Лакомка Ната

Заложник страсти [СИ]

Заложник страсти

Ната Лакомка

Пролог.

- Неужели вы ничуть не боитесь, госпожа? Про этих Капра[1] столько говорят... - ворчала моя служанка Анунча, затягивая на мне корсаж.

В Иллирии женщины носили корсажи. Да не простые тканевые, а твердые, на китовом усе. Спору нет, талию они делали тонкой, как колосок, и придавали осанке королевскую надменность, но были страшно неудобными, мешая двигаться свободно. Мне сразу стало тяжело дышать в этом тяжелом платье из темной ткани, украшенной лишь тонкой золотистой тесьмой по рукавам и подолу.

- Ты считаешь, что мне нужно бояться этих иллирийский козлов? - рассеянно спросила я, поворачиваясь перед зеркалом.

Боже! Я выгляжу, как мрачная ворона в этом похоронном наряде. Ни одного яркого пятна, чтобы порадовать глаз. Дело не спасают даже рыжеватые волосы и глупый коричневый бант на талии.

- Их все боятся, - обиделась Анунча.

- В Брабанте не боятся вчерашних козопасов. К тому же, они заинтересованы во мне больше, чем я в них, поэтому нам точно ничего не грозит, - я еще раз повернулась перед зеркалом сначала одним боком, потом другим. - Никуда не годится. Дурацкое платье.

- Если вы наденете одно из наших платьев, король посчитает это оскорблением, - наставительно сказала Анунча. - Вас забросают камнями после этого. Они здесь все фанатики. Вы же видели, как ходят местные женщины? Словно замурованы в свои наряды. Хотя... можно ли назвать их линялые тряпки нарядами?

- Я в нем дышать не могу, - призналась я, распуская вязки корсажа. - Оно тесно мне.

- Просто вы привыкли к свободе, госпожа.

- Нет, так я не смогу пойти к ним, - я задумалась, а потом усмехнулась собственному отражению. - Помоги-ка снять платье...

- Вы же не станете дразнить их? - спросила Анунча с опаской, но послушно начала расстегивать пуговицы. - Вы должны пойти в этом - это подарок короля!

- Вот и уважим короля, - сказала я. - Помоги снять рубашку.

После того, как я натянула платье на голое тело, обойдясь без нижней рубашки, которая была такой же длины, что и платье, да еще с глухим воротом и рукавами до запястий, я почувствовала себя свободнее в королевском подарке.

- Зашнуруй корсаж, оставив свободными верхние пять делений, - велела я служанке, и та исполнила приказ, не понимая, зачем мне понадобилось одеваться так странно.

- А теперь добавим выразительности этой унылой хламиде, - я улыбнулась и отогнула угол корсажа наружу, полностью обнажив левую грудь.

[1] Капра - от лат. «козёл»

1

- Она развратница, каких поискать, - сказал Батисто - старший принц, поправляя перед зеркалом ворот камзола, расшитый золотом так обильно, что ткань потеряла мягкость и стала твердой, как кость. - У нее было три мужа. Последний раз она вышла замуж два года назад, но через год овдовела и с тех пор меняет любовников каждый день.

- Наверное, покупает их так же, как купила последнего мужа. Она же старая, - ответил младший принц - Марко.

Он наблюдал, как красуется перед зеркалом старший брат, и лицо у него было недовольным. В отличие от Батисто - наследного принца, Марко предстояло всю жизнь быть казначеем при короле. Поэтому он был одет не в яркие, шитые золотой нитью одежды, а в черную камизу длиной до середины икр, безо всяких украшений, если не считать золотой цепи на груди.

- Да, ей уже тридцать пять лет, - Батисто довольно кивнул своему отражению. - Но у этой старухи самая сильная армия во всей Иллирии. Отец хочет, чтобы мы были любезны с ней до слащавости, так проявим слащавость к Брабантской ведьме! - он поклонился, паясничая, и Марко досадливо отвернулся.

Он до сих пор не мог видеть одежды наследного принца на Батисто. Ему, Марко, они подошли бы больше. Но отец посчитал, что должность хранителя королевской казны - то, что поможет младшему принцу раскрыть свои таланты, а спорить с королем осмелился бы только безумец.

- Господа принцы! - позвал от входа королевский ловчий. - Вам надо поторопиться!

- Идем, - Батисто вынул из ножен и со звоном загнал обратно кинжал, рукоятка которого изображала круторогого горного козла с эмблемой королевского дома на боку. - Посмотрим на эту Брабантскую шлюху!

- А если она откажет нам в помощи? - спросил Марко, когда они торопливым шагом направились в тронный зал, куда предстояло прибыть правительнице пограничного города Брабанта и ее сопровождающим.

- Отец сможет и дьявола убедить помогать ему, - ответил Батисто беззаботно. - Что по сравнению с дьяволом Сафора Брабантская?

- Если верить слухам, то дьявол у нее на посылках, - фыркнул Марко.

Принцы вошли в зал, где уже собрался цвет столицы Иллирии, и ждали только их высочеств и короля. Батисто и Марко заняли свои места возле королевского трона. В зале почти не было женщин - лишь две или три дамы, из числа жен высоких вельмож.

- Клянусь молниями! Каких уродин пригласили, - шепнул Батисто брату, оглядев женщин. - Даже глазу отдохнуть не на ком.

Марко покосился на него:

- Хоть сейчас забудь о женщинах. Кто пустит во дворец красивую жену или дочь, если только в прошлом месяце ты соблазнил леди Мелбоу? Думаешь, кому-то приятно прослыть рогоносцем? Пусть даже рога наставил сын короля.

- Капра наставляет рога! - тихо засмеялся Батисто. - В этом что-то есть, не находишь?

- Замолчи! Отец идет! - шикнул на него Марко и так же, как все присутствующие, приветствовал поклоном короля Доминго I.

Король занял место на троне и королевский церемонемейстер поднес ему жезл, выполненный в виде миниатюрного копья. Копье было выполнено из драгоценного черного дерева и вызлочено. Оно принадлежало десяти королям прежней династии Девитиатов, и нынешний король всячески подчеркивал свое право владеть им.

Посланцев из Брабанта прождали недолго. Не прошло и четверти часа, как объявили о прибытии леди Сафоры, и пажи распахнули двери, пропуская в зал процессию.

Женщина, шедшая впереди, разом привлекла внимание всех. И вовсе не потому, что была на редкость миловидна.

Лицо короля окаменело, а придворные сдавленно ахнули.

Женщина улыбалась самым невинным образом, хотя прекрасно понимала - не могла не понимать! - какое произвела впечатление на правителя Санчии - самого великолепного города на земле, в котором было провозглашено верховенство закона и морали.

- Брабантская кобыла таки взбрыкнула, - шипел Батисто, глядя на леди Сафору, которая шла к трону короля, скромно опустив глаза.

Марко ничего не сказал, хотя выходка чужачки взбесила и его.

Он смотрел, как рыжеволосая женщина приближается к трону его отца и испытывал жгучее желание надавать ей пощечин, облечь во власяницу и приговорить к двухнедельному строжайшему посту.

Едва только Сафора Брабантская явилась ко двору, король отправил ей несколько платьев, в которых ей подобало явиться на аудиценцию. Всем известно, что в Брабанте, больше всего пострадавшем при войне с маврами, свободные нравы и граничили с распущенностью. Презренные людишки, подстрекаемые тамошними лордами, не желали предаваться покаянию, молитвам и очищению души и тела, предпочитая непотребные песни, пляски и откровенный разврат. Вот и его величество побоялся, что правительница Брабанта появится перед знатными господами и дамами в слишком фривольном виде и озаботился нарядить ее достойно.

Да! Она нарядилась в королевский подарок, но надела платье на голое тело, без нижней рубашки, а край корсажа отогнула, выставив на всеобщее обозрение... левую грудь.

Марко сцепил за спиной руки, пытаясь обуздать гнев. Но взгляд волей-неволей возвращался к высокой обнаженной груди - совсем девичьей, не очень большой, округлой, золотистой, как персик, и такой же заманчивой и вкусной на вид. Острый сосок был алым, словно кровь так и пульсировала в нем.

- Мне бы ее на ночь - стала как шелковая, - пробормотал Батисто, озаботившись, чтобы его слова услышал лишь брат.

Марко подумал, что совсем недавно брат называл Сафору Брабантскую старухой, а теперь не прочь был соблазнить ее. Да что там! Он и сам не был бы против пощупать эту дерзко выставленную грудь. И выудить вторую из плена корсажа. Потому что она не была старухой - леди Сафора. Он даже затруднился бы сказать, на сколько лет она выглядела. Молоденькой девушкой ее не назовешь - лицо у нее вовсе не невинное, хотя на нем ни одной морщинки. Но двигалась она легко, как девушка, и стройность тела не скрывало даже длинное, до пола, платье. Она была гораздо смуглее дам Санчии, которые боялись загара. В отличие от бледных придворных дам, Сафора Брабантская была словно пронизана солнечными лучами - загар ее был золотистым, цвета зрелого пшеничного зерна, а волосы были не черными, а темно-каштановыми, с заметной рыжиной.

Проходя мимо, она скосила глаза, взглянув на принцев. Взгляд ее встретился со взглядом Марко, и хотя продолжался всего пару мгновений, Марко почувствовал дикий всплеск желания. Это было очень некстати, но перебороть тело он не смог, и сразу возненавидел женщину, которая своим бесстыдным поведением лишила его телесного и душевного спокойствия. Правильно сказал Батисто - шлюха, обыкновенная брабантская шлюха, о которых рассказывают немало забавных историй и поговорок. Чтобы выглядеть прилично, он сцепил руки перед собой.

Что касается Батисто, он тоже пожирал взглядом знаменитую воительницу, а когда она поклонилась, продемонстрировав грацию прирожденной танцовщицы, на лице старшего принца появилась уже знакомая Марко плотоядная улыбка. Так он улыбался всегда, когда видел свою очередную жертву.

Марко поджал губы - опять он за свое. Как бы женолюбие брата не доставило лишних неприятностей. Хотя... если развратница останется довольна - возможно, удастся заключить договор о военной помощи на выгодных условиях. А если она будет недовольна?..

Тем временем король приветствовал важную гостью, и, преклонив колено, Сафора поцеловала копье, тем самым показывая, что подчиняется власти короля. Но даже в этом знаке покорности Марко увидел насмешку. Слишком нарочитым и показным было ее почтение. Когда уважают по-настоящему, так себя не ведут. Не улыбаются, подобно сытой кошке, и становятся на два колена, а не изображают из себя рыцаря, которому полагается преклонять оба колена лишь перед богом, во время молитвы.

- Она мнит себя рыцарем! - фыркнул Батисто.

Марко двинул его локтем под ребра, чтобы держал свое мнение до времени при себе.

После обмена подарками и словесными учтивостями, король пригласил Сафору разделить с ним и его семьей трапезу на балконе королевского дворца.

- Вы увидите Санчию с высоты птичьего полета, дорогая леди, - произнес правитель. - Это удивительное зрелище, вам будет о чем рассказать в Брабанте.

Он предложил Сафоре руку и повел по залу, указывая дорогу.

2

Ах, как они все уставились на меня! Словно никогда в жизни не видели женской груди! И трудно сказать, в чьих глазах было больше осуждения - в глазах милордов или их чопорных леди.

Король, похоже, позабыл приветственные слова, и смотрел на мое приближение, стиснув челюсти и едва не скрежеща зубами. Один из лордов, стоящий по левую руку от трона, что-то шепнул его величеству, и, помедлив, король Доминго I милостиво улыбнулся, показывая, что ничего особенного не произошло и встреча идет так, как было запланировано.

Я впервые видела короля, потому что не присутствовала в столице на коронации. И теперь рассматривала его с любопытством и вниманием, пытаясь определить - что из слухов о новом правителе Иллирии правда, а что - выдумки. Король был высок и строен, и, несмотря на года (а ему было за шестьдесят) выглядел крепким и сильным, хотя жизнь его прошла в столице, а не на поле боя. У него были темные волосы, густые брови, почти сросшиеся на переносье, и бледное лицо - мрачное и скрытное, но черные глаза горели, как угли. Опасный человек. Умен, коварен и опасен.

Я знала, что он долго шел к короне, много лет занимая пост помощника королевского казначея. Менялись казначеи, а помощник оставался на своей должности. Он умел выжидать, не рискуя безрассудно, но действовал решительно, когда это было нужно. После того, как последний Девитиат умер, не оставив наследника, именно поддержка большинства высоких лордов позволила роду Капра возвыситься. Как уж Доминго Капра уговорил лордов сказать слово в свою пользу - никому не было доподлинно известно. Я подозревала, что часть лордов была подкуплена, часть запугана, потому что как раз перед этим в столице произошло несколько таинственных убийств, когда пострадали особо влиятельные (и богатые) вельможи, сами претендовавшие на трон. Убийц не нашли - они действовали ядами или под покровом ночи, но подозревали тех же Капра. Якобы, убийства были на руку королю и осуществлялись или им самим, или его сыновьями, или поверенными.

Сыновья короля, о которых я также была немало наслышана, тоже находились в зале. Оба младших Капра были высоки ростом, широкоплечие, темноволосые, как все жители гор. Старший готовился принять корону и был наряжен в камзол, украшенный густым золотым шитьем. Старшего принца звали Батисто[1] - совершенно неподходяще для будущего короля. Про него говорили, как про отъявленного сластолюбца, что на его счету было множество опозоренных девиц и замужних женщин. Тех, кого не удавалось соблазнить, он похищал и насиловал, а потом хвалился этим, как подвигами.

Второй был в черной камизе[2] до пят - унылой, как у служителя церкви. Я знала и его имя - Марко,[3] и в этом тоже было несоответствие. Назвать второго принца, которому судьбой уготовано быть послушной тенью брата-короля, в честь бога войны - на такую глупость могли сподобиться только необразованные мужланы, вроде Капра. Про младшего принца говорили, что в гневе он подобен дикому козлу, который, как известно, когда приходит в ярость, не боится нападать даже на льва. До меня доходили слухи, что принца Марко опасались даже в его собственном семействе. Любимым его развлечением было участвовать в потешных уличных боях с простолюдинами, и за это его поддерживало нищее отребье, которого было хоть отбавляй на нижних улицах Санчи.

Проходя перед ними, я чувствовала, словно иду по острому лезвию - это было, как танец со смертью. Хотя я и говорила Анунче, что мне нечего бояться, и что Капра заинтересованы во мне больше, чем я в них, все равно существовала опасность быть отравленной или зарезанной. А то и просто посаженной в каменный мешок. Если к жестокости Капра добавить безумие... пострадать может любой.

Но выказывать страх противнику - это заведомый проигрыш.

И моя обнаженная грудь была вызовом этому миру, где правили яд и кинжал, где женщины считались существами без души и были заперты в своих домах, как в тюрьмах. Я хотела, чтобы Капра поняли - меня не удастся задвинуть на вторые роли, не удастся запереть в домашнюю тюрьму, и даже в уродливое платье, которое казалось мне еще хуже тюрьмы.

Бесстрашно встретив мрачный взгляд короля, я только улыбнулась - безмятежно, как будто не понимала причины всеобщего изумления, а проходя мимо принцев, посмотрела в их сторону, чтобы показать, что и я могу смотреть на королей, как та кошка из известной пословицы.

Старший кривил губы, но смотрел с любопытством. Лицо младшего было каменным, но глаза... Глаза горели демоническим огнем. Я кожей почувствовала его ярость, и это порадовало меня больше, чем неприкрытое пренебрежение старшего.

Наши взгляды - мой и младшего принца - встретились, и что-то сродни невидимой молнии пронеслось между нами.

Он был красив - младший принц из рода Капра. Гораздо красивее старшего. Правильные черты лица, черные волосы до плеч, подстриженные небрежно все это придавало ему диковатый вид. Так мог бы выглядеть пастух на склонах иллирийский гор, или сам бог войны, вздумай он обрядиться в черную хламиду. Но и под шелковой камизой принца Марко можно было разглядеть игру мускулов на руках и груди, и все его движения - даже то, как он повернул голову, провожая меня взглядом исподлобья - говорили о сильном, молодом и тренированном теле.

Они с братом были похожи, но похожи так, как отличается деревянная статуя от каменной. Казалось, что сначала природа отлила из воска старшего, Батисто, а потом, посмотрев на то, что получилось, исправила недостатки формы и отлила младшего - Марко, уже из металла.

Король не стал укорять меня за столь оригинальный способ ношения платья, но решил побыстрее увести из зала, чтобы не смущать придворных, и предложил завтрак на балконе, якобы, чтобы полюбоваться видом на город. Он сам предложил мне руку, показывая, насколько высоко ценить мой визит, и проводил вон.

Следом за нами пошли двое принцев и трое лордов в сопровождении своих уродливых старых дам. Разумеется, никакого завтрака на балконе не оказалось - там не было даже столов, хотя расторопные слуги тут же засуетились, выполняя королевскую волю. Были принесены мягкие кресла для меня и королевской семьи, поставлены круглые столики, на которых тут же оказались кувшины с водой и подносы с ранними фруктами.

Старший принц пригласил меня за стол и услужливо пододвинул кресло, не преминув задеть рукой плечо. Слишком назойливое внимание. Я видела этого молокососа насквозь. Привык получать все, что пожелается, наскоком. Но со мной у него ничего не выйдет. Любовник из рода Капра! Да это еще позорней, чем стать любовницей пирата. Но дело даже не в этом. После смерти третьего мужа я решила, что не хочу больше быть в тени мужчины. Сафора Брабантская вполне может править городом открыто, а не из-за мужского плеча.

К завтраку принесли крохотные пирожки с начинкой из гусиной печени и свежайшее сливочное масло к ним. Здесь же были традиционные закуски, которые издревле подавались в столице - смесь мелко нарезанного сыра, масла, кориандра и сельдерея, и пшеничные лепешки с сыром и рублеными яйцами. Запивали еду охлажденной родниковой водой из хрустальных бокалов. Наверное, тем самым Капра хотели показать мне, что их намерения чисты, как эта вода, и мне нечего бояться яда.

Но я и так не боялась, хотя Анунча пришла бы в ужас, узнав, что я делила трапезу с отравителями. Нет, Брабант совсем не опасался этих амбициозных козопасов с Иллирийских гор, но они были богаты, и я рассчитывала, что договариваясь о мире и военной помощи, мой город получит достаточно золота и серебра, и послаблений по налогам. Потому что у Капра, захвативших казну Девитиатов, было много сокровищ, но мало воинов, готовых защищать их, а не грабить.

Завтрак прошел в неторопливой беседе. Принц Батисто заливался соловьем, расписывая мне чудеса священного города Санчи и обещая, что когда солнце бросит лучи на город, я буду поражена восхитительным зрелищем. Но, как будто насмехаясь на старшим принцем, солнце пряталось в тучи, а над городом висел зыбкий серый туман.

Король участвовал в разговоре осторожно - больше слушая меня, чем говоря сам. Он не касался вопросов, которые полагалось обсудить на переговорах, лишь вскользь упомянул, что на западной границе неспокойно - некоторые лорды возомнили себя наследниками правителей прошлого и замышляют недоброе. Я приняла это как приглашение к разговору о сотрудничестве, и ответила, что мне известно об этом прискорбном случае, и что мятежники - если таковые осмелятся объявиться - должны быть немедленно наказаны. Правда, мне также известно, что в столице нет постоянных гвардейских отрядов, а наемники обойдутся дорого, да и никто не поручится, что они сохранят верность или будут биться в полную силу. Наемник - он на то и наемник, что заботится о собственном благополучии, а Санча - прекрасная и беззащитная, как принцесса, окруженная драконами, нуждается в защите добрых рыцарей, а не продажных наемников.

Что касается младшего принца Марко - он молчал и за всю трапезу не произнес ни слова, отдав должное еде. Я смотрела, как он зажевывает кусок за куском, и все больше убеждалась, что про Капра верно говорят - они и вправду как дикие животные. Но еще говорят, что в любви мужчина таков же, как за столом. В Брабанте есть пословица - кто ест с жаром, тот с жаром любит. А этот ел алчно, и посматривал на меня, быстро облизывая нижнюю губу, и в глазах его вспыхивало нечто... нечто... что невозможно объяснить и невозможно до конца понять. Можно только почувствовать. Это словно ты видишь обнаженный клинок, направленный на тебя, и не знаешь - последует ли удар в следующий миг, или сверкающая сталь спрячется в ножны.

[1] Батисто - «мягкий»

[2] Камиза - рубашка

[3] Марко - «посвященный богу войны»

3

От младшего принца так и веяло дерзостью, жадностью, силой, свежестью юности. Трудно противостоять такому напору, но я приехала в столицу для того, чтобы заявить о себе новоявленным правителям, а не чтобы восхищаться молодостью и силой одного из Капра. Чувства надо держать в оковах, чтобы они не поработили тебя. А в такое рабство женщина попадает куда быстрее мужчины.

Солнце все же разорвало тучи, и едва его лучи пролились на Иллирию, туман растаял. Я взяла апельсин, взрезала толстую кожицу ножом и с аппетитом принялась за ароматные сочные дольки, облокотившись о балюстраду балкона и разглядывая красавицу Санчу - самый великолепный город на земле, если верить байкам тех, кто тут живет.

Город не произвел на меня особого впечатления, хотя некоторые здания были очень высоки. Мой Брабант, хранивший за своими стенами мудрость востока и просвещенность запада, был построен гораздо гармоничнее - в нем каждой башне, каждому дому, каждой стене было отведено особое место, а в Санче постройки громоздились друг на друга, как будто жались боками, пытаясь согреться. Если произойдет пожар - весь город выгорит за считанные часы, потому что огонь будет перепрыгивать с крыши на крышу, не особенно напрягаясь.

Король и младший принц сели в кресла, и Марко налил отцу вина, а Батисто подошел ко мне, держа тарелку, на которой красиво лежали груши, яблоки и персики.

- Может, что-то покажется вам соблазнительным, моя госпожа? - спросил он учтиво, но во взгляде учтивости не было и в помине - он рассматривал меня с удовольствием, похотливо, словно оценивая - достаточно ли я хороша, чтобы поразвлечься со мной. - Особенно хороши наши груши. Попробуйте, вам понравится.

В простонародье грушей называли предмет мужской гордости - тот, что пониже живота. Возможно, другая дама на моем месте и не уловила бы намека, но я часто общалась с солдатами гарнизона и знала почти все их скабрезные словечки. Я не сомневалась, что принц Батисто отлично понимает, как могут быть истолкованы его слова. Что ж, если он хочет поразвлечься в словесном поединке, надо доставить ему такое удовольствие.

- Нет, благодарю, - отказалась я, легко отталкивая протянутую тарелку, - предпочитаю груши из собственного сада. А ваши груши мелковаты, и вряд ли сладкие.

Принц не ожидал отказа, и, потоптавшись на месте, не зная, что сказать, предложил снова:

- Тогда возьмите яблоко или персик...

- О! А их я вообще не люблю, - ответила я с улыбкой, - у меня от них изжога.

Теперь Батисто не нашелся с ответом и поставил тарелку на стол, перед отцом и братом. Я оглянулась и увидела, что король и младший принц смотрят на меня темно и недобро. И если король сразу сделал вид, что моя болтовня его не слишком касается, то принц Марко демонстративно взял персик и вгрызся в золотистый, подрумяненный солнцем бок, продолжая смотреть на меня в упор.

- А для меня нет ничего слаще персиков, - сказал он, прожевав фруктовую мякоть, которая так и брызнула соком. - Они такие нежные и сладкие - испытываешь удовольствие, даже когда держишь их в руках, а уж когда пробуешь на вкус... - он еще раз прикусил крепкими белыми зубами сочный плод.

Я уловила двойной смысл его слов. Разве не женские груди иносказательно называют персиками? Что ж, старший принц вышел из игры, но вступил младший. Посмотрим, насколько он ловок в словесных баталиях.

- Персики, может, и хороши, - сказала я, поворачиваясь к столу и опираясь на балюстраду локтями. - Но вряд ли Санча может похвастаться ими. За все время, что я здесь, мне не попадалось ни одного достаточно аппетитного плода. По-моему, вы прячете их даже от солнца, а без солнца фрукты не растут, увы.

Я говорила про местных женщин, которых суровые мужья и отцы прятали под замок, и младший принц прекрасно меня понял и парировал:

- Мы прячем их не от солнца, а от воров. К тому же, чем меньше солнца, тем мягче и слаще плод. А вот ваши брабантские персики, как я слышал, перезревшие.

Выпад был лишен деликатности, но я только улыбнулась в ответ:

- Лживые слухи ввели вас в заблуждение, мой принц. Брабантские персики - самые нежные и сладкие на свете. Как жаль, что вы никогда в этом не убедитесь - ведь вам не представится случая их попробовать.

- Они так дорого стоят? - усмехнулся он.

- Просто мы не торгуем нашими персиками в Санчу, - ответила я.

Батисто решил вмешаться в наш разговор, и я видела, что его злит, что пальму первенства перехватил младший брат.

- Вот мы и выяснили, что вам не по душе ни груши, ни персики, а что вы любите? - спросил он, придвигаясь все ближе ко мне.

Я снова обернулась к городу, но не для того, чтобы полюбоваться окрестностями, а для того, чтобы оценить мощь двух донжонов - сторожевых башен, которые были прекрасно видны отсюда.

- Так вы ответите мне, госпожа Сафора? - спросил старший принц приглушенно, пододвигаясь ближе. - Я хотел бы узнать, что придется вам по душе...

Он почти касался плечом моего плеча, и пока король беседовал с лордами, которым милостиво позволили подойти ближе, принц Батисто незаметно для всех протянул руку, дотронувшись до моего корсажа с явным намерением проникнуть и дальше.

- Вам нравится то, что вы видите, мой господин Батисто? - спросила я, и он не уловил насмешки в моем голосе.

- Ничего восхитительнее я никогда не видел, - ответил он с придыханием, только в тот самый момент, когда он готов был погладить меня по обнаженной груди, я плавно отстранилась, и рука старшего принца неловко повисла в воздухе.

Поистине, наглости этих Капра не было предела. И они не желали понимать, что то, что выставлено напоказ, не всегда предлагается на продажу.

- Да, вид отсюда впечатляющий, - сказала я, небрежно указывая на город внизу. - Словно и правда смотришь с высоты птичьего полета, даже голова кружится. Для благородной леди, вроде меня - довольно страшно, но я понимаю, почему вы находите этот вид восхитительным. Наверное, все здесь напоминает вам о доме, о высоких горах, где ваши доблестные предки выращивали своих замечательных тонкорунных коз.

Вслед за моими словами последовала долгая пауза.

Я медленно повернулась лицом к Капра. Ну же, отвечайте. И выслушав ваш ответ именно сейчас я пойму - подчинитесь ли вы Сафоре Брабантской, сделав вид, что не заметили оскорбления, или обидитесь и предпочтете с ней воевать.

4

Мои слова были встречены молчанием. Потом король опустил глаза, а Батисто принужденно рассмеялся:

- Мы живем в Санче с детства, моя госпожа. Ни я, ни брат не помним иллирийских гор.

Что касается его младшего брата, он посмотрел на меня, будто собирался прямо сейчас придушить голыми руками, не прибегая к яду или кинжалу наемного убийцы. Но вот принц Марко усмехнулся, взял с блюда еще один персик и откусил сразу половину.

- Намекаете, что Капра вышли из простолюдинов? - сказал он прожевав. - А ваши предки, госпожа моя Сафора, были сплошь благородных кровей, тут вас упрекнуть не в чем. Но что поделать, если именно вчерашние козопасы обеспокоены этой страной? - Он подался вперед, утвердив локоть о колено. - Спросите себя, кто больше дает Иллирии - вчерашний козопас, который пытается объединить эту страну, чтобы она обрела истинное величие, или горстка высоких аристократов, которые рвут эти земли на клочки, надеясь отхватить кусок побольше?

- Марко, сейчас не время говорить о политике, - сказал король.

- Сейчас не время, потом не время, - сказал младший принц презрительно, бросая обглоданную персиковую косточку на блюдо. - Давайте тогда продолжим разговор про персики и груши. Он ведь более аристократичен. Да, госпожа моя Сафора?

Слуга поднес полоскательницу, Марко сунул туда руку, смывая липкий сок, а потом вытер губы, попросту проведя по лицу ладонью. Наверное, хотел оскорбить меня нарочито грубыми выходками, свойственными простолюдинам.

Неизвестно, как все обернулось бы дальше, но ядовитый ответ не успел сорваться с моего языка. Заговорил король Доминго.

- Прошу извинить моего сына, - сказал он очень учтиво. - Марко молод, поэтому излишне горяч, - он посмотрел на младшего сына и сказал: - Уже почти девять, скоро откроется казначейство. Тебе необходимо быть там, ведь сегодня прибывают налоги из южных земель. Иди, мы тебя не задерживаем.

Принц Марко рывком поднялся из кресла, поклонился отцу, а потом - с излишней старательностью - мне, а потом удалился, шагая широко и сжимая кулаки.

- Ваш сын ничем не обидел меня, мой король, - сказала я. - Он прав. Нельзя давать провинциям слишком уж много воли. И слишком много силы. Это опасно, когда у лордов армия больше, чем у короля.

- Я рад, что в этом наши убеждения схожи, - сказал король. - Значит, я могу рассчитывать на ваше понимание и поддержку?

- Вполне. Но мне бы хотелось рассчитывать и на вашу.

- Об этом и пойдет речь... на праздничном обеде, если вы не возражаете.

Принц Батисто уселся в кресло и заметно заскучал. Зато взгляд короля стал особенно пристальным.

- Хорошо, ваше величество, - сказала я, забирая с блюда еще один апельсин. - Я обдумаю, какую поддержку Брабант хотел бы получить от Санчи, и сообщу за обедом.

- Буду рад услышать о нуждах вашего города, леди, - произнес король. - А пока мой старший сын покажет вам замок и окрестности. Вы ведь ни разу не были у нас в Санче?

- Нет, не была. Хотя мой второй муж был родом именно отсюда, - ответила я с лучезарной улыбкой. - От него мне все известно о местных порядках и обычаях.

- Это радует, - пробормотал король. - Тогда вам, тем более, будет интересно - все покажется почти знакомым.

- Я приложу все усилия, чтобы прогулка показалась вам приятной, уважаемая леди! - подхватил с готовностью Батисто.

- Надеюсь на это, - сказала я вежливо, хотя впору было проворчать.

Признаться, я предпочла бы в спутники принца Марко - он был забавен в своих колкостях. Но мне пришлось увидеть его лишь вечером, на праздничном пиру, который король устроил в мою честь.

На праздник надела другое платье (тоже из числа подарков короля), и так же обнажила левую грудь. Вечером среди придворных женщин стало побольше - и не все были старые, я увидела и миловидные юные мордашки.

Все дамы были в черных нарядах, похожие на унылых ворон. Но глаза всех горели страхом и любопытством - и были устремлены на меня. Я посчитала, что леди Санчи захотели лично убедиться в правдивости слухов - что правительница Брабанта разгуливала перед мужчинами обнаженной. Испуганные взгляды столичных дам несказанно забавляли меня, но еще больше порадовало, когда в зал явились оба принца. Следом за ними шел его величество король Доминго. Все трое были в черном, словно предстояли похороны, а не увеселение, но если камзолы старших Капра покрывала обильная вышивка, и судя по изображению священных птиц - это были совсем не те камзолы, в которых они предстали передо мной утром, а принц Марко был в прежней черной камизе.

Но она шла ему, я вынуждена была это признать. Я смотрела, как он приближается, и невольно любовалась его сильным, пружинистым шагом. И тем, как гордо он нес голову в венце темных кудрей. Красивый зверь. И такой же опасный, как хищник в ночи.

Мы обменялись приветствиями и поклонами, и король предложил мне занять место рядом с ним. Королева месяц назад отправилась в паломничество в Святую Землю, и место ее величества пустовало.

По другую сторону от меня сидел Батисто, а кресло Марко находилось по левую руку от трона короля.

Развлечений было немного. Одинокий флейтист играл какую-то монотонную мелодию, и слуги, разносившие угощение, сновали по залу, как призраки - бледные, в черных одеждах.

- Ваша супруга не обидится, что гостья заняла ее место, хотя и временно? - спросила я у короля, маясь бездельем и скрывая зевоту. Что за унылое место эта столица! В наших краях пиры происходили куда веселее. Да что там, у нас даже на похоронах было веселее, чем здесь сейчас.

- Это было мое решение, - ответил он сурово. - И ее величество не станет его оспаривать. И никоим образом не выкажет своего неудовольствия.

- Она настолько любит вас, что примириться с любым вашим решением? - мурлыкнула я.

- Наши женщины послушны, - сказал принц Марко насмешливо. - Ведь послушание мужу - это одна из величайших добродетелей. За это допускают в рай. А вы были послушны мужу, госпожа Сафора? А! Я и забыл, вы ведь были замужем трижды? Неужели это разрешено в Иллирии - выходить замуж трижды?!

- Марко! - осадил его король.

- Не сердитесь на принца, - ответила я очень любезно. - Весьма похвально, что он интересуется обычаями подвластных вам земель. Я охотно отвечу на его вопрос и не вижу в вопросе ничего оскорбительного. Да, мой принц, была замужем три раза.

Взгляды наши опять пересеклись, и опять словно молнии ударили между нами.

- А сейчас у вас не мужа? - спросил он, наклоняясь чуть вперед, чтобы лучше меня видеть из-за короля.

- Вот уже год, как я вдова.

- Но на нее не похожи. Вы, наверное, не очень-то любили своего последнего мужа?

- Вы не правы. Я очень любила его.

Почему-то эти простые слова его покоробили - красивое лицо еле заметно дернулось, словно у младшего принца вдруг заболели зубы, а он попытался это скрыть.

- Только не слишком-то вы скорбите, - сказал он с вызовом.

- Скорбь в сердце и скорбь на лице - совершенно различны, - ответила я.

- А первого мужа вы, значит, не любили?

- Любила. И когда он умер, очень горевала. Потому что была слишком молода, и моему ребенку еще не исполнилось года.

- Тогда любили ли вы второго мужа?

- И второго тоже. Я выходила замуж лишь по любви.

- Ха! По любви! - хохотнул он.

- Спокойнее, Марко, - сказал король сквозь зубы.

- Я спокоен, ваше величество! - ответил он высокомерно. - Просто пытаюсь понять, почему так разнятся жители Санчи и Брабанта. Наши женщины любят только одного мужчину. И вдова не вступит в новый брак без веской на то причины. А вы выходили замуж еще дважды.

- А что вас так смущает, принц? - спросила я.

- Когда вы умрете, то один брачный венец будет надет на вас, а второй... на ком из ваших мужей будет надет второй? Или вы станете на том свете женой всех троих?

- Твой вопрос бестактен, принц, - сказал король, избавляя меня от необходимости отвечать.

Но я все равно ответила:

- Мне неизвестно, что будет там, принц мой Марко. Но здесь, на грешной земле, моей любви хватило на троих мужей. А вашей любви хватит хотя бы на одну женщину?

5

Все же младший Капра задел меня слишком сильно, хотя я постаралась этого не показать. Слова о брачных венцах, которые и в самом деле невозможно надеть на четыре головы, больно царапнули сердце. Кого же я могу считать мужем в вечности?..

Поэтому-то я не сдержалась от упрека в сторону принца Марко. Если он решил обвинять меня в распущенности, то я обвинила его в черствости. И ему это тоже не понравилось.

Прежде чем король успел остановить сына, принц Марко самодовольно заявил:

- Моей любви хватит на семерых женщин. В одну ночь.

- На семерых?! - воскликнула я.

- Могу сделать и восемь заездов, если кобылка окажется красивая.

Тут я чуть не расхохоталась ему в лицо. Молокосос, какой он все же молокосос! А ты, госпожа Сафора, ошиблась, посчитав иллирийского козла достойным собеседником!

- Вы не видите разницы между человеческой любовью и животной страстью? - спросила я, покачав головой с притворным сожалением. - Ах, я говорила о сердечной любви, а вовсе не о разврате! Как можно быть таким распущенным, да еще хвалиться этим в присутствии благородных дам!

Кто-то из придворных хмыкнул, и принц Марко сразу же посмотрел в ту сторону, но виновника не обнаружил. Принц понял, что сглупил, и попытался вывернуться:

- Мы неправильно поняли друг друга, - заявил он. - Но даже если вы говорите о любви сердечной, то как можно поделить женское сердце на трех мужей? Оно должно принадлежать лишь одному мужчине, потому что каждая женщина создается для одного мужчины - это закон небес.

- Не думаю, что за праздничным столом следует вести беседы философского толка, - заметил король, делая еще одну попытку усмирить младшего сына.

Философского! Надо же! Я чуть не фыркнула. С каких это пор похвальба насчет любовных заездов стала философской беседой?

- Позвольте представить вам музыканта, который очень ловок в игре на лютне... - начал принц Батисто, пытаясь привлечь мое внимание.

Но меня, как и принца Марко, уже невозможно было остановить. И если я искала забав в нашем разговоре, то младший принц, похоже, решил воевать по-настоящему. Он так и рвался спорить со мной, невзирая на совет отца.

- То есть вы считаете, что небеса желают, чтобы вдова больше не выходила замуж? - спросила я кротко и успокаивающе улыбнулась королю, показывая, что хотела бы продолжить разговор.

Король нехотя уступил и посмотрел на сына предостерегающе, но у принца Марко за плечами уже веяли огненные крылья карающего ангела, готового зарезать любого, кто осмелится на иное мнение, отличное от его собственного.

- Женщина, оставшись вдовой, не должна выходить замуж второй раз и тем более третий, - произнес он уверенно. - Исключение можно сделать, только если она единственная наследница в своей семье и не успела родить детей.

- Почему же она не может устроить свою жизнь второй... и тем более третий раз? - наивно поинтересовалась я.

- Потому что она должна скорбеть по покойному мужу и ждать, когда соединится с ним на небесах. А если у нее будет три мужа, с кем соединят ее после смерти?

Это было то, что я хотела услышать. И взглянув на его величество короля Доминго I, я спросила с самым невинным видом:

- Может, спросить об этом у вашего отца? Ведь насколько мне известно, он овдовел, и после смерти вашей почтенной матушки женился снова.

Лицо короля приобрело крайне кислое выражение, а принц Марко понял, что попал в ловушку второй раз. Но смутить его оказалось труднее, чем остановить бегущего слона.

- Зачем вы сравниваете мужчин с женщинами? - спросил он. - Нас меряют одной мерой, вас, женщин, другой.

- Церковь смотрит на это так же, как вы? - поинтересовалась я ядовито.

- Не желаете ли... - принц Батисто пододвинул ко мне тарель со сладостями, но на него, как и на сладости, никто даже не посмотрел.

Мы с Марко буравили друг друга взглядами, облокотившись о стол с двух сторон от короля.

- Вспомните царя Давидо, - ответил Марко с ленивой усмешкой. - У него было пять цариц, пятьсот наложниц, тысяча невольниц, а простых девиц - без числа. И церковь почитает его, как святого. Насколько я знаю, даже в Брабанте потомки мавров называют царя Давидо великим мудрецом. А в Брабанте-то не могут ошибаться, верно? - и он закончил, весьма довольный собой: - Женщине следует знать свое место, а мужчине - занимать свое.

- И какое же место, по вашему мнению, приличествует женщине? - я почувствовала дикое желание проучить его за пренебрежение к своему полу, за ту ограниченность, что он сейчас показал.

В Брабанте женщины пользовались большей свободой, чем на всей территории Иллирии, ведь в наших жилах текла кровь древних воительниц, которые нападали на иллирийские города, прилетая на быстрых конях из оазисов, спрятанных в пустыне. Моя мать происходила из древнего рода, где много столетий назад правили не цари, а царицы, и женщины пользовались почетом наравне с мужчинами. Кровь моих предков взыграла в жилах, и я на секунду прикрыла глаза, чтобы успокоиться и не натворить глупостей.

Принц Марко не заметил моей ярости:

- В нашей стране женщина находится там, указано небесами. Ее удел - церковь, кухня и постель. Вот те места, где она может проявить себя во всей красе. Конечно, нет такой идеальной женщины, которая была бы одинаково хороша на всех трех поприщах... - и добавил, снова нырнув глазами в вырез моего платья: - А вы где хороши, госпожа Сафора?

Постель и кухня! Подумать только! Спесь этого юнца развлекла меня, но и разозлила. Он был забавен, пока был забавен. А сейчас решил перейти все границы.

- О! Я вовсе не подхожу вашим идеалам, господин Марко, - ответила я. - Просто абсолютная бездарность во всех трех указанных вами местах.

- Вот оно что? Как же вам, наверное, грустно чувствовать себя в проигрыше по сравнению с остальными леди... - прищелкнул он языком с наигранным сочувствием.

- Было бы грустно, - скорбно подтвердила я и добавила доверительно: - Но у меня есть и сильные стороны.

- Какие же? - живо спросил он.

- Женщины Брабанта славятся своим искусством в военной науке. И скажу без ложной скромности, я смогла превзойти их всех.

- Бесстрашная гологрудая амазонка? - он скользнул по мне взглядом - будто погладил, и я почувствовала, как под его взглядом мои груди напряглись, а соски отвердели. - Но по легендам, амазонки не хвастались своими яблочками, - он позволил себе простонародное выражение, и оно покоробило меня еще больше, чем его самоуверенность. - Насколько я знаю, в древних легендах говорилось, что амазонки выжигали груди, чтобы ловчее стрелять из лука.

- Выжигали грудь? Такого быть не может! - засмеялся принц Батисто, но мы снова не обратили на него внимания.

- Легенды лгут, господин мой Марко, - сказала я.

- А вы, значит, говорите правду, госпожа моя Сафора? - ответил он.

- Легенды лживы только потому, - я поиграла бокалом, испытывая огромное желание выплеснуть его содержимое в лицо младшему принцу, - что для стрельбы из лука грудь не помеха. И я со своей грудью, - тут я повела плечами, отчего местные лорды так и подались вперед, - смогу легко победить любого мужчину.

- Какие смелые слова, - подхватил Марко, - но о победе так просто рассуждать, сидя за трапезным столом!

- Вы хотите вызвать меня на состязание в стрельбе? - усмехнулась я, бросая в его сторону взгляд из-под ресниц.

- Вас бы это привело в растерянность?

Что-то было и в его манерах, и в его голосе, что заставляло мою кровь гореть. Красивый зверь - дикий, напористый, учтивый ровно до того, пока не сунешь руку к нему в клетку. Я вдруг подумала, как он может любить женщину - так же дико, с исступленной яростью? А его язык, которым он бичует Брабантский порок - так же он ловок в науке любви, как в науке словесных поединков? Но это были опасные мысли, и я прогнала их - ведь я властна над ними, а не они надо мной.

Насмешливо глядя в лицо младшему принцу, я ответила:

- А если бы я согласилась, это привело бы в растерянность вас?

- Ничуть, - ответил он мне в тон. - Позабавимся?

- Вы поразили меня, - промурлыкала я томно, - оказывается, под камизой казначея бьется сердце воина?

Марко вскочил так стремительно, что опрокинул кресло.

Махнув рукой, он крикнул:

- Принесите два лука, сейчас устроим состязание по желанию нашей дорогой гостьи.

- Разумно ли испытывать благородную леди, - вмешался король. - Ее путешествие было долгим, и сегодня она устала, осматривая город...

Но я не дала его величеству договорить и со стуком поставила свой кубок:

- Ваша гостья не считает это испытанием, мой король. Это милая забава, да и только.

6

Распустив тесьму на рукавах, я подвернула их почти до локтей. Марко смотрел на это с веселым недоумением - наверное, решил, что я блефую.

Принесли луки - небольшие, но достаточно тугие для женской руки.

Я вышла из-за стола, и принц Марко проследовал за мной, глядя с любопытством. Взяв один лук, я проверила тетиву - с подлых Капра станется подсунуть оружие с подрезанной тетивой. Но лук был в полном порядке, и я так же внимательно осмотрела стрелу, протянутую слугой.

Предвкушая потеху, иллирийские лорды столпились за нами, чтобы рассмотреть все из первых рядов. Слуги разбежались, а пажи поставили соломенные мишени, с намалеванными по центру круглыми черными пятнами - они назывались «зрачок». Вокруг «зрачка» был нарисован черный круг - «глаз».

Принц Марко тоже взял лук и встал рядом со мной.

Я покосилась на него, когда он натягивал тетиву - прекрасное зрелище. Под черной камизой так и заиграли мускулы на сильных руках. Красивый зверь. И сильный. И знает свою силу. Поистине, он лишь по недоразумению родился вторым.

Усилием воли я заставила себя обратить внимание на мишень.

Мы выстрелили одновременно, и оба попали в «глаз». Причем оба - равноудалено от «зрачка».

- Неплохо, - сказал Марко. - Все женщины Брабанта так стреляют?

- Почти, - сказала я насмешливо. - И еще лучше владеют мечом, и еще лучше сидят в седле. Причем, в мужском.

- Да вы там все развратники, как я погляжу, если даже женщины норовят сесть верхом, - сказал он, чтобы услышала только я.

- А вы прячете свою развратность глубоко в сердце? - спросила я тоже тихо. - Как же вы, Капра, предпочитают любить своих женщин? Садитесь верхом или предпочитаете, чтобы взнуздывали вас?

Он прищурился, посмотрев на меня так, словно хотел убить взглядом, а потом вскинул лук, прицеливаясь.

Второй раз мы снова выстрелили одновременно, и снова - одинаково в цель, точно в «зрачок». Иллирийские лорды взволнованно зашумели, а что касается женщин - они смотрели на меня со священным ужасом, словно увидели демона в женском обличие. Впрочем, возможно, именно демоном они меня и считали.

Третий выстрел. И снова - равно.

Марко прищелкнул языком - и не понять, в досаде или восхищенно.

Что ж, пришло время изменить правила, если я намеревалась поставить этих козопасов на место.

- Пустая забава, - сказала я небрежно. - Что толку бить в мишень из соломы - так даже сердце не дрогнет, не то что рука.

- Предлагаете поменять мишень? - спросил Марко, склоняя к плечу голову. Черные кудри колыхнулись упругой волной, и я подумала - а каковы они на ощупь? Мягкие, как шелк его рубашки, или жесткие, как и полагается мужчине с характером?

Опасные мысли, сводящие с ума. От них не будет добра.

- Предлагаю поменять, - сказала я, выбирая очередную стрелу и покручивая ее между пальцев. - Если не побоитесь...

- Не встречалось еще мишени, которая испугала бы меня, - ответил он сухо.

- В самом деле? - спросила я вежливо, улыбаясь лишь уголками губ. - Тогда возьмите со стола вон то красное яблоко и поставьте себе на голову.

Вслед за моими словами в зале воцарилась гробовая тишина, а брови Марко поползли вверх:

- Вы собираетесь стрелять в меня? - спросил он.

- В яблоко, - поправила я его. - Что вы, разве я осмелюсь выстрелить в благородного иллирийского принца.

