С. К. Ренсом

Рассеиваясь, как свет. Призрачная красот

Посвящается Питу со всей моей любовью

Нынче я —

Маленькая голубая вещица,

Похожая на стеклянный шарик

Или на глаз.

Свернувшись клубком,

В идеальный шар,

Я смотрю за тобой.

Нынче я —

Маленькая голубая вещица,

Сделанная из фарфора

Или из стекла.

Я холодна, гладка и любопытна.

И никогда не моргаю.

Я верчусь у тебя руке,

Верчусь у тебя в руке,

Маленькая голубая вещица.

@1985 Suzanne Vega

Воспроизведено с разрешения «Майкл Хаусман артист менеджмент»

Аэропорт

Я почувствовала, как кожу на лбу начинает пощипывать пот, когда на меня сердито воззрился охранник в униформе.

– Мисс, пройдите обратно и, пожалуйста, положите ваши ювелирные украшения вон туда, – повторил он, кивком показывая на небольшой пластиковый поддон. – Все до единого, как и написано в инструкции, – с нажимом сказал он, когда одна моя рука в нерешительности застыла над запястьем другой.

– Я… я… я сейчас, – запинаясь, пролепетала я. – Затем чуть слышно прошипела: – Кэллум, ты нужен мне здесь сейчас же!

– Поторопитесь, пожалуйста. Вы задерживаете очередь. – Охранник раздражался все больше. Я видела, как впереди, по другую сторону рамки и рентгеновского аппарата для осмотра багажа, мои родители забирают с ленты транспортера свои вещи. Они не замечали, что я остановилась. Как же я могла заранее об этом не подумать, не учесть, что мой амулет заставит металлодетектор тревожно запищать? Куда же подевался Кэллум?

Охранник взял поддон и раздраженно подтолкнул его ко мне. Я невольно огляделась по сторонам – я отлично знала, что не смогу увидеть Кэллума, и оглядывалась просто в надежде, что что-нибудь подскажет мне, как можно правдоподобно объяснить охраннику мое странное поведение. На теле у меня выступил холодный пот. – Кэллум! – опять прошипела я так громко, как только посмела.

– Почему произошла задержка? – Сзади на меня напирал мужчина в деловом костюме, торопящийся на свой рейс и явно любящий совать нос в чужие дела. Мой взгляд метался туда-сюда от рассерженного охранника к не менее рассерженному пассажиру, стоящему в очереди за мной. Я нервно сглотнула.

– Тут дело нечисто. Я вызываю полицию, – объявил охранник, видя мое очевидное беспокойство по поводу браслета. И нажал красную кнопку на рамке металлодетектора. Не прошло и нескольких секунд, как к нему сбежались полицейские с автоматами наперевес.

– Право же, в этом нет никакой нужды, – сказала я так спокойно, как только могла. – Просто-напросто мой браслет очень туго охватывает руку, и мне больно его снимать, только и всего. – Я постаралась одарить охранника как можно более милой улыбкой, пытаясь при этом не смотреть на автоматы полицейских. Они еще не навели свое оружие на меня, и мне совершенно не хотелось, чтобы это все-таки сделали. Между тем мои родители заметили начавшуюся суматоху и направлялись обратно к рамке, перед которой стояла я.

– Неужели вы не можете просто проверить его на моей руке? – спросила я, надеясь, что мое отчаяние не слишком очевидно и что мне удастся избежать стычки между охранником и моей мамой.

– Этого не позволяют правила. Все ювелирные украшения должны быть сняты, чтобы сканер не давал сигнала тревоги.

– Алекс? Что стряслось? – крикнула мне мама. – В чем дело? – не скрывая своего раздражения, спросила она охранника. – Почему вы не пропускаете мою дочь?

– Отойдите, пожалуйста, назад, – сказал один из полицейских, преграждая ей путь.

– Вот, смотрите, я его снимаю, вас это устроит? А потом пройду через рамку. – Я подцепила амулет и, не торопясь, сняла его с запястья, после чего продолжала придерживать согнутым пальцем, пока это было возможно. – Ну, же, Кэллум, скорее! – пробормотала я опять. Когда я совсем уже собралась отпустить амулет, чтобы он лег на дно поддона, моя рука наконец-то ощутила привычное покалывание и знакомый голос в моей голове сказал: – Можешь идти. У меня здесь все под контролем. С тобой все будет в порядке.

Вздохнув с облегчением, я окончательно опустила амулет в маленький поддон, где уже лежали мои часы и ожерелье.

– Теперь я могу пройти? – с надеждой в голосе спросила я охранника. Один из его коллег, стоящих у рентгеновского аппарата для осмотра багажа, поднял поддон с ленты транспортера, подцепил мой амулет концом ручки и выудил его. Стараясь не смотреть на то, что делают охранники с амулетом, я робко шагнула к металлоискателю. – Я могу пройти? – спросила я, поймав взгляд одного из полицейских и не решаясь идти дальше, пока он наконец не кивнул. Мама благоразумно молчала с тех самых пор, как увидела полицейские автоматы, но, заметив ее сжавшиеся в тонкую линию губы, я поняла, что она еще не закончила.

Я осторожно прошла через рамку металлодетектора, который, к моему облегчению, больше не запищал. Однако охрана еще не закончила со мной. Ко мне подошла женщина-охранник и тщательно ощупала меня всю. Во время этого обыска я по-прежнему старалась не смотреть, что охранники, стоящие у рентгеновского аппарата, делают с моим амулетом. Наконец женщина-охранник объявила, что я не представляю опасности, и я повернулась к ленте транспортера, чтобы забрать свои вещи. Оказалось, что большую часть их уже забрал папа, но охранник, у которого был мой амулет, явно поджидал меня.

– Это ваше? – спросил он, сбрасывая амулет с конца своей ручки в отдельный поддон.

– Да, – кивнула я. – Я могу его забрать?

– Ваш браслет был произвольно отобран для дальнейшей проверки, – скучающим тоном объявил он.

Я изо всех сил старалась не паниковать, думая о том, что сейчас может делать Кэллум, чтобы отвратить от меня опасность, и как долго ему еще удастся продержаться. Отчаянно силясь не показывать своего страха, я улыбнулась охраннику, который забрал мой амулет. – Понятно. А что это, собственно, означает?

Я пыталась поддерживать разговор с ним, между тем как багаж других пассажиров, нетерпеливо ожидающих в очереди, снова начал проходить через рентгеновский аппарат и выезжать из него на ленте транспортера. Мужчина в деловом костюме оттеснил меня в сторону, чтобы взять сумку со своим ноутбуком, и я почувствовала, что его так и распирает от гнева.

Охранник безразличным тоном ответил:

– Браслет будут проверять на наличие следов взрывчатых веществ. – Он взял щипчиками кусочек ткани и начал протирать ею амулет, стараясь не касаться его руками. Я закусила губу.

– Что это они делают, Алекс? К чему эта задержка? – Рядом со мной стояла мама, преисполненная возмущения.

– Похоже, они воображают, что от моего браслета исходит опасность, только и всего, – ответила я так спокойно, как только могла, боясь, что в любую секунду Кэллум может проиграть схватку, которая сейчас, несомненно, кипит вокруг. Если его одолеют, я буду обречена и через считаные секунды практически превращусь в труп. Я знала, что он сделает все, что в его силах, чтобы уберечь меня от такой участи, но и мне надо постараться вести себя так, чтобы амулет как можно скорее вновь оказался на моей руке.

Я заставила себя расслабиться и не подавать вида, когда охранник поместил кусочек ткани в какой-то детектор и нажал несколько кнопок. Ожидание показалось мне бесконечным, но, скорее всего, заняло не более минуты. Наконец на детекторе зажегся зеленый огонек. Плечи охранника чуть заметно опустились – он явно рассчитывал на более интересный результат. С еще более скучающим видом он бросил поддон с амулетом на стол передо мной и повернулся, высматривая среди пассажиров свою следующую жертву.

– Все в порядке! Следующий! – крикнул он, когда поддон со стуком приземлился на стол. Я с облегчением схватила амулет, желая как можно скорее надеть вожделенный серебряный ободок обратно на свое запястье. Но, вынув его из поддона, я обратила внимание на какую-то гравировку на внутренней части ободка. Я в недоумении пригляделась к ней и увидела, что это определенно выгравированные слова, слова, которых я не видела здесь прежде. Но у меня не было времени на более внимательный осмотр. Надев амулет снова на правое запястье, я обрадовалась, когда мою руку охватило знакомое ощущение покалывания.

– Честно говоря, все было чисто, вокруг не оказалось никого из Зависших, – сказал Кэллум. – Тебе вовсе нет нужды паниковать.

– А откуда, по-твоему, мне было это знать? – чуть слышно пробормотала я.

– Что, Алекс? Ты что-то сказала?

– Нет, мама, ничего. Просто поблагодарила охранников за бдительность. – Я постаралась как можно более убедительно изобразить на своем лице улыбку. Мое дыхание и сердечный ритм постепенно пришли в норму, но я вся была покрыта липким холодным потом. Мы все быстро двинулись в сторону зала вылета.

– Я пойду поищу туалет. Скоро вернусь, – сказала я, пока родители и мой брат Джош оглядывались по сторонам в поисках свободных кресел.

– Не задерживайся, Алекс, – крикнул мне вслед папа. – Скоро объявят наш рейс.

Я махнула ему рукой, чтобы дать понять, что я его слышала, затем быстро вставила в уши наушники от мобильного телефона. Как только я нашла тихое местечко, где родители не могли меня видеть, я подошла к стене и прислонилась к ней.

– Как ты мог так со мной поступить – я же вся извелась! – зашипела я на Кэллума. – Куда ты вообще подевался так надолго?

Его голос, зазвучавший в моей голове, был сладок, как шоколад, и я могла ясно себе представить весь его изумительный облик. Его слегка взъерошенные русые волосы, идеальную кожу, чуть искривленный нос и, разумеется, его колдовские голубые глаза. Я невольно бросила взгляд на амулет, камень в котором играл в ярком освещении аэропорта – камень, который так походил на его глаза…

По его голосу было слышно, что ему немного неловко.

– Я отходил, чтобы проверить, могу ли я летать на самолетах. Раньше я никогда не пытался, да и теперь ничего не вышло – все самолеты оставляли меня на взлетно-посадочной дорожке. Да знаю я, знаю, – продолжал он, когда я облегченно фыркнула от смеха, – но попробовать все-таки стоило. Ведь если бы дело выгорело, я смог бы полететь с тобой!

– Я поверить не могла, что тебя нет рядом.

– Но я же знаю, что тебе не нравится, когда я разговариваю с тобой в присутствии твоей семьи, да и кто мог знать, что очередь будет двигаться так быстро?

– Дело вовсе не в том, что мне это не нравится, – поправила его я. – Просто это создает дополнительные трудности, вот и все. Мне всегда хочется, чтобы ты был рядом, и ты это знаешь.

– Конечно, знаю, – ответил он. Я не доставала из кармана зеркальце, но по его голосу было слышно, что он улыбается. Я могла видеть Кэллума только в отражениях. Он был Зависшим, одним из тех, кто застрял в полном тоски и отчаяния полубытии после того, как утонул в водах текущей под Лондоном реки Флит. Мой браслет или амулет был точно таким же, как амулеты на запястьях Кэллума и товарищей по несчастью, и, когда я нашла его в перемешанном с илом и галькой песке Темзы, он бесповоротно связал меня с Кэллумом. Я отдала Кэллуму свое сердце и была полна решимости отыскать какой-нибудь способ вернуть его в мой мир и сделать наше совместное будущее возможным. Я работала над планом, в успехе которого была уверена почти полностью. Но мой амулет был единственным средством, которым остальные Зависшие могли воспользоваться, чтобы вырваться из плена своего ужасного мира, и мне надо было носить его постоянно; только так я могла оставаться в безопасности.

– Ладно, теперь паника уже в прошлом, – сказала я. – Просто никак не могу забыть эту жуткую схватку с Лукасом. – Я подумала об этом и подавила невольную дрожь. Лукас почти заставил меня снять с руки амулет, и мне совсем не хотелось пережить нечто подобное снова.

Я почувствовала прикосновение Кэллума к моей щеке, легкое, как прикосновение перышка. – Уверяю тебя, Лукаса больше нет, а никто из остальных не посмеет сделать с тобой то, на что пошел он, во всяком случае, пока рядом нахожусь я.

Я больше не могла противиться искушению – я достала из кармана зеркальце и сделала вид, что поправляю волосы. За моим плечом, на своем обычном месте, появилось прекрасное лицо Кэллума. Наяву оно было еще красивее, чем в моих воспоминаниях, и я невольно улыбнулась ему. Я подняла руку к плечу и погладила его по щеке, стараясь делать это, не привлекая внимания других людей в аэропорту. Ощущение было такое, словно я пытаюсь гладить тончайший газ. – Спасибо, что защитил меня от него, – прошептала я, глядя в эти темно-голубые глаза.

– Я люблю тебя, Алекс, и буду стараться оберегать всеми доступными мне средствами.

– Я буду так скучать по тебе, пока мы будем в отъезде, – вздохнула я, глядя на свои часы. – Ох, мне пора возвращаться к своим. Мама начнет психовать, если я задержусь еще.

– Конечно, – согласился Кэллум. – Мне просто жаль, что я не могу отправиться с тобой.

Еще раз взглянув на его лицо, я положила зеркальце обратно в карман и поспешила обратно к своей семье.

– О, Алекс, наконец-то ты вернулась. А то я уже собиралась тебя искать, – набросилась на меня мама, когда я плюхнулась в одно из свободных кресел.

– Не понимаю, чего ты так беспокоишься, – лениво растягивая слова, сказал Джош. – Мы просидим здесь целую вечность, а потом еще дольше проторчим у выхода на посадку. Это все делается для того, чтобы заставить нас обойти здешние магазины и что-нибудь купить. – Он сделал паузу, потом ухмыльнулся, глядя на меня. – Так что пора тебе идти в дьюти-фри и купить себе флакон каких-нибудь дорогущих духов, чтобы Макс нашел тебя неотразимой.

Я рассмеялась. В Испании нам предстояло встретиться со старыми друзьями наших родителей, парой, у которой было двое детей: Макс и Сабрина. Мы не виделись уже несколько лет и с нетерпением ждали встречи с ними в отеле. Но когда я последний раз видела Макса, он для своего возраста был довольно низкоросл, на его зубах красовались огромные скобки, у него были прямые сальные волосы, а его интерес к спортивным автомобилям граничил с одержимостью.

– Макс! – фыркнула я. – Ну, конечно, по-твоему, это и есть мой тип парней. Скорее уж тебе понадобится что-нибудь этакое, чтобы покорить Сабрину, – может быть, для этого подойдет надетый на голову бумажный пакет?

Я видела, что Джош собирается припечатать меня в ответ какой-нибудь короткой, но убийственной фразой, но тут в дело вмешалась мама. – Как я вам и говорила, у нас мало времени. Только что объявили наш вылет. – Она даже не попыталась скрыть своего самодовольства. – Нам пора, пошли.

Я видела, как папа улыбнулся, повернувшись, чтобы взять ручную кладь.

– После всего этого в следующий раз ваша мама заставит нас явиться в аэропорт на рассвете!

– Ох, я тебя умоляю, – простонал Джош. – Если она попытается вытащить меня из постели еще раньше, чем сегодня, я могу и отказаться лететь.

– То есть отказаться от халявного пляжного отдыха в Испании? – Я рассмеялась. – Так я в это и поверила!

Мы собрали всю нашу ручную кладь и отправились к выходу на посадку, до которого было довольно далеко. Всю дорогу я чувствовала в правом запястье знакомое покалывание, говорившее о том, что Кэллум идет рядом со мной. Большую часть времени он молчал, но мне было хорошо от самого сознания того, что он здесь, и оттого, что он лишь изредка задает вопросы, на которые я могу отвечать, кивая или качая головой. Я изо всех сил старалась не думать о том, что очень скоро мне придется с ним попрощаться.

У выхода на посадку выяснилось, что самолет еще не готов, поэтому мы снова уселись в кресла, чтобы опять ждать. Кэллум начал говорить со мной о том, что видит вокруг, о том, что он делал в последнее время, и вообще о том о сем, чтобы мы с ним оба не зацикливались на мыслях о предстоящей разлуке. Он болтал об охраннике и сканере, через который мне пришлось пройти, когда я вдруг вспомнила о надписи на ободке амулета.

– Мне надо кое-что сказать Грейс, – объявила я, вскакивая со своего кресла. – Я отойду и быстренько ей позвоню.

– Тебе следовало подумать об этом раньше, – досадливо сказала мама. – Смотри, не уходи далеко.

– Хорошо, – пробормотала я, вставляя в уши наушники. Подойдя к одному из окон, я посмотрела на самолет, на котором мы должны были полететь в Испанию. Внизу кипела работа – целые орды людей готовили его к отлету.

– Что случилось, Алекс? – спросил Кэллум. Его голос ясно звучал в моей голове.

– У сканера, когда снимала амулет, я увидела на внутренней стороне его ободка какую-то гравировку. Ты ее заметил?

– Нет, не думаю. А что это было?

– По-моему, какие-то слова. Во всяком случае, не изображение.

– Ну, есть там внутри гравировка – что в этом такого?

– Все дело в том, что раньше ее там не было. После того как я нашла браслет, я довольно внимательно его осмотрела, и на нем не было никаких надписей. В какой-то момент мне показалось, что я что-то вижу, но когда я посмотрела на это место во второй раз, то увидела только переплетение серебряных жгутиков, по которому явно колотили чем-то тяжелым. Но сегодня гравированная надпись была видна совершенно ясно.

– Странно. А что в ней говорилось?

– У меня не было времени ее прочитать. Скажи, сейчас я могу снять амулет и посмотреть – это не опасно?

Я чувствовала, что Кэллум колеблется, но в конце концов он заговорил вновь:

– Похоже, рядом нет других Зависших. Но когда снимешь, продолжай держать его пальцем; это тебя защитит, и мы по-прежнему сможем говорить. Я сразу же дам тебе знать, если увижу кого-нибудь из наших.

– Ну, хорошо, давай посмотрим. – Я осторожно сняла С-образный браслет со своего запястья и, следуя указаниям Кэллума, зацепила ободок согнутым указательным пальцем и, чувствуя успокаивающее покалывание, быстро перевернула амулет и вгляделась во внутреннюю часть его серебряного ободка. Там виднелись красиво выгравированные буквы: mor memoriae.

– Ты это видишь? – прошептала я. – Раньше этого здесь не было!

– Как чудно. Что значат эти слова?

– Не знаю. Думаю, это латынь, но я до конца не уверена. И как ты думаешь, эта царапина между словами – это буква «s»?

– Дай мне посмотреть. Я даже не знаю, учил ли я когда-либо латынь. – Мы оба с минуту молча вглядывались в надпись, затем он вздохнул. – Нет, я понятия не имею, что это значит. Должно быть, латыни все-таки не было среди предметов, которые я изучал.

– Но это так странно! Каким образом я теперь могу видеть эту надпись, хотя, когда осматривала амулет в первый раз, ее там не было?

Он мгновение помолчал.

– Хм-м. А ты хоть раз взглянула на внутреннюю сторону ободка с тех пор, как Грейс снова надела амулет на твое запястье в больнице?

Я задумалась. Столько всего произошло за те короткие недели, которые миновали после того, как я едва не погибла от рук сестры Кэллума. Она украла амулет, а затем заставила меня поверить, что уничтожила его. Едва я в конце концов сумела заполучить его обратно от ее сообщника, моего бывшего бойфренда Роба, как сразу же надела его на запястье и с тех пор не снимала. Опасность – это, конечно, плохо, но отсутствие возможности общаться с Кэллумом – это еще хуже, намного хуже. Без амулета я не могла позвать его, не могла видеть его в зеркалах, желать его легчайшие прикосновения. Я никогда не чувствовала себя такой одинокой, как в те дни, когда амулет был не со мной.

Когда Кэтрин украла все мои воспоминания, чтобы спастись от существования в качестве Зависшей, Кэл-лум сумел скопировать их и спас мне жизнь, Теперь, нося амулет, я могла видеть эмоции, которые испытывали люди. Когда тот или иной человек был счастлив или предавался приятным воспоминаниям, у него появилась аура различных оттенков желтого цвета, яркие искорки счастья, которые плясали над его головой, как светлячки. Гнев и злость проявлялись как красные облачка, а у людей, чувствующих себя несчастными, головы окутывала фиолетовая дымка. Глядя на толпу авиапассажиров, чей рейс был отложен, я в основном видела красные облачка над головами взрослых и желтые огоньки, танцующие над головами детей.

Что-то в процессе перенесения моих воспоминаний из амулета Кэллума обратно в мой мозг подарило мне эту нежданную способность, и я получала от нее немалое удовольствие. Теперь я могла видеть, когда у моих друзей минорное настроение и их надо развеселить и подбодрить, а также определять, не сердится ли из-за чего-то моя мама. Быть может, именно благодаря силе амулета я смогла увидеть и эту загадочную надпись на внутренней стороне его ободка.

– Если не считать того времени, когда он, будучи украден, находился в чужих руках, я не снимала его ни на секунду, так что я не смотрела на внутреннюю часть, – призналась я. – Но вполне вероятно, что и способность видеть эту надпись я тоже получила от тебя. На нашем бледном отражении в толстом листовом стекле окна я видела, как он смотрит на амулеты на наших совмещенных друг с другом запястьях. Странный голубой, похожий на опал камень на моем амулете сиял в ярком свете, и золотые крапинки в нем играли всякий раз, когда я двигала рукой.

– Интересно, какие еще способности проявятся у тебя благодаря амулету? – прошептал Кэллум. – Какие еще странные таланты ты у себя обнаружишь?

– Кто знает? – сказала я, постаравшись произнести это как можно более небрежно, потому что мне совсем не хотелось обсуждать эти свои новые возможности. Только не сейчас, не посреди аэропорта. К тому же, прежде чем заговорить на эту тему, мне еще надо было провести кое-какие изыскания. – Я спрошу про эту надпись у Джоша – по-моему, в школе он немного изучал латынь. Или погуглю ее, когда мы заселимся в отель.

– Смотри – твоя мама машет тебе рукой. Думаю, вам всем сейчас надо будет пройти на посадку. Когда ты хочешь попрощаться – сейчас или в самолете?

– Как же мне жаль, что ты не можешь полететь со мной, – проворчала я.

– Я знаю, но, судя по всему, ты сможешь отлично провести там время. Две недели тебе надо будет только есть, спать и заниматься сёрфингом – чего еще можно пожелать?

– Тебя, дурачок. Вот что мне нужно, и не делай вид, будто этого не знаешь.

– Обещаю, когда ты прилетишь обратно, я буду встречать тебя здесь.

– Я люблю тебя, Кэллум, люблю больше всего на свете.

– А я тебя. Смотри, твоя мама уже идет сюда – тебе пора идти. Не успеешь оглянуться, как я уже буду встречать тебя здесь. – Я почувствовала легчайшее прикосновение его губ к своей щеке.

– До свидания, – вздохнула я. – Как бы мне хотелось иметь возможность обнять тебя и попрощаться так, как и следует прощаться влюбленным.

– Желаю тебе хорошо провести время, моя красавица. Я люблю тебя. – Его чудесный голос сказал это в моей голове, а затем ощущение покалывания резко прекратилось.

* * *

Полет прошел спокойно и занял немало времени, так что я могла без помех обдумать свой план. Я знала, что именно благодаря мне Зависший по имени Лукас вырвался из своего ужасного мира, полного отчаяния и тоски. Но я не знала, что случилось с ним потом: если, как я надеялась, он сейчас жив, это значит, что я смогу таким образом освободить и Кэллума. Но если из-за меня Лукас умер окончательно… я должна буду это выяснить, чтобы знать наверняка. Последние недели я потратила, обшаривая Интернет в поисках какой-нибудь полезной информации, но там не было ничего насчет того, что его тоже выловили из реки, как в свое время выловили Кэтрин. Так что осуществление моего плана по возвращению Кэллума к настоящей жизни и нашему с ним соединению в моем мире было отложено до того момента, когда я уверюсь, что ему не грозит смерть. И тогда я уже буду уверена, что мне больше никогда не придется встречаться и говорить с Кэтрин. Похоже, она знала, как можно освободить всех Зависших, и считала, что мне без нее не обойтись. Сознание того, что я прекрасно могу обойтись и без нее, давало мне приятное чувство довольства собой. Оставшуюся часть полета я думала о Кэллуме и представляла себе, как здорово было бы, если бы он мог полететь со мной в Испанию, и как хорошо нам всегда вместе.

В отель мы прибыли, когда день уже клонился к вечеру, и мы с Джошем отправились на пляж. Погода оказалась просто идеальной – было все еще тепло, но дул легкий ветерок, так что нас не мучила жара. Пляж был длинен и широк, а море – испещрено пятнами разноцветных кайтов[1], носящихся то туда, то сюда, поскольку тем фактом, что дул бриз, пользовались опытные кайтсёрферы, возносясь в воздух и кружась над волнами. Как всегда, я поражалась тому, что ни один из них не запутывается в веревках кайта, который тянет за собой кайтборд[2], но все они были слишком искусными мастерами в этом виде спорта. Каждые несколько минут какой-нибудь кайтсёрфер без видимых усилий брал курс на берег и, подплыв к нему, одним плавным движением подхватывал свою доску и направлял воздушный змей на пляж, где множество хорошо сложенных красивых людей были готовы прижать его к песку. Сделать здоровому спортивному образу жизни лучшую рекламу, наверное, было бы нелегко.

Мы с Джошем прошли по песку дальше, пока не добрались до того места, где кайтсёрферы-новички учились контролировать свои воздушные змеи, которые были немного меньше, чем у тех, кто занимался кайтсёрфингом уже достаточно давно. Пока мы шли, я не могла не предаться одной из моих самых любимых фантазий о том, как мы с Кэллумом вдвоем идем по пляжу, держась за руки, и я смотрю, как его золотистые волосы блестят на солнце, и чувствую прикосновение сильных пальцев, переплетенных с моими. Он был достаточно красив и атлетичен, чтобы легко вписаться в ту картину, которую я видела вокруг – мужчины и женщины с ухоженными спортивными телами, лежащие на песке. Я снова начала гадать, сколько еще времени пройдет, прежде чем я смогу воплотить свой план в жизнь, план, который позволит ему вырваться из жуткого мира и даст нам возможность быть вместе в полном смысле этого слова.

– Макс должен ждать где-то здесь, – заметил Джош, прервав мои сладкие мечты. – Он сказал мне, что его урок кайтсёрфинга заканчивается примерно в это время. Ты его нигде не видишь?

– Нет, – ответила я, щурясь, поскольку, хотя солнце уже стояло низко над горизонтом, его лучи еще были ярки.

В наш разговор вклинился низкий мужской голос. – Алекс и Джош! Давненько я вас не видел!

Я удивленно оглянулась и увидела стоящего за нашими спинами незнакомца. Он спустил свой гидрокостюм до бедер, так что стал виден его безупречный брюшной пресс; он оказался намного выше меня, и его темные волосы были небрежно откинуты со лба назад.

– Макс? – изумилась я, когда они с Джошем обнялись.

– Привет, Алекс. – Он повернулся ко мне и ослепительно улыбнулся, обнажив великолепные зубы. Я почувствовала, как у меня отвисает челюсть – от того странноватого подростка, которым он был несколько лет назад, не осталось и следа. Теперь Макс мог бы работать моделью для рекламы снаряжения для сёрфинга. У него был совершенно потрясающий вид.

Сёрфинг

– Честное слово, Макс, я могла бы столкнуться с тобой на улице и не узнать тебя. Ты так изменился со времени нашей последней встречи. – Мы все четверо, развалившись, сидели вокруг низкого столика в нашем излюбленном пляжном баре, время от времени с опаской поглядывая на участников игры в волейбол, которая шла прямо перед нами, поскольку к нам в любую секунду мог залететь их мяч.

– А сколько лет прошло с тех пор, как мы все были здесь вместе в прошлый раз? – спросил Макс, глядя на свою сестру Сабрину. – Я никогда не запоминаю таких вещей.

Сабрина поджала губы и сложила руки на груди. – О, целая вечность. Я хочу сказать, что мы обе были тогда еще малы, верно, Алекс?

– Мы все четверо были такими зелеными, что никому из нас не разрешалось выходить по вечерам без сопровождения взрослых.

– Как мы ни упрашивали мам и пап! – рассмеялся Джош.

Наши семьи дружили давно, но последние годы Макс и Сабрина с родителями жили в Гонконге. Их семья только что вернулась в Англию, поселившись в доме, находящемся неподалеку от нашего, и мне очень хотелось встретиться и пообщаться с Сабриной во время каникул после такой долгой разлуки.

Мы все остановились в одном отеле. Здесь классно, и мы с Джошем были от нашего отдыха в полном восторге. На завтрак можно приходить и поздно, в отеле имелся отличный бассейн, не говоря уже о самом пляже – тянущейся на многие мили полосе золотистого песка, который, слава богу, не был сплошь усеян крикливыми туристами и их маленькими детьми. Здесь было идеальное место для сёрфинга и полным-полно пляжных баров, которые каждый вечер заполнялись кайтсёрферами и каждый из которых имел свою собственную изюминку. В одном баре имелись огромные засыпные кресла-мешки, расставленные на обращенных к морю террасах, чтобы можно было любоваться закатами, в другом – огромный выбор охлажденных фруктов, из которых делали соки, а перед тем, который мы четверо любили больше всего, находилась площадка для игры в пляжный волейбол.

Мы сидели за одним из лучших столиков, сбросив с ног шлепанцы и откинувшись на спинки кресел. Джош и Макс, сидевшие напротив нас с Сабриной, были поглощены наблюдением за идущей на площадке игрой в волейбол.

Сабрина, удостоверившись, что наши братья нас не слушают, наклонилась ко мне.

– Ну, Алекс, колись – кто этот твой таинственный бойфренд?

– О, полагаю, про него можно сказать, что он больше мой друг по переписке. Что Джош рассказал тебе о нем?

– Совсем немного, как я его ни расспрашивала. Ну, так как же его зовут?

– Кэллум.

– А где он живет?

– В Венесуэле. Нам не удается видеться часто.

– Ух, ты, Венесуэла – это далеко. А как ты с ним познакомилась?

Хотя Макс и смотрел в другую сторону, я заметила, что он вдруг замер, и поняла, что он все-таки прислушивается к нашему разговору.

– Ну, в общем, можно сказать, что через одну мою подругу. Наши отношения начались недавно, так что мы не… я пока еще не ездила к нему туда. – Я старалась говорить как можно более безразличным тоном, не желая ввязываться в обстоятельную беседу о Кэллуме. Слишком трудно было бы запомнить всю ту ложь, которую в этом случае мне пришлось бы о нем нагородить. – А как насчет тебя? Как у тебя идут дела на личном фронте? Нет отбоя от поклонников?

– Ха! Если бы! Сейчас у меня никого нет, – ответила она с заговорщической улыбкой как раз в тот момент, когда игра закончилась и наши братья опять повернулись к нам. – Но дай мне время!

Она взяла бокал со свежевыжатым апельсиновым соком и начала потягивать его через соломинку, оглядываясь по сторонам. – Это заведение не меняется, верно?

Вокруг было немало гламурной молодежи, выглядящей по-настоящему классно: парни-кайтсёрферы, высокие, спортивные, бронзовые от загара, девушки в крошечных шортиках с ногами, растущими от ушей, и волосы у них всех эффектно взъерошены и выгорели от солнца. По сравнению с ними я казалась себе очень бледной и совсем неинтересной, и у Сабрины определенно было точно такое же чувство. И я, и она успели загореть лишь самую малость, и нам явно не светило догнать в этом плане некоторых других девушек, у которых был такой вид, словно они каждый год проводили здесь все лето. Пожалуй, наши братья вписывались в эту тусовку лучше нас.

– Как вы думаете, кто-нибудь из здешних завсегдатаев когда-нибудь ездит домой?

– Не-а, – растягивая слоги, произнес Макс. – Думаю, отсюда они просто перемещаются на горнолыжные курорты, а потом опять возвращаются сюда. Неплохой образ жизни, мне бы такой.

– А как у тебя идут дела с кайтсёрфингом? – спросил его Джош. Я знала, что Макс учится этому виду сёрфинга и ему очень хочется стать хорошим профи – но он начал заниматься только недавно, так как в прошлый раз, когда мы здесь отдыхали, он был для этого еще слишком юн. Сейчас же он боялся, что ударит в грязь лицом, если попробует прокатиться на доске, влекомой воздушным змеем, на глазах у всех этих кайтсёрферов, которые были в этом деле почти профессионалами.

Он с воодушевлением кивнул.

– Хорошо.

– Ты берешь уроки?

– Да, у меня их было уже несколько. По-моему, все идет прекрасно. Но я не знаю, сколько еще уроков я возьму. Аренда кайтов – удовольствие не из дешевых, а продолжительность урока слишком мала.

Джош довольно потер руки.

– Отлично, теперь ты сможешь чему-нибудь научить и меня. Мне жутко хочется попробовать кайтсёрфинг, и было бы здорово поучиться ему у человека, которого я знаю, а не у кого-то из инструкторов, которые будут смотреть на меня сверху вниз!

– Ну, я совсем не уверен, что моих навыков достаточно для того, чтобы преподавать. – Макс нервно кашлянул. – Будет куда лучше, если тебя будет учить профессионал.

Сабрина засмеялась.

– Брось, Макс, перестань скромничать! Почему бы тебе просто не сказать им правды?

Мы с Джошем посмотрели на Макса, который заливался густой краской.

– Ну, хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Похоже, у меня получается совсем неплохо. Мой тренер спрашивал меня, не хочу ли я принять участие в соревновании для начинающих на следующей неделе, но я не уверен, что мне это нужно. Мне просто хочется получать от кайтсёрфинга удовольствие.

– Да ну? – сказал Джош. Он был явно впечатлен. – Это здорово. Как ты думаешь, не могли бы и мы поучаствовать в твоем следующем уроке? Мне понадобится по-настоящему хороший инструктор.

– А как насчет тебя, Алекс? – спросила Сабрина. – Хочешь попробовать? Лично я подумываю о том, чтобы хотя бы попытаться.

– Да ты с ума сошла! – ответила я. – Нет уж, на меня не рассчитывайте – если бы я попыталась заняться кайтсёрфингом, я бы точно кого-нибудь покалечила. Так что я собираюсь просто прочитать ту кучу книг, которую взяла с собой, пока буду загорать!

– Какая ты ленивая! – засмеялся Макс. – Неужели ты собираешься обходиться вообще без физических нагрузок?

– Возможно, время от времени я буду гулять по пляжу, но я же здесь на отдыхе. – Я потянулась и зарылась пальцами ног в песок. – С меня достаточно и такой нагрузки, как еда и сидение у бассейна в здешних барах.

– Тогда ты так растолстеешь, что нам придется катить тебя в аэропорт, когда придет время улетать, – подначил меня Джош. – Возможно, стоит подумать о приобретении еще одного билета на самолет, ведь тебе там может понадобиться дополнительное кресло…

– Осторожно!

Мы быстро протянули руки за нашими напитками – на стол приземлился волейбольный мяч, но Макс не успел вовремя схватить свое пиво. Его бокал опрокинулся ему на колени, и остатки пива намочили шорты. Игрок, который бросил мяч, подбежал к нам и начал многословно извиняться по-испански.

– Не парься, приятель, – сказал Макс, натянуто улыбаясь и протягивая испанцу мяч. – Я уже почти его допил. – Он снова сел, поморщившись, когда холодная мокрая ткань облепила тело.

– Тебе надо переодеться, не годится ходить в таком виде. Так ты никогда никого не закадришь.

Макс бросил на свою сестру испепеляющий взгляд.

– Спасибо за совет, Сабрина.

– Значит, ты сейчас одинок и находишься в свободном поиске? – спросил Джош. – А что случилось с красоткой Кейт?

– Ну, ты же знаешь, как бывает, – ответил Макс. – Мне и ей нужны были совершенно разные вещи. Я о ней уже забыл.

– Да ну? Мне казалось, у вас с ней все серьезно.

– В этом-то и беда – она тоже думала именно так. А мне просто хотелось немного повеселиться.

– А, – с понимающим видом ответствовал Джош.

– Бедная девушка, она была ужасно разочарована, – вполголоса сообщила мне Сабрина. – Она-то думала, что он у нее в кармане.

Я хмыкнула, но, поскольку Кейт была мне не знакома, я не знала, на чью сторону встать – на ее сторону или на сторону Макса.

– По-видимому, она никогда не слыхала о правиле: «Чем меньше ты любишь мужчину, тем больше он ценит тебя», – пробормотала я в ответ.

– О чем это вы двое там шушукаетесь? – спросил Макс, вставая и с отвращением оттягивая от тела свои насквозь пропитанные холодным пивом шорты.

– Ни о чем, – засмеялась я. – Макс, тебе правда лучше переодеться. И вообще, может быть, нам всем пора идти в отель? Сегодня вечером мама и папа хотят повести нас с Джошем в ресторан на ранний ужин.

– Да, хорошо, – согласился Макс. – Давайте встретимся завтра на пляже. – Он посмотрел на меня и улыбнулся: – Алекс, ты уверена, что мы не сможем уговорить тебя хотя бы попытаться заняться кайтсёрфингом?

– У вас нет ни единого шанса! – рассмеялась я, на миг растерявшись, когда в уголках его глаз собрались веселые милые морщинки. Я все никак не могла прийти в себя от потрясения, которое испытала, увидев, как разительно он изменился. Его темные волосы высохли и растрепались, а глаза смешливо блестели. Я понимала, почему незадачливая Кейт так хотела его удержать. Внезапно почувствовав легкое смущение, я поискала под столом свои шлепанцы. – Пошли, пора возвращаться в отель.

Только намного, намного позднее я вдруг осознала, что за весь день ни разу не подумала о Кэллуме. Честно говоря, с тех самых пор, когда увидела на пляже Макса.

– Это просто потому, что он мой старый друг, – сердито пробормотала я себе под нос, глядя на амулет.

Камень мерцал и в тусклом свете, но слабо. Сейчас он выглядел как нечто совершенно обыкновенное, ничто не напоминало о том, как велика его таинственная сила. На таком большом удалении от Лондона даже цвета аур людей выглядели, пожалуй, менее насыщенными и яркими. Кэллум казался мне таким невероятно далеким, и я невольно сжала кулаки и крепко зажмурила глаза, чтобы вспомнить каждую деталь тонких черт его лица, которую еще хранила моя память. Но детали были неясны, размыты.

– Я все так же люблю тебя, Кэллум, как бы далеко от тебя я ни находилась, помни об этом, – прошептала я и на миг задалась вопросом: кого пытаюсь убедить – его или себя?

* * *

На следующее утро я нашла на пляже тихое местечко, где могла спокойно загорать и читать, пока остальные будут заниматься кайтсерфингом. Я все еще чувствовала себя виноватой из-за того, что так быстро забыла о Кэллуме. Когда я ложилась на полотенце, держа в руке свою книгу, золотые крапинки в глубине камня заиграли, и я подумала: интересно, что он делает сейчас, в этот миг? Бродит ли он по кинотеатрам в поисках радостных мыслей, возникающих у людей при просмотре комедий, собирая то, что ему необходимо, чтобы пережить грядущий день? Или же он сейчас в Галерее шепота собора Святого Павла, где обитают его товарищи по несчастью? Но когда в моей голове промелькнули эти мысли, я вдруг поняла, что знаю, где он наверняка: на Золотой галерее, опоясывающей верх купола собора Святого Павла. Для нас двоих это было особое место – единственное, где Кэллум казался мне живым, имеющим материальное тело – не фантомом, а настоящим человеком. В последние два месяца мы провели там столько времени, сколько возможно. И я была бы готова поспорить на все деньги на моем накопительном счете в банке, что он сейчас стоит там, облокотившись на ограждение, глядя на открывающийся оттуда вид и думая обо мне.

– Я скучаю по тебе, Кэллум. Не уверена, что ты можешь меня слышать, но, если можешь, я хочу сказать тебе еще раз: я ужасно по тебе скучаю.

Я взяла книгу и попробовала было ее почитать, но испытания, переживаемые Джо, Мег, Бет и Эйми[3], не могли отвлечь меня от моих мыслей. Когда я со вздохом положила книгу на полотенце, амулет на запястье блеснул на солнце, напомнив о надписи на внутренней части его серебряного ободка. Как удивительно, что она вдруг стала заметна. Когда я узнаю ее перевод, даст ли он мне какие-нибудь зацепки? Подтвердит ли он надежды на то, что мой план сработает и мы с Кэллумом сможем соединиться навсегда?

Я придвинула к себе свой рюкзачок и, порывшись в нем, отыскала записную книжку. Я записала в ней непонятные слова, составляющие надпись, после того как мы с Кэллумом прочли их в аэропорту. Перелистав страницы, я нашла ту, на которой второпях нацарапала: mor memoriae.

Решив, что спрошу Джоша, что они значат, сразу же, как только смогу, я снова взяла книгу и устроилась поудобнее на полотенце, расстеленном на нагретом солнцем песке.

* * *

Через некоторое время я снова увидела Джоша, Макса и Сабрину. Все трое лежали у бассейна и выглядели совершенно вымотанными.

– Честное слово, Алекс, завтра тебе стоит пойти с нами. Это очень здорово, – сказала Сабрина и поморщилась, протянув руку за бокалом сока.

– Оно и видно! Вы все трое выглядите так, будто находитесь на последнем издыхании! Скажите честно, сегодня утром кто-нибудь из вас, кроме Макса, хоть немного покатался на кайтборде по воде? – Все трое нервно переглянулись, потом Сабрина и Джош заговорили одновременно.

– По правде говоря, сегодня урок был посвящен не этому…

– Понимаешь, сначала нужно научиться управлять воздушным змеем, иначе…

Я подняла руку.

– Понятно. Общая картина мне ясна. Сегодня вам явно не довелось поноситься по волнам. Я рада, что не стала зря терять время, отправившись на урок вместе с вами. А как насчет завтрашнего дня? Инструктор сказал, что вы сможете оказаться на досках в море хотя бы тогда? – Говоря это и глядя на Джоша, я пыталась удержаться от самодовольной ухмылки, но у меня ничего не вышло.

– Собственно говоря, он сказал, что у них обоих все получается очень хорошо и они подают большие надежды, – включился в разговор Макс.

Я посмотрела на него. Он сидел на самом краю шезлонга, уперев локти в колени и уронив голову на руки. Его густые темные волосы свисали ему на лицо.

– Макс, с тобой все в порядке? – мягко спросила я, на миг коснувшись его плеча. Он вздрогнул и посмотрел на меня, длинными пальцами откинув волосы с лица. Я невольно отметила про себя его бронзовый загар и здоровый румянец на щеках.

– Ой, извини, я просто немного устал. Инструктор хотел выяснить, что именно я уже могу делать, и гонял меня чуть более энергично, чем вчера. Не уверен, что способен сейчас шевелиться. – И по лицу его скользнула мимолетная улыбка.

– Как вы смотрите, если сегодня вечером мы не пойдем в бар, а вместо этого через некоторое время встретимся здесь и свежим в город, чтобы поесть пиццы? – спросила Сабрина и опять поморщилась. Макс посмотрел на свою сестру, и они обменялись взглядами, значения которых я не поняла.

– Отличная мысль, – сказал Джош, потягиваясь. – В таком случае я, пожалуй, посплю прямо здесь. Разбудите меня за двадцать минут до выхода, ладно?

* * *

Как он и обещал, Джош остался спать в шезлонге, но все-таки ухитрился привести себя в порядок за ничтожно короткое время между своим пробуждением и нашей встречей в баре отеля. Городок Тарифа был недалеко, и у отеля имелся микроавтобус, который по вечерам отвозил постояльцев туда, а потом привозил обратно. Мы называли нашу любимую пиццерию пещерой. В детстве мы бывали в ней часто, и низкий сводчатый потолок в этом помещении, находящемся в старинном, типично испанском здании, вкупе с приглушенным светом, отсутствием окон и большим количеством темного дерева вокруг создавали такое чувство, будто мы находимся под землей. В этой пиццерии делали пиццы размером с колесо повозки, и я всегда заказывала себе только половину порции. А Джош, у которого был волчий аппетит, уже много лет съедал за один присест по целой.

Какое-то время нам пришлось простоять в очереди, после чего мы сели за столик и вскоре уже начали уминать огромные тарелки с горами кусков пиццы. Ребята благодаря своей тренировке нагуляли зверский аппетит и теперь с воодушевлением набросились на заказанные пиццы. Однако в конце концов даже Джош несколько притормозил, и мы окинули взглядами то, что осталось на столе от нашего пиршества. Мой брат, заложив руки за голову, откинулся на спинку стула.

– Ух, мне было необходимо все это съесть. Как вы думаете, мы будем чувствовать себя такими же голодными после каждого урока?

Макс подцепил с огромной тарелки последний кусок своей пиццы.

– Лично я голоден всегда. – Он несколько секунд пожевал, потом отодвинул тарелку: – Сестренка, ты собираешься доедать этот оставшийся кусок?

– Можешь его забирать, – Сабрина пододвинула свою тарелку к брату. – Тебе надо приучить себя есть меньше до того, как ты поступишь в университет, – сказала она, – иначе не пройдет и недели, как ты останешься без гроша.

– Это точно, – невнятно согласился Макс, пережевывая громадный кусок пиццы с пеперони.

– В какой университет ты подал документы? – спросила я.

– Предпочтительнее всего университет в Лидсе, а в качестве запасного варианта я выбрал университет в Эксетере, – ответил Макс.

– Я тоже собираюсь в Лидс, – заметил Джош. – Не знал, что и ты собираешься туда же. Оказаться там вместе было бы здорово.

– Все зависит от моих оценок, – уныло сказал Макс. – Экзамены оказались труднее, чем я ожидал. Я не уверен, что смогу попасть хотя бы в один из этих университетов.

– А какие предметы ты выбрал в школе? – спросила я.

– Историю, английский язык, литературу и латынь.

Латынь! Прекрасно! Значит, я смогу попросить Макса перевести мне ту надпись. Наверняка он знает этот мертвый язык намного лучше, чем Джош. Я повернулась к нему и улыбнулась.

– Это как раз те предметы, которые я бросила изучать, как только стало возможно! Представить себе не могу, как ты пишешь все эти скучные эссе.

– А ты вроде изучаешь естественные и точные науки, верно? – спросил он. – Лично я в них полный невежда. Так что из нас вышла бы отличная пара, тебе так не кажется?

При этих словах Сабрина и Макс переглянулись, и, к своей немалой досаде, я почувствовала, что краснею.

– А какие планы у тебя, Алекс? – Сабрина облокотилась на столик и оперлась подбородком на руку, глядя на меня с искренним интересом и дружеской улыбкой. – В какие университеты будешь подавать документы ты?

Несмотря на теплый испанский вечер, от ее вопроса меня пробрала дрожь, и я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки.

– Алекс еще не решила, кем она хочет быть, – доброжелательно заметил Джош. – Когда попробовала поработать в ветеринарной клинике, это оказалось совсем не веселым делом.

– Вот точно, – подтвердила я, тяжело вздохнув. – Честно говоря, это был настоящий кошмар, и теперь мои планы по выбору университета и дальнейшей профессии разбились в прах. Я хотела быть ветеринаром с самого детства, но, когда столкнулась с суровой реальностью, оказалось, что по большей части это нудная работа, которую оживляет только появляющаяся время от времени необходимость кого-нибудь убить.

Ребята неловко рассмеялись, не уверенные в том, что я говорю серьезно. Я продолжила:

– Однажды к нам привезли маленького песика. Он был бродячим, и его сбила машина. – Я помнила все так ясно, как будто это случилось только вчера; я почти ощущала под своими руками его свалявшуюся белую шерсть, чувствовала едкий запах антисептика, видела доверчивый взгляд собачьих глаз. – Он получил очень тяжелые травмы, и, если бы остался жить, это была бы не жизнь, а сплошное мучение. Так что моей задачей было держать его на руках, успокаивая и разговаривая с ним, пока мистер Хендерсон делал ему смертельный укол.

Я старалась не вспоминать всех деталей – я держала песика на руках, пока вколотая ему смертельная доза наркотика делала свою работу, и смотрела, как его хвостик, все время вилявший, несмотря на ужасные травмы, наконец стал двигаться медленнее, а потом и вовсе обвис, а глаза, взгляд которых был так ласков, дружелюбен и приветлив, постепенно остекленели, и огонек в них погас.

Не решаясь поднять голову, я продолжала:

– Это ужасно. И мне стало понятно, что я не создана для того, чтобы быть ветеринаром. Проблема заключается в том, что теперь у меня нет ни малейшего представления, на кого мне надо учиться.

Я подняла глаза и увидела, что Макс пристально смотрит на меня и взгляд его полон понимания и сочувствия. Он потянулся через стол и ласково сжал мою руку, задержав ее в своей лишь на долю секунды дольше, чем следовало. Я внезапно обнаружила, что не могу смотреть ему в глаза. Он отпустил мою руку, разговор потек дальше, и я улыбалась и смеялась всякий раз, когда остальные от меня этого ожидали, но что-то было не так. Я никак не могла понять, что так выбило меня из колеи: воспоминание о смерти маленького белого песика или прикосновение Макса. Мои пальцы горели там, где их сжимала его рука.

Спасение

Несмотря на то что у меня было такое чувство, будто я напрашиваюсь на неприятности, я начала каждый день наблюдать за тем, как Макс и остальные берут уроки кайтсёрфинга. Макс носился и подпрыгивал на своем кайтборде все лучше и больше и больше походил на тех, кто занимался кайтсёрфингом уже давно. Каждый день мы ходили в любимый пляжный бар, а вечерами наша четверка по большей части ездила в город. И родители Макса и Сабрины, и наши с Джошем мама и папа настаивали на том, чтобы мы возвращались в отель не слишком поздно, но у нас все равно было достаточно времени, чтобы танцевать, смеяться над шутками и болтать, и каждый вечер я пыталась не замечать все разгорающийся интерес во взглядах, которые бросал на меня Макс. А также делать вид, будто он мне неинтересен и мне не льстит его внимание.

Вечером в субботу мы все договорились с нашими родителями, что проведем за пределами отеля немного больше времени, чем обычно, и в конце концов оказались на вечеринке, которая проходила в одном из пляжных баров, находящихся неподалеку от отеля. Вечер был безлунный, и вдалеке от дороги свет исходил только от фантастически яркой россыпи звезд и от далеких огней, сверкающих на горизонте. Я все никак не могла до конца поверить, что смотрю на Африку: огни, виднеющиеся всего в нескольких милях от нас, горели на другом берегу Гибралтарского пролива, в Марокко. Ветер совсем стих, и, приближаясь к бару, мы услышали несущуюся из него в окружающую темноту ритмичную музыку. После окутанного тьмой пляжа здешнее освещение казалось особенно ярким, и я невольно заморгала, оглядываясь по сторонам. Здесь собрался весь цвет здешней тусовки, люди либо сидели, развалившись, за столиками, либо танцевали на небольшом пятачке, образовавшемся там, где несколько столиков были отодвинуты в стороны.

Знакомый инструктор Макса по кайтсёрфингу находился здесь же вместе с несколькими из своих друзей и немедля пригласил нас присоединиться к их компании. Все его друзья и подруги выглядели невероятно спортивными, и я заметила, что в их обществе Джош немного оробел. Макс же явно чувствовал себя совершенно непринужденно и флиртовал с девушками из тусовки. Я несколько часов протанцевала с Сабриной и остальными девушками и парнями, которые вместе с ней обучались кайтсёрфингу у этого инструктора, но время от времени невольно бросала взгляд на Макса. Через некоторое время он пропал из виду, и, когда я увидела его вновь, возвращаясь из туалета, он был поглощен беседой с шикарной брюнеткой. Она явно давно занималась кайтсёрфингом, поскольку у нее имелись бронзовый загар и атлетическая фигура, а ее блестящие коротко подстриженные волосы позволяли любоваться длинной изящной шеей. Я не могла слышать, о чем они говорят, но видела, что она оживленно жестикулирует, словно стараясь что-то описать. Он улыбался и кивал, а потом наклонился к ней и…

– Алекс, с тобой все в порядке? – Откуда ни возьмись, прямо передо мной появился Джош, перекрыв собой всю картину.

– Да, я чувствую себя прекрасно. Классная вечеринка, не так ли? – Я отодвинулась в сторону, чтобы посмотреть, что происходит у него за спиной, но Макс и девушка уже ушли. Я быстро огляделась по сторонам и наконец увидела его вновь. Макс уходил из освещенного пространства в темноту, следуя за брюнеткой. Отчего-то это здорово меня раздосадовало, но я никак не могла взять в толк, отчего. То, что делал Макс, совершенно меня не касалось, и я не смогла бы назвать ни одной причины, почему он не может закадрить какую-нибудь девушку. Я просто-напросто не хочу, чтобы он это делал. Я хотела, чтобы он оставался рядом, и я могла поболтать с ним и посмеяться над дурацкой музыкой и над ужасно неуклюжим танцем того парня в светящейся рубашке.

Джош посмотрел туда, куда смотрела я.

– Знаешь, ты ему нравишься.

– В самом деле? Я этого что-то не заметила. Как бы то ни было, похоже, это у него уже прошло. – Я постаралась говорить таким тоном, чтобы не выдать своего легкого сожаления.

– Пошли, теперь твоя очередь покупать мне выпивку. – Джош обнял меня за плечи и, лавируя между танцующими, двинулся к стойке бара. Пока мы шли, он слегка сжал мои плечи. – Не будь так строга к себе, Алекс. Ведь никто ничего не узнает.

– О чем ты?

– Да так, ни о чем. Просто наслаждайся жизнью, вот и все, что я хочу сказать. В конце концов, ты здесь на отдыхе.

Я продолжала танцевать с Сабриной и остальными, но мне это было уже не так приятно, как прежде. Я никак не могла выбросить из головы Макса, улыбающегося той брюнетке. В конце концов я все-таки заставила себя перестать думать об этой картине, начав гадать, что сейчас делает Кэллум, и чем дольше я о нем думала, тем меньше мне хотелось оставаться на этой вечеринке.

Через какое-то время я заметила, что Макс вернулся и они с Джошем смеются над какой-то шуткой. Волосы у него немного растрепаны, и он явно пребывал в отличном настроении. Брюнетки нигде не было видно. Я старалась не обращать на него внимания, но в какой-то момент я не смогла удержаться от искушения бросить взгляд туда, где стояли он и мой брат. Макс смотрел прямо на меня с полуулыбкой на лице, но заметив, что и я смотрю на него, быстро отвернулся.

Через несколько секунд он уже был рядом.

– Хочешь, потанцуем? – Он протягивал мне руку, чтобы повести меня в танце по крошечной танцплощадке. В сиянии свечей и гирлянд цветных лампочек его темные волосы блестели, выражение глаз было непроницаемо. «Кэллум бы понял, что потанцевать с кем-то – это пустяки, разве не так?» – подумала я. Я уже готова была взять Макса за руку, когда вспомнила о брюнетке: не прошло и часа, как он уходил с вечеринки вместе с ней, и меня охватило сильнейшее нежелание стать второй девушкой, которую закадрили в этот вечер.

– Мне уже немного надоело танцевать. – Говоря это, я пожала плечами настолько небрежно, как только могла, полная решимости внести ясность. Его улыбка погасла, и он пошел прочь.

* * *

Ночью я плохо спала и проснулась в до нелепости ранний час. Во второй кровати тихо похрапывала Сабрина, так что я не могла включить свет, чтобы почитать. В конце концов мне надоело лежать просто так, и я встала, надеясь, что от прогулки по пляжу у меня перестанет болеть голова. Оставив Сабрине записку, я бесшумно открыла дверь и тихонько вышла на прохладный рассветный воздух.

Мне нравилось гулять на рассвете, и я уже делала это и прежде: ходила в одиночестве по огромному, почти безлюдному пляжу, наблюдая за маленькими птичками, носящимися по песку в промежутках между накатывающими волнами, и слушая тишину. Я могла пройти так несколько миль, увидев за все время только нескольких человек.

Шагая, я постаралась выбросить из головы мысли о Максе и сосредоточиться на том, что было действительно важно, – на том, как возвратить Кэллума в наш мир, чтобы мы могли быть вместе. Сначала мне нужно точно выяснить, что же случилось с Лукасом после того, как он напал на Роба. Я знала, что он не смог забрать воспоминания Роба, поскольку, придя в себя, Роб вспомнил все, за исключением событий последних пяти недель, то есть тех, которые произошли после того, как я нашла амулет. Я вступила в бой с Лукасом, использовав силу амулета, и он на моих глазах растворился, превратившись в светящуюся лужицу. Не сумев заполучить все воспоминания живого человека, он едва ли смог вернуться к жизни в нашем мире, как это сделала Кэтрин. Или же и этому Зависшему удалось ожить? Находится ли он сейчас в одной из лондонских больниц, помня только пять недель из жизни Роба Андервуда и больше ничего? Или же он все-таки умер? Утонул ли он в реке после того, как его тело вновь материализовалось? Или же я отправила его куда-то еще, заставив умереть по-настоящему, о чем и мечтали все Зависшие?

У меня не было ответов на эти вопросы, и все они, все эти мучительные вопросы, продолжали раз за разом прокручиваться в моей голове, пока я шла по пляжу. Если бы точно знала, что с Лукасом все в порядке, я могла бы рискнуть и попробовать проделать то же самое с Кэллумом. Мне достаточно будет встать перед ним, совместить наши амулеты и мысленно направить в его амулет мощный заряд энергии. А пока что я была однозначно уверена только в одном – теперь мне больше не нужна помощь Кэтрин. Она сказала, что ей известно, как спасти всех Зависших, и что никогда не откроет мне этот секрет, но она не знала, что я сделала с Лукасом. Я чувствовала, что заключенная в моем браслете сила только и ждет, чтобы я пустила ее в ход. Я посмотрела на серебряный ободок на своем запястье, мерцающий в лучах низкого рассветного солнца, и в который раз задалась вопросом, как ему удается вершить все то, что он творит.

Подняв глаза, я вдруг поняла, что зашла дальше, чем обычно. Я подходила к той части пляжа, рядом с которой в более поздние часы практиковались бывалые кайт-сёрферы, но в такую рань на море не было видно почти никого. Я заметила на воде только одного-единственного кайтсёрфера и ненадолго остановилась, чтобы понаблюдать за ним. Яркий красно-желтый воздушный змей четко выделялся на фоне темно-бирюзовых волн.

Пляж был длинен и имел изогнутую форму. На одном его конце в море вдавался возвышенный мыс, а на другом располагались ближайший город и порт. Сейчас я находилась невдалеке от мыса, куда за многие-многие годы непрестанно дующий ветер нанес с пляжа половину имевшегося там песка, образовав громадные песчаные дюны. Я всегда с удовольствием смотрела на движение кайтов и на невероятные маневры искусных кайтсёрферов: они могли ловко поймать волну, так что раздувающий кайты ветер поднимал их над водой на пять или даже десять метров, прежде чем они на высокой скорости опускались обратно, чтобы оседлать следующий вал. Их ноги были прикреплены к кайтбордам, и они могли двигаться поразительно быстро. Я села на песок, наблюдая за движением одинокого воздушного змея как раз в тот момент, когда он поймал ветер, и кайтсёрфер взмыл в воздух.

Он описал над водой изящную дугу, затем на бешеной скорости опустился на следующую волну. Воздух дул ему в спину, и он несся в мою сторону. Вот он приблизился к мелководью, и я услышала, как его кайтборд с шипением скользнул по воде. Он был так близко от берега, что я подумала – сейчас парень спрыгнет с доски, подхватит ее и взбежит на него, но для этого он двигался слишком быстро. Он промчался мимо меня, и мне показалось, что его яркий кайт сияет в лучах рассветного солнца. Улыбнувшись такому явно бьющему на эффект маневру, я отвернулась, встала и хотела было продолжить свою прогулку, но не успела я пройти и двух шагов, как до моих ушей вдруг донесся ужасный треск. Мгновенно повернувшись, я увидела, как кайт падает на воду; по пляжу от меня до него было метров пятьдесят. Кайтсёрфера стало не видно. Я продолжала смотреть, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, когда он всплывет, но тот все не всплывал. Я видела только веревки кайта, быстро уходящие под воду.

Я посмотрела в одну сторону, в другую, но пляж по-прежнему был безлюден. Медленно тянулись секунды, а кайтсёрфер все не всплывал.

– О, нет, Господи, нет! – вполголоса воскликнула я, осознав, что с человеком на доске что-то не так, ужасно не так. Я побежала, проваливаясь в мягкий песок, так быстро, как только могла, пока не поравнялась с воздушным змеем. Бросив на песке свои шлепанцы и телефон, я кинулась бежать по мелководью. В этот ранний час вода была студеной, и у меня перехватило дыхание от холода, когда волны промочили мою одежду насквозь. Вскоре я уже двигалась по пояс в воде, торопясь, чтобы побыстрее добраться до ближайшего конца кайта. Его крыло все еще было раздуто, так что вся эта штука выглядела так, будто ветер может поднять ее в воздух и унести прочь в любой момент. Кайтсёрфера все еще не было видно. Либо запутался, либо потерял сознание, но он все еще пристегнут к концам этих веревок. Надо как можно скорее отыскать его. Молясь о том, чтобы воздушный змей не унесло, я все тянула и тянула на себя веревки, пытаясь то шагом, то вплавь преодолеть прибой. Сколько времени он пробыл под водой? Не слишком ли долго?

– Где ты? – Я начала истошно кричать. – Помогите! – вопила я, лихорадочно оглядываясь по сторонам и теряя драгоценные секунды. Вокруг по-прежнему не было ни души, а веревки все не кончались. Я тянула и тянула их на себя, безуспешно пытаясь преодолеть прибой, снова и снова толкающий меня к берегу.

Наконец я почувствовала, что подтянула к себе неподвижное человеческое тело, и, когда вода дошла мне до груди, еще раз напрягла все силы и приподняла тело кайтсёрфера над водой. На какое-то время натяжение веревок ослабло, и я схватила его за плечо.

– Ну, же, давай! – крикнула я обмякшему телу, пытаясь удержать в своих руках скользкий гидрокостюм.

В конце концов я схватила человека за руку чуть ниже плеча и нечеловеческим усилием подняла так, что его лицо оказалось над поверхностью воды. Я уже собралась было обхватить его подбородок, чтобы вытащить из моря лицом вверх, но тут он вдруг забил по волнам руками и ногами, закашлялся, и из рта вылетел фонтан воды. Судорожно глотая воздух, он наконец смог встать на ноги, крутя головой и отбросив с лица волосы, чтобы они не мешали ему видеть. Это был не кто иной, как Макс.

– Макс! – хрипло вскрикнула я. – Ты не пострадал? Что слу…

– Скорее, доберись до крыла воздушного змея и хватай его! – перебил он меня, продолжая захлебываться кашлем. – Надо не дать ему взлететь опять.

– Но как ты…

– Нет времени объяснять, – крикнул он. – Я травмирован. Скорее, хватай его и держи под водой.

Судя по его напряженному тону, надо было сделать это безотлагательно, и я опять, борясь с волнами, двинулась в сторону плавающей на воде ткани, складки которой уже начали угрожающе раздуваться. Молясь о том, чтобы ветер не поднял нас в воздух, я хватала ее, стараясь погрузить в воду.

Все еще заходясь кашлем, Макс пытался подтянуть воздушный змей к себе, в сторону берега, но ему это было не под силу. Мне придется делать это в одиночку. Я зарылась пятками в песок и постаралась собрать вместе как можно больше ткани крыла, медленно подтягивая ее к безопасному берегу. Когда внезапный порыв ветра наполнил большую ее часть воздухом, над нами с Максом нависла опасность. Я почувствовала всю силу воздушного змея, когда он раздулся и с легкостью потащил меня из воды вверх. Если он сорвется с места и полетит в сторону моря, пока я буду на нем висеть, моя жизнь окажется под угрозой, но я не могла и отпустить его, поскольку веревки все еще были прикреплены к специальной ременной сбруе Макса.

– Я не могу удержать! – задыхаясь, крикнула я, осознав, что проигрываю битву с кайтом. Он был подобен живому существу, его сила все росла по мере того, как расширялся слой воздуха между ним и водой. – Мне надо его отпустить. Дергай за привод, отцепляйся! – Я на мгновение увидела Макса за пузырями раздувающейся ткани – он никак не мог справиться с механизмом крепления кайта к сбруе. Если я отпущу змей сейчас, он утащит Макса за собой, а тот травмирован и не сможет им управлять. Скользкая ткань вырывалась из моих рук. Если я и дальше буду цепляться за змей, он выдернет меня из воды, я повисну в воздухе и буду висеть, пока мои руки не разожмутся. И тогда я упаду в море…

Собрав все силы, я в последний раз попыталась удержать змей под контролем, но это было невозможно, а между тем ветер все крепчал. Я больше не могла видеть Макса.

– Мне надо отпустить его ПРЯМО СЕЙЧАС! – завопила я. – Ты уже отцепился?

Мокрая ткань издала громкий треск, когда ветер наконец завладел ею, кайт наполнился воздухом и начал подниматься над водой. Я видела, что Макс все еще возится со своей сбруей. Я почувствовала, как веревки в моих руках быстро заскользили вверх.

– Режь веревки!

Наконец я увидела, как в руке Макса блеснул нож, и тяжесть его тела перестала удерживать змей. Я не успела вовремя разжать руки, сжимавшие веревки, и они больно ободрали мои ладони. Змей взмыл в воздух и стремительно скрылся за мысом, а я, вновь опустившись на ноги, шатнулась назад. Внезапно стало очень тихо.

– Алекс! Ты не пострадала? – Теперь паника звучала уже в голосе Макса.

Я повернулась к нему, ослабев от чувства огромного облегчения.

– Мы спаслись чудом. Какого черта ты делал в такой дали один?

Он не ответил на мой вопрос и двинулся ко мне, хотя было видно, что ему больно идти.

– Где он тебя поранил?

Я убрала с глаз мокрые волосы и увидела свою ладонь.

– Какого черта?.. – Я подняла вторую руку и увидела, что обе мои ладони сильно кровоточат там, где нейлоновые веревки содрали с них кожу. Я была вся в крови. – Ничего страшного, просто ободрала руки. Пошли, давай к берегу.

Я подставила ему плечо, чтобы легче было идти, и мы вместе, пошатываясь, выбрались на берег. Едва отойдя от воды, мы оба разом обессиленно плюхнулись на песок.

Макс все кашлял и кашлял, пытаясь расстегнуть застежки своей сбруи.

– Сколько же морской воды ты попытался вдохнуть? – спросила я, перестав рассматривать окровавленные руки, чтобы стукнуть его по спине.

Он поднял голову и вымученно улыбнулся.

– Ха-ха. Похоже, я вдохнул половину океана. – Наконец, сорвав с себя лямки сбруи, он повалился навзничь на песок, морщась и держась за колено – оно у него явно сильно болело.

– Что с твоим коленом, Макс? И что ты тут делал?

Прежде чем ответить, Макс опять зашелся кашлем.

– Я не собирался отдаляться от берега. Я практиковался в маневрах с кайтом на берегу, и все шло хорошо, вот я и подумал, что, если немного поношусь туда и обратно по мелководью вдоль пляжа, вреда не будет. – Он на секунду замолчал, глядя на воду. – Видимо, я знаю это мелководье не так хорошо, как мне казалось.

– На что ты натолкнулся?

– Под волнами что-то было – думаю, подводная скала. Я заметил ее слишком поздно и мчался слишком быстро, чтобы через нее перескочить. Я сумел приподнять кайтборд, но недостаточно высоко. – Он огляделся по сторонам. – Мне следовало посмотреть на флаги, показывающие ветер. И эта часть мелководья вообще небезопасна во время отлива – здесь слишком много скал и камней. – Он повернул голову и показал рукой на объявление, виднеющееся на некотором отдалении от нас.

У меня мороз побежал по спине.

– Не могу поверить, что ты чуть не убил себя.

Макс не повернул головы, только едва заметно пожал плечами.

– Тебе очень повезло. Но где ты взял этот кайт?

– Он мой, или скорее был мой, – сказал Макс, с несчастным видом глядя на мыс. – Я купил его вчера вечером. – Я воззрилась на него с удивлением. – Я его правда купил, – продолжил он, прежде чем я успела что-либо сказать, и загорелое лицо покрылось смущенным румянцем. – Его продавали по дешевке, и я подумал, почему бы и нет? Так мне не придется тратить все свои деньги на оплату уроков, и я смогу больше времени практиковаться… – Его голос затих, когда он увидел ярость на моем лице.

– Это просто нелепо! – не раздумывая, набросилась я на него. – Ведь учиться кайтсёрфингу без инструктора крайне опасно, и к тому же нам осталось жить здесь всего лишь одну неделю.

На побелевших от соли губах Макса заиграла чуть заметная улыбка.

– А я и не знал, что тебе не все равно, что со мной случится.

Я почувствовала, что краснею до корней волос.

– А кто – кто тебе его продал? – быстро пробормотала я.

– Одна девушка, участвовавшая в нашей вчерашней вечеринке в пляжном баре. И сегодня я испробовал его в первый раз. Я и не подозревал, что он такой быстрый.

– О, Макс, как же ты сглупил, – не удержавшись, сказала я.

– Знаю, – вздохнул он. – Я понимаю – это было глупо, опасно, и я, вероятно, зря потратил деньги, если безвозвратно его потерял. – Он замолчал, убирая непослушную гриву темных волос со своих глаз, глаз, которые внезапно загорелись. – Но пока я не налетел на скалу, все было просто классно!

