Сурков Александр

По особо важным телам

Дисклеймер (отказ от ответственности)

Книга основана на реальных событиях, но все действующие лица, имена, сцены, диалоги и взгляды являются плодом авторского воображения и не могут быть истолкованы как существовавшие или происходившие в реальной жизни. Всякое сходство с действительными людьми, как ныне здравствующими, так и умершими, является чисто случайным. Мысли и высказывания персонажей не совпадают с мировоззрением автора. Ряд деталей и топонимов изменены намеренно, чтобы не выдавать источники информации.

Текст содержит ненормативную лексику, сцены насилия, описания откровенно натуралистического характера. Чтение лицами, не достигшими возраста 21 года, нежелательно.

В работе использовались

Текстовый процессор Libre Office

Программа для писателей (Novel Writing Software) Ostorybook

Менеджер электронных книг Calibre

Онлайн-сервис совместной работы с документами Google Docs

Социальная сеть Facebook

Все продукты официально бесплатные, спасибо разработчикам!

Благодарности

Наталье Жигун, Андрею Серветнику, Вячеславу Нестерову, Тарасу Обоисте, Назиму Назимку, Александру Коольваху, Игорю Силивре, Роману Костенко — за то, что остались редакторами и критиками, не превратившись в простых читателей.

Максиму Цыганку — за медицинские консультации по травмам позвоночника и специфике ранения прокурора.

Идти по трупам (телам, головам), англ. walked over his grandmother's grave — ради достижения своих целей игнорировать любые моральные запреты, не щадить человеческих жизней.

Пролог

Краматорск, Донецкая область, городская прокуратура. Суббота, 29 июля, 09:45

Моложавый прокурорский за столом, механическим голосом читающий текст по бумажке. Два спецназовца за спиной. Их старший, с рукой у клапана набедренной кобуры. Шульге кажется, что все происходящее — нелепый тревожный сон.

— Велецкий Сергей Богданович, украинец, родился 9 ноября 1985 года, город Кропивницкий, зарегистрирован по адресу: Киев, улица Теремковская… вам объявляется подозрение по статье 115 Уголовного кодекса Украины, часть вторая, пункты 5, 6, 11 и 12, а именно «Умышленное убийство офицера Главного управления разведки Министерства обороны Украины полковника Лесникова, совершенное 6 ноября прошлого года и содеянное способом, опасным для многих лиц, по корыстным мотивам, на заказ, по предварительному сговору с группой лиц». Ввиду особой тяжести совершенного преступления принято решение удерживать вас под стражей до тех пор, пока суд не изберет меру пресечения. Вы понимаете суть подозрения?

Шульга молчит, разглядывая портрет у прокурорского за спиной. Картина нетипичная для таких мест — какой-то аляповатый кубизм...

— Ладно! — выдержав паузу, произносит прокурорский. — Не желаете говорить? Подписывать, я так понял, тоже ничего не станете? Но это не важно. Уведите! — говорит он охране. — И, Велецкий, не вздумайте делать глупости. Конвою дана команда в случае попытки к бегству, с учетом вашей особой опасности, сразу же открывать огонь. Они это сделают, можете мне поверить…

1. Зачет с оценкой

— Руки, — негромко говорит конвоир. — Руки назад!

Шульга встает, осторожно, чтобы не спровоцировать. Глядя исподлобья на заморыша прокурорского, медленно сводит за спиной кисти. Запястья пережимают модные пластиковые браслеты. А вот это уже получше, избавляться от таких учили на спецзанятиях…

Медленно разворачиваясь, привычно оценивает возможности для ухода. В комнате четверо. Прокурорский хлюпик не в счет, но вот три опытных эсбеушника, напряженных и при оружии — это уже серьезно. Он, конечно, кое-что умеет, но отнюдь не голливудский герой «одним прикрылся — остальных расстрелял». В кино-то тело, которым прикрываешься, ведет себя как безвольная кукла, а в жизни попробуй его удержи, потому что изо всех сил вырывается. К тому же неизвестна конфигурация здания, да и за дверью может ждать целое отделение. Стало быть, отбой. А вот проходя по коридорам, вполне можно рискнуть…

Но едва зародившийся план рушится на корню.

— Вибач, наказ! — говорит эсбеушник, после чего на голову Шульге опускается глухой черный мешок. Мать твою, миротворцы! Наблатыкались у натовцев в задержаниях, чего доброго, начнут и водой пытать...

Связанного и ослепленного, его еще раз обыскивают, на сей раз более тщательно. Ну что ж, пусть практикуются... Нет на нем ни маяков, ни припрятанных лазерных пистолетов. А то, что есть, хрен нащупают. Звук открываемой двери. Держат под локоть, ведут наружу.

Плотная ткань мешка глушит звуки, не дает нормально ориентироваться в пространстве. Единственный источник информации — соприкасающиеся с полом подошвы. Которые подсказывают, что скользкий коридорный линолеум сменился на шершавый асфальт. Они во дворе, чего и следовало ожидать.

Конвоиры с кем-то переговариваются.

— Що, все добре, хлопці?

— Так, скінчили!

— Швидко!

— Як є...

— То давай його сюди, бо вже часу нема!

Шульгу подталкивают вперед, принимают сверху. Под ногами ребристые металлические ступеньки. Стало быть, не зря с утра во дворе прокуратуры стоял автозак...

Три шага внутри кабины. Тесный арестантский отсек. Ткань мешка приглушает лязг запираемой двери. Гудит зуммер внутренней связи — кто-то из принявших его конвоиров нажимает на кнопку. Машина трогает и, чуть раскачиваясь, выползает на улицу.

Шульга упирает ноги в металл, откидывается спиной так, чтобы максимально расслабить стянутые пластиком руки. Конвоиры молчат, не давая информации к размышлению. Остается лишь ждать, по ходу дела анализируя те крохи информации, которые ему известны.

Итак, все сначала. Группа летела в Чугуев с усыпленным пленником на борту. Пленник — не простой сепар-язык, а дерзко похищенный из-под Ростова беглый экс-президент Украины. Потому и работали в условиях полной секретности. Вынужденную посадку в Краматорске сделали после того, как их «кукурузник» неожиданно обстреляли на своей стороне, ранив Еврея с Шаманом и перебив маслопровод. Предположить, что такой обстрел был специально подстроен, чтобы их завести в засаду, может лишь конченый параноик. Откинули, думаем дальше.

Приземлились в 22:03. Шамана и Еврея увезли на реанимобиле, с ними разрешили поехать Ласке. И снова же, будь эта операция направлена против их группы, повязали бы сразу всех. Потом, примерно в 22:30, принимавший группу спецназовец СБУ снял его на айфон и куда-то отправил фото. Вот тут, похоже, все и завертелось. Да так лихо, что уже к девяти утра его ждали в прокуратуре с подготовленным и согласованным обвинением...

Важно: прокурорский назвал его настоящим именем, хотя после прихода в группу он, по новым документам, был уже не Велецким, а Шульгиным. Ликвидация предателя Лесникова, в которой его обвинили как в заказном убийстве, была показательной казнью, санкционированной на самом верху. Те, кто предъявил обвинение, похоже, об этом не знали. Или же знали, что еще хуже...

Но самое главное — рамки времени. На все про все у неизвестных было не больше семи часов, причем посреди ночи с пятницы на субботу. Дела легально-официальные у нас так быстро не делались отродясь. А тут с лету были задействованы люди из СБУ, прокуратуры, и если его везут в автозаке, то, стало быть, и МВД. Тут не дурной инициативой попахивает и даже не диким стечением обстоятельств. Очень все это напоминает кропотливую разработку, которая ожидала своего часа.

И какие из этого сделать выводы? А вот как раз выводов не нужно делать, наверное, никаких. Потому что если эта версия оправдается хоть на двадцать процентов, то он, Шульга, попал в такой суровый водоворот, из которого выбраться не проще, чем таракану из слива спускаемой ванны.

От этих далеко не радужных мыслей его отвлек стук двери. Конвоир:

— Чуєш, нам ще далеко їхати. То давай браслети зніму, бо без рук залишишся. Тільки, хлопче, не роби дурниць! Смикнешся — пристрілимо к *беням!

Ага, все-таки полицейские. Им за последние годы вбили в головы если не уважение к правам человека, так хоть элементарное понимание, что за незаконное обращение с заключенным можно и отгрести. Если ведут себя «по-людски», значит, толком не знают, кого везут.

Он дисциплинированно подал руки спиной в проход, ощутил щелчок бокорезов.

— Ганчірку з очей стягнеш після того, як двері закрию! — предупреждает естественное движение Шульги конвоир. — Як приїдемо, сам накинеш. А щоб нам спокійніше було, я тебе звичайним наручником пристібну.

Два щелчка, и правая рука прикована к арестантской кабинке.

Дверь закрылась. Размяв свободную кисть, Шульга скинул с головы опостылевший «капюшон», прищурился, привыкая к слабому свету.

Да, автозак. В мерцании дежурной лампы на потолке можно разглядеть лишь общий абрис отсека и две фигуры на боковых сиденьях. Форма на них полицейская, старого образца. Понятно, недолюстрированные-неаттестованные, старой гвардии, им новую не выдают. На сторону «ДНР» в четырнадцатом предусмотрительно не встали, вот и остались на службе. А вот с этими можно попробовать...

Шульга привычно просчитал варианты освобождения. Мужики не ожидают нападения, иначе бы не сняли с него наручники. С другой стороны, они не представляют, на что он способен. Дело не в подготовке, а в привычке сперва убивать, а потом уже думать и рефлексировать. Но в том-то и дело. Чтобы вырваться отсюда, как минимум одного придется покалечить или убить… Нет. Ситуация пока не критическая, свои где-то рядом, выручат. Не стоит нескольких часов свободы жизнь этих ментов. Тем более — пожалели. Ладно, доберемся куда везут, а там уж посмотрим, что за дела.

Машина двигалась рывками, то разгоняясь на ровных участках, то переползая ямы и рытвины. Значит, не по главной трассе пошли. Почему? Не хотят привлекать внимания? Или в какую-то глушь везут?

Нет хуже занятия, чем грызть себя вопросами, на которые нет ответов. Чтобы занять голову, Шульга стал вспоминать подробности той самой ликвидации, за которую ему собрались накинуть статью. Может, всплывут в памяти какие-то, полгода назад несущественные, детали, ведь ноги у происходящего явно растут оттуда.

Киев, Печерск. 16 ноября 2016 года, 8:15

Старенький «фольксваген», глухой белый фургончик, припарковался на тихой липкинской улице метрах в пятидесяти от нужного подъезда.

Еврей выключил дворники, и лобовое стекло начал замывать мелкий дождь.

— Десять градусов за бортом, не май месяц!

— Нормально! — потянувшись, ответил Ричер. — Меньше будет народу…

Воскресный день выбрали для операции не случайно. Жители престижной старой пятиэтажки в глубине тихих печерских улочек — люди или высокопоставленные, или богатые, а чаще и то и другое, потому выходные предпочитают проводить не в городе, а в загородных имениях. А значит, в отличие от спальных районов, на улицах и в квартирах сегодня должно быть почти безлюдно. А тут еще и мерзкая погода, так что и случайных прохожих не будет.

Как и где их командир получил столь нетипичный позывной, в группе никто не знал. Внешне, конечно, он был похож на Джека Ричера из романов американского писателя Ли Чайльда — двухметровый молчаливый амбал, владеющий всеми видами ручного оружия и способный пьяного Тайсона при необходимости погасить. Но кто в армии читает того Ли Чайльда?

Командиром Ричер был жестким, порой жестоким. А какой он человек — в группе никто не знал. До войны то ли в донецкой «Альфе» служил, то ли в спецназе военной службы правопорядка. По другим данным, как и многие командиры добробатов первой волны, возглавлял охранную фирму при какой-то серьезной корпорации. Но это все были слухи.

Ричер перебрался на переднее сиденье, обернулся к Шульге.

— Все понял?

Шульга кивнул.

— Что тут непонятного? Проникаем. Дожидаемся. Исполняем. Обставляемся. Тихо уходим.

— План квартиры помнишь?

— Третий этаж. Дверь бронированная, два замка. Сигнализация, код известен. Прихожая, три комнаты — гостиная, спальня и кабинет...

— Хорошо! Ласка — вперед!

Ласка в мажорной курточке с капюшоном и обтягивающих черных джинсах выскользнула из фургона и быстро скрылась за углом. В ее задачу входило оглядеть улицу на предмет потенциальных опасностей, проникнуть в подъезд с примитивным четырехзначным кодом, дать им сигнал и занять позицию этажом выше нужной квартиры.

Непосредственно исполнять будут Ричер и он, Шульга. Еврей, водитель-технарь, останется за рулем и будет вести внешнее наблюдение. Пятый член группы, снайпер Шаман, сопящий на заднем сиденье в обнимку с винтовкой, был взят как резерв на случай непредвиденных обстоятельств. Которые, как показывал опыт, бывают в каждой, даже в самой продуманной операции.

Капли дождя стучали в лобовое стекло. Ричер и Шульга сидели расслабленно, ожидая. Цель должна была возвратиться минут через тридцать, так что до выхода оставалось примерно четверть часа.

Приговор к ликвидации был Шульге понятен и вполне объясним. То, что в Генштабе полно предателей, известно всем, от командования до рядового состава. Да и могло ли иначе быть в армии, которой до недавнего времени руководили люди, напрямую контролируемые Москвой?

Распоряжение на устранение Лесникова, полковника Главного управления разведки с размытыми обязанностями, «направленца» при штабе антитеррористического центра, который был вычислен в начале 2016 года как один из ключевых шпионов России, группа получила месяц назад. С полгода хозяйственные контрики, «чтобы не пропадать добру», его осторожно кормили дезой. Осенью, узнав по каналам ЦРУ, что он уже давно тихо-мирно купил дом в Испании и отправил туда сына, невестку, мать и жену, с которой совсем недавно «развелся», кто-то на самом верху принял непопулярное, но вполне естественное решение.

Вопрос официального ареста и судебного дела не рассматривался по той простой причине, что за три года войны прокуратуре и СБУ не удалось не то что довести до суда, но и просто задержать по обвинению в шпионаже ни одного высокопоставленного офицера ГУР и Генштаба. С ними как с депутатами — негласный корпоративный сговор. Все понимают, что вор и преступник, но выдавать не будут — по той простой причине, что это «свой».

План операции, разработанной по результатам наблюдения за объектом, был несложен. В день, когда у Лесникова дежурство по отделу совпадает с выходным днем, проникнуть в квартиру под видом рабочих «Киевэнерго», дождаться прихода хозяина, под видом ограбления разыграть «эксцесс исполнителя» и уйти, разбросав на виду компрометирующие документы, если таковые удастся обнаружить при обыске. Компромат даст следакам информацию к размышлению, а для зарвавшихся штабных крыс ликвидация станет достаточно ясным предупреждением о том, что времена «многовекторной политики», когда кормились от Запада, а как бывшие «советские офицеры» сотрудничали с Кремлем, давно и безвозвратно прошли.

Прерывая мысли, в динамике раздались три быстрых щелчка.

— Вперед! — тихо скомандовал Ричер.

Отодвинув боковую дверь, Шульга выбрался из машины. В лицо сыпанули мелкие холодные капли. Что ж, отлично — есть все основания опустить козырек бейсболки и накинуть капюшон синей куртки с большой надписью «Киевэнерго». Азы городских операций — человека в униформе не замечают прохожие и не запоминают свидетели. А вот камеры, которых по центру натыкано, не обманешь. Поэтому Ричер и Шульга шли уверенно, чуть опустив головы, чтобы закрыть козырьками лица. В руках у обоих инструментальные чемоданчики, или, по-модному, «кейсы», в которых находился весь необходимый для ликвидации «реквизит».

Это была вторая ликвидация, в которой Шульга принимал непосредственное участие. Фактически, как сказал на брифинге тот же Ричер, «зачет с оценкой». Понимая, что совсем скоро ему придется хладнокровно убить безоружного человека, Шульга не испытывал никаких особых чувств. Лесников был врагом, на руках которого кровь ребят. Дан приказ, и его следует выполнить, причем наилучшим образом. Война в стране, остальное сейчас не важно.

Они не стали оглядываться, прежде чем открыть дверь подъезда. Уверенно подошли, по-хозяйски набрали несложный код, поднялись на второй этаж.

Код квартирной сигнализации им достало начальство, а ключи сделали еще на прошлой неделе, когда в ГУРе «неожиданно» затеяли очередную диспансеризацию. Ласка, вырядившись в короткий медицинский халатик, прямо на глазах у чиновников от разведки, ожидавших в приемной у рентгенолога, сделала оттиски, пока Лесников стоял, прижав голый торс к холодному экрану допотопного аппарата.

Дверь оказалась запертой только на нижний замок. Беспечно ведет себя товарищ бывший полковник… Ликвидаторы откинули капюшоны, сняли кепки и надели черные балаклавы.

— Давай, — прошептал Ричер.

Потянув дверь, Шульга зашел вовнутрь и быстро шагнул к вешалке, за которой, согласно плану квартиры, находился охранный пульт, чтобы набрать группу цифр.

Первый сюрприз ожидал их прямо в прихожей. Прямо напротив входа валялись, раскрытые, два больших полуразобранных чемодана. В ванной горел свет, и оттуда доносился шум работающего душа.

— Бл*дь! — сквозь зубы процедил Ричер. — И кого же это мы про*бали?

Словно в ответ на его слова, дверь ванной распахнулась, и в коридор вышла, вытирая голову полотенцем, невысокая миловидная женщина лет тридцати на вид с южным загаром.

Легкий халат подчеркивал высокую грудь и крепкие бедра. Под халатом, судя по всему, не было ничего.

— Виктор Леонидович, это вы? Быстро доехали…

Любовница? Тогда почему по имени-отчеству? Содержанка? Возможно, но при чем тогда чемоданы? Родственница? Скорее всего. Но главное, как она попала в квартиру?!

Женщина опустила полотенце и замерла. Форма электриков сработала безотказно. Зеленые глаза смотрели скорее с удивлением, чем с испугом.

— Отбой? — тихо спросил Шульга.

— Нет! Хватай ее! — скомандовал Ричер. А потом в рацию: — Ласка, все, уходи!

Не размышляя, Шульга рванулся вперед. Прижал женщину всем телом к стене, закрыл рот ладонью. Она не успела еще испугаться. Тело, кстати, у нее было что надо, крепкое, налитое, не дряблое. Если бы встретил в иной обстановке, то, пожалуй, что не к жесткой стенке, а к упругому матрасу притиснул… Ощущая легкое возбуждение, Шульга заставил женщину сползти вдоль стены, уложил на пол, развернув вниз лицом. Собрался уже вязать, когда услышал из комнаты радостный детский голос.

— Мама, мама! Это дедушка приехал уже?

«Это бабушка приехала, бл*!», — промелькнула цитата из классики в голове у Шульги. — «Ну а дедушка, надеюсь, что скоро будет».

* * *

Виктор Леонидович Лесников, полковник Главного управления разведки Министерства обороны Украины, возвращался домой. За рулем смешного «деу матиза» он, даже в гражданке, смотрелся несколько несолидно. Однако какое он производит впечатление на окружающих и коллег, Лесникова если и волновало, то только не в смысле имиджа. Скорее наоборот — ну кто в этом чудаковатом без пяти минут военном пенсионере, раскатывающем по городу в забавной машинке, заподозрит человека с солидным капиталом в далекой теплой стране?

До пенсии Лесникову оставалось всего три месяца с небольшим. Осторожный отход был подготовлен и продуман в подробностях еще в прошлом году. После прощального застолья, куда тут денешься, обязательное обследование в госпитале, затем небольшая тягомотина с документами, после чего тихий-тихий выезд в Польшу, благо, похоже, безвиз уже почти на носу. Если нет — то польская виза. Из Кракова — на арендованной машине по Европе, ночуя в уютных мотелях, к благословенным берегам Средиземного моря. И все, конец службе! Точнее, обеим службам: тягомотине в родном управлении и негласной деятельности на главного, настоящего работодателя.

История Лесникова была типичной для большинства украинских офицеров выпуска конца восьмидесятых годов. Развал Союза он встретил старлеем в разведотделе одной из частей ПВО. Почуяв свой шанс вырваться из ненавистного полунищего Орла, выпросил отпуск и рванул в Киев. Очередь желающих перевестись в Украину была в те месяцы такой, что если бы всех офицеров, воспылавших любовью к исторической родине, выстроить от КПП штаба округа в затылок, то хвост бы, наверное, оказался где-то в районе Владивостока. Но кто же у нас когда стоял в этих очередях?

Собрав всю наличность, Лесников дал взятку кадровику и вскоре получил перевод в только что сформированное Главное управление разведки, как все они тогда называли, «нэзалэжной». Пошла сытая, тихая и очень ненапряжная служба.

Поначалу происходящее в стране воспринималось штабными советскими офицерами как некая административная реформа, которая дает шансы на ускорение карьеры. В самом деле, границы условны, деньги у обеих держав одни, воинские уставы остались те же. Да и систему подчинения Москве пока что никто не отменял… Разве что «мова», ну то дело терпимое. В девяностых им казалось, что украинская независимость — просто казус, временная трудность, которую следует пережить до того, как будет восстановлен прежний порядок вещей.

Однако время шло, в руководство армии приходили другие люди, и все чаще в коридорах здания на Воздухофлотском проспекте стали появляться военные и гражданские представители НАТО.

Самые дальновидные быстро поняли, что за ветер подул, и начали активно перелицовываться в «щирых», на ходу осваивая украинский язык и овладевая новой риторикой, которая позволяла занимать просторные кабинеты и ездить в загранкомандировки «за счет принимающей стороны».

Лесникову, выросшему во времена холодной войны, странные люди с Запада активно не нравились, он этого особо и не скрывал. А при случае жаловался на происходящее своим московским друзьям, с которыми не прерывал отношений. Так и втянулся.

Сперва с российскими коллегами шла нормальная работа на уровне взаимных консультаций. Многовекторная политика Кучмы всех устраивала, а военные тайны Украины после развала Союза казались чем-то смешным. Аж до 2004 года они ездили на совместные учения с россиянами, общались с однокашниками. Потом к власти пришел Оранжевый Пасечник — и Россия неожиданно стала «главным врагом».

Для Лесникова это было непонятно и неправильно. Враг — Америка, это ведь очевидно… Поэтому, когда в 2006-м к нему приехал «в гости» друг-товарищ, с которым пять лет провели бок о бок в военном училище, и предложил «сотрудничество», он согласился без особых раздумий.

Всего-то ничего, нужно было скопировать несколько документов, подписанных после саммита НАТО. А цена вопроса оказалась в размере его подполковничьего оклада. За год. В долларах, наличными. И понеслось.

Через два года Лесников аккуратно «разменял по случаю с небольшой доплатой» свою пусть и блатную-номенклатурную, но все же недостаточно удобную русановскую квартиру на хоромы в Печерских Липках. Это была единственная роскошь, которую он позволил себе в Украине. Дальше всеми делами занялся выросший сын. После учебы в Англии по государственной квоте он «устроился на работу» в Испании, на самом же деле открыл в Барселоне рыбный ресторан, затем взял кредит, достроил отель, вскоре получил там гражданство, купил дом и вывез семью. Бизнес с регулярной подпиткой российскими «премиальными» шел отлично. Через несколько лет у них уже была своя вилла на побережье, яхта и семейный парк очень недешевых машин.

«Сын в Европе» объяснял в глазах окружающих, почему полковник, сидя на явно не хлебной должности и со скромной зарплатой, позволяет себе в материальном плане «немного больше», чем остальные. Впрочем, Лесников и не зарывался. В Киеве сидел тише воды, ниже травы.

Кризис начался с 2009 года. После воцарения в президентском кресле донецкого урки на Министерство обороны были «поставлены смотрящими» люди, которые, не скрываясь, напрямую работали с российскими спецслужбами, перебивая весь тщательно выстроенный и хорошо поставленный заработок. Лесникову продолжали платить, но уже не как действующему агенту, а как офицеру резерва или, точнее, законсервированному «кроту».

Считал ли он себя предателем? Ни в коей мере. Да, приносил присягу Украине. Но ведь всем известно, что присягу дают только единожды, а он уже присягнул СССР. Преемник СССР — это же очевидно — Россия. Там настоящая армия, настоящая служба, огромные территории и… реальные деньги.

Простая мысль о том, что он вьет семейное гнездышко не в Ростове или Коломне, а в натовской, значит, вражьей, Испании, ему в голову как-то не приходила.

В мае 2014 года, с началом военных действий, о нем вспомнили и потребовали отработать каждую полученную копейку. В общей неразберихе напроситься на малоприметную должность «направленца» ГУР при только что созданном антитеррористическом центре было несложно.