Как же мне хотелось, чтобы он выказал страх. Даже если не страх - то смятение, сомнение. Чтобы это умалило его мужественность в моих глазах, чтобы он показал истинную душу Капра - трусливую, мелочную.

- По-моему, эта мишень вас пугает? - сладко произнесла я, чтобы добить его презрением окончательно.

- Нет, не пугает, - ответил он медленно, не сводя с меня глаз. - Но и не кажется мне забавной...

- Если боитесь, то тут же прекратим соревнование, - сказала я, продолжая играть стрелой. - И чтобы проявить учтивость гостьи, я даже признаю себя побежденной. Не могу же я, в самом деле, позволить злым языкам болтать, будто иллирийский принц испугался.

- Ни вам, ни злым языкам я не доставлю такого удовольствия, - сказал он и пошел к мишени, захватив по пути яблоко со стола.

- Марко! - крикнул его брат, вскакивая. - Не глупи!

Но король жестом осадил старшего сына, и принц Батисто нехотя опустился в кресло.

- Может, послушаетесь старшего брата? - подначила я. - Разве казначей не должен подчиниться будущему королю?

- Капра подчиняется лишь самим себе, - ответил Марко, с хрустом откусывая от яблока, и поясняя: - Так оно будет лучше держаться на макушке.

Он встал спиной к мишени, положил надкушенный фрукт себе на голову, а потом бросил мне:

- Стреляйте, госпожа Сафора, если не боитесь, что рука дрогнет.

- Будет огромной неприятностью, если дрогнет, - заметила я и медленно подняла лук.

Нацелив стрелу прямо в красивое лицо, я ждала, чтобы младший принц хоть как-то выказал беспокойство, но он стоял неподвижно, опустив руки.

- Вы заледенели, что ли, леди Сафора? - спросил он, наконец, ворчливо. - Я уже устал стоять.

Несомненно, он видел, что я целюсь в него, а не в яблоко, но даже глазом не моргнул. И такое безрассудное бесстрашие не могло не вызывать восхищения.

- Вы намеренно торопите меня, чтобы я промахнулась? - я перевела стрелу чуть в сторону и спустила тетиву.

Придворные дружно ахнули, когда стрела вонзилась на три пальца правее лица принца Марко - прямо на уровне глаз. Сам же принц даже не дрогнул, и только стиснутая челюсть выдавала его напряжение.

- Ах, промахнулась! - объявила я во всеуслышание. - Разрешено ли мне будет выстрелить второй раз, господин мой Марко?

- Стреляйте, - великодушно разрешил он, и скрестил на груди руки, показывая, что ничуть не страшится.

В этот раз я всадила стрелу на три пальца левее, прибив прядь черных волос к мишени. Кто-то из благородных леди упал без чувств, но на нее обратили внимание разве что ближние служанки.

- Опять промах? - Марко снял с макушки яблоко и откусил еще кусок, после чего вернул яблоко на место. - Стреляйте уж в третий раз, так и быть. Только не опозорьтесь.

В третий раз я всадила стрелу в яблоко.

Пажи бросились к мишени, выдергивая стрелы, и принц Марко забрал у одного из них стрелу с насаженным яблоком.

- На третий раз? Неплохо... для женщины, - он неторопливо приблизился ко мне, показывая придворным пробитый насквозь плод. - И рука у вас тверда, и мышцы железные. Вынужден признать, что женщина из Брабанта может посрамить в стрельбе мужчин, - сказал он, становясь рядом со мной, - некоторых...

- Некоторых? Разве это - плохое доказательство? - я взяла у него из рук стрелу с яблоком.

Наши руки соприкоснулись на мгновение, и меня словно окатило горячей волной - от кончиков пальцев до самого сердца. Безумие - настоящее безумие. Но он был совсем рядом, и я чувствовала его ближе собственной кожи. На крепкой шее пульсировала жилка, и мне захотелось прикоснуться к ней, чтобы ощутить силу молодого тела, молодой крови, бегущей по его венам.

- Это доказательство, что стрелять в людей вы умеете, - тем временем произнес Марко загадочно, занявшись тетивой своего лука - натягивая ее и медленно отпуская. - А если наоборот?..

- Наоборот? - я отвлеклась от опасных мечтаний и поспешила вернуться в Санчу, в логово Капра.

- А если станут стрелять в вас, госпожа моя Сафора?

- О! Вы по-рыцарски предлагаете мне занять место у мишени?!

- Если только вы не испугаетесь.

- Госпоже вовсе не обязательно... - начал принц Батисто, но король положил руку ему на локоть, заставляя молчать.

Все это я замечала краем глаза, потому что вызов был брошен, и собиралась его принять, каким бы безрассудством это не казалось. Я вытащила из прически шпильки и встряхнула головой, давая свободу волосам. Локоны рассыпались по плечам, покрывая меня от макушки до запястий.

- Все должно быть честно, - сказала я, с удовольствием наблюдая, как расширились глаза Марко. Женские волосы - сами по себе огромная магия. Магия чувственности, привлекающая каждого мужчину... если он на самом деле мужчина. Взяв с блюда яблоко, я надкусила его. - Это чтобы лучше держалось.

Пока я шла к мишени, взгляды всех были устремлены на меня. Я прислонилась спиной к соломенному щиту и положила яблоко на голову:

- Будем надеяться, что ваша рука не дрогнет, принц.

Он не ответил и поднял оружие, нацеливая острие мне в лицо.

Не самое приятное зрелище - видеть, как в тебя целится человек, о котором говорят, что для него убить кого-то, как раздавить пустую яичную скорлупку. Но сдаваться я не собиралась.

- Подождите немного, господин мой Марко, - сказала я, и он еле сдержал усмешку, решив, что я попрошу о пощаде, и лук опустил. - У нас в Брабанте есть обычай, - продолжала я. - Когда в нас целится враг, мы встречаем опасность грудью.

Произнеся это, я медленно - очень медленно отвела в сторону и второй край корсажа, обнажив обе груди.

Что там происходило в зале среди придворных - мне некогда было смотреть. Я видела только принца Марко Капра, и улыбалась ему приглащающе, взглядом предлагая стрелять.

7

И как прикажете стрелять, если рука предательски дрожит, а вместо мишени видишь женскую грудь - обнаженную, дерзко нацелившуюся сосками? С распущенными волосами Сафора казалась отчаянно юной, и Марко втайне удивился - как он мог посчитать ее старухой? Нет, она не старуха. Не юная девица, конечно... Она представлялась Марко похожей на морское чудовище - Орку, которое в образе гигантской рыбы топило по ночам корабли, но могло предстать перед моряками и в образе соблазнительной женщины в самом расцвете зрелой красоты, заманивая на скалы и в омуты.

Она стояла перед ним, ничуть не выказывая страха оттого, что в лицо ей смотрел наконечник стрелы. И черные блестящие глаза казались особенно яркими. Эти глаза горели, искрились смехом, дразнили...

Некоторое время Марко продолжал целиться, но потом опустил лук. Проклятая ведьма победила. Он просто не мог стрелять без опаски попасть в нее.

- Сегодня я выпил слишком много вина, - сказал он громко, чтобы слышали все. - Поэтому не хочу рисковать. Пусть победа будет присуждена нашей гостье.

Придворные шумно выдохнули и раздались робкие аплодисменты, которые становились все громче и громче. Знать бы, кого так приветствовали двуличные лорды - его, Марко, или Брабантскую шлюху, сумевшую устроить на званом обеде представление, достойное уличных комедиантов?

Бросив лук на пол, Марко вернулся к столу и залпом осушил свой бокал. Пили разбавленное вино, но ему сейчас не помешало бы неразбавленное, и самое крепкое, что есть в замке.

Сафора подошла гибкой походкой, умудряясь даже в платье, скрывавшем ее тело ниже пояса, двигаться с непередаваемой грацией хищной кошки, так что все мужчины смотрели только на нее. Она скромно зашнуровала корсаж, оставив оголенной одну грудь, и села рядом с королем, даже не потрудившись привести в порядок волосы. При этом она доедала яблоко, которое только что красовалось на ее голове.

- Мы прекрасно развлеклись с вашим сыном, мой король, - проворковала она. - Не думала, что в Санче так заботятся о гостях. Я расскажу об этом на собрании лордов, когда вернусь в Брабант.

Марко слушал ее щебетание со смешанным чувством досады и восхищения. Невозможно было не заметить, как тонко Сафора подводила беседу к тем льготам, которые хотела выторговать за помощь в случае нападения на столицу. И она их получила.

Король безропотно соглашался на все условия, что ему преподносили вкрадчиво, с извинениями и причитаниями о бедности жителей Брабанта, и Марко оставалось лишь разгораться злобой от невозможности осадить нахалку.

Батисто совсем устранился от разговора Сафоры с королем, и скучал, подперев голову и разглядывая женщин, которые были сегодня приглашены. Впрочем, все чаще его взгляд обращался на гостью, что сидела рядом с ним. И вскоре он принялся незаметно для нее поглаживать концы распущенных рыжеватых волос, перебирая пряди. Это взбесило Марко еще сильнее. Наверняка после пира отец отправит Батисто в покои, отведенные гостям из Брабанта - проверить, как устроились, проявить хозяйскую заботу, спросить, не нужно ли чего.

Кто знает, как встретит наследного принца шлюха, не постеснявшаяся выставить свои прелести напоказ? Учитывая женолюбие Батисто, вряд ли их беседа ограничится обсуждением груш и персиков. Марко заерзал в кресле, пытаясь унять зуд, приключившийся пониже живота, стоило только вспомнить, как Сафора распустила волосы, а потом и шнуровку на платье. Он бы содрал с нее платье к чертям собачьим, тем более что под платьем не было даже рубашки. И всунул бы, и раз, и два. И спереди и сзади. И еще в рот, с проглотом, чтобы подавилась и не сыпала язвительными словами.

Нет, определенно, об этом не следовало думать, потому что при одной мысли, что бы он сделал с развратницей, член его отвердел и затребовал жертвы - податливого женского тела. Или не совсем податливого. Марко скосил глаза в сторону Сафоры. Стала бы она сопротивляться? Лук она держала твердо, с силой, которую трудно было назвать женской. И в яблоко влупила, пробив насквозь. Вообразила себя воительницей... А что если и в любви она такая же - хочет только побеждать?

Против воли, он засмотрелся на нее. С распущенными волосами она и вправду стала похожа на древних воительниц, чьи изображения остались на старинных краснофигурных кувшинах - нагие всадницы с копьями наперевес летели по Брабантским равнинам, и Марко представил Сафору голой, сидящей верхом... только не на коне.

Словно в насмешку, в этот момент Сафора посмотрела на него и улыбнулась, будто разгадав его тайные мысли. Марко резко отвернулся, но она заметила его интерес и засмеялась серебристо. Слушать этот смех было настоящей пыткой. Марко извелся, пока дождался конца праздника. Член ныл нестерпимо, а гостья притягивала взгляд, как заколдованная.

Но вот флейтист отыграл последнюю мелодию, были сказаны прощальные слова, и Сафора удалилась в свои комнаты, в сопровождении прислужниц, которые боялись подойти к ней ближе, чем на два шага.

- Подождите меня в кабинете, - велел король сыновьям.

Следуя за Батисто по полутемным коридорам, скупо освещенным крохотными масляными светильниками, Марко наконец-то смог потереть ноющий член. Сейчас он все бы отдал за холодную ванну или горячую девку.

- Как она вывалила титьки! - хохотнул Батисто, оглядываясь через плечо. - Какая она горячая, сучка Брабантская! Я горел весь, пока сидел рядом.

- Твоя груша показалась ей мелковатой, - желчно напомнил Марко.

- Да она еще не видела мою грушу, - ответил Батисто беззаботно. - Увидит - сразу передумает.

Марко оставалось только скрипнуть зубами.

Они прождали короля довольно долго. Батисто развалился в кресле, разглагольствуя о прелестях Сафоры, Марко стоял у камина, скрестив руки на груди и нахмурившись. Когда появился король, Батисто сразу вскочил, а Марко нехотя подошел ближе. Ему было известно, что отец скажет сейчас.

- Она согласна поддержать нас, - сказал Доминго I, - обещала, что договор подпишет завтра.

- За такие богатства, что она выторговала - еще и раздумывает? - хмыкнул Батисто.

- Она тянет намеренно, - проговорил король задумчиво и сел в кресло, поправив покосившуюся свечу.

- Набивает себе цену, - сказал Марко. - Завтра затребует больше.

- Возможно, - кивнул ему отец. - Но мы примем любые ее условия. С ее помощью Санча будет защищена, и даже в глазах тех, кто не признает нашей власти, мы станем Капра из священного города, а не Капра с Иллирийских гор, - сказал король веско.

Сыновья молчали, обдумывая его слова.

- Надо пойти к ней, проявить учтивость. Спросить, как устроилась, поинтересоваться, не надо ли чего. Показать себя хозяином при почетной гостье.

Принцы послушно кивнули, и Батисто одернул камзол, готовясь исполнять отцовскую волю.

- Марко, пойдешь ты.

Марко вскинул голову, а Батисто воскликнул:

- Зачем он, отец?! Пойду я!

- Марко, - повторил король, сверля старшего сына тяжелым взглядом.

Батисто замолчал и нахмурился, а Марко закусил нижнюю губу, чтобы не выказать волнения. Впервые отец доверил ему столь важную миссию. Тем более, при такой необычной гостье.

- Приложу все усилия, чтобы не подвести вас, отец, - сказал он с поклоном.

- Только постарайся не дерзить ей слишком, - посоветовал на прощанье король. - Хватило перца в вашем разговоре, пора бы добавить меда.

- Обязательно, ваше величество, - Марко еще раз поклонился и вышел, на ходу приглаживая кудри.

Батисто проводил брата досадливым взглядом:

- Почему ты отправил его, а не меня?! Я бы лучше договорился с женщиной!

Но король задумчиво отпил вина и потер подбородок, глядя куда-то поверх головы сына.

- Ты ничего не понимаешь, Батисто, - сказал он. - Марко может получить то, чего ты никогда не добьешься.

- Что это может сделать Марко, чего не смогу я?! - вспылил Батисто.

- Ты здесь ни при чем, - ответил король, прихлопнув по столешнице тяжелой ладонью, убивая муху. - Просто она его захотела. Нельзя упустить такую удачу.

8

Возле дверей посланцев из Брабанта младшему принцу пришлось прождать довольно долго. От топтался в коридоре, прислушиваясь к музыке, доносившейся из покоев, и женскому смеху. Музыка была чужда слуху Марко - слишком сладкозвучная и приторная, но серебристый смех, который не мог принадлежать никому другому, кроме Сафоры, заставлял все внутри трепетать.

Но кроме внутреннего трепета было еще и злорадство по поводу провала старшего брата.

Батисто не справился - и отец сразу это понял!

Марко усмехнулся, заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок. Брабантская ведьма не обращала внимания на Батисто, а говорила только с ним. Значит, он понравился. Не мог не понравиться! И сейчас главное - не оплошать.

Дверь приоткрылась на ширину локтя, и нежный голос произнес:

- Вас ждут, господин.

Марко попытался приоткрыть дверь пошире, но с той стороны ее держала обладательница нежного голоса, и он не смог сдвинуть дверь ни на дюйм. Пришлось протискиваться боком.

Его встретила настоящая мавританка - высоченная, черная, как чернила, с толстыми губами и приплюснутым носом. Пока Марко разглядывал ее, вытаращив глаза, раздался другой голос - не менее нежный, принадлежащий Сафоре:

- Вы пришли ко мне или к моей служанке, дорогой принц?

- Разумеется, к вам, - ответил Марко, с трудом приходя в себя и отрываясь от созерцания черного существа.

Он обернулся к Сафоре и снова замер.

Правительница Брабанта сменила столичное платье на... Боже, разве это можно назвать одеждой?! На Сафоре были короткие, чуть ниже колен, полупрозрачные штаны с разрезами по бокам, позволяющие видеть стройные лодыжки и золотистую кожу во всей красе. Можно было бы увидеть и больше, но женщина предусмотрительно повязала поверх бедер цветастую шаль с кистями, скрывавшую самые желанные для мужского взора места. Не менее развратной была и рубашка, которую госпожа Сафора надела после королевского приема - что-то воздушно-розовое, полупрозрачное, то ли скрывающее плоть, то ли обнажающее. Глубокий вырез украшало тяжелое ожерелье светлого серебра, казавшееся почти белым на смуглой коже. И если бы не это ожерелье...

Марко запоздало отвернулся, чтобы проявить почтительность, но сердце так и застучало, а кровь закипела в жилах. Он смотрел в стену и видел стройную женскую фигуру, такую соблазнительную в своих полупрозрачных тряпках. В голой женщине не было столько откровенного бесстыдства, как в той... в той ведьме, что сейчас предстала перед ним.

- Почему вы отвернулись, принц Марко? - промурлыкала за его спиной Сафора.

Прежде, чем ответить, Марко пришлось откашляться:

- Ваш вид, госпожа...

- О! Вы смущены моим нарядом? Но я устала ходить в ваших платьях, - хихикнула Сафора. - Они больше походят на латы. А как вам наш наряд? Так одеваются женщины в Брабанте. Да обернитесь же! Мне неловко разговаривать с вашим... затылком.

Марко медленно повернулся и теперь окинул женщину долгим и внимательным взглядом, жадно рассматривая каждый изгиб ее тела.

- Ходите вот так? - он невольно облизнул пересохшие губы, но постарался скрыть замешательство за насмешкой. - Как же выдерживают ваши мужчины? Или вашим женщинам нравится быть изнасилованными под каждым кустом?

- Наши мужчины не набрасываются на женщин.

- Тогда они не мужчины, - хмыкнул Марко.

- Нет, они мужчины, просто... - Сафора бросила на него смеющийся взгляд и прошла к низкому диванчику, которого раньше не было во дворце. Наверное, его привезли из Брабанта, как и воздушные тканевые драпировки, и пестрые подушки, которые теперь украшали комнату. - Они мужчины, - повторила Сафора, - а не дикие животные.

Марко опять хмыкнул.

- Вы ведь не набросились на меня? Значит, и вы не животное, - продолжала ворковать Сафора, располагаясь на диване в очень вольготной позе - на боку, подперев голову рукой, на которой теперь красовались два тонких серебряных браслета.

Проследив, как дрогнули женские груди под тонкой тканью, Марко невольно оттянул ворот камизы - стало душно. К тому же, чернокожая служанка притащила жаровню, в которую бросила какие-то восточные благовония, от которых голова пошла кругом. Разглядывая лежащую перед ним женщину, Марко раздумывал - надо ли сказать еще пару фраз или же можно переходить сразу к делу - ибо как еще можно истолковать такое поведение? Женщина откровенно предложилась ему, распалив до огня в печени. Но присутствие служанки сдерживало. Хоть бы отослала ее, что ли?

- Так зачем вы пришли? - спросила Сафора, подхватывая с блюда, протянутого мавританкой, крохотное пирожное - сладкое даже на вид, и отправляя его в рот.

При этом она не сводила взгляда с Марко и облизала кончики пальцев с таким удовольствием, что он разом вспотел от подобного бесстыдства и острого прилива желания.

- Отец отправил узнать, как вы устроились... - Марко замолчал на полуслове, потому что понял, что ответа от него не ждали.

Посмеиваясь, Сафора перевела взгляд ниже, разглядывая, как на принце встопорщилась шелковая камиза.

- Ах, я вижу, вы уже на взводе, - сказала она без смущения. - Надо же, и благочестивым иллирийским мужчинам знакомы плотские желания!

- Может, отошлешь служанку, и тогда я тебе покажу, какими бывают иллирийские мужчины? - прямо спросил Марко.

Если она решила играть с ним, как с котенком, то он играть не намерен. Пусть даст то, на что намекает, брабантская шлюха. Но чертовски хорошая шлюха... Он закусил губу, рассматривая женщину от макушки до маленьких босых ступней - потому что прежде, чем лечь, она сбросила смешные восточные туфли - без задников, с острыми вздернутыми носами.

Ее тело было гладким, как мрамор, без единого волоска, и блестело, как отполированное. Иллирийские женщины воспитывались так, что любое кокетство по отношению ко всему плотскому считалось грехом. Эта женщина была грешна до мозга костей, потому что она любила свое тело - это было видно в каждом ее взгляде и улыбке, в каждом томном движении, в каждой шелковой кисточке, скользящей по ее бедрам. И ее грех соблазнил бы любого, кто смотрел на нее.

- Как заговорил! - Сафора от души засмеялась, запрокинув голову.

Даже смех ее был чувственным, и Марко шагнул вперед, горя от нетерпения.

- Значит, отослать служанку? - спросила она, отсмеявшись, и отправила в рот еще одно пирожное.

9

- Нам служанка точно ни к чему, - отрезал Марко, опускаясь перед диваном на одно колено.

Теперь его лицо и лицо Сафоры находились совсем рядом. И совсем рядом было ее тело - такое доступное, только протяни руку.

- Николетта, - позвала Сафора темнокожую служанку, - оставь нас.

- Да, госпожа, - ответила она нежным голосом, не вязавшимся с ее грубой внешностью.

Марко быстро оглянулся, чтобы убедиться, что мавританка ушла, и едва та скрылась за тяжелой драпировкой, скрывавшей вход в смежную комнату, придвинулся к Сафоре совсем близко, схватив ее за плечо.

От нее пахло чем-то сладковатым и дурманящим, как от экзотического цветка. Сквозь полупрозрачную ткань явственно проступали очертания груди. Сегодня она демонстрировала ее всем и каждому, и каждый мужчина умирал от желания дотронуться до нее. Хотели ее все, а досталась она лишь ему, Марко.

Сафора не потянулась к нему навстречу, но и не отшатнулась, и даже не пошевелилась, только следила из-под полуопущенных ресниц, как охотник за добычей.

«Здесь один охотник - я», - сказал ей Марко мысленно, но вслух ничего не произнес, потому что побоялся, что голос может изменить. А о его волнении чужачке знать не надо.

Он провел рукой от плеча до ключицы - кожа брабантской правительницы и в самом деле была гладкой, как мрамор, и на удивление плотной. И хотя его так и подмывало сразу пощупать ее везде и всюду, он решил продлить удовольствие - зацепил пальцем и потянул вниз тонкую ткань, открывая женские груди, и в самом деле похожие на позолоченные солнцем плоды.

- Нравится? - спросила Сафора дразнящим шепотом. - Достойные персики, не находишь?

- Да, - только и мог выдохнуть Марко.

- Разрешаю тебе потрогать...

Она разрешает! В любое другое время Марко посмеялся бы, что женщина что-то там разрешает мужчине, но сейчас думать и смеяться совсем не хотелось, и не хотелось больше сдерживаться. Марко положил ладонь на один золотистый персик, ощущая твердость соска и атласную гладкость кожи.

Глаза Сафоры были совсем рядом - колдовские, темные, блестящие, как бриллианты. Этот взгляд зачаровал, удержал властно, как цепью. Марко сжал руку, наслаждаясь упругостью женской плоти, а потом приласкал грудь, так удобно устроившуюся в его ладони.

- И вторую тоже, - шепнула Сафора.

- Сам знаю, - ответил он, едва переводя дыхание.

Движения его перестали быть нежными, теперь он сжимал ее груди почти грубо, требовательно. Через мгновение женщина была опрокинута на спину, в подушки, а Марко, встав на диван коленом и нависнув на ней, лихорадочно терзал пряжку, расстегивая свой пояс.

Сафора смотрела на него со странной усмешкой, и Марко заколебался - не задумала ли какой подлости? Но в комнате они были одни, и женщина не делала ничего, чтобы его остановить.

Расстегнув пояс, Марко бросил его на пол, задрал камизу и дернул завязки на штанах. Сейчас он успокоит ноющую плоть, а брабантская сучка будет повизгивать под ним и просить еще.

- Остановись, - сказала вдруг она негромко.

Остановиться? Да она спятила! Как остановиться, когда все горит!

- Встань, я хочу на тебя посмотреть, - Сафора говорила спокойно, даже тихо - приходилось вслушиваться в ее слова, но что-то странное приключилось от этого тихого голоса.

Руки и ноги перестали повиноваться, и Марко послушно поднялся с дивана. Это было похоже на помешательство - он мыслил, желал, понимал, что подобное невозможно, но тело отказывалось подчиняться. Его тело было покорно приказам Брабантской правительницы. Что это? Колдовство?

- Что за ерунду ты творишь?! - возмутился он, пытаясь разорвать невидимые оковы.

- Повернись, - велела она ему, и он послушно повернулся, как паяц на веревочке.

- Красивый мальчик! - восхитилась Сафора, опять устраиваясь на боку и подпирая точеной рукой голову. - Только твоя хламида мешает. Сними ее.

Марко ничего не имел против, чтобы раздеться, но он хотел сделать это по своему желанию, а не по указке брабантской шлюхи!

- Немедленно отпусти меня! - почти прорычал он, а руки уже стягивали камизу мешком через голову и бросили на пол.

- Хорош, - Сафора с удовольствием разглядывала принца, словно не замечая его гнева. - Настоящий горный козел! Наглый, самоуверенный, ограниченный, как все Капра! Уперся рогами - и не сдвинуть!

- Я тебя придушу, нахальная кошка, - прошипел Марко.

- Придушишь? - она вскинула брови. - Возьми себя за горло.

- Ты что задумала?! - заорал он, когда его руки сами собой сжали его же горло.

- А теперь подумай, Марко Капра, что будет, если я прикажу тебе сжать пальцы посильнее, - Сафора приподнялась на локте, и из ее темных глаз словно вылетели молнии.

- Не посмеешь, - прохрипел Марко, противясь непонятной силе, которая желала убить его его собственными руками.

- Посмею, но не захочу! - Сафора со смехом упала на подушки и взяла еще одно пирожное.

Колдовство немного отступило, и Марко наконец-то смог дышать свободно, но когда хотел броситься на ведьму, ноги отказались идти. Так он и застыл в двух шагах от дивана, голый до пояса, возбужденный и совершенно бессильный.

- Пусть тебе будет уроком сегодняшний вечер, - Сафора заговорила совсем другим голосом - стальным, который так и звенел на высоких нотах. - Я долго терпела твои выходки сегодня - они развлекали меня, признаюсь. Но всему есть предел. Ты мог подумать, что я - Сафора Брабантская, наследница великих правителей прошлого, пожелаю стать любовницей иллирийского козла? Пока твои предки вычесывали репей из козьих шкур, мои повелевали половиной Иллирии! Умеешь ли ты читать и писать, молокосос? Или только способен, что задирать женщинам юбки? Впрочем, - добавила она с ледяной улыбкой, доведя Марко до бешенства, - ты и в этом неискусен. Никакой изысканности, один бестолковый напор... Сейчас пойдешь к своему отцу и расскажешь, что здесь произошло...

- Никогда! - опрометчиво воскликнул младший принц. - Скорее я язык себе откушу!

- Неплохая идея, - оживилась Сафора, но, увидев испуг на лице своего пленника, расхохоталась. - Я подумаю над твоим предложением, но... не сегодня. Сегодня ты скажешь королю, что я увеличиваю свои требования относительно золотых монет и серебряных слитков вдвое, кроме того, прошу также исключительное право торговли на восточные ткани. Они все равно идут в Иллирию через Брабант, почему бы не дать нашему городу разрешение на беспошлинную торговлю? Вы ведь не захотите отказаться от шелковых тканей? Они такие нежные, такие красивы. Тебе тоже идет шелк, дорогой принц. Хотя... без него ты лучше!

- Проклятая ведьма, - только и сказал, как выплюнул, Марко.

- Передашь отцу мои слова и еще кое-что...

- Тебе все мало? - спросил он презрительно. - Хочешь обобрать нас до нитки?

- До нитки?! Вы ограбили Девитиатов, а я всего лишь хочу вернуть, что принадлежит Брабанту. Но сверх той платы, что назвала тебе сейчас, я ничего больше не потребую. Просто когда передашь отцу мои слова, ты... дашь ему пощечину. А потом - пощечину своему брату. Ступай.

- Я этого так не оставлю, - пообещал Марко, а ноги сами понесли его вон.

В комнате осталась камиза, но ведьма не позволила ему одеться.

Слуги с ужасом прижимались к стене, давая дорогу, когда полуголый Марко промчался коридорами, забористо ругаясь и поминая всех чертей ада, ворвался в кабинет короля, где Батисто как раз наливал себе и отцу вина, и с ходу влепил королю крепкую затрещину.

От удара Доминго I едва не упал - повезло, что сидел в кресле, но в голове зазвенело и в глазах помутилось.

- Ты спятил?! - заорал Батисто, роняя кувшин с вином и кидаясь на брата с кулаками, но крепкая пощечина заставила его отступить на два шага и схватиться за кинжал.

И тут колдовская сила закончилась. Марко почувствовал, что теперь он сам управляет своим телом, и перво-наперво ударил кулаками по столу, разразившись проклятиями в адрес брабантской ведьмы:

- Чертова баба! Она еще и колдунья!

- Что происходит? - спросил король, а в комнату уже влетели телохранители во главе с начальником королевской стражи.

- Все вон! - заорал Марко.

- Может, в него вселился демон? - Батисто заслонил отца, выставив кинжал по направлению к Марко.

- Идиот, - сказал ему младший брат и рухнул в кресло.

- Оставьте нас, - приказал король охране, и те покинули кабинет, удивленно переглядываясь. - А ты, - король обратился к младшему сыну, - расскажи, что произошло.

- Она меня заколдовала, маленькая сучка! - сказал Марко с принужденным смехом. - Она умеет просто приказывать - и ты подчиняешься. Передала вам, отец, что увеличивает требования по договору, а чтобы нагнать на нас еще больше страха - велела ударить вас и наследного принца.

- Что за бред? - Батисто по-прежнему держал кинжал наголо и подозрительно смотрел на брата, потирая горящую щеку.

- Вот тебе и бред, - процедил Марко сквозь зубы. - Она посмеялась над нами.

- Или это ты дурачишь нас? - возмутился Батисто, убрав, наконец, кинжал. - Прилетел голый, ведешь себя, как полоумный...

- Она - колдунья! - повторил Марко, теряя терпение.- Теперь я понимаю, почему Брабант никто не мог победить. Если тамошние жители колдуны - они самая грозная сила, которую я когда-либо встречал.

- Если ты разбил войско базилевса, это еще не значит, что тебе встречалась «грозная сила», - скривился Батисто.

- Ты и этого не смог, - парировал Марко. - Отсиделся в болоте, пока мои люди умирали.

- Попридержи язык, братец... - начал Батисто с угрозой.

- Замолчите оба, - приказал король, и братья тут же присмирели. - Расскажи все по порядку, Марко.

Стараясь не слишком вдаваться в подробности, Марко описал встречу с Сафорой.

- Это похоже на невидимые цепи, - закончил он рассказ. - Как будто тебя связали и тянут за веревки, заставляя сделать то или это. Никогда не слышал ни о чем подобном.

- Ты много о чем не слышал, - многозначительно заметил Батисто.

Марко не счел нужным отвечать.

Король Доминго долго обдумывал то, что поведал ему младший сын.

- Что ж, - сказал он, когда слуга робко заскребся в дверь, оповещая о времени вечерней молитвы. - Не станем придавать огласке то, что случилось. Сафора не заставила тебя, Марко, оголиться при всех на сегодняшнем пиру, а тебя, - он оборвал хохочущего Батисто, - не заставила сожрать твою же грушу.

Батисто сразу перестал смеяться и поежился.

- Она показала нам, на что способна, - продолжал король. - Мы поняли. Подобный союзник очень ценен для нас, поэтому мы согласимся с ее условиями.

- Она сядет нам на шею, - проворчал Батисто.

- Она презирает нас, - сказал Марко.

- Пусть делает, что хочет, - подытожил его величество, - пока будет помогать. Идемте на молитву, сыновья. Возблагодарим небеса за еще один прожитый день.

- Только накинь хоть что-нибудь на себя, Марко, - поддел старший принц. - Иначе все догадаются, как вы вели переговоры с брабантской сучкой.

- Мы будем ждать тебя в церкви, - кивнул младшему сыну король. - Не задерживайся.

Пройдя в свою комнату, Марко достал другую камизу и оделся. Подпоясаться пришлось тканевым поясом, потому что его кожаный, с серебряными бляшками, остался у ведьмы, а посылать за ним Марко счел ниже собственного достоинства. Все в нем так и кипело до сих пор. Козопасы - так она назвала его семью. А сколько спеси было в ее словах! Как будто благородная кровь делает ее лучше!

Но образ Сафоры захлестнул его с новой силой. Поправляя сбившуюся золотую цепь, он подошел к окну, откуда были видны огни в южной башне, где поселили гостей из Брабанта.

- Попадешься мне когда-нибудь, - прошептал Марко и захлопнул ставни.

10

Когда принц Марко ушел, я ощутила усталость и опустошение. Так всегда бывает после применения магии подчинения. О! Этот древний дар моего рода не раз помогал мне. Сейчас он снова пришел на помощь, чтобы поставить на место заносчивых Капра, напугать их. Но сколько же сил он забирает... Да и принц Марко сопротивлялся, словно дикий зверь. Мне стоило огромного труда удержать его на привязи.

Николетта проскользнула ко мне, поднося воду и финики.

- Не хочу есть, - сказала я, - дай только воды.

С наслаждением напившись, я отослала служанку готовить постель, а сама отдыхала, глядя в потолок. Каков наглец! Полез на меня, как на деревенскую девку! Я усмехнулась, вспоминая лицо принца Марко, когда ему приказано было остановиться в шаге от цели. Но вместе со злорадством нахлынуло и другое чувство.

Я приказала ему раздеться. Да, и для того, чтобы унизить, но не только. Мне и правда хотелось посмотреть на него, и я уступила этой слабости. Желание показалось таким невинным, совсем безопасным, но сейчас стоило закрыть глаза, как я видела принца Марко в полутьме комнаты, наполовину обнаженного, показывающего мускулистый торс, сильные руки и плечи. Он был красив, как старинная статуя - выточен без упрека. И как я не пыталась, но дрожь сладострастия пронзала тело, достигая души. Ах, безумная Сафора! Ты видела многих мужчин, почему же тебя так пленил этот?

И сама себе я отвечала: потому что никогда не видела таких красивых.

И еще он был молод и дерзок. Неужели я превращаюсь в старуху, которая пленится юнцом? Самое страшное, что может испытать женщина - это поздняя страсть, как гроза в конце осени.

Со страхом я огладила свои груди, живот, плечи - нет, я не старуха, и долго еще ею не стану. Мое тело так же крепко, как в молодости. Душа - да, душа старела быстрее. Больше душевных ран - больше сомнений и осторожности. И поэтому я не поддамся страсти, не уступлю пагубному влечению.

Со вздохом перевернувшись на живот, я увидела брошенную Марко камизу. Рука потянулась быстрее, чем я успела что-то подумать, и вот уже моей кожи коснулся тяжелый холодный шелк - потек между пальцев, как черная вода. Я была одна и позволила себе еще одну слабость - зарылась лицом в рубашку, вдыхая мужской терпкий запах. От Марко Капра даже пахло, как от дикого зверя, но этот запах не показался мне противным - наоборот. Я снова легла на спину, закрыла глаза и провела шелком по щекам, по губам, по шее и груди... Шелк, хотя и хранил запах своего хозяина, был холодным. А руки принца были горячими. Они обожгли меня одним прикосновением.

- Госпожа, можете укладываться спать, - позвала меня Николетта, и я отбросила черную камизу так быстро, словно меня застигли за воровством.

Но служанка ничего не заметила, а я почувствовала себя глупо. Сафора сошла с ума, играя с рубашкой иллирийского козла!

А вот с ним самим играть было забавно...

В эту ночь я засыпала с улыбкой и долго вертелась в постели, испытывая давно забытое волнение, словно ко мне вернулась юность.

Утро я встретила отдохнувшей, свежей и веселой, и даже со служанками шутила, чем они были несказанно удивлены.

Пока они причесывали меня, укладывая локоны в прическу, я смотрела на собственное отражение в зеркале и улыбалась, потому что мне нравилось, что я там вижу. Та женщина, что отражалась в зеркальной поверхности, была прекрасна, и она умела вызывать желание мужчин, и могла сделать это одним небрежным взглядом или изящным жестом.

Мы планировали пробыть в Санче три дня и отправиться в путь на четвертый. Были подписаны договоры о военной помощи, была проведена праздничная служба в самом большом во всей Иллирии храме, каждый вечер в мою честь устраивали ужин, а развлекать меня приглашали музыкантов и певцов. Но Марко Капра больше не показывался, а его старший брат был крайне осторожен со мной и избегал смотреть в глаза, словно боялся порчи.

Один король вел себя, как ни в чем не бывало, и даже не подавал виду, что ему известна моя выходка в отношении его младшего сына.

Настал четвертый день, и наш караван уже стоял во внутреннем дворе замка, готовясь отправиться в путь. Мулы везли тележки, груженные золотом и серебром, сверх этого король насыпал полный ларец южных изумрудов, сказав, что это подарок лично от него лично всем лордам Брабанта, которых было двенадцать.

Мы торжественно обменялись договорами, я встала на колено, поцеловав позолоченное копье и признавая тем самым верховенство короля, а когда выпрямилась, увидела принца Марко.

Он стоял позади Батисто, в новой черной камизе, и смотрел прямо на меня тяжелым взглядом.

И снова как будто молния пронеслась между нами.

Я почувствовала необыкновенную легкость - еще немного и можно полететь, как пушинке по ветру.

- Вы так щедро одарили нас, ваше величество, - сказала я, не успев даже подумать. - Но мне хотелось бы еще раз испытать вашу щедрость и кое о чем попросить...

- Просите, леди, - ответил король торжественно. - Любая ваша просьба будет выполнена, если ее возможно будет выполнить повелителю Иллирии.

Я втайне рассмеялась над его напыщенными словами, и сказала:

- В подтверждение добрых намерений Санчи я желаю, чтобы ваш младший сын Марко Капра поехал со мной и жил в Брабанте... в качестве почетного гостя.

11

После моих слов воцарилась тишина. Только было слышно, как кричат вороны на стенах замка. Я смотрела на принца Марко и улыбалась, а он побледнел, потом вспыхнул, а потом опять побледнел.

- Правильно ли я вас понял, леди Сафора, - переспросил король, и я перевела взгляд на него, улыбаясь так безмятежно. Словно попросила у него не сына, а розу из королевского сада. - Вы хотите, чтобы Марко ехал с вами?

- Да, и жил в Брабанте. Как залог мира между нашими городами, - подтвердила я. - Только так я могу быть уверена, что его величество сдержит слово и не обманет доверчивую женщину.

Выражение лица короля ясно показало, какого он мнения о «доверчивой женщине».

- Может, мы сможем решить этот вопрос без участия принца Марко? - спросил его величество очень осторожно. - Скажем, если я добавлю к изумрудам шкатулку с рубинами? Очень хорошие камни, их привезли из...

- Что я слышу? - произнесла я медленно и с чувством. - Вы говорили о том, что готовы выполнить любую мою просьбу, уверяли, что Санча во всем поддержит Брабант, и тут же торгуетесь? Это какая-то уловка? Вы не хотите подтвердить свои слова делом? Что ж, тогда я начинаю думать, что все наши договоры - лишь ловкий обман с вашей стороны.

- Какие уловки? Речь идет о моем сыне!

Но я смотрела невозмутимо:

- Речь идет о мире и поддержке между нами. Не так ли?

- Вы хотите взять его заложником? - король оглянулся на Марко, и я поняла, что его величество боится.

Он и в самом деле боялся за своего сына. Никогда бы не подумала, что Капра испытывают человеческие чувства.

- Мне надо посоветоваться, - сказал король.

Но в это время Марко шагнул вперед, потеснив старшего брата.

- Не волнуйтесь, отец. Я приму приглашение леди Сафоры с радостью. Всегда мечтал посмотреть на знаменитые стены Барбанта, за которые еще никогда не проникал враг.

- Все не так просто, Марко... - зашептал ему отец.

Я смотрела на них с усмешкой, не мешая совещаться.

Но младший принц вдруг положил руку на плечо отцу и улыбнулся:

- Я все понимаю. Все будет хорошо, отец. Это ради Санчи и вас.

Эта улыбка, обращенная вовсе не ко мне, резанула мое сердце, как ножом.

Мне показалось, или в глазах короля и в самом деле блеснули слезы? Наверное, показалось, потому что он на секунду так же сжал плечо принца, а потом повернулся ко мне, и лицо у него было непроницаемым, а взгляд - холодным.

- Пусть будет так, госпожа Сафора. Принц сопроводит вас в Брабант и останется там. Надеюсь, вы проявите к принцу такое же гостеприимство и внимание, как мы проявили к вам.

- Несомненно, - пообещала я сладко, - с головы вашего сына не упадет ни один волос. Вам хватит получаса на сборы, господин мой Марко?

- Я готов следовать за вами прямо сейчас, - ответил он учтиво. - Уверен, что всем меня обеспечат в Брабанте.

- С тобой отправятся Микеле и Мауринье... - начал король, но я перебила его величество.

- Принцу не понадобится охрана, - сказала я. - Брабант - город воинов и рыцарей, там вашему сыну не будет угрожать никакая опасность.

- Вы хотите, чтобы я отдал его вам просто так? - король помрачнел, и в первую секунду я подумала, что сейчас выдержка изменит ему, но принц Марко встал между нами.

- Зачем мне сопровождающие, отец? - сказал он, улыбаясь так, словно его не приглашали на пикник на берегу озера, а не стать заложником. - Я же отправляюсь к нашим союзникам, а не к врагам. Доставим удовольствие госпоже Сафоре и сделаем, как ей хочется.

Я приняла двусмысленность этой фразы, как должное и только спросила, поедет ли принц верхом на коне, на муле или в карете. Он выбрал коня, но от брабантских отказался. Ему вывели черного жеребца-трехлетку.

- Если все решено, то можем отправляться, - я направилась к карете, оперлась на руку слуги, но в последний момент оглянулась.

Король притянул сына за шею и что-то шептал ему. Четкий профиль младшего принца - как на старинной камее - выделялся на фоне черных кудрей короля. Марко слушал, медленно кивая. Потом король благословил его, а Марко поцеловал ему руку и подошел обнять брата.

- Как трогательно, - прошипела я, усаживаясь на обитые кожей и застланные пуховыми покрывалами сиденья кареты.

Из открытого окошка мне было видно, как принц Марко подтянул камизу и легко вскочил в седло.

- Приятная поездка предстоит, верно? - спросил он, проезжая мимо меня.

Он подхлестнул коня, заставляя его ускорить шаг, и не дождался ответа. Я со стуком захлопнула окошко и расположилась на подушках поудобнее, закрывая глаза. Пусть мальчик резвится. Пока мы не доберемся до места.

12

Брабант - это неприступная крепость. Сейчас в нем десять колодцев, четыре ривалона[1], и еще шесть подземных кладовых, всегда полных зерна на случай долгой осады. Но так было не всегда. За свою историю Брабант был полем для многих славных сражений, и род моего первого мужа по праву гордился воинскими подвигами.

Но война - вовсе не милосердная мать, она всегда убивает мужчин. Вот и мой первый муж погиб на войне, и после его смерти, когда нашему сыну исполнилось всего два года, я испугалась, что подобная участь может постигнуть и его - моего Гоффредо. Поэтому оставшись правительницей Брабанта, я начала строительство боевых башен, зернохранилищ и заставила всех мужчин и женщин обучаться воинскому искусству. Сначала знатные люди Брабанта были недовольны, но когда за мной встала грозная армия из ста солдат, недовольным пришлось поутихнуть.

Брабант - всего лишь город на границе Иллирии. Город, каких множество. Ему не сравниться богатством и великолепием со столицей Иллирии - Санчей, но он может противостоять алчности этой ненасытной красотки, которая стремится поглотить все свободные города, объединив их под своей единоличной властью, хочет присосаться к их казне и высасывать золото и прочие богатства, заполняя свою бездонную утробу.

До недавних пор Санче было не до нас - умер король Жилорамо, последний из рода Девитиатов, и в столице началась война - но не посредством мечей и копий, а посредством ядов и кривых кинжалов.

Мой род и род моего первого мужа насчитывал почти пятьсот поколений, а род Капра, которые возвысились и получили трон благодаря убийствам и интригам - всего пять. И эти выскочки, предки которых пасли коз на горных склонах, сейчас примерили корону и учили других, как жить. Молитвы, аскеза, покаяние, отрицание всего мирского с бесконечными проповедями о том, как сладко будет всем после смерти - вот что было основой их правления. Я видела в этом лицемерие, потому что многие рассказывали, что сами Капра не живут так, как учат. И в королевском дворце происходят такие гнусные оргии, что рассказывать о них неприлично даже в темноте.

Лорды Брабанта уговаривали меня не ехать в гнездо ядовитых змей, но я решила по-своему. Воевать с врагом легче, если знаешь его слабые стороны. Вот и в этой поездке я надеялась, что мне удастся вызнать слабости Капра. Но было еще одно. Что бы там ни говорили, моим лордам все же претило, что ими командует женщина. Эта миссия была необходима и для того, чтобы показать моим подданным, что именно меня признают правительницей Брабанта в столице, и что только я могу править, потому что Гоффредо еще не исполнилось двадцати.

И вот теперь я возвращалась с победой.

Со мной были богатства из сокровищницы Санчи, договор о льготах по налогам, и самое главное - заложник из королевской семьи. Тем самым, столица была сейчас целиком и полностью в наших руках. Если, разумеется, король дорожил жизнью младшего сына.

Такие мысли посещали меня, пока караван двигался к Брабнту.

Что касается принца Марко - он веселился вовсю. То устраивал скачки наперегон, то на привалах вызывал кого-нибудь на рукопашный поединок, не делая различия, кто перед ним - простолюдин или рыцарь. Еще он откровенно любезничал с девушками из деревень, где мы останавливались, щедро одаривал их серебряными монетами за молоко, пироги и яблоки, и целовался напоказ с хорошенькими селянками. Я была уверена, что если бы не усиленная охрана, он бегал бы к ним и ночью. Но когда его остановили в первый раз - не стал протестовать, не возмущался, и больше не предпринимал попыток ночных вылазок.

Вообще, он был на редкость покладист, не сыпал колкостями и всячески показывал, что доволен и поездкой, и компанией. Я наблюдала за ним издали, не желая выказывать интереса к его персоне на виду у своих людей.

Мы почти не разговаривали с Марко в дороге, но когда показались величественные стены Брабанта, принц сам подъехал к моей карете, чего не делал за все время путешествия.

- Он именно такой, как рассказывают - неприступный и грозный, - сказал Марко, любуясь городом. - И в самом деле - неуязвимый? У любого колосса есть слабые места.

- У Брабанта его нет, - ответила я. - Я позаботилась, чтобы их не было.

- Надела на город броню, как и на себя? - спросил он.

- Твоя столичная учтивость столь быстро испарилась? - спросила я насмешливо.