– Что ж, раз уж он твой, надо будет собрать людей, чтобы отправиться на его поиски. Ведь должен же кайт где-то приземлиться. Но Макс, у тебя повреждена нога! Тебе надо в больницу.

Мы оба посмотрели на его ногу – все его колено покрывал огромный синяк. А у него довольно красивые ноги, не желая того, рассеянно подумала я, прежде чем поймать себя на этой мысли и выкинуть ее из головы. Макс встал и осторожно оперся на больную ногу, потом сделал несколько шагов вперед. Было видно, что это причиняет ему боль, но, прежде чем повернуться ко мне, он стер с лица страдальческое выражение.

– Да брось ты, думаю, со мной все будет в порядке. Вряд ли я что-то себе сломал, это просто ушиб. – Он осторожно опустился обратно на песок. – Но я не прочь немного посидеть, прежде чем мы пойдем назад. До отеля путь неблизкий. Но бог с ним, с моим коленом. Как твои руки?

Я посмотрела на свои ладони, по середине обеих шло по кроваво-красной полосе – верхний слой кожи был содран, но кровотечение почти прекратилось.

– Я это переживу. Они какое-то время поболят, но думаю, ничего непоправимого не произошло. Мне просто понадобится немного времени, прежде чем все заживет. – Я посмотрела на часы и резко села. – Вот черт! Я пропустила завтрак! Надо послать маме текстовое сообщение и дать ей знать, что с нами случилось.

Макс смутился.

– А что именно ты ей напишешь?

– А чего бы хотел ты? Чтобы я написала, что у тебя просто возникла внезапная проблема с кайтом? – догадалась я.

Он кивнул, снова залившись краской. – Если ты напишешь, что я едва не убился, когда пытался произвести впечатление, это выставит меня в глупом свете, не находишь?

Я рассмеялась.

– Ладно, ладно, но мне все-таки придется как-то объяснить, почему меня так долго не было. – Затем я посмотрела вниз и вспомнила, в каком состоянии нахожусь. – Особенно если учесть тот факт, что я промокла с головы до ног и поранилась. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Макс повернулся и окинул меня взглядом, поджав губы и хмуря лоб. Он уже наполовину стащил с себя гидрокостюм, и мне было весьма нелегко не давать своим глазам смотреть не на его лицо, а на его мускулистые грудь и живот.

– Ты могла бы написать, что мой кайт улетел, когда я его проверял, а ты попыталась помочь поймать его. Такое объяснение тебе бы сгодилось?

– Наверное, да. Или же ты можешь просто рассказать всем правду – что ты испытывал свой кайт, на что-то напоролся, растянул колено и тебе пришлось позволить кайту улететь. Ведь в этом нет ничего страшного, что, разве не так?

– Пожалуй, ты права. – Он крутил в своих длинных пальцах обрезок веревки, не поднимая глаз. Я быстро отправила сообщение и начала ждать, когда он заговорит. Какое-то время мы оба сидели молча, глядя на море. Для большинства кайтсёрферов час был еще слишком ранний, но двое уже носились по морю, и мы молча проводили взглядами одного из них, когда он промчался мимо нас, поймал волну и взмыл в воздух.

В конце концов первой заговорила я.

– Я наблюдала за тобой. Тот прыжок, который ты проделал незадолго до того, как упал, был просто потрясающим!

– Знаю, – невесело согласился он. – Я ужасно доволен собой. Я чувствовал себя так, словно взаправду могу летать.

– Ты и правда взмыл очень высоко, – подтвердила я. – А что с тобой было потом?

– Точно не знаю. У меня все шло просто отлично, и тут я увидел на берегу тебя, не смог удержаться от искушения немного порисоваться. Затем раздался жуткий треск, и я оказался под водой.

Я украдкой скосила на него глаза – он сидел, понурив голову, и длинные темные волосы, упавшие ему на лицо, мешали мне видеть его черты, а пальцы все еще нервно теребили обрезок веревки.

– Я думал, что умру, Алекс, правда думал, что мне конец. Падение вышибло из меня весь воздух, и мои легкие сразу наполнились водой. Я не понимал, где верх, куда нужно двигаться, чтобы всплыть на поверхность, и был в жуткой панике. Я едва смог поверить своему счастью, когда обнаружил, что ты меня перевернула и подняла из воды, и увидел тебя. – На секунду он снова замолчал. – Если бы не ты, я был бы уже мертв.

То, что Макс описывал, было мне до странности знакомо, и, когда он закончил говорить, я поняла, почему – Кэллум уже описывал мне, что человек чувствует, когда тонет, как ему кажется, что его легкие горят и у него нет иного выбора, кроме как вдохнуть смертоносную воду, как он теряет последнюю надежду…

– Ты слишком драматизируешь ситуацию! – Мне совсем не хотелось, чтобы он чувствовал меня своим должником. – Рядом были и другие люди, только там, за деревьями, а не на самом берегу. Так что погоди рисовать себе картины похорон. – Я игриво ткнула его кулаком в бицепс, но тут он неожиданно осторожно и нежно сжал мою руку в своей.

– Я не забуду этого, Алекс, – тихо произнес он, и его пронзительные темно-карие глаза посмотрели прямо в мои.

Я на мгновение стиснула его руку, постаравшись не передернуться от боли в ладони, затем быстро отпустила ее, рассмеявшись так естественно, как только могла.

– Ты слишком размяк, – поддразнила его я, пытаясь не допустить, чтобы наш разговор окончательно перешел в серьезное русло, в которое его, похоже, стремился повернуть Макс. – Как сейчас твоя нога? Или ты наврал, когда сказал, что тебе не нужно обращаться в больницу?

Макс вытянул ногу и поморщился; мы оба уставились на его колено. Я невольно подумала, что у него очень красивый загар.

– Честно говоря, я чувствую себя совсем неважно. Вряд ли сегодня еще раз выйду в море на кайтборде.

– Вероятно, тебе надо будет приложить к колену пузырь со льдом, иначе придется пролежать на пляже все остающееся время нашего пребывания в Испании.

– Бывают места и похуже, – пробормотал он, глядя на меня с чуть заметной улыбкой. Я улыбнулась ему в ответ, потом повернулась и снова начала смотреть на волны.

Мое внимание привлек блеск солнца на серебряном ободке браслета, и я вдруг представила себе, что сейчас на меня – на нас – смотрит Кэллум и видит, как мы вместе сидим на песке. Меня пробрала дрожь, но я тут же твердо сказала себе: да ну, это просто смешно, ведь Макс всего лишь мой друг, и так все и останется. Я уверяла себя в этом так убедительно, что почти поверила в это сама.

Искушение

Макс растянул колено, но после долгого осмотра в местной больнице врач заявил, что в остальном несчастный случай, который с ним произошел, не нанес ему вреда. Мне же наложили на руки огромные повязки и посоветовали несколько дней воздерживаться от плавания. Новость о том, что я фактически спасла Максу жизнь, разлетелась быстро: похоже, когда все это случилось, вокруг было куда больше народу, чем думали тогда мы. Придя в себя после потрясения, его родители страшно рассердились на сына за то, что он повел себя столь безответственно. Они также были так благодарны мне за то, что я вытащила его из воды, что я начала чувствовать себя неловко.

– Право же, Макс, ты должен унять их пыл, – пожаловалась я ему во время одной из наших совместных прогулок, которые мы совершали два раза в день. – Если твоя мама в благодарность купит мне еще один браслет типа индийских, я просто не смогу больше поднимать руку. – Я посмотрела на свое запястье, на котором амулет был почти полностью скрыт кольцеобразными браслетами из серебра, плетеного шелка и сверкающего бисера. Его мать явно перестаралась в выражении своей благодарности, но по крайней мере у нее был хороший вкус.

– Ох, да не мешай ей, пусть тешится. Она не перестает с наслаждением выносить мне мозг, как будто с меня недостаточно тех упражнений, которые прописали мне в больнице.

И правда, врач назначил ему для укрепления колена физиотерапию и ежедневные прогулки, и у меня быстро вошло в привычку гулять вместе с ним. Мы ходили по здешнему прекрасному песчаному пляжу, говоря о самых разных вещах. Общаться с Максом было легко. Он рассказал мне все о Кейт, девушке, с которой только что порвал, а я немного рассказала ему о Кэллуме. Мне надо было делать это осторожно, но я хотела, чтобы и другие люди воспринимали Кэллума как реального человека. Говорить о нем было мукой – мне ужасно его недоставало, но все же каждый день я ловила себя на мысли, что с нетерпением ожидаю очередной прогулки или похода в бар в обществе Макса, и тогда проходило по нескольку часов, в течение которых я ни разу не вспоминала о Кэллуме. Когда я говорила о нем, это несколько ослабляло мое чувство вины. Я успокаивала себя мыслью о том, что он бы меня понял, что он сам хотел, чтобы я хорошо проводила время, и что, как бы то ни было, между Максом и мной нет ничего такого, из-за чего я могла бы чувствовать себя виноватой.

Так что мы продолжали гулять, ходить по вечерам в бары и вообще проводить время вместе, но больше всего мне нравились наши утренние прогулки по пляжу, где мы были почти одни. С каждым днем нам удавалось заходить все дальше по мере того, как состояние его колена улучшалось.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, когда мы добрались до небольшого каменистого мыса, у которого днем раньше мы повернули назад. В это время как раз был прилив, так что идти в обход мыса стало опасно; если мы решим идти дальше, надо будет перелезать через нагромождение валунов.

– Совсем неплохо, – ответил он.

– Ты бы мог перелезть на ту сторону? – спросила я, с сомнением оглядывая нагромождение огромных камней.

Макс пару раз согнул и разогнул колено.

– Уверен, со мной все будет в порядке. Только выбери путь полегче и держись рядом.

Самый безопасный способ перебраться на ту сторону мыса состоял в том, чтобы вскарабкаться на не слишком большую высоту и потом спуститься обратно на песок. Когда мы взобрались наверх, Макс схватил меня за руку.

– Мы можем здесь немного подождать? Стыдно признаться, но я немного запыхался.

– Конечно. Давай присядем и полюбуемся видом.

– Именно это я и имел в виду, – тихо сказал он и, отыскав плоский камень, сел на него, не отпуская моей руки. – Не могу представить себе такого места, где бы мне хотелось находиться сейчас больше, чем здесь. – Он потянул меня за руку, чтобы я села рядом с ним. Я чувствовала тепло руки, прижатой к моей, его сильные пальцы были сплетены с моими. Другой рукой он начал пересчитывать браслеты на моей руке, и я чувствовала острое возбуждение от каждого его прикосновения. Он считал вслух, чуть заметно улыбаясь. – Хм-м, семь. По-моему, она перестаралась, тебе так не кажется?

Я знала – мне следует отодвинуться от него, но я не могла сдвинуться с места. Я сидела так близко от него, что почти чувствовала биение его сердца, и подумала, что оно наверняка бьется сейчас так же быстро, как и мое. На мгновение на меня накатила волна желания: Макс был так великолепен, так явно увлечен мной, и с ним все стало так просто. Я знала, что, если он сейчас повернется, чтобы поцеловать меня, я не стану его останавливать.

Я почти не дышала, ожидая этого поцелуя, предвкушая прикосновение его губ к моим и то, как я ему отвечу, и поэтому не сразу сообразила, что он разглядывает мой амулет.

– Больше всего мне нравится вот этот браслет; он такой необычный. Он ведь у тебя не от моей мамы, верно?

– Да. Я ношу его уже довольно давно.

Ощутив внезапную дрожь, я вдруг ясно осознала, как дурно с моей стороны позволять Максу касаться искусно сделанной серебряной сетки, в которую заключен странный голубой камень, и, когда он подцепил ободок пальцем, пытаясь перевернуть его, чтобы разглядеть получше, мне пришлось парня остановить. Мягко высвободив руку из его пальцев, я натянуто улыбнулась и немного отодвинулась от него. Мое поведение повергло меня в ужас – ведь я подошла совсем близко к тому, чтобы позабыть обо всем и предать Кэллума.

Макс почувствовал, что что-то изменилось.

– Все в порядке? – Он поднял руку и заправил мне за ухо упавшую на лицо прядь волос.

– Да, все хорошо. Кстати, я рассказывала тебе историю этого браслета? Я нашла его на берегу Темзы. Он был проволокой прикреплен к большому валуну. Я невольно коснулась левой рукой голубого камня, находящегося внутри своего рода клетки из красивых витых серебряных жгутиков.

– В самом деле? Тебе повезло. Должно быть, он стоит немалых денег.

– Да, наверное. – Я замолчала, понимая, что должна добавить кое-что еще: – Это любимый браслет также и для Кэллума.

Макс выпрямился, чуть заметно покачав головой.

– Понятно. Что ж, тогда первый раунд, наверное, выиграл Кэллум. – Говоря это, он улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз.

Мы решили все-таки не идти по пляжу дальше и спустились по камням тем же путем, которым и взобрались наверх, после чего, ступая по песку, пошли обратно к отелю. Наше молчание затянулось, становясь все более неловким. Я понимала, что должна что-то сказать, но все, что приходило мне на ум, казалось таким банальным. В конце концов я подумала, что можно было бы задать Максу тот вопрос, который я откладывала уже несколько раз.

– Я понимаю, что это вопрос не по теме, – нарочито бодрым тоном сказала я, – но ты ведь, кажется, говорил на днях, что изучал латынь?

– Да, изучал. Сдал по ней выпускной экзамен, но если и соберусь еще вернуться к ее изучению, то точно не скоро. А что? – В его голосе сквозило удивление.

– Недавно я наткнулась на одну надпись и подумала, что это, возможно, латынь, но я в этом не уверена.

– А ты помнишь, что там было написано?

– Ну, как это правильно произнести, я не знаю, но там было написано что-то вроде mor memoriae, – с запинкой произнесла я незнакомые мне слова.

– В самом деле? Ты уверена?

– Думаю, да. Шрифт трудновато разобрать, но, по-моему, там были именно эти слова.

– А ты можешь показать мне эту надпись?

– К сожалению, нет. Вещь, на которой я ее видела, находится не здесь. Надпись сделана на… – Я замялась, не желая говорить, что это надпись на моем амулете, поскольку была совершенно уверена, что он не сможет ее разглядеть. – Она выгравирована на серебряной рамке для фотографий, которую кто-то подарил одной из моих подруг.

– А ты можешь написать эти слова? – Он нагнулся, подобрал длинную палку, валяющуюся среди других выброшенных морем на берег деревяшек, и показал ею на гладкий песок.

– Да, думаю, могу. – Я взяла у него палку и стала писать, стараясь воспроизвести все завитушки в выгравированных буквах, которые только могла вспомнить. Макс стоял рядом, и вид у него был задумчивый.

– В латыни группы из нескольких слов могут иметь разные значения, поскольку структура грамматики этого языка отличалась от нашей. Но эта фраза не имеет никакого смысла. Memoria, слово, которое при склонении превращается в memoriae, означает «память» или «воспоминание», а что касается mor, то я никогда не слышал о таком слове.

– В самом деле? Ну, тогда, может быть, это все-таки не латынь.

– Или же тот, кто сделал эту надпись, знал латынь недостаточно хорошо. Возможно, он имел в виду mors, что означает «смерть».

Я застыла, вспомнив едва заметно нацарапанную между словами букву «s».

– Смерть?

– Да, думаю, эта надпись может означать «смерть памяти» или «смерть воспоминаний». Наверное, это была рамка, в которую оказалась заключена фотография умерших родных твоей подруги.

Смерть воспоминаний. Я поняла, что надеялась, будто у надписи на амулете окажется более глубокое значение, такое, которое могло бы помочь мне разгадать загадку мира Зависших. Но эта надпись идеально соответствовала сущности амулета; она описывала то, что амулеты на запястьях Зависших делают каждый день – мертвецы без конца забирают воспоминания у живых. Именно что-то в этом духе и должно быть написано на такой зловредной штуке. Я подумала обо всех этих несчастных Зависших, намертво прикованных своими амулетами к ужасному миру, в котором они обречены на вечный тяжелый и однообразный труд. Я смотрела на надпись на песке, и тут сильная волна быстро залила его поверхность и стерла начерченные слова. Меня вдруг охватило сразу несколько чувств: острая жалость к душам, застрявшим в своем чудовищном полубытии, на которое их обрекли амулеты и написанные на этих амулетах странные слова, злость на себя из-за моей собственной неспособности придумать, как их можно спасти, и пронзительное ощущение моей вины перед ними – ведь я потратила так мало времени на то, чтобы отыскать путь, ведущий к спасению.

– Эй! – Легкое прикосновение Макса к моей руке чуть не заставило меня вздрогнуть. – Что с тобой, Алекс? Почему эти слова так тебя огорчили?

Я не могла сказать ни слова и только продолжала смотреть на гладкий мокрый песок. От начертанных на нем слов не осталось и следа.

* * *

Вернувшись в отель, я заперлась в номере и обессиленно опустилась на кровать, уронив голову на руки. Как я могла так быстро позабыть про свой план спасения Зависших и как случилось так, что я едва не позволила Максу поцеловать меня? Я не могла поверить, что со мной и впрямь творится такое: в моей душе боролись друг с другом вожделение и чувство вины. Мне надо было излить душу и посоветоваться, и во всем мире имелся только один человек, который действительно был способен меня понять. Мама будет в бешенстве, когда узнает, что я позвонила по своему мобильному телефону, чтобы поболтать с кем-то, находящимся во Франции, но эту проблему я решу тогда, когда она возникнет. Молясь о том, чтобы мобильник Грейс был сейчас при ней, я нашла в контактах ее номер и набрала его. Сначала раздалось шипение и незнакомые звуки иностранной системы мобильной телефонной связи, затем послышались гулкие гудки. Гудки все продолжались и продолжались, и я уже была готова отключиться, когда в трубке раздался щелчок и наконец – задыхающийся голос Грейс.

– Алекс, это ты?

– Привет, Грейс. Как отдых?

– Нормально. Скучаю – делать тут почти нечего. А как дела у тебя?

– Возникли сложности. Мне нужно быстро с тобой поговорить, пока меня не застукала мама. Она запрещает нам пользоваться мобильниками, пока мы в Испании.

– Что случилось? Кто он? – Как и всегда, Грейс сразу же уловила суть проблемы.

– Помнишь, я рассказывала тебе о Максе, парнишке, с которым мы каждый год встречались здесь несколько лет назад? Раньше он был настоящим фриком, но с тех пор, как я видела его в прошлый раз, он превратился в красавца. Я веду себя очень сдержанно, не флиртую, но между нами определенно существует взаимное влечение. – Я замолчала, чувствуя, как от одной этой мысли у меня запылали щеки.

– Понятно, ну, и?

– Сегодня мы сидели с ним на пляже, и я вдруг поняла, что хочу, чтобы он меня поцеловал! Как это может быть возможно? Я по-прежнему люблю Кэллума, но Макс невероятно сексапилен.

– И что – ты с ним поцеловалась? – спросила она.

– Нет, я сумела вовремя себя остановить. Но я все еще испытываю по этому поводу ужасное чувство вины.

– Почему? Ведь ты же на отдыхе.

– Что? Как ты можешь говорить такие вещи?

– Ох, да ладно тебе, расслабься и в кои-то веки развлекись.

Я не могла поверить, что она говорит мне такое.

– Ну, конечно, значит, вот чем ты сейчас занимаешься – пожираешь глазами всех французских парней?

– Разумеется, нет. Джек слишком важен для меня, чтобы я заглядывалась на кого-то другого.

– Кэллум тоже важен для меня, и это не обсуждается.

– Но я знаю Джека уже давным-давно, мы и раньше были друзьями, к тому же у нас с ним все по-настоящему.

– И у меня с Кэллумом серьезно.

Грейс помолчала долю секунды.

– Алекс, милая, подумай сама. Не говоря уже о том, что ты знаешь его всего ничего, про него даже нельзя сказать, что он по-настоящему жив! – Грейс была единственным человеком, которому я рассказала правду про Кэллума, и она мне поверила. Для меня было таким облегчением, что я могу откровенно говорить с ней о Кэллуме, хотя я и не сумела согласиться с тем, что она предлагала мне сейчас.

– Это низко, Грейс. Я люблю Кэллума. Я знаю, что это так, несмотря на все проблемы. Думаю, к Максу я испытываю лишь мимолетное вожделение, только и всего.

Я почти слышала мысли Грейс.

– А ты никогда не задумывалась над тем, что это к Кэллуму ты испытываешь мимолетное вожделение и оно скоро пройдет? Я хочу сказать, что ты запала на него что-то уж слишком быстро.

– Нет, – сердито сказала я. – С ним все совершенно по-другому.

– Успокойся и послушай меня. Все вполне может быть именно так, как предположила я: Кэллум вдруг появляется в твоей жизни из ниоткуда, он шикарный парень, он хочет тебя, но ты не можешь его заполучить. Это идеальный рецепт для возникновения вожделения, которое невозможно утолить. Смотри на вещи трезво, дорогая.

– Я и так смотрю на вещи трезво. Я сделаю так, что мы будем вместе по-настоящему.

Последовала короткая пауза – Грейс явно считала, что я сошла с ума.

– Алекс, и как же, позволь спросить, ты собираешься это сделать? Ведь это невозможно.

– А вот и нет, возможно. Я думаю, что, быть может, существует способ вернуть его в наш мир. Просто сейчас я не могу объяснить тебе все детали.

Последовала еще одна пауза, заполненная атмосферными помехами.

– Что ж, – сказала она наконец, явно умирая от желания услышать подробности моего плана, – в таком случае, если ты уверена в том, что говоришь, тебе надо быть острожной в том, как ты будешь вести себя с Максом. Нельзя играть с чувствами других людей.

– Я знаю и чувствую себя ужасно виноватой.

– Ты должна держаться от него подальше. Покажи ему, что он тебе неинтересен.

– Наверное, ты права. Но это будет ох как нелегко.

Грейс замолчала, и я явственно увидела, как там, где она находится сейчас, в сотнях миль от меня, она в своей обычной манере пожимает плечами.

– Так уж устроен мир, дорогуша. Это для тебя единственный выход.

– Я понимаю. Просто мне не хочется, чтобы это так и было, и я надеялась, что у тебя найдется какой-нибудь волшебный ответ на мой вопрос.

– Извини, но волшебного ответа у меня нет.

Я понимала, что она права, но представить себе, что мне придется намеренно игнорировать Макса, отказаться гулять с ним по пляжу, не ходить вместе с остальными по вечерам в пляжные бары, было нелегко.

– Спасибо, Грейс. Прости, что вывалила на тебя свои проблемы.

– Не парься, – ответила она. – Но я уверена, что ты проигнорируешь мой спасительный совет. Так что, когда мы обе вернемся в Англию, я захочу, чтобы ты рассказала мне об этом Максе все.

Я улыбнулась и отключилась, думая о том, как же мне повезло, что у меня есть такая подруга, как Грейс. Какое-то время я сидела, рассеянно глядя в окно на цветущую бугенвиллею, отбрасывающую кружевную, окрашенную розовым тень, и на толстую пчелу, жужжа перелетающую с одного ее цветка на другой.

Разговор с Грейс только запутал меня еще больше, поскольку она заставила меня увидеть кое-какие неприятные истины. Я и вправду запала на Кэллума до нелепости быстро. Так любовь ли это? Или же всего лишь вожделение? И вообще, откуда мне знать, в чем заключается разница между тем и другим?

* * *

Как и предсказывала Грейс, я не смогла заставить себя полностью игнорировать Макса, но я все же старалась больше не сидеть с ним наедине. К счастью, нам оставалось пробыть здесь всего лишь несколько дней. Я держала в узде и его, и себя и не делала ничего, что могло бы внушить ему мысль о том, что я испытываю к нему какой-то интерес. Каждый вечер я вставала перед зеркалом в ванной, стараясь представить себе знакомые черты Кэллума за моим плечом или ощущение от его легчайшего прикосновения к моим волосам, щеке, плечу. И с каждым новым вечером это давалось все труднее. Мне недоставало его все больше и больше, и я с нетерпением ждала дня, когда мы вернемся в Англию и я смогу снова подняться на Золотую галерею собора Святого Павла. Я подолгу предавалась фантазиям о том, что мы будем говорить и делать, когда наконец увидимся вновь, и старалась не вспоминать те разы, когда мои мысли устремлялись в совсем другом направлении. Теперь думать о Максе я себе просто запрещала.

Но в последний день нашего пребывания в Испании весь мой тщательно продуманный план потерпел крах. Когда мы были на пляже, я вызвалась принести из бара холодные напитки для всех, и Макс предложил мне свою помощь. Ответить отказом было бы с моей стороны просто грубо, и мы вместе отошли от остальных.

– В последние дни ты очень молчалива, Алекс, – сказал он, как только мы отошли достаточно далеко, чтобы Джош и Сабрина не могли нас слышать. – Я что, сделал что-то не так?

– Нет, честное слово, дело вовсе не в этом.

– Тогда в чем же? Должна же быть какая-то причина. За последнее время ты со мной почти не говорила.

Что же мне ему сказать? Что лучше: что-нибудь придумать или выдать правду? Я посмотрела на него – он внимательно за мной наблюдал.

– Я не хотела причинять тебе боль, Макс, – медленно произнося слова, призналась я, потом торопливо выпалила: – Я не хотела создавать ложное впечатление, чтобы потом мне не пришлось тебя разочаровывать. – Я почувствовала, как к моим щекам приливает кровь, и продолжала смотреть в песок.

– Какое впечатление ты имела в виду? – спросил он, и по его голосу я поняла, что он улыбается.

– Я не хотела, чтобы ты думал, будто у тебя, ну, ты понимаешь…

– Чтобы я думал, будто у меня есть шанс, ты это хочешь сказать?

– Вот именно, – быстро ответила я, радуясь тому, что мне не пришлось произносить эти слова самой.

– Не уверен, что дело только в этом, – сказал Макс небрежным тоном, продолжая идти рядом со мной. – По-моему, я тебе тоже нравлюсь, но ты себе не доверяешь.

– Ну, может быть, и так, но только самую малость, – призналась я, и уже через долю секунды подумала, что, возможно, мне лучше бы было сделать вид, что я оскорблена.

– Я так и знал! – Макс схватил меня за руку и повернул лицом к себе.

– Ты нравишься всем, Макс, и тебе это известно.

– Мне не нужны все, Алекс. Мне нужна только ты.

Я наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом, ожидая увидеть его обычную широкую улыбку, но он глядел на меня, не отрываясь, и у него было такое открытое и искреннее выражение лица, что мне стало невмоготу смотреть ему в глаза. Он был такой милый, а я только и делала, что давала ложные надежды. Внезапно меня охватил стыд.

– Прости. – Мой голос дрогнул.

Макс обнял меня и прижал к груди.

– Пожалуйста, не расстраивайся, – прошептал он, уткнувшись в мои волосы.

Эта его доброта стала последней каплей, и на секунду я перестала держать себя в руках. Из моего горла вырвался всхлип, и его руки тут же обняли талию еще крепче, словно он хотел меня защитить.

– П… прости меня, – пробормотала я, упираясь лицом в его футболку, потрясенная внезапным чувством защищенности.

– Шшш. Успокойся. Только тебе решать. – Он нежно погладил мои волосы, напомнив мне другое прикосновение. Я тут же высвободилась из его объятий, отвернув лицо.

– Я не хотела этого делать. Прости меня.

– Ты говоришь это уже в который раз, – мягко сказал Макс, повернув мое лицо к своему. В его бархатисто-карих глазах горела страсть, и у меня перехватило дыхание. Он тотчас наклонился и прижал свои губы к моим. Он был нежен, от него шло тепло, и вкус у его губ был чуть солоноватый. На долю секунды я, не удержавшись, ответила на поцелуй, но тут же опомнилась. И оттолкнула его так решительно, как только могла. Он посмотрел на меня с невеселой улыбкой.

– Прости, Макс, но это не то, что мне нужно.

– Ты в этом уверена? Я мог бы поклясться…

– Я абсолютно уверена. Ты отличный парень, Макс, и будь обстоятельства иными, ну, в общем, тогда все могло бы быть иначе, но я не свободна.

– Кэллум сейчас далеко. Неужели я не могу хотя бы чуточку тебя соблазнить, прежде чем завтра мы сядем в самолет? – Он говорил серьезно, и все же в его глазах горел дружеский огонек.

Я улыбнулась ему.

– Это, конечно, огромное искушение, но я однолюбка. И тут уж ничего не поделаешь.

Он снова притянул меня к себе, но эти объятия были уже больше похожи на медвежьи.

– Черт возьми! Что вы, девушки, за существа?

– Верные, вот какие, нахал ты этакий. – Я тоже крепко обняла его, потом опустила руки. Он тут же сделал то же самое, и мы, не глядя друг на друга, оба отступили назад. – Так принесем мы в конце концов эти напитки или нет? Джош и Сабрина наверняка уже гадают, где мы запропастились.

– Думаю, так оно и есть, – согласился он, и мы пошли по пляжу дальше. Я пыталась беззаботно болтать с ним о пустяках, но меня все больше охватывали стыд и чувство вины. Как я могла ответить на его поцелуй, хотя так беззаветно люблю Кэллума? Ведь я же люблю Кэллума, не так ли?

Возвращение домой

Наутро мы все улетали обратно в Англию, но наши самолеты вылетали в Хитроу из разных аэропортов. Отец Макса и Сабрины был очень доволен собой, потому что их билеты на рейс, вылетающий из Севильи, оказались вдвое дешевле, чем наши на рейс из Малаги. Но ехать в аэропорт им надо было намного раньше, чем нам, и я мысленно вздохнула с облегчением, когда наконец попрощалась с Сабриной и Максом в вестибюле отеля. Макс быстро чмокнул меня в обе щеки, но ничего не сказал, а я изобразила на лице самую бодрую из своих улыбок и все говорила и говорила о том, как нам было здесь здорово и как чудесно будет снова увидеть всех их дома.

Я смотрела им вслед, пока они шли к своей машине, не понимая, почему мне так тошно видеть, как уходит Макс, несмотря на то что всего через несколько часов меня встретит Кэллум. Как я ни старалась держать себя в узде, мои мысли блуждали туда-сюда между темноволосым, вполне материальным и доступным Максом и белокурым, бесплотным, застрявшим между жизнью и смертью Кэллумом.

Полет показался мне нескончаемым, но на самом деле мы приземлились в Хитроу немного раньше времени, значившегося в наших билетах. Когда самолет наконец остановился напротив входа в аэропорт и пассажиры начали вставать со своих мест, я тихо позвала Кэллума. Не прошло и нескольких минут, как я снова ощутила в руке знакомое покалывание и осознала, что задыхаюсь от лавины чувств, порожденных одним лишь сознанием, что он вновь рядом со мной.

– Привет, моя красавица, ты вернулась чуть раньше срока. – Звуки его голоса наполнили меня страстным желанием быть с ним вместе по-настоящему, и я снова испытала острое чувство вины из-за того, что провела столько времени, не думая о нем.

– Привет, прости – сейчас мне трудно говорить, но я хотела, чтобы ты знал, что я вернулась. Я позову тебя опять, как только смогу, хорошо? – прошептала я хотя и отчетливо, но так тихо, как только могла. И все же мой шепот оказался недостаточно тих, чтобы не привлечь внимания мамы.

– Что ты сказала, Алекс?

– Ничего, мама, просто пробормотала несколько слов, говоря сама с собой.

Она немного поворчала, но больше не задавала мне вопросов, и слава богу. Мне так хотелось увидеть Кэллума, чтобы убедиться, что он и впрямь так добр, чуток, совершенен и – да, и это тоже – прекрасен собой, как говорили мне мои воспоминания. Но всякий раз, когда я думала о нем, в мое сознание вторгалось воспоминание о том, как я поцеловалась с Максом. Я гнала его от себя, но оно упорно возвращалось снова и снова, и чем дальше, тем острее становилось мое чувство вины. Я была рада, что благодаря носимому мною амулету вокруг моей головы нет ауры: ведь будь она там, то наверняка бы выдала смятение моих чувств.

Нам пришлось проторчать на иммиграционном контроле целую вечность, и к тому времени, когда мы наконец добрались до зоны получения багажа, все уже были на взводе. Началась обычная для такого случая гонка за тележками для багажа, затем все начали расталкивать друг друга, чтобы занять место в очереди поближе к багажным транспортерам. Пока на них не было ни одного чемодана, несмотря на то что мы очень долго простояли в очереди на паспортный контроль. Я быстро огляделась по сторонам и обнаружила, что вокруг имеется множество мест, где можно, делая вид, что я болтаю по телефону, поговорить с Кэллумом. Я отошла от остальных под предлогом того, что мне нужно в туалет, на ходу вставляя в ухо наушник от мобильника.

– Кэллум, у меня есть несколько минут до того, как появятся наши чемоданы. Ты здесь?

Я только что зашла за колонну, чтобы скрыться от глаз моих родителей, и стояла, ожидая, что теперь в любую секунду смогу ощутить знакомое покалывание в правом запястье, так что, когда кто-то легко коснулся моей левой руки, я от неожиданности вздрогнула всем телом.

– Алекс! О, извини, ты вроде бы говоришь по телефону?

От удивления я так растерялась, что даже забыла, что надо солгать.

– Макс? Нет, не говорю. Что ты здесь делаешь?

– Наш рейс задержали, – пожаловался он. – Вот и аукнулись нам папины дешевые билеты. Но я рад, что мы прилетели сюда именно сейчас. Это дает мне возможность сказать тебе то, что я хотел сказать еще раньше, но так и не решился.

Я посмотрела ему в лицо – он улыбался, но определенно нервничал. И в ту же секунду ощутила покалывание в руке. Вот невезение! Кэллум был здесь, рядом, он слышал каждое слово этого разговора, и, что бы ни собирался сказать мне Макс, Кэллуму это наверняка не понравится.

– Право же, больше не о чем говорить, – попыталась я прекратить эту беседу, говоря небрежным, но дружеским тоном, не желая обижать Макса и в то же время отчаянно тщась придумать какой-нибудь выход из этой ситуации. Но в голове у меня было совершенно пусто. Между тем покалывание в моем правом запястье продолжалось.

– Нет, я все-таки должен это сказать. – Макс поднял руку и быстро погладил меня по щеке. – Я чудесно провел время в Испании, и это благодаря тебе и особенно нашим волшебным дням на пляже. Я не скоро забуду, как целовал тебя. Ты замечательная девушка, Алекс, и твоему бойфренду из Венесуэлы стоило бы приехать к нам сюда до того, как попытать счастье с тобой захочет и кто-нибудь другой. – Он наклонился и поцеловал меня в щеку. – Кто знает, может быть, это буду я, – прошептал он.

Я почувствовала, как в лицо мне бросилась кровь, когда он провел ладонью по моей руке, прежде чем повернуться и уйти. И только теперь я вдруг осознала, что покалывание прекратилось.

– Кэллум? – в ужасе прошептала я. – Где ты?

Ответом мне было молчание.

* * *

Пока мы ехали из аэропорта домой, я была как в чаду и пресекала все попытки вовлечь меня в общую беседу. Очень скоро родители и Джош отстали от меня и просто продолжали, смеясь, вспоминать наш отдых в Испании. Я же смотрела в окно такси, прокручивая в памяти свой разговор с Максом. Весь ли его слышал Кэллум? Поскольку с тех пор он не объявлялся, приходилось предполагать самое худшее.

Я изо всех сил старалась не думать о Максе и не вспоминать, как он гладил меня по щеке или что шепнул мне на ухо.

После того как мы вошли в дом, мне было нелегко найти случай уединиться, чтобы снова позвать Кэллума. На коврике в прихожей образовалась горка накопившейся корреспонденции, и, хотя мы отсутствовали всего лишь две недели, в доме стоял затхлый нежилой запах. Я отнесла свой чемодан наверх и с надеждой взглянула в зеркало, но Кэллум не маячил за моим плечом. Мне было необходимо найти какое-нибудь тихое, уединенное место, чтобы положить конец этому недоразумению. Совершенно необходимо. Внезапно меня осенило, и, спрыгнув с кровати, я сбежала по лестнице вниз.

– Мама, нам не нужно купить молока?

Она посмотрела на меня с удивлением.

– Ну, думаю, нужно. Алекс, с тобой все в порядке? Ты всю дорогу молчала.

– Просто… в такси меня немного укачало, только и всего. Мне бы хотелось выпить сейчас чаю с хорошим британским молоком. Вот я и сбегаю за ним в магазин.

Не успела мама что-либо ответить, как я схватила свой рюкзачок и торопливо вышла за дверь. На улице я немедля вставила в ухо наушник и достала из кармана зеркальце.

– Кэллум? Ты здесь? Пожалуйста, подойди, мне надо с тобой поговорить!

Я шла быстро, но не настолько быстро, чтобы он не мог идти рядом, но его все равно было не видно и не слышно. Дойдя до детской площадки, я сразу же села на ближайшую скамейку. Теперь, когда я сидела, у меня появилась возможность воспользоваться зеркальцем, чтобы поискать его вокруг. Но его нигде не было.

– Кэллум! Пожалуйста, подойди и поговори со мной. Честное слово, ты понял все совершенно не так! Неужели ты не дашь мне возможности все тебе объяснить?

Я немного подождала, но не ощутила знакомого покалывания в своей руке. Я знала, что Кэллум может слышать меня, где бы он сейчас ни находился, и испытывала такое отчаяние, что была готова на крайние меры.

– Послушай, хотя бы выслушай меня, и тогда, если ты захочешь уйти, я смогу тебя понять. «Неужели я действительно говорю эти слова?» – подумала я. Но сначала выслушай то, что я скажу, пожалуйста!

Оглядываясь по сторонам с помощью зеркальца, я вздрогнула всем телом. Кэллум стоял прямо за моей спиной, но его лицо было закрыто капюшоном. Он не двигался с места и не пытался совместить наши амулеты.

– Я не знаю, что именно ты услышал, но уверяю тебя, ничего не было – ты должен мне верить, потому что это чистая правда! – Моя рука по-прежнему не ощущала покалывания, и я попробовала еще раз. – Хорошо, я расскажу тебе все. Макс друг нашей семьи, вернее, он друг Джоша. Наши семьи встретились в Испании после долгого перерыва, вот мы с ним и проводили много времени вместе, но только как друзья. Я знаю, ему хотелось бы большего, но, уверяю тебя, я его не поощряла. Он знает, что у меня есть парень, но думает, что ты живешь в Венесуэле, об этом он и толковал, когда сказал, что тебе стоило бы поскорее приехать сюда. – Я положила зеркальце на скамейку и вытянула руку вперед. – Я люблю тебя, Кэллум. Мне тебя не хватало, не хватало до зарезу. Пожалуйста, иди сюда, ладно?

Я продолжала сидеть молча, не дыша. Что же мне делать, если он уйдет и я никогда больше его не увижу? Я уже знала, какая это боль – потерять Кэллума, и не смогла бы пережить ее снова.

Прошло несколько мучительных секунд, и, почувствовав наконец знакомое покалывание в запястье, я с облегчением выдохнула.

– Спасибо, – прошептала я. – Уверяю тебя, все это было просто ужасной ошибкой.

– Ты в этом уверена, Алекс? – Голос Кэллума звучал хрипло. – Я видел, как этот парень смотрел на тебя. Он определенно не думал, что это ошибка.

– Нельзя помешать ему воображать все, что угодно. Я могу поклясться тебе в одном – я не поощряла его, и он знает, что я принадлежу тебе. – Я услышала в своей голове какой-то звук, затем последовало молчание. Я все еще не решалась поднять зеркальце к глазам, чтобы посмотреть на него. Я не хотела видеть на его лице гнев, гнев, причиной которому была я. – Мне уже дважды приходилось думать, что я потеряла тебя, Кэллум. Не заставляй меня пережить это снова. Я бы не смогла выдержать это еще раз.

Внезапно я почувствовала легчайшее прикосновение к своей щеке – ее словно погладили легком перышком.

– Я тоже не смог бы этого выдержать, – сказал он голосом, в котором было столько муки, что я содрогнулась. Нет, он не сердился на меня, но я явно причинила ему ужасную боль. Я медленно подняла зеркальце и увидела его за своей спиной. Красивое лицо было искажено страданием, оно выглядело сейчас точно таким же, как в крипте[4] собора Святого Павла под тем местом, где находился купол.

– Пожалуйста, поверь мне, Макс не значит для меня ничего – ничего! Мне отчаянно хотелось снова увидеть тебя, поговорить с тобой. – Он слегка приподнял голову, и взгляд его полуприкрытых глаз встретился с моим.

– Знаешь, я бы не стал тебя осуждать. Ведь я понимаю – на что я тебе такой, какой я есть сейчас? – В его словах сквозила горечь.

– Мы уже это обсуждали, – сказала я так терпеливо, как только могла. – Мне нужен тоько ты. Все участники моей любимой музыкальной группы могли бы выстроиться в очередь, прося меня пойти с кем-то из них куда-нибудь, чтобы поразвлечься, и меня бы это не соблазнило. Ведь я люблю тебя, Кэллум. Тебя и только тебя.

– Я знаю, но это же не может продолжаться вечно, что, разве не так? Я хочу сказать, что тебе надо быть честной с самой собой. Наши отношения не могут и дальше продолжаться таким образом, когда мы не можем нормально смотреть друг на друга или целоваться!

– А почему это не может продолжаться именно так? Я понимаю, что все это, – тут я взмахнула рукой, чтобы подчеркнуть то, что имела в виду, – далеко от идеала, но ведь у нас с тобой есть еще и Золотая галерея! Там ты становишься для меня таким же реальным, как любой другой человек на нашей планете! – Я сделала паузу, чтобы перевести дух, злясь все больше, когда вспоминала произнесенные им слова. – И вообще, откуда тебе знать, чего именно я хочу?

– Я знаю, чего ты хочешь, как тебе кажется сейчас, но что будет через месяц? Или через два? Или через три? Когда тебе захочется иметь детей? Что будет тогда?

– Ради бога, мне же всего лишь семнадцать лет! Пока что мне и дела нет до таких вещей!

– Вот именно. – Его голос вдруг зазвучал совсем тихо. – Тебе всего лишь семнадцать лет. Тебе надо веселиться с Грейс и Джеком и всеми остальными своими друзьями, знакомя их с твоим новым бойфрендом – с Максом.

– Ох, ну, по-ожалуйста, – пробормотала я, говоря скорее не с ним, а с собой. – Мне же не победить, верно? Ты уже решил, что я тебе не пара. Так что же, ты сейчас возьмешь и уйдешь? Давай, говори, что так оно и есть.

– Перестань, Алекс. Не нагнетай.

– Кто – я? Я?! Это ты все понимаешь не так! Мы можем все преодолеть и быть вместе!

– Да ну? И как же? Неужели мы можем жить счастливо и умереть в один день? Неужели ты нашла кого-то, кто готов умереть, чтобы я перестал быть Зависшим, неужели все обстоит именно так?

– Разумеется, нет!

– Тогда как же мы можем быть вместе? Да ты вообще не понимаешь, о чем говоришь!

– Да нет, знаю! Я могу вернуть тебя в свой мир хоть сейчас – в любой момент, когда захочу.

Внезапно наступила пауза – мы оба осознали значение того, что я сейчас сказала, и я почувствовала, как у меня от удивления отвисает челюсть.

– Что? – тихо проговорил Кэллум. – Объясни мне, что ты имеешь в виду, Алекс. Что ты хочешь этим сказать?

Я робко подняла на него глаза.

– Прости. Я хотела окончательно удостовериться в том, что права, прежде чем говорить об этом тебе. Я вовсе не хотела обнадеживать тебя зря.

– Хотела удостовериться в чем?

Я глубоко вздохнула и посмотрела на его прекрасное страдальческое лицо. Внезапно я услышала раздающееся в ставшем безлюдным после полудня парке щебетание птиц. Все вокруг было таким нормальным, таким обычным, но то, что мне придется сейчас сказать, отнюдь не отличалось нормальностью. Я посмотрела в глубину голубых глаз Кэллума, изо всех сил желая заставить его поверить мне.

– Когда исчез Лукас, это произошло вовсе не из-за того, что ему удалось украсть большую часть воспоминаний Роба, а из-за того, что его остановила я. Я почувствовала тогда сильнейший гнев, и из моего амулета излилась какая-то сила, которую я направила в его амулет. В тот момент я не понимала, что делаю, мне хотелось одного – помешать ему убить Роба.

Теперь уже Кэллум сел на скамью, удивленно разинув рот. Он пару раз открывал его и снова закрывал, прежде чем смог заговорить.

– Ты остановила Лукаса? С помощью амулета?

Я быстро кивнула.

– Да, это точно сделала я. Но я еще точно не знаю, мне только предстоит выяснить, что с ним произошло после того, как он исчез. Если он, как и Кэтрин, оказался в реке, оставшись невредимым, то я могу проделать то же самое и с тобой. Но пока не узнаю этого точно, я не смогу пойти на такой риск.

– Почему ты не рассказала мне всего этого раньше? – Голос Кэллума прозвучал неожиданно резко.

– Я просто хотела точно выяснить, что случилось с Лукасом потом. Мне казалось, что было бы слишком жестоко предлагать тебе подобный выход, пока я не уверена, что это действительно может тебя спасти. – Я посмотрела на него, чувствуя, что на глаза у меня вот-вот могут навернуться слезы. – Так что же, я уже опоздала? И ты решил, что поиграли и хватит? Я все равно готова вернуть тебя в мир живых, даже если…

– Теперь ты определенно нагнетаешь ситуацию, – вздохнул он. – Нет, ты не опоздала – просто было бы лучше, если бы ты сказала мне об этом раньше. Тогда я мог бы потратить последние две недели, обыскивая больницы и пытаясь найти там Лукаса.

– Прости, я об этом не подумала. Просто я хотела…

Тут меня перебил пронзительный звонок моего телефона, от звука которого мы оба вздрогнули.

– Подожди, я сейчас, – сказала я ему, вынимая телефон из заднего кармана джинсов: – Привет, мам. А, да, конечно, извини… Я тут встретилась кое с кем из школы, и мы поболтали о том о сем. Я буду дома через пять минут.

Я посмотрела на Кэллума.

– Мне надо идти, – виновато сказала я. – Они ждут своего чая с молоком. Я должна купить им молока.

Он коротко рассмеялся.

– Ну, тогда тебе лучше идти, мне совсем не хочется, чтобы твоя семья долго ждала своего чая с молоком. Но нам надо поговорить еще, Алекс. Нам надо много о чем поговорить. – Взгляд его колдовских глаз по-прежнему был непроницаем.

Я нервно сглотнула.

– Само собой, нам надо обговорить все детали. Я расскажу тебе, как именно это случилось, и мы оба сможем начать искать Лукаса. – Кэллум коротко кивнул, но больше ничего не сказал. Я попробовала еще раз: – Послушай, это же хорошая новость. Я уверена, что хорошая. Нам надо решить только одну проблему – разыскать Лукаса.

– Хотел бы я, чтобы так все и было, – вполголоса пробормотал он, потом вдруг перешел на наигранно бодрый тон: – Сейчас мне надо идти собирать нектар. Ты будешь дома позже? – Я молча кивнула. – Хорошо, тогда я приду в твою комнату. – В зеркале я увидела, как он встал и быстро поцеловал меня в макушку, после чего ушел. Но от вида его лица, которое я на секунду увидела перед тем, как он повернулся, чтобы уйти, у меня застыла кровь. Его глаза были полны непролитых слез.

Телефонный номер

Вернувшись домой с купленным молоком, я чувствовала себя ничуть не лучше, чем когда уходила якобы для того, чтобы сбегать в магазин. Моя фантазия о том, как мы с Кэллумом бросимся в объятия друг друга, как только сможем, разрушилась в прах. Я сидела вместе со своей семьей, пока они все рассматривали фотографии, сделанные в Испании, стараясь не смотреть на те из них, где был изображен Макс. И все это время внутри у меня зияла пустота.

Это не было похоже на то чувство, которое я испытывала, когда считала, что Кэллум меня не любит, или когда Кэтрин украла мой амулет и я думала, что она отрезала меня от него навсегда. Теперь во всем оказалась виновата только я сама. Боль в глазах Кэллума была делом моих собственных рук, и я не смогу его винить, если он решит положить нашим отношениям конец. Ведь он чувствовал себя несчастным и без того, что ему сделала я. Я сказала, что мне нужно идти к себе и оставила своих весело болтающих родителей и брата, чтобы подняться в комнату. Там все еще царил полнейший беспорядок – перед отъездом я собирала свои вещи в спешке, и на полу кучками валялись предметы одежды, обувь и косметика, которые я достала из шкафа, но не сочла нужным взять с собой. Не думая о том, что делаю, я начала подбирать вещи с пола, находя пусть весьма слабое, но все-таки утешение в том, что навожу в своей комнате хоть какой-то порядок. У письменного стола я остановилась, чтобы убрать стоящее на нем зеркало на его обычное место, и вдруг увидела в нем фигуру в плаще с лицом, закрытым капюшоном, и ощутила покалывание в правой руке.

– Кэллум? – прошептала я так громко, как только посмела, почувствовав огромное облегчение. – Это ты? Я не ожидала, что ты вернешься так скоро.

Фигура в капюшоне осталась неподвижной, но по ощущению в моем запястье я сразу же поняла, что это не Кэллум.

– Оливия? Это ведь ты, да? Сядь и скажи мне, что ты тут делаешь. – Я постаралась сказать это как можно более бодрым тоном. Оливия была еще ребенком; когда она утонула в реке Флит, ей было не больше двенадцати или тринадцати лет. Ее очень легко расстроить, и она все никак не мжет прийти в себя после своего недавнего столкновения с Кэтрин.

Я уселась за стол и увидела в зеркале, как фигура в капюшоне медленно села рядом со мной, снова и снова смыкая кончики больших и указательных пальцев обеих рук, соединяя получившиеся кружочки и образуя из них что-то вроде звеньев цепочки – Оливия всегда повторяла и повторяла это движение, когда нервничала, так что мне приходилось смотреть на ее руки и перемещать запястье, чтобы не потерять возможность слышать то, что она говорит. Наконец она откинула свой капюшон. Я приготовила для нее приветливую улыбку, совершенно не ожидая, что выражение на ее маленьком личике окажется таким подавленным и безутешным.

– Оливия! Что стряслось? Что с тобой?

– Это из-за Кэллума. Ему очень плохо, Алекс. Что у вас случилось? Пожалуйста, расскажи мне.

– Что значит «очень плохо»?

– Я еще никогда не видела его таким. Он страшно подавлен. Я думала, Кэллум будет рад, что ты вернулась, потому что он все время только об этом и говорил, но вместо этого его настроение сейчас просто ужасно.

Меня опять охватило острое чувство вины.

– Это сложно объяснить, Оливия. Он неправильно понял ситуацию, вот и все.

Она сразу же уловила суть проблемы.

– Ты нашла себе кого-то другого, когда была в Испании? Ты его бросила?

– Нет, это вовсе не так, – быстро ответила я, гадая, когда она успела научиться схватывать суть дела буквально на лету. Ведь она же в конце концов всего лишь ребенок.

– Тогда, наверное, дело в том, что он думает, что это все-таки так.

Я поняла, что не могу объяснить ей, как все обстоит на самом деле; это было бы нечестно по отношению к Кэллуму.

– Я уверена, что он вовсе так не думает, Оливия. Вероятно, он просто не успел собрать сегодня достаточно нектара, потому что ждал меня в аэропорту. Ты же сама знаешь, как это бывает.

Оливия пожала плечами, неохотно соглашаясь с тем, что я, возможно, права. Ее нижняя губа задрожала.

– Пожалуйста, не расстраивайся, – сказала я, видя ее несчастное лицо. – Все далеко не так плохо, как ты думаешь. Да, кстати, а когда ты сама в последний раз собирала нектар?

– Ммм, собрала немного сегодня утром, – всхлипнула она, все еще стараясь удержаться от слез.

– И потом больше ничего? Ничего не собрала днем? – Она покачала головой, опустив глаза в пол.

– Этого недостаточно, – мягко напомнила ей я. – Тебе надо собрать еще нектара. Помнишь, что всегда говорил тебе Кэллум? Ты должна все время пополнять запас, хранящийся в твоем амулете, особенно когда изначально чем-то огорчена.

– Наверное, ты права. Ведь мне все еще приходится как-то существовать со всем тем, что осталось от Кэтрин.

– О, Оливия! А я-то надеялась, что ее воспоминания уже выветрились сами собой.

Она покачала головой.

– Это невозможно. Мне не избавиться от них никогда.

Когда Кэтрин впервые появилась в нашем мире и принялась всячески изводить меня, Оливия украла у нее кое-какие из ее самых важных воспоминаний. Это привело Кэтрин в еще большую ярость, и она пообещала мне, что превратит мою жизнь в ад. И ей удалось. Оливия знала, что это отчасти ее вина и что воспоминания, которые она украла у Кэтрин, носили жизненно важный характер – они могли бы помочь мне спасти всех Зависших. Но, после того как Оливия их забрала, они были утеряны навсегда. А вдобавок к тому они еще оказались перемешаны с такой злобой, что отравили саму Оливию, и с тех пор она была вынуждена все время бороться с нарастающей тоской, которая грозила поглотить ее целиком. Я чувствовала себя ответственной за эти муки, и мне очень хотелось хоть как-то ей помочь.

– Тебе надо пойти и заняться сбором нектара, Оливия, и думаю, будет лучше отправиться на его поиски прямо сейчас.

– Пожалуй, я могла бы это сделать, – согласилась она, но вид у нее при этом был почти недовольный.

– Полагаю, Кэллум сейчас в здешнем кинотеатре. Ты сможешь найти его там и позднее вернуться сюда вместе с ним. – Я улыбнулась ей, но только мельком, не желая, чтобы она вообразила, будто я весела.

– Хорошо, я сейчас пойду. Я понимаю, что мне надо пособирать еще нектара.

– Ты же вернешься сюда, да? Ты должна понять, что у нас с Кэллумом все в порядке. Между нами просто произошла небольшая размолвка, только и всего. Такое иногда случается. – Говоря это, я пожала плечами, пытаясь преуменьшить серьезность всей этой истории.

Она, не мигая, посмотрела на меня своими большими грустными карими глазами.

– Я не хочу, чтобы это случилось. Я хочу, чтобы вы с Кэллумом смогли жить долго и счастливо и забрали в свой мир и меня.

В груди защемило сердце.

– Я знаю, и мы с ним хотим того же. Нам просто надо отыскать верный путь в этот мир. А теперь, – продолжила я уже куда более бодрым тоном, – отправляйся, набери в свой амулет желтых огоньков. Увидимся позднее.

Когда ощущение покалывания в моем запястье прекратилось, я вздохнула с облегчением. Иметь дело с Оливией было нелегко, но то, что она сообщила, очень меня обеспокоило. Я не хотела, чтобы Кэллум так жестоко страдал, и на меня вновь нахлынуло чувство вины. Если бы в Испании я вела себя с Максом тверже, он не набрался бы такой самоуверенности. В который раз я вновь в деталях вспомнила те кошмарные минуты в аэропорту, когда сознавала, что рядом со мной находятся они оба. Бедный Кэллум! Я понурила голову, сгорая от стыда, когда подумала о том, что сказал тогда Макс. Все было бы не так страшно, если бы он не упомянул, что поцеловал меня. Если бы я сейчас закрыла глаза, то смогла бы ясно вспомнить каждую деталь наших с ним прогулок по пляжу, каждый взгляд, который он бросал на меня, каждое его прикосновение и, разумеется, тот факт, что я, пусть и всего на мгновение, ответила на его поцелуй, прежде чем оттолкнуть от себя. Это и было самым худшим, потому я знала – я была не вполне честна, когда сказала Кэллуму, что не делала ничего, чтобы поощрить Макса.

Это случилось только вчера, но теперь мне казалось, что это произошло давным-давно.

* * *

Я с нетерпением ждала возвращения Кэллума и Оливии, и мне казалось, что вечер тянется бесконечно. Я распаковала свой чемодан и достала из него вещи, которые надо было постирать просто для того, чтобы чем-то занять свои мысли, но делая это, я то и дело вглядывалась в каждую полированную поверхность в надежде увидеть Кэллума и Оливию вновь. Однако, по мере того как текло время, мне казалось все менее и менее вероятным, что они смогут прийти. Вечером, в определенный момент нечто в амулетах Зависших вынуждало их всех возвращаться в собор Святого Павла, где они проводили ночь в Галерее шепота. Поэтому они не могли уходить далеко от Лондона, и у меня не было никакой возможности осуществить мою любимую фантазию и погулять с Кэллумом по пляжу на берегу моря, разве что мне удастся с помощью моего плана вернуть его в мир живых.

Я посмотрела на часы, и у меня упало сердце. Вероятность того, что сегодня я вновь увижу Кэллума, таяла с каждой минутой, а мне совсем не хотелось, чтобы он провел ночь, изводя себя беспокойством по поводу моих чувств к нему. И я решила подождать еще пять минут и, если он за это время не появится сам, позвать его. Взяв в охапку свою грязную одежду, я спустилась на первый этаж, туда, где стояла стиральная машина. Мама сидела на кухне, разбирая гору почты, накопившейся за время нашего отсутствия.

– Привет, Алекс, какая же ты молодец! Ты принесла мне одежду для стирки самой первой. Если хочешь, можешь загрузить все в машину, чтобы я включила ее перед тем, как пойду спать.

– Да, здесь почти все светлых тонов. – Но, засовывая одежду в стиральную машину, я все же вытащила из вороха одну из футболок. – Мама, а как насчет вот этой? Ее можно стирать со всем остальным?

Мама подняла глаза от горы писем и посмотрела на футболку, сдвинув очки на кончик носа.

– Хмм, не уверена. Дай-ка мне посмотреть на этикетку. – Какое-то время она читала крошечные буковки на этикетке футболки. – Нет, я бы не стала так рисковать. Я точно не помню, сколько раз она уже была в стирке, и думаю, она еще может полинять. Мы же не хотим, чтобы это случилось опять, не так ли? – И она усмехнулась, глядя на меня. Не так давно одна из моих бирюзовых футболок оказалась в машине вместе с кучей белых полотенец, и в результате все они приобрели довольно приятный бледно-зеленый цвет.

– Думаю, я пораньше лягу спать, мамуля, ведь сегодня мы встали, едва рассвело. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, солнышко. Я загляну к тебе, прежде чем лечь спать. – Она снова начала перебирать почту, и мне пришлось опять повернуться к ней, когда она вдруг сказала: – Алекс, погоди, тут есть для тебя какое-то письмо. – Мама достала из той стопки писем, которая была поменьше, простой белый конверт и протянула его мне. – Выглядит интригующе, – заметила она с улыбкой, в который раз проявив свое обычное докучливое любопытство.

– Вероятно, оно от кого-то из толп моих поклонников, – ответила я, с небрежным видом беря конверт.

– От кого именно?

– Это тебя не касается!

Она рассмеялась и сгребла со стола целый ворох рекламных листовок, предлагающих доставку пиццы.

– Но попробовать все же стоило! Теперь ты не рассказываешь мне вообще ничего. – Она по-прежнему улыбалась, но я знала – ей до смерти хочется узнать, что у меня нового на личном фронте. Когда я была младше, то рассказывала ей все, и мне известно, что теперь ей не хватает этих моих рассказов. К тому же после моего знакомства с Кэллумом, я стала особенно скрытной, так что неудивительно, что она сходила с ума от желания хоть что-нибудь узнать.

Я бегом поднялась к себе, держа в руке нераспечатанный конверт. Он был изготовлен из плотной бумаги – настоящий качественный конверт, а не один из тех, которые заклеиваются сами. На его передней части были аккуратно выведены от руки мое имя и адрес. Я сбросила со своего кресла-футона все барахло и плюхнулась на него, поддев пальцем клапан конверта. Внутри находился листок такой же плотной бумаги, сложенный вдвое. Я развернула его на колене и тут же нахмурилась.

Алекс, пожалуйста, позвоните мне, как только сможете. Нам с вами надо кое-что обсудить, и это важно.

Под этими строчками был тем же аккуратным почерком написан номер мобильного телефона. Я перевернула листок. На другой его стороне ничего не было. Конверт также ничего не говорил о том, от кого пришло это письмо, а почтовый штемпель оказался смазан и не читался. Просто обращенное ко мне послание и телефонный номер. Ни имени отправителя, ни какой-либо иной информации, по которой я могла бы догадаться, кто это может быть.

Нахмурив лоб еще больше, я взяла свой мобильник и ввела в него телефонный номер, указанный в письме, чтобы проверить, не принадлежит ли он кому-нибудь из тех, кого я знаю, но оказалось, что этого номера нет в списке моих контактов. Правда, это было совсем неудивительно, поскольку примерно месяц назад я ухитрилась испортить свой прежний телефон и не смогла перенести в новый все номера, которые в нем были. Так что теперь в памяти моего мобильника содержались только те номера, по которым я звонила уже после того случая.

Мой большой палец застыл над кнопкой вызова, когда я взглянула на обозначение времени. Было уже слишком поздно, чтобы звонить человеку, который, вероятно, мне не знаком. Я стерла неизвестный номер и бросила телефон обратно на письменный стол, после чего уселась поудобнее и уставилась в потолок. Я побеспокоюсь о том, кому принадлежит этот номер, завтра, а сейчас мне нужно подумать о более насущных вещах, а именно о том, как перенести Кэллума в мир живых и спасти его от вечного прозябания в мирке Зависших.

Я погладила поверхность камня, вделанного в амулет, на миг вглядевшись в золотые крапинки в его глубине, которые улавливали свет. Было почти невозможно объяснить то чувство, которые он мне дарил, чувство могущества и силы. В порядке эксперимента я вытянула руку и сконцентрировалась на этом изящном браслете, вернувшись мыслями к тому, что я сделала с Лукасом. Тогда я мысленно направила заряд энергии из моего амулета в его собственный, когда они были совмещены. Сейчас я попробовала снова мысленно послать подобный заряд, думая о том, чтобы сконцентрировать энергию, необходимую для помощи Кэллуму: надо же перенести его в мир живых.

Мою руку начало медленно охватывать странное ощущение, и амулет начал светиться.

Ошарашенная, я опустила руку, тряся ею, как будто мне хотелось избавиться от надоедливой мухи. Странное свечение тотчас прекратилось.

– Ничего себе, – невольно пробормотала я вслух.

Я сидела, глядя на свой амулет, и на меня вдруг снизошло ни с чем не сравнимое чувство спокойствия. И вместе с этим спокойствием пришла четкая и абсолютная уверенность в том, что я могу спасти Кэллума и всех остальных Зависших. Я просто знала это, и все.

Я слишком беспокоилась о том, что случилось с Лукасом, поняла я. Возможно, мы так никогда этого и не узнаем и проведем всю оставшуюся жизнь, изводя себя сомнениями, все больше раздражаясь от собственного бессилия и так и не попытавшись вернуть Кэллума в мир живых. Но теперь я была твердо убеждена – я знала, что достаточно мне попытаться, и с Кэллумом случится то же самое, что и с Кэтрин. Единственная разница будет состоять в том, что вместо прямого использования силы моих воспоминаний, чтобы помочь ему освободиться, я пропущу эту силу через амулет.

Я почувствовала себя так, словно у меня гора упала с плеч. Решение было принято, и я невольно улыбнулась. Оставалось только выбрать время.

Я все еще сидела на своем кресле-футоне, глядя на амулет, когда покалывание в запястье известило меня о том, что Кэллум наконец пришел.

– Привет, – нерешительно сказал он.

– Ты все-таки пришел! А я уже собиралась позвать тебя, пока еще не поздно. – Я начала вставать, чтобы сесть за стол.

– Нет, не двигайся. Мы можем поговорить и здесь.

Я уселась поудобнее.

– Если тебе так хочется. Но я предпочла бы видеть тебя.

Кэллум кашлянул с несвойственной ему неловкостью.

– Скажи, сегодня вечером, недавно, ты что-нибудь делала со своим амулетом?

– А что? Ты что-то почувствовал?

– Примерно пять минут назад мой амулет несколько секунд светился. Думаю, с амулетами некоторых других Зависших произошло то же самое, так что я сразу поспешил к тебе, чтобы узнать, все ли в порядке. Ты что-то делала со своим?

Я не могла его видеть, но сам он наверняка видел мое лицо, которое – я это чувствовала – заливалось краской. Так что не имело никакого смысла врать.

– Да, я провела со своим амулетом небольшой эксперимент. Но он продлился не более секунды.

Я услышала, как Кэллум резко втянул в себя воздух.

– Значит, это действительно была ты? В самом деле?

– Разумеется. С чего мне говорить неправду?

Его голос зазвучал немного сконфуженно:

– Я был не вполне уверен, не ошиблась ли ты насчет того, что случилось с Лукасом. Я думал, что, возможно, это просто совпадение, что он пропал, когда ты послала заряд энергии из своего амулета в тот, что был у него.

– Кэллум, я знаю точно, что могу направлять силу своего амулета, и знаю, что мой план осуществим и мы могли бы воплотить его в жизнь в любое время. Нам только надо решить, хотим ли мы получить дополнительную информацию, прежде чем попробовать это сделать. Что ты предпочитаешь – дождаться получения доказательств или просто начать действовать? Ведь вполне возможно, что Лукаса унесла река и его так никогда и не найдут. Мы могли бы потратить всю жизнь на поиски ответа и так никогда его и не получить.

– Я понимаю, – вздохнул он. – Я тоже над этим думал.

– Но право решать принадлежит тебе, – прошептала я. – Я ничего не стану тебе навязывать. – Я подняла руку и попыталась отыскать его лицо, но у меня ничего не вышло. – Где ты, Кэллум? Дай мне тебя увидеть.

– Я здесь, – ответил он вдруг охрипшим голосом, и я почувствовала на щеке его едва ощутимое прикосновение. – Ты в этом уверена?

– Я знаю – это сработает. Просто знаю, и все.

– Нет, я говорил не об этом. Алекс, ты вполне уверена, что хочешь, чтобы я вернулся в твой мир? У меня не будет никаких воспоминаний, не будет денег, мне некуда будет идти, я окажусь полностью зависим от тебя. Так что ты должна по-настоящему желать, чтобы это произошло. Я бы не хотел быть тебе обузой…

– Перестань! Ты никогда не будешь мне обузой, а все остальное мы как-нибудь уладим, когда ты окажешься в мире живых. – Я на секунду замолчала, но он так ничего и не ответил. – Честное слово, Кэллум, я ума не приложу, что могу сделать, чтобы убедить тебя в том, что я люблю тебя и больше никого. И что еще мне надо сказать. – Мне было необходимо его увидеть, и я схватила со стола зеркальце и отыскала любимого рядом с собой. Он задумчиво смотрел в окно.

– Я так люблю тебя, Кэллум. Давай не будем и дальше терять время на пустые разговоры.

Наконец он повернулся ко мне, и я увидела на его лице тень улыбки.

– Когда тебе этого хочется, ты умеешь убеждать.

Я засмеялась, почувствовав огромное облегчение.

– И каким же образом мы это сделаем? – спросил он.

– Ммм, насколько я могу судить, нам нужны только мы сами и наши амулеты, и еще надо удостовериться, что на реке в это время нет прилива. Думаю, надо будет посмотреть, в какие часы бывают отливы, и прочесть последние прогнозы погоды. Вряд ли мы сможем узнать что-то еще.

– А ты сумела выяснить, что означает та надпись на твоем амулете?

– Да, она означает «смерть памяти», или «смерть воспоминаний» или что-то в этом духе. Думаю, она просто описывает назначение амулета.

– И как же ты смогла это узнать?

У меня екнуло сердце.

– Просто попросила перевести слова надписи одного человека, который изучал латынь.

– И кто же это был? – Теперь он наконец улыбался по-настоящему. – Кого мы должны благодарить за этот перевод?

Я не могла сказать ему еще одну неправду, как велико бы ни было искушение.

– Макс, – прошептала я.

Последовала долгая пауза.

– Макс? – наконец произнес Кэллум.

– Да, он изучал латынь и только что сдал выпускной экзамен по этому предмету.

– Значит, ты поделилась нашим секретом с Максом?

– Конечно же нет! Я просто попросила его перевести латинские слова!

Я видела в зеркале, как губы Кэллума сжались в тонкую линию, и уже подумала было, что он сейчас исчезнет. Но он просто продолжал смотреть на меня с разочарованием на лице. Наконец он заговорил снова: – Уже поздно, и мне пора возвращаться в собор. Наверное, ты тоже устала. – Он опять замолчал и поднял было свободную руку, чтобы погладить меня по волосам, но тут же опустил ее, так и не коснувшись меня. – Мы поговорим завтра, если ты захочешь.

Я почувствовала, что уже сыта этим по горло, и взорвалась. Следующие слова вырвались у меня сами собой, прежде чем я успела подумать о том, какой они могут произвести эффект.

– Не смей так со мной разговаривать! Я только что сказала тебе – и доказала, – что могу помочь, а ты только и смог, что ныть о разговоре, который состоялся с человеком, не имеющим для меня никакого значения, когда я была на отдыхе! – Я смотрела на него гневным взглядом и, прежде чем он успел что-либо сказать, продолжила: – И в этой связи я хочу тебя спросить: насколько тебе вообще это надо? Я думала, ты ничего не хочешь так сильно, как выбраться из мира Зависших. Тогда почему же ты продолжаешь ставить мне палки в колеса?

Кэллум глядел на меня, потрясенно разинув рот, и я вдруг осознала, что мне совершенно не хочется выслушивать его оправдания. Я отдернула руку и сложила обе руки на груди, так чтобы он не мог видеть мой амулет.

– Сейчас я больше не желаю об этом говорить. Ты приходи ко мне, чтобы поговорить об этом завтра, когда наконец будешь готов. – С этими словами я повернулась спиной к зеркалу, чтобы больше не смотреть на него, чувствуя, как бешено колотится мое сердце и как стучит в висках кровь. Когда через несколько секунд я обернулась, он уже исчез.

