмешкой. Тэмлин тем временем расстегнул гульфик, приспустил шоссы и освободил свой член. Он не был готов к любви, и королева, ожидавшая немедленной атаки, издала недовольный возглас, покачивая бедрами.

— Что с тобой, дорогой Тэмлин? — сказала она насмешливо. — Похоже, ты впервые не в силах полюбить женщину? С чего бы это…

Тэмлин вдруг шлепнул ее по заду с такой силой, что королева завопила в голос, а он продолжал наносить ей один удар за другим, отчего ягодицы королевы тут же покраснели. Королева дернулась, но Тэмлин схватил ее за шею, притиснув щекой к стене, хлеща любовницу все сильнее и сильнее, и заставляя ее кричать почти в полный голос.

— Орешь, эльфийская сучка, — прорычал он ей на ухо. — Намекаешь, что у меня не стоит? Так это потому, что ты орешь недостаточно громко. Ты же хотела, чтобы тебя любили пылко и крепко? Вот тебе пылко! Вот тебе крепко! — и каждое свое слово он сопровождал увесистым шлепком.

Я услышала, как скрипнула, открываясь, одна из дверей, и испуганный голос позвал от порога:

— Ваше величество?..

Но Медб крикнула:

— Вон! Никому не входить!! — и дверь тут же затворилась.

Экзекуция продолжалась, пока королевский зад не стал розовым, как ранние летние яблоки. Только тогда Тэмлин отпустил Медб, позволив ей потереть расцарапанную о камни стены щеку.

— Достаточно крепко? — спросил он грубо. — Или желаешь еще и плетки?

Медб оглянулась на него, выгибаясь, как змея, сверкнула глазами и что-то коротко сказала: — Язык попридержи! — цыкнул Тэмлин и отвесил ей пощечину.

Вместо того чтобы разгневаться, королева ахнула и порывисто задышала, продолжая смотреть на любовника жадно, так и горя глазами.

Тэмлин тем временем занялся своим членом, сжимая его и поглаживая, чтобы привести в боевую готовность.

Королева ерзала грудями по каменной кладке и нетерпеливо вертела задом, пока Тэмлин, наконец-то, не вошел в нее. Эльфийка издала низкий, тягучий стон, распластавшись по стене, за что получила еще одну пощечину и приказ отступить от стены на шаг, уперевшись в нее ладонями.

Когда Медб выполнила требование, Тэмлин размеренно заработал бедрами, сжимая груди королевы в ладонях, покручивая ее соски между пальцами, и принуждая все сильнее выгибать спину.

— Поставь ноги шире! — командовал он. — Еще шире! Глупая сучка…

Он перебросил ногу королевы через локоть, заставляя эльфийку балансировать на другой ноге, чтобы раскрыться перед ним, и движения его бедер убыстрились.

Вскоре к глухим ударам мужских бедер о женские ягодицы прибавилось влажное причмокивание — королева была уже на вершине блаженства и истекала соками.

Она посмотрела на меня торжествующе, а потом полностью отдалась наслаждению, закатывая глаза и широко открыв рот, то судорожно втягивая воздух, то исторгая стоны и вскрикивая при особо мощном толчке. Несмотря на мерзость зрелища, разыгрывавшегося передо мной, я не могла бы теперь зажмуриться, даже если бы живой плющ перестал меня душить. Ревность, вожделение, ненависть, любовь и боль — все это настолько тесно переплелось в моей душе, что, пожалуй, я не смогла бы сказать, какое из этих чувств сейчас во мне сильнее. Впервые я увидела Тэмлина во всем великолепии его силы, и поняла, почему королева эльфов с таким отчаянным упорством удерживала его возле себя. Он мог быть нежным, мог быть грубым, даже жестоким, но в любом облике был неизменно желанен. Его хотелось исступленно, безумно, горячо, и я едва не стонала следом за королевой, потому что хотела Тэмлина и не могла его получить. Королева совсем обессилила и упала бы на пол, но Тэмлин успел ее подхватить и развернул к себе лицом, держа так, что она не доставала до пола. На мгновение мелькнул его торчащий член, а потом он насадил королеву на себя, прижав ее к стене спиной и заставив обнять ногами его поясницу.

Медб подчинилась, хватая воздух широко раскрытым ртом. Голова ее болталась в такт любовным ударам, а руки обвили плечи Тэмлина:

— Ты… прекрасен… — простонала она. — Как… мне отказаться… от тебя?

— Еще можешь говорить? — произнес Тэмлин сквозь стиснутые зубы. — Ненасытная сучка, всё тебе мало…

Он оторвал ее от стены и понес в сторону накрытого стола. Смахнув на пол кубки и тарелки, Тэмлин бросил Медб на стол, ничуть не заботясь, что она упала спиной на блюдо с пирожными, забросил ее ноги себе на плечи и задвигался вперед-назад так бешено, что вопли королевы слились в сплошной вой. Она скребла скатерть, извивалась всем телом, хватала Тэмлина за плечи, но он продолжал трудиться над ней, как будто всё, к чему он, слилось сейчас в этой женщине, чьи круглые груди сейчас мотались в такт его движениям.

Мне казалось, что это никогда не закончится, и что сердце мое не выдержит этого

— смотреть, как мужчина, любимый тобой, дарит свою любовь совсем другой женщине.

Но вот королева уронила руки, глаза ее закрылись, и голова запрокинулась, безвольно мотнувшись. Тэмлин резко остановился, выждал несколько секунд, а потом взял Медб за подбородок, вглядываясь в лицо.

Она была без сознания или улетела слишком далеко в страну Блаженства.