В двадцать первом веке продавать информацию оказалось настолько просто, что даже и не смешно. В далеком прошлом остались триллеры в стиле Форсайта и Ле Карре. Все эти микропленки, передаваемые с риском для жизни в метро или при встрече в дверях. Три закодированные строчки, отправленные через левый телефон и SIM-карту на разовый почтовый адрес, отследить невозможно. Да и всего-то требовалось — передавать планы перемещений тактических групп в АТО. Где кто стоит на позициях, знали и без него. На волне телепропаганды российской разведке докладывала в то время каждая пятая бабушка из Донецкой губернии.

Были, конечно, и обратные случаи — например, когда подполковник запаса, отец украинского офицера, навел тяжелую артиллерию на штаб российской группировки. Лесников не успел просигнализировать, артиллеристы сработали так быстро, что он узнал о налете, когда первые пакеты «Смерчей» уже были в воздухе.

Командование, правда, быстро опомнилось. Круг посвященных в детали предстоящих и ведущихся операций был сокращен до предельного минимума. Одновременно с этим зашевелилась и контрразведка, понемногу запуская тихие проверки, наружное наблюдение и дезинформацию. Но Лесников был осторожен и за все время ни разу не прокололся.

При штабе он находился до завершения Дебальцевской операции. Затем, оставив ненавистный Краматорский аэродром, вернулся героем в Киев. Получил статус участника и несколько наград. Вскоре, сославшись на здоровье, за небольшую взятку, перевелся в управление материально-технического обеспечения, где тихо сидел, сливая малозначительную информацию в ожидании пенсии.

Невестка с внучкой, которые приехали загодя, чтобы получить биометрические паспорта, стали настоящим сюрпризом. Позавчера позвонили, что вылетают, он не смог воскресное дежурство перенести, так что в аэропорт не попал. Ну не страшно, отзвонились, что долетели, взяли такси.

Ох ты, хлопнул Лесников себя по лбу. У него же в холодильнике мышь повесилась, может, надо купить чего… Он сбросил газ, достал телефон, вошел в «Вайбер»...

* * *

Детский голос в комнате замолчал. Ричер вышел, швырнул скотч Шульге.

— Вяжи!

Шульга перетянул в несколько оборотов заведенные за спину руки прозрачной лентой, окрутил стройные ноги от бедер и до лодыжек. Не обращая внимания на задравшийся-распахнувшийся халат, развернул связанную женщину, посадил к стене.

Вытащив оружие, приступили к экспресс-допросу.

— Ты кто?

— Лера!

— Какая еще Лера, нах?!

— Н-невестка Виктора Леонидовича.

— Как здесь оказалась?

— Мы... из Испании прилетели. Новые паспорта оформить. Виктор Леонидович встретить не смог, с работы не отпустили. А у меня свой ключ…

— Давно в квартире?

— Часа два…

Все понятно. Никто и предположить не мог, что женщина с ребенком, которая подъехала на такси незадолго до их прибытия, направлялась именно в эту квартиру.

— Значит, так! — сказал Ричер. — Тебя и дочку не тронем. Все ценное возьмем и свалим по-тихому. Просто сиди и не дергайся, пока не закончим. Все поняла?

— Все! — закивала Лера, переводя испуганный взгляд с Ричера на Шульгу и обратно. — Не убивайте нас. Пожалуйста…

Шульга скосился на Ричера. По выражению глаз было видно, что такую мысль командир группы не отметал… И действительно, в сузившихся зрачках сверкнули знакомые огоньки безумия, которые, по прошлому опыту, появлялись у этого человека в предчувствии близких смертей. Ричер начал медленно поднимать ствол…

Мирные женщины и все без исключения дети — вне игры, вне войны. Это даже не обсуждается. Как остановить?! Если и был бескровный выход в сложившейся ситуации, то на него оставались какие-то доли секунды.

—Нет! — твердо сказал Шульга. — Дождемся терпилу, он при них нам все свои нычки выдаст и поделится информацией. А увидит трупы — хрен знает, как себя поведет.

Пауза показалась бесконечной. Ричер кивнул, соглашаясь, и медленно опустил пистолет.

Шульга обернулся к пленнице. Она все видела и все поняла. Челюсть женщины безвольно отвисла, а низ халатика начал набухать от влаги. Был бы на месте Леры боец-новичок, Шульга бы его подбодрил, объяснив, что обоссаться, а то даже и обосраться в подобной ситуации — это стандартная, естественная реакция здорового организма. Но пленнице сейчас никакие утешения не помогут.

Не успел Шульга перевести дух, как из ванной послышался телефонный вызов.

Ричер рванул за дверь, вынес айфон, на экране которого на фоне заставки «Вайбера» моргали инициалы полковника, одной рукой приставил ствол ко лбу Леры, другой поднес экран прямо к ее глазам и тихо спросил:

— Кто? Свекр?

Лера молча кивнула.

— Отвечай, коза, весело и задорно. И чтоб даже не вздумала ему маякнуть!

* * *

Вырывая Шульгу из прошлогодних воспоминаний, автозак резко затормозил, бросив его к стене. Машина чуть постояла, поехала медленно и, сделав несколько поворотов, остановилась.

Конвоиры поднялись с лавки и кряхтя начали разминаться.

— Приїхали! Накидай мішок та вилазь!

Шульга послушно выполнил приказание. Отперли дверь, отстегнули наручник. Защелкнули на запястье руками вперед. Уже лучше, хоть какая-то, но свобода.

Ему помогли сойти со ступенек. Под подошвами зашуршала каменистая земля. На сей раз Шульга имел время для подготовки. Воспоминания воспоминаниями, но глаза боятся, а руки делают. За время поездки, часа полтора-два по ощущениям, он успел протереть в рыхлой ткани мешка несколько незаметных снаружи прорех. Делая вид, что разминает затекшие ноги, осторожно огляделся по сторонам.

Его привезли в небольшой двор. Но это не тюрьма, а типовой КП бывшего ГАИ, построенный еще в советские времена. Двухэтажная будка, гаражи, административно-жилое помещение в глубине. Дальше, у трассы, бетонные заграждения, да и сам КП усилен бетонными плитами и брустверами, сложенными из мешков с песком. Стало быть, не просто КП, блокпост. Какой, интересно?

Дорога спускается со стороны леса, дальше бежит вниз в типичное лесостепное «Донбабве», которое просматривается километров на двадцать. Длинный спуск, на горизонте лесок. Тот, кто проезжал по этим местам, не ошибется. Знаменитый Изюмский блокпост. Но какого черта?

Шульгу толкнули в сторону гаражей. Он зашагал послушно, со двора не сбежишь. Который час? Судя по солнышку, ближе к полудню. Значит, с момента приземления прошло уже больше двенадцати часов. И часа три после ареста. Полсубботы за бортом. Свои уже должны стоять на ушах и прочесывать всю зону АТО мелким бреднем. Где же, черт возьми, Ричер?

2. Путь Ричера

Аэродром «Чугуев». Пятница, 28 июля, 22:23

С наступлением темноты бетон отдавал накопленное за день тепло, и взлетная полоса дышала жаром, словно нагретая сковородка. Ричер сошел на траву, посмотрел на часы.

По линии общей разведки пару часов назад пошли сообщения о мощном шухере российских силовиков под Ростовом. План «перехват», усиление, фейсы и полиция на ушах. Вояки отписали, что Южный округ России привел в повышенную готовность все свое ПВО. А буквально полчаса назад новостные сайты выдали информацию про гибель двух столкнувшихся самолетов под Сальском. Вот стой и думай теперь, что там на самом деле произошло.

Удалась ли Шульге атака на Шармалык? Если удалась, то с грузом они ушли или порожняком? Что за самолеты стали жертвами катастрофы?

Ждать и догонять — хуже нет. Особенно в режиме полной секретности и отсутствия связи, когда до конца не знаешь, что и где происходит.

Ричер прибыл на аэродром еще днем. Представился местному командованию, предупредил, что ближе к ночи, возможно, будет незапланированная посадка, поговорил с командиром роты охраны, чтоб тот с перепугу не начудил. Аэродром был хоть и военный, но полупридворный — сюда на показательные полеты и министры приезжали, и Президент. Важно и то, что территориально Чугуев находится вне зоны проведения антитеррористической операции, именно поэтому его и выбрали для приема груза. В АТО, где каждый суслик — агроном, и все с боевым оружием, в случае непредвиденных ситуаций решать вопросы гораздо сложнее.

Проклятая армейская форма, раздобытая перед самым отъездом, была на размер меньше и едва сходилась что в поясе, что на груди. Ричер с восемнадцати лет в плане шмотья страдал от своих внушительных габаритов.

За спиной горбился утюгом новый «фольксваген крафтер». Грузопассажирский автобус с тонированными стеклами, покрытыми пуленепробиваемой пленкой, отлично подходил для подобных эвакуаций. Ричер сам выбрал эту большую, с виду неуклюжую, а на самом деле мощную и маневренную машину. В какой-то мере она напоминала его самого. Во всяком случае, такого, каким он себя считал.

Бл*дская секретность! В операцию — не то что в детали, в суть — посвящены единицы. Даже сюда, для встречи группы, приехал лишь он один. Прикрытие, конечно, имелось. Но кто оно и где, Ричер не знал. Верхнее начальство находилось на связи и после доклада об успешном проведении операции должно было дать команду, куда им ехать и кому передать добычу.

Как себя ни отвлекал Ричер самыми разнообразными мыслями, главное вертелось буравчиком в голове: «Что если группа Шульги уничтожена?!»

Он находился в состоянии напряженного ожидания, но рингтон оперативного телефона «SOS» морзянкой — три коротких, три длинных, три коротких — застал его едва не врасплох. Ричер вздрогнул и выдохнул с облегчением. Два сообщения. Первое — «Вам звонили…», и номер телефона Шульги. Второе — уже от него самого. Ричер нажал три кнопки, открыл на экране текст. «Обстреляны еврей тяж шаман легк груз цел аварийная Крам». Ричер понесся бегом-прыжками к своему «крафтеру», на ходу набирая номер.

— Да, обнаружились!.. Только что... Не дозвонился, СМС сбросил… Да хезе почему! Я все время на связи был!.. Приземляются в Краматорск... Нужно предупредить… Уже еду… Дайте местный контакт… Пишу… Там будет, если что, силовая поддержка, или же как всегда?.. Понял, молчу!.. И на этом спасибо… Так точно, сразу же доложу!.. Есть!

Ричер перезвонил дежурному по аэродрому и дал отбой. Быстро-привычно защелкнул в держатели черные армейские номера с буквами Генерального штаба. Переложил в карман форменного кителя офицерское удостоверение и спецпропуск. Проверил оружие. Ночное прохождение блокпостов в зоне АТО — тот еще квест.

Сел за руль, завелся. Прикинул маршрут. От Чугуева до Краматорска километров сто шестьдесят по трассе. Дорога знакомая. С тех пор как он воевал в тех местах, мало что изменилось.

Выезжая на трассу, попытался набрать Шульгу, но телефон не отвечал. Засада? Деза? Возможно... Ричер через планшет закинул номер в спецчат технической службы, минут через пять пришел ответ. «Сигму» (а у Шульги была «Сигма») действительно включили под Краматорском, отправили всего одно сообщение, это самое, и потом сразу выключили. Стало быть, передачу вели, заходя на посадку. А что там у них дальше произошло, часа через два узнаем.

Вспоминая текст СМС и радуясь, что Овощ таки доставлен, Ричер больше думал о том, что там с ранеными. «Тяжелый» — это ведь может означать что угодно.

Краматорск, городская больница № 3. Суббота, 29 июля, 00:00

Круглые часы на обшарпанной стене больничного коридора тихо щелкнули стрелками и перешли на новые сутки. Обычная провинциальная больница — линолеум, водоэмульсионная краска, допотопный запах лизола. И как обычно в таких местах, полный бардак. Правда, раненых приняли четко, без разговоров.

Ласка сидела на откидном кресле напротив манипуляционного кабинета, в котором обрабатывали рану Шаману, зажатая между сопровождающими. Где-то этажом выше в глубине больничного лабиринта располагалась реанимация, куда медгруппа скорой помощи бегом закатила Еврея.

Бойцы в касках и брониках, с зажатыми меж колен автоматами, маялись ожиданием. Ласка перебирала в голове варианты. Они выскочили с аэродрома еще до того, как в самолете обнаружили Овоща и оружие. Сопровождающие ведут себя расслабленно, стало быть, пока еще ни о чем не знают. Для тех, кто в армии служил — ничего удивительного. Спешка, нетипичная ситуация. Все мечутся, отдают противоречивые команды по разным уровням подчиненности. При этом каждый полагается на другого. Но до бесконечности продолжаться это не будет. Как только разберутся с Шульгой, вспомнят о тех, кто уехал в скорой. После чего и глазом не успеешь моргнуть, как сопровождающие превратятся в конвоиров.

Давно бы ушла, но у нее на попечении двое раненых. Эх, мужчины, слабый пол на войне...

Парень, сидящий слева, по достоинству оценив ее внешность, старался с армейской «осторожностью» навести мосты.

— Ты как в самолете оказалась?

— Та я беженка. С Крыма. Как все началось, дядя в Ростов забрал. Давно хотела вернуться, да родственнички мой паспорт сожгли. Их на видео сняли для какого-то канала, денег за это дали… Вот с летчиками познакомилась случайно, они сказали, что вывезут. А тут такие дела!

Излишне сочувственное выражение на лице спецназовца говорило, что он не особо и поверил наспех придуманной истории. Но Ласку это особо не смущало. Мужики — они все одинаковые. Тут главное — интонации. Нести можно любую пургу, но говорить при этом требуется с испуганным придыханием. И вроде как машинально, от волнения и жары, на кителе молнию расстегнуть, чтобы он косился в прореху и пытался разглядеть грудь. Вечно озабоченные вояки на девушку в форме ведутся с гарантией. Порой до полной отключки мозгов.

— А товарищи твои — тоже беженцы?

— Они не мои. В самолете и познакомились. Эти ребята сказали, что кабанчика хотят в … Харьков перевезти. Через границу ведь с живностью не пускают. Карантин, какой-то там грипп.

— Если познакомились в самолете, так зачем ты с нами в больницу поехала?

— Как зачем? Я ж санитаркой работала. В Ростове, в больнице. Помощь оказать, если что.

Боец хмыкнул и ткнул пальцем в Ласкин мультикам. При этом вроде как случайно скользнул по груди...

— А форма откуда, если говоришь, что ты гражданская?

— Так летчики и дали. Сказали, это нужно, чтобы за свою приняли, когда в Харькове сядем. У вас же тут волонтеры в такой форме ходят.

Боец кивнул. Что-то хотел спросить и второй, но тут, прерывая беседу, из манипуляционной вышел в сопровождении медсестры Шаман. Правая рука его висела на перевязи, плечо перетянуто бинтами. Снайпер группы вид имел бледный, но, похоже, бутафорил, прикидываясь, что ему хуже, чем на самом деле. Улучив момент, когда внимание бойцов переключилось на смазливую медсестру, подмигнул Ласке: «Работаем!»

— Ну, что с ним? — поинтересовался «левый» говорливый охранник у медсестры.

— Рану обработали, вкололи антибиотик и обезболивающее, — ответила та. — Теперь ему нужен покой. Сейчас отведем в палату, на оформление.

— Погоди в палату, сестричка!

Правый «молчаливый» боец отошел в конец коридора и кому-то доложился по телефону. Судя по изменившемуся выражению лица, он таки получил информацию. Ну все, халява закончилась…

Так и есть. Возвратившись, боец поглядел на Ласку с Шаманом как Ленин на мировую буржуазию и твердо сказал сестре:

— Мы его забираем!

Медсестра пожала плечами. Врачебный долг требовал, конечно, хотя бы поинтересоваться мнением больного, но в военные разборки ей ввязываться явно не хотелось.

— Хорошо, только сейчас ему дам таблетки и перевязочный материал! Зайдите!

Сестра и ковыляющий Шаман вернулись в манипуляционную.

— Ну что, поехали! — сказал «правый». И это был не вопрос.

— Куда?

— К нашим. В горотдел СБУ.

— Зачем? Спасибо! Мы уж как-то сами тут справимся…

— Да какое там сами, девушка! У вас, по вашим же словам, незаконное пересечение линии разграничения. Опять же, без документов. И попутчик твой ранен, нужно показания снять, положено…

Ехать в СБУ в планы Ласки не входило никоим образом. И уж тем более не следовало им отдавать Шамана. Нужно было валить. Но сперва следовало узнать, что с Евреем.

— Та я ж не против, — испуганно залопотала она. — Только давайте посмотрим, как там Петя! Он в самолете сказал, что его Петя зовут! Хорошенький такой мальчик!

«Левый» вопросительно зыркнул на «Правого». Тот кивнул:

— Сходите. Он же нетранспортабелен, не денется никуда. Но команду дали привезти всех троих. Разберетесь, я доложу, и будем ждать, пока приедет наряд на смену.

В сопровождении топочущего бойца Ласка взлетела по лестнице, проскочила по указателям до белой двустворчатой двери, над которой красным светилась надпись «Реанимация. Вход запрещен!».

Охранник осторожно дернул за ручку, приоткрыл створку, засунул голову внутрь. С кем-то тихо переговорил, обернулся к Ласке.

— Сейчас доктор выйдет!

Объявившийся минут через пять хирург, невысокий крепкий мужчина с жилистыми руками и ласковым взглядом, оглядел визитеров, молча начал рыться в карманах. Ласка такую породу знала — если захочет, то в пять минут любую девушку уложит в постель. Ну, для нее это пофиг, а вот Еврею, похоже, что повезло — доктор явно из серьезных, крутой.

Игнорируя все запреты, хирург закурил.

— Ранен в брюшную полость, — не дожидаясь вопросов, коротко пояснил он между затяжками. — К счастью, аорта не задета. Кровь остановили. Стабилизировали. Хуже другое — пуля в позвоночник вошла. Сейчас повезем на томограф… Пока диагностику не проведем, ничего больше сказать не могу.

Хирург сделал последнюю затяжку, мазнул щекочущим взглядом по Ласке и скрылся за дверью.

Коридор был пуст. Охранник повернулся, хотел что-то сказать, но осекся на полуслове, мертво стиснув цевье. Между пластинами бронежилета в бок ему уперся ствол «Глока».

КП аэродрома «Краматорск». Пятница, 29 июля, 00:57

Гладко было на экране, да забыли про туманы, а сквозь них пилить... Предсказанные навигатором восемьдесят пять минут от Чугуева до Краматорска по дорожным ямам и ночному времени растянулись в полноценные два с половиной часа.

За то время, пока Ричер добирался до места, могло произойти что угодно. Не исключено, что киевское начальство давно уже все уладило, и его «кэмэл-трофи» окажется совершенно ненужным. Добро если так, но кто-то из древних философов правильно сказал: если в жизни хоть что-то может пойти через жопу, то оно обязательно пойдет через жопу.

Мудрость философа, как всегда, оправдалась. На краматорский аэродром Ричера не пустили. Как сказал другой мудрец, современный, «но у нас такое впечатление все-таки возникло, что нас не ждали».

— Не можу, товаришу підполковник. Треба перепустку. Та, що у вас, сюди не підходить. Або нехай черговий мені подзвонить… — твердо сказал сержант, проверив у Ричера документы и записав номер машины. — Ви поки що отам, з боку, почекайте, щоб дорогу не затуляти.

Стало быть, за те два с половиной часа, что он был в пути, ему допуск на территорию не пробили. Хреново...

Местный контакт, с которым Ричер поговорил еще по дороге, мало того что спал и ситуацией не владел, так еще к тому же находился в соседнем городе. Ричер снова его набрал. «Зараз, вирішуємо!..» — было произнесено таким обреченным тоном, что Ричеру стало ясно: этот штрих нихера до утра не решит.

В общем, вышло «как всегда», толку с местных было как с козла молока. Ричер снова набрал Киев:

— Приехал. Нет, вовнутрь не пускают... Ваш не может... Диверсионным способом, в принципе, без проблем, но в этой ситуации нежелательно, они же не в плену у сепаров, в самом деле... Распорядитесь, пусть команду дадут… Понял, жду!

Ричер погасил огни и стал ждать. На территории краматорского военно-гражданского аэродрома, чуть не сразу получившего в армейском обиходе неофициально прозвище «Луна», благодаря стратегически удобному расположению, после освобождения города с лета 2014-го и до недавних пор располагался штаб сил АТО. Место было удаленное и безопасное, охранялась территория хорошо. Потому сюда толпами приезжала «отбывать номер», чтобы получить статус участника боевых действий, штабная шушера. Этих «суровых воинов», на манер защитников ДАП, так и прозвали: «краматорские киборги». После того как штаб отсюда перенесли, «Луна» превратилась в атошную коммуналку, где базируются всякие хитрые подразделения и разноведомственные спецназы. И как в любом подобном конгломерате, здесь не было старшего, распоряжения которого выполнят все без исключения местные командиры. Ну а если обнаружили в самолете доставленный «груз», то шухер внутри должен идти нехилый.

Киев молчал. Ну, раз время есть, то нужно хотя бы узнать о раненых. Если, как пишет Шульга, Еврей тяжелый, то его вполне могли вывезти отсюда в одну из городских клиник.

Оставив машину, Ричер снова подошел на КП.

— Слушай, сержант! Раненых пару часов назад отсюда случайно не вывозили? Я чего приехал ночью? Тут сказали, что привезли наших из части, двух трехсотых. Вот и примчался, чтобы узнать, что к чему.

— Було! — чуть подумав, сказал сержант. — Швидка, що на аеродромі чергує, вийшла з сиреною. Повезли когось у лікарню.

— В котором часу, не помнишь?

— Та в мене все записано, ось-о. О двадцять другій пʼятнадцять.

— Номер машины?

— Та є!

Ричер записал номер, угостил бойца сигаретой. Сам не курил, но «Кент» всегда при себе имел. Лучшее средство для установки доверительных отношений, после водки, конечно… Отойдя в сторону, по новой стал набирать местный контакт. Пусть хоть скажет, куда могли в городе тяжелого повезти.

Набрать не успел, звонок перебил встречный вызов. Киев! Ну наконец-то!

— Да!.. Могу заезжать?.. Почему нет?.. Так что там, реально никакой власти, бл*?! Понял, не мое дело... Есть, перезвонить через час!.. Я тогда пока раненых поищу. Их в больницу отвезли, в город. Узнаю, как состояние, заодно и подробности уточню. Разрешаете?.. Есть не вы*бываться!.. Понимаю, что и без меня сейчас умных и находчивых вам хватает. Все, поехал…

* * *

Слава Богу, что в делах гражданских «местный контакт» разбирался, в отличие от армейских. С ходу пробил вышедшую с аэродрома скорую, связался с кем нужно и уточнил, что раненых отвезли в Третью городскую больницу. Вообще-то, и не было вариантов, потому что только там имелась с недавних пор современная, оснащенная по последнему слову реанимация и полный комплекс всяческой диагностики.

Ричер, пока добирался до места, хоть ехать было почти рядом, два раза встретил несущиеся, словно в жопу ужаленные, машины — одна с местными, вторая с харьковскими номерами. Наметанным глазом четко распознал в седане «рено» и «субару»-универсале оперативные автомобили — или УБОПа, или же СБУ.

У больницы тоже было не все в порядке. У главного подъезда стоял черный микроавтобус «мерседес вито» — сто пудов эсбеушный. На входе торчало туловище с автоматом наперевес и в защите, которая могла выдержать атомный взрыв. Ух ты, ах ты, все мы космонавты… Ричер чуть подумал над ситуацией и решил все-таки сделать вызов.

— Простите, что раньше времени. Есть информация?.. Понял, не дурак… Да, нашел. В третьей больнице. Тут уже охрана из СБУ. С ними мне контактировать?.. Понял… А что случилось?.. Понял… Как выясню, сразу же доложу!

Ричер, не сбавляя скорости, вроде мимо и ехал, проскочил мимо входа и, сделав круг в два квартала, подобрался к задним воротам.

То, что рассказали из Киева, порождало больше вопросов, чем давало ответов. По их информации, полученной через военных, Ан-2 действительно приземлился на Краматорск. Там его встретил разведвзвод тридцать третьей бригады и подразделение СБУ, но не местное — левое. Прибывшее только вчера «для выполнения поставленной задачи». Дело обычное, кто только и зачем в АТО по секретным делам не ездит. Задавать вопросы не принято, у всех работа своя. Да только вот эта залетная спецура как-то подозрительно лихо перетянула на себя всю инициативу по приему и окучиванию нежданых гостей. Их старший услал с полосы разведчиков и роту охраны. Затем прибывших, а значит, и тушку Овоща, на свою базу забрал, после чего наглухо закрыл всю информацию так, что, невзирая ни на какие усилия, к ней пробиться не удалось. «Разве что Первого не будили, — честно доложилось начальство. — Но все глухо как в танке».