Преследовательница

Я еще долго мерила шагами комнату, беспокоясь о том, какое впечатление мои слова произвели на Кэллума. Возможно, я говорила с ним слишком резко – ведь его существование и так было постоянно полно отчаяния и тоски, и мне, пожалуй, не следовало так выходить из себя, но иногда с ним и правда бывало очень трудно иметь дело. О том, в какой мере мое настроение можно было объяснить не оставляющим меня чувством вины, я старалась не думать.

Вероятно, было уже далеко за три часа ночи, когда я наконец рухнула на кровать и провалилась в неспокойный сон. Проснувшись, я инстинктивно потянулась за своим карманным зеркальцем, ожидая такого знакомого ощущения покалывания в правой руке. Нет, я не собиралась звать Кэллума сама, но мне не пришлось долго ждать его прихода.

– Доброе утро, – осторожно сказала я.

Кэллум тяжело вздохнул и наконец посмотрел мне в лицо. Под глазами у него залегли темные круги. – Прости меня, я вел себя как идиот. Просто я был несколько ошарашен.

Я посмотрела в зеркальце, где именно находится парень, и ласково коснулась его губ, чувствуя огромное облегчение от того, что он снова со мной.

– Это единственные губы, которые я жажду, и мне хочется поцеловать их по-настоящему как можно скорее. Я смогу попасть сегодня на Золотую галерею? Мы могли бы обговорить наши планы и там, а потом начать действовать.

Он криво улыбнулся, но его потемневшие глаза улыбнулись лишь едва-едва.

– Думаю, я могу попробовать это устроить.

– Уверяю тебя, если ты сумеешь сделать так, что Золотую галерею закроют для посетителей, я не оставлю в твоей душе никаких сомнений относительно того, кого я люблю на самом деле. – Я ласково погладила его по щеке, чувствуя под своей рукой что-то почти неосязаемое.

Не говоря больше ни слова, Кэллум придвинулся ко мне совсем близко, и в зеркале я увидела, как его руки крепко меня обнимают. Как и всегда, я ощутила объятия лишь едва-едва.

– Давай больше не ссориться, – тихо сказала я, пытаясь прижаться к нему. – Жизнь и так трудна, так давай не будем осложнять ее еще больше.

– Это верно. – Я почувствовала, как его губы покрывают поцелуями мои волосы. – Прости меня, прости.

– И ты меня прости. – Я улыбнулась ему, и мое сердце было полно желания и надежды.

* * *

Золотая галерея на вершине купола собора Святого Павла была единственным местом, где Кэллум казался человеком из плоти и крови, хотя из всех живых его по-прежнему могла видеть и осязать одна только я. Когда мы встречались здесь прежде, ему всякий раз удавалось сделать так, что галерею закрывали для туристов якобы на время проведения ремонтных и профилактических работ – он добивался этого, проникая в сны смотрителя, который отвечал за то, чтобы все помещения собора содержались в порядке. Но я не очень-то рассчитывала на то, что ему удастся сделать это и сейчас, утром. После ухода Кэллума я уже собиралась отправиться в собор, когда мое внимание привлек сложенный лист бумаги, лежащий на моем письменном столе. Кто же послал мне это таинственное письмо? Был только один способ это выяснить. Я взяла телефон и набрала номер мобильника, указанный в письме, плотно закрыв дверь своей спальни, прежде чем нажать кнопку вызова. Раздался один гудок, потом номер переключился на голосовую почту.

«Вы позвонили на номер преподобной Уотерс. К сожалению, сейчас я не могу ответить на ваш звонок, но пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала, и я вам перезвоню!

Я тотчас же отключилась и уронила мобильник на кресло-футон, как будто от него могла исходить какая-то зараза. Опять она! Что ей может быть нужно?

Преподобная Уотерс работала в соборе Святого Павла, и это она говорила со мной после того моего ужасного визита на Золотую галерею, который я совершила, когда мой амулет был в руках Кэтрин. Я тогда была сама не своя, и она пыталась мне помочь, но я вовсе не собиралась рассказывать о Кэллуме совершенно незнакомой мне женщине – попытайся я что-то ей объяснить, и меня упекли бы в психушку. Я видела ее и во время других своих визитов в собор, но всякий раз ухитрялась избежать дальнейших разговоров с ней.

Откуда же ей стало известно, где я живу? И что ей вообще может быть от меня нужно? На протяжении всего пути до центра Лондона мои мысли продолжали раз за разом возвращаться к этому вопросу, пока в голову не пришел единственный возможный ответ на него – она видела, как я проникаю на лестницу, ведущую на Золотую галерею, игнорируя табличку «Закрыто», и собирается устроить мне неприятности за проникновение в запретную зону. Я не могла позволить ей остановить меня, только не теперь, когда я была столь близка к окончательному примирению с Кэллумом. А после того, как мы поговорим и обсудим детали того, что нам нужно сделать, я верну его в мир живых. И если после этого она вознамерится конфисковать у меня годовой абонемент, дающий право посещать собор Святого Павла, мне уже будет все равно.

Я соскочила с автобуса на остановке у собора и огляделась по сторонам. Преподобной Уотерс нигде не было видно, но я не собиралась входить в здание и рисковать, пока не удостоверюсь, что опасности нет. Я села на ступеньку освещенной теплым летним солнцем лестницы и достала из кармана зеркальце, готовясь позвать Кэллума, чтобы выяснить, смог ли он опять закрыть посетителям доступ на купол.

Как обычно, среди толп туристов бродили Зависшие, время от времени то тут, то там отбирая у кого-то очередное счастливое воспоминание. Я видела, как внимание сразу двух Зависших привлек мужчина с аурой из ярко-желтых огоньков. Они немедленно бросились к нему один с одной стороны, второй с другой, и между ними началась короткая потасовка. В конце концов одна из фигур в темных плащах с поднятыми капюшонами отпихнула другую и провела своим амулетом сквозь желтые огоньки. Те сразу же погасли, и я увидела, как лицо мужчины приняло озадаченное выражение. Что бы он ни вспоминал только что с таким удовольствием, это воспоминание исчезло из его памяти навсегда.

Я вздохнула и отвернулась. Как бы несправедливо это ни было по отношению к тем, кто лишался счастливых воспоминаний, я не могла осуждать Зависших за то, что они делали. У них просто нет другого выбора. Только так они могли сделать свое существование хоть сколько-нибудь сносным.

– Ого, какой печальный вздох. С тобой все в порядке? – Как всегда появление Кэллума ознаменовалось ощущением покалывания в моем правом запястье.

– Со мной все хорошо. Просто только что довелось наблюдать, как двое твоих сотоварищей сцепились друг с другом, пытаясь заполучить особенно лакомое воспоминание. Мне до сих пор с трудом верится, что вам приходится так жить. Все это неправильно, несправедливо!

– Кому ты это говоришь! – с горечью сказал он.

– Наверное, тебе не удалось закрыть доступ на купол? – догадалась я.

– Да, ничего не вышло. У того малого, который ведает этими вещами, сегодня выходной, а его заместитель куда менее склонен поддаваться моему внушению. Прости.

– Это не твоя вина, – ответила я, пытаясь скрыть свое разочарование. Мне было бы куда легче убедить Кэллума в искренности моих слов, если бы я смогла обнять его. Мы снова оказались на исходной точке. Я взяла его за руку и, насколько это было возможно, сжала ее. – Я все равно могу подняться на Золотую галерею. Согласна, это будет не так здорово, как когда мы бываем там одни, но мы все же сможем какое-то время побыть вместе. Разве это того не стоит? – И я улыбнулась ему моей самой лучезарной улыбкой.

– По мне, так это всегда того стоит, – согласился он, наконец улыбнувшись в ответ. – Ты готова?

Я замялась.

– Сначала тебе придется оказать мне кое-какую услугу. В соборе есть одна женщина-священник, которая хочет поговорить со мной. А мне этого вовсе не хочется. Ты не мог бы посмотреть, там ли она сейчас?

– А в чем дело? – Он был в недоумении. – Почему она хочет с тобой поговорить?

– Понятия не имею, но она прислала на наш домашний адрес вот это письмо. – Я сунула руку в свой рюкзачок и достала оттуда листок плотной писчей бумаги. – Я набрала этот номер и попала на ее голосовую почту. Она прислала только это и больше ничего. – Я видела, как Кэллум глядит на письмо через мое плечо, и еще раз с отвращением взглянула на рукописные строчки. – Странно, что она отправила это. Мне приходит в голову только одно объяснение – она заметила, как я перелезаю через барьеры, которые перегораживали путь на Золотую галерею, когда та была закрыта, и теперь хочет сделать выговор. Но мне непонятно, почему она напускает туману и ничего не говорит прямо.

– Хорошо, значит, нам надо избежать встречи с ней. А какая она из себя?

– Очень старая, седые волосы, и все время носит длинную черную рясу. Я видела ее как внизу, так и на Галерее шепота.

– Тогда давай пройдем через крипту, чтобы незаметно попасть на лестницу. Я могу пойти впереди и проверить, в галерее ли она сейчас, прежде чем звать туда тебя.

– Идет, это хороший план. Иди и посмотри, свободен ли путь, и, если все в порядке, я поднимусь сразу вслед за тобой.

Было воскресенье, так что вокруг собора толпилось множество людей. Я пробралась через туристов, сидящих на залитых солнцем ступеньках лестницы, слушая их речь, и в конце концов добралась до бокового входа, откуда можно было спуститься в крипту. Здесь было сумрачно и прохладно, и безмолвный длинный коридор, по которому я шла, казалось, находился далеко-далеко от шума и сутолоки, царивших наверху.

Идя между столиками кафе, я нарочно опустила голову, чтобы мои распущенные волосы скрыли лицо.

– Путь свободен? – тихо прошептала я, подходя к центральной части крипты.

– Ее нигде не видно, так что иди дальше.

– Отлично, тогда давай пройдем к лестнице, идущей к куполу, как можно быстрее. – Подходя к проходу, возле которого сидел билетер, я держала свой годовой абонемент в руке наготове. У сидящего за столом и проверяющего билеты мужчины оказался на редкость скучающий вид; он совсем уже было собрался пропустить меня, но вдруг настороженно выпрямился на своем стуле.

– Извините, мисс, не могу ли я еще раз взглянуть на ваш билет? – Он протянул руку ко мне.

– Э, да, конечно. А что, есть какие-то проблемы?

– Просто в последнее время мне на глаза попалось несколько подделок, только и всего, – ответил он, не глядя на меня и сверяясь с чем-то, лежащим перед ним на столе. – Все в порядке. Желаю вам приятного пребывания в наших стенах. – Он протянул абонемент обратно и перевел взгляд на следующего человека в очереди. Я схватила абонемент и, не оглядываясь, поспешила дальше, направляясь прямиком к подножию лестницы, ведущей на купол. Если начать подъем здесь, я не смогу походить по центру собора, находящемуся точно под куполом, зато, поднимаясь отсюда, я привлеку к себе куда меньше внимания. Я не пыталась пользоваться зеркальцем, чтобы увидеть Кэллума, потому что знала – он будет держаться вдалеке от меня. Здесь, внизу, купол собора влиял на Зависших негативно – в крипте страдания, которые они были вынуждены терпеть, читались на их лицах особенно ясно, здесь они, казалось, старели и потому избегали спускаться сюда. Поэтому я немало удивилась, вновь ощутив покалывание в руке и увидев полупрозрачную фигуру Кэллума, поднимающегося по ступенькам бок о бок со мной.

Когда он заговорил, его голос звучал напряженно.

– Этот билетер позвонил по телефону, как только ты отошла на достаточное расстояние, чтобы тебе стало не слышно, что он будет говорить.

– Что? Что он сказал? – Я как вкопанная застыла на ступеньке лестницы.

– Продолжай подниматься, – сказал Кэллум. – Я слышал не все, но почти уверен, что речь шла о тебе. Он сказал что-то вроде «если вы хотите с ней поговорить, то скорее идите сюда».

– Черт! Должно быть, он позвонил этой женщине-священнику. Я не хочу с ней встречаться, только не сейчас.

– Если тебя это беспокоит, мы можем не подниматься на купол.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, продолжая идти вверх ступенька за ступенькой. Когда я видела его рядом, мое сердце таяло независимо от того, что еще творилось вокруг.

– Ну уж нет. Я хочу подняться на Золотую галерею. Я не собираюсь отказываться от возможности обнять тебя по-настоящему, пусть даже и на людях, просто потому, что какая-то эксцентричная женщина-священник хочет меня отчитать. – Последние слова я произнесла не совсем внятно. – Я не могу одновременно взбираться вверх и говорить, Кэллум. У меня сбивается дыхание. Увидимся на Галерее шепота. – Он повернулся ко мне и одарил улыбкой, полной такой страсти, что на секунду я совсем позабыла о боли в мышцах икр. Затем он исчез из виду, и я продолжила взбираться дальше.

Я поднималась так быстро, как только могла, остановившись только тогда, когда оказалась на площадке, рядом с которой находилась Галерея шепота.

– Кэллум? – тихо позвала я. – Путь через галерею свободен? – После того как я вошла в короткий узкий проход, ведущий на Галерею шепота, повернуть назад уже было проблематично, но, когда я выйду на саму галерею, то смогу увидеть всех, кто там находится, и сама буду как на ладони, поскольку спрятаться там негде.

– Ее там нет, – объявил Кэллум, внезапно снова оказавшись рядом со мной и совместив свое запястье с моим. Он продолжал идти бок о бок со мной все время, пока я шла по галерее мимо Зависших, которые сидели на своих местах на каменной скамье, опоясывающей стену, невидимые для всех остальных. Некоторые из Зависших смотрели на меня с любопытством, но большинство, завидев возвышающуюся надо мной фигуру Кэллума, вжимались в стену и прятали лица под капюшонами. Благополучно пройдя через небольшую дверь, ведущую к следующему участку лестницы, я на несколько секунд остановилась, только сейчас осознав, что шла по Галерее шепота, затаив дыхание.

– Кэллум, была ли там Оливия? Я ее не видела.

– Я тоже ее не видел. Не знаю, куда она подевалась. Возможно, она сейчас на Каменной галерее. – Он на секунду замолчал. – Ну, что, как ты? Готова продолжить подъем?

Я выпрямилась и глубоко вздохнула. Следующая часть винтовой лестницы всегда казалась мне самой тяжелой: надо было карабкаться вверх по спирали, все кружа и кружа, и вокруг не осталось ничего, что могло бы сказать, насколько близко я подошла к ее концу.

– Готова, – сказала я наконец и стала подниматься вновь.

Когда я добралась до следующей площадки, Кэллум появился снова.

– Я проверил всю следующую часть лестницы до самого верха. Этой женщины-священника там нет, и внизу я ее тоже не вижу, так что мы можем немного отдохнуть. Если она стара, то никак не сможет быстро подняться сюда.

– Слава богу, тогда можно немного расслабиться.

– Да, можно больше не паниковать. Но мы же не будем попусту терять время, да? – Он улыбнулся мне; теперь его рука стала куда более осязаемой, и я на миг сжала ее.

– Нет, не будем. Пошли.

Сегодня мне нет нужды преодолевать барьеры с табличкой «Закрыто», поскольку доступ на Золотую галерею был открыт. Когда Кэллум сказал мне, что она открыта для посетителей, это стало для меня неприятным сюрпризом, но видеть Кэллума воочию, пусть и на людях, все равно лучше, чем не видеть его вообще, и чем ближе я подходила к самому верху купола, тем более воодушевлялась – ведь еще немного, и я осуществлю свой план. Кэллум продолжал идти вверх рядом со мной сквозь переплетение деревянных балок и чугунных лестниц, и всякий раз, когда я поворачивалась к нему, он становился все более и более похожим на человека из плоти и крови.

– Стой, дай мне передохнуть, – задыхаясь, выговорила я, когда мы добрались до небольшой лестничной площадки и он направился к следующему пролету. – Обычно я здесь останавливаюсь и какое-то время отдыхаю. Кстати, почему сегодня ты решил подниматься на купол бок о бок со мной? – Обычно он встречал меня только на самом верху, что давало мне возможность несколько минут спокойно постоять, чтобы отдышаться и прийти в себя после продолжительного подъема. Сейчас он видел меня отнюдь не в самом выгодном свете – мое лицо было красно, я задыхалась.

– Теперь о том, что ты бываешь здесь, знают и все остальные. Я больше не собираюсь оставлять тебя тут одну, только не после того, как на тебя напал Лукас.

– Да, ты прав. Как думаешь, кто-нибудь еще может попытаться атаковать меня?

– Я почти уверен, что никто бы не посмел, ведь тебя охранял Мэтью.

– Мэтью меня охранял? Я его не заметила.

– Ну, не буквально. Просто ему пришлось приказать им всем держаться в рамках, когда они находятся рядом с тобой. Теперь, когда Лукас исчез, все стало значительно проще – он всегда был самым худшим из всех.

– Так вот почему почти все Зависшие держались так настороженно, когда я проходила по Галерее шепота?

– Вероятно, да. Мэтью дал им весьма четкое указание, чтобы они держались от тебя подальше. – Кэллум сказал это сдавленным голосом, и я поняла, что сейчас он вспоминает свою недавнюю схватку с Лукасом на этой самой части лестницы, когда тому едва не удалось заставить меня снять амулет. Я содрогнулась.

– Сейчас больше нет нужды беспокоиться, Кэллум. Я никогда его не сниму. Никто из них уже не может причинить мне вреда, ведь теперь я знаю, на что они способны.

Он уклончиво хмыкнул, что могло означать как да, так и нет.

– Послушай, со мной правда все будет хорошо, – продолжала я, задыхаясь. – Я больше не могу говорить. Я перезвоню тебе, когда доберусь до Золотой галереи. – Я мельком улыбнулась проходящему мимо туристу, которому определенно было любопытно, с кем я говорю по телефону на такой верхотуре. Я демонстративно достала из кармана мобильник и нажала кнопку отмены, но не вынула наушники из ушей. Кэллум поднялся еще выше и исчез из вида, и я, возобновив подъем, сосредоточилась на том, чтобы добраться до следующей площадки.

Внутри купола было жарко и душно, и, выйдя наконец на Золотую галерею, я почувствовала огромное облегчение. Кэллум был тут как тут, и мне пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не броситься в его объятия. Поскольку никто из тех, кто находился вокруг, его не видел, это бы выглядело по меньшей мере странно. Я сделала вид, что звоню. – Привет, Кэллум, наконец-то я добралась – я на самом верху купола!

– Вижу, – сухо сказал он. – Если ты перейдешь на восточную часть галереи, там будет меньше народу и мы сможем какое-то время посидеть рядом, если захочешь.

– Именно этого я и ждала. – Я посмотрела на него с улыбкой. Сейчас на галерее не было такой толкучки, как во время некоторых из наших предыдущих визитов сюда, не было змеящейся очереди из переступающих с ног на ногу людей. У ограждения стояли небольшие стайки туристов, показывающие друг другу на те или иные достопримечательности Лондона, которые были так ясно видны с этой головокружительной высоты. Здесь не было сидений как таковых, но имелись выступы в каменной стене, на которых можно посидеть и отдохнуть. Теперь я наконец-то могла чувствовать, как сильные пальцы Кэллума сплетаются с моими, и крепко стиснула их.

Я села на узкий каменный уступ рядом с Кэллумом, прислонилась к нему, и он, обняв, прижал меня к себе. Я слышала, как под тонкой белой рубашкой, которая была на нем всегда, бьется его сердце. Я демонстративным движением поправила наушник в ухе, хотя, по правде говоря, на меня никто не обращал ни малейшего внимания.

– О, Кэллум, мне так тебя не хватало!

– Я знаю и прошу прощения за все, – взволнованно ответил он. Я чувствовала, как он покрывает поцелуями мои волосы, и на сей раз это были уже настоящие поцелуи, а не слабый намек на них. Мне приходилось изо всех сил сдерживать себя, чтобы не повернуться и не поцеловать его в губы по-настоящему. – Просто я так сильно по тебе скучал, вот и приревновал.

– Право же, тебе нет нужды извиняться. Мы оба сейчас здесь, и только это и имеет значение, все остальное не важно. – Его рука дразняще гладила меня по волосам и спине. – Что действительно досадно, так это то, что у того малого, который ведает здесь ремонтом и профилактическими работами, сегодня выходной. Я не знаю, сколько еще смогу терпеть.

– Знаешь, – прошептал он, покрывая поцелуями мою шею от уха до плеча, – в кои-то веки ты находишься полностью в моей власти. И думаю, мне это нравится! – Он начал ласково гладить меня по руке, и я едва сдерживалась, чтобы не ерзать.

– Ты несносен! – засмеялась я, радуясь тому, как быстро и легко он избавился от своего мрачного состояния духа, просто оказавшись здесь, наверху.

Какое-то время мы сидели, потом я встала и подошла к ограждению. Кэллум стоял прямо за моей спиной. Это было не то же самое, как по-настоящему обнимать его самой, но он мог прижимать меня к себе, а я могла держать его за предплечья и целовать в ладонь, когда на меня никто не смотрел. Далеко внизу, под нами, сверкала на солнце Темза. Я смотрела на панораму Лондона, но не видела ее – я думала сейчас о своем плане. Я знала, что способна спасти его и что могу это сделать в любую минуту. За считаные секунды он мог бы обратиться в сноп искр, и уже вечером мы с ним могли бы быть вместе по-настоящему.

– Ты что-то совсем примолкла, – заметил Кэллум. – Тебя что-то беспокоит?

– Сегодня вечером ты мог бы оказаться в моем мире, Кэллум, рядом со мной. Тебе достаточно сказать да.

Он тяжело вздохнул.

– Знаю. Со вчерашнего дня я только об этом и думаю. – Я смотрела, как его длинные пальцы гладят серебряный ободок моего амулета. – И я принял решение. Ты явно убеждена, что твой план сработает, и, если так оно и произойдет, я смогу соединиться с тобой. А если нет, я умру. Но я не могу дальше жить так, как живу теперь. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы все время оставаться далеко от тебя. И поэтому хочу попробовать, что бы из этого ни вышло.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, проигнорировав странные взгляды, которые бросал на меня идущий мимо турист. Глаза Кэллума потемнели от волнения, золотые крапинки в них сверкали.

– Ты уверен? Если мы сделаем это, назад пути не будет. – Я осеклась, осознав, что меня подслушивают. Я достала из кармана мобильник и вперила сердитый взгляд в пару средних лет, которая подкралась к нам слишком близко.

– Да, уверен. А потом ты сможешь сделать то же самое с Оливией и остальными, да?

– Я не вижу ничего, что могло бы этому помешать. Когда я отправляю заряд энергии с помощью амулета, это нисколько меня не утомляет.

– Тогда пора рискнуть, – твердо сказал он. – В моем нынешнем состоянии тебе от меня мало толку, разве не так?

– На этот вопрос гораздо труднее ответить здесь, наверху, где я могу видеть тебя самого, а не твое отражение. – Я взяла его руку и приложила к своей щеке, чувствуя ее тепло и силу. – У меня дома, где ты почти неосязаем – там ответить на него было бы легче. Здесь же ты так же реален, как и я сама.

На мгновение он обнял меня еще крепче.

– Думаю, мы должны это сделать, – прошептал он, проводя ладонью по моей руке. – И, по-моему, мы должны сделать это сейчас.

Значит, время настало. Я ожидала, что буду испытывать какой-то страх, какую-то тревогу, гадая, не ошибаюсь ли я, но вместо этого чувствовала себя сейчас до странности спокойно. Я была полностью уверена, что не убью его и мы сможем быть вместе всю оставшуюся жизнь. Я огляделась по сторонам; он не отрывал от меня пристальных глаз, и лоб его был чуть заметно нахмурен. Меня распирало от нетерпения, когда я представляла себе картины нашего будущего: я смогу молча сидеть, читая и положив голову ему на грудь, мы сможем вместе садиться за стол и у нас наконец появится возможность рука об руку прогуляться по морскому пляжу. Я знала, что мне надо делать.

– Это важное решение, – прошептала я в ответ, и на миг мне показались, что в глубине его глаз мелькнула тень. – Очень важное, но такое, которое я счастлива принять вместе с тобой. – Его лоб разгладился и лицо расплылось в широкой улыбке.

– Отлично! Ну, так где же мы это сделаем – здесь или где-то еще?

У меня екнуло сердце, но я прогнала от себя мысль о том, какие будут последствия, если мой план сработает не так. Лукас исчез, и не было никаких причин думать, что он не находится сейчас где-то целый и невредимый точно так же, как в свое время Кэтрин. Настало время сделать с Кэллумом то же самое, что я сделала с Лукасом.

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. – Я улыбнулась ему. На мгновение мне показалось, что в галерее стало тихо. Этот момент был ничем не хуже любого другого. – Итак, – сказала я, вдруг почувствовав, что у меня пересохло во рту, – план таков. Приложи свой амулет к моему, и я мысленно отправлю в него импульс энергии. Как только ты исчезнешь, я спущусь вниз и побегу к берегу реки. Сейчас отлив, так что спасателям будет нетрудно выловить тебя из воды, после чего я отвезу нас к себе домой. И все будет клево.

На его лице мелькнул страх.

– Я люблю тебя, Алекс. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты это помнила. Кэллум наклонился и легко поцеловал меня в губы, и я поняла – сейчас он думает, что это, быть может, наш прощальный поцелуй.

– Я тоже тебя люблю, – заглядывая в самую глубину его колдовских глаз и стараясь говорить так уверенно, как я только могла. – Увидимся в мире живых!

Он вытянул руку, и я приложила свое запястье с амулетом к его запястью. – Ты готов?

– Готов.

Амулет Кэллума был крепко прижат к моему, и я придерживала левой рукой его запястье, чувствуя, как сила во мне растет. Она была как волна, поднимающаяся по моей руке от серебряного ободка амулета. Камень в нем начал светиться. Я сосредоточила свое внимание на амулете, игнорируя все остальное, что происходило вокруг.

– Ну как? Ты что-нибудь чувствуешь?

– Это необычное чувство, как будто амулет нагревается.

Мое запястье снова охватило уже знакомое мне странное, будто обвивающее его ощущение. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри меня нарастает непонятная сверхъестественная сила, готовая по моей команде вырваться вовне.

И я вложила ее всю в один мощный заряд.

Пытка

Последовал всполох искр, и меня швырнуло назад. Я с глухим стуком упала на каменный пол галереи. Кэллума отбросило в противоположную сторону. Я тут же вскочила на ноги, чтобы убедиться, что он исчезает, искрясь, но он просто сидел на полу, выглядя так, будто абсолютно ничего не произошло и его не прошивали никакие искры, никакие мерцающие огни. Он с любопытством смотрел на свой амулет, а я бросила взгляд на мой собственный и увидела, что свечение в нем начинает меркнуть.

– Кэллум? Ты в порядке? Что происходит?

– Насколько я могу сказать, ничего. Он вытянул правую руку вперед и покрутил ею, рассматривая свой амулет со всех углов.

– Он в порядке? Мы его не повредили?

– Нет, похоже, с ним все нормально. Это было так странно.

Я вдруг осознала, что вокруг собралась небольшая толпа глазеющих на меня туристов, и быстро нагнулась, сделав вид, что подбираю что-то с пола.

– Ну, все, нашла! – Я подвинула микрофон своего мобильника ближе ко рту и четко сказала в него: – Извини, Кэллум. Так на чем мы остановились? – Говоря это, я пожала плечами и улыбнулась одному из глазеющих на меня туристов. Потом вновь приблизилась к покрытому пятнами ржавчины позолоченному ограждению и устремила взгляд на горизонт. Не прошло и секунды, как руки Кэллума крепко обняли меня опять.

– Так что же произошло? – В его голосе звучали нотки разочарования, которое он тщетно пытался скрыть.

– Все получилось как-то чудно. Сначала у меня было точно такое же чувство, как тогда, когда я остановила Лукаса, но потом – потом словно кто-то поставил на пути барьер, и сила, которую я высвободила, отрикошетила и ударила в меня. – Я осторожно потерла свой зад. – Это был довольно сильный удар.

– Расскажи мне еще раз, что именно ты сделала с Лукасом – во всех деталях.

Я мысленно вернулась к тому ужасному дню всего несколько недель назад, когда я сначала гонялась за Кэтрин, потом следила за Робом и в конце концов вступила в схватку с Лукасом.

– Роб стоял на коленях, а Лукас прямо перед ним. Я только что надела амулет после того, как Роб сорвал его со своего запястья. Лукас вытянул руку, и Роб вдруг застыл, словно окоченев. – Меня пробрала дрожь, несмотря на тепло этого летнего дня.

– Продолжай, – мягко сказал Кэллум.

– Тогда я встала между ними – я могла видеть это в зеркальном стекле ближайшего здания, – быстро совместила свой амулет с амулетом Лукаса и мысленно отправила в него заряд энергии точно так же, как сделала сейчас.

– Значит, ваши амулеты находились тогда в одном и том же пространстве?

– Да. О-о, ты думаешь, все дело в этом?

– Вполне возможно. Здесь, на верху купола, ты воспринимаешь мое тело как плотное, целое, и так же его воспринимает и твой амулет, так что мы можем только сблизить их, но не совместить. А когда ты атаковала Лукаса, ваши амулеты были совмещены, как мы с тобой совмещаем наши, когда говорим друг с другом в других местах. Уверен, чтобы все вышло по-твоему, они должны находиться в одном и том же пространстве.

– Точно! Совершенно очевидно, так оно и есть! Значит, наш план сработал бы в любом другом месте, но только не здесь.

– Думаю, да. Не повезло, правда? На мгновение он обнял меня еще крепче и наклонился, чтобы поцеловать в щеку. – Мы можем попробовать еще раз, когда сойдем вниз?

Я сжала и разжала пальцы.

– Я чувствую себя нормально. Похоже, все это нисколько не влияет на мое самочувствие. – Я посмотрела на Темзу, текущую далеко внизу. – Вероятно, нам лучше будет пойти на берег реки, чтобы я смогла поднять тревогу, едва ты окажешься в воде. С моей стороны, было глупо не подумать об этом раньше.

– Тогда пойдем?

– Пожалуй. – Я быстро огляделась по сторонам. Похоже, на нас никто не смотрел. – Кэллум, поцелуй меня прямо сейчас.

Его не надо было просить дважды. Он повернул меня и прижал к своей груди. Его нежные губы завладели моими губами, и на несколько секунд я забыла обо всем, кроме их прикосновения, вкуса и присущего только Кэллуму запаха. Я почувствовала, что он хочет большего, и не могла не ответить на его поцелуй с такой же страстью. Но внезапно он отстранился от меня, тяжело дыша.

– Я должен, должен оказаться в твоем мире, чтобы по-настоящему быть с тобой, – охрипшим голосом сказал он. – Пойдем и закончим это дело. – Стиснув меня в своих объятиях еще раз, он разжал их, схватил мою руку и потянул за собой к выходу на лестницу, ведущую вниз.

Я засмеялась, крепко держась за его руку, и мы быстро прошли через узкую дверь. И почти сразу его пальцы стали менее плотными, а когда мы начали спускаться, я быстро почувствовала, как его рука мало-помалу дематериализуется. Но мы были охвачены воодушевлением и жаждой безотлагательно реализовать наши планы, так что я продолжала спускаться по крутой опасной лестнице с такой быстротой, на которую у меня только хватало смелости, все время вспоминая его поцелуй.

Мы уже почти достигли подножия лестницы, когда я увидела какое-то движение в находящейся здесь небольшой толпе полупрозрачных Зависших. Я видела, как колышутся их плащи, и тут Кэллум вдруг остановился.

– Что случилось? Кто это? – спросила я, увидев, что он о чем-то говорит с кем-то из них.

– Это Мэтью. Подожди минутку, хорошо?

Ощущение покалывания в моем запястье прекратилось, и Кэллум продолжил свой разговор с Мэтью. Мэтью куда-то показывал рукой, и было очевидно, что речь идет не о хороших новостях. Я вздохнула. Я уже начинала привыкать к тому, что в соборе вокруг меня что-то все время идет не так. Я предоставила им время заканчить свою беседу и, пройдя через дверной проем, вышла на яркий солнечный свет Каменной галереи. Быстро оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что странной женщины-священника здесь нет, я подошла к балюстраде, чтобы полюбоваться видом и спокойно поговорить с Кэллумом, когда он появится снова.

Несколько минут спустя он вновь оказался рядом со мной. Я посмотрела на его лицо и увидела, что оно мертвенно-бледно.

– В чем дело? Что стряслось?

Его голос звучал напряженно.

– Мэтью говорит, что тебе надо посмотреть на одну вещь до того, как ее уберут. Пожалуйста, идем, нам надо спешить.

– Иду, иду, но почему бы тебе не рассказать мне по дороге, что все-таки стряслось?

– Это здесь. – Мы дошли до расположенной на следующей лестничной площадке стеклопластиковой загородки. За ней стоял стул, на котором обычно сидел охранник или гид. Это был самый обыкновенный, ничем не примечательный жесткий пластиковый стул.

– На что здесь смотреть? – в недоумении спросила я.

С другой стороны в поле моего зрения вдруг оказался Мэтью, который быстро подошел к стулу и указал пальцем вниз. Здесь, на полу, я увидела небольшую стопку журналов и газет. На ее верху лежал экземпляр газеты «Ивнинг стэндард», потрепанный, с загнутыми углами и сложенный так, что была видна нижняя часть одной из внутренних полос.

– Бери ее скорее! – сказал Кэллум.

– Зачем? – Я быстро огляделась по сторонам, но рядом не было ни охранника, ни гида. Однако к нам приближались несколько туристов, так что я все-таки схватила газету и побежала вниз по чугунной винтовой лестнице. Кэллум не отставал, легко выдерживая темп, что же касается меня, то, выбежав на Галерею шепота, я почувствовала, что ужасно кружится голова.

– Мне придется какое-то время посидеть, иначе я просто упаду, – тихо прошептала я, плюхаясь на каменную скамью. Вокруг не было видно никого из Зависших. Несколько секунд я обмахивалась газетой, как веером. – Это не кажется мне хорошей идеей, – сказала я. – Итак, что именно мне здесь надо искать? – Я разгладила газету на колене и начала просматривать заголовки. То же, что и всегда – от новостей светской хроники до сообщений о происшествиях.

– Вот! – воскликнул Кэллум, показывая на заметку внизу полосы.

Я прочла заголовок, и у меня в жилах застыла кровь.

«Неизвестного из реки пытали

Сегодня в полиции подтвердили, что они начинают расследование убийства, поскольку результаты патологоанатомической экспертизы показали, что мужчина, выловленный из Темзы на минувшей неделе, был замучен до смерти. Сообщив, что убитым оказался 76-летний Лукас Пойнтер, старший инспектор уголовной полиции Меган Шарман признала, что у следствия мало зацепок. «Патологоанатомическая экспертиза показала, что несчастного мистера Пойнтера систематически пытали, после чего уже полумертвого бросили в Темзу. Хотя его выловили из воды уже через считаные минуты, спасти его жизнь было невозможно. В настоящее время мы расследуем это убийство, однако расследование осложняется тем, что пятьдесят три года назад супруга мистера Пойнтера, Эмили, подала в полицию заявление о его исчезновении. Сама миссис Пойнтер скончалась в прошлом году, считая своего мужа мертвым. Это было чудовищное преступление, совершенное кем-то исключительно жестоким и бессердечным в отношении беспомощного старика, который перед смертью тяжко страдал. Если кто-либо располагает какой-то информацией относительно данного инцидента или относительно того, где мистер Пойнтер находился с момента своего исчезновения до смерти, мы просим этого человека позвонить в диспетчерскую службу полиции».

Я не могла дышать. Я попыталась было перечитать некоторые подробности, но не смогла – мои руки ходили ходуном.

– Я убила его, – прошептала я. – Это я. Я его убила. – Я уронила газету на пол и прижала ладони к лицу, чувствуя, как на меня накатывает волна страха, грозя затопить рассудок целиком. Кэллум смотрел на газету, лежащую у моих ног, пытаясь перечитать заметку о Лукасе. Паника в моей душе все нарастала. Я закрыла руками нос и рот, пытаясь набирать в грудь как можно меньше воздуха, но это не помогло. – Мне надо уйти отсюда, уйти прямо сейчас! – Я попыталась говорить спокойно, но мне это не удалось. Я вскочила на ноги, и в мою сторону повернулось несколько голов. Не разбирая дороги, я бросилась к лестнице, ведущей вниз, и до меня не сразу дошло, что кто-то из Зависших пытается поговорить со мной.

– Алекс! Успокойся и возьми себя в руки. – Я остановилась, удивленная звуком его голоса.

– Мэ… Мэтью?

– Да. Вернись и подбери газету. Она старая, и будет не так-то легко найти другой экземпляр этого номера, а ведь тебе нужно выяснить детали. Иди и подбери ее сейчас же, пока ее не прибрал к рукам кто-то другой!

Я стояла, держась за чугунное ограждение галереи и пытаясь взять в толк, что он говорит.

– Что? – Я потрясла головой. – Я не понимаю. – В моем голосе звучали истерические нотки. Мне сейчас хотелось только одного – убраться отсюда, убраться побыстрее и убежать как можно дальше.

– Подбери газету! Тебе надо выяснить как можно больше, например узнать, какого числа это произошло. Иди и подбери ее сейчас!

– Хорошо, хорошо, иду. – Было куда легче просто взять и сделать то, о чем он просил, чем пытаться вникнуть в смысл произошедшего. Я со всех ног поспешила обратно к тому месту, где только что сидела, быстро пройдя мимо нескольких туристических групп, члены которых шептали что-то, повернувшись к стене, чтобы проверить знаменитый акустический эффект Галереи шепота. Одна из этих групп уселась на той части скамьи, где недавно сидела я, и какой-то мужчина средних лет уже нагибался, чтобы подобрать газету.

– Извините, это моя газета. Я ее уронила, – сказала я, грубо выхватив ее из его руки. Прежде чем он успел отреагировать, я уже отошла далеко и самым быстрым шагом, на который была способна, шла по круговой галерее в сторону главной лестницы. При моем приближении Зависшие бесшумно отходили с моего пути, но, не сделай они этого, я бы просто прошла сквозь них. У меня не было времени мешкать. Туристы были куда хуже – они никуда не торопились и двигались по узким коридорам, ведущим с Галереи шепота к верхней площадке главной лестницы собора, так неспешно, что к тому времени, когда я, лавируя между ними, добралась до этой площадки, мне хотелось на них заорать. Но здесь у меня уже появилась возможность обгонять их. Изо всех сил стараясь подавить панику, я начала спускаться по лестнице так быстро, как только могла. При этом я прилагала усилия, чтобы не думать ни о чем, кроме того, что буду делать в следующий момент. Спускайся по лестнице. Мимо всех туристов. Не беги. Не дай этой чудаковатой женщине-священнику заметить тебя. Выйди из собора. Выйди из собора. Выйди из собора!

Мои ладони были холодными и влажными, и газета липла к ним, когда я протискивалась через стоящий на выходе турникет. Оставив позади прохладу и тишину собора, я торопливо вышла через вращающуюся дверь на паперть, потом спустилась по ее ступенькам, моргая, чтобы приспособиться к яркому свету солнца. Мне надо было отойти отсюда как можно дальше. Казалось, что находиться рядом с собором небезопасно. Мне надо было где-то укрыться и подумать. И я зашагала так быстро, как только могла, стараясь не сорваться на бег, чтобы не привлечь к себе внимание.

Я шла и шла, пока не добралась до реки. Был отлив, обнаживший отмели из грязи и гальки на противоположном, южном берегу Темзы. Под мостом Блэкфрайерз вода тихо и добродушно плескалась о берег. Место здесь было довольно уединенное, мне навстречу лишь изредка попадались пешеходы. Найдя скамейку, я обессиленно плюхнулась на нее и поджала колени, стараясь занимать как можно меньше места. Я не только была убийцей, но еще и чуть не убила Кэллума. Мой разум твердил мне, что все они и так мертвы, но сердце говорило иное. Во рту страшно пересохло, и меня так трясло, что мне пришлось ухватиться за край скамьи. Я все время прокручивала в мозгу тот ужасный момент, когда сражалась за жизнь Роба. Да, я хотела остановить Лукаса, но разве я желала подвергнуть его мучениям? Если бы мне пришлось выбирать, если бы я знала, что с ним произойдет, сделала бы я то же самое?

Я закрыла лицо руками, пытаясь выкинуть из головы картины, то и дело встающие перед моим мысленным взором, но тут мне в голову пришла еще одна ужасная мысль: я не только обрекла Лукаса на муки и смерть, но и сделала его старым. Старым! Сделала бы я то же самое и с Кэллумом?

Наконец я ощутила в руке знакомое покалывание, и в голове зазвучал голос Кэллума, в котором все еще слышались нотки потрясения.

– Алекс, перестань! Пожалуйста, сиди смирно. – Голос то слышался, то затихал, и до меня вдруг дошло, что я качаюсь всем телом, клонясь то взад, то вперед. Я попыталась перестать качаться, но это было почти невозможно. В конце концов я села на кисти рук, но все равно не смогла остановить свои голову и плечи.

Я попыталась было заговорить, но поначалу не смогла произнести ни слова из-за сухости во рту. Я пару раз сглотнула и попыталась опять.

– Я превратила его в старика, Кэллум, а потом убила. Мы не можем этого сделать. Я не могу сделать то же самое с тобой. Знаешь, что было бы, если бы наш эксперимент удался? Спасатели вылавливали бы сейчас из реки в этом самом месте твое обезображенное тело. Мы не можем этого сделать!

– Шшш. – Я почувствовала, как его рука ритмично и едва ощутимо гладит меня по голове. – Но мы же этого не сделали. Мы остановились, и я все еще здесь.

Меня захлестнула волна отчаяния.

– Но это означает, что я не смогу – мы не сможем попытаться сделать это опять. Я никогда не смогу вернуть тебя в мир живых. – Мой голос сорвался на всхлип, и по лицу ручьем потекли слезы. Я все острее осознавала все последствия того, что произошло с Лукасом, – я не могла спасти Кэллума, и все мои планы были обречены на провал. – Это невыносимо!

– Я знаю. – Его голос звучал глухо и устало. – Мне почти жаль, что из этого так ничего и не вышло. По крайней мере, тогда я бы ушел, думая, что все завершится успешно.

– Не может быть, чтобы ты и правда этого хотел. Не можешь же ты хотеть умереть.

Ответом мне было молчание.

– Нам нет нужды что-то делать, пока еще нет, – заговорил он в конце концов. – Но ты должна помнить, что никто из нас не находится в нашем мире по собственной воле. Каждый Зависший ухватился бы за возможность уйти в небытие, даже если это будет означать еще одну мучительную смерть. – Последовала пауза. – Ведь мы все и так уже умерли, не забывай, – тихо продолжил он, – и если я не могу соединиться с тобой в…

Я не могла поверить, что от воодушевления, которое мы испытывали, строя планы того, как соединимся в мире живых, мы перешли к тому, что он, по сути дела, просит меня убить себя.

– Нет, это не может происходить, просто не может! Это так несправедливо! – Непроизвольно я начала раскачиваться опять, обхватив себя руками и изо всех сил желая, чтобы все это куда-нибудь ушло, когда в мои мысли врезался голос Кэллума.

– Алекс! – прошептал он. – Женщина-священник. Смотри, она бежит сюда!

Обернувшись, я увидела преподобную Уотерс, которая, шатаясь, спешила к нам. Увидев, что я вскочила на ноги, она попыталась ускорить шаг, но уже явно выдохлась.

– Алекс, пожалуйста, не уходи, – задыхаясь, проговорила она. – Нам надо поговорить о…

Но сейчас мне определенно не нужен был нагоняй. Схватив истрепанную газету, раздираемая паническим страхом, я повернулась и бросилась бежать.

Осознание

На сей раз я остановилась, только когда добежала до вокзала Ватерлоо, но и здесь я задержалась только ненадолго, чтобы поговорить с Кэллумом. Я была обессилена, однако бег прояснил мои мысли, и они больше не путались.

– Кэллум? – позвала я, стоя в центральном зале вокзала и ожидая, когда объявят, к какой платформе прибывает мой поезд. – Кэллум, как ты думаешь, можешь выяснить, чего хочет от меня эта женщина-священник? Я не могу поверить, что она стала бы так напрягаться лишь затем, чтобы сказать мне, чтобы я не перелезала через барьеры, когда они закрывают доступ на Золотую галерею.

Он явно начал говорить еще до того, как я ощутила покалывание в руке, так что я, видимо, пропустила где-то половину сказанных им слов.

– Как она оказалась под мостом, ты можешь это понять? Я хочу сказать, что не может же она передвигаться с такой быстротой, она же очень старая. Что ты…

– Погоди! – перебила я его. – Я не слышала и половины того, что ты говорил до сих пор. Разве ты не видел, откуда именно она вышла?

– Нет, не видел. Впечатление складывается такое, будто она заранее знала, куда ты пойдешь.

– Она никак не могла этого знать, я сама не знала, куда иду, пока не оказалась на Ладгейт-Серкус. Она мне не нравится. В ней есть что-то чудное. – Я быстро оглядела толпу вокруг. – Ты уверен, что она не последовала за нами сюда?

– Нет, я следил за ней. Она шла за тобой по набережной, и я было подумал, что она может взять такси, но она повернула обратно. Убедившись, что она тебя больше не преследует, я поспешил к тебе.

– Понятно. Слушай, мой поезд прибудет через несколько минут. Не мог бы ты походить по собору и посмотреть, вернулась ли она туда? Нам надо выяснить побольше о том, кто она такая и чего хочет.

– Хорошо. Я приду к тебе домой попозже. Позови меня, если я понадоблюсь раньше.

– Хорошо. – Я почувствовала легчайшее прикосновение его губ к моей щеке, и покалывание в руке прекратилось. В сознание вновь ворвались весь шум и вся сутолока вокзала. На всякий случай, я опустила голову, чтобы мои светлые распущенные волосы закрыли мое лицо. Зачем облегчать задачу преподобной Уотерс или кому-то еще, кому она могла что-то сказать? Я подошла к турникетам, сунула свой билет в щель и, напустив на себя как можно более спокойный вид, прошла на платформу.

Зайдя в электричку, я забилась в самый дальний угол вагона, где меня никто не смог бы разглядеть, и снова уставилась в мятую газету, которую держала в руке. Половина шрифта на полосе была смазана моими потными ладонями, но заметка в самом ее низу читалась ясно. Это было так ужасно! Я не только убила Лукаса, но и обрекла его на смерть кошмарную, мучительную. И еще каким-то образом сделала его старым. Не потому ли, что в реальном мире он стал выглядеть на свои истинные годы?

В моей душе снова начала подниматься волна паники, которую до этого я ухитрялась держать в узде, когда я подумала, как близко я подошла к тому, чтобы проделать то же самое с Кэллумом. Он вполне мог бы быть сейчас уже мертв или же, корчась от боли, старел бы на моих глазах. Нам так повезло, что у нас ничего не получилось.

Перед моими невидящими глазами плыли виды Лондона по мере того, как электричка медленно преодолевала расстояние до Шеппертона. Я разгладила газету на колене и посмотрела на дату ее выпуска. Заметка была напечатана через два дня после моей схватки с Лукасом, так что этому номеру был уже почти месяц. На мгновение я подивилась совпадению, которое привело меня к нему. До отъезда в Испанию я долго обшаривала Интернет в поисках сведений о Лукасе, но ничего так и не нашла. Почему же это освещалось в СМИ так скудно?

Я предположила, что полицейское расследование зашло в тупик, поэтому у них не было абсолютно никаких доказательств, которые указывали бы на меня, и они могли только теряться в догадках относительно причин его смерти. Но то, что они не смогут доказать, что к смерти Лукаса причастна я, не меняло того факта, что это сделала именно я; я замучила Лукаса до смерти.

Я закрыла глаза и сжала руки в кулаки, пытаясь выбросить из головы его лицо. Но картина стала только хуже. Я совершенно ясно помнила, как его тело усеяли сверкающие искры, как по лицу они устремились в открытый в истошном крике рот и сплошь покрыли его всего, поэтому на мгновение на том месте, где только что стоял он, стал виден светящийся силуэт. Затем скопление искр обвалилось, стекло на землю в виде искристой лужи, которая быстро исчезла в ближайшем люке ливневой канализации.

В то время я просто почувствовала облегчение оттого, что он исчез, и лишь позднее начала строить догадки о том, какие возможности это открывает; я поняла, что это я сумела его остановить, и решила, что могу проделать это снова, чтобы спасти Кэллума. И весь последний месяц или около того я чувствовала себя особенно счастливой, поскольку была уверена, что теперь могу сделать это без помощи Кэтрин. Меня отнюдь не огорчал тот факт, что она сбежала; по правде говоря, я была только рада тому, что она, вероятно, больше не вернется. Перед тем как уехать, Кэтрин насмехалась надо мной, и теперь я была уверена – она знала, что любая моя попытка вернуть ее брата в мир живых закончится его смертью.

Я опять вернулась к исходной точке: парень, которого я любила, застрял в другом измерении, где он вынужден жестоко страдать каждый день, у меня нет плана, как вернуть его в мир живых собственными силами, и вдобавок ко всему прочему моя совесть нечиста. Все это было так несправедливо. Я закрыла лицо руками, стараясь занимать как можно меньше места и безуспешно пытаясь ни о чем не думать. Но то, что открылось мне за сегодняшний день, не желало уходить из моего сознания, мысли об этом все прокручивались и прокручивались в моем мозгу, пока от отчаяния мне не захотелось закричать.

Я испытала немалое облегчение, когда электричка наконец остановилась на моей станции и я смогла пешком двинуться домой; я уже поняла, что, сидя на одном месте, я не могу избавиться от своих навязчивых мыслей. Едва отойдя от толпы пассажиров, я позвала Кэллума, и не прошло и нескольких минут, как он оказался рядом.

– Привет, – сказала я так бодро, как только могла. – Тебе удалось отыскать ее?

– Нет, ее нигде не было видно. Но теперь, когда я знаю, как она выглядит и что ее часто можно увидеть в соборе, мне не понадобится много времени, чтобы проследить за ней. – Он так же быстро, как и я, шел бок о бок со мной по узкой улочке в жилом квартале города. Я достала из кармана и открыла маленькое складное зеркальце, чтобы не только слышать, но и видеть его.

– Это так странно. Она словно выслеживает меня.

– Я знаю, – Кэллум явно был выбит из колеи. – Твоя теория насчет того, что она-де хочет сделать тебе выговор из-за того, что ты входила в запретную зону, кажется мне неубедительной, а если она хочет вернуть тебя к Богу, то у нее слишком странный подход к этому делу. Какого же черта она может от тебя хотеть?

– Когда я познакомилась с ней, она полагала, что я собиралась броситься с Золотой галереи вниз. Может быть, она до сих пор считает, что я хочу совершить самоубийство?

– Может быть, и так, но это кажется мне маловероятным.

– С меня хватит. Я намерена выяснить раз и навсегда, при чем тут она и как именно умер Лукас. – Я помахала газетой. – Мне надо выйти в Интернет и поискать ответы на мои вопросы.

Я увидела, как его брови в зеркальце нахмурились, а губы сжались.

– Да, ты права, – сказал он наконец. – Давай сделаем так: ты пойдешь и поищешь в Интернете подробности, касающиеся Лукаса, а я попробую что-нибудь выяснить об этой таинственной преподобной Уотерс. – Он посмотрел на мои часы. – Позже я вернусь, чтобы узнать, как твои успехи, если смогу насобирать достаточно нектара.

Я тут же почувствовала себя виноватой.

– Отложи ее розыски до завтра. Сегодня был довольно тяжелый день; не значит ли это, что тебе надо насобирать больше нектара, чем обычно?

Он пожал плечами.

– Может быть, и надо. Я сделаю все, что мне нужно, но потом непременно вернусь к тебе, постаравшись выяснить как можно больше о преподобной Уотерс.

Я шла по улице так быстро, как только могла – мне не терпелось поскорее попасть домой, чтобы попытаться разыскать в Интернете ответы на мои вопросы. Из ближайшего палисадника донесся запах жарящегося на барбекю мяса, и, проходя мимо, я заглянула туда через открытые ворота. В палисаднике стояла группа подростков, они смеялись какой-то шутке, и на секунду меня объяли тоска и страстное желание быть такой же, как все, вести нормальную жизнь. От мысли о том, как хорошо было пойти вместе с Кэллумом на какую-нибудь вечеринку, у меня защемило сердце. Еще совсем недавно я была так уверена, что могу помочь ему, что возвращение его в мир живых – это только вопрос времени, но теперь… теперь я понимала, что тешила себя несбыточной надеждой. И ясно осознавала, что Кэтрин говорила правду: единственный способ достичь моей цели – это привлечь к делу ее, а она никогда, никогда не согласится нам помочь.

Как мне хотелось, чтобы рядом сейчас была Грейс и я могла поговорить с ней обо всем этом, но она отдыхала вместе со своей семьей во Франции и не приедет еще несколько дней. Поэтому пока что Кэллуму и мне надо как-то решать наши проблемы самим.

Добравшись до нашего дома, я увидела, что папиной машины нигде не видно. Будем надеяться, что это означает, что обоих моих родителей сейчас нет и я смогу без помех подняться к себе и включить ноутбук. Я вставила в замок ключ и, стараясь не производить шума, вошла в дом. Мне сразу же стало очевидно, что на этот раз мне не повезло. Было слышно, что стиральная машина работает и мама за что-то отчитывает Джоша. Я с тоской посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж, и подумала, не удастся ли мне просто тихонько подняться по ней, не давая никому знать, что я вернулась домой. Я как раз решила, что попробую так и сделать, когда дверь кухни распахнулась и в прихожую вошла мама, держа под мышкой корзину с выстиранным бельем.

– Привет Алекс, наконец-то ты вернулась. Тебя не было несколько часов, и я уже начинала гадать, когда же ты наконец приедешь домой. Вот что, возьми-ка все эти вещи, разнеси их по комнатам, сложи в шкафы, а потом возвращайся с пустой корзиной ко мне. – Не успела она это сказать, как вложила переполненную корзину мне в руки. У нее явно был один из тех дней, когда она пыталась как можно быстрее выполнить всю домашнюю работу, поэтому я была рада, что большую часть этого дня провела вне дома.

– Привет, мам, я тоже рада тебя видеть, – вполголоса пробормотала я и начала подниматься на второй этаж, пошатываясь под тяжестью корзины и пытаясь не растерять по дороге все сложенные на ее верху носки.

Я постаралась проделать всю работу так быстро, как только могла, и разнесла одежду всех членов нашей семьи по их спальням. Затем, тихонько пробравшись к себе, я открыла свой ноутбук и включила его, намереваясь погуглить только самую важную информацию, прежде чем идти обратно вниз. Но, как и всегда, не прошло и нескольких минут, как я забыла обо всем. Большая часть сообщений о Лукасе появилась в сети уже после того, как я уехала в Испанию, но все равно было непонятно, как я смогла пропустить все то, что выходило на этот счет раньше.

Лукаса Пойнтера опознали по зубам, ибо сохранилась его стоматологическая карта, но тело, согласно одному из прочитанных мною сообщений, было обожжено так, что визуальное его опознание стало невозможно. В конце концов я наткнулась на его фотографию. Ей было более пятидесяти лет, она оказалась черно-белой и очень зернистой, но ошибки быть не могло – с нее на меня смотрели все те же жестокие глаза. Меня пробрала невольная дрожь. Судя по этому снимку, он был неприятным типом и до того, как стал Зависшим. И ты убила его, напомнила себе я. Несмотря на то что я знала – он хотел именно этого, умереть, во мне всякий раз разверзалась пустота, когда я думала о той боли, которую причинила ему при этом.

Я искала в сети другие статьи о его смерти, когда услышала голос мамы, зовущей меня вниз. Быстро закрыв ноутбук, я схватила пустую корзину. Она явно была не в том настроении, чтобы заставлять ее ждать.

На первом этаже через окно кухни я увидела, что Джош подстригает газон в саду. Лицо его было мрачно.

– Итак, – строго и решительно сказала мама, – у тебя есть выбор: либо ты заканчиваешь стирку, либо едешь со мной в супермаркет. Что ты выбираешь?

Принять решение было легко. Закончить стирку – это дело нескольких минут. – Пожалуй, я выбираю стирку.

– Отлично. Из машины надо достать всю постиранную одежду и развесить ее на сушилке, затем нужно постирать все пляжные полотенца, которые лежат в ванной, и наконец, на стиральной машине есть небольшая кучка вещей, которые требуют ручной стирки. – Мысленно я испустила тяжелый вздох. Похоже, я сделала неверный выбор, а ведь она еще даже не закончила. – А когда ты справишься со всем этим, не могла бы ты разобрать тот мусор, который я выгребла из всех ваших карманов и сложила на подоконник вот здесь? Уверена, что большую его часть надо выбросить.

– Хорошо, мама. – Я подхватила корзину и быстро удалилась, пока она не успела добавить к этому списку домашних дел еще что-нибудь. Несколько минут я шумно возилась на кухне, пока не услышала, как она прощается и захлопывает за собой дверь. Потом, когда ее машина выехала с подъездной дороги на шоссе, я вышла в сад.

– Привет, ну что, развлекаешься? – Я похлопала по плечу Джоша, ходящего по траве с газонокосилкой, оставляя за собой немного неровный след. Джош вздрогнул.

– А, Алекс, привет. – Он вынул из ушей наушники, и до меня донесся низкочастотный ритм, заглушающий даже гудение газонокосилки. – Я и не знал, что ты вернулась. Ты видела маму?

– Видела, и она навалила на меня жуткую уйму дел. Она что, пребывает в этом настроении весь день?

– Ага. Ты правильно сделала, что слиняла до того, как она вернулась домой. К несчастью, я в то время еще лежал в кровати, и она восприняла это как что-то вроде личного оскорбления.

– Ну, что ж, я немного поработаю, а потом выпью кофе? Тебе сварить?

– Не-а, я весь в поту и без кофе. Как только я разделаюсь с газоном, то сразу же выпью холодного пива. – Он снова вставил в уши наушники и включил газонокосилку. Я медленно побрела в дом. Мне совершенно не хотелось горбатиться, но мама рассчитывает на то, что я переделаю все дела до того, как она вернется из супермаркета, поэтому лучше приниматься за работу. И я засучив рукава начала работать.

Час спустя и я была вся в поту и не могла дождаться конца всех этих домашних дел, чтобы вдоволь напиться чего-нибудь холодного. Схватив пластиковый пакет, я сгребла в него весь мусор, который мама достала из карманов. Поначалу я хотела было начать проверять его, но, поскольку никто из нас ничего из этого до сих пор не хватился, какой в этом смысл? В конце концов я бросила пакет с мусором в мусорный контейнер, стоящий во дворе.

Я только что достала из холодильника холодный напиток, когда мама вернулась из супермаркета, и у меня затеплилась надежда, что, возможно, если я предложу отнести в дом пакеты с покупками, потом мне удастся незаметно ускользнуть и снова сесть за компьютер. Мы быстро разложили все покупки, и я сварила ей чашку кофе. Джош, войдя наконец в дом, обсыпанный обрезками травы, одними губами с ухмылкой произнес: «Подлиза». Посмотрев на него, я вопросительно подняла бровь.

– Мне еще надо ответить на несколько электронных писем, так что, если понадоблюсь, я буду у себя, – сказала я так буднично и небрежно, как только могла.

– Хорошо, солнышко, – рассеянно ответила мама, уставившись на монитор своего компьютера. – Да, кстати, ты просмотрела все то, что я выгребла из ваших карманов?

– Ага, и выбросила в мусорный контейнер.

– А что было в той карточке из собора Святого Павла?

– Что-что?

– Там была какая-то карточка из собора Святого Павла. От какой-то женщины-священника по имени Вероника Уотерс. Каким образом она оказалась у тебя в кармане?

Я уставилась на нее, лихорадочно соображая. Вероника Уотерс? Эту странную женщину-священника зовут Вероника?

– Алекс? С тобой все в порядке?

– А, да, извини. Просто задумалась. Э-э, я не знаю, кто это, наверное, она собирала средства на благотворительность, когда я ездила туда в прошлый раз. Наверное, мне не стоило выбрасывать эту карточку. – Я улыбнулась и двинулась к двери. – Я достану ее из мусора, – бросила я через плечо, выходя за дверь. Когда я поднимала крышку мусорного контейнера, мое сердце гулко колотилось. Значит, ее зовут Вероника. Она дала свою визитную карточку после того, как мне помогли спуститься с купола в то время, когда амулет был у Кэтрин. Я тогда не прочитала, что было написано на этой визитке, а просто сунула ее в задний карман своих джинсов, где она и оставалась, пока мама не вынула ее оттуда перед тем, как их постирать.

Если это та самая Вероника, передо мной встает множество новых вопросов.

Впервые я услышала о ней от Кэллума, когда он рассказывал мне о своей жизни. Вероника была Зависшей, которая, судя по всему, вела себя немного эксцентрично, предпочитая отбирать воспоминания у пьяных, засидевшихся на вечеринках допоздна. Затем она сумела освободиться из мира Зависших – кто-то из живых людей нашел амулет, и это дало ей возможность спастись. Как и Кэтрин, она, видимо, вновь стала человеком из плоти и крови, и каким-то образом Кэтрин об этом узнала. Если эта Вероника и преподобная Уотерс – один и тот же человек, то мне надо будет спросить ее о многих вещах.

Я быстро достала из контейнера пластиковый пакет и молча побежала к себе наверх, где плотно закрыла за собой дверь, после чего высыпала содержимое пакета на пол. Визитную карточку я нашла быстро. Она была белая, маленькая, и на ней имелась надпись с крошечным изображением собора Святого Павла в уголке.

Преподобная Вероника Уотерс

Я посмотрела на напечатанные под этими словами номера телефонов, затем бросилась к своему письменному столу, чтобы достать из ящика письмо. Номер мобильника там и там совпадал. Я тяжело плюхнулась на кровать. Да, карточка принадлежала ей, но что все это значит? И почему ей так хотелось поговорить со мной? Был только один способ это выяснить. Я взяла свой мобильник и набрала ее номер.

– Здравствуйте, преподобная Уотерс у телефона. – Ее голос звучал приветливо и дружелюбно.

Я сглотнула.

– Это Алекс. – У меня так пересохло в горле, что я произнесла это почти шепотом. – На том конце линии послышался шумный вдох, затем последовала короткая пауза.

– Алекс, слава богу, что ты позвонила! Нам необходимо поговорить. Ведь тебе же известно, кто я, не так ли?

– Я догадалась об этом только сейчас.

– Уверена, ты потрясена, но нам нельзя терять время.

– Что вы хотите этим сказать?

– Сейчас я не могу говорить. Я еду в электричке, идущей в Шеппертон.

– Что! Зачем вы направляетесь сюда?

– Ты постоянно убегала от меня. Что еще я могла сделать?

Я не хотела, чтобы она явилась в наш дом, особенно теперь, когда на кухне хлопотала мама.

– Только не у меня дома, – пробормотала я, стараясь соображать побыстрее. – Давайте встретимся в садоводческом центре, который находится на той же улице, что и мой дом. – Мне совсем не хотелось встречаться с нею наедине, а в садоводческом центре вокруг будет много народа.

– Хорошо, давайте примерно через час, – сказала она.

– Я скажу Кэллуму, чтобы он встретил нас там. Он сейчас недалеко, собирает нектар.

– Нет, Алекс, мы должны встретиться наедине. – Ее голос вдруг зазвучал резко. – Это важно. Нам надо обсудить такие вещи, о которых пока не следует никому сообщать.

– Что ж, тогда я скажу ему, что собираюсь на встречу с вами. Иначе он будет беспокоиться.

– Пожалуйста, не говори ничего ни ему, ни кому-либо из других Зависших. Сначала хотя бы выслушай то, что мне надо тебе сказать. Какой от этого может быть вред? – Тон у нее был твердый и решительный.

– Один раз я таким образом уже влипла, – пробормотала я себе под нос, вспомнив, как Кэтрин вывалила на меня кучу лживых россказней о Кэллуме и вбила между нами клин. – Хорошо, я скоро буду. Идите в кафе при садоводческом центре.

Она отключилась. Я плюхнулась на кресло-футон, массируя виски, чтобы предотвратить головную боль, которая, судя по всему, грозила поразить меня в самом скором времени. К чему все эти сложности? Мне было тошно оттого, что я не могу честно рассказать все Кэллуму – в последние дни меня уже достали подобные недомолвки. Интересно, что такого важного она может мне сказать, что это нельзя обсудить по телефону? И почему она так настаивала, чтобы я не рассказывала о ней другим Зависшим? Ведь они все могли видеть ее и раньше – она постоянно ошивалась в соборе Святого Павла. Но пока у меня не было ответа на этот вопрос, так что мне оставалось только ждать.

Пока же мне есть чем заняться. Я опять начала обшаривать Интернет в поисках дополнительной информации о Лукасе, но не смогла нарыть почти ничего, помимо основных моментов, изложенных в тех сообщениях, которые я уже прочла. Сведения о его жизни до исчезновения были на редкость отрывочны, что и немудрено, ведь он исчез столько лет назад, а часть их показалась мне просто журналистской выдумкой. Я была уже почти готова бросить поиски, когда мой телефон загудел – кто-то прислал текстовое сообщение.

Я взяла мобильник, чтобы прочитать его, надеясь, что это какой-нибудь милый пустячок от одной из моих подруг, который меня отвлечет.

«Привет, надеюсь, ты благополучно добралась домой. Завтра я буду в Ричмонде, так, может, выпьем вместе?

Макс».

Воспоминание о беззаботной, непринужденной улыбке Макса застало меня врасплох, и на мгновение меня ошеломил сам факт существования возможности сделать что-то нормальное, то, что делают все, с кем-то, у кого в жизни нет неразрешимых проблем. Перечитав сообщение, я вздохнула.

– Это был тяжелый вздох. Что тебе удалось узнать? – В моей голове снова зазвучал бархатистый голос Кэллума, и я улыбнулась. Что бы ни происходило, он был здесь, рядом со мной. И я ни за что больше не причиню ему боль.

– Да ничего, в том-то и беда, – ответила я, быстро сбросив сообщение и взяв в руку зеркальце. На его лице мелькнула едва различимая тень подозрения, и на мгновение мне показалось, что, возможно, он видел сообщение, но я ни за какие коврижки больше не стану упоминать в его присутствии Макса, только не после того, что произошло в прошлый раз. – Мне сейчас надо пойти и сделать кое-какие скучные дела, так что у меня есть только двадцать минут.

– А, ну тогда хватит и этого. – Он ласково провел пальцами по моей руке. – Как бы мне ни хотелось делать это весь вечер, я не могу себе этого позволить, поскольку надо идти и пособирать нектар. Значит, тебе так и не удалось узнать никакой дополнительной информации о Лукасе?

– Нет, – сказала я, откинув крышку ноутбука, чтобы он мог лучше видеть экран. – Как видишь, никаких полезных фактов. Никакой информации о том, как он исчез, и никаких деталей, касающихся его смерти. Все это очень странно.

– По крайней мере, мы можем быть уверены, что это действительно он. От этого его фото веет жутью, – заметил он, кивком указав на экран, на котором я открыла пару заметок. – Выходит, он был Зависшим пятьдесят три года.

– Похоже на то. А как он сам оценивал то время, которое пробыл в твоем мире?

– По правде говоря, нам трудно отвечать на такие вопросы, к тому же с Лукасом я говорил мало, но, по прикидкам Мэтью, этот срок составлял что-то около двадцати пяти или тридцати лет. Я уже задавал ему этот вопрос, – добавил он в ответ на мой удивленный взгляд.

Значит, он пробыл там вдвое дольше, чем думали они сами. Я отметила это про себя, но решила, что будет неправильно поднимать этот вопрос. Но его поднял Кэллум. – Хотя сам я думаю, что пробыл в нашем мире где-то лет десять, в действительности этот срок может быть больше. Куда больше. Я вполне могу быть вдвое старше тебя.

– Какой смысл беспокоиться об этом? Ведь я все равно не могу вернуть тебя в мир живых. – Мой голос дрогнул, и я опустила глаза.

– Брось, это не твоя вина. Более того, ты всем нам дала надежду.

– Что ты имеешь в виду? Если ты говоришь о Кэтрин, то я понятия не имею, где она сейчас, да и она бы в любом случае не стала нам помогать. Это если она вообще говорила правду, когда заявляла, что может это сделать.

Он замолчал, а затем заговорил так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать его слова. – Ты можешь освободить нас, Алекс. Ты можешь подарить свободу нам всем.

Я в ужасе уставилась на него. Он явно говорил всерьез. Наконец я вновь обрела дар речи:

Ты не можешь так говорить. Я не стану тебя убивать!

– Но ты должна это сделать. Скоро сюда придет Мэтью, чтобы попросить тебя об этом и обговорить детали. – Он мягко мне улыбнулся. – Не забывай, что мы уже мертвы. Так что ты только перенесешь нас дальше, туда, где мы больше не будем страдать. – Он легко-легко погладил меня по волосам, устремив на меня непроницаемый взгляд. – Ты наша единственная надежда. Мэтью хочет, чтобы ты сделала это как можно скорее.

Я в ужасе откинулась на спинку стула. Как это произошло? Они хотят, чтобы я перебила всю их общину.

Кэллум продолжал сидеть молча все с тем же странным выражением на лице. Я больше не могла сидеть и ничего не делать и потому вскочила и принялась ходить по своей маленькой комнате. При этом в зеркальце я видела, что он продолжает наблюдать за мной и ждать.

Наконец я, ссутулившись, села опять.

– Неужели ты и вправду хочешь именно этого? – тихим голосом спросила я.