Тэмлин перекатил королеву на стол, уложив вдоль, и сплюнул прямо на пол, отирая потный лоб. Рубашка на его спине промокла насквозь. Он натянул шоссы и застегнулся, пряча так и не выстреливший член. Потом взял со стола нож, подошел к колдовскому дубу и разрезал связывавшие меня нити плюща. Я сразу прикрыла грудь руками, хотя моя стыдливость была никому не нужна. — Подожди здесь, — сказал Тэмлин, тяжело дыша, и направился к дверям.

Он вышел, и я услышала его голос:

— Ты! Сними платье!

Вскоре он вернулся, держа платье — светло-голубое, шитое золотом, и протянул мне:

— Оденься Говорил он кратко и хмурился. Я молча нырнула в платье, просунула руки в рукава, расправила подол и затянула пояс.

— Пошли, — и я не стала ничего спрашивать, а просто пошла за ним.

Эльфы, стоявшие в коридоре, стали перед нами стеной — все красивые, в блистательных нардах, золотоволосые, они показались мне страшными демонами, готовыми наброситься на меня и Тэмлина, и растерзать в одно мгновение.

Я невольно попятилась, но Тэмлин схватил меня за рукав, не давая юркнуть обратно в зал.

— Эта женщина свободна, — сказал он, не глядя на меня. — Того, кто тронет ее или посмеет ей навредить, я убью собственными руками. Королева ее отпустила, и вы тоже не посмеете задерживать.

Медленно и бесшумно, как туман, эльфы разошлись в стороны, давая нам дорогу.

Они застыли вдоль стен, разглядывая нас злобно и жадно, и перешептываясь на своем языке. Тэмлин пошел вперед твердой поступью, почти насильно увлекая меня следом.

Никто не посмел остановить нас, и никто не ударил в спину колдовством. Мы вышли из подземного дворца, очутились у подножья холма, но и там Тэмлин не замедлил шага. Мы миновали поляну, поросшую розами, и оказались у ручья, только тогда Тэмлин остановился и отпустил меня.

— Наверное, когда я жил среди людей, то был отъявленным негодяем, — сказал он.

— И поэтому моя судьба — вечно ублажать Медб, большего не заслужил. Я тебя недостоин. Сейчас я виноват еще и в том, что подверг тебя опасности, которая хуже, чем смерть. И я готов понести за это наказание. Уходи и никогда больше не возвращайся. Уезжай из этого проклятого края, чтобы королева не смогла навредить тебе.

— А как же ты? — спросила я, заливаясь слезами. — Как я могу оставить тебя?

Он потянулся, желая вытереть мои слезы, но в последний момент отдернул руку:

— Теперь я не могу даже прикоснуться к тебе. Я навсегда потерял тебя, моя Дженет, — сказал он с неприкрытой горечью. — Но лучше так, чем рисковать тобой.

Уходи, уходи, пока она не передумала!

Я перешла воду и остановилась на той стороне, не в силах покинуть его.

— Тэмлин никогда тебя не забудет, — сказал он на прощание. — Потому что ты была самым прекрасным, что он встретил в своей никчемной жизни. А тебе лучше позабыть о нем. Навсегда.

Он повернулся ко мне спиной и начал подниматься по взгорку.

— Тэмлин! — крикнула я. — Я не смогу отказаться от тебя!

Но он не оглянулся и вскоре скрылся среди деревьев, а мне осталось только плакать под веселый звон ручья.

Глава 48

Встретив меня после позорного похода к эльфийской королеве, Лита не сказала ни слова. Она даже не спросила, куда девалось мое парчовое платье и почему я пришла в чужом платье, без нательной сорочки. Мои слезы были лучшим ответом, и всю ночь Лита просидела рядом со мной, гладя меня по голове. Я смогла уснуть только под утро, но и во сне плакала, и просыпалась оттого, что слезы текли по щекам.

Наутро отец позвал меня к себе, едва я открыла глаза. Вид у него был торжественный, и я поняла, что дела мои сейчас обернутся совсем плохо, хотя после вчерашнего это казалось невозможным.

— Джен! — начал отец без обиняков, что было крайне на него не похоже. — Тянуть больше нельзя, я хочу, чтобы сегодня ты дала согласие на брак с младшим Намюром.

— Я не хочу замуж отец, — сказала я, опустив глаза, чтобы он не увидел, как я боюсь, — и уже говорила вам об этом. Я хочу прожить в Картехоге вместе с вами до конца моих дней.

— Но я-то хочу, чтобы ты получила мужа, родила сыновей, и чтобы после моей смерти в Картехоге остался хозяин!

— Тогда не торопите меня со свадьбой, позвольте…

— Куда уже медлить? — взорвался отец. — Перед тобой самый завидный жених Лаванда. Кого ты найдешь лучше? Если только принца крови?

— Отец, но не в родовитости счастье, — попыталась я его вразумить.

— И не в деньгах, и не в родовитости — а в чем же?! Признайся, Джен, у тебя на уме что-то плохое. Элеонора давно мне говорила…

— Ах, вот почему вы так спешите от меня избавиться! — вспыхнула я. — Ваша жена опять подсуетилась? — Не оскорбляй свою мать! — не выдержал отец.

— Она мне не мать, — покачала я головой. — И никогда ею не станет. Что же касается Намюра, я не пойду за него замуж, будь он хоть трижды принц крови. Я желаю жить в Картехоге, и никуда отсюда не уеду.

— Найди мужа, который станет жить здесь, с тобой!

