Микол Остоу

Ривердейл. Прочь из города

© 2019 Archie Comics Publications, Inc.

All Rights Reserved. Riverdale and Archie Comics are trademarks and/or registered trademarks of Archie Comics in the U.S. and/or other countries.

Russian-language edition published by ROSMAN LLC, by arrangement with Scholastic Inc., 557 Broadway, New York, NY 10012, USA.

Часть первая

Вечеринка

Пролог

ДЖАГХЕД

Лето. Стоит произнести это слово, и перед глазами сама собой возникает вереница расслабляющих картин. Долгие вечера, закаты, уходящие за горизонт, светлячки, пляшущие в воздухе, будто искры огненных вертушек на празднике Четвертого июля. Сидишь себе на веранде, никуда не спеша, в кресле-качалке с рожком мороженого, и зависаешь в поисках равновесия между двумя противоположными стремлениями: то ли растянуть удовольствие, то ли проглотить поскорее, пока под жарким солнцем мороженое не превратилось в липко-сладкую жижу.

Лето – это когда никуда не торопишься, прихлопываешь комаров да плещешься в реке Свитуотер, не включаешь будильник и теряешь счет времени. Живешь в каком-то заторможенном счастье, когда исчезают любые намеки на чувство ответственности, когда есть только ты, твои лучшие друзья да чувство, что ты сам и все, что ты делаешь, стало эфемерным, туманным и… только твоим.

В Ривердейле лето принадлежит нам.

Так нам казалось. Пока не настало это лето. Пока Арчи Эндрюса не обвинили в убийстве. Это лето, последнее перед своим выпускным годом, он провел под следствием. А нам пришлось всерьез задуматься о том, что арест Арчи – это только начало и впереди нас ждут события куда более страшные.

Кэссиди Буллок. Его смерть нас не очень-то огорчила. Он со своими громилами сильно попортил нам кровь, когда мы в выходные гостили у Вероники на Шэдоу-Лейк. И вероятно, натворил бы еще больше, если бы Вероника вовремя не нажала на тревожную кнопку.

Поэтому мы по нему не горевали. Вероятнее всего, его прикончил Андре, телохранитель семейства Лоджей. А вот о чем мы и впрямь горевали, так это о том, что Хайрэм Лодж, отец Вероники, обвинил в убийстве Арчи. И обвинение до сих пор не было снято.

Бесконечное лето. Летняя любовь. Как сказал поэт Уоллес Стивенс, «ночь летняя была оправой правды»[1]. Но для Арчи, Вероники, Бетти и меня до правды было очень, очень далеко. Лишь безжалостная реальность.

Для Арчи эта реальность означала, что он снова и снова повторял свои показания, пока не выучил их наизусть. Изучал, словно пресловутым частым гребнем прочесывал, дело, которое выстроил против него Хайрэм Лодж. Помогала ему мама, Мэри Эндрюс, самая преданная защитница, о какой только может мечтать подросток, обвиняемый в убийстве.

Вторым номером в группе поддержки была Бетти Купер, как всегда, практичная и решительная. Прошлым летом эта неунывающая девчонка оттачивала журналистское мастерство в Лос-Анджелесе, на стажировке в редакции модного интернет-портала. А теперь пустила в ход свои детективные таланты, чтобы доказать невиновность давнего друга. И это после того, как она узнала, что ее отец – серийный убийца, известный в Ривердейле под прозвищем Черный Шлем.

Наша новая соседка Вероника Лодж, не успевшая толком освоиться в Ривердейле, отказалась от немаленького наследства – и сомнительных уз, которые оно подразумевало. Принцесса, некогда блиставшая в Нью-Йорке на Парк-авеню, отвергла родительское имя и благосостояние, с ним связанное. И, отдавая все силы попыткам утвердиться в качестве новой владелицы «Чоклит-Шоп», закусочной, где когда-то правил Поуп, в придачу схлестнулась не на жизнь, а на смерть с дражайшим папочкой. И что же стояло на кону?

Свобода Арчи Эндрюса. А то и его жизнь.

Я же занял место отца во главе банды Змеев и, привыкая к новой роли, старался воспитать в себе ту же преданность семье. Я, конечно, беспокоился об Арчи, точнее, чертовски боялся за него, хоть и старался не вешать носа. Это, мягко говоря, давалось нелегко. Но на моих плечах была банда – они ждали, что я им скажу и куда поведу. Ради меня Змеи были готовы на все – и ради Эндрюсов тоже, особенно после того, как те не дали нам погибнуть, когда Хайрэм Лодж выгнал всех, кто волею злой судьбы обитал в Саутсайде. Когда отец отошел от дел, настал мой черед показать Змеям, что я достоин их доверия.

Но беда в том, что сам-то я в это не верил.

Когда убили Джейсона Блоссома, городок Ривердейл потерял что-то глубинное, невыразимое. Много десятков лет наш крошечный мирок сиял здоровым, розовощеким очарованием, свойственным только маленьким городам. Никому не приходило в голову копнуть поглубже, посмотреть, что скрывается за идиллической картинкой в стиле Нормана Роквелла. Никто не хотел… Даже те, кто знал. Слишком хорошо знал мрачные тайны города, его гнилую, черную суть.

Джейсон Блоссом. Черный Шлем. А теперь еще и Арчи Эндрюс, золотой мальчик нашего городка, обвиняется в убийстве и корчится в железных тисках матерого гангстера. Рискует лишиться всего лишь за то, что однажды перешел дорогу не тому, кому надо.

Лето, липкое и безжалостное, тянулось, опутывая нас четверых хитроумной паутиной. Жаркие дни, по-летнему бесконечные и вязкие, как патока, дышали опасностью и угрозой.

Близился День труда. Обычно ребятам не хочется возвращаться в школу: уроки, домашние задания, подъемы чуть свет…

Но нам было не до того. Мы бы все на свете отдали, чтобы снова окунуться в эту простую суету, а вместо этого наблюдали, как ускользает от нас последний шанс Арчи, его последняя надежда на свободу, на победу над Хайрэмом Лоджем в его же собственной игре.

И если не мы, то кто же спасет Арчи от темных ужасов, таящихся в сердце Ривердейла?

Глава первая

Реджи:

Бро, у меня сегодня вечеринка.

Арчи:

Прости, старик, мне сейчас не до праздников.

Реджи:

Вас понял. Но у меня предки уехали, а у тебя ведь суд только на следующей неделе, да?

Арчи:

Не напоминай.

Реджи:

А что тебе еще делать? Твоя мама наверняка все уладила. Развлекись немного, не помешает.

Арчи:

Не хочу оставлять маму одну, когда она так бьется за меня.

Реджи:

Она же мама. Спорим, она будет рада, если ты на один вечер станешь нормальным парнем, а не обвиняемым в убийстве.

Реджи:

Я что, не прав?

Арчи:

. .

Реджи:

Соберу остальных «Бульдогов». Потом напишу Веронике. Спорим, между ней и мамочкой ты выберешь ее?

Реджи:

Всего на один вечер. А потом снова можешь становиться ходячим мертвецом.

Арчи:

Ну спасибо.

Реджи:

Шучу, шучу. Тебе надо встряхнуться. Выкинуть это из головы. Хотя бы на один вечер.

Арчи:

Постараюсь. Легко сказать.

Реджи:

Так всегда и бывает!

* * *

Вероника:

Арчи, тут Реджи интересную вещь написал…

Арчи:

Ронни, ты прелесть, но ты уверена, что мне это надо? Будь я даже в настроении… Надо работать. Над моим делом. Мне, по крайней мере. Мама бы точно работала.

Вероника:

От работы кони дохнут. Помнишь своего короля в стиле Кубрика?

Арчи:

Это не из мюзикла «Кэрри»? Не читал.

Вероника:

Ладно, проехали. Но все равно тебе надо развеяться.

Арчи:

Хочешь сказать, еще не скоро доведется?

Вероника:

Я этого не говорила. И не хочу развлекать тебя с таким мрачным настроем. Я на 100 % верю, что ты докажешь свою невиновность. Но все равно думаю, что мы заслужили выходной.

Арчи:

Но мама…

Вероника:

Не переживай. Мама наверняка одобрит. Когда я ей предложила, она пришла в восторг.

Арчи:

А как же Бетти?

Вероника:

С ней было сложнее. Только и болтает что о файлах да текстах. Неугомонная. Но твоя мама ее уговорила. Лишний раз подтверждает, что на твоей стороне самый убедительный юрист. Так что вздохни. Расслабься. Хоть разок.

Арчи:

Есть вероятность, что я смогу тебя отговорить?

Вероника:

Примерно такая же, как для тебя – сесть в тюрьму за убийство, которого ты не совершал.

Вероника:

Иными словами, заеду за тобой в 8.

* * *

Вероника:

Арчи, разумеется, едет.

Бетти:

Умеешь ты уговаривать.

Вероника:

Не надо недооценивать решительность Лоджей.

Бетти:

Уф. Не напоминай. Этого-то я и боюсь.

Вероника:

Все. Прекращаю. Забудь мои слова. Сегодня – только о хорошем! До встречи!

* * *

Бетти:

Джаг, надень лучшую шапку, вспомни, что ты мой парень.

Джагхед:

Бетти, ты же знаешь, у меня всего одна шапка. Я слышал. Вечеринка у Реджи. В гробу я ее видал.

Бетти:

Сходи туда ради Арчи. И ради меня.

Джагхед:

Не скажу, что это будет мой самый светлый день. У меня вообще светлых дней не бывает. Но и отказать тебе не могу.

Бетти:

Чмоки-чмоки.

* * *

Шерил:

Джоджо! ЛА – просто прелесть! Я так рада, что Тони вытащила меня в эту поездку. Мы были как… как Тельма и Луиза, только без трагического конца. И если бы Сьюзен Сарандон была по-настоящему рыжая, как moi. Следила в инста? #Шони_на_ Западе.

Джози:

Ты же знаешь, я всегда слежу за твоими приключениями. Рада, что тебе нравится. «Кошечки» держат за тебя свои острые коготки. Ривердейл все тот же старый дряхлый городишко.

Шерил:

Сколько раз тебе говорить, ты слишком хороша для этого богом забытого городка!

Поехала бы лучше с нами в Ла-Ла-Ленд!

Шерил:

Вчера мы смотрели шоу в «Томе Сойере», а сегодня идем в «Отель Кафе»! Тони – из Змеев, у нее везде есть зацепки. Практически ВИП-пропуск.

Шерил:

В следующий раз возьмем в поездку «Кошечек». Я забронирую билеты.

Джози:

Спасибо за содействие, милочка. А меня тут Реджи Мэнтл забрасывает сообщениями. У него сегодня вечеринка. Не то чтобы шикарно… Когда вернешься, поработай над моей защитой. А то Мэнтл проходу не дает.

Шерил:

Парни вообще как собаки. А этот – как собака с косточкой. Ну как, идешь?

Джози:

Не уверена. Поговорю с моими «Кошечками». Может, у кого-нибудь есть идеи получше.

Шерил:

Что ж, Джозефина, надежда умирает последней. Держу крестиком пальцы с лаком «космическая вишня».

* * *

Кевин:

Слыхал? У Реджи сегодня сходка.

Мус:

Да, старик. Увидимся там?

Кевин:

Может, пойдем вместе?

Мус:

. .

Кевин:

Ну ладно. Там встретимся. До связи.

ВЕРОНИКА

Будь все как обычно, вечеринка, которую закатывает первый парень мелкого городка, никак не могла бы стать значимым событием моего светского календаря. Но с недавних пор я отдала свое сердце точно такому же первому парню маленького городка… и с нарастающим ужасом смотрю, как мой папаша, словно мультяшный злодей, методично уничтожает моего возлюбленного и теперь вот грозит упрятать его за решетку.

Как тут не встревожиться? Этим летом я пересмотрела многие из своих прежних взглядов.

Обратите внимание, я была на сто процентов уверена: сам по себе факт того, что Арчи невиновен, автоматически снимет с него все обвинения. И если кто-то и сумеет восстановить справедливость, то только миссис Эндрюс и Бетти. Свет еще не видывал большей решимости, чем у них обеих.

Но уверенность – понятие относительное… И хотя при Арчи и его друзьях я не дрогнув произношу это слово, неприукрашенная правда, как обычно, куда сложнее.

Я знаю своего отца. Может быть, не так хорошо, как мне раньше казалось, ведь мне и в голову не приходило, что он может опуститься так низко – обвинить моего любимого в преступлении, а уж тем более в убийстве. Когда Арчи еще только начал сближаться с моим отцом, я понимала, что для моего мальчика, американца до мозга костей, это добром не кончится. И предупреждала Арчи об этом. Но в глубине души мне хотелось верить, что даже у Хайрэма Лоджа есть этические пределы.

Как видно, я ошибалась. У моего папаши нет глубинного скального основания.

И если я так сильно ошибалась в нем, где гарантии, что я не ошибаюсь, оценивая надежды на оправдание Арчи?

Вот такие мысли крутились у меня в голове, пока я всю ночь металась и ворочалась на тончайших роскошных простынях.

Вероника Лодж никогда не теряет присутствия духа. Это моя фирменная черта. И эту маску я буду носить для всех моих друзей, для всего нашего города, по меньшей мере до тех пор, пока с Арчи не будут сняты все подозрения. Как в припеве одной из песенок-кантри, я буду рядом с моим мужчиной. Даже если коленки немного дрожат.

* * *

Если у тебя отец – чудовище, в этом есть хотя бы один плюс: люди тебе сочувствуют. Разумеется, кое-кто из них сильно задолжал папаше и хочет убедиться, что все вопросы улажены. Я их не обвиняю. А некоторые, наименее храбрые, ни за что в открытую не пойдут против него. После того как отец открыл свое истинное лицо и наша семья лишилась последних остатков общественного уважения, я довольно быстро вычислила трусов и исключила их из своего круга общения. Теперь я знаю, на кого можно положиться, а на кого нет.

С тех пор как мы потеряли Андре, вся домашняя прислуга повинуется малейшему моему слову. Наш новый шофер – вообще мой лучший друг. А значит, он охотно согласился отвезти нас с Арчи к Реджи, чтобы мы хоть ненадолго отдохнули от судебной драмы, отравившей нам все лето. К счастью, папаша задержался «по делам» (наверняка темным), а значит, засидится в своем офисе в Пембруке до позднего вечера. И даже если бы между нами не было холодной войны в одном отдельно взятом доме, он все равно не заметил бы моей отлучки.

Пожалуй, даже в том, что твой отец – отъявленный фашист, есть свои преимущества.

Когда мы подъехали к дому Мэнтлов, солнце уже село, лишний раз напоминая о том, что летние деньки скоро закончатся. Близилась осень, а с ней – невеселая перспектива: снова начнется школа, Ривердейл вернется к обычной размеренной жизни, как это и бывает каждый год. Но только на этот раз, возможно, все произойдет без Арчи. Я вздрогнула, и не только потому, что было прохладно.

– Мисс Вероника, мы на месте. Если вам больше ничего не нужно…

Сквозь мешанину моих мыслей прорвался хриплый голос шофера. Я осторожно кашлянула, расправляя жесткие складки мини-платья от «Кейт Спейд». На нем был яркий фиолетовый узор, гораздо более праздничный, чем мои эмоции. В том-то все и дело. «Держи фасон, и все получится» – вот мантра, которая не раз выручала меня в трудные времена.

Арчи положил теплую руку мне на плечи:

– Ронни, как ты?

Я почувствовала твердые кончики его пальцев – натер мозоли, когда упражнялся на гитаре. Эти руки я знала, как свои собственные. Неужели я потеряю Арчи?

Невыносимо. Надо лучше играть свою роль. Ради Арчи.

– Замечательно! – Я выдавила улыбку. Голос прозвучал слишком пронзительно. Я заморгала, махнула рукой на парадную дверь: – Кажется, мы припозднились. То есть явились в самое подходящее время.

Вечеринка была в разгаре, глубокие басы проникали даже к нам в машину, а за панорамным окном гостиной лихорадочно дергались танцующие фигуры. С заднего двора доносились смех и голоса. Дверь гаража была открыта, внутри маячили ребята из футбольной команды, окруженные восторженными поклонницами из группы «Лисичек»-чирлидеров.

Я склонилась к Арчи и коротко поцеловала в щеку.

– Пора совершить торжественный вход!

* * *

ПП:

Ты в деле? Подыскивай персп. партнеров. Нам нужен надежный ривердейлец, старик на это рассчитывает.

Свит Пи:

Расслабься. Я еще тут. И не уверен, что хочу шпионить на вас. У меня другие планы на этот вечер.

ПП:

Прелестно. Жаль только, что твое мнение никого не интересует.

Глава вторая

Джози:

Кошечки мои! Знаю, у нас сейчас… пауза. Но, учитывая, что впереди аншлаговый концерт…

Джози:

Может, нам немного оттянуться? Как в старые добрые времена?

Мелоди:

Что ты задумала?

Джози:

Давайте закатимся к Мэнтлу?

Валери:

Ты серьезно? В моем списке приоритетов он растворяется в туманной дымке.

Джози:

Да, но он мне все утро телефон обрывает. Сопротивление бесполезно.

Джози:

Ну что? Как в старые добрые времена?

Валери:

Не знаю, не знаю…

Мелоди:

Не забывайте, ривердейлская школа – кузница наших фанатских кадров. Можем и заглянуть. А потом переместимся туда, где поинтереснее.

Джози:

Вот и я о том. Заглянем ненадолго. Заеду за вами часов в 8. Одна нога здесь, другая там, а потом вся ночь в нашем распоряжении.

* * *

Джози:

Решено. Мы будем у Реджи после 8. Но надолго не задержимся.

Свит Пи:

Там и увидимся.

Джози:

Помни: молчок, а не то всему конец.

Свит Пи:

!

АРЧИ

Когда Вероника сказала, что хочет поехать на вечеринку к Реджи, моим первым порывом было – ни за что! Даже если б мама – и Бетти вместе с ней – не трудилась круглыми сутками над моим делом, все равно, когда тебя подозревают в убийстве, это не добавляет праздничного настроения.

Но хотя Ронни всей душой ненавидит отца, у них есть нечто общее: оба они и слышать не хотят слова «нет». Вероника Лодж всегда добивается, чего захочет. А сегодня ей захотелось отвлечься хоть на один вечер от ужасов и стрессов, которыми я наполнил ее жизнь. Она давным-давно предупреждала меня – не надо связываться с Хайрэмом. А мне казалось, она преувеличивает, нагнетает страсти. Боже, как же я был наивен! И самая главная ирония судьбы – я старался завоевать доверие Хайрэма прежде всего потому, что он отец Вероники.

Он, конечно, отпетый злодей, но я и сам хорош: наделал глупостей, ввязался в эту историю – и вот. А теперь приходится смотреть, сколько боли я причинил родителям, как дрожат от страха мои друзья… Больше всего на свете хотелось бы отмотать ленту назад.

Но поскольку время вспять не повернешь, я могу сделать для них только одно: подарить Ронни (и всем остальным) хоть один более или менее нормальный вечер.

– Пора совершить торжественный вход! – Вероника коротко поцеловала меня в щеку, и я ощутил густой аромат роз и других терпких, пряных составляющих ее любимых и таких дорогих духов. Ради меня она напускала на себя храбрый вид (неукротимая девчонка!), но я чувствовал, как от нее волнами исходит напряжение – словно жар или статическое электричество. И это все из-за меня. В том, что она огорчена, виноват я.

Поблагодарив шофера, я выбрался из машины и старомодно, по-джентльменски, открыл дверь перед Ронни. Она улыбнулась, протянула руку и вышла.

– Рыцарство еще живо, – усмехнулась она. – Дай слово, что всегда будешь моим рыцарем в сверкающих доспехах.

– Будь уверена, – отозвался я.

Мы изо всех сил старались поддерживать легкую болтовню, но тяжесть обвинения, лежавшего на мне, сводила на нет все попытки.

– Эндрюс!

Я поднял глаза. На лестнице стоял Чак Клейтон, протягивал пластиковый стаканчик, как будто чокался издалека.

– Салют! – Я улыбнулся как можно лучезарнее.

Чака никто не любил с тех пор, как он, сходив разок на свидание с Ронни, когда она еще только приехала в город, стал распространять о ней грязные слухи. Мало того, когда Бетти и Ронни решили отомстить ему, вскрылось, что ребята из футбольной команды разработали целую систему баллов, которыми оценивали свои отношения с девчонками. Даже тетрадочку завели для подсчетов. Девчонки отнесли тетрадку директору Уэзерби, и Чака с приятелями отчислили из команды.

Так что, понятное дело, горячей любви между Чаком Клейтоном и Вероникой не было. Я и сам его недолюбливаю, хотя после отчисления он, кажется, искренне раскаялся.

Вероника мельком взглянула на Чака, наморщила нос, но потом снова улыбнулась.

– Пошел бы поздоровался. Хоть его и выгнали из «Бульдогов», вы все-таки какое-то время играли в одной команде.

– Может, не надо? Ты ведь привезла меня сюда, чтобы мы отдохнули.

– Разве не понимаешь, Арчи? Я здесь с тобой. А следовательно, отдыхаю. – Вероника блеснула темными глазами. – Мне нужен только ты, и больше никто. – И приобняла меня. – Так что пойди поздоровайся, будь ответственным альфа-самцом, которого я знаю и обожаю. Встретимся внутри. Посмотрю, приехали ли Бетти и Джагхед.

Я открыл было рот, но она игриво хлопнула меня по руке.

– Серьезно, Арчи. Я и сама могу о себе позаботиться, ты же знаешь.

– Знаю.

Мы снова коротко поцеловались, она поднялась по лестнице и исчезла за парадной дверью. Изнутри волной вырвался грохот разогретой вечеринки и снова стих, когда дверь закрылась.

Я поплелся к гаражу. Он примыкал к стене школы. Сквозь толпу я разглядел кулер, а в дальнем углу бочонок – вероятно, кто-нибудь из соседей рано или поздно вызовет полицию. В Ривердейле родители обычно закрывают глаза на то, что детишки немного пошумят, выпустят пар, но сейчас дело принимало слишком крутой оборот, а ведь вечер еще только начинался.

В гараже были Чак и Мус, а у стены, с подозрением оглядывая кулер, стоял Кевин Келлер. Его отец раньше был шерифом в Ривердейле. Но после того как Черный Шлем убил Мидж, ему пришлось уйти. И Кевин, как сын шерифа Келлера, наверно, привык не замечать, гм, «внеклассные мероприятия». Наверно, от старых привычек так легко не отделаешься. Мне было его немного жалко. Вечно разрываться между тем, каким хочет видеть тебя отец, и тем, что делают остальные ребята.

У меня в этом богатый опыт. Мне часто доводилось не оправдывать чьи-то ожидания.

– Привет, Арчи! – просиял при виде меня Кевин. – Добро пожаловать в логово беззакония. Где Вероника?

– Пошла в дом, – объяснил я, с трудом перекрывая гул голосов. – Не хотела…

Тут рядом нарисовался Чак, и я неловко смолк.

– Не хотела чего? Общаться с жалкими извращенцами вроде меня? – Он громко захохотал над собственной шуткой.

– Да ладно, Чак, – отмахнулся я. – Дай ей отдохнуть.

Меньше всего мне хотелось спорить с друзьями. Тем более что мы, возможно, тусовались вместе в последний раз.

Он пожал плечами:

– Только ради тебя, Эндрюс. А не ради нее. У Клейтонов память долгая.

Меня не волновало, ради кого он это делает, лишь бы умолк и дал всем расслабиться. Кто-то сунул мне в руки красный пластиковый стаканчик, и я не задумываясь отпил большой глоток. Кислое, холодное, на вкус – как обещание забытья. В тот миг это было то, что надо. И еще одна радость: Чак смылся – поплелся вслед за курчавым темным хвостиком в униформе «Лисичек».

– Давно ты здесь? – спросил я у Кевина. Он стрелял глазами по сторонам, как будто из-за чего-то тревожился, а услышав мой вопрос, вымученно улыбнулся.

Да почему они все сегодня на взводе? Я думал, это только у меня нервы натянуты, но, кажется, тут каждый был не в своей тарелке.

– Да не очень. Пытался держать хвост пистолетом, войти красиво, но ничего не получается, – признался он, конфузясь. – Только не говори Веронике, она не одобрит. Нет во мне крутости.

– Твоя тайна умрет вместе со мной, – заверил я его. – Я свою крутость давно растерял. Кто еще здесь?

– Хочешь сказать, помимо всего младшего и старшего класса? Проще перечислить тех, кого нет. – Он попытался обвести жестом всех, кто толкался вокруг, но не хватило места раскинуть руки. Что доказывало его правоту. – Бетти в доме, они с Джагхедом пришли незадолго до вас. Я успел с ней перекинуться парой слов, а потом она убежала. Она, кажется… взвинченная какая-то, вот что. Сам поймешь, когда поговоришь с ней. Присмотрись, в общем. Что-то я заговариваюсь. – Он кивком указал в угол. – Там Мус. С одной из «Лисичек». – Его лицо передернулось.

Я не успел расспросить его более подробно – ни о лице, ни о Бетти. Он вдруг шагнул назад, уступая место Реджи.

– А вот и наш любезный хозяин! – раскланялся Кевин. – У тебя сегодня аншлаг. Похвально.

– Спасибо, старик. Да. Когда отец все время в разъездах, в этом есть своя польза. А поскольку мама решила отправиться на очередной курорт, то мы с Вейдером остались вдвоем. Альфа-кобели. Точнее, одинокие волки.

– А одинокий волк обязательно должен быть… один? – полюбопытствовал Кевин.

– Ну, ты же меня понял, – вздохнул Реджи.

Отец Реджи торговал автомобилями. Реджи был богат – конечно, не так, как Вероника (строго говоря, как ее родители, потому что она решила не иметь с ними ничего общего), но все же его дом стоял в самом красивом районе города, где газоны просторнее, а машины блестят ярче. Я не очень понимаю, почему торговцу автомобилями приходится много путешествовать, но не стану интересоваться у Реджи.

– Разве тебе не одиноко? – выпалил я.

Кстати, о вопросах, «которые не стоит задавать». Прозвучало странно – эта тема не из тех, которые мы обычно затрагиваем, болтая друг с другом. Но вопрос был навеян моими впечатлениями от прошедшего месяца. Да и вообще, вылетело слово – не поймаешь.

Реджи на минуту помрачнел. Но потом вновь улыбнулся, и выражение лица стало нормальным.

– Эндрюс. – Он склонился так, чтобы его слышали только мы с Кевином. – Посмотри по сторонам. Народу тьма-тьмущая. Как тут станешь одиноким?

Я кивнул, хоть и чувствовал, что он уходит от вопроса. Если это делается нарочно, то и бог с ним. Иногда небольшой отказ может здорово помочь. Я это узнал на собственном опыте.

– Ну да, – покачал я головой. – Извини.

– Ничего, бро. – Он похлопал меня по плечу. – Я понял. У тебя в голове глубокие мысли.

– А что, заметно?

Я вспыхнул и отпил еще глоток. Велел себе притормозить. Но если притормозить, то «глубокие мысли» забурлят еще сильнее, и я с ними не справлюсь.

– Я бы на твоем месте тоже так думал, – сказал Реджи. Кевин кивнул. – Убийство – штука серьезная.

«Спасибо, а то я уже целых четыре минуты об этом не думал». Я прикусил язык, чтобы не огрызнуться, и отхлебнул еще глоток.

– Ага.

– Уверен, Арчи и сам прекрасно знает, какая серьезная штука – расследование убийства, – подчеркнул Кевин. – Не говоря уже о самом убийстве. Может, забудем об этом хоть на один вечер?

– Да, давайте, – поддержал я. – Если получится.

В этом я не был уверен – как я уже говорил, энергия от них от всех исходила странная. Даже Реджи был на взводе, будто у него кулаки чесались. Но может, мне это просто мерещилось. Да, скорее всего. Напрасно я сюда заявился.

Все сходилось на Веронике. Я оказался здесь главным образом из-за нее, – нет, я ее не виню, не думайте! Но если бы она не захотела, я бы ни за что не пришел сюда тусить и не стал делать вид, будто мне весело.

– Вообще-то это она придумала, – продолжал я, вроде как размышляя вслух. – Сходить куда-то, повеселиться, разогнать грустные мысли. Мне это, в общем, дается с трудом.

Реджи странно посмотрел на меня. Я уже понял, что дело идет не туда, куда нужно.

– Нелегко ей будет. Знать, что тебя упрятал ее же собственный предок.

Кевин изогнул бровь:

– Ты хочешь сказать, это недоразумение века? Когда твой отец – криминальный босс, который держит в руках половину Ривердейла с потрохами, и он вознамерился уничтожить все, что тебе дорого, в том числе твою школьную любовь? Да, девчонке есть от чего впасть в отчаяние.

– Да, но… – Реджи отхлебнул из красного стакана большой глоток. – Тебе хотя бы об одном не стоит беспокоиться, Эндрюс. Если, конечно, тебя закроют.

– Что?

Он словно ударил меня под дых. «Можешь не тревожиться за свою девчонку». Он это сказал или мне послышалось? Потому что уж очень это низко. Даже для задиристого, агрессивного Реджи, которого я прекрасно знаю.

– Что? – вместе со мной спросил Кевин. Он, похоже, удивился не меньше меня.

– Да ладно, я же не сказал, что тебя обязательно закроют. Я сказал – если. Если тебя упрячут за решетку. – Он слегка запнулся, а у меня внутри все перевернулось. – Ты же знаешь, Вероника… Ронни… О ней позаботятся. – Он подмигнул. – Я, например.

Меня словно жаром обдало. Я выпрямился, расправил плечи и чуть было не бросился на Реджи. Глаза застлало красной пеленой. Кевин протянул руку, останавливая меня.

– Полегче, ты, супермен, – предостерег он. – В твоем судебном деле не хватает только еще одного нападения.

Реджи выставил руки, словно говоря: «Кто, я?» Напиток из стакана выплеснулся прямо ему на рубашку.

– Черт!

Кевин крепче стиснул мне руку.

– Успокойся, отложи бойцовский клуб на потом. – Он потащил меня сквозь толпу из гаража. – Реджи Мэнтл того не стоит. И он уже опрокинул стаканчиков пять, так что не воспринимай его слова слишком серьезно. Да и его самого тоже.

– Легко сказать, – буркнул я.

– Да ну? – вздохнул Кевин. – Глупости говоришь. Реджи вообще болван. А когда выпьет, то полным козлом становится. И знаешь, Вероника Лодж на дух не выносит болванов и козлов. Не говоря уж о том, что она по уши влюблена в тебя. Так что, какую бы пургу ни гнал Реджи, – сейчас или в сверхмаловероятном худшем случае, – тебе решительно не о чем беспокоиться. – Он помолчал. – И знаешь, Реджи очень болезненно относится к отцу. Называет его mein Führer, и это еще одно из самых ласковых прозвищ. Так что, может быть, его просто зацепило.

– Великолепно. Выходит, я, будучи под следствием, должен еще и оберегать любимые мозоли Реджи Мэнтла.

Кевин пожал плечами.

– Да нет, конечно. Не хватало тебе еще вникать в ход мыслей Реджи Мэнтла. Просто… – Он запнулся.

– Просто что?

Кевин вздохнул и многозначительно посмотрел на меня.

– Просто ты Арчи, и этим все сказано.

– Что этим сказано?

– Арчи Эндрюс. Синоним к фразе «хороший мальчик». Вникать в ход мыслей Реджи, да и всех остальных заодно? Да ты постоянно этим занимаешься. Даже в разгар личного кризиса. И ничего не можешь с собой поделать.

Настал мой черед вздохнуть. Я отхлебнул еще немного. Обожгло горло и желудок. Может, Кевин прав. Наверно, я и есть такой: вечно заботливый, хороший мальчик, истинный американец, всегда готов помочь. Но если это так, то…

Как я докатился до такой жизни?

Когда все пошло наперекосяк?

И как, черт возьми, мне выкарабкиваться?

Глава третья

РЕДЖИ

Скажете, это было жестоко – подкалывать старину Арчи насчет того, что его закроют невесть как надолго?

Ну да, возможно. Я поступил не самым красивым образом. (Пожалуй, даже немного совестно.) Но и не самым худшим. Говоря начистоту, с него давно пора было сбить спесь. Сколько можно язвить насчет того, что мой батя вечно в разъездах? Мне и самому это здорово надоело – он торгует машинами, так неужели нельзя торговать ими, сидя дома? Но не у всех же бывают с отцами такие идиллические отношения, как у Фреда и Арчи Эндрюсов. Будто в телесериалах.

(Хотя, если учесть, что Мэри Эндрюс от них сбежала, то становится ясно, что картинки не всегда такие идиллические, какими кажутся на первый взгляд.)

Знаю, меня считают задиристым, даже слишком агрессивным, но я – капитан «Бульдогов» и считаю это просто лидерством. Будешь милым и добреньким – на вершину не поднимешься. И нельзя сказать, что, пока я рос, у меня перед глазами было много примеров достойного поведения.

У моей размолвки с Эндрюсом глубокие корни. Она началась еще в Малой лиге, когда я играл против маленького Арчи. Я уже тогда соперничал с ним? Да, черт возьми. И виноват в этом батя. Не знаю, почему так вышло. Мы с Арчи знакомы с дошкольного возраста, Ривердейл – город маленький, мы оба всегда увлекались спортом, и это значит, что уже с детства люди нас сравнивали. Но я видел, что Арчи всегда получает от отца только одобрение. «Будь собой, Арчи», – говаривал Фред. «Ты сможешь!» – кричал он с трибун на наших тренировках.

А мой батя записывал все игры на видео. (Не забывайте, это происходило во времена, когда камеры на телефонах были еще очень дохлыми, и ему это стоило немалых усилий. А я никогда не считал, что это хорошо.) Всякий раз, когда меня удаляли, он орал на судью как резаный. От унижения мне хотелось провалиться сквозь землю.

А когда мы возвращались домой, становилось еще хуже. Потому что тогда-то и начиналась настоящая пытка. Он прокручивал пленку, указывал мне на все недочеты и ошибки, на малейшие неверные движения. Говорил, что это поможет мне «улучшить форму», «отточить игру». И это еще в лучшем случае. Мама где-то на заднем плане хмурилась, неодобрительно ворчала, готовя обед. Но никогда не давала себе труда сказать хоть слово. Она сознательно ни во что не вмешивалась.

А идиллической картинкой был мир, в котором жил Арчи. Но никак не мой. Я это понял очень, очень рано.

Стало быть, легко понять, почему я всегда и во всем вижу в нем соперника номер один. На всех аренах.

Почему я цеплялся к нему насчет Ронни? Намекал, что приударю за его девушкой, пока он сидит? Ну да, грубовато вышло. Я бы ни за что не стал вот так всаживать приятелю нож в спину. Но у Арчи с девушками все в порядке, ему волноваться не о чем. И всем известно, что Вероника от него без ума.

Да, если бы я захотел, то, пожалуй, смог бы ее у него отбить – о моей силе убеждения рассказывают легенды. Но мои взоры устремлены выше.

Вероника Лодж – это, по меркам Ривердейла, светская львица. Но мне, Реджи Мэнтлу, подойдет только настоящая звезда.

Такая, например, как Джози Маккой. Да-да, та самая плохая кошечка.

Беда в том, что малышка играет в недотрогу. Слишком уж усердно играет. Кто-нибудь другой на моем месте мог бы задуматься, взаправду ли она играет.

Но, конечно, это только игра. Потому что я – это я. И точка.

И пусть про Реджи Мэнтла говорят, что он не пропускает ни одной юбки. Что я могу ответить – я же как-никак спортсмен. Но у меня есть страшная тайна – всю свою жизнь я по уши влюблен в Джози. Если бы она хоть разок взглянула на меня, нам было бы очень хорошо вместе. И она единственная, ради кого я мог бы улучшить свои манеры.

Честно говоря, я и эту вечеринку-то затеял только в надежде, что она, может быть, придет и нам с ней, может быть, удастся хоть немного побыть наедине. Глупо, наверно. (Но романтично, правда?) Да, Арчи в чем-то прав, в доме бывает пустовато, даже когда предки оба в городе. Я бы предпочел, чтобы вокруг тусовались друзья. Но и пустоту я смог бы выдержать, если бы не хотел увидеться с Джози.

Попытать счастья. Уже не в первый раз.

Понимаете, я знаю, что нравлюсь Джози. Присмотритесь, и это станет очевидно. И хотя она, как я уже сказал, играет недотрогу, все же время от времени дает мне понять, что я ей небезразличен. Тогда почему же она тянет волынку? Наверное, просто некоторым людям нравится, когда за ними бегают, нравится предвкушение.

(И, честно сказать, она не ошибается – бегать за ней и впрямь очень увлекательно.)

Я-то всегда смотрю вперед, двигаюсь вперед. Потому что, как только вспомню наши прошлые встречи с Джози… Даже когда мне удавалось пересечься с ней, ничего не получалось. В моей репутации завзятого приколиста есть плюсы, но есть и очень большие минусы.

Но хватит об этом. В жизни всякое бывает. Что было, то было. Вам всем достаточно знать об этих прошлых встречах только одно: благодаря им Джози мне показала, что, без сомнений, где-то, на каком-то глубинном уровне я ей нужен. И это вселяет в меня надежду.

Она сказала, что сегодня заглянет. И это несмотря на то, что завтра у нее концерт. Вдумайтесь! Значит, она хочет прийти.

Хочет меня увидеть.

Я ей нравлюсь.

Разве она виновата?

БЕТТИ

Дорогой дневник, Ривердейл – мой дом, и я его люблю. Даже несмотря на все безумные, ужасные события, которые произошли со мной, моими друзьями, семьей – всеми, кто здесь живет. Может, я слишком наивна, слишком полна надежд, слишком «обыкновенная девчонка» (терпеть не могу это выражение!)… Но ничего не поделаешь. Ривердейл – это я. Он у меня в крови.

Конечно, в крови у меня много чего еще. Например, то, что она у меня общая – да-да, в прямом, физико-химическом смысле, по ДНК – с тем, кого называют Черным Шлемом.

Мой отец – серийный убийца.

У меня есть и свои секреты. Темнее, чем прическа Луизы Брукс, и еще более запутанные.

Так что попробуйте только осудить меня за то, что я решила хоть раз нормально провести вечер с друзьями. Хоть на один вечер сделать вид, что все хорошо и отец Вероники – не мультяшный злодей с пышными усами. Что над Арчи не нависает опасность сесть в тюрьму, хоть он и самый чистосердечный парень на свете. Хоть на одну ночь не думать о шайке, которую возглавляет мой парень, о том, что я теперь свежеиспеченная «Королева Змеев» и что означает власть над Саутсайдом в свете того, что Саутсайд больше не наш.

Вы поняли, да? Поняли, почему мне хочется притворяться? Хоть на несколько часов замести мусор под ковер, намазать губы блеском и приклеить улыбку? Конечно, поняли.

Но это все-таки Ривердейл. И здесь ничего не идет как надо.

Ну, хотя бы Джаг был в приличном настроении. Я знаю, вечеринки – не его стихия (мягко говоря). Но когда мы с Вероникой явились к нему и предложили вывести Арчи в свет, он понял, что для нашего друга это будет полезно. И кто знает, много ли еще хорошего осталось впереди у Арчи? И сколько продлится этот кошмар.

Мама сходила с ума. (Это не новость.) Казалось бы, у нее теперь хлопот полон рот: Полли с близнецами вернулись домой, да еще надо как-то поддерживать отношения с той кошмарной фермой и Эдгаром Эверневером (неужели?). Но Элис Купер в многозадачности не знает себе равных. Она может перестроить всю свою личность и образ жизни, чтобы крутиться около этого новоявленного шамана-шарлатана да еще и находить время на воспитание младшей дочери. Той самой, которая посмела указать, что у великого императора Эверневера костюмы сильно поношены.

Я сидела у себя и накручивала волосы на щипцы, стараясь не обжечь пальцы, как вдруг она ворвалась в комнату.

– Элизабет Купер! Куда это ты собралась, юная леди?

«Юная леди». Я поняла, что добром это не кончится. Сбежать будет труднее, чем я надеялась.

Я попыталась сделать вид, что все хорошо, что ее присутствие меня ничуть не напрягает, хотя вены гудели, словно по ним струился электрический ток. Я прикусила губу, чтобы не завопить во всю мочь.

«Бетти, держи себя в руках, – сказала я себе. – Только так ты сумеешь ее перехитрить».

Этот урок я усвоила давно и повторяла миллион раз. Я отложила щипцы, сбрызнула волосы спреем для укладки. Комната наполнилась густым, липким ароматом сирени. Я постаралась не закашляться.

– К Реджи, – спокойно ответила я. – Соберемся у него.