– Нет, глупышка, чего я действительно хочу, так это оказаться в мире живых, рядом с тобой, стать таким же человеком из плоти и крови, какой стала Кэтрин, но я должен смотреть правде в глаза. – В его тоне, всегда таком приветливом, прозвучала горечь.

– Я не могу сотворить с тобой такое, Кэллум. Просто не могу. Я не могу поступить с тобою так, чтобы твое тело стало выглядеть, словно тебя замучили до смерти!

– Даже если об этом тебя попрошу я сам? – Он смотрел на меня, не мигая. – Ты любишь меня, Алекс, я знаю, но теперь для нас с тобой это единственный разумный выбор.

– Я не собираюсь этого обсуждать. Этого никогда не будет. Я вовсе не собираюсь ставить всех Зависших к стенке и обрекать вас одного за другим на мучительную смерть.

Кэллум на мгновение закрыл глаза и ущипнул себя за нос.

– Хорошо, давай пока оставим эту тему. Но нам придется поговорить об этом опять и притом скоро. – Он на секунду замолчал, потому что мы услышали, как мимо моей двери идет Джош, затем мы продолжили наш разговор уже более тихо, хотя Джош никак не смог бы услышать голос Кэллума. – Кстати, тебе удалось выяснить хоть что-нибудь об этой скользкой женщине-священнике? – спросил он.

– Я искала в Интернете только сообщения о Лукасе, – прошептала я, уклонившись от прямого ответа на его вопрос. А ты смог узнать о ней что-нибудь в соборе?

– Нет, ничего, – уныло сказал он. Я могу сделать только одно – проследить за ней, если увижу ее снова. Я же не могу разыскать ее личное дело и таким образом выяснить ее адрес. Мне надо будет дождаться, чтобы кто-то открыл его на соответствующей странице, а до этого может пройти целая вечность.

Я секунду поколебалась, но в конце концов все же решила истолковать свои сомнения в пользу Вероники. Общение с ней не причинит мне вреда.

– Я посмотрю еще, пока мне не надо будет идти по делам. – И я протянула руку к ноутбуку, словно собираясь возобновить поиски информации в Интернете.

– Оставь пока свои поиски – давай просто посидим. Думаю, мы это заслужили после всего того, что случилось сегодня.

В зеркале я видела, как он обнимает меня, сидя у меня за спиной, так что его голова виднелась за моим правым плечом, в то время как его левая рука с амулетом была совмещена с моей правой. Даже этот полный тревог и разочарований день нисколько не отразился на удивительной красоте его лица. Мое сердце затрепетало – я до сих пор не могла до конца поверить, что такой красивый и обладающий таким добрым сердцем парень может любить меня. Но еще тяжелее было поверить в то, что он действительно хочет, чтобы я его убила.

Нет, я этого не допущу. Если Вероника не сможет дать мне полезной информации, мне просто придется разыскать Кэтрин, где бы она сейчас ни была.

Вероника

Я убедила Кэллума в том, что мне необходимо уйти, чтобы выполнить кое-какие дела, и он отправился собирать нектар. Какая-то часть моего сознания надеялась, что он последует за мной и будет присутствовать при моем разговоре с Вероникой, поскольку мне казалось, что будет совершенно неразумно держать этот разговор в тайне, но я удержалась от искушения хотя бы намекнуть ему на то, что встречаюсь с ней. Идя к садоводческому центру, я продолжала гадать, что такого хочет сказать мне Вероника, чего не следует знать Зависшим, но мне ничего не приходило в голову. Не желая опаздывать, я явилась в кафе заранее и незаметно двинулась вдоль отделяющей его от помещения самого садоводческого центра стойки с комнатными растениями в горшках в поисках какого-нибудь уголка, откуда можно будет, оставаясь незамеченной, понаблюдать за Вероникой, когда она придет.

Но оказалось, что она тоже явилась загодя и теперь сидела за одним из столиков лицом ко входу, положив руки на колени. Она не читала и не смотрела в свой телефон – она просто сидела, не спуская пристального взгляда со входа в кафе. В ее позе было что-то странное, как будто она привыкла подолгу ждать. Я опять начала гадать, что такого она может хотеть мне сказать и почему она ведет себя при этом так чудно. Я понаблюдала за ней пару минут, но было ясно, что такое наблюдение не даст ничего; выяснить, чего она все-таки хочет, можно было только одним путем – подойти к ней и спросить. Я выпрямилась, закинула свои длинные волосы на спину и с решительным видом вошла в кафе.

Когда Вероника увидела меня, ее лицо осветила широкая радостная улыбка, от которой на нем появилось еще больше морщин.

– Алекс! Как хорошо, что ты пришла. Я так рада тебя видеть. – Она встала со своего места и шагнула ко мне.

– Здравствуйте, Вероника. – Моя ответная улыбка была более сдержанной, и она сразу же опустила поднятые было руки, похоже, отказавшись от намерения обнять меня. Пока я не узнаю, чего она хочет, я собиралась вести себя осторожно.

– Пожалуйста, Алекс, присядь, – сказала она. – Что ты будешь: кофе или чай?

– Кофе, пожалуйста, – ответила я и села за небольшой столик, а она отошла к барной стойке за нашими напитками. Сейчас на ней не было ни рясы, ни даже стоячего священнического воротника, и она была одета как любая другая старая дама. Выглядела она абсолютно безвредной, и над ее головой мерцал ярко-желтый огонек. Вскоре она вернулась к нашему столику, неся на подносе две чашки и несколько больших печений с шоколадной крошкой.

– Итак, Алекс, вот мы и встретились. Я рада, что у нас есть возможность поговорить.

Я молча кивнула, желая вначале услышать ее рассказ о себе.

– Ты конечно же знаешь, кто я?

Я медленно помешала свой кофе, гадая, с чего начать.

– Я не могу сказать, что знаю все точно. Я просто пытаюсь связать воедино то, что мне стало известно, а известно мне то, что много лет назад некая Зависшая по имени Вероника сумела спастись из своего мира, и я догадываюсь, что это были вы. – Я подняла на нее глаза. – Я права?

– Да, это была я. С тех пор прошло много лет.

Я кивнула и откинулась на спинку стула, некоторое время разглядывая ее. У нее было обветренное лицо человека, многое повидавшего в жизни, и морщины на ее лбу и вокруг губ были глубоки.

– Значит, вам удалось вернуться в наш мир благополучно?

Она кивнула, рассеянно потерев левое запястье. На нем все еще можно было разглядеть старый шрам от ожога.

– Благополучно для меня, – ответила она, опустив глаза в пол.

– Ради этого вы кого-то убили. – Я старалась говорить как можно тише, чтобы не привлекать к нам внимания. – Вы отлично понимали, что делали.

– Я знаю и живу с этой мыслью каждый день. – Она снова посмотрела на меня. – Ты совершенно не можешь себе представить, насколько ужасно существование Зависших. Мы все готовы были сделать что угодно, лишь бы положить ему конец, и я рассчитывала только на одно – достичь небытия. А вместо этого я живу, живу с постоянным чувством вины.

– Как жаль, что Кэтрин восприняла свое освобождение совершенно иначе, – пробормотала я.

– Ты знаешь Кэтрин? – тут же спросила Вероника.

– Еще бы! Пытаясь освободиться из мира Зависших, она чуть меня не убила.

Вероника воззрилась на меня с удивлением.

– Так это твои воспоминания позволили ей перебраться в мир живых? Но как же ты… я хочу сказать, что ты же осталась жива. Как тебе это удалось?

– Это долгая история. Прежде чем мы приступим к разговору обо мне, я хотела бы узнать, почему вы меня преследовали и почему не подписали свое письмо.

Прежде чем ответить, она отпила чаю.

– Я не знала, что именно тебе известно и какова будет твоя реакция. И решила не делать ничего, что могло бы встревожить тебя или испугать, полагая что ты могла бы отреагировать на мое имя именно так. Я думала, что ты позвонишь по моему номеру просто из любопытства и тогда у меня появится случай объясниться до того, как ты что-то расскажешь кому-либо еще. – Она подняла взгляд от своей чашки. – Насколько я понимаю, ты ничего не рассказывала своим родителям?

– Ха, само собой! Ведь они бы сразу же заставили меня снять амулет. – Я смотрела на нее с некоторой опаской. – Расскажите мне, что вам известно о Кэтрин, поскольку нас с вами связывает хотя бы то, что мы обе знакомы с ней.

– Я очень долго ждала появления Кэтрин, вернее, кого-то вроде нее. Каждый день я тщательно изучаю газеты в поисках сообщений о людях, спасенных из реки, и о людях, потерявших память. Благодаря тому положению, которое я занимаю, у меня также есть доступ к отчетам речной полиции и я посещаю в больницах всех, кто чуть не утонул, так, на всякий случай. Но все эти годы мне не везло, и я уже почти потеряла надежду, когда несколько недель назад навестила женщину, которую выловили из Темзы около моста Блэкфрайерз и поместили в больницу Гая. К ней никто не приходил, и персонал больницы был обеспокоен, поскольку у нее наблюдались крайне резкие перепады настроения. Как только я увидела ожог у нее на запястье и начала говорить с ней, мне стало ясно, что, прежде чем оказаться в реке, она была одной из нас, одной из Зависших.

Я вдруг осознала, что нервно тереблю в руках чайную ложку, и, не желая показывать своей нервозности, положила ее обратно на блюдце и засунула ладони под себя.

– И что она вам сказала?

– Наша беседа сразу же пошла не так, как рассчитывала я. Она была явно психически неуравновешенна и никак не могла освоиться с воспоминаниями, которые ей удалось отобрать.

– Так ей и надо, она их не заслуживала, – раздраженно сказала я, не в силах скрыть свою неприязнь. – Но продолжайте – что было потом?

– Она вышла из себя, и сотрудники больницы предложили мне перенести наш разговор на следующий день. Но, когда я вернулась назавтра, ее в больнице уже не было. С тех пор я ее больше не видела и ничего о ней не слыхала.

– Вместо этого она стала преследовать меня, стараясь сделать мою жизнь невыносимой. Это случайно не из-за того, что сказали ей вы? Это вы сказали ей что-то, из-за чего она причинила мне столько бед? – Я вдруг осознала, что говорю на повышенных тонах, и заставила себя понизить голос. – Я подалась вперед. – Что такого вы ей сказали, что вывело ее из себя?

– Это долгая история, и думаю, мне придется рассказать тебе кое-что о себе самой, чтобы тебе все стало понятно. Ты не против?

Я посмотрела ей в глаза и увидела в них только одно – сострадание.

– Простите, я не хотела, ну, вы меня понимаете. – Я спотыкалась на словах, понимая, что пора начать говорить откровенно. – Просто Кэтрин на какое-то время превратила мою жизнь в сущий ад, и я понятия не имею, почему.

– Спасибо за откровенность, я постараюсь объяснить тебе все, что могу. – Преподобная Уотерс глубоко вздохнула. – Когда я была Зависшей, когда являлась… такой же, как они, я была не очень-то хорошей девочкой. Я помню все свое тогдашнее существование очень ясно, но не помню ничего из своей прошлой жизни.

– Совсем ничего? – не удержавшись, перебила ее я. – Разве, утонув, вы не помнили, как именно стали Зависшей?

По словам Кэтрин, она это помнила. Вероника ответила на это невеселой улыбкой.

– Знаешь, в таком случае, наверное, что-то об этом помнила бы и я, если бы была тогда достаточно трезва. Но, похоже, я свалилась в реку Флит в пьяном угаре. Поэтому у меня и не осталось об этом никаких воспоминаний.

Я ошарашенно уставилась на нее.

– Что? Что вы имеете в виду?

– Видимо, я отличалась острой потребностью в эмоциональной поддержке и страдала таким видом аддикции, и это не изменилось и после того, как я утонула во Флите и застряла вместе с другими Зависшими в соборе Святого Павла. При жизни я была молода и красива и, превратившись в Зависшую, очень, очень разозлилась. Я проводила время в пабах, барах и клубах Лондона, высасывая воспоминания тех, кто напивался там допьяна. Я обнаружила, что нахожу ощущения от воспоминаний тех, кто пьян, более приятными, чем от воспоминаний тех, кто трезв.

Я смотрела на сидящую передо мной ухоженную старую даму, и мне было трудно представить себе, как она подстерегает пьяниц и питает свой амулет их проспиртованными алкогольными парами мыслями и воспоминаниями. Я тщетно подыскивала слова для того, чтобы хоть что-то сказать, пока она молчала, ожидая моей реакции.

– Я знаю, сейчас я выгляжу совсем не так, как личности подобного типа, не так ли? – сказала она наконец.

– Сколько времени прошло с тех пор, как вы вернулись в мир живых? – спросила я.

– О, уже много, много лет. Когда я стала Зависшей, мне было, наверное, немного за двадцать, но с тех пор много воды утекло. Так что теперь я, честно говоря, не знаю, сколько мне лет, но мое возвращение из того мира в этот произошло уже более сорока лет назад. – Она снова замолчала, глядя на сидящих в кафе людей, но, похоже, не видя их. – Сорок с лишним лет я жду возможности попытаться поступить так, как должно. – Последние свои слова она произнесла шепотом, и я смогла расслышать ее лишь с трудом. – Но теперь появилась ты, и мы можем все исправить! – Внезапная перемена в ее тоне ошеломила меня.

– Извините, кажется, я вас не понимаю.

– Пусть тебя это не беспокоит, Алекс. Я увлеклась и забежала вперед. Просто я испытываю такое воодушевление оттого, что снова могу видеть этот амулет после стольких лет. – Она смотрела на мое запястье. – Можно? – спросила она, беря меня за руку.

– Э-э, конечно. Но я предпочитаю его не снимать. Надеюсь, вы не против.

– О, разумеется, я все понимаю, – пробормотала она, внимательно разглядывая и ощупывая амулет.

Ее действия казались мне до странности знакомыми – она поворачивала амулет то туда, то сюда, словно для того, чтобы поймать свет, и тут я вдруг с ужасом осознала, почему все это мне так знакомо. Я точно так же смотрела на свой амулет, когда пыталась снять его с руки Роба у офисного здания в Сохо. Я высвободила свою руку из пальцев Вероники так вежливо и осторожно, как только могла, заставив ее перестать вертеть амулет.

– Итак, вы… э-э… начали рассказывать мне о том периоде своей жизни, когда вы были Зависшей, – напомнила ей я, желая вернуть ее к предыдущей теме ее рассуждений.

– Да, действительно. – Вероника откинулась на спинку стула и отпила несколько глотков своего остывающего чая. – Это грустный рассказ, но думаю, таковы рассказы о жизни всех Зависших. Я не помню, как утонула, должно быть, я была в бессознательном состоянии, когда захлебнулась водой Флита, поэтому, в отличие от остальных, я не знаю, где именно это произошло. Поскольку, утопая, я ничего не осознавала, я не испытывала того невыносимого отчаяния, с которым вынуждены существовать подавляющее большинство остальных. Мною владело другое чувство – невероятная ярость. Я не могла поверить, что оказалась в такой ситуации, что я, Вероника, навеки застряла в этом жутком месте. Я хочу сказать, что мне это представлялось невозможным и невыносимым, кто-то должен был меня спасти.

Она описывала себя тогдашнюю уверенным тоном, и я начала гадать, кем она была до того, как утонула. Судя по ее рассказу, она тогда считала, что при жизни была особенной, стоящей выше других, возможно, даже важной особой. Быть может, в той жизни она была знаменита. Но среди Зависших все были равны, хотя некоторые из них и впрямь отличались от других. Она отличалась от остальных тем, что ею владело не отчаяние, а гнев, а Кэллум – тем, что он утонул, испытывая надежду, тем, что, вдыхая в легкие воду, он был полностью уверен, что его спасут. Интересно, подумала я, может быть, амулет непроизвольно выбирает для установления контакта именно тех Зависших, которые не испытывают таких же ужаса и уныния, какие свойственны остальным?

– Тогда каким же стало ваше первое воспоминание?

– О, это просто. Я осознала, что лежу на берегу реки, промокшая насквозь и с жутчайшим похмельем. – Тут она взглянула на меня. – Знаешь, оно так меня и не отпустило. Это стало моим персональным чистилищем – существовать вечно с самым худшим похмельем на земле. Я лежала на маленькой отмели недалеко от того места, где стоит сейчас новый мост Ватерлоо.

– Стоит сейчас? Да ведь этот мост стоит здесь с незапамятных времен. Когда же вы утонули?

– Тебе должно быть известно, что никто из нас этого не знает. Я могу рассказать тебе только одно – какие изменения произошли за то время, когда я была Зависшей. Когда я оказалась на той отмели, Лондон был совсем не таким, как сейчас. Должно быть, я утонула где-то в самом начале двадцатого века. Тогда в том месте через Темзу был перекинут другой мост, со множеством арок, а на южном берегу тянулась вереница маленьких отмелей, полностью обнажившихся, поскольку был отлив. Это были просто маленькие островки, поросшие кустарником и покрытые щебнем и выброшенным в реку мусором. Запах там стоял просто ужасный. Я попробовала позвать на помощь, как только смогла встать, но те люди, которые копошились рядом, бедняки, перебирающие мусор, вынесенный на отмели рекой, не обращали на меня ни малейшего внимания. Я помню, что тогда я изрядно на них разозлилась. – Вероника замолчала, и на лице ее мелькнуло подобие улыбки.

Я вяло улыбнулась в ответ, пытаясь побудить ее продолжить свой рассказ.

– Кэллум говорил мне, что Кэтрин вела себя примерно так же – она кричала и ругалась на людей, когда до нее дошло, что они ее не видят, не слышат и не осязают.

– Вероятно, у нас с Кэтрин нашлось бы много общего. Но я так и не смогла как следует с ней познакомиться.

– Честно говоря, вы не много потеряли – она довольно неприятная личность, – пробормотала я. – Так когда же вы осознали, что вы… уже не такая, как прежде?

– Я добрела до улицы и тут вдруг заметила, что на мне надет длинный плащ. Почему-то меня это удивило, хотя я не поняла, почему. Потом я внезапно осознала, что у меня нет никаких воспоминаний. Это было крайне странно. Я знала, как называется то, что меня окружает, знала такие названия, как Темза или Сомерсет-Хаус – и, разумеется, собор Святого Павла, но я понятия не имела, кто я такая, где живу, кто мои роднники, моя семья. Ты даже представить себе не можешь, как это страшно.

Я уклончиво хмыкнула, но ничего не сказала, потому что могла наговорить лишнего. Это было все-таки лучше того состояния, в котором оставила меня Кэтрин, когда украла все мои воспоминания, чтобы вернуться в мир живых. И того состояния, в котором Вероника оставила того беднягу, на которого напала она сама, подумала я, но оставила свои мысли при себе. Я не хотела заговаривать о том, что могло ее расстроить, только не сейчас, когда мне было необходимо столько всего выяснить.

– Я решила не снимать этот плащ, но, поскольку вся моя одежда промокла насквозь, не стала этого делать. И двинулась в сторону моста, надеясь увидеть кого-нибудь, кого знаю я сама или кто знает меня. По дороге я набрела на толпу людей – похоже, они устроили что-то вроде беспорядков, и там было немало полицейских. Я обошла толпу по краю, желая пройти туда, где стояли полицейские, и стараясь не привлекать к себе внимания. Хотя я не знала, кто я такая, я была совершенно уверена, что не принадлежу к миру воров и прочих преступных элементов, обитающих в районе моста Ватерлоо. Никто меня не замечал, чему я поначалу была рада. Но как же я ошибалась! – Она рассмеялась резким смехом. – Разумеется, – продолжала она, – после того как я подошла к одному из полицейских, я уже через несколько минут поняла, что попала в еще худшую передрягу, чем мне представлялось до тех пор.

Похоже, именно этот полицейский был там главным – он отдавал приказы всем остальным. Где-то с минуту я простояла рядом с ним, но он так и не обратил на меня внимания. Я похлопала его по руке – вернее, попыталась похлопать его по руке. Моя ладонь прошла прямо сквозь него. Я невольно закричала от ужаса и тут обнаружила, что и мой крик не произвел на него ровно никакого впечатления. Я никак не могла уразуметь, во что же я превратилась… – Ее голос затих, и я увидела, что по ее изборожденным морщинами щекам текут слезы.

Я взяла Веронику за руку и на секунду сжала ее.

– Знаете, вам нет нужды рассказывать мне все это; я и так понимаю, каково это было.

– Нет, я расскажу. Я знаю, мне это не повредит. Мне так трудно говорить об этом сейчас, потому что раньше я никому не могла этого рассказать. Но от того, что я все расскажу, мне станет легче, и, вообще, нет смысла в том, чтобы предаваться жалости к себе самой. – Она глубоко вздохнула, вытерла с лица слезы и продолжила: – Я провела весь день, пытаясь привлечь к себе хоть какое-то внимание, сдвинуть что-то с места, крича в уши людей, но все мои усилия были тщетны – никто на меня не реагировал. Я бродила так несколько часов, пройдя через весь Лондон. В какой-то момент я перешла на другой берег Темзы, но я точно не знаю, когда это произошло. Я была в Вест-Энде, когда из театров начали выходить зрители, и там я совсем выбилась из сил, тщась обратить на себя хоть чье-нибудь внимание. Было темно, и я сидела на тротуаре, с ужасным похмельем, злая и полная жалости к себе, когда вдруг заметила огоньки.

– Какие огоньки?

– Маленькие пляшущие огоньки над головами людей, которые выходили из театров. Они виднелись над головами почти у всех, маленькие подпрыгивающие огоньки, похожие на светлячков.

Я согласно кивнула.

– Я тоже приняла их за светлячков, когда увидела впервые.

– Ты можешь видеть ауры? Как ты сумела этому научиться?

– Это часть одной очень долгой истории. Суть ее сводится к тому, что Кэллум скопировал все мои воспоминания на свой амулет, пока Кэтрин крала их у меня, а потом, когда амулет снова надели на мое запястье, он смог закачать их все обратно в меня. С тех пор я и обрела способность видеть эти счастливые ауры.

– Я не знала, что их можешь видеть и ты. А ты можешь видеть только ауры тех людей, которые чувствуют себя счастливыми, или остальные тоже?

– В основном я вижу желтые огоньки, но иногда я различаю и красные облачка, и фиолетовую дымку, если чувства, которые испытывают эти люди, достаточно сильны. Причем в соборе Святого Павла я могу видеть их особенно четко.

– Хм-м, интересно. Стало быть, тебе известно, что я счастлива оттого, что наконец-то нашла тебя. – Она сердечно улыбнулась мне, и ее слова подтвердил маленький желтый огонек.

– Честно говоря, я научилась не обращать на них особого внимания. Если я специально об этом не думаю, я их почти не замечаю. Однако то, что я вижу, в каком настроении сейчас пребывает моя мама, может быть полезно – благодаря этому я знаю, когда стоит просить ее об услуге или поблажке, а когда нет.

– Что ж, я понимаю, как ты можешь использовать свой дар. – Она мельком улыбнулась, затем ее взгляд устремился в пространство, и, когда она заговорила вновь, желтый огонек над ее головой погас. – Так я поняла, что могу видеть эти странные огоньки над головами людей и ломала себе голову, пытаясь понять, что это может значить, когда меня вдруг охватило невероятно странное чувство. – Она замолчала, и я вопросительно вскинула брови. – В реальной жизни, в жизни живых людей, нет абсолютно ничего, с чем его можно было бы сравнить. Меня словно властно звало, неудержимо влекло к себе что-то, чего я не понимала. Эта сила влекла меня по улицам Сохо, через пустое темное пространство площади – парка Линкольнс-Инн-Филдс, влекла на восток. Остановиться было невозможно; я не могла даже помыслить о том, чтобы воспротивиться этому влечению, и оно непрерывно становилось все сильнее и сильнее. И все это время я все больше и больше злилась из-за того, что все это вообще происходит со мной. Я никак не желала в это поверить. Я пробиралась сквозь толпы не замечающих меня людей, когда случайно прошла сквозь маленькую девочку. Должно быть, я зачерпнула ее ауру нечаянно, поскольку тогда я еще не знала, что на моем запястье теперь есть амулет, но, поймав этот желтый огонек, я почувствовала что-то вроде накатившей на меня волны облегчения. Нет, слово «облегчение» не передает моих тогдашних чувств, ведь и после этого я продолжала испытывать отчаяние. Полагаю, самый близкий аналог тому, что ощутила тогда я, – это ощущение человека, умирающего от жажды, когда ему вдруг дают наперсток воды. Я была рада и этой малости, но мне было нужно больше, вплоть до этого момента я не осознавала, что мне что-то необходимо. Но я так и не поняла, что именно сделала, и продолжала двигаться на восток, туда, куда меня неодолимо влекло.

В конце концов я оказалась перед фасадом собора Святого Павла. Было темно, и большинство людей уже ушли с улиц и разошлись по домам. Неодолимая тяга, влекущая меня к собору, была по-настоящему болезненной, и я начала подниматься по ступенькам на его паперть. Я смотрела на его фасад, на огромные двери, когда увидела, что сквозь эти закрытые двери мне навстречу вышла темная фигура. Кто-то, одетый в длинный темный плащ. Кто-то, похожий на меня.

– Это был Мэтью? – догадалась я.

– Да. Глава Зависших поручил ему взять новенькую под свое крыло.

– Глава? Значит, их главой тогда был не Мэтью?

– Нет, когда я стала Зависшей, главой был мужчина по имени Артур.

– В самом деле? Единственный Артур, которого упомянул при мне Кэллум, это тот малый, который забирает у людей счастливые мысли и воспоминания на свадьбах, больше Кэллум ничего о нем не говорил. Это тот Артур? Что с ним случилось потом?

– Понятия не имею. Он оставался главой общины Зависших вплоть до того дня, когда я покинула ее.

– Да, Кэллум рассказывал мне, что иногда они голосованием выбирают себе нового главу. Должно быть, они проголосовали за то, чтобы Артур перестал быть их главой. А он долго занимал это место?

– Думаю, долго. Но в том мире трудно следить за течением времени, так что я ни в чем не уверена. Возможно, его сместили из-за его поведения. Он и еще один Зависший – ну, они не то что дрались, но скажем так, боролись за то, чтобы взять кое-что под контроль.

– И что же это было?

– Это был мой человек.

– Что? Ваш человек?

– Да, мужчина, который нашел амулет в этом мире и установил контакт со мной. По нашим обычаям, это делало его моим. Это был мой шанс выбраться из мирка Зависших, спастись от прозябания там, умереть окончательно, как я тогда считала. Но и Артур, и Лукас оба решили, что это они должны получить возможность попытать счастья – Артур потому, что, как он полагал, он находился в мире Зависших дольше всех, а Лукас потому, что он был самый подлый.

– Я знаю Лукаса, вернее, знала. Он нашел способ уйти.

Она удивленно вскинула брови.

– Что ж, если кто-то еще и мог выбраться оттуда, то этим Зависшим точно должен был стать он. – Она на секунду замолчала, потом продолжила свой рассказ: – В соборе мне объяснили, что со мной случилось, но я им разумеется, не поверила – ведь все это казалось таким нелепым. Но я стала такой же, как они, с амулетом, который не снимался с моего запястья и сделал меня своей рабой. Мои воспоминания о последовавших затем нескольких десятилетиях, по правде говоря, уже начали немного размываться. Моя жизнь превратилась в нескончаемую гонку по кругу – я постоянно должна была искать и отбирать у людей счастливые мысли и воспоминания, чтобы в моем амулете оставался достаточный их запас и я не сошла с ума от их нехватки. Как я уже говорила, я обнаружила, что больше всего мне нравятся мысли людей, находящихся в подпитии, которые либо не замечают того, что из их голов что-то улетучивается, либо им все равно. Я специально поджидала таких выпивох на улицах возле пабов и баров и атаковала их ауры по мере того, как они выходили. Думаю, наутро они просто не могли вспомнить все минувшие вечер и ночь. Я весьма поднаторела в этом деле, и, поскольку я была единственной, кому по-настоящему нравились мысли и воспоминания пьяных, у меня на моем поле не было конкурентов.

А затем в один прекрасный день все изменилось. В конце дня перед самым наступлением вечера я шла по Стрэнду, направляясь в бар Королевского колледжа Лондонского университета, поскольку студенты всегда начинали свои возлияния рано, когда внезапно передо мной возникло странное, необычное видение. Лицо какого-то мужчины средних лет, пристально смотрящего на что-то, чего я видеть не могла. – Она замялась, потом вздохнула: – Бедный Дэниел, он этого не заслуживал…

– Значит, он и был тем самым человеком, которого вы… вы… убили?

– Убила. Да, в конце концов именно это я и сделала. И раскаиваюсь в этом каждый день своей нынешней жизни. – Она отвела глаза, не в силах выдержать моего взгляда.

– И в каком же месте Темзы он нашел свой амулет?

– Он шел по берегу неподалеку от Кью, когда увидел этот браслет на небольшой отмели, куда его выбросила река. Он спустился с берега, чтобы подобрать его. Поначалу он хотел отнести его в полицию, чтобы проверить, не заявлял ли кто-нибудь о его пропаже, но потом разглядел его получше и понял, что он пролежал в воде много лет. Поняв, что браслет стоит немалых денег, он решил продать его, чтобы пополнить свой фонд.

Дэниел был викарием, приходская церковь которого пришла в упадок. Его паства поредела, и какие-то люди украли с церковной крыши листы свинца. Так что ему срочно нужны были деньги на ремонт здания. Он основал для этого фонд, но дела у этого фонда шли неважно. Дэниел совсем не годился на роль зазывалы, и ему бывало неимоверно трудно уговорить кого-нибудь из своих прихожан пожертвовать деньги в фонд, предназначенный для ремонта здания церкви. И он решил, что находка браслета – это ответ на его молитвы.

Он отправился домой, на ходу очищая амулет от ила, и тогда-то я и увидела его впервые. В то время я находилась в соборе и, когда у меня случилось это видение, невольно вскрикнула. Все очень разволновались, поскольку в мире живых этот амулет не видели уже очень давно. Сразу же началась свара – некоторые из остальных сочли несправедливым то, что амулет выбрал именно меня, так как я пробыла Зависшей значительно меньше времени, чем они сами. Но никто ничего бы не поимел с находки амулета, пока Дэниел не надел бы его на запястье. Когда он держал его в руке, ко мне приходили видения, но, чтобы воспользоваться воспоминаниями Дэниела и таким образом выбраться из моего мира, мне было нужно, чтобы он поносил амулет, ибо только так тот обрел бы необходимую силу. И из того, что говорили другие Зависшие, я знала, что мне требуется, чтобы амулет носил именно он, только он, а не его жена или кто-то купивший этот браслет у ювелира. Потому что моя связь с амулетом будет максимально сильной, только пока его будет носить на руке он.

К счастью, благодаря моим видениям я примерно знала, где его искать, а то, что он, будучи священником, носил высокий жесткий воротник, еще больше облегчило мою задачу, и в конце концов я смогла его выследить. Он тогда находился в ризнице своей церкви и разглядывал браслет. После этого ночью мне было довольно легко проникнуть в его сны и внушить ему, что он сможет сохранить свой браслет, только если будет носить его, ибо тогда никто уже не сможет украсть у него эту вещицу. После того как он надел его, проделать все остальное было уже просто…

– А вы выяснили, каким образом вы сможете с ним говорить?

– Нет, я так и не смогла научиться этому трюку. Спроси как-нибудь Кэллума, как ему удалось найти решение этой задачи. Так что я просто начала появляться за его спиной в зеркалах и оконных стеклах. И всякий раз этот бедолага пугался до полусмерти.

– Могу себе представить, – пробурчала я, вспомнив, как я перепугалась, впервые увидев отражение Кэллума, маячивщего за моим плечом, на поверхности монитора компьютера.

– Сначала я следила за ним, ожидая, когда он какое-то время поносит амулет, а затем начала внезапно являться ему. Он стал бояться, что сходит с ума. Я старалась проводить с ним почти все время, желая наверняка оказаться рядом, когда он снимет амулет, чтобы именно мне представился шанс покинуть мир Зависших, но это было нелегко, ведь мне надо было продолжать собирать нектар, а Дэниел мало общался со счастливыми людьми. Всякий раз, когда я его покидала, за ним сразу же начинали следить Артур или Лукас, надеясь, что удобный случай представится им. Я понимала, что нужно срочно что-то делать, иначе я упущу свой шанс освободиться. Я не могла представить себе, что мне придется вечно терпеть это существование, в котором есть место только отчаянию и тоске, но я не знала, что именно нужно сделать, чтобы счастливый шанс достался не Артуру, не Лукасу, а мне. И тут все решилось само собой… – Она опять сделала паузу и уставилась в пол.

– И что же произошло? – мягко спросила я после того, как ее молчание затянулось на несколько минут.

Она снова перевела взгляд на меня, и в ее глазах я увидела раскаяние и душевную боль.

– Дэниел догадался, что причиной преследующих его видений стал амулет, и решил избавиться от него. Он больше не помышлял о том, чтобы выручить денег на его продаже – теперь он считал его воплощением зла, которое послал ему сам дьявол, чтобы ввести его во искушение. И он обмотал кусок проволоки вокруг большого камня, а к другому ее концу прикрепил амулет. Как только он это сделал, у меня появился шанс напасть на него. Он испытывал такое облегчение от того, что сейчас бросит браслет с моста, что даже не заметил, что я отбираю у него воспоминания об этом браслете одно за другим. К тому времени, когда он начал понимать, что что-то пошло не так, было уже поздно – он не мог меня остановить.

Я не могла смотреть на нее, пока она описывала, как проходил этот процесс – все это было слишком хорошо мне знакомо и слишком мерзко. Я не хотела, чтобы она увидела в моих глазах осуждение, упрек, которых я все равно не сумела бы скрыть.

– Когда я высасывала из него последние воспоминания, я вдруг почувствовала и увидела, что неподалеку о меня Артур и Лукас дерутся за возможность приблизиться ко мне, чтобы получить хотя бы часть добычи. Это стало последним воспоминанием, которое осталось у меня от моего существования в качестве Зависшей. Следующее, что я помню – это как меня втаскивают в лодку из Темзы в нескольких милях ниже по течению от того места, где Дэниел бросил амулет в воду. Затем мои воспоминания теряют ясность.

– Почему? Вы что, опять начали пить?

– Разумеется, нет! С тех пор как я вернулась в этот мир, я не выпила и капли спиртного. Трудности возникли из-за воспоминаний Дэниела, которые вдруг целиком оказались в моей голове. Я долго не могла приспособиться к тому, что я, Вероника, обременена воспоминаниями немолодого викария и одновременно помню то время, когда я была Зависшей. Как только врачи обнаружили, что я утратила память о своем прошлом и что я рассказываю то, что они считали небылицами, меня немедля поместили в психиатрическую лечебницу. Я находилась там, пока не научилась говорить окружающему меня персоналу именно то, что они хотели слышать. Должна признаться, что для этого мне потребовалось немалое время.

– И сколько же времени вас продержали в лечебнице? – потрясенно спросила я.

– Около пятнадцати лет. Я уже почти полностью отвыкла от самостоятельной жизни, когда психиатры решили, что я не представляю опасности ни для себя, ни для других, и выпустили меня. Мне был поставлен диагноз «шизофрения», поскольку у меня было два набора ясных воспоминаний, но никто не верил, что оба они отражают реальность. Некоторое время в этом сомневалась даже я сама.

Вероника опять замолчала, взяв с блюдца ложку и начав помешивать кофейную гущу на дне своей чашки. Я затаила дыхание, ожидая рассказа о том, как она сумела интегрироваться в общество после того, как столько лет просуществовала в качестве Зависшей. Именно эта проблема интеграции в общество стояла сейчас и перед Кэтрин.

– Так я оказалась на улице, не имея ничего, вообще ничего, кроме смутных воспоминаний о жизни в качестве паразитки и очень ясных воспоминаний о призвании Дэниела к служению церкви. И я обратилась к церкви. Они позаботились обо мне, дали мне приют, оплачиваемую работу, в конечном итоге – образование. – Она мельком улыбнулась. – Получить духовное образование оказалось нетрудно, ведь я уже была обладательницей всех воспоминаний Дэниела об учебе в семинарии, так что мне все далось легко.

– Но вы и вправду поверили? Я хочу сказать, привнесли ли его воспоминания в вашу жизнь веру в Бога? И смогли ли они изменить вас саму?

– Воспоминания – я говорю о любых воспоминаниях – не могут изменить твою личность, но они могут видоизменить твою реакцию. До того как я стала Зависшей, мне – я в этом уверена – было свойственно аддиктивное поведение [5], и это не изменилось. Но с помощью воспоминаний Дэниела я смогла изменить фокус этой аддикции[6] – направила ее на деятельное раскаяние и стремление искупить свои грехи. Дэниел не заслуживал смерти, и я провела остаток своей новой жизни, стараясь загладить свою вину.

– И чем же именно вы занимались?

– Пройдя курс обучения, на которое меня направила церковь, я была откомандирована в приход, находящийся на севере страны в неблагополучном, пришедшем в упадок центре большого города. Думаю, там я смогла помочь некоторым из тамошних жителей, переживавших тяжелые времена, и полагаю, Дэниел бы это одобрил. Разумеется, в те годы женщины в англиканской церкви еще не могли быть священниками, так что я была только помощницей священника, но потом времена изменились, и я смогла принять сан. А позже, уйдя на покой, я решила провести то время своей жизни, которое у меня еще осталось, пытаясь помочь Зависшим. Попасть в штат собора я не могла – конкуренция за все должности там слишком высока, – но можно было вступить в ряды друзей собора Святого Павла, волонтеров, которые помогают справляться со всем этим потоком посетителей.

В первый раз в своей новой жизни я пришла в собор после того, как меня выпустили из лечебницы. Мне было не по себе. Я не знала, что именно почувствую, вернувшись туда, найду ли я там какие-либо свидетельства того, что я пережила, когда была Зависшей, но оказалось, что, в сущности, этот храм похож на любую другую церковь. Я попыталась дать знать о себе Зависшим, но я понятия не имею, удалось ли мне это или нет. Проведя столько лет в лечебнице, я выглядела уже совсем не так, как когда была одной из них, так что думаю, они меня тогда не узнали. А теперь я конечно же еще меньше похожа на ту Веронику, которой было двадцать с небольшим.

– Да, я слышала о вас только как о мастерице отбирать воспоминания у пьяных и как о Зависшей, которой удалось спастись из плена своего мирка, – призналась я.

Вероника печально кивнула, и фиолетовая дымка вокруг ее головы стала гуще.

– Так я и думала, – согласилась она. – Я понимала, что у меня почти нет надежды на успех, но я все-таки должна была попытаться, авось мне повезет. А потом появилась ты. – Впервые за последние минут десять она посмотрела мне прямо в глаза. – Ты пришла, и я поняла, что все это время ждала не напрасно. Надо было еще только немного потерпеть.

– Что вы хотите этим сказать?

– Когда я вернулась в этот мир и снова стала человеком из плоти и крови, я кое-что узнала – узнала, как спасти всех Зависших, как их всех освободить. – Ее лицо осветилось радостной улыбкой, и она сжала мои руки. – Вместе с тобой и этим амулетом мы можем избавить их всех от их страданий.

Мое сердце замерло. Она знала, что надо делать, знала, как спасти Кэллума, чтобы мы с ним смогли быть вместе! Он все-таки сможет вернуться в мир живых и соединиться со мной. Я едва не вскочила со своего стула. Как же я раньше не поняла, что она сможет нам помочь?

– Значит, и вы можете это сделать? Кэтрин сказала, что она может это сделать, но потом она утратила это воспоминание. По ее словам, она записала, каким образом это можно проделать, но если это знаете и вы, то мне уже не надо пытаться ее найти.

– Я долго ждала шанса это сделать, именно поэтому я и хотела поговорить с тобой. Настало время, когда Зависшие станут свободны.

– Но Вероника, это же чудесно! – невольно вскричала я, но тут же понизила голос, увидев, как другие посетители кафе повернулись и уставились на нас. – Как это произойдет? Что мне надо будет сделать? Когда мы сможем начать? Кэтрин не желала ничего мне говорить.

– Ну, это будет довольно-таки несложно. Нам нужны только ты, амулет я и все Зависшие, которые должны будут собраться вместе.

– И что произойдет тогда?

– Тогда, – начала она, с заговорщическим видом подавшись вперед, – мы все встанем в огромный круг: Зависшие, ты и я. Нам с тобой надо будет встать бок о бок, а затем, когда ты и я возьмемся за руки, ты сможешь направить энергию амулета по всему этому кругу. Если в нем будем находиться мы обе, это будет что-то вроде замыкания электрической цепи.

Мы одновременно посмотрели на амулет, на несколько секунд задержав на нем взгляды и глядя, как его темно-голубой камень сияет в свете галогеновых ламп кафе. Я почти чувствовала заключенную в нем силу.

– И это все, что мне надо будет сделать? Мысленно отправить из амулета заряд энергии? И нам больше ничего не понадобится?

Вероника воодушевленно закивала.

– Нет, не понадобится. Общими усилиями мы двое сможем это сделать. Мое ожидание подходит к концу; наконец-то я смогу освободить их всех.

Ее воодушевление в полной мере передалось и мне.

– Это великолепно. Вот только нелегко будет объяснить, как все эти люди внезапно оказались в реке, и надо принять меры, чтобы на всех хватило спасательных катеров и никто не утонул, но уверена, вместе мы сможем решить эту задачу!

Мой разум бурлил – какие замечательные открываются возможности, какие головокружительные перспективы! Кэллум может оказаться в нашем мире и рядом со мной уже через считаные дни. Я задыхалась от волнения, быстро обдумывая все те логистические проблемы, которые нам придется преодолеть. Я улыбалась, представляя себе, как буду стоять на берегу, когда Кэллум поднимется туда с одного из спасательных катеров, как мы с ним поцелуемся…

Мои мысли прервал голос Вероники:

– Алекс, кажется, я недостаточно ясно объяснила тебе ситуацию.

– В каком смысле? – спросила я, все еще улыбаясь.

– Когда я сказала, что мы сможем освободить их всех, я имела в виду…

– Что?

– Что мы дадим им возможность наконец умереть, – с тихим вздохом сказала она. – Мы должны будем всех их убить.

Доводы рассудка

Когда до моего сознания дошел смысл ее слов, у меня упало сердце. На несколько минут она дала мне надежду на то, что у Зависших есть лучший выход, чем смерть, но сейчас на меня вновь навалилось тяжкое разочарование.

– Послушайте, Вероника, я и сама сумела узнать, что амулет может их убить, но должен же быть способ вместо этого спасти их всех и вернуть в наш мир? – Я откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и устремила на нее пристальный взгляд, чувствуя, как мое воодушевление гаснет. Почему все так убеждены в том, что единственный выход для Зависших – это смерть?

– Что ж, верно, есть и другой путь, – сказала Вероника, – но у нас нет возможности воспользоваться им.

Я посмотрела на нее, сощурив глаза.

– Это почему же?

Вероника опустила глаза, качая головой.

– Для этого нам нужна Кэтрин. Она единственный человек, который может вернуть их в этот мир живыми. Но она не желает этого делать. Она ясно дала мне это понять.

– Я так и знала! Я очень надеялась, что вы этого не скажете, – ответила я. – А вы уверены, что подобное никак не смогу сделать я?

– У тебя, Алекс, есть сила, сила амулета, но ты их убьешь. Ведь один раз ты уже это сделала.

У меня мороз побежал по спине.

– Вы это знали? Почему же ничего мне не сказали?

– Напротив, если ты помнишь, я всячески пыталась с тобой поговорить. – В голосе Вероники прозвучало сдерживаемое раздражение.

Я почувствовала, как у меня опускаются плечи.

– Я видела газету и знаю, что это моих рук дело. Но вы лучше расскажите мне, что еще вам известно об этой истории.

Вероника быстро объяснила: она читала полицейские отчеты и видела сообщение о мужчине, выловленном из Темзы, но, поскольку в отчете говорилось, что этого человека пытали, она решила, что он не имеет отношения к Зависшим. Но несколько дней спустя, читая газетное сообщение об этом убийстве, она увидела перед собой фотографию Лукаса.

– Должна сказать тебе, что я была потрясена, когда увидела, что с газетной полосы на меня злобно глядит мой старый враг. Я никак этого не ожидала. И тогда я начала копать. Я взяла номер «Ивнинг стэндард», где напечатали сообщение о Лукасе, которое, я была в этом уверена, надо показать Зависшим и тебе, потом подождала, когда ты снова придешь в собор, и оставила газету, сложив ее так, чтобы сообщение можно было прочитать, в таком месте, откуда ее случайно не возьмет кто-то другой и где ее непременно заметят Зависшие. Судя по всему, они действительно нашли газету.

Я кивнула.

– Сообщение заметил и прочитал Мэтью, пока я была в Золотой галерее с Кэллумом. До этого я понятия не имела, что сотворила такое с Лукасом. Я просто пыталась помешать ему убить Роба, только и всего.

– Тебе нет нужды что-то мне объяснять и нет нужды волноваться, – сказала она, подавшись вперед и понизив голос. – Никто не сможет связать тебя с этим делом.

– Но идет расследование убийства, об этом говорилось в той газете. Полиция будет проверять все.

– Уверяю тебя, что не будет. Расследование уже прекращено.

– Откуда вам это известно? И почему его прекратили?

– Мне это известно, потому что у меня есть друзья в полиции, особенно в речной. Я сочла, что это мой долг – познакомиться там со всеми. Полицейские прекратили расследование, поскольку никто не может понять, что произошло с Лукасом. – Сделав паузу, когда молодая пара провозила мимо нас прогулочную коляску для близнецов, Вероника невольно улыбнулась, глядя на двух пухлощеких мирно спящих младенцев.

– А вам известны детали? – спросила я, поскольку она, похоже, целиком ушла в свои мысли.

У нее ушла пара секунд, чтобы вновь сосредоточить свое внимание на мне.

– Ну, похоже, в реке его нашли живым, но у него случилась остановка сердца – или инфаркт, – когда спасатели пытались оказать ему помощь. Он был покрыт сеткой из черных полос – это были ожоги, – поэтому они и подумали, что его, видимо, пытали. Но самая странная вещь произошла с ним уже после смерти. Его тело лежало на медицинской каталке в «Скорой», накрытое одеялом, когда оно самопроизвольно воспламенилось. Огонь пылал вовсю, и хотя рядом было множество людей, через считаные минуты от тела почти ничего не осталось. Его смогли опознать только по стоматологическому статусу, то есть по записям дантиста.

Меня прошиб холодный пот страха. Лукас сгорел дотла! И я пыталась сделать то же самое с Кэллумом. Он тоже вполне мог бы лежать сейчас на столе в морге в виде груды почерневших зубов и костей. Я подавила рыдание, закрыв лицо руками.

– Была еще одна странность. Его опознали благодаря старой стоматологической карте, которую когда-то вел дантист, но его возраст на момент смерти не соответствовал тому описанию, которое сделали ребята со спасательного катера, которые вытащили тело из воды. Они сказали, что он выглядел как мужчина между двадцатью и тридцатью годами, спортивный, здорового вида, с характерной татуировкой. Зубы и татуировка полностью соответствовали описанию пропавшего мужчины, но в наше время ему должно было быть далеко за семьдесят. Они никак не могут взять в толк, в чем же здесь дело.

– Значит, он не постарел? – Я посмотрела на Веронику сквозь промежутки между пальцами.

– Нет, он просто превратился в дым.

– О, пожалуйста, перестаньте! – взмолилась я. – Я больше не могу это слушать!

Я оттолкнула назад свой стул и поспешила к ближайшему выходу, надеясь, что свежий воздух поможет мне прочистить мозги. Оказалось, что помощи от него в этом плане немного, но теперь мне хотя бы не надо было больше смотреть в светло-голубые глаза Вероники, глаза человека, который слишком много повидал и слишком много знает. Несколько минут я покрутилась вокруг садоводческого центра, пока не нашла тенистое место у колонны, к которой я и прислонилась. Почему она рассказала мне все эти жуткие подробности смерти Лукаса? Какой в этом смысл? Если Вероника хочет уговорить меня помочь ей убить их всех, то она явно выбрала для этого неверный путь. Я была совершенно уверена, что некоторые Зависшие также начнут колебаться, когда узнают, насколько страшной должна стать их окончательная смерть. Я знала, что не смогу скрыть от них то, что мне рассказала Вероника, это было бы нечестно.

Если Кэтрин – единственный человек, который может вернуть их в наш мир живыми, то совершенно ясно, что я должна разыскать ее и уговорить помочь. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Я так не хотела когда-либо увидеть ее вновь, а теперь мне придется умолять. Но, прежде чем я это сделаю, мне надо получить кое-какие конкретные ответы.

Когда я вернулась на свое место, Вероника все еще сидела в полупустом кафе, терпеливо ожидая, как будто она точно знала, что я вернусь. Я села напротив нее и положила руки на стол.

– Ну, что ж, Вероника, нам определенно нужно действовать сообща. Но, думаю, вы были со мной не вполне откровенны. Я хочу, чтобы вы сказали мне три вещи. – Я начала загибать пальцы. – Во-первых, как вы узнали обо мне и Кэллуме? Во-вторых, что именно вы знаете о Кэтрин? И, в-третьих, если мы сумеем уговорить ее, то что конкретно ей надо будет делать?

Мне показалось, что Веронике впервые за все время нашего разговора стало неловко, но я продолжала на нее давить:

– Ну, же, давайте. Как вы узнали? Как нашли меня и как смогли понять, что со мной происходит?

– Мне просто невероятно повезло, – призналась она. – До этого я вообще не знала, что Зависшие могут говорить с живыми людьми. Как-то раз, когда ты явилась в собор, чтобы встретиться с Кэллумом, я увидела вот это. – И она указала на мой амулет. – Такую вещицу нелегко забыть, если ты несколько десятилетий прожила с ее точным подобием, намертво прикрепленным к твоему запястью. Ты направилась к лестнице, явно имея какую-то цель, и я решила последовать за тобой. Я воспользовалась лифтом и оказалась на Галерее шепота раньше тебя. Так я увидела, как осторожно ты проходишь вдоль круговой скамьи, как будто стараясь обойти вереницу невидимых людей. И я поняла, что ты можешь видеть Зависших. Я была в этом уверена и решила последовать за тобой на Каменную галерею. Однако, когда я поднялась туда, тебя там уже не было, поскольку я поднимаюсь по лестницам довольно медленно. Я обошла всю галерею и спросила сотрудников, дежуривших у выхода, не видели ли они тебя, но они сказали, что не помнят, чтобы ты выходила. Я еще поискала тебя на Каменной галерее и поняла, что ты могла пойти только в одно место – наверх, за барьеры с табличкой «Закрыто», по лестнице, ведущей на Золотую галерею.

И я последовала за тобой. Это был нелегкий путь для такой старухи, как я, так что я поднималась медленно, молясь о том, чтобы ты еще не начала спускаться по той лестнице, что ведет вниз. Когда я наконец поднялась на самый верх, то остановилась перед дверью на Золотую галерею и прислушалась. Я слышала всю вашу беседу, вернее только то, что говорила ты, как будто ты вела разговор по телефону – и я поняла, что ты беседуешь с кем-то из них. Об этом свидетельствовало все: те вещи, о которых ты вела речь, проблемы, которых ты касалась, упоминание о том, что необходимо обсудить все с Мэтью, – это совпадало. И я поняла, что через тебя я смогу достичь своей цели. Так что я вернулась вниз и стала ждать. Я ждала и ждала. Что ты там делала столько времени?

Мои щеки вспыхнули. Во время большей части моих визитов на Золотую галерею мы с Кэллумом немалую часть времени просто целовались.

– Ну, как бы вам сказать, – промямлила было я, но тут до меня дошло, что она вовсе не ожидает ответа на свой вопрос.

– В конце концов ты спустилась, и я остановила тебя, чтобы посмотреть на твой билет. Ты это помнишь?

Я покачала головой.

– После того как я только что провела все время с двенадцати часов до вечера, разговаривая с Кэллумом, я уже вряд ли могла запомнить то, что последовало потом.

– У тебя был абонемент, на котором было указано твое имя и идентификационный номер, поэтому мне было нетрудно выяснить адрес, по которому ты живешь. Но там не был указан номер телефона, а в телефонном справочнике твоего имени нет, так что просто позвонить тебе я не могла. В то время мне требовалось только одно – чтобы ты приходила в собор как можно чаще. Я решила немного попугать тебя, чтобы вынудить вернуться туда и поговорить об этом с Зависшими.

– И что же вы для этого сделали? – с подозрением спросила я.

– Я разбила твое окно.

– Значит, это были вы! – воскликнула я и чуть не вскочила со своего стула, вспомнив ворвавшийся в мою комнату холодный рассветный воздух и таинственную записку, которой был обернут мячик для гольфа.

Она уставилась на свои туфли и молча кивнула.

– Это было единственное, что пришло мне в голову, чтобы заставить тебя как можно быстрее опять отправиться в Лондон. Мне хотелось встретиться с тобой лицом к лицу и поговорить в таком месте, где, как мне известно, обычно собиралось множество Зависших, чтобы наконец-то обратиться к ним.

Я не могла вымолвить ни слова. Зачем ей было это делать? Я несколько недель изводила себя мыслями о том, кто же мог разбить мое окно и таким образом передать мне мячик с запиской, и мой список потенциальных подозреваемых был и без того так длинен, что мне и в голову не приходило, что в этом деле может быть замешан кто-то еще. Через какое-то время я осознала, что смотрю на Веронику с раскрытым ртом, и быстро закрыла его. Откинувшись на спинку стула, я сложила руки на груди.

– Это так гадко, – сказала я наконец, – и вы выбрали для этого крайне неудачное время. В те дни уже трое человек и так изо всех сил старались отравить мне жизнь и превратить ее в ад, так что вы явно были лишней.

– Прости меня, пожалуйста, я тогда и понятия об этом не имела. Я просто хотела наконец-то осуществить свой план и все исправить. Я испытывала такое воодушевление, до этого я думала, что раз Кэтрин мне отказала, то шанс потерян, но вот появилась ты, и все снова стало возможно.

– Но если тогда вы так жаждали прямо поговорить в присутствии Зависших и обратиться к ним, то почему же сейчас вы хотите держать все в секрете? Почему при нашем нынешнем разговоре не может присутствовать Кэллум?

Вероника подалась вперед.

– Что бы ты ни натворила, когда сразилась с Лукасом, это сделало твой амулет намного сильнее. Я хотела поговорить с тобой первой до того, как Зависшие узнают, что произошло с Лукасом, иначе они ни за что не оставили бы тебя в покое. Это внушило бы им такую надежду, да ты и сама должна это понимать. Сейчас нам с тобой надо решить, что предпринять, чтобы исход был наилучшим, особенно если ты хочешь привлечь к этому делу Кэтрин.

– Хорошо – поговорим о Кэтрин. Вы говорили с нею в больнице после того, как она вновь попала в наш мир. Я имею право знать, о чем вообще идет речь.

Вероника заправила за ухо прядь выбившихся из прически темных с обильной проседью волос и только после этого заговорила, вперив при этом взгляд в стол.

– Когда, украв воспоминания Дэниела, я вернулась в этот мир, то не помнила, как утонула, потому что, вероятно, тогда я была слишком пьяна, чтобы что-либо заметить. Но у меня появилось прекрасное, ошеломительное новое воспоминание – теперь я откуда-то знала, как избавить всех Зависших от их страданий. И мне известно, что это знание дается тем из нас, кто воскрес.

– Почему вы так в этом уверены? В том, что оно дается таким, как вы?

– Потому что я спросила об этом Кэтрин и обнаружила, что это знает и она. Но она отказалась мне помогать, – ответила Вероника, глядя в окно. – Я была так воодушевлена, когда около месяца назад прочла полицейский отчет о девушке, которую спасли из реки и которая ничего не помнила. И решила, что время наконец пришло. Как я уже говорила, я отправилась в больницу, чтобы поговорить с ней. Но Кэтрин наотрез отказалась мне помогать. Я еще никогда не встречала никого, кто был бы так зол на жизнь. Она явно рассчитывала на то, что кража у человека всех его воспоминаний убьет ее, и была в ужасе оттого, что это, напротив, вернуло ее ей жизнь. Я пыталась заставить ее образумиться, говоря, что никто из Зависших не заслуживает того существования, которое они вынуждены вести, но она была непреклонна. Она также категорически отказалась сообщить мне, где я могу найти амулет, так что я опять оказалась в исходной точке и оставалась там, пока в соборе не увидела амулет на твоей руке.

– Итак, давайте удостоверимся, что я поняла вас правильно, – проговорила я, когда все это постепенно уложилось в моей голове. – И вы, и Кэтрин обе знали – как будто по волшебству, – что если сможете найти амулет, то сумеете и освободить всех Зависших? – Она кивнула. – И, зная это, Кэтрин все равно украла его у меня, чтобы попытаться продать?

Вероника кивнула.

– Она и правда не очень-то приятная девушка.

– Значит, вы все время знали, – раздраженно сказала я, откинувшись назад и сложив руки на груди. – Почему же вы так долго молчали?

– Я понимаю, с моей стороны это было… глупо. Признаю, я просто не хотела пугать тебя своим планом, пока у меня не будет уверенности в том, что ты согласишься с моей точкой зрения. Ты кажешься мне адекватной девушкой, и я не могу себе представить, что ты бы так ничего не сделала, чтобы прекратить их страдания.

– Вы уже все это знали, когда остановили меня в соборе, но вы не сказали мне об этом ни слова.

– Я знаю, и сейчас мое тогдашнее молчание внушает мне ужас – ведь вместе мы могли бы предотвратить столько мук. – Она сжала руки вместе, как будто молясь. – Но когда я увидела тебя в следующий раз… тогда у тебя на руке уже не было амулета.

Я еще не до конца осмыслила тот факт, что все это время была не одна, что был кто-то, кто смог бы меня понять. Я уставилась в чашку, слушая ее и качая головой.

– Что я могу сказать? Я была неправа и поняла это, как только увидела тебя во второй раз. Скажи, в тот раз, не сумев связаться с Кэллумом и поднявшись на Золотую галерею, ты правда собиралась броситься вниз? Так подумали служители, поэтому-то я и хотела с тобой поговорить. Но, разумеется, к тому времени ты уже утратила амулет, так что теперь уже не было смысла обсуждать с тобой мой план. Ты тогда выглядела такой потерянной, такой отчаявшейся. Мне очень хотелось рассказать тебе то, что я знаю, сказать, что ты не единственная, кто думает о них, но оставалось только ждать и надеяться, что ты сделаешь все возможное, чтобы вернуть себе амулет. Ты казалась девушкой толковой и полной страсти, и я была уверена, что ты сумеешь вернуть его.

– Но почему вы мне просто не сказали? Зачем было устраивать эти шпионские игры? – все еще не понимая, спросила я.

– Но это же сработало, разве не так? Очень скоро ты позвонила на мой номер.

– Но перед этим амулет на время оказался в чужих руках.

– Послушай, – сказала она, взяв меня за руки и крепко их сжав. – Прости, я совершала ошибки, и ты смогла спасти положение только благодаря своей смекалке. А теперь я умоляю тебя о помощи. С помощью твоего амулета мы можем избавить Зависших от их вечной печали и сделать это хоть сейчас. Но если ты не готова даже рассматривать мой план, тебе придется отыскать Кэтрин. Она единственная, кто может вернуть их всех в мир живых.

– Но почему? Что такого может сделать Кэтрин, чего не могли бы сделать вы?

– Я стара, Алекс. Я уже давно живу в этом мире, и у меня больше нет той энергии, той силы, которыми я обладала, когда только вернулась в него. Мои силы на исходе. Я все еще могу помочь тебе освободить их, но вернуть их к жизни может только тот, кто воскрес недавно. Если ты сможешь каким-то образом убедить или заставить Кэтрин нам помочь и сделаешь это быстро, у них всех появится шанс начать жить заново, хотят они этого или нет. Я же могу предложить им только одно – вечный покой.

Я высвободила руки и, откинувшись на спинку стула, отпила глоток холодного кофе со дна чашки и какое-то время обдумывала ее слова.

– Что именно я должна буду делать в любом случае, независимо от того, сумею привлечь к этому делу Кэтрин или нет? Каким образом это будет работать?

Вероника оживилась, села прямо, и над ее головой опять заплясали ярко-желтые огоньки. Протянув руку к моему запястью, она благоговейно погладила амулет.

– Как тебе уже известно, ключом ко всему является эта вещица, и мы должны использовать заключенную в ней силу, должны определиться с нашими планами и… – Взглянув мне в лицо, она осеклась. – О, Алекс, прости, у тебя такой расстроенный вид. Ведь думать об этом нелегко, верно?

Я медленно кивнула – мне была отвратительна сама мысль о том, что придется просить помощи у Кэтрин, но одновременно я испытывала немалое облегчение оттого, что мне будет помогать еще один человек, даже если это была немного чудная женщина, в прошлом приходской священник.

– Может быть, выпьем еще по чашке? Я могу принести тебе кофе, а себе чай. Так ты сможешь подумать несколько минут.

– Спасибо, – сказала я. – Да, мне действительно нужно подумать о многом.

– Разумеется. Я скоро вернусь.

Я смотрела ей вслед, словно в трансе. Неужели она могла притаиться у моего дома и разбить окно мячиком для гольфа? По ее безобидному виду такого точно не скажешь. Вероятно, ей было далеко за шестьдесят, ее седеющие волосы были коротко подстрижены. На ней ни капли макияжа, и одета она скорее практично, чем модно. Она выглядела точь-в-точь как чья-то бабушка.

Мне надо было осмыслить так много новой информации, так много такого, чего я не могла полностью понять. Каково действительное значение тех вещей, которые она мне рассказала? Она не утратила своей индивидуальности, когда украла все то, что хранилось в сознании Дэниела, но это все же оказало на нее влияние. Означает ли это, что то же самое произойдет и с Кэтрин? Станет ли она со временем лучшим человеком благодаря тем воспоминаниям, которые она украла у меня? Смогу ли я убедить ее вернуться в Лондон или же у нас не будет иного выбора, кроме как осуществить тот план, который предлагала Вероника? Существовал только один способ выяснить это раз и навсегда.

Я потерла большими пальцами веки, пытаясь облегчить головную боль, которая начинала раскалывать мой череп. Хотя это и будет настоящим кошмаром, мне необходимо было найти Кэтрин.

Поиски

Я посидела с Вероникой еще с полчаса, слушая вполуха, как она толкует об освобождении Зависших, но мои мысли были далеко. Я ни за что не стану ей помогать, если это будет означать, что мне придется их всех убить, обрекши на мучительный конец. Я не хочу, чтобы на мою совесть лег такой тяжкий груз. Так что мне надо придумать, как все-таки отыскать Кэтрин.

Когда мы прощались, Вероника заставила меня пообещать, что я ничего не скажу Зависшим, во всяком случае пока. Я могла ее понять – ведь мы с ней обсуждали их существование как таковое, и я не хотела создавать у них ложного представления о том, что именно я могла бы сделать. Лучше всего ничего им не говорить, пока я не узнаю, имеется ли шанс получить помощь от Кэтрин.

Мне было нелегко воздержаться от обсуждения всего этого с Кэллумом, когда он ненадолго явился вечером, но мне это все-таки удалось. Несколько раз за время нашего разговора он бросал на меня странные взгляды, однако я продолжала вести себя как ни в чем не бывало, а сам он не задавал мне никаких вопросов. Но я все же продолжала испытывать чувство вины.

* * *

На следующее утро я встала с постели поздно. Мама и папа уехали на работу, а Джош все еще крепко спал, когда я пошла прогуляться, чтобы попытаться проветрить свои мозги.

Я уже шла обратно, когда меня чуть не сшиб с ног прыгнувший на меня шоколадно-коричневый щенок лабрадора.

– Привет, Бизли! – сказала я, трепля его уши, пока он пытался с энтузиазмом грызть мой ремень. – А ты вырос, пока я была в отъезде. Теперь ты уже совсем большой пес. – Его хвост ходил ходуном, он высунул язык. – Что же, интересно знать, ты сделал с Линдой?

Я огляделась по сторонам. Похоже, щенок явился сюда один, и я, крепко держа за ошейник, довела его до дома хозяйки. Но там никого не было. Машины Линды нет, и никто не ответил на мой звонок в дверь. Я обошла дом кругом, подошла к боковой калитке и увидела, что она заперта, но ее низ изгрызен в щепки. Похоже, Бизли работал над осуществлением своего плана побега все утро.

– Что же мне с тобой делать, глупый пес? Ты же не можешь вернуться к себе во двор, да? Тогда тебе, пожалуй, придется пойти ко мне домой. – Его ласковые карие глаза блеснули. Было очевидно, что именно этого он и хотел. Покачав головой, я еще крепче ухватила его за ошейник и двинулась домой.

Джош уже проснулся, он жевал сандвич и читал газету. Увидев, как в кухню вбегает Бизли, он вскинул брови.

– Привет. Ты что, уходила, чтобы поохотиться на собак?

– Ха! Только на тех, которые заблудились. Я наткнулась на него на улице. Он сбежал из сада за домом Линды.

Пока мы с Джошем обсуждали, как нам связаться с Линдой, Бизли устраивал погром в нашей кухне. Сначала он опрокинул мусорное ведро, затем залез передними лапами на стол, чтобы стащить кусочек хлеба, который тут же и съел, обсыпав весь пол мокрыми крошками.

– Делать нечего – придется мне его выгулять, чтобы он истратил всю свою лишнюю энергию. Если я его подержу, ты не мог бы найти веревку, чтобы использовать ее в качестве поводка?

Джон что-то утвердительно буркнул, посмотрел на остатки своего обеда и быстро сходил за веревкой. Похоже, она была достаточно прочной, и я привязала один ее конец к ошейнику Бизли, а на втором сделала петлю, чтобы накинуть на свое запястье. Удостоверившись, что не забыла взять наушники, я позволила лабрадору вытащить меня из дома.

Вставляя наушники в уши, я изо всех сил старалась удерживать Бизли на поводке. За то время, что я была в Испании, он стал значительно сильнее, и его было намного, намного труднее заставить слушаться. С силой дернув за веревку, я наконец подтащила его к себе и обмотала импровизированный поводок вокруг своей руки.

– Кэллум! – задыхаясь, позвала я. – Привет, я вернулась. Похоже, пес пробудет со мной весь день, так что почему бы тебе не захватить с собой Оливию?

К тому времени, когда добралась до игровой площадки с качелями, я уже ощущала в запястье знакомое покалывание.

– Привет, красавица, – сказал Кэллум, и от его ласкового голоса я, как всегда, почувствовала, как мое сердце тает. – Похоже, тебе приходится нелегко!

– Ох, не начинай. Этот пес сведет меня с ума. Он сбежал из дома, и я точно не знаю, сколько еще времени он пробудет у меня. Оливия с тобой?

– Еще бы, стоило ей услышать слово «пес», как она со всех ног бросилась сюда и оказалась рядом с тобой чуть ли не раньше, чем я сам.

Я не могла видеть, куда он указывает рукой, так что мне пришлось поводить зеркальцем туда-сюда, прежде чем я увидела Оливию. Мне не пришлось долго ее искать. Бизли вдруг сел с влюбленным выражением на морде и задвигал носом туда-сюда, словно вслед за невидимой мухой.

– Что ж, она просто творит с ним чудеса! – засмеялась я. – Он слушается ее мгновенно! Поверить не могу, что это удается ей так хорошо.

– Пока тебя не было, она приходила сюда каждый день и играла с Бизли в саду Линды. Он от нее без ума.

Я познакомила Оливию с Бизли несколько недель назад, и они мгновенно нашли общий язык. Прежде чем я улетела в Испанию, она пару раз участвовала в моих прогулках со щенком, и я смогла неплохо ее узнать. Кэллум любил ее, как сестру, и всячески опекал. Я знала, что он очень рад тому, что мы с ней так хорошо ладим, но ему приходилось постоянно напоминать ей о том, что она должна быть осторожна. Если днем она получала слишком много удовольствия от общения с Бизли, это означало, что вечером ей придется собрать намного больше счастливых мыслей и воспоминаний, чтобы их запас в ее амулете не скудел, а сделать это отнюдь не всегда бывало легко.

– Как у нее дела? – тихо спросила я Кэллума. – Она научилась собирать нектар самостоятельно, без твоей помощи?

– Да, общение с псом пошло ей на пользу. Ответственность за Бизли и необходимость сосредотачивать свои усилия на том, чтобы заставить его слушаться, похоже, очень ей помогли. Как и мне самому! – Я почувствовала легчайшее прикосновение его губ к своей щеке. – Нам с тобой нужно поговорить. Мэтью очень хотел прийти к тебе вместе со мной, но я убедил его не приходить, пока мы с тобой обо всем не договоримся.

Я вздохнула. Почему все так сложно? – Хорошо. Подожди, пока я не привяжу Бизли к чему-нибудь, чтобы можно было достать зеркальце.

Таща за собою Бизли, я направилась к скамейке, стоящей в самом дальнем углу площадки, неподалеку от брода через речушку. Потом привязала конец импровизированного поводка к одной из ее чугунных ножек и отпустила щенка. Веревка позволила ему добраться примерно до кромки воды, и я могла видеть, как пес и Оливия развлекаются, плескаясь на мелководье.

Я повернула зеркальце так, чтобы видеть лицо Кэллума. Он наблюдал за Оливией, которая бегала, прыгала и смеялась, играя с щенком, и я видела на его лице привязанность и нежность, которые он испытывал к ней.

– Я не могу этого сделать, – тихо сказала я. – Не могу замучить ее до смерти, Кэллум, как не могу замучить и тебя. Пожалуйста, больше не проси меня об этом.

Он оторвал взгляд от Оливии и перевел его на меня. На лице его отражалась мука.