Я вытянулась стрункой, уже зная, что то, что сейчас скажу, разделит меня и отца, как бескрайние южные моря:

— Не желаю выходить замуж ни за Намюра, ни за кого-то еще. И если попытаетесь меня принудить к немилому замужеству, я… я подам королю петицию, что вы нарушаете закон доброй воли собственной дочери.

Отец побледнел, крутя пуговицу на камзоле.

Откуда-то выскочила мачеха и затараторила, хватая его под руку:

— Я говорила вам, милорд! Я говорила!

— На хлеб и воду, — приказал отец, отталкивая леди Элеонору и не глядя на меня. — Будешь сидеть взаперти, пока не вернутся милорд Намюр с сыном. Выйдешь замуж, даже если мне придется волочь тебя к алтарю за волосы. А потом пиши петиции хоть королю, хоть небесам святым!

Он ушел прочь, и мачеха убежала за ним, бросив на меня взгляд, полный ненависти. Вскоре ее придворные дамы отвели меня в спальню и заперли там, лишив даже общества Литы. Под вечер мне принесли ломоть хлеба и воду — папочка оказался верен слову. Я заставила себя съесть скудную еду, хотя кусок не лез в горло. Глядя на дубы Картехогского леса, я думала о Тэмлине, и мысли о нем мучили меня сильнее собственных невзгод. Что значит хлеб и вода по сравнению с тем, что испытывает он в эльфийском вертепе разврата? Если бы я не разбередила его душу воспоминаниями, он не страдал бы. Теперь же я в ответе за его счастье, потому что только я могла вырвать его из эльфийского плена.

Прошел день, второй и третий. Срок приезда Намюра с сыном приближался, а я не могла вырваться. Меня мучили тягостные сны и страшные предчувствия бередили душу, а хуже всего было то, что флейта Тэмлина замолчала. Больше я не слышала его музыки, хотя просиживала у открытого окна ночи напролет. Вдруг королева фей убила его из ревности или мести?

Я стала совсем больна от этих переживаний, и слегла к пятнице. Просыпаясь от горячечного бреда, я в кровь кусала губы, чтобы не позвать Тэмлина и не выдать тайну. Ко мне допустили даже Литу, и пригласили священника. Я даже не удивилась, увидев отца Марвина, который приходил исповедовать аристократов перед смертью. Не удивилась, но от исповеди ему отказалась, потребовав, чтобы пригласили отца Ансельма. Лита говорила, что отец буйствовал, когда услышал о моем желании, но все в замке говорили, что мне уже не жить, и он согласился, скрепя сердце.

Отец Ансельм оказался седым, как лунь, хотя лицо у него было почти без морщин, да и глаза были не стариковские — яркие, быстрые и блестящие, как ртуть.

Он хотел сразу приступить к исповеди и открыл молитвослов, но я остановила священника, сев в кровати:

— Говорят, вы хорошо знаете древние предания Лаванда?

— Я собираю старинные баллады и сказки, которые рассказывает народ, — ответил священник осторожно, не понимая, почему благородную леди на смертном — как ему сказали — одре интересуют такие пустяки.

— И вы многое знаете об эльфах, — настойчиво продолжила я. — Они — могущественные, как боги? Неужели даже небеса не могут противостоять им? — И в эльфах наш Творец усмотрел несовершенство, — ответил отец Ансельм, — создал человека. А значит, человек вполне может противостоять эльфам. — Но как?! — воскликнула я. — Их магия — это огромная сила! Я сама видела ее! Как можно противостоять ей нам, слабым, которые и простыми заклинаниями-то не владеют.

— Сила не в заклинаниях, мое дорогое дитя, — сказал священник, уже увлеченный разговором. — Главное, чтобы дух был силен.

— Пустые слова, — простонала я, падая на подушки. — Как можно вырвать человека из лап эльфов всего лишь силой духа?

— Есть одна старая легенда, — сказал отец Ансельм, задумчиво уставившись в потолок. — Про мальчика, который спас своего отца из эльфийского плена…

— Расскажите, — попросила я тихо, боясь, что священник вспомнит, где находится, и не скажет больше ни слова.

— Однажды королева фей похитила мужчину-виллана… Это произошло лет двести назад, еще при короле Гарольде, который, как вам известно правил во времена смутные…

— А что с вилланом? — перебила я священника, готового предаться совсем ненужным воспоминаниям.

— Виллан… Ах да, — отец Ансельм теперь смотрел на меня. — Но почему вы так интересуетесь этим, леди?

— Вы же знаете, что мне пришлось жить среди эльфов, — сказала я, теряя терпение, — с тех пор все, что связано с ними, очень меня интересует. Ради всего святого! Расскажите, что вам известно, иначе я откажусь от исповеди, и душа моя не обретет покоя после смерти! Угроза подействовала, и отец Ансельм рассказал мне, что повзрослевший сын похищенного эльфами виллана однажды собирал хворост и увидел своего отца среди эльфов. Отец его ничуть не постарел за годы отсутствия, но выглядел бледным и измученным. Он шел в свите эльфийской королевы, и был наряжен в бархат и золото. Юноша подбежал, обнял отца, прикрыл полой зеленой куртки и сказал, что не отпустит. Тогда эльфы превратили мужчину в лесного кота, он принялся царапать и кусать собственного сына до крови, но юноша не разжал объятий, и тогда эльфы исчезли с проклятиями, а лесной кот превратился в человека. Он вернулся к людям, стал работать и жил долго.

— Вот так просто? — прошептала я.