Чтоб они в своем СБУ в четырнадцатом так секреты хранили, подумал Ричер. Единственную зацепку, правда, Киев ему все же дал. Разведчики, покидая аэродром, с какого-то перепугу чуть не под стволами прихватили с собой и летчиков, о чем совсем недавно доложил по своей линии их комбриг.

Тридцать третья бригада? Там же вроде Петро командует! А вот это уже творча вдача. С ним, спина к спине, от сепаров отбивались под Дмитровкой, дожидаясь подмоги. С тех пор у них продвижение по службе пошло. Только вот Ричеру, после дурацкого залета, командная карьера накрылась тяжелым латунным тазом, а боевой товарищ уже одной штаниной в генеральских лампасах.

Телефон не поменялся, и Петро отозвался сразу — несмотря на ночное время, явно не спал.

— Да, летунов привезли хлопцы, — рассказал комбриг после коротких ритуальных приветствий, даже не удивившись вопросу. — Варяг, комвзвода, с ними, оказалось, знаком… Спецура попробовала на понтах залупиться, но с разведкой не поспоришь.

— Могу пообщаться?

— Да нет проблем. Прямо сейчас?

— Смотря где они… — штаб бригады располагался в Часовом Яре, до которого около часу езды через три очень бдительных блокпоста.

— На «Славкуре» сидят.

А вот это нормально. Санаторий «Славянский курорт», облюбованный рядом подразделений, был почти что под боком — Краматорск и Славянск слиты в агломерацию.

— Да, я рядом, минут через двадцать там буду.

— Номер машины скинь, я охрану предупрежу. Дорогу знаешь? Ну вот и славно. Будешь у меня — заезжай.

— Плюс!

— Плюс!

Отлично. Хочется надеяться, что летчики прольют хоть какой-то свет на сложившуюся ситуацию. Но сперва нужно проведать раненых. Которых охраняет спецура. И скорее всего, судя по бойцу на входе, не охраняет, а сторожит.

Оставив машину на безопасном удалении от объекта, Ричер с деловой мордой пехотного офицера потопал на задний больничный двор. Точно, у спецуры аврал и бардак! На центральном входе целый Робокоп выставлен, а с тылов, откуда, скорее всего, можно ждать любого сюрприза — ни души, только медработник какой-то топчется. Стало быть, и дорога открыта, и язык из местных имеется.

Медработник оказался толстячком-санитаром в сальном халате. Выскочил явно на перекур, однако своего табака по ночному времени не имел и оглядывался по сторонам с хитрым видом опытного «стрелка».

— Извиняюсь, закурить не найдется?

Ричер молча достал располовиненный «Кент», раскрыл пальцем, протянул пачку.

— Две бери! На дежурстве?

— Ага! Благодарю!

По словечкам — из городской шпаны, но не местный. Значит, жаться не будет, все, что знает, расскажет.

Как и на аэродромном КП, дорогое по здешним меркам курево сработало безотказно.

— Слышь, я со светлодарки приехал. Тут наших хлопцев раненых привезли, командир отправил узнать, что и как.

— А, так это твои тут накуролесили? Ну, вы там все шизанутые…

— Оба-на! Что случилось?

— Та ты шо! Тут такой шухер был! Сперва на реанимобиле привезли троих военных откуда-то — девку, мужика с простреленным плечом и третьего, у него пуля в животе. И не просто привезли, а с охраной. Это точно твои?

— Мои! Точнее не бывает! — не скрывая радости ответил Ричер. Значит, Ласка тоже свинтила... Теперь оставалось выяснить судьбу Шульги и, конечно, груза. Ну да ладно, проблемы будем решать по мере их поступления.

— Ох твои и устроили!

— Что такое? Опять нажрались? Так ты скажи, в какой они палате, я быстро разберусь!

— Какая, в жопу, палата!? Девка и раненый двух охранников разоружили, связали и в подсобке заперли, со швабрами и халатами. Никто ничего не знал, пока вторая бригада из ментовки не прибыла. Того, что в реанимации, охранять. Своих не нашли, связи нет, пошли мелким чесом больничку шухерить. Их там и сейчас шо муравьев.

— Это ж залет, бля! — Ричер, напрягая все свои актерские таланты, как мог, изобразил командирское охренение. — Ну и что дальше было?

— Та не кажи, все как в кино! Поки тех беглых по больнице шукали, они у ментов машину угнали и свалили отсюда… Залет, конечно. Не, ну если тебе нужно с их старшим поговорить, так я давай проведу…

— Да не, ну нах. Пусть теперь командир сам разбирается. Я замполит, мое дело маленькое, проверил-доложил… Слушай, я поеду, наверное. А ты не говори никому про меня. Бо не отцепятся, до утра заставят протоколы писать... А сигареты — все забирай, брат!

Санитар принял протянутый «Кент» и кивнул, соглашаясь с аргументами собеседника. «Любовь» военных к бумажно-протокольным делам ни для кого не секрет.

— Так, ладно, а с тяжелым там что?

— Прооперировали. Я его сам на МРТ катал. Хирург сказал, что пуля в позвонке застряла, вынимать не рискнул.

— И что МРТ?

— Да хер знает. У нас тут нейрохирург из Киева, волонтер. Так Цыганенко, ну тот, что оперировал, сразу его разбудил. Он посмотрел. Говорит, точно, пуля в позвоночнике. Нужно срочно везти на операцию в Киев, а лучше в Днепр, в «Мечку». Они часто осколочно-пулевые оперируют, поэтому там опыта больше. А у нас, сказали, еще дня три, и все пи*ец, в лучшем случае ноги отнимутся.

А вот это уже ойбля, подумал, прощаясь, Ричер.

Палату, в которой лежал под аппаратом Еврей, охраняли почище президентских апартаментов. В коридоре толклось четверо, в предбаннике — двое. В сам бокс, отделенный матовым полупрозрачным стеклом, доктора военных не допустили — санитария.

Однако есть у постсоветских, даже загранично оснащенных больниц, один небольшой изъян. Облздравы повсеместно не жалели денег на герметичные пластиковые окна, но при этом отчаянно экономили на климат-контроле, так что в наглухо закупоренных маленьких помещениях летом очень жарко и нечем дышать. По этой причине одну из створок окна реанимационная сестра, чтобы не перегреть больного, оставила приоткрытой.

Именно эта створка медленно потянулась вовнутрь, пропуская в неосвещенный бокс огромную, но при этом совершенно бесшумную тень. Ричер, забравшийся по стене на третий этаж, замер у дальней стены. Чуть постоял, убеждаясь, что вооруженная до зубов охрана кемарит на стульях, и подошел к кровати.

Еврей тихо и ровно дышал. Уши его, казалось, еще больше оттопырились, чем обычно, и стали мутно-прозрачными, словно из воска.

— Держись! — прошептал Ричер, взяв за руку паренька. — Ща мы тут разберемся, и я вернусь.

«Крафтер» оказался не заперт. Старею, подумал Ричер. Угнать местные не угонят, но салон могли обшмонать. Он запрыгнул за руль, вставил ключ и уже собрался заводить машину, как спиной почуял, что в салоне он не один. Ричер медленно и плавно, стараясь не светить силуэтом на фоне лобового стекла, начал наклоняться, типа что-то выронил на пол, одновременно двигая руку к набедренной кобуре. Но через полсекунды выпрямился и громко, с явным облегчением процитировал:

— Говорит он, — вижу я: Лебедь тешится моя!

* * *

— Та они как дети, командир! — радостно стрекотала Ласка, завершая длинный рассказ. — Я чуть секса поддала, расслабились, как коты мартовские. Первого на ствол взяла под реанимацией, нашла подсобку, затолкала, упаковала. Второго прихватили с Шаманом, и туда же. Дождались, пока другая группа приедет, чтобы на выходе не пересечься, взяли у них машину, отогнали за километр, а сами вернулись, бо ситуация непонятная. Стали место искать для наблюдения, а тут твоя машина стоит. В ней решили и подождать…

Ричер крутил баранку, Шаман, как всегда, сопел, сжимая конфискованный у охранника автомат. До Славкура оставалось минут десять езды.

— Все ОК! Сейчас летчиков расспросим, они после вас с аэродрома уехали. Может, знают, куда повезли Шульгу. А вообще, тут, похоже, против нас всерьез какая-то контора работает. Замутки не детские. Даже начальство не в курсе. Хотелось бы знать, какой п*дорас за этим стоит.

3. Части дела

Киев, ночной клуб «Лак». Пятница, 28 июля, 23:10

Таращенко был для здешних посетителей негламурным, и поэтому всегда испытывал затруднения при знакомствах. Но на этот раз повезло. В клубе было много народу, и он договорился с приятным парнем на оба выходных дня. Они выпили, немного потанцевали под веселую музыку и уже решали, к кому поедут сегодня ночью, как телефон, прорываясь сквозь модный диджейский микс, зашелся державным гимном. На экране высветились данные абонента.

Он извинился перед новым знакомым и вышел в холл. Звонили с работы. В свой законный пятничный вечер он, в принципе, имел полное право не отвечать, тем более что звонок был на личный, а не служебный номер. Однако должность звонящего не предполагала не то что игнора, но и малейшей задержки. Когда с тобой выходит на связь сам заместитель Генерального прокурора, все прочие дела отходят на второй план…

Беседа не сказать что была долгой и содержательной.

— Руслан, ты где?

— В Киеве. Отдыхаю…

— Давай на работу, срочно!

Понимая, что вечер безнадежно испорчен, Таращенко потащился в зал — хоть номер телефона взять у Валеры. Хотя вряд ли он пригодится. Время позднее, в клубе все разобрались уже по парам, кто же простит такой облом?

Так и получилось — парень жутко обиделся. Таращенко вздохнул, рассчитался за двоих и пошел на выход, открывая на смартфоне приложение «Убер».

Машина приехала через семь минут.

* * *

Внутри здания шла редкая в последнее время полуночная жизнь. Зам. генерального ждал в своем кабинете. Таращенко постучал, вошел.

Помимо хозяина, за кофейным столиком сидел неофициальный порученец по тонким вопросам, следователь по особо важным делам с крайне неподходящей для избранного поприща фамилией — Барыгин. Хотя, с другой стороны, может, даже наоборот…

Зам поднялся с кресла, Барыгин остался сидеть, прихлебывая из кофейной чашки. Подав вяло руку, начальство пояснило цель вызова:

— Значит, такая вводная. Помнишь прошлогоднее резонансное убийство полковника ГУР? Ты еще в районе работал, но дело было шумное.

— Помню, Иван Алексеевич!

Дело было действительно шумным, и о нем писали во всех новостях. Грабители влезли в квартиру какого-то важного разведчика, взяли в заложники его самого и семью. Разведчика вроде бы пристрелили.

— Вот и хорошо, что помнишь! Часа полтора назад один из фигурантов опознан в Краматорске. Бери дело, ознакомься и отработай, поедешь подозрение вручать и задерживать. Постановление о включении тебя в группу я сейчас подпишу.

Ясно. Главной версией по тому убийству, если верить СМИ, был терроризм. Генеральный тогда заявил, что найти виновных для него — дело чести. Вот откуда, значит, такая спешка. Но вот только…

- Иван Алексеевич, но Краматорск ведь в зоне АТО!

- Ну да. Тебя это смущает?

- Так это же не моя компетенция!

По неофициальному распоряжению обычные прокуроры и следователи не могли работать на территории проведения антитеррористической операции. Это была сфера военной прокуратуры, и та свои полномочия защищала с яростью волчицы, у которой хотят отобрать волчат. Лезть туда означало нажить в собственном ведомстве целое управление заклятых врагов.

— Не переживай! Все уже согласовано на уровне генерального и военного. Случай особый, убийство резонансное. Ты дело забирай, изучай, подозрение рисуй. У тебя это хорошо получается. Как подготовишь, сразу на выезд. Чтобы к утру был там и сразу после девяти отработал.

По времени было понятно. Подозрение, врученное в ночное время, адвокат может оспорить.

— И да! — кинул вслед зам Генерального. — Там есть еще обстоятельства, Богдан подойдет, все объяснит. — Барыгин молча кивнул, все так же не поднимаясь с места. — У тебя когда испытательный срок завершается? Через месяц? Ну вот, если хочешь в приказ попасть уже на следующей неделе, сделай все хорошо. Ты можешь, Руслан, я знаю.

Чтобы добиться цели, двадцатисемилетний прокурор Руслан Таращенко был готов идти по телам. Что в прямом, что в переносном смысле. Потому распоряжение начальства принял серьезно и с пониманием. Он приволок в кабинет четыре тяжелых тома, включил компьютер и приступил к работе.

Невзирая на огромное число документов — показаний, постановлений, допросов свидетелей, экспертиз, фактов за полгода нарыто было не так уж много. Неизвестные бандиты приехали на машине, проникли в квартиру под видом электриков. Явно работали по хорошей наводке и тщательно готовились, потому что использовали не отмычку, а сделанные по оттискам ключи. У полковника сын за границей, вот и решили, похоже, что возьмут большой куш.

Однако у грабителей что-то пошло не так. В квартире они застали невестку и внучку полковника, что, судя по всему, было для них неожиданностью. Дальше разыгралась кровавая голливудская драма с заложниками, погоней и уличной перестрелкой. Грабителям удалось уйти. Работали они чисто, следов в доме никаких не оставили. Не установлены были ни номер, ни марка машины, по словам свидетелей, «белого фургона». Даже точное число нападавших никто толком не смог указать.

Ко второму тому стало ясно, почему дело наглухо засекретили. Из документов, которые грабители выгребли из сейфа и, за ненадобностью, разбросали по полу, выходило, что убитый полковник сотрудничал с российской Службой внешней разведки. К тому времени Генеральный уже объявил публично о «деле чести» и «терроризме», так что дело отказались передавать в СБУ. Впрочем, те, учуяв полный «глухарь», особо и не настаивали.

Прорыв, если можно так выразиться, наступил на четвертом томе. В феврале текущего года некая бандгруппа на Полтавщине попыталась взять инкассаторскую машину, но получила жесткий отпор. Инкассаторы были все ветераны с боевым опытом, и после того, как их попытались заблокировать на дороге, без малейших рефлексий открыли огонь на поражение. Из троих нападавших ушел лишь один, да и того на следующий день взяли в больнице с пулевыми ранениями.

Приятные для следствия сюрпризы принесла машина, которую использовали налетчики. Была она, как выяснилось, «одолжена под залог» с одной из киевских частных штрафплощадок. Среди извлеченных из корпуса пуль две оказались старыми, и, если верить пулегильзотеке, были выпущены из автомата, закрепленного за одним из полицейских того наряда, который преследовал в ноябре убийц. Терещенко оценил степень следственной удачи — такой лотерейный билет вытягивают в лучшем случае раз за всю службу.

После такой находки машину разобрали на части и вытянули из нее все, что хоть как-то можно было использовать для идентификации личностей. Таким образом были обнаружены пятна крови, которая, по результатам генотипоскопии, принадлежала некоему Сергею Велецкому. В прошлом году в общую базу начали вводить данные генэкспертиз, которые делали в военных госпиталях в первые годы войны для опознания в случае смерти, — вот и выплыл на свет божий этот сержант-артиллерист, контрактник, воевавший в 2014-15 году. По данным, полученным из военкомата, он был весьма подходящей кандидатурой на участие в ограблении.

Тогда же, в феврале, Велецкий был поставлен в розыск, но не общий, а закрытый, чтоб не спугнуть. Только вот исчез он, словно и не было никогда. С октября прошлого года никаких следов — ни админпротоколов, ни обращений в медицинские и прочие госучреждения, ни телефонных биллингов по известным номерам, ни даже операций по кредитным картам и банковским счетам. Но пару часов назад его фото было идентифицировано компьютером по закрытой базе СБУ.

Велецкий обнаружился на Краматорском аэродроме, куда прилетел на самолете с той стороны. Ну что же, теперь понятно, почему такая спешка и зачем зампрокурора на ночь глядя его сорвал. Это вам уже не тривиальный эксцесс исполнителя, произошедший во время ограбления военного-предателя, а добротная заказуха, из которой можно и политику навертеть.

Он открыл заготовку «Подозрения» и начал вбивать в нее все необходимые данные, вставляя в шаблон копипаст из отсканированных материалов уголовного дела.

Методику проведения подобных расследований Таращенко отработал до совершенства еще в районной прокуратуре. Закон у нас гибкий. Часто за одно и то же деяние человека можно обвинить в чем угодно — от административного проступка до хищения в особо крупных размерах. Берешь Уголовный кодекс, вытягиваешь из него самые «тяжелые» статьи изо всех, что можно пристегнуть к конкретному делу, и подгоняешь под них улики, факты и прочие «свидетельства».

И потянулись, принося поощрения и награды, расследованные и доведенные до суда обвинения в тяжких, а когда повезет и особо тяжких. Прошло меньше года, и вот он из района переехал в ГП…

Часа через два, когда в обвинении уже была «обоснована» добротная сто пятнадцатая с букетом отягчающих обстоятельств, в кабинет без стука вошел Барыгин.

Следователь по особо важным делам хоть и был рангом пониже, чем прокурор, однако служил в Генеральной уже лет семнадцать, пережил все чистки с люстрациями и сменами власти. Вес у начальства он имел по сравнению с Таращенко совершенно несопоставимый. Опять же, процессуально независимая фигура…

Барыгин бесцеремонно плюхнулся на стул.

— Строчишь, писарь?

— Скоро уже закончу.

— Контора пишет. Давай-давай… А ты знаешь, кого твой клиент притаранил из Ростова на «кукурузнике»?

— Кого?

— Януковича!

— Какого?

— Ну не сына, конечно. Того самого, старшего!

Таращенко от удивления выпустил мышь, и типовая фраза «совершая преступные действия в рамках единого умысла...» вставилась в совершенно неподходящее место.

— То есть как?

— Вот так! В Краматорске работала группа харьковского СБ. Ею командует племяш кума нашего Иван Алексеича. Когда «кукурузник» туда на вынужденную пошел, их вызвали принимать. Племяш — хлопец умный, целый майор. Как въехал в ситуацию, прикинул хрен к носу и тут же дядюшке доложил. Дядюшка в Харьковском областном УВД не последняя личность. Ну, он тут же Алексеича дернул, куда без прокуратуры, а они пять лет в одном кабинете при Кучме сидели. Мужики опытные, быстро и тихо подняли на уши всех, кого только смогли. Жалами поводили, чьи такие крутые тушку из Ростова доставили... Со всех сторон тишина. Стало быть, ничьи, инициативники. Ну а когда по базе всплыло, что этот Велецкий на теракт бьется, приняли решение на реализацию.

— Реализацию чего?

— Ты что, Таращенко, первый раз замужем? Бывшего гаранта майор и его ребята сами под фанфары закроют!

— А тех, кто его привезли, куда деть?

— Ну ты, хлопче, закопался в бумагах. Для чего, по-твоему, тебя вызвали подозрение рисовать? Закроем Велецкого, а следом и остальных. К делу их прицепим, как ты это умеешь. Чтоб не вякали, два месяца посидят у дядюшки в Харькове, там все схвачено, а потом уже всем будет пофиг. Понял теперь, почему тебе Алексеич досрочно в штат обещал?

— Понял!

Таращенко словно в себя еще одну чашку кофе влил. Перспектива, обрисованная Барыгиным, будоражила ум и настраивала на быструю эффективную работу. Ведь все, кто приложит руку к задержанию этого беглеца, будут поощрены на самом высоком уровне.

— Стало быть, мы с тобой едем? — спросил он у следака.

— Точно! — ответил, ковыряясь в носу, Барыгин. — Ты будешь Велецкого оформлять, а я с майором и его операми, соответственно, закрывать Яныка. Естественно, с риском для жизни. Так что давай, заканчивай. Машина ждет.

— А если все-таки они чьи-то, и это потом всплывет? — спросил он на всякий случай, перед тем как Барыгин скрылся за дверью.

— Кто первый встал — того и тапки! — ухмыльнулся важняк. — Тут главное — доложить и в новостях засветиться. Как только всю шайку по камерам распихаем, кто нам уже что сделает.

* * *

Со всеми сборами и утрясками стартовали лишь в полвторого. Киевских «новых копов» корочки генеральной прокуратуры не впечатляли, и машина шла по ночному городу на грани дозволенных восьмидесяти километров в час. Только выскочив за городскую черту поперли по Бориспольской трассе хорошо за сто сорок.

Барыгин сразу задрых как суслик. А Таращенко, накачавшийся кофе, был ни в одном глазу. Комфортабельный микроавтобус шел мягко, и он листал дело, том за томом, пытаясь представить себе, что за человек этот Велецкий и что же на самом деле произошло тогда, в октябре.

4. Два допроса

Изюмский блокпост. Под таким названием сегодня известен контрольный пункт дорожно-патрульной службы (бывшей ГАИ) «Каменка», по трассе Харьков—Донецк на границе этих двух областей.

После того как 12 апреля 2014 года люди в масках и российском камуфляже, надевшие в качестве отличительных признаков георгиевские ленты, захватили находящийся в сорока километрах Славянск, этот полузаброшенный КП был почти сразу же превращен в укрепленный блокпост, призванный преградить инфильтрацию врага в глубину Украины. На его территории разместили несколько подразделений с бронетехникой, а дорогу, само КП и подходы к нему укрепили бетонными плитами и мешками с песком. В поле постоянно находился армейский вертолет.

Тотальная проверка документов на блокпосту сыграла важную, если не решающую, роль в том, что «русскомирская» инфекция была купирована в границах Луганской и Донецкой областей. Весной-летом, пока их не выгнали из Славянска, террористы несколько раз пытались атаковать блокпост. Но его маленький гарнизон успешно отражал нападения.

Однако свою мрачную славу Изюмский блокпост получил по иной причине. Село Каменка, к которому он был «приписан», входило в официальный список населенных пунктов зоны антитеррористической операции, но территориально находилось в Харьковской области, а стало быть, в сфере влияния не донецкого, а харьковского областного управления внутренних дел.

Этот административный анклав, помимо выполнения боевых задач, сразу же начал работать в интересах местной номенклатуры, а вскоре после ухода военных стал ее нераздельной вотчиной. Все, кто только мог и хотел — оперативный состав районов и области, бывшие бойцы «Беркута», прожженные опера УБОПА, деловые хлопцы из СБУ — ринулись сюда со всей Харьковщины (да и не только Харьковщины) словно мухи на мед. Схема была простой. Две недели «работы» по обыскам идущих со стороны Славянска машин, в которых тогда чего только не провозили. Каждый день одно-два изъятия, а если повезет, то и задержания. По результатам — отчет об эффективной работе в «зоне боевых действий», поощрения, награды и, как главное достижение, заветная корочка «УБД», открывающая путь к успешной карьере.

Те, кто здесь нес службу, не рвались по-настоящему воевать. Классический отзыв о здешних проверках дал один из блогеров: «Ну и суки! Мы устали как собаки, только из-под обстрела, а они — двое машину мелким чесом шмонают, а третий у меня на ушах висит, берцы клянчит».

Но не только обычными мусорами были славны эти места. Не раз и не два из уст вооруженных людей, скрывающих лица под балаклавами во время разборок с экипажами остановленных машин, особенно с киевскими номерами или табличками «ПТН-ПНХ», звучало процеженное сквозь зубы «за это вы там на Майдане стояли?»

Нужно ли говорить, что все, кто по долгу службы или по долгу совести проезжал через это «нехорошее» место», платили местному контингенту в точности такой же монетой.

Далеко не все проезжавшие были по зубам «защитникам Изюмского блокпоста». Возвращались из реальной зоны АТО не гражданские «терпилы», а люди войны, всего повидавшие. Волчьи стаи добровольческих батальонов, железные кулаки армейских подразделений, добротно упакованные колонны Нацгвардии, неброский спецназ и чаячьи косяки крикливых и обидчивых волонтеров — задевать их было опасно, порой смертельно. После попытки обыска можно было на раз получить «ответку», а волонтеры, если их тронуть, поднимали такой скандал, что те, кто их трогал, жалели по двадцать раз.

Поэтому здешним «собирателям УБД» волей-неволей приходилось набивать глаз на всяческих одиночек — что военных, что волонтеров, в дорожной ситуации часто не понимающих, что вокруг происходит, и не способных себя защитить от опытных подлецов. Таких одиночек Изюмский блокпост мигом выявлял и перемалывал в своих жерновах.

Человек, доставленный сюда в харьковском автозаке, был для здешнего контингента пушечным мясом и вполне законной добычей.