– «Соберемся». Вечеринка, значит. Без взрослых?

Я тяжело вздохнула:

– Да, его родители уехали. Ну и что? Там будут только ребята из нашей школы.

Она фыркнула:

– Только ребята из вашей школы? Полагаю, там будет и Арчи. Ты же знаешь, я его не одобряю. Или другие ребята из вашей школы, например Джейсон Блоссом, который разбил сердце твоей сестре?

Я хлопнула ладонью по тумбочке. Сколько можно изображать спокойствие? Щипцы зашипели, прожигая дерево. Тьфу ты. Я их выключила.

– Мама! Прекрати. Джейсона нет в живых. Полли потеряла любовь всей своей жизни – отца близнецов. И наша глупая семейная вендетта против Блоссомов бессмысленна. К чему она привела? К тому, что отец творил немыслимые злодейства во имя некой моральной чистоты. Пора это забыть.

– Уж кто бы говорил о забвении, – сверкнула глазами мама. – Если бы ты действовала, как говоришь, то была бы куда здоровее.

Я вздохнула и потянулась за тушью.

– О чем ты?

– Элизабет, ты подавляешь в себе чувства, связанные с отцом. Ты его даже ни разу не навестила в тюрьме…

– Навестила! – перебила я, содрогнувшись от одного воспоминания.

Заглянула в холодные зеленые отцовские глаза, так похожие на мои, – мороз по коже. Он ни капельки ни о чем не сожалел. И не стал человечнее. Я ему сказала: «Хватит тьмы». Но он и глазом не моргнул. Только сказал, что мы с ним очень похожи.

Временами в кошмарах я об этом задумываюсь. И тревожусь. Неужели это так?

Прогнать такие мысли можно только таблетками. И самое забавное, что в последний год именно мама пичкала меня психостимуляторами. А я только делала вид, что их глотаю. Но теперь я вру ей, что хожу к психиатру, и подделываю рецепты. Как многое может измениться всего за один год.

И хотя мне сейчас меньше всего нужны новые и новые секреты, я не хочу, чтобы об этом знали друзья. Ни о чем из этого.

– Навестила всего один раз. А надо продолжать, надо разбираться со своими чувствами. Эдгар говорит…

– Избавь меня от разговоров об Эдгаре! – заорала я так громко, что на миг она и вправду отпрянула. – Даже если он и втянул тебя и Полли к себе в секту – будем называть вещи своими именами, – это не значит, что меня тоже надо втягивать. Думаешь, Эдгар Эверневер – это ключ к «эмоциональному здоровью»? Ты обманываешь себя. Но меня ты не обманешь. – Я обернулась к ней, тяжело дыша. От лекарств все стало ярким и резким, как кристалл. Они держат меня на плаву. Даже когда мама слетает с катушек. – Знаю, ты терпеть не можешь Арчи. Но меня это не волнует. Он мой лучший друг, мама, и то, что сейчас происходит, этого не изменит…

– Бетти, он под следствием.

– Мы с тобой обе знаем, что Арчи невиновен. И докажем это. Так что не вздумай вставать у меня на пути.

Ее глаза наполнились слезами, и на миг я заглянула к матери в душу – в ту ее часть, которая любила меня, для которой я всегда останусь малышкой, примерной девочкой, которую надо защищать. Мама казалась печальной и ранимой. Я чуть было не задумалась о том, что, хоть и ненамеренно, причинила ей боль.

Чуть было.

– Бетти, неужели не понимаешь? – с мольбой в голосе спросила она. – Дело не в том, нравится мне Арчи Эндрюс или нет – хотя, должна признаться, его прошлые поступки меня ничуть не радуют. Этот чокнутый парень ни разу никуда тебя не пригласил.

– Мама!

Она жестом велела замолчать и продолжила:

– Дело не в этом, совсем не в этом. Но Арчи в беде. И значит, ты тоже можешь попасть в беду. – Она шагнула ко мне, и я застыла как вкопанная. Она взяла меня за руку, поправила прядь волос у меня на лбу. – Я твоя мама, Бетти. Для меня всегда важнее всего – защищать тебя. И я сделаю все, чтобы тебя уберечь.

Я невольно сглотнула подступивший к горлу комок. Она обняла меня, и я не сопротивлялась. От нее пахло розовой водой и кондиционером для ткани.

– Мама, – отстранилась я через мгновение, – в том-то и дело. Ты не можешь меня защитить. В этом городе – с нами! – происходят ужасные вещи. В Ривердейле объявился Черный Шлем. И он оказался одним из нас. Жил с нами под одной крышей. Был твоим мужем. Он мой отец. В моих жилах течет его кровь. Самое худшее, что видел наш город – а наш город перевидал много ужасов, – оказалось тесно связано с нами. И от этой истины ты меня не защитишь.

Вот так. Что есть, то есть. Вот с этими чувствами я никак не могла справиться. Они пронизывали меня по ночам.

– Мама, я люблю тебя, – сказала я, – но буду защищать Арчи. Нравится тебе это или нет. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь его. – Я улыбнулась: – Ничего не напоминает?

Она неохотно рассмеялась.

– Хоть ты и дочь своего отца, но ты и моя дочь тоже. – Она стиснула мне руку. – Не забывай этого. Видит бог, этот год выдался для нас тяжелым, но ты не такая, как твой отец. Никогда так не думай.

Я не знала, как ответить, поэтому сменила тему:

– Я пойду на вечеринку.

Она вздохнула:

– Только пообещай, что будешь осторожна.

«Осторожна». Это как? Я изо всех сил старалась доказать невиновность Арчи, по уши погрузившись в расследование. Я своими руками поймала Черного Шлема. Осторожность для меня давно осталась позади, даже не просматривалась в зеркало заднего вида. Но я не могла ей этого сказать. Поэтому просто кивнула.

– В этом городе и вправду происходило немало ужасов, – натянуто произнесла она. – Больше, чем ты знаешь.

Я содрогнулась. Не понимаю, о чем она. Но впервые в жизни мне не хотелось ничего знать. Чистая правда оказалась невыносимой. Невообразимой.

Звякнул телефон. Я бросила взгляд на экран.

– Джагхед приехал. Ждет на улице. Пора идти.

Глава четвертая

ДЖАГХЕД

Я чудной. Я чудик. Это у меня почти что мантра, и, когда мы стали встречаться с Бетти, я ей первым делом сообщил об этом. В таких вещах важно действовать на опережение, особенно если ты «обормот в дурацком колпаке, который кадрит соседскую девчонку». (Я цитирую ее мамашу. Вот уж умеет подбирать слова! Недаром тоже писатель. Трудно представить, что у нас с Элис Купер оказалось что-то общее, если не считать Бетти.)

Ну да ладно. Бетти знала, во что ввязывается, встречаясь с личным Дж. Д. Сэлинджером ривердейлской школы. И хотя ненавижу поднимать шум, я невероятно обрадовался – даже был счастлив, хотя по натуре не из тех, кто часто радуется, – что она не только полюбила меня, но и согласилась стать Змеиной королевой, когда отец отошел от дел. Планировал ли я вместо него возглавить Змеев? Нет, конечно. Особенно поначалу. И с этой ролью связано множество… трудностей, скажем так. У нас, у Змеев, репутация сложная, хоть и не всегда честно заработанная.

Но змея никогда не сбрасывает кожу. Я это давно понял. А Змеи? Да, они прикрывали мне спину, когда у меня ничего не оставалось, когда все вокруг рушилось. Они говорили: кровь людская – не водица. И иногда обретенная семья становится крепче родной.

В общем, Бетти была предана мне, а мы оба преданы Змеям. А теперь, когда Хайрэм Лодж еще вынашивает смутные (но от этого не менее кровожадные) планы захватить Саутсайд, шайке, согнанной с родных мест, пришлось переместиться в трущобы на окраине Нортсайда, и это стало важнее всего.

И от всего этого Бетти не сбежала очертя голову? Храбрая девушка. Как Кэтрин Хэпберн рядом со мной – Спенсером Трейси.

Поэтому и я, в свою очередь, ответил ей преданностью. Вот так оно и вышло, что я, отпетый одиночка, обормот в дурацком колпаке, очутился на шумной вечеринке в доме Реджи Мэнтла, воплощенного качка из школьных сериалов восьмидесятых годов.

И если мне удастся продержаться весь вечер, не скатившись в роль мудрого ментора, на своей шкуре изучающего древнее искусство карате в стремительной нарезке под попурри в стиле нью-эйдж, то все будет в порядке. Я выдержу. Бетти это заслужила. Кэтрин Хэпберн моей девушке в подметки не годится.

Правда, я ее потеряю.

Нет, никакой трагедии, не навсегда. Просто мы разбредемся. Но и это уже очень плохо. Может, никакой нарезки с боевыми искусствами и не будет, просто непонятый мальчишка-инди не захочет вставать на пути у крутых парней, которые гонятся за девчонками.

Нет, сегодня, соглашаясь сходить с ней на вечеринку, я надеялся совсем на другой сюжет.

Я заехал за ней, как и договорились, написал ей, что жду возле дома. И не потому, что во мне нет понятия о рыцарстве; таковы были строгие инструкции Бетти – она прекрасно понимала, что мать будет всеми силами противиться ее планам куда-то сходить, повеселиться, попытаться хоть ненадолго стать нормальным подростком в этом театре ужасов, в который с некоторых пор превратился наш идиллический городок.

Мы поехали к Реджи на моем мотоцикле, а потом она сразу умчалась куда-то с Кевином Келлером. Неловко, наверно, получилось, если учесть, что его отец – бывший шериф, а Бетти изо всех сил работала над делом Арчи. Грехи отца, конечно, не должны падать на сына, и всякое такое. Бетти, разумеется, была выше этого, но отношения с некоторыми друзьями и одноклассниками не становились проще.

Я заглушил мотор и издалека смотрел, как она здоровается. Заметил, что ее плечи немного ссутулились – так бывает, когда она подавлена, но не хочет этого показывать. А ведь целью всей этой затеи с вечеринкой было в первую очередь отдохнуть и расслабиться.

У меня по спине тоже поползли мурашки.

Арчи и Вероника еще не приехали, а на них мой так называемый круг общения начинался и заканчивался. Двери гаража были распахнуты. Внутрь набилась целая толпа. И хотя для меня это было все равно что войти в пасть хищного зверя – чистое безумие даже при нормальных обстоятельствах, а уж сейчас тем более, – я все же направился в дом.

Внутри попытался вспомнить, бывал ли я когда-нибудь у Реджи. Нас не назовешь друзьями. Нас связывает только Арчи, а значит, обычно Реджи не помыкает мною так интенсивно, как того требует его задиристая натура. Обычно. (Каков принц, а?)

Но все равно он редкостный мерзавец. Легко понять почему, стоит только посмотреть на его родителей. Разве он мог вырасти другим? Ну, в смысле у нас у всех есть свой тяжкий родительский крест. Ну почему Реджи не может вести себя по-человечески?

«Ты здесь ради Бетти, – напомнил я себе и глубоко вздохнул. В воздухе густо пахло потом и пивом. – Какая разница, чей это дом?»

И впрямь, какая разница? В любом случае это было бы очень неприятно.

Но где же она?

Я просачивался сквозь толпу, сквозь липкие скользкие тела во влажной тесноте. И никого не узнавал… Нет, погодите, вот две «Лисички», они были верноподданными Шерил Блоссом, когда она еще не вела с Тони Топазом разговоров в стиле Джека Керуака.

Я свернул за угол, увидел дверь – то ли в туалет, то ли в кладовку…

…И наткнулся прямо на Этель Маггс.

– Джагхед! Прости! – пролепетала она. Щеки вспыхнули, глаза испуганно метнулись куда-то мимо меня, через плечо.

– Привет, Этель. Не волнуйся, ты не виновата. Это мне надо было смотреть, куда иду. Прости. Я ищу Бетти. Ты ее не видела?

– Нет, – ответила она. – Я искала Бена. Или Дилтона.

– Дилтона Дойли? – Я постарался не выказывать изумления. Вряд ли она его тут найдет. В смысле главный ривердейлский специалист по выживанию – единственный человек, чье появление на вечеринке еще менее вероятно, чем вашего покорного слуги.

– Гм, да. – Ее голос дрогнул, как будто она защищалась.

От чего? От меня, так как я удивился, что она ищет Дилтона? Да нет, у меня, кажется, паранойя. Мерещится всякая чушь. В доме так душно, голова идет кругом. Надо найти Бетти.

– Мы с Дилтоном и Беном договорились встретиться здесь, – пояснила Этель, так что, видимо, она и впрямь защищалась.

Я на всякий случай оставил эту информацию на потом, когда у меня будет больше простора для размышлений. Уж в чем мы с Бетти сильны, так это в способности попадать в самую гущу нелепых ситуаций. В последнее время много тренировались…

– Они припозднились. Должны были приехать еще полчаса назад, сказали, чтобы я была готова уйти. Кажется, кого-то вырвало вон в тот горшок с фикусом. – Она поморщилась.

– Фу. Ну да. Тебе бы найти их да свалить отсюда. В гараж набилась чуть ли не тысяча человек, – сказал я. – Может, они там? Сходи посмотри.

Ее лоб разгладился, словно я ее немного успокоил.

– Точно. Спасибо за хорошую идею, Джагхед.

Мне вспомнилось, что Этель была одной из тех, кто добился отстранения школьной футбольной команды после той истории с тетрадкой, куда Чак Клейтон и его приятели выставляли оценки девушкам – и Бетти в том числе. До сих пор, как вспомню об этом, бешусь, как Халк – настоящий полноценный Халк в исполнении Лу Ферриньо. А Этель была сильной и смелой. Она вообще гораздо сильнее, чем кажется.

Если она все-таки найдет Бена и Дилтона, надеюсь, они будут ее достойны.

Я пожелал ей удачи, оглянулся на дверь. Пока мы с Этель разговаривали, никто в нее не вошел и не вышел. Я до сих пор не имел понятия, куда подевалась Бетти.

– Посмотри наверху. – Этель прочитала мои мысли. – Если, конечно, она не здесь. – И указала на ту самую дверь. – Наверху есть еще один туалет. И все спальни там. Может, тут, внизу, слишком шумно и людно и ей захотелось тишины.

– Слишком шумно? Здесь? Да что ты говоришь! – проорал я, добившись от Этель неподдельной улыбки. Мы разошлись, погрузившись каждый в свои мысли.

Я постучал в дверь, потом прижался к ней ухом. Ничего не услышал, но это, скорее всего, потому, что вокруг было ужасно шумно. Постучал еще раз, погромче, прислушался, хоть и понимал, что это бессмысленно. Схватился за дверную ручку, крутанул, проверяя, заперто ли. Дверь распахнулась.

– Прошу прощения. А как насчет постучать? – Это была Джози Маккой, она аккуратно расправляла кончики упругих кудряшек. Фирменные кошачьи ушки на голове слегка покосились, она их подправила, вытерла что-то невидимое под глазом.

– Прости. Я не заметил, что занято. Но вообще есть такая штука – замок называется.

– Спасибо за совет, – поморщилась Джози. – Я пробовала, он, наверно, сломан. Все равно поищи другое место, чтобы попудрить носик. – Она была раздражена, высокомерна – даже по своим обычным меркам поп-дивы.

– Я просто ищу Бетти… – начал я и вдруг умолк, как только увидел, кто еще тут есть. В смысле кто еще тут был с Джози. – Свит Пи?

Пожалуй, сильнее этого меня могло удивить только одно: если бы Джози вышла из туалета под руку с одним из репликантов из «Бегущего по лезвию бритвы». Или, может, с Пилой из «Пилы». В Ривердейле это было одинаково маловероятно.

Наверно, это отразилось у меня на лице, потому что Джози явно перетрусила. Свит Пи бочком придвинулся и встал рядом с ней.

– Джаг, да ладно тебе, остынь.

Он бросил на меня мрачный взгляд – трудно было принять это всерьез, учитывая, что на подбородке краснел мазок губной помады.

Я поднял руки.

– Все. Холоден как лед. Ты меня знаешь. Могила. – Я жестом запер рот на замок. И я действительно буду молчать. Я хорошо знаю, какие иногда бывают невероятные пары, и лично мне нет никакой нужды выдавать их, пока они сами не захотят. – Меа кульпа[2].

– Мы все равно собирались уходить, – сказала Джози. – Мне надо встретиться с девочками.

– А я думал… – начал я и осекся. Да какая мне разница, что затевают «Кошечки»?

Она заметила, что я прикусил язык, и криво усмехнулась.

– У нас завтра концерт. Всего на один вечер. Так что на сегодня у нас есть свои планы.

– Утомительное это дело, – сказал я. – Уж лучше вы, чем я.

Я применял этот девиз ко многим вопросам. Он по жизни честно служил мне верой и правдой.

Глава пятая

ЭТЕЛЬ

Может быть, это проверка. Король горгулий любит давать нам сложные задания. Хочет, чтобы мы доказывали ему свою преданность, свою ценность. И я готова к испытанию. Даже жду его.

Иногда мне кажется, что вся моя прошлая жизнь, вся пережитая боль и отчаяние вели меня к этой Игре. И то, что я нашла свое имя в тетрадке, которую вели Чак и его футбольная команда, и то, что узнала, что отец потерял все свои сбережения, и что человек, обманувший его, – отец одной из моих новых подруг. Что мы все повязаны в этом неумолимом, безжалостном уродстве.

Мой отец пытался покончить с жизнью. Я видела, с каким трудом он выкарабкивается. Видела, как горюет мать. Лежа на кровати, глядя в потолок, я ночь за ночью молилась, чтобы он поправился. Чтобы у нас у всех все было хорошо.

С тех пор как мы лишились сбережений, каждый из нас по-своему страдал. Мы отказывались от того, что могло считаться излишествами и роскошью. Отказывались от так называемых предметов не первой необходимости, которые делают повседневную жизнь гораздо приятнее. Все мелкие радости были у нас отняты.

А Король горгулий – он не отнимает, он дает. Он обещает. Шепчет соблазнительно. Говорит, что мы можем вернуть все эти радости, всю эту роскошь, если докажем свою преданность.

И я этим занялась. Когда появились задания, я с упоением взялась за них. Это был мой шанс возвыситься в группе, подняться в глазах короля.

В Игре я нашла то, чего мне отчаянно не хватало. Общность, цель. Ощущение, что нами правит высший порядок. И единственное, что еще остается недостижимым…

Дилтон Дойли. И Бен, мой принц.

Это тоже стало неожиданностью.

Я вышла из дома Реджи. По спине пробежал холодок, засел в костях. В Ривердейле наступила еще одна темная ночь, передо мной лежал еще один темный переулок в предательском городе, который зовется моим домом. Вряд ли здесь найдется человек, которому ничто не грозит. Вдалеке хрустнула ветка, и я вздрогнула. Поняла, что это ветер, но не успокоилась.

Убийцы Джейсона Блоссома нет в живых. Черный Шлем сидит за решеткой. Теоретически со всем злом, которое наполняло улицы Ривердейла, покончено.

Но только теоретически.

Я знаю тьму. Она меня ведет, ищет меня.

Когда мальчишки – сначала Дилтон, потом Бен – когда они позвали меня в свою Игру, я надеялась…

Я впустила в душу крохотный огонек оптимизма, понадеялась, что если Дилтон… если он что-нибудь разглядит во мне, если он… заметит меня так же, как я заметила его… то, может быть, вместе мы станем сильнее тьмы.

Я не ожидала, что во мне проснутся чувства к Бену. Я ничего такого не ожидала.

Игра соединила нас. В Лисьем лесу, в бункере Дилтона… мы втроем работали на Короля. Поднимались, хотя тогда еще не произносили это слово. Но в процессе мы соединялись воедино, сплетались в ткань, которая была для меня как веревка, брошенная утопающему.

Я пришла сегодня к Реджи, чтобы увидеть их. Но если они не придут, это не станет для меня ударом. Мы все-таки ни о чем не договаривались. И я уверена, что они по уши вовлечены в Игру, работают над тем, чтобы все шифры, заданные Королем горгулий, были разгаданы, все задачи и испытания выполнены. Чтобы мы были к ним готовы.

Я верю Дилтону. Верю Бену. И верю Королю.

Но все равно меня не покидает неотвязное, паническое ощущение, что опять, как всегда, где-то вдалеке, в лесах вокруг Ривердейла, рыщет кто-то страшный – или что-то…

Знаю, в конце концов я поднимусь на следующий уровень. И Дилтон увидит во мне королеву, которая нам всем нужна.

ВЕРОНИКА

Это ничуть не напоминало лучшие деньки в «Бунгало 8», но надо отдать должное Реджи – его наспех затеянная вечеринка удалась. «Лисички» демонстрировали новый танец на кофейном столике в гостиной (я затаила дыхание, надеясь, что стеклянная столешница от Филиппа Старка выдержит натиск), дом ходил ходуном под раскаты басов, а вне гостиной, в глубине кухни, компания потных «Бульдогов» соревновалась, кто больше выпьет, стоя на руках на бочонке пива. Я словно очутилась в фильме Джона Хьюза и чувствовала себя избалованной принцессой, неуместной среди простонародья.

Я пришла сюда ради Арчи. Весь вечер был посвящен только ему. Но если учесть, как он сопротивлялся, то в этой сумасшедшей круговерти легко было забыть, почему я здесь.

Я услышала подозрительный звук, обернулась и увидела, как кто-то согнулся над горшком с фикусом. Человек явно не рассчитал своих сил. Потом увидела еще одну фигуру – темно-рыжие кудряшки над воротничком блузки. Этель? Она тоже заметила это и выскочила в коридор. Не успела я ее окликнуть, как кто-то погасил свет в гостиной и врубил и без того громкую звуковую систему на заоблачную мощь. Пульсирующая музыка заколотилась прямо у меня в мозгу. Настроение у меня и без того было, мягко говоря, далеко не праздничным и ухудшалось с каждой наносекундой.

Я на цыпочках прокралась через кухню и схватила бокал чего-то ярко-красного – наверное, пунша. Пригубила – мне был отчаянно нужен глоток жидкой храбрости, мгновенного счастья – и встряхнула головой, избавляясь от тисков, сжимавших шею. Отпила побольше, и комната по краям затуманилась.

Воздух. Мне нужен воздух. И хотя бы три квадратных фута личного пространства – неужели я так многого прошу?

(Пожалуй, да. Сегодня сюда, кажется, набилась вся ривердейлская школа.)

Найду тихий уголок, приду в себя, разыщу Арчи. Понимаю, мы только что приехали, но ему здесь, кажется, так же «весело», как мне, – #словесная_ирония. Думаю, надо линять, пока не поздно.

* * *

Верхний этаж дома Мэнтлов пестрел семейными фотографиями. Я словно бродила по слайд-шоу, растянутому во времени. Аккуратно, в ряд, школьные снимки Реджи, отдельной кучкой – он среди «Бульдогов» и ежегодные церемонии награждения. Со вкусом оформленный свадебный портрет, миссис Мэнтл на нем лишь немного старше, чем Реджи сейчас, окутана тонким белым кружевом.

В этой галерее я вдруг поняла, не хватает только одного: фотографий Реджи вместе с родителями. Это бросалось в глаза, и я даже посочувствовала Реджи, несмотря на то что он изо всех сил играет выбранную для себя роль классического школьного хулигана.

У нас у всех есть свои беды. И правду сказать, Реджи Мэнтл, если надо, обычно держится молодцом.

Держаться молодцом. Именно этим я и занимаюсь весь вечер – да и вообще каждый день с момента ареста – ради Арчи. Неужели все напрасно?

Словно оазис в пустыне, до меня долетел голос Арчи. Видимо, не одна я на этой вечеринке ищу укрытия.

Судя по тону, он его еще не нашел.

– Говорю тебе, Бетти, он хотел драки. – Беседа происходила в спальне справа от меня. Комната Реджи? Может быть. Я тут никогда не была.

– Ну это же Реджи. – Голос Бетти напряженно звенел, и я поняла, что моя лучшая подруга из последних сил сохраняет терпение. Она на нервах. Мы тут все на нервах. – Он вообще задиристый тип. Такой уж он есть. Ты же знаешь. Все это лишь бахвальство.

– Не скажи, он заявлял это на полном серьезе.

– Ты слишком остро реагируешь.

– Правда? Мне сейчас меньше всего хочется думать о том, как он утешает Веронику, пока я в тюрьме.

«Черт. Неужели Реджи дразнил его этим?» У меня перехватило горло.

Хватит. Я ворвалась в комнату. Даже не стала делать вид, будто не подслушивала.

– Простите, сэр Галахад. – Я махнула Арчи рукой с изящно наманикюренными пальчиками. – Разрешите напомнить, что вашей даме не нужен рыцарь в сверкающих доспехах, чтобы защититься от нападок жестокого врага. Если Реджи Мэнтл вдруг решит подкатить к вашей покорной слуге, я сумею постоять за себя. – Выпитое спиртное собралось в жгучий шарик у меня в животе и придавало сил.

Бетти всплеснула руками.

– Вероника, успокойся. Реджи просто пытался выбесить Арчи – всем известно, он это обожает, – и Арчи немного разозлился. Его можно понять. – Она пресекла его протесты выразительным взглядом.

Арчи пожал плечами – этими своими широченными плечами – и слегка ссутулился, отчего мне захотелось притянуть его к себе, взъерошить волосы, тысячу раз пообещать, что все будет хорошо, – хоть я, вероятно, не смогу эти обещания выполнить.

– Может, и разозлился, – буркнул он. – У меня и без того голова кругом идет.

– Это еще мягко сказано. – Я придвинулась к нему, обняла, уютно приникла к его груди. Он был теплым и надежным, и мысль о том, что он уйдет, что я не смогу быть рядом, обнимать его вот так, была невыносима. – У нас у всех то же самое.

Я посмотрела на Бетти – ее глаза под длинными темными ресницами были красными, встревоженными.

– Бетти, ты день и ночь работаешь над делом Арчи, а ведь у тебя у самой дома немало забот.

Она нахмурилась.

– Я не хочу доставлять вам лишних хлопот. Но – да. Мама и Полли… стали невыносимы. Они не оставят меня в покое, пока я не соглашусь поехать на ферму и познакомиться с Эдгаром Эверневером. – Ее передернуло. – Он совершенно промыл им мозги, и теперь они хотят и меня перетянуть на свою сторону.

– Мы этого не допустим, – искренне пообещала я.

– А ты, Ронни? – сказал Арчи. – Мое обвинение и все, что с ним связано, стало последним гвоздем в крышку гроба твоих отношений с отцом.

– Простите за вторжение. – Услышав голос, я вздрогнула и только потом поняла, что это Джагхед. Он стоял в дверях и кривил губы в сардонической усмешке. Потом кивнул Бетти. – Вот я тебя и нашел.

– Ты меня искал?

– Ты исчезла неведомо куда. Пришлось расспрашивать людей.

Она улыбнулась:

– Прости. Понимаю, ты этого терпеть не можешь. Просто… внизу было так много народу.

Он выгнул бровь.

– Это точно. У меня был очень странный разговор с Этель, а потом… – Он осекся. – Ну да ладно. Скажем так, на сегодня я исчерпал свою квоту по светским беседам.

– Правда? Я тоже, – сказал Арчи и мрачно посмотрел на меня. – Понимаю, Ронни, ты хотела, чтобы мы развеялись, провели вечер весело. Но дело в том…

– Затея не удалась. Понимаю, Арчи. Даже утонченная светская львица вроде меня может принять неверное решение. Так что, может, завяжем на этом?

– Вероника, мне стыдно убегать. Ты так хотела, чтобы нам всем стало весело. – Бетти прикусила губу.

– Да, но… Я хотела, чтобы нам действительно было весело. А давиться пуншем, глядеть, как по углам отираются какие-то случайные люди, а наш бравый хозяин выплескивает избыток тестостерона? Это ни разу не весело. Следовательно, уматываем. Есть хотите?

Словно по команде, Арчи, Бетти и я повернулись к Джагхеду.

– Ваша взяла, – рассмеялся он. – Я всегда голоден как волк.

– Поехали к Поупу, – предложила я. – Позвоню шоферу, он нас заберет. – Я достала из черной сумочки от «Баленсиаги» телефон, посмотрела и нахмурилась. – Батарейка села.

Я потянулась за телефоном Бетти, лежавшим в розовой стеганой сумочке. Мы почти сестры, я это много раз делала, но сейчас она вдруг отпрянула, словно хотела сохранить дистанцию между нами. Я постаралась скрыть удивленный взгляд, но это плохо удалось.

– Прости. – Она уловила выражение моего лица. – Он… он глубоко. Давай достану.

– Конечно. – Я постаралась отвести глаза, пока она рылась в сумочке, но не заметить не могла. Она не ошиблась – телефон действительно лежал на самом дне, и сверху была навалена чуть ли не вся ее жизнь. Покопавшись, она наконец выудила его.

Я старалась вести себя деликатно, но не заметить было нельзя.

Я увидела ее руки с красными полукруглыми отпечатками – она всегда сжимала кулаки, когда ее переполняли чувства. Эти руки сомкнулись на ярком розовом пластике телефона, отодвинув…

Что-то знакомое. При других обстоятельствах совершенно безвредное, безобидное.

Оранжевый пластик. Круглая белая крышечка. Бумажная этикетка.

Бутылочка. Пузырек с лекарством. В сумочке Бетти. Само по себе – не такая уж невидаль.

Но она не хотела, чтобы я его видела. Не хотела, чтобы я знала о нем. А это меняет дело.

Сейчас не время и не место задавать вопросы. Но я сразу поняла, что это такое. У моей мамы в аптечке столько лекарств, что можно снять продолжение фильма «Долина кукол». Уж я-то прекрасно знаю, как выглядит лекарство, выдаваемое по рецепту. Могу зубами открыть крышечку, безопасную для детей. (Стоит ли говорить, что эту премудрость осваиваешь в первую очередь, очутившись в привилегированной школе Верхнего Ист-Сайда?)

Мама однажды уже пыталась подсадить Бетти на аддерол. Прошлой осенью, когда начались занятия. Но Бетти таблеток не пила, всегда говорила, что от них ей кажется, будто сердце стучит где-то в горле.

Но одно дело тогда, а другое – сейчас. Слишком многое изменилось для всех нас.

Может быть, и Бетти тоже меняется.

Она тронула меня за локоть, прервав размышления.

– Вот. – Она протянула телефон. – Звони шоферу. Едем отсюда.

Глава шестая

Этель:

Ребята, где вы? Мне казалось, вы собирались к Реджи?

Дилтон:

Прости, нас кое-что задержало.

Этель:

На улицах сегодня опасно. Какая-то тяжесть в воздухе.

Этель:

Кажется, за мной следят.

Этель:

Лучше пойду куда-нибудь, где поспокойнее.

Дилтон:

Я сейчас не могу с тобой встретиться. Иди к бункеру, там тебе ничто не грозит. Бен придет, как только сможет.

Дилтон:

И будь начеку.

ХЛ:

Парень согласился?

ПП:

Он сопротивляется. Мне нужно больше времени.

ХЛ:

Кажется, ты говорила, что у тебя все под контролем?

ПП:

На моих мальчиков можно положиться. Просто надо его получше убеждать. По-моему, он растерян. Но это не затянется надолго.

ХЛ:

Ради всех нас надеюсь, что нет.

Свит Пи:

Т! Ну почему ты выбрала для поездки самую жаркую неделю в году? Беды сыплются со всех сторон. А я хочу держаться от них подальше.

Тони:

Ты так и делаешь.

Свит Пи:

Что это значит?

Тони:

Ты забыл, что со мной Шерил? Лучшая подружка Джози Маккой? Понимаешь, дружок, у меня везде глаза и уши. А это значит, твои секреты не могут храниться в тайне.

Свит Пи:

Бог ты мой, ну какие секреты в Ривердейле? Но я не об этом. Я о другом. У нас тут терки. Между Змеями и «Жутиками».

Тони:

Прекрати. Я не могу заниматься этим в дороге. Скажу только одно – не высовывайся.

Свит Пи:

Пытаюсь. Не знаю, долго ли удастся сдерживать… кое-кого.

АРЧИ

Мне было очень плохо у Реджи, и я обрадовался, когда Ронни предложила поехать к Поупу. Она хотела, чтобы мы отдохнули. Но дом Реджи оказался не тем местом, где можно отдохнуть. Лишнее напоминание обо всем, чего мы скоро лишимся. Мне хотелось провести свои последние дни с друзьями. Но потом я понял, что хочу провести их только с моими друзьями. А не с толпой сорвавшихся с цепи «Бульдогов».

Путь до «Чок-Лит» был недолгим. Мы с Вероникой даже не успели углубиться в пустую болтовню. Наше уютное молчание в последние дни стало не таким уютным, потому что над головами как дамоклов меч нависал арест. Но сегодня тишина была такая, как надо.

Вероника склонилась ко мне, опустила голову на плечо, взяла меня за руку.

– Знаешь, на этой вечеринке мы изо всех сил старались веселиться, – сказала она. – Но мне не нужна огромная толпа. Вот так гораздо лучше. – Она вздохнула.

Я поцеловал ее в макушку.

– Полностью согласен.

Вдруг машина резко дернулась. Взвизгнули тормоза. Вероника опрокинулась на меня.

– Что случилось? – Она привстала, откинула волосы с лица.

Шофер съехал к обочине и заглушил мотор.

– Прошу прощения, мисс Лодж. Какая-то молодая женщина внезапно вышла на дорогу – выскочила прямо под колеса. Мне кажется, это ваша одноклассница.

Вероника опустила тонированное окно. Перед машиной стояла Этель Маггс, сильно перепуганная и, кажется, немного не в себе. В лунном свете я разглядел темные круги у нее под глазами, словно она плохо спала.

– Этель! – окликнула Вероника, отстегнула ремень и высунулась в окно. – Что с тобой? Почему ты бродишь по дороге в кромешной тьме? Готовишься к съемкам в фильме ужасов? Напрасно.

Этель покачала головой, медленно выходя из транса.

– Что? – Она словно только сейчас впервые заметила нас. – А, Вероника! Привет. Я это… немного задумалась.

– Оно и видно. Будь осторожней. – Она поманила Этель. – Подвезти тебя? Куда ты идешь? Давай мы тебя подбросим.

– Нет, не надо, все хорошо, – отказалась Этель, и ее глаза испуганно блеснули. – Я должна была встретиться с Дилтоном. И Беном.

– Где? – Вероника обвела рукой безлюдную дорогу. – Поедем с нами к Поупу, перекусим.

– Спасибо, – ответила Этель. – Может, попозже. Со мной все хорошо, честное слово. Езжайте, ребята. Здесь не… – Она поглядела на небо, по ее лицу пробежали тени. – Тут небезопасно, понимаете? – Она понизила голос до хриплого шепота: – Он смотрит.

Вероника нахмурилась:

– Ну да, Этель, сто очков за умение нагнетать страх. Кто? Кто смотрит?

Этель вздрогнула.

– Да нет, никто. Напрасно я это сказала. Все хорошо. Просто… езжайте. Не выходите из дома. Я тоже пойду. Увидимся… – Она запнулась. – Увидимся в школе на следующей неделе.

Верно. На следующей неделе, после Дня труда, начнется школа. Там соберутся все. И я теоретически должен быть там. И всех увидеть.

Если меня не признают виновным.

Ронни колебалась.

– Ну ладно, – сказала она наконец. – Ты уже большая девочка. Но знаешь, если что-нибудь понадобится, напиши мне, хорошо? Мы за тобой приедем.

Этель вымученно улыбнулась – одними губами, не глазами.

– Конечно, Вероника, – молвила она все так же тихо. – Ты хорошая подруга.

Она коротко махнула и побрела по дороге дальше. Мы долго смотрели, как она, становясь все меньше, уходила вдаль. Мы были в полной растерянности и, сказать по правде, немного испугались.

– Едем, мисс Лодж? – спросил шофер.

– Гм, да. – Вероника закрыла окно и обернулась ко мне. – Надеюсь, с ней ничего не случится.

– Ничего, – сказал я с уверенностью, которой не ощущал. Надеяться на это не было никаких причин, кроме слепой веры. – С нами со всеми ничего не случится.

Хотел бы я, чтобы это было правдой.

Глава седьмая

БЕТТИ

Дорогой дневник, мне кажется, Вероника знает.

Я не совсем уверена и уж точно не собираюсь спрашивать, но был момент… Когда она потянулась за моим телефоном, то так посмотрела… И я ее не виню, я в тот миг чуть с катушек не слетела. Глупо, конечно, она наверняка заметила, но я ничего не могла поделать. От этих таблеток вся трясусь. Но без них не могу. С тех пор как отца посадили, я потеряла сон. И это не преувеличение. Не помню, когда в последний раз я спала дольше получаса кряду. Часами лежу в постели, глядя, как сменяются минуты на экране телефона, смотрю на этот голубой огонек во мраке и слушаю только ход темных мыслей, вертящихся в голове.

Утром, когда наконец встает солнце, смотрю, как небо окрашивается красным, потом золотым, и в душе зияет пустота. Глаза слипаются, я устала до мозга костей, и даже мысли о том, чтобы встать с постели, причиняют физическую боль. Но я не могу уступить им, не могу сдаться. Даже в эти летние дни, когда не надо идти ни в школу, ни на работу.

У всех ребят летние каникулы. А у меня – никакого намека. Мне надо беспрерывно работать, делать все, что в моих силах, ради Арчи. Нельзя расслабляться ни на минуту. На карту поставлено будущее Арчи, вся его жизнь.

Остаются только таблетки. От них ужасное ощущение – словно по жилам течет электричество, а живот находится в свободном падении. Но иначе я бы не справилась. А справляться надо.

Самое забавное – мама давно пыталась подсадить меня на аддерол. Прошлой осенью она выписывала для меня рецепты, а я никогда не ходила в аптеку. И все-таки мне кажется, ей бы не понравилось, что я уже много месяцев сооружаю поддельные рецепты от вымышленного врача.

С тех пор как арестовали папу.

Сама не понимаю, как мне это сходило с рук. И как удавалось хранить тайну. До сегодняшнего дня.

Вероника. Она видела. Она, может, и не поняла, что это такое, но ей прекрасно известно, как выглядят лекарства, выдаваемые по рецептам. И она хорошо знает меня. Если у меня душа не на месте, она наверняка это заметила. А значит, рано или поздно выведет меня на чистую воду.

«Бетти, спускайся с небес на землю». Весь путь от Реджи к Поупу я провела, погрузившись в свои мысли. А сейчас Джагхед сошел с мотоцикла и улыбнулся. Осторожно снял с меня шлем, погладил пальцем по щеке.

– Ты здесь? Минуту назад ты была словно выключенный андроид из «Мира Дикого Запада».

– Прости. – Я поцеловала его. – Просто задумалась. На вечеринке Арчи был очень расстроен. Как будто и впрямь поверил, что рискует потерять Веронику, когда – в смысле если – его тут не будет. – Я не смогла произнести слова «его посадят». Сказать – это почти что допустить. А мы от этого очень-очень далеки.

Джагхед пожал плечами:

– Ты лучше меня ее знаешь. Она всей душой предана ему, но мало ли что? Его может… долго здесь не быть. Всякое случается.

– Не надо, Джаг! Просто так ничего не случается. А Вероника любит Арчи – она его не предаст. Он бы это и сам понял, если бы голова не была занята другими вещами.

– Я просто хочу сказать, что понимаю, почему он так взбеленился. Думаю, ему в нынешней ситуации простительно быть на взводе. – Джагхед обнял меня за плечи и повел в закусочную.

– Ладно. Но для нас это непростительно. Даже с учетом того, каково нам сейчас. Мы должны быть сильными. – Вот для этого и нужны таблетки. Только они и задают ритм моему сердцебиению.

– Зови меня Железным Человеком. – Он согнул руку, и бицепс коснулся моей спины.

– Ты мой герой. А я охотно буду твоей Пеппер Поттс.

Хорошо хоть Джагхед еще способен сохранять спокойствие. На него можно положиться.

В эти дни я сама на себя положиться не могла.

* * *

В закусочной у Поупа было тихо. Весь народ, наверно, еще тусил у Реджи. Вероника и Арчи удобно устроились за нашим любимым столиком у двери, и Вероника болтала с Поупом. Теперь она была владелицей этого заведения, а он – формально – ее наемным работником. К этому еще придется привыкать, хотя Вероника и держится тактично.

Мы вошли. Дверь за нами закрылась, и над головой звякнул колокольчик. Увидев нас, Вероника обрадовалась:

– Бетти, Джагхед! Не понимаю, как нам удалось вас обогнать. По дороге у нас была очень странная встреча с Этель Маггс. – На ее лице отразилось замешательство. – Ну да ладно. Мы заказали молочные коктейли. Хотите?