— Просто? — отец Ансельм улыбнулся, и улыбка совершенно преобразила его простоватое лицо. — Вы считаете отвагу, любовь и самоотверженность слишком простыми? Нет, милое дитя, это-то и есть самое сложное. Победить эльфийские чары можно только настоящей человеческой любовью. Заклинания тут не помогут.

Он исповедовал меня, причем это была самая ужасная исповедь за мою жизнь, потому что я не призналась ни в едином грехе, а отговорилась слабостью и замолчала.

Отец Ансельм оказался настолько добр, что простил грехи не утруждая меня расспросами. Он благословил меня и удалился, и едва дверь за ним закрылась, я вскочила с постели, и когда Лита вошла в комнату, я уже стояла возле сундука, перетряхивая платья. Зеленым было только одно — то самое, в котором я встретила Тэмлина, то самое, в котором бегала к нему на свидания в Картехогский лес. Неужели спасение было так близко, а мы его не заметили?

— Заплети мне волосы, — приказала я служанке. — Хотя нет! На это нет времени.

Положи подушки под одеяло, как будто я сплю. Вдруг отец или мачеха захотят меня проведать. Говори всем, что я совсем плоха и просила не тревожить мой сон. Куда вы опять собрались, леди? — спросила Лита потрясенно.

Туда же, куда и раньше, — ответила я, затягивая корсаж. — За своим женихом.

Глава 49

— Вы уже говорили, что идете за женихом! А чем все закончилось? — завопила Лита. — Вы едва не умерли, а уже снова рветесь к этому проклятому Руперту! Не пущу вас, не пущу!

Она вцепилась в меня так крепко, что едва не повалила на пол.

— Это не Руперт! — воскликнула я.

Служанка отпустила меня и в ужасе закрыла рот ладонями.

— Это не Руперт, — повторила я уже спокойнее. — Но большего я не могу тебе рассказать. Не удерживай меня, я должна идти, чтобы спасти его. Раньше я не знала, как это сделать, но теперь знаю. И никто и ничто не удержат меня.

— Стены Картехога удержат любого, — ответила Лита. — Моя бедная леди, как же вы попали в эту западню? Ваша матушка никогда не позволяла чувствам брать верх и поэтому…

— Не желаю ничего слышать, — прервала я ее. — И стены Картехога меня не остановят, пусть даже вырастут до небес.

Я бросилась к окну, глядя вниз, и Лита снова вцепилась в меня, решив, что я захотела расстаться с жизнью окончательно.

— В коридоре охрана, мне не выйти, — начала объяснять я ей, — но я смогу спуститься по плющу. Он крепкий, крепче веревок, он меня выдержит.

— Вы обезумели! — Литу трясло, но руки уже потеряли хватку, она скользнула вниз и упала на колени, заливаясь слезами и повторяя: — Что же вы делаете?! Что делаете?!

— Не бойся, — успокоила я ее, — я сильная, смогу удержаться. То, как я спускалась из окна собственной спальни по отвесной замковой стене, запомнилось мне навсегда. Я ободрала ладони и оцарапала колени, и трижды повисала, теряя под ногами опору. Но небеса оказались милосердны, и плющ выдержал, а я умудрилась не сорваться и благополучно спустилась во двор.

Меня никто не заметил, и я опрометью бросилась по черной лестнице, через черные ворота, прочь из замка.

Городская суета показалась мне картинками из горячечных снов — люди шли мимо, торговцы нахваливали товар, прохожие толкали меня и смеялись в лицо.

Наверное, я и вправду выглядела смешной — в помятом зеленом платье, с неприбранными волосами. Наверное, и взгляд у меня был безумный. Но я не обращала внимания на насмешки, потому что все обитатели Картехога были для меня сегодня, как куклы из марионеточного театра.

Лес встретил меня настороженной тишиной, и даже птицы замолчали, когда я ступила в тень дубов.

Я перебежала ручей, забыв об осторожности. Вот и поляна белых роз. Но что это?

Все розовые кусты поломаны, растоптанные и растрепанные на лепестки цветы валяются в траве. Завертевшись в разные стороны, я отыскивала взглядом хотя бы след своего любимого, хотя бы весточку от него. Он не мог так легко отказаться от меня!

— Ищешь Тэмлина? — раздался хрустальный голос позади меня. Оглянувшись, я увидела Оллу- ту самую эльфийку, что надзирала за мной, пока я жила под волшебным холмом. Надо было бежать, пока прислужница эльфийской королевы не удержала меня заклинанием или не позвала свою повелительницу, чтобы наказала человека, осмелившегося переступить границу запретных земель.

Но я не сделала даже шага назад, наоборот, подошла к эльфийке ближе и спросила:

— Что с ним? Он жив?

Она помедлила с ответом, глядя на меня с неприязнью.

— Жив, но только надолго ли?

— Что королева с ним сделала?! — закричала я в ужасе, хватая Оллу за руки. — Скажи мне, скажи!

Она вздрогнула, когда я схватила ее, но рук не отняла.

— Ты странная, — сказала она. — Еле унесла ноги от нашей королевы и пришла снова.

— Ответь, что она сделала с Тэмлином? — взмолилась я, и на глазах уже вскипели слезы. Неужели эльфийка только и встретилась мне, чтобы помучить еще больше?

— Зачем он тебе? — спросила Олла, словно не слыша моих расспросов. — В твоем мире много таких мужчин.

— Мне никто не нужен кроме него. Неужели вы не видите, эльфы, что я люблю его?

— Любишь… — повторила она за мной, как во сне.

— Да! И поэтому сделаю все, чтобы освободить его из вашего плена. — У тебя была такая возможность, — Олла освободилась из моих рук и презрительно фыркнула. — Но что-то ты ею не воспользовалась.