Но он уже погнал коня вокруг каравана, с гиканьем и присвистом. Я проводила его взглядом. Даже в унылой черной камизе он казался ярким, как солнце. За неделю пути он загорел, и теперь, когда смеялся, улыбка его так и ослепляла белизной. Я с досадой закрыла окно и откинулась на подушки. Как бы ни была красива внешность, по сути он остается Капра - прыгает, как козел на выпаске. И орет так же.

[1] Ривалон - башня с бойницами

13

- А вот это - мой зверинец. Здесь больше сотни редких животных  и птиц - пантеры, леопарды, одних попугаев - больше двадцати видов, - я шла впереди, а Марко Капра следовал за мной, с любопытством поглядывая по сторонам. Мы только-только закончили осмотр моего замка, и теперь нас ожидало, поистине, незабываемое зрелище.

Клетки в два ряда - и за металлическими прутьями хищные кошки, чьи глаза горят злобой. Когда мы приближаемся, пантера начинает волноваться - она вскакивает и гибко двигаясь проходит от стены до стены, ударяя себя хвостом по бокам. Под атласной шкурой ее тело так же играет, как мускулы принца Марко под черной камизой.

- Она прекрасна, - сказала я, приближаясь к клетке почти вплотную.

- Не подходи близко, - предостерег Марко, останавливаясь на безопасном расстоянии. - Она может схватить тебя - лапа через прутья легко пролезет.

Я только рассмеялась в ответ и смело погладила пантеру по голове. Огромная кошка ничуть не рассердилась, а тут же улеглась, перекатываясь на бок и подставляя брюхо. Магия подчинения действует не только на людей, но и на животных. Теперь настала пора показать это принцу Марко - ведь он на собственной шкуре испытал мою силу.

Безбоязненно почесав бока пантере, которая заурчала от удовольствия, я повернула ее голову, показывая Марко ошейник, плотно охватывающий шею животного - кожаный, с позолотой:

- Видишь? На нем мой знак. «Принадлежит Сафоре» - и никто не посмеет ранить этого зверя, даже если он вырвется на свободу.

- Впечатляет, - пробормотал Марко. Ему явно было не по себе.

- Идем дальше, - предложила я. - Тут у меня райские птицы - красивые, но запах от них вовсе не райский. Тут - попугаи. Люблю их! Страшные болтуны!

Стоило постучать по клеткам, как мои пернатые питомцы заорали и заверещали на разные лады: «Сафора! Сафоррра!»

- А! Красавцы! - засмеялась я.

- Даже птиц научила петь под свою дудку! - нарочито восхитился Марко.

- Это тонкое искусство, - промурлыкала я, - приручить дикого зверя. Но идем, есть кое-что поинтереснее...

- Ты приручила людоеда из Снежных гор? - полюбопытствовал Марко.

- Почти угадал!

- Сейчас он будет есть у тебя с руки, - заворчал он, неторопливо следуя за мной, и вдруг остановился, словно споткнувшись. - А это что?..

Одна клетка была пуста - там не было ни попугаев, ни леопарда, ни полосатой южной кошки. Зато пол там был устлан коврами, у стены стояла постель с мягким южным одеялом и подушками, возле кресла - столик, на котором красовался серебряный восточный кувшин, а на блюде лежали фрукты. И дверца была гостеприимно открыта.

- Это шутка такая? - Марко ткнул пальцем в сторону клетки.

Но я обернулась к нему, сложив руки на груди и гордо вскинув подбородок:

- Это не шутка, Марко Капра. Это комната для почетного гостя. Заходи. Но сначала... сними рубашку и примерь мое украшение.

Я применила магию, чтобы заставить его подчиниться, потому что ждала, что сейчас он начнет сыпать угрозами, примется буйствовать и проклинать, но вместо этого он вдруг... рассмеялся.

- Могла бы и не тратить на меня колдовство, дорогая Сафо, - сказал он развязно, стягивая камизу и уже привычно бросая ее на пол. - Я и так не стал бы противиться.

Он спокойно оголился выше пояса и позволил застегнуть на шее кожаный ошейник - такой же, как у моих животных, только меньше размером, с притаченной металлической петелькой, чтобы прикреплять цепочку для выгулки, и зашел в клетку.

Дверцу за ним заперли, и я сняла магические оковы. Марко Капра засвистел что-то бравурное, стянул сапоги и завалился на постель, заложив руки за голову.

Такое поведение меня озадачило и разолило, но я постаралась не выказать ни растерянности, ни злости.

- Какой ты стал послушный, - сказала я с насмешкой. - Сразу видно, что первый урок усвоил сразу и навсегда.

- Не льсти себе без причины, - ответил он, глядя в потолок. - Я всего лишь выполняю приказ отца.

- И что же он тебе приказал?

- Он сказал, чтобы я слушался тебя во всем и исполнял любую прихоть - потому что союз с тобой важен для нас. «Терпение и выдержка - вот что должно стать твоим девизом, Марко», - так сказал мне отец. А я почтительный сын - только и всего.

- Ах, какой почтительный сын! Что ж, посмотрим, надолго ли достанет твоего терпения, - я сделала знак слугам уходить, и они поспешили покинуть зверинец, оставив нас. - Наслаждайся гостеприимством Брабанта, - сказала я, подходя совсем близко к решетке.

- Так я уже наслаждаюсь, - он широко повел рукой. - Мягкая постель, вино и фрукты. Всех своих гостей ты встречаешь так же или только мне выпала подобная честь?

- Только для тебя, - заверила я. - Едва мы выехали из столицы, я отправила домой гонца. Чтобы к твоему приезду все было готово.

- Славно постарались, хвалю. Но фруктами сыт не будешь, мне бы хотелось мяса - жареного на вертеле, с перцем и розмарином.

- Не беспокойся, с голоду ты не умрешь.

- Какая добрая! - восхитился он. - А приведешь девку? Тогда я буду совершенно доволен. И отпишу отцу, что со мной обращаются, как с королем.

- Как с королевским казначеем, - сладко напомнила я и была вознаграждена гневным взглядом. - О! Как ты недовольно посмотрел! Выдержка тебе уже изменила, мой друг?

- Приведи девку, и стану смотреть на тебя только лишь с нежностью, - огрызнулся он. - А может, сама дашь?

- Помечтай! - отрезала я. - Мой дом - не рассадник разврата, как твоё змеиное гнездо.

- Ты мой дом не оскорбляй! - прикрикнул он, словно был хозяином положения. - Расшипелась, как дикая кошка.

- Ах, кошка? Посмотрим, что ты заблеешь через неделю, кудрявый козлик, - я пошла прочь, а вслед мне неслась песня про красавицу Маргрет, которая была слишком неуступчивая и в конце концов осталась одна, и даже трубочист побрезговал ею.

- Голос хорош, а исполнение - дурацкое! - крикнула я перед тем, как захлопнуть двери зверинца.

14

Сидеть в клетке - совсем не весело. Да еще с ошейником, на котором написано - собственность Сафоры. Это позорно и унизительно. И самое обидное, что ничего невозможно сделать, потому что тебя держат не стальные прутья, а совсем другие узы - невидимые, но от этого не менее крепкие. Отец сказал, чтобы он безропотно сносил все выходки правительницы Брабанта. Потому что все прекрасно понимали - почетным гостем Марко у нее не быть. Он будет пленником, заложником, и как отнесется к нему Сафора, когда он окажется полностью в ее власти - не известно. Но надо проявить терпение. Ведь от того, как он поведет себя, зависит не только его судьба, но судьба королевской династии, и столицы.

Выходка сумасбродной правительницы вывела Марко из себя, но в первые дни он сдерживал злость, потому что ждал ее появления. Если он что-нибудь понимал, то последнее слово осталось за ним, и не сомневался, что Сафора этого так не оставит.

Только Сафора не приходила, как будто забыла про него. Приходили слуги, приносили поесть и выпить, вычищали нужник, кормили зверей и чистили их клетки - и снова уходили. Марко пытался заговорить с ними, но Сафора их хорошо вышколила - никто не отвечал и даже не смотрел на заложника, молча делая свою работу.

К четвертому или пятому дню ярость Марко достигла предела - мало того, что его заперли, как вора, так еще и приходилось маяться от безделья. Чтобы кровь не застаивалась, он бродил по клетке - совсем как хищные кошки в зверинце, или подтягивался на руках, уцепившись за поперечные металлические прутья.

Он рассчитывал осмотреть неприступный замок, сойтись с кем-то из горожан - возможно, подкупить кого-то, чтобы отправить письмо отцу, но Сафора лишила его такой возможности. Хитрая, сто раз хитрая баба!

На шестой или седьмой день за ним пришли, объявив, что госпожа разрешила прогулку. Одежду ему не принесли, но Марко был согласен на все, лишь бы хоть ненадолго выбраться из роскошной тюрьмы. Надев сапоги, он вышел из клетки и потянулся всем телом, наслаждаясь свободой.

- Выгуливать, надеюсь, будете не на поводке? - весело спросил он, перехватив взгляд миловидной служанки, которая прошла мимо с тазом, полным зерна, чтобы покормить птиц.

- Таких распоряжений не поступало, милорд, - ответил ему один из слуг.

Их было четверо - огромных, смуглых, с примесью мавританской крови. Видимо, Сафора боялась, что пленник начнет буйствовать и заранее обеспокоилась направить тех, кто без труда скрутит бунтовщика при необходимости.

«Такого удовольствия я тебе не доставлю», - мысленно пообещал ей Марко.

Его вывели на крепостную стену, и он с удовольствием подставил лицо жаркому Брабантскому солнцу.

- Вам лучше уйти в тень, милорд, - посоветовал один из его охранников. - Специально для вас госпожа распорядилась натянуть тент.

- Мне и тут хорошо, - Марко наслаждался и солнечным теплом, и легким ветром, который дул с востока, принося запах раскаленного песка.

Слуги больше не настаивали, а Марко облокотился о стену, разглядывая город. Сказать по правде - совсем крохотный город. Но стены такие мощные - словно прячут какое-то невероятное сокровище.

Внизу послышались веселые женские голоса, и Марко перешел к другому краю, а за ним потянулись охранники.

Во внутреннем дворе, на зеленой лужайке, резвились молодые женщины, игравшие в мяч. Прекрасное зрелище для глаз мужчины, который за последнюю неделю видел только попугаев и канареек. В тени, у стен, расположились на траве зрительницы, потягивающие охлажденные напитки, и поедающие сладости, а игроки разделились на две группы - в каждой по четыре, и перебрасывали плетеный из прутьев мяч через сетку, натянутую поперек поля, стараясь ударить мяч головой или коленом.

Игравшие были одеты очень легко - в рубашки без рукавов, едва достигающие талии, и короткие шаровары вроде тех, что в Санче демонстрировала Сафора, только не прозрачные. Играли они босиком, а головы повязали белой тканью, свернутой жгутом, полностью спрятав волосы.

Марко никогда не видел столько красивых женщин сразу, и был зачарован красотой, грацией и задором, с которым они носились за неуловимым мячом. Сразу забылись и клетка, и ошейник, и он принялся искать взглядом Сафору. Она должна быть здесь, иначе его и не привели бы. Среди зрительниц он ее не нашел, и с особым вниманием начал приглядываться к игрокам. Так и есть! Госпожа Брабанта не пожелала прохлаждаться в тени. Марко узнал ее по золотистой коже, которая была светлее, чем кожа остальных женщин, и без медного оттенка, и по грудкам, дерзко напиравшим на тонкую ткань одежд.

И в самом деле - дикая кошка! Она бросалась к мячу, очертя голову, и, бывало, спасала команду, отбив мяч у самой земли, после чего с хохотом падала в траву. В Санче женщины никогда не осмелились бы предаваться таким шумным забавам и тем более - в таком виде, оголяя руки и ноги. Но какое было наслаждение смотреть на этих довольных, счастливых и смеющихся красавиц!

Впрочем, Марко не один любовался ими. Его охранники тоже были увлечены игрой. И даже начали биться об заклад - какая команда победит.

Марко приставил ладони ко рту и заорал во всю силу легких:

- Давай, Сафо! Я поставил на тебя два золотых!

В это время мяч летел прямо к правительнице Брабанта. Услышав голос младшего принца, она чуть замешкалась, и пропустила удар.

Но женщины этого не заметили, потому что подняли головы, уставившись на мужчин, которые следили за их игрой. Марко ждал, что они испуганно разбегутся, прикрываясь и визжа, но никто из женщин не двинулся с места. Раздались смех и шутки - красавицы предлагали мужчинам самим показать, на что они способны, а не кричать с крепостных стен.

Охранники поспешно отступили, но Марко и не подумал сдвинуться с места.

- Два золотых, Сафора! - снова крикнул он. - Два золотых! Проиграешь - будешь мне должна!

Она засмеялась и сделала вид, что хочет швырнуть в него мячом, а потом игра возобновилась. Охранники еще дважды предлагали Марко пройти в тень, но он только отмахивался, увлеченный игрой, и опомнился лишь тогда, когда кожа на плечах и спине нестерпимо зачесалась, а плечи и грудь покраснели, как скорлупа вареного рака.

15

- Тебе же велено было уйти в тень, - я смотрела на принца Марко, который валялся на постели спиной кверху, и едва сдерживала смех. - Видишь, что бывает с непослушными козликами?

- Самое время для нравоучений! - огрызнулся он. - Кто же знал, что ваше проклятое солнце жарит, как сковородка? Ты привела лекаря? Или хочешь, чтобы я умер от боли?

- Наше солнце - такое же, как и ваше, - сказала я, усаживаясь на край его кровати. Я отослала всех слуг и осталась наедине с младшим принцем. - Просто в Санче почти всегда дождь и облака закрывают небо, а в Брабанте солнце светит так, как должно светить. Ты повел себя глупо, проведя столько времени на солнце, так что прекрати жаловаться. Виноват только ты сам, и от небольших ожогов еще никто не умирал.

- Небольших?! - возмутился он. - Да мне кажется, будто с меня кожу живьем содрали!

- Какой неженка, - поцокала я языком. - А вот на спине у тебя шрам. И готова поклясться, что ударили тебя кинжалом с зазубринами, и это было побольнее, чем сейчас.

Марко усмехнулся в подушку, помолчал, а потом сказал:

- Ты позовешь лекаря?

- Обойдемся без него, - ответила я. - Когда в моем зверинце кому-то нездоровится, я лечу сама.

- Сама? - он повернул голову, поглядев на меня через плечо.

Ах, какой взгляд! Что-то в груди сладко задрожало, но не отвела глаз, и постаралась смотреть холодно. Марко опять уткнулся в подушку, а я перевела дух. Все-таки, он имеет надо мной определенную власть. Это нехорошо, это даже опасно. Но так увлекательно - как будто я выхожу с луком и стрелами против льва-людоеда. Хотя... какой он лев? Я ведь уже решила, что он - горный козел, совсем не хищник.

- Прекрасно справлюсь сама, - сказала я негромко, зачерпывая целебную мазь из чашки, что принесла к нему в клетку. - Ведь я же обещала твоему отцу, что с тобой ничего не случится.

Он вздрогнул, когда я начала растирать по его обожженной коже прохладную мазь из заквашенного молока.

- День-два придется потерпеть, - говорила я, касаясь его плеч и спины ладонью. - Не поступай больше так опрометчиво...

Прикасаться к нему было приятно, и я позволила себе продлить удовольствие. Принц не возражал, и я даже думала, что он задремал, но вот раздался его голос:

- Зачем ты заперла меня здесь?

Этими словами он положил еще один кирпич в стену между нами и нарушил то хрупкое спокойствие, что охватило меня только что, рядом с ним.

- Тебе здесь самое место, - ответила я ровно, зачерпывая еще немного мази.

- Я - дикое животное, по-твоему?

- Даже хуже.

Повисла напряженная тишина

- И что ты намерена со мной делать? - снова спросил он.

- Намерена приказать тебе сесть, - ответила я. - Мне надо наложить мазь на твою грудь.

Он подчинился, морщась при каждом движении, и сел рядом со мной, расправив плечи.

Я встала перед ним, толкнув коленом его колено, и он послушно расставил ноги, чтобы я могла подойти ближе. Теперь между нами было расстояние не больше двух ладоней.

Прикоснувшись к его груди, я растирала мазь круговыми легкими движениями, почти лаская мужчину, сидевшего передо мной. Он некоторое время молчал, а потом спросил, глядя на меня снизу, в упор:

- Ты не ответила. Для чего все это? Зачем ты потребовала меня?

- Хочу поставить заносчивого Капра на место, - сказала я.

- А может, ты хочешь иного?

Он схватил меня за бедра и прижал к себе.

- У меня все горит, когда тебя вижу, - сказал он предельно откровенно. - Тебя ведь тоже это распаляет? Зачем же тогда...

- Отпусти, - стоило мне применить магию, как Марко уронил руки и витиевато выругался. - И после этого ты пытаешься доказать, что не животное? - я продолжала смазывать его обожженные плечи и грудь, пока он зло сверкал глазами, не имея возможности пошевелиться.

- Ты сама меня соблазняешь, - процедил он сквозь зубы.

- А ты готов залезть на любую, кто покажет тебе лодыжку?

- Если лодыжка и все остальное - достаточно хороши, - ответил он с откровенным бесстыдством.

- И вы проповедуете целомудрие и бичуете грех?! - изумилась я. - Да вы лицемеры, Капра!

- Как ты умеешь поворачивать мои слова, - усмехнулся он.

- Тут и уметь нечего, - я взяла полотенце, вытерла руки, а потом бросила его в лицо Марко. Тот не смог увернуться, скованный моими чарами, и лишь закрыл глаза, играя желваками. - Вы сами противоречите себе. Лжете, говоря о добре, и постоянно совершаете зло. Лицемеры и подлецы - вот кто твоя семья. И ты сам такой же.

- Ответишь за свои слова, - сказал он. - И за то, как поступаешь со мной.

- Несомненно, отвечу, - сказала я, запирая замок на дверце его клетки. - Но не перед тобой, и не перед твоим отцом. Свободен.

Он тут же вскочил, приникая к решетке и разглядывая меня пристально и зло:

- А ведь мы могли бы поладить, Сафо.

- Я тебе не любовница, чтобы ты меня так называл. И знаешь... пожалуй, сегодня я напишу его величеству, что принц Марко поиздержался в дороге и просит прислать ту самую шкатулку с рубинами, которую король хотел подарить мне, да я отказалась.

- Собираешься тянуть деньги с моего отца?

- А какой еще с тебя толк, Марко Капра? Или ты подумал, что я потеряла голову из-за твоих глаз? - сказала я надменно. - Я намерена получить за тебя высокую цену, пока король посчитает нужным... за тебя платить.

- Решила нажиться на мне... Так кто из нас лицемер и подлец, госпожа Сафора?

- Нажиться? Судишь по себе, Капра? Это вы сидите на сокровищах Девитиатов, как драконы на золотых яйцах, пряча их ото всех. А я поступлю иначе. Ты послужишь на благо моего города. На деньги твоего отца я хочу купить у фризов пушки. Слышал о таком оружии?

Злость в его глазах сменилась интересом, и я торжествующе рассмеялась:

- Вот видишь, ты ничего не знаешь о них. А я знаю. И знаю, что когда эти грозные малютки будут стоять по стенам Брабанта, сам дьявол обойдет наши места стороной. Так что выздоравливай, королевский казначей, наслаждайся отдыхом и моим гостеприимством, и утешай себя мыслью, что твое заключение спасет тысячи невинных жизней.

Я пошла к выходу, и принц Марко даже не придумал ничего обидного, чтобы крикнуть мне вслед.

16

В этот вечер я приходила к Марко снова - чтобы наложить мазь, и на следующий день. Но теперь я не разговаривала с ним, а просто сковывала его магией, натирала по спине и плечам - и уходила. Он пытался со мной заговорить, сердился, язвил, но я молчала.

Можно было поручить его слугам, но зная хитрость Капра, я не могла полагаться на слуг. Кто знает, какой яд в их сердца влил бы его змеиный язык. А может, я не хотела отдавать его кому-то. Несмотря на стену между нами, меня тянуло к нему. И я не могла отказать себе в удовольствии прикоснуться к его телу, ощутить движение сильных мускулов, посмотреть в темные глаза, почувствовать терпкий мужской запах, исходивший от его волос и кожи.

Вскоре он был здоров, как поросенок - даже кожа не слезла после солнечных ожогов. И когда я объявила, что больше не приду, и мазь ему больше не понадобиться, он лениво поинтересовался:

- Значит, сейчас я опять тебя не увижу? Неделю или больше?

- Смирись, - посоветовала я ему. - Ты здесь, как залог мира, только и всего. И я не намерена тебя развлекать.

- Я тут уже две недели, Сафо. И последние несколько дней ты меня так нежно ласкаешь...

- Лечу, а не ласкаю.

- А больше похоже на ласку.

- Думай, как знаешь.

- Ты меня до края довела, - признался он, но я уловила в его голосе насмешку. - Может, проявишь хваленое брабантское гостеприимство до конца?

- Привести тебе девку? - усмехнулась я.

- Ведь сама все понимаешь, - вздохнул он притворно.

- Капра провозгласили, что мужчина должен быть целомудренным, - напомнила я ему, вытирая руки и забирая чашку с остатками мази. - Так что молитва и еще раз молитва, дорогой принц. Воздержание и мысли о спасении души. От недолгого поста еще никто не умирал.

- Это женщина не страдает от воздержания, - не согласился он, - а мужчине вредно сдерживаться.

- Как хорошо тебе известна природа женщин, - засмеялась я.

- Разбираюсь я в них, чертовках, - признал он. - Так ты подумай. Смотри, если я заболею и чего доброго умру, денег от отца тебе больше не видать.

К тому времени я уже заперла дверцу и освободила его от магических оков. Он немедленно поднялся и подошел к решетке, прижавшись к ней лицом:

- Почему ты этому так противишься? Не хочешь, чтобы я получил немного удовольствия, раз уж оказался пленником в твоем городе. Или сберегаешь меня для себя?

- Не льсти себе понапрасну.

- Тогда приведи какую-нибудь красотку, если сама не хочешь приходить. Может, она окажется не такой жестокосердой, как ты.

- Надеешься уговорить кого-то? Какая самоуверенность! В моем городе ни одна женщина не согласится на ночь с Капра.

- Хочешь, поспорим?

- Тебе нечего поставить на кон.

- Просто боишься проиграть, - ухмыльнулся он.

- А может и в самом деле - сбить твою спесь? - я остановилась, хотя уже собиралась уходить. - Хорошо, приведу.

- Давно бы так, - он был доволен собой, очень доволен. - Ты же разумная женщина.

- Весьма разумная, мой принц, - ответила я сладко. - И обязательно исполню твою просьбу.

Назавтра же, когда спала полуденная жара, я пришла в зверинец и была не одна. Пять молодых леди, с которыми мы, порой, играли в мяч или веселились на праздниках, сопровождали меня. Я попросила их одеться понаряднее, пообещав устроить маленький праздник с музыкантами, сладостями и осмотром зверинца.

Мой зверинец был таким местом, попасть куда мечтали многие. Но я приводила сюда лишь избранных, и поэтому теперь мои благородные подруги были на седьмом небе от счастья и болтали так же неугомонно, как попугаи с южных островов.

Их восхищало все - и райские птицы, и канарейки, и пестрые рыбы, для которых был сооружен целый бассейн. Испугали и поразили их дикие кошки, которых я несказанно любила и покупала у любого торговца, который привозил этих экзотических животных в наши края. Пестрые леопарды, черные пантеры, полосатая кошка-людоед, рыси и даже северный кот - величиной с хорошего волкодава, с пятнистым брюхом и глазами голубыми, как льдинки.

Кошки чувствовали людей и волновались - рычали и мяукали, но стоило мне подойти - начинали добродушно урчать и подставляли брюхо, требуя ласки.

Мои подруги ахали от ужаса и восторга, когда я безбоязненно играла с животными, словно невзначай демонстрируя на каждом ошейник с клеймом Сафоры.

- Они все такие страшные!.. - сказала леди Джемайма, дрожа от страха, когда пантера посмотрела на нее желтыми глазами и зарычала.

- Как ужасно жить там, где это зверье бродит на свободе, - поддержала ее леди Ясаман.

- Эти милые кошечки - не самые страшные хищники на нашей земле, - сказала я небрежно. - В моем зверинце есть зверь куда опаснее!

- Опаснее вот этого?! - ахнула юная леди Флор, которая вышла замуж только в прошлом году. - Что же это за чудовище? Гигантский змей?

- Еще страшнее и омерзительнее, чем змей. Хотите, покажу? - спросила я таинственно. - Только осторожнее, так и плюется ядом!

- Это опасно? - произнесла Флор дрожащим голосом.

- Если боишься - не ходи, - сказала моя четвертая подруга - леди Рехана. - А я с удовольствием посмотрю на это страшилище!

Поддержала ее и пятая леди - Шошаника, которой тоже очень хотелось посмотреть на животное, которое опаснее пантеры.

Я повела их в самый конец зверинца, прижимая к губам палец и призывая их не шуметь. Мои подруги крались за мной на цыпочках, умирая от нетерпения и страха. Флор побледнела и молилась, беззвучно шевеля губами.

- Вот он, смотрите! - я подвела их к клетке, где был заперт принц Марко.

В этот самый момент заложник возлежал на постели - босой, в одних нижних штанах длиной до колен, и сладко спал. На столе валялись огрызки яблок, на полу возле кровати стоял кувшин с вином и лежал опрокинутый кубок.

- Ну, каков? - я рассматривала его с удовольствием, подбоченившись. - Настоящее чудовище, верно?

Мои подруги боязливо приблизились, не веря глазам. Рехана вдруг прыснула, а Флор удивленно спросила:

- А где зверь?

- Да вот же он, - я указала на спящего Марко. - Набил брюхо и сладко спит.

- Но ведь это... мужчина? - вопрос Флор заставил рассмеяться уже нас всех.

- А чем мужчины отличаются от хищных зверей? - сказала я весело. - Так же рычат, охотятся друг на друга, преследуют самок и думают только о том, как бы наесться мяса до отвала.

Особенно смеялась Рехана, предчувствуя необыкновенное развлечение.

- По-моему, ты пошла против правды, говоря про брюхо, - сказала Шошаника. - Я вижу, что у него мышцы лежат пластами - наверное, твердые, как камень.

- Это твоя новая забава, Сафора? - промурлыкала Ясаман, рассматривая моего пленника из-под ресниц. - Где ты его нашла?

- Поймала на Иллирийских горах, - ответила я ей в тон. - Более бешеного козла свет не видел. Говорят, от его острых рогов умер не один доблестный рыцарь.

- Рогов? - Джемайма взяла меня под руку и склонила голову мне на плечо, разглядывая пленника во все глаза. - Ты уверена, что у него есть рога.

Ее слова вызвали новый смех, а я ответила:

- Пока он не снял сапоги, я была уверена, что у него есть и копыта. И уж наверняка - хвост. Думаю, если постараться, то можно заставить сбросить штаны и повернуться к нам задом.

- О-о! - Флор закрыла ладонями пылающее лицо. - Разве он не против, что ты заперла его там?

- А кто его будет спрашивать? - ответила я с усмешкой. - Давайте-ка разбудим его, послушаем, что он нам скажет. Предупреждаю, он болтлив, как попугай, а ядовит, как змея.

- Буди, нам не страшно! - подтолкнула меня Джемайма.

Я подошла к решетке и постучала по ней ладонью:

- Эй, иллирийский козел! Просыпайся!

Он спал так крепко, как может спать человек, совесть которого чиста. Или давно умерла и поэтому не беспокоит своего хозяина. Я смотрела на него, предвкушая его злость и ярость, когда он проснется. Но в то же время любовалась им. Марко спал, вольготно разметавшись, подложив под голову руку. Мне был виден точеный профиль, черные кудри, прильнувшие к разрумянившейся ото сна щеке. Широкая грудь мерно вздымалась, и меня так и потянуло погладить его, словно моих диких кошек.

Номер заказа 2424433, куплено на сайте LitNet

Опасное влечение, опасные желания... Этот зверь и вправду опаснее пантер. И ведь я прекрасно знала, что спящий человек выглядит сущим ангелом, даже если дьявол давно обосновался в его сердце.

- Вставай! - почти крикнула я, и Марко пошевелился.

- Что ты шумишь? - спросил он, потягиваясь. - Начался конец света? Или ты решила снизойти до меня?

- Встань! - скомандовала я. - Мы пришли на тебя посмотреть.

Марко повернул голову и увидел моих подруг, жавшихся друг к другу. Наряженные в пестрые ткани, они представляли собой такое же зрелище, как стайка радужных птиц.

- Ого! Да они красотки! - восхитился он, не делая ни единого движения, чтобы подняться. - На шлюх, вроде, не похожи...

Флор возмущенно ахнула, но Рехана и Шошаника засмеялись.

- Я же предупреждала, что он плюется ядом, - пояснила я женщинам.

- Ах, какой ядовитый! - восхитилась Рехана. - Но какой красивый, молодой! И шкурка у него, должно быть, приятная на ощупь. Потрогать его можно?

- Можно, - разрешила я. - Подойди к нам.

- Опять ты за свое, - проворчал Марко, подчиняясь моей магии, поднимаясь с постели и подходя вплотную к

17

- Стой, - приказала я Марко и поманила Рехану. - Теперь можешь погладить его, дорогая подруга, свирепый зверь не укусит.

- А мне он кажется таким смирным, - хихикнула она и опасливо коснулась пальцем торса Марко, проведя от яремной впадины до солнечного сплетения. Но тут смелость изменила ей, и она со смехом отдернула руку.

Марко смотрел на нее исподлобья, сжимая кулаки, но на губах играла презрительная улыбка.

- Он так смотрит! - Рехана закраснелась, и все время заливалась смехом. - Как будто задумал недоброе!

- О, сейчас он безобиден, ведь я удерживаю его своей силой, - сказала я. - Теперь с ним можно делать все, что угодно, и он будет кроток, как новорожденный козлик. Верно, Марко?

- Скажи своей подружке, пусть погладит пониже, - ответил он мне любезно. - А если еще даст ей засадить, то я и вправду буду кроток, как козлик.

Бедная Флор чуть не упала в обморок. Со слабым всхлипом она закрыла лицо руками, но уже в следующую секунду раздвинула пальцы, разглядывая Марко.

- А он мне нравится, - сказала Шошаника и тоже погладила моего пленника по груди. Но ее прикосновение было смелее, чем у Реханы, и рука скользнула еще ниже, пощекотав пупок, скрытый в черной поросли волос, идущей дорожкой до самого паха. - Касаться его так приятно...

- Тогда уж касайся как следует, - заявил Марко. - Какие в Брабанте скромные шлюхи - даже мужчину толком приласкать не можете. Вот Сафо могла б вас поучить - она ласкает нежно.

Шошаника отдернула руку и посмотрела на меня, ожидая, что отвечу.

- Что-то ты стал слишком громко блеять, - сказала я.

Принц Марко дернулся всем телом, но мои чары держали его крепко.

- И как нехорошо ведешь себя в присутствии благородных дам, - пожурила я его. - Нельзя так, нельзя. Надо наказать тебя, чтобы неповадно было сквернословить. Ведь это грех - сквернословие. Да, Марко?

- Причем тут сквернословие? - спросил он, растягивая слова. - Я просил сговорчивую девку, а ты привела пятерых совершенно никчемных баб, которые только и умеют, что царапать мужчину ноготком. Раз притащила неумех - будешь расплачиваться сама.

- Ты что-то путаешь, - сказала я с издевкой. - Это мы пришли посмотреть на тебя. И то, что видим, не очень-то нам нравится - дикий козел мерзко блеет и пытается боднуть. Что делают с дикими козлами, когда они слишком возомнят о себе?

Он не смог сдержать злобы, когда посмотрел на меня, но я лишь посмеялась:

- Их бьют. Ударь себя по щеке.

Мои подруги тоже засмеялись, когда Марко отвесил сам себе плюху. Он промолчал, но едва не скрежетал зубами.

- Не надо, Сафора, не бей его больше, - попросила Джемайма. - Мы ничуть не обиделись. Разве можно обижаться на... зверя.

Она прыснула, и Рехана ее с готовностью поддержала:

- Твой зверь мне очень нравится, Сафора. Я даже задумалась: не завести ли такого для себя? Но не слишком ли трудно его содержать?

- Ничуть не трудно. Представители его козлиной породы строптивы, но достаточно неприхотливы, - начала расписывать я, наблюдая, как глаза Марко разгораются темным пламенем. - К тому же, они легко обучаемы - понимают почти все с первого раза. Или со второго, если от природы не слишком сообразительны.

- Но ты всегда держишь его здесь, в клетке? - спросила тоненьким голосом Флор.

- Диким животным в клетках самое место, - сказала я. - Кто знает, что им вздумается, окажись они на свободе? Или сбегут, или нападут со спины.

- Если я - дикий зверь, - сказал Марко презрительно, - то вы - стайка безмозглых канареек. Щебет, яркие перья - и больше ничего.

- Зато мы летаем свободно, а тебе только и остается, что обниматься с прутьями, - поддразнила я.

- Дай только выбраться... - завел он привычную песню, но я перебила его.

- А почему бы не предоставить тебе эту возможность прямо сейчас? - сказала я весело и подмигнула подругам. - Мы как раз решили устроить ужин на открытом воздухе. Ты и Мургауза составите нам прекрасную компанию.

- Мургауза?! - пискнула Флор, оглядываясь на клетку с леопардихой.

Остальные леди тоже притихли, не понимая, что я задумала.

В меня же словно вселилась весенняя гроза с бурей вперемешку. Разве не ради этого я затевала сегодняшнюю игру? Показать принца Марко в самом неприглядном свете, раскрыть его истинную сущность - пусть ругается, брызжет слюной и проклинает, пусть бесится на потеху моим подругам. А я покажу ему свою силу, пусть даже и пролежу потом вечер в лихорадке.

Сняв со стены две цепочки, скованные тонко, но крепко, я подошла к клетке Марко и отперла замок.

- Выходи!

- Не делай того, о чем потом пожалеешь, - сказал он, но вышел из клетки, а я даже не дала ему обуться.

- Никогда не жалею о том, что сделала, - прикрепив цепочку к ушку ошейника, я подергала ее, проверив - хорошо ли держится, и передала Рехане, которая чуть не отшатнулась, но цепочку взяла.

- Моей милой Мургаузе тоже не помешает прогулка, - я открыла клетку с леопардом и прикрепила цепочку к ошейнику. - Хотя она заслужила ее больше, чем некоторые брыкучие козлики.

- Боже, Сафора, ты осмелишься на это? - прошептала Флор, а остальные только смотрели на меня, блестя глазами.

- Вы ведь знаете, что я ничего не боюсь, - я забрала у Реханы цепочку, на другом конце которой был Марко, и скомандовала: - На выгулку, мои зверята!

И младшему принцу ничего не оставалось, как двинуться к выходу из зверинца. Я сдерживала его с трудом - в такой он был ярости, хотя и пытался казаться невозмутимым. Мургауза проявила больше покорности. Животными легче управлять, чем людьми, животным не нужны слова - они починяются твоей воле, чего не скажешь о людях.

Когда наша процессия появилась в коридоре замка, слуги оторопели. Бывало, я развлекалась, выгуливая хищных кошек, но никогда еще рядом с кошкой не вышагивал человек на цепи.

Мургауза порыкивала на Марко, но он не мог даже отступить в сторону, скованный магией.

- Если она схватит меня за ногу, я тебя прикончу, Сафора, - пообещал он мне.

- Не будь таким трусом, - ответила я. - Моя милая кошечка не питается козлятиной.

18

Мы долго прогуливались по саду, и я уверенной рукой вела в поводу мужчину и зверя, а мои подруги следовали на шаг позади меня. Постепенно смущение их прошло, и они начали - пусть и шепотом - обсуждать достоинства принца Марко. Только Ясаман была необыкновенно молчалива и поглядывала на меня странно.

Удивительное дело - сначала показать Марко моим подругам показалось мне забавным, но теперь я не испытывала того удовольствия, которое намеревалось получить. Наоборот, их болтовня меня раздражала, и я уже не рада была, что затеяла все это.

- Сафора, - с придыханием заговорила со мной Рехана, - он так хорош, так хорош... Не могла бы ты одолжить его мне? На несколько дней?

Я сковала принца Марко магией, и оглянуться он не мог, но слышать ему никто не мешал, и он услышал слова моей подруги.

- Отдай меня ей, Сафора, отдай, - сказал он со смешком, показавшимся мне омерзительным. - Она мне нравится. Уверен, я недурно проведу время.

- Ты не забыл? - спросила я, глядя на Рехану так, что она тут же прикусила язык. - Ты здесь для нашего удовольствия, а не для своего собственного.

- А одно может помешать второму? - продолжал насмешничать он.

- Пожалуй, мне стоит немного ослабить поводок Мургаузы, - сказала я задумчиво, и веселиться Марко сразу прекратил.

Стол был накрыт на лужайке внутреннего двора. Здесь было «женское царство» - и даже слуги-мужчины допускались лишь по моему разрешению. Мужчины с их непомерными амбициями и бредовыми принципами надоедали мне и в городе, а в своих покоях я хотела видеть лишь приятных мне людей.

Расположившись у фонтана, на коврах и подушках, мы с птодругами наслаждались прохладой, угощаясь спладостями и фруктовым чаем, и беседовали. Впрочем, бёеседа не ладилась - женщин смущало пюрисутствие Марко, да и Мургауза их беспокоила. Я сидела под навесом, поджав ноги на восточный манер. Слева от меня лежала леопардиха, а справа расположился Марко. Он не привык к восточной трапезе и никак не мог устроиться удобно, ворча, что предпочел бы сидеть на стуле и за столом.

- Будешь брюзжать и дальше, - пригрозила я ему, - заставлю ходить на четвереньках и есть из миски.

Он сразу замолчал, тем более, что подали три восхитительные перемены - козленка под кислым соусом, курицу, начиненную рисом и фруктами, и огромного омара, сваренного в вине. Аппетиты Капра не уменьшились, и он с удовольствием пробовал ото всех блюд подряд, и с не меньшим удовольствием поглядывал на моих подруг, которые теряли дар речи под его взглядами и краснели, как цветы граната.

- Смотрю, ты противился, а теперь тебе даже нравится, дикий козлик? - поддела я его.

- А ты ждала, что я поведу себя, как горделивое бревно? - хмыкнул он, подбирая куском тонкой лепешки остатки соуса. - Да что я - дурак, что ли? Прекрасный вечер, прекрасная еда, прекрасные женщины - числом шесть штук - вокруг меня. Может, я в раю? Ущипните меня! Я точно не сплю? - и он даже подставился Джемайме, чтобы она его ущипнула.

Та прикрылась рукавом, смущенно посмеиваясь, но за плечо Марко ущипнула - или погладила, если говорить начистоту.

- Я рада, что мои питомцы довольны, - промурлыкала я, почесав Мургаузу за ушами. Леопардиха довольно заурчала, положив плоскую голову на лапы, а я точно так же потрепала по голове Марко и была вознаграждена самым великолепным бешенством в его взгляде, когда он попытался вывернуться из-под моей руки.

- Я запомню этот ужин на всю жизнь, - сказала Флор с придыханием.

- Ах, было бы что запоминать, - ответила я небрежно. - Будем просто наслаждаться покоем, дорогие подруги, эта жизнь коротка, а радости в ней не слишком уж много.

- Я тоже это запомню, - сказал Марко сквозь зубы.

Подали замечательное мятное мороженое - холодное, сладкое, от свежести которого так и захватывало дух. Мы с подругами отдали должное его нежному вкусу, а младший принц от лакомства отказался, обозвав его бабской причудой.

- Ты не прав, - сказала я, облизывая крохотную серебряную ложечку. - Просто ты никогда его не ел, а так легко ругать то, что не довелось попробовать...

Я зачерпнула еще ложечку зеленоватой массы, покрытой кристалликами льда, но вместо того, чтобы отправить ее в рот, дернула рукой, и несколько капель подтаявшего мороженого упали на мою ногу повыше колена.

- Ах, какая я неловкая! - засмеялась я и обратилась к Марко, который в это время лениво посматривал на Рехану, так и пожиравшую его взглядом. - Эй, ты не видишь, что моя одежда испачкана?

- Что-то не заметил, - ответил он мне дерзко, не потрудившись даже отвести глаза от Реханы.

- Так заметь, - я отставила вазочку с мороженым. - И исправь оплошность своей хозяйки. Слизни всё сейчас же.

Вот тут вся спесь слетела с него, как шелуха с миндального орешка.

- Ты ополоумела? - только и выдохнул он, а я уже заставила его встать на колени и склониться к моему колену.

- Ну же, Марко, не стесняйся, - потрепала я его по кудрявому затылку, - Мургауза была бы в восторге. И ты тоже будешь доволен.

Мои подруги смотрели на это, вытаращив глаза. Флор приоткрыла рот, а Ясаман закусила нижнюю губу.

Марко сопротивлялся моим чарам изо всех сил, и мне стоило большого труда принудить его выполнить мою волю.

- Ведьма! - выдохнул он перед тем, как коснуться меня языком.

19

Мои подруги затаив дыхание смотрели, как мужчина на цепи старательно вылизывал пятно на моем платье, и в глазах их так ясно читались вожделение, смущение и зависть. А что касается Марко - он едва не скрипел зубами, когда я позволила ему выпрямиться.

- Ты прекрасно справился, - похвалила я его, снова потрепав по голове. - Мургауза не смогла бы сделать лучше.

- Ну хоть с чем-то справился, - ответил он, криво усмехаясь. - Что еще прикажешь тебе облизать?

- Этого хватит, - успокоила я его, поигрывая поводком. - Но тебе понравилось, как я погляжу?

Марко обвел взглядом моих подруг и сказал:

- Нет, не понравилось. Больше понравилось, если бы ты меня облизала.

- Конечно, тебе бы понравилось, - подхватила я. - Дикие животные, подобные тебе, любят ласку. И чем ласка примитивнее - тем больше нравится. Но мое доброе к тебе отношение надо заслужить. Ты пока служил недостаточно усердно. Так что твой удел - клетка.

- Зато я знаю, что сделаю, когда выйду оттуда.

- Что сделаешь? - я усмехнулась, отправляя в рот еще одну ложечку мятного мороженого. - Да ты сразу помчишься к папочке, и даже оглядываться не станешь.

- Посмотрим, - пробормотал он, не слишком, впрочем, громко.

Остаток трапезы прошел достаточно скучно - Марко утратил разговорчивость и благодушие, и провожая гостей мне пришлось несколько раз подтолкнуть его магией, чтобы расшевелить.

Мои подруги шли, обняв друг друга за талии, срывали с кустов цветы, вплетали друг другу в волосы и поглядывали на Марко. Ясаман немного отстала и обняла за талию меня.

- Что случилось, Сафо? - спросила она, понизив голос. - Что это мы сегодня наблюдали?

- Чудесное зрелище, ты не находишь? - ответила я беззаботно.

- Это не похоже на тебя, - сказала она, покачав головой. - Совсем не похоже.

- Ты так говоришь, будто я совершила что-то вопиющее, - ответила я пренебрежительно, показывая, насколько легко отношусь к тому, что происходит.

- Ты посадила его в клетку...

- В этой стране тысячи клеток, и все они не пустуют.

- И водишь его на цепи. Ты пытаешься унизить его.

- Ему пойдет только на пользу.

- Но ведь это... Капра? - спросила она чуть слышно.

Я только усмехнулась в ответ.

- Значит, так и есть! Я узнала его, видела в прошлом году в столице. А если узнают и другие? Если узнает его отец?

- И что он сделает? Король зависит от меня, и я намерена по полной использовать эту зависимость. Через него, - я указала взглядом на принца Марко.

- Да что с тобой? - Ясаман отпрянула, посмотрев мне в лицо. - Ты как будто мстишь ему за что-то. А ведь Капра ничего не сделали ни Брабанту, ни тебе. Наоборот, они всячески обласкали тебя, ты вернулась с победой.

- Именно поэтому я и победила, что не была такой боязливой, как ты. Или ты считаешь, что они хорошо отнеслись к нам по доброте душевной? Они получили трон посредством убийств и шантажа, воевать с ними, вооружившись благородством, было бы безумием. Они понимают лишь язык силы, поэтому я и говорю с ними на понятном им языке.

- Не думаю, что дело в этом, - покачала головой Ясаман.

- А в чем же?

Она некоторое время молчала, а потом спросила тихо и настороженно:

- Не попала ли ты сама в клетку, Сафо?

- Я - в клетку? Да ты бредишь.

Ясаман не стала продолжать разговор, но своими речами положила камень мне на сердце. Все оказалось совсем не так весело, как я представляла себе в пути от Санчи до Брабанта. И даже выходка с мороженым показалась сейчас совсем не забавной. Я встряхнула головой, избавляясь от злых мыслей - нельзя жалеть врага, нельзя ему сочувствовать. Особенно одному из рода Капра. Непростительная слабость, слишком опасная. Марко больше не противился и шел покорно, куда я приказывала, и от этого становилось еще омерзительней на душе.

Проводив гостей, я повела в зверинец Мургаузу и младшего принца, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, и лихорадка постепенно наползает, разжигая сердце, тело, и заставляя дрожать.

Леопардиха была освобождена от поводка и заперта в клетку, и наступила очередь Марко.

Он стоял ко мне спиной, скованный магией, но стоило чуть ослабить силу, как он повернулся и в одно мгновение перехватил цепочку, наматывая ее на кулак.

- Так ты мне мстишь? - Марко подтягивал меня все ближе, и я приняла его игру - делала шаг за шагом, ведь пустить в ход магию подчинения я всегда успею.

- Может и так, - ответила я ему в тон.

- За что же? Разве я сделал тебе что-то плохое?

- Кто ты такой, чтобы навредить мне? У тебя никогда не будет такой возможности.

- А эта твоя сила, Сафо... - спросил он вдруг. - Я думал, все в Брабанте владеют подобной магией. Но выходит, только ты?

Я не ответила, предоставив ему строить догадки.

- Как же ты это делаешь? - спросил он, притягивая меня еще ближе.

Два шага - и мы окажемся совсем рядом.

Почти рядом.

Почти соприкоснемся.

Моя кожа горела в том месте, где ее касался язык младшего принца. Что произойдет, если я снова почувствую его? Смогу ли противиться тому огню, который сжигает изнутри?

- Как же ты это делаешь? - повторил Марко приглушенно, протягивая ко мне руку, чтобы взять за плечо.

- Заходи в клетку, - велела я, и он разочарованно зашипел.

Заперев замок на дверце, я наконец-то позволила себе расслабиться. Огонь внутри поутих, уступая волнам усталости, но я задержалась у клетки еще немного.

- Тебе не понять моей силы, - сказала я младшему принцу. - Это дар благородной крови - крови королей и великих полководцев. Он неподвластен вчерашним козопасам. Утешайся тем, что у тебя есть - вином, едой и мечтами.

20

После позорной выгулки, которую устроила брабантская ведьма, Марко несколько дней проскучал в одиночестве. Слуги, приходившие чистить клетки, по-прежнему не разговаривали с заложником, но одна из девушек, чистивших клетки, привлекла взгляд. Марко уже видел ее - кареглазая, улыбнувшаяся ему, когда Сафора в первый раз разрешила ему выйти из клетки.