– Я бы лучше поел. – Джагхед уселся напротив них. – Например, средний чизбургер. С луковыми кольцами. – Он призадумался. – И огурчиков. Маринованных.

– Что-нибудь еще? – рассмеялся Поуп.

– Жареной картошки, – добавил Джагхед, не медля ни секунды. – Хрустящей.

– Так я и думал, – сказал Поуп. – А для тебя, Бетти?

Я посмотрела на высокие запотевшие стаканы перед Арчи и Вероникой. Она взяла свой любимый – двойной шоколадный. А у Арчи был ярко-розовый. Клубничный. Он отпил через соломинку, и у меня заурчало в животе. Еще один побочный эффект стимулянтов – в животе как будто вьется пчелиный рой.

Так теперь и будет до тех пор, пока с Арчи не снимут обвинение?

– Знаете, Поуп, я не голодна. – Чистая правда. – Я возьму немного картошки у Джагхеда.

– Так я тебе и дал, – поддразнил меня Джагхед, и я ткнула его локтем.

– Правда ничего не будешь? – Вероника удивленно изогнула бровь. Обычно мы с ней отличаемся хорошим аппетитом.

– Правда. Поела перед самой вечеринкой. Плотно пообедала.

На самом деле я долго ковыряла вилкой курицу с овощами, пока мама не сжалилась и не выпустила меня из-за стола. По правде сказать, даже не помню, когда я в последний раз ела как следует. От одной мысли о еде меня тошнит. Пчелиный рой в животе не желает переваривать пищу, у него много других дел.

– Может, просто кофе, – сказала я и, увидев направленные на меня взгляды, добавила: – Без кофеина.

«Бессонница», – напомнила я себе. Я уже и так накачана лекарствами сверх всякой меры.

– Один кофе без кофеина, – повторил Поуп, сунул карандаш за ухо, а блокнот в передний карман и пошел за стойку.

Я до сих пор чувствовала на себе взгляды. По старой привычке стиснула кулаки так, что стало больно ладоням. Я так делаю, когда волнуюсь. А в последние дни – чуть ли не постоянно.

– Этель, говорите? – Я поставила локти на стол. – Что она делала?

Вероника помахала рукой.

– Это было… Впрочем, может быть, ничего особенного. Надеюсь. Но она брела в полном одиночестве по пустой дороге, на отрезке, который вообще не освещен. И была какая-то отрешенная. Мы вильнули в сторону, чтобы не наехать на нее. – Она нахмурила брови.

– Боже мой! С ней ничего не случилось?

– Нет, цела и невредима. Только перепугалась сильно. Мы предложили подвезти, но она отказалась. – Вероника пожала плечами. – В смысле это очень странно, вряд ли мы смогли бы что-нибудь для нее сделать.

– Она сказала, что ищет Дилтона. Или должна встретиться с ним, – добавил Арчи.

– Надеюсь, она его нашла, – сказала я. – Или еще кого-нибудь.

Поуп поставил перед Джагхедом тарелку горячей жареной картошки, тот немедленно полил ее кетчупом и принялся уминать. Набив полный рот, припомнил:

– Она и у Реджи его искала. Странно это. Дилтон – и вдруг на вечеринке, где дым коромыслом.

– Нынче в Ривердейле все стало странным, – вздохнула Вероника.

– Он тут сегодня был, – вставил Поуп, подливая кофе в мою едва тронутую чашку.

Джагхед поднял глаза:

– Кто? Дилтон?

Поуп кивнул.

– С тем парнем, который работал с тобой, Джаг, в «Сумерках». – Он указал за дальний столик, и мы поняли, что в закусочной мы не одни.

– Бен, – ахнул Джагхед. – Точно. Этель говорила, что должна встретиться с ними обоими. – Джагхед помахал ему, но Бен, казалось, погрузился в глубокую задумчивость. – Я и не знал, что они дружат.

– Нам вообще кажется, что у Дилтона нет друзей, кроме скаутов, – добавила я. – Но ведь наверняка у него есть свой круг общения. Куда входят, например, Этель и Бен.

– Они говорили о какой-то игре. Горгульи и… короли, что ли. – Поуп пожал плечами. – Очень секретничали.

Мы переглянулись. Это еще что? Что-то новенькое.

– «Темницы и драконы»? – спросил Джагхед. – Дилтон вполне способен устроить нечто в этом роде.

Поуп задумался:

– Может быть. Но я точно слышал слово «горгульи». Ребята, вам это что-нибудь говорит?

– Мне – нет, – пожал плечами Джагхед. Мы недоуменно переглянулись.

– Вечно у вас, ребят, что-нибудь новенькое затевается, – вздохнул Поуп. – Я уж и не пытаюсь угнаться.

Джагхед улыбнулся:

– Я тоже, Поуп. Я тоже.

* * *

Полли:

Бетти, где ты? Мама сказала, ты поехала с Джагхедом на какую-то вечеринку.

Полли:

Сегодня вечером на церемонию новой луны приедут Эдгар и его друзья. Мама надеялась, что ты там будешь.

Полли:

Понимаю, Ферма – это не твое, но тебе и не обязательно целиком погружаться в это.

Бетти:

У меня все хорошо. Жаль разочаровывать маму, но она переживет. Вернусь попозже.

Полли:

Бетти, если бы ты хоть попробовала…

Бетти:

У меня все хорошо. Телефон садится. Увидимся дома.

Полли:

Прости, она решительно отказывается.

Элис:

Ты сделала все, что могла, милочка.

Элис:

Будем пытаться снова и снова. В следующий раз – жестче.

Полли:

Что значит – пытаться жестче?

Элис:

Поживем – увидим.

Полли:

Она сказала, что телефон садится. Наверняка врет. Предлог, чтобы отделаться от меня.

Элис:

Я пыталась отследить ее телефон, но она его выключила. Не знаю, нарочно или нет. Сейчас я ее не вижу.

Полли:

Мама, ты же знаешь, это очень плохо!

Элис:

Не спеши, Полли. Надо идти шаг за шагом. Сейчас очень плохо. А будет хорошо, обещаю!

ПОУП ТЕЙТ

Никогда я не понимал этих ребятишек, как ни старался. Как только кажется, что ты в чем-то разобрался, тут же сваливается что-нибудь еще, какое-нибудь новое всеобщее увлечение, или драма, или шалость.

Вот это, наверное, не меняется здесь никогда. Шалости.

В смысле если называть их так, то получается вроде бы не так опасно. Не так больно кусается.

Этот мальчишка, Джонс, он был моим постоянным клиентом еще задолго до того, как затеял писать свою книгу. И он первым вам скажет, что не очень-то похож на солнечный лучик. Но только после исчезновения Джейсона Блоссома Джагхед решился нырнуть поглубже, изучить темную историю Ривердейла.

Как будто ее можно разложить по полочкам и понять.

А теперь Джагхед и его друзья добрались и до шалостей. До черноты. Не слишком ли далеко они зашли?

Есть на свете места, где живет зло. Я похож на старого суеверного чудака? Возможно, но в этом я уверен. Мой родной отец заявлял, что обладает «ясновидением» – дескать, видит то, чего нет рядом с нами в этом физическом мире. И он первым сообщил бы, что у Ривердейла есть своя собственная тень.

От первых убийств в семейке Блоссом до той грязной истории с кленовым сиропом. От Ривердейлского Потрошителя до Сахарного Человечка, а потом вплоть до Черного Шлема. От всех Джеральдин Гранди этого мира до чудовища Свити, которое каждое лето видят в реке Свитуотер…

И утонувшие. И все – внезапно. И все – необъяснимо. Слишком много для разумных объяснений.

От коренных Змеев, согнанных с родной земли, до дома Блоссомов, сгоревшего дотла от рук Шерил. От похороненных заживо под деревом Рука Дьявола до историй, которые рассказывают подростки, счастливо избежавшие «сестер смиренного милосердия».

И все эти печальные, запутанные звенья соединяются в цепь, которая тянет Ривердейл в его зловещие глубины.

А теперь ржавчина Ривердейла затронула и Арчи Эндрюса. Единственный мальчик, излучавший добро, попал под перекрестный огонь в самом сердце этого города.

Я вижу этих ребятишек изо дня в день. Наблюдаю за взлетами и падениями в их дружбе. За муками и восторгами любви. Я знаю их, наверное, не хуже родителей. А может, и лучше. Ради них я готов на все. Если надо – жизнь за них отдам. Но я не в силах спасти Арчи Эндрюса.

На него объявила охоту ривердейлская тьма.

Глава восьмая

ФП:

Джаг, ты ушел с Бетти?

Джагхед:

Перекусываю у Поупа, а что?

ФП:

Ты не получал вестей от Пенни Пибоди?

Джагхед:

Сто лет как нет. И не ожидал. А что?

ФП:

Вот и хорошо. Пусть так и будет дальше.

Джагхед:

Что верно, то верно. Происходит что-то серьезное?

ФП:

Надеюсь, нет. Но если она хоть с каким-то вопросом обратится к тебе – сразу сообщи мне. И на все ее просьбы отвечай отказом.

Джагхед:

Понятно. Тебе отлично дается криптография. Выражаешься весьма туманно.

ФП:

Я не шучу. Не высовывайся и не лезь куда не надо.

Джагхед:

Честное скаутское.

ФП:

Ты не скаут, сынок. Скажи: «Честное змеиное».

Джагхед:

Понятно.

ДЖАГХЕД

Да, не очень красиво было давать честное скаутское, если я и в бойскаутах-то толком не бывал со времен маленького Арчи и Малой лиги, да и тогда не принимал особо активного участия. Но какой бы шум с улицы ни услышал отец, он имеет законное право тревожиться, как бы я во что-нибудь не встрял. Оставалось только одно: пообещать, что не попаду ни в какую засаду.

Даже если не смогу сдержать это обещание.

Не попасть в засаду – понятие относительное. Легче сказать, чем сделать, особенно когда тут замешаны Змеи. А сейчас их согнали с насиженных мест, а я стал их вожаком. Я постараюсь – охотно – не пересекаться с Пенни Пибоди, но «не попасть в засаду» – этого гарантировать нельзя.

Что бы там ни услышал отец, рано или поздно это доплывет и до меня. Так всегда случается.

Но сейчас со мной Бетти, Арчи и Вероника, и мы, о счастье, умотали с вечеринки Реджи Мэнтла, и ноздри мне щекочет ароматный солоноватый пар от жареной картошечки.

Я снова схватил бутылку с кетчупом, вылил остатки на картошку и набил полный рот. Сам знаю, что веду себя как кроманьонец. Поднял глаза – мои трое приятелей взирали на меня с разной степенью веселого изумления.

– Есть хочу. – Я пожал плечами. В смысле они меня знают. И не такое видывали.

– А бывают моменты, когда ты НЕ хочешь есть? – поддразнила Вероника, делая большой, но изысканный глоток коктейля. – Мы на тебя любуемся, потому что впечатлены.

– Ага, если у меня не выйдет стать знаменитым писателем, пойду участвовать в соревнованиях «кто больше съест», – сказал я. – Хорошо, когда есть из чего выбирать.

– Кстати… – Вероника украдкой покосилась на свою тарелку. – Как я ни старалась сегодня вечером устроить нам побег, вечеринка оказалась неудачным выбором.

Переход к другой теме получился весьма натянутым и был не очень-то нужен. Я указал на бургер, который Поуп очень вовремя поставил передо мной:

– Все хорошо, что хорошо кончается.

– Я тебе признательна, – сказала она, – но если уж говорить о вариантах выбора… – Вот, значит, для чего она выстраивает эту смену темы. – Вечеринка оказалась плохим вариантом. Но кроме того… – Она неловко поерзала в кресле. – Кроме того, мы, кажется, исчерпали все прочие варианты. Спасения Арчи. – Она вся напружинилась от тревоги.

Мы сидели, погружаясь в гнетущую тишину этой истины.

– Простите, ребята, не хочется быть предвестницей беды. – Голос Вероники дрогнул. – Но я просто… не знаю. Реджи, конечно, вел себя как неандерталец, когда грозил, что похитит меня у тебя, Арчи…

– Так ему это и удастся! – вставила Бетти.

Вероника кивнула и продолжила:

– Он, конечно, зря бахвалился, но над нами действительно висит суровая реальность – Арчи могут посадить. И мне казалось… Мне казалось, что один вечер отдыха поможет нам снять напряжение. А вместо этого мы лишь отчетливее увидели, насколько ограничены наши возможности.

Арчи взял ее за руку.

– Ронни, я признателен тебе за эту попытку. – Обвел нас глазами. – Всем вам. Даже Джаг отважился выбраться на вечеринку! Это и есть настоящая дружба!

Я шутливо раскланялся.

– Как истинный воин. Король. – Короткая пауза. – Король горгулий, если вам угодно.

Из дальнего угла, где сидел Бен, послышался стук. Я оглянулся – он неуклюже размазывал по столу пролитый коктейль. И если б я хуже знал его, то сказал бы, что руки у него дрожат…

Бетти вздрогнула, Вероника плотнее запахнула кардиган.

– Нет, – коротко ответила она. – Совсем не угодно.

– Джаг, это не смешно, – укорила Бетти. – Мне совсем не нравится, что Дилтон Дойли с головой ушел в ролевую игру с темным подтекстом.

– Тебе бы еще меньше понравилось, если бы ты увидела глаза Этель, – сказала Вероника. – С темными кругами. – Она обняла Арчи и прижалась к нему, как будто это могло защитить их обоих.

Если бы.

– Нет.

Стол с грохотом подскочил, я отпрянул. Это Бетти в ярости хлопнула ладонью по столешнице. Она словно только что проснулась или внезапно испугалась, что-то узрев.

– Нет, – повторила она, на сей раз громче. – Я с этим не смирюсь. Я не о Дилтоне и Этель, хотя это странно и удивительно, – пояснила она, заметив наши растерянные лица. – А о том, что ты, Ронни, только что сказала об Арчи. Я не желаю мириться с тем, что мы исчерпали все возможности.

– Бетти, понимаешь, я тоже. Но у нас осталась последняя надежда – заключительные прения сторон, – натянуто проговорил Арчи. – И ты прекрасно знаешь, что мама подготовилась к ним, насколько это возможно, но…

– Но ей противостоит дьявол во плоти, – закончила за него Вероника. – То есть мой отец, Хайрэм Лодж. А он, чтобы достичь своей цели, пойдет на любую низость.

Глаза Бетти наполнились слезами.

– Мне все равно. Я должна что-то делать. В смысле что-то большее.

– Больше, чем ты делаешь сейчас? Ты и так работаешь круглые сутки. Бетти, у тебя же летние каникулы, – запротестовал Арчи. – А ты тратишь их на мое дело. – Его голос смягчился. – Послушай, ты сделала все, что в твоих силах. Гораздо больше, чем я бы осмелился попросить. Ты потрясающий друг. Изумительный человек. Но Ронни, пожалуй, права. Мы исчерпали все возможности. Наверное, теперь надо только ждать.

И тогда я ее почувствовал – ту еле заметную дрожь, тот электрический заряд, который пробегает по спине, когда мы с Бетти нападаем на след чего-то важного. Может быть, неромантично это – представлять себя и свою девушку парой гончих на охоте. Но мне это в нас очень нравится. Мы как Уотсон и Холмс. Или – сказала бы Бетти – как Нэнси Дрю и Нед Никерсон.

А мы не сдаемся, не раскрыв дела.

Под столом я взял Бетти за руку. Ее пальцы были туго сжаты в кулак – я знал, что вечером увижу на ладони красные вмятины от ногтей. Осторожно раскрыл ее руку и положил себе на колено. Ее пальцы лучились теплом, биение ее пульса подгоняло мой кровоток.

– Отсутствие возможностей – не выход, – сказала она со стальной решимостью. – Всегда что-нибудь да остается. Что-нибудь еще. Арчи, я никогда не сдамся.

– Верно! – с жаром поддержала Вероника и подняла почти пустой стакан. – Подружка, что ты задумала?

– Шэдоу-Лейк. Место, где был убит Кэссиди. В прямом смысле сцена преступления.

– Лодж-Лодж. Или где-то в окрестных лесах, – кивнула Вероника.

Такое хитрое имя ее семья дала своему дому у озера. Когда-то это был уголок идиллического семейного отдыха. А сейчас – место возможной катастрофы для Арчи.

– Как вы думаете, кто мог убить Кэссиди? – спросила Вероника. – После того как Арчи погнался за ним и он выскочил из дома?

Это был налет, закончившийся не так, как планировали грабители. Четверо громил в капюшонах решили пощипать богатых домовладельцев, которые помогали городу финансово, но отравляли атмосферу, словно тараканы, упрямые и стойкие к любым попыткам держать их в узде. Понятия не имею, почему Кэссиди с приятелями той ночью выбрали Лодж-Лодж. Может, увидели, как мы в их магазине закупали продукты? Мы выглядели как изнеженные снобы на воскресной прогулке, прямиком из актерского отдела киностудии. Когда они вломились к нам и стали запугивать, нам было не до вопросов. А потом Вероника нажала тревожную кнопку, они выскочили из дома, и Арчи погнался за ними… И тогда раздались выстрелы. Два. Мы все их слышали, только не видели, чтобы кто-то стрелял.

– Арчи, ты видел в лесу Андре? – Вероника упомянула отцовского шофера, бывшего охранника, который замещал семейного дворецкого Смизерса, когда тот был занят чем-то другим… или когда работа предстояла тяжелая и грязная.

– Да, – коротко ответил Арчи, наморщив лоб. – Точно не знаю, что там произошло. Как и вы, я услышал выстрелы, потом увидел Андре. И он сказал мне, что все улажено.

– Что он имел в виду? – спросила Бетти. Этот вопрос мы обсуждали снова и снова. – Что он убил Кэссиди?

– Может быть. Вероятно. Не удивлюсь, если способность убивать является главным критерием отбора тех, кто будет работать на моего папочку. Тогда понятно, почему мягкосердечным типам вроде Смизерса требуются дублеры.

– Значит, Андре убил Кэссиди…

– А папа выгораживает Андре. Откровенная двуличность, обычная для всех жестоких заговоров.

– Но мы не можем этого доказать… – Арчи запустил пятерню в волосы.

– Мы еще не доказали, – поправила Бетти и снова пожала мне руку под столом. – Но это не значит, что не можем. Очень возможно, что мы где-то что-то проглядели.

– Полиция прочесала место преступления частым гребнем, – напомнил Арчи.

– Да неужели? – возразила Бетти. – Так сказал мистер Лодж. А мы не понаслышке знаем, что полицию можно купить. Кроме того, нам прекрасно известно, что мистер Лодж не… – Она неуверенно взглянула на Веронику.

– Не самый надежный рассказчик, – подтвердила Вероника не моргнув глазом. – Мягко выражаясь. – Она побарабанила пальцами по столу. – Ребята, по-моему, Бетти говорит дело. Шансов мало, но они есть. И нельзя их упустить.

– И что же дальше? – спросил я, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Едем обратно, – сказала Вероника. – Туда, где это произошло. Перероем весь лес сверху донизу, но что-нибудь найдем. То, что бесспорно доказывает невиновность Арчи. Возвращаемся на Шэдоу-Лейк.

ЭТЕЛЬ

Священное место находится, конечно, под землей. Как и все подобные места. Они спрятаны от посторонних глаз, от случайных прохожих и невежд. От тех, кто туда вторгнется. От тех, кто будет нам мешать.

Эвелин сказала, что Бетти Купер – одна из тех, кто может нечаянно вломиться. И хотя она и ее друзья в прошлом были на нашей стороне, теперь, когда началась Игра… Я сама перешла на другую сторону.

Это убежище построил Дилтон. Оно – тихая гавань для таких, как мы, для тех из нас, кто хочет вознестись к Королевству. В своих священных указах для нас, верноподданных, король ничего об этом не говорит, но причастность к таинственному укрытию выделяет нас, делает избранными. Возвышает над простыми смертными.

Я проверила телефон. От Дилтона ничего нет. Он велел мне не выходить из-под земли, не покидать безопасного места. Так и сделаю. Подготовлю место для него, для Бена. Для всех остальных, кого мы примем – осторожно, тщательно, с опаской – в свой круг.

Переоделась, сменила приземленное уличное платье на эфирный наряд принцессы Этелины. Он легкий и воздушный, кропотливо и заботливо сшитый вручную. Зажгла свечи – дымно-сладкие, с кедром и ладаном. Бункер наполнился трепетным мерцанием огня. Я уложила косы в легчайшую корону.

Первая игра определяет точку входа. Портал в королевство грифонов и горгулий. В магическое царство Элдервер.

Выбрать свой аватар: Сияющий рыцарь, Плетельщик заклятий, Исчадие ада.

Мы, все трое, уже выбрали. Принцесса – это я. Бен станет Исчадием ада. Нам положено вознестись вместе. Но в последнее время они часто перешептываются. Он и Дилтон… у них что, свои планы?

Меня гложет неотвязная тревога. Я пытаюсь отринуть ее, обрести веру. Но до сих пор задаюсь вопросом…

Не бросят ли они меня?

Нет. Не должны. Надо сохранять веру. Эта игра, это царство – оно принадлежит нам, всем вместе.

Готовлю игровые карточки, раскидываю веером по складному столику.

Наполняю кубки. «Фреш-Эйд». Голубой, конечно. Эта ночь будет нашей, правда?

Я все подготовила. Дышу. Жду.

Часть вторая

Дом у озера

Глава девятая

ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС В ШЭДОУ-ЛЕЙК!

Вступите в наше эксклюзивное сообщество – и вам будет гарантировано безмятежное спокойствие, которое приходит с осознанием того, что вы инвестировали свои средства в качество и безопасность.

Индивидуальные дома в нашем сообществе не имеют номеров. Вы получите свой почтовый адрес вместе с пакетом документов, удостоверяющих прием в сообщество. Сообщайте его только тем, кому полностью доверяете, – этим вы обеспечите полнейшую приватность нашей группы.

Наши просторные участки с тщательно продуманным расположением подразумевают уединение и отдаленность, но тем не менее находятся под постоянным круглосуточным наблюдением частной охранной службы. Ваша безопасность – наш главный приоритет!

Когда вы станете владельцем дома в Шэдоу-Лейк, мы попросим вас подписать обязательство о неразглашении, гарантирующее соблюдение вами правил нашего сообщества. Соблюдение наших правил строго обязательно для всех, и любое нарушение будет немедленно рассмотрено советом домовладельцев. Нарушители будут незамедлительно исключены. Подписав этот документ, домовладельцы обязуются не предъявлять претензий в случае возможного ущерба, возникшего при прекращении контракта.

История Шэдоу-Лейк богата и насыщенна. Поселок, основанный в начале 1920-х годов, быстро завоевал популярность среди городских жителей Северо-Востока, мечтающих о спокойном летнем отдыхе и горном воздухе, и в конце концов стал соперничать с соседними курортными районами Беркшир и Катскилл в борьбе за деньги состоятельных туристов. Главной изюминкой Шэдоу-Лейк был эксклюзивный бутик-отель «Оверлук-Лодж», расположенный на вершине горы Феникс. «Оверлук-Лодж» изначально выделялся из вереницы огромных отелей, обеспечивающих все нужды постояльцев: в нем было всего десять отдельных номеров, каждый с ванной комнатой, камином и собственной службой доставки блюд высокой кухни. В конце концов он был признан главной альтернативой отдыху в горных поселках из небольших бунгало.

Судьба особняка сложилась трагически: он был уничтожен в 1977 году, когда по вине некомпетентного сантехника взорвался главный отопительный котел. Происшествие было официально признано несчастным случаем, хотя многочисленные спекуляции на эту тему не утихают до сегодняшнего дня. Местные подростки охотно пересказывают страшные истории о призраке злосчастного сантехника, который бродит по берегам реки. Осторожно, не столкнитесь в полночь с Грейди!

Возрождение сообщества Шэдоу-Лейк является заслугой компании «Лодж Индастриз». После пожара корпорация купила развалины особняка и окрестные земли, сосредоточившись на реновации сохранившихся домов для последующей продажи и восстановления «Оверлук-Лодж» во всем его былом великолепии. В наши дни президент и глава совета директоров корпорации Хайрэм Лодж организовал в особняке частную резиденцию для своей семьи. Если встретите в окрестностях его очаровательную жену и дочь, непременно поздоровайтесь! Ведь Хайрэм Лодж искренне предан своей семье и хорошо понимает нужды жителей городка. Мы чрезвычайно рады тому, что он стоит у руля нашего необычного курорта.

ВЕРОНИКА

– Бетти, у тебя телефон надрывается с тех пор, как мы сели в машину. Это кто, мама?

Бетти ответила коротким виноватым кивком, пробежалась пальцами по экрану и сунула телефон обратно в сумку. Потом посмотрела на меня с заднего сиденья машины.

– Она в последнее время совсем с ума сошла. Как они с Полли меня достали! Не могут смириться, что я знать ничего не желаю об Эдгаре Эверневере и его ферме.

Я вздохнула:

– Как я тебя понимаю! Уж мне ли не знать, что такое чокнутые родители. Ты ведь сказала ей, что останешься ночевать у меня, так? В смысле не заикалась о домике у озера или типа того?

Бетти улыбнулась:

– Ну я-то еще не чокнулась. Конечно нет. Она до сих пор на взводе. И если она так бесится из-за того, что я якобы осталась у тебя, то представляешь, что будет, если она узнает про домик у озера? – Она сморщила нос, словно говоря: «Ну уж нет».

Я похлопала ее по коленке.

– Не бойся, подруга. Она ничего не узнает. И никто не узнает. Мы замели следы, как профессионалы. Да? – Я подалась вперед, чтобы меня услышали Джагхед и Арчи на переднем сиденье.

Джагхед хорошо управлялся с машинами – научился этому у одного из своих приятелей-Змеев. Поэтому он сел за руль, а Арчи – на пассажирское кресло.

Он типа прокладывал маршрут, хотя Лодж-Лодж – мое семейное имение, а не его.

(Арчи очарователен, когда пытается изображать крутого мужчину. Не сексизм ли это – когда мальчишки едут на переднем сиденье, а девчонки на заднем? Может быть. Но мне все равно сейчас хочется быть рядом с лучшей подругой. По-моему, сила девчонок означает, что я могу сесть в машине куда захочу, даже если ключи от дворца – в буквальном смысле – у меня в кармане.)

– Верно, – подтвердил Джагхед. – Моему отцу, если честно, сейчас не до меня. Его ничуть не взволновало, что я останусь, гм, типа у Арчи.

– А мой отец одобрил бы все, что соотносится, гм, типа с поведением нормального подростка, – добавил Арчи. – Он очень переживает из-за меня и из-за следствия. Мне перед ним даже совестно.

– Не надо, – заверила я. – Это наш шанс найти доказательства в твою пользу, Арчи. И если мы найдем то, что ищем, то твои родители, хотя бы в этот раз, будут в восторге, что ты им соврал. Честное слово. – Я помолчала. – Цель оправдывает средства. Золотые слова.

– Это сказал Макиавелли, – напомнил Джагхед. – Вряд ли стоит брать с него пример.

– Времена отчаяния требуют отчаянных мер, – парировала я не моргнув глазом. Видимо, на каждый случай найдется свой афоризм. А иногда ради победы приходится играть грязно – этому я прекрасно научилась у папочки.

– Да, времена у нас и впрямь отчаянные, – подтвердила Бетти. Ее руки, лежавшие на коленях, были крепко сцеплены. Я хорошо понимала язык ее тела – она была близка к срыву в кромешную тьму.

И не только она. Атмосфера в машине была такая напряженная, что подключи провод – и можно осветить Лас-Вегас. Не хотелось думать о том, что будет, если наши «отчаянные меры» не помогут.

– Так чего же конкретно мы ищем? – Джагхед бросил взгляд через плечо. Машина еле заметно дернулась в ту же сторону, куда повернулась его шея.

– Смотри на дорогу! – напомнила я.

– Слушаюсь, мисс Дейзи. – Он устремил в ветровое стекло лазерный взгляд. – Ну и тьма кромешная, – сказал он. – Ни одной звезды.

– Забавно, – отозвалась я. – Мне только что пришло в голову то же самое.

Хотя все это было ни капельки не забавно. Утешением, хоть и слабым, служило лишь то, что мы все четверо находимся на одной волне.

– Арчи, – продолжал Джагхед. – Это та же самая дорога, по которой мы ехали в ту ночь. Когда, гм… везли посылку для Пенни Пибоди.

– Да, – отозвался Арчи, и по тону было ясно, как мало радует его это воспоминание. – Чуть подальше будет поворот на Гриндейл. – Он ткнул пальцем вправо. – Как там говорила Пенни? «Не стоит оставаться в Гриндейле после того, как стемнеет».

– Ага. Она не ошиблась. – Глаза Джагхеда снова метнулись вбок, оглядывая местность. – Эта сцена достойна открывать полдюжины фильмов ужасов: «Ничего себе поездочка», «Поворот не туда», «Техасская резня бензопилой».

Я вздрогнула. Небо вдруг стало темнее, чем было пару минут назад, более зловещим. И хоть мы еще не слишком далеко отъехали от Ривердейла, вокруг было очень тихо – куда тише, чем в нашем сонном городке. Такая тишина наступает перед оглушительной катастрофой. И пусть я не такая поклонница ужастиков, как Джагхед, даже мне ясно, что такое «слишком тихо». А было именно так, невзирая на всю нашу нервную болтовню.

– Может, музыку включим? – предложила я. – Арчи, ты сидишь на пассажирском кресле и поэтому официально назначаешься нашим дорожным диджеем.

Арчи подался вперед и стал крутить ручку настройки допотопного радио.

– Да тут ничего нет, даже Bluetooth, – сказал он. – Ни MyTunes, ни Songify. Придется довольствоваться тем сигналом, какой поймаем. – Он покрутил еще, и машину наполнил громкий треск помех. Все подскочили.

– Уж лучше полная тишина… – проворчал Джагхед.

– Я стараюсь… – буркнул Арчи и склонился над приборной панелью.

Помехи стихли, их сменил низкий гулкий голос:

«И будут праведники судимы, а нечестивцы наказаны. Так написано, и так оно и будет».

– О боже! – простонал Джагхед. – «Дети кукурузы». Весьма успокоительно.

– Столь же успокоительно, как твои беспрерывные цитаты из ужастиков, – добавила я.

– Прекрасно помню это место, – продолжал Джагхед. – Именно здесь мы встретили того жуткого типа с мертвым оленем в пикапе, когда у нашего грузовика лопнула шина и мне пришлось голосовать, чтобы доставить товар. Я тогда подрабатывал курьером. Знатные были времена. А в остальном ничего особенного, обычный вечер вторника в Ривердейле.

– Разве это было во вторник? – спросил Арчи.

– Не надо понимать так буквально, – отмахнулся Джагхед. – Я только хотел сказать, что начну менять свой характер к лучшему, когда Ривердейл перестанет быть… таким, какой он есть.

– То есть когда ад покроется льдом, – заключил Арчи.

– Вот именно, – подтвердил Джагхед. – Ты что, не слушаешь? – Он указал на радио. – Вот он, ад. Мы уже там.

– Ну, мы тут хотя бы все вместе, – заметила Бетти. Ее взгляд метался по всей машине. Она была взвинчена даже сильнее обычного.

Оранжевый флакон. Может, это связано с ее нервами? Почему Бетти мне ничего не сказала?

У нас нет секретов друг от друга.

Получается, что все-таки есть.

Возможно, на эту тему тоже найдется макиавеллиевское изречение, но мне не хотелось в это вдумываться. Время от времени на меня накатывало гнетущее чувство, что, может быть, я больше похожа на отца, чем осмеливаюсь признать. Я откинула эту мысль далеко-далеко, даже глубже той черной дыры, навстречу которой мы ехали.

– И вообще, ребята, мы уже не в Ривердейле. Мы в Гриндейле, – указала Бетти.

– Единственный городок, который может состязаться с Ривердейлом в таинственности, – сказал Джагхед. – Я о нем много чего слышал. И не только от Пенни Пибоди.

– Вот он, луч солнца, которого мы так давно ждем! – вздохнула я.

– Джаг! Смотри на дорогу! – вскрикнула Бетти.

Машина снова вильнула, на этот раз гораздо сильнее, взвизгнули тормоза. Бетти ударилась о боковое окно с глухим стуком – клянусь, я тоже его почувствовала.

– Ой! – Она осторожно ощупала лицо.

– Бетти!

Машина еще сильнее дернулась вправо, пересекла мерцающую боковую линию и выкатилась за обочину, взметнув облака пыли, заискрившиеся в лучах фар.

– Черт! – Джагхед заглушил мотор и потянулся к Бетти. – Ты как?

– Ничего… Нормально, Джагги. Только оглушена немного.

– И все-таки. – Он выскочил из машины и открыл заднюю дверцу, чтобы рассмотреть получше. Взял Бетти за подбородок и осторожно приподнял ей голову. – Синяк на щеке будет. – Он осторожно поцеловал ушибленное место.

Бетти улыбнулась, хоть и коротко поморщилась от боли.

– Остальные целы? – спросил Джагхед.

Мы вышли из машины и произвели ревизию. Арчи ушиб колено о приборную панель; побаливало, но на футбольном поле он получал травмы и похуже. У меня на руке еще несколько дней продержится красная отметина в форме старомодной ручки стеклоподъемника. Но в целом мы легко отделались.

– Могло быть и хуже. – Я погладила Бетти по руке. – Ты как, ничего? Тебе больше всех досталось.

– Простите, ребята, – подавленно сказал Джагхед. – Кто-то выскочил на дорогу прямо перед машиной.

– Кто? Зверь, что ли?

Кто бы это ни был, он, должно быть, мелкий, раз Джагхед не заметил его издалека. Трудно представить, что какая-то мелкая зверушка могла наделать столько шороху.

– Да, – ответил Джагхед. – Конкретно вот этот, – удивленно добавил он. – Выскочил откуда ни возьмись.

Неподалеку сидел кот средних размеров, черный как уголь.

– Неудивительно, что ты его не увидел, – сказала я. – Идеальная маскировка для такой ночки.

Кот посмотрел прямо на нас, как будто слышал, как будто понимал наши слова, и медленно моргнул. Обычно мне нравится золотисто-зеленый цвет кошачьих глаз, но в темноте, когда слышен лишь тихий рокот мотора да стрекот сверчков в кустах, кошачий взгляд казался неприятно разумным.

– Ну что, все целы, машина на ходу, можем продолжать путь, – сказала я. – Не хватало только, чтобы кто-нибудь услышал шум и вызвал полицию.

– Но мы же ничего не сделали, – возразил Арчи.

Я взглянула на него, приподняв бровь, и он умолк. Он понял меня без слов: мы все давно понимаем, что это ничего не значит. Не в первый раз невинный человек падет жертвой неуместного «правосудия».

– Кое-что мы все-таки сделали, – заметил Джагхед. – Не хочу указывать на очевидное, но мы своими ногами забрели в начальную сцену романа Стивена Кинга. – Он шикнул на кота: – Брысь! – А нам сказал: – За таким началом ничего хорошего не последует.

Кот снова мигнул – медленно, по-черепашьи, и у меня по коже поползли мурашки. Что я говорила о Ривердейле, когда только что приехала сюда? Что он точь-в-точь, как в «Хладнокровном убийстве».

– Ну хорошо, auteur[3]. Что сделали бы на нашем месте герои этих ужастиков? – Для выразительности я топнула острыми каблучками своих «лабутенов» с открытым мыском.

– А вот что: вернулись бы в машину, развернулись и полным ходом помчались бы туда, откуда приехали. И на этом все.

– Но для нас это не вариант, – стальным голосом отрезала Бетти.

– Верно. И в книге об этом не напишут. Так поступили бы разумные, рассудительные люди. То есть не мы. – Джаг ухмыльнулся.

Тем временем Арчи обошел машину кругом.

– Ребята, у нас не так много вариантов, как нам казалось.

– Что ты хочешь сказать? – тревожно вскинулась Бетти.

– Передняя шина лопнула, – вздохнул Арчи. – Никуда мы не поедем, пока не починим.

– Естественно. – Джагхед, несмотря на вязкую влажность ночного воздуха, плотнее натянул шапку на уши. – Даже Уэс Крейвен не написал бы лучше.

Кот зловеще зашипел и наконец удалился во тьму.

Глава десятая

АРЧИ

«У нас не так много вариантов, как нам казалось», – сказал я, увидев, что шина лопнула.

В каком-то смысле все это произошло не случайно – кот, рывок, прокол. С некоторых пор все шло наперекосяк. С тех пор как… Не хочется этого признавать, даже думать об этом не хочется, – с тех пор как я совершил ужасную ошибку. Сошелся с Хайрэмом Лоджем.

Все меня предупреждали – не надо с ним корешиться. Даже Вероника предупреждала. Этот довод мог стать решающим. Но ведь он ее отец, и… Будем говорить честно – мне хотелось понравиться отцу моей девушки. Очень просто. И очень глупо.

И знаете, что хуже всего? Даже хуже того, что произошло со мной, хуже ареста и следствия. Потому что, по некой странной логике, это происходит со мной, и последствия моих поступков ложатся на мои, и только на мои плечи.

А хуже всего то, что я при этом предал своего отца.

Я повернулся спиной к отцу, к единственному человеку, который всегда был на моей стороне, на которого я всегда, сколько себя помню, смотрел снизу вверх. И поэтому – да, все несчастья, все последствия, все, что обрушилось на меня с тех пор, как Хайрэм Лодж стал моим врагом, – все это становится объяснимым. Я это заслужил.

Но родители – нет. И друзья тоже. Они ни в чем не провинились.

Тем не менее мы очутились здесь – и я, и мои друзья. Застряли на обочине где-то в окрестностях Гриндейла – места, где, помимо всего прочего, орудовал Черный Шлем. И виноват в этом я.

– Джаг, открой багажник. Посмотрим, есть ли запасное колесо.

– Арчи, как мне нравится, когда ты изображаешь опытного механика. Прямо соль земли. Фанфик рождается сам собой. – Джаг поддернул джинсы, открыл переднюю дверь и нащупал кнопку открытия багажника. Щелк – и задняя стенка хэтчбека распахнулась.

Я выгрузил сумки – их было немного, мы ведь собирались всего на одну ночь, и даже если бы решили остаться подольше, то не захотели бы, чтобы кто-нибудь увидел нас с тоннами барахла и что-то заподозрил. Мой рюкзак, почтальонская сумка Джага, у Бетти – кожаная сумка для ноутбука, оттуда, где обычно хранится шнур, выглядывает смена одежды. Что-то тяжелое, с дорогим ароматом и бесчисленными монограммами, что обычно берет с собой Ронни, когда идет в гости с ночевкой. Мы выгрузили все это на обочину, подальше с пути машин, если вдруг они появятся. Бетти подошла и посветила внутрь телефонным фонариком.

– Арчи, смотри. – Она указала на круглый вырез в полу машины. – Вот оно. Запасное колесо.

Я потянул крышку люка, Бетти придвинулась ближе. Словно хирург и медсестра в операционной.

– Нет, фанфики отменяются, у меня дополнение. Обожаю, когда моя девушка ведет себя как в Top Gear, – сказал Джагхед. – Прости, Арчи, но, может, ты уступишь ей бразды правления?

Я покачал головой в ответ на ухмылку Джагхеда, но он был прав. Я чуть-чуть подвинулся, освобождая место для Бетти.

– Хочешь, подержу фонарик? Не оставляй фары включенными, а то быстро посадим аккумулятор.

Бетти улыбнулась:

– Спасибо, Арчи. Вот что значит командная работа. Свистать всех наверх – вроде бы это так называется?

– Ну вот, доигрались, – буркнул Джагхед.

В его голосе слышалась толика ужаса, и я обернулся. Сзади к нам подкатывала характерная белая машина с синей мигалкой на крыше.

– Кто вызвал полицию? – спросил Джагхед.

– Может, какой-то добрый самаритянин услышал, как мы загремели на обочину, – предположила Бетти. – Очень любезно с их стороны.

– Ага, подгадали в тот самый момент, когда помощь нам нужна меньше всего. – Вероника окинула взглядом место происшествия. – Джаг, сними куртку.

– Что? – запнулся Джагхед.

«Змей никогда не сбрасывает кожу», – обычно говорил он, когда я ругал его за то, что он носит свою змеиную куртку постоянно, даже в летнюю жару. Он вытянул закованные в кожу руки и словно удивился увиденному.

– Мне кажется, страж порядка отнесется к нам благосклоннее, если мы…

– Если среди вас не будет хулигана, – закончил Джагхед. – Ну конечно.

– Отчаянные времена, – тихо молвила Бетти, словно боялась, что он снова повторит свою привычную фразу про змей и кожу. Но ей не стоило беспокоиться.