– Я понимаю, что жестоко просить тебя об этом, но, если ей придется и дальше существовать так, как она существует, это будет для нее куда хуже. Ты же понимаешь это, верно?

Я пожала плечами, не желая отвечать. Мне ужасно хотелось сказать ему, что, возможно, есть шанс спасти их всех, но Вероника была права. Не стоит говорить о том, что их можно спасти, ведь это зависит исключительно от каприза его подлой сестры. Она наверняка их разочарует. Наблюдая за ним и время от времени бросая взгляд на Оливию, я твердо решила для себя, что буду делать. Мне нужно использовать весь свой дар убеждения, чтобы уговорить Кэтрин вернуться и помочь. А если у меня не получится, если эта последняя надежда исчезнет, то тогда и только тогда я сделаю то, о чем меня просят Кэллум и Мэтью. А пока что я расскажу Кэллуму часть того, что знаю. Я тщательно обдумала, что именно скажу ему, пока мы оба молча наблюдали за Оливией и псом; Кэллум обнимал меня и поглаживал по руке. Бизли то и дело подбегал ко мне с палкой в зубах и клал ее к моим ногам, чтобы я бросила ее в сторону Оливии. Ему легко было доставить удовольствие.

– Знаешь, – наконец заговорила я, бросив палку где-то в десятый раз. – Думаю, мне надо попытаться разыскать Кэтрин.

– В самом деле? Зачем тебе это.

– Она что-то знает. Да, Оливия случайно забрала у нее это воспоминание, но Кэтрин сказала мне, что до того, как это случилось, она записала его. Раньше это меня не интересовало, поскольку я считала, что и сама знаю, как тебя спасти, но оказалось, что это не так. Может быть, ей известен какой-то другой способ.

– Ну, не знаю, – с сомнением в голосе сказал Кэл-лум. – Ведь вас с ней никак нельзя назвать лучшими подругами. Почему ты решила, что она захочет помочь?

– Да так, это просто предположение. Уверена, что она займет такую же неконструктивную позицию, как и всегда. Не кажется ли тебе, что все-таки стоит поехать к ней и спросить? Она уже какое-то время прожила одна. Быть может, ее взгляды изменились.

– По-моему, ты сошла с ума, – ответил он, запустив руку в мои волосы, – и хватаешься за соломинку.

– Кто знает, но, если эта соломинка может помочь мне перенести тебя в мое измерение, я просто обязана за нее ухватиться, что, разве не так?

– Наверное. Но у тебя есть хоть какое-то представление о том, где ее искать?

– Честно говоря, нет, – призналась я. – Но не могла же она исчезнуть без следа. У нее нет паспорта, поэтому уехать за границу она не может, и я полагаю, что она все еще в Корнуолле, куда отправилась, по словам Роба.

– При условии, что он сказал тебе правду.

– Да, я понимаю. Но разве ты не видел ее в том поезде, который шел то ли в Эксетер, то ли в Труро, то ли куда-то еще?

– Как же, видел. Это было на железной дороге, идущей на юго-запад. С тех пор прошло уже несколько недель.

– С какой стати ей уезжать оттуда куда-то еще? Вполне вероятно, что она все еще там.

Он на секунду замолчал, обдумывая мой ответ.

– Ну, хорошо, предположим, что ты права. Но как ты собираешься ее искать? Корнуолл большой.

– Я начну с Фейсбука. Может быть, мне удастся отыскать там какую-то зацепку, которую она оставила случайно и по которой можно будет догадаться о ее местонахождении. Может быть, она связывалась с моими друзьями на Фейсбуке – я могла бы опросить их всех.

Кэллум пожал плечами.

– Что ж, если ты считаешь, что от этого есть какой-то толк, то давай. Но что ты собираешься делать, если у тебя получится ее найти?

– Поеду туда и поговорю с ней. Попробую получить от нее информацию, которая мне нужна.

На сей раз он насмешливо фыркнул.

– Алекс! Спустись с небес на землю! Она же ненавидит и тебя, и меня. Она ни за что не станет тебе помогать. Единственное, чего ей хотелось бы еще больше, чем предоставить нам и дальше влачить наше несчастное существование, это понаблюдать, как мы все будем умирать ужасной смертью.

– Это отнюдь не означает, что я не могу хотя бы попытаться, – парировала я.

– Да, конечно, я понимаю, – сразу же виновато отозвался он. – Просто, прожив рядом с ней столько времени, я хорошо знаю, что она собой представляет. Но ты и в самом деле умеешь убеждать, так что кто знает? Дело стоит того, чтобы все-таки попытаться.

Я почувствовала, как он нежно гладит меня по волосам, и отдалась его ласке. Я видела в зеркальце колдовские голубые глаза и золотые искорки, блеснувшие в них, когда его взгляд на секунду остановился на Оливии. Она не обращала на нас никакого внимания, целиком поглощенная своей игрой с Бизли.

– Я тоже не хочу тебя покидать, – прошептал он, и я увидела в своем крошечном зеркальце, как его нежные губы касаются моей шеи.

Я чувствовала легчайшие прикосновения, глядя, как он покрывает поцелуями линию моего подбородка, а потом медленно, медленно доходит до моих губ. Целуясь с Кэллумом, я всегда испытывала сладкое и вместе с тем горькое чувство: легкое, едва ощутимое прикосновение его губ вызвало у меня жажду чего-то большего, но испытать это большее нам было не дано. Но сейчас я все равно не остановилась. Потому что не знала, сколько еще поцелуев у меня остается.

* * *

Проведя со мной пару часов, Оливия и Кэллум ушли – им надо было искать и собирать счастливые мысли и воспоминания. К счастью, в нашем местном кинотеатре-мультиплексе сейчас, как и всегда в пору летних отпусков, показывали множество романтических комедий, так что они оба могли в два счета насобирать десятки счастливых мыслей.

После того как они ушли, а пес был надежно привязан в саду, я взяла свой ноутбук и начала поиски. Первым делом я зашла на Фейсбук. Кэтрин завела на нем страничку несколько недель назад, когда стала изводить меня, и использовала ее, чтобы навязаться в друзья многим моим друзьям. Начала я со своих так называемых знакомых, которые на самом деле не очень-то меня любили, и первой в их списке была Эшли. Я внимательно просматривала ее аккаунт в поисках каких-либо контактов с Кэтрин. Просматривать пришлось долго – Эшли использовала время летних каникул, чтобы широко распространить невероятное количество сплетен. Сколько же здесь чепухи, думала я, просматривая страницу за страницей. В конце концов я оставила аккаунт Эшли и отыскала аккаунт Кэтрин. Мне нужны были детали, но я не значилась в списке ее друзей. Впрочем, я знала, кто в нем точно значится. Несколько недель назад Кэтрин попыталась завести дружбу с Грейс, а пароль Грейс был мне известен. Я быстро зашла на ее аккаунт и на какое-то время отвлеклась на знакомые мне фотографии. Мне вдруг стало так одиноко – ужасно не хватало Грейс, и я была рада тому, что ее отдых во Франции вот-вот подойдет к концу. Когда мне удавалось сначала обсудить встававшие передо мной проблемы с ней, справиться с ними всегда бывало куда легче. Она определенно смогла бы дать дельный совет.

Я вдруг осознала, что смотрю в пространство, и мысленно встряхнулась. Надо прочесать всю информацию в аккаунте Кэтрин. Повернув экран так, чтобы стало лучше видно, я начала читать.

После бешеной активности, которую Кэтрин развила в первые дни, она почти совсем замолчала. И нигде не говорила ничего о том, где она сейчас.

– Ну, же! – пробормотала я себе под нос. – Должен же быть какой-то способ ее разыскать! – У меня в голове не укладывалось, что я так быстро потерпела фиаско. Тоже мне сыщик.

– Как дела, коротышка? – Внезапно услышав голос Джоша, я вздрогнула.

– А, это ты, Джош! Я не слышала, как ты подошел.

– Да вот, стараюсь не привлекать внимания этой псины. – И он кивком указал на сад, где в тени дерева лежал Бизли, вывалив свой розовый язык.

А ведь Джош может мне помочь, подумала я.

– Честно говоря, я рада, что ты здесь, ведь ты у нас помешан на компьютерах. Я пытаюсь кое-кого найти, но у меня ничего не выходит.

Секунд пять Джош делал вид, что оскорблен, но он явно был заинтригован.

– Это кто-то, кого я знаю? – спросил он наконец.

– Ну, только не ругай меня – это Кэтрин Ривер.

Джош вперил в меня пристальный взгляд.

– Ты что, смеешься? За каким чертом тебе искать эту дрянь? Или ты забыла, что она напала на тебя и бросила умирать?

Я скорчила гримасу.

– Нет, не забыла. Просто мне очень, очень надо ее разыскать. Она еще числится в твоих друзьях на Фейсбуке, я имею в виду тот ее аккаунт, на котором она называла себя именем Клайоны?

– Кто его знает. По-моему, я не удалял ее из своего списка друзей, но она вполне могла удалить меня из своего.

– А ты не мог бы проверить? Мне правда очень надо выяснить, где она сейчас. Думаю, она живет где-то в Корнуолле, но более точной информации у меня нет.

Джош опять пристально посмотрел мне в глаза, и я постаралась придать себе вид человека, который знает, что делает.

– Знаешь, по-моему, это не самая лучшая твоя идея, – пробормотал он, беря мой компьютер.

Не прошло и нескольких минут, как он нашел то, что искал.

– Вот она, я все еще числюсь у нее в друзьях. Не забывай, эта женщина психопатка. Смотри, не наделай глупостей. – И он повернул ноутбук экраном ко мне.

– Спасибо тебе, Джош, ты мой самый любимый старший брат во всем мире.

– Ха-ха. До скорого.

Я снова переключила внимание на экран, чувствуя, как учащается биение сердца. Когда Кэтрин попросила моего брата добавить ее в друзья, она сделала это, использовав имя моей старой подруги по переписке, Клайоны. Для нее это было идеальное прикрытие. Я начала листать страницы и читать всю ее переписку с Джошем. На этом своем аккаунте она была еще менее активна, чем на другом. Ей явно успешно удавалось манипулировать Джошем, но она не вела с ним подробных бесед. Я продолжала просматривать записи, но чем дальше продвигалась, тем меньше была вероятность того, что мне удастся наткнуться на какую-либо ее проговорку, какую-либо зацепку, которая помогла бы мне ее найти.

После часа безуспешных поисков я досадливо отодвинула ноутбук. Я не продвинулась вперед ни на йоту. Выглянув в сад, я увидела, что предвечернее солнце отбрасывает темно-фиолетовые тени. Бизли продолжал безмятежно спать, что было удивительно, поскольку сейчас у него наверняка время кормления. Надо отвести его домой, подумала я, наблюдая, как его хвост ходит из стороны в сторону – видимо, ему снился какой-то собачий сон. Я уже собиралась встать и выйти в сад, когда ощутила покалывание в руке. Я сразу же поняла, что это не Кэллум.

– Кто это? – осторожно проговорила я.

– Это я, Оливия. Извини, Алекс, но мне нужно кое о чем с тобой поговорить, пока здесь нет Кэллума. – Голос Оливии, всегда такой тихий, звучал сейчас еще тише.

– Привет, Оливия. Я не ожидала, что кто-то из вас вернется так рано.

– Я потихоньку улизнула от Кэллума. Он думает, что я собираю нектар в четвертом зале, где идет новый фильм про медовый месяц. Он сказал, что на этой неделе просто не в силах смотреть его еще раз.

– Думаю, он быстро заметит твое отсутствие. – Я ждала, но она ничего не говорила. – Ну, же Оливия, скажи что-нибудь. Если тебе надо о чем-то со мной поговорить, придется рассказать мне, что тебя тревожит.

– Среди наших ходит один слух. Мэтью пытался держать это в тайне, но все равно начались толки. Это правда, что ты собираешься нас всех убить? Неужели ты можешь это сделать? Никто не желает говорить мне, в чем дело!

Я вздохнула.

– От кого ты это слышала?

– Насколько я понимаю, в газете было сообщение о смерти Лукаса. Мы знаем, что он пропал, и по слухам, к этому как-то причастна ты. Это правда?

Было бы бессмысленно это отрицать.

– Да, – призналась я. – Пытаясь помешать Лукасу украсть все воспоминания Роба, я сделала кое-что такое, что убило его. Я не собиралась его убивать, я точно не знала, что случится, но факт остается фактом. Он мертв.

Я услышала судорожный вздох, затем последовало молчание, продолжавшееся, пока ее не прорвало.

– Это нечестно! Мне никогда ничего не рассказывают. Они считают, что я еще слишком юна, чтобы понимать, но я существую в нашем мире уже много, много лет. Просто я не расту. Почему никто не желает обращаться со мной, как со взрослой? У меня столько же прав знать, что происходит, как и у любого другого, что, разве не так?

– Тише, Оливия, не кричи в моей голове. Пока что я не обсуждала это ни с кем, кроме Кэллума, не говорила на эту тему даже с Мэтью. Поэтому никто ничего от тебя не скрывает. Что именно ты хочешь знать?

– Ты это сделаешь?

– Я должна сделать то, что будет лучше для вас всех, но я еще не знаю, что именно.

– Значит, ты смогла бы это сделать? Ты смогла бы нас всех убить?

Я сдержала досадливый вздох. Спорить с Оливией всегда было нелегко. Для нее все делилось только на черное и белое, и никаких оттенков серого она не признавала.

– Сначала мне надо поговорить с Кэллумом и Мэтью, а пока у меня еще не было возможности это сделать, но…

Я резко осеклась, услышав, как открывается входная дверь. Мой мобильник был далеко.

– Черт. Мне надо идти. Кто-нибудь может услышать, как я говорю с тобой! Я поговорю об этом с Кэллумом, хорошо?

– Как скажешь, – угрюмо отозвалась она. – Но я хочу знать, что вы решите делать. Я вовсе не ребенок, что бы там ни думал Кэллум, и он должен это понять.

– Хорошо, хорошо, я поговорю с ним, – прошипела я сквозь зубы и повернулась. Это был Джош, и он был не один. Вместе с ним в кухню входил Макс.

Расследование

Я не сразу сумела овладеть собой.

– Макс! Я не знала, что ты собираешься зайти.

Он улыбнулся мне одной из самых очаровательных своих улыбок.

– Я был в Ричмонде, и мы с Джошем решили провести там весь вечер. Мы сочли за лучшее сначала заскочить сюда, чтобы оставить машину и по-быстрому перекусить сандвичами, а потом вернемся туда, чтобы хорошо провести время. – Он сделал секундную паузу. – Хочешь поехать с нами? – добавил он как бы невзначай.

– Э-э, спасибо, но сегодня вечером я не могу уйти. Мне надо будет присматривать за псом нашей соседки, пока она не вернется домой. – И я указала на сад, где все еще крепко спал Бизли.

– По его виду я не сказал бы, что он доставляет много хлопот, – засмеялся Макс.

– Ты понятия не имеешь, на что он способен. Утром он убежал из сада своей хозяйки, прогрызя дыру в крепкой деревянной калитке.

– Звучит впечатляюще. – Макс еще раз улыбнулся и повернулся от окна обратно ко мне. Я вдруг осознала, что Джош успел куда-то уйти. – Как здорово снова увидеть тебя, Алекс. Я так рад.

Я не знала, что сказать, так что просто улыбнулась и быстро отвела взгляд. Куда же подевался Джош?

– Хочешь, я сделаю тебе кофе к твоему сандвичу? – Я поморщилась от сознания того, как по-идиотски прозвучали мои слова, но так я хотя бы смогу себя чем-то занять.

Я взяла электрический чайник и налила в него воды. Нарочно не поворачиваясь к Максу, я водрузила чайник обратно на его подставку, но когда моя рука потянулась к кнопке, ее обхватили длинные загорелые пальцы. Он стоял прямо за моей спиной.

Я застыла, чувствуя, как мою кожу покалывает в том месте, где ее касается его рука. Потом теплые губы поцеловали меня в макушку.

– Алекс, пожалуйста, дай мне еще один шанс, – тихо проговорил он. – Мне очень нравилось то время, которое мы проводили вместе в Испании, и думаю, тебе тоже.

Я хотела было возразить, но не успела сделать вдох, чтобы заговорить, как он продолжил:

– Послушай, я знаю про того другого парня, того, который живет за границей, и я все понимаю. Но его же здесь нет, не так ли? Почему бы тебе хотя бы пару раз не выйти со мной в свет? Вреда от этого не будет, и ты ничего не потеряешь.

Я чувствовала силу его пальцев, продолжающих сжимать мои. Он стоял так близко к моей спине, что я ощущала тепло его тела. Он счел мое молчание за добрый знак и продолжал гнуть свое.

– Я тут подумал, что мы могли бы просто поехать куда-нибудь и вместе выпить – и больше ничего, просто выпить. Ведь мы с тобой как-никак друзья и могли бы стать чем-то большим. Дело в том… – Он замолчал и, повернув меня к себе лицом, положил руки мне на плечи. – Дело в том, что я не могу перестать думать о тебе, Алекс, и мне было необходимо тебе это сказать. Я решил, что сейчас самое время прийти и начать бороться за то, чего я так сильно хочу.

Я попыталась не отрывать взгляда от пуговицы на его рубашке, но все равно подняла глаза на его лицо.

– Ты очень милый, Макс, но я правда не могу. Мне очень жаль. – Я заставила себя оторвать взгляд от его лица; глядя на эти губы, я вспомнила тот поцелуй на пляже и их вкус.

Он скорчил гримасу.

– «Милый» – это совсем не то слово, которое мне хотелось бы услышать. Я надеялся, что ты скажешь «неотразимый».

– Мне очень жаль, – запинаясь, повторила я, заставив себя мысленно встряхнуться. – Но я люблю другого, и этим все сказано.

Его теплые пальцы погладили мою щеку.

– Хорошо, я тебе верю. – Он наклонился и быстро поцеловал меня в щеку, потом отступил и, словно в знак капитуляции, вскинул обе руки. – Но думаю, было бы нечестно не предупредить тебя, что борьба еще не окончена. Я не собираюсь так легко сдаваться. – Его темные глаза блеснули. – Берегись, Алекс Уокер! У меня есть высшая цель, и я буду ее добиваться, несмотря ни на что!

Я быстро повернулась к чайнику, чтобы он не увидел, что глаза мои наполняются слезами. Слезами, которые появились ни с того ни с сего и которых я не могла объяснить.

* * *

К счастью, в кухню вскоре вернулся Джош, поэтому я смогла уйти. Когда я выходила, он бросил на меня многозначительный взгляд, и я поняла, что они подстроили это вместе. А я-то думала, что такими вещами занимаются только девчонки. Демонстративно проигнорировав своего брата, я направилась к скамейке, которая была подвешена к толстому суку дерева в самом дальнем и темном углу сада. Я очень надеялась, что, поговорив со мной, Оливия ушла и не наблюдала сцены с участием Макса. Я совсем не хотела, чтобы у нее создалось ложное впечатление и она изложила его Кэллуму до того, как у меня появится возможность поговорить с ним самой.

Я позвала его, как только села на скамью. Уже вечерело, и под деревом царил сумрак, так что я могла не беспокоиться о том, что из дома кто-нибудь увидит, как я говорю сама с собой. Кэллум все не появлялся, и я начала паниковать. Что она слышала и что ему передала?

– Ну, же, давай! – пробормотала я себе под нос, изо всех сил желая, чтобы он пришел. И в этот миг я вновь ощутила покалывание в руке.

– Ты сегодня очень нетерпелива, – заметил Кэллум. Голос его звучал ровно.

У меня не было выбора – я должна ему все рассказать.

– Как я рада, что ты здесь. Откуда ни возьмись к нам вместе с Джошем только что заявился Макс и заварил кашу.

– Да, я его видел. Он сидит в вашей кухне и пьет пиво.

– О, боже, он все еще здесь? Я думала, они уже отправились вместе в паб.

– Ты попала в затруднительное положение, Алекс, тебе это известно? Тебе надо быть осторожной.

Я почувствовала, как у меня невольно открывается рот, как у рыбы, которая глотает воздух. «Затруднительное положение» можно было понять и так, и этак, вариантов имелось слишком много, и я понятия не имела, о каком из них он сейчас говорит. Может, он собирается бросить меня из-за Макса? Или сюда идут какие-то Зависшие, чтобы попытаться наброситься на меня и заставить снять амулет? Или же ему известно о моем разговоре с Вероникой?

– О чем… о чем ты говоришь? – наконец выдавила из себя я.

– О Максе. Он полон решимости завоевать тебя. Я подслушал часть разговора между ним и твоим братом, когда шел к тебе.

– В самом деле? – Я изо всех сил постаралась скрыть свое облегчение от того, что он толкует только о Максе, хотя и в этом не было ничего хорошего. – И что же он говорил?

– Он рассказывал Джошу о том, как ему досадно, что ты так предана своему бойфренду, – начал было он.

– Что ж, я действительно тебе предана, – перебила его я. – Это чистая правда.

– Но поскольку этот самый бойфренд живет в Венесуэле, он полагает, что все-таки надо не ослаблять напора. – Я почувствовала, как Кэллум гладит меня по щеке точно так же, как Макс, только его прикосновение было намного, намного легче. Это заставило меня подумать, что, может, он все-таки все видел. – И что в скором времени он сломит твое сопротивление.

– Он ошибается, и тебе это отлично известно.

– Не жги все мосты, Алекс, – проговорил он так тихо, что я едва смогла расслышать его слова.

– Что? О чем ты говоришь?

– Похоже, ты ему небезразлична, и в настойчивости парню не откажешь. Думаю, ты и в самом деле очень ему нравишься.

– Ну, и что с того?

– Я просто стараюсь быть реалистом. Искать Кэтрин – это все равно что искать ветра в поле, к тому же даже если тебе все-таки удастся ее отыскать, у нас все равно не будет гарантии, что она согласится выдать тебе ту волшебную формулу, которая могла бы всех нас вернуть к жизни. Так что в конечном итоге тебе придется помочь нам умереть, потому что ты знаешь – это именно то, чего мы хотим. А когда это произойдет, ты будешь очень, очень удручена, и было бы хорошо, если бы при этом рядом с тобой был кто-то, кто мог бы тебя утешить.

– Ты что же это, советуешь мне начать встречаться с Максом? – прошипела я. – Это так гадко, что я даже не могу подобрать соответствующих слов. И я хочу не его, я хочу тебя!

Я почувствовала едва ощутимое пожатие, когда он сжал меня в объятиях, и, к своему удивлению, услышала его смех.

– Хороший ответ!

– Ты что, испытывал меня? – воскликнула я, стараясь скрыть облегчение и вместо этого придать своему тону возмущенные нотки.

– Ну, разве что самую малость. Но не рассказывай мне сказки, ладно? Этот парень выглядит так, будто он сошел со страниц глянцевого журнала.

– Он не идет ни в какое сравнение с тобой.

– Да ты просто бредишь, – ответил Кэллум, и по его голосу я поняла, что он сейчас улыбается. Я пожалела о том, что у меня в кармане нет зеркальца, чтобы еще раз полюбоваться видом его колдовских голубых глаз.

– А ты видел Оливию минут десять-двадцать назад? – спросила я. – Мне пришлось заставить ее поскорее уйти, и я не уверена, что она в порядке. – Хотя мне и не хотелось портить хорошее настроение, я не могла не беспокоиться за нее.

– Нет, я ее не видел. А что, она чем-то расстроена?

– Она желает знать, что происходит. До нее дошли слухи, которые циркулируют среди Зависших, и ей надоело, что все они обращаются с ней как с ребенком и не посвящают в свои планы.

– Как им удалось так быстро что-то узнать? Только этого мне не хватало. Впрочем, пока никаких планов еще нет, для этого слишком рано.

– Я знаю, но она явно уверена в обратном.

– Что ж, жаль, что она что-то проведала. Она слишком молода, чтобы беспокоиться о таких вещах.

– Я тоже, – с чувством сказала я.

Я почувствовала, как его объятия стали чуть крепче.

– Давай больше не будем об этом говорить. Все равно это лишено смысла. Давай просто наслаждаться теми моментами, которые мы можем провести вместе. – Я отдалась его ласковому прикосновению и попыталась забыть обо всем остальном, но безуспешно. Кэллум, нежно поглаживавший мою руку, вдруг остановился.

– Да, и догадайся, кого я случайно встретил. Сегодня днем я наткнулся на еще одного из твоих поклонников.

Я так удивилась, что невольно села прямо.

– Кого ты имеешь в виду?

– Роба. Еще одного парня, которого пленили твоя красота и жизнерадостность. Ой!

Затрещина, которую я попыталась ему отвесить, видимо, попала в цель. Некоторое время, совсем недолго, я считала Роба своим парнем до того, как познакомилась с Кэллумом, но в конце концов он спелся с Кэтрин, с тем чтобы украсть у меня амулет и продать его историю газетам. Я едва-едва успела остановить их, тогда я, не желая того, и убила Лукаса. Тот успел украсть у Роба все его воспоминания о том, что происходило в минувшие пять недель, но в остальном Роб не пострадал. Правда, он забыл, как ужасно вел себя со мной и что я больше не желаю иметь с ним никаких дел.

– Ну, и где же ты его видел? – раздраженно спросила я, нервно постукивая по земле ногой.

– В пабе, когда направлялся в кино. Он говорил по телефону, рассказывал о своих планах пригласить тебя в тот дом, который его семья арендовала на лето.

– О, боже, опять двадцать пять. Это так надоедает – отказывать ему снова и снова, как будто он просто не понимает слова «нет». А еще он что-нибудь говорил?

– Собственно говоря, он, должно быть, трепался тогда с кем-то, кто тебя знает, потому что он сказал что-то вроде «К тому моменту, когда я привезу ее в дом, тебе придется съехать. Даже если вы с ней дружны, я хочу, чтобы нам никто не мешал, если ты понимаешь, о чем я». Было абсолютно ясно, что он имеет в виду. Он просто заправский соблазнитель, верно я говорю?

Я рассеянно кивнула. Мне не давала покоя какая-то смутная мысль, что-то важное, но я никак не могла понять, что именно. Я перебирала в уме всех наших общих друзей и подруг, пытаясь угадать, с кем из них мог говорить Роб и в чем тут суть, но мне ничего не приходило в голову.

– Эй, перестань, – прервал мои мысли Кэллум, увидев, что я погрузилась в них слишком глубоко. – Брось, это не так уж важно. Хочешь, я начну за ним следить? Правда, мне самому эта идея не по вкусу.

– Нет, не парься, дело того не стоит. Этот презренный червяк вообще не стоит того, чтобы тратить на него время, – с чувством добавила я. Я хотела было развить эту тему дальше, но тут Бизли вдруг вскочил со своего места и ринулся к дому, громко лая.

– Похоже, Линда вернулась домой и пришла за своим псом. Мне лучше зайти в дом.

– Тогда пора пойти на поиски Оливии, чтобы удостовериться, что она собрала достаточно нектара, чтобы дотянуть до утра. – Он еще раз погладил мои волосы. – Надеюсь, я смогу увидеть тебя завтра.

– Конечно, я буду здесь. Мне пока еще рано отправляться в путь, тем более что я так и не выяснила, куда именно должна ехать.

– Ну, тогда до завтра. – Последовала короткая пауза, потом я ощутила легчайшее прикосновение к своим губам. – Я люблю тебя, Алекс, – тихо проговорил он и, прежде чем я успела ответить, исчез.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я в вечерний сумрак, потом медленно пошла к дому, где мама уже беседовала с Линдой. Какая досада, что Роб не понимает даже самых ясных намеков и что он вообще не помнит ни важных разговоров, ни того, как омерзительно себя вел, пытаясь заманить в свое любовное гнездышко в Корнуолле сначала меня, а потом Эшли.

– В Корнуолле! – Я остановилась как вкопанная посреди лужайки. Роб говорил с кем-то, кто сейчас находится в Корнуолле. Неужели все сходится и это была Кэтрин? Вбежав в кухню, я быстро извинилась и, торопливо поднявшись к себе, включила ноутбук. По вечерам он всегда грузился чертовски неторопливо, и я в который раз пожалела, что у нас такой медленный Интернет. Я заходила на страницу Роба на Фейсбуке, когда пыталась разыскать Кэтрин, но там не было никаких зацепок. Оказалось, что с тех пор там так и не появилось ничего полезного, и я с разочарованием и досадой отодвинула ноутбук. Надо было срочно что-то придумать.

Легче всего будет выудить из Роба какую-то информацию, если я поговорю с ним с глазу на глаз. Правда, такая перспектива меня отнюдь не прельщала, но поскольку он, судя по всему, все еще питает ко мне интерес, так у меня появится возможность задурить ему голову и таким образом вызнать то, что мне нужно. Мысль об этом не вызвала у меня ни малейшего чувства вины – Роб определенно заслуживал того, что я собиралась с ним проделать.

Посмотрев на часы, я увидела, что, возможно, успею дозвониться до него до того, как он куда-нибудь уедет, чтобы хорошо провести вечер, и, взяв мобильник, попыталась найти его номер в своей записной книжке.

– О, черт, черт, черт! – выругалась я, обнаружив, что это еще один из тех номеров, которые я потеряла, когда утопила свой прежний телефон. С тех пор я успела восстановить большую их часть, но у меня и в мыслях не было, что мне когда-нибудь может понадобиться телефонный номер Роба. Я начала просматривать список номеров своих друзей, ища кого-нибудь, кто знает номер Роба и согласится дать его мне. Это точно будет не Эшли, с усмешкой подумала я. Лучше всего позвонить по этому поводу Джеку, решила я и, найдя его номер, нажала на кнопку «вызов».

Джек был одним из моих самых старых друзей – наши семьи дружили еще с тех пор, когда он и Джош вместе учились в начальной школе. Теперь он встречался с Грейс, чему я очень рада. Они составляли чудесную пару и явно были друг от друга без ума.

– Привет, Алекс. Как жизнь?

– Привет, Джек. Все, как всегда. Давно тебя не видела. Надеюсь, ты ведешь себя хорошо, пока Грейс в отъезде?

– Пытаешься выяснить, нет ли за мной грешков? – весело поинтересовался он.

– Какое там! Уверена, ты ждешь ее завтрашнего возвращения еще с большим нетерпением, чем я сама.

Я явно зашла слишком далеко – он ни за что не признается, даже мне.

– Она возвращается уже завтра? А я и забыл.

– Ты совершенно не умеешь врать. Но не беспокойся, я не стану рассказывать ей, как ты по ней тосковал, честное слово. Собственно, я звоню тебе просто затем, чтобы кое о чем попросить.

– Да ну? Удивлен. Ну, давай, выкладывай, что тебе надо.

– Номер мобильника Роба Андервуда.

Это и впрямь его удивило.

– На кой черт он тебе сдался? Или ты забыла, сколько крови он всем попортил?

– Конечно, не забыла. Мне просто нужно поговорить с ним, только и всего. Не мог бы ты отправить мне его номер?

– Хорошо, но будь с ним осторожна, Алекс. Последнее время он ведет себя очень странно. После всей этой истории с потерей памяти он, похоже, слегка сдвинулся по фазе.

– Я буду осторожна, так что не беспокойся. Итак, когда вы с Грейс собираетесь ехать в Гауэр?[7]

– Уже на этой неделе. Мне жаль, что тебе не удастся провести с ней больше времени.

– Ну, конечно, некоторые только и ждут, чтобы, не успев вернуться с одного отдыха на море, сразу же отправиться на другой. Но я все-таки постараюсь похитить ее у тебя хотя бы на один вечер.

– Конечно, она будет этому рада. Ну, все, сейчас я перешлю тебе номер Роба.

– Пока, Джек. До скорого.

Не прошло и нескольких секунд после окончания нашего разговора, как мой мобильник издал звуковой сигнал – это пришло сообщение с телефонным номером Роба. Я немного посидела, мысленно репетируя то, что ему скажу, затем глубоко вздохнула и опять взяла телефон.

– Роб, это Алекс.

– О, Алекс, привет. Как у тебя дела? – В его голосе прозвучало явное удивление.

– Спасибо, хорошо. Послушай, ты не мог бы встретиться со мной завтра?

Удивление в его голосе тут же сменилось самодовольством. – Ну, что ж, дай подумать… да, думаю, я мог бы найти для тебя время.

– Отлично. Может, выпьем кофе? Ты не против встретиться на главной улице Хэмптон-Хилла?

– Конечно, я там буду. Где именно и когда мы встретимся?

– Как насчет десяти часов утра у входа в кинотеатр? А потом посмотрим, в каком кафе найдется свободный столик.

– Говоришь, в десять часов? А не рановато ли?

– Какой смысл разбивать день?

– Я рад, что тебе не терпится меня увидеть. Ну, хорошо, ради тебя я буду там в десять часов. До завтра.

– До скорого, Роб.

Он наверняка будет совершенно несносен, но мне необходимо было получить от него информацию, и он согласится предоставить ее куда охотнее, если станет думать, что у него есть шанс. От мысли о том, что мне придется пробыть какое-то время в его компании, у меня по коже побежали мурашки. Он ясно продемонстрировал, какая мелкая и корыстная у него душонка, когда попытался продать украденный у меня амулет, и я нисколько не сожалела о том, что он утратил все воспоминания о тех нескольких неделях. Я также не испытывала ни малейшего чувства вины от того, что собираюсь им манипулировать – никто не заслуживал этого больше, чем он.

* * *

Вечер прошел тихо, я провела его, планируя, как именно буду выуживать из Роба информацию, чтобы это не возбудило у него подозрений. Джош с Максом уехали, чтобы посидеть в пабе, и мама сгорала от любопытства, желая непременно узнать, по какой причине я не отправилась вместе с ними.

– Вы с ним так хорошо ладили в Испании, – начала она вдруг, когда мы загружали грязную посуду в посудомоечную машину перед тем, как она отправится спать. – Почему же ты не захотела отправиться с ним и Джошем в паб?

– Да вот, просто не захотела, и все.

– Я что хочу сказать – Макс к тебе явно неравнодушен.

– О, мама, пожалуйста, прекрати! Мне совсем не хочется это обсуждать.

– Но он кажется мне таким славным парнем.

– Он и есть славный парень, мамуля, поэтому я и не хочу его поощрять. Это было бы нечестно.

– Значит, он не в твоем вкусе? – не унималась она.

– Вот именно, он не в моем вкусе. – Я повернулась к ней спиной и взяла со стола стопку тарелок, надеясь завершить на этом наш разговор, но она еще не закончила.

– В таком случае тебе, возможно, захочется сейчас по-быстрому удалиться к себе. Макс будет ночевать у нас, и они с Джошем вот-вот вернутся.

Я остановилась как вкопанная, и тарелки в моих руках задребезжали.

– Ах, вот оно что. Тогда я загружу эти тарелки в машину и уберусь подальше от их глаз.

Мама взяла у меня тарелки.

– Иди прямо сейчас, пока ты ничего не уронила. Я могу закончить с посудой и сама. Кстати, а что ты делаешь завтра утром?

– Встречаюсь с друзьями в Хэмптон-Хилле в десять часов, так что спозаранку двинусь на станцию, чтобы успеть на электричку. Уверена, в такую рань они оба еще будут крепко спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, кисонька, – пробормотала мама, поворачиваясь к посудомоечной машине. Я направилась к лестнице.

Оказалось, что я убралась к себе как раз вовремя – не прошло и десяти минут, как из кухни до меня донесся смех – это смеялись Макс и Джош. Какой-то части моей натуры захотелось спуститься и присоединиться к ним, но я понимала, что это нечестно. Когда они, судя по звукам, были полностью увлечены беседой, я тихонько пробралась в ванную и вздохнула с облегчением, когда мне удалось прокрасться обратно к себе незамеченной. Ложась в кровать, я выключила в спальне весь свет, кроме маленькой лампочки для чтения; мне казалось, что не стоит даже пытаться заснуть. Но, видимо, за день я здорово устала, потому что, когда в мою дверь тихо постучали, я вдруг осознала, что этот стук меня разбудил.

На несколько секунд я растерялась. С какой стати кому-то стучать в мою дверь? Я пыталась решить, что лучше: не отвечать в надежде, что кто бы это ни был, не дождавшись ответа, он или она просто уйдет, или ответить, чтобы все-таки выяснить, кто это, – но тут дверь медленно отворилась. Это, конечно, не Макс, подумала я, не может же он заявиться в мою спальню? Я затаила дыхание и в эту секунду наконец разглядела, кто стоит в дверях.

– Джош! – прошипела я. – Что ты тут забыл?

– Ой, извини, я не хотел тебя будить. Мне нужен футон с твоего кресла для Макса. В надувном матрасе образовалась дырка, и на нем невозможно спать.

– Что? А, ну, ладно. Просто сбрось с него все на пол. – Я слышала, как Джош возится и ругается, безуспешно пытаясь отодрать от кресла матрас-футон. В конце концов я встала, чтобы помочь ему.

– Вот, бери, – язвительно сказала ему я, легко сняв футон. Он сгреб его в охапку и, держа перед собой, попытался выбраться из моей тесной комнатки, не опрокинув при этом слишком уж многих вещей. Я открыла дверь шире, чтобы ему было легче выйти, и увидела, что по лестнице поднимается Макс. Заметив меня, он улыбнулся.

– Привет, Алекс. Извини, что потревожили твой сон. Мы увидим тебя завтра утром?

– Э-э, возможно, – запинаясь, пробормотала я. – Спокойной ночи.

Я отступила назад, в сумрак своей комнаты, внезапно осознав, что на мне надета только короткая летняя пижама. Я закрыла дверь за Джошем так быстро, как только смогла, и, запрыгнув обратно в кровать, выключила свет. Но теперь я уже точно не могла спать и сразу же ясно расслышала шаги, которые остановились перед моей дверью десять минут спустя. Я затаила дыхание и прислушалась к скрипу старых половиц, когда шаги наконец последовали в сторону ванной.

* * *

Я поставила будильник на самое раннее время и вышла из дома задолго до того, как встал кто-либо из остальных. Электричка была полна тех, кто из пригородов ехал на работу в Лондон, и вид у них всех был такой, словно они куда охотнее уехали бы сейчас в отпуск. Выйдя через несколько остановок, я вздохнула с облегчением. Я приехала намного раньше назначенного часа и поэтому решила пойти в парк. Вокруг не было никого, кроме любителей бега трусцой и тех, кто выгуливал собак, и я неторопливым шагом двинулась по длинной дорожке, ища какую-нибудь уединенную скамейку. Дойдя до первой скамейки, я увидела, что рядом с ней лежит матерый олень-самец. Он поднял голову, его гладкие рога блеснули на солнце, и он вперил в меня неодобрительный взгляд. Я знала, что обычно стада оленей, бродящие по Буши-парку, неопасны, но мне всегда бывало не по себе, когда я оказывалась слишком близко от оленей-самцов. Некоторые из особей просто огромны, и, на мой взгляд, у всех них был довольно-таки недобрый вид. И я быстро двинулась к следующей скамье.

В воздухе еще чувствовалась легкая прохлада, но солнце уже начинало нагревать дерево скамьи. Я посмотрела на часы: до моей встречи с Робом оставалось еще более часа, так что у меня было вполне достаточно времени для того, чтобы поговорить с Кэллумом. У скамейки был подлокотник, высота которого идеально подходила для моего зеркальца, так что я положила его туда и достала из кармана наушник.

– Кэллум? Ты где-то рядом? Я в Буши-парке.

Не прошло и нескольких секунд, как я ощутила знакомое покалывание в запястье. Я все еще испытывала сладкое чувство от сознания, что он здесь, рядом со мной, даже если и не могла его видеть.

– Доброе утро, красавица. – В его низком голосе прозвучало легкое удивление. – Я не ожидал найти тебя здесь. – Я повернула зеркальце под таким углом, чтобы увидеть его. Русые волосы блестели на солнце, голубые глаза сверкали.

– Это долгая история. Через час у меня назначена встреча с Робом.

– В самом деле? Зачем?

– Это связано с тем, что ты рассказал мне вчера. Помнишь, ты сообщил, что он с кем-то говорил по телефону по поводу выезда этого человека из дома, арендованного его родителями в Корнуолле?

– Да, помню – и что из этого?

– Я думаю, что он говорил с Кэтрин. Мы знаем, что она уехала в Корнуолл и что раньше они с Робом строили козни сообща. Возможно, в их коттедже сейчас живет именно она.

Брови Кэллума удивленно поползли вверх.

– Ну, конечно! Почему я не подумал об этом раньше? Это же совершенно логично.

– И теперь мне надо выяснить, где именно расположен этот коттедж. Правда, я еще точно не знаю, каким образом буду добывать у него эту информацию. У тебя есть какие-нибудь гениальные идеи?

– Ну, наверное, ты могла бы просто спросить, – с сомнением в голосе ответил он.

– Я знаю, но мне совсем не хочется, чтобы у него опять создалось неверное впечатление. Меня ужасно раздражает, что он помнит то, что я ему нравлюсь, но не помнит всего остального.

– Ну, конечно, – медленно проговорил Кэллум, оглядывая парк. – Тут я мог бы кое-что предпринять.

– Что ты имеешь в виду?

– Я могу забрать у него эти воспоминания. Если ты захочешь. – Он пожал плечами. – Это было бы нетрудно – тебе будет достаточно заговорить с ним на эту тему, и тогда я смогу напасть.

– А как же твои принципы? Я знаю, что тебе не нравится отбирать у людей их реальные воспоминания.

– Я не хочу, чтобы ты из-за него беспокоилась. К тому же так я смогу хоть что-то для тебя сделать.

Я улыбнулась.

– Предложение соблазнительное, но думаю, я скорее добьюсь успеха, если он будет думать, что у него есть шанс заполучить меня. Возможно, позже.

– Ну, хорошо. – Я увидела в зеркальце, как он, смеясь, запускает руку в мои волосы. – Не думал, что это мое предложение сойдет мне с рук. Но попробовать все-таки стоило. Я бы с таким удовольствием стер все воспоминания о тебе из головы этого лживого, подлого…

– Перестань! – перебила я его, тоже смеясь. – Ты просто несносен, ты должен… – Я осеклась, вздрогнув всем телом от пронзительного вопля. – Оторвав взгляд от зеркальца, я увидела девочку полутора-двух лет, показывающую пальцем в мою сторону и набирающую в грудь воздух для еще одного вопля, испустив который, она повернулась и со всех ног ринулась под защиту своей матери. – В чем дело? – пробормотала я, затем, оглянувшись, замерла.

Я была так поглощена своей беседой с Кэллумом, что вообще не замечала того, что творилось вокруг. За моей спиной стояли три крупных матерых оленя-самца, стояли так близко, что до них можно было дотянуться рукой. На таком расстоянии они казались мне огромными, особенно потому, что я сидела. Я видела их мягкие бархатистые носы, которые подергивались по мере того, как они тянули головы все ближе и ближе к нам. И также видела острые концы их ветвистых рогов.

– Послушай, Кэллум, они наверняка подошли к нам так близко из-за тебя. Обычно они себя скромно ведут. – Я говорила так тихо и спокойно, как только могла, не желая их напугать. Острые рога явно могли причинить мне немало вреда.

– Я так и знал, что обычно не хожу в этот парк не без причины, засмеялся он, явно находя это забавным.

– Не мог бы ты медленно отойти отсюда, чтобы они последовали за тобой?

– Они не причинят тебе вреда.

– Легко говорить, ведь у тебя нет по-настоящему осязаемого тела, которое могло бы пострадать. Пожалуйста, иди прочь сейчас же!

– Хорошо. А ты иди к воротам, я тебя там догоню.

Покалывание в моей руке прекратилось, но я еще какое-то время посидела совершенно неподвижно. Наконец я решилась повернуть голову. Три оленя, идя один за другим, удалялись от дорожки, и к ним с разных сторон стекались также и другие олени. Я повернула зеркальце так, чтобы видеть в нем всю эту сцену, надеясь разглядеть Кэллума. Обычно он приходил и уходил слишком быстро, так что я не могла видеть, как он ходит, но на этот раз я смогла его заметить – его отражение в зеркальце было идеально. Я подавила смешок. Сейчас он точь-в-точь походил на гамельнского крысолова из сказки – его длинный старомодный плащ развевал ветер, и он рукой манил оленей за собой. Он увидел, что я смотрю на его отражение в зеркальце и приветственно помахал мне, потом послал воздушный поцелуй и отвесил картинный поклон. Я спрятала зеркальце в карман и направилась обратно к воротам.

Поездка

Как я и ожидала, Роб начал плотоядно рыскать глазами по моему телу и приставать ко мне с самой первой минуты нашей встречи, и, пока мы с ним стояли в очереди за кофе, было ох как нелегко ничем не выдать своего отвращения.

– Рад видеть тебя, Алекс. Итак, что же заставило тебя изменить отношение ко мне? Ты наконец поняла, что в глубине души находишь меня неотразимым?

– Нет, Роб, каким бы очаровательным ты ни был, не забывай, что ты встречаешься с Эшли, а не со мной.

– Ты что, ничего не знаешь? Я порвал с Эшли уже несколько недель назад. Сейчас я свободен и очень этому рад.

У меня упало сердце. Теперь, когда я не могу угрожать ему тем, что все расскажу Эшли, его будет еще труднее держать в узде и он может разойтись не на шутку.

– О, я этого не знала. Последние две недели я провела в Испании.

– И вернулась, выглядя еще более великолепно. Отличный загар. Он схватил меня за руку и поднял ее, делая вид, что разглядывает ее под всеми возможными углами. Я осторожно высвободилась.

– Я знаю, что мне не следует загорать, но трудно удерживаться от искушения. Правда, я не могу лежать на солнце подолгу.

– Как жаль, что там не было меня, чтобы помочь тебе наносить солнцезащитный крем, – сказал он, не скрывая похотливой ухмылки. Пока было рано говорить ему, что я думаю о нем на самом деле, сначала мне надо деликатно заставить его выложить нужную информацию. Поэтому я натянуто улыбнулась и сменила тему.

– Давай отнесем их в сад. – Я показала на чашки с нашим кофе.

– Почему бы нам не взять этот кофе навынос? Мы могли бы пойти с ним в парк, там очень мило, и вокруг почти никого нет. – Он провел рукой по моей спине, заставив меня содрогнуться.

– Я заказала кофе в настоящих чашках, а не в одноразовых стаканах, чтобы мы могли выпить его именно здесь. – Я постаралась сказать это как можно тверже, потому что хотела, чтобы нас мог слышать Кэллум, а в парке это было бы невозможно из-за повышенного внимания оленей.

– Хорошо, как скажешь. Мы можем прогуляться по парку и потом.

Я проигнорировала этот последний комментарий и первой двинулась в крошечный, обнесенный стенами садик, находящийся в задней части кафе. Вопреки моим ожиданиям здесь было безлюдно – на чугунных стульях за чугунными столиками, кроме нас, не было ни души. Роб огляделся и удовлетворенно кивнул.

– Неплохо, совсем неплохо. – От его вкрадчивого елейного тона мне захотелось заорать.

Когда мы уселись, он подался вперед и поставил локти на стол.

– Ну, Алекс, говори. Я же не идиот. В чем дело? С чего тебе вдруг понадобилось со мной увидеться?

Это и было самым трудным. Что же именно говорить, чтобы выудить у него информацию, которая мне нужна? Я все утро обдумывала возможные подходы.

– Дело в том, Роб, что я очень беспокоюсь об одной моей подруге. Мы с ней, э-э, немного поругались, и она куда-то уехала. Мне бы ужасно хотелось узнать ее адрес, чтобы написать ей письмо и извиниться.

Он посмотрел на меня, недоуменно хмуря брови.

– Но почему ты говоришь это мне?

– Мне кажется, что ты можешь знать, где она сейчас. Ее зовут Кэтрин. Кэтрин Ривер.

Он с удивлением на лице откинулся на спинку стула.

– Так ты ее знаешь?

– Именно я и познакомила тебя с ней пару месяцев назад. Вероятно, это случилось в тот самый период, которого ты не помнишь.

– В самом деле? Нас познакомила ты? Она об этом не упоминала.

– Как я уже говорила, между нею и мной возникла небольшая размолвка. Тебе известно, где она сейчас?

– Конечно, она гостит в том доме, который моя семья арендовала в Ползите. Но она будет оставаться там недолго – собственно говоря, она должна съехать сегодня или завтра.

Я постаралась не выдать своего воодушевления:

– Да ну?

– Да. Все это было немного странно. После того как я потерял часть своих воспоминаний и ты нашла меня в Лондоне без сознания, она позвонила. Это было чудно́. Сама она явно все обо мне знала, а у меня не осталось о ней вообще никаких воспоминаний. Но, по-видимому, до того, как частично утратить память, я разрешил ей погостить в этом доме в Корнуолле. Когда мама об этом узнала, она немного психанула, но, поскольку я тогда болел, она не стала меня прессовать. – Он сделал паузу, чтобы шумно отхлебнуть кофе. – А откуда ты ее знаешь?

– О, мы познакомились давно. Мы вместе учились в начальной школе, а недавно она вернулась в наши края. – Я чувствовала себя немного неуютно из-за того, что мне приходится ему врать, но сказку про нашу совместную учебу в начальной школе рассказывала всем сама Кэтрин, когда в июне появилась в здешних местах. – Ты сказал, что она скоро уезжает? – спросила я так небрежно, как только могла. – Может быть, я еще успею ей написать?

– Это не имеет смысла. Завтра ее там уже не будет, и твое письмо до нее не дойдет. Почему бы тебе не послать ей сообщение по мобильнику?

– Я потеряла все старые контакты, когда мой телефон намок.

– Хочешь, я сброшу тебе ее номер? – спросил он, вынимая мобильник из кармана своих джинсов.

– Э-э, да, это было бы здорово.

Он быстро пролистал список своих контактов, нажал на несколько кнопок, и, не прошло и нескольких секунд, как телефон в моем кармане издал звуковой сигнал.

– Вот и все. А из-за чего вы поругались? Наверное, это был еще тот скандал? – Я видела, что он едва удерживается от того, чтобы не расплыться в похотливой ухмылке.

– Я тебя умоляю! Нет, ничего подобного. Она попыталась с помощью манипулирования заставить одну мою подругу сделать то, что ей было нужно, а я посчитала, что это неправильно, только и всего.

– А теперь ты хочешь с ней помириться?

– Нам надо кое-что обсудить. Ты уверен, что она не получит моего письма? Я его уже написала.

– Ты, конечно, можешь попытаться, если тебе так хочется, но думаю, оно до нее не дойдет.

– Так какой же у этого дома адрес?

– Понятия не имею! Сам я никогда там не был. Мы впервые поедем туда только на следующей неделе. Все планы пошли коту под хвост, когда я оказался в больнице. Папа уже целую вечность сетует на то, что мы зря потратили деньги.

– А ты не мог бы выяснить точный адрес этого дома? – спросила я таким беззаботным тоном, каким только могла. – Если ты его не знал, то как же ты смог объяснить Кэтрин, куда именно ей надо ехать?

На лице Роба на секунду отразилось недоумение.

– Понятия не имею. Я все еще многого не помню. Наверное, я мог спросить отца. Я примерно знаю, где находится этот коттедж, но этого же недостаточно, чтобы отправить туда письмо, да?

Я глубоко вздохнула, стараясь держать себя в узде. Он вовсе не пытался намеренно ставить мне палки в колеса.

– Если бы ты мог попросить своего отца дать тебе точный адрес, это было бы классно. Дело просто в том, что, по-моему, мне легче объясниться в письме, а не в сообщении по телефону. – Я попыталась расслабить свои пальцы, вцепившиеся в подлокотники стула от чувства острейших разочарования и досады. – Итак, теперь я знаю, что сам ты никогда там не бывал, но тебе хотя бы известно, как выглядит этот дом? У него есть рядом море? Он находится на первой линии?

– Да, раньше мы уже арендовали другой дом, чуть выше. Тот дом, который мы арендовали этим летом, находится на склоне холма, с которого открывается вид на город, неподалеку от роскошного нового отеля. Маме нравится, что отель находится так близко, потому что она может ходить в тамошнее спа, пока мы с папой занимаемся сёрфингом.

– Звучит заманчиво. Когда вы туда едете? – Поскольку мне так и не удалось расслабить пальцы, я сжала ими ручку кофейной чашки.

– В конце недели, хотя я мог бы согласиться поехать туда и на несколько дней раньше, чтобы удостовериться в том, что после своего пребывания там она прибралась. – Он перегнулся через стол и провел пальцем по всей длине моей руки. Над его головой плясали ярко-желтые огоньки. – Хочешь поехать со мной? Тебе бы там понравилось.

– Роб, мы обсуждали это уже несколько раз, и я не собираюсь менять своего решения. То, что я сейчас здесь, отнюдь не означает, что я согласна.

Только он собрался ответить, как из-за стены донесся оглушительный шум, и мы оба подскочили на наших стульях. Его чашка с кофе перелетела через стол, и большая часть напитка вылилась мне на колени.

– Какого черта? Что это было? – закричал он, прислушиваясь к странному шуму. Было похоже, что это какие-то животные дерутся насмерть.

– Возможно, это олени-самцы дерутся в парке как раз за стеной, – завопила я, стараясь перекричать шум. Но тут так же внезапно, как этот гвалт начался, он затих, и я услышала, как кричу в наступившей тишине: – Ух ты! Какие они шумные! – Я посмотрела на свои колени. – Послушай, Роб, похоже, я вся мокрая. Мне надо ехать домой, чтобы переодеться.

– Извини, – сказал он, показывая на мою промокшую одежду. – Если хочешь, можешь зайти ко мне домой и обсохнуть там. – Только что я собралась принять его предложение, подумав, что это даст мне прекрасную возможность настоять на том, чтобы он спросил у своего отца адрес коттеджа, как Роб продолжил: – Сегодня там никого нет, так что дом будет в полном нашем распоряжении.

– Спасибо, Роб, но я лучше поеду домой. Когда приедешь к себе, то узнаешь для меня этот адрес?

Вид у него сделался разочарованный, и на долю секунды я засомневалась, что он пролил на меня кофе случайно. – Конечно. Ну, ладно, пошли.

Когда мы подходили к двери кафе, я посмотрела на отражение в ее стекле и почувствовала знакомое покалывание в руке. Рядом со мной шел Кэллум, широко улыбаясь. Он явно получил немалое удовольствие от того, что ему удалось стравить оленей друг с другом.

* * *

Пока я сидела в электричке, кофе, пропитавший мою одежду, начал высыхать, превращая ее во что-то липкое и неудобное. Мне не очень-то хотелось возвращаться домой, поскольку я точно не знала, в какое именно время уедет Макс, но выбора у меня не было. Электричка ехала мимо безликих офисных зданий и пригородных жилых домов, и, глядя в окно, я пыталась думать о каких-то других альтернативах. На одной из станций мужчина в желтом жилете менял постеры на установленных на платформах билбордах, срывая рекламные афиши последних блокбастеров Голливуда. Как все изменилось, подумала я. Всего несколько месяцев назад я бы тут же сошла с поезда и попыталась поговорить с этим малым, прося у него одну из этих старых афиш, чтобы добавить ее к коллекции на стене моей спальни. Но теперь я больше этим не занималась – в последнее время меня занимали настоящие жизненные драмы.

Я достала из кармана телефон, гадая, не стоит ли отправить Кэтрин сообщение. Но мне не приходило в голову ничего, что могло бы заставить ее поговорить со мной. Я подозревала, что если попытаюсь что-либо предпринять, то только сделаю хуже. Вздохнув, я положила телефон себе на колени и снова начала смотреть в окно. Когда он несколько секунд спустя зазвонил, я смогла ответить на звонок почти сразу.

– Грейс! Как же я рада слышать твой голос!

– Привет, Алекс, ты что, все еще не уладила отношения со своими парнями?

– Да, все хуже некуда! Как только ты приедешь, я сразу же до смерти тебе надоем. Мне нужна твоя помощь. – Произнося это, я вдруг ясно осознала, как сильно мне хочется с ней поговорить, чтобы проверить мою теорию и просто поболтать. – Когда ты возвращаешься? Сегодня вечером?

– Я уже здесь. – Мы проехали через Францию быстрее, чем ожидали, так что, вместо того чтобы провести на континенте еще одну ночь, мы вчера вечером сели на паром и вернулись сегодня в полночь. Так как же идут дела? Вы с Максом все-таки спелись или ты по-прежнему остаешься с Кэллумом?

– Честно говоря, у нас были кое-какие осложнения.

– Осложнения? Интересно, каким же образом дело могло осложниться еще больше? Я еду к тебе сейчас же!

– Собственно говоря, Грейс, я как раз собираюсь сойти с электрички в Шеппертоне. Я могу запрыгнуть на автобус и приехать к тебе? Думаю, один из факторов, осложняющих дело, все еще находится в моем доме.

– О, звучит интригующе! Само собой, приезжай. До скорого.

* * *

Вскоре я уже сидела в кухне Грейс в одолженных у нее шортах, подробно рассказывая ей о своем отдыхе в Испании и о той проблеме, которую представлял собой Макс. И наконец дойдя до того, что действительно меня волновало.

– По правде говоря, Макс – это наименьшее из осложнений. Есть кое-что и похуже – похоже, мне придется опять разыскать Кэтрин.

– Да ты что! Зачем? Она же психопатка и пыталась убить тебя. С какой стати тебе искать ее?

Я инстинктивно потерла руку там, где Кэтрин ударила по ней клюшкой для гольфа этим летом. Хотя синяк от удара уже сошел, это место все еще немного болело. Кэтрин метила клюшкой в мою голову и вполне могла бы меня убить, если бы в последнюю секунду я не отклонилась. Приближаться к Кэтрин наверняка будет опасно, но у меня не было другого выбора.

– Я думала, что знаю, как спасти Кэллума, как вернуть его в мир живых, но на самом деле это совсем не так. Собственно говоря, когда я испробовала этот способ на другом Зависшем, пытаясь спасти Роба, оказалось, что все зря.

Грейс взглянула на меня, мало-помалу осмысливая значение того, что я сказала. Она безмолвно открыла рот, слушая, как я продолжаю.

– Я хочу, чтобы Кэллум жил! Я не могу потерять его опять, уже в третий раз. И есть кое-что еще хуже. – Я закрыла лицо руками, не желая говорить то, что должна была сказать. – Когда Зависший умирал, он при этом жестоко мучился. Я не могу проделать то же самое и с Кэллумом.

Дар речи наконец вернулся к Грейс.

– О, Алекс, это ужасно! Как это случилось?

Я коротко резюмировала то, что сделала. Она и так уже многое знала, хотя детали того, как я спасла Роба, я от нее утаила, поскольку они казались мне слишком странными. Она начала ходить взад и вперед по своей кухне, слушая, как я рассказываю ей все, время от времени задавая мне тот или иной вопрос. Она хмурилась, ее черты, всегда такие безупречные, напряглись. В конце концов она остановилась и, подбоченившись, посмотрела на меня.

– Давай проясним ситуацию, – сказала она, хмурясь еще больше. – Ты считаешь, что Кэтрин – и только Кэтрин – способна помочь тебе вернуть Зависших к жизни. Но почему этого не может сделать Вероника? Она ведь тоже была Зависшей.

– Ее способность оказать им помощь ослабела из-за того, что она находится в нашем мире слишком долго. Она может только одно – помочь мне прекратить их муки. А Кэтрин, поскольку она перестала быть Зависшей совсем недавно, может помочь мне вернуть их в мир живых. – Думая об этом опять, я изо всех сил старалась сдерживать слезы. – Если у меня есть хоть какой-то шанс спасти Кэллума, я должна попытаться это сделать. Я не могу просто взять и убить их всех.

– Но ведь именно этого они и хотят, разве нет?

– Только потому, что они считают, что другого выбора у них нет.

Она посмотрела на мои покрасневшие глаза и вымученно улыбнулась.

– Ну, хорошо, тебе надо найти Кэтрин и таким образом удостовериться, что ты перепробовала все другие варианты. – Мгновение поколебавшись, она порывисто схватила меня за руку и подождала, пока я не повернулась к ней лицом. – Но, Алекс, ты должна подумать и об этом варианте, должна приготовиться к тому, что тебе придется принять решение. Если ты откажешься, это будет несправедливо.

– Я понимаю, но пока я еще не готова. Я не готова отказаться от Кэллума. – Я произнесла эти слова с трудом.

– Понятно, ты еще не готова. – Она похлопала меня по руке, словно успокаивая малого ребенка, и достала из своей сумки резинку для волос. Кое-как соорудив из длинных темных волос пучок, она взяла блокнот и ручку и села за стол напротив меня. – Давай приступим к делу.

– Спасибо. Я знала, что ты не откажешься мне помочь, – шмыгнув носом, сказала я. Затем шумно высморкалась. – Итак, мне примерно известно, где сейчас находится Кэтрин, но сегодня или завтра она оттуда уезжает, и я понятия не имею, куда. Я могла бы поехать поездом, но в сторону Ползита поезда не ходят. Есть только один способ добраться туда, но это самое последнее средство.

Грейс подняла голову, перестав писать.

– Что ты имеешь в виду?

– Роб предложил отвезти меня туда.

– Ты что, с ума сошла? Ты же знаешь, что ему от тебя нужно.

– Да, знаю, – уныло сказала я. – Но так я хотя бы доберусь туда. Просто мне придется вести себя с ним предельно твердо. – Я понимала, что это определенно был бы полнейший кошмар, но что мне оставалось делать?

– Так у тебя ничего не выйдет. Но, разумеется, – она начала грызть конец ручки, – есть еще один выход, о котором ты не подумала.

– И какой же? Что бы это ни было, это лучше, чем Роб.

– Просто попроси меня. Я могла бы отвезти тебя туда сегодня днем.

– В самом деле? Но как же… – Она подняла руку, и я замолчала на полуслове.

– Если бы я не могла этого сделать, то не предлагала бы. Ну, как, едем? Ты готова пуститься в путь?

* * *

Совершить все приготовления и найти предлог для поездки оказалось на удивление легко. Куда труднее было попрощаться с Джеком и Кэллумом. Особенно нелегко пришлось Грейс, поскольку они с Джеком не виделись с тех самых пор, как она уехала во Францию. Они смогли урвать часок для встречи перед тем, как Грейс отправилась на своей машине к моему дому, чтобы забрать меня, но этим их свидание и ограничилось. Мне тоже удалось немного поговорить с Кэллумом.

– Я не понимаю, зачем тебе так спешить, – посетовал он, как-то исхитряясь держать наши амулеты в одном и том же пространстве, пока я носилась по комнате, кидая одежду и разные мелочи в небольшой рюкзак. – Я понимаю, что Кэтрин скоро съезжает из дома Роба, но, скорее всего, она останется где-то поблизости.

– Нет, мы не можем быть в этом уверены. Она может сесть на поезд и укатить хоть в Шотландию.

– Но ты действительно полагаешь, что она могла бы нам помочь?

– Если есть хоть один-единственный шанс, что она может помочь мне выяснить, как вернуть тебя в мир живых, я должна поехать и попросить ее это сделать. Я постараюсь ее уговорить.

– Это будет нелегким делом, – тихо проговорил он, воспользовавшись случаем, чтобы ненадолго обнять меня, когда я села за письменный стол, собирая свою косметичку.

– Знаю, но надо попытаться. Мне ведь все равно нечего терять.

– Да и мне тоже. Жаль, что я не могу тебе помочь.

– Ну, кое-чем ты все-таки можешь помочь, – выдавила из себя я, пытаясь улыбнуться. – Ты нигде не видишь моей щетки для волос?

Он запустил руку мне в волосы, но улыбнуться в ответ так и не сумел.

– Вон она, рядом с коробкой бумажных носовых платков. Как ты думаешь, вы пробудете там долго?

– Нет, скорее всего, я буду дома уже завтра. Грейс собирается на этой же неделе поехать с Джеком в Гауэр, так что ей надо сделать все быстро, чтобы забрать его. В общем, я вернусь в два счета. – Я перестала собирать вещи в рюкзак и посмотрела на отражение в зеркале. Его колдовские голубые глаза были полны тревоги, а свободная рука теребила прядь моих волос.

– Ты что-то скрываешь от меня, Алекс, я это вижу. Но я также понимаю, – продолжил он, когда я начала было протестовать, – что у тебя наверняка есть для этого веская причина. Я прошу тебя об одном – быстрее возвращайся ко мне. Я не хочу зря терять время, не видя тебя, если этого можно избежать.

– Жаль, что ты не можешь поехать со мной, – прошептала я, гладя его по щеке. Его длинные пальцы накрыли мою руку, и он устремил на меня испытующий взгляд.

– Мне тоже очень жаль, что я не могу поехать. Прошу тебя, будь осторожна.

– Я буду осторожна и совсем скоро вернусь. – И я постаралась улыбнуться так убедительно, как только могла.

– Когда ты вернешься, нам надо будет обсудить то, чего хочет от тебя Мэтью. А также и я, – тихо добавил он, отводя глаза.

– Я уже говорила тебе – я не стану этого делать.

– Подумай об этом. Спроси совета у Грейс. Я понимаю, тебе тяжело будет принять такое решение без ее поддержки. – Кэллум наклонился, чтобы поцеловать меня в плечо, и я не могла видеть его лица, когда он произносил эти слова, но я была уверена, что слышала, как его голос чуть заметно дрогнул. Я хотела было ответить, но в это время во входную дверь громко постучали.

– Это Грейс. Мне пора. Обещаю, я скоро вернусь.

– Я люблю тебя, Алекс. Очень, очень тебя прошу – будь осторожной. Кэтрин опасна.

– Знаю. Я тоже тебя люблю. Надеюсь увидеть тебя завтра.

Я быстро вытерла глаза, закинула рюкзак на плечо и спустилась на первый этаж, мельком увидев Кэллума в большом зеркале в прихожей. Джош только что открыл дверь Грейс.

– Ну что, готова? Все собрала? – с улыбкой спросила она.

– Почти все. – Я приподняла рюкзак, чтобы она видела, что мои вещи собраны. – Вот только достану из холодильника несколько бутылок воды.

Грейс последовала за мной на кухню и вдруг остановилась как вкопанная. За столом сидел Макс, волосы его были в беспорядке, одежда тоже – иными словами, выглядел он просто великолепно. И он, и Джош встали совсем недавно. Грейс очень редко не могла подобрать нужных слов, но сейчас был как раз такой случай.

– Грейс, это Макс, друг Джоша. Макс, это Грейс.

Макс лениво улыбнулся.

– Доброе утро, Грейс. Я много о тебе слышал.

– А… ну, да. – Подруга повернулась ко мне и посмотрела на меня таким взглядом, который яснее ясного говорил, что она сейчас думает.

Я выгребла из холодильника бутылки с водой и направилась к двери.

– Пошли, Грейс, нам пора ехать. Время у нас ограниченно, ты помнишь?

– Э-э, да. Рада была познакомиться, Макс. Пока, Джош, – говорила она, пока я тянула ее за собой из кухни в прихожую. Джош кивнул мне, не переставая поедать свои хлопья. Максу определенно нравился произведенный им эффект.

– Пока. Езжайте осторожно, а ты, Алекс, помни, что я тебе сказал. – Он пристально на меня посмотрел, потом подмигнул.

Грейс пришла в себя, только когда мы уже сидели в ее машине.

– Как тебе это удается, Алекс? От тебя без ума сразу трое парней, и все трое жутко шикарные.

– Знаю и никак не могу этому поверить. Я столько лет ждала и вдруг оказалась перед таким богатым выбором. Хотела бы я знать, в чем тут причина, что я начала делать иначе.

– Теперь я понимаю, что ты имела в виду, говоря, что Макс создает тебе сложности.

– Вот именно, и особенно сложно было тогда, когда Макс поцеловал меня в щеку в аэропорту на глазах у Кэллума.

– Ничего себе! Уверена, Кэллуму это не понравилось.

– И не говори. Думаю, я смогла его убедить, что это было недоразумением, но мне для этого пришлось немало потрудиться.

– Да, сложности, это точно, – вздохнула она, после чего переключила свое внимание на дорогу, автостраду М4.

Поездка в Корнуолл заняла несколько часов. Где-то в районе Бристоля мы ненадолго остановились, чтобы съесть по сандвичу, но все остальное время ехали без остановок. Около трех я позвонила Робу и ухитрилась выяснить у него адрес коттеджа. Забив его в довольно-таки примитивный навигатор Грейс, мы поехали дальше, следуя указаниям, но до нас не сразу дошло, как далеко простираются графства Девон и Корнуолл уже после того, как автострада М5 подошла к концу. Мы застряли в веренице трейлеров и стояли в пробке, когда мой живот опять заурчал от голода.

– Уже почти семь. Каким образом получилось, что так поздно, а нам еще ехать и ехать? – заныла я, барабаня пальцами по приборной доске.

– Думаю, это из-за того, что мои водительские навыки оставляют желать лучшего, да?

– Да нет, ты вела машину просто великолепно. Никаким другим способом нам все равно не удалось бы доехать до места вовремя. – Говоря это, я вдруг поняла, что, скорее всего, это не соответствует действительности. Если бы я поехала на поезде, а затем взяла такси, то доехала бы до коттеджа Роба уже час назад.

– Но гонщицей меня точно не назовешь, да?

– Зато ты довезешь нас туда целыми и невредимыми, а это главное, – ответила я, улыбнувшись ей. Но она была абсолютно права – мне несколько раз пришлось закусить губу, чтобы сдержаться и не заорать, чтобы она нажала на газ. – Как бы то ни было, эта штука утверждает, что мы будем на месте уже через полчаса. Остается только надеяться, что мне удастся уговорить Кэтрин поехать вместе с нами в Лондон. Если она согласится помочь Зависшим, то без этого не обойтись.

– Если кто-нибудь и сможет ее убедить, то только ты. – Хотя эти слова и не соответствовали действительности, прозвучали они достаточно бодро.