Кровь бросилась мне в лицо от таких обвинений.

— Я могла бы умереть за него, — сказала я тихо, — но свою честь разменивать не стану. И Тэмлин это прекрасно понимает. Он остался у вас не по собственному желанию, а чтобы спасти меня. Можешь насмехаться надо мной, презирать меня, но прошу — расскажи о Тэмлине. Он сильно страдает? Смогу ли я увидеть его?

— Королева держит его на привязи, — внезапно смягчилась Олла.

— На привязи?!

— Посадила на цепь и не отпускает от себя ни на шаг. Она заставляет его подчиняться… всем своим желаниям. Он подчиняется, но живет словно в другом мире и стал безучастен ко всему… Один лишь раз я видела, что он как будто очнулся — когда королева велела уничтожить все розы на этой поляне. — Это сделала она?! Жестокая!

— Господин Тэмлин ничего не сказал, пока губили розы, но все видели его страдания.

— Они были на этой поляне? — встрепенулась я.

— Теперь королева почти каждую ночь водит его сюда, — сказала Олла. — И сегодня они тоже поднимутся. Если спрячешься в зарослях рябины вон там, с краю поляны, ее величество тебя не заметит.

Я посмотрела на эльфийку пристально, пытаясь разгадать ее истинные намерения.

— Почему ты помогаешь мне, Олла?

Губы ее вдруг задрожали, словно она пыталась сдержать рыдания:

— Очень мне надо помогать вам, глупым людям! Вы живете, как воробьи…

— Спасибо тебе, — сказала я, положив руку ей на плечо.

— Глупые, как воробьи… — забормотала она, и расплакалась.

Я обняла ее, и мы долго стояли на вытоптанной поляне, пока слезы Оллы не иссякли.

— Не оплошай в этот раз, человеческая леди, — сказала эльфийка на прощанье. — Не затем я караулила тебя каждый день.

— Обещаю, что спасу Тэмлина, и стану молиться за тебя.

— Главное — выполни свое обещание, — Олла нырнула в заросли бузины, и я осталась совсем одна. Следуя совету, я спряталась под рябинами. Говорят, эльфы недолюбливают это дерево, потому что оно имеет способность рассеивать их чары. Еще я думала о том, что Олла может быть подослана королевой, но даже будь это так, я все равно не ушла бы их Картехогского леса.

Этот вечер, а затем и ночь наступали мучительно медленно. Я истомилась, дожидаясь ночи, но спать мне совсем не хотелось.

Вот прозвонил полночный колокол, трижды ухнула сова и где-то в глубине леса выпь начала свою бесконечную монотонную песню.

Звон бубенчиков заставил меня встрепенуться. Раздвинув ветки, я увидела, что на поляну из чащи, в клубах белого тумана, выезжают эльфийские всадники и всадницы. Белоснежные лошади с горящими, как угли, глазами, вышли из тумана бесшумно — лишь позванивая сбруей. Зато эльфы смеялись и пели в голос.

Бренчание лютни вторило их серебристым голосам.

Вскоре появилась и королева — прекрасная всадница в белом платье и золотой короне. Распущенные волосы стелились до самой земли, она смеялась, разговаривая с фрейлинами, а рядом с ней — стремя в стремя — ехал Тэмлин. Он восседал на молочно-белом жеребце, наряженный в алую шелковую рубашку с тремя складками на груди, а на шее у него был кожаный ошейник, к которому крепилась тонкая металлическая цепь. Другой конец цепи держала в руке королева. Иногда она дергала цепочку, заставляя Тэмлина склоняться к ее седлу.

До меня донесся серебристо-хрустальный смех ее величества и нежный голос, ласково спрашивавший:

— Ну что, Тэмлин, как тебе нравится моя задумка? Будет весело, правда?

И Тэмлин ответил чужим, совершенно незнакомым мне голосом:

— Да, будет весело. Я выскочила из-за кустов бузины, когда они проезжали рядом, схватила Тэмлина за полу камзола и изо всей силы дернула с лошади вниз. Он свалился, как тряпичная кукла, не попытавшись даже сопротивляться. Металлическая цепочка выскользнула из ладони королевы, и поляну огласил истошный женский визг:

— Моего Тэмлина похитили! Воровка! Воровка!

Поспешно накрыв Тэмлина, безвольно лежавшего на земле, полой своего платья, я обняла свою добычу и крикнула:

— Дженет Марч укрыла этого мужчину зеленой тканью! Теперь он принадлежит только мне!

Глава 50

«Воровка!» — летело по лесу эхо, а эльфы вдруг исчезли, скрытые внезапно нахлынувшим туманом.

Неужели на этом испытание закончилось? Я вглядывалась в серые клубы с тревогой, ожидая нападения. Но Тэмлин, лежавший до этого в моих объятиях как мертвый, вдруг зашевелился. Тело его стало тяжелым и тугим, а когда я посмотрела на него, то моего возлюбленного уже не было. Нет, он не превратился в лесного кота, как рассказывалось в легенде. Вместо черноволосого мужчины в алой рубашке я держала в объятиях огромного змея. Чешуйчатые кольца обвились вокруг меня, сдавливая ребра и не давая дышать, плоская морда оказалась совсем близко и открыла чудовищную пасть, в которой острые зубы шли двумя рядами. Еще немного — и заколдованный в змея Тэмлин вопьется мне в лицо.

Я закрыла глаза и только крепче обняла его, чтобы он не выскользнул из моих объятий.