Скорее, это единственное, о чем беспокоиться не стоило.

Полицейская машина остановилась позади нас, оставив фары гореть. Из нее вышел полицейский в форме. Он был старше, примерно возраста наших родителей, с пивным животом, нависавшим над пряжкой ремня. Крупный, словно когда-то играл в футбол, возможно, даже за «Бульдогов», но давно завязал. Куда ему с таким пузом и темными мешками под глазами.

Кто бы ни доложил о нашей аварии, полицейский, казалось, ничуть не беспокоился и уж тем более не спешил нам помогать. В его глазах блестел настороженный огонек, как будто он нас в чем-то подозревал.

– Ребята, вы тут как? – Голос у него был низкий и грубый. И ничто в нем не выдавало ни проблеска сомнений в нашей виновности.

– У нас все хорошо, – торопливо ответил Джагхед. Он чуть-чуть склонил голову, говорил тихо, с тенью надежды, словно показывая: видите, я стараюсь помочь. Эту его манеру я помнил еще со средней школы, когда он пытался ускользнуть незамеченным от хулиганов вроде Реджи с приятелями.

– Мне позвонили и сказали, что слышали тут шум, вроде как машина с дороги съехала.

«А это не преступление», – вертелось у меня на языке. И значит, нечего сверлить нас таким взглядом. Но я не посмел. Потому что глубинный факт остается фактом: я обвинен в убийстве. И жду суда. Какую же невиновность я хочу изобразить? Заявить протест, указать, что вся наша вина состоит в том, что мы свернули с дороги, чтобы не задавить случайную кошку?

Любые мои протесты окажутся напрасными. Потому что, хоть я и не убивал Кэссиди Буллока, невинной овечкой меня никак не назовешь. Потому что в этом случае нас бы сюда не занесло.

– Да, как видите, так оно и случилось. – Бетти вышла вперед, улыбаясь, как паинька. Если надо, она умела перед взрослыми напускать на себя такой вид. Мы с Джагом и Ронни хорошо знали ее и понимали, что под этой улыбочкой ее буквально трясет от ярости. – На дорогу вдруг выскочила кошка…

– Кошка? – переспросил полицейский, словно подозревал, что мы его дурачим. – Если бы вы сказали «олень», я, может быть, вам бы и поверил. Но съехать с дороги и проткнуть шину из-за кошки?.. – Он медленно, аккуратно поскреб подбородок. – Вы же сами понимаете, это неправдоподобно.

– Зато, господин полицейский, я прекрасно понимаю, что вам, кажется, гораздо приятнее обвинять во всех смертных грехах ни в чем не повинных подростков – которые, смею добавить, попали в нелегкое положение, – чем предложить нам хоть какую-нибудь помощь. – Голос Вероники звучал отрывисто, резко. Она дерзко, с вызовом, смотрела на полицейского, словно говорила: «Ну, давай же, попробуй возрази!»

– Ронни, – тихо шепнул я.

Она, конечно, права. Его обязанность – убедиться, что с нами все в порядке, а не выискивать несоответствия в нашем рассказе. Но у меня внутри по-прежнему сидела вина пополам со страхом, тяжелая и круглая, будто шар для боулинга. И я был готов сколько угодно улыбаться и поддакивать, лишь бы он поскорее ушел.

Но Ронни, к сожалению, была не из тех, кто поднимает лапки и изображает паиньку. Особенно если под огонь попадают те, кто ей дорог.

Вот это мне в ней и нравится. Даже если сейчас эти качества совсем не ко времени.

– Мисс, следите за своим тоном.

– Вероника… – протянула руку Бетти.

Но Вероника лишь отмахнулась от нее.

– По-моему, это вам следует подумать о том, как будет выглядеть ваша недостойная агрессия в глазах мэра Ривердейла.

– А с какой стати я должен беспокоиться о мэре, малышка? Вряд ли она станет заниматься такими мелочами. – Угроза в его голосе зазвучала отчетливее.

– Вы уверены? Я могу ей позвонить. – Вероника достала телефон. – Вот она, в самом верху моего списка контактов. Под словом «мама». Так что можете позвонить ей, поинтересоваться, как она отнесется к вашей личной трактовке того, что следует считать мелочами, а что нет. Я уверена, она сразу возьмет трубку. – Вероника лучезарно улыбнулась. – Она всегда отвечает на мои звонки.

– Так ты дочка Лоджа? – У полицейского в голове наконец что-то состыковалось.

– Вероника Лодж. Единственная и неповторимая. – Она протянула руку, и он нехотя пожал ее.

– Значит, твоя мама – Гермиона Лодж, наш мэр. – Последние куски головоломки встали на место.

Вероника кивнула, не теряя бодрости. Эта девчонка умела быть очаровательной, если хотела.

– И ты… дочка Хайрэма Лоджа.

– Да. Он мой папа. Знаете моего отца? Если знаете, то можете догадаться, как он отнесется к известию о том, что его дочь съехала на обочину дороги, а полицейский, прибывший на место происшествия, вместо помощи допрашивает ее и ее друзей.

У меня были сильные сомнения в том, как на самом деле отреагирует мистер Лодж, особенно сейчас, особенно если узнает, что я тоже был в той машине, но полицейский поверил каждому ее слову. Молодчина Вероника.

– Я же спросил, не пострадали ли вы, – внезапно забеспокоился он. – С самого начала спросил.

– Верно, верно. – Она, дразнясь, постучала по телефону наманикюренным пальчиком. – Возможно, дело не только в том, что именно вы сказали, но и как вы это сказали. – Она пожала плечами. – А может, мне просто почудилось. Но не оставляйте это на мое усмотрение! – Она протянула ему телефон. – Давайте звякнем папочке. Наверняка он не обидится, если мы в субботу вечером побеспокоим его такими новостями.

Полицейский вздохнул, и тут уж мне стало тревожно. От него можно было ждать любых пакостей. А у меня их сейчас и без него хватало.

А если он поведется на Вероникин блеф и позвонит Хайрэму? Об этом и думать не хотелось.

– Вероника, думаю, нет нужды звонить твоему отцу. – Бетти вышла вперед, снова нацепив на себя маску пай-девочки. – Кому-то показалось, что произошел несчастный случай, и они позвонили в полицию. А этот любезный офицер, – еще одна лучезарная улыбка в его сторону, – пришел проверить, в чем дело. Он спросил, все ли у нас в порядке, и мы подтвердили, что да. – Она повернулась к полицейскому. – Мы искренне благодарны вам за заботу. Но, как видите, – она повела рукой, – у нас есть запаска и все необходимое.

– Она в машинах еще как понимает, – вставил Джагхед и похлопал Бетти по плечу.

– Мы направляемся в особняк Лоджей в Шэдоу-Лейк, – многозначительно добавила Бетти. – При встрече непременно сообщим мистеру Лоджу, как… как вы были нам полезны.

Черт, умеет же Бетти расположить к себе. Обыкновенная милая пай-девочка… с выкрутасами. Вероника одобрительно кивнула.

Полицейский пожевал губу. Открыл было рот, словно хотел что-то сказать, потом опять закрыл и вздохнул.

– Ребята, у вас точно все в порядке? Не надо вызвать эвакуатор или что-нибудь еще?

Бетти с благодарным видом замотала головой.

– Все хорошо, – заверила она его. – Мы справимся.

Полицейский ушел, и мы наконец смогли продолжить путь.

* * *

И только когда мы вернулись в машину, Джагхед сел за руль, а Ронни на пассажирское кресло показывать дорогу, до нас дошло. Вернее, дошло до Бетти. Наверно, сказались годы, проведенные с книжками о Нэнси Дрю. Она наблюдательнее нас всех.

Когда мы тронулись в путь, она вдруг подскочила и воскликнула:

– Ребята!

Джагхед дернулся.

– Бетти, я тебя люблю, но, пожалуйста, не надо меня пугать, – сказал он. – Мне бы хотелось ограничить смертельные автомобильные номера одним за вечер.

– Он шутит, – пояснила Вероника, хотя Бетти, конечно, и сама это поняла. – Я, само собой, говорю о смертельных номерах, а не о любви к тебе. Но в чем дело?

– До меня только что дошло. Серый фургон.

– Какой еще серый фургон? – Я не понимал, о чем она говорит, и остальные, кажется, тоже.

– По-моему… Я и сама его чуть не пропустила. Потому что мы были взвинчены, разговаривали с полицейским, а он оставил фары гореть. Но я точно видела: пока мы беседовали, мимо проехал серый фургон. Это показалось мне странным, потому что других машин вообще не было. И ехал он медленно.

Вероника задумалась:

– Очень может быть, что я целиком сосредоточилась на изгнании сержанта Крапке и ничего не заметила. Но ты верно подметила: тут глухомань. Других машин нет. Неужели мы настолько беззаботны?

Джагхед пожал плечами:

– Разве что ненамеренно. Но зарекаться не стоит.

– В том-то и дело, – настаивала Бетти. – У полицейской машины горели фары, а мы не смотрели по сторонам. Не до того было. Фургон был серый, незаметный. И… не знаю, может, я рехнулась, но, ей-богу, я сказала, что он ехал медленно, а точнее – проплыл мимо по инерции, с выключенным двигателем, без огней.

– Медленно… словно следил за кем-то? – спросил я.

Бетти мрачно кивнула:

– Как будто следил за нами? Не знаю, не уверена.

Вероника подняла руку:

– Бетти, ты знаешь, я не сомневаюсь в твоей проницательности, – до сих пор ты никогда не задавала нам неверное направление. Но ведь его никто больше не видел! Странно это как-то. Не знаю. Может, мы ужастиков насмотрелись.

– Получилось точь-в-точь как начальная сцена из «Прочь» – машина съехала с дороги, и к героям придрался коп, – сказал Джагхед. – Это может быть случайное совпадение, но никак не плод нашей фантазии.

Вероника пожала плечами:

– Ну ладно. Я же не говорю, что ты не видела тот фургон. Думаю, нам надо… держать глаза открытыми. В прямом и переносном смысле.

Бетти нахмурилась:

– Они и были открыты. А теперь нам всем нужно быть особенно начеку.

– Так точно, – отозвался Джагхед. – Боеготовность номер один. Глаза нараспашку, режим высочайшей осторожности. Операция «Хижина в лесу» объявляется открытой.

Джагхед шутил, как умел. Его шутки никогда не были смешными.

Реджи:

Черт, ты вообще появлялась на вечеринке?

Джози:

Прости, Мэнтл, я же сказала, что заеду на пару минут. У нас с «Кошечками» большие планы на вечер.

Реджи:

Оттянуться по полной?

Джози:

Что тут скажешь? Отжигаем, как умеем.

Реджи:

Ах вы, кошечки мои милые. Держи меня в курсе. Может, позже пересечемся.

Джози:

Может быть. А тебе разве не надо развлекать гостей?

Реджи:

Ради тебя я их всех разгоню. Отправлю по домам.

Джози:

\_()_/

Реджи:

Спасибо.

Джози:

Мне пора. До связи. Повеселись там!

Свит Пи:

Не заметил, как ты ушла от Реджи.

Джози:

Прости, ты говорил по телефону, а мне не хотелось афишировать наши отношения. Поэтому я не стала тебя ждать. Примечание: ты набирал текст как сумасшедший. Что там стряслось?

Свит Пи:

Забудь, ничего серьезного.

Джози:

))

Свит Пи:

Поверь.

Джози:

Ну, если настаиваешь… У меня и своих драм хватает. До связи!

ПП:

Если не хочешь на это идти, предложи другое решение проблемы.

Свит Пи:

. .

ПП:

Считай это последним предупреждением.

Глава одиннадцатая

ДЖОЗИ

Пусть мы живем в маленьком городке, это не значит, что у нас нет честолюбия. Имейте в виду: Джози и «Кошечки» созданы для славы – хоть вместе, хоть по отдельности. Рано или поздно вы непременно увидите афиши с нашими именами на улицах Нью-Йорка, и скорее рано, чем поздно.

(Да, помню, в начале года у нас были трения – девочки решили, что я изображаю из себя звезду и хочу строить сольную карьеру. И в какой-то миг некая Вероника Лодж решила унаследовать мой трон и мои кошачьи ушки. Но, надеюсь, в конце концов мы с «Кошечками» снова будем вместе.)

Однако дела идут своим чередом. На завтра у нас назначено эксклюзивное, только на один вечер, конкурсное выступление, в котором мы потягаемся с нашими заклятыми конкурентами из Саутсайда – «Жутиками». Они звучат совсем не так, как «Кошечки», постмиллениальный девчачий гранж, но у нас тут публика очень разноплановая.

Одно-единственное выступление против «Жутиков» в Сентервилле – это вам, конечно, не Нью-Йорк, но это не значит, что мы будем работать спустя рукава. Мы ко всем концертам относимся очень серьезно. За это нас и любят.

Мало кто о нас, «Кошечках», это знает, но и оттягиваемся мы по полной. Да, да, знаю, голоса – это наш инструмент, и теоретически мы должны накануне концерта сидеть у камина с чашкой ромашкового чая. Но рок-звезды так себя не ведут. А разве мы не рок-звезды?

Поэтому накануне концерта мы закатываемся на бурные вечеринки.

И сегодня не исключение. Отработав краткую обязательную программу на торжестве у Реджи (ведь очень важно поддерживать контакт с фанатами в режиме реального времени), мы направились прямо в логово «Жутиков» – в Саутсайд.

– Дамы, готовьте кошачью мяту, – сказала я Вэл и Мелоди, пока мы мчались по шоссе в моем красном кабриолете – неофициальной «кошачьей» машинке.

Как в старые добрые времена. Я изо всех сил боролась с подступающей ностальгией, не давая ей засосать меня слишком глубоко.

– Киса, да ты с ума сошла, – сказала Мелоди. Она сидела на пассажирском кресле рядом со мной. На миг мне подумалось, что она просит меня замедлить ход, но Мелоди вскинула руки и гикнула, как дикарка. Значит, ее тоже захлестнула лихорадка кошачьих царапин. Пусть даже на время.

– Девочки, вы же знаете, – ответила я. – Мяу.

БЕТТИ

Дорогой дневник,

я не дурочка.

Да, знаю, меня часто называют миленькой паинькой. И когда во мне видят обыкновенную прелестную девочку, то по умолчанию считают безмозглой. Но если бы я не распутала два загадочных убийства тут, в Ривердейле, то все равно сказала бы: «Помяните мое слово, я ничего не упускаю из виду».

Я не глупая блондинка. Я не ошиблась насчет видеозаписи в подкладке куртки Джейсона Блоссома. И в том, кто такой на самом деле Черный Шлем. Поэтому, если уж я сказала, что, пока нас допрашивал полицейский, мимо прополз таинственный фургон… Да, понимаю, как это звучит. Странно и маловероятно. И непонятно, почему его заметила одна я. Да и до меня тоже дошло далеко не сразу.

Впрочем, такой уж стала наша здешняя жизнь. Странная. Маловероятная. Непонятная.

Я не дурочка. Я видела, какими взглядами смерили меня Вероника, Арчи, да и Джагхед тоже, если уж быть честной перед самой собой, когда я заикнулась об этом фургоне. Сказали, что будут внимательнее смотреть по сторонам, но про себя подумали, что я слишком остро реагирую на пустяки.

Может, они и правы. Может, это и впрямь окажется ерундой.

Но не думаю. А в последнее время я привыкла доверять своей интуиции.

Поэтому, даже если вся эта поездка была затеяна ради разведки, ради поисков улик, доказывающих невиновность Арчи, все равно надо быть начеку. А мы были? Пожалуй, да. На полную катушку. Слишком многое поставлено на карту.

* * *

«Универсальный магазин Шэдоу-Лейк», – было написано на вывеске. Она была намалевана ярко-красными буквами прямо на бревенчатой стене. В Шэдоу-Лейк все было построено в одном и том же сельском стиле – темное дерево, искусственный мех, камины на каждом шагу. Видимо, Лоджам он нравился.

В обычное время тут было бы уютно. Идеальное убежище в горах, прелестное и идиллическое в любое время года. Так мы подумали, когда попали сюда впервые.

Потом вломились те бандиты, и Кэссиди был убит, и вся жизнь полетела кувырком.

Не я одна почувствовала, как, будто темный туман, нас захлестнула тягучая волна воспоминаний. Джаг въехал на стоянку и заглушил мотор. На крошечной площадке тормоза громыхнули, будто раскаты грома. И словно невидимая рука стиснула мне горло. Я вдруг поняла, что сижу затаив дыхание, и с трудом вздохнула. Остальные тоже.

– Ронни, разве в городе нет других магазинов? – спросил Арчи.

– Поверь, если бы были, я бы кинулась туда. Мне меньше всего хочется возвращаться на место преступления. – Вероника помолчала, обдумывая слова, слетевшие с языка. – Точнее сказать, на место, которое подтолкнуло к преступлению. Если бы мы с Бетти тем утром не собрались в город, если бы я не разговорилась с тем местным жителем…

– Ты просто поступила, как вежливый человек, – перебила я. – Ты же не знала, что перед тобой психопат и бандит.

Я искренне так считала. Откуда ей было это знать? Ей не в чем себя винить. Легко говорить другим: не казните себя. Гораздо трудней последовать собственному совету.

– Забавно. Ты думаешь, мы, с учетом всей нашей практики, могли бы лучше разбираться в первых встречных, – ухмыльнулся Джаг и увидел мое лицо. – Да, не так уж это и забавно, – признал он.

– Нет тут ничего забавного. – Вероника, глядя в зеркало заднего вида, тронула губы помадой. – Но заехать надо. И поесть тоже. В таком деле, как наше, важно поддерживать силы. А запастись продуктами можно только здесь, до следующего магазина двадцать миль на север по однополосной дороге. Или возвращаться в Ривердейл.

– Все будет хорошо, – сказала я, хотя при виде этого магазина душа ушла в пятки. – Те ребята тут уже не работают. Быстренько заскочим, купим все, что надо, и уедем.

И опять я была совершенно искренна.

Я и впрямь думала, что будет легко.

* * *

Мы вошли. Над дверью громко звякнул колокольчик. Опять-таки, в нормальных обстоятельствах я бы на него и внимания не обратила. А сейчас он звякнул где-то под ребрами, ударив, как пуля. Нехорошо. Где же мой зоркий глаз, где же моя решимость быть начеку?

Я окинула взглядом магазинные полки. Банки с джемом, вязанки дров, спрей от насекомых, фонарики, старомодные упаковки попкорна, которые надо нагревать на огне, чтобы обертка из фольги вздулась и лопнула.

Мы были тут одни, но я все равно слышала тихий шепот, приглушенные разговоры, зловещие и мрачные. Было так сумрачно, что по спине бегали мурашки. Я стиснула кулаки. У меня началась реакция «бей или беги», и каждая клеточка тела требовала бежать.

– Бетти, что с тобой? – спросил Джаг.

Его голос доносился словно откуда-то издалека. Магазин перед глазами сжался в туннель, превратился в крошечную искорку света.

«Бетти, возьми себя в руки».

– Ничего. Все хорошо, – отозвалась я. – Просто мне надо в уборную. Мы так долго ехали. Хочется плеснуть на щеки холодной водой.

– Туалет там.

Я невольно вскрикнула. Неловко вышло. Но неожиданная собеседница появилась неведомо откуда, как привидение.

У нее были светлые, как солома, волосы, собранные в чахлую жирную косичку, широкое плоское лицо. Маленькие, глубоко посаженные глазки тонули в пухлых щеках. Наш приезд ее, похоже, ничуть не обрадовал. Хотя других покупателей не наблюдалось.

– Спасибо, – выдавила я улыбку.

Она в ответ не улыбнулась. Я поплелась в глубину магазина к указанной двери, а она всю дорогу не спускала с меня пристального, слегка угрюмого взгляда.

* * *

Туалет был тесный, над головой трещала и мигала лампа дневного света. Из ржавого крана в треснутую фаянсовую раковину неровной струйкой капала вода. Хотелось выскочить отсюда как можно скорее, но руки дрожали и плохо слушались. Я выудила из сумочки флакон с таблетками и долго возилась с крышечкой, хитроумно защищающей от детей. На это ушло добрых несколько секунд, но наконец крышка откинулась.

Я вытряхнула на ладонь несколько крошечных голубых таблеток. Поворошила их пальцем, выискивая ту, что разломлена пополам. Сейчас необходимо немного встряхнуться. Надо сохранять остроту ума. А она быстро иссякала.

Проглотила таблетку всухую, почувствовав, как она на миг застряла в горле. Таблетка была безвкусная, но во рту стояла горечь. Открыла кран, зачерпнула пригоршню воды, выпила. Холодная, с металлическим привкусом. Мне вспомнились осенние листья, мокрыми грудами оставленные гнить на зиму. От этой картины стало тошно.

Выключила воду и посмотрела на себя в зеркало. Оно было мутное и заляпанное, сквозь грязь и следы пальцев с трудом различались мои глаза – яркие, зеленые. Настороженные. Вдумчивые. Беспокойные.

И очень злые.

На меня смотрели глаза моего отца.

Я потуже затянула волосы и вышла обратно к друзьям.

* * *

Я не думала, что пробыла в туалете очень уж долго, но, когда я вышла, Вероника уже стояла у прилавка и доставала кошелек. За кассой сидела прежняя суровая блондинка, но она словно раздвоилась: рядом с ней стоял парень – наверняка брат-близнец. Они были до смешного одинаковые, словно срисованы под копирку. Примерно как смайлик-девочка – это смайлик-мальчик с бантиком. Брат был коротко подстрижен, с челкой на один глаз, но в остальном они были похожи как две капли воды.

До смешного. Но почему-то мороз пробегал по коже. Одинаковые плоские, сердитые лица. Маленькие обвиняющие глаза. И одно и то же упрямое выражение лица, с которым они мерили нас взглядом с ног до головы… Увиденное им явно не нравилось.

– Вы те, кто замешан в убийстве Кэссиди, верно? – сказал наконец парень. – Я тебя узнал. – Он ткнул пухлым пальцем в лицо Арчи. – В газетах видел. Ты тот самый, кто это сделал. Кто его застрелил.

– Никого я не застрелил! – ответил Арчи сердито и в то же время испуганно.

– Арчи, успокойся. – Джагхед оттащил друга назад на пару шагов и попытался его остудить.

Но в этот миг нас меньше всего надо было остужать. Я и не собиралась остужаться. Во мне белым пламенем вспыхнула ярость.

– Кэссиди вломился к ней в дом! – Я указала на Веронику. – У него с приятелями было оружие. Кто знает, что они сотворили бы с нами, если бы она не включила тревогу. Я не радуюсь его смерти… – Я запнулась. – Но вашего друга никак не назовешь невинной овечкой. И если бы он не погиб… Кто знает, остались бы мы в живых или нет. Так что нам довольно трудно его жалеть.

Я умолкла, переводя дух. В горле стоял комок, в магазине было слишком жарко. Все смотрели на меня… Потрясенно, с ужасом, даже, может быть, с отвращением. Неужели я, пусть даже косвенно, сказала, что, типа, радуюсь чьей-то смерти? Я же не этого хотела.

Но – спокойствия во мне как не бывало. Я превратилась в сгусток гнева. И может быть, где-то в глубине души я все-таки этого хотела?

Может, так оно и надо. Даже давно пора.

Я вспомнила свое отражение, отцовские горящие глаза на моем собственном лице. Та тьма, которая сидела у него внутри, она таилась и во мне тоже. Наверное, придется с ней смириться.

А смогу ли я смириться со взглядами, которые люди будут на меня бросать? Такими, как сейчас?

– Сколько времени вы планируете пробыть наверху? – безо всякого выражения спросила сестра. – Может быть, нам стоит предупредить друзей, что убийцы вернулись.

Слово «убийцы» сорвалось с ее губ, как шипение, и Арчи снова вздрогнул. Джагхед крепче сжал его локоть. Атмосфера была как на пороховой бочке.

Вероника глубоко вздохнула и постаралась ослабить напряжение.

– Уверяю вас, невиновность Арчи будет доказана, и вы оглянуться не успеете, как мы вернемся из Шэдоу-Лейк. Поверьте, мы не собираемся задерживаться там надолго. Нас эта история радует не больше, чем вас.

Даже утешая, она не отступила ни на шаг. Время для отступления давно миновало.

– Даже так? – Парень с вызовом приподнял бровь.

– Без сомнения, – ответил Джагхед. – Хотя от вас, ребята, густыми волнами исходит сигнал: «Дэнни, пойдем поиграем».

– Ну ладно, – кивнул брат.

Ссылка на «Сияние» до него не дошла, да и, пожалуй, к лучшему, однако он пришел к каким-то своим выводам. И протянул нам бумажный пакет с покупками. Тот захрустел, как лесной пожар, и от этого звука у меня волосы зашевелились. Вероника взяла пакет и прижала к груди, словно щит.

А нам сказала:

– Идемте.

– Счастливого отдыха, – бросила нам вслед сестра с плохо скрытой язвительностью: мол, попробуй возрази.

Но когда дверь за нами почти захлопнулась, добавила – так тихо, что смысл ее слов дошел до меня лишь через минуту:

– И не попадайтесь на нашем пути.

* * *

Над магазином ярко светила луна. Ривердейл город небольшой, но даже наше звездное небо не может сравниться с тем, какое можно увидеть на природе. Вечно забываю, что, пока меня не посадят под замок, небо будет усеяно мерцающими огоньками. Будь все как обычно, это зрелище ослепило бы меня.

Но сегодня оно лишь напомнило, что мы тут, в глуши, лишь вчетвером, и подмоги ждать неоткуда.

– Думаю, для нас не должно стать неожиданностью, что в Шэдоу-Лейк мы враги народа от номера один до номера четыре, но, надо признать, это выводит из себя, – нарушила молчание Вероника. – Бетти, ты, пожалуй, была права. Паранойя не бывает чрезмерной. И нам теперь следует еще внимательнее смотреть по сторонам.

– Если на тебя охотятся все кому не лень, это никакая не паранойя, – согласился Джагхед.

– А ты что думаешь об этой сцене, Джагхед? Она похожа на твои любимые ужастики?

Я видела, что Вероника его поддразнивает. Старается развеять мрачное настроение, вернувшись к легкой болтовне, с какой начинался этот вечер.

– «Лихорадка», – пожал плечами Джагхед. – А те двое – вылитые близнецы Грейди.

И тут Арчи вскрикнул. Это было так неожиданно, что я подскочила. На миг мне показалось, что он смеется над словами Джагхеда. Но потом я увидела его лицо.

– Арчи, что случилось?

Может, ему до сих пор не по себе после встречи с теми жуткими близнецами? Мне так точно.

Он прищурился, словно разглядывал что-то вдалеке.

– Не знаю. Не уверен.

– В чем? – Вероника придвинулась ближе и взяла его за руку.

– Только что. Не знаю. Уже поздно, я устал, и эти два чудака, признаюсь, здорово меня напугали, но… – Он неуверенно умолк.

– Ничего, Арчи. Расскажи. Мы на твоей стороне.

– Среди нас тебе ничто не грозит, – добавил Джагхед, и в его голосе впервые не слышалось никакого сарказма.

– Честное слово, я его видел. – Он повернулся ко мне и пристально заглянул в глаза. – Фургон. Точь-в-точь как ты, Бетти, рассказывала. Серый. Ехал медленно. Бетти, – голос Арчи дрогнул, – кажется, за нами и впрямь кто-то следит. Может быть, даже прямо сейчас.

Глава двенадцатая

ДЖАГХЕД

Зловещая черная кошка, выскочившая на дорогу, фургон, который то ли был, то ли не был, то ли следит за нами, то ли нет. Жуткие близнецы, глаз не сводившие с нас. Роскошное поместье на вершине горы (точнее, особняк на холме, но это уже семантика)… Все в этой поездке кричало во весь голос: «Поворачивайте назад!» – огромными буквами, винтажным шрифтом из восьмидесятых, в духе «Очень странных дел». Ради всех остальных я старался сохранять свою привычную ироническую отстраненность от ситуации, но даже мне было не по себе.

А Арчи – он ни за что не признается, как тяжело ему это дается, но его весь год рвут на куски. Сначала Черный Шлем стрелял в его отца, а потом он нес охранную вахту в «Красном круге». А потом вся та серая муть, которую вкладывал ему в голову Хайрэм Лодж. Арчи весь сделан из молочного коктейля, футбола и гитары. Он не создан для роли антигероя в фильме-нуар. И это на нем сказывалось. Глаза у него были усталые, губы плотно стиснуты. На последнем участке пути он пересел на шоферское место, и руки так крепко сжимали руль, что побелели костяшки пальцев.

Я представил нас в любимом ракурсе Хичкока – съемка сверху, камера следует за нами по извилистой дороге, субъективная камера мечется из стороны в сторону, чтобы дезориентировать зрителя, показать, насколько дезориентированы и растеряны мы сами. Если постараться, я словно наяву могу услышать саундтрек из «Психо» – визгливые, настырные струнные.

Чем выше мы поднимались в гору, тем дальше друг от друга стояли дома. К небу вздымались остроконечные бревенчатые крыши, кучками сжатые в тесных объятиях вечнозеленого леса. Лодж-Лодж стоял на самой вершине, нависая над Шэдоу-Лейк – и над городком, и над озером, давшим ему свое имя. Оно поблескивало на дне долины, как жидкая ртуть, как портал неведомо куда.

«Если бы», – подумал я. Если бы так легко было ускользнуть из этой реальности в другую, более уютную и защищенную.

«Горгульи и… короли?» У меня в голове вдруг вспыхнуло, о чем говорил Поуп, пока мы у него ужинали. О той дурацкой ролевой игре, которую затеял Дилтон. И Этель, и Бен тоже. У Дилтона самого хлопот полон рот. Да, он, конечно, чудак, еще сильнее не от мира сего, чем ваш покорный слуга, но сейчас я хорошо понимаю, чем его привлекла подобная игра. Почему ему захотелось немного уйти от действительности.

Черт возьми, может быть, он что-то затевает.

– Арчи, скоро поворот. – В голосе Вероники до сих пор звенела железная, неукротимая решимость, словно она любой ценой намеревалась сделать эту поездку плодотворной, а может быть, даже прикольной. Даже если это будет стоить нам жизни.

С кем-то другим, в другом городе, в другой жизни? Это была бы гипербола.

Гипербола – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Само наше существование давно стало гиперболой.

Арчи мигнул поворотником и включил дальний свет. Чем пустыннее становилось вокруг, тем сильнее казалось, что мы едем куда-то в пустоту.

– Вот, – повела рукой Вероника. – Доехали в целости и сохранности.

«Относительно», – подумал я.

Справа от нас начиналась подъездная дорога, упрятанная так тщательно, что, если бы Вероника не указала, мы спокойно промчались бы мимо. Два дерева, расставленные чуть дальше чем на ширину машины, крошечные отражатели на земле, круглые фонари у подножия деревьев. То, что на первый взгляд казалось беспросветной чернотой, было на самом деле гравиевой дорожкой. Сразу за правым деревом высился столб, украшенный лишь витиеватой резной буквой Л.

Арчи повернул.

* * *

На вершине горы было холодно. И пусть даже мы здесь бывали, пусть даже выросли в краях, где зимы холоднее, чем праздничный обед у Блоссомов, все равно стужа навалилась внезапно, особенно после липкой влажной августовской жары в Ривердейле. Выйдя из машины, мы дружно задрожали, а изо рта, клянусь, при каждом вздохе вырывался легкий парок, похожий на прерывистую морзянку.

– Я принесу сумки, – вызвался Арчи и открыл багажник.

Кажется, он был рад найти себе конкретную задачу, заняться реальным делом. У нас у всех было это чувство – дежавю, но настоящее, не вымышленное, потому что да, мы здесь уже бывали и до сих пор изо дня в день безуспешно пытались избавиться от последствий пережитой здесь травмы.

Нет, это не было дежавю, слишком эвфемистическое слово. Нас одолел коллективный посттравматический стресс. Он густой пеленой нависал над нами, гудел, как третий рельс, мутный, как наше дыхание на ветру.

Я посмотрел на дверь особняка – тяжелую, темного дерева, с резными гранитными косяками – и похолодел. Мне вдруг страшно расхотелось заходить внутрь.

Бетти взяла меня под руку.

– Ты готов? – Она словно прочитала мои мысли.

– Ни капельки, – честно ответил я.

– Я отопру дверь, потом спущусь в подвал и отключу сигнализацию и видеокамеры, – сказала Вероника. – Они все на таймерах, поэтому не обижайтесь, что сразу убегу. Вернусь через минуту.

– Отключишь сигнализацию и видеокамеры? – удивленно переспросил Арчи. Видимо, такой план ему не очень понравился. – Зачем? – Он взял себя в руки, немного успокоился. – Разве нам, с учетом того, что случилось в прошлый раз, не нужна хоть какая-то защита?

– Арчи, я тебя понимаю, но не надо беспокоиться. Парадная дверь запирается автоматически. И, как я уже говорила, те негодяи сидят в тюрьме. – Вероника источала безграничную уверенность.

«Кроме одного – погибшего», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

– Сегодня они не вернутся. Нам ничего не грозит, ты же знаешь. – Она подошла к нему. Встала на цыпочки и положила руки ему на плечи. – Ведь знаешь, правда? – И поцеловала его, быстро и ласково. – Никому из нас не хочется сюда возвращаться. Могу представить, каково тебе сейчас. Стоит посмотреть по сторонам, на эти леса, послушать, как шелестит листва, и я словно переношусь обратно в ту ночь. От этого мороз по коже.

– Да, – коротко ответил Арчи. И опустил глаза, словно разочаровался в себе.

– Мы приехали сюда не просто так, а по важному делу и закончим его быстро и безболезненно. И нам тут совершенно ничего не грозит, честное слово. – Она повернулась ко всем. – Надо отключить сигнализацию, иначе отец сможет через камеры следить за нами откуда захочет и когда захочет. А нам только этого не хватало. Если даже он не собирается вмешиваться, я все равно не хочу доставлять ему это удовольствие.

– Ну хорошо, Вероника. Если думаешь, что без сигнализации будет неопасно, мы тебе доверяем, – попыталась улыбнуться Бетти. Но улыбка рассеялась, не достигнув глаз. – Но разве твой отец не заметит, что сигнализация выключена?

– Возможно, – не стала спорить Вероника. – Но, вероятно, не сразу. На это я и рассчитываю – к тому времени, когда он поймет, что мы здесь, мы уже отыщем все, что надо, и уедем.

– Теория не хуже других, – подытожил я.

Арчи кивнул и, не говоря ни слова, снова взялся за сумки. Шагнул к парадной двери – гораздо решительнее, чем в первый раз. Мы следовали за ним. Вероника достала из сумочки изящный кожаный футляр и долго звенела ключами, выбирая нужный. Это был тяжелый латунный ключ старинного вида, словно реквизит из фильма про убийство. Я подавил смешок.

– Понятное дело, – еле заметно улыбнулась Вероника. – В жизни Лоджей не следует ничего недооценивать.

Она поднесла ключ к замочной скважине.

После этого все завертелось с лихорадочной быстротой. И все равно казалось, что время потекло вдвое медленнее.

Я почувствовал, как Бетти вцепилась мне в локоть, и только потом до меня дошло, что происходит. Ее пальцы сжались, как тиски.

– Какого черта… – начал Арчи.

И тут Вероника завизжала.

* * *

Свит Пи:

Я кое-кого нашел. Можешь расслабиться.

ПП:

Нет, это ты можешь расслабиться. Держи меня в курсе. Надо с этим заканчивать. Держи меня в курсе.

Свит Пи:

Понятно. Будь на связи.

Глава тринадцатая

ВЕРОНИКА

Сначала я услышала только чей-то душераздирающий визг. Он накатывал отовсюду и, казалось, не прекратится никогда.

Потом поняла: он идет от меня.

Я визжала истерически, словно обезумев. Арчи обхватил меня и прижал к себе. От него шел древесный запах шампуня, которым он всегда пользовался, такой обыденно-мужественный. Нормальный. Он успокоил меня, вернул к реальности, но лишь на время.

А перед нами на коврике лежало самое отвратительное на свете приветствие – груда мертвых птиц.

Когда я наконец пришла в себя, перестала вопить и трястись, то заставила себя присмотреться внимательнее. Меня затошнило. Это были не просто птицы, сваленные в груду. Нет, они были гаргантюанские, когтистые, злые и хищные, а крыльями могли бы, пожалуй, сбить человека с ног.

И у всех сломаны шеи.

И не просто сломаны – жестоко изуродованы.

Головы смотрели куда-то за спину, и под грудой тушек собралась лужица крови. Она перетекала через порог и скапливалась на дорожке. Как же мы ее сразу не заметили? Наверное, потому что темно.

– Что это? – вскрикнула Бетти, хотя все было ясно с одного взгляда. Просто она – как и я, как и мы все – не могла поверить собственным глазам.

– Вороны, наверно, – ответил Джагхед.

– Нет, – перебила я. – Они для этого слишком большие. Ведь правда же, слишком большие?

– Огромные, это точно, – согласился Джагхед. – Но я уверен, что это вороны. Тот, кто оставил их тут для нас, очень старался выбирать экземпляры покрупнее. Надеюсь, им платили поштучно, а не на вес.

– Кто-то… оставил их тут? – Глаза Бетти широко распахнулись, губы дрогнули. – Но… кто? Зачем?

– К сожалению, я понятия не имею, как получить ответы на эти вопросы, – сказал Джагхед. – Но да. Их наверняка оставили здесь с определенной целью. А как же еще это могло произойти? Ведь не сами же птицы массово сошли с ума и устроили коллективное самоубийство. Следовательно, единственный возможный ответ – кто-то сделал это преднамеренно.

– Преднамеренный акт чрезвычайной агрессии, – эхом отозвалась я. Сердце вернулось к нормальному ритму, лицо постепенно остыло, страшное чувство панического ужаса медленно отпускало. Слава богу, во мне еще осталась толика самообладания.

Да, я среагировала бурно. Но, с другой стороны, как же еще реагировать на такой… подарок от неведомо кого?

– Как вы думаете, ребята, могли это сделать те кошмарные близнецы из магазина?

Мысль конкретная. Мне подумалось, что лучше уж предположить так, чем вообще не иметь понятия, откуда взялись у порога эти птицы.

Но потом я решила: нет. Оба варианта одинаково кошмарны.

– Они открыто дали понять, что не питают к нам теплых чувств, – сказал Джагхед.

– И все-таки. – На лице Бетти снова нарисовалось выражение Нэнси Дрю. – Давайте об этом подумаем. Если птиц подкинули близнецы, то когда? Когда они это сделали? Мы подъехали к их магазину полчаса назад, а до этого они и понятия не имели, что мы здесь. Чтобы добраться сюда раньше нас и все устроить, им пришлось бы выехать из магазина одновременно с нами. И даже если бы они мчались на полной скорости, все равно времени у них было бы в обрез. Не говоря уже о том, что по этим горам, – она обвела рукой окрестности, – очень тяжело ехать быстро. На поворотах придется притормаживать. Иначе слишком опасно.

– И дело не только в поворотах. Дороги очень узкие, – добавила я. – Мы по пути вверх непременно встретились бы с ними. Или ехали бы позади них, или они сели бы нам на хвост. Никаких боковых дорог тут нет. Так и задумано. Поселок частный, закрытый, и безопасность стоит на первом месте. Насколько я знаю, сюда нельзя проникнуть незаметно.

– Но ведь тем ребятам удалось, – напомнил Джагхед. – Ведь мы все время были внутри, пусть даже и не начеку. Но Андре должен был увидеть их. Возможно, мы не в такой уж безопасности.

– Возможно, – признала я. – Но все равно не думаю, что близнецы могли попасть сюда раньше нас. Бетти описала весь расклад по времени.

На миг все притихли, обдумывая это.

– Если только… – задумчиво протянул Джагхед.

– Что, Джагги? – спросила Бетти.

– Если только мы не ошибаемся. Насчет расклада по времени. Возможно, они знали, что мы едем, еще до того, как увидели нас в магазине. Может, они работают не в одиночку. – Его взгляд заметался по сторонам, словно если сосредоточиться очень сильно, очень надолго, то ответ появится сам собой.

Бетти поджала губы, размышляя.

– Фургон. – Она воодушевилась, хотя кусочки головоломки, складываясь воедино, рисовали не слишком радужную картину.

Джагхед кивнул:

– Фургон.

– Если все так, как я думаю… – Бетти зашагала взад-вперед, мысленно раскручивая свою теорию.

– Это, конечно, печально, учитывая несомненно тяжелые выводы, но, похоже, все и впрямь было, как ты думаешь, – сказала я.