– Мне бы твой оптимизм, Грейс. – Я криво усмехнулась. – Я, конечно, должна попытаться, ведь другого выбора у меня нет, но сделать это будет чудовищно трудно.

– Интересно, в какой мере это объясняется важностью ее секрета, а в какой тем, что она злобная тварь?

– Понятия не имею, почему она так упряма. Я долго ломала себе голову над этой загадкой, и Кэллум тоже, но нам так и не удалось найти ответ. Я знаю, что ей известно, как спасти всех Зависших: она сказала мне, что записала это, а раз так, то что бы ни содержалось в тех воспоминаниях, которые у нее отобрала Оливия, это уже не имеет значения. Но я ума не приложу, почему она так меня ненавидит? Что я могла ей сделать, чтобы вызвать такую лютую ненависть?

Мы обе замолчали, потому что не знали ответа на этот вопрос. Ненависть Кэтрин ко мне достигала эпических масштабов. Я перебрала в памяти все те гадости, которые она мне сделала с тех пор, как вернулась в наш мир: злонамеренные электронные письма, хищение из банка всех моих сбережений, нападение на меня с клюшкой для гольфа и, наконец, кража моего амулета, чтобы они с Робом могли продать его и сделать существование Зависших достоянием гласности. Она меня буквально затерроризировала, и я испытала огромное облегчение, когда она наконец немного поутихла.

Чем ближе мы подъезжали к Ползиту, тем меньшей казалась мне вероятность того, что она согласится помочь, даже если мы сумеем ее найти. За каким чертом я тащу Грейс в такую даль, в Корнуолл, ради совершенно напрасной траты времени? Вся эта затея – полное безумие. Я вновь начала думать о том, с какой стороны мы могли бы подойти к Кэтрин, но в голову мне так и не пришла ни одна здравая мысль. Придется что-нибудь придумывать на ходу.

Ничего перед собой не видя, я тупо смотрела в окно, пока мимо проносились прекрасные корнуолльские пейзажи. Как бы мне хотелось, чтобы Кэтрин не была моей единственной надеждой. Но если существует хотя бы крошечный шанс, что я могу спасти всех Зависших, то я просто обязана им воспользоваться.

Уже начали опускаться сумерки; мы ехали по узким извилистым сельским дорогам, ведущим в Ползит, и низко, над самыми живыми изгородями носились птицы. Мы целую вечность не видели почти никаких признаков цивилизации.

– Здесь практически не видно человеческого присутствия, – сказала Грейс, глядя, не попадутся ли нам навстречу какие-нибудь крупные автомобили, которые в Корнуолле, похоже, имели тенденцию ездить по встречке. – Объективно говоря, здесь столько пустых пространств, что можно было бы сделать эти дороги и попрямее.

– Уверена, что из этого бы ничего не вышло, – попыталась рассмеяться я. – Думаю, здешние фермеры стали бы возражать.

– Не думаю, что мне когда-нибудь захочется поселиться в сельском местечке, – вздохнула Грейс. – Готова поспорить, что здесь невозможно раздобыть даже чашку приличного кофе.

– Знаешь, сейчас мы как раз едем в такое местечко. Там полно магазинов, продающих снаряжение для сёрфинга, и парней в гидрокостюмах.

– Что ж, от того, чтобы просто посмотреть на этот городок, вреда, я думаю, не будет. Но я по-прежнему готова поспорить, что здесь мне не получить чашку мокачино с обезжиренным молоком.

– Возможно, тебя ждет сюрприз, – прошептала я. – Не забывай, ведь там бывает Роб.

* * *

Наконец навигатор направил нас на короткую улочку с жилыми домами, и я почувствовала, как мое сердце учащенно забилось. Пытаясь сохранять спокойствие, я вглядывалась сквозь сумрак в номера домов, ища глазами тот, который был мне нужен. В конце концов я увидела его.

– Вон он – дом семнадцать, – попыталась произнести я, но мой голос прозвучал так пискляво, что Грейс меня не поняла. Я сглотнула и попробовала еще раз, но тут Грейс сама увидела нужный дом и остановила машину, проехав мимо нескольких соседних домов.

– Хм-м, свет не горит. Будем надеяться, что она сейчас где-то в задней части дома. – Она повернулась ко мне. – Ну, что, готова?

Я нервно сглотнула.

– Готова, – согласилась я, но голос мой прозвучал несколько нетвердо.

– Хочешь, я подойду к двери вместе с тобой?

– Нет, я полагаю, будет лучше, если я попробую поговорить с ней одна, хотя бы поначалу. Просто держись на расстоянии и смотри в оба.

– Ты в этом уверена? Мы же знаем, что у нее явная склонность к насилию.

– Я помню, но честное слово, мне кажется, будет лучше, если мы с ней встретимся один на один.

– Ну, ладно, – с сомнением в голосе согласилась Грейс. – Но я буду настороже.

Я вышла из машины и посмотрела на улицу. Это была жилая улица с почти одинаковыми домами, построенными в стиле шале. В одних из них владельцы определенно жили постоянно – вокруг имелись ухоженные сады, другие же явно были предназначены для сдачи внаем отдыхающим, участки, на которых они стояли, были посыпаны не требующим особого ухода гравием, а их декор был неприхотлив. Стоял теплый летний вечер, и на нескольких дворах дожаривалось барбекю. От запаха жарящегося мяса у меня потекли слюнки, хотя, по правде говоря, я не смогла бы сейчас проглотить ни куска. Из открытых окон неслись звуки музыки, и время от времени я видела обстановку гостиных в обрамлении раздвинутых занавесок.

Дом семнадцать был темен и тих. Я прошла к парадной двери по мощеной дорожке, а не по скрипучему гравию, остановилась, расправила плечи и нажала на кнопку звонка. Он зазвенел неожиданно громко, и я невольно отшатнулась.

Ответа не последовало. Не желая сдаваться, я позвонила еще раз, но за матовыми стеклами не было видно никакого движения. Я наклонилась, чтобы заглянуть через прорезь почтового ящика в прихожую. Внутри было довольно темно, но из панорамного окна в задней части дома сочился какой-то свет. Я подождала, пока мои глаза не приспособились к этому освещению. Прихожая и виднеющаяся за нею комната были опрятны, но безлики, и нигде не осталось признаков того, что в доме кто-то есть – никаких чемоданов у двери. Мы опоздали.

Я не могла этому поверить. После всех усилий, потраченных на то, чтобы отыскать Кэтрин и добраться до Корнуолла, мы все-таки ее не застали. Я понятия не имела, где ее можно искать теперь, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы досады и бессилия. Я еще раз заглянула в прорезь почтового ящика; нет, я не ожидала, что внутри дома что-то могло измениться, я просто не знала, что можно сделать. В прихожей по-прежнему было пусто и темно. Я начала выпрямляться, и тут за спиной у меня раздался резкий голос Грейс.

– На твоем месте я бы бросила эту штуку, иначе я буду вынуждена тебя покалечить.

Я резко повернулась. На другом конце дорожки, сжав кулаки, стояла Грейс. Между нами стояла Кэтрин, держа в руках деревянный кол и замахиваясь им, чтобы ударить меня по голове.

Проба сил

– Значит, на сей раз ты привела с собой подкрепление, – сказала Кэтрин, приняв скучающий вид, и чуть опустила свое оружие. – Поняла, что столкнуться со мной в одиночку тебе не по плечу?

– Тебе не впервой играть нечестно, – ответила я, показывая на кол. – Не могла бы ты бросить эту штуку?

Кэтрин отбросила кол в сторону.

– Как скажешь. – Она сложила руки на груди и воззрилась на меня сверху вниз.

Мы обе, и Грейс, и я, молчали, гадая, кто не выдержит первым. Это напряженное противостояние продолжалось минуты две, и в конце концов я поняла, что начать разговор придется мне. Именно мне предстояло просить об услуге, так что, как бы не было противно, я должна была нарушить молчание.

– Роб рассказал нам, где ты находишься.

– И что с того?

– Но он понятия не имеет, кто ты такая. Все его воспоминания о тебе стерты.

– И что с того? – повторила она.

– А то, что твой мерзкий план сделать деньги на продаже амулета и информации о Зависших газетам провалился. Роб все забыл.

Ее голова дернулась, но лишь чуть заметно.

– И как же это произошло?

– Воспоминания о тебе и твоем подлом плане у него украл Лукас, после чего бросил его умирать.

Она снова напустила на себя скучающий вид и замолчала.

– Послушай, Кэтрин, я знаю, что ты меня терпеть не можешь, хотя понятия не имею, почему. Но мне нужно попросить тебя об услуге. Ведь ты единственная, кто может спасти Зависших.

Кэтрин вдруг рассмеялась так язвительно и злобно, что Грейс подобралась, приготовившись вступить в бой, если сестра Кэллума внезапно вновь попробует напасть.

– Ты хочешь попросить об услуге меня? Вот забавно.

– Я прошу не ради себя, а ради них, твоих старых друзей и брата. Неужели ты не хочешь им помочь?

– Ты представляешь собой прекрасный образчик торжества надежды над опытом, тебе это известно? С чего ты взяла, что мне есть до кого-то из них хоть какое-то дело?

– Но ведь Кэллум твой брат, и в прошлой жизни ты, возможно, любила его.

– Ах, дорогуша, ты опять неправильно меня поняла. Я ненавижу Кэллума почти так же сильно, как тебя. С этой точки зрения вы с ним идеальная пара.

– Но ведь в такой позиции нет никакого смысла, Кэтрин. Если ты откажешься им помочь, то ничего этим не выиграешь, а они потеряют все. – Я почувствовала, как в гневе повышаю голос.

– А мне и не надо ничего выигрывать. Я просто-напросто не собираюсь этого делать, вот и все.

– Почему ты хочешь обречь людей на вечные отчаяние и тоску, хотя могла бы вернуть их к жизни? Почему? – Я сделала шаг к ней, произнося слова яростно и быстро и сжав руки в кулаки.

– О, ответ прост. – Сказав это, она сделала паузу, что привело меня в еще большую ярость.

– И в чем же он состоит? – прошипела я.

– Потому что ни Кэллум, ни ты не заслуживаете быть счастливыми, вот и весь сказ. А на остальных мне вообще наплевать.

– Но…

– Алекс. – Меня перебил твердый голос Грейс. – Алекс, думаю, так ты ничего не добьешься. Давай сдадим немного назад.

– Ого, а эта силачка еще и умеет говорить. – Тон Кэтрин источал сарказм. – И даже говорить почти здраво.

– Послушай, Кэтрин, я понимаю, что ты меня не знаешь и не имеешь причин прислушиваться к тому, что я собираюсь сказать, но неужели мы не можем хотя бы обсудить этот вопрос как взрослые люди? – произнесла Грейс, стараясь говорить спокойно.

– Собственно, Грейс, я знаю о тебе все. Мне известно, что это ты прищемила хвост своему котенку дверью и пролила лак для ногтей на ковер в спальне Исси. Твоя любимая мягкая игрушка называется «Мохнатик», и как-то раз ты сделала вид, что получила травму, чтобы не участвовать в соревнованиях, как того хотела твоя мать. Ну, что, продолжать?

Грейс смотрела на нее, разинув рот.

– И то, что произошло с котенком, и то, что произошло с лаком для ногтей, было сделано не нарочно, – заметила я. – Тебе известно и это.

– Верно, – с презрительной ухмылкой сказала Кэтрин. – Но, если представить дело так, как его представила я, это звучит лучше.

– Откуда… откуда ты все это знаешь? – Грейс вновь обрела дар речи, и ее руки сжались в кулаки.

– Она же украла все мои воспоминания или ты забыла? – пояснила я. – Все, что я знаю о тебе, каждая деталь – все это хранится и в ее голове.

– К сожалению, так оно и есть. И все это такая глупая, наивная чушь. Надо же, – Кэтрин сделала короткую паузу, подняв брови и окинув взглядом Грейс с головы до ног, – ты оказалась немного более темпераментной, чем я ожидала. А Алекс считает, что ты тряпка чистой воды.

От возмущения я невольно резко втянула носом воздух, но, прежде чем успела что-то сказать, в разговор вмешалась Грейс.

– Если ты воображаешь, что я могу в это поверить, то из воспоминаний Алекс ты так ничего и не поняла. Вообще ничего.

– Да ну? А хочешь узнать, что Алекс на самом деле думает о красавчике Джеке? Я как раз подумывала о том, чтобы отправить тебе записку, чтобы ты узнала правду. На твоем месте я бы не стала оставлять их один на один. Ей же нельзя доверять – она уже много лет желает заполучить Джека и только и ждет момента, чтобы пустить в ход свои чары и добиться его. – Самодовольная ухмылка на лице Кэтрин была явственно видна в неярком оранжевом свете уличных фонарей, которые только что зажглись.

Я чувствовала, как во мне вскипает ярость. Как она смеет пытаться настроить против меня мою лучшую подругу! Но только я приготовилась обрушить на нее гневную тираду, как Грейс фыркнула от смеха.

– О, Кэтрин, это так смешно! Я и не подозревала, что из тебя могла бы получиться комедийная актриса. – Она покачала головой, насмешливо улыбаясь.

На лице Кэтрин впервые появилось выражение растерянности, и она не смогла сразу же дать на это язвительный ответ. Грейс немедля воспользовалась ее молчанием, чтобы продолжить:

– Хотя в твоем распоряжении и оказались воспоминания Алекс, ты, как мне вполне очевидно, так и не поняла сути ее натуры. – Я удивленно посмотрела на Грейс, но она продолжала гнуть свое: – Похоже, тебе невдомек, что лучшие подруги – настоящие лучшие подруги – никогда и не помыслят о таких вещах.

– Да что ты говоришь. В самом деле?

– Вот именно, в самом деле. Очевидно, у тебя самой никогда не было лучшей подруги, иначе ты бы знала, что есть вещи, которые просто не могут прийти нам в голову. Алекс никогда не сделает мне больно, точно так же, как я никогда не сделаю больно ей. – Она повернулась ко мне и улыбнулась: – Правда, Алекс?

Я улыбнулась ей в ответ.

– Истинная правда.

Лицо Кэтрин исказилось от злобы, и красное облачко над ее головой стало еще ярче.

– Что ж, остается надеяться, что вы двое очень счастливы вместе. – Она снова повернулась ко мне: – Тебе понадобится такая верная подруга, когда твои отношения с Кэллумом пойдут наперекосяк. Она поможет тебе не рехнуться.

– Почему это мои отношения с Кэллумом должны пойти наперекосяк?

– Ох, да брось ты. Очень скоро он тебе надоест. Ведь он для тебя только отражение в зеркале! Какой тебе от него толк? Я знаю, чего ты хочешь на самом деле, не забывай! Мне известны твои воспоминания, твои мысли. Неужели ты и впрямь собираешься все годы в университете довольствоваться отношениями с тайным бойфрендом, который ничем не лучше призрака? И отказаться от мыслей о том, чтобы когда-нибудь завести настоящий роман с парнем из плоти и крови? О том, чтобы выйти замуж? Иметь детей?

– Сбавь обороты! Мне всего семнадцать, я не собираюсь выходить замуж.

– И никогда не выйдешь, во всяком случае за Кэллума. Он всегда будет оставаться где-то в тени, вызывая у тебя чувство вины. В конце концов он начнет тебя раздражать. Ты встретишь какого-нибудь шикарного парня и решишь, что пора бросить Кэллума и начать новую жизнь. Но у тебя ничего из этого не выйдет, потому что он все время рядом, вечно будет за тобой наблюдать. Что бы ты ни делала, он постоянно будет торчать там же, где и ты. Даже если ты попытаешься жить без него и тебе удастся избавиться от амулета так, чтобы этого не увидел никто из остальных и не убил тебя, ты будешь каждый день изводить себя, гадая, не стоит ли он в углу твоей комнаты с разбитым сердцем, следя за каждым твоим шагом.

По мере того как она говорила, мое сердце холодело, ибо я понимала, что все это правда. Я никогда, никогда не смогу причинить Кэллуму такую боль, значит, моя миссия приобретает еще большую важность.

– Поэтому мне и нужна твоя помощь, – тихо проговорила я, глядя ей в глаза. – Если понадобится, я буду готова тебя умолять. Ты знаешь, как спасти их, как вернуть их в мир живых. Помоги мне, Кэтрин, пожалуйста.

Она долго молча смотрела на меня, потом взглянула на Грейс.

– Она что, шутит?

– Я говорю серьезно. Мне нужна твоя помощь. Ты единственный человек, который может вернуть их к жизни.

Кэтрин опять сложила руки на груди.

– Почему ты так решила?

– Мне сказала об этом Вероника.

– А, ну конечно. Старая добрая Вероника. Она нашла меня очень быстро, так что, думаю, неудивительно, что она нашла и тебя.

– Тогда ты все знаешь и понимаешь. Это можешь сделать только ты.

– Вовсе нет. Это может сделать и она.

Я сглотнула.

– У нее уже нет той энергии, которая нужна, чтобы их оживить. Она может только освободить Зависших, подарив им смерть. Только ты можешь вернуть их к жизни.

Тишину вечера разорвал ее резкий смех.

– Класс! Ты только что доставила мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Стало быть, тебе надо выбирать одно из двух: либо убить моего любимого братца, либо оставить его вечно томиться невозможностью соединиться с тобой по-настоящему. Даже я сама не могла бы устроить дело лучше.

– Или ты можешь дать им всем возможность жить, – тихо сказала я.

– Ты меня слушала или нет? Ты что, не поняла ни одного моего слова? У меня нет ни малейшего желания это делать. Так что ничего у тебя не выйдет, дорогуша.

Грейс больше не могла терпеть это и дальше.

– Уверена, это не так уж трудно. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы тебе помочь.

– Это все равно что говорить со стенкой, – чуть слышно пробормотала Кэтрин, потом повернулась к Грейс и ткнула пальцем с красным маникюром в сторону ее лица: – Послушай, глупая. Я не собираюсь этого делать. Я знаю, что могу это сделать, но я просто не хочу. Пусть они все гниют там вечно, мне плевать.

Она продолжала источать ненависть и гнев, а я по-прежнему не знала, почему. Надо выяснить это наконец и посмотреть, не смогу ли я использовать эту информацию как рычаг, который заставит ее передумать.

– Ну, хорошо, хорошо, ты выразила свои чувства предельно ясно. Но у меня остался один вопрос. В тот вечер в проулке за пабом ты сказала, что хочешь сказать мне две вещи. Во-первых, каким образом Зависшие могли спастись, и, во-вторых, почему ты меня так ненавидишь.

– И тут твоя мелкая подружка Оливия украла у меня эти воспоминания, – огрызнулась она.

– Вот именно. И я понимаю, почему ты так сердита. Но затем, во время нашей встречи на железнодорожной станции, когда я преследовала Роба, а ты собиралась ехать сюда, ты сказала, что все записала, так что эта информация все-таки не была утрачена. – Я сделала вид, что не вижу острой неприязни в ее глазах, и продолжила, несмотря ни на что. Я должна была попытаться: – Так скажи мне все-таки, почему ты так меня ненавидишь. Что я тебе сделала?

Ее губы тронула чуть заметная улыбочка, и на секунду она превратилась в ту красавицу, которой могла бы быть, если бы не была такой извращенкой.

– Знаешь, я могла бы показать тебе те заметки, которые сделала для себя. Это даже весьма забавно. Заходите.

Мы с Грейс недоуменно переглянулись. Куда она клонит?

– Само собой, – быстро отозвалась я, делая знак Грейс следовать за мной и приближаясь к входной двери. Кэтрин подошла к маленькой серой пластиковой коробочке на стене дома и набрала код. Щелкнув, крышка коробки отошла, и Кэтрин достала из нее ключ, которым затем открыла входную дверь. Потом вошла в дом, не обращая никакого внимания на нас с Грейс. Мы вошли следом, закрыв за собою дверь. Кэтрин проследовала в кухню и включила свет. Мы все трое передернулись от внезапно вспыхнувшего света галогеновых ламп. Пока мы спорили на улице, стало уже совсем темно.

Одним движением Кэтрин подняла небольшую сумку на колесиках. В ней явно по-прежнему было столь же мало вещей, как и когда я видела ее на станции Норт Шин. Положив сумку на кухонный стол, она ловко расстегнула молнию и достала из нее маленькую заплечную сумочку. В сумке больше не было почти ничего, кроме небольшого количества одежды, несессера и футляра для солнцезащитных очков.

Она расстегнула застежку на сумочке и достала оттуда пачку сложенных бумаг. Я почувствовала, как на ладонях выступает пот. Часть моего сознания хотела убежать прочь и так и не узнать, что написано на безобидной на вид бумаге, но я знала – мне необходимо это узнать. Внезапно мне стало нехорошо и захотелось, чтобы мы выбрались обратно на свежий морской воздух.

Кэтрин явно чувствовала, что мне не по себе.

– Ты уверена, что тебе действительно хочется это знать? – насмешливо спросила она. – Я знала, что то, что я сейчас сделаю, с треском обрушит на тебя твой маленький уютный мирок. – И она потрясла передо мной листком бумаги, который держала пальцами с алым маникюром.

Я стояла, словно пригвожденная к месту. Но пока я раздумывала над ее словами, Грейс взяла дело в свои руки. Она вырвала листок из рук Кэтрин и быстро просмотрела его, хмуря брови.

– Она играет с нами, – наконец сказала она. – Смотри, это тебе не повредит. – Она протянула мне листок, и я заставила себя взять его, надеясь, что Кэтрин не заметит, как трясется моя рука. Грейс перехватила мой взгляд. – Давай, давай, – тихо сказала она.

Это был один-единственный разлинованный листок формата А4, похоже, вырванный из блокнота на пружинке. На его верху стоял заголовок, подчеркнутый три раза, а под ним, нацарапанный на удивление детским почерком, красовался список планируемых покупок.

Я смотрела на него, на несколько секунд лишившись дара речи.

– Что это, черт возьми? – наконец выдавила я из себя. – Где настоящий список того, что надо делать?

– Неужели ты в самом деле поверила в то, что я говорила тебе на станции? – Она замолчала, глядя на мое потрясенное лицо. – А, поверила, поверила! Вот жалость.

Над головой Кэтрин плясал ярко-желтый огонек.

– О, дело того стоило, я не зря потратила столько времени, болтая с вами, двумя неудачницами, просто затем, чтобы увидеть страх на ваших рожах! Так что теперь вы знаете то же самое, что знаю я, – иными словами, ничего. Оливия высосала из меня все. И, по правде говоря, мне на это плевать. Мне достаточно знать одно – то, что ты что-то сделала и что за это я тебя ненавижу. Все проще простого.

Я почувствовала, как у меня подгибаются колени, и тут же плюхнулась на стул, закрыв лицо руками. Все, что я делала, было совершенно бесполезно – ничто из этого нисколько не приближало меня к моей цели – убедить Кэтрин помочь мне спасти Кэллума от существования, полного отчаяния и тоски. Но должно же быть хоть что-то, что может заставить ее сотрудничать, задеть за живое, чтобы она мне все-таки помогла. Я зажмурила глаза и начала ждать прихода каких-нибудь вдохновляющих идей. Какой рычаг я могла бы использовать? Что у меня есть такого, чего она могла бы захотеть? Я знала, что она хочет заполучить амулет, но ей было отлично известно, что я никогда, ни за что ей его не отдам, так что его я ей обещать не могу. Надо найти что-то еще. И наконец меня осенило.

– Деньги. У тебя нет достаточного количества денег, ты не знаешь, кто ты такая, и тебе некуда идти. Сколько тебе заплатить, чтобы ты нам помогла?

Кэтрин улыбнулась.

– Теперь ты говоришь дело, – сказала она, пододвигая стул к противоположной части стола, садясь на него и опираясь подбородком на сложенные руки. – Теперь пора начать переговоры.

* * *

Несколько недель назад Кэтрин похитила все деньги с моего банковского счета, но банк быстро возместил мне потерю, так что у меня было что ей предложить. Правда, денег на моем счету осталось не так уж много, но я надеялась, что их хватит, чтобы заплатить ей за согласие помочь. Заключение сделки очень меня измотало. Вести переговоры с Кэтрин было нелегко, ведь она точно знала, сколько денег у меня в банке. Знала она также и то, что я не могу позволить себе потерпеть поражение, что в конце концов я сдамся и соглашусь на все, лишь бы вернуть Кэллума в мир живых. Но казалось, что мы с ней ни до чего не договоримся, пока Грейс не согласилась отстегнуть ей и часть своих сбережений, и тогда мы наконец пришли к соглашению. Под конец мы с Грейс были совершенно вымотаны – свою роль сыграли и долгая поездка на машине, и эмоциональное напряжение. Грейс удалось провернуть мастерский ход, убедив Кэтрин дать нам возможность переночевать в одной из спален коттеджа, и я с величайшим облегчением повалилась на кровать. У нас почти не было постельных принадлежностей – и мне, и Грейс досталось только по одному колючему одеялу, но мы уже так устали, что нам обеим это было все равно. Стоило мне закрыть глаза, как я явственно представила себе, как вижу Кэллума не в зеркале, а воочию, как теплое тело вытаскивают из реки и я крепко его обнимаю. Я была уверена, что все закончится хорошо.

* * *

Утром я, вздрогнув, проснулась и какое-то время никак не могла понять, где я нахожусь. Грейс все еще неподвижно лежала под одеялом на второй кровати, и я, подобрав с пола туфли, беззвучно вышла из комнаты, не разбудив ее.

На первом этаже никого не оказалось, но чайник был еще теплый, а задняя дверь открыта. Вчера вечером, в темноте, я не разглядела, насколько близко короткий ряд домов стоит к морю. В задней части каждого сада имелась калитка, выходящая на вересковую пустошь, которая, в свою очередь, вела к невысокому поросшему утесником подъему. Откуда-то с той стороны и снизу до моих ушей доносился грохот разбивающихся о берег волн. Закрыв за собой дверь кухни, я прошла через сад, потом по мокрой от росы пустоши. Не прошло и нескольких минут, как мои кроссовки «Конверс» промокли насквозь, но солнце уже начинало пригревать, так что я была уверена, что они скоро высохнут.

Пройдя по узкой, обрамленной утесником тропинке на самый верх склона невысокого холма, я ахнула от восхищения, когда передо мной открылся вид на море. Под моими ногами уходила круто вниз галечная тропинка, ведущая к скалам, над которыми поднималась легкая дымка из мельчайших брызг морской воды. Море было темно-синим, и на горизонте виднелось несколько больших судов. Слева, хотя и с трудом, можно без труда различить противоположный берег эстуария, на котором стоял Пэдстоу, справа же находился еще один подъем, загораживающий вид на Ползит, этот город пляжей. Там, на самой высокой точке, стояла одинокая фигура. Это была Кэтрин, и даже с такого расстояния я могла разглядеть окутывающую ее с головы до ног фиолетовую дымку. Я еще никогда не видела фиолетовой дымки таких размеров и густоты. Разумеется, Кэтрин чувствовала себя несчастной и раньше, но то, что я видела сейчас, далеко превосходило все, виденное мною прежде. У меня мороз подрал по коже, когда я вдруг осознала, что она стоит на краю утеса. Неужели ее нынешняя аура – это аура человека, который собирается броситься вниз? Я перешла с шага на бег и со всех ног кинулась к ней. Я не могла позволить ей умереть, только не теперь, после того как она обещала мне помочь.

Вероятно, на своей самой высокой скорости я смогла бы добежать до нее минуты за две. Кричать было бессмысленно – чего доброго, так я могла бы ее напугать, так что я просто опустила голову и постаралась бежать еще быстрее, перескакивая через самые низкие из кустов утесника и топча папоротник. Острые шипы утесника цеплялись за мою одежду и кололи кожу, но я не сбавляла скорости. В конце концов утесник уступил место короткой траве, и, пробираясь сквозь последние заросли папоротника, я вспугнула небольшое стадо овец. Громко блея, они разбежались в стороны. Кэтрин инстинктивно обернулась на производимый ими шум, все так же, словно плащом, окутанная фиолетовой дымкой. Я подумала было, что, вероятно, стоило бы просто дружески поздороваться с ней, но тут же отбросила эту мысль, осознав, что это стало бы ошибкой. И быстро остановила свой бег, чтобы она, чего доброго, не испугалась и не сделала какого-то резкого движения.

Она стояла на самом краю утеса; один шаг вперед – и она полетит вниз. С такого расстояния я не могла видеть, насколько высок утес, но явственно слышала свирепый грохот волн, разбивающихся о скалы. Шум этот был так громок, что, когда я обратилась к Кэтрин, мне пришлось кричать.

– Диковатое местечко, – крикнула я, медленно идя вперед и стараясь отдышаться.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, Кэтрин разглядывала все еще мчащихся по склону овец. Окружающее ее фиолетовое облако пульсировало, точно живое. Когда я подошла к ней на расстояние вытянутой руки, она повернулась ко мне и вперила в меня злобный взгляд.

– Знаешь, я вовсе не собираюсь бросаться вниз.

– Я этого и не говорила, – пожав плечами, ответила я. – Мне просто хотелось удостовериться, что с тобой все в порядке. – Хорошо, что она не слышит, как часто и гулко бьется мое сердце после того, как я взбежала на холм.

– Я тронута твоей внезапной заботой обо мне. Стоило тебе узнать, что я согласна помочь, и ты начинаешь крутиться вокруг меня, прилипчивая, как сыпь.

Я вскинула брови.

– Я предпочитаю рассматривать это как защиту своих инвестиций. Давай проясним вопрос раз и навсегда, Кэтрин, – мы никогда не будем испытывать друг к другу симпатии, и наше нынешнее краткое перемирие продлится лишь до тех пор, пока мы обе не получим от этой сделки того, чего хотим. Согласна?

Она ответила коротким кивком.

– И мне совершенно не улыбается и дальше терпеть твой постоянный сарказм. Нам предстоит долгая поездка на машине, и для нас всех она пролетит намного быстрее, если мы будем вести себя корректно.

В фиолетовой дымке вдруг вспыхнуло красное облачко гнева, но я стояла на своем.

– Ну, что, прекратим огонь? – спросила я, протянув ей руку, поскольку мне по-прежнему очень хотелось, чтобы она отодвинулась от края обрыва. С нее сталось бы броситься вниз просто мне назло.

Кэтрин засунула обе руки глубоко в карманы своего бесформенного кардигана, но все же сделала один шаг от края утеса. И наконец посмотрела мне прямо в лицо.

– Не зарывайся, – резко бросила она. – Самое лучшее, чего ты вообще можешь от меня ожидать, – это что я буду полностью тебя игнорировать, – крикнула она через плечо, с гордым видом шествуя обратно к дому.

Вздохнув с облегчением, я повернулась и последовала за ней.

Пассажирка

Кэтрин вела себя с нами именно так, как и обещала. Пока мы с Грейс убирали дом после нашей импровизированной ночевки, она неподвижно сидела на кухне. Я делала все, чтобы, когда сюда прибудет семья Роба, нигде не осталось никаких следов нашего пребывания здесь. Уборка не заняла много времени, но к тому моменту, когда мы ее закончили, я умирала от голода. Однако в доме не оказалось абсолютно никакой еды.

– Я поговорю с ней, – прошептала Грейс после того, как мы поставили свои рюкзаки на пол в прихожей, готовые освободить дом. – Должна же она была где-то питаться. А ты пока отнеси вещи в машину.

Открывая входную дверь, я слышала их приглушенные голоса, и они обе – и Грейс, и Кэтрин – вышли из дома еще до того, как я сложила наши рюкзаки в багажник. Кэтрин заперла дверь и ввела код в коробку системы безопасности, потом оставила внутри нее ключ и закрыла крышку. Затем, не говоря ни слова, прошествовала к машине и уселась на заднее сиденье.

– Кэтрин питалась в ресторане отеля, – сказала Грейс, – но мы могли бы найти что-нибудь подешевле на пляже. – Я посмотрела на блистающий на солнце фасад стоящего в некотором отдалении отеля, построенного в стиле ар-деко, и даже на таком расстоянии мне стало ясно, что завтрак в тамошнем ресторане нам не по карману.

– Да, думаю, надо отправляться на пляж. В любом случае было бы неплохо посмотреть на него.

– Верно замечено, – ответила Грейс и, включив первую передачу, выехала с тесного двора.

Дорога, ведущая к пляжу, была крутой, извилистой и, несмотря на ранний час, на удивление загруженной. После очередного поворота мы наконец увидели, почему – слева от нас простирался огромный песчаный пляж, а в море, в некотором отдалении от берега, виднелись ряды сёрфингистов, ловящих волну. Здесь имелась большая парковка, и Грейс, быстро въехав на нее, успела занять одно из немногих остававшихся свободными парковочных мест. Кафе и магазины снаряжения для сёрфинга были полны народа, и мимо нас туда и сюда проходили десятки человек в гидрокостюмах, несущих доски для сёрфинга.

– Думаю, здесь ты все-таки сможешь выпить своего мокачино, – сказала я.

Мы зашли в ближайшее кафе и заказали горячий завтрак. Кэтрин за все время не сказала ни слова и только кивнула, когда мы спросили ее, будет ли она есть то же, что и мы. Сначала ее присутствие вызывало у нас чувство неловкости, но вскоре мы с Грейс начали просто вести себя так, будто ее здесь нет. Разговаривая, мы инстинктивно понимали, каких тем лучше избегать, и в основном обсуждали сёрфингистов, проходящих мимо нас со своими досками.

– Если и в Гауэре такая же картина, то, когда я буду там с Джеком, тоже попробую заняться сёрфингом, – сказала Грейс, съев яичницу и подобрав ее остатки с тарелки с помощью кусочка тоста с маслом.

– Тебе придется быть осторожной, если там морской воздух будет оказывать на твой аппетит такое же воздействие, как и здесь. По-моему, я еще никогда не видела, чтобы ты так много съела на завтрак.

– Знаю. – Грейс рассмеялась, откинувшись на спинку стула. – Если я буду столько есть каждый день, то жутко растолстею! – Она потянулась и допила кофе. – Кэтрин, ты готова ехать?

Все время, пока мы сидели за столом, Кэтрин старалась не встречаться с нами глазами и сейчас не удостоила нас ни словом; она просто отодвинула от себя тарелку и встала со стула.

– Полагаю, это означает «да», – пробормотала Грейс, после чего мы взяли свои рюкзаки и вернулись к машине. Кэтрин опять уселась на заднее сиденье и тут же, приняв расслабленную позу, сложила руки на груди и закрыла глаза.

Было еще довольно рано, так что движение не успело стать по-настоящему напряженным, и не прошло и часа, как мы оказались на автомагистрали. Я старалась не слишком возбуждаться, но мне не терпелось поскорее поговорить с Кэллумом. С помощью Кэтрин я смогу освободить не только его, но и всех остальных Зависших. Мысленно я начала составлять список всего того, что мне надо будет сделать, чтобы все прошло гладко. Таких дел было немало, и я, порывшись в сумочке, достала ручку и блокнот.

– Что ты там пишешь? – спросила Грейс, когда я пункт за пунктом принялась записывать предстоящие мне дела.

– О, просто те вещи, которые мне надо будет сделать.

– Тогда называй их вслух. По-моему, Кэтрин спит. Последние полчаса я наблюдала за ней, и она почти совсем не шевелилась.

– Думаю, не было бы ничего страшного, если бы она даже и услышала, что именно я включаю в план действий. Ведь как-никак в его осуществлении должна будет принять участие и она.

– Да, верно. И что в твоем списке дел стоит первым?

– Мне надо будет позвонить Веронике и сообщить, что мы уже едем. Ведь только она знает, что именно мы должны будем делать, куда идти и все такое.

– Да, это однозначно необходимо. А что потом?

– Надо будет привести спасателей на катерах в полную боевую готовность именно к тому времени, когда мы вернем всех Зависших в наш мир. Если в Темзе вдруг разом появятся две сотни людей, спасатели должны быть готовы вовремя выловить из воды их всех.

– Сделать это будет не так-то легко. Каким образом ты собираешься заставить их поверить тебе?

– Не знаю, – призналась я. – Возможно, я могла бы позвонить в службу спасения и сказать, что я опасаюсь, как бы моя подруга не попыталась в ближайшее время покончить с собой, бросившись в Темзу с одного из мостов. Как ты думаешь, это могло бы сработать?

Грейс задумалась.

– Вполне возможно. Но чье имя ты им назовешь?

– Я могла бы дать им какое-нибудь вымышленное имя или же… – И я кивком указала на спящую Кэтрин.

– Да, это неплохая идея. А что еще ты собираешься сделать?

– Мне надо будет поговорить с Кэллумом. Как только мы окажемся достаточно близко от Лондона. Он должен рассказать им всем, что именно мы собираемся сделать.

– Ты думаешь, они согласятся?

– Думаю, да. Они все были готовы с радостью позволить мне убить их, во всяком случае, это следовало из того, что мне сказал Кэллум, так что вряд ли они станут возражать против того, чтобы вернуться к жизни.

– Думаю, тебя ждет большой сюрприз.

От звука этого лишенного каких-либо эмоций голоса, донесшегося сзади, мы с Грейс обе вздрогнули всем телом, и машина вильнула.

– Привет, Кэтрин. Мы тебя разбудили? – сказала Грейс так бодро, как только могла, крутя руль, чтобы выровнять машину.

Я сразу же вмешалась в разговор.

– Что ты хочешь этим сказать? Ты думаешь, они не хотят снова начать жить?

– Они окажутся в таком же положении, как и я. У них не будет ни воспоминаний, ни денег, и им некуда идти. Такую жизнь не назовешь идеальной.

– Но, если в Темзе одновременно окажется столько человек, другим людям придется поверить, что произошло нечто из ряда вон выходящее, и они окажут им помощь.

– Каким образом? Заперев их всех в психушке, как Веронику? Да, вдохновляющая перспектива. Думаю, если они вернутся к жизни, то это будет для них еще хуже, чем существование в качестве Зависших. – Она презрительно фыркнула. – Но, как бы то ни было, это уже не моя проблема.

Я оглянулась – ее снова окутывал густой фиолетовый туман.

– Тогда что мы должны, по-твоему, делать?

Кэтрин не ответила и, закрыв глаза, опять сделала вид, что спит. Мы с Грейс быстро переглянулись, и та сокрушенно пожала плечами. Мы замолчали, она продолжила вести машину, а я так и не закончила составлять список своих дел, и блокнот остался лежать у меня на коленях. Я ехала, уставившись в окно, но не видя диких пейзажей, мимо которых мы проезжали. Кэтрин была совершенно права. Практические аспекты той жизни, которая ждет воскрешенных Зависших, будут связаны со множеством проблем. Власти отнесутся ко всем этим людям, не имеющим воспоминаний и не знающих, кто они такие, с сильнейшим подозрением. Правда, их окажется много, и все они будут говорить одно и то же, но все равно всем им потребуются пристанище, работа, друзья. Такую масштабную задачу будет нелегко решить.

Надо поговорить об этом с Кэллумом. Он сможет подсказать мне, какой путь избрать. Сможет связаться с Мэтью, чтобы тот поговорил со всеми Зависшими, и все они решили, чего именно они хотят. Возможно, мне надо будет проделать все дважды, один раз с Кэтрин и второй с Вероникой, чтобы дать каждому из них то, чего хочет он или она. Но главное для меня – это вернуть Кэллума в мир живых, чтобы мы могли быть вместе всегда.

Потом, когда мы ехали по М4 в сторону Суиндона, я завела довольно бессодержательный разговор с Грейс, чтобы у нее не притупилось внимание и она не начала дремать. После того как мы проехали Бристоль, движение стало гораздо менее интенсивным, но, поскольку навыки вождения у Грейс оставляли желать лучшего, мы продолжали ехать слишком медленно. Неподалеку от очередной автозаправки Грейс показала рукой на знак.

– Мне придется остановиться. Зря я выпила столько кофе. Как ты думаешь, она не будет против? – И подруга кивком указала на заднее сиденье, на котором сидела Кэтрин, то ли спящая, то ли делающая вид, что спит.

– О, насчет нее не беспокойся, – ответила я, когда Грейс перестроилась в правый ряд. – Я тоже не прочь размять ноги.

Парковка была забита семейными автомобилями, все водители и пассажиры которых были заняты обедом, и мы не сразу смогли найти свободное парковочное место. Кэтрин продолжала притворяться спящей, пока Грейс не выключила мотор, затем открыла глаза и с презрительным видом огляделась по сторонам.

– Ох, у меня так все затекло, – сказала Грейс, открывая свою дверь и выходя из машины. Она вытянула руки и шею, и даже среди царящего на автозаправке шума стало слышно, как хрустят ее суставы.

– О, мне это не нравится, – поморщившись от сочувствия к ней, заметила я. – Мне бы очень хотелось время от времени сменять тебя за рулем, но я не могу.

– Я знаю и не возражаю. Просто продолжай и дальше говорить со мной, чтобы не дать задремать. Если хочешь, я принесу нам еще кофе. Давай, Кэтрин, вылезай скорее.

– Я не собираюсь выходить из машины. В туалет мне не нужно, а ту еду, которую здесь подают, я есть не собираюсь. – Она так и не сдвинулась со своего места.

– Как хочешь. Мы вернемся через десять минут. Не выходи из машины.

Грейс предложила мне отправиться вместе с ней.

– Ты уверена, что это разумно? – спросила я.

– Ведь она может исчезнуть. – Я оглянулась через плечо, пока мы шли ко входу в здание, где находились кафе и туалет.

– Я не стала оставлять ключи в замке зажигания, и не забывай, мы на автозаправке. Отсюда никуда не уйдешь, разве что двинешься вдоль дороги. Расслабься, все будет путем.

– Не уверена. Лучше я останусь здесь и не буду выпускать машину из виду. К тому же мне все равно нужно позвонить Веронике.

Я встала так, чтобы видеть капот машины, стараясь держаться в тени. День становился все более жарким и душным, и я с тоской подумала о прохладном морском ветерке, который обдувал меня утром. Достав из кармана телефон, я прокрутила контакты до номера Вероники. Она ответила сразу.

– Привет, это Алекс. У меня для вас хорошая новость.

Голос ее прозвучал сейчас куда более устало, чем когда мы разговаривали с ней в кафе.

– В самом деле? Где ты? Ты нашла Кэтрин?

– Да, вчера вечером мы ее разыскали. Ее нелегко было уговорить, но в конце концов она все-таки согласилась вернуться с нами в Лондон.

Последовала пауза.

– Вы слышали меня, Вероника? Кэтрин согласилась нам помочь. Они все смогут вернуться к жизни!

Ее голос в трубке зазвучал настороженно.

– Она может нас слышать?

– Нет, ни слова. А в чем, собственно, проблема? Я думала, вы будете рады услышать, что она сказала «да».

– Почему она это делает? Что вы ей посулили?

– Вообще-то говоря, деньги. Все, что мы с моей подругой Грейс смогли набрать.

Последовала еще одна пауза – похоже, Вероника пыталась осмыслить эту информацию.

– Не доверяй ей и не выпускай из виду ни на минуту, – сказала она наконец.

– Но почему? Мне наше соглашение кажется вполне разумным. Ведь она нуждается в деньгах.

– Кэтрин вас обманывает. Я ни на секунду не поверю, что она в самом деле собирается нам помочь.

– Думаю, у нее нет выбора. У нее нет ни друзей, ни подруг, она находится в состоянии ужасной депрессии, и, быть может, она решила, что, помогая нам, получит возможность сделать что-то полезное.

– Что ж, тогда мы, наверное, должны быть благодарны, – медленно проговорила Вероника, но в ее голосе по-прежнему звучало сомнение. – Я беспокоилась насчет ее мотивов, но если ею движет алчность, то, возможно, все закончится хорошо. Но все равно смотри в оба. С этой девицей не все в порядке.

– Не беспокойтесь, я с нее глаз не спущу. Итак, как именно мы должны это организовать? Мы же сможем сделать это сегодня, не так ли? Я хочу сказать, спасти их всех. Так каков будет наш план?

Я почти слышала, как Вероника делает над собой усилие, чтобы ответить.

– Нам надо собрать всех Зависших в одном месте и построить их в большой круг, который будете замыкать ты и Кэтрин. Но сначала нам надо с ними поговорить, чтобы удостовериться, что ситуация всем им понятна.

– Это нетрудно, ведь они все будут в восторге. Кэтрин говорила какие-то глупости насчет того, что большинство из них захотят умереть, но я уверена, что это просто чушь, – уверенно сказала я. Но ответом мне была еще одна пауза.

– Знаешь, она права, – тихо ответила наконец Вероника. – Многие из них могут предпочесть именно этот выход, ты должна это помнить. – Она снова замолчала, давая мне время осмыслить ее слова. – Мы должны предоставить им возможность выбора. Я собиралась поговорить с тобой об этом раньше, но ты сбежала из кафе прежде, чем я смогла тебе это объяснить. Лично я полагаю, что большая их часть действительно захотят умереть и ты окажешь дурную услугу, если откажешь в праве выбрать то, что им нужно.

– Ну, что ж, если некоторые из них и впрямь хотят именно этого, думаю, так тому и быть. Но главное состоит в том, что я смогу спасти тех, кто хочет спастись. Я могу вернуть к жизни Кэллума! – Нет, я не позволю ей поставить под сомнение мои планы! И я торопливо продолжила: – Итак, мне надо будет собрать всех Зависших вместе и поговорить с ними, дав им немного времени, чтобы все обдумать. Мой план состоит в том, чтобы привезти Кэтрин прямо в Лондон уже сегодня днем, поговорить с Зависшими и сделать дело. Я не хочу долго ждать, поскольку не знаю, насколько быстро у Кэтрин может угаснуть интерес к тому, чтобы мне помогать, а удерживать ее силой я не могу.

Я замолчала, чтобы отдышаться, лихорадочно перебирая в уме все возможности, которые сулил предстоящий вечер. Через считаные часы я уже смогу сидеть подле Кэллума в больнице, держать его за руку, целовать его в губы… Я отогнала от себя мысли о том, где он будет жить, откуда возьмет деньги и обо всех прочих бытовых мелочах. Все это было не важно по сравнению с тем, что он наконец-то окажется в моем мире, рядом со мной.

– Когда ты сможешь поговорить с Кэллумом и сообщить ему свои планы? – спросила Вероника. – Насколько близко тебе придется подъехать к Лондону, чтобы это стало возможно?

– Пока я еще не могу его позвать – ему пришлось бы добираться сюда и потом возвращаться в собор слишком долго. Я позову его перед тем, как мы с Кэтрин сядем на поезд в Твикенхеме.

– Тогда я отправлюсь в собор и буду ждать. Но думаю, что сегодня мы можем не успеть.

– Я хочу сделать это именно сегодня, даже если пока что мы ограничимся только тем, что вернем в мир живых пару человек. Вы говорили, что вместе вы и я сможем помочь остальным уже без помощи Кэтрин.

– Я знаю, что говорила. Мне просто надо все еще раз обдумать.

– Хорошо, не выключайте телефон, и я позвоню вам сразу, как только смогу. – Я отключилась и, повернувшись, посмотрела на дверь здания, в котором находилось кафе. Как же мне хотелось, чтобы Грейс побыстрее вышла, но в здании было полно народу. Наверное, она все еще стоит в очереди.

Оставив свой маленький квадратик тени, я медленно двинулась в сторону машины. Мне не хотелось сидеть в ней вместе с Кэтрин, и я не стану садиться в нее до тех пор, пока не припрет, но надо смотреть в оба и не спускать с этой девицы глаз. Правда, я так и не поняла, почему Вероника была полна сомнений по поводу готовности Кэтрин нам помогать. Самой мне казалось, что деньги – это для нее самый действенный мотиватор, тем более что, судя по всему, она умела тратить их весьма быстро, и я не собиралась позволять Веронике охладить мой энтузиазм. Я верну Кэллума в мир живых! Этот план реален, и скоро у меня все получится.

Мои мысли перескочили к тому, что надо будет сделать позже, и когда телефон опять зазвонил, я ответила на него сразу, уверенная, что это звонит Вероника с новой порцией инструкций.

– Быстро же вы, – начала было я, прежде чем до меня дошло, что это не она.

– Я уже говорил тебе, что у меня есть высшая цель, которой я буду добиваться во что бы то ни стало… – Голос Макса сочился из трубки, как мед. – Я жду, когда ты приедешь в Лондон. У меня есть два билета на большой концерт в Гайд-парке, и я надеялся, что ты захочешь на него пойти. – Он на секунду замолчал, и от его напускной невозмутимости не осталось и следа. – Ну, пожалуйста.

Я невольно рассмеялась.

– Хорошая попытка, Макс! Но, как я говорила тебе не раз, у меня уже есть парень.

– Но он же не сможет повести тебя на этот концерт в конце недели, что, разве не так? Тогда почему бы тебе не пойти со мной? Я знаю, что тебе нравятся музыкальные группы, которые будут там выступать.

Мое счастливое расположение духа сделало меня бесшабашной.

– По правде говоря, похоже, к тому времени он уже будет здесь.

Голос Макса, когда он ответил, зазвучал так, будто я ударила его под дых.

– А, вот оно что. Значит, он прилетает? Черт возьми!

– Прости, Макс, но я знаю – ты меня понимаешь. Просто так получилось. Возможно, в другой жизни…

– Да, конечно. Что ж, дай мне знать, если он не сможет прилететь и тебе все-таки захочется воспользоваться билетом.

– Прости, Макс, жаль, что все так получилось, – тихо сказала я. – Правда жаль.

Я отключилась и постаралась не думать о том, что только что сделала. Мне совсем не хотелось делать ему больно, но у меня просто не было выбора. Подняв взгляд, я вдруг поняла, что больше не могу видеть машину Грейс – ее полностью загораживали большой минивэн и вышедшая из него семья, стоящая рядом и занятая разговором. Этот семейный автомобиль был огромен, скорее это даже не минивэн, а микроавтобус, и по сравнению с ним машины, стоящие рядом, казались просто букашками. Пробормотав: «Извините», – я протиснулась мимо пассажиров, стараясь побыстрее оказаться возле нашей машины, чтобы мы могли тронуться в путь, как только вернется Грейс. На миг я прислонилась к капоту, но солнце слишком пекло. Если я сяду в машину, то хотя бы буду в тени. Я открыла дверь и инстинктивно посмотрела на заднее сиденье. Оно было пусто.

Страдания

Я дернула заднюю дверь на себя, надеясь, что ошиблась и Кэтрин просто сгорбилась так, что я ее не заметила. И тут в глаза мне бросился листок, вырванный из атласа, на котором почерком, похожим на детский, было нацарапано: «Спасибо, что подвезли, лохушки!»

Неужели она с такой легкостью нас провела? Я встала на порожек машины, надеясь, что так смогу лучше видеть парковку и что-нибудь замечу, но из этого ничего не вышло. Все вокруг было забито машинами и людьми, и Кэтрин достаточно просто попросить кого-нибудь подвезти ее либо до Лондона, либо куда-то в противоположном направлении, чтобы исчезнуть без следа. Я не могла этого допустить, ведь она – мой единственный шанс на то, чтобы вернуть Кэллума в наш мир, ко мне.

Я окинула взглядом головы толпящихся вокруг людей, но так нигде и не увидела ее характерных длинных белокурых волос. Бегом обогнув нашу машину, я грубо перебила людей, беседующих, стоя возле микроавтобуса.

– Извините, вы не видели, куда пошла моя подруга, та, которая сидела вон в той машине?

– Нет, дорогуша, ты уж извини, – с мягким ирландским акцентом ответила полная, немолодая мать семейства. – Я ничегошеньки не видала.

– Это очень важно. Она нездорова, и ей никак нельзя было выходить из машины. Может, кто-нибудь из вас все-таки что-то видел?

– Может, что-то заметили девочки на заднем сиденье нашего микроавтобуса? Погоди секундочку. – Я думала, что сейчас она подойдет к двери своего микроавтобуса, откроет ее и спросит их, но вместо этого она просто зычно заорала: – Девочки! А, ну, вылезайте! – Ничего не произошло, и она бросила на меня раздраженный взгляд, потом подбоченилась и, набрав в легкие побольше воздуха, заорала еще громче: – Роузи, Меган и Эйми! Вылезайте сию же минуту! – Все головы вокруг повернулись в нашу сторону, и наконец задняя дверь микроавтобуса отодвинулась, и стали видны три девочки лет тринадцати-четырнадцати. Я быстро подошла к ним.

– Пожалуйста, скажите, вы видели, куда пошла девушка из вот этой машины? Это очень важно. Мне нужно как можно скорее найти ее.

Три девочки переглянулись с таким видом, будто сейчас захихикают.

– Пожалуйста, подумайте! – настойчиво сказала я. – Это очень, очень важно.

Старшая из девочек наконец посмотрела мне в глаза.

– Она ушла сразу после того, как приехали мы, минут пять назад. А куда, я не видела.

Пять минут. Вполне достаточно времени для того, чтобы сесть в какую-то машину и уехать. А может быть, она все-таки еще на парковке? Я выкрикнула: «Спасибо!» – и начала бегать между рядами машин, надеясь, что Кэтрин все еще где-то здесь и пытается уговорить кого-нибудь подвезти ее. Но машины то и дело уезжали и приезжали, так что это было гиблое дело. В конце одного из рядов я остановилась и, пытаясь отдышаться, уперлась руками в колени. Но уже через несколько секунд я поняла, что зря теряю драгоценное время – надо бежать к выезду с парковки, чтобы все-таки попытаться не упустить свой последний шанс – последний шанс Кэллума! Надо добежать до этого выезда и следить за всеми выезжающими машинами. Выезд с парковки был только один, так что, если она еще не уехала, возможно, я смогу ее остановить. Достав на бегу мобильник, я позвонила Грейс.

– Привет, – беззаботно ответила она. – Я уже скоро. Я почти добралась до переднего конца очереди.

– Она сбежала, – произнесла я, задыхаясь, потому что не желала останавливать свой бег.

– Сбежала?

– И оставила записку. Сбежала. Я бегу к выезду, чтобы проверить, нет ли ее в какой-то из выезжающих машин. – Я глотнула еще воздуха. – А ты проверь все здесь, лады?

– Черт! Вот лживая…

– Нет времени. Беги и ищи.

– Сейчас. Я тебе перезвоню. – Я знала, что шустрая, все замечающая Грейс в два счета обыщет здесь все возможные уголки. Я пробежала через стоянку грузовиков и междугородних автобусов и подбежала к самой автозаправке. На заправочной площадке собирал мусор мужчина в униформе. Я со всех ног подбежала к нему, и он, подняв голову, ошарашенно посмотрел на меня.

– Я ищу одну девушку, лет двадцати, длинные русые волосы, в джинсах и свободной блузке. Вы ее здесь не видели?

Он смотрел на меня непонимающим взглядом.

– Извините, – сказал он с сильным акцентом. – Я не понимать.

Я была слишком на взводе, чтобы пытаться что-то ему объяснять.

– Не важно, – крикнула я через плечо и помчалась дальше.

Не прошло и нескольких минут, как я уже стояла на краю выезда с парковки, вглядываясь в салоны выезжающих машин. Но их были сотни, а сверх того, еще и грузовики и междугородние автобусы. Кэтрин не составило бы труда незаметно сесть в такой автобус. Я поняла, что она не стала бы соваться в зону придорожного сервиса, где ее могла заметить Грейс, так что все было безнадежно. Я обессиленно опустилась на травянистую обочину и закрыла лицо руками. Как же такое возможно, как это могло произойти? Как случилось, что от восторженных мыслей о том, что мы с Кэллумом будем вместе всегда, я так быстро перешла к беспросветному отчаянию? Если бы я не отвлеклась, разговаривая с Максом, то смогла бы заметить, как Кэтрин выходит из машины. От чувства вины и сознания своего полного бессилия я закричала, и по щекам моим ручьями потекли слезы. Я колотила кулаками по пыльной траве и рыдала.

Вскоре возле меня остановилась машина. Взглянув на нее сквозь пелену волос, я увидела на ее крыше мигающие голубые огни.

– Опять полиция, – невнятно пробормотала я сквозь слезы, говоря сама с собой, и полезла в сумку за бумажным носовым платком, одновременно пытаясь унять судорожные рыдания, чтобы быть в состоянии говорить.

– Ну-ну, мисс, что стряслось? – участливо спросил полицейский, выйдя из машины и присев на корточки рядом со мной.

– Я… потеряла одного человека, – попыталась выговорить я, но вместо этого только издала нечленораздельные звуки. Громко высморкавшись в бумажный платок, я попробовала еще раз: – Потеряла одного человека. Я везла ее в Лондон, но она от меня сбежала.

– Понятно. А сколько ей лет?

– Около двадцати.

– У вас что-нибудь пропало? Она что-то украла?

Я покачала головой. Мне не хотелось вмешивать в это дело полицию. Полицейские не смогли бы мне помочь, ведь для этого пришлось бы перекрывать движение по всей автостраде.

– Похоже, она просто хотела, чтобы мы с подругой подвезли ее до этих мест, а потом бросила нас.

– Что ж, боюсь, что, если она просто решила от вас сбежать, я ничего не могу с этим поделать. – Он окинул меня взглядом с головы до ног. – Вы не пострадали? – спросил он наконец. Я покачала головой, не желая больше говорить. – Мне придется отвезти вас к вашей машине, мисс. Находиться здесь нельзя.

Проще всего было согласиться, и я села на заднее сиденье полицейской машины. Запах освежителя воздуха оказался слишком резок, и, если бы не прохлада, которую давал кондиционер, мне бы стало нехорошо. Пробормотав «спасибо», я постаралась выйти из машины как можно быстрее и направилась в здание, где находились магазины, туалеты и кафе. Когда я шла по крытому дворику, где находились закусочные и кафе, мой телефон зазвонил.

– Ты нашла ее? – спросила Грейс. – В зоне сервиса пусто. Я проверяла везде.

– Она пропала.

– Ты в этом уверена? Здесь же столько места.

– Она сейчас едет в каком-то автобусе. На парковке их были десятки. Где ты сейчас?

– Вообще-то я уже здесь. – Говоря это, она похлопала меня по плечу.

Я крепко обняла ее, зажмурившись, чтобы остановить поток слез.

– До сих пор не могу поверить, что она так со мной поступила. Ведь мы обо всем договорились!

– Она же абсолютно аморальна, и ты это знаешь. Радуйся тому, что она не сбежала уже после того, как выкачала из тебя все твои деньги.

Мы стояли вдвоем, маленький неподвижный островок в непрерывных потоках людей, покупающих еду и напитки и спешащих к туалетам, и Грейс ритмично гладила меня по спине, как будто я была ребенком, которого надо утешить. Но в моем сердце зияла ледяная бездна отчаяния, и ничто, ничто уже не могло меня утешить.

* * *

Когда мы снова сели в машину, Грейс посмотрела на записку, которую оставила нам Кэтрин.

– Вот дрянь! Она вырвала страницу из моего нового атласа Лондона!

– Не беспокойся, я подарю тебе другой.

– Я и не беспокоюсь, я просто зла. Как ты думаешь, то, что она сделала надпись на изображении Темзы, что-то значит? Может быть, это какая-то зацепка? – спросила Грейс, вертя страницу в руках.

– На этой странице это единственный участок светлой бумаги, так что вряд ли. К тому же она бы не стала хоть как-то нам помогать, это не в ее духе. – Я бросила атлас на заднее сиденье, и мы тронулись с места.

– Как же мне жаль, что она так тебе нужна. Неужели она твоя единственная надежда? Ты уверена, что больше ничего не сможешь сделать?

Я покачала головой, но тут до меня дошло, что Грейс не может этого видеть – она смотрела на узкую дорогу, ведущую на автостраду.

– Ничего. Именно об этом и говорила мне Вероника. Либо помощь Кэтрин, либо все Зависшие окончательно умрут, – сказала я, в отчаянии вглядываясь в стоянку для автобусов на тот случай, если между ними вдруг появится Кэтрин, но ее нигде не было. И я снова обмякла на своем сиденье, чувствуя себя опустошенной.

Грейс сочувственно сжала мою руку.

– Мы не можем и дальше избегать этой темы, Алекс. Я знаю, что прежде ты не хотела это обсуждать, поскольку еще оставалась надежда вернуть Зависших к жизни, но теперь, когда рассчитывать на Кэтрин больше нельзя, тебе придется подумать о том, чтобы дать им возможность умереть.

Я не могла вымолвить ни слова и просто сидела, уставившись через ветровое стекло на простирающийся впереди пейзаж и не видя ни его, ни сгущающихся на небе туч.

– Ты должна это сделать, Алекс.

– Я не могу, – прошептала я. – Не могу этого вынести. Я так люблю Кэллума, и мысль о том, что мы не сможем быть вместе, так ужасна. Мы уже столько пережили и так близко подошли к тому, чтобы соединиться… – Мой голос звучал хрипло, но у меня уже не осталось слез. От мысли о том, что я потеряю Кэллума, и на этот раз навсегда, в моем сердце разверзалась пустота. Мне с трудом удавалось дышать.

Грейс какое-то время молчала, и, взглянув на нее, я увидела, что она хмурится и кусает губу.

– О чем ты думаешь? – после недолгого молчания спросила я.

– Сколько всего Зависших обитает в соборе?

– Около двух сотен.

– И их существование сплошь состоит из непрестанных отчаяния и тоски, избавиться от которых они сами не могут?

– Да.

– Значит, существует две сотни отчаявшихся душ, и ты – их единственная надежда на избавление? – Я печально кивнула, перехватив ее взгляд. – Тогда у тебя нет выбора – ты должна им помочь.

– Но что, если мне удастся отыскать Кэтрин в будущем? Возможно, еще остается какая-то надежда!

– Ты говорила мне, что та сила, которая у нее есть сейчас, со временем сойдет на нет, как это случилось с Вероникой. Тебе известно, когда это должно произойти?

– Нет, – с тоской вымолвила я.

– И к тому же у тебя нет никакой гарантии, что, когда – а вернее если – ты ее найдешь, тебе удастся уговорить Кэтрин помочь.

– Я знаю.

Грейс опять замолчала, проезжая мимо большой фуры, медленно ползущей в крайнем ряду.

– Черт, скоро явно начнется дождь, – вполголоса пробормотала она. – Терпеть не могу вести машину под дождем.

– Ты и впрямь считаешь, что я должна это сделать, должна убить их всех?

– А ты помнишь, что рассказывала мне о своей практике в ветлечебнице? О том маленьком песике, которого пришлось усыпить?

Конечно же я это помнила. Помнила его ласковые глаза, лижущий мои руки язычок и жуткие травмы. И очень ясно помнила, что сказал мне в тот день ветеринар.

– Мы можем прекратить страдания животных, и иногда для них бывает лучше, чтобы именно это мы и делали. Прозябание – это совсем не то, что полноценная жизнь, и мы должны понимать, когда надо положить ему конец.

Вспомнив все это, я ясно осознала, что должна сделать и что ждать дальше нельзя.

Пришло время отпустить Кэллума, дать ему возможность уйти.

Правда

Путь до Лондона занял целую вечность. Мне безумно хотелось хоть какое-то время поговорить с Кэллумом, побыть с ним еще немного теперь, после того как я уже приняла решение. Я понимала, что это решение правильно, но мне хотелось провести с Кэллумом еще один час на Золотой галерее, обнять его перед тем, как…

Всякий раз, когда я думала о том, что мне скоро придется сделать, меня охватывал панический страх. Я смотрела на дворники, ходящие из стороны в сторону под хлещущим по ветровому стеклу проливным дождем, не осознавая ничего, кроме своих душевных мук. Грейс молчала; она понимала, что я не в состоянии говорить, а ей нужно было сосредоточить все внимание на том, чтобы вести машину.

Когда мы уже подъезжали к концу автострады, она спросила:

– Ты поедешь сейчас прямо в собор, чтобы рассказать им о своем решении?

Я кивнула.

– Да, думаю, я должна это сделать. Ты права – ждать дальше было бы жестоко. Я должна сообщить им, что помогу, и нам надо будет обговорить, как и где мы это сделаем.

– Тебе ведь еще надо будет поговорить и с Вероникой.

– Ей я позвоню позже. Сначала я хочу рассказать о ней Кэллуму, а он затем сможет рассказать и остальным. Похоже, все они должны хорошо ее помнить. Кэл-лум и Кэтрин – это единственные, кто превратился в Зависших после того, как из их мира спаслась она.

– Значит, ты это сделаешь не сегодня? – спросила Грейс и замолчала.

Я покачала головой, и мои глаза сразу же наполнились слезами.

– Нет, не сегодня. Мне нужно еще какое-то время.

– Понятно. Я довезу тебя до станции Кью-Гарденс, а там ты сможешь перейти в метро.

– Ты уверена, что тебе это будет нетрудно?

– Нет, это не проблема, только не теперь, когда дождь перестал. – Она повернулась ко мне и улыбнулась.

Мы миновали атмосферный фронт, из-за облаков начало пробиваться солнце, и все вокруг выглядело чисто умытым. Грейс осторожно проехала по кольцевой транспортной развязке на автостраде и направилась в сторону Кью. До дневного часа-пик было далеко, движение на дорогах еще не стало напряженным, и вскоре Грейс уже остановилась на площадке перед железнодорожной станцией.

– Спасибо тебе, Грейс, – дрогнувшим голосом сказала я. – Не знаю, как бы я пережила все это, если бы не ты.

– Не за что. – Она крепко обняла меня и быстро отпустила. – Позвони мне потом, ладно? Расскажешь обо всем, хорошо? Я дома, буду собирать вещи, так что ты сможешь дозвониться до меня в любое время.

– Хорошо. – Я на секунду обняла ее, стиснула, затем быстро вышла из машины, чтобы она не увидела слез на моих щеках.

Я спустилась на станцию, оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь тихого места, где я смогла бы сесть и позвать Кэллума. Я должна была рассказать ему о своем решении, но, если облечь это решение в слова, оно станет реальным и необратимым, станет признанием моего поражения. И, когда подъехал поезд метро, я села в него сразу, сказав себе, что позже у меня появится для Кэллума больше времени. Но я знала, что это малодушное решение, и понимала, что надо быть сильной. И я выскочила из поезда обратно, когда его двери начали закрываться, и направилась к самой уединенной из стоящих на платформе скамеек.

Глубоко вздохнув, я позвала его, одновременно ища в рюкзаке наушники. Не прошло и нескольких секунд, как я почувствовала в правом запястье долгожданное покалывание, то самое покалывание, которое, вдруг осознала я, мне осталось испытать еще лишь несколько раз.

– Ты вернулась. Я по тебе скучал. – Его голос, ласковый и приветливый, был полон такой любви, что я не смогла вымолвить ни слова. Он нежно коснулся моих волос. – Что, все пошло не по плану?

Я покачала головой и достала зеркальце.

– Мне так жаль, Кэллум, какое-то время я думала, что все будет хорошо, что я смогу оживить вас всех, но все пошло не так, ужасно не так.

– Шшш, успокойся. Глубоко вздохни и попробуй объяснить все еще раз.

Я быстро рассказала ему все, что произошло. Всего в нескольких коротких предложениях я разрушила все наши надежды.

Кэллум молчал, вперив невидящий взгляд в железнодорожные пути.

– Мне так жаль, – продолжила я. – Я хотела всех вас спасти, но не могу.

Он улыбнулся кривоватой улыбкой, которая не дошла до его бездонных глаз.

– Ты можешь спасти нас, Алекс. Ты можешь всем нам дать умереть.

– Знаю. – Я посмотрела в его полное безграничного доверия лицо и поняла, как должна поступить. – И я это сделаю.

Я почувствовала, как меня обняли его почти неосязаемые руки.

– Спасибо, – прошептал он, нежно целуя мои волосы; взгляд его был полон безграничной любви. Я пыталась сдержаться, но из моих глаз снова потекли горючие слезы и закапали на руки, лежащие на коленях. – Я чувствую твои слезы, – сказал Кэллум. – Ты плачешь прямо на меня. Я еще никогда не чувствовал такого. – Он на секунду замолчал, потом продолжил: – Ты дала мне все, Алекс, не грусти. Это счастливый конец, просто он не такой, на который мы надеялись.

Я понимала, что он старается сделать все, чтобы я почувствовала себя лучше, но знала – ничто никогда уже не будет прежним. Я только что согласилась из сострадания убить человека, которого люблю.

Подошел и отошел поезд метро, а я продолжала, сгорбившись, сидеть на скамейке, зная, что потерпела поражение. Кэтрин победила – она получила то, чего хотела, разрушив мою жизнь. Кэллум оставался рядом, нежно гладя меня по волосам и шепча слова, которые, как ему казалось, могли бы утешить. Но я ничего не видела и не слышала; я оцепенела, думая о том, что мне предстоит сделать. Наконец, когда подошел еще один поезд, Кэллум заставил меня слушать.

– Алекс, садись в поезд и поезжай в собор. Мне нужно обнять тебя по-настоящему. Я не могу видеть тебя такой.

Я посмотрела в зеркальце, пользуясь случаем, чтобы жадно вглядеться в него, пока у меня еще была такая возможность.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Нам все равно нужно поговорить с остальными, дать им знать, в чем заключается план. Наверное, ты хочешь прибыть туда первым и сначала поговорить с Мэтью? Потом, когда я приду в собор, смогу поговорить со всеми. Возможно, среди них будут и такие, которых придется уговаривать.

Он фыркнул.

– Это вряд ли! Они все будут в восторге.

– Тогда тебе нужно разыскать Оливию и поговорить с ней. Я знаю – она ужасно беспокоится из-за всех этих неясных слухов. – Мне пришлось повысить голос, чтобы он смог услышать меня, несмотря на скрежет и лязг еще одного останавливающегося поезда метро. Я сложила зеркальце и встала.

Кэллум вздохнул.

– Садись в поезд. Я пойду и поговорю и с ней, и с Мэтью до того, как ты попадешь в собор. Увидимся примерно через час, хорошо? Я люблю тебя.