«Отдай моё! Ведьма! Воровка!» — донесся до меня далекий и отчаянный крик.

— Не отдам, — сказала я, уверенная, что Медб слышит меня. — Он мой.

Тугие кольца змеи распались, и я снова держала в объятиях бесчувственного Тэмлина, лежащего на траве.

Туман обволакивал нас со всех сторон, а я гадала — закончилось испытание или еще нет?

Внезапно туман рассеялся, и из тьмы вышла королева фей.

Она появилась одна, без сопровождения, и лицо у нее было усталым и печальным. Белое платье казалось не белее ее осунувшегося лица.

— Зачем он тебе, Дженет Марч? — спросила королева Медб. — Какой тебе толк в Тэмлине? Он так долго жил среди нас, что не сможет привыкнуть к жизни среди людей. — Ты не дала ему шанса проверить это, — сказала я. — Я не отдам его тебе. Он мой.

— Глупая, — вздохнула Медб. — Он привык к свободной любви. Через год или два ты ему надоешь, и она затоскует по великолепию моего двора, по эльфийским красавицам и пирам, что длятся всю ночь напролет. Ты состаришься или растолстеешь, рожая ему детей. От твоего молодого тела ничего не останется — неужели ты думаешь, что он продолжит любить тебя, утратившую красоту?

Слова ее ранили меня в самое сердце и посеяли сомнения. Не об этом ли я думала, когда отказывала Тэмлину? Для него не существует секретов в любви, он испробовал все. Смогу и удержать его я — чьи познания столь малы, и чей век закончится быстрее, чем с головы королевы эльфов упадет хоть один волос? Что будет, если Тэмлин начнет изменять, пресытившись мной? Уйдет к другой?

Красивее и моложе меня? Или захочет вернуться в зачарованное царство, пожалеет, что стал смертен, что ошибся…

— Оставь его, Дженет Марч, — попросила королева, — ты взвалишь на себя непосильную ношу, и в конце концов он разобьет твое сердце так же, как разбил мое. Отступись, это не будет проигрышем — ты просто выберешь то, что важнее для тебя. Он украл твою девственность — и кто сможет винить его в этом?

Негодник умеет уговаривать, я знаю. Но если у тебя будет богатое приданое, ни один жених не посмотрит на твою честь. Я одарила тебя по-королевски, осыпав золотыми монетами, но могу осыпать весь твой замок драгоценными камнями.

Посмотри, сколько у меня этого добра..

Кованные золотом сундуки появились на поляне, и крышки их раскрылись по мановению руки правительницы фей. В лунном свете засверкали гранями шлифованные умелой рукой ювелира рубины, сапфиры и изумруды. Жемчужины величиной с голубиное яйцо светились молочным светом. — Ты уйдешь отсюда королевой, — продолжала Медб. — И у тебя будет все, что захочешь. Среди людей много красивых и ненасытных мужчин. Любой будет рад быть с тобою. Соглашайся…

Я опустила глаза, посмотрев в бледное, помертвевшее лицо Тэмлина. Если бы в этот момент он сжал меня в объятиях, улыбнулся, поклялся в вечной любви — я бы ни мгновения не сомневалась. Но он лежал на моих коленях, как мертвый. И я должна была решить сама — чего я хочу.

Голос королевы Медб журчал ручьем, вливался в уши, проникал в самую глубину души:

— Соглашайся, Дженет Марч… Соглашайся…

Порыв ветра всколыхнул кроны дубов, и моих ноздрей коснулся ни с чем не сравнимый аромат — белые розы. Так могли пахнуть только белые розы.

— Чувствуешь это, Медб? — спросила я, вскидывая голову. — Ты не смогла уничтожить цветы Тэмлина. Они выжили и расцвели снова. Я чувствую их запах.

Так почему ты думаешь, что я не смогу быть столько же упорной, как они? К чему мне твои мертвые камни? Мне нужна жизнь. Я заберу Тэмлина и никогда не отдам его тебе.

В подтверждение своих слов я еще крепче обняла его, укутывая платьем.

Лицо королевы передернулось от гнева.

— Упрямая девчонка! — прошипела она. — Что ж, попытайся удержать его!

Тело Тэмлина вмиг истончилось, и я еле успела подхватить тяжелый холодный брусок, в который он превратился, и прижала его к груди.

— Как ни колдуй — он мой! — сказала я, вскакивая на ноги. — Не отдам его тебе! Я побежала к ручью, но брусок в моих руках вдруг потеплел, стал горячим, а потом раскалился добела, прожигая ладони до костей. Едва не теряя сознание от боли и запаха собственной горящей плоти, на подгибающихся ногах я добежала до ручья и упала в него, не выпуская заколдованного Тэмлина. — Ты свободен, — сказала я, и ужасный женский вопль прокатился по лесу.

— Надо было вырвать твое человеческое сердце, Тэмлин! — кричала невидимая королева фей, и эхо десятикратно повторяло ее причитания.

И вдруг я поняла, что стою коленями в воде, а Тэмлин — живой, невредимый Тэмлин — держит меня в объятиях и зовет по имени.

— Джен! Джен! — услышала я его голос. — Скорее идем на твой берег.

Мы перешли вброд ручей и выбрались из воды.

— Неужели все закончилось? — спросила я, все еще не веря в это.

Тэмлин стоял рядом со мной голый и похудевший, с осунувшимися щеками. На его шее виднелся красный след-от королевского ошейника.

Мы одновременно посмотрели на эльфийсий берег. Там буйно цвели белые розы, луна давно скрылась, а на востоке небо порозовело, предвещая скорый рассвет.