– Тогда кто-то – или близнецы, или те, с кем они работают, – давным-давно знали, куда мы едем.

– Ребята, это безумие. Мы и сами-то придумали ехать в Шэдоу-Лейк всего несколько часов назад. – Арчи озабоченно наморщил лоб, осознавая, что из этого следует.

– У Поупа, – тихо молвила я. – Место, несомненно, публичное, сколько бы мы ни объявляли его своей личной вотчиной.

– Там было пусто. – Арчи запустил пятерню в волосы.

– Не совсем. Там был Бен, – напомнила Бетти.

– Он сидел слишком далеко и не мог нас подслушать, – возразил Арчи.

– Возможно. Но кто знает? Кто может знать наверняка? Ребята, мы ведь с вами даже не уверены, что видели тот серый фургон. Так что ни в чем нельзя быть уверенными на все сто процентов.

– Ребята, – перебила я. – Фургон. Да, помню, я сказала, что не видела его. И до сих пор утверждаю, что не видела. Но прекрасно осознаю: это не значит, что его там не было. Тем более что Арчи тоже его видел. – От мысли, что за нами даже сейчас, пока мы тут стоим, могут следить чьи-то внимательные глаза, у меня мороз пробежал по коже.

– В магазине, – заговорил Арчи, – я сказал, что видел фургон. Мне и самому так казалось. Думал, что за нами кто-то следит. – Он запнулся. – Я тогда не был в этом уверен и надеялся, что ошибаюсь.

– Но после этой… бойни… – Я нехотя опустила глаза на дохлых птиц у входа, разложенных, будто жертвоприношение неким демоническим силам, и содрогнулась. – Думаю, мы должны признать, что было бы наивно цепляться за эту надежду.

Мы переглянулись. Ночь стояла тихая. Вдалеке каркнула какая-то птица, издевательски напоминая о безмолвных существах у наших ног.

– Что же дальше? – спросил Джагхед.

Я подбоченилась, приняв боевую стойку, и сказала:

– Ничего не меняется. У нас есть план, и будем его выполнять. Мы приехали искать улики. И найдем их. И увезем с собой. Только…

– Что? – насторожилась Бетти.

– Поскольку теперь мы знаем, что тут неспокойно… предлагаю завершить дело как можно скорее.

* * *

Номер не определен (1):

Они только что приехали.

Номер не определен (2):

Уже видели?

Номер не определен (1):

Сейчас смотрят. Посылаю снимки. Передай по цепочке.

[1.jpg] [2.jpg] [3.jpg]

Глава четырнадцатая

АРЧИ

Подумав, мы согласились с Ронни. Уж теперь-то мы точно не повернем назад. А если известно, что нам грозит опасность, что прямо сейчас за каждым нашим движением кто-то следит, то, значит, надо действовать как можно быстрее и умнее.

– Камеры? – спросила Бетти, пока Вероника отпирала дверь. – Ты уверена…

– В данный момент я ни в чем не уверена, – мрачно оборвала ее Вероника. – Может быть, не стоит отключать все наблюдение сразу. Может, в свете новых тревожных обстоятельств надо придумать другой план действий. Но мне все равно нужно бежать в подвал, чтобы отключить сигнализацию. Если я не введу пароль, то в полиции прозвучит сигнал тревоги. Только этого нам и не хватало. Но там, внизу, я проверю расположение всех камер. И мы решим, какие оставить включенными. Что-нибудь да придумаем.

Все кивнули.

– Я пойду с тобой, – вызвался я. – Лишняя пара рук, глаз и ушей не помешает.

Странное дело, стоило мне вернуться в Лодж-Лодж, как перед глазами то и дело возникали те громилы в лыжных масках. Я словно наяву слышал их шаги. Они вошли в гостиную, размахивая бейсбольными битами, и глаза в прорезях масок горели… точь-в-точь как у Черного Шлема.

Да. Мне хотелось посмотреть, как тут организована система наблюдения. Если тут кто-то есть и следит за нами, я устрою так, что он попадет на видеозапись. А потом непременно изловлю.

Я и так уже под следствием за убийство Кэссиди. Что мне терять?

– Лишняя пара рук будет очень кстати. Особенно если это твои руки, Арчи, – сказала Вероника. – А когда я все улажу, вернемся и наведем здесь порядок.

Все глубоко вздохнули – я понимал, что каждый старается выглядеть храбрее, чем чувствовал себя в душе, – и Вероника распахнула дверь.

* * *

Я ожидал громкого рева сирены, гудков – чего-то, что покажет, что включилась тревога. Но внутри особняка было тихо и спокойно, как будто тут никогда не происходило никаких ужасов. Разумеется, я не ждал, что после вторжения тут все будет вверх дном – к Лоджам наверняка регулярно приходит бригада уборщиков. Но мне было жутковато – сильнее, чем я мог бы признаться даже себе самому, – оттого, что на первый взгляд тут царила тишь и гладь.

– Арчи, идешь? – вывел меня из транса голос Вероники.

– Да, следом за тобой, – встрепенулся я.

«Некогда витать в облаках. Игра началась».

* * *

В тот прошлый раз я не спускался с Вероникой в подвал. Само слово «подвал» напоминает мне любимые ужастики Джагхеда – голые лампочки под потолком, грязные полы, тесные закоулки без окон. Но у Лоджей даже цокольный этаж был куда роскошнее, чем у простых людей. Разумеется, подвал был полностью отделан – мы с Вероникой спускались по каменной лестнице, изображавшей сводчатый коридор и огромный камин.

По пути Вероника нажимала на скрытые выключатели, но внизу все равно было темно. В полумраке я различил стены, обшитые дорогим темным деревом. У меня было время оценить качество постройки – я же все-таки сын своего отца и, проработав некоторое время в его строительной фирме, кое-чему научился. Но я не стал на этом останавливаться. Ради Вероники, ради всех нас я должен был быть сильным, но на самом деле я себя таким не чувствовал. В каждом темном уголке мог прятаться незваный гость, каждый скрип половицы мог означать, что мы не одни.

Темноты я не боялся. Никогда, даже когда был маленьким. Но в мире есть еще немало вещей, которые вселяют страх. И мы знали об этом лучше многих других.

– Тревога работает неслышно, – пояснила Вероника, заметив, наверно, мое недоумение из-за тишины в доме. – Она включается по таймеру. У нас осталась пара минут, не больше.

Она повернула дверную ручку, которой я не заметил, толкнула дверь бедром.

– Сюда, – позвала она меня. – Панель управления сразу над сейфом.

Я услышал, как щелкнула лампа, и в углу вспыхнул желтый свет. Я зажмурился, пока глаза привыкали.

Потом зажмурился опять, на сей раз от удивления. В комнате, очевидно, располагался кабинет Хайрэма. Небольшая упрощенная копия его кабинета в Пембруке: у задней стены большой, солидный письменный стол, кожаное кресло с подголовником, на полу пушистый коврик в виде звериной шкуры. Позади стола, где в Пембруке висел портрет Вероники, торчала огромная лосиная голова с распростертыми рогами – между ними мог бы уместиться бампер машины. Глаза были стеклянные, но все равно казалось, что лось на тебя смотрит и увиденное ему не нравится.

– Ты знаешь код? Что, если он меняется? – В нашем плане слишком много переменных. Слишком многое может пойти не так.

– Знаю, – уверенно ответила Вероника и быстро пробежалась по клавишам аккуратным пальчиком. – Код никогда не меняется. Всегда – мой день рождения.

Она закончила набирать. Вспыхнула красная лампочка.

– Что-то не так. – Видимо, все-таки код иногда менялся.

Вероника нахмурилась.

– Тише. Наверно, я ошиблась в какой-нибудь цифре. Мне казалось, моя нервная система спокойна, но, видимо, никто из нас не может противостоять психологическим срывам в такой напряженной ситуации. – Она склонилась, внимательно всмотрелась в клавиатуру, набрала еще несколько цифр.

Закончив, подалась назад. Мы затаили дыхание.

Лампочка стала зеленой. Вероника взвизгнула.

– Не хочу произносить – мол, я же говорила…

Она поцеловала меня, прижалась головой к груди. От ее близости я затаил дыхание.

– Кризис отменяется. – Сквозь мою рубашку ее голос звучал приглушенно. – Пусть это будет предвестником.

Я насторожился. Слово «предвестник» мой разум автоматически связывал с выражением «предвестник смерти».

И в эту минуту погас свет.

* * *

При слове «предвестник» меня слегка передернуло, но от внезапной темноты я совсем слетел с катушек. Я крепко стиснул Веронику – слишком крепко, это было рефлекторно. Перепугался – и прижал к себе сильнее, чем прежде.

– Ты, как всегда, мой рыцарь на белом коне. – Она погладила меня между лопаток. – Мне кажется, у нас у всех небольшой посттравматический стресс оттого, что мы вернулись буквально на место преступления, но для тебя это, понятно, тяжелее всех.

– Со мной все в порядке, – буркнул я.

– Возможно. – Ее губы снова нашли мои, и в темноте это было неожиданно. – Но не обязательно. Арчи, мне нравится, что ты полон решимости защитить нас. И можешь быть сильным – для себя, для всех нас, – если ощущаешь себя таким на самом деле. Если хочешь этого. Но не надо быть сильным настолько, чтобы это вытесняло все другие чувства. То, что с нами случилось, было страшно. И тяжело. И теперь мы переживаем это заново. Неудивительно, что нам страшно. И тяжело.

И в этот миг – когда мне казалось, что любовь к ней достигла высшей точки – я понял, до чего же она права. Какая она удивительная и умная. Как мне повезло, что у меня есть она.

– Мне было бы легче, если бы не эта кромешная темень, – признался я. – Ведь сегодня ни ветра, ни бури. Что случилось?

Я почувствовал, как она пожала плечами.

– Мы далеко в горах, – пояснила она. – Тут сколько денег ни вкладывай – а поверь, папа не скупится, – все равно электричество, интернет, все, что идет по проводам, иногда работает с перебоями. А преимущество в том…

Так тут есть и какое-то преимущество? Ее слова меня не очень успокоили.

– …что отец, как любой хороший домовладелец, подготовился к любым случайностям. В доме установлен резервный генератор, он включится автоматически. Надо только подождать несколько минут.

Она взяла меня за руку, повела к кожаному диванчику в углу.

– Мы тоже можем немного отдохнуть. Даже когда электричество опять включится, у нас впереди будет долгая трудная ночь.

* * *

Мы сидели бок о бок в темноте несколько минут. Я прислушивался к дыханию Ронни, к размеренному ритму вдохов и выдохов.

– Как ты думаешь, как там Бетти и Джагхед? – спросил я наконец.

– Растерялись, наверное, – ответила она. – Но ничего не поделаешь, пока генератор не заработает, они не смогут сюда спуститься. В случае перебоев с питанием, длящихся больше пары минут, дверь в подвал автоматически блокируется.

– Почему?

– Создается что-то вроде убежища. – Она помолчала. – Понимаю, это звучит глупо. Можешь списать это на старческую паранойю.

Я рассмеялся:

– Вот уж никогда бы не подумал.

– Ну хоть смеешься наконец! – Она шутливо стукнула меня. – А до этого был так серьезен.

– У меня еще с самой вечеринки душа не на месте, – признался я. – Прости. Старался, но так и не сумел с этим справиться. Не стоило тебя этим грузить.

– Очень любезно с твоей стороны. Но, во-первых, я и сама способна о себе позаботиться, – сказала она. – А во-вторых… Я говорила не только о сегодняшнем дне, после вечеринки. Я имела в виду все лето. После выборов студенческого совета. После… – Она неуверенно смолкла.

– После моего ареста, – подсказал я.

– Пойми меня правильно, это очень важно. Помнишь, я говорила, что ты имеешь право на собственные чувства, мало того – ты должен их иметь. Я говорила серьезно. Но мне очень тяжело видеть тебя таким. Тяжело сознавать, что это моя вина.

– Ты ни в чем не виновата, – возразил я. Всякий раз, когда она говорила что-то подобное, ее слова резали как кинжал.

– Виноват отец. Мой отец. Он бы на тебя и не посмотрел, если бы ты не стал встречаться со мной. Может, я и не была активной участницей твоих мучений, вернее будет сказать, что первопричина всего – то, что мы вместе.

– Это лишь наши догадки, – запротестовал я. – У твоего отца множество дел с множеством разных людей. Никакой гарантии, что он рано или поздно не вышел бы на меня, даже если бы мы не встречались.

Мы оба рассмеялись, признавая грустную реальность этого. А что нам еще оставалось делать?

– Есть в этом что-то шекспировское. Неизбежность, – признала Ронни и провела пальцами по моей руке. – Но я не жалею, что мы вместе. – Она помолчала и продолжила слегка неуверенным тоном, какой я не привык слышать от бесстрашной Вероники. – А ты?

– Боже мой, Ронни, конечно нет. – Я прижал ее к себе. – Знай: что бы ни случилось, какие бы потрясения нас ни ждали, я тебя люблю. Всей душой. Всегда буду любить. И никогда не пожалею об этом. Даже не хочу думать о том, что было бы, если бы мы не встретились. Это было предначертано. – «Фу, как слащаво. Но с ней надо говорить начистоту».

– Это хорошо, – сказала она. – Потому что это чувство взаимно.

Меня с головой захлестнули чувства. Боже, как я ее люблю! Я обнял ее, стал целовать, сначала ласково, едва касаясь губами, ее волосы щекотали мне щеку. Потом все жарче и жарче. Я стремился к ней и никак не мог насытиться.

И в эти минуты мы уже ни о чем не говорили.

* * *

– Надеюсь, Бетти и Джаг не слишком перепугались.

– Да, признаю, это отключение длилось дольше, чем я ожидала, но все равно считаю его нелепой случайностью. А эти двое наверняка найдут чем заняться. – В голосе Ронни прозвучала хитрая усмешка. – Мы же нашли.

Я рассмеялся:

– Если затемнение продлится еще немного, это не конец света. Мы нашли неплохой способ убить время.

Ронни тоже рассмеялась:

– Это верно.

Но через минуту ее голос снова стал серьезным. Задумчивым.

– Арчи, – начала она, – я рада, что мы здесь и что можем смеяться над такими грустными вещами. Я уже сказала, ты заслуживаешь и этого, и гораздо большего. Но знаешь… я понимаю, почему ты так взвился из-за дурацких бестактных комментариев Реджи. Естественно, тебе волноваться не о чем. Но мне понятно, почему он тебя так зацепил.

Я вздохнул:

– Не хочу становиться ревнивым бойфрендом. Не хочу становиться таким, как он. И дело не в том, что я тебе не доверяю. Но мы с Реджи всегда соперничали. Не могу даже вспомнить, когда это началось. Мы с этим родились и выросли. И он положил на тебя глаз еще тогда, когда ты только появилась в школе. Как и все ребята. И я их прекрасно понимаю.

– Если бы я считала, что мое призвание – быть объектом ухаживаний, то была бы польщена, – сказала она. – Но я, как видишь, сильная женщина с независимым характером и способна сама за себя постоять.

– Он хитер.

– Он змея подколодная, – согласилась она. – Некоторые шутки, которые он выкидывал в мою бытность здесь, потрясают сложностью. А это, допускаю, во многом объясняет твою тревожность. Помнишь, как он убедил нас всех, что умирает, чтобы Джози пошла с ним на бал выпускников? Дьявольский замысел. Безумный. Но здесь все дело в Джози. Он всегда к ней неровно дышал. А не ко мне. И не слушай, что он тебе говорил. Реджи есть Реджи, этим все сказано.

– Все равно, – возразил я. – Дыма без огня не бывает.

Она замолчала, задумалась. С этим спорить она не могла.

Вспомнить о Джози – не лучший способ успокоить меня. Если бы Реджи не был так зациклен на том, чтобы заполучить Джози, они с Ронни не стали бы…

Уф. Даже вспоминать не хочется. Но после всего, что произошло на вечеринке, я не мог выбросить эти воспоминания из головы.

* * *

Дело в том, что в прошлом году, когда вскрылась дурацкая шутка Реджи с «предсмертным желанием», Джози не списала его полностью со счетов. Хоть она и не хотела быть его девушкой, но все равно питала к нему какие-то сложные чувства. Среди прочего – ей нравилось ощущать его чувства к ней. И подпитывать их, но строго в меру, время от времени. Так, чтобы он снова и снова возвращался и просил еще. Нет, она не была жестока. Так поступают люди, раздираемые противоречивыми чувствами.

Той зимой мы в школьном театре ставили «Суровое испытание». (С каких это пор ривердейлской школе нужен предлог, чтобы начать охоту на ведьм?) Все было готово, декорации установлены, артисты выучили свои роли и, волнуясь, ждали премьеры.

И тут разразилась чума.

Шучу, шучу. Это не было похоже на черную смерть или что-то подобное, хотя в Ривердейле можно ожидать чего угодно. Но артисты разболелись, и о спектакле не было и речи.

Мононуклеоз. «Поцелуйная болезнь». И заражены, кажется, были все.

Рано или поздно мы тоже сляжем.

Все началось с общешкольного объявления. Мы были на генеральной репетиции, до премьеры оставалось два дня.

Мало-помалу на уроках становилось все меньше народу.

Кто-нибудь кашлянет разок-другой, и глядишь – назавтра парта уже пустует. Поэтому никто не удивился, когда в динамиках вдруг загремел голос Уэзерби:

– Добрый день. Говорит директор, у меня важное сообщение для всей ривердейлской школы. Мы столкнулись с возможной эпидемией мононуклеоза, широко известного как «поцелуйная болезнь».

Все, кто был за кулисами, захихикали.

– Всех учеников осмотрит медсестра Шейпли…

Хихиканье стало громче.

– И тот, кто окажется носителем вируса, будет закрыт на карантин в спортзале.

Смешки мигом смолкли, словно кто-то нажал на тормоза. Карантин?

Но Уэзерби еще не закончил. Нас ждал еще один удар.

– Вся внеклассная работа приостанавливается до дальнейших распоряжений. Благодарю за внимание.

Первой потеряла голову Шерил.

– Это возмутительно! – завопила она и первой ринулась в кабинет Шейпли на осмотр.

Мы помчались следом. Результаты были получены очень быстро. Положительная проба. И у нее, и у всех нас.

Мы побрели в спортзал. Там было оборудовано что-то вроде лазарета для инфицированных – койки повсюду, электрические чайники для… не знаю, то ли заваривать чай, то ли дезинфицировать все, к чему мы прикасались. Все было как в фильмах про войну, только еще нереальнее, потому что половина пациентов все еще щеголяли в костюмах эпохи «Сурового испытания», в том числе и Шерил. А она, как всем известно, никогда не упускала случая добавить в сценарий побольше драматизма.

– Выпустите меня отсюда! – кричала она и колотила кулаками по тяжелой двери.

В углу кашлянул Джагхед. Кашлянул тихонько, но Шерил все равно услышала.

– Это ты во всем виноват! – закричала она. Джагхед смутился и вопросительно глянул на Шерил.

– Шерил, угомонись, – сказал он. – Всего час прошел.

– Ах ты, ветрянка ходячая! – накинулась на него она. – Из-за тебя отменили наш спектакль! Ты заразил нас всех своими дурацкими микробами! – Она ткнула кроваво-красным, острым как бритва ноготком в Бетти, сидевшую рядом с Джагхедом на койке. – Меня от вас тошнит! Мне дурно! – визжала она, и я видел, что Джагхед борется с желанием указать ей, что дурно ей потому, что она больна, и тошнит тоже поэтому, а значит, сделать еще хуже не в его силах, это, так сказать, ее нынешнее состояние. – Подумать только – на репетициях мне приходилось целовать твои тощие потрескавшиеся губы! Тьфу! – Она достала из кармана на сценическом фартуке блеск для губ и намазалась.

– Шерил, – подскочила Джози. – Это мой блеск. Шерил отбросила тюбик, будто он радиоактивный.

Джагхед рассмеялся:

– Видишь? Ты постоянно пользуешься одной помадой с Джози. Может, это ты меня заразила, а не я тебя!

Вряд ли он говорил серьезно или вообще хоть немного переживал. Для Джагхеда что сделано, то сделано. Он заболел, а значит, какой смысл кричать и выяснять, кто кого заразил. Но забавно было смотреть, как Шерил распаляется все сильнее.

Ее глаза сверкали от злости. Она стояла в позе властелина, расставив ноги и подбоченившись.

– Ладно же! – рявкнула она. – Мы доберемся до самой сути, выясним, кто заболел первым, и изгоним этого злодея из наших рядов! Потому что, как говорится, представление должно продолжаться.

– Похоже, ты затеяла охоту на ведьм. – Джагхед напрямую ссылался на сценарий спектакля.

Если Шерил и заметила иронию, то не отреагировала.

– Вот именно.

* * *

Гнева Шерил не избежал никто. Она даже затащила в угол свою любимицу Джози и наехала на нее.

– Джозефина Маккой, с кем ты целовалась? – потребовала она ответа.

(Это было задолго до #Шони, и в то время никто из нас не понимал, что Шерил питает особый интерес к любовной жизни Джози.)

– Ни с кем, – ответила Джози с раздражением и беспокойством.

Если кто и мог совладать с Шерил в ее самом заряженном состоянии, то только она, но и ей было нелегко.

– И никаких лохматых попутчиков? Никаких романов напоказ?

– Ни с кем я не была, – твердила Джози, но голос ее дрогнул.

Мы с Вероникой и Реджи украдкой смотрели из-за боковых линий. Я не мог не отреагировать на ответ Джози.

– Врет, – шепнул я Веронике.

Вероятно, шепнул не так тихо, как намеревался. Шерил метнулась ко мне и обрушила всю ярость на меня.

– Ну-ка, Арчи, тебе есть что сказать?

Реджи ткнул в меня пальцем:

– Эндрюс, заткнись!

– Да нет, ничего, – ответил я, переводя взгляд с Шерил на Реджи. И тот и другой, казалось, были готовы проломить мне голову, если я ослушаюсь их приказов.

– Выкладывай! – рявкнула Шерил. На миг она показалась даже страшнее Реджи.

Я кашлянул. – Просто… я видел Джози и Реджи. В музыкальном кабинете. – Я туда до сих пор иногда захаживал, упражнялся на гитаре и пел свои песни, хотя музыка и отходила постепенно на второй план. Обычно в кабинете было пусто. Но не в тот раз. – Они были одни, – продолжил я, игнорируя испепеляющие взгляды Реджи. – Но вместе.

Джози потупила глаза, избегая обвиняющего взгляда Шерил. А для Шерил это было, пожалуй, потяжелее, чем откровенное признание.

Вот теперь Шерил выглядела по-настоящему больной. Лицо из просто бледного стало смертельно-бледным, на лбу выступили бисеринки пота.

– С Реджи Мэнтлом? – спросила она у Джози, и ее голос почти что дрогнул. – Да он же, как сырные чипсы у Поупа Тейта, – сначала вроде вкусно, а потом тошнит.

У Джози тоже был больной вид – не считая мононуклеоза.

– Мы старались помалкивать.

– Еще бы, – фыркнула Шерил.

Джози встала, пошатываясь. – Мне нужен свежий воздух. И леденец от горла.

Реджи сверкнул на меня глазами:

– Я с тобой, Эндрюс, еще не договорил. – Однако подошел к Джози и взял ее за руку. – Погоди, крошка. Давай поговорим.

– Мне надо позвонить Вэл и сказать, что я заболела, – отрезала она и уткнулась в телефон, раздраженно тыча в него пальцем. – Надо отменить концерт в эти выходные…

– Послушай, – перебил Реджи. – Мне жаль, что ты так стыдишься быть со мной.

Джози стиснула телефон и опустила руку.

– Ты думаешь, я поэтому расстраиваюсь? – Ее глаза потемнели. – Потому что про нас с тобой узнают? Ничего подобного… – Она встряхнула головой, как будто не могла решить, забавляет это ее или отталкивает. – Все потому, что каждый раз, когда я даю слабину с тобой, Мэнтл, ты меня подводишь! Всегда что-нибудь случается. Не понимаю, почему я никак не усвою урок.

– Ну ладно, был тот розыгрыш, – стушевался Реджи. – Согласен, нехорошо получилось, но это только потому, что ты сводишь меня с ума. Я очень хотел пойти на вечер встречи выпускников с тобой.

Он заикался и тоже потел. Я не привык видеть Мэнтла таким сконфуженным.

Может, я и дурной человек, но, по правде сказать, зрелище не из худших.

– Меня огорчает то, что, если я подцепила моно от тебя, значит, ты целовался с кем-то еще. С одним из тех живых мертвецов. – Она махнула рукой в другой конец зала, где на шеренгах коек растянулись трясущиеся ученики. – С кем?

С Бекки пышноволосой?

Реджи поморщился:

– Честное слово, я не был ни с кем, кроме тебя.

– Угу, – буркнула она безо всякой убежденности. – Тогда почему мы оба свалились с моно? Я-то тебе не изменяла.

А теперь из-за тебя придется отменять оплаченные выступления.

– Но… Джози перебила его: – Ничего страшного. Нам было прикольно. Но у меня только одна цель – стать звездой. Хочешь правду? Мы оба знаем, что мне сейчас не до романов. Понятно? – Ее глаза были холодны как лед.

Джози ушла с телефоном в руке, не удостоив Реджи даже взглядом. Он стоял и хрустел пальцами. Казалось, он вот-вот бросится следом за ней, но Шерил с ним еще не закончила.

– Погоди, герой-любовник. – Она схватила его за плечо и толкнула на складной стул. Тот громко скрипнул на деревянном полу спортзала. – Давай-ка поговорим.

– О чем? – вздохнул Реджи. – Похоже, разговоры закончились.

– Говорят, Джен Клэнси на теннисном корте показала тебе хороший удар слева, – сказала Шерил. Ее брови сурово сдвинулись, а заострившимися скулами можно было резать стекло.

– Вранье, она сама это придумала, чтобы отомстить своему бывшему, – запротестовал Реджи.

– А как насчет Донны Фоли в видеозале?

– Ха! Размечталась она. Да я в видеозале и не бывал никогда, – сказал он. – Терпеть не могу ботаников. – Келли Томпсон?

Реджи изумленно выпучил глаза:

– Да ты сама распустила этот слух, когда она посмеялась над твоими сухими локтями!

– Сейчас речь не о моих локтях! – крикнула Шерил. – Ты мне расскажешь наконец, с кем целовался?!

Джагхед, Бетти, Ронни и я, сбившись в кучку, увлеченно следили за этим спектаклем. Ну не могли удержаться!

– Может, остановить их? – предложила Бетти.

– С ума сошла? – отозвалась Вероника. – Это же как шоколад без калорий. Божественно.

Меня волновало другое. – Как ты думаешь, Реджи отлупит меня за то, что я заложил их с Джози? – спросил я у Джагхеда.

– Реджи любит подраться, – сказал он, потирая шею. – Так что, я бы сказал, это неизбежно.

– Сколько раз тебе повторять? – говорил тем временем Реджи, воздев руки. – Я был только с Джози! С тех пор как мы обжимались в прачечной на маскараде у Кевина.

Вероника подскочила, широко распахнув глаза, и зажала рот обеими руками.

– В прачечной? – пробормотала она. – О боже… – Ронни, что с тобой? – спросил я, цепенея от самых худших подозрений.

– Мне дурно. – Она и впрямь побледнела.

– Потому что ты больна. Мононуклеозом, – напомнила ей Шерил и согнала Реджи со складного стула. – Катись пока. Ты на время прощен. Но далеко не уходи. А нагретое тобой место будет отдано Веронике.

Вероника, пошатываясь, рухнула на стул.

– Нашла время падать в обморок, готическая героиня, – сказала Шерил. – Наберись сил, чума заразная, и рассказывай, в чем дело.

Вероника вздохнула. Ее, казалось, и вправду тошнит. Не знаю, от мононуклеоза или от воспоминаний, но мне от сострадания к ней и самому стало больно. Мне совсем не нравилось видеть, к чему это клонится. У этой истории явно не будет счастливого конца.

– Вы ведь помните тот маскарад, верно? – тихо заговорила Вероника. – Это было вскоре после того, как нас всех взяли в театральный кружок. Кевин пригласил нас к себе, чтобы растопить лед. Пообщаться, познакомиться.

Бетти кивнула, вспоминая.

– И он, как режиссер, притащил домой всю театральную костюмерную.

– И мы с Реджи оба оделись…

– Да, – кивнула Вероника, поняв меня с полуслова. – Так уж вышло – вы оба нарядились в костюмы Ромео. – Она выдавила слабую улыбку. – Для Реджи это было как насмешка. Особенно когда он отослал дублеров за коктейлем, а сам стал ухлестывать за Джози.

– Помню. Она не впечатлилась. Сказала ему: «Ну и Ромео из тебя».

– «А ты могла бы стать моей Джульеттой. Если бы хоть посмотрела на меня», – процитировала Шерил. Она в тот вечер тоже за ними следила.

– Мы стояли близко от Джози и Реджи и поневоле услышали их разговор, – продолжала Вероника. – Потом нас перебил Кевин: «Ребята, у вас в коктейлях нет алкоголя? Мой отец наверху». Я ему сказала, что, конечно, нет. И, думаю, его и правда не было, по крайней мере на тот момент. Он извинился и сказал, что пойдет попросит Дилтона сделать музыку потише. Не хочу сказать ничего плохого, но на вечеринке стало скучновато, и мне захотелось развлечься. И я шепнула Арчи, чтобы ждал меня в прачечной чрез пять минут.

– И ты наверняка согласился, – предположила Шерил. Я кивнул. – Мужчины – это тестостероновые чудовища, – фыркнула она.

– Это Ронни придумала! – вставил я. Ну с какой стати мне вздумалось объясняться перед Шерил за то, что я провел несколько минут со своей девушкой?

– А ты рядом с ней стал довольным как неандерталец, – съязвила Шерил. – А я в это время любовалась, как Мус несет коктейли для Реджи и Джози – ума не приложу, как Реджи Мэнтл убедил Муса выполнить его просьбу. Но это ему аукнулось. Потому что, если соединить человека, обладающего грацией Лося, и переполненный стакан, глобальная катастрофа неминуема. Он споткнулся и облил Джози. Разумеется, наш дорогой мнительный режиссер Кевин Келлер заметил это падение и не упустил случая поразвлечься. «Надо скорее постирать эту блузку, иначе моя режиссерская карьера закончится, так и не начавшись». – Он чуть не плакал.

– Костюмы, – напомнила Бетти. – Неудивительно, что он за них боялся.

– Дорогая, ты его недооцениваешь, – отозвалась Ше-рил. – Кевин потащил Джози в ванную.

– А тем временем я в прачечной терпеливо ждала Арчи, – добавила Вероника.

Я наконец сообразил, и голова пошла кругом. Она прикусила губу.

– Арчи, я должна была сразу понять, должна была узнать его голос или хотя бы сообразить, что это голос не твой. Но на вечеринке было шумно, и я ничего не знала. Как я могла заподозрить неладное? Я ждала тебя. Поэтому, когда в дверь постучали и кто-то сказал: «Моя прекрасная Джульетта, ты здесь?»…

– Ты приняла его за меня, – закончил я.

В голове сами собой заполнились пустые места. Живот скрутило так, словно я проглотил пригоршню иголок. А я в это время был наверху, колотил в дверь ванной, требовал показать, где тут прачечная. Но Кевин был занят Джози – отстирывал ее костюм.

– Погодите-ка. – Хоть Реджи и схватывал картину медленнее моего, зато она его веселила гораздо сильнее. – Погодите-ка. Погодите. – Он расхохотался. – Дайте скажу напрямик: я думал, что целуюсь с Джози, а это была Вероника? – Он согнулся пополам от истерического хохота.

Джози, сидевшая в уголке карантинного отсека, радовалась куда меньше.

– Прости, Арчи… – пролепетала Вероника в полной растерянности. – Ну как же я могла не понять? Нет мне прощения. Знаешь… мне и в голову не приходило, что такое может случиться.

Если уж Ронни была раздавлена, то для моих чувств и слова-то подходящего нет. При мысли о том, что Реджи целует Веронику, мне снова захотелось пойти в «Красный круг» или еще куда похуже. Остановило меня только полное отчаяние Вероники – все вышло случайно, ей было очень плохо, и я не мог сделать ей еще хуже.

– Бро! – хрюкнул Реджи. – Можешь называть меня «мистер Укради-мою-девчонку». – Он помахал в воздухе кулаками, и меня снова захлестнула волна ярости. Бетти похлопала меня по спине, успокаивая.

– Прикольно, – высказался Джагхед. – Есть в этом что-то нетипичное. Можно гордиться. Вперед вышла Бетти.

– Хватит, Шерил! Довольно. Из-за тебя всем стало больно. И мы ни на шаг не приблизились к выяснению того, кто был нулевым пациентом. – Она глубоко вздохнула. – У Кевина мы все пили пунш из одной и той же чаши. Если хоть кто-то один был болен, значит, заболели мы все.

– Бетти права, – подтвердил Джагхед. – И вряд ли мы выясним, с кого это началось.

Под гнетом таких новостей у меня подкашивались ноги. Шерил заронила мне в душу гнев и боль. Стоило только представить, как Реджи и Вероника обнимали друг друга… Даже если это нелепая случайность, даже если она понятия не имела, кто это, все равно глаза застилала ярость.

И мы так и не выяснили, с кого началась эпидемия. Тогда для чего же надо было все это затевать? Чтобы воскресить мои давние глубинные страхи?

Мы стояли, обдумывая неожиданные открытия, и чувствовали, что блуждаем во тьме. Вдруг над головой ожил динамик внутренней связи. Директор Уэзерби делал новое объявление.

– Говорит директор Уэзерби, – прогремел над залом гулкий голос. – Рад сообщить, что сегодняшняя вспышка болезни локализована. Мы возобновляем регулярные школьные занятия, в том числе намеченную на сегодня премьеру спектакля «Суровое испытание». Благодарю за внимание.

Интерком умолк. В зале повисла тишина.

– Спектакль все-таки состоится? – Я даже не заметил, как к нашей компании подкралась Джози.

– Как это может быть? – нахмурилась Шерил.

И тогда вперед вышла Бетти.

– Второй состав. Дублеры, – зло прошептала она.

А Шерил уже снимала селфи вместе с Джози. От ее перепадов настроения голова шла кругом.

– Улыбнись! Хештег «выжившие».

Бетти протянула к ней руку:

– Шерил, дай свой телефон. Кажется, я знаю, кто нас заразил.

* * *

В конце концов загадку разгадала наша местная Нэнси Дрю. Она перелистала фотоальбом Шерил и поняла: нас подставили дублеры. Это было единственное разумное объяснение. Мы пили из красных кружек. А они из синих. Как выразилась Бетти, «хорошо срежиссированная атака».

У них, у дублеров, были тысячи причин ненавидеть нас. Вечно они на подхвате, вечно на вторых ролях. Мидж – на самом дне пирамиды «Лисичек». Мус – вечная мишень для шуток и приколов Реджи. Этель с ее рассказами о сине-золотых, от которой всегда отмахивались, если Джагхед и Бетти придумывали развлечение поинтереснее.

Да, мотив у них был. Если сложить вместе все их мотивы, удивляюсь, как они не придумали нечто подобное давным-давно.

Но, честно говоря, в тот момент я меньше всего думал о мононуклеозе. Опухшие гланды, слабость, карантин… Ну и ладно. Я переживу. Но мысль о том, что Реджи и Вероника обнимались, пусть даже ненамеренно, будет еще долго преследовать меня.

И никак невозможно отмотать время назад, стереть эти мгновения. Они ушли в прошлое. Что было, то было. И этот страх, мой самый глубинный, внезапно ожил.

* * *

Так что, учитывая наше прошлое, понятно, почему я так болезненно отношусь к заигрываниям Реджи с Ронни или к его намекам на то, что он за ней присмотрит. А главное, Реджи знает, что Ронни для меня – криптонит, и нарочно дразнит. Я стараюсь не открываться, скрывать то, что у меня в душе. Но я же живой человек и, несомненно, делаю ошибки. Я реагирую. И когда все летит кувырком, не хватает только узнать, что отношения с Вероникой – лучшее, что есть у меня в жизни, – поставлены под угрозу. А я в это время буду сидеть в тюрьме. И ничего не смогу сделать. Ни с этим, ни с чем-то еще.

– Арчи, те поцелуйчики с Реджи Мэнтлом – ужасная, нелепая случайность, – сказала Вероника. – И конечно, тебя злит, что он хвастается тебе в лицо, будто повторит это. – Она взяла мою руку и поцеловала. – Но тебе не о чем тревожиться. Если из этой безумной ситуации и следует хоть один положительный вывод, то такой: я больше никогда в жизни тебя ни с кем не перепутаю. Честное слово.

– Знаю, Ронни, – искренне ответил я. – И обещаю, что больше не буду на этом зацикливаться. Настали…

– Настали тяжкие времена, – подхватила она. – Понимаю. Твой краткий уход в рыцарскую патетику вполне понятен. Но я навсегда в команде Арчи.

Ее губы в темноте нашли мои, и их обещания были сильнее слов.

Но не успели мы еще раз устроиться поудобнее, как свет опять вспыхнул.

Вероника улыбнулась мне, заправила локон за ухо.

– Ни сна, ни отдыха измученной душе, мой единственный истинный Ромео, – сказала она. – Пора возвращаться к делу.

Глава пятнадцатая

БЕТТИ

Дорогой дневник, после смерти Джейсона Блоссома мне и моим друзьям доводилось сталкиваться с вещами пострашнее, чем банальное отключение электричества. Поэтому, когда свет погас, нам с Джагом ничего не стоило сохранять спокойствие. И только примерно через минуту мы поняли, что произошло.

– Здесь горы, – сказал Джагхед. – Места прямиком из «Избавления». Сколько денег ни вкладывай в инфраструктуру, все равно, стоит только ветру сменить направление или температуре упасть на долю градуса, как все летит кувырком.

– Здесь поработал Хайрэм Лодж, – напомнила я. – Даже если он и не в силах обеспечить бесперебойный вайфай, то, не сомневаюсь, где-то в подвале на такой случай предусмотрен запасной генератор.

– А тем временем… – Лицо Джагхеда озарилось бледным сиянием: он включил фонарик на телефоне и помахал мне.

– Не сажай батарейку, – нахмурилась я. – Вдруг это продлится дольше, чем мы предполагаем?

Он взял меня за руку:

– Я его выключу, как только мы спустимся по лестнице и проверим, что делают Вероника и Арчи. Надеюсь, они успели отключить сигнализацию, пока не погас свет.

– Мне кажется, если бы сигнализация была включена, мы бы об этом уже знали.

Я прошла по коридору вслед за Джагом, тихо ступая по толстым коврам земляных оттенков.

– Чем-то мне это напоминает тот раз, когда мы во «Вторник ужасов» смотрели в «Сумерках» фильм «Дождись темноты».

– Джаг, я тебя умоляю, – простонала я. – И без твоих ассоциаций страшно.

– Согласен, – признал он.

Первый этаж особняка был огромным. Полное воздуха пространство открытой планировки, кухня с видом на остров, с длинным обеденным столом. В глубине стояли уютные диванчики и кресла, массивный каменный камин с двумя вязанками свежих дров по бокам. Лестницу, ведущую наверх, к спальням, обрамляли перильца, и единственным узким пространством во всем доме был коридор, ведущий в подвал.

Хотя по ширине этот коридор был, пожалуй, такой же, как в ривердейлской школе, там было тесно, сумрачно, неуютно – словом, кошмар клаустрофоба. А может, просто меня постепенно одолевал ужас, хоть я и храбрилась изо всех сил, говорила себе, что не боюсь такой ерунды, как темнота, что я хладнокровно смотрела в глаза Черному Шлему и видела в нем родную кровь.

Чем дальше мы шли по коридору, освещенному только бледным огоньком Джагхедова телефона, тем труднее мне было изображать браваду.

– Кажется, мы прошли целую Зеленую милю. – Я попыталась пошутить, но шутка утонула в призрачных безмолвных тенях, особенно после моего замечания Джагу об ужастиках.

– В этом коридоре есть что-то общее с фильмом «Мертвец идет». Кажется, на двери в самом конце обязательно будет номер двести тридцать семь. Или четырнадцать ноль восемь. – Две его любимые отсылки к Стивену Кингу. – Прости, мы, кажется, собирались не думать об ужастиках.

– Ничего, – ответила я. – Мне нравятся твои жутковатые увлечения, хоть сейчас я и помираю со страху. Может, это означает, что мы с тобой идеальная пара?

– Поддерживаю такую трактовку. Но… Погоди-ка… Смотри. – Он посветил фонариком.

Перед нами была дверь. Тяжелая, деревянная, как и все двери здесь, сверкающая дорогим лаком, она источала мускусный аромат старины, который почему-то вселял уверенность. И она сурово перекрывала нам путь к Веронике и Арчи.