Девице было около двадцати, не больше, но крутые бедра и то, что она выделывала этими бедрами, когда шла, говорили сами за себя.

Она появлялась в зверинце чаще остальных, а однажды пришла, когда остальные слуги уже закончили работу. Она прошла мимо раз, и два, и три, а на четвертый Марко уже стоял возле решетки, облокотившись на поперечный металлический прут локтями.

- Как тебя зовут? - спросил он, и она сразу остановилась.

- Петра, господин.

У нее была золотистая кожа и каштановые волосы, а глаза - карие, огромные, с длинными загнутыми ресницами и тяжелыми веками.

- Ты красивая, - сказал Марко, прищурившись разглядывая ее. - Подаришь мне поцелуй?

- Госпожа предупреждала, что нельзя подходить к диким зверям, - расцвела она хитрой улыбкой, - даже если зверь посажен в клетку.

- Боишься, укушу?

- У господина есть кое-что пострашнее зубов, - сказала она, скользнув взглядом вниз.

- Он нестрашный, - продолжал соблазнять Марко. - И уже тянется к тебе. Хочешь посмотреть?

- А там есть, на что посмотреть? - спросила она дерзко.

Не отводя глаз, Марко расстегнул поясной ремень и сбросил штаны на пол, переступив через них. Петра так и металась по нему взглядом, невольно облизывая губы.

- Достаточно ли он хорош для тебя, милая? - спросил Марко, добавляя голосу бархатистости.

Член его уже стоял, и девица сделала шаг вперед, но потом опомнилась и засмеялась:

- Нет, господин волк, меня вы не обманете!

Напевая песенку о мудрой Марте, которая отказала принцу, девица пошла прочь из зверинца. Марко смотрел ей вслед, зная, что она все равно обернется. Так и случилось - перед тем, как исчезнуть, Петра бросила быстрый взгляд через плечо. Карие глаза блеснули многообещающе, и Марко подумал: придет.

Она пришла на следующий день, поставив на бедро таз с зерном - покормить попугаев. Вычищая клетки, она бросала в сторону Марко лукавые взгляды, но заговаривать с ним не спешила. Проторчав у решетки без толку, он завалился на постель, заложив руки под голову, и затянул песню о том, как трудно красавчику Пьетро в разлуке с любимой.

- Какие грустные песни поет господин, - сказала вдруг Петра, оказавшись совсем рядом с клеткой.

- А что еще остается делать волку, когда ягнята пробегают мимо? - ответил ей Марко, не спеша подниматься с постели. - Только выть.

- Ягнята боятся, что волк их схватит.

- Даже если волк в клетке?

- Так пойманный зверь всех опаснее, как говорит моя госпожа, - скромно заметила девица, хотя в глазах ее плясали бесенята.

Упоминание о Сафоре только добавило Марко злости и огня, тем более, девица была рядом - почти вплотную к прутьям клетки, и дышала жаром роскошного тела. Груди ее так и натягивали рубашку, требуя свободы.

- Если боишься - слушайся госпожу и проходи мимо, - сказал Марко, следя за Петрой краем глаза.

- Так и сделаю, - сказала она. - Только еще полюбуюсь на вас. Очень уж вы хороши, господин.

Она подошла совсем близко, и Марко, взвившись с места, как пружина, поймал служанку за передник, просунув руку между железных прутьев, и притянул к себе, жадно шаря по ее телу руками. Впрочем, она вырваться не пыталась и на помощь не звала:

- У меня нет ключей от вашей клетки, господин...

- А я и не ключи ищу, - ответил Марко и тут же потянул вырез ее платья, открыв налитые груди - огромные, как дыни, с торчащими темными сосками.

- Ах-х!.. Что же вы делаете теперь?.. - прошептала Петра, прижимаясь к решетке так, что ее груди оказались внутри клетки.

- Да вот увидел два прекрасных плода и хочу попробовать их на вкус, - Марко покрыл поцелуями сначала одну грудь, а потом другую. Потом он легко прикусил один сосок и был вознагражден томных и счастливым вздохом, а когда прикусил второй - Петра издала гортанный стон и вцепилась в прутья клетки, чтобы не упасть. - И на вкус они так же хороши, как и на вид, - сказал Марко низким, волнующим голосом. - Попробовал, и не могу насытиться.

- Ну так ешьте, - ответила девица прерывисто и глядя безумно. - Накормить голодного - разве не этому учит нас церковь?

- Какая добрая! - Марко оторвался от ее груди. - Просто сама доброта. Но я вижу спелые вишни, и хочу их тоже, - он несколько раз поцеловал девицу в губы, - и в самом деле - сладкие.

- Так я поделюсь с вами сладостью, - Петра через решетку обхватила его за шею и сама прижалась губами к губам.

Марко выждал, пока она совсем не потеряет голову от поцелуев, а потом отстранился и коротко приказал:

- Повернись.

Петра послушно развернулась, задирая юбку и прижимаясь к решетке задом.

Она уже текла от желания, и Марко даже не соизволил войти в нее медленно - врубился сразу, крепко, до самого основания, ощутив яйцами нежную кожу, уже липкую от любовных соков. Он орудовал бедрами, вонзаясь в женщину все сильнее и сильнее, и стискивал зубы, предчувствуя разрядку. Наконец-то! Первая баба за последние несколько недель! Дорого бы он дал, будь на месте служанки ее хозяйка.

Мысли о Сафоре чуть не заставили его сыграть раньше времени. Вожделение, злость, жажда мести - вот что она вызывала в нем, и сейчас за все расплачивалась Петра. Марко не слушал, что там лепетала служанка, всхлипывая при каждом его ударе, потому что она значила для него не больше, чем яблоко, что он съел перед этим, раздавив огрызок. Случись это при других обстоятельствах, он и не обеспокоился бы о ее удовольствии - просто взял бы и забыл.

Но сидя в клетке, под властью такой отъявленной суки, как Сафора, приходилось думать о будущем. И Марко потрудился, чтобы глупая служанка осталась довольна, а дождавшись удовлетворенного стона, быстро догнался сам, ткнув Петре еще раз пятнадцать.

Потом они сидели на полу, пытаясь отдышаться, и Петра была красная, и закрывала глаза.

- Чудесный ягненочек мне попался, - сказал Марко, погладив ее по щеке. - Придешь завтра?

Она пришла к нему и во второй, и в третий раз, а на четвертый захотела большего - встала на колени, сунула его член себе в рот и отсосала с таким мастерством и пылом, что Марко оставалось лишь постанывать от удовольствия.

- Какое искусство! - сказал он, вернувшись на землю после полета в небе наслаждений, куда она его отправила. - А что еще умеешь?

- Что вы, - притворно застыдилась Петра, изображая скромницу, - я вовсе неумелая... Чем уж мне вас удивить?

Марко провожал ее взглядом, когда она уходила, а она оглядывалась через каждый шаг и пообещала на прощанье:

- Приду завтра, мой господин.

21

Выждав неделю, чтобы пленник вдосталь поскучал, я решила его навестить. Утро выдалось удивительно нежным - не опаляющее жарким, а приятно теплым. Настроение у меня было не менее приятным - накануне я получила из Санчи ларец с рубинами и написала королю письмо, полное благодарностей от имени Марко и уверений, что приложу все усилия, чтобы принц остался доволен пребыванием в Брабанте.

Теперь следовало сообщить об этом господину заложнику, чтобы добавить приятности и ему.

Я прошла мимо решеток, поглаживая по головам хищных кошек, и хотела уже посвистеть птицам, чтобы заставить попугаев заговорить, а райских птах - защебетать, но остановилась, услышав нечто, совсем неподобающее зверинцу.

Невозможно было поверить глазам - возле клетки моего пленника стояла Петра, которой было поручено следить за птицами. Юбка ее была задрана на голову, из корсажа вывалились груди и прыгали в такт бешеным движениям взад-вперед. Задом Петра прижималась к решетке, а по ту сторону стоял абсолютно голый Марко Капра и наяривал девицу с чувством, и явным знанием дела. Вздохи, стоны и вскрики заглушали даже болтовню попугаев и рычание хищных кошек.

- Петра!! - крикнула я, не помня себя от злости.

От моего крика девица открыла глаза, взвизгнула и отскочила от клетки, пытаясь одновременно скрыть голый зад и спрятать в кофту грудь. Марко дернулся за ней, но решетка держала крепко. Он вцепился в металлические прутья, уперевшись в них лбом, а его член так и торчал - налитый кровью, блестящий от любовных соков Петры.

- Простите, госпожа! Простите! - забормотала служанка. - Я все объясню...

Не дожидаясь объяснений, я влепила ей две пощечины. Она всхлипнула, схватившись за лицо, но плакать не осмеливалась. Только смотрела вытаращенными от ужаса глазами.

- Зачем ты ее бьешь? - сказал Марко. - Это я ее поймал.

Его заступничество рассердило меня еще больше. Лживая доброта Капра! Разве он не знал, к чему приведут его забавы? И теперь строит из себя рыцаря.

- Она нарушила мой приказ. А слуг-ослушников даже убивают. Ты не знал об этом, невинный козленочек, когда соблазнял её? И ты не знала, Петра? - я перевела взгляд на служанку, и она с мольбой заломила руки.

- Не слишком ли жестоко? - опять подал голос Марко. - Не дури, Сафора.

Это он сказал зря, лишь подхлестнув ярость, которая заполняла мое сердце.

Срывая злобу, я ударила Петру еще раз и приказала уйти. Сейчас мне и в самом деле хотелось ее придушить, и это было странно. Что это, Сафора? Только ли оттого, что твой приказ был нарушен?

Когда Петра убежала, всхлипывая и шмыгая носом, я подошла к клетке Марко почти вплотную. Отсюда чувствовался запах - пряный, раздражающий, запах страсти.

- Соблазняешь моих служанок, значит? - спросила я.

- Чем ты недовольна? - спросил пленник, и не думая прикрыться. - Я - мужчина, а ты решила превратить меня в монаха.

- Две недели воздержания - это не монах.

- Две недели воздержания - это почти жизнь, - сказал он и добавил презрительно: - Тебе не понять.

- Отчего же? Думаешь, для меня мужская природа такая уж загадочная? Животные никогда не были особенно загадочными.

- Мы не животные, - возразил он с высокомерием, мгновенно взбесив меня. - Мы - хозяева жизни, и в нашей природе брать все, что хочется. А в вашей природе - ждать и терпеть. Поэтому женщины переносят плотское воздержание безболезненно, и вам не понять наших мучений.

- Мучений? - рассмеялась я саркастически. - Не слишком ли господин мужчина зарвался? Напомню тебе, «хозяин жизни», что вас господь бог слепил из грязи, а нас, женщин, сотворил из благородного материала - из кости. Об этом написано во всех церковных книгах, которые Капра так любят цитировать.

- Но кость была именно мужская, - хохотнул он. - Мужчины и женщины слишком различаются, Сафора, так что не надо бы тебе бросаться в бой - все равно ты заведомо проиграла.

- Чем же мы так различаемся?

- Ну... - он окинул меня взглядом, и я поняла, что услышу какую-нибудь гадость. - В чем разница между мной и тобой? Ты носишь платье и везде... такая гладенькая, - он поскреб свою грудь, заросшую темными волосами. - Смотрю, ты злишься сейчас, Сафора. Почему бы? Потому что той девчонке досталось то, что ты желала для себя? Завидуешь ей? Хочешь занять ее место? Так я готов, - и он сделал недвусмысленное движение бедрами.

- Я побрезгую тобой, любитель служанок. Чернавки и козы - вот кто для тебя. Ты прекрасно смотрелся с моей служанкой у этой решетки - настоящий похотливый козел, разве что не блеял. Да и поза была вполне подходящая для козла.

Желваки у него так и заходили, но он ответил на оскорбление спокойно и насмешливо:

- Вижу я одну козу, которой всадил бы по самые яйца.

- Ты видишь пантеру, которая никогда не даст покрыть себя козлу, - парировала я.

- Дай мне только выбраться, женщина, - привычно пригрозил он.

- И что произойдет?

- Тогда увидишь, что я с тобой сделаю.

- Слышала уже не раз, скажи хоть что-то новое.

- Что ты сделаешь с девчонкой? - спросил он вдруг, и это оказалось последней каплей.

- Прикажу выпороть и выгоню вон, - процедила я сквозь зубы. - Чтобы неповадно было ослушиваться моих приказов.

- Говоришь, как ревнивая женушка.

- Мечтай о несбыточном, иллирийский козел.

Я покинула зверинец, пытаясь понять, почему так разозлилась. Нет, это не могло быть ревностью. Слишком ничтожен был Марко Капра, чтобы я ревновала его. Но почему сорвалась на служанку? Потому что... потому что... я искала причину, чтобы оправдать собственный гнев. Потому что она покусилась на мою игрушку! Марко Капра - мой пленник, и никто не имеет права забавляться с ним кроме меня. Разумеется, забавляться - не означало падать перед ним столь низко, как безмозглая Петра. А насчет забав.... Посмотрим, понравится ли тебе следующая, принц Марко.

22

Следующий день ознаменовался посещением зверинца. На этот раз я пришла не одна, меня сопровождали служанки - четыре женщины с примесью мавританской крови - крепкие и сильные, как мужчины. И невозмутимые, как стены Брабанта.

- Опять что-то придумала? - протянул принц Марко, когда мы приблизились.

Он старался держаться небрежно, но один короткий взгляд выдал его опасения. Я улыбнулась, чуть ли не щурясь от удовольствия. Ведь он даже не подозревал, что его ожидает.

- Снова потащишь на выгулку? - клетку открыли, и Марко вышел из нее, потягиваясь.

- Твое заточение окончено, - объявила я.

- Отправишь меня в столицу? - спросил он быстро.

- Нет, но в клетке больше держать не стану.

- Благодарю и на этом, - он оглянулся и похлопал ладонью по решетке: - Не скажу, что буду скучать по этому месту, но кое-что забавное здесь происходило.

- Уверена, что место, которое я приготовила, позабавит тебя не меньше, - пообещала я, беря его за руку.

Он не ожидал этого и чуть не попятился.

- Ты же пойдешь со мной добровольно? - промурлыкала я. - Не заставляя меня прибегать к магии и не утруждая моих служанок?

- Что же еще остается, - проворчал он.

Мы покинули зверинец, прошли через коридоры замка и оказались возле моих комнат, где было «Женское царство». Всю дорогу я щебетала, рассказывая и показывая, где находится библиотека, где комната отдыха с фонтанами, а где бани, в которых я люблю проводить свободное время. Принц Марко заметно оживился, услышав про баню.

- Так ты туда меня ведешь? - он картинно почесал грудь, а потом и затылок. - Что ж, это вовремя, моя дорогая Сафо, а то от твоего хваленого гостеприимства я уже и вправду начал чувствовать себя диким зверем.

- О нет, дикого зверя ты перерос, - я не сдержалась и хихикнула, и Марко тотчас уставился настороженно. - Ты не согласен? Ты же не животное?

- Согласен, - он кивнул, но прыти у него поубавилось.

- Теперь будешь жить рядом со мной, - рассказывала я ему доверительно. - Я выделю тебе лучшую комнату (после моей, конечно) и устрою со всеми удобствами, что полагаются для персоны твоего круга...

- Эта комната далеко от твоей? - тут же поинтересовался он.

- О нет! Наши комнаты будут смежными!

- Все лучше и лучше, - кивнул он, постепенно расслабляясь. - И никакого подвоха?

- Какие могут быть подвохи?! Сейчас мои служанки тебя вымоют, принесут свежую одежду, и я провожу тебя...

- Надеюсь, мыть будут не они? - он ткнул пальцем в мавританок, которые с непроницаемыми лицами следовали позади нас.

- Нет, тобой займутся самые нежные, самые красивые девы Брабанта, - пообещала я.

- Да? Ну ладно, я согласен... - он зашел в баню и присвистнул, оглядывая мраморную облицовку, великолепную мозаику, покрывающую стены, и квадратный бассейн, куда вода вливалась тонкими струйками через четыре львиные головы, выточенные из пестрого сердолика.

- Тебе нравится? - я склонила голову к плечу, любуясь его изумлением. - Осталось со времен мавританских завоевателей. Тут подновили кое-что, почистили стоки - и вот, работает, как двести лет назад.

Появились служанки - восемь красивых девушек, одетых так легко, что можно было и не заметить одежд на их стройных телах.

- Ради этого стоило пережить клетку, - удовлетворенно кивнул Марко, позволяя себя раздеть.

Впрочем, на нем были лишь штаны, и он расстался с ними без смущения и сожаления.

Служанки плеснули ароматного мятного настоя на камни, пошел пар, и стало жарко.

- Мечта, а не жизнь, - провозгласил Марко, когда его усадили на край бассейна и принялись умащать маслом и с усердием орудовать скребками. - А ты не хочешь присоединиться, Сафора?

- Сегодня я уже посещала баню, - ответила я сладко. - Теперь она полностью в твоем распоряжении.

- Но как-нибудь я хотел бы поплавать здесь с тобой, - заявил он нахально, оглядываясь на бассейн. - Надо будет устроить такой же дома. Только где же раздобыть подобных красавиц? - он ущипнул за подбородок ту служанку, которая трудилась над ним усерднее всего.

Я не мешала ему наслаждаться, пряча усмешку. Посмотрим, как он запоет, когда мы перейдем в смежную комнату...

Вдоволь напарившись, побрившись и охладившись в бассейне, Марко позволил служанкам увести себя в смежное с купальней помещение. Тут стояла лежанка, застеленная плотным матрасом. Обычно здесь меня умащали благовониями, и специально обученная женщина делала массаж, но сегодня лежанка должна была послужить иной цели.

- Ложись, - пригласила я. - Сейчас тебя ждет нечто незабываемое.

- Что может быть лучше того, что было? - спросил Марко лениво.

После купания его клонило в сон, но он послушно улегся на спину, предоставив девушкам кружить вокруг. Он опомнился, только когда руки его были крепко прикручены мягкими, но крепкими лентами к изголовью.

- Эй! Что за новости?! - вскинулся он, когда служанки точно так же принялись привязывать его ноги.

- Не рычи столь злобно, грозный Марко! - засмеялась я, уже не скрывая торжества. - Все равно не вырвешься, так что прекрати проверять путы на крепость!

Старшая из служанок внесла огромный медный таз, в котором золотилось некое варево, из которого торчала золотая ложка. Запах меда и корицы заполнил комнату.

- Что это ты собираешься делать? - спросил Марко, подозрительно принюхиваясь.

- Не бойся, это не страшный яд, - ответила я, помешав ложкой ароматную темно-коричневую смесь. - Это карамель...

- Карамель?

- Да, ее варят из тростникового сахара, добавляют мед и пряности, и немного розовой воды, чтобы придать приятный запах. Когда сахар станет коричневым, готовую карамель снимают с огня, и используют по назначению...

- Что?.. - он крутил головой, не понимая, что его ожидает.

- Приступайте, - велела я служанкам, и девушки послушно начали намазывать тягучую массу на грудь и ноги Марко.

Самая искусная из служанок шлепнула горсть горячей карамели прямо на пах.

- Ты спятила? - спросила Марко с таким ужасом, что я снова не сдержала смеха.

- Объявляю тебе, что теперь ты - моя любимая служанка Маркетта. А женщинам неприлично быть такими волосатыми.

До него постепенно дошло, что с ним собираются сделать, и он забился на лежанке, пытаясь разорвать путы.

- Только посмей это сделать! - заорал он, отчего девушки испуганно отшатнулись, позабыв, что зверь привязан и не может быть опасным.

- Какой бешеный козлик, - сказала я с усмешкой. - Действуйте, дамы. Этот козлик только блеет, но не бодается.

Служанки осмелели и вернулись к своей работе. Особенно старалась та, что покрывала карамелью низ живота и яйца господина Капры. Я следила за ее действиями с особым интересом, и это окончательно взбесило Марко.

А я наслаждалась его яростью, она имела для меня почти физическое наслаждение. Такое же наслаждение я испытывала, когда смотрела на его обнаженное тело, которое играло всеми мускулами, извиваясь под легкими руками служанок. Невероятное зрелище! Может ли быть что-то прекраснее, чем когда видишь плененного хищного зверя, и понимаешь, что выиграла охоту?

- Дай мне только освободиться, я тебя прикончу! - Марко смотрел на меня с ненавистью.

Но тут одна служанок рывком сняла застывшую карамельную корку. От вопля, раздавшийся затем, я заткнула уши.

- Что же ты так орешь? - спросила я, еле выговаривая слова от смеха. - Это не настолько больно...

- Проклятая ведьма! - простонал он. - Да это почище, когда тебя протыкают кривым кинжалом!

- Продолжайте, продолжайте, - подбодрила я служанок. - Превратим волосатого козла в гладкую статую.

Бедняга Марко изрыгал проклятья на наши головы, но служанки уже справились с испугом, и мигом закончили работу.

- Теперь ты гладенький, как вареное яйцо, - сказала я, проводя указательным пальцем по его коже, чтобы проверить чистоту работы. Я начала со щиколотки, поднялась до колена, выше, а потом коснулась и наиболее чувствительного мужского места. Член Марко сразу напрягся и подпрыгнул.

- Какой он у тебя отзывчивый, - сказала я, слегка поцарапав головку ногтем.

- Мерзавка! - прошипел Марко. - Только развяжи!

- И что ты сделаешь, Маркетта? - спросила я, чем окончательно добила его.

- Я тебя отымею во все дырки, бесстыжая...

Одна из моих телохранительниц словно нехотя отвесила ему пощечину, не дав договорить оскорбление. Марко побледнел от злости и слизнул кровь с разбитой губы.

- Одно из правил для слуг в этом доме, - сказала я, поглаживая кошку, которая подошла ко мне, ласкаясь, - не сметь говорить ничего, что оскорбит мой слух. Мне не нравится, как ты ругаешься. Не хотела бы портить такое смазливое личико, но если ты, Маркетта, станешь произносить подобное, будь готова, что Ориоза нечаянно выбьет тебе пару зубов... Или ненароком сломает челюсть...

Угроза подействовала, и теперь Марко оставалось выражать лишь взглядом, что он обо мне думает.

После того, как все тело моего заложника протерли душистым розовым маслом, так что он заблестел, подобно отполированной каменной статуе, я подала знак принести одежду.

- Только не это, - прошипел он сквозь зубы, когда служанки внесли тунику из тончайшего льна - мягкую, белую и... женскую.

- Неужели ты думаешь, Маркетта, что я позволю тебе носить мужскую одежду? - продолжала поддразнивать я. - К тому же, тебе так пойдет белый цвет - это цвет чистоты, целомудрия, то что надо для кроткой и смиренной служаночки. Оденьте его!

На этот раз мне понадобилась вся моя колдовская сила, чтобы удержать строптивца, когда его спустили с привязи. Он был силен - очень силен. Или это я ослабела? Тоненькая струнка где-то в глубине души тревожно тенькнула: не сдаешь ли ты позиции, Сафора?

Но переодевание прошло благополучно, и вскоре Марко Капра предстал передо мной чисто выбритый, благоухающий и... наряженный в женские одежды. Когда на нем затянули шелковый поясок, принц вдруг смирился. Просто успокоился и перестал сопротивляться. Прикрыл на секунду глаза и даже усмехнулся. Я позволила себе передышку, сделав знак мавританкам, чтобы были наготове, если Марко вздумает взбрыкнуть.

Нет, принц Марко не стал похож на женщину. Теперь он напоминал какого-нибудь древнего царя, чьи изображения можно было увидеть на старинных фресках, но я не упустила момента поддеть его:

- Помнится, вчера ты говорил, что между женщинами и мужчинами небольшая разница, - я развела руки, чтобы служанки переодели и меня. - Так теперь ты стал женщиной? Везде такой гладкий и носишь платье...

Он ничего не ответил, потому что в этот самый момент служанки расстегнули жемчужные пуговицы на моей верхней одежде и сняли ее. Я осталась в полупрозрачных штанах до колен и короткой, едва скрывающей грудь, хлопковой рубашке без рукавов. Марко осматривал меня жадно, не скрывая вожделения, и этот взгляд разжег в моей душе давно позабытый огонь. Да, кроме страсти появилось еще что-то. Желание сломить, желание подчинить? Нет, опять не то. Стремление развлечься, избыв скуку? Возможно, но и не оно...

- Я докажу тебе, что женщины ничуть не хуже мужчин, - продолжила я, прогнав смущающие меня мысли. - И женщинам мужская одежда идет не меньше, чем тебе - женская.

Теперь служанки поднесли одежду мне, и Марко выругался, а потом расхохотался, хлопнув себя по ляжкам:

- Ты заигралась, женщина!

- О, опять угрозы!

Мне поднесли его собственную камизу - ту самую, черную, шелковую, в которой он приехал в Брабант. И еще - золотую цепь, и кинжал, который Марко носил прежде на поясе. Служанки набросили на меня камизу, затянули широким кожаным поясом, в котором пришлось пробить лишнее отверстие для застежки, чтобы он не был слишком широк для моей талии. Золотая цепь была надета, кинжал пристроен у правого бедра, и я довольно посмотрела на себя в зеркало.

- Ну вот, если верить тебе - то сейчас я почти мужчина. Только без твоей козлиной волосатости.

Он презрительно скривил губы.

- Как находишь? - я повернулась, оглядывая себя со всех сторон. - По-моему, мне идет больше, чем тебе.

Он не остался в долгу:

- Считай это подарком. Я ведь подпортил тут кое-что... А за причиненный ущерб я всегда плачу щедро.

Упоминание о Петре прибавило мне злости.

- Брабант не нуждается в подачках, - ответила я холодно. - Брабант сам берет то, что нравится.

- Неужели? - глаза его опасно блеснули. - А если кому-то понравится Брабант, и кто-то возьмет его?

- Всего лишь мечты, - отрезала я. - Брабант неприступен, и ни один чужак не проникнет против моей воли за эти стены. Идем, Маркетта, покажу тебе твою комнату.

23

- Вот здесь будут теперь твои покои, о моя дорогая Маркетта! - объявила я.

В проходной комнате, смежной с моей спальней, была скромная лежанка и... прялка. Принц Марко остановился, как вкопанный, увидев ее.

- Ты правильно догадался, чем будешь платить за проживание в Брабанте, - мурлыкнула я.

- Что, драгоценных камней, которые ты выклянчиваешь у моего отца, недостаточно? - спросил он зло, почесывая грудь через платье. - Проклятье! Все так чешется! Что за адская пытка?! И ты уверяешь меня, что женщины делают это добровольно? Да тогда вы все сумасшедшие!

- Придержи болтливый язык и не жалуйся, - оборвала я его стенания. - Выдержишь. А драгоценные камни - эта плата за мою помощь в случае войны, а не твое содержание.

- А если войны не будет? - недобро спросил Марко. - Вернешь подачки назад?

- Не подачки, - поправила я, - а подарки дружбы.

Потом помолчала и добавила:

- Война будет.

Принц Марко тут же забыл чесаться и уставился на меня настороженно:

- Ты что-то разузнала?

Я покачала головой. Мне и в самом деле пока мало было известно. Но кое-что я могла ему открыть:

- Если напрядешь три полных веретена - покажу завтра нечто интересное.

- Чего я еще не видел? - он окинул меня таким откровенным взглядом, что меня бросило сначала в жар, а затем в холод.

Призвав себя к спокойствию и выдержке, я посмотрела Марко прямо в глаза:

- То, что ты не видел и не увидишь больше нигде в Иллирии.

Он заколебался, посмотрел на прялку и скривился, едва не сплюнув:

- Но я не умею бабскую работу, женщина!

- Милая Динара тебе поможет, - я хлопнула в ладоши и появилась «милая Динара» - старуха, морщинистая, как черепаха, с темными старческими пятнами на лице. Она поклонилась принцу и улыбнулась, показав два последних зуба, чудом сохранившихся во рту.

- И тут удружила, - простонал Марко.

- Три полных веретена, - напомнила я. - И только попробуй соблазнить Динару!

- Святые небеса! - он молитвенно вскинул руки, подумал и покорно уселся за прялку.

- С чего это вспомнил молитвы? - поддразнила я его. - Просишь стойкости, чтобы не поддаться чарам моей милой служанки?

- Просто думаю: чем же я так нагрешил, что вместо того, чтобы помогать отцу управлять королевством, развлекаю бабу, переодевшись бабой.

Он не упомянул помощи брату, и это стоило запомнить.

- Хочешь сказать, Маркетта, что ты - безгрешный козленочек? - спросила я невинно, чем снова вывела его из себя. - Уверена, грехов у тебя побольше, чем было волос. Так что крути прялку и не отвлекайся на болтовню.

Когда я уходила, он еще изрыгал проклятья, но это вызвало у меня лишь смех.

Вернулась я только к вечеру и застала принца спящим - он развалился на лежанке, которая была ему коротка, а на лавке возле прялки лежали три веретена, заполненные нитями. Я отослала сопровождавших служанок, кроме одной, и громко кашлянула, разглядывая выполненную работу. Мне пришлось кашлянуть раза три, пока Марко не соизволил открыть глаза.

- Пряжа гадкая, - сказал я, не давая ему сказать ни слова. - Она толщиной с мою руку. Что из нее ткать? Подвязку для чресл великана? И то натирать будет. Нет, это никуда не годится. Никудышная ты пряха, Маркетта.

- Я себе все пальцы смозолил! - взъярился Марко, вскакивая - Ты сказала - три веретена, и я справился! Хотя чуть не прибил твою старуху, так она мне надоела своим брюзжанием! Да еще твои девки приходили потешаться надо мной! А теперь ты говоришь...

- Что прядешь ты отвратительно, - сказала я холодно, осаживая его магией и заставляя вытянуться в струнку.

- Обманула? - спросил он зло, не имея возможности пошевелиться.

- Сафора никогда не обманывает, - ответила я с достоинством. - В этом отличие моего рода от вашего. Пусть и плохо, но работу ты сделал. Завтра получишь награду.

Он немного успокоился, и я освободила его.

- Что покажешь? - поинтересовался он, потягиваясь.

Я не отказала себе в удовольствии посмотреть, как он двигается - лениво, словно сытый хищник. И почему нас так пленяет опасная красота? По сравнению с ее вкусом все остальное кажется пресным.

- Наберись терпения до завтра, - сказала я, жестом приказывая ему и служанке следовать за мной. - Вот, а это - моя спальня. Как тебе нравится, Маркетта?

Он был так потрясен, что даже не огрызнулся на женское имя. И ему было чему удивиться.

Брабант построили мавританские короли, когда находились на пике могущества. Эта часть замка была самой древней, и если верить записям, эти стены не боялись даже землетрясений, часто случавшихся в наших краях. Я читала, что когда древние строители клали кирпич, то в раствор для скрепления они добавляли молоко верблюдиц и яичный желток, и оттого стены замка стали крепче самой монолитной скалы.

Но не в крепости была истинная удивительная красота.

Древние мастера приготовили эту комнату для любовных утех короля, чье имя было уже забыто. С одной стороны был мраморный пол, выложенный пестрой мозаикой, а с другой - овальный бассейн с естественным стоком.

Через бассейн можно было перейти по мраморным же столбикам, чьи макушки торчали над водой ровно на полладони. Эта каменная тропинка вела к противоположной стене, в которой располагалось узкое длинное окно - наклонное и немного скругленное. Его закрывала металлическая решетка в виде переплетения роз и листьев. Каждую весну в это окно в течение соловьиного месяца заглядывала луна, и проходила свой путь, освещая комнату, словно катилась по подоконнику.

Стены тоже были выложены мозаикой - но не мраморной, а бирюзовой пополам с гранатами и яшмой. Диковинные цветы и птицы, животные и фантастические существа сплетались шеями и крыльями, выказывая извечную тягу друг к другу. Часть стены занавешивала плотная ткань, а к драпировке были приколоты свежие цветы, источавшие тонкий аромат.

Это я распорядилась закрыть мозаику на этой стене. Это произошло после смерти моего третьего мужа, и с тех пор драпировку ни разу не поднимали.

Принц Марко не догадался заглянуть под нее - ему хватило великолепия, видного глазу. Пока он осматривался, я позволила служанке расстегнуть кожаный пояс на моей талии и сбросила черную шелковую камизу. Служанка распустила завязки на моих шароварах, и они упали на пол с легким шуршанием, следом упала и полупрозрачная рубашка.

Когда Марко оторвался от созерцания комнаты, я уже стояла на краю бассейна абсолютно нагая, а служанка подбирала мои волосы, закалывая их в высокий пучок длинной шпилькой.

- Вот это зрелище нравится мне еще больше, - сказал Марко и потянул пояс, чтобы тоже раздеться.

24

Но Марко не успел даже распустить узел пояска.

- Никто не позволял тебе этого делать, Маркетта, - остановила я его магией.

- Что за проклятую игру ты опять затеяла? - прошипел он.

Глаза его потемнели от страсти, и он яростно мучился, желая и не имея возможности получить желаемое. А для меня это было ни с чем не сравнимым удовольствием. Его гнев словно подпитывал, придавал сил и заставлял чувствовать себя... невероятно юной.

- На что ты надеешься? - усмехнулась я, разминая мышцы.

- Ты разделась передо мной!

- Я не стесняюсь раздеваться перед своими служанками, - ответила я небрежно, а он заскрипел зубами. - С завтрашнего дня твоей обязанностью будет помогать мне готовиться ко сну. Сегодня Левкайя покажет, что надо делать. Смотри внимательно и запоминай. Я весьма нетерпелива, а по вечерам бываю очень раздражительна. Не угодишь мне - будешь наказана. Поняла, Маркетта?

С этими словами я зашла в бассейн, и облокотилась о край, прижавшись спиной к камню. Левкайя тут же подложила мне под затылок подушку.

Вода текла быстро, но именно сейчас я чувствовала ее движение особенно сильно. Потому что в трех шагах стоял красивый мужчина, полностью покорный моей воле, и смотрел на меня не отрываясь. И стоило лишь приказать...

Но я не приказала.

К тому времени, когда я освежилась в бассейне, Левкайя согрела над жаровней простынь и бросила на угли несколько сандаловых щепок, чтобы нагреть воздух и наполнить его тяжелым, успокаивающим запахом.

Завернувшись в теплую простыню, я подождала, пока служанка осушила всю влагу на моем теле до последней капли, а потом прошла к постели.

Мое ложе не было самым мягким и шелковым. Наоборот - на достаточно жесткой тахте, застланной льняным покрывалом, лежала одна-единственная подушка - круглый твердый валик. Левкайя сдвинула валик в сторону, и я улеглась на живот, вытянув руки вдоль тела.

- Только не говори, что ты спишь на этом, - прорезался голос у принца Марко. - Это постель для пахаря, а не для богатой дамы.

- Это постель для воина, - поправила я его. - Но и для дамы тоже. Если бы ваши дамы спали на твердых матрацах, а не утопали в пуховых перинах, они лучше бы сохранились, можешь мне поверить. Потому что истинную красоту приносит только воздержание от радостей плоти.

Я посмотрела на Марко и, не удержавшись, хихикнула - таким изумленным было сейчас его лицо.

- Не лови ворон, Маркетта, - вернула я его к действительности. - Следи за движениями Левкайи, завтра тебе предстоит проделать то же самое.

Служанка брызнула на ладонь несколько капель душистого масла и начала растирать мне плечи, спину, руки, постепенно спускаясь ниже. Ее медленные и сильные движения давали отдых уставшим мышцам. Я расслабилась и закрыла глаза. Когда человек не может видеть, обостряются иные его чувства. Вот и я сейчас слышала необычайно тонко. Дыхание Марко участилось, стало тяжелым, и я ощущала его страсть почти как прикосновение.

- Я должен буду делать это с тобой? - спросил он, и голос его звучал хрипло, грозно, так что по коже моей словно прошлись серебряными иголочками, покалывая легко и быстро.

- Справишься? - осведомилась я, не открывая глаз, потому что испугалась, что если посмотрю на него, то не смогу устоять. - Это не так сложно, как вертеть прялку.

- Хочешь проверить прямо сейчас? - босые ступни прошуршали по мрамору - Марко сделал несколько шагов к моему ложу.

- Проверим это завтра, - пообещала я. - А пока смотри внимательнее, Маркетта. Запоминай. Ты же знаешь, я строга к ослушникам - бойся наказания.

Покончив с массажем икр, Левкайя прикрыла меня легким козьим одеялом и долго массировала мне ступни, нажимая на пятки, и подушечки пальцев.

Обычно после этого я засыпала, как младенец, но сегодня даже это не помогало избавиться от жара в крови.

- Вы обе свободны, - приказала я. - Левкайя, придешь завтра утром. Маркетта, а тебе запрещается заходить ко мне в комнату до полудня.

Я ждала, что он огрызнется или скажет какую-нибудь колкую любезность, но принц Марко вышел вместе со служанкой, не сказав ни слова.

Двери за ними закрылись, и я приподнялась на локте, не веря, что он сдался так легко.

Но в комнате я и правда была одна.

Свернувшись клубочком, я долго лежала и смотрела в окно, где загорались яркие брабантские звезды - огромные, золотистые, совсем не холодные, как в Санче. Светильник мигнул и погас, а я все лежала, вздрагивая от любого шороха, которыми полна южная ночь.

Сердце мое стучало, и дыхание сбилось, а сон все не шел и не шел. Чего я ждала, уставившись в темноту? Того, что Марко Капра, презрев запрет, войдет в мою спальню? Что я сделаю, если он появится передо мной? Закую его магическими цепями и прикажу прыгнуть в бассейн, чтобы охолонулся? Или... раскрою ему объятия?

Повинуясь внезапному порыву, я вскочила с постели, отбросив в сторону покрывало, и пробежала через бассейн по камням, ступая по ним и в темноте безошибочно.

Остановившись у занавешенной стены, я уже протянула руку, чтобы сорвать драпировку, но в последнее мгновение остановилась. Нет, это не должно произойти. Безумная, трижды безумная Сафора, раз ты осмелилась просто предположить это.

Я вернулась в постель, дрожа от ночной прохлады, потому что жаровня прогорела, а кровь потекла по жилам медленно, словно нехотя. Но я знала, что этот холод не изгнать безудержной и бесстыдной любовью. Этот холод сковывал не тело, он проникал в сердце.

25

Утром Левкайя явилась, чтобы помочь мне умыться и расчесать волосы.

Я снова надела шелковую черную камизу, надеясь уязвить принца Марко побольнее.

Солнце только-только взошло, но всегда вставала рано. А сегодня был особенный день. Сегодня я намеревалась испытать пушки, которые только вчера доставили от фризов.

Принц Марко сладко спал, и женская рубашка валялась на полу, скомканная. Я остановилась возле ложа, медля будить заложника. Он спал на животе, прикрытый одеялом от поясницы до колен, и я почувствовала, как мучительно потянуло под ребрами, стоило только представить, что он спит совершенно обнаженным. Его тело, над которым вчера так славно потрудились мои служанки, блестело, словно отполированный мрамор.

Я толкнула принца Марко носком башмака в бедро, заставляя проснуться:

- Одевайся, Маркетта! Или можешь идти голой, если тебе так больше нравится.

Марко потянулся, зевая. Спутанные волосы упали на лицо, когда он посмотрел на меня, медленно моргая спросонья.

- Такое чувство, будто ты не выспалась, моя милая служанка, - сказала я нарочито участливо. - Неужели, что-то мешало твоему отдыху? Неужели, видела плохие сны?

Дремота тут же слетела с него, как по волшебству. Он посмотрел на меня злобно и неприязненно:

- Ты сделала все, чтобы я дурно спал.

Я рассмеялась, и это совсем доконало его. Он бы бросился на меня, но я слегка прижала его магией, и Марко благоразумно смирился.

- Прекрати ворчать. Ты же хотела увидеть нечто необыкновенное. Маркетта? - я поправила кинжал, прицепленный к поясу. - Тогда поторопись, ждать тебя не буду.

- Тороплюсь, - проворчал он, с неудовольствием оглядывая мой наряд. - Только и вправду придется идти голым, если ты лишила меня даже рубашки.

- Вот твоя одежда, - я подпнула в его сторону женскую рубашку. - Справишься сама или тебе помочь?

Он выразил взглядом все, что думает обо мне, поднял рубашку и ничуть не стесняясь встал с лежанки. Я невольно отвела глаза, хотя мужской плотью смутить меня было трудно. Отвела глаза и увидела, что Левкайя смотрит на принца, не скрывая восхищения. Бесстыдница даже не покраснела, и мне оставалось лишь криво усмехнуться - поистине, Марко Капра внушал восхищение своим видом, и это любого заставляло забыть о черной душе, что скрывало это прекрасное тело. Вернее - почти любого.

- Ну? - он подпоясался и недовольно уставился на меня. - Я готов. Пошли, если обещала.

Я повела его мимо женских комнат, на крепостную стену - на ту сторону, которая была обращена не к городу, а к реке и равнине за рекой. За несколько дней до этого по городу было оповещено, что людям запрещается посещать местность за рекой во избежание безвременной смерти. Въезды охраняли мои люди, и часть равнины - на пятьсот шагов туда и обратно от Брабанта - была огорожена палками с намотанными белыми тряпичными обрывками, в знак опасности.

По ту сторону реки стояло несколько телег, груженых сеном. Я выбрала в качестве мишеней именно их, чтобы взорвавшиеся ядра не разлетались слишком далеко и никого не поранили.

Утренний ветер сразу растрепал волосы принца Марко. Я украдкой посматривала на его точеный профиль, пока он с недоумением изучал расположение телег, а потом обратился к пушкам, выстроенным возле бойниц.

- Что это? - он прошелся между странными цилиндрами.

На боках были надписи, и Марко прочитал несколько: «Лев зовусь я! Мой рев оглушителен!» «Я зовусь Прекрасной Еленой, из-за меня много людей погибло!» «Внезапный конец я! Падай ниц передо мной!»

- К чему тут надписи? - недоуменно спросил Марко. - Это и есть твое грозное оружие? Оно не кажется мне опасным, только неуклюжим. Что с ним делать? Сбрасывать на головы нападающих?

Я не приняла его шутки, потому что шутки кончились.

- Отойди, - велела я. - Они еще не обстреляны, могут взорваться. Мне бы не хотелось, чтобы тебе оторвало голову. Твоего отца это бы огорчило.

- Да и меня тоже не обрадовало, - заявил он, но от пушек отошел.

Мы с ним укрылись за деревянной перегородкой, окованной металлическими полосками, и смотрели в специальную щель, прикрытую плотной сеткой.

Кудри принца Марко коснулись моей щеки, вызвав сладостную дрожь во всем теле, и я отодвинулась, чтобы он не заметил моего волнения.

Один из слуг поднес к пушке факел, поджигая фитиль, и тут же отбежал.

Несколько секунд напряженного ожидания, а потом словно гром грянул на земле. Я была готова и заткнула уши и приоткрыла рот, чтобы не оглохнуть. Принц Марко запоздало прижал ладони к ушам и издал нечто вроде крайне непристойного ругательства, но даже не заметил этого. Все вокруг заволокло едким сизым дымом, а когда он рассеялся, одной из телег не было. Вместо нее валялись куски дерева вперемешку с кусками земли.

- Что это было?! - заорал Марко, выскакивая из укрытия. - Это еще какая-то твоя магия, Сафора?! Вот так раздолбить телегу на щепки?!

Я схватила его за плечо и затащила обратно. И очень вовремя, потому что выстрелила и вторая, и третья пушки. Почти все ядра попали в цель, и все орудия остались целыми. Покупка стоила потраченных денег.

- Мне надо осмотреть все на месте, - принц Марко от нетерпения не мог устоять спокойно.

Пришлось его слегка приструнить:

- Ты не покинешь пределы замка.

Он немного пришел в себя, вспомнив о своем положении в моем городе - присмирел, и взгляд его затуманился. Теперь он просто смотрел на разбитые мишени, что-то мысленно прикидывая, а потом спросил:

- А что будет с каменной стеной?

- Не знаю, - ответила я. - Предлагаешь пару раз выстрелить по Брабанту? Думаю, он выстоит и против пушек, а вот порт Франко вряд ли. Стены там - больше для красоты. Если бить в одно место - обязательно обрушатся.

Мы наблюдали, пока чистили пушки, и Марко спрашивал то об одном, то о другом - огладил со всех сторон литые ядра, заглянул в мешки с порохом.

- Это забава древних, - объяснила я, а он слушал очень внимательно, и впервые - без насмешки. - Но раньше была именно забава, в небо при помощи этого серого порошка выстреливали разноцветные огни. Красиво, ярко. Но вот некоему человеку... мужчине, этого показалось мало. И красота превратилась в страшное оружие.

- Сколько ты заплатила за них? - спросил он деловито, не обратив внимания на мои слова об убийственной красоте. Меня это задело - я почувствовала себя чувствительной дурой, которая думает вовсе не об успехе дела.

- Заплатила теми драгоценными камнями - изумрудами и рубинами, которые отправил твой отец, - я постаралась вложить в голос побольше издевки, но и это не произвело на принца особого впечатления.

- Они дорого стоят, эти... пушки, - он похлопал ладонью по металлическому крутому боку «Прекрасной Елены». - Как ты договорилась с фризами о сделке? Между нами нет мира, и ты сама говорила, что будет война.

- Мои предки столетиями налаживали отношения с соседними правителями, - сказала я. - И с фризами нас связывает... давняя приязнь.

Марко повернулся ко мне, глаза его потемнели. Несомненно, он собирался обвинить меня в предательстве, и я замолчала, давая ему эту возможность, желая, чтобы он сорвался, чтобы опять взъярился, начал сыпать обидными словами. Так мне было бы легче презирать его.

Но принц обманул мои надежды. Я видела, что ему стоило большого усилия скрепить гнев, только дрогнула рука, ласкающая «Прекрасную Елену».

- Хочешь узнать слабые стороны врага - подружись с ним, - произнес он. - Ты мудро поступила. Мы и не подозревали, что у фризов есть такое оружие. Теперь знаем.

- Думаешь, это вам слишком уж поможет? - сказала я, уязвленная его выдержкой.

- Да и вам не поможет, - отозвался он немедленно. - Если они поделились с тобой ими, - он обвел взглядом пушки, - то что же оставили для себя?

Он сказал то, что мучило меня все это время. Я тоже думала, что фризы не согласились бы на продажу пушек, если бы у них не было чего-то более мощного.

Я ничего не сказала принцу Марко, но он понял все без слов и вдруг взял меня за руку, пожав дружески. Это было удивительно и... возмутительно. Никакой дружбы с Капра - разве не это я выбрала своим девизом? Но руки почему-то не отняла. Марко сам отпустил меня, задумчиво обходя лафеты.

- Не бойся, - сказал он с таким апломбом, что сразу уничтожил то хрупкое, что протянулось между мной и им - что-то, в чем не было страсти. Доверие?.. Не знаю. Я не могла подобрать нужного слова.

- Не бойся, - повторил он. - Мы придумаем, как противостоять им. Ты разрешишь написать письмо отцу? О том, что я сегодня увидел?