* * *

Шульгу завели в бетонный заглубленный гараж, расковали. Быстро скинув мешок, он успел, пока не закрылась дверь, разглядеть время на часах одного из ментов. Одиннадцать тридцать пять.

Электричества внутри не было, но достаточно света давали лучи, бьющие из щелей гаражных ворот. Он привык, осмотрелся. Гараж был совершенно пустым — ни инструментов, ни обычного для подобных мест разносортного железного хлама. Только старый стул, куча тряпья и несколько полусгнивших досок. Стены в полтора кирпича. Пол бетонный, потолок тоже. Ворота железные. Вряд ли отсюда уйдешь с такими вот подручными средствами…

Ладно, как было сказано в одной интересной, хотя и не очень-то умной книжке, «отдых — это оружие». Шульга сбил ветошь до кучи, сел на нее, привалившись к стене. Жрать хотелось так, что хоть это подножное тряпье и грызи. Да и справить малую нужду совсем бы не помешало, не углы же, в самом деле, загаживать... Ну ладно, полчаса он еще потерпит, а потом будет требовать соблюдения своих конституционных прав. Если, конечно, те, кто несет здесь службу, вообще хоть что-то слышали о подобном.

И все-таки непонятно, как и где они, точнее именно он, Шульга, прокололся с этим полковником? Подозрение было предъявлено, как ни крути, не на ровном месте, значит, что-то где-то всплыло. События прошлого ноября снова встали перед глазами.

Киев, квартира полковника Лесникова. 6 ноября 2016 года, 18:15

— Кто звонит? Свекр?

Лера молча кивнула.

— Отвечай, коза, весело и задорно. И чтоб даже не вздумала ему маякнуть!

Ричер тыцнул пальцем в экран, поднес смартфон к уху женщины, одновременно выводя звук на максимальную громкость.

— Валерочка, я под домом! Купить ничего не нужно? — донесся чуть скрипучий голос полковника.

— Н-нет, Виктор Леонидович! Заходите... Ждем.

Веселым и задорным голос у Леры, конечно, не был, но по крайней мере он не вызвал у полковника никаких подозрений.

Запечатав ей скотчем рот, Ричер и Шульга утащили пленницу в спальню, где сидела, сжавшись калачиком, связанная девочка.

— Не бойся, это игра такая! — тихо сказал Шульга. — Прятки…

Разваленные чемоданы в прихожей оставили как отвлекающий фактор. Укрылись по бокам от двери, стали ждать.

Два щелчка в гарнитуре — цель входит в подъезд. Шаги на гулкой бетонной лестнице. Звон ключей, урчание замка. Дверь начала раскрываться.

Не дожидаясь, пока полковник войдет, Ричер протянул руку, мертвой хваткой схватил его за лацканы пиджака и затащил вовнутрь. Шульга сразу же закрыл дверь.

— Бабки! Ключи от сейфа! — прорычал Ричер, не давая жертве опомниться.

Зачем? — подумал Шульга. Нужно закончить дело и сразу же уходить… Но командир, похоже, невзирая на все сюрпризы, твердо намеревался отыграть операцию до конца. А ключевой задачей был компромат.

— Про все рассказывай! Иначе твоим пи*дец!!!

Полковник, как ни странно, не впал в прострацию. Пока Ричер стягивал ему руки, зыркнул туда-сюда, явно оценивал ситуацию. Ответил с напряжением, но без паники.

— Ключи в левом кармане. Сейф в кабинете, справа за картиной. Код три — пять — восемнадцать — сорок четыре. Внутри двадцать пять тысяч евро. Там же две кредитные карты, пин-код общий, тринадцать — тридцать один. На одной тридцать, на другой примерно пятнадцать тысяч. Больше денег в квартире нет. Я ваших лиц не видел. Забирайте и уходите. Я не буду писать заявление.

— Проверь! — скомандовал Ричер. — Поглянем, что там, тогда и решим, что делать. Кредитки все, какие есть, прихвати.

Шульге был вполне ясен вложенный в команду подтекст. Если платежные карты у полковника в сейфе не украинские, то это и будет тот самый компромат, который после ликвидации нужно оставить для следаков.

Он залез в карман куртки, извлек оттуда ключи, вошел в кабинет, открыл дверцу-картину на боковой стене, набрал продиктованные хозяином цифры.

Все верно, две толстые пачки, одна худая. Рядом две карты. Ага, кипрский банк и испанский. Что же, жить полковнику осталось совсем немного.

Шульга вышел из кабинета, держа в одной руке евро, в другой — веером карточки.

— Хорошо! — сказал Ричер. — С этим разобрались. А теперь, конь педальный, показывай настоящую нычку. Так я тебе и поверил, что это все. Будешь упираться, у девчонки палец отрежу. А какой — на твой выбор.

Лесников прищурился, сцепил зубы. Думал-решал. Наконец твердо произнес:

— Я хочу видеть внучку!

— Да запросто! Только если ей хоть слово скажешь, я тебя на ремни порежу.

Ричер приподнял Лесникова под мышки, подтянул к двери спальни, открыл ее сантиметров на десять, вцепившись в затылок объекту, повернул его голову так, чтобы он мог заглянуть вовнутрь.

— Все целы. Видишь? И ты будешь цел, если то, что есть, нам отдашь. Ты ж богатенький Буратино.

— Да, есть еще кое-что! — с явным нежеланием произнес полковник. — В гостиной стена, что справа, второй плинтус от окна. Там деньги и бумаги.

— Разберемся — хмыкнул Ричер. И показал Шульге головой: «Сходи!»

Вот и все. Бумаги — это то, что им нужно. В них компромат, который требовался начальству. Это лучше, чем кредитки, которые при обыске могут «совсем случайно» пропасть.

Шульга складным ножом-клипсой взломал указанную полковником планку, вытянул небольшой увесистый пластиковый конверт. Вскрыл, но не успел рассмотреть содержимое. Тревожным сигналом защелкала гарнитура. Через пару секунд из прихожей отозвался Ричер.

— К бою! От же мать твою! Снаружи говорят — у нас гости.

* * *

Лесников долго не хотел ставить дом под охрану. От дешевой системы толку нет, а дорогая — лишнее внимание, если что. Но в прошлом году решился, береженого бог бережет. Оформил на сына вип-договор с серьезной фирмой. По предложению вежливого и толкового менеджера взял и дополнительный сервис. Система, установленная в квартире, стандартно реагировала на стороннее вторжение, но, кроме того, имела функцию «угроза хозяину». В случае срабатывания тревожной кнопки в брелке автомобильной сигнализации фирма сразу направляла мобильную группу, патрулирующую в районе, и подключала ближайший полицейский наряд. Обходилась кнопка в копеечку, но в двух случаях срабатывания, один тестовый, второй ложно-случайный, обе группы, коммерческая и государственная, врывались в квартиру уже через пять минут.

Он успел сдавить две противоположные кнопки в тот самый момент, как его схватила рука налетчика. Сделал это почти машинально. Чуть опомнившись, понял, что был совершенно прав. Бандиты, может быть, их и оставят в живых, но вряд ли это бандиты. Он уже давно чуял, что тучи вокруг сгущаются, просто не предполагал, что это будет именно так. Расслабился, оставил дома кое-какие карточки и бумаги. Кто же знал… Но раз уж так вышло, единственным шансом уцелеть самому и спасти внучку и Леру было тянуть время, выдавая по очереди тайник за тайником, пока не прибудет охрана. Тогда они втроем превратятся из жертв в заложников, а значит, их жизни обретут хоть какую-то ценность, став предметом переговоров.

* * *

Копы и «частники» действовали четко и слаженно. Получив сигнал вип-клиента, уже через восемь минут с двух сторон примчались к подъезду. Вошли, взлетели втроем наверх. Полномочия разделили по плану взаимодействия. Старший охранник открывал дверь ключом (договор с клиентом предусматривал такие права), а его напарник и полицейский страховали, приготовив оружие — у частника травмат, у копа АКСУ.

Дверь раскрыли сильным ударом, ринулись внутрь, но резко остановились, скучившись на пороге.

В прихожей, закрывшись мужчиной, женщиной и ребенком словно живым щитом, стояли двое в комбинезонах электриков. Оба в черных масках. Они приставили к головам жертв стволы пистолетов, удлиненные глушителями.

— Всем стоять! Оружие на пол! Иначе открываю огонь!

Жесткий голос принадлежал бандиту, удерживающему ребенка. Девочка, лет семи, отметил старший охранник, который до пенсии служил в антитеррористической группе. Бандит был ростом под два метра, а рядом с ребенком казался и вовсе огромным. Старший, дав ему рабочее прозвище «Шкаф», оценил шансы силового решения и признал их равными нулю. Если не минусу. Он осторожно, двумя пальцами, взял травмат и опустил его на паркет.

— Остальные!!! — рявкнул бандит.

Второй частник и полицейский повторили действия старшего.

— Ногами к стене стволы откинули, а сами легли мордами в пол!!! — заорал Шкаф.

Обезоруженная группа безмолвно выполнила приказ.

— Так! — сказал Шкаф. — Мы сейчас уйдем. Если все нормально, то терпил у подъезда бросим. Трупы нам не нужны. Своих внизу оповестите. Если дернутся — всех положим.

Показав террористам ладони «я не представляю угрозы», полицейский вытащил рацию и скомандовал немного дрожащим голосом.

— В квартире вооруженные люди. Взяли хозяев в заложники. Сейчас будут выходить. Обещают сохранить жизни… Пусть выходят, ничего не предпринимать.

— Принял! Пусть выходят! — через несколько секунд, зашипев, ответила рация.

— Все, двинули! — скомандовал Шкаф.

Два бандита и три заложника плотной группой начали спускаться по лестнице.

* * *

Держа «на стволах» заложников, они спустились на первый этаж и замерли на выходе из подъезда.

Шульга контролировал Леру и Лесникова. Ему не нравилось все то, что сейчас делал Ричер. Положа руку на сердце, операция организована была предельно бездарно, но командир, отдавая себе отчет, что все пошло по п*зде, вместо того чтобы с порога пристрелить объект и уйти, с тупым упорством продолжал обставляться под ограбление. Они прозевали приезд невестки, не учли, что Лесников может каким-то образом подстраховаться от нападения, и вот результат. Теперь им приходится уходить, прикрываясь женщиной и ребенком, чьи жизни подвергались смертельной опасности. Ведь в такой ситуации достаточно случайного выстрела, и дело закончится страшной кровавой баней. Но даже если все сложится, худо-бедно, без жертв, ребенок на всю оставшуюся жизнь получит тяжелую психотравму.

«И пусть кто-то из украинских военных попробует стрелять в своих людей, российские военные будут стоять позади людей, не спереди, а сзади» — это сказал не кто-то, а вражеский президент. Докатились, бл*, ликвидаторы! Однако Шульга молчал. В критической ситуации нет ничего страшнее, чем начать обсуждать решения или же не исполнять приказы. Все сложилось как есть, и с этим ничего не поделаешь. Теперь им нужно просто уйти.

Ричер тихо произнес в рацию:

— Мы готовы. Как увидишь, что выходим, сразу же подъезжай.

И открыл дверь, выставив в проходе ребенка.

На улице было уже темно. Дождь усилился и падал на асфальт частыми каплями. Мокрые охранники у подъезда укрывались за своими машинами, используя их как защиту. Один гражданский с травматом, угрозы не представляет. А вот полицейские вооружены «ПМ» и «Ксюшей»…

Ричер с девочкой вышли под козырек подъезда, вслед за ними Шульга вытолкнул наружу полковника и женщину. Две группы вооруженных людей остановились, молча оценивая друг друга. Через секунду-другую между ними, сделав крутой вираж, втиснулся белый фургон.

— Бабу оставь, мужика внутрь! — скомандовал Ричер.

Шульга с огромным облегчением отпустил Леру, втолкнул в отъехавшую дверь «фольксвагена» Лесникова, забрался сам. Вслед за ним в машину запрыгнул и Ричер.

— Вперед, уходим!

Еврей рванул.

Машина, визжа покрышками, стала набирать скорость.

Одновременно Ричер развернул Лесникова лицом к открытой двери и выстрелил три раза подряд в затылок полковнику.

У тела, упавшего в лужу, почти не было головы.

Вдалеке послышалась короткая очередь, что-то стукнуло по корме. Вероятно, по колесам стреляли, хотели остановить. Но это было уже не важно.

Ричер задвинул дверь, отрезав находящихся в салоне от уличных шумов.

— Отрываемся!

Машина скатилась вниз по брусчатке крутого спуска на Бассейную. Нарушая все правила, пересекла поток, идущий от бульвара Леси до Бессарабки, и рванула по Эспланадной, мимо стадиона в сторону Протасова Яра.

— Все вроде! — сказал Еврей после того, как они, остановившись в тихом месте, сменили номера и содрали с бортов маскирующие наклейки. — Машина засвечена, будем жечь, командир?

— Нет! — подумав, ответил Ричер. — Это тебе не «Следствие ведут знатоки». Дождь на улице, целиком не сгорит. К тому же мы в городе. Посреди ночи на пожар тут же всякие МЧСы прискачут, потушат, начнут копать.

— Так что — просто бросим?

— Отдашь тому, у кого забирал, пусть на место поставит.

А вот это решение было, похоже, верным. Где надежнее всего спрятать лист? Конечно, в лесу. Фургон взяли из «вещдоков» с частной штрафплощадки по поддельным бумагам «на следственный эксперимент». Если его вернуть, то тамошняя охрана шум поднимать не станет. Они там бухали, с хозяевами согласовывали в телефонном режиме. Человека, который представился следователем, сто пудов не запомнили. Ночью в дождь и вовсе ничего не увидят…

— Все, операция закончена! — сказал Ричер, коротко доложившись по телефону. — Ласка уже дома. Вы тоже по квартирам разъезжайтесь и сутки сидите тихо как мыши. Послезавтра в семнадцать — общий сбор на базе. Разбор полетов и пряники. Всем спасибо!

Они, как могли, затерли все отпечатки, скинули форму электриков, упаковали по сумкам оружие и шмотье. Еврей сел за руль и уехал. Ричер, забрав самый тяжелый баул, молча растворился в дожде. Шульга и Шаман, закинув сумки на плечи, прошли несколько кварталов и начали тормозить такси.

Только в старом задрипанном «ланосе» с громыхающим шансоном, когда потихоньку начал снижаться адреналин, Шульга, расплачиваясь, заметил, что где-то здорово раскровянил ладонь — так, что даже лоскут кожи содрал.

Изюмский блокпост. Суббота, 29 июля, 12:05

Дверь гаража с визгом открылась, и в освещенном прямоугольнике появились две тени. Те же охранники, что его привезли. Один страхует с автоматом наперевес, второй ставит на пол ржавое ведро. Уходят. Явно не хотят выводить в туалет. Боятся? Или им дан приказ, чтобы никто здесь Шульгу не видел? Стало быть, самое интересное еще впереди, а ведро как раз очень кстати.

Внутри обнаружились два помятых бутерброда в пленке и поллитрушка воды. Шульга вынул еду, с удовольствием облегчился, после чего мигом уничтожил принесенный паек. Выставил емкость поближе к дверям, сам вернулся на кучу ветоши, стал ждать.

Охранники возвратились минут, наверное, через десять. Убрали «биотуалет», оглядели гараж. Один достал из поясного чехла наручники.

— Давай, хлопче! Тільки щоб без дурниць! — Шульга вытянул руки. На запястьях стукнули-протрещали браслеты из нержавейки. Охранник вышел, занес два стула. Поставил друг напротив друга, на расстоянии метра два. На дальний посадили Шульгу.

Минут через пять в гараж зашел улыбающийся розовощекий чувак лет сорока в дорогом, но помятом костюме. Походил взад-вперед, разглядывая пленника, словно что-то оценивал для себя. Уселся на стул. Представился.

— Следователь по особо важным, Барыгин.

— Какого х*я вы меня сюда привезли? — поинтересовался Шульга. Он, конечно, понимал, что вопрос риторический, но его интересовал характер реакции. И чтобы постараться сойти за лоха, добавил каноническое «требую адвоката!»

Барыгин широко улыбнулся.

— Будет, будет вам адвокат. Но чуть позже. Это я распорядился тебя сюда привезти. Пока машина не завертелась, хочу поговорить без лишних глаз и ушей.

— О чем?!

— О судьбе твоей, гражданин Велецкий. Разговор будет короткий. Ничего личного. Мне нужно раскрытие, признание и вся группа. Тебе — смягчение приговора. Доказательств причастности к убийству полковника Лесникова у нас выше крыши. Так что пожизненное ты получишь даже при самом благосклонном составе суда. Но есть, как говорят, варианты. Как ни банально это звучит, от того, что ты мне расскажешь, будет зависеть, прицепом пойдешь или же паровозом.

Барыгин достал из кармана смартфон, развернул его к Шульге тыльной стороной со стилизованным надкусанным яблоком.

— Ну что, камера пишет. Я буду задавать вопросы, а ты на них честно и исчерпывающе отвечать. Поехали!

Шульга ухмыльнулся в камеру и спокойно-издевательски произнес.

— Да не понимаю я, о чем ты говоришь, начальник. Я ветеран. Раненый-контуженый. Говорю же, вези в суд, адвоката давай! А то жаловаться буду вашему главному.

Про себя думал: «Нужно тянуть резину и до вечера продержаться. Свои, рано или поздно, найдут. Ричер придет — порядок наведет».

5. Ночные встречи

Санаторий «Славянский курорт». Суббота, 29 июля, 3:15

«Славянский курорт» — «Славкурорт», или, как у военных, «Славкур» — огромный ландшафтный парк, разбитый меж двух озер, на территории которого находятся целых четыре лечебно-оздоровительных учреждения: «Шахтостроитель», «Славянский», «Юбилейный» и «Донбасс». В четырнадцатом году, вскоре после того, как полуокруженные сепаратисты Стрелкова-Гиркина бросили несостоявшуюся «столицу Новороссии» и сбежали в Донецк, на прифронтовой курорт совершенно логичным образом положила глаз нуждающаяся в нормальных пунктах дислокации украинская армия. Два санатория из четырех Министерство обороны, договорившись с хозяевами, взяло в аренду, и вот уже три года, как здесь, за кордонами и заборами, текла, не мозоля глаз гражданскому населению, «мирная военная жизнь».

Ричер в пятнадцатом тут базировался. Отсюда выходил в рейды, возвращался на отдых и потому хорошо знал когда-то и территорию, и систему. Заехали с тыла, через два блокпоста. На первом дежурившие нацгвардейцы ограничились паролем. На втором же, который держали бойцы из батальона механизированной бригады, пришлось всем троим предъявлять документы, после чего минут двадцать ждать, разговаривать по телефону со злым, полусонным «старшим», и только после этого их запустили внутрь.

Хозяйственный двор санатория был превращен в походный автопарк. С одной стороны выстроились в ряд пять или шесть БТР’ов, три «хаммера» и две санитарных «таблетки», с другой вразнотык ночевала небоевая техника — грузовики, топливозаправщики и десяток легковушек, от убитого совкового «УАЗ-469» до солидных «волонтерских» L-200, раскрашенных в камуфляж.

Места военных расположений всегда спят вполглаза. Ричер, чтоб не ходить толпой, оставил Ласку и Шамана в машине, сам же быстро нашел разведчиков. Элитный взвод вольготно занял целое крыло «престижного» первого этажа и, судя по звукам, доносящимся из-за тонких фанерных дверей, вдумчиво отдыхал.

Дневальный в коридоре, поглядев в документы, запустил Ричера внутрь и указал нужную дверь. Ричер подошел, уверенно постучал.

Командир выплыл из комнаты в шлепках, трениках и старой футболке с надписью «Hells Angels MC Ukraine». Кряжистый, лет сорока, с хитрыми полусонными глазами, зыркнул исподлобья, протянул руку.

— Комбриг звонил, сказал, что приедешь. Чего надо?

Дышал он свежим перегаром, но двигался и соображал совершенно трезво.

— Ты, говорят, моих летунов прихватил?

— А с какого перепугу они твои?

— Они сами свои. Но работали с моими ребятами. Груз с той стороны привезли, — сказал Ричер. И добавил. — Да не переживай, капитан. Я не мент.

— Я своё под Иловайском отпереживал, — хмуро сказал разведчик. Позывной «Варяг» явно происходил не от «гордого» российского крейсера, а от тех самых воинов, что пришли на Русь из холодных скандинавских земель. — Спят твои летуны. Стресс снимали, ну и нажрались в дым. Опять же встреча… Иван чуть не литруху съел, второй не намного меньше. Так что толку от них сейчас…

— Ну, может быть, сам расскажешь, что там после посадки произошло? А то херня какая-то.

— Да я тоже понял сразу, что там херня. Мы в Мироновском по своим задачам работали, возвращались, везли из серой зоны на Крам… ну, не важно, кого везли. Доставили, сдали к вечеру. Уже собирались выдвигаться сюда, как мне комендант звонит. Типа, получили запрос от «кукурузника» на вынужденную посадку, просят усилить, боятся теракта, бо борт российский. Ну, мы что, выехали на полосу, встретили. Тут какая-то группа СБУ подгребла. Раненых скорая увезла, а нам сказали, что всем спасибо и все свободны. Это ж их парафия, мне баба с возу — кобыла в курсе. Скомандовал отбой, но тут вижу, как из кабины выходит Иван! Он на своей этажерке моих трёхсотых эвакуировал, когда нас с Раши «Градами» как зайцев валили. Обнялись, я спрашиваю у их майора: куда вы лётчиков? Тот говорит, заберём в городскую управу личности устанавливать. Я говорю, что личности уже установлены, и они мои гости. Майор попробовал уголовным кодексом быковать. Я, конечно, уперся.

— Понятно. Разведчики если сказали, что «не брали», значит, не отдадут…

— Ну, так! У меня двадцать пять бойцов, все с боевым опытом, два бетера и полный боекомплект. Слово за слово, пацаны мои упёрлись. Приступили вежливо убеждать.

— Убедили, я так понял…

— Доброе слово ещё не такое делает. Правда, эсбеушники с какого-то момента сами обломались. Запрыгали вокруг самолёта, шо в жопу клюнутые, а про нас и летунов типа вообще забыли. Ну, я пацанов на броню, и домой.

— Чьи эсбеушники были, не выяснил?

— Харьковские, кажись, но не уверен.

— Точно говорили про горотдел?

— Я провалами памяти не страдаю.

Ричер переварил информацию. В лапах у неустановленных пока спецназеров к этому времени остались только Шульга и Овощ. Логично, что их на ночь глядя загребли в горотдел. На аэродроме всё-таки хозяева не они, а военные. После того как Варяг и его разведка отжали лётчиков, вполне резонно было перебраться на свою территорию.

Что же, значит, нужно теребить горотдел СБУ… Но туда в четыре утра на атошных понтах не прорвёшься, нужна помощь начальства… Ричер вызвал крайний набранный номер.

— Летчиков нашли... Целы, отдыхают… Информация подтвердилась. Шульга и груз, судя по всему, в СБУ Краматорска. Мы сейчас туда едем… Понял… Жду звонка.

Начальство мудро распорядилось не дёргаться до утра. Ночью все, кто не спит, взвинченные, зачем ломиться буром? Проснутся большие начальники, созвонятся, все перетрут и между собой уладят. Стало быть, будем тоже определяться на отдых.

— Комната свободная есть? — спросил он Варяга.

— Вас сколько?

— Трое.

— Найдём… Сейчас дам ключи.

Варяг возвратился в свой номер, оставив приоткрытую дверь. В проеме просматривалась кровать, на которой сидела в чем мать родила пышная русоволосая девица с бюстом, глядя на который знаменитая порнозвезда Чичоллина получила бы от зависти разрыв желчного пузыря. Сладко потянувшись, боевая подруга комвзвода стала натягивать на голое тело форменный китель.

Варяг возвратился, протянул Ричеру ключ с пластиковой биркой.

— Двести одиннадцатый. Второй этаж, направо по коридору. Там четыре кровати. Будете выезжать — меня свистнешь. Летунов, если что, куда?

— Пусть пока у вас будут. Без меня никому их не отдавай.

— Принял.

Ричер сходил, забрал Ласку с Шаманом. Комната оказалась изрядно убитой и без постельного белья. Но они устали настолько, что рухнули прямо на грязные матрацы не раздеваясь.

Действительно, право руководство, утро вечера мудреней. Все, что могло случиться, уже случилось. Да и что может произойти за три-четыре часа, которые остались до начала нового дня?