– Да, впечатляет, – признал Джагхед. – Но это явно не комната двести тридцать семь. Так что паниковать рано.

Он взялся за ручку и подергал. Она даже не шелохнулась.

– А теперь пора паниковать? – спросила я. Опять попыталась пошутить, и опять неудачно.

Джагхед потянул за край шапки, выпустив прядь непослушных волос. Какое у него милое лицо! И вдруг его осенило.

– Да это же убежище!

– Убежище? В подвале?

– Нет. Вернее, да. Наверное. – Он покачал головой. – Прости. Мне кажется, тут весь подвал может служить убежищем. Давай рассуждать вместе. Это разумно. Хайрэм Лодж безумно богат. А безумно богатые люди часто бывают безумными параноиками. А это ведет к безумно сложным, хитроумным, высокотехнологичным системам защиты. Подозреваю, дверь в подвал запирается автоматически, если гасится свет.

– А если в этот миг ты оказался не с той стороны двери?

Кажется, в конструкции убежища имелись серьезные изъяны.

Джагхед пожал плечами:

– Наверняка тут есть код, который знают Лоджи. Для разблокировки, именно на такой случай. Но мы с тобой не Лоджи. Вероника не ожидала, что электричество отключится, а Хайрэм Лодж уж тем более не ожидал, что мы сюда явимся. Так что никакой разблокировки не будет.

– Может, позвать их?

А услышат ли они нас? Дом, конечно, прелестный и уютный, но я прекрасно знала, какой обманчивой бывает видимость. Он выстроен как крепость. Хайрэм Лодж не из тех, кто пускает дело на самотек.

– Давай попробуем. – Он заколотил по двери и несколько раз крикнул: – Арчи! Вероника! – Но дверь, по-видимому, была звуконепроницаемая. Ответом на его крики и стук была каменная тишина и осторожный шелест нашего дыхания.

Все-таки тишина и покой иногда бывают чрезмерными, подумалось мне.

– Кстати, откуда ты так много знаешь о богачах и их защищенных домах? – спросила я. Даже в этой ситуации я была рада чуточку приподнять завесу тайны над душой Джагхеда Джонса.

– Хайрэм Лодж по сути своей Брюс Уэйн, если представить себе Брюса Уэйна злым, – рассмеялся он. – Или Лекс Лютор.

– Только не говори этого Веронике, – предостерегла я. – Хотя она, пожалуй, согласится.

* * *

Света не было не так уж и долго – минут двадцать, наверное. Сначала я смотрела на телефон, отсчитывала минуты. Но когда минут пять прошли в относительном спокойствии, Джагхед сел, привалившись к стене, у самого входа в подвал. Я присела рядом, поджав колени и опустив голову ему на грудь. Подумалось, что разумно было бы вернуться в гостиную, она лучше приспособлена для отдыха. Но было темно, свет давали только наши телефоны, а нам не хотелось рисковать батарейками, пока не включится генератор.

И вообще по какой-то нелепой, суеверной, невысказанной причине нам не хотелось уходить далеко от двери в подвал. Можно подумать, нам было жизненно важно находиться именно здесь в миг, когда включится свет и она распахнется.

Джагхед рассмеялся, нарушив тишину и лишний раз подчеркнув, как тут безмолвно.

– Что? – спросила я и сама не удержалась от улыбки при звуке его смеха.

– Бетти Купер, – он накрутил на руку кончик моего «хвоста», – сдается мне, не об этом ты мечтала, когда согласилась стать моей Змеиной королевой.

Я задумалась над этим и тоже рассмеялась.

– Честно? Когда ты впервые спросил, я вообще ни о чем определенном не думала. К таким вещам заранее не подготовишься.

– Да, в такую роль можно только вжиться. Слепая вера, – согласился он. – Для меня со Змеями было примерно то же самое. – Он подавил зевок, напомнив мне, каким долгим выдался для нас этот день. – Если бы ты в детстве спросила меня, хочу ли я, чтобы мы были вместе, знаешь что? Я бы сказал, что ты чокнулась.

– Эй! – Я пихнула его локтем.

– Нет, я не о том. Я был бы в восторге от одной мысли, что та самая Бетти Купер заинтересовалась каким-то Джагхедом Джонсом.

Я поняла, что он имеет в виду, и мне подумалось: мы впервые откровенно разговариваем о том, кто мы такие друг для друга и для всех остальных, и впервые рядом не маячит призрак Арчи Эндрюса, чудо-мальчика из соседнего дома.

– И вот теперь мы…

– По уши влюблены, – поддразнила я в этот нетипично слащавый миг.

– По уши влюблены, – согласился он и обнял меня крепче. – И признаемся в этом на самом детективно-следственно-наблюдательно-безумном свидании. И по-другому я этого представить себе не могу.

– Я тоже. – Я опустила голову ему на грудь, вдохнула запах потертой кожи его змеиной куртки. Этот запах был таким родным.

И тем не менее… Возможно, это говорила засевшая во мне темнота, которая не дает мне стать той пай-девочкой, какую всем хочется во мне видеть… Но я не могла не спросить:

– Джагхед… Как ты думаешь… А если Арчи все-таки признают виновным? Что будет?

Он пожал плечами.

– Честно говоря, понятия не имею. Откуда нам знать? Знаю только, каково было мне самому, когда отец сидел в тюрьме. Несладко, типа. Мы ведь будем не только скучать по нему, тут вопрос глубже. Мы будем о нем тревожиться. Все ли в порядке? Хорошо ли поел? Жив ли, здоров? Говорил ли честно, когда я спросил? И ответ на все эти вопросы будет «нет». Отец никогда не хотел беспокоить меня.

– Арчи будет таким же… – задумчиво произнесла я и вдруг одернула себя. Что я такое говорю? – Нет, его, конечно, не могут признать виновным, я не о том…

– Я прекрасно понял, о чем ты, Бетти. Не волнуйся. – Он вздохнул. – Да, Арчи будет точно таким же.

– Джагхед, мы не можем этого допустить.

Эф-Пи был крепким мужчиной, и все равно Джагхед тревожился, как он там, в тюрьме. Арчи, конечно, тоже силен, но он не крепок. В тюрьме его разжуют и выплюнут.

– Конечно. – Он положил теплую, уютную ладонь мне на затылок. – Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы не допустить этого.

Он тихонько поцеловал меня в макушку, и я опять улыбнулась.

– Полный рот моих волос набрал?

– Может быть, – рассмеялся он.

– Напрасно я побрызгала волосы лаком.

Мы сидели в тишине и старались не думать, что будет, если Арчи уйдет. Вместо этого старались вспомнить все, что случилось с нами с тех пор, как приехала Вероника. Это произошло в конце прошлого лета, и за тот месяц изменилось все.

Джагхед снова привалился к стене:

– А помнишь, как в прошлом году мы с Вероникой ездили на выходные в город? Когда она была еще новенькая, но наша четверка уже крепко сдружилась?

– Конечно.

В той поездке случилось столько интересного… Но кроме того, в тот раз между нами пролегла некая глубоко скрытая трещина. На поверхность всплыло то, о чем мы предпочли бы не думать. Назовем это ривердейлским эффектом. Обычно я стараюсь об этом не вспоминать. Стараюсь думать только о хорошем.

Иногда получается.

* * *

В тот раз Вероника впервые пригласила нас уехать из города. И хотя не обошлось без драматизма, все же эта поездка не шла ни в какое сравнение с тем памятным уик-эндом в Шэдоу-Лейк. Так, маленькие радости жизни.

Она сказала, что мы сначала навестим кое-кого из ее старых друзей, потом вместе пообедаем. Арчи был восхитителен – широко распахнутыми глазами восторженно взирал на небоскребы и неоновые огни, на рекламные стенды и желтые такси. Ни дать ни взять веселый щенок. Когда мы поднимались на лифте к Вероникиной подруге, он считал этажи:

– Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь…

– Я еще никогда на таких высоких этажах не бывал, – сказал Джагхед, хоть и без той неудержимой радости, какой лучился Арчи.

– Неужели твоя подруга живет здесь? – спросила я.

– Она потрясающая, – ответила Вероника. – Но, предупреждаю, очень красивая.

Двери лифта раздвинулись, и мы вышли в огромный сверкающий вестибюль с современными чистыми линиями. Все здесь кричало: «Круто!», а потом потише, но уверенно добавляло: «Дорого».

Меня впервые в полную силу поразила мысль о том, как изменилась жизнь Вероники после переезда в Ривердейл.

Не знаю, сумела бы я справиться так же хорошо.

– Лекси! – воскликнула Вероника и кинулась к подруге.

Навстречу вышла высокая чернокожая девушка с острыми скулами.

– Ронни! Боже мой, деревенская жизнь идет тебе на пользу! – При каждом движении длинные сережки касались ее плеч. – А это твои друзья? – Она посмотрела на меня, и хотя я понимала, что, скорее всего, в глубине души она оценивает увиденное, все же улыбка у нее была такой сияющей и теплой, что я забыла про свои тревоги. – Я много слышала о вас, – сообщила она. – И очень рада познакомиться!

– Обалдеть можно, – только и вымолвил Арчи.

Вероника тихонько улыбнулась. Его откровенность бывает прелестна.

– Мои родители купили эту квартиру как временное жилье, – сказала она, – но отец нашел в Китае покупателя, который платит намного выше рыночной стоимости. Но в первую очередь надо задуматься: сумеет ли он вывести оттуда свои деньги? В этом-то сейчас все и дело… – Она пожала плечами, словно говоря: «Ну, ты же понимаешь, верно».

А вот я не понимала. Понятия не имела, даже на сейсмическом уровне. Но не собиралась в этом признаваться.

– Да, да, конечно, – кивнула я, надеясь, что выгляжу убедительно.

Вскоре стало ясно, что я зря переживаю. Лекси была человеком открытым и прямолинейным. Мы с Джагхедом залюбовались потрясающим видом на Центральный парк, а Лекси отвела Веронику в сторону.

– Хоть бы предупредила заранее, что с тобой придут еще трое, – прошипела она.

– Ты о чем? – Вероника неподдельно смутилась. – Я же сказала, что со мной придут друзья.

– Ты сказала, что с тобой придет писаный красавчик, твой парень, – сказала она. – А не изгой из «Школы в Ласковой долине» и статистка из Singles.

Мы с Джагхедом переглянулись. Следовало бы обидеться, но она была великолепна.

– А что такого? – нахмурилась Вероника. Лекси скрестила руки на груди:

– А то, что мы встречаемся в Эссексе с ребятами из подготовительной школы, и я забронировала всего четырнадцать мест. И так как сегодня суббота, то, сама знаешь, невозможно…

– Гм, дамы, – вышел вперед Джагхед, ободренный моим коротким кивком, – мы с Бетти крайне признательны вам, но не стоит за нас беспокоиться. Я скорее Дж. Д. Сэлинджер, чем Джей Макинерни. Мы сегодня не планировали тусовку в обществе нуворишей.

– Джагхед никогда не бывал в Нью-Йорке, а я не была тут с детства, – пояснила я. – Мы бы предпочли побыть туристами!

При этих словах Лекси скривилась, но у Вероники будто гора с плеч свалилась. И я лишний раз убедилась, что поступаю правильно.

– Но потом мы обязательно встретимся, – сказала Вероника, и Арчи с тенью отчаяния поддакнул:

– Да, непременно!

На том и порешили.

* * *

День был чудесный, один из тех выходных, когда впервые приходит тепло, когда на смену зиме спешит весна, а тротуары заполняются людьми, которые вышли полюбоваться на яркое солнышко и зеленые почки на деревьях. От дома Лекси мы доехали на метро до Вашингтон-сквер, потом побрели по Хьюстон-стрит в сторону Нижнего Ист-Сайда, любуясь бесконечными витринами: пицца нарезкой, редкий винил, мигающая неоновая вывеска предлагает услуги подлинного ясновидца… Этот город мог каждому предложить все, чего душа пожелает.

– Еще один ушел в небытие. – Джагхед показал на потемневший фасад через дорогу.

– «Лендмарк Саншайн», – прочитала я. – И что тут такого?

– Это был хороший кинотеатр. «Лендмарк синемас» – так называлась управляющая компания. А «Саншайн» был… – Он замялся, подбирая слово.

– Достопримечательностью? – Да. Его построили в две тысячи первом году. Тут показывали настоящее художественное кино, а не только попкорновую чушь. – В его голосе послышалось презрение.

– Я знаю еще один такой же, недалеко от Нью-Йоркского университета. «Анжелика». Оттуда шел головокружительный запах попкорна. Но мы же приехали в Нью-Йорк не затем, чтобы смотреть кино! Мы можем пойти куда угодно.

– Ага. Ну, в смысле такой большой город мог бы иметь не один инди-кинотеатр, а чуть-чуть побольше. Будто мало того, что Хайрэм Лодж купил «Сумерки» и снес их.

Джагхед пожал плечами, но я видела, что он огорчен гораздо сильнее, чем показывает. «Сумерки» много лет были для него домом – и в прямом, и в переносном смысле. Когда кинотеатр продали, это стало для него ударом.

– Не знаю, что хуже, – когда это случается в большом городе или в маленьком городке, – сказал он.

– Везде плохо, – согласилась я и взяла его под руку. – Смотри-ка! – Я понимала, что выгляжу глупо, но увидела знакомое место и невольно обрадовалась. И надеялась хоть немного сменить настроение. – Магазинчик из «Когда Гарри встретил Салли».

– «Мне то же, что и ей», – с ходу процитировал Джагхед. – До чего же мне нравится этот фильм, – вздохнула я. А Джагхед наморщил нос:

– Фу. Слишком обычный и миленький. Если хочешь посмотреть настоящее нью-йоркское кино, сходи на «Таксиста».

– Но в нем есть параллель, – не отставала я. – Они тоже сначала были просто друзьями.

Но Джагхед был непоколебим.

– Правда? Неужели Билли Кристалу с первой же минуты не хотелось переспать с Мег Райан?

Я не понимала, почему он не может просто окунуться в романтическую атмосферу фильма.

– Ну да, конечно, – возразила я. – И думаю, ее тоже к нему тянуло. Но ведь они на это не пошли? И много лет были просто друзьями!

– Знаешь, не обижайся, но, по-моему, вся суть фильма от тебя ускользнула, – проворчал он.

Он не циник, просто у него патологическая аллергия на дешевые, но безвредные клише.

– Ничего подобного, – медленно произнесла я. – Это как раз ты ничего не понял.

Неужели мы поссоримся из-за этого?

Он изогнул бровь:

– Ты всерьез думаешь, что мужчины и женщины могут быть просто друзьями?

– Конечно, – ответила я, сдерживая дрожь в голосе. – Посмотри на меня и Арчи.

Он помолчал. – Без комментариев. У меня засосало под ложечкой. Небо было такое голубое, но день портился на глазах. С первых минут в этом городе мы с Джагхедом были на одной волне, но, блуждая по лабиринту городских улиц, почему-то отдалялись все больше и больше. Говорят, противоположности притягиваются, и мы с Джагом были прекрасной иллюстрацией.

Но, видимо, правило срабатывает не всегда. Я повела Джагхеда на Стрэнд, в книжный инди-магазин к югу от Юнион-сквер. Их девизом было «Восемнадцать миль книг», и, блуждая по извилистым коридорам среди переполненных стеллажей, я решила, что ребята себя недооценивают. Джаг был на седьмом небе. Точнее, как он выразился, «так Ноа Баумбах представлял себе рай», что в понимании Джагхеда было гораздо лучше.

– Божественное место! – восторгался он. – Я бы переехал в Нью-Йорк только затем, чтобы каждую субботу просиживать здесь часами.

– Обеими руками поддерживаю, – сказала я. – Но мы уже и так провели здесь уйму времени. Может, двинемся дальше? Нам еще многое надо увидеть!

– Но я дошел только до буквы Д в «Настоящем преступлении»!

Перспектива рисовалась неважная. Я понимала, что на прогулку в Центральный парк или на Таймс-сквер его не заманишь, он уже высказал презрение к подобным «заманухам для туристов». Надо действовать творчески.

Ага! Я заметила первое издание Джулии Чайлд «Моя жизнь во Франции» и стала пересказывать некоторые абзацы вслух. Когда дошла до кассуле из жареной утки, Джагхед встрепенулся:

– Пойдем поедим.

Мы нашли неподалеку место, где можно перекусить, но оно оказалось чересчур хипстерским, отчего Джагхед, естественно, стал ворчать. В меню обнаружился десерт из мороженого ценой в тысячу долларов. Я объяснила, что в него добавлены настоящие золотые хлопья, но Джагхед не впечатлился.

– Его хоть можно есть, золото это?

Я попыталась обратить все в шутку, но он уже закусил удила.

– И кстати, гамбургер пережарен, булка черствая, и за такую цену я могу купить у Поупа четыре бургера, а не один. Что мы тут делаем?

– Не знаю, – огрызнулась я. – Просто это знаковое место! – Его рекомендовало мобильное приложение. Но я привела сюда Джага не поэтому.

– С каких пор нас волнует, куда ходят другие? Особенно если здесь еда дерьмовая?

Я собралась с духом: – Джаг, сюда мы часто ходили всей семьей. Он отложил бургер и посмотрел на меня.

– Когда я была маленькой, то в каждый приезд родители приводили меня и Полли сюда. Покупали десерт с мороженым. Не золотой, конечно, а просто ванильный, но все-таки… – Вспомнив об этом, я улыбнулась. Полли обычно просила с шоколадной крошкой, а я радужный, и, съев до половины, мы менялись. – С тех пор как Джейсона убили, все пошло кувырком. Полли было очень плохо, а мама практически постоянно висела на волоске. Но мне подумалось: может, тут ничего не изменилось? Я бы погрузилась в приятные воспоминания. Может, поела бы мороженого. А ты бы съел свой нью-йоркский бургер. Бонусом. – Я опустила глаза. – Очевидно, я ошиблась.

Джагхед, выслушав, совсем притих.

– Прости, я вел себя как сволочь, – признал он наконец и взял меня за руку. – Пойдем дальше? Куда пожелаешь.

* * *

Фонтан Бетесда в Центральном парке был еще одной туристической «заманухой», но он хотя бы не разочаровал.

Мы с Джагхедом стояли на лестнице и любовались, как по изящной скульптуре стекает вода. Лучистые краски природы играли в прозрачных бассейнах. Внизу по озеру медленно скользили лодки.

В парке пахло живой, роскошной зеленью – и этого хватило, чтобы я снова ощутила себя живой, почти цветущей.

Даже после этого почти катастрофического провала с бургером.

– Правда красиво? – вздохнула я. – Это место можно увидеть чуть ли не во всех фильмах, где действие происходит в Нью-Йорке.

Джагхед пожал плечами:

– Да, во всех бездумных романтических комедиях.

Я ощетинилась. Не он ли полчаса назад извинялся за то, что испортил мне нью-йоркские воспоминания? И опять дуется?

– Ну и что? Думаешь, твои любимые фильмы о НьюЙорке лучше моих?

– Этого я не говорил, – запротестовал он. – Просто город тебе нравится с более блестящей, что ли, стороны. А я предпочитаю более мрачную сторону. Более настоящую.

Настал мой черед пожать плечами.

– Конечно, Джаг.

Я понимала, что он хочет сказать на самом деле. И очень не хотела это услышать.

* * *

От Центрального парка было совсем недалеко до Дакота-билдинг, внушительного, невообразимо шикарного готического строения с остроконечными башенками и покатой крышей, упирающейся в небо. Шикарное. Грозное. Под стать моему настроению.

– Вот тебе настоящая нью-йоркская история, – сказал Джагхед. – «Дакота».

– Ты знаешь, что Вероника жила здесь, пока не арестовали ее отца? – В это трудно было поверить, настолько сногсшибательным было это здание. Но такова уж Вероника.

– Да. Но с точки зрения культуры куда большее значение имеет другое. Здесь, у этих дверей, застрелили Джона Леннона. Практически на собственном крыльце.

Я не верила своим ушам: Джагхед рассказывал об этом печальном событии чуть ли не с экстазом.

– Боже мой, – пробормотала я. – Какая трагедия.

– Гм, да. Но… хоть это и ужасно… все-таки он, уходя, оставил свое наследие нетронутым. – Джагхед сунул руки в карманы. – Большинство из рок-звезд его эпохи, те, кто еще жив, либо пишут посредственную музыку, либо перепевают хиты сорокалетней давности. Обидно, конечно, что он ушел молодым, но благодаря этому память о нем останется навсегда.

Я молчала, раздумывая. – Что не так? Слишком горько? – спросил Джагхед.

У меня не было сил посмотреть ему в глаза.

– Мы такие… разные. У нас разные взгляды. Нам нравится не одно и то же. – Я смолкла, глаза наполнились слезами. – Я даже не уверена, нравится ли мне Нью-Йорк. – Вот оно что, вот она, живая глубинная суть того, почему эта конкретная точка притяжения так манит к себе.

– Как это – не нравится Нью-Йорк?

– Понимаешь, он мне, конечно, нравится. Погулять здесь денек – здорово. – Но и это не совсем правда, сегодняшний день отнюдь не задался. – Впрочем, не знаю.

Наверное, ты прав – все, что мне нравится в этом городе, все места, какие я знаю, все это не настоящий город.

А может, просто мы слишком разные. И со временем различия станут еще сильнее.

Джагхед всего лишь мой школьный парень, первая любовь. А у кого первая любовь была долгой? Отец с матерью поженились сразу после школы – не слишком убедительное доказательство правильности подобного выбора. Джагхед не на шутку встревожился.

– Бетти, я вел себя гадко, – сказал он. – Сказал, что больше так не буду, но плохо старался. Не знаю, что на меня нашло. Я не…

– Как ты думаешь, смог бы ты когда-нибудь здесь жить? – перебила я.

Он напрягся.

– Когда-нибудь – пожалуй, да. Всегда мечтал жить в Нижнем Ист-Сайде или Бруклине. А годам к тридцати переселиться в маленький домик в Мэне, как Стивен Кинг. – Его глаза стали печальными, задумчивыми. – А ты разве не хотела бы здесь жить?

Вот он, момент истины. Вопрос, на который мне не хотелось отвечать. Но придется.

– Честно? Пожалуй, нет. Теперь я все-таки посмотрела на него.

– Я снова и снова вспоминаю свою стажировку в Лос-Анджелесе прошлым летом. Мне там очень понравилось. И я думаю… может, поступить туда в колледж? – Это одно из самых грандиозных признаний, какие я могла бы сделать Джагхеду, особенно здесь и сейчас. Я глубоко вздохнула и выпалила остальное: – Джагхед, что с нами будет? Ну… после школы?

Вот оно. Простой вопрос, на который нет легкого ответа.

И он стоял и что-то лепетал, потому что сказать было нечего, потому что не было такой ниточки, за которую можно было бы потянуть – и не размотать тщательно сотканную нами иллюзию. Хитроумную фантастику, в которой говорится, что мир за пределами Ривердейла никогда и никак не повлияет на нашу жизнь.

В конце концов отвечать ему так и не пришлось. Его спас звонок.

Точнее, гудок автомобиля. Это подъехали Вероника и Арчи. В первый миг я растерялась, не понимая, как они нас нашли, но оказалось, что им просто захотелось проехаться мимо «Дакоты», чтобы Вероника полюбовалась на свое величественное былое жилище.

– И честно говоря, я об этом немножко жалею, – пошутила она, высунувшись из открытого окна машины. – Потому что по сравнению с «Дакотой» Пембрук выглядит как фото из блога «Худшая комната».

Мы все сошлись во мнении, что пора возвращаться в Ривердейл. На обратном пути Вероника и Арчи спрятались в своем уютном мирке, сидели, взявшись за руки, и весело перешептывались.

– Знаешь, а мне Нью-Йорк понравился, – сказал Арчи.

– Он ни с чем не сравнится, – согласилась Вероника. – Но сейчас я рада, что еду домой.

– У нас был такой день – лучше не придумаешь! Даже лучше, чем у вас!

Он не дразнил нас и не бахвалился. Я хорошо знаю Арчи, он просто радовался и был влюблен. Мне подумалось: Арчи и Вероника разные, но эти различия соединяют их. А у нас с Джагхедом они лишь порождают вопросы, на которые ни у кого ответа нет.

– Знаешь что? – В моем голосе звучала горечь, но я ничего не могла поделать. – Арчи, ты совершенно прав.

Машина ехала по Вестсайдскому шоссе, и река в лунном свете казалась черной и бездонной. Мы с Джагхедом хранили молчание.

Нас манил, звал к себе мир за пределами Ривердейла. Мы оба это знали. Однажды, когда мы станем старше, он поставит под угрозу наши отношения, нашу дружбу. А может, и сам город. Мы все знали, что этот день настанет.

Но в тот день, несмотря на то что наша нескладная поездка закончилась полным провалом… я все же считала, что у нас впереди чуть побольше времени.

Я тогда и понятия не имела, как многое мне еще неизвестно.

* * *

Вынырнув из печальных воспоминаний в холодной, темной тишине Вероникиного дома на озере, я крепче обняла Джагхеда.

– В тот день. Помнишь, там были и веселые моменты, – попыталась я, как обычно, сосредоточиться на хорошем.

– Да, – охотно согласился Джагхед. Он всегда охотно делал вид, что все хорошо. Но потом его тон сменился, и он вернулся к реальности. – Нам и вправду было не на шутку тревожно из-за… не знаю, реальной жизни, что ли. Мы думали о будущем. О том, куда это нас заведет.

– Я всю обратную дорогу очень волновалась, – сказала я. Как хорошо, что с ним можно говорить откровенно. – Мне почему-то казалось, что между нами скоро все кончится. Было очень страшно. А когда мы вернулись, жизнь снова пошла своим чередом, и все стало хорошо…

– Стало просто отлично. – Он поцеловал меня.

– Да, отлично. Великолепно. А теперь…

«А теперь все равно дело идет к концу», – подумалось мне. Я не могла себя заставить сказать это вслух. Может быть, мы давно уже не хотим замечать очевидного?

Джагхед пощекотал мне щеку:

– Знаю.

Как хорошо, что ему не надо ничего объяснять. Мы с Джагом стали сильнее, чем прежде. Но этого мало. Этого не хватит, чтобы удержать наш мир на орбите.

Вдруг раздался резкий хлопок, как будто лопнула герметичная пломба, и дом, застонав, стал оживать. Свет обжег непривыкшие глаза, я зажмурилась.

– Электричество снова есть, – сказал Джагхед. – Пойдем посмотрим, как там остальные?

Я кивнула, но не успели мы встать, как они сами распахнули дверь в подвал. Вероника глядела смущенно, но торжествующе.

– Не надо недооценивать предусмотрительность Хайрэма Лоджа, – сказала она. – Все в порядке. Беда миновала. Какое счастье.

Это и впрямь было счастье. Но длилось оно недолго.

Ничего еще не миновало.

И я боялась, что для нас уже никогда не будет «все в порядке».

* * *

Когда мы поднялись в гостиную, Арчи первым затронул неприятную тему.

– Не хочется этого говорить, ребята, но те, гм, птицы – они до сих пор там лежат. – Вспомнив о них, он передернулся от отвращения. – Мы с Джагом можем все убрать. Мы быстро.

– Будь мы в средневековой Европе, мы с Бетти, возможно, и простили бы вам такое проявление мизогинии, замаскированной под рыцарство, – сказала Вероника. – Но поскольку сейчас двадцать первый век и – вы удивитесь! – так называемый слабый пол, подобно Джинджер Роджерс, способен делать то же самое, что и вы, ребята, даже на каблуках, мы тоже поучаствуем в уборке. – Она взглянула на меня, и я ответила кивком. – Восемь рук справятся с делом быстрее, чем четыре. А у нас еще полным-полно дел.

На лице Арчи отразилась сложная смесь любви, гордости и печали. Он не хотел, чтобы Вероника подчищала его проблемы. Но он не понимал жизненно важную вещь.

Это не только его проблемы. Они и наши тоже. И это до него никак не доходило.

Я засучила рукава:

– Пойдем, Арчи. Мы справимся.

– Один маленький шажок для Бетти и Вероники, колоссальный скачок для феминизма, – сказала Вероника. Предстоящая работа ей, конечно, не нравилась. Но решительности ей было не занимать. – Если что, будет повод сменить эти туфли на чудные сапожки от «Джимми Чу», которые я давно присмотрела в «Саксе» на Пятой авеню.

– Это и есть то добро, которое мы все ждем от худа, – сказал Джагхед.

Мы вымученно рассмеялись. Еле слышно.

* * *

Работа была грязная, но Вероника была права – взявшись за дело вчетвером, мы быстро справились. (От этого оно не стало менее противным.)

Довольно скоро мы, пыхтя и отдуваясь, вытерли пот со лба, а непривычно взъерошенная Вероника взвалила на плечо огромный черный мусорный мешок.

У нее надо лбом покачивался выбившийся локон, и она мотнула головой, отгоняя его от глаз.

– Знаете, – задумчиво произнесла она, – когда я в прошлый Новый год была с Беллой Хадид в обители Ашрам на Майорке, свами сказал мне, что вороны – это плохой знак. И надо сказать, сейчас я ему верю как никогда.

– Не стану спрашивать, что такое Ашрам, – сказал Джагхед, – но трудно утверждать, что груда дохлых птиц может предвещать удачу. Это называется убийством ворон. Зловещий знак.

– Это ты только что сочинил?

– Поверь, Арчи, у меня не столь богатое воображение.

В который раз после ареста Арчи я заметила, что по его лицу пробежала волна паники.

– Да ладно вам, ребята, – вставила я. – На кону стоит жизнь Арчи. Не будем отвлекаться на глупые суеверия.

– Бетти права, – добавила Вероника. – Не стоит считать утверждения повернутого на псевдомедицине свами за истину в последней инстанции. – Она передала мешок Арчи, и тот побрел по длинной дорожке к контейнерам для мусора с крышкой, защищающей от животных. – Что дальше?

– Не знаю, как вы, ребята, а я проголодался, – сказал Джагхед.

Мы уставились на него.

– А что тут такого? – улыбнулся он.

– Если я правильно понимаю, – сказала Вероника, – расчетливое истребление ворон лишь разбудило в тебе аппетит.

– Вероника, ты еще не раскусила меня? Мой аппетит не надо будить. Он всегда наготове. Вездесущ, как псевдомедицина.

– Справедливо, – согласилась она. – Нам всем не помешало бы подкрепиться, хотя в моих планах это стоит не на первом месте. Разместимся в тех же комнатах, что и в прошлый раз? – Все кивнули. – Тогда давайте закинем вещи, умоемся и перекусим на сон грядущий.

* * *

Джагхед пропустил меня в ванную первой. Рыцарство? Да. Сексизм? Может быть. Но я уж точно не собиралась с ним спорить, потому что руки были липкими от останков здешних птиц, к тому же, вероятно, зараженных птичьим гриппом. Я включила горячую воду, подождала, пока ванная наполнится паром, и нырнула под чудеснейший душ, словно прямиком из «Силквуда».

Вытираясь полотенцем, я заметила, что руки опять дрожат. Глаза, глядящие из запотевшего зеркала, были красные и сонные – ночь выдалась без конца и края. И Вероника права – у нас впереди еще много дел.

Посмотрела на джинсы, сброшенные прямо на пол. В заднем кармане лежала баночка аддерола. На всякий случай я переложила ее из сумочки в последний момент перед тем, как идти в душ. А время было уже позднее, недавно вырубался свет, и кожа горела как огонь. Мне что, опять надо лечиться?

Я держала в одной руке джинсы, в другой – аддерол и прикидывала дальнейший ход событий. Варианты получались один другого хуже. И вдруг я услышала тихий звук. Щелчок, звон, мелодия.

Звонил мой телефон. Я захватила в ванную и его тоже.

Звонил сердито, настырно, неотвязно. Никак не умолкал.

И звонок был не простой.

Телефон наигрывал «Леденец». На первый взгляд невинная старая песенка, но у меня от нее застыла кровь.

«Леденец» – рингтон Черного Шлема.

«Этого не может быть, – в отчаянии подумала я. – Невозможно. Мы же тебя поймали. Ты был мне отцом, а мы тебя разоблачили и посадили в тюрьму».

Но если это не на самом деле, то почему телефон никак не умолкает?

Я нажала кнопку «отклонить». На экране вспыхнула загадочная надпись «номер не определен». Я в сердцах швырнула телефон на тумбочку, и он громко клацнул.

– Бетти, ты там как? – довольно беззаботно осведомился Джагхед. Значит, он что-то услышал – такое, отчего ему захотелось проведать меня. Но ничего сильно тревожного. Явно не рингтон. В этом я не сомневалась. Иначе бы он при первых же нотах выломал дверь.

– Нормально! – отозвалась я, глубоко дыша. Если бы это было так! Я взглянула на зажатую в руке баночку с таблетками. Она была уже без крышки.

Что? Когда это я успела ее открыть?

И вода из крана текла.

Выпила ли я таблетку? Одну или больше? Почему я не помню?

В панике я завинтила крышку – пересчитаю таблетки потом, когда голова прояснится, – быстро натянула одежду и сунула баночку обратно в карман. Каждая клеточка во мне была натянута как струна, и я не понимала почему. Призрачный звонок? Химическая реакция? И то и другое? Или ни то ни другое?

– Можно мне войти? Не хочу торопить, но мне не терпится смыть с себя вирус эболы. Боюсь, что, если промаринуюсь слишком долго, стану мутантом-зомби и кинусь на вас, ребята.

– Конечно! Сейчас иду! – Я схватила телефон. Может, есть какая-то возможность отследить звонок – если не сейчас, то потом, когда мы вернемся домой и это приключение отложится в памяти как забавный далекий кошмар.

Экран все-таки треснул. Не слабо я его швырнула. По стеклу, словно молния, протянулась дрожащая серебристая ниточка, тонкая, как волосок. Похолодев от ужаса, я заглянула в журнал звонков.

«Нет пропущенных вызовов».

Я встряхнула головой и посмотрела еще раз.

«Нет пропущенных вызовов».

– Иду, – крикнула я Джагхеду, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.

Я что, схожу с ума?

Глава шестнадцатая

ДЖАГХЕД

Одним из неожиданных преимуществ доступа во второй дом Хайрэма Лоджа был неограниченный ток горячей воды – моя семья, живущая в трейлерном парке, могла об этом только мечтать. Что ни говори об этих олигархах с манией величия – а я уже сказал немало и мог бы еще многое добавить, – этот тип знал, как обставить хижину в лесу.

Бетти не спеша нежилась в душе, а я лежал на кровати, смотрел, как из-под двери клубится белый пар, и размышлял. Об этой бесконечной ночи, об уликах, которые у нас имелись (не много) и о тех, которые мы хотим отыскать (все, что поможет уличить Хайрэма Лоджа и снять подозрение с Арчи Эндрюса).

И сказать, что все это кажется практически безнадежным делом, значит… Хватит. Я силком вышвырнул эти мысли из головы. Бетти они точно ни к чему. У нее хватает своих скрытых демонов. Я их видал не раз, изо всех сил помогал ей держать их в узде, но в том, что касалось ее друзей, она упрямо не желала расставаться с надеждой. Хотел бы я следовать ее примеру!

Получалась наша собственная сумасшедшая версия старой как мир игры, где для победы надо угадать ответы партнера. Что сделала бы Бетти? Если бы она стремилась отвлечь меня от этих мрачных мыслей, что она сказала бы?

Это легко. Она предложила бы – нет, настояла, – чтобы я заглянул во все углы. Мы вместе часто это проделывали.

Все углы… В том числе и те, что скрыты в самом глубинном святилище Хайрэма Лоджа?

А это его кабинет. Один у него был в Пембруке, другой, надо полагать, в «Дакоте», и третий наверняка имелся здесь. Как минимум, один. Чтобы скрыть все скелеты, Вероникиному отцу нужен не один шкаф, а целая шеренга.

Значит, надо найти их и обшарить. Внимательно.

Я постучал в ванную. Раздался слабый шорох, и дверь приоткрылась. Выглянула Бетти, завернутая в полотенце. Взгляд был слегка ошалевший.

– Как ты? Все в порядке?

Вид у нее был вовсе не такой расслабленный, как можно ожидать после горячего душа. Еще бы, ведь поездка на озеро затеяна отнюдь не для отдыха.

– Конечно, – ответила она совсем неубедительным тоном. – Прости, что я долго.

– Ничего страшного, – заверил я. – Потому я и постучал. Сказать, чтобы ты не торопилась. В этом доме еще, как минимум, три ванные. Я зайду в гостевую комнату, соседнюю. Встретимся на кухне?

– Да-да. – Ее взгляд метнулся куда-то через мое плечо, потом встретился с моим. – Правильно.

– С тобой точно ничего не случилось?

– А что могло случиться? – Она коротко чмокнула меня, окутав цветочным запахом какого-то своего шампуня.

– Помимо того, что мы вернулись на место насильственного вторжения в дом, чтобы спасти нашего ложно обвиненного друга от тюрьмы? Да, и не забудь про приветственный подарок в виде груды окровавленных птиц. Другие сказали бы, что это слегка действует на нервы. Так, для начала.

– Все хорошо, – повторила она, став более похожей на саму себя. – Эти твои другие – они не из Ривердейла. – Она передала мне сухое полотенце и отпихнула от приоткрытой двери. – А мы к таким вещам привычные.

Я в замешательстве уставился на закрытую дверь. Умеет же Бетти зацепить за живое.

– Уж точно не забуду.

* * *

Ополоснувшись в душе, я пошел искать кабинет Хайрэма и нашел его в конце коридора на третьем этаже. Дверь была приоткрыта, иначе я бы ни за что не заметил его, и это был первый миг везения за всю эту долгую ночь. Надеюсь, не последний.

Кабинет был обставлен точь-в-точь, как рекомендуют журналы для альфа-самцов. Вероятно, это была его привычная пещерная эстетика. Темная кожа, деревянные панели, шкура какого-то мертвого зверя на полу, огромный камин, таксидермические головы на стенах. В углу – барная стойка, старинная на вид, с бутылками и хрустальными бокалами. Все как в «Славных парнях» или «Сиянии».

Я старался действовать аккуратно. Пусть Вероника хоть сто раз на нашей стороне и согласна считать своего отца главным злодеем нашего фильма ужасов, все-таки неудобно копаться в его личных вещах у нее за спиной. И если я при обыске что-то найду, то аккуратность будет мне оправданием.

«Ты уж постарайся что-нибудь найти», – велел я себе и стал осматриваться. В углу стоял канцелярский шкаф из того же темного дерева, что огромный письменный стол и небольшие столики по углам. Подергал за ручку – заперто. Не знаю, почему меня это удивило. Верхний ящик стола тоже заперт. Ну разумеется!

Надо бы позвать Бетти. Вместе у нас всегда все получается лучше. Она среди нас двоих настоящая Нэнси Дрю. А я, правду сказать, лишь чуть-чуть полезный Нед Никерсон.

Мой взгляд зацепился за книжный шкаф у задней стены. Точнее, за стоявший на нем старинный «ундервуд». Клавиши поблескивали, как длинные ряды хищных зубов, черных и мощных. На прошлое Рождество Бетти подарила мне точно такую же пишущую машинку. Странное дело – тот подарок казался вдумчивым и уникальным, а эта машинка источала угрозу.

«Все дело в контексте, – подумал я, снова вспоминая Стивена Кинга. Примерно такой же машинкой Пол Шелдон убил Энни Уилкс в „Мизери“. Еще бы не грозная. – Хайрэм, мы твои главные фанаты».

В голове не укладывалось, что отец Вероники собирается разрушить жизнь Арчи. И в это было бы еще труднее поверить, если бы всего год назад Джейсон Блоссом не погиб от руки своего родного отца. Бетти права – мы, ривердейлские ребята, растем в совсем других условиях. Наши ритуалы взросления гораздо мрачнее. Но, с другой стороны, они делают нас сильнее.

Если не убивают наповал.

– Что ты тут делаешь?

Черт. Попался. Я поднял глаза. В дверях стояла Вероника – непривычно было видеть ее не при параде – и взирала на меня через огромные очки, в которых обычно читала.

«Да так, просто втихаря копаюсь в личных бумагах твоего отца». Но я пока что ничего не нашел, и поэтому язык не повернулся сказать правду.

– Я… гм… искал другую ванную, чтобы Бетти могла подольше постоять под душем. Дверь была приоткрыта, я увидел этот «ундервуд» и зашел посмотреть. Красивая машинка.

– Да. Наверняка подарок от какого-нибудь гангстера из дружественного синдиката, попытка подкупить папашу с целью заручиться поддержкой. – Она вздохнула. – Вряд ли он печатает на ней свои мемуары. Он больше похож на Дона Дрейпера из «Безумцев» – не опускается до таких банальностей.