Помедлив, я кивнула. И он кивнул тоже, будто не ожидал другого.

Этого невозможно было стерпеть.

- Но я прочитаю твое письмо, - заявила я.

- Даже не сомневался, - хмыкнул он.

Я разрешила написать письмо, и принц Марко тут же воспользовался предоставленным правом. Сидя на софе, подогнув одну ногу и облокотившись о подушки, я смотрела, как сосредоточенно он хмурит брови, иногда задумывается, держа перо на весу, а потом решительно макает его в чернильницу.

Зачем понадобилось брать меня за руку там, на крепостной стене? Неужели он думает, что его поддержка или дружеское участие что-то для меня значат?

После того, как письмо было написано, я потребовала, чтобы Марко передал его мне.

Он принес исписанный мелким и четким почерком папирус, но я не взяла.

- Не будешь читать? - Марко приготовился свернуть письмо трубочкой, чтобы перевязать и отправить голубиной почтой, но я остановила его.

- Как моя служанка, Маркетта, - сказала я наставительно, - ты должна предлагать мне что-либо, говоря при этом: «Прошу, госпожа». Передай письмо, как надлежит.

- Тут никого нет! - он даже побледнел от ярости, нависая надо мной, но я даже не пошевелилась. - Перед кем тебе устраивать представление? Держи, если будешь читать, а нет - так я не настаиваю.

- «Прошу, госпожа», - повторила я.

Немного магических усилий - и гордый принц встал на колени у софы и протянул мне письмо на ладонях.

- Если хочешь упрямиться, - пообещала я, - простоишь так до вечера.

Он тут же передумал и процедил сквозь зубы:

- Прошу, госпожа, возьмите письмо!

- С удовольствием возьму и перечту, милая Маркетта, - я забрала папирус и освободила Марко.

Он тут же отошел подальше, а я пробежалась глазами по строчкам.

Слог у него был хорош - он очень ярко и достоверно описал действия пушек и советовал отцу обратить особое внимание на оружие фризов, чтобы заказать столичным оружейникам разработать хоть что-то похожее. Он был наблюдательный, принц Марко, и даже зарисовал внешний вид и пушек с двух сторон. Ни слова не было сказано о том, что ему несладко приходится в Брабанте. И каких-либо тайных знаков я тоже не нашла.

- Смотри-ка, не стал жаловаться, что в гостях тебя обижают, - сказала я, возвращая письмо. - Запечатай, я распоряжусь отправить письмо сегодня же.

Пока он перетягивал ниткой послание и опечатывал его, я вызвала слуг и приказала отправить голубя в Санчу.

- День можешь провести на свое усмотрение, Маркетта, - сказала я, оставляя принца. - У меня много дел, а тебе разрешается побездельничать до вечера. Помни, сегодня вечером ты будешь готовить меня ко сну, а не Левкайя.

- Я бы тебя приготовил, да ведь будешь прикрываться колдовством, трусливая женщина, - сказал он многообещающе.

- Направишь свою месть через кончики пальцев, моя храбрая девушка, - ответила я. - Я люблю, чтобы меня растирали крепко, хорошенько разминая мышцы.

На этом мы и расстались. Марко промолчал, и я посчитала, что последнее слово осталось за мной.

26

Но день закончился совсем не так, как бы мне хотелось. Лорд Бефаро примчался уже в сумерках - пропыленный и пропахший конским потом. Он принес дурные вести - якобы в Брабанте в скором времени ожидались фризские шпионы. Они проникают во все города и вербуют знатных лордов.

- Это война, это война! - повторял Бефаро.

Он ходил взад-вперед по комнате, а я сидела за столом, поставив локти на столешницу.

- Что ты молчишь?! - взорвался, наконец, Бефаро. - Надо что-то делать!

- Сначала надо бы тебе успокоиться, - посоветовала я ему.

Бефаро   был  троюродным  братом   моего  второго  мужа.   Когда-то   они   оба   добивались   меня.   Я   выбрала  старшего  -   Бенони,   и   Бефаро  смиренно  отступил  в   тень. Он всегда был рядом и никогда не говорил о любви. Даже когда я вышла замуж в третий раз - не упрекнул ни словом, ни взглядом. Я ощущала его поддержку, и она была полезна мне. До недавнего времени я думала, что прежняя страсть умерла, но вот Бефаро забылся и снова обращается ко мне на «ты». Надо ли осадить его сразу же? Или сделать вид, что я ничего не заметила? Наверное, лучше второе. Верные люди находятся с трудом, а теряются, бывает, из-за нелепых пустяков. Сейчас было бы опасно терять верность такого, как Бефаро. Даже верность такого, как Стафф нельзя недооценивать. Хотя некоторые брабантские лорды не слишком довольны, подчиняясь женщине. После поездки в Санчу они приглушили недовольство, но что будет, если Санча падет? Я останусь лицом к лицу уже с двумя силами, которые нападут с разных сторон. С одной стороны - фризы, с другой - свои же вассалы.

Бефаро обуздал себя, хотя и с трудом, но сесть не спешил. Барабаня пальцами по столу, он ждал моего ответа. Ждал - и не выдержал.

- Ты лучше меня знаешь, что произойдет, если фризы пойдут на Иллирию, - заговорил он. - Брабант, может, и выстоит. Но сколько мы сможем продержаться? Год, два, три? Рано или поздно мы проиграем.

- Игра еще не начата, а ты уже сбросил карты, - сказала я презрительно. - В любом случае, сначала они пойдут на Санчу.

- Капра призовут нас на помощь.

- Призовут, - я посмотрела на Бефаро пристально. - Но сначала фризы пойдут на Санчу.

- Намекаешь, что нам надо выждать? - он фыркнул и скрестил руки на груди.

- Не намекаю, а говорю прямо. Ты никому не расскажешь о том, что узнал. Не нужно раньше времени умирать.

Он опять фыркнул и заходил по комнате, но возражать не стал.

- Постараемся не пропустить шпионов, - сказала я, переставляя с места на место свечу в серебряном подсвечнике. - Скажи своим людям, чтобы особое внимание уделяли нищебродским тавернам. Скорее всего, предатели соберутся там.

- Сафора, - он остановился и вдруг положил руку поверх моей, державшей подсвечник.

- Вот теперь ты переходишь все мыслимые границы, - произнесла я ровно, будто ничего и не происходило.

Но руку он не убрал, а еще и положил вторую на мое плечо.

- Сколько ты еще будешь вдоветь? - спросил он с вызовом.

- Тебя что-то не устраивает в моем вдовстве?

- Городу нужен хозяин...

- До недавнего времени ты полностью поддерживал меня, как его хозяйку, - я могла бы приказать ему убрать руку, но пока удерживала магию, которая так и рвалась из глубины сердца. В последнее время я слишком щедро и часто пользовалась ей, да и пока не хотела унижать Бефаро из-за его глупости и несдержанности.

- Пока был мир - да! - он сказал это с таким ожесточением, словно я была виной плохим вестям этого вечера. - Но если будет война - подумай, кто пойдет за женщиной?

- Разве ты не пойдешь?

- Я - да! - он совсем разозлился, но отпустил меня и отошел к стене, отвернувшись.

- И другие пойдут, - я снова передвинула свечу и встала, показывая, что разговор закончен.

Но Бефаро думал иначе.

- Почему бы тебе не взять нового мужа, Сафо?

- С чего это ты взялся мне советовать?

- Вспомни, как все было славно, когда ты была замужем за Бенони, - он подошел ко мне совсем близко. Глаза его горели, и легкой безуминкой во взгляде он напомнил принца Марко. - Никто не смел восстать против тебя! Все молчали и слушались!

- И в этом, несомненно, была заслуга твоего брата, - заметила я.

- Согласись, что Бенони хорошо справлялся со всеми делами и держал горожан в узде!

- Держал! - я начала терять терпение. - До тех пор, пока они не ворвались в нашу спальню и не зарезали его у меня на глазах, а потом выкинули труп в окно!

- Но ты наказала мятежников!

- И только поэтому мой третий муж умер не от кинжала!

Мы стояли друг против друга, охваченные страшными воспоминаниями.

Ужасная ночь снова воскресла в памяти - топот и крики... сломанная дверь... длинные кинжалы, на чьих клинках горят отблески факелов... кровь на простынях, стон Бенони...

Почему они не тронули меня тогда? Я показалась им настолько жалкой, не внушающей опасности? А может, именно тогда мой дар впервые проявил себя, я удержала убийц одной силой воли?

Что вспомнил Бефаро, я не могла знать, но в его глазах ясно увидела отблески того же огня.

- В память о брате тебе надо успокоиться и думать о будущем Брабанта, - сказала я. - А его будущее - это мой сын. Он вернется и станет здесь правителем.

- Если готовишь его в правители, почему отослала?

- Пока ему не место здесь, - тихо ответила я, не желая поверять Бефаро в свои планы.

Я не могла сказать ему, что страшась начала войны страшусь потерять в ней единственного сына так же, как и мужа.

- Ты ведь любила Бенони? - спросил Бефаро неожиданно.

- Ты знаешь это, - ответила я коротко.

Ненужный, совершенно ненужный разговор.

Но Бефаро уже не мог остановиться:

- Когда все начиналось, я не был тебе неприятен, - он снова взял меня за плечо.

Я посмотрела на его руку, и он тут же меня отпустил.

- Ни слова больше, - предостерегла я его. - Сейчас не время думать о чем-то, кроме Брабанта.

- А потом этого времени может и не оказаться, Сафора! - он схватил меня за талию, притиснул и попытался поцеловать.

Попытался - потому что я успела остановить его, призвав магию подчинения.

- Ты делаешь это против меня?! - Бефаро застыл, а я высвободилась из его объятий.

- Ты не оставляешь мне выбора.

- Наоборот! Я предлагаю тебе отличный выбор! - он почти кричал, и я поморщилась, потому что его крик ударял в голову, как острый край булавы.

- Уходи, Бефаро, сейчас не время для подобных разговоров.

Он остыл так же мгновенно, как загорелся. Я ослабила магические путы, и Бефаро отступил, горько засмеявшись.

- Я столько вытерпел ради тебя, уступил тебя Бенони, уступил этому книжному червяку Джакконе...

- Не смей говорить плохо о покойных, - посоветовала я ему и указала на дверь.

- Если бы ты стала моей женой, Сафора, - говорил он, когда я подталкивала его к выходу колдовством, - то всем было бы лучше - и Брабанту, и тебе.

- Как трогательно, что ты решил обо мне позаботиться, - я не сдержала насмешки. - Но позволь мне заботиться о себе самой, до сих пор я прекрасно справлялась без чьей-либо помощи.

- Женщина не может жить без мужчины, - изрек он уже на пороге.

Я вышвырнула его, хотя могла бы и не слишком напрягаться. Когда Бефаро вывалился в коридор, я тяжело дышала, чувствуя, как капли пота поползли по лбу. В комнату сейчас же заглянули мои служанки - на их обычно невозмутимых темных лицах было что-то сродни тревоге.

Я махнула рукой, показывая, что все в порядке, и что хочу остаться одна.

Но все в порядке не было.

Рухнув в кресло, я отдышалась. Как и вчера, меня колотило от холода. Это был особый холод - он начинался от сердца и перетекал по ногам и рукам к кончикам пальцев. Перетекал медленно, будто ртуть. Нестерпимо хотелось согреться, но я подавила опасное желание и пожалела, что велела вчера принцу Марко заменить Левкайю. Нет, сегодня его прикосновений я не смогу вынести.

Выпив несколько бокалов вина, я вернулась в спальню далеко за полночь, надеясь, что Марко крепко спит.

В его комнате горел лишь маленький светильник, привешенный к крюку, вбитому в стену, а сам принц лежал в постели, укрывшись одеялом до подбородка.

Я прошла на цыпочках, мечтая только о скором сне и забытьи, которое он принесет. Но и тут моим надеждам не суждено было осуществиться, потому что Марко поднял голову.

- Ты чего крадешься, как вор? - спросил он и сел в постели.

Вот еще не хватало, чтобы он решил исполнять мой приказ! Именно сегодня строптивый Марко стал послушным козленочком!

- Ложись спать, - ответила я резко. - Ты не понадобишься.

- Уверена? - он подозрительно посмотрел на меня и принюхался. - От тебя вином, что ли, пахнет?

Я не удержалась и хихикнула: слишком уж похожа была эта сцена на семейную, только роли мужа и жены мы с Марко Капра поменяли. Принц не понял моего смеха, встал и приблизился. На мое счастье, он не снял на ночь рубашку. И это спасло меня от безумия, которое могло произойти, предстань он сейчас передо мной во всей неприкрытой красе.

- Вернись на свое место, Маркетта, - приказала я, прикидывая - получится ли у меня применить сейчас магию или стоит сразу звать служанок, чтобы оградили от Марко.

Или его - от меня?

- Что-то произошло? - он словно меня не слышал. - Ты сама на себя не похожа.

- О-о! - закатила я глаза и толкнула его в грудь, чтобы дал пройти.

Толкнула я его не слишком удачно, потому что меня саму повело куда-то в сторону, и я бы упала, если бы принц Марко не поддержал.

- Ты и вправду вообразила себя мужчиной, глупая женщина? - спросил он и вдруг поднял меня на руки. - Зачем было так надираться?

Когда я немного опомнилась, он уже внес меня в спальню.

- Отпусти! - потребовала я, хватая его за ухо и стискивая пальцы. - Я велела тебе идти на место!

Он зашипел от боли, но не отпустил, а донес до постели и бережно усадил, после чего без особых нежностей стиснул мое запястье. Теперь уже я зашипела от боли, но оставила его ухо в покое и замерла, глядя исподлобья, готовясь дать самый яростный отпор.

Только Марко Капра не спешил нападать. Наоборот, он отошел от меня, потирая ухо и забористо ругаясь вполголоса.

- Терпеть не могу пьяных баб, - сказал он.

- Всего два бокала - я не пьяная, - ответила я сквозь зубы.

Я и правда не была пьяной, и виной моей слабости было не выпитое фалернское, а душевная усталость. Непростительная ошибка с моей стороны, что я позволила врагу стать этому свидетелем.

- Всего два бокала - и ты чуть не оторвала мне ухо, - проворчал он, ничуть мне не поверив.

- Пошел вон.

Он хмыкнул, но и в самом деле отошел от постели.

Я ощутила и облегчение, и отчаяние одновременно, и совсем без сил свалилась на постель.

Но Марко не ушел далеко - всего лишь придвинул жаровню и раздул угли.

- Такая теплая ночь, а ты мерзнешь, - сказал он. - Если мерзлячка, зачем строить из себя воина и спать, как простолюдинке из лачуги? Сейчас позову кого-нибудь, чтобы принесли теплое одеяло.

- Нет! - воскликнула я с таким ужасом, что Марко удивленно посмотрел на меня, забыв о жаровне, куда собирался подкинуть щепок.

- Не зови никого, - сказала я уже тише. - И сам уйди. Не хочу... - я замолчала и закрыла глаза.

Только бы он ушел, оставил меня одну.

- Не хочешь, чтобы кто-то видел тебя слабой? - голос Марко раздался совсем рядом. - Но я уже увидел, тайны нет. Так что можешь не бояться.

- Уйди, - повторила я упрямо.

- Чтобы ты тут замерзла? Если умрешь, договор между Брабантом и Санчей будет недействительным, - сказал он, посмеиваясь и разворачивая одеяло.

- Да ты дальновидный политик! - не могла не съязвить я. - Можешь не переживать за договоренность. Сафоре из Брабанта требуется нечто большее, чтобы умереть.

- Сафора из Брабанта отлита из металла? - ответил он, укрывая меня. - Что-то мне показалось, ты из плоти и крови, женщина.

- Тебе показалось, Маркетта! - я вложила в последнее слово все презрение, на которое только была способна.

Марко стиснул зубы, заиграв желваками.

- Тебе так нравится забираться мне под шкуру? - спросил он, склоняясь надо мной.

Дыхание его стало прерывистым, и рука, словно невзначай задержавшаяся на моем плече, потяжелела. Но в его молчании было ожидание ответа совсем на другой вопрос. Марко не нападал на меня, не принуждал, даже не просил отдаться ему. Только я чувствовала, что именно сейчас от одного моего слова может произойти нечто... нечто...

Словно чей-то тихий голос нашептывал мне: скажи «да», скажи «да», Сафора... Поддайся слабости...

Я призвала себя к здравости мысли. Что изменится, если я отвечу «да» принцу Марко? Только то, что он тут же возьмет меня, заботясь лишь о своем удовольствии. А потом еще и похвалится, что знал Сафору Брабантскую, и она ему показалась не очень.

Нет, такого удовольствия я ему не доставлю.

- Значит, удается? - ответила я вопросом на вопрос, смело встретив его взгляд. - Не такой уж ты и толстокожий, иллирийский козел? Убирайся прочь, если не хочешь придушить сам себя. Устроить тебе такую забаву?

- Ну ты и болячка, - бросил он не менее презрительно, чем говорила с ним я, но оставил меня в покое.

Я проводила его взглядом, сжимая кулаки. Проклятый Бефаро! Это из-за него я чуть не совершила ошибку. И проклятый Марко, явившийся со своей никому не нужной помощью! Растравляя злость и обиду, я уснула, и спала неспокойно, потому что мне не раз и не два мне снилось, как принц Марко входит в спальню и останавливается у изголовья, поправляя одеяло.

27

Ночь Марко провел дурно, а утро встретил еще хуже. Нет ничего глупее, чем раз за разом бегать в смежную спальню с твердым намерением засадить брабантской сучке, и уходить ни с чем, чувствуя себя заботливой нянюшкой, поправляющей одеяло.

Все в нем так и горело от нетерпения, и раньше он никогда не был слишком учтивым по отношению к женщинам, а эта, по его мнению, и вовсе не заслуживала доброго отношения. Но он и в самом деле не смог взять ее, и вовсе не потому, что побоялся магии. Только стоило посмотреть ей в лицо, как он терял всю решимость. Поправлял одеяло, слышал легкий вздох, срывавшийся с губ правительницы, когда ей становилось тепло под шерстяным покрывалом, и... уходил, ругая себя последним дураком.

И что такого в спящей Сафоре? Как была змеей - так она ею и останется, хоть спи, хоть нет.

Но Марко падал на постель, закрывал глаза, а продолжал видеть Сафору, совсем другую, не такую, как он привык видеть днем. По какому-то неведомому волшебству она превратилась из мерзкой ведьмы в женщину. Усталую, измученную и... нежную. Потому что она казалась именно нежной, когда спала, подложив ладонь под щеку, и подтянув колени к груди.

Мало того, что он не мог уснуть, мучаясь от неудовлетворенного желания, так еще и на следующий день Сафора не пожелала даже поговорить с ним - промчалась мимо него ни свет, ни заря, и до вечера не показывалась. Что уж у нее там были за дела, Марко не знал, но ждал вечера, надеясь, что произошла перемена - и Сафора сменит издевки на дружеские слова, а магические оковы - на поцелуи. Ведь он доказал свое благородство - не воспользовался ею. Марко почти убедил себя, что ночное происшествие - не что иное, как хитрость с его стороны. Чем ответит Сафора на его благородство? Только признательностью.

Но вечером правительница Брабанта явилась с прежней маской гордячки и злодейки.

Не успел Марко и слова сказать, как она велела ему следовать за ней, прошла в спальню, на ходу сбрасывая одежду, и прыгнула в бассейн. Марко едва успел подсунуть подушку, как это делала служанка.

- Запомнила, Маркетта, как моя служанка делает массаж? - спросила Сафора высокомерно. - Сегодня я перестаралась - слишком долго играла в мяч, мышцы ноют. Поэтому потрудись, завтра я принимаю оружейников, и мне нужны будут силы.

- И ничего не изменилось? - Марко сел на пол возле бассейна, хотя с большим удовольствием посидел бы в воде. Но кто знает - вдруг это настолько не понравится Сафоре, что она решит его утопить?

- А что должно было измениться? - удивилась она так искренне, что он на мгновение растерялся.

- Но этой ночью...

- Ты что-то много болтаешь, Маркетта, - Сафора засмеялась и посмотрела на Марко прежним взглядом - холодным, презрительным. - Может, язык у тебя и правда лишний?

Марко оставалось только выругаться сквозь зубы, да и то не слишком громко, чтобы и вправду не остаться без языка.

Сафора плескалась около четверти часа, и вышла из бассейна холодная, покрытая каплями воды, как россыпью бриллиантов. Она предоставило Марко вытереть ее, отжала волосы и улеглась на ложе, повернувшись спиной вверх и подложив руки под подбородок:

- Вон в том флаконе - розовое масло. Посмотрим, научился ли ты хоть чему-нибудь у Левкайи. Приступай.

Легко сказать - приступай. Марко взял флакон с маслом, подумал, а потом спросил:

- Мне сесть на тебя сверху? Как делала она?

- Конечно, нет. Только попробуй устроить что-нибудь подобное, медведь в козлиной шкуре! Я желаю чувствовать только твои руки, но не тебя самого. Я же не служанка, чтобы об меня терлись козлы.

Стерпев и это оскорбление, Марко кое-как расположился над Сафорой, поставив колени по сторонам от ее бедер и стараясь не задеть ее, чтобы не вызвать нового неудовольствия.

- Можешь снять рубашку, - разрешила повелительница, пока он воевал с подолом, здрав его до пояса. - Так будет проще.

Да и приятнее! Марко сбросил позорную хламиду и приступил к массажу.

Раз за разом проводя руками по гладкому золотистому телу, цветом своим похожим не зрелое пшеничное зерно, Марко понял, что такая пытка еще мучительнее, чем сидеть в клетке, не видя женщины. И Сафора, наверняка, это понимала.

Прикасаться к ней было приятно до одури. Тело ее было плотным, словно выточенным из дерева, невозможно было ожидать такой твердости от женской плоти.

Поглаживая ее медленно и чувственно, Марко провел пальцами между лопаток, и Сафора вздрогнула и издала что-то вроде полувздоха-полустона.

- Тебе нравится? - спросил он, проводя по чувствительному месту еще раз.

- Не делай так больше, если не хочешь сплясать голый на центральной площади, - велела она, укладывая голову на руки.

Марко мысленно поздравил себя с небольшой, но ценной победой - узнай, где слабое место в броне женщины, и будешь ею повелевать.

Но покамест повелевала Сафора.

И в то время, пока она наслаждалась покоем и негой, Марко был вовсе неспокоен. Мужское естество ясно требовало удовлетворения, и возбуждение все больше и больше охватывало младшего принца.

Она решила довести его до сумасшествия, это было ясно, как день. Вскоре терпеть уже не было никакой возможности, и Марко не выдержал - потерся возбужденным членом о женщину, лежавшую под ним. Сейчас он готов был забыть даже об опасной магии, лишь бы найти успокоение.

Сафора даже не пошевелилась, и дыхание ее было ровным.

Осмелев, Марко спустился пониже, осторожно уложил ноющий член в удобную ложбинку между золотистых ягодиц, и подвигал бедрами взад-вперед. Это приглушило боль, но не принесло удовлетворения. Прижав член большими пальцами, Марко задвигался быстрее, закусывая губу, чтобы не застонать, и все исступленнее сжимал женские ягодицы, похожие формой на половинки граната. Сафора не двигалась и молчала. А что, если она спит?.. Разомлела от купания и массажа?

Марко облизнул пересохшие губы.

Манящие отверстия, которые принесли бы наслаждение, были совсем рядом, и без разницы каким из них воспользоваться - лишь бы вставить и избавиться, наконец, от сладкой муки. Он уже раздвинул аппетитные половинки и прижался головкой члена к самому входу, как вдруг насмешливый голос остановил его:

- Не вздумай, Маркетта!

Но остановиться было уже выше всех мыслимых сил, и Марко атаковал, пытаясь протиснуться в узкое отверстие, так его манившее.

Сафора вывернулась из-под него, как змея, и ее скользкое от масла тело невозможно было удержать.

- Ты забылась, моя милая служанка? - она легко вскочила и остановилась по ту строну ложа.

- Это ты забылась, женщина, - прошипел Марко, чувствуя себя идиотом, стоя на коленях, с восставшим членом. - Или дай успокоения, или не мучай!

- Как ты возбуждена, Маркетта, - поцокала языком Сафора. - Неужели и вправду мучаешься, бедненькая? Что ж, придется тебя успокоить...

- Давно бы так! - Марко двинулся к ней, задыхаясь от предвкушения.

Сейчас он, наконец-то, подчинит себе это красивое золотистое тело, а хозяйка этого тела будет стонать, выпрашивая еще.

- Остановись, - сказала Сафора низким голосом, медленно, и выставила вперед ладонь

Марко разразился проклятиями, понимая, что она снова пустила в ход магию подчинения. И в самом деле - его сковала невидимая сила, и он так и застыл, успев спустить с ложа лишь одну ногу.

- Что за игры?! - прорычал он. - Ты же согласилась!

- Ты услышал что-то, чего я не говорила, - Сафора покачала головой, усмехаясь. - Речь шла о том, чтобы успокоить тебя, но не мною.

- Тогда дай мне любую из твоих служанок! - заорал Марко.

- Зачем? - она блеснула глазами, и это Марко совсем не понравилось. - Мы прекрасно обойдемся сами.

- Сами? - переспросил он, ожидая нового издевательства. - Ты что задумала?

- Говорят, добродетельные мужи Санчи настолько заботятся о целомудрии, что стараются лишний раз не посещать своих жен, - продолжала Сафора, ослабляя немного магические оковы и позволяя Марко спуститься на пол и обойти ложе, встав по другую сторону. Сама она удобно улеглась обратно на ложе, подложив руку под голову. - Говорят, что они прекрасно обходятся сами, удовлетворяя свои греховные желания, - она хихикнула. - Выйди на середину комнаты и приласкай себя. Давно хотела на это посмотреть.

- Ах ты!.. - позабыв об осторожности, Марко бросился на нее, но был остановлен магической силой.

- Выйди на середину комнаты, - голос Сафоры приказывал, повелевал, и если мысли и сердце Марко противились ей, то тело покорно подчинилось.

Скрипя зубами об бессилья, он вышел на середину комнаты, и правая рука сама легла на член, сжимая его.

- Ах, какая картина! - восхитилась Сафора. - Что же ты застыла, Маркетта? Начинай!

- Не надо, - выдавил Марко, из последних сил сопротивляясь колдовству. - Это неприлично, это грех...

- Неприлично? - Сафора вскинула брови. - Ты только что пытался постучаться ко мне через черный ход, развратник! Это ли не грех? Так что не тебе рассуждать о приличиях. Начинай. Или прикажу выйти на улицу и сделать это при всех, - она звонко рассмеялась, запрокинув голову, а Марко дернулся, как от удара. - Подумай только, как это будет забавно! Твой отец решит, что распутные брабантские жители свели с ума его любимого сына! Хочу посмотреть, как ты ласкаешь себя!

Противиться ее силе не было больше никакой возможности, и Марко задвигал рукой, проводя по всей длине члена. Ему приходилось делать нечто подобное, но одно - доводить себя до исступления, сидя верхом на мокрой от желанья девке, чтобы выплеснуться ей в лицо, и совсем другое - удовлетворяться самому на глазах у женщины, которая смотрит на тебя с любопытством, как на кролика, которого травят собаками для потехи.

- Это волнительно, - заметила Сафора, приподнимаясь на локте. - Как он налился кровью, твой член! Неужели и вправду тебе так меня хочется? А, Маркетта?

- Дай только время, и я затрахаю тебя до смерти, - выдавил Марко, чувствуя, что больше не в силах сопротивляться нахлынувшему желанию.

- Двигай поживее! - велела она со смехом, и он вынужден был подчиниться.

Он двигал рукой все быстрее и быстрее, не сводя глаз с обнаженной женщины, столь бесстыдно демонстрировавшей ему свои прелести. Несомненно, она держала его более крепкими цепями, чем магия или данное отцу слово не противиться Сафоре, насколько это возможно. Все в ней привлекало его - лицо, совершенно тело, каждое ее движение отзывалось в сладкой болью в низу живота, каждое слово достигало сердца - и ранило сильнее, чем нож.

Оставалась ли она сама безучастной, играя в такие опасные игры?

Марко с жадностью ловил ее взгляд, пытаясь угадать истинные желания Сафоры, но она, как зачарованная, смотрела на его член. Алые губы приоткрылись, грудь порывисто вздымалась - но было ли это обыкновенное любопытство или же страсть?

Сафора вскинула на него глаза, и ее взгляд возбудил больше, чем вид обнаженного тела. Нет, сомнений быть не могло - она хотела его. Хотела так же исступленно, как он ее. Черные глаза утратили свое насмешливое и высокомерное выражение, исчезла гордая повелительница и появилась обыкновенная женщина, не менее притягательная в своей обыкновенности. Марко попытался сделать шаг к ней, но магия продолжала его удерживать. Поддавшись слабости в душе, Сафора не поддалась ей телесно, и опять забавлялась с ним, как кошка с мышонком.

Разрядка была совсем близка, и Марко не сдержал стонов. Сафора вдруг простонала сама, и ее рука золотистой змеей поползла по телу - по животу, спустилась ниже и проскользнула между тесно сжатых ног. Это было уже слишком, и Марко не смог больше сдерживаться. Больше всего ему хотелось кончить на Сафору, чтобы увидеть перламутровые капли своей страсти на ее смуглой коже, но правительница Брабанта предусмотрительно велела ему отойти подальше, и его семя, выстрелив на два шага, не достигло ложа, на котором лежала прекрасная мучительница.

Удерживаемый магией, Марко продолжал стоять, хотя с удовольствием сел хотя бы на пол, чтобы избавиться от дрожания в перенапряженных ногах.

- Можешь отдохнуть, - произнесла Сафора, и магические оковы спали.

Марко со вздохом облегчения сделал несколько шагов и опустился на ковер, чувствуя блаженное опустошение во всем теле. Нет, страсть его не была удовлетворена до конца, но тело получило передышку. Облокотившись на край ложа, он посмотрела на Сафору и сказал:

- Ты ответишь за это. Я никогда не забуду такого унижения.

- Разве тебе не понравилось? - промурлыкала она. - Видела бы ты свое лицо, Маркетта! Наверное, царь Давидо не смотрел так на красавицу Бат-шеббу,[1] когда подглядывал за ней в купальне.

- Издевайся, пока можешь, - пообещал он, - однажды я возьму над тобой верх.

- Можешь утешаться этими сказками, когда будешь удовлетворять себя в следующий раз, - сказала она.

- Ведьма проклятая, - только и смог произнести Марко, на большее не хватило ни сил, ни задора.

- Да ты совсем ослабел! - изумилась Сафора. - А когда-то хвалился, что можешь сделать восемь заездов. Какие восемь - свалился после первого же забега, даже не сев в седло.

- Ты столько меня мучила! - возмутился он. - Я что, по-твоему, каменный болван?!

- Ах, как люблю, когда ты, Маркетта, ругаешься, валяясь у моих ног, - Сафора толкнула его в плечо босой ступней. - Подай мне вина и налей себе.

- Вот это уже правильный разговор, - проворчал Марко, даже не огрызнувшись на обидное прозвище. Он поднялся, превозмогая сладкую истому, и налил два бокала. Из одного сразу отхлебнул сам, другой поднес Сафоре, но она даже не протянула руки.

- Что надо сказать? - напомнила она строго.

Марко скривился, как от уксуса, хотя вино не было кислым. Но тут же поклонился и сказал, сдерживая гнев:

- Примите, госпожа.

- Ты быстро учишься, - заметила Сафора, забирая бокал. - Что ж, с массажем ты не справился, но смог меня развлечь, поэтому наказан сегодня не будешь. Можешь идти.

Он ушел сам, не дожидаясь, пока она даст ему магического пинка, но на пороге оглянулся. Капра не забывают оскорблений. А этого он точно не забудет до смерти.

[1] Речь об иудейском царе Давиде и красавице Вирсавии

28

Кто бы мог подумать, что игра окажется такой изысканной?

И кто бы мог подумать, что этот красивый самец сможет привести меня к восторгу, даже не прикоснувшись. Анунча принесла ужин, зная, что я не успела поесть, а я даже не заметила - лежала, глядя в потолок, и улыбалась собственным мыслям.

- Пора бы и подкрепиться, - Анунча поставила передо мной маленький переносной столик, на котором красовались разноцветные блюдца с самыми разнообразными закусками - легкими и сытными, что можно было поесть на ночь без опаски отяжелить желудок. Маринованные крохотные рыбки, тертый сыр с кислым соусом, запеченные на пару пирожки, в которых тесто было тонким, как лист папируса, а начинку составляли рубленая зелень и взбитые с солью яйца.

Я села, поджав ноги, схватила пирожок и откусила сразу половину.

- Что там делает наш почетный гость? - спросила я, едва прожевав.

После приключений с Марко ужасно хотелось есть, и я отдала должное и пирожкам, и рыбе.

- Спит, что он еще делает? - ответила Анунча, расправляя покрывало, которым мне предстояло укрыться.

Я невольно передернула плечами. Спит! Бесчувственное бревно.

Анунча разложила покрывало, наклонилась, чтобы подобрать брошенную одежду и вдруг замерла. Я проследила ее взгляд.

Конечно же, моя служанка заметила, что у постели валялась рубашка Марко, а на мраморных плитах виднелись следы мужской страсти.

Покачав головой, служанка аккуратно сложила одежду и зачерпнула воды из бассейна, чтобы замыть пол.

- Не спрашивай ни о чем, - сказала я, делая вид, что больше всего увлечена едой.

- А я ни о чем и не спрашиваю, - проворчала Анунча, - только молюсь.

Прикончив четвертый пирожок, я ощутила сытость и негу. Конечно, тело мое не было удовлетворено полностью, но навалилась благодатная усталость - я уже и забыла об этом чувстве.

- О чем же ты молишься, моя дорогая Анунча? - спросила я лениво, вытягиваясь на ложе.

- Молюсь, чтобы у вас, госпожа, не отнялся ум, как бывает с женщинами в возрасте, когда рядом появляются молодые и горячие парни.

- Это я - женщина в возрасте? - я даже усмехнулась, чтобы показать, как мало меня затронули слова служанки.

Но слова затронули. И черная обида так и вскипела в сердце. Но Анунча была предана, и служила возле меня уже несколько лет. Она была троюродной сестрой Бенони - моего второго мужа, и я не могла сорвать на ней злость. Пока не могла. Но если она не остановится...

- Пусть вы выглядите молодо, - сказала Анунча, - но душа у вас вовсе не молода. И сейчас я вижу, что вы совершаете глупости, - она так яростно терла полы, словно хотела протереть дыру в мраморной плите. - Как будто этот юнец околдовал вас!

- Он? Меня? Да ты бредишь, моя дорогая! - я даже рассмеялась, но Анунча только еще больше нахмурилась.

- Это вы бредите. Вы или слепы и нарочно закрываете глаза, чтобы не видеть, что видят другие.

- И что же они видят? - я приподнялась на локте, и Анунча замолчала, уловив угрожающие нотки в моем голосе.

- Говори же, - сказала я, растягивая слова.

- Мне нечего сказать, - ответила она быстро.

- Только что болтала, а теперь нечего? Нет уж, если начала, то надо закончить, - я поманила ее пальцем. - Или призвать колдовские силы, чтобы помогли развязать язычок?

- Что я такого сказала?! - возмутилась Анунча, так и подпрыгнув. - Только правду! А вы сразу грозитесь колдовством! Об этом уже все служанки шепчутся! Еще немного - и дойдет до горожан. А когда король узнает, что вы тут творите с его сыном...

- И что же творю?

- Вы влюбились в этого мальчишку, - сказала служанка с вызовом. - Только самой себе боитесь в этом признаться. Потому что проиграли эту войну. Я же помню, как вы говорили: Капра - мерзкие, Капра - выскочки, да меня стошнит, если сяду с ними за стол... Теперь вижу, вас не тошнит, - она ткнула в то место на полу, которое до этого момента усердно мыла.

- Мне очень интересно твое мнение, - промурлыкала я, с трудом сдерживая гнев.

- А мне интересно, когда ваши игры закончатся, - сказала она. - Вы же играете и с ним, и с собой, и со своим сердцем - да простят меня небеса!

- Мое сердце - не твоя забота, - отрезала я.

- Кто же о нем позаботится, если даже вы про него позабыли? Женщине надо, чтобы рядом был мужчина, - сегодня моя служанка взлетела на пьедестал глупости, раз решила повторять слова Бефаро, но ее это не смущало. - Но вы и сами не едите, и другим не даете! Выгнали бедную Петру! За что, спрашивается?!

- Может, мне и тебя выгнать? - спросила я сладко-сладко.

Анунча, наконец, поняла, что зашла слишком далеко, забормотала извинения и удалилась, унеся с собой столик и остатки еды.

Но своими словами она окончательно отняла у меня спокойствие. Я лежала в постели, снова глядя в окно, в котором луна показалась уже до половины, и думала, что от погибели меня отделяет один только шаг. И еще я думала, что в то время, как я изнываю, негодяй Марко Капра спит себе, как сурок зимой. И это ужасно несправедливо.

На следующее утро Бефаро сообщил новость - прибыли фризские купцы и поселились на самом лучшем гостевом дворе. Их проверили, за ними следят, но ни сами купцы, ни их слуги не пытаются сойтись с лордами и их окружением, наоборот - каждый вечер они бывают в таверне «Полумесяц и куриный камень», возле самой крепостной стены.

- Отвратительное место, - рассказывал Бефаро. - Там шлюхи самые дешевые - для сброда, отдаются за пару медяков. Подозрительно, что фризы туда таскаются. Кого послать, чтобы проследили за ними в таверне? Может, пойти мне?

- Никого не посылай, - ответила я после недолгих раздумий.

- Почему? - Бефаро смотрел удивленно, а я подумала, что ему очень далеко до Бенони, который понимал меня с полуслова.

- Потому что всех твоих людей знают наперечет, - терпеливо объяснила я очевидное.

- Мои люди никогда не бывают в таких местах! - обиделся он, а я кротко вздохнула.

- Кого мы пытаемся поймать? - спросила я мягко, будто разговаривала с ребенком. - Благородных лордов или их слуг, которые придут в таверну на встречу с фризами. Так?

- Так.

- Если бы ты увидел там лорда Стаффа или лорда Лозелио, или кого-то из их слуг, то разве не узнал бы?

- Узнал, - Бефаро начал о чем-то догадываться, и на лице его промелькнуло выражение досады.

- Вот и они узнают тебя или твоих ближних. Поэтому не ходи туда сам и не отправляй никого из своих людей. Только вспугнешь пташек. Это все равно, что покричать на площади: ищем того, кто желает продаться фризам.

- Что же тогда делать, Сафора?

Я поморщилась от того, что он назвал меня по имени, но ответила спокойно:

- Не делай ничего, я обо всем позабочусь.

Он посмотрел с сомнением.

- Ты не уверен во мне? - спросила я. - Нужны доказательства моей силы?

Вот тут он сразу понял, что я намекаю на магию и не решился испытывать судьбу.

- И все же подумай над моими словами, - сказал он на прощание. - Женщине нехорошо быть одной.

Женщине нехорошо. Что они знают о том, что хорошо или нет женщине? Бефаро ушел, но злость моя на него и подобного им не ушла. Все они одинаковы по своей сути - и Бефаро, и принц Марко. Дикие животные в обличие людей. Но всегда можно использовать их дикую силу себе на пользу.

Мне вспомнился вчерашний вечер, и по телу пробежала дрожь. Нет, нельзя думать об этом. Нельзя поддаваться слабости. Поддашься один раз - и погибнешь.

В этот вечер Марко явился снова и посматривая по сторонам угрюмо и с опаской. Я встретила его, стоя за ширмой, а он остановился у бассейна, покусывая губу. Наверное, думал, не закончится ли массаж тем же, чем накануне.

- Ты готова служить мне, Маркетта? - спросила я, выходя из-за ширмы.

Принц Марко посмотрел на меня, захлопал глазами, а потом расхохотался:

- Это в духе Сафоры - нарядить мужчину женщиной, а благородную леди - шлюхой!

На мне и в самом деле была одежда, которую надевают гулящие женщины - рубашка без рукавов, сильно открывающая грудь и плечи, пестрая юбка с оборками, и - непременный атрибут той, которая продает себя - круглая маска «моретта». Черной коже были приданы черты человеческого лица, но прорези были лишь для глаз и ноздрей. У маски не было вязок для крепления и не было отверстия для рта. Вместо этого на оборотной стороне была притачена жесткая петелька, которую полагалась держать зубами. Это обрекало женщину на молчание, но разве безмолвная покорность - не предел мужских мечтаний?

Маску я еще не надела и крутила ее в руках.

- Сегодня начнем другую игру? - спросил Марко преувеличенно любезно. - Такая мне больше по душе. Давай ты изобразишь портовую шлюху, а я - пьяного моряка, который снял тебя за серебряник?

- Игра будет другая, - ответила я, не обратив внимания на обидные слова. - Снимай свою женскую рубашку и нарядись, как пристало мужчине. Одежда для тебя уже приготовлена, - я указала на простые штаны, рубашку и куртку, которыми запаслась загодя. Все было поношенным, не слишком свежим и мало подходило благородному принцу, зато подходило посетителю дешевой таверны.

- Значит, все-таки, пьяный моряк? - ухмыльнулся Марко, без стеснения сбрасывая раздеваясь.

- Ты будешь сопровождать меня, - сказал я тоном, не терпящим возражений. - Мне доложили, что в одной таверне фризские шпионы вербуют моих людей. Вот сходим и проверим.

- Выйдем в город? - насторожился Марко.

- А что ты так переполошился? - я распустила волосы, и они привычной волной упали на плечи и спину. - Хочешь сбежать?

Он усмехнулся и не ответил, натягивая штаны.

- Тебя там никто не знает, - сказала я, пока Марко подпоясывался и натягивал сапоги. - Поэтому будешь полезен.

- Опять меня используешь, - покачал он головой, - но я готов. Идем. Мне и самому интересно, что там за фризские шпионы.

- Веди себя смирно и больше помалкивай, - сказала я ему последнее напутствие и надела маску.

- А тебе идет, - похвалил Марко с издевкой. - В таком виде и правда никто не узнает благородную леди.

Я немножко придержала его магией, и он сразу замолчал.

Поманив его рукой, я вышла из спальни и свернула не в главный коридор, а в тупик, где было окно с видом на город. Повернув факельное кольцо, я открыла потайную дверь. Марко присвистнул м последовал за мной, когда я шагнула в сырую темноту. Ступеньки были скользкие, но я знала дорогу наизусть. Чтобы принц Марко не упал и не свернул себе шею, я взяла его за руку.

- Мне нравится все больше и больше, - тут же зашептал он. - Будет о чем вспомнить, когда вернусь в Санчу.

«Если вернешься», - подумала я, но вслух ничего не произнесла, потому что моретта лишила меня способности говорить.

Мы вышли во внутренний двор и там беспрепятственно прошли через черные ворота для слуг. Уже стемнело, но улицы были многолюдны. Кто-то из горожан возвращался домой, кто-то, напротив, спешил из дома, чтобы весело провести эту ночь.

- Куда мы идем? - опять зашептал Марко, приникая всем телом. - А, прости, забыл, что ты не можешь ответить. Что ж, придется тогда мне говорить за двоих.

Я оттолкнула его локтем и ускорила шаг.

На нас никто не обращал внимания. Не слишком важные персоны - продажная женщина, и юнец, который наскреб медяков, чтобы оплатить ночь любви. Мы шли рука об руку, лавируя среди прохожих, и пальцы Марко все крепче сжимали мою ладонь, а то принимались поглаживать, возбуждая и лишая душевного равновесия. Несколько раз я одергивала его, но он только хитро улыбался и не прекращал попыток.

- Мы должны войти в роль, - он и бесцеремонно погладил меня пониже спины.

Мне оставалось лишь терпеть и строить планы, как он поплатится за свою наглость по возвращению в замок.

Таверна у городской стены - это всегда самая дешевая и грязная забегаловка. Мы добрались до нее кривыми узкими улочками, где пахло рыбой, просяной похлебкой и нечистотами.

«Полумесяц и куриный бог» можно было заметить сразу - из-за бесстыдной вывески. На побеленной стене были грубо намалеваны полумесяц и куриный бог - камень с выемкой посредине. Полумесяц проникал в выемку, и ни у кого не могло быть сомнений, что было главной приманкой в этой таверне. Другая стена была сплошь исписана похабными надписями - так посетители выражали свое мнение о той или иной шлюхе, сравнивая их достоинства. «Дора - сука и кусучая злючка», «Берите Черито - у нее маленькая щелка», «У Симоны кожная болезнь!» - возвещали надписи.

- Какое милое место, - Марко только посмеивался, когда мы пробирались по грязным мостовым, расталкивая пьяных. - Очень романтично, не находишь?

Разумеется, я промолчала, совсем не разделяя его веселья. Вытащив из-за пазухи несколько монет, я передала их Марко.

- Купить тебе выпить и закусить, детка? - сказал он громко, притискивая меня к себе за талию. - Э! Да у тебя ведь ротик занят, придется тогда мне пить в одиночестве, - и он засмеялся самым бессовестным образом, пощупав меня за грудь.

Я снова ударила его локтем, чтобы не привлекал к себе излишнего внимания, но на нас никто даже не посмотрел. Мы вошли в таверну - тускло освещенную светильниками, полную самого отъявленного сброда. Фризских купцов можно было заметить сразу - они сидели за столом в углу, и хозяин таверны даже расстарался постелить на стол что-то вроде скатерти - застиранную тряпку с линялой вышивкой. Фризы во всю шутили с девицами, которые так и вертелись вокруг, угощали их пивом и оглаживали бесстыдно.

- Вон там свободное место, идем туда, - Марко не дождался моего согласия и потащил меня за соседний от фризов стол.

Только мы уселись, как к нам подскочила услужливая девица, чьи мощные груди едва не рвали ткань рубашки. Марко заказал пива и закусок, типичных для нищебродских таверн. Причем, делал это с явным знанием дела, наверное, ему не раз приходилось бывать в подобных местах.

Нам принесли копченых рыбешек - маленьких, на один укус, копченый сыр и пасту из растертых яиц, сыра и зелени, которую нужно было намазывать на тонкие лепешки. Марко тут же показал, как это делается - сложил лепешку «лодочкой», отломил край, зачерпнул яичной пасты и размазал по лепешке.

- Чудное место, - восхитился он. - Ты здесь часто бываешь, сладкая девочка? Но ты права - суда так и тянет вернуться. Придем сюда завтра?

Он почувствовал мою злость без слов и рассмеялся, забавляясь. Пока он уплетал лепешку, я посмотрела на фризов. Они все так же играли со шлюхами, но теперь за их столом прибавилось - двое мужчин, надвинув капюшоны на лица, присели с краю и сразу схватили лепешки и начали есть. Фризы и глазом не моргнули, но один из них, словно забавляясь, выбил пальцами на столе замысловатую дробь, и один из мужчин в капюшоне ответил тем же.

Вот они - и шпионы, и заговорщики.