Краматорск. Суббота, 29 июля, 07:20

Где-то за Харьковым Таращенко наглухо задремал. Точнее, не задремал, а натурально заснул, да так крепко, что прозевал заезд в зону АТО. Во сне он не ответил на звонок шефа и остался в клубе «Лак». Вместе с новым знакомым спустился по высоким гулким ступеням в даркрум, которого в этом респектабельном гей-клубе не было отродясь. Там, в густом мраке, среди стонущих-шелестящих звуков и микса из острых будоражащих запахов, он позволил себя раздеть и… очнулся от энергичных толчков Барыгина.

— Приехали, просыпайся!

Таращенко с трудом вернулся в правоохранительную действительность. Потянулся и огляделся. Нет, конечно, он не рассчитывал увидеть за окном остовы сгоревших автомобилей, выщербленные обстрелами здания и толпы вооруженных людей. Но все же «АТО», где он раньше не был ни разу, представлялось ему чем-то иным. В реальности они ехали по улицам чистого, зеленого и вполне мирного города, похожего на любой другой в украинской провинции. С одной стороны, это как-то разочаровывало, с другой — обнадеживало. Ведь не на отдых сюда явились…

Их должны были встречать на заправке, и Барыгин говорил с кем-то по телефону, уточняя дорогу. Заправку, тоже совершенно цивилизованную, с парковкой, маркетом и кафе, нашли без проблем. Высадив их, водитель поехал наполнять бак, а Таращенко и Барыгин, заскочив в туалет, по-европейски сверкающий чистотой, заказали по кофе и по хот-догу и устроились на внешней веранде.

Минут через пять на парковку влетел черный «мерседес вито». Машина стала в сторонке, из нее вышел и направился к ним человек в джинсах и черной куртке.

— Майор, тот самый! — пояснил, запихивая в себя остатки хот-дога, важняк. — Мне, пока мы ехали, фото его прислали, чтобы не перепутать.

Спецназовец СБУ был хмур, заспан и небрит. Явно ночью глаз не сомкнул. Подошел, протянул руку поднявшимся навстречу сотрудникам Генеральной прокуратуры:

— Минеев! Я выбачаюсь, документики можно глянуть?

Барыгин, а вслед за ним и Таращенко молча предъявили эсбеушнику прокурорские ксивы. Майор кивнул, все присели. Заказали еще по кофе.

— Ну шо, хлопцы! — пригубив американо, начал Минеев, безошибочно обращаясь к Барыгину. — Новостей за ночь много каких набежало. С чего начинать, с хорошего или плохого?

— Давай с плохого. Хорошее никуда не денется.

— Тоди так. Летчиков, которые с «кукурузника», у нас армейская разведка отжала. Оказались знакомые, задержать не позволили, дело чуть до стрельбы не дошло.

— И где они? — Барыгин перехватил инициативу в беседе. Таращенко не встревал.

— По нашим данным, пока в гостях у разведчиков. Здесь недалеко, они в «Славянском курорте» живут.

— Взять их там реально?

— Только если договориться с ВСП и военной прокуратурой. Но если комбриг упрется, то без Киева не получится.

— Нет, кузнец нам пока не нужен!

— Ну так понятное дело. Пока не реализуем операцию, наверх нельзя выносить.

— Что плохого еще?

— Сбежали из-под охраны двое — раненый и девчонка.

— Хорошо, смотрю, охраняли…

— Да кто ж мог подумать?!

— Ага, совсем нельзя было предположить… Эта банда ведь не бойца с гауптвахты, а целого Яныка сковырнула из-под сильной охраны. Могли бы сообразить, с кем дело имеете.

— С прокурорского дивана оно все просто, — огрызнулся майор. — А ты попробуй ночью, когда сыплется куча вводных, ситуацию удержать. Пока разобрались, в чем дело вообще, пока окучили остальных, пока с разведкой бодались и доложили наверх, все уже и случилось.

— Ладно, понимаю. Ситуация. Меры приняли?

— Не особо. Какие тут примешь меры? Если они действительно опытные, то ищи ветра в поле. На всякий случай дали дезу, что они сидят в горСБУ.

— Понял. Теперь давай, удиви хорошим.

— Та нема пытань. Во-первых, эта банда, шо Овоща привезла, похоже, просто какие-то радикалы. До сего момента никто их не искал, не интересовался. Ни по каким спецканалам, официальным и неофициальным. Так что, скорее всего, ничьи.

— Не бывает ничьих в Украине — философски заметил Барыгин. — Кто-то деньги давал, кто-то оружие и технику закупал. Видел я на фотках их арсенал. Таких «Хеклер и Кохов» не то что в управлении госохраны — у телохранителей Ахметова нету. Ну, то дело такое. Говори, что во-вторых.

— Во-вторых, Янык проснулся, и мы его допросили.

— Что говорит?

— Да ничего! Смеяться будешь, но как в том фильме: поскользнулся — упал — потерял сознание, очнулся — гипс…

— Бабло предлагал?

— Аякже! Но дядя распорядился, чтобы мы не велись. Бабка еще надвое сказала, сможет ли он до своей кубышки теперь добраться, а всплывет факт после задержания — сядем все, мы ж как только его официально возьмем, будем под микроскопом.

А вот на этом моменте Таращенко крепко задумался. Не секрет, что на счетах у экс-президента до сих пор лежат миллиарды. Интересно, кто из участников событий собрался наложить на них лапу? Что зам Генерального прокурора, что его конфидент Барыгин, что остальные, если судить по майору, были деловыми людьми и на майданную риторику не велись. Родину за меньшее продают. Не исключено, что истинной целью всей этой движухи являются именно эти, очень и очень большие деньги.

— Бабки пока что дело десятое! — глазом не моргнув заявил Барыгин (этого деньги не волнуют, ага..) — К реализации все готово?

— А вот тут, товарышу следователь, слава Богу, полный порядок. Местные опера нам отдали явочную квартиру. Естественно, за обещание указать их в рапорте в числе участников задержания. Овощ уже там. Коньяк под охраной глушит, судьбу клянет.

— Так что же мы, бля*дь, сидим! — вскинулся важняк. — Поехали! Четверо свидетелей вне контроля, с минуты на минуту инфа может протечь!

— Та погоди! — осадил Барыгина эсбеушник. — Мы еще не решили, что делать с… как его… Велецким. Этот у них явно старший, от него как раз опасности больше.

— Где он?

— Пока на аэродроме. Когда мы выезжали, спал еще.

— Хоть этот-то не сбежит?

— Не. Его семеро стерегут.

— Рассказал хоть что-то?

— Ни слова. Но мы пока не давили.

— И не нужно. Не ваш клиент. Телефон его проверяли?

— Аппарат наглухо зашифрован. Передали в горотдел, но какие там, нахер, специалисты…

— В общем так. Давай, выдвигаемся на задержание Овоща. Как только видео сделаем и протокол оформим, журналисты подъедут. Начальство организовало несколько центральных каналов, так что информация пойдет сразу в эфир. После репортажа тут же пакуем его и везем к себе в Харьков, пока местные не прочухались. Ты, Руслан, — обратился он к Таращенко, — возьми машину, двигай в прокуратуру, выбей кабинет у местных, дождись задержания Яныка, а потом бери Велецкого, предъяви ему подозрение и закрой на семьдесят два часа, чтоб под ногами не путался.

— Где его содержать планируется? — уточнил Таращенко.

— Тоже в Харькове. Шефы договорятся. Все следственные действия будут там.

— Удержим?

На такого клиента по-хорошему должна прилететь спецгруппа СБУ из подразделения содействию досудебных расследований. Именно это очень серьезное подразделение занималось задержанием и перевозкой особо опасных и политически важных преступников. То, что оно не было задействовано, Таращенко очень не нравилось. Но в его положении нужно было молчать в тряпочку и делать что говорят.

— Как доставлять их планируем, вместе или отдельно? — поинтересовался практичный майор.

— Отдельно! Яныка — вашим транспортом. А за Велецким выслали автозак.

— Добре! — начал подниматься с места Минеев. — Давай, садись ко мне и поехали.

Барыгин прихватил свой потертый пухлый портфель, вслед за Минеевым залез в эсбеушную машину. Черный «вито» резко рванул вперед и скрылся за поворотом. Таращенко не спеша допил кофе вместе с водителем, умылся, забрался на переднее сиденье, где до того восседал Барыгин, включил свой айфон в стильном розово-голубом чехле и набрал в поисковике «краматорск прокуратура».

Приобрести эту и другие электронные книги автора, а также оплатить нелицензионную версию вы можете на портале Smashwords

Печатные книги серии, все новинки заказывайте в интернет-магазине PATRIOT BOOK

Слушать аудиокниги автора бесплатно можно вотздесь

6. Утро трудного дня

Санаторий «Славянский курорт». Суббота, 29 июля, 8:30

Ричер, Шаман и Ласка проснулись и приводили себя в порядок, когда в комнату залетел Варяг. Командир разведвзвода был в форме и при оружии.

— Новости слышали? Час назад СБУ Януковича в Краматорске арестовала!

— То есть как СБУ?! — Ласка выскочила из ванной в трусиках и короткой футболке и застыла посреди комнаты.

Ричер, как мог, незаметно ей отмахнул: «Молчи!», но битый разведчик тут же перехватил сигнал.

— Ваша работа? — спросил Варяг, переведя взгляд с Ласки на хмурого как туча Шамана. — Это же вы его в Крам доставили?!

— Ну да. Мои, — Ричер счел бессмысленным отрицать очевидное.

— Нихера себе! А Ванька-то вчера молчал, партизан, блин… Как взлетали рассказал, как летели и садились после обстрела — в цветах и красках. А про то, кого привезли, хотя бы полслова, гад. Ну, проспится, я с ним ещё разберусь!

— Ладно, потом разбор полётов устроишь! Ты в курсе, что там произошло? Откуда вообще информация?

— Да весь эфир минут сорок уже гудит! Интернет есть? Открывайте любой канал!

Ричер вытянул из рюкзака ноутбук, подключил мобильный роутер, нашёл новости на ютубе. Группа сгрудились у экрана.

Репортаж, судя по титрам, снят был здесь, в Краматорске. Камера двигалась по коридору, выхватывая в лучах мощных фонарей лица вооружённых людей, закрытые арафатками и балаклавами. Судя по форме, «группа захвата» — солянка сборная. Черные — менты, олива — Нацгвардия, но больше всего мультикама, облюбованного с недавнего времени СБУ.

Комната совкового вида — старорежимный комод, убитый шкаф, на полках некогда дефицитная книжная классика. В углу на стуле хмурый, скованный Янукович. Экс-президент обрюзгший-помятый, и его почти не узнать.

Следующим кадром пошло интервью.

— О, так это ж тот самый майор, который «кукурузник» встречал! — тыкнув пальцем в экран, сказал Варяг. — Я эту падлу не то что в балаклаве — и в хиджабе узнал бы.

— Мы получили сведения, — веско-солидно вещал в микрофон интервьюируемый. — Подготовили операцию. Провели задержание. При бывшем президенте было шестеро телохранителей, банда жестоких убийц, за которыми тянется кровавый след. Завязался бой…

— Были у вас потери? — поинтересовалась репортёрша за кадром.

— У нас нет. А вот террористы понесли тяжелый урон. Один ранен и находится в больнице, один задержан. Четверым, среди которых, вероятно, есть один легкораненый, удалось уйти.

Последние слова майора Ричер слушал вполуха. Он набирал киевский номер.

С первых слов Варяга он узрел в происходящем одну очень серьёзную ненормальность. Начальство должно было позвонить само. Причём сразу же после выхода в эфир этого репортажа. А по-хорошему, так и вообще до. Окончательную судьбу Яныка те, кто ставил задачу на операцию, ни с ним, ни с группой не обсуждали. Что произойдёт с Овощем после того, как его сдадут с рук на руки «уполномоченным представителям», Ричера, по большому счёту, не волновало. Но очень было похоже, что после вынужденной посадки сюда, на Крам, в дело вмешались какие-то сторонние и довольно нехилые силы.

Первые три вызова телефон начальства не отвечал. Потом и вовсе стал недоступен. Это пока что ничего не означало, ни хорошего ни плохого. Бывало уже нечто подобное: идёт наверху очередная игра престолов — встречи, перезвоны, ранние завтраки в дорогих уютных кафе, ожидания в ковровых приёмных, тихие тосты в комнатах отдыха. Сейчас не до исполнителей, разберутся — свяжутся.

Одно лишь скверно. До того момента, как придёт СМС: «Я опять на связи, перезвоните, пожалуйста», Ричеру придётся действовать на собственный страх и риск, в то время как его люди подвергаются смертельной опасности.

— Брат, так что там у вас за дела?

Ричер сунул телефон в джинсы, в упор посмотрел на Варяга.

— Дела — нихера хорошего. СБУ на себя одеяло дёрнуло, мои контакты молчат, а группа в статусе террористов в активном розыске.

— Без базара, грамотно вас разложили…

— Вот, слушайте! — прервала командиров Ласка. К этому моменту она, перестав смущать гостя, облачилась в свою британку и натянула на ноги берцы.

На экране толкал речь солидный мужик при пиджаке и галстуке. Надпись внизу поясняла, что это не кто-то, а замначальника облуправления СБУ в Харьковской области.

— Эту операцию мы разрабатывали и готовили примерно полтора года, — вещал галстучный, буравя камеру поросячьими глазками. — Была специально создана фиктивная «Партия конституционного порядка», в которую вошли завербованные нами сепаратисты и внедрённые сотрудники под прикрытием. В результате этих оперативных действий у бывшего президента и, главное, у его кремлёвских кукловодов, создалось впечатление, что они имеют в регионе сильную общественную поддержку и все готово к провозглашению так называемой ХНР. Как известно, месяц назад в Дебальцево российско-сепаратисткими оккупантами была сформирована танковая бригада. По данным разведки, ее главной целью было прорвать фронт на участке Бахмут—Краматорск—Чугуев и захватить Харьков.

— Что он несёт? Какая нах «танковая бригада» в Дебальцево! Мы же там только вчера… — возмутился Варяг.

— Пи*дит как Троцкий, — буркнул Шаман. — Бля буду, эти гондоны до вчерашнего вечера даже про место, где Янык жил в России, не знали.

— Ну вы, похоже, попали… — сказал Варяг. В голосе его сквозило отнюдь не сочувствие. Простая констатация факта.

— Поможешь? — просто спросил Ричер. — У них мой тяжёлый и командир группы, которых вполне могут под шумок и зачистить. Знаю нынешних харьковчан. Они по телам пойдут. А у меня всех сил — я сам и Ласка, да и та в розыске. Против нас целая областная управа сейчас работает. Не потянем вдвоём.

— Ну ты, командир, не гони! — недовольно сказал Шаман. — Мне хоть правую подстрелили, но работать смогу.

— Ты уверен, что вас будут кошмарить? — чуть подумав, спросил Варяг. — Они ведь прокукарекали. Теперь медальки поделят и похрен-веники. Зачем им лишняя кровь?

Словно в ответ на слова разведчика, динамики ноутбука выдали очередную новость.

— Сегодня ночью на Краматорском аэродроме произошёл пожар. По словам очевидцев, загорелся небольшой частный самолёт сельскохозяйственной авиации. Пожар потушен силами местного МЧС. Спасатели говорят, что причина возгорания — техническая неисправность. Самолёт сгорел практически целиком. Пострадавших во время пожара нет.

— Ну что? — спросил Ричер. — Убедился, что зачищают поляну?

— Похоже! — кивнул Варяг. — Выходит, тут политика пошла, я так понимаю?

— Да! — коротко сказал Ричер.

Все ясно. Сейчас разведчик скажет что-то типа: «Извини, брат, но я в политику не полезу». Но Варяг неожиданно улыбнулся.

— Политика — это продолжение войны иными, специальными средствами, как говорил один наш начкафедры… Какая помощь нужна?

У Ричера отлегло от души. С мотивированным, хорошо подготовленным разведвзводом шансы уцелеть у Шульги с Евреем становятся более чем реальными.

— Спасибо! Тогда как можно скорее человека три в больницу направь. Пусть аккуратно за нашим хлопчиком присмотрят. Если его увезти захотят — не дайте. Летунов спрячьте так, чтобы их с собаками не нашли. А я поищу Шульгу.

— Где?

— Для начала загляну в СБУ. Документы нужные есть, прикинусь своим-залетным. Там сейчас проходной двор, хоть что-нибудь, да узнаю. Ну а как появится инфа, будем действовать по обстоятельствам. Ласка, ты здесь, на связи.

— Есть!

— Шаман, вы что у охранников взяли?

— Два «Форта-211».

— Варяг, БК пять-сорок пять подкинешь?

— Да как два пальца! Только и ты меня подстрахуй. Комбриг — твой кореш, позвони, предупреди.

— Нет проблем!

Ричер начал набирать номер, уже двигаясь по коридору на выход.

Краматорск, городская прокуратура. Суббота, 29 июля, 09:30

Последний час по всем новостям беспрерывно гнали информацию про арест Януковича, и Таращенко встретили в городской прокуратуре как космонавта, только что прибывшего с орбиты. Здешний главный тут же пригласил его в кабинет. Угостил кофе и, вежливо расспрашивая о столичных делах, поинтересовался, чем может быть полезен.

Таращенко допил растворимую гадость, попросил пустой кабинет и ещё предупредил, «чтобы сотрудники, по возможности, не мелькали». Его просьбы были исполнены с тщательностью военного приказа. Когда он спускался вниз, к выделенному дежурному «офису», на стене которого висела ужасная репродукция Пикассо, коридоры прокуратуры как вымерли.

Он зашёл, огляделся. Спрятал в шкаф рабочую сумку, на стол выложил только необходимое — текст подозрения и постановление об аресте. Подготовившись к «приёму», набрал Барыгина.

— Поздравляю, Богдан Геннадиевич! Чистая операция!

— Да ладно, Руслан, не звезди! Автозак прибыл уже?

— Вроде нет…

— Вроде-володи! Уточни, чтобы Велецкого сразу же и забрали.

Автозака во дворе не было. Таращенко снова набрал Барыгина, но тот сбросил звонок. Со второй попытки важняк его обматерил, продиктовал номер старшего караула и отключился. Таращенко дозвонился до мента, который, как выяснилось, приехал десять минут назад, но почему-то не в прокуратуру, а в СБУ, и переезжать без команды отказывался наотрез. Пришлось добывать телефон дежурного по горотделу, объяснять, кто он такой и чего хочет. Дежурный проверился через прокурора, согласовал со своим начальством, только после этого дал команду автозаку на выезд.

Наконец все было готово. Получив подтверждение, что Велецкого уже повезли, Таращенко сел за стол, настраиваясь на работу.

В том, что Велецкий причастен к убийству полковника из разведки, не было ни малейших сомнений. Таращенко был опытным дознавателем и видел по материалам, что здесь нет никакой ошибки. Смущало другое. Именно Велецкий доставил в Краматорск беглого президента. Но шефы его, Таращенко, руками собирались этот факт утаить. Ох и скользкое это дело… По-хорошему нужно было аккуратно устраниться под каким-то предлогом. Но ведь не простят… А кому он нужен вне привычных стен прокуратуры?

Впрочем, ладно. Злодей — не человек, а объект. У каждого из них всегда находятся тысячи объяснений своей невиновности, непричастности и пушистости. При этом все они врут. Этот к тому же вообще атошник, а они все как один долбанутые психи, но считают, что все им кругом должны… Да и, если подумать, он же подозрение ему объявляет вполне законно. В рамках дела и своих полномочий. А экс-президент — это политика. Не его, Таращенко, ума дело.

Дверь открылась, и люди Минеева, спросившись, завели арестанта. В кабинет вошёл суровый уставший парень. Он спокойно глянул на Таращенко, и от этого взгляда прокурора передёрнуло. Перед ним стоял не какой-нибудь атошник с посттравматическим синдромом, а настоящий киллер. И он был реально опасен.

«Ну что же, быстрее покончим с этим», — подумал Таращенко. И приступил к работе.

— Велецкий Сергей Богданович… вам объявляется подозрение по статье 115 Уголовного кодекса Украины, часть вторая… Ввиду особой тяжести совершенного преступления принято решение удерживать вас под стражей до тех пор, пока суд не изберёт меру пресечения. Вы понимаете суть подозрения?

Велецкий молчал. Но в его отсутствующем взгляде сквозила уверенность человека, который знает, что через некоторое время его ситуация разрешится. Так спокойно обычно вели себя те подозреваемые, которые успели до задержания кому следует «занести» и ждали указующего звонка.

— Ладно! Не желаете говорить? Подписывать, я так понял, тоже ничего не станете? Но это не важно. Уведите! — скомандовал он охране. — И, Велецкий, — добавил скорее для того, чтобы погасить собственный страх, — не вздумайте делать глупостей. Конвою дана команда в случае попытки к бегству, с учётом вашей особой опасности, сразу же открывать огонь. Они это сделают, можете мне поверить.

Арестованному надели наручники и увели во двор. Ну все. Дело сделано. Осталось откнопить следственное действие в ЕРДР, а дальше пусть харьковские разгребают…

Не скрывая облегчения, Таращенко набрал шефа.

— Иван Алексеич! Все, объявлено подозрение, увезли. Мне что, дальше с Барыгиным работать?

— Нет! - сказало начальство, устало-сдержанно похвалив. — Они там без тебя справятся. Ты езжай отдохни, а потом вместе в Киев вернётесь. В понедельник приказ подпишем.

Обидно было, конечно, что его оставили за бортом главной следственной группы. Но в должности утвердят, а это уже хорошо.

Он поднялся наверх и узнал у прокурора, где тут поблизости есть отель.

Гостиница оказалась, даже по киевским меркам, вполне приличной. Номер тихий и уютный, кровать двуспальная. В другое время нашёл бы с кем на нее завалиться, но сейчас не было сил не то что искать партнера — просто раздеться.

Таращенко сообщил дежурному в Генпрокуратуру, в каком номере остановился, поставил будильник и переключил айфон в режим полета. Нужно хоть чуть-чуть поспать, а кому он срочно понадобится — найдут.

Краматорск, горотдел СБУ. Суббота, 29 июля, 10:00

Городская управа краматорского оплота нацбезопасности напоминала растревоженный улей. Такого ажиотажа здесь, пожалуй, не было с 2014 года, подумал Ричер, когда это отдельно стоящее здание, окружённое бетонным забором, захватили вооружённые «ополченцы». Сейчас обошлось без выстрелов, а штурмовать здание пытались вполне мирные репортёры.

Вдоль дороги, беспардонно загораживая проезд, приткнулось два фургона с логотипами центральных каналов. Третий парковался, мешая техникам тянуть свои провода. За телевизионщиками хмуро наблюдали выставленные у главных ворот суровые воины в полной полевой снаряге. Вокруг них толпилось десятка два журналистов, которые за неимением иных сюжетов сосредоточили внимание на живописных привратниках.

Ричер припарковал свой «крафтер» в сторонке, чтоб не отсвечивать, и аккуратно, дабы не угодить лицом в кадр многочисленных камер и телефонов, протиснулся сквозь толпу. Пропуск столичного управления подействовал безотказно. Дежуривший за калиткой охранник, изучив ксиву, запустил его внутрь.

Двор управы был забит разнокалиберными машинами, по номерам которых можно было изучать географию Украины. Похоже, что к утру не нашлось в их системе начальника, который бы не прислал своего эмиссара. Всем хотелось если не искупаться в лучах очевидной славы, так хотя бы раздобыть полезную информацию.

Но все эти ритуальные пчелиные танцы интересовали Ричера в последнюю очередь. Вытянуть Шульгу — и век бы этих с их подковерными играми не знать и не видеть.

Пока искал во всеобщем хаосе хоть кого-то, кто мог обладать информацией, отзвонился Варяг.

— Мои на аэродроме. Говорят, что спецура твоего хлопца до утра у себя держала.

Ричер тихо и смачно выматерился. Стало быть, все это время Шульга был там.

— Пропуск сделаешь? Выезжаю!

— Да не спеши! Час назад вывезли. На чёрном «вито». Куда — никто не здесь знает.

— Понял. Ну, что пробьёте ещё — сразу свяжись!

— Плюс!

Ричер наконец-то разыскал кабинет, в котором было устроено что-то вроде центра межведомственных коммуникаций. Проще говоря, трое или четверо местных отвечали на звонки и вопросы «пришлых». К счастью, во всех подобных заведениях главное — пробиться вовнутрь. Человека, идущего по коридору не под конвоем, в таких закрытых конторах все подсознательно воспринимают как своего.

Ричер уверенно зашёл в кабинет, сразу же обратился к тому, что стоял поближе.

— Я из пятой опергруппы. На усиление. Где террорист, которого взяли? — Дежурный устало поднял глаза.

— Да кто его знает. Брали ж не мы, а харьковские.

— Куда его отвезли?

— Сюда уж точно не привозили!

— Как не привозили? Привозили! — неожиданно вмешался второй. — Это же за ним автозак приезжал.