Я пожал плечами:

– Может, это просто напоказ. Искусство ради искусства. Или он печатает на ней самые… чувствительные документы. То, чего не надо сохранять на компьютерном диске. – И вдруг у меня в голове вспыхнула лампочка. Что, если…

Но не успел я задуматься, как Вероника приподняла бровь:

– А может, ты зашел сюда, чтобы случайно обнаружить что-нибудь из этих особо чувствительных документов?

– Гм… – Я виновато улыбнулся.

– Не переживай, Джагхед, я все понимаю. В конце концов, именно за этим мы сюда и приехали. Давай вернемся наверх, перекусим и потом тщательно все обыщем.

– Согласен.

У меня гора с плеч свалилась. Как приятно узнать, что она готова на все, лишь бы доказать невиновность Арчи. Даже ценой подтверждения отцовской вины.

– А ты тем временем можешь частым гребнем прочесать все закоулки этого дома. Загляни во все щели. Только постарайся не оставлять следов.

– Конечно, не буду.

Об этом и говорить не стоило, хотя Вероника, кажется, считала иначе.

– Я говорю не только о том, что не надо впрямую объявлять о нашем присутствии, – вздохнула она, будто терпеливая воспитательница, увещевающая особо непоседливого детсадовца.

– Ну конечно. – Я взглянул на нее. – Погоди… Ты о чем? Имеешь в виду что-то конкретное?

Она быстрым шагом подошла ко мне. Кашемировый домашний костюм шелестел, как будто что-то шептал.

– Джаг, – она постучала пальцем по окну, – тебе не кажется, что это уже немного чересчур?

Чересчур? О чем она? Я пригляделся.

На окне была нарисована корона – мой традиционный символ. Нарисована от руки, торопливо, пальцем на запотевшем от дыхания стекле. Я изумленно уставился на рисунок.

– Прямо как… «Леди исчезает».

– Вот именно. – Вероника натянула рукав на кулак и терла, пока от картинки не осталось лишь неразличимое пятнышко. – Иными словами, это по определению уже слишком. Так что будь поосторожнее. Не делай ничего плохого. А я спущусь в винный погреб и принесу бутылку чего-нибудь поинтереснее для нашего полуночного ужина. Такого, чтобы не затуманило нам мозги. Но я думаю, что всем нам не помешает немного снять напряжение.

– Я… не возражаю. – Я моргнул, и туманное пятнышко снова превратилось в знак короны – бледный, но отчетливый.

Моргнул еще раз – он исчез.

Что у меня с головой?

Если я не сниму напряжение, что еще я увижу? Может, корона опять вернется?

Мне не очень хотелось ее увидеть.

– Просто постарайся снизить риск процентов на десять, как написано в Энциклопедии Браун, – сказала Вероника. – Встретимся внизу в пять.

– Да. Конечно. – Я не мог отвести глаз от окна, только услышал легкий шелест. Она вышла из кабинета, и в коридоре застучали тихие шаги.

Снизить риск на десять процентов. Это я могу. Уж точно.

Не могу только пообещать, что корона больше не появится. По одной простой причине.

Я ее не рисовал.

ДЖОЗИ

Куда мы направились, уехав от Реджи? В логово «Жутиков». У нас были баллончики с краской, и «Кошечки» не гнушались художественным творчеством с целью запугать конкурентов.

– Да, ты умеешь показать им, кто мы такие, – сказала Вэл, любуясь моим произведением.

«Девять жизней лучше, чем одна», – гласило граффити. Считайте это нашим лозунгом.

– Жаль только, что краска долго не держится, – сказала я. – Когда дождь смоет это великолепие, надо будет вызвать их на дуэль еще раз.

– Тебе виднее, – поддержала Мелоди.

Говорила она это всерьез или нет, а слышать все равно было приятно.

– Твоя очередь, – сказала я ей. – Куда дальше?

– В городской бассейн, – сказала она. – Поплавать после работы всегда хорошо.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – одобрила я. – Вэл?

– К Поупу, – сказала она. – Предпочитаю классику. Немного молочного коктейля, немного потанцевать… на столиках.

– Берем выше, – предложила я. – Танцевать на столах – это, конечно, классика, но на барных стойках еще лучше. Где-нибудь вроде «Гадкого койота», только без белых девиц и прочих гадостей – даже в шутку.

Ее глаза вспыхнули.

– Здорово! У меня в заднем кармане зазвенел телефон. Свит Пи, наверное. Или Реджи.

Неважно. Все равно я не ответила на звонок. Некогда мне тратить время на эту ерунду.

Шерил:

Джозефина, я слышала от ТТ, что, пока нас не было, ты проводила время со Свит Пи? Как я сразу не догадалась!

Шерил:

Смотри, подруга, нарываешься! Я, конечно, уважаю твое право на личную жизнь, но только до определенных пределов. Потому что я обязана присматривать за моими «Лисичками» и их так называемыми внеплановыми вылазками.

Шерил:

В общем, Тони сегодня перекинулась с ним парой-другой полушифрованных писем, и ее чуть удар не хватил, когда он перестал выходить на связь.

Шерил:

Если вдруг он сегодня напишет тебе, будь добра, передай ему, что мой возлюбленный Змей пытается добраться до твоего возлюбленного Змея.

Шерил:

Пока-пока!

Дилтон:

Твой контакт еще не выходил со мной на связь.

Свит Пи:

Выйдет. Не суетись. И пока ты в деле, забудь мой телефон.

ПП:

Узнала о тебе от нашего общего друга. У тебя есть то, что мне нужно? Справишься с делом?

Дилтон:

Естественно, не бесплатно.

ПП:

Что-нибудь придумаем. Мои ребята будут на связи.

Глава семнадцатая

ВЕРОНИКА

Забавно было смотреть, как виновато хлопал глазами Джагхед, когда попался на том, что обшаривал отцовский кабинет. Но ведь цель поездки на озеро как раз в том и заключалась, чтобы все вокруг обыскать в поисках улик. Даже почти что забавно… И вдруг я запнулась: вспомнила, какими непреклонными были Бетти и Джагхед, когда мы приезжали сюда в прошлый раз. Они утверждали, что мой отец неисправим, что любые его махинации уничтожат не только нас четверых, но и все, что нам дорого в Ривердейле. Тогда я и слушать их не хотела. Но с тех пор как отец решил, что гибель Арчи будет незначительным уроном в нашей бесконечной Войне Алой и Белой розы…

С того мгновения это сразу перестало быть забавным, даже с приставкой «почти что».

И надо отдать должное Джагхеду и Бетти, они ни разу не произнесли: «Я же говорил(а)».

Честно говоря, если бы я застала Джага роющимся в бумагах отца в наш прошлый приезд, это стало бы последним гвоздем в крышку гроба нашей общей дружбы. В той поездке отношения между нами были очень натянутыми. Однако сегодня наша дружная команда Робин Гудов стала последней надеждой на правосудие.

Я с готовностью дала Джагхеду покопаться еще несколько минут. Только бы он не рисовал на каждом шагу свой знаменитый символ.

И опять-таки. Разрушить папин заговор и утереть ему нос?

Эта мысль была весьма соблазнительна.

* * *

Винный погреб в Лодж-Лодж гораздо старше, чем сам особняк. Он существовал с тех давних времен, когда это здание еще было гостиницей, а не дачей на одну семью. Отец сам обновил особняк (точнее, нанял десятки архитекторов и подрядчиков, чтобы они сделали это для него) под чутким художественным руководством моей матери. Но, как он хвастался гостям, в погребе не пришлось ничего менять. Тот был полностью пригоден к работе, потому что, во-первых, имел промышленные размеры, а во-вторых, раньше действительно использовался в коммерческих целях. Система терморегулирования поддерживала температуру на идеальном уровне тринадцати градусов Цельсия, и после теплого душа там показалось прохладно. Отделка была стилизована под тосканскую винную пещеру, с широкими каменными плитками и длинными рядами стеллажей, аккуратно расставленных квадратами.

Я направилась прямиком к самым дорогим бутылкам в коллекции. Отыскать их было нетрудно, даже если вы не выросли среди всей этой роскоши. Они отличались тем, как отец хранил их: на боку, этикетками наружу, чтобы впечатлить любую компанию, которая забредет сюда на экскурсию. Некоторые из этих бутылок стоили дороже маминого обручального кольца. Я хоть и не профессиональный сомелье, но знаю это.

Изучив роскошные этикетки, мягкие как шелк, с золотым тиснением, я чуть не поддалась слабости. Или, может быть, лучше сказать, что, когда дело дошло до свершения возмездия, я решила чуть-чуть притормозить. Предпочла действовать мягче.

Я взяла с полки бутылку «Домен Леруа Мюзиньи Гран Крю», пино нуар, которое мама любила потягивать у камина прохладными осенними вечерами. Отец купил ее на аукционе за 8400 долларов и считал это выгодной сделкой. За шампанским ценой в 350 000 мы придем позже, когда все ужасы останутся позади и мы будем праздновать свободу Арчи.

И это называется «притормозила». Видите? Не стала выбирать между одним и другим. Придет время – выпьем обе.

Похищенное пино станет для отца болезненным ударом, особенно когда он осознает, что его пил тот самый юноша, чью жизнь он вознамерился загубить.

С бутылкой в руке, крепко сжав пальцы на изящно тисненной этикетке, я осторожно вышла в коридор и побрела к генератору – проверить на всякий случай. Это была резервная модель, также промышленного уровня, абсолютно безотказная в любых условиях, кроме разве что полномасштабного апокалипсиса. Отец держал его в аварийном центре, тоже в подвале. Там же стояла целая наблюдательная система: экраны видеокамер, резервное оборудование и другая техника, которая может пригодиться в чрезвычайной ситуации, например ультрасовременные фонари и комплекты первой помощи. Попасть в аварийный центр можно было через панель в отцовском кабинете на первом этаже – многие отмечали, что это сделано в духе киношных ультранегодяев. Я собиралась заглянуть туда еще раньше, когда мы с Арчи отключили сигнализацию, но потом отрубилось электричество, а когда оно снова включилось, Бетти и Джагхед оказались по другую сторону двери, а затем надо было убирать окровавленных птиц.

Обычный субботний вечер в нынешнем нескончаемом кошмаре Вероники Лодж.

Я набрала на панели код – та же комбинация, что и на тревожной сигнализации, мой день рождения, всегда только мой день рождения, – и сквозь приоткрытую дверь нырнула в длинный узкий коридор. Случайному наблюдателю он показался бы простым стенным шкафом или кладовкой.

Я говорила друзьям, что отключу камеры, но мы решили этого не делать. Слишком рискованно, особенно если учесть, что мы понятия не имеем, кто сейчас за нами следит. Обвела взглядом комнату. В углу громоздился генератор, внушительно подмигивал зеленым глазком, показывая, что полностью заряжен и готов к работе. Но сейчас он был выключен, а это значит, что, какая бы причина ни вызвала перебой в питании, неприятность миновала и снова работает основная сеть. Попыталась понять, в чем для нас польза от этой информации, но, кажется, она только помогала успокоиться. Электричество есть.

А есть ли? Я всмотрелась в длинный ряд мониторов – шестнадцать штук, расставленных в шахматном порядке. На одном отображалось только хаотичное мельтешение. Помехи.

Камера не работала. Но мы ничего не выключали. Мы же это специально обсудили. И потом я на время забыла об этом.

Я всмотрелась в маленькие аккуратные экраны. На одном – начало подъездной дорожки. По одному было нацелено на каждую спальню и кабинет – там Джагхед до сих пор в замешательстве разглядывал окно со знаком короны.

Еще на нескольких были видны различные наблюдательные точки в лесу, и один был установлен позади дома. Один парил над горячим бассейном, как любопытный старикашка.

Записи, поняла я. Записи, сделанные в тот день, могут быть чрезвычайно полезны. В первую очередь – из леса, где Арчи и Андре встретили Кэссиди.

Однако, мимоходом оглядев кассеты, я поняла, что если такая запись и существует – а зная отца, я в этом не сомневалась, – то здесь ее нет. По крайней мере, с ходу я ее не увидела.

А выключенная камера?

Это была камера, расположенная у парадной двери. Та, которая могла бы рассказать нам, кто же положил у порога дохлых птиц.

Давно ли эта камера выключена? Я проклинала себя за то, что не проверила камеры сразу, как только мы с Арчи вошли в дом. Тогда я, может, поняла бы, что это такое – случайная неисправность или результат выключения электричества…

Или кто-то выключил камеру нарочно.

Например, тот же самый человек, кто оставил у дверей груду птиц.

Легко понять, почему он хотел уничтожить записи. Но гораздо труднее это доказать.

Если, конечно, допустить, что кто-то действительно следит за нами. Терроризирует.

Если допустить, что мы вообще отсюда выберемся.

Глава восемнадцатая

АРЧИ

– Сбегаю в винный погреб, – сказала Вероника. – Выберу что-нибудь сухое и уютное – выпить, пока разрабатываем план разведки.

Она стояла в дверях нашей спальни, той самой, которую мы занимали в прошлый раз. Той, где она нажала тревожную кнопку, предупредившую Андре о непрошеных гостях, но я постарался как можно скорее выкинуть эти мысли (темные глаза, темные капюшоны, бейсбольные биты) из головы.

Я моргнул – зеленые глаза, черный шлем, – а когда открыл глаза, все было хорошо. Рядом стояла Вероника в мягких пушистых штанах и халате, из-под которого выглядывала шелковая маечка. Даже ее домашние костюмы были роскошны. Она была в красивых, больших очках, в которых обычно читала дома, из-за стекол на меня смотрели глаза, темные и внимательные. От волос, еще мокрых, на халате остались влажные пятна.

– Как ты? Нормально? – с тревогой спросила она.

– Ну конечно! – Я вложил в голос как можно больше уверенности, но перестарался. И для нас двоих, стоящих совсем рядом, это прозвучало слишком громко. Я понизил голос и шагнул еще ближе к ней. – Все хорошо, – повторил я.

Не знаю, поверила ли она, но не стала развивать тему. Приподнялась на цыпочки и поцеловала меня.

– Спустишься к нам вниз через несколько минут перекусить?

Я кивнул:

– Да. Только хочу кое-что убрать.

Она направилась в погреб, а я пошел в ванную положить зубную щетку и другие туалетные принадлежности. Распаковывать было особо нечего, мы захватили только то, что понадобится на одну ночь.

Да у нас, впрочем, и была всего одна ночь на распутывание этого клубка. Буквально – сейчас или никогда. Разобраться с моей предстоящей вечностью.

Вернувшись из ванной, я взял свитер, брошенный на кровать перед тем, как пойти в душ, и натянул опять. И только одевшись, заметил, что подушка с моей стороны лежит не на месте. Сдвинута не сильно, совсем чуть-чуть, – заметить это мог только человек, который, как я, стоял возле кровати и в полузабытьи тупо пялился в пространство. Но если учесть, что в доме у Лоджей все всегда лежит идеально, тут было о чем задуматься.

Меня пробрала дрожь. Как в кино – внезапное ощущение, что за мной следят или что вот-вот произойдет нечто очень важное, такое, что повлияет на весь ход событий. Однажды я видел документальный фильм о человеке в состоянии диссоциации. И сейчас я чувствовал себя так, как описывалось в том фильме, – будто я нахожусь не здесь, будто внезапно отсоединился от своего тела и лечу где-то в вышине, наблюдая за происходящим издалека.

Усилием воли стиснул руку, вспоминая, что у меня есть тело, и потянулся к подушке.

Она была теплая.

Это ничего не значит, сказал я себе. Что, если Вероника присела здесь или прилегла на минутку? Тогда подушка нагрелась бы. И что тут такого?

Я взял подушку. От нее не пахло тем, чем обычно Вероника моет голову, или лосьоном, похожим на ванильное мороженое. Пахло только чистым бельем и больше ничем.

Тогда я снова осмотрел кровать.

И не сразу понял, что же это такое.

Записка.

На кровати, там, где только что была подушка, лежала записка. Белый клочок бумаги с неровными краями, словно оторванный от большого листа. И надпись квадратными печатными буквами.

От этих слов у меня засосало под ложечкой.

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ.

Вот так. Крупными корявыми буквами. Ни подписи, ни инициалов. Да я их и не ожидал.

Каждый мускул тела напрягся. Первым порывом было кинуться к окну, проверить, не грозит ли нам опасность. (В нашем мире любые слова об опасности и безопасности потеряли всякий смысл.) Подбежал, раздвинул шторы, выглянул.

Никого. Снаружи ничего не было, только шумел ветер да стрекотали сверчки. Но и в ту ночь мы слышали лишь это.

В нашу первую ночь здесь. В ночь, когда все началось. Когда на нас напали.

Той ночью тоже было необычайно тихо. Вплоть до той самой минуты. До того мгновения, когда мы услышали треск, насторожились, и внезапно вся жизнь перевернулась с ног на голову.

Кто это написал? Неужели записку оставил нам Хайрэм? Нет, это бессмысленно. Даже наши родители не знали, что мы здесь. Кто-то прокрался за нами в особняк? Может быть, тот, кто оставил у порога птиц?

Фраза словно из любимых Джагхедом ужастиков: «Я знаю, что ты сделал». Но это происходит с нами в реальной жизни.

Мне стало стыдно. Мои друзья – если бы не я, их бы тут вообще не было. Может, я, согласившись поехать сюда, завел их в беду?

Я то сворачивал, то разворачивал записку. Это не галлюцинация, как бы мне этого ни хотелось.

«Я знаю, что ты сделал».

Но я же не убивал Кэссиди; это сделал не я. Да, я гнался за ним по лесу. А когда увидел Андре, стоявшего там, то посмотрел ему прямо в глаза. Я не знал, что именно он собирается делать, но и нельзя сказать, что был в полном неведении. В глубине души я понимал, чуть-чуть, но догадывался, что произойдет дальше. Но ничего не сказал, не вмешался, даже не остался рядом, чтобы быть свидетелем. Посмотрел на Андре, повернулся и ушел.

И потом услышал выстрелы.

После знакомства с Хайрэмом Лоджем я сделал многое. Организовал «Красный круг». Заявил, что по поручению мистера Лоджа убил Поппу Путина. Угрожал пистолетом Свит Пи, хоть и (вероятно) ни за что не выстрелил бы. И мама предупреждала, что все эти факты – истинные, реальные – непременно всплывут на финальном слушании.

«Я знаю, что ты сделал».

Беда в том, что эта записка могла говорить об очень и очень многом.

Хоть я и не убивал Кэссиди, но все же натворил достаточно.

И кто-то где-то об этом знал.

Кто-то за нами следит. И понимает, что, хоть я и не убийца, невинной овечкой меня тоже не назовешь.

* * *

Я спустился в гостиную. Бетти, Джагхед и Вероника сидели у одного конца массивного обеденного стола. Перед ними стояла тарелка с хлебом и холодной нарезкой, и Джагхед накладывал на булку кусок индейки, которого хватило бы на шесть сэндвичей.

– Арчи! – Глаза Вероники радостно вспыхнули.

Она поставила передо мной бокал вина, я взял его, и она ласково чокнулась со мной.

– Привет, ребята.

У меня в кармане горела как огонь таинственная записка, но я о ней ничего не сказал. Еще не собрался с силами.

– Присаживайся. – Вероника обвела рукой стол. Помимо хлеба с мясом, там стояла большая ваза с нарезанными фруктами и ваза еще больше – с чипсами. С четырьмя винными бокалами, уже полными, соседствовали несколько банок газировки, пластиковые бутылки с водой и полупустой кофейник. А возле тарелки Джагхеда высился пакет арахисовых M&M больше его самого.

– Шоколад и кола, – сказал он, поймав мой взгляд. – И черный кофе. Немного сахара и кофеина, чтобы продержаться до утра.

– Ничего себе немного, – поддразнила Бетти. Но она сама прихлебывала газировку гораздо активнее, чем вино.

– Угощайся, Арчи, – сказала Вероника. – Подытожим все, что известно на этот момент, потом выработаем стратегию. У нас есть индейка, ветчина, курятина, все сыры, какие имелись в нарезанном виде, и старое доброе арахисовое масло.

– И чудесное овсяное печенье из какой-то шикарной нью-йоркской пекарни. – Бетти протянула целлофановый пакет, заклеенный смутно знакомым логотипом.

До этой минуты я и не думал о еде, но, оглядев стол, понял, что голоден. Наложил себе полную тарелку, увенчав ее шоколадом и чипсами, – Джагхед определенно понимал смысл жизни.

– Итак, – Вероника подняла бокал на уровень глаз, – подытожим. Какой информацией мы располагаем?

Меня так и подмывало рассказать им о записке, я с трудом удерживался, чтобы не достать ее из кармана. Надо, надо… но я никак не мог собраться с духом. Потому что – можно ли вообще назвать это информацией? Записку мог подложить кто угодно. В любое время. Чем это нам поможет? Только лишний стресс, и ничего больше.

Но и прятаться – тоже не ответ. Я это понимал. Но… подожду еще немного.

– Не так уж много, если не считать дохлых ворон, – сказал Джагхед. – Да и эти кошмарные близнецы в магазине. – Он отпил глоток газировки. – Иными словами, стандартный набор ужастика.

– Толку мало, – заметила Бетти.

– Возражаю, – сказал Джагхед. – Толку чрезвычайно много. Если мы персонажи фильма ужасов, то можно хотя бы опираться на стандартные линии и мотивы.

– Это какие же? – приподняла бровь Вероника.

– Неужели никто из вас не видел «Крик»? – Джагхед обвел нас разочарованным взглядом.

Бетти самодовольно подняла руку.

– Бетти, про тебя я знаю, мы с тобой вместе смотрели на прошлый Хеллоуин. Так что правила тебе знакомы. Следовательно, у тебя самые большие шансы остаться в живых.

– Просвети же нас, Джагхед, – попросила Вероника.

– Ладно. Вот как было дело в фильме. Если хотите остаться в живых в фильме ужасов, правило номер один: никакого секса. Классическое разделение на девственницу и шлюху. Если в ужастике ты занимаешься сексом, то вскоре после этого погибнешь.

– Какой… затейливый пуританский подход, – усмехнулась Вероника.

– Не пейте и не принимайте наркотиков, – продолжал загибать пальцы Джагхед.

– Это правило мы уже нарушили. Еще не поздно перейти на воду? – спросил я, глядя на бокал вина. Хотел пошутить, но прозвучало глупо.

– Поздно, Арчи, без сомнения, – подтвердил Джагхед. – И последнее: если хочешь дожить до конца фильма ужасов, ни в коем случае не говори: «Я скоро вернусь». Эти слова – как магическое заклинание. Поцелуй смерти. Произнеси их, и ты гарантированно не вернешься. Неважно откуда.

– Ого, – засмеялась Вероника. – Я сама нарушила это правило. Спускаясь в подвал, сказала Арчи, что встретимся за столом и что я скоро вернусь.

Она, конечно, шутила, но от этих слов у меня волосы встали дыбом. «Арчи, твои друзья в опасности. И все из-за тебя». Может, и не как в фильме ужасов, подробности которого расписывал Джагхед. Но последствия будут примерно такими же.

Мне захотелось наконец рассказать им о записке. Но вместо этого я лишь огрызнулся на Джагхеда:

– Это реальная жизнь, а не фильм ужасов. Хватит. Возвращайся к действительности. – «Я знаю, что ты сделал». Это реальная жизнь и в то же время фильм ужасов. И я не мог заставить себя сказать правду.

Если Джагхед и заметил дрожь в моем голосе, то ничего не сказал. Невзирая на серьезность происходящего, он держался небрежно.

– Ты серьезно, Арчи? Ты не заметил, что наша жизнь давно превратилась в фильм ужасов? Джейсон Блоссом, Черный Шлем… И всего один зомби-апокалипсис отделяет нас от полноценных «Зловещих мертвецов».

– Ну хорошо, если не считать того, что ты забыл убрать декорации с прошлогоднего Хеллоуина, Джагхед, то как, по-твоему, мы должны действовать, если кто-то и впрямь пытается превратить нашу жизнь в кино вроде «Крика»? – Вероника пригубила вино; этот разговор ничуть не выбил ее из колеи. Своя в доску.

– Ты правда хочешь знать?

Вероника кивнула, и Джагхед продолжил:

– Не хочется говорить этого, но вас, ребята, – он показал столовым ножом сначала на Ронни, потом на меня, – уберут первыми. Знаменитая на всю школу горячая штучка и ее красавчик бойфренд? Всем хочется увидеть, как они уйдут.

Вероника поморщилась, и Бетти быстро добавила:

– Всем, но только не нам.

– Конечно, не нам, – поддержал ее Джагхед. – Мы, естественно, не хотим с вами расставаться. Но если бы это происходило в фильме, у нас бы не было права голоса. Мы жертвы, такие же, как и вы. Кроме того, следующим стал бы я. Ехидный, саркастический чудак-одиночка. Да у меня на спине словно нарисована мишень.

– Значит, мы все обречены, – сказала Вероника.

– Все, кроме Бетти, – поправил ее Джагхед. – Она наша Девушка в финале. Сидни, Нэнси, Лори Строд. Она даже блондинка, что весьма распространено. В последнее время трансформировалась в Баффи – истребительницу вампиров, эталон девушки в финале. У нее есть мистические способности, позволяющие отлупить коварного злодея.

– Если бы, – вздохнула Бетти. Она сунула руку в карман и, казалось, что-то там искала – может, телефон?

– Без сомнения, – сказал Джагхед. – А я бы погиб, спасая тебя. Храбрый, но обреченный. Это разозлит тебя и приведет в нужное состояние для того, чтобы уничтожить монстра раз и навсегда. Ты пройдешь все круги ада и вернешься с победой. И возможно, проделаешь все это в ночной рубашке а-ля Рипли.

– С победой. Хорошо бы. Вот только монстры всегда возвращаются, – проговорила Бетти, и ее глаза на миг затуманились.

Все на миг замолчали. Шутливая пламенная речь Джагхеда задела нас за живое. Мне захотелось повторить: не надо сравнивать нашу ситуацию с фильмом ужасов, она и без того страшна. Куда страшнее, чем знают остальные, и все из-за моей трусости.

Однако никому не хотелось первым говорить о том, как нам страшно и тревожно. Поэтому мы просто старались не встречаться глазами. Смотрели куда угодно, только не друг на друга, ждали, пока пройдет этот неловкий миг.

И в эту минуту ударил гром. Особняк содрогнулся до основания.

Мы завопили.

ДЖОЗИ

Вэл предложила нам всем сделать татушки. Идею пришлось отклонить. Я сослалась на бесчисленные сердечные приступы, которые хватят маму, если она это обнаружит. Но, по правде говоря, мне самой не хотелось их делать.

– Есть большая разница, – сказала я ей, – между временными каракулями на стене бара и рисунками на теле, которые навсегда.

Мы ехали по главной улице, возвращаясь в Ривердейл.

– Кроме того, мы и без татушек способны всем показать, как мы круты. Они и так об этом знают, даже если бы мы не отметились в логове «Жутиков».

– А я довольна, что мы там побывали, – сказала Вэл. – Было прикольно.

– Прикольно, – подтвердила я, радуясь, что мы пришли к согласию. – Надо было обязательно туда заглянуть. Мы должны защищать свою территорию. Чтобы никто на нее не вторгался.

– Кстати… – Мы остановились на красный свет у перекрестка, и я заметила в соседнем ряду серебристый кабриолет. – Мэнтл? – Легок на помине.

Он увидел меня и весь так и засветился. Рядом с ним сидел еще один «бульдог», мне незнакомый. Не могу же я помнить всех своих восторженных поклонников!

– Джози! Как ты узнала? Я вот только что подумал о тебе!

– Мэнтл, очень просто – ты всегда только обо мне и думаешь!

Он ведь всего лишь человек.

Он не стал спорить.

– А не погоняться ли твоим «Кошечкам» с «Бульдогами»? – Его сосед гулко, утробно гавкнул на нас.

Я посмотрела на девочек, но в этом не было нужды. Я и так знала, о чем они думают. Почему бы и нет?

Мы все на адреналине и не собираемся останавливаться.

– Идет, – ответила я. – Сегодня, Реджи, мои «Кошечки» с тобой поквитаются.

– Обожаю соревноваться, – сказал Реджи. – Жаль только, сегодня будет слишком легко!

– Это мы еще посмотрим!

Красный свет сменился зеленым.

Я включила мотор.

Погнали!

Глава девятнадцатая

ДЖОЗИ

Под рев моторов мы мчались по главной улице ноздря в ноздрю.

Я не осмеливалась отвести взгляд от дороги. Но боковым зрением видела Мэнтла. Он подался вперед, вцепился в руль, челюсти крепко стиснуты. Мальчик готов на все ради победы. Жаль только, он сцепился не с теми кошечками.

В воздухе пахло горелой резиной, девчонки визжали от восторга.

Под их вопли я вжала педаль в пол и чуть-чуть вырвалась вперед. Всего на несколько дюймов – в зеркале заднего вида промелькнуло здание мэрии, – но этого было достаточно.

– ЧЕРТ! – вдруг вскрикнула Вэл. Она вскочила, высунулась в окно, глядя на «Бульдогов».

– Что? – Я осторожно нажала на тормоза.

В зеркале заднего вида Реджи ударил по тормозам с такой силой, что машину развернуло и вынесло на встречную полосу. Мальчишки громко чертыхались. Когда они остановились, я увидела, как мимо их машины по дороге, ничего не замечая, наперерез движению – нашему движению – бредет какая-то фигура.

– Дилтон Дойли! – удивленно вскричала Мелоди. – Что он тут делает? Бродит по улице, как слепой, среди ночи!

– Не знаю, но пусть вынырнет из своей альтернативной реальности или где он там блуждает, иначе погибнет под колесами, – сказала я.

– Может, это знак для нас? Пора сматывать удочки и валить домой? – вздохнула Мелоди. – А вечер только-только начал становиться интересным.

Приглушив мотор, я посмотрела на Реджи. Он выскочил из машины и подлетел к Дилтону – проверить, цел ли.

Какие бы причины ни вынудили его блуждать в столь поздний час по улицам Ривердейла – а в последнее время это дело стало опасным, – меня это не касается. А он, по-видимому, в полном порядке. Я дважды просигналила и помахала Реджи. Он оглянулся на меня и коротко махнул в ответ.

– Ладно, кошечки мои, – зевнула я. – Ночь выдалась бурная. Пора спать?

* * *

Шерил:

Дорогая сестричка, не хочется беспокоить тебя в последнюю летнюю субботу, но ТТ уже вне себя из-за тех полушифрованных сообщений, которые шлет Свит Пи.

Шерил:

Целый ворох зловещих комментариев, а потом скрылся в тумане. Она волнуется – может, что-то крупное. Я, естественно, подумала: Лодж? Крупнее его в нашем городе только мой дорогой папочка. Или твой. А они сейчас вне доступа.

Шерил:

Не знаю, что там такое происходит, но, пожалуйста, не теряй головы. И обязательно принимай все звонки от его змеиных собратьев.

Джози:

Да, я сказала, что, может быть, встречусь с тобой, но мы с «Кошечками» на главной улице чуть не задавили Дилтона Дойли. Понятия не имею, куда он брел в такой час, но еще немного – и он бы туда не добрел. Мы с девочками собираемся домой. Встретишь меня за сценой после концерта?

Свит Пи:

Да, обязательно.

Свит Пи:

Погоди, ты видела Дилтона на главной улице? Шел куда-то один?

Джози:

Да, а что?

Свит Пи:

Ничего… Странно это. Как он, цел?

Джози:

Еще бы не странно. Да, он цел. Так что все в порядке. И мне надо хорошо выспаться. До связи.

Свит Пи:

До связи.

Свит Пи:

Похоже, ПП добилась, чего хотела.

ФП:

И не пришлось тревожить нас.

Свит Пи:

Напрямую – да.

ФП:

Только не высовывайся. Если дело сделано, Змеям не о чем беспокоиться.

Свит Пи:

Знаю. Но что означает «сделано»?

ФП:

Лучше нам не знать, сынок. Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не нужны.

БЕТТИ

Дорогой дневник, девушка в финале – это кто, я?

Исходя из истории Черного Шлема – да, точно. Прозвище мне очень подходит. Я была рядом с убийцей, постоянно находилась с ним в контакте, в том числе когда он вынашивал планы уничтожить меня и планомерно устранял людей, занимающих важное место в моей жизни, в моем мире. Тех, кто был мне дорог. В конце концов оказалось, что Черный Шлем был одним из моих самых близких, из тех, на кого я и подумать не могла.

Сюжет, достойный самого ужасного фильма ужасов.

В кармане зазвонил телефон, пронзая меня волнами вибрации. Я слышала, как Джагхед описывает «правила» фильма ужасов. От этого по коже поползли мурашки. Его шутливый список казался слишком похож на истину.

Если я достану телефон из кармана, увижу ли в журнале звонки с неизвестных номеров? Или это что-нибудь «невинное» – сообщения от сестры или матери, умоляющих меня вернуться домой и сходить на чашку чая с дружественным лидером местной секты?

Я и впрямь Девушка в финале. Окончательная. Иначе как объяснить все странные события, которые регулярно случаются в моей жизни?

Мне и не хочется, чтобы все шло как полагается – наоборот, я становлюсь самой собой, когда мы с Джагом распутываем очередное дело, – но почему все время речь идет буквально о жизни и смерти? Неужели нельзя разгадывать менее смертоносные тайны?

Все дело во мне. Так и должно быть. Я – это общий знаменатель. Поэтому я каким-то образом вызываю тьму, а та всегда меня находит, вторгается в мою жизнь и в мой круг. Я для нее как магнит.

– Земля вызывает Бетти… – услышала я словно из-под воды или издалека. Это был Арчи, меня звал его голос, но не было ни сил, ни энергии отозваться.

Меня вернул к реальности удар грома – такой мощный, что на столе подскочили тарелки.

Мы завопили. Мигнул свет. Когда он зажегся – мягкий и приглушенный, но все же разгоняющий ночную тьму, – я ощутила, как щеки вспыхнули. Кажется, остальные чувствовали себя точно так же глупо.

– Это было… для усиления эффекта, – сказал Джагхед. – Гроза. Именно то, чего не хватало здесь, в глуши, чтобы надежно зацементировать клише. Мы переходим от «Хижины в лесу» к «Туману». Не зря фильмы Карпентера считаются классикой.

– Ну хорошо, если не притягивать за уши прочие чахлые обоснования или божественное вмешательство, – смотря чему мы хотим приписать нашу внезапную «темную бурную ночь», – сказала Вероника и отпила глоток вина. Я заметила, очень маленький. Другой рукой она потянулась к крохотной чашечке эспрессо. Видимо, не могла решить, в каком настроении ей следует быть. И я ее хорошо понимаю. – Что нам известно? На чем мы остановились, прежде чем нырнуть в эту кроличью нору?

– У меня есть… кое-что, – неуверенно произнес Арчи. Мы все посмотрели на него. Он достал из кармана сложенный листок.

– Записка? От кого? – спросила я.

По шее поползли мурашки. Явно не тот, от кого хотелось бы получать вести. Мне вспомнились кошмарные записки, больше похожие на просьбы о выкупе, которые я получала от Черного Шлема.

От моего отца.

Арчи пожал плечами, покраснел.

– Не знаю. Уж всяко не… не от друга.

Он развернул ее, прочитал: «Я знаю, что ты сделал». Крупными буквами. От руки, но почерк мне незнаком. Я протянула руку, и он неохотно передал мне записку.

– Ого, – сказал Джагхед гораздо тише обычного. – Это уже совсем другой фильм. «Я знаю, что вы делали прошлым летом». – Он замялся. – Продолжение было так себе.

– Что это за… – Я запнулась, всмотревшись в записку. Жесткие линии, мятая бумага. Рваные края. В кармане защекотало, как будто телефон снова зазвонил. Достала его – молчит. Горло стиснул комок. – Ребята, что происходит?

– Записка лежала у меня под подушкой, – сказал Арчи. – Понятия не имею, кто ее положил. И других намеков нет. Может, это как-то связано с птицами?

Мне вспомнилась, как минимум, еще одна странность. Этот чертов рингтон «Леденец», когда я была в ванной. Я достала телефон, еще раз пролистала журнал.

Пусто. Нет пропущенных звонков с неизвестных номеров.

Что это? Улика? Или на меня действуют таблетки? Или я вообще сошла с ума?

Я не могла рассказать об этом остальным.

К счастью, и не пришлось. Первой заговорила Вероника.

– Эта странность не единственная, – мрачно произнесла она. – Когда я спустилась в подвал, то проверила камеры наблюдения. Помните, я собиралась сделать это сразу, как пришли? До того… – Ее передернуло. – До того, как мы получили подарочек от каких-то городских сумасшедших.

– Эту картинку трудно забыть, – подытожил за нас всех Джагхед.

Вероника перевела дух.

– Так вот, я вошла в комнату охраны, где стоят все мониторы от видеокамер. Думала, что, может быть, где-то сохранилась позабытая запись или еще что-нибудь с ночи… с той ночи. – Она вздохнула. – Разумеется, ничего не осталось. Папа не так беспечен, чтобы оставлять говорящие улики. Но я обнаружила кое-что другое.

– Что? – спросила я, хоть и не была уверена, хочу ли это знать.

– Одна из камер была выключена.

– Дай-ка угадаю. Та самая, что была направлена на главный вход. – Джагхед скрестил руки на груди.

– Та самая, которая подсказала бы, кто оставил тех птиц, – прошептала я. Теперь от фантомной энергии вибрировала не только нога, но и все тело.

– Кто-то это сделал, – изрек очевидную истину Арчи. – Кто-то отключил камеру, чтобы бросить птиц, как послание для нас. Может быть… вероятно… тот самый человек, кто оставил записку.

– То есть за нами кто-то следит. Без сомнения. – Я отпила газировки. Она была тепловатая и слишком сладкая, но я все-таки проглотила.

– Да, ситуация стала критичнее процентов на сорок, – сказала Вероника. – А она и до этого была опасной. Что дальше, ребята?

Словно в ответ, опять громыхнул гром, и на этот раз люстра над головой качнулась. Мы снова завопили, уже ничего не стесняясь.

На этот раз было по-настоящему страшно.

Джагхед схватил меня за руку.

Люстра опять качнулась, грозя свалиться. Дверь на веранду распахнулась, громко хлопнув. Снаружи в комнату хлынули потоки дождя.

– Надо закрыть, – сказала Вероника, стараясь перекричать рев дождя и ветра, бушующих вокруг нас.

И в этот миг отрубилось электричество.

Свет мигнул и погас, я завопила во весь голос, ничего не сознавая, думая только об одном: спастись! И видимо, в этом я была не одинока.

Было темно, хоть глаз выколи, но мы все схватились за руки, каким-то образом найдя друг друга в кромешной мгле.

А вокруг ревела и бушевала буря.

Часть третья

Один к одному

Глава двадцатая

ДЖАГХЕД

Сколько себя помню, такая же кромешная темнота была в моей жизни всего один раз.

Нет, не тогда, когда в трейлерном парке погас свет, хоть это и случалось с пугающей регулярностью.

Я говорю о том случае, когда Дилтон Дойли затащил меня в пещеру за Лисьим лесом, заявив, что надвигается конец света. Прогулка смахивала на «Я – легенда» пополам с «Наукой выживать».

Мы проводим испытания, сказал он. Оттачиваем навыки.

* * *

Я подошел к нему после урока испанского. Дилтон стоял перед классом и вещал о комете Бейли и о восходе кровавой луны – это предвестники апокалипсиса, говорил он.

Парень казался сильно не в себе, и я его даже пожалел. Дело в том, что совсем недавно мама забрала Джеллибин и уехала в Толедо. Я сильно переживал и поэтому, наверно, проявил больше сочувствия, чем следовало.

После занятий Реджи и его ребята безбожно издевались над Дилтоном, и я его опять пожалел. Я на собственной шкуре знал, каково быть постоянной мишенью для издевок. А еще в пользу Дилтона говорило то, что Бетти – она еще не была моей девушкой, но уже имела надо мной немалую власть (хотя я, наверное, ни за что бы в этом не признался) – однажды сказала мне, что ее тревожит состояние его рассудка.

Возразить было трудно.

– Ну и ладно, – сказал я ей. – Подумаешь, еще один псих, свихнувшийся на выживании. Уже месяц прошел, как я смотрел «Колонию».

Я отыскал его у шкафчиков. Он рассказывал что-то про огонь и жгучую известь очень перепуганной Этель Маггс. Я уловил слова «осадки» и «бункер», после чего она развернулась и убежала. Я ее прекрасно понимаю.