В таверне было шумно, и я напрягала слух, чтобы услышать беседу фризов и «капюшонов», но до меня долетали только обрывки фраз:

- ...славный город! И жаркое такое славное! Только овечка жестковата попалась!.. - восхищался фризский купец, забирая кусок ягнятины, зажаренной на углях.

- Овечка жестковата, - признал один из тех, кто прятался под капюшоном, и голос его был мне незнаком.

Какая овечка, если он даже не притронулся к мясу?

- Барашек тут был бы лучше, - продолжал купец, протягивая «капюшону» солонку, но тот не взял ее.

- Смотря какой, - последовал осторожный ответ.

- Разумеется, тот, который хотел бы стать главным в отаре, и мог повести за собой других овец!

- Они о тебе говорят, - бросил Марко, делая вид, что занят только яблоками, которые принесла служанка, чтобы освежиться после пива.

Но я уже и сама поняла, о чем речь. Овечка - это я, правительница Брабанта, а барашек - это тот, кто осмелится меня сместить и уговорит остальных восстать. Кто же скрывается под капюшонами? Не лорды из моего подчинения, нет. Но их доверенные слуги - наверняка. Подойти к ним? Вдруг узнают, несмотря на маскарад?

- И не вздумай подойти к ним, - сказал Марко, словно прочитав мои мысли. - И вообще, ты ведешь себя подозрительно, - тут он обнял меня и фамильярно поцеловал в висок. - Какая-то слишком скромная шлюха. Ну же, обними меня, - и он забросил мою руку себе на плечо.

29

Оказаться ночью в захудалой таверне с Сафорой, наряженной гулящей бабой - это было нечто захватывающее. И особенно впечатляло, что она могла лишь молчать в ответ. Ситуация забавляла Марко, ведь в последнее время ему перепадало мало забав.

- А ты мне нравишься в этой маске, - тихо говорил он на ухо Сафоре, всей кожей ощущая ее гнев из-за подобного обращения. - Ее очень правильно назвали «Мечтой мужчин». Красивая немая женщина - разве не мечта?

Вместо ответа Сафора ткнула его кулаком в солнечное сплетение.

Не слишком сильно, но ощутимо.

- Хорошо бьешь, - похвалил Марко, потирая место удара. - Но мы слишком выделяемся. Раз уж пришли сюда под прикрытием клиента и шлюхи, надо вести себя соответственно. А то что это за шлюха, которая лупит клиента кулаками? Давай-ка исправимся... - с этими словами он приобнял женщину за плечи и спустил рубашку пониже, проникая пальцами за корсаж.

Сафора дернулась под его рукой, но магию применять не стала, и Марко принял это, как согласие.

- Спокойно, моя строптивая кобылка! - зашептал он. - Ты же не хочешь упустить своего шпиона? Поэтому позволь прикрыть тебя, а сама слушай... Слушай внимательно... Посмотри на тех, кто прячут свои лица под капюшонами. Наверняка, задумали недоброе, раз прячутся. У одного серебряное кольцо с грифоном, а у другого - шрам на запястье. Можно будет узнать, чьи они люди...

Говоря так, он все смелее ласкал женщину, которой ничего не оставалось, как молча принимать его ласки. Сжимая и поглаживая крепкие дерзкие грудки, Марко умирал от желания продвинуться и дальше, а его плоть уже восстала и требовала удовлетворения.

- До чего ты меня довела, - прошептал он на ухо Сафоре, касаясь губами бархатистой мочки уха. - Будь ты простой девкой из таверны, я бы взял тебя тут же - задрал бы тебе юбку, усадил на моего жеребца, и ты славно понеслась бы вскачь. Может, хоть погладишь? - он взял ее руку, прижал к ноющему члену.

Сафора сделала попытку освободиться - слабую, если сказать честно, и Марко принял это за согласие. Проклятая маска и помогала и мешала. С ней Сафора молчала, как рыба, и это было хорошо. Но как же ему хотелось видеть ее лицо именно сейчас! Глаза женщины блестели из-под маски, как драгоценные камни, но этого было мало. Мало! Он помнил, каким прекрасным было ее лицо, когда она смотрела на него вчера, и хотел еще раз увидеть это.

Женские пальцы под его рукой дрогнули и вдруг пробежали по его члену - легко, едва касаясь, но так умело, что захватило дух.

- Сделай так еще, сладкая моя, - простонал Марко в ухо Сафоре, закусывая ворот ее рубашки, когда женщина нащупала через ткань штанов чувствительную головку и чуть сдавила.

С этого момента шпионы перестали волновать Марко - пусть будут хоть фризы, логры, хоть воскресшие мавританские цари! Весь мир сузился до женской руки, которая порхала туда-сюда, лаская его, доводя до исступления одними лишь почти невесомыми касаниями. Нет, дело даже не в умении, а в том, что сейчас это была именно госпожа Брабната - та самая ведьма Сафора, что истязала его эротическими пытками столько времени - вот это по-настоящему сводило с ума.

Продолжая обнимать Сафору, Марко расстегнул ремень, оттягивая штаны, и женская рука немедленно скользнула туда - прохладная, нежная, дарящая несказанное наслаждение.

- Сжимай сильнее, не бойся, - едва выговорил Марко тоже ныряя рукой под одежду - но только под одежду Сафоры. Оглаживая ее груди, он целовал женщину в шею, в плечо, касался языком мочки уха.

Он слышал, что Сафора прерывисто задышала, и дрожь ее тела передалась ему. Страсть захлестывала мощной волной, и вынырнуть из нее не было ни возможности, ни желания.

Женская рука двигалась все быстрее, Марко вспомнил, как Сафора смотрела на него вчера - жадно, безумно. Она смотрела, как он ласкал себя и мечтала сделать это сама. Мечтала, он был в этом уверен. Соски ее сейчас были твердые и бархатистые, как свежие горошины, и грудь порывисто вздымалась. Не было сомнений - высокомерную госпожу тоже терзала страсть. Зачем же она противится своему желанию?

Проворные тонкие пальцы сдвинули крайнюю плоть и пощекотали чувствительную головку. Это было уже слишком, и Марко не смог сдержать стонов. Он потянул вверх юбку Сафоры, положив ладонь на гладкое колено и скользнув выше. Это было уже пределом.

- Не могу больше, - выдохнул он, - садись на меня!

Он потянул ее на себя, она протестующее уперлась ему в грудь обеими ладонями - и не известно, чем бы закончилась эта борьба в углу таверны, но все прервал оглушительный стук пивной кружки по их столу.

- Оставь девчонку! - заорал на Марко бородач, который до этого орал в компании друзей песни про добрую Манану, которая никому не отказывала. - Местные красотки не дают чужакам! Уматывай, пока ребра не переломали!

Сафора тут же отстранилась от Марко, хотя он уматывать не спешил. Она натянула на плечи рубашку, поправила корсаж и вскочила, одергивая юбку.

- Иди ко мне, цыпленочек, - вальяжно сказал бородач. - Уж я тебя не обижу! А груша у меня толще, чем у этого юнца, можешь сама проверить, - и он взялся за поясной ремень, чтобы продемонстрировать свое богатство.

- Пошел вон, старикан! - сказал Марко зло и насмешливо, с досадой затягивая свой ремень.

Если бы не эта пьяная морда, Сафора уже прыгала бы на нем. Он сцапал правительницу Брабанта за руку и потянул обратно. Сафора не поддавалась, а бородач полез в драку.

- Ты кого назвал стариканом, молокосос?! - заорал он, хватая Марко за грудки.

Марко толкнул его ногой в живот, отбрасывая на пару шагов, вскочил и перевернул стол, заслоняя Сафору и себя, потому что на помощь бородачу уже спешили его друзья - все навеселе, орущие, с налитыми кровью глазами.

Что ж! Пусть будет драка! Марко весело оскалил зубы, но Сафора вдруг выметнулась из-за его спины, держа тонкий трехгранный кинжал - страшная игрушка для того, кто умеет с ней играть. И где только она его прятала? Ведь он её ощупывал - и очень старательно.

Друзья бородача остановились, словно налетев на невидимую стену, но один тут же выхватил длинный нож с широким изогнутым клинком. Марко ждал, что сейчас Сафора применит магию подчинения, но она почему-то не стала этого делать, а прочертила кинжалом в воздухе, словно очерчивая границу, которую не дозволялось пересекать.

- Клопс! Похоже, шлюха тебя не хочет! - хохотнули дружки бородача. - Смотри, и коготки выпустила!

- Захочет, когда я выпущу ее петуху кишки, - прошипел бородач Клопс и тоже достал нож.

- Попробуй, и я из тебя каплуна сделаю! - сказал Марко, понимая, что драка неизбежна. О чем думала Сафора, доставая оружие? Теперь явно не обойтись одними кулаками.

Но она не позволила ему влезть в драку - еще раз взмахнула кинжалом, заставляя мужчин отшатнуться, схватила Марко за рукав и помчалась вон. Их не успели задержать, и они вылетели из таверны и побежали по улице вниз.

Спустя несколько секунд позади раздались топот и крики - это бородач и его собутыльники опомнились и бросились в погоню.

Будь Марко один, он заплутал бы в хитром переплетенье улиц, но Сафора вела его уверенно, сворачивая то вправо, то влево, а потом юркнула в узкую щель между домами, стоявшими стена к стене, и Марко пришлось протискиваться боком вслед за ней. Оказавшись в крохотном внутреннем дворе, где пахло чесноком и луком, Марко рывком бросил Сафору к стене и притиснул всем телом.

Крики преследователей пролетели мимо и затихли где-то вдали.

- Зачем мы сбежали? - спросил Марко, отбрасывая с плеча женщины рассыпавшиеся волосы.

Сафора отвернулась, но он взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

- Надо было проучить этих мерзавцев, - он положил ладонь на смуглое женское плечо и сжал его - медленно, чувственно. - Вдвоем мы справились бы с ними без труда, - рука его легла на бедро Сафоры, задирая ее юбку. - Ты так ловко орудовала ножом... Уверен, с ним ты так же умела, как и с луком, и с...

Она приподняла маску, и он услышал ее тихий и твердый голос:

- Они - люди моего города. Я обязана защищать их, а не причинять вред.

Маска полетела в сторону, Сафора с вызовом посмотрела на Марко, упрямо стискивая губы, он смотрел на нее жадно, испытывая безумную тягу к ее телу, и к ней самой, к ее гордости, и такой непонятной ему несговорчивости.

- Раз сняла маску шлюхи, - сказал он, наклоняясь, чтобы припасть к этим губам в поцелуе, - то сними и маску царицы. Позволь себе побыть просто женщиной. Сейчас, здесь. Со мной. Поцелуй меня...

Она ответила на поцелуй - ответила страстно, со стоном, обхватив его за шею. Этого хватило, чтобы потерять голову. Марко приподнял женщину, одной рукой обхватив за талию, а другой пытаясь забросить ее ногу себе на бедро. Ему пришлось оторваться от губ Сафоры, но совсем рядом оказались ее груди - такие соблазнительные в лунном свете, выпрыгнувшие из корсажа, как крепкие яблочки.

- Стой! Стой!! - зашептала она, но остановиться уже не было никакой возможности.

Марко задрал ее юбки и уже терзал ремень, чтобы сбросить штаны, когда знакомый ледяной тон заставил его руку замереть:

- Стой! Приказываю тебе!

Пальцы свело судорогой, и Марко зарычал, пытаясь разорвать невидимые путы, которыми Сафора опять связала его.

- Отойди!

Он подчинился, а она едва устояла на ногах, оставшись без опоры.

- Не смей прикасаться ко мне!

- Это жестоко, - процедил Марко сквозь зубы, когда она одернула юбки и затянула шнуровку.

- Это правильно. Возвращаемся, - Сафора первая скользнула в щель между домами, и Марко послушно пополз следом.

До самого замка они молчали. Вернее, Марко пытался заговорить, но Сафора не отвечала - словно и не выбросила злополучную моретту. Она прятала лицо от встречных, и Марко, понимая, что лишнее внимание ей ни к чему, заслонял ее от сторонних взглядов.

Им удалось пробраться в замок, не встретив слуг, и потайным коридором они вернулись к спальне Сафоры.

- Сегодня твои услуги не понадобятся, - произнесла правительница Брабанта отрывисто, и это означало очередной отказ.

Впрочем, она не заставила его опять напяливать женские тряпки, и Марко завалился на свою постель, утешаясь тем, что пусть и один, но спать ему придется, как мужчине, а не как шуту.

30

Дурная, дурная ночь!

Я металась по постели, кусая губы и мечтая о благословенном сне, который принесет успокоение и забвение. Но бог сна, чьи изображения еще можно было увидеть в древних храмах, с лукавой улыбкой обходил мою спальню стороной. А вместо невнятных сновидений перед моим мысленным взором снова и снова представал Марко Капра.

Что ты позволила ему, безумная Сафора?!

«Стань просто женщиной. Сейчас, здесь. Со мной».

Даже его голос я слышала, как наяву, и рывком садилась в постели, уверенная, что он пришел домогаться меня опять. Но моя спальня была пуста, а когда я после долгих мучений на цыпочках пробежала к порогу и выглянула за дверь, то обнаружила принца сладко спящим. Он может спать, а меня терзает неутоленное желание! Разве же это справедливо? Я с новой силой возненавидела его, а заодно и себя. Правильно говорят, что женщина может надеть броню на тело, но не на разум. Вспомнив эту пословицу, я взъярилась еще сильнее. Нет, принцу Марко не удастся лишить меня разума. Я поклялась, что не попаду в эту ловушку, и сдержу клятву.

Поэтому утром моему заложнику первым делом были переданы женская рубашка и приказ переодеться.

Анунча расчесывала мне волосы, когда в спальню ворвался принц Марко - злой, как полчище демонов преисподней. И... в женской рубашке.

- Я думал, что вчера мы друг друга поняли, Сафора! - загремел он с порога.

Анунча с перепугу уронила гребень, а я даже не пошевелилась, продолжая смотреть в зеркало.

- Опять бабские тряпки, - теперь Марко сбавил тон и говорил почти с горечью, - и не надоело тебе играть в эти игры?

- У тебя короткая память, Маркетта, - сказала я холодно. - Тебе запрещено было входить ко мне до полудня. Придется наказать тебя за ослушание.

- Выгонишь, как ту девчонку? - недобро усмехнулся он.

Про Петру он заговорил зря. Я медленно повернулась к нему, делая Анунче знак уйти. Она удалилась, качая головой - старалась больше для меня, глупая. Но сейчас никакие увещевания не смогли бы меня успокоить.

- Ты забываешь, где находишься, - сказала я, когда мы с Марко остались одни. - И здесь, в стенах Брабанта, может быть только одна госпожа. Второй я не потерплю.

Он выругался сквозь зубы, сжимая кулаки и глядя с ненавистью. Меня обрадовал этот взгляд - пусть ненавидит. Так и мне легче будет ненавидеть его.

- Забавляешься мной, унижаешь, - сказал он прямо, - к чему, Сафора? Вчера ты была совсем другой. Вчера я видел перед собой женщину, а сегодня...

- Я - не обыкновенная женщина, - перебила я его властно. - Я - правительница. Мои предки правили в этих краях задолго до того, как иллирийские козопасы спустились с гор и научились человеческой речи.

- Так все дело в благородной спеси? - усмехнулся он, подходя совсем близко. - Твоя благородная кровь не может смириться, что трон занял достойный человек, без толпы благородных предков на пять тысячелетий в века?

- Достойный? - я рассмеялась, настолько это слово не подходило роду Капра.

- Мой отец смог объединить эту страну! - почти выкрикнул он. - А твои лорды только и мечтают, что ослабить ее, набивая свои сокровищницы!

- Объединить? Что ты знаешь об объединении, Капра? Подчинить - вот правильное слово. Но Брабант всегда был свободным, и вам не покорится.

- Он уже покорился.

Я невольно посмотрела на его губы - они целовали меня вчера. И умоляли о ласке. Умоляли не останавливаться.

На секунду прикрыв глаза, я велела себе не терять головы и сказала:

- Покамест это ты - почетный гость в Брабанте, а не я - пленница в Санче.

- Все изменится однажды, - пообещал он.

Не знаю, что изменилось бы между нами прямо сейчас, но из-за двери донесся слабый голос Анунчи: «Нет! Нельзя, господин... Не пушу вас!..» А следом раздался голос Бефаро, и тон у него был не самым дружелюбным. Дверь приоткрылась, а потом захлопнулась снова - похоже, ее пытались открыть, а верная Анунча не разрешала.

- Спрячься там, быстро! - приказала я Марко, указывая на драпировку на стене.

- Кто это так к тебе рвется с утра? - спросил он, подозрительно прислушиваясь и, разумеется, не двинулся с места. - Любовник?

- Быстро спрячься! - я начала терять терпение и подтолкнула его магией, разозлив еще больше.

Но за драпировку он убрался, перейдя на другую сторону бассейна. Я глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию. Поистине, мужчины - самые дикие из всех диких животных - решили нарушить тишину этого утра. И пока я удерживала Марко Капра в укрытии, мне предстояло удержать еще и Бефаро. Марко отчаянно противился, и мне стоило огромных усилий сдержать козленочка. Дверь распахнулась, и я увидела, как Анунча преграждает путь лорду Бефаро, а мои мавританские служанки только и ждут команды, чтобы обнажить кинжалы.

- Зачем пришел? - спросила я у Бефаро, не предлагая ему войти.

- Это вот так ты меня встречаешь? - не обращая внимания на мавританок, он оттолкнул Анунчу и вошел.

Я мотнула головой, указывая служанкам, чтобы не мешали.

Анунча закрыла двери, но я была уверена, что она притаилась по ту сторону и слушает каждое слово.

- Ты же знаешь, я не люблю, когда меня беспокоят утром, - сказала я, поворачиваясь к зеркалу, как ни в чем не бывало. - Тебя извинит только важная новость. Что-то случилось?

- Важная новость?! - Бефаро быстрым шагом пересек комнату и оперся ладонями о туалетный столик, пытаясь заглянуть мне в глаза. Я даже не повернула головы, и ему пришлось смотреть в зеркало, чтобы поймать мой взгляд. - С кем это ты вчера была в таверне, Сафора?!

Я подняла гребень, оброненный Анунчей, и невозмутимо продолжила расчесывать волосы.

- В таверне?

- Ты была там с мужчиной, на тебе была маска, но я сразу тебя узнал!

- По-моему, ты спятил.

- Ты отправилась туда ловить шпиона или любовника?! - он схватил меня за плечо и развернул к себе, требуя ответа.

Я посмотрела на его руку, и он меня отпустил, но от этого спокойнее не стал, наоборот.

- Я сразу узнал тебя, не мог не узнать, - он говорил быстро, страстно, чуть не захлебываясь словами, припадая к столу грудью, как собака - только не лаял. - Но он - чужак! Кто он?

- С каких это пор у тебя появилось право допрашивать меня?

Бефаро отшатнулся, будто я его ударила, а потом опять подался вперед:

- Говорят, ты выбрала в любовники... Капра? Ты хочешь предать Брабант, отдав его козопасам?

В этот момент я едва удержала Марко - он так и рвался выйти из-за шторы.

- Предать Брабант? - переспросила я. - Ты сам-то в это веришь, Бефаро? В то, что я могу предать Брабант?

- Уже не знаю, чему верить, - ответил он, протягивая руку, но не решаясь меня схватить. - Но ты ведь привезла его с собой? Младшего Капра? Об этом все говорят. Это был он? Он лапал тебя в таверне?

- Забываешься! - я повысила голос.

- Главное, чтобы ты не забылась, - бросил он злобно, - И не стала рядом с иллирийским козлом такой же безмозглой, как влюбленная коза.

Я ударила его под дых - коротко, почти без замаха, и даже не вставая с места.

Бефаро согнулся пополам и долго пытался восстановить дыхание.

- Вот какую ласку ты приготовила за мою верность, - сказал он, как только мог говорить. - А этому мальчишке позволяла облизывать себя! Что с тобой, Сафора? Решила ограбить колыбель? Он ведь моложе твоего сына!

Он лгал, конечно. Моему сыну только-только исполнилось семнадцать. Но слова уязвили больно, очень больно. Я постаралась не показать - насколько, чтобы он не ударил по больному второй раз.

- Будешь болтать попусту - пожалеешь, - предупредила я его, набирая пуховой немного рисовой пудры, чтобы припудрить лицо.

Но демон безумия сегодня был особенно властен над мужчинами. Бефаро вдруг презрел разум и схватил меня за плечи, встряхнув:

- Когда женщина одна - она уязвима! Сейчас ты уязвима перед врагом, Сафо, - торопливо говорил он, а глаза стали, как у полоумного. - Тебе нужно, чтобы я был рядом, позволь мне это!

Он был сильный, а я не хотела больше его бить или применять магию, потому что мне и так еле удавалось удержать Марко.

- Не сходи с ума, - посоветовала я Бефаро, пытаясь разжать его руки. - Мне не нужен никто. И сам убирайся.

- Если бы ты разрешила взять тебя хоть раз, то сразу поняла, кто должен быть с тобой рядом! - он вдруг потащил меня к постели - потащил грубо, схватив поперек туловища, прижимая локти к бокам.

- Только посмей!..

Но он уже не слышал меня, охваченный страстью и безумием.

Наверное, я была настолько взбешена происходящим, что ослабила колдовские путы. Марко Капра появился рядом неожиданно - я увидела его, когда он схватил Бефаро за волосы, отрывая от меня.

Бефаро заорал в голос, а Марко отшвырнул его в сторону, как котенка, и встал между ним и мною. Хотя я не просила о заступничестве.

Упав на одно колено, Бефаро так и застыл, разглядывая принца Марко, наряженного в женскую одежду. Случилось то, чего я боялась. Несмотря ни на что, я не желала унижать Марко перед мужчинами моего города, но он не позволил мне оградить его от насмешек.

- Это кто у тебя?! - Бефаро поднялся, потирая макушку. - Это - Капра?! Капра в бабском платье?!

- Твоя госпожа сказала тебе, чтобы уходил, - Марко стоял ко мне спиной и даже не оглянулся.

- Какого рогатого демона здесь происходит? - не мог понять Бефаро и попытался посмотреть на меня, обойдя Марко, но тот преградил ему путь. - Что он делает в твоей спальне, Сафора? Почему он... Небеса святые! - Бефаро начал хохотать и хохотал до слез.

Мы с Марко молча смотрели на него.

- Я пришел предупредить о зле, а зло уже свершилось! - Бефаро утирал ладонями щеки и так ослаб от смеха, что сел на скамейку, на которой обычно сидела Анунча, когда массировала мне ноги. - Так, значит, у вас что-то вроде любовного маскарада? Вчера ты, Сафора, нарядилась, как шлюха, а сегодня он нарядился бабой? Не слишком-то вы и преобразились...

В ответ Марко пнул скамейку, и Бефаро повалился на пол, потеряв равновесие и неуклюже взмахнув руками. Правда, он тут же вскочил и бросился на Марко. Глядя на мужчин, сцепившихся в драке, как грызущиеся псы, я выжидала некоторое время и уже собиралась хлопнуть в ладоши, чтобы призвать мавританских служанок, но тут Марко оказался сверху и от души выломал Бефаро руку, прижимая локтем к полу. Бефаро засучил ногами, признавая себя побежденным, и Марко отпустил его, поднявшись и тяжело душа.

Бефаро не торопился вставать и сел, ощупывая помятую руку. Он смеялся, будто все происходящее его несказанно забавляло.

- Впервые меня победила баба! - веселился он.

Марко, потемнев лицом, шагнул к нему, но я остановила его:

- Хватит драк. Вы утомили меня.

- Боюсь, тебя утомил он, а не я, - продолжал паясничать Бефаро. - Мне-то ты не дала такой возможности.

- Я его сейчас убью, - сказал Марко сквозь зубы.

- Уймись, - приказала я ему, а Бефаро указала на дверь: - а ты - убирайся.

Мне даже не понадобилось призывать магию подчинения - Бефаро ушел сам, и очень быстро, продолжая посмеиваться и оглядываясь на нас через плечо.

Мы с Марко остались наедине.

- Он был там, в таверне, - сказал принц.

- Не надо мне этого повторять, я слышала.

- Сафо...

- И не придумывай себе того, чего нет, - остановила я его жестом. - Я оставила тебя, а ему приказала уйти, не потому что ты мне нравишься. Не хочу, чтобы вы устроили бойню под моими дверями. Но теперь можешь идти следом, не задерживаю.

Я вернулась к туалетному столику, делая вид, что потеряла всякий интерес к Марко.

- Ты не понимаешь, что ли? - он начал вскипать. - Этот кабан был вчера в таверне, мы его не видели, а у него шрам на запястье!..

- Почти у каждого мужчины в этом городе есть шрамы, - немедленно ответила я. - Не считай женщин глупее мужчин. Я давно заметила этот шрам. Предатель - не Бефаро.

- Почему ты так уверена? Узнала кого-то?

- Нет, никого.

- Тогда ты можешь ошибаться, - заявил он с такой уверенностью, что я смяла в сердцах пудреницу.

- Тебе было сказано идти вон. Или указать на дверь, Маркетта?

Повисла тягостная тишина.

- Зачем ты так? - спросил Марко. - Ведь я вступился за твою честь.

- О чем я тебя не просила. Впредь не вмешивайся в мои дела, я не терплю, когда служанки забываются.

Я ждала обидных слов, но Марко ничего больше не сказал и покинул спальню. И это оказалось еще обиднее, чем если бы Бефаро снова назвал меня шлюхой.

31

В свою комнату я вернулась только под вечер. Вернее даже не в комнату, а к порогу. Марко бездельничал, валяясь на постели, и я с удовольствием швырнула ему в лицо его черную шелковую камизу.

- Одевайся, пойдешь со мной, - сказала я.

Он быстро и с видимым удовольствием стащил с себя женскую рубашку и натянул камизу. Я подала ему кожаный пояс и штаны.

- Пойдем опять в таверну? - спросил Марко, застегивая пояс.

- Нет, нас ждут лорды Брабанта, - сказала я.

Он заметно смешался.

- Не бойся, - бросила я презрительно. - Это будет обыкновенный военный совет, тебе тоже стоит поучаствовать.

- Военный совет? Что-то случилось?

- Пока ничего, но может.

Лорды Брабанта - все десять, ждали нас в комнате, которую я приспособила для тайных советов. Здесь не было окон, и подслушать нас было невозможно. Здесь стоял круглый стол, чтобы не было споров, кому и где сидеть.

Одно место пустовало, и я заняла его, а для Марко места не нашлось, и он встал за спинкой моего кресла. Лорды смотрели на нас, но никто ни о чем не спрашивал.

- Это - Марко Капра, - сказала я, представляя его лордам. - Сын короля, если кто не узнал.

Лорды переглянулись, и лорд Рено - самый дородный их них, лысоватый, со злым красным лицом, спросил:

- Нам надо приветствовать его, как принца?

- Нет, - ответила я просто. - Сейчас он мой заложник, король отдал его в знак мира между Брабантом и Санчей. Он понимает свое положение и не требует королевских почестей.

Я даже не оглянулась, чтобы посмотреть, как Марко воспримет мои слова. Я смотрела на тех, кто сидел за столом. Лорды были недовольны его присутствием, но лишь двое, кто помоложе, улыбнулись презрительно и понимающе, а Бефаро и вовсе не поднял головы. Значит, разболтал двоим. Вот уж мужчины - порой, они сплетницы, хуже женщин.

- Значит, правду говорят, что госпожа Брабанта крутила королем, как хотела? - хмыкнул лорд Стафф - он происходил из древнего и почетного рода, который прославил себя воинскими подвигами, но богатая и беспечная жизнь оставила мало воинственного в облике потомка - он был рыхловатым, слабым, а руки у него были нежными, как у девушки.

- Я собрала вас не для того, чтобы снова обсуждать, как прошли переговоры с Санчей, - ответила я. - Сейчас есть вопросы и поважнее.

- Какие? - спросил лорд Велиагр.

- Фризы.

Лорды заволновались, а я продолжала:

- Шпионов все больше, и в нашем Брабанте тоже. Это тревожный знак. И если мы не хотим оказаться беспомощными перед нападением фризов, должны позаботиться о городе.

Я развернула подготовленный свиток, где были указаны расходы на вооружение горожан, на обновление общественных конюшен и ремонт стен. Часть оплачивала городская казна, часть должны были внести горожане. Я предложила, чтобы горожане со званием внесли плату в два золотых, остальные - в один серебряник.

- Не лучше ли сделать, чтобы все заплатили по золотому? - первым возмутился лорд Клео, и его поддержали. - Брабант - город равных возможностей, никаких привилегий!

Мы проспорили около получаса, после чего я сдалась, делая вид, что иду на уступки с неохотой:

- Хорошо, установим налог на вооружение, с каждого по золотому.

- И это будет правильно, - важно поддержал Стафф.

Остальные закивали, только Бефаро и еще трое посматривали на остальных с насмешкой, удивляясь их жадности.

- Если с этим решили, то у меня последнее предложение, - я развернула второй свиток. - Благодаря щедрости короля мы приобрели несколько фризских пушек. Я поставлю их на стенах, справа и слева от ворот. Но этого мало, если нас окружит вражеская армия. Незащищенными останутся южная сторона и восточная. Там тоже было бы неплохо поставить шесть пушек. К тому же, если случится большое сражение у ворот, чем больше пушек - тем больше шансов на победу.

Лорды слушали молча и настороженно, уже понимая, к чему я веду.

- Шесть пушек обойдутся нам в тысячу золотых, - я пустила свиток по кругу, чтобы лорды убедились в правильности расчетов. - Фризы еще торгуют с нами, но предыдущую партию мы все равно закупили тайно, и тайно вывезли пушки в крытых телегах через границу. За это нужна дополнительная плата, как вы обратили внимание. Предлагаю нам всем сброситься на эту важную и благую покупку и держать ее втайне ото всех.

Ознакомившись с записями, лорды не торопились поддерживать мою затею. Стафф начал первым:

- Мы уже закупили пушки по вашему настоянию, госпожа, хотя мне их покупка кажется излишней. Стены Брабанта настолько крепки, что никакое фризское оружие не разрушит их. Не лучше ли сократить расходы? К тому же, и война - не известно еще, будет она или нет. Если стараниями нашего короля, - тут он осклабился в сторону Марко, - удастся удержать мир с фризами, то это грозное оружие нам и вовсе не понадобится. А лет через десять пушки устареют, и окажется, что мы просто выбросили деньги на ветер.

- Не лучше ли потратить наши золотые на благоустройство города? - сказал лорд Клео. - Я собирался покрыть внешние башни своих домов красной черепицей. Это огромные расходы, смею заметить. Но вкупе с золотистым камнем стен красная черепица сделает Брабант более живописным и притягательным для купцов. Не только оружие ведет к процветанию, мы должны думать и о торговле.

- Пока мы прекрасно торгуем с фризами, - вмешался Рено. - Даже если они объявят войну Иллирии, сомневаюсь, что станут рвать давнишние связи с Брабантом.

Я слушала их, откинувшись на спинку кресла и постукивая пальцами по подлокотнику. Жадные, ограниченные деляги. Выторговали у меня золотой по налогам, а теперь пытаются убедить, что закупка пушек - это менее важно, чем красная черепица. Подожду еще немного и...

Сказать честно, я ждала, что меня поддержит Бефаро, которому было известно больше об угрозе фризов, чем кому-то из важных лордов, уже давно забывших, как сидеть в седле. Но помощь пришла с неожиданной стороны. Хотя... помощь.... Скорее, что помеха.

За моей спиной раздался смех, и лорды замолчали, уставившись на хохочущего Марко. Впрочем, смеялся он вовсе не весело, а язвительно.

- Знаете, кого я вижу? - спросил он, наклоняясь вперед и кладя ладонь на столешницу. - Стаю жирных, тупых свиней, которые рассуждают о том, что в загоне волки до них не доберутся, и убеждают пастуха давать им побольше помоев, а не укреплять свинарник.

Последовала пауза, но я не спешила вмешиваться и опустила глаза, выжидая.

- Это нас сравнивают со свиньями? - сказал, наконец, лорд Стафф.

- С тупыми и зажравшимися, - ответил Марко. - Которые не видят дальше собственного рыла. Госпожа Брабанта говорит вам дело - глупо крыть черепицей крыши, когда могут заговорить пушки. Кто из вас видел, как действует пушка? А я видел. Сафора... Ваша госпожа мне показывала. Если фризы пускают такое на продажу, то у них самих припасено еще кое-что получше.

- Стены Брабанта защитят нас, - произнес лорд Рено напыщенно.

- Может да, а может и нет, - Марко обошел вокруг стола и встал против лорда Рено, глядя ему прямо в глаза. - Если рухнут стены, что станет с вашими золотыми, дорогой лорд? Вы считаете, что сможете откупиться от захватчиков? А я считаю, что проще забрать у вас все и перерезать вашу цыплячью шейку.

Лорд Рено так и подпрыгнул, невольно ухватившись за шею.

- Смотрю, принц прекрасно разбирается в свиньях и в курах, - заметил лорд Густав, первый друг Бефаро. - Наверное, это связано с тем, что ваши предки пасли коз на склонах Иллирийских гор...

Я посмотрела на Марко. Он побледнел от такого оскорбления и так крепко стиснул зубы, что только желваки заходили.

- ...но значит ли это, что вы разбираетесь в военном деле и в политике? - закончил лорд Густав, оглядываясь на остальных и ища поддержки.

Кто-то кивнул, кто-то хмыкнул. Я молчала, не мешая мужчинам выказывать свое истинное лицо.

- Разве то, что мой отец носит корону, недостаточное доказательство того, что наша семья разбирается в войне и политике побольше, чем вы? - голос Марко стал почти вкрадчивым. - К тому же, это явный знак для вас задуматься, как переменчива судьба. Вчерашние пастухи стали королями, а нынешние лорды могут стать свиньями, визжащими на скотобойне. На вас золота и драгоценностей - как на бабах, - он презрительно окинул взглядом Стаффа и Рено. - И вы ведете разговоры о том, что затрата на вооружение непосильна для вас? И просите налогов равно с простыми горожанами?

- Возмутительные речи! - пропыхтел Стафф.

- Возмутительные! Да! - зароптали остальные.

- Тогда вы и правда - свиньи у кормушки, - сказал Марко торжествующе. - Отдали власть женщине и даже не хотите прислушиваться к ее советам, хотя она единственная говорит правильные вещи.

Лорды загалдели, некоторые вскочили, грозясь и брызгая слюной.

Марко молчал, презрительно улыбаясь, и даже скрестил руки на груди, приняв такую небрежно-возмутительную позу, что даже я почувствовала себя уязвленной.

- Почему мы должны выслушивать безбородого юнца, - раздался вдруг голос лорда Густава, перекрывший остальные голоса.

Лорды замолчали, а Бефаро очень внимательно рассматривал серебряную чашу, которая стояла перед ним, как будто желал остаться вне спора.

- Безбородого юнца, который, к тому же, носит женское платье, - закончил лорд Густав.

Лорды уставились на Марко, но поняли лишь некоторые. Остальные с недоумением посмотрели на длинную черную камизу иллирийского принца и решили, что речь идет о ней. Хотя многие носили одежды и подлиннее, и понаряднее.

Но лорд Густав говорил это не ради остальных, а только лишь, чтобы поддеть Марко, показав, что ему известна позорная тайна. Бефаро оторвался от созерцания чаши и насмешливо посмотрел в лицо принцу.

Я вцепилась в подлокотники кресла. Нет, вмешиваться не стану. Не стану, не желаю...

- Можно и в женском платье остаться мужчиной, - сказал Марко очень спокойно. - А можно отрастить бороду и быть сущей бабой. Выясним, кто из нас - кто? - он снял с пальца золотое кольцо с гербом Капра и бросил его в чашу перед Бефаро. - Санча - союзник Брабанта. И как доверенное лицо короля я делаю взнос в пользу вооружения города. Как воин и мужчина. Покажите, кем являетесь вы?

Я хранила молчание все то время, пока лорды, уязвленные словами Марко, стаскивали кольца и цепочки и бросали в чашу. После того, как чаша наполнилась, стали бросать драгоценности в поднос.

Пожертвовали золото все - даже лорд Стафф, даже Рено. Я поблагодарила лордов за поддержку и объявила совет закрытым. Все они убрались, бросая на Марко темные взгляды, а он провожал их невозмутимо, как будто наслаждаясь их неприязнью.

- Я не просила тебя о помощи, - сказала я, когда мы остались одни.

- Но нуждалась в ней, - ответил Марко. - Они меня взбесили, эти жирные свиньи. Не смог промолчать.

Я продолжала сидеть в кресле, а он нетерпеливо прошелся вокруг стола, рассматривая груду ювелирных украшений.

- Когда поедешь за пушками, Сафо? Знаешь, я подумал, что если поставить каждую пушку на колеса, то их можно будет без труда перекатывать вдоль стены...

- Довольно, - оборвала я его, и он удивленно замолчал. - Я запрещаю тебе говорить до самого утра. Ты и так наговорил слишком много. И впредь спрашивай разрешения, когда захочешь вмешаться в мои дела.

- Почему ты злишься? - воскликнул он. - Разве не затем ты позвала меня сюда?..

Я призвала магию, чтобы он замолчал. Марко попытался говорить, не смог, и в сердцах стукнул кулаком по столу, только зазвенели поднос и чаши.

- Ты молчишь, - напомнила я ему. - И говоришь, только когда я позволю.

О самой молей спальни Марко тащился за мной на колдовской привязи, все время норовя вырваться. Я не пожелала видеть его возле себя этим вечером, и Анунча готовила меня ко сну, как и раньше.

Все было, как раньше - и ее болтовня, когда она пересказывала мне городские сплетни, и умелые руки, массировавшие тело, только во мне что-то неуловимо изменилось.

Я снова и снова вспоминала речь Марко перед лордами. Разве не был он благороднее их всех вместе взятых? Разве не восхищалась я тогда его смелость, дерзостью и пылом, с какими он бросил вызов? И разве не гордилась я им в тот момент? Гордилась? Тем, что Капра унижает моих людей? Я почти со стоном спрятала лицо в ладони.

Неужели я и в самом деле увлечена им? Но он - враг. Но этот враг вступился за меня, он прятал меня от чужих взглядов, когда мы шли из таверны. Возможно ли, что тут что-то другое, нежели страсть? Нечто иное?.. Нечто большее?..

Возможно ли, что он одолел магическое заклятье потому, что мы с ним... очень похожи?..

- Запретный плод всегда сладок, - ворвался мерный голос Анунчи в мое сознание. - А бывает, сорвешь его украдкой, укусишь - а он кислый, как уксус.

- О чем это ты? - спросила я делано равнодушно, хотя сразу было понятно, о ком она завела речь.

- Почему бы вам не попробовать этот плод? - продолжала соблазнять Анунча. - Куснете раз, другой, да и бросите - разонравится.

- Ты глупа, как безголовая рыба, - сказала я, закрывая глаза, хотя сердце так и перевернулась от одной лишь мысли устроить нечто подобное. - А вдруг запретный плод окажется вкуснее всего на свете?

- Так не узнаете, пока не опробуете. Но то же самое вы говорили про лорда Бенони, если помните. А что говорили о нем через три года после замужества? А?..

- Сравнила! - засмеялась я. - Твой брат был героем, а этот...

- Мой брат давно умер, - сказала Анунча. - И ни в чем не упрекнет вас.

- Моя милая, - я перевернулась на бок и поймала ее руку. - Ты же знаешь, как я любила Бенони.

- Знаю, - Анунча осторожно освободила пальцы и набросила на меня покрывало. - И он вас любил, и я люблю. Поэтому и не хочу, чтобы вы мучились.

- Я и не мучаюсь!

Анунча выразительно повела бровями и собрала флакончики с душистыми маслами, готовясь оставить меня на ночь. Я окликнула ее, когда она была уже у порога, и сказала:

- Скажи ему, чтобы пришел.

- Слушаюсь, госпожа, - ответила моя служанка с поклоном и исчезла за дверью.

32

Что-то опять затевалось, потому что Марко ни на мизинец не поверил, что Сафора вызывает его ночью для любовных утех. Он кивнул в ответ на приказ, переданный через служанку, и заранее пожелал себе стойкости. Кто знает, что взбалмошной бабе придет в голову? Она не была довольна, когда он вступился за нее перед тем наглецом, который волок ее в постель, и выказала еще больше недовольства после того, как он заставил лордов-толстосумов раскошелиться на приобретение пушек. Глупо злиться - он ведь хотел помочь. Его и правда взбесили непочтение и тупость, что проявили брабантские мужчины.

Он еще подумал, стоит ли надевать камизу, которую успел снять, готовясь ко сну, или сбросить штаны, от которых еще не успел избавиться, но властный голос правительницы Брабанта приказал войти, и он толкнул двери ее спальни.

В комнате горели два светильника - один на столе, другой в стенной нише, и от этого в спальне царил таинственный полумрак. В кресле у столика, на котором стояли бокалы и кувшины, сидела Сафора, прикрытая ради формального приличия полупрозрачной тканью на груди и бедрах.

- Подойди ближе, Маркетта, - позвала она и улыбнулась довольно, как сытая кошка, угадав недовольство Марко. - Хорошо, не сердись, - сказала она примирительно. - Сейчас мы одни, и я не буду звать тебя женским именем. Подойди, Марко Капра.

Он нехотя приблизился, помимо воли шаря по ее телу глазами. Зачем было заворачиваться в эту туманную ткань, если все равно просматривались и темные пятна сосков, и тень внизу живота? Только для того, чтобы подразнить...

- Налей мне вина, - приказала Сафора.

Марко подчинился, выбрал один из кувшинов, налитый до краев красным фалернским, наполнил бокал и протянул его Сафоре. Она пригубила вино и прищелкнула языком, выражая восхищение:

- Прекрасный напиток... Он горячит кровь, как солнце, или как любовь. Хочешь попробовать? Я разрешаю.

- Не откажусь, - он слегка расслабился.

Предложение выпить вина - это уже лучше. Кто знает, может, она решила дружески поболтать или перейти к более приятным действиям? Но когда Марко протянул руку, чтобы взять кувшин, Сафора остановила его:

- Подожди.

- Что еще? - он недовольно посмотрел на нее и тут же почувствовал, как чужая воля сковывает тело.

Марко стиснул зубы, но противиться не смог.

- Подойди ко мне, - приказала Сафора, не спуская с него взгляда.

- Что ты опять задумала? - сказал он сквозь зубы, но подошел и встал напротив ее кресла.

Правительница сделала еще несколько глотков вина. Она смотрела на него мечтательно, но вовсе не нежно. Нет, нежности в ее взгляде точно не было.

- Знаешь, какое самое огромное удовольствие в жизни? - спросила она, словно они беседовали в королевском замке, танцуя чакону. - Удерживать дикого зверя на поводке. Это небесное наслаждение, можешь мне поверить. Я ведь чувствую каждую твою попытку освободиться от моей магии. Ты пытаешься, но не можешь, - она засмеялась, показав ровные белоснежные зубы - ослепительно-белые по сравнению с золотистой кожей. - Получается, я сильнее тебя, Марко Капра. И тебе только и остается, что подчиняться. Встань передо мной на колени.

Скрипя зубами, Марко опустился на колени, и Сафора вдруг скинула полупрозрачную ткань, обнажившись перед ним легко и бесстыдно. Она подняла бокал и плеснула немного вина на правую грудь.

- Я облилась, разве не видишь?

Конечно, он видел - и не мог отвести взгляда от рубиновых струек, стекавших по высокой груди к животу.

- Хочу, чтобы ты слизал все вино, - сказала она.

Марко дернулся, как от удара, но она крепко держала его магическими путами.

- Ты подчиняешься мне, - она говорила низким приглушенным голосом, все крепче оплетая его. - Делай, как приказываю.

Он приблизился медленно, до последнего сопротивляясь ее колдовской силе, но она и правда оказалась сильнее - притягивала его к себе, как на веревке. Марко почувствовал тепло ее кожи, даже не прикоснувшись еще к золотистому телу. Она вся трепетала, ожидая игры, но для него эта игра не была забавной.

- Мы это уже делали, Сафо, - он попытался держаться невозмутимо, но о каком спокойствии могла идти речь, если все его существо уже пылало и желало бешеной любви.

- И мне это ужасно понравилось, - сказала она с удовольствием. - Хочу повторить. Оближи - меня - сейчас!

Язык его коснулся женской груди и скользнул вверх, подбирая винную каплю. По золотистой коже словно пробежало невидимое пламя, заставив Сафору выгнуться всем телом:

- Продолжай!

Он снова провел языком по груди, задев затвердевший сосок. Сафора застонала - тихо, мучительно сладко, и приказала срывающимся голосом:

- Еще! Лижи сильнее! Ты же хотел попробовать этого вина? Оно ведь тебе по вкусу?

Что заставляло ее так издеваться и над ним, и над собой? В этот момент Марко готов был убить ее - придушить собственными руками, не думая о последствиях. Неужели так трудно было отдать ему себя? Чтобы раз и навсегда покончить с тем огнем, что сжигал обоих?

- Марко, - позвала она с придыханием, и он уступил ей.

Пусть, раз ей так хочется. А он со временем обязательно возьмет свое. Пока же...

Теперь он действовал языком быстрее, и Сафора закусывала губу, сдерживая стоны. Несколько раз он ощущал легкое прикосновение ее ладони к своему затылку. Как будто она хотела притянуть Марко ближе, но не решалась. Сам же Марко только и мечтал, чтобы она дала ему побольше свободы, тогда можно было приласкать ее - погладить колени, сжать бедра, но колдовство позволяло лишь касаться ее тела губами.

Вскоре Сафора перестала сдерживать стоны и заерзала в кресле, теснее сжимая ноги.

- Отпусти меня, - сказал Марко хрипло, - я возьму тебя так, как скажешь, и буду брать столько, сколько хочешь. Но не мучай больше...

Она открыла глаза и посмотрела почти удивленно, словно смысл сказанного ускользал от нее, а потом перевела взгляд ниже и улыбнулась, рассматривая выпуклость на его штанах - явное свидетельство страсти.

Но он напрасно надеялся на полюбовное согласие.

- Подожди, - приказала Сафора, и Марко, подчиняясь магии, послушно отодвинулся.

Он вцепился в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев, и смотрел на Сафору с ненавистью и вожделением. Она отвечала ему не менее пылким взором.

- Хорошее вино? - спросила она, горя щеками. - Хочешь еще? Отвечай!

- Да! - почти прорычал он сквозь стиснутые зубы.

- Тогда получи, - она раздвинула колени и щедро полила вином свой живот, и пониже живота, и велела: - Приступай! Слизни все вино, до последней капли.

Она раскрылась перед ним, как жемчужная раковина, ничего не скрывая, и Марко впился в нее жадно, терзая языком нежную плоть. Сафора не смогла сдержать крика и выгнулась навстречу его рту, еле выговорив:

- В следующий раз... когда будешь произносить проповедь на площади Санчи... а-ах!.. вспоминай, что делал твой язык, которым ты бичуешь распущенность...