Он вошел вместе со мной в поезд, и, когда тот тронулся, покалывание в моем запястье резко прекратилось.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, зная, что он меня уже не слышит.

Я сгорбилась на одном из сидений, не обращая внимания на остальных пассажиров и пытаясь не плакать. Мне нельзя плакать, когда я буду говорить с Зависшими; я должна, должна взять себя в руки. Это также станет одной из последних моих возможностей обнять Кэллума по-настоящему на Золотой галерее. Я не могла заставить себя поверить, что это будет наш самый последний раз, но в любом случае их у нас осталось немного. Я потерла руками лицо и порылась в рюкзаке. К счастью, с тех дней, когда я выгуливала Бизли, у меня еще остались влажные салфетки, и я вытерла с лица соленые следы слез, после чего начала искать в сумке косметику, чтобы наложить какой-никакой макияж. Набор был невелик: старая тушь для ресниц и тюбик губной помады. Я посмотрела на себя в зеркальце – мое лицо было усталым и напряженным. Надо попробовать привести его в порядок.

Я посмотрела на свои часы, потом на карту метро на стене вагона. Можно сойти немного раньше, чтобы купить тональный крем и все же успеть на лестницу, ведущую на купол собора до того, как на нее перестанут пускать туристов. Лучше всего сойти на станции Блэкфрайерз. Там поблизости наверняка найдется либо аптека, либо какой-нибудь магазинчик косметики, где можно будет купить тональник. А оттуда можно подняться до собора Святого Павла за каких-то пять минут.

Решив, что стану делать сейчас, я откинулась на спинку сиденья и попыталась ни о чем не думать. Если я буду думать, это не приведет ни к чему хорошему, надо действовать, повинуясь инстинктам. Я попыталась было отвлечься, глядя на городские пейзажи за окном, но не прошло и нескольких минут, как поезд нырнул под землю. Я все-таки начала думать – о том, как поеду домой после того, как все будет кончено и человек, которого я люблю, умрет. И, прежде чем я это осознала, я начала представлять себе, как меня кинется утешать Макс, как он станет крепко обнимать меня, пока я буду горевать по Кэллуму. Это продлилось всего лишь секунду, но я ужаснулась, ужаснулась себе самой. Как я могла быть такой черствой? Неужели это оттого, что подсознательно я хочу Макса? И это мое подсознание говорит мне, что надо делать? Я прижала руки к лицу и невидящим взором уставилась в истертый пол вагона, пытаясь понять, какие мною движут мотивы.

Нет, решила я, садясь прямо. Я совершенно уверена, что собираюсь освободить Зависших и дать им умереть, потому что так велит совесть, а не потому, что это облегчит мне жизнь. То, что я на секунду представила себе, было пустой мимолетной грезой, только и всего.

Я подобрала брошенную кем-то газету, чтобы постараться выбросить из головы все мысли и образы, читая сплетни о знаменитостях, но это было напрасной тратой времени. Чтение новостных сообщений также ничего не дало. И чтение сообщений о чрезвычайных происшествиях, о катастрофах тоже не помогло мне отвлечься. Я не могла не сравнивать их с тем чрезвычайным происшествием, которое вскоре сотворю я сама, когда две сотни мертвецов вдруг разом окажутся в Темзе. Какие заголовки появятся в газетах после того, как это произойдет? Или же дело просто замнут? Никто не сможет объяснить произошедшее, и, вполне возможно, всем будет проще сделать вид, будто ничего не случилось.

Я была так погружена в эти мысли, что едва не прослушала объявление, сделанное по внутренней связи.

«В связи с тем что впереди на линии под поездом оказался пассажир, данный поезд остановится на станции Темпл и дальше не пойдет. Просим всех пассажиров выйти или сделать пересадку на станции Темпл.

У всех остальных пассажиров это вызвало раздражение; последовали недовольные возгласы и тяжелые вздохи, и ауры у всех стали красными или фиолетовыми. Я опять посмотрела на карту на стене поезда – станция Блэкфрайерз оказалась следующей после станции Темпл, и перегон между ними был коротким, так что я смогу легко пройти это расстояние по набережной. Надо будет просто шагать побыстрее.

Когда поезд подошел к станции, я уже стояла у самых дверей, готовая оказаться на лестнице, ведущей наверх, в числе первых и по-быстрому выйти в город. К счастью, лестница оказалась как раз рядом с моим вагоном, и через несколько минут я уже торопливо шагала по тротуару вдоль заполненной машинами улицы, которая шла по северному берегу Темзы. Здесь дождь прекратился только что, и асфальт был еще мокрым. На реке закончился прилив, и я видела, как серая морская вода образует водовороты, стремясь проникнуть как можно выше по течению и борясь с потоком дождевой воды, стремящимся ей навстречу. Меня пробрала дрожь от мысли о том, что будет, если в эту пучину даже сейчас, летом, упадет человек.

Я старалась не думать о том, каково было бы человеку в водах реки, когда едва не столкнулась с парой, выходящей из богато украшенных чугунных ворот. Бросив взгляд сквозь фигурную ограду, я увидела прекрасный сад. Сад – это замечательно, но это никак не поможет мне отыскать аптеку или магазин косметики, где можно было бы купить тональный крем. Я попыталась протиснуться мимо пары, которая что-то горячо обсуждала, идя при этом неторопливо – слишком неторопливо. Мне же надо было идти гораздо быстрее, потому что я не могла позволить себе явиться в собор уже после того, как доступ на лестницу, ведущую на его купол, будет закрыт. Я была так занята своими проблемами, что не сразу узнала голос, который слышала раньше.

– Послушай, если таковы условия, то тебе придется с этим смириться. Папа всегда говорил, что спорить с адвокатами не имеет смысла.

Я была так поражена, что остановилась как вкопанная, и мне пришлось пробежать несколько шагов, чтобы вновь догнать эту пару. Я не понимала, как это может быть возможно. Когда я снова оказалась в пределах слышимости, парень заговорил опять.

– Надо заметить, что сама себе ты отнюдь не помогала, ведь верно? Так что вряд ли это стало для тебя таким уж сюрпризом. – Красная аура вполне соответствовала его раздраженному тону.

– Я так и знала, что ты это скажешь, – огрызнулась в ответ молодая женщина, и ее темно-красная аура вдруг изменила цвет, превратившись в серо-фиолетовую. – Никому из вас нет дела до того, что происходит со мной!

– Кэтрин, это не так, как ты отлично знаешь и сама. – Внезапно зазвонил телефон, и он достал его из кармана брюк. – Черт, придется ответить. Я подойду через минуту. Там есть скамейки. Привет, да, мы только что закончили… – Кэллум повернулся, прижимая к уху телефон, и посмотрел вокруг. У меня отвисла челюсть – он не обратил на меня ни малейшего внимания и пошел дальше, продолжая свой телефонный разговор. Этого не может быть! Веронике каким-то образом все-таки удалось уговорить Кэтрин помочь и они вдвоем придумали какой-то великолепный план спасения, пока я ехала с Грейс. Изумление и потрясение в моей душе сменились радостью. Я должна сейчас же с ним поговорить.

– Кэллум? – осторожно начала я и, все еще испытывая недоумение, коснулась его руки. Это была настоящая рука, рука настоящего, живого человека, состоящего из плоти и крови.

Он повернулся, с легким раздражением хмуря лоб.

– Подожди секундочку. Тут кто-то хочет со мной поговорить, – сказал он в трубку. – Чем я могу вам помочь? – Его изумительные голубые глаза смотрели на меня, и было очевидно, что он меня не узнает.

– Кэллум! – повторила я, не в силах ни стереть улыбку со своего лица, ни убрать руку с его рукава. – Тебе это удалось! Каким же образом…

Он отступил назад, и мне пришлось опустить руку.

– Извините, мы знакомы? На его лице было написано вежливое недоумение – он явно понятия не имел, кто я такая.

– Пр… Прости. Думаю, мы встречались, но, быть может, ты не помнишь.

– Хорошо, хорошо, рад вас видеть, но сейчас я говорю по телефону. Может, как-нибудь в другой раз? – Он отвел мобильник от уха, мельком улыбнулся и отвернулся, продолжив свой разговор: – Ну, все, извини, нас прервали. Итак, мы договорились, что…

Я попятилась, чувствуя, как меня охватывает холодный ужас. Что бы ни сделали Вероника и Кэтрин, как бы они ни ухитрились вернуть его к жизни, у него не осталось абсолютно никаких воспоминаний обо мне. Несколько секунд я стояла и смотрела на него, видя его широкие плечи, блестящие под солнцем волосы, глядя, как он жестикулирует свободной рукой, что-то говоря в телефон, и испытывая мертвящее чувство потери. Передо мной было воплощение всех моих желаний, всех моих надежд, но он забыл меня, полностью забыл.

Я как в тумане отвернулась, не зная, что теперь делать. Мне не хотелось уходить, но для него я сейчас была всего лишь случайной прохожей. Посмотрев в направлении моста, я увидела на другой стороне улицы знакомую фигуру. Кэтрин сейчас медленно шла к мосту. Она сможет ответить на мои вопросы.

Уворачиваясь от едущих машин, я перебралась на противоположный тротуар, но к этому времени она уже успела уйти вперед. Впрочем, девушку нетрудно было различить в толпе: всю ее окутывало бросающееся в глаза облако фиолетового тумана, похожее на широкий, длинный плащ. Я еще никогда не видела, чтобы кто-нибудь был так подавлен. Когда я наконец догнала ее, она уже подошла к лестнице, ведущей на мост.

– Кэтрин, подожди, нам надо поговорить!

Она медленно обернулась, и взгляд ее зеленых глаз уперся в меня, как лазерный луч. Ее аура запульсировала красным, но она продолжала молчать.

Я стояла, держась за перила и стараясь отдышаться.

– Быстро же ты ходишь, когда захочешь, – сказала я с улыбкой, твердо решив держаться с ней по-дружески. Что бы она ни делала в прошлом, она все-таки вернулась и помогла спасти Кэллума. – Как тебе удалось так быстро добраться сюда?

Она смотрела на меня сверху вниз с явным раздражением на лице.

– Что? – резко сказала она. – О чем ты толкуешь?

– Послушай, тебе нет нужды так вести себя со мной, правда. – Я опять улыбнулась, но теперь уже нерешительно. – Ты сделала для Кэллума великое дело. Спасибо.

– Кэллум! – вдруг взорвалась она. – Это он тебя подговорил?

– Да нет, успокойся, никто меня ни на что не подговаривал. Я просто хотела тебя поблагодарить. Жаль, что это не улучшило состояния твоего духа.

– К чему ты клонишь?

– Я хочу сказать, что мы можем тебе помочь. Тебе нет нужды так унывать. – Она устремила на меня взгляд, полный лютой злобы, и фиолетовый туман ее ауры вдруг так потемнел, что я встревожилась. Я попробовала еще раз: – Послушай, я вижу, каково тебе сейчас. И хочу помочь, что бы ты обо мне ни думала. Ты получила второй шанс, и тебе надо научиться радоваться жизни. Пожалуйста, не начинай снова думать о том, чтобы броситься с моста.

– Что он тебе наговорил? – Ее голос был тих, и в нем было что-то пугающее. – Что именно он наговорил обо мне тебе, совершенно чужой девке? Он думает, я хочу покончить с собой? И ты тоже так думаешь? Что ж, я заставлю вас обоих пожалеть о том, что вы влезли в мои дела! – Она перешла на истошный крик, и я в тревоге попятилась.

Я испуганно завертела головой. Кэллум закончил говорить по телефону и направлялся к нам. Внезапно он бросился бежать со всех ног. Я опять повернулась к Кэтрин. Она уже успела взбежать по ступенькам до середины лестницы и перелезала через ее перила. Меня парализовал страх. Вода в реке грозно пенилась и клокотала. Едва я попыталась сдвинуться с места, как Кэллум оттолкнул меня в сторону, мчась на помощь сестре. Но было уже поздно – Кэтрин успела перелезть через перила и броситься в Темзу.

– Позови на помощь! – крикнул он мне и, сорвав с себя куртку, перескочил через перила и прыгнул в Темзу. Я подбежала к перилам и сразу же увидела его – он боролся с течениями, пытаясь разглядеть в воде сестру. Но она уже исчезла из виду, и он все нырял и нырял, пытаясь отыскать ее. Прилив закончился, начинался отлив, и воды реки, бурля, потекли обратно. Через долгое-долгое время голова Кэллума вновь появилась на поверхности, и я увидела, что его несет в сторону водостока в стенке набережной, из которого извергался мощный поток воды. Внезапно мне показалось, будто я вижу все это в замедленной съемке: голова Кэллума опять оказалась под водой, но я увидела, как его рука ухватилась за край железной лестницы, вделанной в камень сбоку от потока воды. Я видела – его длинные пальцы вцепились в ржавое железо, сухожилия запястья напряглись. И вдруг в мгновение ока его рука вновь исчезла под водой.

Я вдруг осознала, что истошно кричу, кричу на вырывающийся из стенки набережной поток воды – воды реки Флит. Я упала на колени; вокруг бежали люди, они вызывали спасательный катер, но я знала – это бесполезно, их не смогут вытащить из реки, потому что не найдут бесчувственных тел. Кэтрин права – во всем этом и вправду была виновата я. Это из-за меня она бросилась с моста, из-за меня Кэллума и Кэтрин постигла участь, куда худшая, чем смерть. Они превратились в Зависших.

Последствия

Я все еще стояла на коленях у перил моста, вцепившись в их металлические прутья, когда из толпы вышел какой-то человек и попытался успокоить меня. Он крепко взял меня за плечи.

– Тише, тише, девонька, спасательный катер уже почти подошел. Постарайся успокоиться.

И тут я услышала перекрывающий его слова душераздирающий скорбный вопль, и до меня вдруг дошло, что это кричу я. Но я не могла остановиться, я этого не заслуживала. Неудивительно, что Кэтрин так люто меня ненавидела: если она помнила наш разговор, если раз за разом проигрывала в голове разыгравшуюся между нами сцену, она просто должна была прийти к выводу о том, что во всем виновата я. И так оно и было – во всем виновата я.

Сильные пальцы оторвали мои руки от перил, и я почувствовала, как незнакомый мужчина поднимает меня на руки, относит от края моста. Я видела, как по воде снует спасательный катер, видела озадаченные лица его экипажа. Я пыталась вырваться, чтобы продолжать наблюдать за рекой, хотя и знала, что ничего больше не увижу, но мужчина, держащий меня на руках, только сжал мое тело еще крепче.

– Поставьте меня на землю! – выдавила из себя я. – Пожалуйста, мне надо идти, надо помочь…

– Ш-шш. Спасатели уже здесь. Они их найдут. Возможно, их просто отнесет течением, только и всего. Множество людей вылавливают из реки через час и даже позже, и с ними бывает все в порядке. В это время года вода не холодная. Я уверен, что с ними все будет путем.

Мною владел цепенящий ужас. В конце концов я перестала вырываться и позволила мужчине подвести меня к одной из скамеек. Я снова и снова проигрывала в мозгу то, что сейчас произошло, снова видела, как Кэллум прыгает в воду, как его вцепившаяся в железную лестницу рука вдруг исчезает в то мгновение, когда Кэтрин захватывает жуткий мир Зависших. Как это могло произойти? Каким образом утопление во Флите перенесло в прошлое? Значит, он действительно не был стар, не был стариком, как Лукас. Ему было около девятнадцати. Мир Зависших не остановил его старение – вместо этого с ним произошло нечто совсем иное.

Мужчина все еще крепко держал меня за плечо, не давая мне сдвинуться с места в то время, как спасатели продолжали свои напрасные поиски. Я услышала, как ревут мощные двигатели второго спасательного катера, прибывшего на помощь первому, и подумала: как долго они будут искать Кэллума и Кэтрин? Когда они решат, что поиски бесполезны и что тем, кто упал в воду, уже невозможно помочь? Те ли это спасатели, которые видели, как сгорел Лукас? Наверное, именно они будут вылавливать из реки мертвые тела, когда я наконец избавлю всех Зависших от мук. Мои глаза опять наполнились слезами, когда я подумала, как близко подошла к тому, чтобы спасти их всех, если бы только нам действительно удалось уговорить Кэтрин помочь нам, сейчас спасатели на этих катерах вылавливали бы из воды всех обитателей мира Зависших, вернувшихся к жизни независимо от того, как долго продолжались их муки. «Может ли случиться так, что те, кто был Зависшим дольше всего, умрут первыми?» – подумала я.

Эта мысль возвращалась ко мне снова и снова, пока мои глаза следили за полицейским вертолетом, медленно летящим туда, куда текла река. Масштабная, но напрасная поисково-спасательная операция продолжалась, и было похоже, что закончится она еще не скоро. Когда вертолет развернулся и полетел обратно к мосту вдоль южного берега реки, то, что все это время кричало мне мое подсознание, наконец пробилось сквозь пелену, и я ясно поняла: пока что Кэллум был Зависшим всего несколько минут. Поэтому вполне возможно, что он не будет поглощен огнем, а поскольку в настоящий момент на реке уже идет поисково-спасательная операция, если сейчас они все окажутся здесь, шансы на то, что его выловят живым, повысились. Я быстро повернулась к мужчине, который оторвал меня от перил и отнес на скамейку, и схватила его за рукав.

– Скажите, зачем им вертолет? – хрипло спросила я, еще раз дернув его за рукав. – Вы не могли бы это узнать?

– Сиди здесь, девонька, никуда не уходи, – мягко сказал он, – а я пойду и узнаю. – Как только он повернулся ко мне спиной, я вскочила с места и бросилась бежать через дорогу. Не обращая внимания на обращенные ко мне крики, я сломя голову неслась к собору Святого Павла, доставая на бегу телефон.

Вероника ответила после первого же гудка.

– Алекс! Где ты? Ты все еще собираешься приехать в Лондон сегодня?

– Нет времени! – задыхаясь, крикнула я. – Вы нужны мне в соборе прямо сейчас! Где вы?

– Я в соборе, но он закрыт. Что стряслось?

– Как закрыт? – взорвалась я. – Его не могли закрыть! Это же храм!

– Завтра здесь будут проводить одно мероприятие, и сейчас в нефе расставляют стулья. Почти все уже расставили. Почему тебе надо сюда именно сейчас?

– Я должна сделать это сейчас! – с трудом выговорила я, обегая толпу, ждущую у светофора, когда загорится зеленый свет. – Должна освободить всех Зависших СЕЙЧАС!

– Сейчас? – В голосе Вероники послышались не свойственные ей визгливые нотки. – Зачем тебе вдруг понадобилось так спешить?

– Я все объясню при встрече, но вы должны мне помочь. Сейчас Кэллум собирает их всех, но они думают, что я хочу только поговорить с ними. Они не знают, что я должна убить их прямо сейчас.

Я чувствовала, что Вероника пытается успокоиться сама, и она постаралась успокоить меня.

– Хорошо, Алекс, как скажешь. Приходи в собор. Подойди ко входу в крипту, подожди там, и я впущу тебя.

– Ясно, буду через пять минут, – выпалила я и прекратила разговор.

Я продолжала бежать, тщетно пытаясь стереть из памяти картину того, что сейчас произошло на мосту. Я говорила с Кэллумом, настоящим, живым Кэллумом, состоящим из плоти и крови. Я даже дотронулась до него, а потом именно по моей вине ему пришлось прыгнуть в Темзу. Если бы я не заговорила с Кэтрин, если бы не сказала того, что сказала, она бы не бросилась в воду, и ничего этого бы не случилось. Они не стали бы Зависшими, продолжали бы жить, как жили прежде. Но если бы я не сделала этого, то и не оказалась бы на мосту. Вся невозможность произошедшего грозила свести меня с ума. Я знала, что в мире Зависших время течет не так, как в нашем, что оно течет странно. Лукас думал, что находится там куда меньше пятидесяти лет, но мне бы никогда и в голову не пришло, что Кэллума и Кэтрин затащило туда из их собственного будущего.

Но в одном я оказалась совершенно уверена, одно было мне абсолютно ясно – мне надо постараться все это исправить. И притом быстро. Возможно, еще есть шанс, пусть крошечный, что, если я освобожу Кэллума сейчас, он будет жить, а не превратится в кучку золы. Я должна хотя бы попытаться.

Как и всегда в предвечернее время, по Ладгейт-Серкус шли толпы офисных сотрудников, спешащих разъехаться по домам. Я уже собиралась свернуть в сторону собора, когда вдруг поняла, что сначала мне надо поговорить с Кэллумом наедине и признаться в том, что я натворила.

Я не хотела подходить к собору слишком близко – ведь там сейчас собрались все Зависшие. Стоя на островке безопасности посреди проезжей части улицы, я лихорадочно завертела головой, оглядываясь по сторонам; некоторые из тех, кто стоял рядом, начали бросать на меня удивленные взгляды. Я прижала мобильник к уху.

– Кэллум? Ты не мог бы подойти ко мне? Нам надо кое о чем поговорить. – Я не знала, сколько человек могут слышать наш разговор, и решила не распространяться. Ощущение покалывания в моей правой руке возникло почти сразу.

– Алекс? В чем дело? Я как раз собирал всех остальных, чтобы ты смогла с ними поговорить. Они все стоят сейчас на лестнице паперти, поскольку сам собор по какой-то причине закрыт и ты не сможешь войти внутрь.

– Нам надо поговорить – и это срочно. В таком месте, где меня никто не сможет услышать.

– Мм, хорошо. – Я почти слышала его мысли. – Пойдем на кладбище при церкви Святой Бригитты, никто из наших туда не ходит.

– На Флит-стрит, да? – Я уже сорвалась с места.

– Путь отсюда туда займет не больше минуты. – Он на секунду замолчал. – Тебе что, расхотелось это делать? – Я мельком увидела его лицо в стекле витрины и не заметила на нем ничего, кроме участия и понимания. Неужели мне сейчас придется рассказать ему то, что я знаю теперь? Я представила себе, как выражение любви на его лице сменяется выражением ненависти.

– Дело не в этом, я хочу поговорить о другом, но нам надо спешить. – Я бежала по Флит-стрит, ища глазами поворот в маленький переулок, где мы с ним были несколько недель назад. Запястье Кэллума на секунду потеряло контакт с моим, когда я бегом свернула в переулок и увидела впереди сверкающую белую церковь.

Я взбежала по истертым ступеням и пробежала дальше, на безлюдное церковное кладбище, где сразу же плюхнулась на ближайшую скамью. Вынув из кармана зеркальце, я выпрямилась и постаралась собраться с силами.

– Спасибо. Мне надо поговорить с тобой один на один в тихом месте, где никто не сможет подслушать.

– Тогда это идеальное место, – сказал он с ободряющей улыбкой. – Это кладбище всегда приводит меня в содрогание, и я никогда не видел здесь никого из остальных. Как это ни парадоксально, думаю, это как-то связано с теми покойниками, которые лежат в здешних могилах. – Он снова улыбнулся. – Итак, что же стряслось?

– Мне надо сказать тебе одну ужасную вещь, Кэллум. Но ты должен верить, что я безмерно тебя люблю и буду любить всегда. – Я наконец нашла в себе мужество, чтобы посмотреть ему в глаза. Его счастливая улыбка угасала, уступая место недоумению.

– Конечно, я тебе верю. И я тоже тебя люблю, знай это, что бы ты ни должна была сделать. – Он нежно поцеловал меня в макушку, и я чуть не утратила свою решимость.

Я могла сделать то, чего хотела Вероника, и освободить их всех, и Кэллум никогда бы не узнал, какую роль во всем, что ему пришлось пережить, сыграла я. Если его ждет смерть, он смог бы умереть счастливым. А если ему суждено вернуться к жизни, у него, кто знает, может не останется никаких воспоминаний о нашей любви, и то, что я ему сейчас скажу, будет уже не важно.

Но, как бы то ни было, я не могу быть с ним нечестной. Он имеет право знать, какую роль в его трагедии сыграла я.

– Я сделала одну ужасную вещь, и, когда ты узнаешь, какую, то меня возненавидишь.

– Тебе следовало бы доверять мне чуть больше. – И он быстро поцеловал меня в губы. – Ведь я люблю тебя, ты это помнишь?

В последний ли раз я слышу от него эти слова? У меня все сильнее сосало под ложечкой, ладони были холодными и влажными от пота, и мне было трудно дышать.

– Алекс, что с тобой? – В голосе Кэллума зазвучала тревога. – У тебя такой вид, будто ты увидела привидение.

– В каком-то смысле так оно и есть. Теперь я знаю, почему Кэтрин так люто меня ненавидит. Менее часа назад, идя по набережной, чтобы встретиться с тобой в соборе, я увидела на улице тебя и Кэтрин.

– Что? Как это?

– Вы шли впереди меня и о чем-то спорили. Вы были настоящие, живые. Ты остановился, чтобы ответить на телефонный звонок, а Кэтрин пошла дальше. Я попыталась заговорить с тобой, но ты понятия не имел, кто я такая. Я… я ошибочно решила, что Кэтрин передумала насчет помощи всем вам, и подошла к ней, чтобы поблагодарить. Она стояла у лестницы, ведущей на мост Блэкфрайерз. – Кэллум внимательно на меня посмотрел, но ничего не сказал, и я продолжила: – Она была так подавлена, я видела это по ее ауре, вот и решила, что должна ей что-то сказать. Дело в том, что еще сегодня утром я видела, как она стояла на краю утеса, и испугалась, как бы она не бросилась вниз. И, встретив ее вновь, я сказала ей, что она не должна снова думать о том, чтобы броситься с моста, и тогда она вышла из себя и стала обвинять тебя в том, что ты рассказал мне, чужой девушке, обо всех ее проблемах. А после этого она взбежала по лестнице и бросилась в воду. Ты попытался спасти ее. И вы оба исчезли, когда вас унесло под мост, и вы попали в воды Флита.

Несколько секунд он молчал, и я ничего не могла прочесть в его глазах.

– И когда это произошло?

– Двадцать-тридцать минут назад. Только что. Поэтому мы должны все сделать сейчас. Возможно, еще не поздно, и у тебя есть шанс. – Его глаза смотрели на меня пристально и оставались все так же непроницаемы. – Я действительно так думаю. Возможно, если мы сможем вернуть тебя в воду в районе моста немедля, все для тебя закончится хорошо – поскольку ты был Зависшим недолго, то будешь жить. И мне так жаль, я так перед тобой виновата. Если бы я не заговорила с Кэтрин, если бы не столкнулась с вами двоими, ничего этого бы не произошло. Ты бы продолжал жить так, как и должен был жить, и тебе не пришлось бы так страдать. – Я пристыженно понурила голову. – Прошу тебя, пойдем в собор. Наверное, ты меня сейчас ненавидишь, но, если ты мне позволишь, я могу попытаться все исправить; я хочу одного – чтобы ты снова жил. – Я продолжала пялиться на свои грязные кроссовки, не смея поднять голову и еще раз посмотреть ему в глаза.

Когда он медленно провел почти неосязаемым пальцем по моей щеке, я вздрогнула от удивления. И быстро посмотрела на его лицо в моем зеркальце, ожидая увидеть на таком любимом мною лице ненависть и осуждение. Но он улыбался, нежно и печально.

– Я бы никогда не смог возненавидеть тебя, Алекс, неужели ты этого не знала? Что бы ни произошло, чтобы привести нас сюда, как странны бы ни были обстоятельства, которые за этим стоят, это не меняет того факта, что мы находимся здесь вместе. – Он замолчал и не произнес ни слова, пока я не посмотрела на него и его взгляд не проник в самое мое сердце. – И того, что я люблю тебя.

– Ты по-прежнему меня любишь? – невольно переспросила я, все еще не до конца веря тому, что он сейчас говорил. – Хотя и знаешь, что это я виновата в твоих бедах?

– Я бы все равно умер счастливым, как мы и ожидали, зная, что я любил тебя, а ты любила меня.

– О, Кэллум, я тебя не заслуживаю! – Я на мгновение прижалась щекой к его почти неосязаемой щеке. – Но пойдем в собор, нельзя терять время. Надо спешить. – Я вскочила со скамьи и повернулась к воротам кладбища. – Мы поговорим с Зависшими сейчас. Если я освобожу тебя из их мира немедленно, у тебя все-таки будет шанс. Быть может, огонь, который пожрал Лукаса, горел так интенсивно именно потому, что он оставался в этом мире такое долгое время. А ты, возможно, почти не пострадаешь, отделаешься только легким ожогом – правда, точно мы не можем этого знать! В эту минуту все команды спасателей обшаривают Темзу – так разве не стоит попробовать? – Ощущение покалывания в моей руке то возникало, то исчезало, пока Кэллум старался держаться рядом со мной. Я на бегу свернула обратно на тротуар Флит-стрит.

– Думаю, ты тешишь себя иллюзиями. Когда мы сделали свой последний смертоносный вдох и наши легкие наполнились водой Флита, мы были обречены. Обратной дороги нет.

– Разве нельзя хотя бы попытаться? Если все мы так или иначе умрем, то чего тебе терять? – Я продолжала бежать, задыхалась все больше и больше, обегая туристов, остановившихся посреди тротуара, чтобы сфотографировать какую-нибудь старинную статую или барельеф.

– Думаю, я надеялся хотя бы еще один, уже последний раз побывать с тобой на верху купола. Воспользоваться нашей последней возможностью побыть вместе.

Я тут же мысленно перенеслась на Золотую галерею, и мне захотелось оказаться вместе с ним там, на самом верху – ведь больше мы никогда не будем вместе. Захотелось крепко прижать его к себе, поцеловать в губы, почувствовать, как меня обвивают его руки, такие сильные, такие надежные… Но поддаваться желанию осуществить эту фантазию нельзя – у нас нет на это времени.

– Мне бы тоже хотелось это сделать, но я предпочитаю воспользоваться шансом на то, что ты снова будешь жив. Если у нас все получится, ты сможешь быть рядом со мной всегда.

– Хорошо, будь по-твоему. – В его голосе прозвучали грустные нотки, и я почувствовала себя виноватой из-за того, что отказываю нам обоим в этой возможности. Но я была уверена – нам стоит рискнуть.

– Скажи всем Зависшим подняться на Галерею шепота. Поскольку собор закрыт, там будет проще обратиться ко всем им, а им будет проще организоваться, чтобы приготовиться к… к своему концу. – Когда я осознала, что говорю, мой голос задрожал.

– Я скажу им, чтобы они пришли туда и ждали. Но сначала быстро переговорю с Оливией, чтобы удостовериться, что она готова.

– Спасибо, – сказала я, чувствуя себя виноватой оттого, что уже давно совсем не вспоминала об Оливии. – Мы должны сделать все, чтобы она была готова.

На тротуаре Ладгейт-Хилл было не протолкнуться, и я спрыгнула на проезжую часть и трусцой побежала наверх, не обращая внимания на гудки рассерженных водителей. Я уже почти добежала до своей цели, когда вдруг осознала, что больше не ощущаю покалывания в руке. Остановившись у одной из статуй, высящихся перед входом в собор, я нетерпеливо крикнула:

– Быстрее! Вероника, наверное, уже гадает, куда я подевалась.

Мою руку снова начало покалывать.

– Пожалуйста, постой! Всего одну секунду!

Я вопросительно вскинула бровь и подняла зеркальце, чтобы увидеть его лицо. Он стоял прямо за моей спиной, обвив меня руками, и его глаза были полны любви.

– Вполне возможно, что это последние минуты, которые мы проведем вместе, – хрипло сказал он. – И я хочу, чтобы ты знала – я не изменил бы в своем прошлом ничего, ни одной секунды, если бы это означало, что я не встречу тебя. Что бы ни произошло сейчас в соборе, я смогу уйти со счастливым сознанием того, что у нас была наша любовь. И ты будешь помнить меня, так что я с тобой всегда. – Его губы поцеловали мое ухо. – Я люблю тебя, Алекс. Люблю больше, чем саму жизнь.

Я не могла говорить из-за кома в горле. Подняв руку, я погладила его лицо, чувствуя под пальцами почти неосязаемое сопротивление. Несколько долгих секунд мы стояли рядом, глядя друг на друга в последний раз. Мое сердце разрывалось от любви к этому странному, прекрасному призраку, и теперь я понимала – какие бы чувства я ни испытывала к Максу, это всего лишь жалкий суррогат. Кэллум был моей жизнью, и я, как и он, любила его больше, чем саму жизнь. Внезапно я увидела в зеркальце, как он улыбнулся.

– По-моему, ты спешила! Пошли, нам пора.

Я коротко кивнула и провела ладонями по лицу, вытирая слезы. Он был прав, нам нельзя было и дальше терять время. Я должна убить его и сделать это как можно быстрее.

Любовь

Кэллум побежал в собор, чтобы оказаться там раньше меня и успеть организовать всех Зависших и выстроить их на Галерее шепота, а я со всей возможной быстротой трусцой поднималась на вершину холма. Был час пик, и тротуары кишели людьми, довольными тем, что уже можно возвращаться домой. Желтые огоньки над их головами казались мне яркими даже в тускнеющем свете предвечернего солнца. Я старалась не думать о том, что мне предстоит сделать, мне хотелось одного – проделать это быстро. Должен, должен быть шанс, что я смогу сделать то, чего хочу – что спасатели найдут его тело в воде и вернут его к жизни.

Пробегая мимо ступенек паперти собора ко входу в его крипту, я посмотрела в зеркальце, но Зависших было не видно. Вероятно, Кэллум уже сказал им зайти назад в собор. У входа в крипту стояла Вероника, ее лицо было искажено тревогой.

– Где ты была? – спросила она, торопливо заводя меня внутрь. – Я уже начала думать, что с тобой случилось какое-то несчастье.

– Простите. Мне нужно было встретиться с Кэллумом один на один, чтобы сказать ему, что мы будем делать. Это заняло несколько минут.

– Но зачем такая спешка? Что заставило тебя передумать?

Я взяла ее под руку и торопливо повела по коридору ко входу в кафе, не желая больше терять ни минуты.

– Это долгая история. Кэтрин сбежала от меня, не пожелав помогать, затем, по дороге сюда, я столкнулась с ней и Кэллумом, но они были настоящими, живыми людьми, и я…

– Что? – вскричала Вероника, заставив меня остановиться. – Как это возможно? Как это произошло?

– Нам надо спешить, – напомнила я ей, опять взяв ее под руку. – Я увидела их за несколько минут до того, как они утонули. Кэтрин бросилась в Темзу из-за того, что сказала ей я, а Кэллум прыгнул следом, пытаясь спасти ее. Это я виновата в том, что они превратились в Зависших, и именно поэтому Кэтрин меня и ненавидит. – Я бросила взгляд на Веронику, когда мы проходили через билетный турникет – она слушала меня, изумленно разинув рот. – Так что я думаю, что поскольку они оказались в воде недавно, вполне возможно, что, если я смогу вернуть его туда быстро, он не умрет. Возможно, огонь опалит его только чуть-чуть, раз он пробыл Зависшим так недолго; возможно, его выловят, и он будет жить.

Чем больше я об этом говорила, тем более призрачной казалась мне возможность того, что так оно и будет. Когда мы подошли к лифту, я повернулась и посмотрела на мою спутницу.

– Вероника, неужели я только зря теряю время? Прошу вас, скажите мне, что об этом думаете вы.

Она словно встряхнулась, пытаясь выйти из транса, затем начала искать что-то в карманах своей рясы. Достав магнитную карточку-ключ, она привела в действие кнопку вызова лифта.

– Не знаю, – невыносимо медленно проговорила она. – Я не понимаю, почему ты решила, что это может сработать, но, по правде говоря, я просто не знаю, что и думать, действительно не знаю. – Она покачала головой. – Они правда были только что живы?

– Честное слово.

– Тогда в последние несколько недель по земле ходила не одна Кэтрин, а две. Верно? – В ее голосе звучало недоумение.

– Э-э, да, полагаю, так оно и было.

Вероника уставилась невидящим взглядом на дверь лифта.

– Значит, у нее был двойник. Кэтрин вернулась в этот мир в качестве своего собственного двойника, – шепотом проговорила она.

– Что? Что вы имеете в виду?

– Это древнее народное поверье – если ты встретишь двойника, свою точную копию, это предвещает твою собственную смерть. Некоторые народы считают, что такие двойники несут зло.

– Означает ли это, что и вы – ваш собственный двойник?

– Полагаю, такое могло произойти и со мной, но все это случилось уже так давно, что подлинная Вероника – подлинная я – умерла.

Прибытие лифта сопровождалось звонком, прозвучавшим ошеломительно громко в пустой крипте собора. Мы вошли в кабину, Вероника еще раз воспользовалась своей магнитной картой-ключом, чтобы нажать на кнопку этажа, и мы начали быстро подниматься к Галерее шепота.

Вероника вдруг оживилась.

– Давай уточним все еще раз – ты готова освободить всех Зависших прямо сейчас, поскольку существует возможность, что ты сможешь проделать это достаточно быстро, чтобы спасти Кэллума, вернув его в мир живых?

– Если есть хоть какой-то шанс, что я могу все исправить и вернуть его в ту жизнь, которую он и должен прожить, то я должна попытаться это сделать. Я перед ним в долгу.

Я все еще чувствовала его легчайшее прикосновение к моей щеке – последнее, прощальное. Я могла бы сейчас находиться вместе с ним на Золотой галерее, как он и хотел. Я сжала руки в кулаки и отогнала от себя эту мысль. Я должна рискнуть и сделать это немедля. Я повернулась к Веронике – ее лицо показалось мне еще более старым в резком свете неоновых ламп на потолке тесного лифта.

– Итак, что именно я должна буду делать? И что мне рассказать им о вас?

– Я объясню тебе, что ты должна будешь делать и говорить после того, как мы начнем. Так лучше и быстрее всего. – Двери лифта раздвинулись, и мы увидели перед собой темную лестничную площадку. – Вот черт! – вскричала она. – Они уже выключили весь свет. Возьми меня за руку, и я тебя проведу.

Рука Вероники была холодна и жестка, ее хватка была на удивление крепкой. Я пару раз в нерешительности останавливалась, когда мы отходили от маленького оконца в лестничном пролете, через которое внутрь просачивался свет, но всякий раз она продолжала быстро тянуть меня за собой. Когда она объявила, что сейчас мы начнем подниматься по лестнице, я решила, что проще всего будет послушно следовать за ней, выполняя все ее указания. Я испытывала ужасное чувство клаустрофобии, с обеих сторон касаясь стен, но ничего не видя. Я могла ощущать только холодный камень этих стен и такие же холодные каменные ступеньки под моими ногами, истертые подошвами тех бесчисленных посетителей, которые взбирались по ним уже несколько веков. Наконец дверь, ведущая в галерею, распахнулась, и я заморгала, выйдя из полной темноты на неяркий солнечный свет.

Оглядевшись по сторонам, я увидела, что все огромное пространство Галереи шепота заполнено Зависшими. Вокруг не было ни одного свободного сиденья – на всех сидели полупрозрачные, закутанные в длинные плащи фигуры, и их головы были все до единой повернуты к нам.

– Они собрались здесь все до одного? – прошептала Вероника, и в ее голосе мне послышалась прежде не звучавшая в нем нервозность.

– Похоже, что да, – шепотом ответила я. – Хотите посмотреть?

Ее старые глаза слезились, когда она повернулась ко мне лицом и молча кивнула. Как я ей ни доверяла, я невольно крепко прижала к руке ободок амулета, когда она подсунула под него палец с другой стороны. До меня донесся ее судорожный вздох.

– Не могу поверить своим глазам, я думала, что никогда их уже не увижу.

Когда она произносила эти слова, я ощутила знакомое покалывание в руке, держащей амулет, и посмотрела направо. Рядом со мной стоял Кэллум, как никогда похожий на призрак.

– Привет, Вероника, – сказал он. – Многие из присутствующих здесь будут очень удивлены, увидев тебя.

– О… привет, да, конечно. Наверное, так оно и есть. Мэтью здесь? – В голосе ее звучало смятение, а глаза смотрели на фигуры в плащах с поднятыми капюшонами, которые она вдруг смогла увидеть, и вид у нее был такой, словно она никак не могла до конца поверить в то, что все это происходит взаправду.

– Он сейчас подойдет. – Кэллум повернулся ко мне, и на лице его я увидела тревогу: – Алекс, я сказал им, что ты хочешь со всеми ими поговорить, но не сообщил, что именно ты собираешься делать. Я хотел быть до конца уверен в том, что твое решение твердо и ты не пойдешь на попятный.

– Нет, не пойду – ведь я хочу дать тебе шанс жить дальше. Послушай, у нас совсем мало времени. Ты поговорил с Оливией?

– Я не смог ее отыскать, но думаю, что сейчас она уже здесь. Давай я приведу ее, пока Вероника будет говорить с Мэтью.

– Хорошо. Но скажи им, чтобы они поторопились. От этого может зависеть все.

– Скажу, обещаю. – Кэллум наклонился, его губы коснулись моей щеки, и он исчез, но покалывание в моей руке сразу же возобновилось, только теперь оно стало немного другим – это был Мэтью. Его призрачную фигуру я видела менее ясно, чем Кэллума, но все же смогла различить улыбку на его лице.

– Алекс, я рад тебя видеть. Надеюсь, ты здесь именно затем, чтобы сделать то, о чем мне говорил Кэллум. Ты наша единственная возможность на избавление, но ты и сама это знаешь, да?

– Да, Мэтью, но, прежде чем я помогу вам, тебе надо поговорить с одним человеком, с женщиной, которую ты, по всей видимости, не узнаешь. – Я посмотрела на Веронику: – Вы можете его слышать?

Она коротко кивнула, и я увидела, как Мэтью поворачивается к ней, хмуря лоб еще больше, чем обычно.

– Давно мы с тобой не разговаривали, Мэтью, – сказала Вероника.

Секунду он потрясенно молчал.

– Я узнаю этот голос, – проговорил он наконец. – Неужели это ты, Вероника?

Она снова кивнула, и я увидела в ее глазах слезы.

– Мне так жаль, что прошло столько времени, прежде чем у меня появилась возможность попытаться помочь вам.

– Вряд ли кто-либо из нас ожидал, что ты когда-нибудь это сделаешь, – хрипло ответил Мэтью. Те из Зависших, которые находились ближе других, явно услышали этот разговор и подались вперед, прислушиваясь. Я видела, как новость распространяется по огромной галерее, словно круги по воде. – Сколько же лет прошло? Шестьдесят? Семьдесят?

– Думаю, около сорока пяти. Точнее сказать трудно, ведь после того, как я перенеслась в мир живых, я долго пробыла в психиатрической лечебнице, и тогда рядом не было никого, кто мог бы мне помочь, как сейчас, когда у нас есть Алекс.

– Мне кажется, это продолжалось дольше, – пробормотал Мэтью.

– Я вернулась сюда, как только смогла, но у меня не было никакой возможности установить с вами контакт. Не знаю, узнал ли меня кто-то из вас. Последние годы я работаю здесь, в соборе.

– Ты совсем не похожа на себя прежнюю, – сказал Мэтью.

– Знаю. Эти сорок пять лет у меня была нелегкая жизнь. – Мэтью открыл рот, чтобы перебить ее, но она быстро добавила: – Но, разумеется, не такая нелегкая, как у вас.

– И теперь ты хочешь нам помочь?

– Конечно, именно этого шанса я и ждала. Когда ты возвращаешься к жизни, к тебе само собой приходит знание того, как можно спасти остальных, но средство для этого появляется только тогда, когда кто-то другой находит амулет. Я сорок пять лет ждала такого случая.

– А что именно ты собираешься делать? – Я видела, что Мэтью старается не показывать своих подозрений, но ему это не очень-то удавалось.

– Я помогу вам всем умереть, на сей раз уже по-настоящему. А Алекс согласилась сделать то, что может сделать только она, чтобы все вы смогли уйти вместе.

– Это правда, Алекс? Извините, если я покажусь вам неблагодарным, но Вероника всегда была немного безбашенной, и от нее можно ожидать всего. Пока она жила с нами, она только и делала, что причиняла беспокойство.

– Правда, Мэтью, – ответила я. – Мы с ней общаемся все последнее время, и она действительно хочет вам помочь. Я могу освободить вас всех, но только по одному, и в таком случае мне пришлось бы ужасно тяжело. А вдвоем мы можем помочь вам всем разом.

– И ты ей доверяешь? – Говоря это, он сдвинул брови, так что они почти сошлись, и от этого стал еще более похож на опасного головореза, чем обычно.

– Да, доверяю. Судя по всему, ее намерения искренни.

– Я знаю, что была смутьянкой, Мэтью, – вмешалась в наш диалог Вероника. – Но сейчас я намного старше, и то, что я совершила, чтобы освободиться, кажется мне теперь ужасным. Пожалуйста, дай мне шанс все исправить.

– Не могли бы мы сделать это быстро? – взмолилась я. И, понизив голос, наклонилась к Мэтью. – Мне кажется, есть небольшой шанс, что я смогу вернуть Кэллума в мир живых, но только если мы будем действовать быстро. Ты можешь поторопиться?

Он перевел взгляд с Вероники на меня, и его глаза блеснули.

– Ради тебя, Алекс, мы сделаем все, что угодно. Ведь никому из нас не хочется оставаться здесь ни секунды дольше, чем необходимо. – Он быстро оглянулся через плечо, чтобы посмотреть на две сотни Зависших на галерее. Большинство их уже вскочили на ноги и стояли, подавшись в нашу сторону и отчаянно пытаясь понять, к чему идет дело. Мэтью снова посмотрел на Веронику: – Если это одна из твоих уловок, дорогуша, ты об этом горько пожалеешь, я тебе гарантирую.

Вероника выпрямилась, насколько только могла, и вздернула подбородок.

– Я понимаю, что заслужила это, но я пришла сюда, чтобы исполнить свой долг, исполнить любой ценой.

Мэтью коротко кивнул и опять повернулся ко мне.

– Я скажу им всем, что должно произойти. Что нам надо делать?

На этот вопрос ответила Вероника.

– Надо, чтобы все встали в круг и чтобы каждый из Зависших взялся за амулет того или той, кто стоит рядом. Алекс встанет в начале этой цепочки и запустит процесс, а я встану в конце, по другую ее руку, где он и завершится.

– Тогда я уйду последним, встав рядом с тобой, – сказал он. – Алекс, поставь рядом с собою Кэллума, пусть он станет первым, чтобы ему точно удалось попасть туда, куда следует. – И мне показалось, что он мне подмигнул.

Обводя взглядом темные фигуры в закрывающих лица капюшонах, я сказала:

– А за Кэллумом надо будет поставить Оливию, потому что станет страшно. Мы должны ей помочь.

– Само собой, – согласился Мэтью. – А где она сейчас?

– Кэллум отошел, чтобы поговорить с ней. – Но, даже встав на цыпочки, я не смогла разглядеть ни его, ни ее. – Вы их где-нибудь видите?

Он окинул взглядом толпу Зависших, прежде чем заметно расслабиться.

– Кэллум стоит прямо за твоей спиной, душа моя, и Оливия тоже. А теперь мне надо будет со всеми поговорить. – Покалывание в моей руке тут же прекратилось, и я опустила руку, так что Веронике пришлось отпустить мой амулет.

– Ну как, вы довольны? – спросила ее я. На секунду у нее вдруг сделался растерянный, отсутствующий вид.

– Поверить не могу, что я и впрямь смогла их увидеть. – И она бросила жадный взгляд на амулет.

– Помните, они все остаются здесь и могут слышать все, что говорим и вы, и я, – мягко напомнила я ей. – Вы готовы выполнить то, что должны?

Она встала чуть ли не по стойке «смирно», разгладив нижнюю часть своей рясы.

– Готова. Дай мне знать, когда надо будет начинать.

– Кажется, Мэтью сейчас объяснит Зависшим, что должно произойти, а мне пока надо быстро переговорить с Кэллумом.

Она все поняла и кивнула, потом повернулась, облокотилась на перила и устремила взгляд вниз, в зал собора. Далеко внизу в косых лучах солнца, пронзающих мало-помалу сгущающийся сумрак, блестел мозаичный пол и расположенная в его центре золотая звезда и плясали пылинки. Скоро стемнеет, так что нам надо было торопиться, иначе поисково-спасательная операция, которая проводилась сейчас на реке, будет свернута, к тому же я понятия не имела, сколько времени потребуется для того, чтобы Зависшие, превратившиеся в лужицы из искр, попали из собора в Темзу.

Я повернулась к двери, через которую в галерею вошли мы с Вероникой, и увидела ожидающих там Кэллума и Оливию. Кэллум был напряжен, а Оливия явно только что плакала. Она раз за разом повторяла свои всегдашние странные движения рук, смыкая и размыкая пальцы и соединяя кольцо из пальцев левой с кольцом из пальцев правой. Я посмотрела на Кэллума, вопросительно вскинув брови, и беззвучно, одними губами, произнесла:

– Поговорить с ней? – Он кивнул и что-то шепнул ей на ухо. Она медленно повернула ко мне свое заплаканное личико, и я протянула ей правую руку с амулетом.

– Оливия, я понимаю, что это тяжело, но так будет лучше.

Оливия громко шмыгнула носом.

– Кэллум мне все объяснил, но я не понимаю, почему мы должны сделать это так быстро.

– Потому что я думаю, что, если вы все окажетесь в реке как можно скорее, Кэллум, возможно, сможет опять начать жить. Точно я этого не знаю, как не знаю и про остальных, но лучшего шанса у нас не будет. Если все сработает так, как хочу я, мы все окажемся вместе, а, если нет, вы наконец обретете покой. – Я старалась говорить спокойно, но чувствовала, что на глаза у меня наворачиваются слезы. – И вам больше никогда не придется собирать нектар.

Она доверчиво посмотрела на меня.

– А это будет не больно?

Я не могла ей лгать, но нельзя было также и оставлять ее в мире Зависших одну.

– Может быть, и будет немножко больно, но все произойдет очень, очень быстро, и ты почти ничего не заметишь.

Лучше бы я солгала.

– Не-ет! – завопила она, и ее вопль заполнил всю мою голову. – Я не хочу, чтобы было больно. Я не стану этого делать.

– Суть в том, – быстро сказала я, пытаясь успокоить ее и не расстраивать остальных, – что точно мы не знаем. Но главное состоит в том, что вам больше не придется прозябать здесь, вы сможете избавиться от этого ужасного существования, полного непрестанных отчаяния и тоски. Разве дело того не стоит?

Она снова шмыгнула носом и чуть заметно кивнула.

– Наверное, стоит.

– Не наверное, а точно. – Я попыталась ободряюще сжать ее почти бестелесную руку. – Я хочу, чтобы ты встала рядом с Кэллумом. Он покинет ваш мир первым, а ты отправишься сразу за ним. Он будет присматривать за тобой, как всегда. Верно, Кэллум?

Он улыбнулся и кивнул Оливии, сказав ей что-то, чего я не могла услышать. Оливия выслушала его, потом опять повернулась ко мне.

– Хорошо, как скажешь. Будем надеяться, что ты права.

– Я уверена, что права, – сказала я, мысленно скрестив пальцы на счастье. – Все будет кончено в два счета.

Оливия прошла вперед и заняла свое место в идущей по кругу на всем протяжении галереи цепочке Зависших.

Я не могла больше ждать.

– Кэллум, я должна сделать это сейчас. Я не переживу, если мы опоздаем.

Он улыбнулся мне улыбкой, от которой у меня защемило сердце, и сделал шаг к цепочке, но, прежде чем занять свое место, открыл мне свои объятия, и я подошла к нему вплотную, возможно, в последний раз. На этой высоте он казался маняще реальным, но все же был недостаточно плотен, чтобы я сумела как следует обнять его. Однако я могла видеть его ясно и в последний раз вгляделась в его черты: непокорные волосы, решительный подбородок и прекрасные, прекрасные глаза. Я знала – что бы ни случилось, я всегда буду помнить его первый настоящий поцелуй и силу его тела совсем рядом с моим.

– Я люблю тебя, Кэллум, люблю больше, чем ты когда-либо сможешь понять.

– Уверяю тебя, я понимаю все и теперь. И что бы ни случилось, я всегда буду тебя любить. – Он попытался улыбнуться, шагнув прочь из моих объятий. – Увидимся на другой стороне!

Смахнув с глаз слезы, я заняла свое место между Вероникой, которая встала справа, и Кэллумом, который встал слева. За ним стояла Оливия, напрягшаяся от страха. По-видимому, Мэтью уже закончил говорить с остальными Зависшими, и теперь их скрытые капюшонами лица снова были повернуты к нам. Я глубоко вздохнула – пора начинать.

– Итак, Вероника, что нам надо делать?

– Вы можете меня слышать? – спросила она звонким голосом, разнесшимся по всей галерее. Все окутанные капюшонами головы кивнули.

– Они вас слышат, – заверила я, осознавая, что ей самой кажется, будто она обращается к пустой галерее.

– Пожалуйста, все встаньте и положите руки на перила.

И две сотни Зависших, большинство из которых и так уже стояли, разом шагнули вперед и ухватились за латунную перекладину перил. Я видела, как сотни бледных костлявых пальцев крепко сжали ее.

– Теперь пусть каждый положит свою правую ладонь на левую кисть соседа, прижав запястье к его амулету. – Несколько голов растерянно завертелись туда-сюда, но потом все, похоже, уловили суть ее слов. Кэллум сплел свои пальцы с пальцами Оливии, чтобы крепко прижать запястье к амулету. Ее голова была опущена, и я видела, что со щек бедняжки капают слезы. Кэллум наклонился, поцеловал ее в лоб и что-то ей шепнул. На ее лице мелькнуло подобие улыбки, и она подняла одно плечо, чтобы стереть со щеки слезы, но не отпустила руки.

– Как она? В порядке? – спросила я, когда Кэллум снова повернулся ко мне. Он чуть заметно покачал головой, потом наклонился ко мне.

– Она вот-вот потеряет самообладание. Надо спешить.

– Итак, Вероника, – быстро сказала я, – что дальше?

– Все готово. Ты должна взять меня за руку и отправить заряд энергии точно так же, как сделала прежде. – Она снова повысила голос. – Мы вот-вот начнем. Что бы ни случилось, не разрывайте цепочку, понятно?

Головы в капюшонах опять кивнули. Я в последний раз взглянула на Кэллума и увидела, что он смотрит на меня.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

– Я знаю, – с улыбкой ответил он. – Давай!

Я схватила руку Вероники, лежащую на перекладине перил, и сплела пальцы с ее пальцами. Она слегка сжала их и прошептала:

– Прощай, Алекс, и спасибо тебе. – Затем крикнула звучным голосом, слышным на всей галерее: – Зависшие, пора уходить. Наконец-то все кончено. В добрый час!

Я вновь повернулась к Кэллуму, мое сердце бешено колотилось, дыхание стало поверхностным и неровным, от страха по спине пробежал мороз. На мгновение я закрыла глаза, затем, не давая себе времени передумать, начала.

Было нетрудно вспомнить, что я почувствовала, когда атаковала Лукаса, и я дала волю этому чувству, оно потекло сквозь меня, и я мысленно отправила заряд этой энергии, этой силы своего амулета. Она, эта сила, была подобна живому существу, и здесь, в соборе, она стала намного, намного мощнее, чем в тот раз, когда я защищала Роба на маленькой площади в Сохо; она вырвалась из моего запястья сразу, стоило лишь мне подумать о том, чтобы выпустить ее на волю. Мой амулет начал ярко светиться, и я, глядя на Кэллума, ждала, что сейчас его окутает облако искр – но ничего не произошло. Однако я чувствовала, что амулет пульсирует, и увидела, как глаза Кэллума вдруг широко раскрылись от потрясения, при этом он явно смотрел на тех, кто стоял с другой стороны от меня. Я тотчас посмотрела налево – моя левая рука и правая рука Вероники были объяты искрами, потом из левой руки Вероники, той, которой она держалась за Мэтью, вырвался свет. Мерцающая золотая волна быстро охватывала руку, поднимаясь по ней все выше и выше, и на его лице отразилось изумление.

– Сила идет не в ту сторону! – потрясенно выговорила я, обращаясь к Веронике, но она никак не отреагировала. Ее глаза остекленели, стали пустыми, и она слегка пошатывалась.

– Мэтью – в добрый час! – крикнула я ему, глядя, как золотые искры стремительно доходят до его плеча, окутывают грудь, затем мчатся вниз, по ногам. Когда их поток начал спускаться по другой руке в сторону следующего Зависшего в цепочке, его голова и лицо вдруг превратились в редкое скопление огоньков, как будто он исчез изнутри. Искры мерцающим дождем посыпались на пол, туда, где только что были его ноги. Мерцающая волна между тем двигалась дальше. Зависший, которого я не знала и теперь уже никогда не узнаю, смотрел на меня с благодарностью, в то время как искры окутывали его тело. Он улыбнулся, губы произнесли: «Спасибо», после чего и его объял свет. Моя правая рука сама собой напряглась, и я почувствовала, как амулет нагревается, затем в моей голове раздался вскрик этого Зависшего, после чего он исчез.

Волна искр двигалась все дальше, дальше.

Один за другим Зависшие слева от меня исчезали, и, когда они схлопывались, превращаясь в сетчатые скопления огоньков, я слышала в голове их предсмертные вскрики. Я не могла поверить, что не причиняю им боли, страшной боли и мук, но они не сходили со своих мест, оставаясь в цепочке. От руки Вероники теперь тянулась нить из огоньков, обвивающая верхнюю перекладину перил. Рядом с нею, там, где недавно стоял Мэтью, мерцающая световая лужица двигалась сама собой, словно некое странное инопланетное существо, и, добравшись до края галереи, начала стекать вниз. Одна за другой другие мерцающие лужицы следовали за ней, и искры сыпались и сыпались на пол собора, далеко внизу. Свет предвечернего солнца мало-помалу уступал место их мягкому сиянию, отбрасывающему незабываемой красоты свет на старинные камни собора.

Я продолжала работу, усилием воли заставляя амулет делать свое дело, и ожидала, когда волна искр пройдет по всему кругу и достигнет меня, но мне казалось, что она движется так медленно. Она прошла еще только четверть своего кругового пути по галерее, а я уже чувствовала, что моему правому запястью становится все жарче и жарче. С трудом оторвав взгляд от движущейся световой волны, я перевела его на свой амулет. Я смотрела, как под самой поверхностью голубого камня вихрится и клубится странное свечение – амулет нес Зависшим долгожданную смерть.

Внезапно он сильно завибрировал, и на краю камня появилась трещинка. Страх, который я все это время держала в узде, сразу же вырвался из-под контроля и вновь проник в мою душу. Если амулет разрушится, разлетится на куски до того, как волна искр пройдет весь круг и придет ко мне, процесс прекратится, и оставшиеся Зависшие не получат избавления. Кэллум и Оливия останутся в своем жутком мире, а у меня больше не будет возможности ни видеть их, ни говорить с ними. Я потерплю крах.

Я взглянула на Кэллума, чтобы понять, увидел ли он трещинку в камне моего амулета, но хотя его амулет находился в том же пространстве, что и мой, его внимание было сосредоточено не на нем. Он наблюдал за Оливией.

Я немного наклонилась вперед, чтобы увидеть ее. Капюшон соскользнул на спину, лицо исказилось от страха. От вида медленно продвигающейся мерцающей волны она психовала все больше и больше, и когда очередной Зависший вскрикивал, она вздрагивала всем телом. Рука Кэллума держала ее крепко, но, похоже, хватка Зависшей, стоящей с другой стороны от нее, была слабее. Я видела, как она мечется, как мотает головой.

– Оливия, прошу тебя, перестань. Все будет хорошо, – увещевал ее Кэллум, пытаясь успокоить. – Мы будем вместе, ты и я. Я буду и дальше заботиться о тебе, обещаю. Постарайся глубоко вздохнуть и жди свей очереди. Осталось недолго.

Искры прошли уже почти половину круга, но, по мне, они все еще продвигались слишком медленно. Я попыталась осторожно усилить свое давление на амулет, но он становился слишком горячим.

– Кэллум, пожалуйста, постарайся не дать ей вырваться, – прошипела я.

– Я делаю все, что могу, – прошептал он.

Уже половину галереи покрывала завеса из искр, которые сыпались, сыпались, словно нескончаемый огненный дождь. Это удивительное зрелище, но я была слишком встревожена, чтобы по достоинству оценить его красоту. Трещинка в амулете стала чуть шире, и я пыталась вычислить, какой процесс пойдет быстрее – ее расширение или продвижение идущей по кругу мерцающей волны. Что произойдет раньше – разрушится мой амулет или замкнется огненный круг?

Я была так поглощена сопоставлением скорости этих двух процессов, что до меня не сразу дошло, что кто-то зовет нас.

– Что ты там делаешь? У тебя на редкость глупый вид!

Я подалась вперед и, не веря своим ушам, посмотрела вниз. Из центра золотой звезды на полу на меня смотрело знакомое лицо.

– Кэтрин? Кэтрин! Ты все-таки пришла!

– О, так вы начали без меня? Как жаль. Они все уже умерли?

– Еще есть время. Быстрее иди сюда и займи место Вероники. Мы дошли только до половины круга, так что ты еще сможешь помочь!

Я не могла поверить, что она и впрямь здесь, в соборе, что она явилась сюда после всего, что наговорила. Если бы я не настояла на том, чтобы запустить процесс так быстро, возможно, сумела бы спасти их всех. Но теперь было уже слишком поздно – я не могла его затормозить. Надо, чтобы она как можно скорее поднялась на галерею.

– Поднимайся, Кэтрин, прошу тебя. Ты же знаешь, где начинается лестница.

– До галереи ужасно далеко идти. Это займет целую вечность.

– Ты можешь подняться на лифте. Я брошу тебе магнитную карту Вероники.

Вероника по-прежнему находилась в состоянии транса. Вынуждая Кэллума тянуться за мной, я поднесла свою правую руку к ее правой руке, положила на нее ладонь, чтобы не разрывать связь, а освободившуюся левую сунула в карман ее рясы. Схватив магнитную карту-ключ, я быстро бросила ее через перила и тут же вновь сжала пальцы Вероники левой рукой. Перегнувшись через перила, я увидела, как Кэтрин подбирает пластиковую карточку с пола.

– Пожалуйста, Кэтрин, поспеши!

Если раньше я хотела ускорить продвижение волны, то теперь мне так же сильно хотелось, чтобы оно замедлилось и Кэтрин успела подняться на галерею до того, как станет слишком поздно, до того, как они все умрут.

– Ты сейчас разговаривала с Кэтрин? Она внизу? – прошептал Кэллум. В его шепоте звучал скептицизм. – Какого черта ей надо? Она что, явилась, чтобы позлорадствовать?

– Мне кажется, она пришла, чтобы помочь. Может быть, в ней заговорила совесть.

В ответ Кэллум только фыркнул, сказав тем самым все, что мне нужно было знать о его мнении о собственной сестре.

Я напрягла слух, с нетерпением ожидая звуков, говорящих о прибытии лифта, но стены собора оказались слишком толстыми, чтобы они могли сюда проникнуть. Но теперь она может войти в эту маленькую деревянную дверь в любой момент. В любой момент…

Я была так сосредоточена на ожидании Кэтрин, что не сразу осознала, что справа от меня Оливия пытается вырваться из круга. Искры уже прошли намного больше половины пути, и напряжение стало для нее невыносимым. Она не понимала, что, если место Вероники в цепочке займет Кэтрин, ей будет гарантирован совершенно иной исход. Я видела, как она рыдает, как мотает головой взад и вперед, как дергаются ее плечи. Зависшая, стоящая справа от нее, не смогла удержать ее правую руку, и она тут же с силой рванула на себя и левую, застав Кэллума врасплох. Он в панике обернулся, но Оливия уже исчезла из виду. Мерцающая волна искр вдруг остановилась, когда в цепочке Зависших образовалась брешь, и Кэллум быстро схватил руку Зависшей, застывшей справа от него, и потянул ее ко мне. Я услышала его крик:

– Скорее, Джесси, иди сюда и хватай Алекс за руку! Так надо, а я побегу за Оливией и притащу ее назад.

Прежде чем я успела возразить, он вложил руку Зависшей в мою. Ее рука показалась мне ужасно неосязаемой по сравнению с рукой Кэллума.

– Не беспокойся, я верну ее, и ты сможешь заняться нами двоими потом.

– Нет, не уходи! Не думаю…

Но было уже поздно – он исчез, пройдя через стену вслед за Оливией. Я вновь взглянула на амулет, который теперь стал почти нестерпимо горячим. Трещина продолжала медленно разрастаться. Я не имела ни малейшего представления о том, куда они пропали, и у меня не было никакой возможности последовать за ними, даже если бы я вышла из круга.

– Кэллум! – завопила я что есть мочи, и оставшиеся Зависшие на мгновение перестали наблюдать за продвижением волны искр и повернулись, чтобы посмотреть на меня. Но затем их взоры снова устремились на нее, на эту чудодейственную силу, которая скоро их освободит.

От звука человеческого голоса, раздавшегося за моей спиной, я вздрогнула всем телом.

– О, надо же, ты что, потеряла его? И в такой неудачный момент! – Я быстро повернулась настолько, насколько это было возможно, не выпуская ни руки Зависшей, ни руки Вероники. За моей спиной стояла Кэтрин, небрежно прислонившись к дверному косяку. – Спасибо за карточку. Подъем сюда на лифте куда легче, чем скучное карабканье вверх по лестнице. – С этими словами она швырнула пластиковую карточку вниз, и та полетела на далекий пол. Я хотела было запротестовать, но тут она рассмеялась: – Полно, ведь ей эта карточка больше не понадобится, верно? – И Кэтрин показала рукой на Веронику, которая после того, как я запустила процесс, стояла, ни на что не реагируя.

– Что… что ты хочешь этим сказать?

– Разве она тебе не говорила? Тогда неудивительно, что ты так рьяно стремилась устроить весь этот цирк.

– Не говорила мне чего?

– А того, что для нее, дорогуша, это рейс в один конец.

– Нет! – закричала я. – Не может быть!

– Спустись с небес на землю. Для этого нужно пожертвовать собой. Только так можно получить ту силу, которую требует амулет. Поэтому-то я и не хотела в этом участвовать. И это еще не все. Отдать жизнь должны вы обе. Она тебе этого не сказала, не так ли?

– Что? Я не понимаю… Ты имеешь в виду…

Но вспомнив свои разговоры с Вероникой, я с леденящей уверенностью поняла – Кэтрин права. Внезапно все встало на свои места: Вероника должна умереть и я тоже. Амулет требовал нашего заклания.

Вероника знала это и была готова отдать свою жизнь, но готова ли к этому я? Насколько сильно я люблю Кэллума? Достаточно ли сильно? Готова ли я умереть, чтобы он мог жить? Я похолодела и заколебалась. И опоясывающий галерею свет тут же потускнел. Я должна была принять решение и сделать это быстро.

Мой мозг лихорадочно прокручивал события последних месяцев: вот я впервые увидела Кэллума, вот влюбилась в него, вот решила, что навеки его потеряла, потому что Кэтрин разбила амулет. И на все эти воспоминания наслоилось еще одно, воспоминание самого Кэллума, которое он мне подарил, тот момент, когда он понял, что любит меня. И я решила. Я знала, как сильно он любит меня – он пожертвовал всем, что имел, чтобы спасти мне жизнь, и теперь была моя очередь сделать то же самое для него. Я могла спасти жизнь Кэллума ценой своей собственной жизни, и, сделав это, я поступлю так, как должна. Все остальное не имеет никакого значения. И стоило мне подумать об этом, как галерея ярко осветилась вновь и волна искр продолжила свой испепеляющий путь. Но тут мне пришло в голову, что ее продвижение имеет смысл, только если Кэллум будет действительно спасен, а сейчас его нигде не было видно. Я завертела головой, но так никого и не увидела.

– Эта штука, похоже, тоже долго не продержится, – сказала Кэтрин, подойдя ко мне и вглядевшись в мой амулет. – Не уверена, что его хватит на весь процесс. Насколько далеко вы успели продвинуться? – И она обвела галерею взмахом руки. Ненадолго я совсем забыла, что она не может видеть зрелища, которое разворачивалось перед моими глазами. Сверкающий золотой занавес объял уже почти три четверти галереи, и число Зависших уменьшалось каждую минуту.

– Из них осталось чуть больше четверти, – с трудом выговорила я. – Пожалуйста, раз уж ты здесь, встань в цепочку, и давай поможем тем, кто остался. Они еще могут снова начать жить! – Я быстро отвернулась от нее. – КЭЛЛУМ! – опять закричала я в пустоту, и мой отчаянный крик отдался эхом от противоположной стены.

– Он все еще не вернулся? Ну-ну, это значительно усложняет жизнь.

– Кэтрин, пожалуйста, если ты собираешься встать в цепочку, сделай это сейчас!

Она ответила мне загадочной улыбкой.

– Что ж, ты меня не разочаровала, Алекс. Сохраняешь оптимистический настрой до самого конца, да?

– Что? О чем ты говоришь? – Мне становилось все труднее не обращать внимания на жгучую боль в запястье, но я не хотела, чтобы она это знала.

– Причина, по которой я здесь нахожусь, на удивление похожа на ту, которая привела сюда тебя, – сказала она, подойдя к перилам слева от Вероники, там, где я не могла бы дотянуться до нее рукой.

– Что ты хочешь этим сказать? – От ужаса мой голос сорвался на крик, когда она вдруг ловко подтянула свое тело вверх, держась руками за верхнюю перекладину перил, и уселась на нее, балансируя над пустотой. – Что ты делаешь?!

– Я не собираюсь жить такой жизнью и не могу придумать более поэтичного места для того, чтобы умереть, а ты? Особенно теперь, когда я могла бы сделать столько добра. Ты проиграла, Алекс. Ты проиграла! – Она улыбнулась мне в последний раз и, резко отклонившись назад, начала падать в пустоту.