Я сказал ему, что поверил и в комету, и в прочую ерунду об опасностях, грозящих со всех сторон. Это даже не было натяжкой. Джейсон Блоссом был мертв, мы с Арчи отдалились друг от друга, моя семья разваливалась. Если уж это не конец света, то каким же он должен быть?

– Я знаю, куда нам пойти, – пообещал Дилтон. – Местечко маленькое, но безопасное. Там будем только ты и я. Возьми только то, без чего не обойтись. И никому не говори.

Он, вероятно, имел в виду другое, но я захватил свои любимые сборники Гинзберга. Только любимые книги – я пообещал Дилтону, что вещей будет немного. И все они были в бумажных обложках! Дилтон не оценил.

– Ты серьезно веришь, что это конец? – спросил я. Мы растянулись на шаткой койке в глубине пещеры, мне было жарко. – И кстати, где твоя мама? – Я подумал о своем отце. Наверняка склонился над бильярдным столом в «Белом змее» и не думает ни о каких концах света, да и обо мне тоже. У меня защемило сердце.

– Уехала, – коротко ответил Дилтон. – Она часто уезжает из города.

До сих пор Дилтон рассказывал мне только о том, что отец научил его, как подготовиться к такому походу, давным-давно, еще в детстве, и вскоре после этого умер.

– Я сейчас просто тренируюсь, – сказал Дилтон. – А когда-нибудь сооружу убежище покрепче. – Он завесил вход в пещеру брезентом, и мне вдруг стало как-то очень тесно.

Я зажмурился:

– Да… Надежно.

Было ли там тепло? И – я, конечно, не специалист по отношениям отца и сына, – но такие занятия, по-моему, нетипичны…

Я взял телефон, хотел написать Бетти и обнаружил, что сигнала нет.

– Мы слишком глубоко в пещере, – пояснил Дилтон.

Я перепугался. Побежал к выходу, и тут он на меня бросился. Мы сцепились. В конце концов мне удалось стряхнуть его и вырваться. Но он успел перевернуть все фонари, и мы очутились в темноте, которая была куда кромешней смерти. Я только потом понял, что у него были инфракрасные очки, так что его тьма не волновала. А мне казалось, будто меня похоронили заживо.

Я выскочил наружу, через плечо бросая Дилтону вымученные извинения.

Я никогда никому не рассказывал о той ночи в пещере. Дилтон сказал, это тренировка, и меня дрожь брала при мысли о том, каким будет его окончательное творение. Но мне почему-то было стыдно за то, что я нарушил обещание, хотя вообще-то не собирался его давать. Если уж я не сумел сдержать клятву, данную Дилтону, то хотя бы постараюсь сдержать собственное слово.

* * *

До нынешней минуты та ночь в пещере была самой первобытной и страшной темнотой, какую я видал.

Но теперь проливной дождь колотил по веранде, будто камнепад, а это было самое апокалиптичное, что я мог себе представить. Бетти стиснула мне руку до синяков и издала душераздирающий крик. Остальные тоже вопили.

Я повозился с телефоном и сумел включить фонарик. Вокруг сверкали широко распахнутые глаза, слышалось тяжелое дыхание. Ураганный ветер хлестал нас по лицу нашими же волосами.

Я должен был им рассказать – о короне, которую видели мы с Вероникой, и о том, что видел я, когда она ушла. Это тоже странности. Возможно, улики. А их нам надо было раздобыть как можно больше.

Но не успел я и рта раскрыть, как вспыхнул еще один телефон, и лицо Вероники озарилось сиянием. Она была злая и решительная.

– Я не допущу, чтобы какой-то дождь срывал нам планы, – заявила она. – Электричество вырубилось? Справлюсь. Дел невпроворот. – Она встала.

– Ты куда? – встрепенулась Бетти. Она была на грани срыва. Ужасно не хочется в этом признаваться, но я всерьез за нее беспокоился.

– Нам пригодятся фонарики. И надо проверить генератор, – сказала Вероника. – Он в рабочем состоянии, я в этом уверена. Надо только его запустить.

– Ты идешь вниз? – расстроился Арчи.

– Схожу в подвал, – подтвердила она. – Арчи, не смотри на меня так. Все хорошо. Только проверю, что там, внизу, творится. Честное слово…

– Не говори так, – попросила Бетти без малейшей усмешки.

– Честное слово, – повторила Вероника, – я скоро вернусь.

Глава двадцать первая

ВЕРОНИКА

«Я скоро вернусь».

Вообще-то я отнюдь не суеверна, но почему я выбрала именно эти слова? Я раскаивалась в этом всю дорогу, пока брела по коридору в подвал – осторожно, держась за стену, словно опасалась, что из-за угла на меня выскочит привидение или еще что похуже.

Шаг. Другой.

Левой. Правой.

Я старалась дышать в такт шагам. Надо спуститься и включить генератор как можно скорее, пока не активизировался режим тревоги, но ноги не слушались. Сверху опять донеслись крики, приглушенные и далекие. Трудно было не обращать на них внимания, но я постаралась сосредоточиться.

Вниз по лестнице. Темно.

По коридору. Еще темнее.

В аварийный центр. Совсем кромешная тьма.

Фонарик в телефоне, который в спальне по ночам казался ослепительно ярким, стал тусклым, словно одинокая спичка, и едва рассеивал тьму. Я обвела лучом комнату и остановилась на генераторе.

Огонек жалобно мигал красным светом. Значит, он почему-то отключен. Надо привести его в действие. Где-то сзади должен быть рубильник. Надо только его найти…

Я шагнула к генератору – и споткнулась. Ну конечно. Телефон выпал из руки, стукнулся об пол, и комната снова погрузилась во тьму, ставшую еще гуще, хоть это и казалось невозможным.

– Черт, – сказала я, ни к кому не обращаясь.

Голос эхом прокатился по комнате.

«Да ладно, ничего страшного», – успокаивала я себя. Как правило, я неуязвима не только к суевериям, но и к так называемым страхам. Но, видимо, из всех правил бывают исключения.

Сегодняшняя ночь стала наихудшим исключением из всех возможных правил.

Только бы суметь в одиночку, в темноте включить генератор! И только бы, когда включится свет, мой телефон был хоть чуть-чуть в рабочем состоянии!

Я ощупывала бока холодного металлического ящика, зацепилась за множество всевозможных решеток и острых краев, которые могли наградить меня смертельным ударом электрического тока.

И вдруг услышала.

Тихое, ровное, размеренное дыхание.

Словно шепот. Или, точнее, шипение.

Я замерла. Затаила дыхание в надежде, что этот звук – всего лишь отголосок моей собственной паники.

Ш-ш. Ш-ш. Ш-ш.

Нет. Это не я.

Где-то во мраке, в этом тесном закутке, дышал кто-то – или что-то – еще.

Потом раздался тихий скребущийся звук, легкий топот, словно разбегались крысы, – они обитают на задворках даже самых дорогих нью-йоркских ресторанов.

Я поперхнулась. Этот звук грохотал у меня в ушах, кровь бешено стучала. Я уговаривала себя: мол, мне это только мерещится. Но сама в это не верила. «Не трусь, Ронни, это лишь твоя фантазия разгулялась, тут нет ниче…»

И вдруг меня схватили за ногу чьи-то пальцы.

Я завопила.

Глава двадцать вторая

АРЧИ

Я старался.

Изо всех сил старался держать себя в руках после того, как свет погас во второй раз. Напоминал себе, что мои друзья здесь, что надо только хранить спокойствие и действовать всем вместе, что Бетти очень нервничает и я обязан быть сильным.

Но как только погас свет, появились видения.

В голове прокручивалось слайд-шоу из самых кошмарных сцен.

(Черный Шлем, зеленые глаза, темный лес, пистолет, нож, грех, вороны.)

Это было невыносимо. Все картины жестокости, все мгновения страха, какие я пережил после смерти Джейсона, сыпались дождем, напоминая, как близок я был к гибели, как нам повезло остаться в живых… и как невероятен малейший проблеск удачи.

Отец Джейсона стреляет в него в упор.

Черный Шлем целится в моего отца.

Беспорядки в городе, Фэнгс при смерти.

Беспорядки в городе, Джагхед при смерти.

Каждая картина – новый удар, каждая мысль – невидимый кулак в живот, и я должен принять эти удары, погасить их своим телом.

И наступает миг, когда я больше не могу это выдерживать.

– Все целы? – затеял перекличку Джагхед.

Я услышал, как Бетти что-то пробормотала, но неубедительно. Ее голос тонул в реве моей крови, бешено колотящейся в мозгу.

И все это крутилось у меня в груди, как торнадо. Я больше не мог. Прижал ладони ко лбу, беззвучно молясь, чтобы этот ураган эмоций остался внутри, но нет – он прорвался. Я закричал и не сразу понял, что этот вопль, полный мучительной боли, исходит из моего собственного горла.

Бетти и Джагхед закричали на меня. Я их слышал, но поделать ничего не мог. Тело мне не подчинялось. Оно перешло в режим автопилота. Все так же крича, молясь, чтобы видения прекратились, я выскочил из дома и помчался к лесу. Не знаю, куда я направлялся. Только хотел оказаться где-нибудь подальше. Под открытым небом хаос урагана был созвучен настроению в моей душе.

У меня за спиной дверь захлопнулась, потом громко щелкнула. Я смутно сознавал: это как-то связано с возможностью вернуться в дом. Но сейчас меня это не волновало.

Я хотел только одного: бежать.

Глава двадцать третья

БЕТТИ

– Все живы?

Спрашивал Джагхед, я попыталась ответить, но мозг не хотел помогать губам произносить слова. Где-то неподалеку вопил Арчи – я никогда не слыхала, чтобы он так кричал, даже когда застрелили его отца. Хлопнула дверь, зашелестели шаги – Арчи выскочил наружу.

Джагхед звал его, звал меня, но я не ответила. Сердце колотилось о ребра, прокладывая себе дорогу к горлу. В кармане жужжал телефон, обжигал, как огнем, и я думала, может быть, вот сейчас он звонит по-настоящему… Достала – и увидела, что сигнала нет.

– Черт! Нет сигнала, – выругалась я.

Надо посмотреть. Надо проверить. И для этого в голову приходил только один способ.

Арчи вышел на улицу. Понятия не имею почему. Но если я пойду за ним, если отважусь пересечь площадку перед крыльцом, то, может быть, попаду туда, где прием лучше.

– Джагхед, я пойду, – то ли сказала, то ли попыталась сказать я.

И выбежала. Джагхед схватил меня за руку, но я решительно вырвалась, выскользнула в дверь за миг до того, как она закрылась и щелкнул автоматический замок.

До меня дошло, что я заперта снаружи, но почему-то меня это совершенно не беспокоило.

Я побежала сквозь ночную тьму. Побежала на подкашивающихся ногах, по щиколотку утопая в холодных грязных лужах, длинные мокрые ветки царапали меня по щекам, цеплялись за волосы.

Казалось, я бегу много лет, целую вечность, ноги горели, дождь заливал глаза. Рука крепко сжимала телефон, и я, даже не глядя на него, понимала, что сигнал не стал лучше, что он и не станет, что здесь нигде нет места с хорошим сигналом.

Я споткнулась.

Не знаю, что это было – ветка, или камень, или просто моя слепая паника. Но я упала со всего разбегу, утонув ладонями в липкой зернистой глине.

И вдруг меня подхватила чья-то сильная рука, поставила на ноги, крепко обняла. Я протерла глаза рукавом, но так и не сумела ничего разглядеть сквозь дождевые струи. Присмотрелась – на меня глядели глубокие карие глаза. Арчи.

– Что ты тут делаешь? – В его голосе звучал панический ужас.

– Я… – Правду сказать, я и сама понятия не имела.

Сейчас, в его объятиях, выходка показалась глупой. Ну с чего мне вздумалось выскочить в грозу, под проливной дождь, когда выключился свет и невозможно вернуться в дом… Теперь меня мучил только один вопрос: да как мне такое могло прийти в голову?

За спиной у Арчи темнел шаткий сарай. То ли для садовых принадлежностей, то ли еще для чего-то. (Сомневаюсь, что Гермиона Лодж уделяла много сил садоводству в лесу, возле дома у озера, но кто знает.) Он скорее походил на декорации к «Ведьме из Блэр», но об этом и думать не хотелось. На миг мне даже померещилось, будто внутри горит свет. Я хотела было спросить об этом у Арчи, обратить его внимание на этот сарайчик, но не успела.

На голову мне вдруг натянули матерчатый мешок. Или шлем?! Я услышала, как Арчи борется, потом раздался глухой удар, и Арчи застонал.

И меня окутала милосердная тьма.

Глава двадцать четвертая

ДЖАГХЕД

Арчи и Бетти. Они ушли. Исчезли в ночи, среди грозы и молний, пока я стоял как примороженный, а в мозгу лишь шумели радиопомехи.

Когда за Бетти захлопнулась дверь, моим первым порывом было бежать за ней. Однако я понял, что искать ее лучше с настоящим большим фонарем, а он лежит внизу, там, где Вероника колдует над генератором. И он нам нужен срочно, если мы вообще хотим выбраться отсюда, не говоря уже о том, чтобы искать какие-то улики.

Решение было мгновенным, чисто инстинктивным. Я помчался в подвал искать Веронику. Чем быстрее мы врубим генератор и найдем фонари, тем быстрее выйдем в лес и отыщем Арчи и Бетти.

Я нырнул в дверь и со всех ног помчался вниз. Уголком глаза заметил, как к выходу что-то метнулось. Или кто-то? Но разглядеть ничего не успел: входная дверь у меня за спиной захлопнулась.

И щелкнула – точно так же, как раньше.

Значит, мы с Вероникой заперты внутри – по крайней мере, пока не включится электричество.

– Вероника! – закричал я и пошел по коридору, выставив руки, нащупывая дорогу и пробуя по пути все дверные ручки.

Одна дверь открылась, и пространство за ней, судя по отзвукам моих движений, показалось большим. Хотя здесь было так же темно, как во всем подвале, – темно, как в секретном бункере.

Но, заглянув в эту комнату, я услышал какие-то звуки. Вроде как… плач.

– Вероника!

– Джагхед! Ох, слава богу! Все кругом отрубилось. И, честное слово, понимаю, что это звучит глупо, но мне кажется, тут, внизу, кто-то есть.

Я вспомнил о тени, мелькнувшей по коридору.

– Хотел бы разубедить тебя, но не могу сбросить со счетов эту возможность. Давай лучше подумаем, как отсюда выбраться. Возле тебя есть генератор? – Среди бесчисленных отзвуков эха, наполнявших кромешно-темный подвал, я не мог определить, откуда идет приглушенный голос Вероники.

– Да, но я уронила телефон – разбился, наверное, невелика потеря, но все-таки, – и ничего не вижу. Понимаю, что говорю, как классическая примадонна из Верхнего Ист-Сайда, но я понятия не имею, что делать с этой штуковиной.

Я, несмотря ни на что, чуть не рассмеялся.

– Не волнуйся. Я тебе помогу. Все генераторы, даже новомодные, устроены примерно одинаково. Мы в трейлерном парке с ними часто имеем дело. У тех, кто вырос в нищете, должно быть хоть одно преимущество. Я так и знал, что рано или поздно выясню, в чем оно заключается.

– Я, конечно, сочувствую бедственному положению твоей семьи, но сейчас, надо сказать, я премного благодарна.

Откуда-то из своего угла комнаты Вероника описала мигающие огоньки генератора и все выступы и углы, какие она на нем нащупала.

– Ясно, – сказал я, когда наконец понял, с чем мы имеем дело. – Там должно быть два выключателя – такие же, как на стене, которыми включаешь свет, или как на прерывателе… – Я запнулся. Знает ли Вероника, что такое прерыватель? Насколько глубоко в ней сидит примадонна?

– Если ты задумался, имела ли я дело с прерывателем, ответ – да. Не стану терзать тебя сомнениями.

Внезапно.

– Ладно, вот что тебе нужно сделать: повернуть оба выключателя одновременно. Строго одновременно. Справишься?

– Справлюсь, наверное. – Уверенности в голосе не было.

Я услышал приглушенные шорохи – должно быть, она нащупывала выключатели, потом несколько щелчков вхолостую.

– Пришлось пожертвовать маникюром, но…

Я услышал, как она глубоко вздохнула, а может, почувствовал это своими легкими, хотя так не бывает…

Раздался громкий щелчок, и тут я и впрямь услышал, как Вероника громко выдохнула. Через мгновение зажегся свет, и я зажмурился, как крот или медведь, вышедший из спячки. До меня постепенно дошло: это кабинет. Примерно такой же, как наверху, но другой.

Это и есть святая святых этого святилища? Неужели я наконец нашел то, что искал?

На другом конце виднелась небольшая скошенная дверь, как будто стенной шкаф. Оттуда вывалилась слегка потрепанная Вероника.

– Джагхед Джонс, – проговорила она, – ты мой герой.

Глава двадцать пятая

ВЕРОНИКА

Кого бы я предпочла увидеть, вырвавшись из душного склепа – охранного центра Лодж-Лодж? Моего дорогого Арчи или Бетти, лучшую мою подругу? Конечно. Нас с Джагхедом по большому счету связывает только преданность тем, кто нам дорог. И тем не менее, когда дверь в нормальную, пригодную для человека комнату распахнулась и на пороге вырос Джагхед, я была на все сто процентов счастлива видеть его.

Джагхед тоже был рад увидеть меня. Думаю, что отчасти его радость объяснялась тем, что включился свет. Он стоял и восторженно озирался по сторонам.

– Добро пожаловать в папино тайное убежище, – улыбнулась я. Он ответил усмешкой. – А ты еще благодарил судьбу за то, что случайно наткнулся на его кабинет наверху. Ожидал увидеть что-то подобное?

Он покосился на коврик из медвежьей шкуры и пожал плечами.

– Примерно да. Они очень похожи.

– Да. Оформлены в одном стиле. Но самое ценное хранится здесь, где даже в сейфах есть сейфы. Под надежными замками. На виду у камер и прочих шпионских игрушек.

– Только… Я не думаю, что здесь спрятаны все его игрушки, – лукаво улыбнулся Джагхед.

Только тут я заметила, что у него в руках что-то есть.

– Я нашел это наверху, после того как ты заметила корону на окне, – сказал он. – Флешка, без всяких этикеток. Хотел вам показать раньше, но вдруг свет вырубился. Не знаю, что на ней записано, она лежала в запертом ящике стола. Поэтому, думаю, на ней что-нибудь важное.

Вид у меня, наверно, был озадаченный. Он улыбнулся:

– Моя девушка – Бетти. Думаешь, я от нее не научился, как обращаться с замками?

– Впечатляет, – сказала я. – В этом деле важно все, особенно флешки. – Я показала ему свою находку. – А порознь они хранятся намеренно.

У меня в руках была пластиковая коробка, разделенная на секции для девяти флешек. Но заполнены были только восемь. Я нашла ее на полу возле генератора, когда включился свет. Может быть, ее оставил неведомый гость, явившийся раньше нас? Я поскорее прогнала эту мысль и продолжила:

– Полагаю, номера этих ячеек соответствуют видеокамерам, расставленным по участку.

– А на этой флешке – записи с камеры у входа. С воронами – и с тем, кто их там оставил, – заключил Джагхед.

– Наверное, да. Надеюсь, по крайней мере. Давай пойдем к нашим, посмотрим вместе.

Он нахмурился.

– Верно. Нет. То есть да – посмотрим, конечно, – добавил он, заметив мою растерянность. – Но наши – Бетти, Арчи… они… Кажется, их что-то напугало. Сначала на улицу выбежал Арчи, за ним Бетти. А я спустился сюда только потому, что решил: будет легче найти их в лесу, если запастись фонариками, о которых ты говорила.

Арчи психанул и убежал? Я вспыхнула от злости. До этого ужаса, до слепой паники его довел мой отец. И теперь бедный Арчи бродит где-то там – в этот миг, словно подчеркивая мою мысль, громыхнул гром – под этой ужасной грозой, под проливным дождем, может быть, он ранен!

Нет уж, хватит.

Я схватила из шкафа два тяжелых фонаря. Отдала один Джагхеду.

– Ты рассчитал правильно.

Он взвесил фонарик в руке.

– Да этой штукой можно кого-нибудь прибить.

– Хоть я и не была в скаутах, – усмехнулась я, – зато с младых лет знаю, как важно тщательно подготовиться.

И мы вышли в ночь.

Глава двадцать шестая

АРЧИ

Голова раскалывалась от боли. Тошнило. И было холодно. До дрожи. Бегая под дождем, промок до нитки. Но дождя уже нет.

Погодите… есть, но где-то снаружи, на меня не капает. Я его слышу, он стучит по крыше, а значит, я под крышей, хотя последнее, что я помню, это лес, и гроза, и Бетти.

Так где же я?

Я застонал, моргнул. Понял – глаза завязаны.

– Очнулся, – сказал кто-то, и я ощутил тепло: кто-то приблизился ко мне, стал возиться с повязкой на затылке, скрутил ее так, что голову пронзила боль.

Ну вот. Сняли наконец.

– Арчи!

Я повернул голову влево – там была Бетти, на лице следы дождя, волосы и одежда мокрые, как у меня. Я попытался привстать, потянуться к ней, но руки были связаны.

– Какого черта?

– Арчи, все хорошо, – сказала она.

– Ты как, цел? – спросили у меня.

Я поднял глаза. Передо мной стояла девушка, двойняшка из магазина. Рядом ее брат. На них были одинаковые оливковые ветровки – мокрые, но не насквозь, как у Бетти и у меня.

Не насквозь – потому что они нас подкарауливали, выжидали момент, чтобы схватить и утащить – я огляделся – в старый сарай возле Лодж-Лодж.

Когда-то, наверное, это был охотничий домик. Голые стены, доски покорежены после многих лет непогоды. Вдоль внутренней стены тянется полка – может, чтобы потрошить дичь? Дерево было темное, сырое, в подозрительных пятнах.

Дичь – вроде нас с Бетти. Я невольно содрогнулся.

– Так это вы! – заорал я в приступе ярости. – Вы всю ночь шли за нами по пятам!

Фургон. По дороге точно проехал серый фургон, и в нем сидели близнецы, выслеживали нас.

– Нет, Арчи… Послушай их, – взмолилась Бетти.

– Бетти… Фургон… – запротестовал я.

– Вдумайся, Арчи, – сказала она. – Мы видели фургон недалеко от Гриндейла. А когда подъехали к магазину, близнецы работали там. – Она внимательно посмотрела на меня. – Поверь, у меня тоже были подозрения. Но мне кажется, они говорят правду.

– Да, – ответила девушка, тихо и слегка сокрушенно. – В смысле – шли за вами. Но не в том фургоне. И не по тем причинам, о каких вы думаете. – Она глубоко вздохнула, собираясь объяснить.

И в этот миг дверь распахнулась.

Глава двадцать седьмая

БЕТТИ

В сарае было душно и сыро. Мы все, насторожившись, ждали, пока девушка – она сказала, ее зовут Амелия – объяснит нам, что происходит. Она мне вкратце рассказала, пока Арчи был без сознания, но он изо всех сил пытался вывернуться из пут и хоть что-нибудь понять. И тут мы услышали оглушительный треск. Дверь распахнулась, и на нас обрушилась вся ярость бушующей грозы. Амелия завизжала. Я схватилась за Арчи. Мы настороженно уставились на дверь.

Вошли Джагхед и Вероника.

– Арчи! – Вероника, увидев его связанные руки, бросилась на помощь. – Что происходит?

– Смотрите-ка. – Джагхед, несмотря на происходящее, оставался удивительно невозмутим. – Эти кошмарные близнецы-убийцы – как ружье у Чехова. Если оно висит на стене в первом акте, то в третьем должно выстрелить.

– Мы не убийцы, – обиженно перебил парень, которого звали Пол. – Именно это мы пытаемся вам втолковать.

– Ага, конечно, – рявкнула Вероника. – И заодно еще вопрос: почему он связан? – Она опустилась возле Арчи и стала развязывать веревки на руках.

– И кто меня вырубил? – потребовал ответа Арчи.

– Это я виноват, – потупился Пол и поспешно добавил: – Но честное слово, я не нарочно. Это не было задумано. Вот ее спросите. – Он указал на меня.

Все выжидающе обернулись ко мне.

– Да, – признала я. – У меня были завязаны глаза, поэтому я не видела, что произошло, но они схватили нас и потащили в сарай. Все случилось очень быстро. От неожиданности я даже не сопротивлялась, а вот ты, Арчи, стал драться, и вы оба поскользнулись. Арчи, ты упал на спину и стукнулся о камень. Сильно. И вырубился.

– Но почему я связан? – спросил он.

– Мы боялись, – объяснила Амелия. – Боялись, что ты очнешься и не станешь нас слушать, опять полезешь в драку.

– Правильно подумали, – хмуро буркнул Арчи.

– Выслушай их, – повторила я.

– У тебя ровно десять секунд на то, чтобы убедить меня не звать полицию, – сказала Вероника.

– Не надо звать полицию, – сказал Пол, – потому что от нее отец узнает, что вы здесь, а он этого не знает, и я уверен, вы не хотите ставить его в известность. И еще одна причина – мы с вами на одной стороне.

– Ребята, мы все о вас знаем, – сказала Амелия. – И о том, что случилось с Кэссиди.

– Гм… Помним. Там, в магазине, вы из-за этого страшно разозлились, – сказал Джагхед.

– Да, – подтвердила Амелия. – Но не на вас, ребята. Не то чтобы… – Она смутилась. – Да, мы были немного на взводе. Вы выглядели как типичные городские избалованные дети. Не обижайтесь.

– Не обижаемся, – сухо отозвалась Вероника.

– Но нам известно, что за убийством Кэссиди стоит Хайрэм Лодж. И что он, скорее всего, хочет повесить это на тебя. – Она взглянула на Арчи. – И мы поняли, что, какие бы причины ни привели вас сюда, вам от него не стоит ждать ничего хорошего. Мягко говоря.

– Поэтому вы… – вдруг смутилась Вероника.

– Ну, Шэдоу-Лейк – поселок маленький. Даже еще меньше, если отсеять богачей и оставить только коренных жителей. Мистер Лодж услышал, что вы собираетесь сюда.

– Откуда? – удивился Джагхед. И тут сообразил. – Мы же говорили об этом в закусочной. – Он вздохнул. – Бен. Напрасно мы решили, что он пребывает в своем безумном игровом мире.

Амелия пожала плечами:

– У мистера Лоджа повсюду глаза и уши. В общем, он услышал – от кого бы то ни было – и послал своих головорезов следить за вами. И, подозреваю, разделаться с вами. Вот это-то мы и видели. Честно сказать, когда мы поняли, что творится, мы… Вы нам, наверно, не поверите, но мы собирались вас предупредить. Намекнуть. Понимаю, вы очень перепугались. Простите.

– Отец послал кого-то за нами по пятам. – Вероника сложила руки на груди. – А вы, ребята, стали следить за ними. Очень уж это все наворочено, даже по меркам Лоджей. Мне бы такое в самых смелых мечтах в голову не пришло.

– Птицы, – сказала я.

За их истреблением стоял отец Вероники. А если бы это сделал кто-то посторонний? Стало бы легче? Пожалуй, нет. Это как узнать, что твой отец – Черный Шлем, понять, что опасность кроется в твоем собственном доме.

Точнее, не в доме, а прямо в семье. Среди родных, самых близких.

– Мы пришли к дому слишком поздно и не видели, кто это сделал, – сказал Пол.

– А та записка для Арчи, – вдруг дошло до меня. – Тот, кто ее написал… Он все время был в доме… рядом с нами.

Глаза Вероники широко распахнулись.

– Значит… то дыхание, которое я слышала в подвале…

– Тебе не померещилось, – заключил Джагхед.

Все умолкли, осознавая случившееся. Учитывая обстоятельства, оказаться промокшими до нитки и запертыми в сарае с парой кошмарных близнецов – пожалуй, не самый плохой исход.

– Ладно, отложим на время это леденящее душу открытие, – сказал Джагхед. – Если весь Шэдоу-Лейк в кармане у Хайрэма, то почему вы двое, как утверждаете, на нашей стороне? – Он с подозрением прищурился.

Оба близнеца напряглись.

– Сложная история. Ну да ладно… Наша мама умерла. Три года назад ее сбила машина, – сказала Амелия.

– Мне очень жаль, – вымолвила я.

Пол пожал плечами:

– Да. Она просто переходила улицу. Оказалась не в то время и не в том месте. Жертвой несчастного случая пал другой человек. А она просто подвернулась под руку.

– Это было подстроено, – догадался Арчи.

Теперь пожала плечами Амелия.

– А знаете, кто был истинной мишенью? Тот, кто тоже погиб? Он был председателем правления Шэдоу-Лейк.

– Насколько я помню, его незадолго до этого уволили, – сказала Вероника. – Ни за что ни про что. – Ее глаза покраснели. – Ну, папа, у тебя и манера обустраивать дела. – Она с грустью посмотрела на близнецов. – Я понимаю, что мои слова ничего не значат, но мне очень, очень жаль. – Она покачала головой. – Честно говоря, удивляюсь, что вы не питаете ненависти к нам.

– Ты тут ни при чем. Мы это знаем. Это вообще одна из причин того, почему Кэссиди нацелился на ваш дом. И не только потому, что вы богатые и нездешние. Тут… тут замешаны и личные мотивы. Мы говорили ему не делать этого. Особенно при всем том, что мы знаем о твоем отце. Надо было получше объяснить ему, во что он ввязывается. – Амелия вытерла глаза.

– Так всегда бывает, – сказала я, слишком хорошо понимая это. – Кажется, будто ты и сам все знаешь, а когда доходит до твоей собственной жизни, до твоей личной безопасности, трудно представить…

– Нам было нетрудно, – сквозь зубы ответила Амелия. – Мы видели, что случилось с мамой. Хотя этого так и не доказали.

– Еще бы, – добавил Пол. – Это даже толком не расследовали.

– Наверняка не расследовали, – сказала Вероника. – Я уверена, отец платит здешним силам правопорядка. Иначе откуда у них все эти лжесвидетели против Арчи? – Она расправила плечи. – Но теперь у нас есть по крайней мере одна надежная ниточка. Видеозапись. Джагхед нашел ее в подвале. Кто бы там ни шастал вокруг меня в подвале, они наверняка искали эту флешку. Потеряли, наверно. Это запись с видеокамеры, вероятно, о том, кто подбросил ворон. И тот, кто заснят на этом видео, скоро даст нам все ответы.

Джагхед с победным видом достал из кармана флешку.

– Вот она…

И в этот миг громыхнул гром – так громко, что стены ветхого сарая содрогнулись. Джагхед невольно подскочил и выронил флешку. Она улетела в темный, пыльный угол.

Он в панике посмотрел на меня.

– Тьфу ты…

– Расслабься, – сказала я ему. – Все будет хорошо.

Пол стоял ближе всех. Он нагнулся, чтобы поднять флешку – нашу последнюю надежду доказать невиновность Арчи. Вдруг он тихо вскрикнул. Я обернулась и увидела, какими настороженными стали его глаза.

– Ребята, плохо дело…

Глава двадцать восьмая

ДЖАГХЕД

Я обернулся и увидел, на что смотрит Пол. В темноте ярко мигал красный огонек.

Мой мозг обработал это на каком-то глубинном уровне, а потом подтянулось и все тело. Я вскочил на ноги и помог встать остальным.

– БЕЖИМ! СКОРЕЕ!

Когда все очутились на ногах, я налетел на них и одним махом вытолкал за дверь.

– Сюда! Ложись! – Я втащил их за большой валун и толкнул на землю.

– Что… – начал Арчи. Но закончить мысль не успел.

В следующий миг прогремел оглушительный взрыв, такой громкий, что раскаты грома показались детским шепотом. Потянуло, даже сквозь дождь, запахом дыма – густым и едким.

Сарая не стало. Разлетелся в щепки.

Вместе с нашей единственной уликой.

Глава двадцать девятая

ВЕРОНИКА

Мгновение назад Пол тянулся за оброненной флешкой. А потом – все кричат, и Джагхед выталкивает нас под дождь. Арчи бросился на меня сверху, прижав к земле. Бетти взвизгнула, и прогремел оглушительный взрыв. А потом остался только треск пламени и едкий запах дыма. Один за другим мы встали. Кашляя, жмурясь, отряхиваясь от грязи, смотрели, не веря своим глазам, на горящий сарай.

– Там было… – начала Бетти.

– Наше единственное доказательство, – подтвердила я. На глаза навернулись слезы. Арчи обнял меня по-медвежьи, оберегая. Я высвободилась. – Надо ее добыть!

– Вероника! Стой! – Он крепко держал меня. – Все кончено.

– Не может быть! Ничего не кончено! – Я зарыдала в голос, по лицу заструились слезы.

– Кончено, – настаивал он.

Ну уж нет. Ничего подобного. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить Арчи от отца.

Любой ценой.

Глава тридцатая

БЕТТИ

– Не может быть! Ничего не кончено! – повторяла Вероника, безутешно рыдая.

Я понятия не имела об улике, которую они с Джагом нашли всего несколько минут назад, но все равно прекрасно понимала, о чем она говорит. В голове все поплыло. Я потянулась в карман за баночкой таблеток – и вдруг вспомнила.

Ванная. Таблетки. Я до сих пор не знаю, приняла я их тогда или нет. Голова гудела, а на экране телефона – покрытом трещинами, которые расползались, точно болезнь, – «нет пропущенных звонков».

Я глубоко вздохнула, но тут же закашлялась от густого дыма. Джагхед похлопал меня по спине.

– Полегче, – сказал он. – Не надо это вдыхать. Вредно.

Я сунула руки в карманы и съежилась. Ради него. Ради моих друзей. В тысячный раз за последние несколько часов попыталась взять себя в руки, собраться с мыслями.

Я сломалась. Разваливаюсь. Я поняла это еще до того, как узнала, узнала с абсолютной достоверностью, что мой отец – Черный Шлем. И, черт возьми, понятия не имела, как снова собрать себя. Только не Ферма, боже упаси. И не таблетки тоже, хотя я еще не была готова от них отказаться.

И по правде, никак не соберусь с духом, чтобы обсудить это с Джагхедом. И дело не в том, что я боялась его осуждения, я понимала, что найду у него только любовь и поддержку. Дело в том, что я сама осуждала себя. Я попала в водоворот, и это было ужасно. И стыдилась об этом говорить.

– Ребята, – выдавила я, усилием воли вернувшись к реальности: сарай, объятый пламенем, окатывал нас волнами жара. – Ребята, что нам теперь делать?

Глава тридцать первая

АРЧИ

– Ребята, что нам теперь делать? – твердила Бетти. Ее голос дрожал.

Сарай сгорел дотла. Тлели кусты вокруг него. Пахло дымом и влажной землей. И всякий раз, стоило только зажмуриться, как перед глазами Андре кружил вокруг Кэссиди, свирепый и решительный.

«Я знаю, что ты сделал».

– Ребята, ничего тут не поделаешь. – Мой голос звучал ясно и четко. Я ничем не показал, какая буря бушует в моей душе. Потому что хотя бы в этом я не сомневался. – Мы попытались, – продолжил я. – Предприняли последнюю попытку, и… Не знаю, может быть, мы все-таки что-то почти нашли. Может быть.

– Но, Арчи, та запись… – начала Вероника.

– Мы ее никогда не увидим, – напомнил я. – Мы даже не знаем, что было на той флешке. И, говоря начистоту, если уж твой отец сумел организовать вот это, – я кивнул на горящий сарай, – нам его никогда не одолеть. Не будем себя обманывать.

– Не вздумай опускать руки, Арчи Эндрюс, – нахмурилась Вероника.

Я пожал плечами:

– Ронни, у нас с твоим отцом не битва, а, скорее, война. Сейчас это была битва. И мы ее проиграли.

– Но все равно сдаваться нельзя! – Бетти тоже заплакала.

Я смотрел на них, на открытые, вопрошающие лица. Мне было безумно стыдно за все, через что им пришлось пройти ради меня, и от мысли о том, что надо возвращаться домой, стало только хуже. Но что еще нам оставалось?

– Ребята, слушания будут на следующей неделе, – напомнил я. – Надо вернуться домой и подготовиться.

Джагхед кашлянул.

– А ведь он не так уж неправ. – Девчонки с удивлением воззрились на него, и он пояснил: – В смысле я не думаю, что надо сдаваться. У меня этого и в мыслях нет. Но отсюда надо сматываться. Произошел взрыв. Скоро сюда нагрянет полиция. И нам к этому времени лучше быть где-нибудь подальше.

Возразить было нечего.

– Мы должны сообщить о пожаре, пока нас кто-нибудь не опередил. – Бетти снова переключилась в режим решения проблем. – Будем как можно дольше держать в руках хоть одну ниточку из этой истории.

Я кивнул, остальные тоже. Но в душе я горько рассмеялся.

Смешно даже подумать, будто мы держим в руках хоть малейшую ниточку этой истории!

Эпилог

Этель:

Дилтон, я о тебе беспокоюсь. Ты сказал, что мы не сможем встретиться, но можно было хотя бы написать мне в ответ? С тобой все хорошо? Дай знать. Может, я параноик, но не могу отделаться от ощущения, что происходит что-то плохое.

Дилтон:

Дело сделано.

ПП:

Хорошая новость. Плата будет оставлена там, где мы договорились, завтра в 5 вечера. Я бы на твоем месте забрала ее без промедления.

ПП:

Что вам известно? Мальчик выполнил задание. Хотя я бы на вашем месте поинтересовалась, что это за школьник такой, у которого взрывчатка всегда под рукой.

ХЛ:

Твое усердие не осталось без внимания.

Одобряю твое сотрудничество в этом вопросе. Твои люди получат компенсацию.

ПП:

Когда вам будет угодно. Я вам напишу…

ХЛ:

Погоди до тех пор, пока ты мне понадобишься. Только так.

ПП:

Понятно.

ПП:

Ты будешь рад слышать, что твой приятель Дойли сделал все как надо.

Свит Пи:

Рад был служить. Но я уже сказал, что выхожу из дела. Я нашел для вас Дилтона, а теперь сваливаю.

ПП:

Когда ты наконец поумнеешь? От нас не сваливают. Либо ты в деле, либо мертв. А сейчас ты в деле. Это значит, что Хайрэм Лодж тобой доволен. Так что продолжай в том же духе.

ДЖАГХЕД

В конце концов мы решили сообщить о пожаре анонимным звонком. Мы и сами не знали, надо ли звонить. Быть может, Хайрэм Лодж уже предупредил полицию, что в его особняке произойдет взрыв.

Или, черт возьми, может, он сам и заплатил полиции, чтобы они взорвали сарай.

Правды мы все равно никогда не узнаем. Шэдоу-Лейк целиком и полностью находится в руках Хайрэма Лоджа. Удивительно, что там вообще хоть кто-то оказался на нашей стороне, чуть-чуть поддержал нас во имя справедливости. На большее мы и надеяться не могли.

Однако все-таки надеялись. Цеплялись за надежду, несмотря ни на что.

Надеялись, что у отца Вероники сохранились хоть малейшие остатки человечности, сочувствия и любви к дочери и к тем, кто населяет ее мир.

Надеялись, что, пусть даже наше видео сгорело, найдутся другие улики – какая-нибудь записка, письмо, любая мелочь, ускользнувшая от глаз в этом столпотворении, – и мы обязательно найдем их, стоит только поискать поусерднее.

Надеялись, что Арчи останется на свободе.

Надежда умирает последней. Так ведь говорится, правда? Но надежда пришла и ушла, а с ней – шанс на счастливое завершение истории. Вместо этого с нами остался неумолимый пожар последних летних дней, огненной тропой протянувшийся прямиком ко Дню труда, прямиком в зал судебных заседаний…

И там придет конец затянувшейся невиновности Арчи Эндрюса.

Об авторе

Микол Остоу написала более пятидесяти книг для читателей всех возрастов, в том числе в рамках таких франшиз, как «Баффи – истребительница вампиров», «Зачарованные» и из последних ее произведений – «Дрянные девчонки». В детстве она рисовала собственные комиксы по франшизе «Арчи», а во время работы редактором участвовала в проекте издания «Арчи любит Бетти и Веронику. Шарады».

Живет в Бруклине с мужем и двумя дочерьми, которые тоже обожают поп-культуру. Более подробную информацию вы можете узнать на ее сайте micolostow.com.

Примечания

1

Пер. с англ. Г. Кружкова.

2

Моя вина (лат.).

3

Режиссер (франц.).

Content

Микол Остоу
Ривердейл. Прочь из города

Часть первая Вечеринка

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть вторая Дом у озера

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Часть третья Один к одному

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Эпилог

Об авторе

Примечания