Вкус вина и вкус женщины, изнывающей от страсти, смешались. Раньше Марко никогда не делал ничего подобного, испытывая брезгливость к подобной ласке. Даже девственницы казались ему нечистыми, чтобы целовать их так интимно, но Сафора - это наказание из преисподней, а не женщина! - сумела придать греху очарование. И он уже не думал о тех мужчинах, которые добивались прежде ее лона, потому что все это показалось неважным. Существовало лишь здесь и сейчас, а кто там был у нее раньше - истаяли, как призраки.

Греховная игра увлекла настолько, что Марко позабыл и о собственном удовольствии. Нет, неутоленное желание продолжало терзать с нечеловеческой силой, но теперь он был поглощен и покорен той страстью, что показала его госпожа-колдунья - она сползла на край кресла, запрокинув голову и выгнув спину, и стонала так, что все внутри переворачивалось. Стонала и лепетала что-то безумное, требуя еще, шепча и выкрикивая его имя и... даже признаваясь в любви.

Любовные женские стоны... Тут есть, отчего потерять голову. Когда женщина стонет от твоих прикосновений, чувствуешь себя богом, повелителем вселенной. Потому что женщина - это самая настоящая вселенная, если не больше, и ты повелеваешь ей...

Марко понял, что его вселенная достигла пика наслаждения, когда Сафора содрогнулась всем телом и простонала низко, гортанно, закончив стон всхлипом, а потом бессильно обмякла, повалившись на спинку кресла, но не забыв стыдливо свести колени, слегка отталкивая Марко.

Он выждал немного, но Сафора продолжала лежать, свернувшись клубочком, закрыв глаза и улыбаясь. Но магию не отменила, и Марко изнывал, стоя на коленях.

- Сафо, - позвал он, не вытерпев. - А меня так же?..

Она открыла глаза и посмотрела на него. Посмотрела совсем не как раньше - без насмешки и презрения. Взгляд ее был нежен, и она вдруг подняла руку и погладила Марко по щеке легким благодарным жестом.

- А меня?.. - снова попросил он.

Но Сафора только покачала головой:

- Нет, этому никогда не бывать.

- Ты уверена?

- Как в том, что небо синее.

- Но почему?! - почти выкрикнул он. - Чем я тебе не подхожу?!

Она ответила странно и непонятно, сонно хлопая ресницами:

- Потому что это - совсем не то. И так мы насытим тело, но опустошим душу. А теперь оставь меня, я хочу отдохнуть.

33

- И как ты не устаешь повторять одно и то же, Маркетта? - рассмеялась я, нежась в тенечке внутреннего двора вместе с подругами - Реханой и Шошаникой. Солнце клонилось к закату, бросая мягкие золотистые блики на стены Брабанта, и цветы пахли особенно сильно.

Принц Марко, снова обряженный в женскую рубашку, хмуро носил воду из фонтана, поливая розы, а мы любовались им, рассуждая, насколько прекраснее выглядит мужчина, когда он занят женским трудом.

Мой заложник выслушивал наши насмешки с мрачным смирением, но не преминул упрекнуть меня в жестокосердии и печалился, что страсть его не находит выхода. Все это он облекал в такие красноречивые выражения, что разжалобил бы и каменную глыбу, а уж я-то точно каменной не была.

- И все же, какие мужчины нетерпеливые, - попеняла я ему. - Женщины вдовеют годами, и не жалуются. А ты живешь у меня все-то пару месяцев, и уже весь исплакался.

- Исплачешься тут, - огрызнулся он, зачерпывая очередное ведро.

- Значит, хочешь женщину? - поддразнила я.

Он посмотрел таким взглядом, что меня бросило разом и в жар, и в холод, но я постаралась не подать вида, как он взволновал меня, хотя при воспоминании о нашей последней забаве голова у меня кружилась сильнее, чем от вромата роз. Дурман, ядовитый дурман - вот что это было. И самое страшное, что мне хотелось повторения. Нет! Мне хотелось большего!

И ему тоже хотелось. Он посматривал на меня, а рубашка пониже живота уже бугрилась, и грудь вздымалась тяжело и порывисто. Он хотел меня - младший Капра. Хотел исступленно, неистово, как и я его. Но я не желала удовлетворять его страсть собой. И боялась удовлетворять свою страсть им. Потому что это была бы позорное поражение для Сафоры из Брабанта. Потому что попробовав его хоть раз я могла оказаться в плену молодого тела и яростной души, а я не собиралась становиться ничьей пленницей.

Но и отказаться от него уже не было сил.

- Маркетта, так хочешь женщину? - повторила я, потому что он не ответил, предполагая насмешку. И не ошибся, догадливый мальчик.

- И что, если хочу? - проворчал он. - Дашь?

Мы с подругами расхохотались, а Марко опять начал дорогу от фонтана к розовым кустам.

- А давайте женим его? - предложила я Рехане и Шошанике. - Устроим настоящий праздник! Ты согласна, Маркетта?

- Про женитьбу речь не шла, - сказал он быстро и опасливо, чем развеселил нас еще больше.

- Не бойся, - успокоила я его, - среди древних обычаев нашей земли есть и брак на день...

- На день? - он оставил розы и подбоченился, приготовившись слушать.

- На день, - подтвердила я, подталкивая локтями подруг. - Бывает так, что страсть охватывает двоих, но брак между ними невозможен из-за сословной разницы или по другим причинам, тогда они заключают конкубат - гуляют пышную свадьбу и проводят медовую ночь, после чего снова свободны ото всех обязательств. Разумеется, тому, кто больше заинтересован в медовой ночи, приходится оплачивать все расходы...

- Вот так брак! - присвистнул Марко. - Хочешь сказать, это как купить шлюху на ночь?

- Фу, зачем столь грубо? - погрозила я ему пальцем. - Конкубат в наших землях так же почетен, как и брак. И заключают подобные браки очень, очень давно... Уже две тысячи лет.

- Развратниками вы были, ими и остались, - сказал он с удовольствием, поднимая ведро, но возле фонтана спросил: - Так что насчет этого брака на день? Может, заключим его, за отдельную плату? Сколько ты стоишь?

- Увы, я не продаюсь, - разочаровала я его.

- Может, твои подруги желают поторговаться? - тут же предложил он.

Судя по пунцовому лицу Реханы, она согласилась бы и сама оплатить все расходы, но я опередила и ее, и Шошанику, которую идея устроить конкубат привела в настоящий восторг:

- Они тоже не продаются, Маркетта. Но если тебе интересно, я сама подыщу тебе пару. Поверь, найду самую красивую.

- Самую красивую? - он хмыкнул, раздумывая. - Без подвоха? Не кривую, не хромую, без бородавок?

- Свежую и нежную, как персик, - заверила я его, усиленно подмигивая подругам.

Те поняли, что предстоит совсем иное развлечение, чем им показалось сначала, и были несколько разочарованы, но мне не мешали.

- Сначала я на нее посмотрю, - поставил условие Марко.

- Ну нет! - воспротивилась я, посмеиваясь. - Или выбор за мной, или поливай розы и мечтай о любви и дальше.

- Обманешь ведь, - сказал он с сомнением.

- Клянусь тебе звездами Брабанта, что найду для тебя настоящую красавицу, - торжественно заверила я его.

Он колебался еще сколько-то, но потом кивнул:

- Ладно, согласен. Но если приведешь кривую - жениться ни за что не стану.

- Идет! - я хлопнула в ладоши, довольная, что затея удалась. - Подруги! Нам надо немедленно заняться приготовлениями! Устроим пышный праздник, достойный нашей милой Маркетты!

- Насмешница, - проворчал Марко и зачерпнул очередное ведро.

34

Мы устраивали праздник, веселясь, как дети. Рехана позаботилась о музыкантах, а Шошаника отправилась к торговцам цветами, прихватив пять моих служанок. Вскоре они вернулись, держа на головах корзины, полные душистых бутонов.

Я распорядилась, чтобы приготовили праздничный ужин и украсили Мозаичный зал - он был не слишком большим, зато самым красивым. Стены украшала мозаика из янтаря и гагата, изображавшая сцены сельской жизни - жатву, сенокос и заготовку льна. Здесь зажгли свечи и светильники, украсили стены цветочными гирляндами, в углу расположились музыканты, а стол мы поставили по старинному обычаю - низкий, чтобы расположиться за ним, улегшись на коврах и подушках. Гостей созвали быстро, и почти никто не отказался - пришли мои подруги с родственницами, кроме того, я позвала Анунчу, Николетту и еще нескольких доверенных служанок.

Рехана и Шошаника нет-нет, да подходили ко мне - вроде бы для того, чтобы спросить, как лучше сделать то или это - какие цветы поставить на стол, а какие оставить для украшения брачного ложа и зала, какую музыку заказать музыкантам, но в конце концов Рехана не выдержала и выдала истинные намерения:

- Кого ты выберешь невестой для своего красавчика, Сафо? - спросила она, позванивая ожерельем от нетерпения. - Может, я смогу быть ею?

- Нет, дорогая Рехана, - ответила я, - невеста у нас уже есть - прекрасная Маркетта! Мы нарядим ее в семь покрывал, как и полагается благородной девице!

Лицо Реханы вытянулось, да и Шошаника была удивлена.

- Но... кого же ты возьмешь на роль жениха? - спросила Шошаника.

Я посмотрела на одну и на другую, обняла их и сказала вполголоса, словно поверяя страшную тайну:

- И жених будет под стать нашей Маркетте! Доверьтесь моему выбору, подруги!

- Ты хочешь нарядиться женихом сама? - спросила Рехана, и я уловила в ее голосе ревнивые и завистливые нотки.

- Нет, дорогая подруга, - успокоила я ее ревность и загадочно добавила: - Все мы слишком хороши для Маркетты. Ей придется довольствоваться кое-кем попроще.

Когда все было готово, и музыканты уже настроили лютни и, я объявила:

- Надо пойти и нарядить невесту! - и повела гостей в комнату, где нас дожидался Марко.

Он был озадачен, когда в комнату ворвались человек двадцать хорошеньких женщин и начали петь протяжные песни кочевников, прихлопывая в ладоши и повизгивая в конце строф.

- Несите розовую воду и свадебный наряд! - приказала я, и служанки внесли тазы и кувшины, простыни и покрывала, и еще - красивую красную рубашку, богато вышитую золотом. Женскую, конечно же. - Сопротивляться будешь? - весело спросила я у Марко, который смотрел на все это с обреченностью.

Мы мигом раздели его, усадили в медную ванну и окатили сначала молоком, потом вином, а потом водой - для красоты, богатства и чистоты. Он пытался прикрыться, но мои подруги, до этого охотно и часто прикладывавшиеся к кувшинчикам с крепким виноградным напитком, не позволили ему проявить стыдливость, и купали и вытирали его старательно и дольше, чем следовало. Но я не мешала им развлекаться, хотя видела, что Марко был уже на пределе.

Потом его долго расчесывали и вплели в черные кудри серебряные нити - как и полагается новобрачной. Он стерпел и это, но в зеркало смотреть наотрез отказался. Я обняла его за шею и шепнула:

- Как тебе свадьба? Очень весело, не находишь?

- Чудесно, - усмехнулся он. - Я просто счастлив, что вы закончили меня мучить.

- Закончили? Ты рано обрадовалась, Маркетта! - сказала я уже громко. - Сейчас мы начнем обряд целования рук!

Мои слова были встречены восторженно, и только Марко смотрел подозрительно.

- Что еще за целование? - спросил он, разглядывая нас исподлобья.

- Невеста должна поцеловать всем гостьям руки, - объяснила я. - В знак благодарности, что помогали тебе нарядиться.

- Невеста? - он беспокойно заерзал. - Ты обещала, что приведешь мне красивую женщину...

- Так и будет! - заверила я его. - Что же ты такая пугливая, Маркетта? Если я пообещала тебе женщину, ты ее и получишь. А теперь начнем обряд!

Мы быстро втолковали Марко, что он должен сделать - подойти к каждой, почтительно поцеловать руку, а его в ответ поцелуют в лоб. Первой в шеренге женщин встала Рехана. После того, как Марко поцеловал ее руку, Рехана воскликнула:

- Ах, эта невеста так прекрасна, что я поцелую ее не в лоб, а в губы! - и она тут же претворила слова в действие, поцеловав опешившего Марко в губы долгим поцелуем.

Я стерпела, хотя посчитала, что Рехана повела себя вызывающе. Но вслед за ней и Шошаника, и остальные принялись целовать Марко в губы, восхищаясь красотой невесты. А этот негодник сразу же вошел во вкус, и уже сам целовал моих подруг и служанок взасос. Когда очередь дошла до меня (а я встала последней, как и подобало по старшинству и положению), он был уже весь перемазан кармином, которым подкашивались женщины.

- Осталась только ты, - сказал Марко, забирая мою руку и целуя.

Только поцеловал не тыльную сторону ладони, как полагалось, а саму ладонь.

- Я довольна твоей почтительностью, Маркетта, - сказала я небрежно. - Наклонись, поцелую тебя в ответ.

Я хотела поцеловать его в лоб, чтобы не слишком зазнавался, но он опередил меня - схватил за талию, притиснул и поцеловал как тогда, в таверне, заставив приоткрыть губы и скользнув по моим зубам языком. Мне пришлось приложить усилие, чтобы оттолкнуть его.

- Невеста слишком увлеклась, - громко сказала я, и женщины, разгоряченные вином и поцелуями, засмеялись и снова затянули песни с гортанными вскриками, свистом и повизгиваниями.

- Самый сладкий поцелуй, - тихо сказал Марко, глядя на меня в упор.

- Прибереги поцелуи для медовой ночи, - посоветовала я. - Не разбрасывайся ими так щедро.

- На всех хватит, - пообещал он.

- Какой расточительный, - сказала я, когда Марко подхватили под руки и повели в праздничный зал.

Женщины развлекались вовсю - они плясали и пели, и так разошлись, что чуть не пропустили появление «жениха».

- Жених пришел! - закричала я, прикладывая ладони ко рту, чтобы услышали все. И пока мои гостьи смотрели на входную дверь, я смотрела на Марко.

Лицо его вытянулось, а потом на нем отразилось такое великолепное бешенство, что я расхохоталась в голос. Роль «жениха» я поручила исполнить моей мавританской служанке Статире - женщине дородной, очень высокой, и очень сильной. На турнирах она побеждала почти всех мужчин, которые осмеливались выступить против нее.

Ради «свадьбы» я приказала нарядить Статиру в мужской камзол и шаровары на восточный манер. Волосы подобрали под войлочную шапку, украшенную пышным лисьим хвостом, а на широком наборном поясе висел кривой кинжал в позолоченных ножнах.

- Жених пришел! Жених пришел! - подхватили женщины и запели приветственную песню, притоптывая в такт словам.

Статира важно прошла к «невесте» и уселась рядом, на подушки, скрестив ноги и оперевшись рукой о колено. Рядом с ней Марко смотрелся щуплым подростком - Статира была втрое толще его и выше на две головы. Он посмотрел на меня так выразительно, что мог бы проткнуть взглядом насквозь. Я улыбнулась в ответ, потому что меня не в чем было упрекнуть - несмотря на размеры, Статира была необыкновенная красавица. Лицо словно медная маска - с правильными чертами, с огромными темными глазами, губы совсем не толстые, а алые и четкого, красивого рисунка. Ну а то, что она была выше любого мужчины и толщиной уступала только слонихе... Так речь об этом и не шла!

Глядя на унылого принца, я не удержалась и захохотала. Мой смех поддержали и остальные, но причиной этому, скорее всего, было выпитое вино, а не насмешки над «невестой».

Мы гуляли до полуночи, и съели и выпили все, что было за столом. Я ела мало, и почти не пила вина, и насколько могла видеть, «невеста» тоже не слишком радовалась угощению. Что ж, наступала пора главного веселья.

- Полночь! Полночь! - оповестила я, постукивая серебряными чашками, чтобы привлечь внимание. - Пора проводить новобрачных до постели!

Бедняга Марко после этих слов вскочил и бросился бы бежать, но мои служанки мигом скрутили его и под руки поволокли в приготовленную спальню. Для продолжения забавы я выбрала комнату, в которой раньше хранились пряности. Теперь же отсюда вытащили мешки и тюки, но запах корицы, имбиря и кардамона остался - сильный, приятный, кружащий голову. В комнате расстелили ковры и поставили огромную кровать с высоким изголовьем. Кровать застелили шелком и бросили шелковые подушки - роскошное ложе для новобрачных. Только принца Марко оно не обрадовало. Едва его завели в комнату, он начал вырываться, как безумный, и мне пришлось приструнить его магией.

- Невеста так чиста и целомудренна, что боится первой ночи! - объявила я. - По обычаю, все женщины могут сказать напутствие, чтобы успокоить нашу трепетную и пугливую лань!

Желающих оказалось очень много, и каждая долго нашептывала что-то Марко на ухо, исподволь оглаживая его и играя кудрями. Но на сей раз «невеста» не была рада такому вниманию.

- Только посмей устроить это! - зашипел Марко, когда его поволокли к кровати, снимая свадебный наряд.

- Что тебе не нравится? - удивилась я. - Я обещала тебе красивую женщину - и сдержала слово. Кто осмелится сказать, что в Статире недостаточно красоты?

«Жених» тут же вышел вперед и важно приосанился, предлагая полюбоваться собой.

- В ней красоты - на четверых! - возопил Марко. - Я отказываюсь!

- Невеста совсем перепугалась, - сказала я сочувственно. - Боюсь, что она сбежит от новобрачного и так и не познает сладости любви. Привяжите-ка ее!

Несмотря на сопротивление, мавританки быстро привязали Марко к столбикам изголовья, удобно устроив в подушках. Теперь он сидел, прислонившись к спинке кровати, и злобно посматривал на всех, а особенно на Статиру, хотя она точно не была ни в чем виновата.

- Пора оставить новобрачных, дорогие подруги! - объявила я. - Мы можем отдохнуть, а вот милым молодоженам придется потрудиться!

- Но мы хотим видеть это, Сафо! - Рехана едва стояла на ногах от выпитого, но уходить не желала.

- Медовая ночь - ночь тайны, - сказала я, делая знак служанкам, и те подхватили хнычущую Рехану на руки, чтобы вынести вон. - Идемте, идемте, подруги! Оставим влюбленных наедине!

- Сафора! - заорал Марко, дергая путы. - Ты не посмеешь!

- Приятной ночи, дивная Маркетта! - пропела я, помахав ему на прощанье рукой.

35

Проклятая Сафора! Все же нашла способ унизить!

Марко чуть не взвыл, оставшись один на один с мужеподобной бабищей, которая смотрела на него с выражением барана, жующего травку.

- Пошла вон, милая, - сказал он без обиняков. - Подурачились и хватит. Можешь еще отвязать меня - и проваливай.

Но ужасная баба даже бровью не повела. Она пригасила светильники, оставив два, и прикрыла их деревянными ширмами с прорезями, отчего свет в комнате стал мягким и рассеянным, придвинула к кровати столик и поставила на него серебряную шкатулку, которую сняла с каминной полки. Потом она подошла к кровати и одним движением сдернула ткань, которую ради формального приличия набросили на бедра «невесты», когда сняли семь покрывал и рубашку и привязали.

- Только посмей, великанша! - Марко не на шутку струхнул. - У меня на тебя точно не встанет! - он подтащил ногами подушку и прикрылся ею с самым непреклонным видом.

Но великанша не удостоила его даже взглядом. Осмотрев комнату, мавританка удовлетворенно кивнула и вышла, закрыв за собой двери.

Марко услышал, как щелкнул замок, и позволил себе перевести дух. Значит, Сафора в очередной раз сделала из него дурака, поманив морковкой, как голодного осла. Поманила - и обманула.

Он уныло подергал путы, но вынужден был признать, что темнозадые служанки свое дело знали - они привязал его за запястья мягкой тканью, немного ворсистой, но упругой, и сколько бы он не пытался ослабить путы, только туже затягивал узлы. Долго ли ему придется просидеть на привязи в этом шелковом гнездышке?

Прислонившись затылком к спинке кровати, Марко призвал себя к спокойствию и терпению. Может, Сафора только и ждет, чтобы он начал орать, требуя свободы. Но такого удовольствия он ей точно не доставит.

- Ты был так нелюбезен с моей прекрасной Статирой, - раздался вдруг знакомый голос, и Марко встрепенулся.

Из-за потайной двери в стене, скрытой хитро устроенными полками, вышла Сафора, держа на ладони плоский светильник. Огонек освещал ее лицо снизу, превращая глаза в два бездонных темных озера. Она переоделась во что-то легкое, прозрачное, открывающее ноги до колен и живот. А на бедрах у нее красовался пояс из золотых монет. При каждом шаге монеты позванивали, придавая появлению женщины волшебной загадочности.

- С чего бы мне быть любезным? - ответил Марко, сверкая глазами.

- Разве тебе не понравилось? - Сафора поставила светильник на полку и села на край кровати, подтянув колено к груди.

- Разве такое может понравиться?! Со мной обращаются, как с куклой!

Сафора вскинула палец, призывая к вниманию, и сказала мягко:

- С тобой обращаются, как с женщиной, всего лишь. Если женщины выдерживают принуждение к браку с человеком, которого никогда не видели, то почему ты не можешь этого выдержать?

Марко замолчал, потому что не нашелся с ответом.

- Несладко быть женщиной? - продолжала Сафора. - Я очень довольна, что теперь ты это понял. Ведь понял?

- Я не женщина, - сказал он угрюмо. - Хоть сто женских рубашек на меня надень.

- Значит, ты так ничего и не понял... - она со вздохом встряхнула головой, позволяя волосам вольготно рассыпаться по плечам и спине. - Ах, глупый Марко... Разве выйдет из тебя толк, если ты упрям, как горный козел?

Она протянула руку к серебряной шкатулке и открыла крышку. Марко стрельнул глазами, чтобы посмотреть, что скрывается в таком дорогом и красивом ковчежце, а увидев - покраснел и снова потерял дар речи.

- Тонкая работа, правда? - похвалилась Сафора, доставая из шкатулки отлитый из золота почти в настоящую величину... мужской член. Знаешь, что это? - спросила она, лаская золотую поверхность так нежно, словно игрушка была настоящей.

Марко молчал, обливаясь холодным потом и боясь представить, что она собирается вытворить с этим приспособлением.

- Этому фаллосу - тысяча лет, если не больше, - продолжала Сафора, не дождавшись ответа. Пальцы ее ласкали древнюю реликвию, прохаживаясь по всей длине. - Он хранился в сокровищнице моих предков...

- Твои предки были такие же развратники, как ты?

- Скорее, это ты - развратник, - засмеялась она сладко и волнующе. - Мои предки видели в этом символе вовсе не разврат. Они поклонялись ему, он был для них богом на земле - священным, прекрасным, трижды прекрасным...

- Я и говорю - развратники, - презрительно бросил Марко, пытаясь исподволь освободиться, но путы держали крепко.

- Как будто ты сам не поклоняешься ему, - прошептала Сафора, наклоняясь к пленнику и опаляя жарким дыханьем.

- Лучше выбрось эту мерзкую штуковину и сядь на меня, - посоветовал он. - Будет больше удовольствия и пользы.

Она рассмеялась тихо и торжествующе, и одним гибким движением встала перед ним на колени, скользнув грудью по его груди быстро, как кошка. Марко невольно подался вперед, желая более ощутимых прикосновений, но она успела отпрянуть и засмеялась.

Она смеялась над ним!

- Это моя игра, Марко Капра, - произнесла она возле самого его уха, лизнув мочку. - А тебе остается лишь подчиняться.

- Сафора, - хрипло произнес он, почти повисая на веревках, - если ты мне сейчас не дашь, я...

Она легко ударила его по губам:

- Грубым словам не место в постели новобрачных.

- Тогда не будем болтать, а просто поиграем в первую брачную ночь, - схитрил он.

- Отличная игра! Как это я раньше не догадалась устроить нечто подобное! - она запрокинула голову, хохоча, и Марко понял, что муки этой ночи для него не закончились. - Но ты прав, - она касалась его груди, плеч, живота кончиками пальцев, вызывая дрожь во всем теле, - этой ночью брак должен быть свершен.

- Согласен, так что не мучай меня больше!

- Не мучить? - она лукаво улыбнулась.

- Неужели ты не видишь, что я уже на пределе? - раньше он скорее откусил бы себе язык, чем стал молить женщину о любви. А сейчас умолял, и готов был на все, лишь бы она снизошла.

- Прямо-таки на пределе? - она посмотрела на него из-под ресниц и хлопнула в ладоши.

Тут же раздалась тихая музыка - где-то совсем близко играли невидимые музыканты. Серебряный перезвон струн волнами заполнил комнату. И в такт этим волнам Сафора начала медленный, чувственный танец. Такого Марко никогда не приходилось видеть, и он смотрел во все глаза.

Тело женщины, стоявшей перед ним на коленях, изгибалось, как водные струи - она колыхала и крутила бедрами, словно уже насаживалась на мужской член, и при этом ласкала себя, оглаживая щеки, шею, груди и живот.

- Тебе нравится? - спросила она дразнящим голосом. - Достаточно ли волнующе для первой ночи?

Но Марко уже не мог говорить, и только облизнул пересохшие губы.

- Что до меня, так я уже сгораю, - промурлыкала она, медленно снимая прозрачную безрукавку и отбрасывая ее в сторону.

Маленькие упругие груди закачались в ритме серебристой музыки, а Сафора уже стягивала штанишки, оставшись в одном лишь пояске из монет, прикрывавших мыском промежность спереди и глубокую линию между ягодицами.

- Так лучше, Марко? - она повернулась спиной, вильнув бедрами и глядя через плечо.

- Подойди... - только и смог вымолвить он, сам того не замечая, как вжимается членом в подушку.

- Смотрю, ты уже начал, - тихо засмеялась Сафора, показывая между белоснежных зубов кончик языка - это делало ее похожей на насмешливую змейку. - Тогда и мне не надо медлить...

36

- Ты же хочешь этого? - искушала Сафора, поводя бедрами, и каждое ее движение заставляло Марко судорожно дергаться ей навстречу. - Хочешь или нет? - дразнила она. - Ну же, Марко, ты потерял дар речи?

- Да-а... - выдохнул он, шаря глазами по ее телу, прикрытому лишь монетами.

- Как скажешь, - прошептала Сафора.

Прошептала вроде бы и покорно, но в глазах плясали тысячи огненных опасных огоньков.

Она подняла золотой фаллос, лаская его, касаясь им своей груди, шеи, губ, а потом облизнула, не сводя взгляда с Марко.

- Сейчас ты выглядишь, как полоумный, мой дорогой принц, - прошептала она, а у самой глаза горели безумным огнем. - Но продолжай смотреть, твой взгляд возносит меня на небеса...

И она снова облизнула золотую головку, вызывающе причмокнув. А потом ее язычок, который Марко столько раз мечтал вырвать за ядовитость, заработал с таким проворством, что оставалось лишь замереть и мечтать, чтобы Сафора поработала с таким усердием не над золотой болванкой, а над его плотью.

Но Сафора не торопилась, и судя по лукавому взгляду - делала это намеренно, доводя пленника до сумасшествия, даже не прикасаясь к нему.

- Меня!.. Меня!.. - простонал Марко, прижимая подушку изо всех сил.

- Нет, лучше смотри, - вынесла она приговор, - остальное не так интересно.

- Мне интересно! - заорал он.

- Будешь кричать, я остановлюсь, - пригрозила она ему, и угроза немедленно подействовала.

Марко в отчаянье закусил губу и снова застонал, когда Сафора развернулась к нему лицом и медленно ввела золотой член в свое лоно, а потом начала двигаться, сумрачно прикрывая глаза и томно вздыхая.

- Обманщица, проклятая обманщица! - выдохнул он.

- Никакого обмана, - прошептала она, бросая на него огненные взгляды всякий раз, когда насаживалась на золотой фаллос. - Ты здесь, передо мной... Представь, что это ты во мне... Что это ты проникаешь в меня, проталкиваешься вперед... Ах!.. - она задвигалась быстрее, извиваясь, как змея.

Чуть не плача от отчаяния и любовной муки, Марко смотрел, как золотой член проникает в нее и выскальзывает, проникает и выскальзывает, блестящий от ее желания. Сумасшествие, наваждение, самая дьявольская пытка, какую только могла выдумать эта демоница - смотреть, желать, но не иметь возможности даже прикоснуться. И хуже всего, что это возбуждало еще сильнее, чем когда ему одновременно предлагались три юные девицы. Да что там! Все они померкли и казались теперь куклами, а соблазнительница - она была перед ним, и ее хотелось больше, чем какую-либо другую на всем свете.

- Смотри мне в глаза! - прошипела вдруг Сафора совсем по-змеиному.

Марко поднял взгляд и замер, как зачарованный. Никогда еще Сафора не казалась ему такой прекрасной, такой... одержимой. В ее глазах были пламя, и страсть, и ненависть, и гроза. Щеки горели, губы дрожали, а сама она сейчас походила на древнюю языческую богиню, а не на человеческую женщину.

- Не смогу долго!.. - прошептала она и вдруг легко прыгнула на Марко, усевшись на него и прижавшись лоном к подушке. Золотой фаллос остался лежать на шелковых простынях, потому что женщина нашла себе новую игрушку и теперь собиралась наиграться вдосталь.

Для Марко это было уже слишком - ощущать женщину совсем рядом, но не иметь возможности взять её, видеть нежные женские губы, приоткрытые, влажные - и не иметь возможности поцеловать. Тем более что Сафора не пожелала сидеть на нем спокойно - жестокая, она наслаждалась одна, двигаясь все быстрее и быстрее, запрокидывая голову, лаская плечи Марко, а потом - не менее страстно - свои груди.

Но вот она приникла к нему, и понеслась вскачь уже без остановки, и все это - молча, не произнося ни слова, лишь глядя глаза в глаза с одержимостью, со страстью, с нежностью, с ненавистью - Марко уже не понимал, что читает в ее взгляде. Его тело отзывалось на каждое ее движение - даже во время этой полулюбви, когда он не мог прикоснуться к ней так, как ему этого хотелось, и в тот момент, когда Сафора выгнулась, трепеща и еле слышно всхлипнув, наступила разрядка и для него.

Он не мог сдержать стона, но это был не то, совсем не то. Кончить в подушку, привязанный, в то время как к твоей груди прижимаются упругие женские грудки - это неправильное удовольствие.

Медленно приходя в себя, Марко смотрел, как Сафора соскользнула с него и улеглась, свернувшись клубочком. Дыхание ее было прерывистым, ресницы дрожали, она обняла себя за плечи, словно желая скрыться от его взгляда. Словно переживала заново то, что только что устроила.

- Развяжи меня, - потребовал Марко хрипло.

Сафора улыбнулась, не открывая глаз, а потом перекатилась на противоположную сторону постели, только звякнули монеты на пояске.

Ноги держали правительницу Брабанта не слишком крепко, и ей пришлось ухватиться за столик, чтобы не потерять равновесия.

- Ты не можешь оставить меня... вот так! - Марко уже почти пришел в себя и теперь закипал от одной только мысли, что Сафора опять попользовалась им, ничего не дав взамен.

Но она только покачала головой, подхватила брошенную одежду и скрылась за потайной дверью.

Марко повис на шелковых веревках, скрипя зубами и проклиная Сафору, а заодно и весь женский род. Статира и невозмутимо подняла с постели золотую игрушку, с которой только что забавлялась ее госпожа, ополоснула и убрала в шкатулку, заперев замочек. Потом мавританка развязала Марко и хотела убрать подушку, которой он прикрывался, но принц посмотрел так свирепо, что служанка решила не настаивать и удалилась, оставив «новобрачную» коротать ночь в совсем не счастливых размышлениях.

37

После ночи, которую устроила ему Сафора, Марко даже не удивился, когда ему снова принесли женскую одежду и передали распоряжение госпожи: полить цветы в саду, и сделать это утром, пока солнце не очень жаркое.

Таская воду от колодца до розовых кустов, Марко цедил сквозь зубы проклятья на голову Сафоры, и не сразу заметил, что за ним наблюдают, стоя у входа во внутренний двор.

Лорды Брабанта - все важные, наряженные в шелк и бархат, смотрели, как Марко поливал сад Сафоры, и губы их так и кривились усмешками. Лорд Рено хмыкал в кулак, а потом не выдержал и расхохотался.

- Марко Капра в бабском платье таскает воду, как последняя из служанок! - хохотал он, хлопая себя ладонями по ляжкам.

Марко поставил ведро и подобрался, понимая, что ничем хорошим эта встреча не закончится. Спускать оскорбления тем, кого он обозвал свиньями, он точно не собирался. А лорды пришли именно с этой целью - это было ясно, как летний день.

Первые люди Брабанта неторопливо подошли к заложнику, рассматривая его, как невиданную диковинку. Был здесь и лорд Бефаро, безуспешно домогавшийся Сафоры, и не было сомнений, что именно из-за него произошла эта встреча, хотя он и держался позади всех.

- Разве это - Марко Капра? - сказал лорд Стафф. - Я слышал, Сафора зовет эту служаночку Маркеттой. Это - женщина, господа! Посмотрите, какая она гладкая - как персик. И волосы такие мягкие, словно шелк, - он схватил Марко за волосы, но тот мотнул головой. - И норовистая - под стать своей хозяйке! Не каждый оседлает такую... козочку!.. - он приготовился смеяться еще, поддерживаемый друзьями, но в это время Марко впечатал ему кулаком прямо в нос.

Брызнула кровь, и брабантский лорд схватился за переносицу, отчаянно ругаясь. Его друзья тотчас бросились на Марко и скрутили ему руки за спиной, хотя он пытался сопротивляться.

- Этот щенок мне нос разбил! - заорал Стафф, припоминая еще несколько крепких ругательств.

- Так я сразу стал мужчиной? - бесстрашно оскалил в улыбке зубы Марко. - Бейся со мной честно, и не отделаешься разбитым носом! - он дернулся, но его не пустили, лишь ниже пригнув к земле.

- За такое полагалось бы зарезать тебя на месте, - сказал Бефаро сквозь зубы, пиная Марко в бок. - Да только велено оставить тебя живым...

- А мы и не будем убивать эту красотку, - зло сказал Стафф, утирая кружевной манжетой кровь. - И даже не поколотим, хотя она заслуживает. Волоките его к фонтану! Сейчас я поговорю с милашкой по-другому.

- Ты что задумал? - спросил Бефаро. - Мы не можем...

- Я ее и пальцем не трону, эту Маркетту! - огрызнулся Стафф.

Марко сопротивлялся, как бешеный. Лордам стоило огромного труда дотащить его до фонтана - с бортами широкими, как, стол и уложить пленника вниз лицом, придерживая за локти и плечи.

- Это чтобы не зря тебя называли Маркеттой, благородная девица, - пригрозил Стафф с ухмылкой, задрал подол платья, в которое был обряжен Марко, и тут же получил пинок в колено, но только захохотал: - Какая брыкучая козочка попалась! Не верти задом, милая, а то мой толстый братишка промахнется мимо твоей маленькой дырочки!

- Только прикоснись ко мне, и я тебя убью, трус! - пообещал Марко, пытаясь вырваться.

- Будешь грозиться своему муженьку, - ответил Стафф, ударяя его локтем по почкам, чтобы полежал спокойно, - если  только кто-нибудь захочет жениться на порченной девке.

Но даже дикая боль от удара не заставила Марко смириться. Лордам едва удавалось удерживать его, хотя они уже не особенно церемонились и награждали пленника ударами и затрещинами, не опасаясь попортить игрушку своей правительницы.

Стафф спустил штаны до колен и примерился, взяв член в руку, но получил крепкую пощечину,  а лорды, державшие Марко, тут же отпустили пленника и отшатнулись, не решаясь, впрочем, бежать.

Перед мужчинами стояла Сафора - в ночной рубашке, с неприбранными волосами, совсем не похожая на грозную правительницу. Лицо ее было необыкновенно спокойным, когда она смотрела на своих вассалов - на одного за другим, потирая ладонь, которую ушибла о физиономию Стаффа. Лорды были смущены, некоторые прятали глаза, но Стафф грязно ругался, а лорд Рено злобно щурил свои и без того узкие глазки.

- Кто дал вам право приходить сюда без моего приказа? - спросила Сафора. Она встала между лордами и Марко, который поднялся, одергивая рубашку, и был бледен от злости и ярости. Он шагнул вперед, но Сафора вскинула руку, останавливая его.

- Мне было нанесено оскорбление, - сказал Марко, - и ты не смеешь меня останавливать.

- Ты ничего не сделаешь, - Сафора повернулась к нему, запечатывая магией.

- Пусть сейчас ты меня держишь своим колдовством, - Марко говорил сквозь зубы, глядя на Стаффа, - я все равно зарежу эту свинью. Не сейчас, потом.

- Щенок! - крикнул Стафф, брызгая слюной.

- Молчать! - Сафора скрестила руки на груди. - Кто позволил вам придти сюда?

- А с каких это пор крепость стала заповедным местом для его жителей? - спросил лорд Бефаро. Спросил обманчиво-мягко, но этим никого не обманул.

- Так это ты устроил, - Сафора посмотрела ему прямо в глаза. - Ты ответишь за это. Потому что крепость находится в моем ведении, и сюда входят лишь с моего разрешения. Все слуги, нарушившие мой приказ, будут наказаны. И ты тоже.

- Не забывайся, - важно поправил ее лорд Рено. - Бефаро - не слуга! А ты не владычица крепости! Мы присягали твоему мужу, а потом - твоему сыну. А ты всего лишь его наместница. Кстати, где твой сын? Жив ли он?

Лорды возмущенно зароптали, требуя ответа. Больше всех старался Рено.

- Почему ты прячешь его? - наступал он на Сафору. - Ты делаешь это умышленно, чтобы править вместо него? Или он больной или слабоумный? Тогда нам надо выбрать другого правителя!

- Да они тебя ни во что не ставят, женщина! - Марко мог только бессильно сжимать кулаки. - Освободи меня, и я разберусь с ними.

Но Сафора смотрела только на мятежных лордов, оставаясь по-прежнему спокойной.

- Мой сын сейчас находится у родственников, далеко отсюда, - сказала она. - Скоро он приедет и встанет во главе Брабанта. А пока - я единственная правительница, нравится вам это или нет. Король Иллирии согласился с этим. Вы пойдете против воли короля?

- Короля-пастуха! - заорал лорд Гвилиато. - Короля, чьего сына ты держишь за шута!

- Не ваше дело, - ответила она. - В последний раз требую, чтобы вы убрались отсюда.

- А мы требуем законного правителя! - Бефаро вскинул руку в воинственном жесте, и все лорды поддержали его, как один - взметнув к небу кулаки и гортанно закричав.

- Хорошо, - Сафора опустила голову, словно собираясь с силами, а потом опять вскинула ее - вскинула королевским движением, как будто не стояла в одном исподнем перед воинственно настроенными мужчинами, только что открыто поднявшими мятеж.

Марко почувствовал, как кровь в голове запульсировала, готовая разорвать изнутри черепную коробку. Боль, лишающая воли, боль, заставляющая подчиниться... Он застонал, пытаясь поднять руки, чтобы сжать виски, но его держали невидимые цепи. Превозмогая головокружение, он посмотрел на брабантских лордов. С ними происходило то же самое - лорд Рено упал на колени, повизгивая, остальные мотали головами, покраснев и вытаращив налившиеся кровью глаза.

- Вы все - животные, - раздался голос Сафоры - негромкий, но показавшийся мужчинам громом небесным. - Свиньи, козлы, волки...  Вам не место здесь. Убирайтесь в свои свинарники и хлевы. Убирайтесь!

И важные лорды опустились на четвереньки и направились к выходу, блея, как бараны, гавкая и хрюкая. Особенно старался лорд Стафф - он так вошел в роль свиньи, что даже остановился у косяка почесать бок.

Что касается Марко, его тоже клонило к земле, но встав на одно колено он удержался от позора усилием воли, хотя ему казалось, что голова сейчас лопнет.

- Пошли вон! - Сафора повысила голос, и лорды Брабанта дружно потопали прочь, пугая слуг.

Когда дверь внутреннего двора захлопнулась, Сафора села на край фонтана.

- Теперь все, Марко Капра, - сказала она бесцветно. - Сейчас головная боль пройдет.

Боль и в самом деле прошла. Пошатываясь, Марко встал и первым делом плеснул в лицо несколько пригоршней воды, приходя в себя.

- Вот какую судьбу ты уготовила мне? - сказал он со злой горечью. - Не только твоя забава, но еще и забава для твоих хряков? Но я лучше сдохну, чем позволю кому-то опозорить себя!

- Мне надо попросить за них прощения, - продолжала Сафора все так же странно - словно говорила из далёкого далёка. - Но они мои люди, я не могла допустить, чтобы ты затеял с ними драку. А теперь уходи тоже.

- Не драку, - сказал Марко, не двигаясь с места. - Я бы убил их.

- Уходи, я сказала.

- Того толстого я точно убью, - пообещал он.

- Это не выход, - ответила Сафора и вдруг медленно повалилась прямо в воду.

38

Опешивший Марко едва успел подхватить женщину, и она повисла на его руках, словно потеряв сознание. Но глаза ее были открыты, и в них не было ни искорки прежнего цвета.

- Что это с тобой? - спросил Марко встревожено.

- Все хорошо, - ответила она.

- Это из-за магии, - догадался он, поднимая ее, как соломенную куклу.

- Все хорошо, я справлюсь сама.

- Несомненно, - хмыкнул Марко и понес ее в замок.

Оказавшись в прохладном полумраке коридора, Сафора немного оживилась.

- Не сюда, - приказала она почти прежним голосом, когда Марко свернул к спальне. - Подойди к тому светильнику и нажми на третий кирпич снизу.

Третий кирпич Марко попросту пнул, потому что руки у него были заняты. Но это оказалось достаточно, и дверь, хитро скрытая в стене, отворилась.

Нырнув в темноту со своей драгоценной ношей, Марко двигался вперед, нашаривая пол ногой.

- Куда это тебя потянуло? - спросил он у Сафоры. - Очередная пыточная для твоих любовников?

Она не ответила на дерзость, и это испугало Марко. Он прижался щекой к лицу Сафоры, пытаясь поймать дыхание - живая ли? Она отстранилась, показывая, что не желает таких прикосновений, и он немного успокоился.

- Что у тебя за потребность строить из себя воительницу и героиню, если ты слабая, как пташка? - впереди забрезжил свет, и теперь стало видно, что под ногами каменный пол, выложенный из плотно подогнанных плит шестиугольной формы, похожей на пчелиные соты.

- Не разговаривай со мной, - попросила она тихо.

Свет проникал сквозь шелковую занавеску - черную, но недостаточно плотную, чтобы сдерживать солнце.

Марко отодвинул ее плечом и внес Сафору в странную комнату, сделанную в форме шестиугольного колодца. Стены уходили высоко вверх, и оттуда лился солнечный свет, позволяя видеть квадратный бассейн посредине, полный темной воды, бронзовые старинные лежанки с высоким изголовьем, и фрески, не потерявшие за сотни лет своей яркости.

Сафора заставила Марко отпустить ее и прошла прямо к бассейну, сбросив н ходу рубашку и оставшись обнаженной. Она села на край и спустила в воду ноги, а Марко присел рядом с ней на корточки, удивленно оглядываясь.

- Что это за место? - спросил он, и голос его, подхваченный эхом, улетел ввысь, затих, а потом вернулся, нарастая. - Тоже магия? - младший принц заговорил тише, но колдовское эхо снова прокатило его голос до самого потолка и вернуло обратно.

- Не говори слишком громко, иначе мои люди решат, что в замке поселились демоны, - прошептала Сафора.

- А они тут и правда поселились? - спросил Марко тоже шепотом.

- Нет, это простая акустика, - усмехнулась правительница.

Марко не понял таинственного слова, но на всякий случай промолчал.

- Держи меня, - попросила вдруг Сафора и сжала его ладонь тонкими пальцами. - Мне надо искупаться.

- Здесь? - Марко посмотрел в бассейн, вода которого казалась маслянистой и грязной.

- Да, - выдохнула Сафора, скользнула в воду, окунувшись по самую макушку, и тут же вынырнула - фыркая и зажмурив глаза.

Марко вытащил ее в одно мгновение и обнаружил, что вода была чистой - холодной, проточной, просто стены бассейна сделаны из черного камня.

- Теперь подай мне покрывало, - Сафора дрожала, вода текла с ее волос.

Марко сдернул тонкое козье покрывало с одной из скамеек, и накинул на женщину. Сафоры вытиралась долго, неторопливо, отжимая волосы и перебрасывая их с одного плеча на другое. Похоже, силы возвращались к ней, но она избегала смотреть на Марко, а потом опустилась на одну из скамеек, положив голову на высокий подлокотник и закрыв глаза.

- Можешь меня оставить, - сказала она. - Пройдешь обратно по коридору и нажмешь третий кирпич справа.

- Если бы хотел, чтобы лет через сто здесь нашли твои кости, то оставил бы, - проворчал Марко, прохаживаясь по комнате и разглядывая фрески. Они были выполнены в том же стиле, что и картины на стенах в спальне брабантской правительницы. Животные и птицы, бродящие по чудесному саду. Но одна фреска привлекла особое внимание. На ней была изображена женщина - по виду точная копия Сафоры, только волосы у женщины на стене были черными. Она была изображена в плотном платье, закрывавшем ноги, но полностью открывавшем высокую маленькую грудь. К ногам женщины ластились черные хищные кошки, а поодаль морщили морды злобные кабаны и волки.

- Это какая-то древняя богиня? - спросил Марко, морщась, когда эхо запело на разные лады. - Почему у нее твое лицо?

- Потому что это - царица Цирцея, моя прародительница, - ответила Сафора, тоже обращая взгляд к старинной фреске. - Ее считали колдуньей и ворожеей, потому что она умела превращать мужчин в животных сообразно их достоинствам.

Странное дело - того места, где она лежала, эхо не достигало, и женский голос прозвучал, не коверкаясь многократным повторением.

- Как сегодня ты превратила своих лордов в свиней и волков? - хмыкнул Марко, подходя к ней и убеждаясь, что древние зодчие владели знаниями, неподвластными теперешним мастерам - эхо исчезло, стоило приблизиться к стене.

- Мой дар - от нее.

- Занятный дар... И когда он у тебя проявился?

- Когда убили моего второго мужа.

Марко бросил еще один взгляд на фреску древней царицы.

- Я слышал, что его убили у тебя на глазах, - сказал он, присаживаясь на край бронзовой скамьи.

- Да, ночью. В нашей спальне, в нашей постели. И выбросили его тело в окно.

- А тебе ничего не сделали?

- Нет. Я показалась им слишком ничтожной - женщиной, не способной встать на пути к власти.

- Но ты встала.

- И отомстила. Но потом пожалела об этом.

Она говорила тихо, но это не уменьшало стали в ее голосе. Марко помолчал, раздумывая.

- Тебе как-то не везло с мужьями, - сказал он. - Вроде, первого убили на войне, второго зарезали, а третий был отравлен?