— Не знаешь — молчи! Этот автозак к нам приехал, но не по адресу. Почти сразу прозвонили из прокуратуры, я его туда и направил. В прокуратуре твой террорист.

— Как туда позвонить?

— Все номера на столе, под стеклом.

Ричер склонился над списком, провёл пальцем, нашёл нужный номер и набрал его, используя внутренний телефон. Дождался ответа, представился.

— Да был такой, — ответил прокурорский дежурный. — С ним провели следственные действия, потом сразу же увезли.

— Куда?

— Я не в курсе. Работал ваш киевский прокурор. Тоже убыл, почти сразу.

— Андрей? Калюжный?

— Нет. Другой. Представился как Таращенко.

— Ой, блин! Опять все в главке попутали. Этого я не знаю… А мне нужно срочно вещдоки ему передать и документы… Телефончик не дашь?

— Записывай.

Этот Таращенко работал с Шульгой! Наконец-то появилась хоть какая-то ниточка. Ричер тут же набрал продиктованный номер, прикидывая на ходу, что будет парить этому прокурорскому. Телефон вне зоны… Они что, сговорились, бл*?!!

Он тут же перезвонил в прокуратуру, уточнил номер — все правильно, и другого киевский гость не оставлял. Куда уехал — тоже никому не сказал. Одна зацепка — он из Генеральной прокуратуры. Но при отсутствии связи с киевским начальством этой информации грош цена!

Итак, что же у нас есть? Фамилия, номер телефона и… автозак.

— А номер ты случайно не зафиксировал? — поинтересовался он у дежурного.

— Охрану на въезде спроси. Они всех, кто вовнутрь въезжает, в своём журнале отмечают. Ну и камера там стоит.

Ричер метнулся на пост, списал из журнала номер. Ну, уже что-то… Он связался с базой, дал запрос на пробивку, а заодно и на геобиллинг прокурорского телефона. Глядишь, что и выплывет. Дальше будет нужна разведка.

— Варяг!

— На дроте!

— Короче, я пробил. Моего Шульгу, судя по всему, из прокуратуры вывезли автозаком.

— Куда?

— А вот хрен знает! Нужно искать.

— Выехали когда?

— Час-полтора назад.

— Номер машины есть?

— Да, я записал.

— Ну вот, это уже нормуль. Вот что, греби на базу, бери своих. Я придам еще пару моих ребят, резко объезжайте все блокпосты вокруг города. Они ж не по воздуху улетели, а ментовские передвижки у нас не каждый день челночат, хоть кто-нибудь, да запомнил. Узнаешь, по какой дороге поехали — маякуй. Догоним — решим вопрос.

7. Изюмский шлях

Изюмский блокпост. Суббота, 29 июля, 12:15

Шульга откровенно стебался, так что видеоинтервью у следователя по особо важным делам Барыгина явно не получалось. По крайней мере такое, как он хотел. Однако следак был тертый. Переобулся на бегу, выключил камеру и приступил к стандартной разводке.

— Ну что, пожизненное ты уже заработал, — сказал он, дружески улыбаясь. — Сам понимаешь, в обвинении полный букет. Доказуха железная. Экспертизу ДНК подопрем очняками, и тебя даже Страсбургский суд по правам человека не оправдает. Решение следственного судьи на содержание под стражей уже получено, вот гляди. Так что я все же предлагаю сотрудничать.

— Сотрудничать — это как?

— Да все так же, ничего лишнего. Наговоришь чистосердечное под видеофиксацию, чтоб не съехал потом. Расскажешь, что входил в состав группы киллеров, дашь показания на подельников, сдашь заказчика. Потом все на бумагу положим. Напишем, что ты лично никого не убивал и готов свидетельствовать в суде.

— Если так, что потом?

— Все просто. У меня в машине все твоё дело и вещдоки, в том числе экспертиза ДНК. Оригинал акта и образец тканей. После того как ты все подпишешь, я вещдоки у тебя на глазах сожгу. Прокурор, который дело ведёт, получит взыскание за халатность и утерю улик, а тебя отпустим за отсутствием доказательств.

Серо-голубые глаза Барыгина смотрели так честно, что Шульга ему почти что поверил.

— Это все хорошо. Кроме одной мелочи. Тебе не интересно, как я в Краме вдруг оказался?

— Вот честно — ну ни капли! И это, кстати, вторая часть сделки. По протоколу тебя взяли в маршрутке, здесь же, на блокпосту, при проверке документов. А бывшего президента задерживало СБУ. Так что ты тут — никаким боком. В общем, давай, не тяни время, тебе отдыхать нужно, а мне работать. Ну что, я камеру включаю?

— А если нет?

Барыгин начал терять терпение.

— Я же сказал, пойдешь на пожизненное так, что аж гай шумит. Да к тому же и дожить до него нужно. До пожизненного.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

— В общем, я решил. Иди на*уй!

Глаза Барыгина сузились. Он ударил кулаком по ладони.

— Ты дурак, Велецкий! Твои подельники уже дают показания, так что тебе решать, сядешь на пожизненное или отделаешься лёгким испугом.

Развод был тупой как сибирский валенок, но на арестованных, уставших и морально надломленных людей, как правило, действовал безотказно. Однако Шульга надломлен ни разу не был.

— И какие же это подельники?

— Лётчики! Уже накатали по пять листов каждый, колются — остановить не можем.

— Ага, колются. От плеча до яиц… Они за бабло работали, не знали, кого везут. А по Киеву так и вообще не при делах.

Барыгин понял, что вариант не работает, и в третий раз сменил тактику. Теперь он не договаривался и не пугал. Угрожал.

— Черт с тобой, летуны действительно не в теме. Но ваш раненый и девка у нас. Она смазливая, смотри, попортят в камере, пока мы тут дискутируем.

— Девка у вас? Ну, тогда скажи, где у неё на жопе родинка?

— Откуда я знаю, я её не осматривал.

— Ну так позвони, уточни.

Барыгин аж крякнул от досады. Но сразу же успокоился и рассмеялся.

— Поймал! Ну ты прости, ничего личного. Мне приказано тебя расколоть, я и колю.

— Понял, что не расколешь?

— Почти. Этих двоих у нас, ты, может, и прав, что нет. Но тяжёлый — в больнице под аппаратом. И он в любой момент может быть отключён. Я сам в такие игры не играю, но те, кто меня отправил, запросто могут.

Шульга хотел броситься на Барыгина, но с трудом сдержал глупый и бессмысленный порыв. Раз Шаман и Ласка смогли уйти, то все не так уж и плохо. Они и Ричера найдут, и Еврея не бросят. Так что нужно и дальше время тянуть. Пока он здесь — нет другой тактики.

— Пусть рискнут! — ответил он следаку. — Посмотришь, что будет.

Барыгин задумался. На сей раз надолго. Что-то для себя переварив, сказал:

— Ладно. Хрен с тобой. Можешь верить или не верить, но про жизнь я понты гонял. По убийству Лесникова ты — чистый злодей, тут я уверен. Так что по закону ответишь. Что касается сегодняшних событий — не моё дело. Пусть наверху разбираются, я все, что мог, сделал.

С этими словами следак встал со стула и резко вышел из гаража.

* * *

Ричер, Шаман и Ласка с двумя разведчиками часа за полтора объехали все блокпосты, которые связывали Краматорск с остальным миром. Или отгораживали. Но это уж кто на что учился… Народ на блокпостах был самый что ни на есть разный — от ухоженных молодых ребят-нацгвардейцев на главных трассах до аватаристых нестиранных мужиков, стерегущих убитые лесные дороги. Единым был разве что результат. Никакого автозака никто не видел. Точнее, видели — но только лишь как въезжал. И вот черт его душу знает, то ли хитрые прокурорские спрятали Шульгу где-то в городе, то ли увели машину такими просёлками, про которые известно только местным аборигенам. В любом случае, с чего начинали — к тому пришли.

Выматерившись до хрипа, поехали на заправку — с пустым баком много не навоюешь. Ричер оплатил дизель, купил всей команде по большому хотдогу с кофе. Пока машина заливалась, а личный состав, укрывшись в салоне, чавкал, он крутил в голове все возможные варианты. Начал уже прикидывать, сможет ли уломать Варяга на штурм эсбэушной базы, которая расположена на аэродроме. Там вокруг все свои, военные. Проще взять языка…

В этот самый момент, словно где-то наверху подслушали его мысли, на смартфон прилетела долгожданная СМС. Мобильный оператор услужливо подсказал, что один из двух отключённых телефонов наконец-то опять на связи.

Кто же, интересно? Начальство? Нет. Это включил свой аппарат прокурор Таращенко…

Отыскался след Тарасов!

Пока Ричер соображал, как позвонить-представиться и какой лапши прокурорскому по-шустрому нагрузить, прилетел, отреагировав на включение, и заказанный геобиллинг. Отлично! У него шестой айфон, не хухры-мухры. По вышкам он где-то здесь, в Краматорске. О, да это вообще класс, он в бесплатный вайфай вошел! Ричер ткнул в кнопку приложения: «Показать на карте», и в следующее мгновение уже набирал Варяга.

— Все, прокурорского, кажись, нашли. Он в гостинице, от меня минут десять. Да понятно, лечу колоть. Не, штурмовать не будем. Но вы там пока готовьтесь, хезе, как все повернётся… И тебе удачи! Давай!

Заправщик вытащил пистолет, закрыл лючок, принял у Ричера чаевые. Ричер завелся, негромко сказал своим:

— Все, военные, проверяем оружие. Шманцы кончились, начинаем работать.

* * *

Таращенко не догадался задёрнуть шторы и проснулся от бьющего в глаза солнца. Он посмотрел на стрелки часов — около тринадцати. Ну что же, хоть немного, да отдохнул. В номере имелся отдельный бойлер, и он с удовольствием принял душ. Постояв под струями горячей воды, вытерся, оделся и только после этого включил айфон.

Умный дорогой аппарат тут же подхватил бесплатный Wi-Fi. Таращенко просмотрел почту, пробежался по новостям. Сплошные победные реляции по поводу ареста экс-президента. Блогеры выдвигают версии одну глупее другой, и, как обычно, чем нелепее вброс, тем больше его репостят. По Велецкому никакой информации нет, и это уже хорошо. Задержание белыми нитками шито, узнай «общественность» о том, что один из реальных захватчиков Яныка за решёткой — его из камеры вынесут на руках.

Пришло несколько сообщений о пропущенных звонках. Один неизвестный, два раза звонил Барыгин. И совсем недавно, минут десять назад зам генерального.

Таращенко начал обзвон по важности.

Шеф был зол как собака. Что-то у него явно не клеилось.

— Барыгин провёл допрос твоего Велецкого в качестве подозреваемого. Говорит, что он в полной несознанке.

— Понял, Иван Алексеевич! Будем уликами подпирать?

— Будем. Но теперь уже не ты. Его харьковское МВД забирает. Постанову пиши, майор Минеев подъедет и заберёт. Он отвечает за этапирование.

— Хорошо, сейчас все по-быстрому подготовлю.

Не успело начальство дать отбой, как на связь по «Вотсаппу» вышел Барыгин.

— Руслан, тебе шеф звонил?

— Только что.

— Что сказал?

— Дело в Харьков передаём.

— Ты понимаешь, тут пошла муть полная. Его держат на Изюмском блокпосту, там я и допрашивал. Вот-вот собираются увозить. Но конвой сопровождают не эсбеушники, а какая-то охранная фирма.

— И что?

— И то. Зажмурят парня, скорее всего. Как свидетель, сам знаешь, он нах никому не нужен. Слушай, включи дурака, распиши постанову на мой отдел. Я его заберу, все возьму на себя, а в Киеве согласуем.

— Зачем оно тебе?

— Не хочу лишней крови.

Барыгин — прожжённый циник, решала и доверенное лицо начальства. Что-то на него не похоже. За какого-то убийцу впрягаться, когда на кону приказ о включении в штат?

— Да напишу, нет проблем. Только, конечно, если мне шеф прикажет. Ты ему позвони.

— Я уже звонил, он послал. У него там свои договорняки и обязательства. Но если типа «перепутаем», я на месте потом все сам разрулю.

Ага, разрулит. Просто сделает крайним.

— Нет. Без шефа никак!

Барыгин чуть помолчал.

— Руслан, ты хоть понимаешь, во что ввязался?

— Понимаю. Я «ввязался» в раскрытие резонансного заказного убийства. Так что или согласуй с шефом, или не впутывай меня в свои игры.

— Да какие там игры. Жизнь человека… Ладно, бл*дь, процессуально-независимое лицо! Придёт война, хлебушка попросишь…

Успокоившись после «наезда», Таращенко раскрыл ноутбук и быстро набросал постанову. Скинул ее на флешку и собрался спуститься вниз. Принтер найти, чтобы в прокуратуру не ехать, а заодно уж и пообедать.

В эту самую минуту в дверь постучали.

— Кто?

Противный девичий голос:

— Звиняюсь, прибраться можно?

Эх, сейчас бы в номер того мальчика, который его на ресепшене оформлял, а не вульгарную местную девку. Мечты, мечты... Ну, пусть заходит, он все равно на обед собрался.

Таращенко повернул ручку замка. Дверь открылась. В номер вломился огромный брутальный мужчина в необъятных джинсах и кожаной чёрной куртке. Девушка, впрочем, за спиной у него была. С каких это пор горничные в провинциальных отелях стали носить военную форму?

Это была последняя мысль, которая промелькнула в голове прокурора Таращенко, прежде чем незваный гость взял его за горло потной вонючей лапой и грубо завалил на кровать.

* * *

Минут через десять Ричер знал все, о чем знал, догадывался и даже предполагал прокурор Таращенко. Слабый оказался хлопчина. Всего-то и пришлось Ласке у него перед носом стволом поводить да яйца покрепче стиснуть. Парень сидел на стуле, привязанный скотчем, и тихо поскуливал.

— Ну вот, такой большой, а плачешь…

— Что ещё нужно? Я вам все расскажу! Только не убивайте…

— Да ты уже все и так рассказал. Мы же не следаки, нам достаточно.

— Мне приказали. Я не хотел… Я все, что скажете, то сделаю… А хотите, заявление напишу. Что меня принуждали… преследовали за сексуальную ориентацию… У нас строго, за такое кого угодно уволят.

— Твоя ориентация нам до лампочки. Просто не будь по жизни пидором, все дела.

— Спасибо!

— Расти большой. Пока не за что. Жить ты, конечно, будешь. С кем пожелаешь. Но наказать тебя, хлопец, нужно.

— За что?!

— Ты понимал, что все действия незаконны?

— Ну мне же…

— Рот закрой. Да или нет?

— Да.

— Тебе, ты же сам сказал, твой следак объяснил, что человека могут убрать как свидетеля?

— Ну… да…

—Ты сделал то, что должен был сделать? Ну, там в СБУ или это, бл*дь, НАБУ позвонить, заявить о противоправных действиях.

— Н-нет…

— Тогда, толерантный, не обижайся. А для крепкой памяти — вот…

Ричер вставил в руку охреневшему прокурору его табельный пистолет, развернул оружие, направил ствол между ног и, положив свой грязный указательный палец на ухоженный большой палец мальчишки, нажал на спуск.

Выстрел прозвучал неожиданно глухо. Таращенко подпрыгнул на стуле и взвизгнул. В паху у него набухало пятно.

Ричер срезал и хозяйственно убрал скотч, удерживающий пленника. Тело прокурора сразу обмякло. Он уже не плакал и не стонал, а тихо и обреченно выл.

— Больно? А то... Вон как зрачки расширились. Ну, ничего. Люди и с одним яйцом живут долго и счастливо. Ласка, аптечка есть?

— Ага!

— Укомплектована?

— Та конечно!

— Вколи ему антибиотик и обезбол, бо ща сознание потеряет. И рану затампонируй. Пустые ампулы на столе оставь, чтобы доктора лишнего не впузырили. А я вызову скорую, и помчали. До Изюма нужно еще добраться.

Ласка шустро выполнила приказ. Влупила в бедро один за другим два укола. Разрезав ткань брюк, наложила на рану кровоостанавливающий тампон. Взяла руку Таращенко, положила ему на пах.

— Покрепче держи. Город маленький, бригада минут через пятнадцать подъедет. Рана на самом деле пустячная, только вены задеты.

Ричер, вызвав скорую и дождавшись, когда подействует обезболивающее, склонился над Таращенко. Чуть не касаясь носом его лица, отчетливо произнес:

— Скажешь, что сам, случайно. Перезаряжал. Про нас заикнешься — из-под земли достанем. И тут уже одним яйцом не отделаешься. Запомнил? Ну вот и славно.

Оставив прокурорского в полном шоке, Ричер и Ласка покинули номер.

* * *

Из гаража Шульгу выводили те же самые два мента. В отличие от продвинутых эсбеушников действовали они по старинке: мешок на голову не натягивали, приковали наручниками к одному из давешних конвоиров.

Ослепительное полуденное солнце заливало жаркими лучами двор блокпоста. За забором все так же гудела трасса да изредка перекрикивались водители с постовыми. На площадке у гаражей, помимо приветливо распахнувшего дверь автозака, стояла еще машина. Сарай-универсал, не то «шевроль», не то «опель», кто их с нынешними стандартными дизайнами различит… У «сарая» сгрудились четверо мужиков титушной наружности. Спортивный прикид, короткие стрижки. Нелепые в такую жару куртки-олимпийки. Хотя если под ними прятать что-то нетабельное, то можно и попариться-потерпеть. На шеях поблескивают жлобские цепи, от которых герои ювелирной рекламы «Золотой век» пришли бы в тихое охренение. Мужики, поигрывая печатками, бросали угрюмо-оценивающие взгляды на Шульгу и ждущий его автозак. И вот кто его поймет — то ли это местные бандиты, приехавшие на блокпост «порешать вопрос», то ли ментовские опера.

— От бля! — ругнулся, закрывая дверь гаража, второй конвоир.

— Шо такое?

— Да приспичило! Шаурму, походу, опять Ашот подсунул несвежую. Вот что, вы пока посидите, я быстро!

Расслабились менты, подумал Шульга. Впрочем, как ни странно, ничего удивительного здесь нет. Давно, еще в позапрошлой жизни, приятель из УБЭПА ему рассказывал, что невзирая на то, о чем распевают в блатных шансонах, задержанные почти никогда не сбегают. Даже если ты ему дверь нараспашку откроешь и выйдешь на полчаса покурить, будет сидеть как зайчик. Побеги из-под стражи — случаи единичные. Некоторые на пенсию уходят, ни разу с таким не столкнувшись. Так что расслабуха ментов понятна. Подозреваемый окучен, допрошен, куда он, по их мнению, денется.

— Ладно, давай, пошли! — прерывая мысли Шульги, громко, нарочито грубо дёрнув наручником, рявкнул мент.

Они двинулись к автозаку. Конвоир неожиданно тихо заговорил:

— Слухай, ты ж, я гляжу, атошник?

— Ну…

— Так я тоже в четырнадцатом воевал. В батальоне. Тут такое дело, братуха… Я слышал, что следак говорил, когда вышел. Мы тебя в Харьков везем, а там пресс-хата уже подготовлена. Наркоманы. Прикормленные. Живым, короче, не выйдешь…

Ну что же, очень даже реально. Если не удалось выколотить из него признания по-быстрому, то логичнее забрать с чужой территории на свою и там уже вдумчиво отработать, не боясь никаких помех. Однако логика логикой, но принцип «не верь, не бойся, не проси» ещё никто не отменял.

— Что предлагаешь? — хмуро спросил Шульга, когда они забрались по ступенькам в прохладу арестантского фургона.

— Бежать тебе нужно, а то кранты!

— Как?

— Будет один шанс по дороге. Новицкий на живот слабый. По дороге еще раз до ветру точно захочет. Ну, вот он выйдет, я тебя отстегну, ты меня пару раз е*ани, чтобы следы остались, и тикай. Мы, скорее всего, у реки станем, плыви на другой берег, она там неширокая.

— Проблем у тебя не будет?

— Не… Новицкий старший, он по полной и отгребёт.

Шульга ненадолго задумался. Потом сделал вид, будто что-то пытается вспомнить. Его лицо осветилось радостью узнавания.

— Я ж встречал тебя в четырнадцатом! Вы в сентябре на Кураховском блокпосту стояли…

— Точно! — радостно закивал «побратим». — Наш батальон там целый месяц рубеж удерживал. Я двух сепаров лично брал.

А вот это в корне меняет дело. «Кураховский блокпост» был давно разработанным и очень надежным тестом на липовых ветеранов. Городок Курахово, для тех, кто знаком с Донеччиной только по Интернету, был на слуху как фронтовой. Однако в силу специфики расположения блокпостов на нем не выставляли с июня 2014 года, а потому тот, кто подхватывал байку про «Кураховский блокпост» стопудово в АТО не служил. Стало быть, врет ментяра как сивый мерин. Но если он не атошник, то какого хрена ради него, Шульги, готов пойти на серьезные неприятности?

Вариант тут только один. Его действительно собрались убивать. Только не в харьковской пресс-хате, а по пути, «при попытке к бегству». И кончать будут те самые мужики, стоящие во дворе. Не зря бросали на него оценивающие взгляды… Нет, неправильно он сказал. Не «будут», а «попытаются».

8. Битва пяти отрядов

Краматорск. Суббота, 29 июля, 13:30

Пока домчали в прокуратуру, Минееву удалось немного перекемарить, и он чувствовал себя относительно бодро. Вот ещё бы кофе глотнуть, и можно продержаться пару-тройку часов. Несмотря на дикую усталость, в душе у него трубили фанфары — ещё бы, такой день запомнится на всю жизнь!

Это была обычная «специальная операция» — двум «блатным» пацанам, недавно зачисленным в группу, требовалось организовать документы на УБД, а заодно и отделу галочку в план поставить. Работали как обычно — утром приехали в штаб АТЦ, оформили приказ на «привлечение сил и средств», отметили командировки. Днём, согласовав со штабом бригады, подскочили под Светлодарск, на ротный опорный пункт. Привычно навешали лапши командиру, что типа у него на участке будет проводиться спецоперация, получили свежую оперативную информацию и засветло свалили на уютную базу в хорошо охраняемом Краматорске. После ужина Минеев превратил рассказ замороченного старлея в «разведсводку», которая была «добыта» им и его группой в результате «рейда за линию разграничения», и уже готовился отдыхать, как военные сообщили, что у них аварийное приземление и попросили усилить группу.

Предвкушая, как он будет вносить в рапорт «организацию антитеррористических мероприятий в зоне боевых действий», майор поднял своих в ружье. Группа, упакованная в каски и броники, с крутыми новыми автоматами, на солидных машинах, на фоне вечно нестиранных и вооруженных хрен знает чем военных смотрелась внушительно. Вот только «вражеский самолёт» на поверку оказался затерзанным «кукурузником».

Ну раз уж приехали, то нужно отработать на рапорт. Минеев перехватил у военных инициативу, лично принял нежданных гостей. И как выяснилось, поступил очень правильно.

Убедившись, что обрюзгшая тушка, дрыхнущая в мешке, действительно экс-президент, он понял, что это шанс. Первым делом позвонил дяде в Харьков. Тот врубился с полтычка в ситуацию и, что твой Герцен, разбуженный декабристами, развернул бурную деятельность. Покончив с главным, Минеев перешёл к шайке из самолёта. Судя по арсеналу, который они привезли, ребятишки были совсем не простые. Майор собирался прихватить всех, месте с лётчиками, но удалось забрать только их старшего. Летуны неожиданно оказались друзьями присутствовавшей на приёме борта разведки. Ночью у кого больше стволов, тот и прав — скрепя сердце пришлось отдать. В спешке он прозевал, что с ранеными в больницу увязалась девчонка, так что в результате остался с одним лишь свидетелем на руках. С одним, но зато с каким!

После того как Велецкий был опознан по фото, ситуация прояснилась. Экс-президента похитила банда наёмных киллеров, не связанная ни с кем из серьёзных больших людей. А потому эту карту можно было смело разыгрывать на себя. Что Минеев при поддержке дяди с его корешем из Генеральной прокуратуры и провернули.

Карьерные перспективы перед майором (а скорее всего, уже подполковником) раскрывались нешуточные. После «захвата группы» дело оставалось за малым — порешать вопрос с нежелательными свидетелями.

Девку с легкораненым его хлопцы, те самые новички, позорным образом упустили прямо в больнице, да ещё и подарили им автоматы. Так что придётся в рапорте указать о том, что стволы потеряны во время «боестолкновения при проведении разведрейда». Летуны тоже пока гуляли. Но то дело поправимое. После «операции по задержанию» их всех объявили в розыск как группу террористов, так что поимка — не более чем вопрос времени. Оставалось определить судьбу тех двоих, что были у него на кукане. Ну, с тяжелораненым все понятно — врачи сказали, что он до вечера вряд ли дотянет. А вот Велецкий — тот представлял опасность. Как участник резонансного убийства, он мог на следствии и суде сказать лишнего. Потому после отказа сотрудничать было решено от него избавиться.