— Ты спасла меня, Джен, — сказал Тэмлин, отворачиваясь от царства эльфов и глядя мне в глаза. — Моя маленькая Джен вырвала непутевого Тэмлина из колдовского плена. Как мне отблагодарить тебя, милая?

Мы целовались так долго, что не хватило дыхания.

— Пойдем отсюда, — сказала я. — Скоро утро, нам надо добраться до церкви, пока совсем не рассвело.

— Хорошего мужа ты выбрала, — невесело пошутил Тэмлин. — На нем ни лоскута, ни нитки — вот так нищеброд.

— Отец Ансельм поможет, — пообещала я, увлекая его в сторону деревни. — Знаешь, это он рассказал мне, как победить эльфийские чары. Мы прибежали в церковь и застучали в двери дома священника. Перепуганный и заспанный отец Ансельм отворил нам и долго не мог понять, почему дочь графа Марча, вчера еще находившаяся при смерти, сегодня примчалась к нему домой с голым мужчиной.

Я рассказала священнику о том, что его рассказ помог мне спасти Тэмлина, и чем больше я говорила, тем больше разгорались глаза отца Ансельма.

— Как это прекрасно! Как это верно! Что значит эльфийская магия по сравнению с самой могущественной магией на свете — с человеческой любовью? Вы это доказали, леди Марч! — воскликнул он, когда я закончила. — Это надо записать немедленно! Чтобы потомки не забыли, какой удивительной силой обладает человек, который любит, чтобы знали правду об эльфийском народе, о подвиге Дженет Марч и спасении Тэмлина!

Он тут же побежал бы за пергаментами и перьями, но я остановила его:

— Сначала помогите нам. Нужна одежда для Тэмлина, и мы хотим, чтобы вы благословили наш брак. Сегодня же я представлю его в Картехоге, как своего законного мужа.

Другой на месте отца Ансельма задумался бы, опасаясь праведного и вполне закономерного гнева графа Марча, но этот старик жил на земле, не принадлежа ей. Он тут же принес Тэмлину рубашку и шоссы, которые жертвовали прихожане в пользу неимущих, а потом провел обряд венчания — быстро, с парой свидетелей, которые отчаянно зевали, поднятые в такую рань с постелей, и не задавали никаких вопросов.

Одежда оказалась маловата Тэмлину и я только прятала улыбку, глядя как неприлично ткань обтягивает крепкие плечи и бедра моего мужа.

Моего мужа!.. Оставив отца Ансельма в компании с рукописями, мы с Тэмлином пошли в Картехог. Деревня и город пробуждались, и тонкие струйки дыма от затопленных печей поднимались там и тут. Заскрипела колодезная цепь, запели петухи, и солнце поднялось из-за леса, освещая мир людей.

Редкие прохожие с удивлением посматривали на меня и Тэмлина — мы шли, держась за руки, он — в потрепанной и тесной одежде, я — исцарапанная, в прожженном и грязном платье. Но нам не было дела до сторонних взглядов, и мы смело вошли в главные ворота Картехога, под взглядами изумленных слуг.

Глава 51

— Леди Дженет! — закричал отец, едва увидев меня.

Когда он называл меня так официально, хорошего ждать не приходилось.

— Где ты была?! — закричал он, бросаясь ко мне. — Почему… — тут он увидел Тэмлина и остановился, будто налетев на невидимую стену. — Что за?.. Откуда?..

— Граф Марч, — сказала я церемонно, — позвольте представить вам моего мужа и вашего зятя…

Отец не дал мне договорить.

— Зятя?! — заорал он. — Ты сошла с ума?! У тебя свадьба с сыном маркграфа!

— Свадьбы не будет, — ответила я. — Потому что я уже замужняя леди. Отец Ансельм обвенчал нас этим утром.

— Отец Ансельм?! Убью этого проходимца!

— Не надо никого убивать, дело сделано и…

— Да ты понимаешь, что натворила!! — отец схватил меня за плечи и встряхнул.

Но Тэмлин оттеснил его от меня в ту же секунду и встал между нами.

— Если вам угодно применять силу, милорд, — сказал он, — не стесняйтесь на мне. Я не буду сопротивляться. Но к моей жене никто не посмеет прикоснуться. Даже вы.

— К твоей жене?! — отец задохнулся от гнева, он уже не владел собой и не замечал, что во дворе собираются слуги, а по лестнице спускаются маркграф Намюр с сыном и свитой. — Ах ты, щенок! Развратник! Ты соблазнил мою дочь…

— Я сама так решила, отец. — Что происходит? — скрипучий голос маркграфа заставил нас замолчать. — Что это значит, леди Дженет? Граф? Кто этот… — он хмуро посмотрел на Тэмлина и вдруг замолчал на полуслове. Глаза лорда Намюра едва не вылезли на лоб, рот открылся, несколько раз важный господин порывался говорить, но язык его не слушался. Наконец, он произнес: — Как тебя зовут?!

Ответила маркграфу я, выйдя из-за спины мужа и склонившись в почтительном поклоне:

— Это сэр Тэмлин, мой муж. Прошу прощения, маркграф, но я люблю его и не смогла променять чувства на ваши богатства. Уверена, вашему сыну не составит труда найти другую невесту, любая будет счастлива…

— Тэмлин? — маркграф как будто услышал только начало моей речи. Почему? Что это за имя?

— Таким именем меня называли там, где я жил, милорд, — ответил Тэмлин. — Оно эльфийское и…

— Эльфийское?! — маркграф побледнел и пошатнулся, схватившись за сердце.