- А ты не знаешь, - саркастически улыбнулась Сафора.

- Откуда бы мне знать?

- Говорят, его отравили по приказу твоего отца. И говорят, ты сам смешал яды и послал верного человека.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и никто не отвел взгляда. Потом Марко покачал головой:

- Это точно были не Капра. А если бы я хотел избавиться от твоего мужа, я бы зарезал его сам, а не подсылал убийц с ядом.

Сафора откинулась на подлокотник и прикрыла лицо сгибом локтя - то ли не поверила, то ли не пожелала продолжать разговор, то ли решила всплакнуть, вспомнив убийство мужа. Впрочем, насчет последнего Марко сомневался - Сафора не из тех, кто плачет. Тем более, по теням прошлого.

- Поэтому ты вступилась за меня? - спросил он. - Я не просил и справился бы сам...

Сафора только усмехнулась, показывая, как верит этим словам.

- ...но ты пришла, - продолжал Марко, - и значит ли это, что я тебе дорог?

- Опять возомнил о себе слишком много, - вздохнула она.

- Тогда почему? - он склонился к ней, и осторожно, но непреклонно заставил открыть лицо.

В ее глазах не было ни слезинки. Умеет ли Сафора плакать? Наверное, нет. Он  погладил ее щеку большим пальцем, а потом поцеловал.

Поцелуй получился непривычным. Непривычно-нежным, даже робким. Отстранившись от женщины, Марко смотрел на нее, ожидая ответа. Может, Сафора признается, наконец? Откроет свое сердце - и глупая война, и глупые любовные мучения закончатся?

Она тоже погладила его по щеке. Погладила, потом намотала на палец прядь его волос, а потом лениво-небрежно заложила руки за голову:

- Ты - только моя игрушка, Марко Капра. Я не отдам тебя никому. Но и тебе не позволю слишком многого.

- Только поэтому?

- Только поэтому, - она с удовольствием наблюдала, как в глазах заложника заплясали злые огоньки.

- Ты неплохо развлеклась со мной прошлой ночью, - сказал он.

- Да, мне понравилось, - с улыбкой подтвердила она.

- Тогда поступи по справедливости - дай и мне получить то, что причитается мужчине. Невозможно так издеваться надо мной.

- Думаю, ты заслужил компенсацию за грубость моих лордов, - признала она. - Согласна пойти тебе навстречу. Я ведь вовсе не так жестока, как ты вообразил.

- Я рад, что сегодня ты сговорчивая, - Марко невольно облизнул губы и подался вперед, но Сафора удержала его, уперевшись коленом ему в грудь.

- Я согласна дать тебе женщину, Марко Капра, - сказала она, - но не себя.

Он выругался сквозь зубы, отстраняясь и с досадой ударяя себя ладонями по ляжкам.

- И еще условие, - Сафора наблюдала за ним, щурясь, как кошка. Задор и веселье в ней так и искрились, как будто она не умирала без сил только что. - Тебе завяжут глаза. Женщины в Брабанте не желают, чтобы чужак похвалялся, что знал их.

- Любить бабу с завязанными глазами?! - Марко фыркнул, а потом расхохотался. - Чтобы я еще раз поверил тебе? После того, как ты обманула меня, подсунув свою чернолицую великаншу?

- В этот раз все будет без издевок, - пообещала Сафора, но голос ее журчал медово-медово, и было ясно, что она снова что-то задумала. - Женщины будут красивы, молоды и стройны.

- Женщины? Их будет несколько?

- Разрешу выбрать из трех, я сегодня добрая.

- Из трех... - Марко потер подбородок, соображая, в чем тут может быть подвох, но так и не сообразил. - Ладно, я согласен. Но только чтобы она не лежала, как бревно!

- Подберу не бревна, -  согласилась Сафора. - Но помни - ты выберешь лишь одну. Я не намерена  устраивать разврат в этих стенах. А теперь оставь меня. Здесь место силы, я хочу отдохнуть и побыть в одиночестве.

39

Безумная Сафора! Меня бросало в жар лишь при мысли о предстоящей ночи. Зачем я согласилась уступить требованиям этого мальчишки? Повела себя, как сводня из дешевого кабака - согласилась привести к нему шлюху!

У меня были две служанки из числа особо преданных - красивые, неболтливые, и смелые, как пантеры. Обе уже знали мужчин, хотя и не выходили замуж, и ничуть не страдали от этого. Мое предложение было встречено одобрением и шутками.

- Но вы сказали, что он выберет из трех, - прощебетала Солора, покачивая бедрами, словно принц Марко уже покусился на ее прелести. - А кто будет третьей?

- Она придет позже, - сказала я небрежно. - У вас есть время до вечера, чтобы подготовиться. Той, которую он выберет, дам десять серебряных монет, остальные получат по одной.

Женщины переглянулись, и глаза их заблестели.

- Вы очень щедры, госпожа, - поблагодарила Беата. - Обещаем, мы тоже не станем жадничать... на ласки!

Они расхохотались, и Солора сочла нужным заверить меня:

- Он останется доволен, не волнуйтесь.

Когда они ушли, обсуждая, что наденут и какими благовониями надушатся, я позвала своих мавританок.

Обещанная Марко ночь должна была состояться не в моей спальне - нет, для этого я решила использовать ту самую комнату, где проходила брачная ночь шуточной свадьбы. Марко увели туда заблаговременно, а я пробежала потайным ходом, желая проследить, чтобы все пошло так, как я задумала. Отодвинув крышечку «глазка», хитро спрятанного в стене, я увидела моего заложника. Из одежды на нем были лишь подштанники, сапоги он сбросил и теперь бродил по комнате, задумчиво посматривая на кровать, к которой был привязан совсем недавно. Я бы дорого дала, чтобы узнать его мысли, но никто еще не постиг этой магии, и приходилось лишь смотреть.

Дверь распахнулась, и появились мавританки - трое, и первая торжественно несла на вытянутых руках шелковый кушак, которым полагалось завязать принцу глаза.

- Сафора верна себе, - хохотнул Марко, садясь на кровать, чтобы служанке было легче завязать ему глаза.

Я видела его довольную улыбку и теперь могла угадать, о чем он думает - мол, Сафора полагается на его честность, но никто не помешает кушаку «нечаянно» свалиться в самый ответственный момент. И я тоже довольно заулыбалась, потому что вторая служанка быстро и ловко надела на Марко поверх шелкового кушака кожаную полумаску, застегивающуюся на замочки на затылке, макушке и под подбородком.

- Это еще что?! - Марко запоздало завертел головой, но снять маску не смог.

- Мы зажжем свечи, - сказала одна из служанок, - так что вам, господин, лучше не бродить по комнате, а прилечь. Еще перевернете светильник.

- Я буду послушен, как ягненок, - заверил их Марко и упал спиной на постель, заложив руки за голову.

Но едва мавританки удалились, он принялся дергать кожаные ремешки маски. Я тайком посмеялась над тем, как козлик пытался избавиться от сбруи, раздосадованный, что не удастся подсмотреть, кто же согласится его ублажать. Но меня ждало более интересное приключение - волнующее, необыкновенное, и неизвестно, чем оно закончится.

Ступая на цыпочках, я покинула комнату, и вернулась к себе. Анунча одобрила мой план, хотя крутила головой почище Марко. Она сделала для меня ароматическую ванну, придирчиво осмотрела все мое тело, пока я отдыхала после купания, а потом долго массировала, окуная пальцы в розовое масло.

Наряд я подобрала не прозрачный - все равно Марко ничего не увидит, зато на ощупь ткань была нежнее шелка - так и льнула к коже, лаская одним касанием. Анунча подвязала мне волосы лентой, уложив их узлом на затылке, и набросила вуаль, чтобы скрыть лицо.

Когда все было готово, мы с Анунчей пошли к комнате заложника, где возле дверей уже поджидали нас Солора и Беата, изнывающие от нетерпения.

- Помните - ни слова! - грозно напутствовала нас троих моя служанка и отперла запертую дверь.

Безумная Сафора! Я скользнула вслед за женщинами, закутанными в воздушные одеяния, и сердце мое забилось быстро-быстро, готовое выскочить из груди.

Раздалась музыка - нежная, тихая, очень мелодичная. Марко насторожился, приподнялся на ложе и завертел головой, хотя ничего видеть не мог. Анунча приложила палец к губам, делая знак, чтобы не хихикали. Солора и Беата зажимали ладонями рты, но глаза так и лучились весельем, что касается меня, я тоже была охвачена этим странным весельем. Я больше не была правительницей Брабанта, нет - всего лишь женщина, решившая поразвлечься.

Ступая неслышно, мы приблизились к пленнику, и вот уже Солора пробегает мимо него, задевая легким, как дуновение южного ветра, покрывалом.

- Женщина!.. - выдохнул Марко и резко повернулся, вскидывая руку и пытаясь поймать Солору.

Но вместо Солоры рядом с ним уже пробежала Беата, так же подразнив его покрывалом. Марко не смог поймать и ее, и вскочил с ложа, надеясь, что на своих двоих окажется удачливее.

Девушки не сдержались и захихикали.

- Слышу вас, слышу, - многообещающе сказал Марко, медленно двигаясь по направлению к ним и шаря перед собой руками. - Сейчас я доберусь до вас, насмешницы!

Я подбежала к нему сзади и пощекотала его спину, а когда Марко резко обернулся, убежала, едва сдерживая смех. Шутка казалась мне все более и более забавной. Мы довольно долго потешались над Марко, заставляя его ловить нас, пока предательница Солора не попала к нему в руки. Я прекрасно понимала ее - очень уж ей хотелось ощутить крепкие объятия моего пленника, вот она и сделала вид, что не смогла увернуться.

- Одна есть! - объявил Марко с торжеством, жадно ощупывая женщину. - Спасибо хоть, что не прислали толстых уродин! Ты ведь не уродина? - он прикоснулся к лицу Солоры, оглаживая ей щеки, лоб, проводя кончиками пальцев по носу, губам подбородку. - Нет, ты настоящая красавица, - объявил он, - и пахнешь, как все цветы рая. И на вкус, наверное, сладкая, - больше не церемонясь, он поцеловал Солору в губы. Поцеловал жадно, жарко, так, как я хотела бы, чтобы он поцеловал меня.

Наверное, это была все же ревность, потому что в этот момент я почувствовала раздражение и досаду. Но меня опередила Беата, которой тоже желалось внимания красивого мужчины. Она обхватила Марко со спины, потеревшись об него обнаженными грудями.

- Вторая пташка тоже прилетела! - не выпуская Солору, Марко поймал и Беату. - Красавицы мои, как же жаль, что у меня только две руки, Вы снова убежите, если я вас отпущу?

Анунча снова сделала знак молчать, и женщины только захихикали, скользя ладонями по плечам и торсу Марко.

- Все же рискну, - сказал он и выпустил Солору.

Она никуда не убежала, чему он весьма обрадовался и так же тщательно ощупал Беату, уделив особенное внимание ее грудям, оценив их размер и вес в ладони, и покатав соски между основаниями пальцев.

- И ты хороша, - произнес он. - Даже не решу, какая лучше...

В это время я сделала несколько шагов вперед и коснулась его плеча. Как же я мечтала опять прикоснуться к нему - почувствовать силу мускулов, гладкость юной кожи, ощутить пряный мужской запах.

- А вот и третья! - он оставил Беату, схватив меня за талию.

Поддавшись порыву, я попыталась вырваться, но он удержал меня, ощупывая так же бесцеремонно, как до этого Солору и Беату.

- Самая скромная?

Он сжал поочередно мои ягодицы, пришлепнул, потом провел рукой по животу, поднявшись выше, и погладил грудь. Не одна мужская ладонь касалась моей груди - какая-то требовательно, какая-то нежно, и я считала, что мне известно все в науке любви. Но эта ласка взволновала до глубины души, до самого сердца. Я знала Марко Капра только в минуты яростной страсти, но каков он, когда  просто любит женщину? Будет он так же яростен или будет нежен?

Солора и Беата ласкали Марко все жарче, и он тоже не отставал, оглаживая нас по очереди и пытаясь сорвать одежды. Но строгая Анунча хмурила брови, и мы ускользали от требовательных мужских рук.

- Господин может выбрать только одну, - сказала Анунча голосом проповедника, вещающего о Страшном суде. - Иначе уведу всех троих.

- Подожди, подожди, суровая тетушка, - засмеялся Марко, обнимая то меня, то Солору, то Беату, - как же выбрать, когда не знаешь, кто лучше?

Он вдруг схватил меня и повалил на кровать, упав сверху. Вуаль мешала ему добраться до моих губ, и он нетерпеливо шарил рукой, пытаясь открыть мне лицо.

- Тебя одну не поцеловал, - сказал он страстно. - Почему ты убегаешь? Ну же, хочу попробовать тебя на вкус...

Он потянул вверх вуаль, и страх, стыд - все это нахлынуло на меня в одно мгновение.

Я схватила Марко за кудри на затылке, заставляя отстраниться, а другой рукой притянула за шею Беату. Уста их соединились в жарком поцелуе, и я на секунду закрыла глаза, потому что поняла, что не хочу этого видеть. Не хочу видеть, как Марко Капра целует другую женщину.

- Господин! - напомнила о себе Анунча.

- Понял, понял... - он нехотя прервал поцелуй с Беатой и еще раз нащупал нас троих, сравнивая и решая. - Выбираю вот эту, - сказал он, наконец, и торжествующе улыбнулся, блеснув зубами. - Остальные - проваливайте!

40

- Ты дрожишь... - сказал Марко, притягивая к себе женщину, которую выбрал.

Остальные ушли - он слышал, как стукнула дверь, а потом из коридора донеслось щебетанье женских голосов, которым вторил низкий голос их строгой проводницы.

- ...и молчишь, - Марко сел на постели, поставив женщину между своих колен, и поглаживал ее округлые бедра. - Скажи хоть слово, молчунья. Может, назовешь свое имя? Чтобы я мог повторять его? Ну же, как тебя зовут, моя красавица? - он сопровождал свои слова все более смелыми ласками, освобождая женщину от одежд - снимая покрывала, в которые она была завернута с головы до пят, и добираясь до такой желанной цели - до стройного тела, гладкого, как мрамор, но нежного, как шелк. - Наверное, имя у тебя такое же красивое, как и ты. Может, Роза? Или Наргис?

Гадая, Марко потянул женщину на себя, укладываясь в благоухающие цветами простыни. Она подчинилась, но неторопливо, без покорства, а когда он взял ее за затылок, чтобы поцеловать, легко царапнула по груди, показывая, что не хочет принуждения.

- Нет, на нежный цветочек ты не похожа, - сказал Марко, меняя тактику и распуская ленту, стягивавшую волосы женщины. - Скорее, ты - драгоценный камень. Амбер? Или, может быть... Сафора?[1]

Он не выдержал и засмеялся, и вмиг подмял женщину под себя.

- Это ведь ты, Сафора? - спросил он, покрывая поцелуями нежное лицо своей предстоящей любовницы. - Скажи только слово. Это ведь ты? Я узнаю тебя, не могу ошибаться.

Но она хранила молчанье, хотя руки ее обвились вокруг его шеи, притягивая, и сама женщина выгнулась всем телом, подставляя обнаженную грудь под его поцелуи. Марко набросился на нее, уже сгорая от страсти. Он мог бы взять ее сразу, потому что ждал долго, слишком долго, но что-то удержало от поспешного получения наслаждений.

Раз за разом лаская женское тело, он обуздывал свою страсть, хотя это стоило ему неимоверных усилий.

- Знаешь, Сафора, чего я боюсь больше всего? - прошептал он, целуя женщину короткими горячими поцелуями. - Больше всего я боюсь, чтобы обладание тобой не разочаровало меня. Чтобы ожидание любви не стало слаще самой любви. Но ты ведь не допустишь этого? Не разочаруешь меня?

Он ласкал женщину самыми смелыми ласками, скользя рукой по груди, задевая соски, потом по животу, а потом еще ниже, раздвигая нежные складки. Она тоже хотела его - ждала, желала, ее тело говорило об этом. Но почему она молчала? Марко хотелось услышать ее голос, чтобы окончательно убедиться, что именно Сафора снизошла к нему для любовных утех. Но женщина выгибалась в его объятиях, прерывисто дышала, но ни слова, ни полстона не сорвалось с ее губ.

- Какая молчаливая, - зашептал он, уже сходя с ума от ее близости. - Посмотрим, долго ли ты сможешь молчать.

Но она молчала - и когда он вошел в нее, медленно, стараясь не причинить боли, и когда задвигался - тоже медленно, едва сдерживая страсть. Она не была девушкой, и это еще больше уверило Марко, что он не ошибся. Сафора! Это точно оказалась Сафора! Он не мог перепутать ее с другой. Он прикасался к ней, вдыхал ее запах, и только что она вздрогнула, когда он погладил ее между лопаток.

- Скажи, что это ты, - шептал он, двигаясь все быстрее. - Скажи, что это ты, Сафора... Одно лишь слово - одно лишь слово!..

Женщина не ответила, но вдруг простонала - коротко, совсем тихо, но так сладостно, что Марко уже не мог владеть собой.

- Ты стонешь! - теперь он уже брал ее в полную силу, схватив за бедра и прижимая к себе как можно крепче. - Ты стонешь, Сафо... Тебе ведь нравится... А я так долго ждал...

Она сделала слабое движение, чтобы убежать в последнюю секунду, но Марко удержал ее и вскрикнул, в последний раз вонзаясь в нее. С этой женщиной все было по-другому. Иначе, не так, как с остальными. И кончив, он не хотел выходить из нее, наслаждаясь их единением - таким желанным после долгого противостояния.

- Я долго ждал, - прошептал он. - И еще не насытился тобой, поэтому подожди...

Но она оттолкнула его, а он даже не смог сопротивляться - такая навалилась усталость. Все же Марко сделал попытку поймать свою таинственную возлюбленную, но пальцы схватили только воздух.

- Не уходи, Сафо! - позвал он, шаря вокруг. - Не исчезай так быстро!

Он прикосновения чего-то мокрого к ляжке он вздрогнул, но сразу же понял, что происходит - женщина нежно стирала мокрой тряпицей следы страсти с его тела.

Марко рухнул на спину, разрешив ей делать все, что пожелает. Она вытирала его долго, касаясь грудью, волосами, а иногда он чувствовал ее горячее дыхание на собственной плоти.

- Продолжай, - попросил он, - приласкай меня, Сафо. Ведь я видел от тебя так мало ласки.

И сразу же горячий рот накрыл головку его члена. Марко вскрикнул от острого наслаждения и запустил пальцы в длинные женские волосы, накрывшие его бедра, как плащом. Это точно была Сафора - волосы мягкие, как шелк, густые, как грива у чистопородной кобылицы. А потом Марко попросту позабыл обо всем, потому что она занялась его членом основательно - сжимая и проводя руками сверху до основания, и одновременно ритмично посасывая, заглатывая все глубже и глубже. Это было... как огненный дождь! Горячо, мягко, возбуждающе!..

Он был готов уже через минуту, и стонал от наслаждения при каждом новом движении. Еще немного - и он не выдержит... точно не выдержит... вот, сейчас!..

Но женщина разгадала его и прекратила ласки чуть раньше. Она отстранилась, и Марко услышал тихий смешок - она забавлялась с ним, совсем как раньше.

- Не оставляй меня, Сафо... - только и смог выдохнуть он. - Не будь жестокой...

И она не оставила. Уселась на него сверху, примеряясь, как наездница в седле. Женские колени сжали бока Марко, женские ладони уперлись ему в грудь, и дальше все происходило, как в лихорадочном сне - всхлипы, стоны, короткие прикосновения к груди, щекам. Иногда женщина приникала к нему, когда силы оставляли ее, и шелковистые волосы закрывали обоих - душистые, пахнущие восточными благовониями и розами.

Марко полностью отдался на волю своей возлюбленной, потому что она была умела, легка и поистине неутомима! Раз за разом доводя его до пика, она в последний момент ускользала, чтобы продлить собственное наслаждение. Раньше подобные игры взбесили бы, но теперь Марко желал не столько собственного удовольствия, сколько удовольствия Сафоры. Это было в тысячу раз прекраснее - когда она достигала наслаждения от его тела. Когда он слышал короткий стон, а потом она замирала и приникала к нему, обессилев.

- Пусть будет так, как захочешь, - ласково шепнул он, когда она упала на него в очередной раз, тяжело дыша и прижимаясь горячей щекой. - Сафо... моя львица... такая страстная! Я счастлив, что не ошибся в тебе...

Она встрепенулась и снова устроилась на нем, но на сей раз села на корточки, привнеся в знакомую позу наслаждение новизны. Теперь она сжимала его член своим лоном особенно сильно, позволяя проникнуть особенно глубоко. Ее движения превратились в бешеную, демоническую скачку. В какой-то момент Марко понял, что уже не выдержит, и схватил женщину за бедра, чтобы она не ускользнула, как делала до этого. Но она не сделала попытки к бегству, а наоборот - прижалась к нему сильнее, пока он изливался в нее, содрогаясь всем телом, и выкрикивая ее имя.

Потом они лежали рядом, отдыхая и забывшись в коротком сне, а потом подкрепились вином и начали сначала. Ночь была долгая и принадлежала только им - вся, без остатка.

- Это ведь ты, Сафора? - в который раз спрашивал Марко. - Ответь мне, ответь!..

Но она молчала и лишь ласково касалась ладонью его щеки, храня свою тайну.

Проснувшись в очередной раз, Марко пошарил рукой и обнаружил, что постель пуста. На его окрик появилась служанка и сняла с него маску. Дневной свет больно резанул глаза, и Марко зажмурился. Ночь закончилась и унесла с собой все тайны.

[1] Сафора - производное от греческого слова «Сапфо» (сапфир)

41

Утром пришла Анунча, принеся легкий завтрак, а сопровождавшая ее девушка-прислужница несла воду для умывания.

- Там этот... - Анунча мотнула головой в сторону двери, и я безошибочно поняла, что речь пойдет о заложнике. - Совсем взбесился.

- Что хочет? - спросила я лениво.

- Требует, чтобы допустили к вам.

- Ему запрещено заходить ко мне утром, - я потянулась и встала с постели.

Во время обычных утренних процедур Анунча в красках расписывала мне, что принц Марко вскочил ни свет, ни заря, начал шуметь, его пришлось освободить от наглазной маски, но он не успокоился. Изрыгал проклятия и требовал, чтобы его немедленно проводили к правительнице.

Я не удержалась и хихикнула:

- Неужели ему не понравилась женщина? Сам ведь выбирал.

- Не знаю, что уж ему там понравилось, а что нет, - с достоинством ответила Анунча, - но его еле удержали. Он так и рвется сюда.

- Подождет.

Я не спеша позавтракала, выждала еще полчаса, чтобы еще больше разозлить Марко, а потом разрешила его впустить.

Он явился сразу же, и по нему было видно, что все в нем так и горит - глаза только что не метали молнии.

- Почему шум с утра? - поинтересовалась я, вольготно устроившись на постели. - Я думала, хоть сегодня ты дашь мне возможность отдохнуть от иллирийского козлиного бешенства.

- Почему ты ушла?! - он бросился ко мне, но я остановила его, выставив ладонь.

- Приди в себя. Куда я ушла? О чем ты?

Он прищурился, рассматривая меня с недоверием, и этим рассмешил.

- Что за взгляды? - спросила я, посмеиваясь. - Наконец-то исполнилась твоя мечта - ты провел ночь с красивой женщиной, и чем-то еще недоволен? Да ты капризная, как принцесса, Маркетта.

- Это ведь была ты, - сказал он, пропуская оскорбительную кличку мимо ушей.

- Я?

- Ты провела со мной ночь.

Анунча возмущенно ахнула, а я сразу перестала смеяться, указав Анунче на дверь. Служанка выскочила вон с проворством, достойным горной серны.

- Выгнала служанку, чтобы она не разболтала о твоих тайнах? - спросил принц.

- Ты бредишь, Маркетта.

- Я не мог ошибиться, - настаивал он, и сел на край моей постели, пытаясь взять за руку.

- Ну-ка, отойди! - велела я и для верности спихнула его ногой. - Чувствую, ты слишком перестарался ночью. Наверное, девица попалась не только красивая, но и умелая - совсем лишился ума.

- И в этом твоя заслуга, - он все-таки схватил меня за руку и сжал, в порыве.

- Марко, - сказала я раздельно, пытаясь привести его в чувство, - приди в себя и не придумывай, чего не было. Я скорее согласилась бы умереть, чем отдаться кому-то из вас, пастухов-выскочек. Ты просил женщину, я тебе ее привела. Просто поблагодари и убирайся - сегодня мне некогда забавляться с тобой.

- Это была ты!

- Вот заладил, - вздохнула я.

- Почему ты все время прячешься за обман? Сафора! Больше всего на свете я ненавижу обман!

- Я не обманываю тебя, - спокойно возразила я. - Но у меня, по-моему, есть право на собственные тайны. Или ты считаешь иначе, принц Марко?

- Считаю иначе, - сказал он дерзко. - Хотел бы я сорвать покровы со всех твоих тайн, женщина!

Он вдруг бросился к бассейну, перепрыгнул с камня на камень, оказавшись на той стороне, и одним движением отдернул драпировку со стены. Я запоздало ахнула, но не успела его остановить.

- Какая интересная картина. Почему ты прячешь ее, Сафора?

Фреска, которую до этого скрывала ткань, изображала мужчину и женщину, которые слились в любовных объятиях на золотом ложе. Женщина так и льнула к мужчине, и хотя за окном прогуливались кабаны, а голову мужчины украшали лунные рога, превращаться в зверя он явно не собрался.

- Она мне не нравится, только и всего, - я перебежала по камням и попыталась задернуть драпировку, но Марко не позволил этого сделать, перехватив мою руку.

- Что-то тут не то... - он внимательно рассматривал фреску, а потом повернулся ко мне, улыбаясь насмешливо. - Ты ничего не делаешь просто так.

- Ты слишком мне льстишь, - ответила я. - Несмотря ни на что, я всего лишь женщина, и имею право на причуды.

- Это не причуда. Ты спрятала ее точно так же, как прячешь свои чувства. Чем же она тебя выдает?..

- Выдает?! - я не смогла сдержать злости. - Не придумывай, чего нет!

- Еще и разозлилась, - сегодня принц решил довести меня до состояния раскаленной стали. - Значит, она и вправду важна, эта картина. Здесь та самая женщина, про которую ты говорила в колодце эха. Твоя прародительница. Колдовством превращавшая мужчин в животных.

- Это всего лишь легенда, - возразила я, снова пытаясь скрыть фреску.

Но Марко с такой силой дернул ткань, что вырвал ее из стенных колец.

- В каждой легенде есть скрытый смысл, - продолжал он, словно издевался. - Она превращала мужчин в животных, но здесь нарисовано что-то другое. Был тот, с кем она не смогла сладить? Тот, кто не стал зверем?

- Такого не было, - быстро ответила я. - Если не уйдешь, я тебя утоплю прямо здесь, в этом бассейне.

- Какая жестокость! - он приблизил свое лицо к моему и ни капли не испугался. - Утопишь после всего, что с нами было? После того, как ты с таким усердием облизывала меня?

- Ты безнадежный идиот, - сказала я ему. - Говори пошлости служанкам, им понравится.

- Но тебе тоже понравилось.

- Думаешь, мне нравятся твои пещерные выходки?

- Так это была ты, Сафора? Была со мной, этой ночью?

- Я? Была с тобой? Не слишком ли ты высокого мнения о себе, козопас?

Я ожидала, что он набросится на меня, но Марко даже не поднял руки. Его близость волновала, особенно сейчас, когда он был охвачен темной страстью - то ли желанием, то ли ненавистью. Что бы произошло, если бы я уступила этой темной страсти? Она бы закружила меня, как щепку, как пылинку, унесла, смяла, уничтожила... Нет, я не хочу быть уничтоженной.

- Госпожа! - дверь открылась без стука, и Анунча остановилась на пороге, уперев ладони в косяки. На мою служанку так и напирал Бефаро, но Анунча не пускала его.

- Прибыли посланцы из Санчи! - крикнул Бефаро. - Пусти, женщина!

- Пропусти его, - велела я Анунче, и та, фыркнув, дала дорогу Бефаро.

- Что ты шумишь? - спросила я у Бефаро, а его даже передернуло, когда он увидел Марко.

- Срочное послание от короля, - сказал Бефаро. - Мы уже ждем тебя в зале, если ты... не слишком занята.

- Оставь свои намеки за порогом, - посоветовала я. - Ты не прочитал письмо?

- Оно запечатано, - сказал Бефаро. - По-крайней мере, я знаю свое место. Кто я такой, чтобы лезть в королевские дела?

- Верные рассуждения, - проворчал Марко.

- Возвращайся, - велела я Бефаро. - Сейчас приду.

- Ты уж постарайся слишком не задерживаться, - съязвил он.

Марко проводил его долгим взглядом, а потом обернулся ко мне:

- Прибыли от моего отца. Вряд ли новости хорошие, если их доставили в такой спешке.

Я закусила губу. Да, он был прав. Возможно, он так же, как и я, догадывался, что было в послании.

- Можно с тобой? - спросил он.

Я медленно кивнула. Как жаль, что все закончилось так быстро.

42

Новости пришли неутешительные. Фризы напали на Иллирию. Огромное войско перешло западную границу и направляется прямиком к столице, чтобы поразить страну в самое сердце, взяв главный город, короля и казну в придачу.

Пограничные деревни захвачены, пограничные города взяты быстрыми штурмами, многие сдаются сразу, опасаясь пушек - нового и непобедимого оружия фризов.

Тем не менее, король Санчи собирался противостоять захватчикам, напоминал о договоре между столицей и Брабантом и просил прислать вооруженное подкрепление как можно скорее.

Я слушала королевское послание, ничем не выдавая волнений, охвативших мое сердце. Что касается лордов Брабанта - они повскакивали с мест, кто-то пожелал сам прочитать письмо, чтобы убедиться в правдивости, кто-то принялся жарко спорить, решая, как Иллирия должна поступить дальше. Марко вцепился в подлокотник моего кресла так, что побелели костяшки пальцев.

- Если выступить завтра, успеем к столице быстрее фризов, - сказал он, обращаясь только ко мне.

Лорды передавали друг другу королевское послание, с обсуждая начало войны и предлагая немедленную оборону, немедленное нападение или... немедленное бегство. Всё немедленно, всё быстро. Мужчины торопились жить. А некоторые... торопились умереть.

- Я могу отправиться во главе небольшого отряда, - продолжал Марко, - дашь мне десять конных, и мы полетим! А остальное войско отправишь позже, с верным человеком.

Я подперла голову, оглядывая мужчин - одного за другим.

- Почему ты молчишь? - наседал на меня Марко.

С другой стороны подошел Бефаро, демонстративно не замечая иллирийского принца:

- Надо звонить в колокол, - сказал он. - Соберем горожан, объявим о нападении. Сколько человек ты отправишь в Санчу?

- Надо отправить всех, - веско сказал принц Марко. - Это не тот случай, когда разумно разбивать силы.

- Всех? И оголить Брабант? - огрызнулся Бефаро. - А если фризы свернут, решив сначала напасть на нас? Что, если их шпионы донесут, что у нас некому защищать город?

- Ты трусишь, что ли? - презрительно скривился Марко.

- Сафора! - загремел Бефаро. - Ты что-нибудь скажешь?

Я кашлянула, и мужчины замолчали. Стало тихо, как в пещере.

- Брабант не станет помогать королю, - сказала я. - Будем готовиться к обороне. Оповестите жителей деревень - пусть бегут или идут к нам, под защиту стен. Но у каждого должно быть с собой по три меры зерна, непортящегося провианта на десять серебряных монет и сено для животных. Можно - больше, будет меньше - не впускать.

- Как это - Брабант не станет помогать?! - Марко наклонился совсем близко, и мне пришлось оттолкнуть его в грудь. - А наша договоренность?!

- Расторгнута в одностороннем порядке, - сказала я медленно и раздельно. - Отныне все договоренности ничтожны, и каждый сам за себя.

Бефаро что-то пробормотал под нос, но кивнул и направился к выходу.

- Мы не станем поддерживать короля? - тупо спросил лорд Клео.

- Я - не стану, - любезно ответила я ему. - А вы, мой лорд, можете отправляться со своими людьми на войну. Оборонять столицу и его величество против пушек фризов.

Он сразу замолчал. Зато Марко не стерпел.

- Лживая... - он осекся, взглядом договаривая все, что было у него на уме.

Впрочем, там немного было, судя по всему.

Я немного придержала его прыть, применив магию, и жестом приказала лордами уходить. Когда мы с принцем Марко остались в зале одни, я предоставила ему некоторую свободу, позволив следовать за мной до моей спальни.

- Если хочешь высказаться, не надо делать этого при слугах, - сказала я спокойно. - И не говори слишком долго, у меня мало времени. Уделю тебе полчаса, пока буду перодеваться, а потом - извини. Дела разыгрываются вовсе не шуточное, мне будет не до тебя.

- Конечно, нешуточные! - он с грохотом захлопнул дверь в спальню и надвинулся на меня. - Скажи, что это был какой-нибудь стратегический обман - что ты не отправишь помощь в Санчу. Это чтобы шпионы фризов ничего не пронюхали? Я не сразу догадался...

- Ты никогда не был особенно догадлив, - сказала я спокойно. - Нет, Марко Капра, в моих словах не было никакой хитрости. Брабант не станет помогать твоему отцу. Ему придется решать королевские проблемы самому. Как и подобает правителю, а не козопасу.

- Ты это серьезно? - он всё не мог поверить.

- Против фризов столица все равно не выстоит, - сказала я. - Поэтому не стоит отправлять людей на верную смерть. Эта война - заведомо проигрышная. А Брабант фризы не возьмут - стены крепкие, и наши пушки не уступают фризским.

- Решила предать - прячься, - сказал Марко, едва сдерживая ярость. - А я сегодня же отбываю к отцу.

- Ты погибнешь.

- Лучше погибнуть, как мужчина и герой! - заорал он. - Чем прятаться!

- Ты никуда не поедешь, - сказала я, уже понимая, что разразится буря. - Я не пущу тебя.

- Не пустишь?.. Ты осмелишься...

- Ты никуда не поедешь. Останешься здесь.

Ну вот, самое тяжелое было высказано. Он должен принять мое решение. Я встретила его взгляд, гордо вскинув голову. Что бы он там не делал, что бы ни думал - он никуда не поедет. Никуда. Может быть, когда-нибудь он поймет, что это - единственно правильное решение.

- Я тебя понял, - Марко смотрел на меня с самой настоящей ненавистью, и мое сердце болезненно сжалось.

Столько времени я хотела, чтобы он возненавидел меня, чтобы возненавидеть его в ответ. И вот - получила, чего желала. Но почему-то его ненависть не доставила мне радости, и не ожесточила, а совсем наоборот, превратило в податливый воск, который кто-то сжал жестокими пальцами.

- Ты хочешь только власти, - сказал Марко, разглядывая меня так, словно увидел впервые. - И эти твои шутки - это вовсе не шутки. Ты заставляла меня носить женские одежды, называла Маркеттой вовсе не ради забавы. Ты ненавидишь мужчин, завидуешь их силе, их праву владеть этой жизнью - и мстишь им. Меня ты хочешь удержать взаперти, чтобы я не встал во главе войска отца. Ведь если Санча выстоит, то жителей Брабанта назовут предателями и трусами. Вечное презрение и насмешки, вот что их ожидает. А чего еще ждать от тех, кем верховодит женщина? Ты даже собственного сына куда-то упекла, чтобы он не мешал править городом. А он точно не остался бы в стороне, когда нашей земле угрожает опасность!

Говорить подобным образом о моем Гоффредо было слишком жестоко.

- Зато вы оба останетесь живы! - крикнула я, теряя самообладание. - Геройство, трусость! Громкие слова глупых мужчин! Какое значение имеет ваш героизм, если потом мы оплакиваем вас, опуская в могилу? Конечно, вам легче погибнуть, а что потом будет с вашими матерями, женами, дочерьми - вас нисколько не волнует!

- Кто сказал, что я погибну? - процедил Марко сквозь зубы.

-Так говорил и мой второй муж! Где он сейчас, ты прекрасно знаешь! - я хлопнула в ладоши, подзывая слуг, и мои мавританки вошли в спальню - все десять, с непроницаемыми лицами и кинжалами наголо. - Отведите принца в зверинец, - приказала я, - посадите в его прежнюю клетку и заприте надежно. Трое из вас будут охранять у входа, день и ночью. И если что-то случится, вы будете казнены. Безо всякой жалости.

Марко слушал это, побледнев. Я опасалась, что он совсем потеряет голову и бросится драться, поэтому придержала его магией, сковав движения.

- Как же ты омерзительна, Сафора, - сказал он, пытаясь разорвать колдовские путы. - И как же я в тебе ошибался!

- Думай, что хочешь, - ответила я, отворачиваясь. - Но так у тебя останется хотя бы голова, если в ней пусто. Жаль, что ты меня не услышал и не понял. Уведите его!

Мавританки окружили Марко и увели, а я даже не оглянулась, чтобы посмотреть ему вслед. Если бы он знал, как нелегко далось мне это решение. Но он не оставил мне другого выбора. Разве я могла бы ему объяснить... что не переживу его смерти?

Несколько раз глубоко вздохнув, я приказала позвать Бефаро. У нас было еще несколько недель, и следовало основательно подготовиться к приходу врага.

43

Если бы можно было перегрызть железные прутья клетки, Марко бы так и сделал. Но - увы! Это было выше его возможностей. Он метался по своей тюрьме, как и тигр в клетке напротив. Звери чувствовали ярость и отчаяние человека, и тоже взволновались. Целый вечер зверинец оглашало рычанье и мяуканье хищных кошек, и даже попугаи трусливо примолкли и застыли на жердочках, пряча хохлатые головки под крылья.

К ночи Марко затих, но ничуть не успокоился. Он разломал, разбил и разорвал все, что попало под руку, и все, что можно было разбить, сломать или разорвать, и теперь усталый и опустошенный упал на постель, глядя в потолок. Где-то там отец и брат тщетно ждут помощи, а он... он заперт, как племенной бык! Жители Санчи будут ждать воинов Брабанта, но они не придут. И столица не выстоит против фризов. А Сафора будет забавляться и дальше, унижая мужчин.

Мысли о Сафоре резанули его, как ножом по сердцу. Обманщица! Он многое простил ей и многое мог бы простить, но только не малодушие, не предательство.

Марко в гневе стукнул кулаком в стену, разбив костяшки до крови. Но даже телесная боль не смогла притупить боль душевную. Под утро он все-таки задремал, но спал беспокойно, видя в тонком сне, как рушатся стены Санчи, и как захватчики грабят королевский дворец. Король - окровавленный, с мечом в руках, защищается, хотя вся его свита и старший сын лежат бездыханные, истыканные стрелами. Длинные мечи обрушиваются на короля, и он падает рядом с принцем Батисто, шепча имя младшего сына: «Марко... Марко!»

Принц рывком сел в постели, весь в поту. Сердце бешено колотилось. Он отер лицо ладонью и сжал кулаки, чуть не плача от бессилия. Но голос отца продолжал звучать:

-Марко... Марко!..

Кто-то тихо звал его из темноты.

- Кто здесь?!

По ту сторону клетки раздался шорох, а потом голос позвал уже громче:

- Проснитесь, господин Марко!

- Петра?! - Марко вскочил и подбежал к прутьям.

Его бывшая любовница и в самом деле прижималась к решетке.

- Как ты сюда попала? Зачем пришла? - спросил он, а в следующее мгновение услышал сладостный звук - скрежет отпираемого замка.

Клетка была открыта, и зверь оказался на свободе. Петра тут же схватила Марко за руку и потащила за собой - но не к выходу, а совсем в другую сторону.

- Вам надо уходить, господин, - шептала она. - Вас ждут лошади, и сопровождение... Только не забудьте бедную Петру... Я умру в разлуке с вами!

- Куда ты меня ведешь? - спросил он, пропуская мимо ушей ее любовные причитания.

- Здесь потайной ход, - она остановилась возле стены, потянула хитро спрятанный рычаг, и каменная плита подалась в сторону - на четыре ладони, только протиснуться. - Следуйте за мной... И не забудьте про меня...

Пробравшись потайным ходом, женщина долго вела принца запутанными коридорами замка, безошибочно ориентируясь в темноте. Петра держала Марко за руку, поливая ее слезами - притворными или истинными, он даже не хотел думать. Оказавшись за замковой стеной, Петра достала заранее припасенный плащ с капюшоном и набросила на Марко, задержав руки на его плечах.

- Господин должен уехать, я понимаю, - зашептала она горячо, приникая всем телом. - Я буду ждать. Буду очень ждать и очень-очень молиться, чтобы господин не погиб.

- Где лошади? - нетерпеливо спросил он, отстраняясь, пока она не полезла целоваться.

- Нам надо выйти за ворота, там вас ждут, - Петра снова взяла его за руку и повела пустынными улицами Брабанта.

- Кто мне помог? - спросил Марко, потому что сама Петра вряд ли додумалась до такого.

- Милорд ждет, он сам хочет поговорить с вами, - ответила она туманно.

Это могла быть ловушка, но Марко готов был рискнуть. Слишком многое поставлено на карту, и он не мог позволить себе роскошь быть слишком осторожным.

Стражники на воротах пропустили их, ни о чем не спросив. Марко заметил, что перед тем, как сунуть им по монетке, Петра что-то показала - что-то маленькое, припрятанное в рукаве. Решетку подняли на три локтя, и беглецы поднырнули под нее. Побег удался - ворота за ними закрылись, а впереди, в предрассветном тумане, раздалось конское ржание и топот копыт.

Марко перебежал мост на одном дыхании, Петра едва успевала за ним. Из тумана показались два человека - один держал под уздцы коней, к седлам которых были приторочены мешки, а второй суетливо расхаживал туда-сюда. При появлении Марко, он так и подпрыгнул, и бросился к нему, угодливо кланяясь:

- Ваше высочество! Как я рад, что все прошло благополучно! Кони ждут, мой слуга отправится с вами и будет подчиняться любому вашему приказу. В мешках - еда и деньги. Торопитесь, ваше высочество, брабантская ведьма наверняка отправит погоню.

- Кто ты? - спросил Марко, хотя голос показался ему знакомым.

- Вы меня не узнали? - хихикнул человек и откинул капюшон. - Стафф Брабантский, ваше высочество. У нас были некоторые разногласия, но я надеюсь, вы простите мне заблуждения и оцените нынешнюю помощь. Я отправил к вам эту девчонку, Петру, потому что ей легче всего было пройти на женскую половину. Опасно оставлять врагов за спиной, - он снова хихикнул. - Сафоре следовало бы сразу прикончить девчонку или прогнать ее вон. Но она этого не сделала, и птичка упорхнула из клетки. Ведь нет никого страшнее, чем мстящая женщина...

- Так ты действовала по его указке? - Марко взял длинный кинжал в ножнах, который ему протянул слуга Стаффа. - Решила отомстить своей хозяйке?

- Я действовала из любви к вам, господин, - ответила она страдальчески.

- Влюбленная женщина - тоже страшное оружие! - Стафф придержал стремя, чтобы Марко было удобнее сесть в седло. - Поспешите! Рассвет уже близко.

- Еще немного, - Марко поманил Петру, и она подбежала, раскрыв объятия.

- Вы не забудете бедную Петру? - всхлипывала она, приникая к его плечу.

- Не забуду, - пообещал он, а потом взял ее за руку и задрал рукав, чтобы посмотреть, что под ним скрывалось.

К запястью женщины крепким шнурком было привязано кольцо с грифоном. Очень знакомое кольцо. Марко видел его в таверне, когда они с Сафорой выслеживали шпионов.

- А ты предусмотрительный, лорд Стафф, - засмеялся принц. - Решил договориться со всеми - и с королевским домом, и с фризами.

Стафф не стал лукавить, отрицая предательство.

- Что бы ни случилось, я сберегу для вас Брабант, ваше высочество, - отозвался он, обрадованный смехом Марко. - Если фризы придут раньше вас, я сохраню казну в целости и сохранности. Можете доверять мне.

- Я тебе доверяю, - кивнул Марко, отстраняя Петру и подходя к коню. - Можешь рассчитывать на награду.

- Благодарю, ваше высочество, - Стафф поклонился, - я знаю, что ваше слово никогда не расходится с делом...

- В этом ты прав, - сказал Марко, и когда Стафф выпрямился, полоснул его кинжалом по горлу.

Слуга бросился на помощь хозяину, но принц ударил его в печень - коротким ударом, почти без замаха, так, что клинок вошел в плоть по рукоять.

- Я же говорил, что убью тебя, жирная свинья, - сказал он хрипящему Стаффу, который безнадежным усилием пытался зажать страшную рану на шее.

Выдернув кинжал, Марко протер клинок об одежду затихшего Стаффа и повернулся к Петре. Та рухнула на колени, забыв слова, и только молитвенно протягивала руки.

- Я пришлю за тобой, - сказал ей Марко, легко запрыгнул в седло и взял второго коня в поводья.

Кони помчались в ночь яростно, как демоны. Но у самой кромки, когда можно было в последний раз увидеть Брабант, Марко придержал их бег и оглянулся, окинув взглядом неприступные стены и башни, над которыми развевались флаги.

- Я вернусь за тобой, дорогая Сафо, - с угрозой пообещал он крепостным стенам, а потом подхлестнул коня.

От автора:

Мои прекрасные и дорогие читательницы! Спасибо всем, кто приобрел эту книгу, кто был с героями и с автором до конца этого романа! Я очень благодарна вам за комментарии и поддержку, потому что после этого романа получила достаточно много негатива даже от близких друзей. Но мои истории - они не в угоду моде или чьим-то предпочтениям. Мои истории - это я. От первого до последнего слова, от первой и до последней буквы.

Поэтому мне особенно приятно, что вы не остались равнодушными. Я писала этот роман с огромным вдохновением и удовольствием. Он получился немного нетипичным, но... и Ната Лакомка - индивидуалистка и ни на кого не похожа! )))

Конечно же, на этом история Сафоры и Марко не может быть закончена, потому что слишком много между ними осталось невыясненного, несказанного, несделанного. Так получилось, что роман оказлся слишком длинным, и мне придется разбить его на две части.

Марко отправляется на войну, защищать свою страну от захватчиков, и ему предстоит пережить не одну смертельную схватку. Сафора пыталась уберечь его, но разве можно пришпилить настоящего мужчину булавкой к собственной юбке?

Чем закончится война в Иллирии? Чем закончится война между Марко и Сафорой? Обо всем этом я расскажу в следующем романе - «Заложник любви». Второй роман - бесплатный, и там не будет места красивой страсти - месть, жестокость, невысказанные обиды, предательство.

Но все закончится хорошо. В этом можете не сомневаться!

Приглашаю вас в свои новые истории! До встречи!

Content

Лакомка Ната Заложник страсти [СИ]

Заложник страсти Ната Лакомка