Но то уже не проблемы Минеева. Арестанта передали в дядино МВД, а там такие вопросы решать умеют. Его задача — взять у прокурорского постанову про смену органа следствия и доставить её домой, в Харьков. Ну а дальше хоть трава не расти.

Перед отелем, где жил прокурорский, стояла скорая.

— Что случилось, доктор? — спросил Минеев, перехватив врача скорой, когда тот уже забирался в машину.

— Огнестрел! — изучив удостоверение и при этом почему-то хихикнув, пояснил майору Пилюлькин.

— Кто?! Фамилия?

— Таращенко!

У Минеева все упало внутри. Покушение? Но тогда почему только скорая? Киевский прокурор, тут все должно уже ментами кишеть.

— Напали на него, что ли?

— Самострел. Точнее, неосторожное обращение с оружием. Говорит, что вертел в руках пистолет. Тот был заряжен. Попал в мошонку. Одной тестикулы лишился… — доктор не выдержал и таки рассмеялся.

У Минеева машинально сжалось собственное хозяйство. Ох ты бля. Это же полный пи*дец...

— Живой?

— Естественно. Рана-то не опасная, а он грамотный оказался. Успел сам себе вколоть все, что нужно, и тампон наложить.

— Говорить сейчас может?

— Нет. Часа через три-четыре. Он был в шоке, дали успокоительное.

Ну хоть постанову-то он, надеюсь, успел приготовить…

— Вещи его могу осмотреть?

— Тоже нет. Санитары все забрали. В больницу вызвали дознавателя, ему и передадут. Сами понимаете, огнестрел. Мы сразу же обязаны сообщать.

Не сложно, махая корочкой, надавить на врача и осмотреть бумаги. Но будет лишний шум, который теперь не нужен. Можно, конечно, поверить, что это педик сам себе яйцо отстрелил. Минеев до перевода служил в отделе по сексуальным меньшинствам, потому голубого в Таращенко распознал еще с утра, на заправке. Но как-то очень не вовремя это произошло. Нужно поговорить с обслугой, может, чего и скажут.

Отель был маленький, частный, и персонала в нем насчитывалось всего две боевых единицы — горничная с администратором. Горничная в это время бегала в магазин, а потому ничего не видела и не слышала.

Администратор выстрел прощелкал. Правда, рассказал две интересных вещи. Во-первых, в отеле имелся служебный вход, который оказался не заперт. Во-вторых, минут за двадцать-тридцать до того, как к дверям подлетела скорая, на ресепшен приходило трое военных.

- Что за военные?

- Не знаю. Они номер хотели снять. Им цена не понравилась. Поклянчили скидку для участников боевых действий, но я не имею права. Минут через пять или десять ушли.

— Откуда они, какие войска?

— Да я не знаю. Не разбираюсь. Обычные ребята, лет двадцать пять. Вежливые. Правда, шумные, все время друг на друга кричали, метались по холлу. Пару раз за дверь выходили, переговаривались. Мне показалось, что они собирались девочек привести.

— Ну хоть приметы какие-то запомнил?

— Да. У одного рука перевязанная висит.

Киллер, который сбежал из госпиталя, был ранен в плечо...

— А девки с ними никакой не было?

— Была! После них пришла с улицы, сказала «мальчики, все нормально!» Вот они с ней и ушли.

— Девка какая? Как выглядела?

— Обычная. Молоденькая совсем, но бойкая. И да, тоже военная.

— Что ж ты сразу не сказал, бля, урод!

Минеев, забыв про постанову, летел к машине.

Чудеса, конечно, случаются. Мог какой-то раненый боец, возвращаясь из госпиталя, встретить пару сослуживцев, а с ними боевую подругу, которая согласилась, из меркантильных соображений или же на общественных началах скрасить их суровый армейский быт. И пошла четвёрка снимать жилье. При этом в то же самое время некий киевский прокурор спросонок решил пистолет почистить, да и захерачил пулю себе в яйцо.

Звучит красиво, любой писака вцепится в сюжет мёртвой хваткой. Только вот не бывает в жизни таких совпадений. Стало быть, сбежавшие ночью из больницы бандиты каким-то образом вышли на след Таращенко. И пока одни отвлекали внимание, другие допросили его с пристрастием. После чего цинично поглумились и убыли в неизвестном направлении.

Тоже фантастика, но, как говорится, ближнего прицела. Потому что опять не сходится. Если их внизу было трое, а потом, видимо, закончив допрос, к ним присоединилась и девка, то это уже не два беглеца, а слаженно действующая команда… И двое других, что с раненым — явно не летуны. Тем лет за сорок, а этим, если верить админу, было по двадцать пять. Если так, то вопрос серьёзный. Значит, выбили из прокурора нужную информацию.

Что известно Таращенко? Да практически все! В таком случае что они будут делать? Козе понятно — ринутся спасать главаря.

— Где сейчас автозак, не знаешь? — запрыгнув в микроавтобус, спросил он у одного из своих бойцов.

— Да вот только что отзвонились. Пять минут назад выехал с блокпоста.

Изюмский блокпост. Суббота, 29 июля, 13:40

Ричер, объезжая очередь на досмотр, вылетел на обочину, подскочил к огневой точке, где укрывались от жары менты из дежурной смены, опустил стекло и сунул под нос корочку оторопевшему нацгвардейцу:

— НАБУ! Старшего ко мне, мигом!

Слово, ставшее волшебным после массовых арестов высокопоставленных жуликов, подействовало отлично. Минуты через три перед ним стоял, нервно оправляя помятое серо-синее камуфло, мусорского вида мужик. Понятно. Из старой гвардии. Этого нужно брать скоростным нахрапом.

— Где задержанный, которого прокурорские привезли?

— Так это. Уже уехали.

— Давно?

— Минут двадцать назад.

— Куда, на Харьков?

— Не, на Балаклею.

— Через Изюм?

— Да нет же! Вот, дорога на Донецкое, по левому берегу Северского Донца.

— Почему туда?

— Да кто ж их знает.

— Номера телефонов какие-то оставляли?

— Нет, только корочки. По ним из облуправы звонили, чтобы всяческое содействие. Поймите, мы же на службе.

— Ясно. Штаны суши и дальше УБД зарабатывай!

«Крафтер» загудел, как раненый мамонт, и, взревев дизелем, нагло поперек трассы рванул на уходящую в лес дорогу.

* * *

Автозак шел ровно, лишь изредка встряхиваясь на ямах. Конвоиры сидели рядком, молчали. Шульга мог без труда избавиться от наручников, но в этом не было ни малейшего смысла. Оружия у конвойных нет, не положено, именно на такой случай. И дверь здесь открывается только снаружи. К тому же неизвестно, где движется в настоящий момент машина.

Вот, началось! «Дристун» получил эсэмэску, открыл, прочитал, фальшиво скривился, с минуту поелозил для виду, после чего решительно надавил на сигнальную кнопку.

— Ну шо там у вас? —- спросил по громкой водитель.

— Слухай, под кустами где-то на минутку останови!

— Чего?

— Та снова живот скрутило! Тормози, бо ща прям тут навалю, тебе потом убирать…

— Ладно, ты старший — тебе решать! Тут понад речкой галявина. Место тихое, перекурим.

Машина резко подалась влево, секунды три-четыре проскакала по кочкам, затормозила.

Дверь открылась, впуская в сумрак фургона ослепительный свет.

— Усе, я мигом! — сказал уже на ходу конвоир.

— Дверь не запирай! — подмигнув Шульге, попросил водителя кураховский ветеран.

— Ладно. Тогда присматривай…

Подождав с минуту, мент подошёл к Шульге, открыл дверь, отстегнул наручники от решетки.

— Ну , братуха, давай!

Шульга, разгибаясь, что есть силы врезал конвоиру под дых. Перехватил за руку, не давая опомниться, приковал наручниками, в которых только что был сам. Вдавил в угол, шлепнул пару раз по щекам.

— Меня здесь будут кончать? Тихо говори, а то шею сверну.

Мент, испуганный вусмерть, несколько раз кивнул.

— Где они?

— За… за деревьями, у реки. Ты как отбежишь от машины, чтоб не задеть, они должны того… ну и в воду…

Ясно. План простой и вполне себе продуктивный. Прибили бы, как лося на загоне.

Точный удар под челюсть отбивает сознание минимум на четверть часа. Козел-провокатор обмяк на арестантском сиденье. Шульга осторожно приблизился к выходу, огляделся.

Автозак стоял посреди большой, окружённой кустистым лесом поляны. Прямо перед ним, метрах в ста, сверкало русло реки. Неширокая, но глубокая и с течением. Ушлые ребята, решили поиграть с ним в Чапаева. Ну, посмотрим, кто кому здесь Василь Иваныч… Он опустится на пол и резко, вниз головой, рыбкой, нырнул под машину.

Выяснять, заметили или нет, времени у него совсем не было. Шульга прополз наискосок к правой двери кабины, вскочил и, моля об удаче, рванул ручку двери. Не заперта! И водитель сидит на месте.

Хлопец молодой, расслабленный, реакция, как у крокодила на брюкву. Не успел повернуться в сторону нежданного визитёра, как получил кулаком в висок. Похоже, что ему повезло намного меньше, чем первому, хруст височной кости трудно спутать с каким-то другим звуком. А вот у этого должно быть оружие. Кобура? Пустая! Бардачок? Есть! ПМ. Снаряженный. Без запасной обоймы. Что же они, автоматов с собой не брали? Хотя зачем? Все, что нужно, должны сделать охотники.

Ну что ж, теперь все решают секунды. Он, как мог, тихо и осторожно поменялся с мёртвым телом местами, дослал патрон, поставил оружие на предохранитель, не выпуская из рук ПМ, включил зажигание и резко нажал на газ. Главное — убраться с центра поляны, а дальше мы повоюем.

Но убраться не повезло. Не успел переключиться на вторую передачу, как руль повело в сторону, а на правом стекле появились два пулевых отверстия. Опытные ребята, тему сразу же просекли. Судя по проделанным дыркам — с автоматами. Привычная тактика для засад: рубанули по кабине и сразу же по колёсам.

Правила поведения в таких случаях написаны кровью. Если попал в засаду — бей по газам и не раздумывай, уходи. Если же машина не едет, не разбирайся, в чем дело — как можно скорее её покинь.

Шульга, не дожидаясь, когда автозак остановится, раскрыл дверь и вылетел на траву. С центра поляны, где он торчал, как труба на авдеевском коксохиме, ему удалось уйти, но спасительная опушка зеленела метрах в пятидесяти. Не успеть, особенно с учётом того, что по нему работают серьёзные люди. Однако и торчать у машины — не вариант. Шульга огляделся и обнаружил единственный спасительный путь. Метрах в тридцати от него, прикрытая кустами, темнела не то лощинка, не то овражек.

Краем глаза отметив движение со стороны реки, он вскочил, снимая с предохранителя пистолет, пробежал шагов пять, снова упал на землю и навскидку сделал три выстрела по хорошо различимому силуэту. Стрелявший в него охотник опоздал на долю секунды — нажал на спуск уже в тот момент, когда ему в грудь вошли две тупоносых свинцовых пули. Стрелка отбросило, очередь ударила в небо, а Шульга, словно на стометровке из положения «старт лежа», пружиной вскочил, и в три-четыре секунды добрался до спасительного убежища.

Весьма относительного, конечно. Потому что расклад ну совсем, как говорится, не в нашу пользу. Их сейчас пятеро, и у них минимум один автомат. А реально — так все при стволах. Видел он их рожи на блокпосту, такие без оружия мусор выносить не пойдут. И это все против пяти патронов, оставшихся в магазине его ПМ. Скверная арифметика. Ну да ладно, бывало и посквернее.

Шульга чуть обжился в импровизированном окопе, привычно начал оценивать сектора обстрела и опасные направления. Сзади лес, слева река. Справа в полусотне метров торчит, остановившись с простреленным колесом, автозак. Что же, поле боя не безнадёжное. Дорога недалеко, не тайга, рано или поздно кто-то появится. Лучше, конечно, рано.

Главное — их к машине не подпустить. За ней закрепятся — расстреляют почти в упор.

* * *

На въезде в село, у автобусной остановки, удобно разложившись на складном столике, под пляжным зонтом сидела бабка-лоточница. Ричер остановился в метре от нехитрых придорожных товаров.

— Шаман, узнай!

Раненый снайпер неловко, левой рукой, открыл пассажирскую дверь. Высунулся наружу.

— День добрый! Скажите, а тут такая машина милицейская, серый фургон «газель» с мигалками на крыше, не проезжала?

— Зековозка, что ли? — уточнила продавщица, проявив неожиданно хорошее знакомство с предметом.

— Ну, типа да!

— Голову не морочь. Так и сказал бы, что зековозка, Не, сегодня не было. Точно.

— Уверена?

— Я с десяти утра здесь торчу. Сам видишь, не трасса, народу мало, автобусы в основном, да местные. Брать будете что-то? Чай-кофе-капучино… Морковка свежая, яблочки, огурцы…

Ричер перегнулся через Шамана. Спросил, прерывая маркетинговые усилия продавщицы.

— Слушай, мать, помоги! Они, ну зековозка, через село Донецкое проезжали, там сказали. А потом пропали, будто и не было. Куда могли здесь свернуть?

— Куда тут свернёшь? Дорог-то больше нормальных нет. Разве что в лес. Там рыбацкая просека.

— Где?!

— Та не дуже и далеченько. Вертайтесь километра на три. Сами увидите, спуск небольшой, и колея через лес к реке. Ну так что, берете? Пирожки свежие!

Ричер развернулся, рванул назад. Вскоре, разглядев прореху в лесной стене, не жалея, обрушил в неё машину.

Не обманула торговка. Из-за деревьев сквозь шум ветра и крики птиц доносились звуки автоматных очередей.

* * *

Шульга оказался прав в оценке арсенала охотников. Стволов у них было достаточно, а с учётом подстреленного — так и вообще в избытке. Выяснилось это очень просто — палить начали сразу с трёх направлений. Пришлось потратить драгоценный патрон, чтобы залегли и не вздумали переть буром.

Обостряя зрение, наполняя тело злой лёгкостью, в крови заработал адреналин. Шульга ощутил в руках ту особую точность движений, какая приходит только в момент смертельной опасности.

Он наскоро оценил диспозицию. Противников было четверо, не считая двух конвоиров. Водила точно отминусован, один из охотников вроде тоже. Плюс безоружный кураховский ветеран, который лежит в кабине, он не боец. Менту-«дристуну», не исключено, дадут освободившееся оружие, но толку от него будет, что с козла молока. В отличие от этих троих, в действиях которых чётко просматривается определённый боевой опыт.

Словно в ответ на мысли Шульги, охотники начали действовать. Убедившись, что из «положения лежа» в ложбинке его не достать, стали грамотно обкладывать, приближаясь. Тактика полевой зачистки: пока один, вскочив и пригнувшись, делает бросок метров на десять, двое наяривают по кустам неприцельным, но плотным огнём. Ну, такое мы проходили...

Шульга молча выжидал под стрелкотней первую пробежку, потом вторую. Дав противнику отстреляться, тихо отполз к дальнему краю ложбины. Дождавшись, когда один из охотников вскочит и метнётся вперёд, снял его двумя прицельными выстрелами. Счёт изменился, но ненамного. Против него два охотника, а в магазине — три патрона… Шанс выжить, конечно, не нулевой, но очень уж маленький. Остаётся надеяться лишь на то, что, потеряв своих, в пылу боя они увлекутся и позабудут об экономии. БК у них по сравнению с ним, конечно, большой, но все же не бесконечный.

Потеряв второго подельника, охотники сделали выводы — залегли и долго лежали тихо. Потом, видать, прикинули шансы и по новой сменили тактику. Не рискуя больше вскакивать, медленно поползли, время от времени прибивая его убежище короткими экономными очередями. Значит, надеяться на то, что у них раньше патроны кончатся, не приходится.

Короче, как говорится, если нас к реке прижмут — то всем крышка, а потому уходить нужно. В лес. Меж ложбинкой и опушкой полста метров невысокой густой травы. Из них половину дистанции можно будет ползти, прикрываясь кустами. Потом, скорее всего, заметят, поэтому ждать не надо, сразу на ноги, и пулей вперёд. Полторы-две секунды. Он в камуфляже, на фоне леса. В такой ситуации не всякий настоящий охотник сможет попасть навскидку. Да и вариантов, похоже, других не намечается. Ну что, как только эти пластуны гребаные опять замолчат — вперёд.

Шульга выбрал место для выхода, убедился, что между ним и стрелками стоит кустарник, и тихо-тихо начал выползать на траву. Первый метр, второй, третий, десятый… Мать твою так, заметили!!! Охотники, перекликаясь, вскочили и рванули вперёд — теперь уже их, а не Шульгу укрывал кустарник.

Но в самый последний миг, когда он, в отчаянной попытке уйти, вскочил, рванулся к опушке и, развернувшись корпусом, на бегу взял одного на мушку, на поляну с рёвом влетел угловатый микроавтобус.

* * *

Факт появления на поляне «Крафтера», из которого Шаман на ходу произвёл несколько демонстративных выстрелов, сразу изменил ситуацию. Из-за дерева в панике выскочил мент и чухнул что есть духу куда глаза глядят. Не страшно. Ласку и двух разведчиков он десантировал заранее, на опушке, так что беглец далеко не уйдет.

«Крафтер» остановился под прикрытием автозака.

— Шульга, ты здесь?! — крикнул Ричер и затаил дыхание. Если не успели… никто из уродов не свалит отсюда живым.

— Здесь! Цел! — донёсся голос с другого конца поляны.

Сразу на душе стало легко. Все, конец! Задание выполнено. Отряд собран, потерь нет. Теперь осталось только зачиститься и по-шустрому уходить. Бо наворочено со вчерашнего вечера столько, что следственная комиссия Верховной Рады за два года не разгребёт.

— Сколько их? — крикнул он Шульге.

— С оружием — двое. За кустами прячутся, на два часа от направления на меня.

Сидящие в машине разведчики, не дожидаясь команды, тут же дали две предупредительных очереди.

— Все! Все! Бл*, сдаёмся! — чуть не хором отозвались из травы голоса.

Ричер заглушил двигатель, и на поляне стало вдруг очень тихо.

Он спрыгнул на траву. Возвратил «Стечкин» в набедренную кобуру. Только после этого стал отдавать команды.

Сперва уродам:

— Встаём! Выходим с поднятыми руками!

Потом своим:

— Ласка — к Шульге. Разведка — оцените машину и территорию на предмет двухсотых и трёхсотых. Кого найдете — всех стаскивайте сюда. Шаман — пленных цинкуй, мало ли что.

Ричер вышел из-за машины. Навстречу ему медленно, покачиваясь, топал Шульга, у него на шее висела Ласка.

Сошлись. Все втроём обнялись.

— Как Еврей? — голос у Шульги был усталый, казалось, будто он говорит из-за стены.

— Тяжёлый. Два часа назад был живой.

— Охраняют?

— А как же… И кто же это тут тебя убивал?

— Да хрен знает, не успели представиться.

— Ладно, сейчас узнаем.

Шаман подвёл к ним двоих с поднятыми руками. Мужики в спортивках, потные и грязные, стояли молча, бросая исподлобья тяжёлые волчьи взгляды. Один сверкал тяжёлой золотой цепью, второй, похоже, своей лишился в бою.

— Руки можете опустить. Кто такие?

— Фирма «Бора»… охранная… есть лицензия… нас отправили конвой прикрывать. А тут попытка побега… — ответил один, постарше.

— Ага! — ухмыльнулся Ричер. — Внезапно! Бабушку лохматить не нужно. Боевые стволы у вас как, разрешённые? Или вы их здесь, на поляне нашли?

— Не прессуй, начальник, — без злобы сказал пленный. —- И без тебя тошно. Твой зверь Буху и Шмаля завалил. А мы вместе с ними зону пять лет топтали.

Ричер внимательно оглядел «частных охранников».

— И у кого же мы служили, такие красивые? Случаем не у Гиви?

— Не… народная милиция ЛНР… В охране Дремова. А когда его ваши в пятнадцатом положили, на нас МГБ наехало. Забрать на подвал хотели. Вот мы сюда и ушли. Уже года полтора в Харькове кантуемся. Нашлись добрые люди, работу дали.

— Ну, чувак, теперь у тебя с работой ближайших лет пятнадцать проблем не будет. Условно-досрочное с таким послужным списком тебе увидеть — что уши без зеркала. Ладно, давай, лезь в машину. Тебе там ездить привычнее, чем моим.

Покончив с пленными, Ричер обернулся к Шаману.

— Что тут у нас?

— В кабине двухсотый, водила. Череп проломлен. В автозаке еще один, целый. В сознании, но от страху заикается. Сепары — два двухсотых, у каждого в корпусе по две дырки. Молодец, Шульга, моя школа!

— Жить захочешь, ещё не так раскорячишься, — тихо сказал Шульга.

— Ладно, мемуары потом, на базе! Двигать пора! — подвёл итог Ричер.

Трупы забросили в автозак. Туда же успел залезть и один «частный охранник».

Они все стояли под «крафтером», договариваясь о порядке движения, когда со стороны просеки, многократно усиленный динамиком, раздался ровный суровый голос:

— Внимание! Работает Служба безопасности Украины! Всем положить оружие и стоять на месте с поднятыми руками!

* * *

Пробить маршрут конвоя для Минеева было несложно. Автозаки давно оборудованы скрытыми GPS-трекерами, о которых не знают ни водители, ни конвоиры. Достаточно лишь набрать номер дежурного по облСБУ и назвать код, чтобы получить ссылку вместе с логином на сайт отслеживания.

Узнав координаты уже в дороге, группа — сам майор, водитель и шесть бойцов — рванула по короткой дороге на Барвенково. Они не ошиблись. К моменту прибытия на поляне, посреди которой рядом с угловатым белым микроавтобусом стоял накренившийся автозак, завершался самый что ни на есть настоящий бой.

Пользуясь тем, что участникам столкновения не до них, сотрудники СБУ осторожно подобрались как можно ближе. Машину тихо упрятали за деревьями, устроив наблюдательный пункт. Пока там собирали убитых, шесть бойцов по периметру обложили поляну и затаились.

Минеев с водителем остались у «вито». Майор наблюдал за происходящим в бинокль, ожидая подходящего момента.

Ага. Террористы отбили Велецкого и взяли живьём двух дядиных киллеров. Ситуация плохая, но поправимая. И кто же у нас здесь в наличии? Отлично, вот и девка, явно та, что из больницы сбежала, потому что с ней рядом крепыш с рукой на перевязи. У обоих в руках «Форты», стало быть, на утерянное оружие уже не нужно рапорт писать. Другой будет рапорт. Об успешном проведении антитеррористической операции… Майор даже последнюю фразу посмаковал: «…оказали вооружённое сопротивление, ввиду чего живыми взять не представлялось возможным».

Ну все, поехали! Начнём, как обычно, с объявления по громкой. А когда они прихренеют — сразу огонь изо всех стволов.

Минеев вздохнул, посчитал до трех и хорошо поставленным голосом произнёс в микрофон ритуальную фразу.

Однако люди на поляне повели себя неожиданно. Не успел он договорить, как все они, в отличие от тех, кого Минеев и его люди паковали в публичных домах, нелегальных игровых залах и программистских офисах, не замерли трусливо на месте, а, не сговариваясь, запрыгали в стороны, словно мячи, вываленные из сетки.

— Огонь! — заорал майор.

Его бойцы замешкались на какие-то полсекунды, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы пули, не найдя цель, ударили в борт машины. Двоих, правда, достать им всё-таки удалось. Один, в ментовской форме, упал и с воем катался по траве. Второй, в спортивном костюме, был отброшен очередью к машине и осел вдоль борта, согнувшись в нелепой позе.

Ладно, никуда они не уйдут.

— Вперёд! Живыми не брать!

Шестеро бойцов технично, как учили на полигоне, прикрывая друг друга, начали перемещаться, водя стволами. Однако на полигоне никто из них не использовал боевые патроны…

Один упал с громким стоном — похоже, попали в бронежилет. Второй рухнул молча, то ли пуля оказалась с бронебойным сердечником, то ли пришла в незащищённое место. Но до Минеева это дошло не сразу. Он ни разу не участвовал в боевых операциях, а потому не воспринимал происходящее как реальность.