Сын и мой отец схватили его под руки, заботливо поддерживая, но маркграф отстранил их и подошел к Тэмлину вплотную, вглядываясь ему в лицо.

Испугавшись, что милорд Намюр задумал недоброе — например, сделать меня тут же вдовой (а что? бывало в Винланде и не такое), я встала между ним и мужем.

— Понимаю ваше недовольство, — сказала я, — но смиритесь. Или я буду его женой, или не достанусь никому.

— У тебя есть родинка? Вот туг? — маркграф не слышал меня и вел себя, как помешанный. Он указал пальцем себе за правое ухо. — Есть, — ответил Тэмлин, невольно прикасаясь к виску.

— Покажи!

Оттолкнув меня, маркграф подскочил к Тэмлину и схватил его за ухо. Они были почти одного роста, и оба черноволосые. Я медленно подняла руки и прижала ладони к щекам, чувствуя, что сегодня небеса решили сотворить еще одно чудо.

— Томас… — произнес маркграф внезапно надтреснутым, старческим голосом. — Томас! Ты не узнаешь меня? Своего отца? А вот твой брат — Бартоломью! Когда ты исчез, ему было всего десять, а теперь посмотри, как возмужал! Да и ты вырос!

— Что вы такое говорите, милорд? — вмешался отец.

— Это мой старший сын, Томас Намюр, — маркграф не мог оторвать взгляда от Тэмлина, а тот стоял, боясь шевельнуться. — Я сразу тебя узнал, хоть столько лет прошло. Ты так похож на свою мать…

— Ваш старший сын? — отец взглянул на меня, потом на Тэмлина, потом на маркграфа. — Но разве он не погиб в Святой Земле? Вы ведь объявляли…

— Он пропал в вашем проклятом лесу, Марч! Эльфы похитили его двенадцать лет назад. Как тебе удалось освободиться, сын?

Тэмлин посмотрел на меня.

— Это Дженет меня освободила, — сказал он, и я сразу поняла, как он взволнован, как потрясен и испуган.

— Они лишили его памяти, милорд, — сказала я. — Королева фей говорила ему, что он — эльф. Но его всегда тянуло к людям. К сожалению, он помнит только белые розы…

— Белые розы? — перебил маркграф. — Да, — запинаясь ответил Тэмлин. — Почему-то они не дают мне покоя.

— На фамильном гербе твоей матери — белая роза! — сказал лорд Намюр, блестя глазами. — Она выращивала белые розы в нашем саду!

— В саду… — Тэмлин закусил губу, что-то припоминая. — Подождите, я помню еще гнедого жеребца с клеймом в виде розы…

— Это Фолк! На нем разъезжала твоя мать, а ты угнал его, когда вы поехали на охоту в Картехогский лес вместе с…

— Натти! — вспомнил Тэмлин, и глаза у него заблестели так же, как у маркграфа.

— Да, с Натаниэлем, будь он неладен! Ух), и всыпал я ему палки, когда он вернулся с охоты без тебя!..

— Я помню его, он худой, бледный и у него не росла борода.

— Когда это было! — захохотал маркграф. — Сейчас он толще меня в три раза, и борода у него, как лисий хвост! А вот ты ничуть не изменился!..

— Простите, что вмешиваюсь, — влез отец в их разговор, — но что ваш потерянный… или украденный сын двенадцать лет назад делал в моем лесу?

— Да ладно, милорд Марч, — покровительственно похлопал его по плечу лорд Намюр. — Это были просто шалости юнцов, простите уж своему зятю десяток оленей. Вы же тесть будущего маркграфа, не стоит мелочиться.

— Десяток?! — взвился отец, но тут же замолчал. Наверное, подействовали волшебные слова «тесть будущего маркграфа».

Вечер прошел в воспоминаниях, и Тэмлин, вернее — Томас, над которым уже не властны были эльфийские заклятья, постепенно вспомнил события того дня, когда королева эльфов захватила его в плен.

Вместе с другом он охотился в Картехогском лесу, из озорства забравшись в наши владения. Внезапный туман сбил его с пути, и, проплутав до вечера, он уснул под бузиной — деревом фей. Там-то и опутала его заклинаниями забвения ее величество королева Медб и увела в свое царство.

Мне было достаточно и скромного венчания, но маркграф проявил настойчивость и через неделю сыграли пышную свадьбу — с сотней гостей, соблюдением древних обрядов (было тут и посыпание молодоженов зерном) и танцами всю ночь напролет. Но перед свадьбой мы с Томасом посетили графство Намюр, где мой муж встретился со своей матерью, столько лет оплакивавшей сына.

Было сказано много трогательных слов, и подробно рассказана история о том, как Дженет Марч отправилась в лес, где обитали эльфы, за белыми розами.

Небеса оказались милосердными и одарили счастьем всех. Но больше всех была счастлива моя мачеха, когда узнала, что я ни под каким видом не собираюсь оставаться в Картехоге и сразу после свадьбы намерена уехать вместе с мужем в его родовой замок.

Когда карета тронулась с места, я выглянула в окно, любуясь Томасом, который ехал верхом на гнедом жеребце, облаченный в богатые одежды цветов Намюра — синий и золотой. Потом я посмотрела в сторону Картехогского леса и поклялась, что никогда не позволю мужу возвращаться в эти края, где под сенью вековечных дубов, под зеленым холмом стоит дворец ее величества королевы фей. Кто знает, не устроила ли она новую ловушку, чтобы заполучить любовника из человеческого народа?

*****

Content

Лакомка Ната Любовник королевы фей

Любовник. королевы фей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51