Смерть

Дальше все произошло мгновенно. Я попыталась было броситься вперед, но Вероника вдруг сжала мою руку, как в тисках. Другую руку она стремительно выбросила вперед и схватила Кэтрин за ногу, не дав ей упасть назад, в тот самый миг, когда Кэллум и Оливия вновь оказались на галерее. Я ничего не могла понять. Вероника держала Кэтрин за лодыжку, и та висела вниз головой над полом, находящимся в двухстах футах внизу, на не успевших соскользнуть с перил коленях и ругалась:

– Отпусти меня, старая дура, отпусти меня!

Произнося каждое слово, она пинала Веронику свободной ногой, но это получалось у нее плохо. Вероника не выказывала никаких эмоций, только сжимала лодыжку Кэтрин еще крепче. Но та уже поняла, что ей нужно делать. Схватившись за перила руками, она начала подтягивать свое тело вверх. Совсем скоро она сможет пнуть Веронику в лицо, и вряд ли та сумеет не прореагировать на это.

Мое запястье невыносимо болело. Амулет раскалился докрасна, и я чуяла, как под ним горит кожа, но я не могла отпустить руку Зависшей. Волна искр уже почти дошла до меня, кольцо из сыплющихся искр, образующих блистающую завесу, вот-вот должно было замкнуться.

Я видела, как за спиной Вероники Кэллум борется с Оливией.

– Скорее! – крикнула я так громко, как только могла. – Встань в цепочку! Я не знаю, как долго еще продержится амулет!

Кэллум резко вскинул голову и в ужасе посмотрел на меня. Но, едва он отвлекся, Оливия вырвалась у него из рук. Однако на сей раз она кинулась не к двери, а к Кэтрин. Та попыталась было пнуть Веронику в лицо, но тут на нее набросилась Оливия. Кэллум тоже ринулся вперед как раз в то мгновение, когда волна искр начала пожирать Джесси, Зависшую, стоящую справа от меня.

– Сейчас! – истошно завопила я. – Становись сейчас, или будет поздно!

Что бы Оливия ни делала с Кэтрин, это давало результат – тело той вдруг обмякло. Но из-за этого она разжала руки, цеплявшиеся за перила, ее стало тяжелее держать, и Вероника, все еще не реагирующая на происходящее, явно начинала слабеть. Лодыжка Кэтрин постепенно выскальзывала из одной ее руки, но другая продолжала держать меня на месте. Зависшая по имени Джесси схлопнулась, превратившись в сетку из искр, которые тут же образовали на полу еще одну светящуюся лужицу, слившуюся с остальными. Как только Джесси исчезла, искры побежали по моей кисти к амулету. Кэллум все еще пытался справиться с Оливией и затащить ее обратно на галерею. Когда искры охватили мою правую кисть, я провела ее ладонью по перилам и коснулась окаменевших пальцев Вероники. Искры побежали и по ней.

– Кэллум, прости меня, я пыталась. Я люблю тебя. – Я хотела сказать это спокойно, но меня все больше охватывала паника, и в итоге получился только визгливый крик. Кэллум снова взглянул на меня, и на его лице были написаны смятение и ужас – он видел, как по моим рукам бегут вверх потоки искр. Но у меня еще оставался один-единственный шанс, последний шанс, последняя возможность освободить Кэллума и Оливию. Я мысленно послала такой мощный заряд энергии, какой только могла, направив всю силу из амулета прямо на них. Сила вырвалась из меня, как дикий зверь, но амулет вдруг издал жуткий треск, и всю мою руку до плеча, точно ножом, пронизала боль. Искры больше не катились подобно волне, они, словно молния, пронзили сначала меня, потом Веронику, потом Оливию и Кэтрин, которые по-прежнему, сцепившись, висели над пустотой, и наконец Кэллума. Почти одновременно эти искры пожрали их всех, и в моей памяти осталось лицо Кэллума, лицо, которое я любила, искаженное болью и скрывающееся за образуемой искрами пылающей стеной. То, что было Вероникой, повалилось назад, искрящаяся фигура Кэтрин рухнула вниз, туда, где находился далекий-далекий пол, вслед за нею туда же полетела и ставшая искрами Оливия. Кэллум потянулся ко мне прежде, чем превратился в свет. Когда он исчез, его плащ свалился на пол галереи, и этот тупой звук показался мне громким во внезапно наступившем безмолвии собора.

– Кэллум! Нет! Пожалуйста, не уходи! – крикнула я, глядя на мягкое сияние нескончаемо сыплющихся искр. Кисти моих рук все еще искрились, запястье жгла адская боль. Я попыталась шагнуть к тому месту, где только что был он, найти оставшиеся от него искры, но стоило мне сдвинуться с места, как у меня подкосились ноги. Падая, я вытянула руку как можно дальше вперед и схватила частицу света. Я держала эту частицу в руке и у меня было такое чувство, будто по моей ладони перекатывается ртуть. Вокруг меня мириады мерцающих искр сыпались в пустое пространство собора, их круг наконец замкнулся, и теперь они были везде, как будто кто-то подвесил повсюду тысячи и тысячи световых гирлянд, сверкающих, мерцающих и, крутясь, медленно опускающихся на пол где-то далеко внизу. Стояла неимоверная тишина, и единственным движением в ней было медленное падение искр. Я не хотела выпускать из сжатой в кулак руки последней частицы Кэллума, мне хотелось, чтобы часть его оставалась со мной, пока я буду умирать, но свет в моей руке ослаблял ее, и как я ни старалась, я не могла его удержать; он проскользнул между моими пальцами и слился с мерцающей лужицей на полу галереи. Когда упала последняя его капля, все вокруг вдруг завибрировало, и по галерее прокатилась волна энергии. Амулет страшно затрещал, как будто кто-то разрывал металл, и его прекрасный камень раскололся надвое. На секунду мерцающие искры стали голубыми и зелеными, прежде чем все запылало так ярко, что стало невозможно на это смотреть. И я уже не увидела, а только почувствовала внезапный взрыв. Ослепительный свет вмиг сменился кромешной тьмой, и я вдруг осознала, что вою от боли, когда меня поглотила еще одна волна, но уже совершенно иная.

* * *

Я очнулась на тускло освещенной пустой галерее, не имея ни малейшего представления о том, сколько времени я здесь лежу. Нигде не осталось никаких следов ни блистающего потока искр, ни Зависших, ни их плащей. Боль в моем запястье была невыносимой, так что я даже не сразу решилась на него взглянуть. Я была жива, но амулет исчез, оставив после себя ужасный ожог, и я понимала, что не смогу увидеть Зависших, даже если кто-то из них и остался прозябать в их жутком мирке.

Я осторожно пошевелила ногами и обнаружила, что, если не считать боли в правом запястье, у меня вроде бы больше ничего не болит. Глубоко вздохнув, я села, держась за перила левой рукой, и посмотрела вниз. Я явственно помнила, как Кэтрин рухнула в пустоту, но на мозаичном полу собора не было видно ее мертвого тела. Как не было видно и Вероники. Вероятно, она уже пришла в себя и сошла по лестнице вниз? Однако это представлялось мне маловероятным.

Сумрак собора еще пронзали тусклые лучи вечернего солнца, и было видно, как в воздухе, медленно кружась, парят пылинки. Казалось, что здесь ничего не произошло и все продолжает идти своим чередом. Мне хотелось опуститься на каменную скамью и заплакать от чудовищной несправедливости того, что сейчас видели эти стены. У меня в голове не укладывалось, что Кэтрин предпочла умереть, так и не помогши Зависшим снова начать жить. Какой эгоизм! Я почувствовала, как на глаза опять наворачиваются слезы, когда перед моим мысленным взором встала картина последних мгновений Кэллума. Я знала, что это воспоминание навсегда отпечаталось в моем мозгу и никогда, никогда меня не покинет.

Просидев так несколько минут, я вдруг осознала, что мне надо идти: я должна добраться до реки, чтобы посмотреть, не сработал ли мой план, хотя в глубине души знала – я тешу себя иллюзиями и Кэллума больше нет. Я собственными глазами видела, как он умер в муках. Но меня все равно больше ничего не держало в соборе, а с берега я хотя бы смогу увидеть, как вылавливают из реки их мертвые тела и хоть так проводить тех, кто был Зависшим, в последний путь.

Я осторожно спустилась по лестнице на первый этаж собора и ступила на его черно-белый плиточный пол. Вокруг стояла мертвая тишина. Я прошла в середину центрального нефа и не увидела никаких следов того, что сюда упало тело Кэтрин – ни опрокинутых стульев, ни крови, вообще ничего. Я спустилась в крипту, и тут уже было по-настоящему темно, но я хорошо помнила здешнюю планировку и без труда добралась до находящейся на противоположной стороне двери, через которую Вероника впустила меня в собор. Дверь была закрыта, но не заперта. Наверняка именно через нее в собор сумела попасть и Кэтрин, которую я никак не ожидала там увидеть. Я вышла, ощущая ком в горле, ибо знала – я больше никогда не вернусь сюда ради того, чтобы повидать Зависших.

Снаружи стоял ранний вечер, и старинная каменная кладка собора казалась бледно-розовой от неяркого света солнца. Толпы сотрудников офисов, спешащих после работы домой, в пригороды, уже начали редеть, а бары – постепенно заполняться посетителями. Погода была чудесной. Я спускалась к мосту Блэкфрайерз, ни о чем не думая и просто машинально переставляя ноги. Никто из окружающих не обращал на меня ни малейшего внимания, и я вдруг остановилась как вкопанная, ибо в голову мне пришла ужасающая мысль. А что, если и я сама перестала быть живым человеком и существую в каком-то другом, созданном амулетом кошмарном мирке? Что, если в наказание за то, что их всех освободила, я сама стала единственной оставшейся Зависшей? Меня захлестнула волна паники, и я бросилась бежать, не разбирая дороги и ничего не видя от слез.

– Эй, смотрите, куда идете! – укорил меня мужчина в сером костюме, когда я врезалась прямо в него.

– Извините, – пролепетала я, на секунду схватившись за его рукав. Он взглянул на мое заплаканное лицо и попятился.

– Просто постарайтесь быть поосторожнее, хорошо?

Я молча кивнула и с чувством облегчения двинулась дальше – слава богу, что, несмотря ни на что, я все еще остаюсь в мире живых. Значит, Кэтрин солгала мне также и об этом. Но чем ближе я подходила к реке, тем больше нарастало во мне ощущение, что что-то неладно. Свернув за угол в последний раз, я наконец увидела перед собой Темзу – на ее набережной толпилось великое множество народа. Движение на близлежащих улицах было остановлено, и повсюду виднелись голубые огоньки мигалок автомобилей полиции и других экстренных служб. Люди стояли на берегу, показывая друг другу на что-то в реке и крича. Мне надо было увидеть, что творится на воде, и я невольно ускорила шаг, а потом перешла на бег.

Я подбежала к мосту Блэкфрайерз и, промчавшись по лестнице, поднялась на него. Отсюда Темза была видна лучше всего. Спасательные катера быстро сновали туда и сюда, окруженные целой флотилией лодок поменьше. Везде экипажи этих судов то и дело вылавливали из воды человеческие тела, после чего мчались к берегу, а затем столь же быстро плыли назад, за другими телами. Утопленников была уйма, так что спасатели работали так напряженно, как только могли. К полицейскому вертолету присоединился вертолет одного из новостных телеканалов, пилоты которого старались лететь как можно ниже, чтобы получить наилучшие кадры того необъяснимого действа, которое творилось внизу. Спасательные катера и лодки отвозили тела к ближайшей пристани, причалу «Миллениум», там уже образовался целый ряд из мертвецов. Надо идти туда. Я должна попрощаться с Зависшими лично, и другого шанса у меня уже не будет.

Расталкивая зевак, я сбежала по лестнице и помчалась по набережной, пока не достигла мостков, ведущих на причал. Вход на него охраняла одна-единственная женщина в униформе, но охраняла лишь номинально – вокруг царила такая паника и такая неразбериха, что я без труда проскользнула мимо нее. Чувствуя, как бешено колотится мое сердце, я быстро прошла вниз, на понтон. Здесь стоял полнейший хаос, и никто даже не попытался меня остановить, когда я двинулась туда, куда сгружали тела. Их было куда больше, чем одеял, которыми мертвецов накрывали с головой, и, идя вдоль их ряда, я могла видеть безмятежные лица тех, кто так долго был Зависшим, но теперь наконец обрел покой.

Я беспомощно переходила от одного мертвого тела к другому, вглядываясь в каждое лицо на тот случай, если это кто-то, кого я знаю, и вскоре остановилась как вкопанная, увидев знакомые черты. Усталое лицо Мэтью наконец-то выражало умиротворенность, он ушел туда, где не было ни обязанностей, ни тревог, и бремя забот упало с его плеч. Я быстро огляделась по сторонам, но никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Встав на колени перед телом Мэтью, я взяла его за левую руку, на запястье которой прежде находился амулет. Но теперь там виднелись только ободок из обугленной кожи и еще черные полосы, уходящие под рукав рубашки.

– Я рада, что наконец могу увидеть тебя воочию, Мэтью, – прошептала я. – Спасибо за помощь. Я знаю, Кэллум тоже ее ценил. – Говоря это, я вдруг осознала, что уже думаю о Кэллуме как об умершем, и горе, словно кинжалом, пронзило мое сердце. – Надеюсь, что вы обрели покой, где бы вы сейчас ни находились. Пожалуйста, позаботьтесь о Кэллуме и Оливии за меня.

Эти последние обращенные к нему слова перешли во всхлип, и мои глаза опять застлала пелена слез. Я осторожно положила его руку ему на грудь и встала с колен. Наверное, правильнее было бы немного постоять над ним, но мне надо двигаться дальше, надо продолжать поиски, пока кто-нибудь не прогонит меня отсюда.

Длинный ряд мертвых тел все тянулся и тянулся, и к нему все время добавлялись новые. Стало ясно, что никто из них не выжил, и во мне начала нарастать еще большая ненависть к Кэтрин. Каждый из этих бывших Зависших мог бы начать новую жизнь, получив хоть какую-то компенсацию за десятки и сотни лет мук, которые им пришлось пережить. Но из-за нее они все неподвижно лежали здесь, бездыханные.

Я продолжала идти по длинной плавучей пристани, и моя ярость уступила место скорби, когда я увидела еще одно знакомое лицо.

– Оливия! – вскричала я, упав на колени рядом с ее головой. – Оливия, мне так жаль. Я знаю, что ты этого не хотела. Это так несправедливо, так подло…

На сей раз мне было еще труднее сдерживаться, и слезы ручьями потекли из моих глаз, когда я взяла ее тонкую, изящную ручку. На ее белой коже ободок ожога выглядел особенно страшно, и под рукав уходили такие же, как у Мэтью, странные черные полосы. Хотя ее каштановые волосы были еще влажны, они безупречными волнами обрамляли ее личико, и вид у нее был точь-в-точь такой же, как у спящей, такой, словно она может внезапно открыть свои прелестные глаза и засмеяться, глядя на проказы Бизли. Я коснулась ее лба, чтобы убрать с него прядь волос, и почувствовала, что он неожиданно тепл. В недоумении я приложила ладонь к ее щеке – та тоже была теплой, а не холодной и влажной.

– Оливия! – в радостном возбуждении окликнула ее я. – Оливия, очнись, поговори со мной! – Я нежно погладила ее по щеке, надеясь, что она пошевелится.

С такой температурой тела она просто не может быть мертвой. Мои мысли путались – вероятно, то, что я сделала в самом конце, подарило ей и Кэллуму другой, счастливый исход? Возможно, тот последний заряд энергии, который я направила в них, не убил их, а спас? Я попыталась вспомнить, как нужно проводить первичные реанимационные действия, но не могла решить, с чего начать, и вместо искусственного дыхания осторожно потрясла ее, зовя по имени. Но она никак не отреагировала и не подала больше никаких признаков жизни.

Я отчаянно завертела головой. Мне хотелось продолжить поиски Кэллума, но я не могла оставить Оливию, ведь ей явно требовалась медицинская помощь. Надо найти кого-нибудь, кто сможет ее оказать.

– Я сейчас вернусь, Оливия. И приведу к тебе помощь. Держись.

Ее кожа была так горяча, словно у нее жар. На некотором расстоянии в другом конце ряда тел я увидела женщину со стетоскопом и, осторожно положив руку Оливии на грудь, чтобы потом можно было быстро найти ее в длинном ряду мертвых тел, вскочила на ноги.

Женщина-врач была очень молода, и неожиданно свалившийся на нее груз ответственности, похоже, оказался ей не плечу. На лице ее был написан явный страх, и от этого страха она была готова вмешиваться в то, что ее не касалось.

– Что вам здесь надо? Ведь вы же не врач? Если нет, то вы должны немедля уйти. – Она отбросила рукой прядь гладких, прямых волос, упавшую ей на лицо, в то время как ее взгляд быстро скользил от тела к телу.

– Скорее, мне нужна ваша помощь. Мне кажется, одна девочка вон там еще жива.

– Жива?! Покажите мне ее!

Я побежала обратно вдоль ряда тел, пытаясь на бегу разглядеть как можно больше лиц, чтобы найти среди них Кэллума. Но его здесь не было. Оливия лежала в той же позе, в которой я ее оставила, и я быстро показала на нее рукой.

– Вот она, доктор. Она очень горячая, как будто у нее жар.

Женщина-врач посмотрела на меня со страхом, природу которого я не поняла, одновременно быстро коснувшись лица Оливии. Затем она повернулась к следующему телу, телу женщины, пощупала ее лицо, потом проделала то же самое с телом, лежащим по другую сторону от Оливии. Тут же вскочив на ноги, она схватила меня за руку.

– Уходите, уходите немедля! – И она толкнула меня в сторону выхода.

– Но как же эта девочка? Ведь она жива! Подождите, вы должны ей помочь!

Но я обращалась уже к спине докторши. Она бежала по плавучей пристани к выходу, останавливаясь через каждые несколько метров, чтобы дотронуться до очередного мертвого лица. Я быстро пощупала лбы бывших Зависших, которые лежали рядом с Оливией, – они были так же горячи, так горячи, что почти обжигали мои пальцы. Внезапно раздался крик, потом еще, и около той части ряда тел, до которой я не дошла, началась суматоха. Люди отбегали назад, показывали руками. Видимость в сумерках была неважная, но мне показалось, что с одного из тел в воздух поднимается струйка дыма.

Крики сделались громче, и я оглянулась – над одним из тел Зависших поднимался странный дымок, похожий на вопросительный знак. Я ничего не понимала: как это может быть? Ведь они все мокрые, их только что вытащили из реки – так каким же образом тела их могут гореть? И тут меня осенило, и я на секунду застыла, а затем бросилась бежать в сторону дальнего конца ряда тел в отчаянном стремлении увидеть тело Кэллума, пока еще не поздно. Но я уже упустила свой шанс. Как сгорело тело Лукаса, так сейчас загорятся и тела других Зависших. Везде одна за другой над ними начинали подниматься струйки дыма, затем наконец воспламенилось первое тело. Пламя полыхало вовсю, некоторые языки его были голубыми, другие – золотистыми, и очень быстро от тела не осталось ничего, кроме кучки обгоревших остатков костей. Затем вспыхнуло еще одно тело, потом другое, третье – оттенки пламени каждый раз были немного другими, но во всех случаях среди его языков виднелся золотистый цвет. Я попыталась добежать до конца ряда мертвецов, стремясь увидеть лицо Кэллума, но сильные мужские руки вдруг остановили меня, и я осознала, что слышу громкий колокольный звон.

– Порядок аварийной эвакуации! – рявкнул мужчина, который остановил меня и продолжал крепко держать. – Все должны покинуть плавучую пристань НЕМЕДЛЯ!

Он побежал в обратном направлении, увлекая за собой к выходу, а там меня подхватил людской поток, покидающий пристань, спеша мимо еще одного ряда тел, уложенных на мостках. Оглянувшись через плечо, я увидела на пристани десятки костров. Тела на мостках рядом с нами также начинали дымиться, и толпа, объятая паникой, побежала. В давке я едва смогла удержаться на ногах и в конце концов вместе с остальными снова очутилась на набережной.

Оказавшись на тротуаре, я бросилась бежать назад, к мосту Блэкфрайерз, откуда можно было лучше разглядеть, что происходит на реке. Там творилось нечто ужасное – выловленные и вылавливаемые из воды тела внезапно воспламенялись. Экипажи некоторых катеров отчаянно пытались потушить пламя, другие же просто бросали тела Зависших обратно в реку, где они продолжали гореть. По течению уже плыли десятки погребальных костров – Зависшие наконец-то уходили в свой последний путь.

Глядя на воды Темзы, я осознавала: мой план потерпел крах – не было ни единого шанса, что в этой ужасающей неразберихе Кэллума спасут. Как же я могла забыть, что тело Лукаса сгорело! Если бы я вспомнила об этом раньше, возможно, сумела бы что-нибудь сделать иначе.

Я прислонилась к каменной стене и продолжала смотреть уже без слез. Я так много плакала, что их у меня не осталось, как не осталось ни эмоций, ни душевных мук. Я застыла в оцепенении, не зная, что делать дальше. Я устремила взгляд на одно из пылающих тел, плывущих по воде. В сумерках языки пламени поднимались высоко, и в них мне виделись оттенки голубого, золотистого и зеленого. Те самые цвета, которые я знала и любила – цвета глаз Кэллума.

– Прощай, Кэллум, – прошептала я. – Прости меня, прости. Надеюсь, сейчас ты там, где царит покой. Я никогда не забуду тебя, клянусь.

Ответа не было – ни покалывания в моем запястье, ни бархатистого голоса в моей голове, ни легкого, как осенняя паутинка, прикосновения, скользнувшего по моей щеке. Кэллум ушел, ушел навсегда. Я понурила голову и вдруг поняла, как устала. Я пыталась собраться с силами, чтобы побрести прочь, но в эту минуту женщина рядом со мной вдруг начала истошно кричать.

Я в тревоге подняла голову и увидела, что она пятится от меня, указывая пальцем на мое запястье.

– Сейчас и эта сгорит дотла! Иди прочь от нас! Сейчас же! Прочь! Прочь!

Это была та самая докторша, с которой я говорила на плавучей пристани, но сейчас, среди всего ужаса, который по-прежнему творился вокруг, вся врачебная этика начисто вылетела из ее головы. Я посмотрела на свою правую руку – ожог, который оставил на ней амулет, был точно таким же, как и на руках Зависших, и единственное отличие состояло в том, что от него не отходили черные линии.

– Это не то же самое, – глухо пробормотала я, но никто меня не услышал, потому что все вокруг, пятясь, отошли подальше, и большинство в ужасе прижимали руки ко рту. – Это не то же самое! – повторила я, на сей раз уже громче. – Это простой ожог, только и всего. – Я попыталась было показать его нескольким людям, но они шарахнулись от меня, как от зачумленной.

Я не знала, что делать: мне хотелось одного – просто уйти в какое-нибудь тихое место, где я смогу предаться своему горю, но теперь даже это было мне не дано. Вся невыносимость того, что произошло, вдруг разом навалилась на меня, и во второй раз менее чем за час я лишилась чувств.

Память

Я пришла в себя в карете «Скорой помощи». Я огляделась по сторонам и увидела фельдшера. Заметив, что я очнулась, он улыбнулся. Мы никуда не ехали, и задние двери микроавтобуса были широко открыты. Я не могла не заметить, что рядом с фельдшером стоял небольшой огнетушитель.

– Я не собираюсь воспламеняться, – без обиняков сказала я, глядя на огнетушитель. – Меня не вылавливали из воды.

– Я знаю, дорогуша, это просто на всякий случай. – Мужчина отодвинул огнетушитель за свою спину, как будто то, что он убрал его с моих глаз, совершенно меняло картину. – Ну, так как вы себя чувствуете?

В ответ я только пожала плечами, не желая затевать разговор. Не было никакого смысла пытаться объяснить мое горе – я бы не смогла облечь его в слова.

– А откуда у вас тогда этот ожог? – как бы между прочим спросил врач. И показал рукой на мое запястье, которое сейчас было обмотано толстым слоем бинтов. – Он очень похож на те, которые у всех остальных.

Я молча посмотрела на фельдшера, не желая сказать что-нибудь такое, из-за чего могла бы влипнуть. За пределами кареты «Скорой помощи» творилось нечто совершенно необъяснимое, и я не собиралась говорить ничего, что заставило бы этого малого подумать, что я как-то причастна к происходящему – ведь потом мне было бы слишком трудно достаточно убедительно врать, выпутываясь из этой истории.

– Я… э-э… Это из-за чайника. Я делала себе кофе и обварила кипятком запястье. Вот и все.

– Интересное совпадение, вам так не кажется?

Я опять пожала плечами, не желая продолжать разговор на эту тему. Он немного помолчал, потом вздохнул и добавил:

– Это очень неприятный ожог, глубокий. Вам надо обратиться в отделение экстренной медицинской помощи, чтобы там его обработали как следует, иначе от него останется безобразный шрам.

Я села и спустила ноги с каталки.

– Спасибо за совет и за то, что немного меня подлатали. Я вижу, что все вы здесь очень заняты, так что поеду в местную больницу.

– Погодите, дорогуша, – сказал он, кладя ладонь на мое здоровое запястье. – Если вы готовы немного подождать, мы вас отвезем.

– Спасибо за любезное предложение, но вы наверняка будете нужнее здесь. Возможно, некоторые из людей, которых выловят из реки, окажутся живыми, – с надеждой добавила я.

– Вряд ли. Сегодня паршивый день. Все, кого выловили после того, как к нам поступил вызов, уже мертвы, – уныло сказал он. – Их было больше сотни. Только с первыми двумя все вышло по-другому.

Я уже медленно двигалась бочком по каталке в сторону задних дверей, но после его слов застыла на месте. Внезапно я обнаружила, что не могу произнести ни слова. Я сглотнула и попробовала еще раз.

– С первыми двумя? А что случилось с ними?

– Двое человек упали с моста, и их как раз спасали, когда на поверхность начали всплывать все эти мертвецы. Думаю, эти двое никак не связаны с тем, что там творится теперь. – И он взмахнул рукой, показывая на берег реки.

– А что с ними было потом? – спросила я, с трудом подавив в себе порыв наброситься на него и вытрясти все, что он знает. – Куда их отвезли?

– Думаю, в больницу Гая.

Я глубоко вздохнула.

– А вам что-нибудь известно об этих двоих? Их пол? Возраст? Хоть что-нибудь.

– Без понятия, дорогуша, вы уж извините. Я знаю только одно – спасатели выловили их из воды, и если по дороге они не ухитрились сжечь ту «Скорую», в которую их погрузили, то сейчас они в больнице Гая. А что, у вас кто-то пропал? – И он пристально на меня посмотрел.

– Да нет. Дело вовсе не в этом. – Я попыталась придумать какой-нибудь предлог, который бы показался ему убедительным и не вызвал бы подозрений у полиции, но из этого ничего не вышло. – Я… просто мне не хочется думать, что все здесь умерли, – сказала я, делая вид, будто у меня дрожит нижняя губа. Фельдшер «Скорой помощи» продолжал смотреть с подозрением, но он явно решил, что, что бы ни было у меня на уме, опасности для окружающих я не представляю.

– Если вы не хотите ждать, когда мы сможем вас подвезти, то больница Гая находится вон в той стороне. – И он указал на противоположный берег реки. – Постарайтесь поскорее показать ваше запястье врачу, ладно?

Я мельком улыбнулась ему и соскочила на асфальт из открытых задних дверей «Скорой». На берегу по-прежнему царил хаос, там толпились люди, все так же размахивая руками и крича. Солнце уже почти зашло, и темно-розовое небо румянило стены и окна домов. Но на востоке было уже почти темно, повсюду в окнах горели огни, и воды реки мерцали от их бесчисленных отражений. Все погребальные костры уже потухли. Я больше не хотела смотреть ни на реку, ни на людей на берегу. Если Кэллум находился среди тех, кого видела я, то он уже мертв. Надо надеяться на то, что он был одним из тех двоих, которых спасли. Я чувствовала себя как на иголках и не желала терять ни минуты. Я снова подбежала к мосту Блэкфрайерз и поймала такси, едущее на юг.

– Куда едем, дорогуша? – спросил таксист, вытягивая шею, чтобы увидеть, что творится на реке.

– В отделение экстренной помощи больницы Гая, пожалуйста.

– Так что там все-таки происходит? Я слышал по радио, что произошла какая-то авария на воде.

– Честно говоря, я не знаю. Что бы это ни было, похоже, там сейчас какая-то неразбериха. – Я уселась поудобнее и замолчала, слушая, как он излагает какую-то свою нелепую теорию по поводу произошедшего, из которой выходило, что во всем виновато правительство. К счастью, ехать до больницы было недалеко, и у меня имелось достаточно денег, чтобы оплатить проезд. Выйдя из такси, я минуту постояла перед входом, пытаясь решить, как действовать дальше. Мое сердце учащенно билось, ладони стали холодными и влажными. Запястье продолжало все так же дико болеть, но сейчас у меня не было времени обращать на него внимание. Я решительно вошла в здание больницы.

Отделение экстренной помощи было ярко освещено и на удивление безлюдно, так что вопреки моим расчетам мне не удастся смешаться с толпой. Женщина, сидевшая за стойкой регистрации, окинула меня пристальным взглядом, заметив и мой растрепанный вид, и забинтованную руку.

– Извините, – сказала она, – но из-за крупного инцидента мы сейчас не принимаем неэкстренных пациентов. Ближайшее травматологическое отделение находится…

– Мне не нужен врач. Я просто пришла кое-кого проведать. – Женщина хотела было что-то возразить, но я продолжала тараторить. – Одного человека, которого недавно выловили из реки. Я знаю, к вам привезли двух таких пациентов. У меня пропал друг, и я подумала, что, вероятно, он находится среди них. – У меня не было времени придумывать какую-нибудь тщательно выстроенную ложь. Мне просто хотелось узнать, есть ли среди спасенных Кэллум, и если да, то как он себя чувствует.

– Подождите минутку, я сейчас посмотрю. Как зовут вашего друга?

– Кэллум. – Женщина продолжала выжидательно смотреть на меня, держа пальцы над клавиатурой компьютера. Я вся напряглась. Он это или не он? – Боюсь, я не знаю его фамилии.

Она слегка вскинула одну бровь и начала что-то печатать. Прошла минута. Я чуть не сломала себе пальцы, так крепко они вцепились в край стойки.

– Извините, – сказала она, наконец подняв на меня взгляд, – если вы не можете назвать фамилию, то я не смогу дать вам какого-либо подтверждения касательно из поступивших к нам пациентов. – Она посмотрела на стену за моей спиной. – На вашем месте я бы поговорила с полицейскими. Они выражали желание поговорить с любым, кому что-то известно.

Я быстро развернулась, мне совсем не хотелось опять общаться с полицией. Но мы обе, и женщина за стойкой, и я, видели, что помещение почти пусто и никого из полицейских в нем нет.

– Хм-м, должно быть, они ушли, чтобы перекусить. Я пошлю им сообщение на пейджеры.

– Нет! Я хочу сказать, что вам нет нужды утруждать себя. Я просто посижу здесь и подожду, когда они вернутся. Спасибо.

Она пожала плечами и опять начала что-то печатать. Я села на один из холодных, жестких пластиковых стульев и попыталась обдумать ситуацию. Мне надо было попасть в лечебное отделение, туда, где находились экстренные пациенты, поступившие по «Скорой», но, если я попытаюсь проникнуть туда через ближайшие двери на глазах у администратора, она не даст мне пройти. Но я не могла больше ждать. Нетерпеливо постучав какое-то время пальцами по подлокотнику своего стула, я снова подошла к стойке.

– Извините, где у вас женский туалет?

Женщина на секунду подняла глаза и молча показала на двери, находящиеся в другой стороне. Я быстро прошла через них и оказалась еще в одном коридоре. Проигнорировав туалеты, я, напустив на себя самый свой решительный вид, двинулась вперед, сразу же завернув за угол, когда увидела перед собой возвращающихся полицейских.

Я шла и шла по лабиринту коридоров, пытаясь добраться до другого входа в отделение экстренной помощи, того, через который поступали пациенты, привозимые машинами «Скорой помощи». В конце концов я нашла то, что искала, и увидела за стеклянными дверьми занавешенные кабинки, в каждой из которых находился пациент. Войдя через эти двери, я подумала: неужели здесь я наконец-то найду Кэллума?

В лечебном отделении было тепло, светло и вопреки моим ожиданиям тихо. Только около четверти кабинок занято, все остальные уже освобождены в ожидании экстренных пациентов с реки, которые не попадут сюда никогда. Подойдя к первой из задернутых занавесок, я остановилась и напрягла слух. Из кабинки не доносилось ни звука, и я, осторожно отодвинув занавеску, тихонько вошла внутрь.

И не поверила своим глазам – передо мной было знакомое лицо, обрамленное русыми волосами. Но это лицо не того, кого я любила, а той, которую я буду ненавидеть всю свою оставшуюся жизнь. Передо мной была Кэтрин, и она спокойно спала. Меня охватила ярость, и я быстро подошла к кровати.

– Ах ты дрянь! – прошипела я. – Как ты посмела так подло играть со столькими невинными жизнями!

Кэтрин открыла глаза и прижала руки ко рту.

– И почему, скажи на милость, ты сейчас не лежишь мешком костей в соборе Святого Павла? – свирепо продолжила я. – Почему ты не сдохла, ведь только этого ты и заслуживаешь?

В ее глазах отразился страх, и было в этом их выражении что-то странно знакомое и в то же время совершенно не вяжущееся с ситуацией.

– П-простите, – с запинкой пролепетала наконец она, – но я не понимаю, о чем вы.

– Хватит врать! Это ты во всем виновата! Все остальные, всплывшие в реке, погибли! Погибли! А ведь ты могла их спасти. Какая же ты мразь!

Ее глаза вдруг наполнились слезами.

– Я правда, правда не знаю, о чем вы говорите. Кто вы? Как я здесь оказалась? Почему вы и та другая женщина меня достаете?

– Я сыта по горло твоим враньем – резко сказала я, наклонившись над ней, так что она сжалась от страха. – Видимо, выжили только ты и Вероника, ведь вы и так уже были живыми людьми. – От сокрушительного разочарования, нарастающего в моей душе, я рассвирепела еще больше. – Поверить не могу, что я когда-то воображала, будто ты захочешь им помочь. Должно быть, ты самая порочная тварь на всей планете!

Слезы выкатились из глаз Кэтрин и потекли по ее щекам.

– Но я ничего не знаю, – зарыдала она. – Я не знаю, ни кто я, ни кто вы, ни как я здесь оказалась. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь мне помог!

– Классная игра, – презрительно усмехнулась я. – Уверена, ты в два счета сумеешь заставить здешний персонал плясать под твою дудку. – Кипя от гнева, я отошла от ее кровати, чтобы не поддаться искушению отвесить ей пощечину. – Говори – где Вероника? Уж у нее я смогу что-то узнать.

Кэтрин села на кровати, сцепив руки и жалобно глядя на меня.

– Я ничего не знаю, – прошептала она. – Я совсем ничего не помню.

Она начала медленно раскачиваться взад и вперед и в такт этому покачиванию смыкать и размыкать кончики больших и указательных пальцев обеих рук, соединяя и разъединяя получающиеся кружки, словно звенья цепочки. Глядя на нее, я вдруг почувствовала, что у меня по спине бегут мурашки. Я видела такие движения рук только у одного человека – Оливии, но Оливия была мертва Я даже видела ее тело.

– Мне надо найти Веронику, – пробормотала я, рывком отодвинув занавеску. – И выяснить, что же произошло.

В лечебном отделении было еще только три занавешенные кабинки с пациентами. Я заглянула в первую и увидела старика с кислородной маской на лице. В следующей лежал обмотанный бинтами ребенок. Подойдя к последней, я остановилась и глубоко вдохнула. Я знала, что увижу там Веронику, но пока я ее не увидела, остается малюсенький, микроскопический шанс, что там все-таки находится Кэллум. Когда я отдерну занавеску, этот шанс исчезнет. Я вытерла свои потные ладони о джинсы, стиснула в кулаке занавеску и отдернула ее.

Кабинка была ярко освещена, на высокой кровати лежало неподвижное тело. Рядом, загораживая лицо пациентки или пациента, спиной ко мне стояла женщина в белом халате, настраивая аппарат, издающий прерывистый звуковой сигнал. Я бесшумно подошла ближе, не в силах больше ждать. Вцепившись в боковой ограничитель кровати, я застыла, и тут меня наконец заметила женщина-врач.

– Извините, что вы тут делаете?

Но я не могла произнести ни слова. Что бы еще она ни говорила, я этого уже не слышала из-за рева в ушах, ибо видела перед собой лицо человека, подключенного трубками и проводами к куче аппаратов, лицо человека, которого – я это знала – я буду любить до скончания времен. Лицо Кэллума.

* * *

– Я спросила, что вы тут делаете? – снова повторила докторша.

– Я хотела убедиться, что он жив. С ним все будет хорошо?

– Вы член его семьи?

– Нет, нет. Я… его друг. Очень близкий друг.

– Извините, но в данный момент я не могу обсуждать его состояние ни с кем, кроме членов семьи. Вам придется подождать в приемной. – Она бросила на меня презрительный взгляд. – Ох уже эти журналисты. Как вам удается так быстро проникать сюда? Мы тут сами смогли выяснить его личность только полчаса назад.

– Никакая я не журналистка, – недоуменно запротестовала я. – Я его друг. В последние месяцы мы с ним были очень близки.

– Что ж, в таком случае вы должны понимать, что мы должны быть начеку. Пожалуйста, выйдите и подождите в приемной.

– Прошу вас, скажите мне только, в каком он состоянии. – Я не могла оторвать глаз от знакомого лица, и мои пальцы сами собой потянулись, чтобы коснуться его руки. – С ним все будет хорошо?

Прежде чем я смогла дотронуться до него, докторша развернула меня и, крепко взяв под руку, вывела из кабинки.

– Не вынуждайте меня вызывать охрану. Вот так, умница. Подождите в приемной, и, если будут какие-то новости, я вас позову.

Она без церемоний вытолкала меня за дверь, и я снова оказалась в приемной, которая по-прежнему была почти пуста. Чувствуя себя совершенно вымотанной, я плюхнулась на ближайший пластиковый стул. За моей спиной работал висящий на стене телевизор, и я попыталась не обращать внимания на бессодержательную болтовню героев самой популярной мыльной оперы в стране. Мой план сработал – Кэллум находился в том же мире, что и я, но выживет ли он? Может быть, прошло слишком много времени, прежде чем я сумела перенести его в реку? Он не обгорел, но сильно пострадал. Какая-та небольшая часть моего сознания ликовала, но большая его часть отказывалась предаваться восторгам, пока я не буду знать точно, что с ним все хорошо.

Мои мысли были прерваны выпуском новостей, и я тут же развернулась на стуле, чтобы посмотреть, что в нем скажут о событиях на Темзе. Как и следовало ожидать, их начали освещать в первую очередь и показали длинный репортаж с кадрами лежащих в ряд мертвых тел, которые затем стали воспламеняться. По телевизору весь этот хаос выглядел еще хуже, чем когда я была там сама и видела все собственными глазами. Репортаж то и дело прерывался интервью с полицейскими и пожарными, которые пребывали в полном недоумении. Но затем последовало интервью с главой спасателей на воде.

– Итак, коммандер Магуайр, из того, что вы только недавно говорили, следует, что такое случается не в первый раз? – Интервьюер, похоже, затаил дыхание, осознавая, какую информационную бомбу он сейчас взорвет.

– Да, так оно и есть. Примерно месяц назад мы прибыли на крики на том же самом участке реки и вытащили из воды молодого белого мужчину, которого нам удалось ненадолго реанимировать, но затем мы его потеряли. Когда его тело поместили в карету «Скорой помощи», оно воспламенилось и за считаные минуты сгорело.

– А почему этот случай не получил широкого освещения в СМИ?

– Мы, как обычно, составили все необходимые отчеты и очень удивились, когда не увидели в прессе более развернутых сообщений.

Репортер глубокомысленно кивнул.

– А что вам стало известно от полиции после того, как вы отправили им ваши отчеты?

– Это было очень странно, – продолжил коммандер Магуайр. – Как и всегда, останки срочно отправили на патологоанатомическую экспертизу, и покойный был опознан как по его стоматологической карте, так и по татуировке, которую один из моих людей успел заметить на его теле, прежде чем оно загорелось. Мужчине, которого мы выловили из реки, определенно было не более двадцати пяти лет, однако, судя по давней стоматологической карте, его возраст составлял семьдесят шесть лет.

– Иными словами, ему было на пятьдесят с лишним лет больше, чем тот возраст, на который он выглядел?

– Именно так.

– А имелись ли какие-либо другие совпадения между тем случаем и сегодняшней трагедией?

– Первый погибший имел точно такие же повреждения, как и все те люди, которые всплыли в реке сегодня, и горение его тела было таким же интенсивным. У нас нет ни малейшего представления о том, что за всем этим стоит.

Я улыбнулась. Если ни у кого нет ни малейшего представления о том, что за этим стоит, значит, никто ко мне не явится, чтобы задавать вопросы, на которые я не смогла бы ответить. И никто не станет расспрашивать Кэллума. Я уже начинала расслабляться, когда сообщили следующую новость.

«Нам также стало известно, что те два человека, которых выловили сегодня из Темзы живыми во время поисково-спасательной операции в районе моста Блэкфрайерз, были неофициально идентифицированы как Кэллум и Кэтрин Бейли. Их отвезли в одну из больниц с незначительными ожогами, однако еще нет подтверждения относительно того, похожи ли их ожоги на те, которые имелись на мертвых телах, найденных в реке. По словам очевидцев, мисс Бейли бросилась в Темзу, а ее брат прыгнул вслед за ней, пытаясь спасти. До настоящего времени не было обнаружено никаких связей между семьей Бейли, которая проживает в Кенте, и событиями, произошедшими сегодня на реке».

Выпуск новостей продолжался, пока я сидела в напряженном ожидании. Про Кэллума говорили по телевизору – теперь я знала его фамилию и то, что он живет в Кенте! Я повторяла про себя и то, и другое, ожидая вестей о его состоянии. За те долгие часы, что я провела в приемной, администраторша дала от ворот поворот примерно десятку журналистов и фотографов, которые жаждали взглянуть на тех, кто был выловлен из реки, но не сгорел. Я молча слушала болтовню двух представителей журналистской братии, которые обменивались сплетнями, сидя на стульях, стоящих у меня за спиной.

– Само собой, она психопатка, но ты же это знаешь и сам?

– Да-а, я слыхал о том ДТП. Их родители погибли при сомнительных обстоятельствах. Должно быть, она их и отправила к праотцам, это как пить дать. Один Бог знает, как ей удалось отвертеться от обвинения в убийстве.

– Для таких фруктов действуют иные правила, ты не находишь?

– Ты полагаешь, в этой истории замешаны они оба?

– Не-а, только она. Все слухи сходятся на том, что она казалась всем отмороженной. Говорят, что, когда она была подростком, ее арестовывали за мошенничество.

– А тебе известен вот этот слух? По словам Барри из отдела новостей, выходит, что сегодня она узнала от адвокатов семьи, что родители вычеркнули ее из своих завещаний. Так что она не получит ничего.

– Тогда неудивительно, что она попыталась совершить самоубийство!

– Да-а. Должно быть, ее родители раскусили, что она за штучка. Но это им не помогло.

– Это точно. Им следовало сообщить ей о том, что от них ничего не обломится. Тогда они, возможно, остались бы живы.

Второй журналист рассмеялся.

– Теперь они уже точно не повторят свою ошибку! – Он замолчал и шумно отхлебнул какой-то напиток, купленный в торговом автомате. – Так как ты думаешь, стоит нам торчать здесь и дальше?

– Я сейчас еще раз попытаюсь уломать эту тетку, но, если дело не выгорит, думаю, нам лучше будет вернуться к реке. Кстати, Майк говорил, что… – Они встали и пошли прочь, и их голоса затихли.

У меня голова шла кругом от всей этой новой информации о Кэллуме и Кэтрин. Значит, она уже давным-давно была известной мерзавкой, и от этого меня еще больше злило то, что ей удалось выжить. Даже Вероника, которая обманула меня, сделала это из самых лучших побуждений. Но что-то в том, как Кэтрин вела себя в больнице, было не так, здесь явно имелась какая-то нестыковка. В чем же тут дело? Женщина в первой кабинке за занавеской выглядела, как Кэтрин, но у нее определенно имелись повадки Оливии.

Я все еще ломала голову над этой загадкой, когда в дверях, ведущих в лечебное отделение, появилась женщина-врач, которую я видела рядом с Кэллумом. Заметив, что я на нее смотрю, она поманила меня рукой.

– Послушайте, судя по всему, вы действительно та, за кого себя выдаете. Никто из его семьи так и не появился, так что вы можете немного посидеть рядом с ним. Но никаких глупостей, не то я вас выгоню. Идет?

– Спасибо, доктор, я вам очень признательна. Как он сейчас?

Но она уже исчезла за занавеской другой кабинки. Я приблизилась к той из них, в которой находился Кэллум, и вошла в проем между занавесками.

От зрелища, которое предстало моим глазам, у меня захватило дух. От Кэллума уже отсоединили большую часть аппаратов, и он сидел на больничной койке, разглядывая бинты на своем запястье. Его густые растрепанные волосы блестели в ярком свете ламп, сильные пальцы теребили трубчатый бинт-сетку, фиксирующий повязку. Когда он поднял голову, я увидела прекрасные голубые глаза, сияющие на молодом, не омраченном никакими печалями лице. Я, не раздумывая, двинулась расплываясь в улыбке, готовая прыгнуть к нему на колени и целоваться с ним, пока врач не выгонит меня вон.

– Привет, – сказал он, и, не увидев на его лице ничего, кроме вежливого любопытства, я остановилась как вкопанная.

– Кэллум! Неужели ты меня не узнаешь?

На его лице, таком знакомом, таком родном, мелькнуло недоумение. Он слегка сдвинул брови.

– Думаю, нет. Уверен, я бы вас запомнил. – По его губам скользнула улыбка, но затем он нахмурился еще сильнее. – Погодите – не ты ли была на берегу? Ты – та девушка, которая говорила с Кэтрин? – Он пристально посмотрел на меня. – Откуда ты знаешь мое имя?

Меня охватило разочарование, смешанное с радостью оттого, что он жив и скоро будет здоров. Мой план сработал, но все получилось именно так, как я и боялась. Он не помнил ни того, что был Зависшим, ни меня. Все в его жизни встало на свои места, все стало таким, каким было до того, как в нее вмешалась я. А все то, что было между нами в последние месяцы, теперь забыто: все взгляды, все прикосновения, все они ушли в небытие.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и начала отступать назад.

– О, не берите в голову. Извините за беспокойство.

– Подожди минутку. Я уверен, что это была ты. Что же такого ты сказала моей сестре, что заставило ее броситься с моста?

Что я могла на это сказать, кроме того, что он счел бы небылицей?

– Прости. Я приняла ее за другую. Поверь, я не хотела, чтобы так случилось.

Мне за столь многое надо было просить прощения, я стала причиной стольких мук, но и даже радости, радости, которой у меня больше не будет никогда. Я еще раз посмотрела на его прекрасное холодное лицо, лицо, которое мне больше никогда не держать в ладонях, не целовать. Это было намного, намного лучше, чем если бы он умер, но столь же мучительно. У меня вырвался судорожный всхлип, которого я не смогла сдержать, и он поглядел на меня с тревогой, когда я, поглощенная жгучим горем, покачнулась.

– Скорее садись сюда, пока ты не упала, – торопливо сказал он, отодвигаясь на другой край узкой койки и хлопая по тому месту на матрасе, которое он только что освободил.

Я послушалась и села, остро ощущая тепло его тела, такого близкого, запах его кожи, видя отблески света в его волосах. Я рыдала и рыдала, не в силах остановиться, и зарыдала еще горше, когда он нерешительно похлопал меня по спине, пытаясь успокоить.

– Возьми бумажный носовой платок, – предложил он, – показывая на коробку на процедурном столике, стоящем возле кровати.

Я кивнула и снова всхлипнула. Пока я шарила в коробке, пытаясь вытащить бумажный платок, он тоже протянул к ней руку. Я почувствовала, как мое забинтованное запястье касается такого же бинта на его руке. Наши запястья находились так близко друг от друга, как это только было возможно в одном и том же измерении. Я вдруг ощутила жар в том месте, где прежде на мне был надет амулет, и на секунду почувствовала, как меня снова захлестывает волна исходящей из него силы. Она схлынула почти так же быстро, как и возникла, и я ясно увидела, как повязка на его руке на миг замерцала от скользящих по ней искр. Он застыл так же, как застыла я, его глаза потрясенно раскрылись и невидящим взглядом уставились в пустоту. Какая-то незримая сила крепко связала наши запястья вместе, и я не могла ни пошевелиться, ни остановить того, что происходило, что бы это ни было.

Прошло несколько бесконечных минут, потом его голова свесилась на грудь, и он застонал. Холодное запястье оторвалось от моего и упало на столик, сбив с него какие-то предметы на пол. Что еще за штуку играл с нами теперь амулет? Я этого не знала. В конце концов я почувствовала, что не в силах больше ждать.

– Кэллум? С тобой все в порядке?

Наконец он пошевелился и, подняв голову, посмотрел на меня. Я могла бы поклясться, что в одном его глазу плясала золотая искорка, но затем она исчезла. Мое сердце стучало так гулко, что я не слышала ничего, кроме этого стука, и от объявшего меня страха мне было нехорошо. Я видела, что он хочет что-то сказать, его губы приоткрылись, словно он подбирал слова. Я не могла оторвать от него глаз, хотя какая-то часть меня хотела сейчас одного – убежать и спрятаться, чтобы так и не услышать, что я по-прежнему остаюсь для него чужой. Но я была словно пригвождена к месту, не в силах пошевелиться, ожидая его слов.

– Алекс? – прошептал он. – Неужели это ты?

Волна облегчения унесла прочь мой страх. Я нерешительно дотронулась до него, но тут же отдернула руку. Вполне возможно, что он отнюдь не рад тому, что только что узнал.

– Кэллум, ты помнишь?

Он коротко кивнул, затем прижал основания ладоней к глазам. Открыв их вновь, он вдруг стал выглядеть старше, на его лицо легла усталость, голос зазвучал измученно.

– Я помню все, помню каждую минуту.

– Я так виновата, это произошло из-за меня. А теперь я еще и заставила тебя все вспомнить. – Я понурила голову, мне было неимоверно стыдно из-за всех тех страданий, которые я продолжала ему причинять.

Он нежно погладил меня по волосам, и я вздрогнула от неожиданности.

– Не говори так, Алекс. Ведь это благодаря тебе все эти несчастные люди теперь свободны. Никто не смог бы повести себя более храбро.

Я обратила к нему свое заплаканное лицо.

– Мне так жаль, что я не смогла убедить Кэтрин помочь. Если бы она помогла, хотя бы некоторые из них могли бы выжить.

– Они все… умерли?

Я печально кивнула.

– Они все всплывают в Темзе, уже мертвые, а потом вспыхивают и сгорают. За стенами больницы это вызывает настоящий переполох.

– Кэтрин выжила, не так ли?

– Его сильная рука сжала мою руку, он сплел свои пальцы с моими, и хотя голова моя по-прежнему шла кругом от тех ужасов, которые я описывала, сердце в груди радостно забилось, когда я ощутила прикосновение его теплой кожи.

– Она вон там. – Я кивнула в сторону ее кабинки. – Но с ней что-то не так. Скажи мне, что ты помнишь о тех последних минутах в соборе?

Кэллум откинулся на свои подушки, потянув за собой и меня, так что в конце концов я примостилась у него на коленях и он прижал меня к себе.

– Это было так странно, – тихо проговорил он в мои волосы. – Я только что загнал Оливию обратно на Галерею шепота, когда до меня дошло, что что-то идет не так. Вероника вцепилась во что-то мертвой хваткой, и я увидел, что это нога Кэтрин. Потом ты закричала, и я понял, что дело плохо, что если мы с Оливией сейчас же не встанем в цепочку, то останемся Зависшими навсегда. Думаю, в ту же секунду и она что-то поняла, тогда-то и набросилась на Кэтрин, повисла на ней. И начала уничтожать ее сознание, отчаянно желая остановить. Думаю, так она пыталась искупить свои прежние ошибки.

Я пытался удержать Кэтрин, не дать ей рухнуть вниз до того, как Оливия сможет подключиться к искрам, но это конечно же было безнадежно. Затем, после того как Зависшая, стоявшая рядом с тобой, исчезла, ты выпустила мощный заряд энергии. – В его тоне определенно прозвучало уважение. – Я видел, как этот энергетический шар приближается, он захватил сначала Веронику, затем Оливию и Кэтрин, а потом и меня.

– Но почему исчезла и Вероника? Ведь она оставалась живым человеком, стало быть, с ней это вроде бы не должно было произойти.

– Я смотрел на них всех и видел, что на Веронику и Кэтрин искры действовали точно так же, как и на остальных. Только на тебя они действовали иначе. Думаю, они обе исчезли потому, что раньше были Зависшими, а ты нет, ты всегда оставалась живым человеком. И, как ты и предполагала, поскольку все произошло так быстро, Кэтрин и я сумели вовремя вернуться в свои настоящие тела. – Он на секунду замолчал, и его длинные руки сжали меня еще крепче. – Что… что случилось с Оливией?

– Я видела ее тело на пристани, рядом с телами всех остальных… – начала было я.

– Полагаю, это логично, – ответил он, прежде чем я успела закончить фразу. – Но я надеялся, что ей, возможно, удалось…

– Мне кажется, ей и впрямь удалось что-то сделать! – Теперь уже я не дала ему договорить. – С Кэтрин что-то не так. Она, похоже, ничего не помнит, ведет себя как ребенок и делает руками вот так! – Я выпрямилась, чтобы продемонстрировать ему, что имею в виду, делая из больших и указательных пальцев рук нечто похожее на звенья цепочки. – Я видела такие движения только у одного человека – у Оливии.

– В самом деле? Как это может быть? – Кэллум тоже выпрямился, сосредоточенно хмуря лоб, и глаза его на миг затуманились, когда он воскрешал в памяти эту сцену. – Я думаю, – медленно начал он, – я думаю, что Оливии удалось стереть сознание Кэтрин. И, возможно, ударившая в них волна силы перенесла в Кэтрин личность Оливии, прежде чем мы с Кэтрин были возвращены в наши тела.

– Думаешь, такое возможно? – Я попыталась сказать это не слишком скептическим тоном.

– Оливии точно удалось сделать с Кэтрин нечто прежде, чем они обе полетели вниз.

– Но как же получилось так, что Кэтрин не разбилась об пол?

– Полагаю, искры подхватили их обеих прежде, чем они успели упасть.

Я вновь проиграла в мозгу эту сцену; возможно, он был прав, но точно мы уже никогда этого не узнаем. Куда важнее было то, что будет теперь.

– А как насчет тебя? Что именно ты помнишь?

Кэллум взял меня за плечи и ласково повернул лицом к себе.

– Я помню все, и свое существование в качестве Зависшего, и свою прежнюю жизнь.

– Всю свою прежнюю жизнь? Все-все о том, кто ты на самом деле?

– Да, каждую минуту, и хорошее, и плохое, – вздохнул он. – Если Кэтрин в самом деле больше нет, это, вероятно, к лучшему. Она творила ужасные вещи.

– Я слышала один разговор о том, какой она была, – тихо сказала я, сжимая его руку. – Будем надеяться, что Оливии удалось полностью стереть ее личность.

– Как бы то ни было, Оливия, несомненно, заслуживает второго шанса куда больше, чем Кэтрин, – согласился Кэллум, снова прижав меня к себе. – Я все никак не могу поверить, что ты сделала это, Алекс. Ты вернула мне мою жизнь. – Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я опустила голову и вместо поцелуя спрятала лицо у него на груди, чтобы лучше запомнить ощущение этой близости и его запах прежде, чем я наконец задам ему вопрос, которого больше не могла избегать.

– И, наверное, где-то в этой жизни есть твоя девушка, которая сейчас спешит сюда, чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке?

Он ласково взял меня за подбородок и поднял мою голову, чтобы видеть лицо. И поцеловал меня в губы, так легко, так нежно.

– В обеих наших жизнях есть только одна любовь, Алекс, только одна. – И всего на секунду, в самый последний раз, я увидела, как над его головой вспыхнули ярко-желтые огоньки счастья, прежде чем он поцеловал меня вновь.

Предательство

Лондон, 1665 год

Она всегда знала, что не такая, как все, что у нее есть некий дар. То, чего она хотела, обычно само плыло ей в руки, а то, что она задумывала, обычно происходило само собой. Но она никогда никому не говорила об этом своем таланте, потому что знала – это небезопасно. Здесь, в Лондоне, большинство жителей были достаточно сведущи и искушены, но за его пределами толпы невежд все еще топили и вешали всякую женщину, на которую вешали ярлык колдуньи.

Так что жизнь ее текла счастливо и легко. У ее семьи было много денег, никто в ней никогда не ходил голодным, а сама она неизменно носила самые красивые платья. Когда в ее жизнь вошел он, она решила, что хочет заполучить его. Высокий, с великолепными густыми волосами и чудесной улыбкой, он был так красив, что без труда завоевал бы сердца множества придворных дам. К счастью, король еще не повелел ему явиться к своему двору, и она тоже пока не получала такого повеления, но времени у них оставалось мало. Ей было уже семнадцать лет, и она знала, что скоро должна будет с кем-то обручиться, и ей хотелось, чтобы ее нареченным стал он. Он тоже был из хорошей семьи, так что ни его отец, ни ее отец не станут возражать. И, даже не прилагая к тому усилий, она обвила своими чарами оба их сердца, связала их воедино.

Весна была чудной. Они вместе гуляли и катались верхом, чаще всего за городом, чтобы быть подальше от чумы и бедняков, которые в Лондоне следовали бы за ними по пятам, выпрашивая милостыню. Они должны были скоро пожениться, их свадьба назначена на Иванов день. Ее отец был в отъезде на севере страны, но к этому времени он обещал вернуться. И они с нетерпением ждали, когда начнется их совместная жизнь, чтобы быть вместе всегда.

Ближе к концу весны эпидемия чумы в городе усилилась. Большинство знатных вельмож и дам уехали в свои загородные поместья, где воздух казался чище, но она знала – рядом с ее возлюбленным ей не грозит никакая опасность и готова была соединиться с ним телом и душой.

Вернувшись, ее отец привез множество великолепных даров, дабы они стали частью ее приданого, и объявил ей, что им дано соизволение заключить свой брак в самой лучшей церкви столицы.

– Собор Святого Павла! – ликовал он. – Моя дочь выйдет замуж в соборе Святого Павла! Это будет незабываемый день. – Он сгреб ее в охапку и засмеялся вместе с нею, своей дочерью, которую так любил. – У меня есть еще кое-что для вас обоих, кое-что воистину особенное. – Открыв небольшой замшевый кошель, он достал оттуда два одинаковых серебряных браслета искусной работы, каждый с невиданным камнем, завораживающим взор. Один из них он надел на запястье своей дочери, а второй – на запястье мужчины, которому предстояло стать его зятем. – Они привезены издалека, – молвил он, понизив голос. – И других таких нет в целом свете. Они символизируют любовь – любовь, которая никогда не умрет и никогда не будет забыта. На каждом из них выгравированы одни и те же слова – Amor memoriae – Любовь к памяти, – чтобы, нося их, вы помнили свою любовь друг к другу и никогда ее не забывали.

Она посмотрела на свой новый браслет, и сердце наполнилось радостью – свадьба была назначена на следующую неделю, отец наконец был дома, и ее руку украшал самый дивный браслет, который ей когда-либо доводилось видеть. Все шло идеально.

* * *

Все разрушила чума, чума, которая свирепствовала в бедных кварталах города, где люди жили скученно и утопали в грязи. Ее собственный мир находится далеко-далеко оттуда, мнила она. Но это было не так.

Утром она уже виделась со своим возлюбленным – они встретились и вместе гуляли. Он попытался уговорить ее тайно сбежать с ним, отказаться от планов устроить пышную свадебную церемонию в соборе Святого Павла и отдаться ему уже в эту ночь. Но она в ответ только рассмеялась, сказав, что до дня свадьбы осталось уже недолго и что они должны подождать. И, прежде чем уйти, он поцеловал ее с необычной для него страстью.

Она возвращалась домой после того, как зашла в собор Святого Павла, когда увидела одного из своих слуг, доброго малого, который бежал по улице. Она остановила его, и он поглядел на нее глазами, округлившимися от ужаса, не желая говорить своей молодой хозяйке, что видел и что так его перепугало. Но она настаивала.

– Это – это чума, хозяйка. На их двери намалеван красный крест – знак чумы.

– О чем ты толкуешь? На чьей двери?

– На двери вашего нареченного, вашего жениха. – Он опустил голову, не желая видеть, как обрушивается ее мир. – Я сам видел, как его под конвоем провели внутрь.

Она в смятении попятилась, сделав слуге знак идти прочь.

– Тут какая-то ошибка. Он здоров, я это знаю. Он явится на нашу свадьбу.

– Их дверь опечатали и забили досками еще вчера. Должно быть, он сбежал, но его уже поймали и отвели обратно в их дом. Теперь никто и никогда не сможет из него выйти.

– Ты наверняка ошибся. Я схожу туда и посмотрю сама. Дай мне плащ.

Слуга сделал так, как она ему велела, и быстро удалился, не желая ей перечить. Она завернулась в плащ и направилась в квартал, где находился его дом. Он ничего не сказал ей о чуме сегодня утром, когда они были вместе. Наверняка слуга ошибся, наверняка!

Она шла по Флит-стрит, молясь о том, чтобы ее особый дар не покинул ее, чтобы то, чего она желала больше всего на свете, сбылось. Но слуга не солгал. Дверь дома его семьи и впрямь была опечатана и наглухо забита, и на ней краснел недавно намалеванный крест. Все еще отказываясь верить тому, что говорили ей глаза, она свернула в узкий переулок, в который выходила боковая стена его дома и в котором она и ее любимый несколько раз тайком целовались. Там было маленькое оконце, оконце комнаты одной из служанок его семьи. Быть может, она сможет уговорить эту девушку открыть окно и потолковать с ней. Быстро осмотревшись по сторонам, чтобы удостовериться, что никто ее не видит, она заглянула в маленькое окно.

То, что она увидела в этом окне, не оставляло сомнений – в доме была чума. Служанка лежала на своей кровати, бледная, изможденная, стоящая на пороге смерти. Над девушкой склонился какой-то мужчина, он нежно целовал ее потный лоб, обнимал ее, клялся ей в любви. И, наблюдая за этой трагической сценой прощания, она вдруг поняла, кто тот мужчина, который так нежно обнимает больную служанку. Эти же самые руки менее часа назад ласкали ее лицо, эти же самые уста клялись ей в вечной любви, и этот же самый браслет с голубым камнем сверкал на его руке – перед нею был тот самый мужчина, за которого она так желала выйти замуж.

Значит, он обманывал ее и хотел тайно сбежать с нею лишь затем, чтобы спастись от чумы. А когда она отказалась, он попытался скрыться от заразы один, но был пойман и возвращен в свой дом. Так он вернулся к девушке, которая, вероятно, к сегодняшнему утру уже успела заразить и его, чтобы в наглухо запертом доме умереть вместе с ней.

Ей показалось, что от муки у нее сейчас разорвется сердце – как такое могло произойти? Как тот, кого она любила больше жизни, мог так с нею поступить? Она, спотыкаясь, поспешила прочь, чтобы больше не видеть этой сцены, разыгрывающейся там, за окном, и побежала куда глаза глядят, лишь бы поскорее оказаться как можно дальше от его дома.

Она бежала, пока не очутилась на пристани; здесь она остановилась, тяжело дыша и глядя на мутную воду реки.

Ее объял холодный ужас, когда она поняла, сколь печален ее финал. Еще нельзя было сказать, заразил ли он ее чумой, но к тому времени, когда это выяснится точно, она заразит всю свою семью: своих любимых родителей и маленьких сестер. И нельзя позволить, чтобы кто-нибудь узнал, что она, возможно, заражена, ведь тогда ее семью наглухо закроют в их доме, а стало быть, она ни к кому не может обратиться за помощью.

Она посмотрела на такой знакомый фасад собора Святого Павла, где она уже никогда ни с кем не сочетается браком, и поняла, что выход у нее только один.

Сорвав с запястья браслет, она оглядела неровную землю берега в поисках подходящего камня, затем несколько раз ударила им по изящному ободку браслета и принялась царапать по его внутренней стороне, стараясь переиначить выгравированную там надпись. Возможно, получившаяся в результате латынь казалась и несовершенна, но ей этого было довольно. Надев браслет обратно на запястье, она окинула взглядом знакомый ей мир, мысленно прощаясь со всем, что ее окружало. И, обернув вокруг своего тела плотный шерстяной плащ, шагнула с пристани вниз. Когда холодные воды реки Флит сомкнулись над ее головой, она загадала свое последнее желание – она пожелала, чтобы он продолжал страдать, пока кто-то не будет готов пожертвовать ради него всем.

* * *

Два дня спустя повозка, на которой перевозили трупы, доставила очередной груз к чумной яме, наспех вырытой на кладбище при церкви Святой Бригитты. Закрыв тряпками рты, могильщики работали быстро, сбрасывая в яму и богачей, и бедняков и не давая себе труда проверить, не подает ли еще кто-то из них признаков жизни. Все равно эти несчастные были обречены. Когда тела начали покрывать слоем негашеной извести, на запястье одного из мужчин, отразив свет солнца, в последний раз блеснул браслет, прежде чем исчезнуть навсегда. Пробивающийся сквозь полную заразы землю ручеек, впадающий в реку Флит, накрыл его лицо, и на последнем вздохе его легкие обожгла вода. Так в кромешной тьме чумной ямы и в сумрачных глубинах реки Флит два амулета положили начало осуществлению ее желания, притом с куда большим размахом, чем того хотела она. Воды Флита получили свою первую жертву, первого, кто будет непрестанно блуждать в поисках того, что было теперь написано на ее браслете. Она стерла из надписи только одну букву и добавила другую, едва заметную, но этого оказалось довольно. Mors memoriae гласила теперь эта надпись – смерть памяти, а не любовь к ней. Такова будет кара Артуру пока не явится кто-то, чья любовь будет достаточно сильна, чтобы освободить как его, так и тех, кто последует за ним. Так началось ожидание.

Благодарственное слово

Большая часть романа «Рассеиваясь, как свет» была написана мною уже после публикации «Маленькой голубой вещицы», так что я впервые получила отзывы, замечания и пожелания от реальных читателей и могла руководствоваться ими в своей работе. Меня ошеломила та поддержка, которую оказала мне моя читательская аудитория: и на моем веб-сайте, и в письмах поклонников моего творчества, и во время моих визитов в школы. Вы все были просто супер и вдохновили меня на то, чтобы довести историю Алекс и Кэллума до завершения.

Я также хочу сказать спасибо Майку Эвансу, который предложил немыслимую сумму денег как за то, чтобы в книге появилось имя его дочери, так и в поддержку фонда «Писатели, помогающие Японии» (основанного для помощи тем, кто пострадал от землетрясения 2011 года). Кроме того, я благодарю Элис Джейкобс за ее советы по использованию в тексте книги латыни и переводы на этот язык и выражаю признательность всем другим писателям за их позитивное отношение и за то, что время от времени они разделяли мои творческие муки.

Сотрудники все расширяющего свою деятельность издательства «Ноузи кроу» были великолепны, как всегда, но наибольшую благодарность я должна выразить моей семье: ее новому члену, псу Бейли (кличка Бизли, за которую выступала я, была отклонена большинством родных), придающему новое значение старой отмазке литераторов «мою рукопись сжевала собака»; Элли, которая прочла черновик этой книги первой и внесла в ее текст некоторые важные изменения; Джейку, который не прочел ни слова, но по-своему, пусть молча, но вполне понятно вдохновляет меня; и Питу, который оказывает мне неизменную поддержку, является источником конструктивной критики и всегда оказывается рядом. Этот последний том трилогии посвящается ему, поскольку без него этой книги бы просто не было, и Алекс, и Кэллум никогда не покинули бы мой дом в графстве Суррей.

Примечания

1

Кайт (англ. «kite») – воздушный змей.

2

Кайтборд – (англ.) – доска для кайтсёрфинга.

3

Речь идет о сестрах Марч – героинях романа «Маленькие женщины» (1868 год), прославившего американскую писательницу Луизу Мэй Олкотт (1832–1888). Роман был основан на воспоминаниях о ее взрослении в обществе трех сестер.

4

Крипта – подземная часть церкви.

5

Аддиктивное поведение – поведение, направленное на уход от действительности путем изменения своего психологического состояния либо при помощи психоактивных веществ (алкоголизм, наркомания и т. п.), либо при помощи фиксации на определенном виде деятельности.

6

Аддикция – ощущаемая человеком навязчивая зависимость от какого-либо вида деятельности либо острая потребность в его совершении. Бывает двух видов: химическая и психологическая, которую также называют поведенческой.

7

Полуостров Гауэр славится красотой своей природы и считается одним из лучших в Британии мест для занятий сёрфингом.

Content

С. К. Ренсом
Рассеиваясь, как свет. Призрачная красот

Аэропорт

Сёрфинг

Спасение

Искушение

Возвращение домой

Телефонный номер

Преследовательница

Пытка

Осознание

Вероника

Доводы рассудка

Поиски

Расследование

Поездка

Проба сил

Пассажирка

Страдания

Правда

Последствия

Любовь

Смерть

Память

Предательство

Благодарственное слово

Примечания