— Сдавайтесь, вы окружены! — заорал он еще раз как можно громче. Мегафон усилил приказ, а ветер разнёс его по поляне, отразив от деревьев негулким эхом.

Минеев опустил микрофон. Словно подчиняясь движению руки майора, стоящий рядом водитель уронил автомат и тихо упал на землю лицом.

— Рябко, ты чего? Испугался? Вставай!

Минеев пнул водилу под бок, но тот упрямо не шевелился. Майор перевернул неожиданно погрузневшее тело. Сперва он не понял, что увидел, потом понял и в ужасе отшатнулся. Вся нижняя часть лица у Рябко, от тактической маски до кевларового воротника бронежилета, представляла собой кровавое месиво с белеющими костяными осколками. И тут до Минеева наконец-то дошло…

Снайперы! Не важно, чьи и откуда. Дальше он действовал не раздумывая — прыгнул за руль, развернул на месте машину, нажал на газ. Нет уж, в такие игры он не играет.

«Вито», подпрыгивая на колее, помчался в сторону спасительной трассы, но дорогу ему неожиданно преградило что-то зелёное, угловатое и очень большое. Минеев ударил по тормозам, хотя в этом не было ни малейшего смысла.

Ствол БТР’а коротко ухнул, выплюнув сгусток пламени. Точно выпущенный снаряд вынес лобовое стекло и взорвался, разнося тело майора в бесформенные ошмётки.

* * *

К тому времени, когда с просеки на поляну выехал БТР, толкая носом искорёженный «вито», на Шульгу опустился липким сырым туманом приятный отупляющий отходняк. Теперь он воспринимал происходящее отстранённо, словно зритель из кинозала.

Поляна, недавнее поле боя, могла порадовать самого взыскательного художника-баталиста. В центре — превращённый в труповозку автозак, на котором под присмотром одного из разведчиков уцелевший мент-конвоир, герой кураховского блокпоста, менял простреленное колесо. Рядом, почти впритирку, тяжёлый «Крафтер» со следами пуль на белом борту и кровавыми пятнами. У машин на траве рядком, лицами в землю, выложены уцелевшие. Руки у них стянуты пластиковыми наручниками. Разведчик, приставленный к ним как охранник, с завистью разглядывает дорогущие берцы «Lowa» и пафосный камуфляж «5.11» — сам он в «таланах» и застиранном «пикселе».

Шульга курит чуть в сторонке, в себя приходит. Рядом, в паре метров — Ласка, Шаман и Ричер.

Шаман балагурит с Лаской, трясёт у неё перед лицом трофейным «Фортом».

— Ну вот, а ты говорила, что с левой за полста метров я их из этой шняги не достану? Снял со второго выстрела, при этом точно мимо защиты!

— Ну так одного, не двоих! — смеется Ласка.

— Кто же знал, что второй таким шустрым окажется? Я прицелиться не успел, как он сдристнул так, что пятки сверкали.

БТР сдал назад, скидывая со своего корпуса уничтоженную машину. Рыкнул дизелем, выпустив едкий дым, тронулся, обогнул преграду и остановился в нескольких метрах. С брони соскочило несколько человек в балаклавах. Ещё один, похоже, что главный, выбрался изнутри через боковой люк и уверенно пошёл к ним навстречу.

Главный лицо не прикрывал. Мужик в годах, движется чуть вразвалочку. Глаза обманчиво сонные. Форма, как у всех толковых армейцев, не новая, но подогнана практически идеально. Военный подошёл ближе, на правой грудной планке у него прочиталась табличка «Varyag».

Варяг подошел к Ричеру. Оглядел батальную сцену, кивнул. Спокойно поинтересовался:

— Оставил нам что-нибудь?

— Только трупы, — ответил тот, проявляя хорошее знакомство с боевой киноклассикой.

— Слушай, вот зачем ты мне скомандовал этот несчастный «мерс» захреначить? Дорога одна, не разминуться. Взяли бы их как зайчиков. Это ж эсбеушники были. Теперь, бля, опять отписывайся, да в военную прокуратуру на допросы ходи.

Ричер ухмыльнулся.

— Не волнуйся, бог из машины! Это был их командир. Он запросто мог уйти, запросить подмогу, потом свою версию событий представить. В таких ситуациях, сам знаешь, свидетели не нужны.

— Разберёмся, — буркнул Варяг. — Проставишься мехводу, ему ствол чистить и нос перекрашивать.

— Сделаем, без вопросов! Ты уж прости за ложный вызов…

— Нихера себе «ложный»! Мы после твоего звонка сюда за сорок минут домчали, а ловить уже было нечего. Но могло ведь и повернуться совсем иначе.

— Могло. Но не повернулось же…

— Вы такие вообще откуда?

— Оттуда! — перебив командира, сказал Шульга. И махнул рукой в направлении на Донецк.

Варяг развернулся к Шульге.

— Так это из-за тебя весь сыр-бор?

— Ну, типа того!

— Понятно. Значит, таки спасли рядового Райана… Ты, брат, извини, что мы тебя ещё вечером в аэропорту не забрали. Обстановкой тогда не владели.

— Та ладно. Там был полный бардак. Ричер сказал, что ты моих лётчиков выручил, вот за это тебе спасибо.

— Наших лётчиков! Наших. Вы все наши. Это они вот — чужие! — Варяг кивнул в сторону набитого трупами автозака.

Вновь прибывшие разведчики окружили своих бойцов. Те, размахивая руками, эмоционально рассказывали о произошедших событиях.

— Ну так что делать будем, отцы-командиры? — поинтересовался Варяг. — Тут же ж не зона боевых действий, как бы мирняк. А трупов навалено, шо сепаров на «Промзоне». Как обычно, на ДРГ распишем?

— Без вариантов… — кивнул Ричер. — ДРГ, нападение на конвой. Правда, тут у нас свои непонятки. Но я думаю, что в ближайший час-два мы и их разрешим… А знаешь что, давай-ка, пока не началось, забирай своих, и возвращайтесь к себе на базу. Мы уже по факту разберёмся с твоим комбригом.

Варяг подумал, кивнул. Махнул своим: «По машинам!» Обнял Шульгу, крепко сжал ладонь Ричеру:

— Будете у нас в Славкуре…

— Гы… Уж лучше вы к нам!

Командир разведвзвода потопал к своей боевой машине.

— Варяг! — окликнул уходящего Ричер.

— Чего?

— Ты нас не видел, ты нас не знаешь!

— А вы кто такие вообще?

БТР скрылся в лесу. Не успел затихнуть за деревьями рокот его движков, как над поляной послышался тяжёлый нарастающий гул. Шульга обернулся к реке и увидел на фоне неба тёмные летящие тени.

Со стороны Харькова на бреющем полете к поляне быстро приближались три армейских вертушки. Два боевых «крокодила» Ми-24, а между ними транспортник Ми-8.

Подойдя ближе, вертолёты разорвали походный строй, увеличив дистанцию. Транспортник начал садиться на дальнем краю поляны, «крокодилы», прикрывая, остались висеть над ним.

В этот самый момент в кармане у Ричера, пробиваясь сквозь вертолётный гул мощным кантри-рингтоном, ожил телефон.

Он вынул свой черный «кирпич», посмотрел на экран. Обернувшись ко всей команде с ухмылкой, сделавшей его самого похожим на крокодила (не на вертолёт, конечно, а на рептилию), командир распевно-весело произнес:

— Ну кто бы мог подумать? Нача-а-альство!

9. Цена вопроса

Краматорск. Суббота, 29 июля, 16:00

До аэродрома на Ми-8 долетели за пятнадцать минут, включая взлёт и посадку. «Начальство» — три серьёзных пожилых мужика, в которых, невзирая на форму, безошибочно угадывались гражданские, в разговор не вступали. Всю дорогу сидели, спрятав лица за тёмными очками и козырьками кепок-мазепинок.

Кто такие — неясно, ни одного из них раньше Шульга не встречал. Однако уровень прилетевших однозначно определялся сопровождением. Большую часть пассажирского отсека занимали суровые парни Управления госохраны.

На полосу к вертолету сразу же подлетели нацгвардейские «кугуары». «Начальство», охрана и виновники торжества перегрузились в бронированные машины и в мгновение ока домчались до главных аэродромных зданий, где размещался штаб.

Бесцеремонно выселив обитателей целого крыла первого этажа, «ряженые» заперлись с Ричером в одном из освободившихся кабинетов. Охранники заняли посты вокруг здания, у окон и у дверей.

Шульга и Ласка с Шаманом, по команде Ричера, ждали в соседней комнате. Все трое сидели тихо как мыши, напряжённо прислушиваясь, в надежде уловить хоть обрывки слов.

Первые минут десять военный совет за стеной проходил на повышенных оборотах. Слов было не разобрать, слышался лишь клекот Ричера и возмущённые голоса его оппонентов.

Затем голоса притихли. В кабинет бегом занесли кофе и чай. Через некоторое время по коридору грузно протопал какой-то военный чин. После того как он скрылся за дверью, ругань возобновилась.

Им тоже предложили питье на выбор. Ласка отказалась, а Шульга с Шаманом дали добро и сидели, прихлёбывая горячий растворимый напиток.

Не успели они допить, как в комнату зашли вооружённые госохранники. Ну что, похоже всё-таки, что приплыли…

Осмотревшись в комнате, один из вновь прибывших скомандовал в коридор:

— Заноси!

В комнату вошли двое в точно таком же камуфляже, в каком были напавшие на группу сотрудники СБУ. Но, в отличие от госохранников, без оружия. В руках они, сгибаясь под тяжестью, несли те самые баулы, которые прилетели с группой из-под Ростова.

— Кто старший? — спросил у всех троих госохранник. — Проверяйте, все ли на месте.

— Да хер его знает! — сказал оторопевший Шульга. — Ласка, давай, погляди, что там.

— Главное — мой винтарь! — буравя глазами эсбеушников, рыкнул Шаман.

Винтовка оказалась на месте, впрочем, как и все остальное конфискованное вчерашним вечером снаряжение.

— Все, можно отпускать этих? — спросил охранник.

Дождавшись кивка Шульги, сквозь зубы скомандовал:

— Свободны!

Понурых грузчиков будто ветром сдуло.

А ещё минут через пять раздался скрип соседней открываемой двери, и на пороге комнаты вырос Ричер.

— Ну что?! — не выдержала Ласка.

— Ничего.

— Ничего — пустое место! Рассказывай, не дразни!

— Да чего тут рассказывать. Старая гвардия на местах по привычке решила жопу рвануть. Приняли вас за инициативников, потянули на себя одеяло. Ну а дальше в чистом виде бардак.

— И что теперь будет? — спросил Шаман.

— Да что уже сделаешь? Информацию про Овоща никто не будет опровергать. Пара голов полетит. Нашу стычку с эсбеушниками замнут. Ну, на этом вроде бы все. В общем, как обычно, чекистов поощрить, диверсантов не наказывать… Ну, и да, всех к правительственным наградам и каждому — внеочередное звание. Секретными приказами, как и в прошлый раз.

— А что моё дело? — покосившись на охранников, осторожно поинтересовался Шульга.

— Какое дело? — искренне удивился Ричер. — Нет никакого дела. Точнее, дело может, и есть, но тебя в нем нет. Перепутали прокурорские. Они же там криворукие, один из следственной группы так и вообще себе яйцо отстрелил. Случайно…

— А не кинут?

— Шутишь? Обещали, что до отъезда тебе лично все документы передадут.

— Кстати, об отъезде, — вмешалась Ласка. — Мы отсюда на чем добираться будем? Твоему утюгу кранты, а на поезде с таким багажом... — она пнула берцем один из принесённых баулов.

— Не переживай. За транспорт я порешал.

С помощью охранников они вытащили свой если не драгоценный, то по крайней мере очень дорогостоящий груз на крыльцо, где их ждал новый семидесятый «ландкрузер».

— Ну, конечно! — завистливо протянул госохранник. — Кто при немцах жил, тот и сейчас живёт. Это ж из тех, что японцы по спецзаказу сделали для армии Эмиратов.

— Я тебе дам покататься... Потом... Если захочешь… — ухмыльнулся Шульга.

По команде Ричера они загрузились в машину и, попрощавшись с охраной, двинули на выезд с аэродрома. Цель поездки не обсуждалась за совершеннейшей очевидностью — в больницу, к Еврею.

— Ну вот! — сказал Ричер, глянув на часы и настраивая приёмник. — Слушайте и запоминайте, сейчас расскажут, что было на самом деле.

— Армия ФМ, экстренный выпуск! — раздался из динамиков серьёзный, чуть сексуальный женский голос. — Мы прерываем нашу программу, чтобы рассказать о последних событиях, про которые наши корреспонденты узнали буквально десять минут назад.

Сегодня днём сотрудники СБУ, взаимодействуя с разведывательным подразделением одной из механизированных бригад Вооружённых сил Украины, предотвратили нападение на блокпост в зоне АТО разведывательно-диверсионной группы сепаратистов.

Группа подготовленных диверсантов в составе семи человек, среди которых было два гражданина России, выдвинулась со стороны отдельных районов Донецкой области, временно неподконтрольных правительству Украины, имея задачу «освободить» арестованного утром в Краматорске бывшего украинского президента. По их данным, экс-президент находился под стражей в здании одной из силовых структур города Изюм, откуда его должны были в ближайшее время этапировать в Харьков.

Террористы перемещались в полицейской форме, на якобы «служебных» машинах, имели с собой тяжёлое вооружение. Чтобы не рисковать на проверке документов, они решили обойти блокпост «Каменка» по второстепенным дорогам, где наткнулись на секрет, выставленный спецназом СБУ.

Завязался бой, в результате которого три спецназовца погибли, один был тяжело ранен. Перестрелку услышали военнослужащие, двигавшиеся к месту дислокации. Разведчики вступили в бой и, совместно со спецназом СБУ, уничтожили группу террористов. Из семерых уцелело и задержано двое, которые дают сотрудникам генеральной прокуратуры признательные показания.

В бою с террористами героически погиб командир группы майор СБУ Минеев.

Не переключайтесь! С вами «Армия ФМ», Ганна Холоденко.

Краматорск, городская больница № 3. Суббота, 29 июля

Еврей лежал на больничной койке и улыбался. Незадолго перед их приходом ему вкололи обезболивающее, потому улыбка была легкой и чуть блаженной. Уши у парня порозовели и торчали в стороны привычными лопухами.

Для краматорской больницы пациент был слишком тяжёлым. Ричер, оценив обстановку, сразу же поднял всех на уши и договорился с нейрохирургией в днепровской «Мечке». Областная клиническая больница им. Мечникова с весны 2014 года принимала тяжелораненых из АТО, там были опытные спецы и самое современное оборудование.

Пока он искал врача и решал вопрос с транспортировкой, Шаман пошел на перевязку, а Шульга и Ласка как могли развлекали боевого товарища.

— Ну, вот, — Шульга завершал рассказ о прошедших событиях, который получился каким-то на удивление куцым. — Ричер как чуял, ещё с дороги позвонил разведчикам, помощи запросил. Когда спецура нас обложить пыталась, мы сперва хотели залечь в оборону и ждать Варяга. Кто же мог подумать, что они совсем без боевого опыта? Ну, короче, порвали как тузик грелку. Жаль парней, гребаное их начальство! Если б знали, то взяли бы тёплыми и никто не погиб.

— Еврейчик, ты не переживай! — мурчала Ласка, взяв руку парня в свои ладошки. — Все будет нормально, в «Мечке» врачи крутые. И не таких вытаскивали. А мы с тобой вместе туда поедем. Там девочка волонтерит, из Джанкоя, соседка. Я им в группу отписала в «Фейсбуке», ждут.

— С-спасибо! — пробормотал Еврей. Он хотел что-то ещё добавить, но в комнату влетела толпа: Ричер, два санитара с каталкой, за ними врач-хирург, делавший операцию.

— Ну что, молодой человек! Сейчас вас в Днепр повезем. Реанимобиль выделен. За рулём опытный водитель. С вами будут фельдшер и медсестра. Думаю, часа за три доберётесь.

Санитары осторожно, на одеяле, переложили раненого в каталку и увезли под присмотром фельдшера. Они остались в пустой палате.

— Доктор, а теперь, пожалуйста, честно и точно. Что мы имеем и чего ждать? — спросил Ричер.

Врач открыл окно, закурил.

— Огнестрельный перелом тела позвонка. Повреждающий агент, ну в смысле пуля, застряла в поясничном отделе. Все, что мы здесь могли, так это сделать так, чтобы он не умер от внутреннего кровотечения. Для того чтобы хотя бы восстановить подвижность, требуются иные условия. И, к сожалению, совсем другие специалисты.

— В «Мечке» его починят?

— К сожалению, вряд ли. Потребуется операция — транспедикулярная стабилизация позвоночника с протезированием или без оного… Это уровень частных клиник.

— Понял. Сколько?

— В Украине не делают. Израиль, Швейцария — шестьдесят тысяч минимум. Долларов, естественно. В Штатах, может, и дороже. Это без учета транспортировки и курса реабилитации. То есть еще шесть-десять.

— Итого тыщ семьдесят?

— Где-то так.

— Бл*! И как быстро нужно?

— Судя по томограмме, осколок позвонка проник в канал и давит на спинной мозг. Есть реальная угроза развития паралича со всеми последующими осложнениями. Сутки-двое, максимум до трех. Тетраплегия в такой ситуации может развиться в любой момент.

— Пара ... тетра — это что такое? Переведи…

— Паралич четырёх конечностей. Полный и окончательный.

— Ой, мама… — прошептала Ласка.

Распрощавшись с доктором, они пошли по коридору к машине.

— Пи*дец Еврею, — мрачно произнёс Ричер. — Нет у нас таких бабок. А даже если и собирать по спонсорам — месяц уйдет, не меньше. Мы ж не волонтёры или там киборги. Про нас никто и не знает…

Шульга шёл, думая о своём. Прикидывал, оценивал, перебирал варианты.

— А руководство? — спросил он у Ричера.

— Нет. Я сразу ещё на встрече вопрос поднял. У них сейчас глухо. Бюрократия, говорят. По бумажкам нужна неделя согласований. И это минимум, при том, что никто не будет палок в колеса ставить.

— Вы что!!! — чуть не закричала Ласка. — Это же наш Еврей! Мы же все вместе такое прошли! Как же можно… Делайте что-то!!! Если там банк ограбить, то просто подскажите какой…

— Не нужно никого грабить! — приняв наконец внутреннее решение, твердо сказал Шульга. — Деньги будут, есть вариант. Ласка, ты с планшетом. Поглянь, когда поезд на Киев?

— Так… есть два. Оба примерно в восемь утра.

— А из Днепра? Когда на прибытие?

— Оттуда раньше, в семь. Но билетов нет нихрена.

— Ладно, закажи мне с Констахи. По дороге выкиньте на вокзале. Не обещаю, но постараюсь.

Шульга осекся. На лестнице, преграждая дорогу, стоял Барыгин.

Увидев реакцию Шульги, Ласка и Ричер сразу же напряглись. Их руки машинально потянулись к оружию.

— Спокойно! — улыбаясь, сказал следак. — Гражданин Велецкий, мне поручено передать, что постановлением Генеральной прокуратуры с вас сняты все подозрения. Улики, якобы свидетельствующие о вашем участии в убийстве полковника Лесникова, оказались утеряны. Виновные понесли наказание.

— Это все? — тихо спросил Шульга.

— Да, все! Дело в отношении вас закрыто. Разве что вот это ещё. Презент.

Барыгин протянул Шульге конверт из плотной бумаги, который держал в руке. В конверте обнаружились скреплённые листы, озаглавленные «Акт експертизи», и несколько полиэтиленовых пакетиков с герметичными замками, в которых просматривались ватные палочки с бурыми следами засохшей крови.

— Чтобы не было сомнений в том, что мы это уничтожили.

— Ну… спасибо!

— Не за что. Только вот извини, но меня вам не убедить. Лесников — твоя… точнее, — он оглядел оценивающе Ласку, Ричера и подошедшего к ним Шамана, — ваша работа. Но с учётом обстоятельств и этой бл*дской войны, которая вся поперек Уголовного кодекса, может быть, вы и правы.

Реанимобиль под сирену выбирался из города, за ним двигался семидесятый «ландкрузер». Через тридцать минут Шульга уже был в Константиновке на вокзале и объяснялся с патрулем за «неуставную форму одежды».

Эпилог

Киев. Воскресенье, 30 июля, 9:30

Утро на тихих подольских улочках, в особенности летом, время сонное и ленивое. Застройка здесь по большей части малоэтажная, народ живёт в основном зажиточный, кто может, тот в отпусках, прочие отсыпаются. Бессчётные конторы, за исключением самых упоротых, не работают, ну а кафе и рестораны за отсутствием посетителей распахивают двери ближе к обеду, чаще вообще под вечер.

Поэтому в том, что угловая стеклянная дверь с надписью «Ресторан «Мирослав» была перегорожена вывеской «Закрыто. Начало работы 18:00», для этого района ничего удивительного и не было. За исключением разве что того факта, что часы, когда этот ресторан вообще открывался за последних полгода, вдумчивый наблюдатель мог бы по пальцам пересчитать.

Шульгу это не удивляло. При желании он мог нажать на кнопку звонка и без малейших препятствий попасть вовнутрь, где его бы встретили две улыбчивые официантки и предложили на выбор пять сортов кофе. Опять же, для Киева, где «бомонд» помешан на такой вот нарочитой «недоступности», ничего из ряда вон выходящего — есть места, в которые за полгода нужно билеты брать. Но кофе в его планы решительно не входил.

Шульга обогнул здание, через арку прошёл во двор, въезд в который был перегорожен автоматически управляемым шлагбаумом. Во дворе у небольшой клумбы парковалась тройка машин и не было ни души.

Первые этажи здешних домов уже давно были превращены в офисы, и во двор выходило несколько отдельных дверей с вывесками адвокатских, нотариальных, туристических и ещё бог знает каких контор.

Шульга втиснулся между «инфинити» и «ягуаром», миновал крыльцо со строгой табличкой «Адвокатская контора Кокойко и партнеры. Услуги нотариуса». Нырнул в прохладный подъезд, где в квартирах номер 1-3, судя по указателю, располагалось «Охранное предприятие «Гарри». По гулкой бетонной лестнице спустился в полуподвал. Остановился у тяжёлой металлической двери, за какими обычно прячутся всякие высоковольтные штуки, отпер её своим ключом и осторожно нырнул внутрь.

За дверью не было никаких электрощитовых, в глубину уходил слабо освещенный, ровный, оштукатуренный серым проход. Шульга махнул рукой в сторону камеры, чтобы дежурный не беспокоился, прошёл метров десять, остановился у трех, фанерных с виду, дверей. Левая вела в хорошо оборудованный тренинг-центр со стрелковым тиром. За правой дверью начиналась лестница, ведущая в ресторан и гостиницу, которые служили прикрытием для базы. Прямо — ситуационный центр с комнатой для оперативных совещаний.

Шульга приложил к контактной площадке карточку пропуска. Дверь, у которой за фанерой скрывалась бронеплита, открылась, свет включился автоматически. Он свернул направо, где были туалеты, раздевалки и душевые, а у каждого из группы имелся собственный металлический ящик. Даже не ящик — надёжный и вместительный оружейный сейф.

Все помещения центра имели камеры наблюдения, за исключением этого тупичка. Люди в группе собрались разные, и по молчаливому уговору считалось, что содержимое индивидуальных хранилищ — личное дело каждого.

Он отпер ящик своим ключом, покрутил вправо-влево ручку кодового замка, потянул на себя чуть выпуклую увесистую дверь. Сейф был объёмным, высотой чуть не в рост и глубиной не меньше метра. Внутри на полках лежало два автомата, винтовка, пачки разных патронов, зелёный ящик ручных гранат и полное полевое снаряжение, от каски и бронежилета до кевларовых наколенников. Но основное место занимали два больших чёрных баула, точно таких же, как те, в которых группа обычно перевозила свое снаряжение.

Шульга с усилием вытянул и поставил на пол один из баулов, расстегнул молнию и методично начал выкладывать на пол перетянутые денежные бандероли. Составил в две стопки семь пачек, остановился. Подумал и добавил к ним еще три. После чего закрыл молнию, вернул на место баул и запер дверь сейфа.

Он аккуратно уложил деньги в зеленый походный рюкзак и вышел на улицу. Сто тысяч, должно хватить.

Всего же два чёрных баула, каждый весом чуть ли не под пятьдесят килограмм, с учётом только что извлечённой суммы содержали девять миллионов шестьсот тысяч долларов.

Продолжение следует

10 мая — 15 июня 2017 года

Киев—Днепр—Мариуполь—Горняк—Авдеевка—Киев

Content

Сурков Александр По особо важным телам