Сурков Александр

Pig In A Poke

Pig In A Poke (Позывной Шульга-1)

Copyright 2017 Александр Сурков

Published by Patriot Book at Smashwords

Можете ли вы представить себе поездку в компании десятков мертвых тел?

Что бы вы подумали о девушке с ярким макияжем, в короткой юбчонке и в чулках сеточкой?

А если она в компании с шустрым парнем?

Насколько реально проникнуть на территорию объекта, охраняемого покруче «красной кнопки», по крайней мере, не слабее?

Любите ли вы погоню?

А если это все — в одном флаконе?

Если вас заинтриговали эти вопросы, вы — наш читатель. Если нет — Донцова вам на полку. Ну, или Кафка.

Основанная на реальных событиях, книга делает читателя соучастником. А острый сюжет и сочный, вкусный современный язык поистине захватывают.

Редакция 10 июля 2017 г.

Усі права застережені. Тексти, малюнки, дизайн захищені законами про авторські права. Використання цих даних дозволяється за погодженням з ФОП СУРКОВ О.М. a.surkov@i.ua

ISBN: 978-1-52-188184-2

Текст © Олександр Сурков, 2017

Дизайн © Євген Перепелиця, 2017

Арт © Олексій Чедикин, 2017

Оглавление

Дисклеймер

Благодарности

Пролог

1. Прибытие

2. Выгрузка

3. Интерлюдия

4. Захват

5. Вторжение

6. Удар

7. Отход

8. Погоня

9. Охота

10 Встреча

Об авторе

Контакты

Дисклеймер(отказ от ответственности)

Книга основана на реальных событиях, но все действующие лица, имена, сцены, диалоги и взгляды являются плодом авторского воображения и не могут быть истолкованы как существовавшие или происходившие в реальной жизни. Всякое сходство с действительными людьми, как ныне здравствующими, так и умершими, является чисто случайным. Мысли и высказывания персонажей не совпадают с мировоззрением автора. Ряд деталей и топонимов изменены намеренно, чтобы не выдавать источники информации.

Текст содержит ненормативную лексику, сцены насилия, описания откровенно натуралистического характера. Чтение лицами, не достигшими возраста 21 года, нежелательно.

Благодарности

Сергею Карабину (позывной Старлей), который погиб.

Сергею Мандалине (позывной Пес), который выжил.

Наталье Жигун, Андрею Серветнику, Вячеславу Нестерову, Тарасу Обоисте, Назиму Назимку — за первое, самое тяжелое чтение сырого текста и поддержку.

Максиму Цыганку — за медицинские консультации. Взгляд хирурга, работавшего в АТО, дорогого стоит.

Мартину Бресту, Константину Фартушному, Сергею Остаповскому — за консультации и замечания по оружию и военно-технической специфике АТО. Благодаря их боевому опыту удалось избежать досадных ляпов и дилетантизмов.

Юлии Оскольской, Роману Костенко, Анне Стативке, Игорю Слободянюку, Андрею Серветнику — за вычитку и правки. Приятно иметь дело с профи.

Всем первым читателям, которые дали позитивный настрой.

Пролог

«Поросенок в мешке» или «кот в мешке» — решение, которое принимается без учета последствий.

Тайна смерти — вот ось, вокруг которой вертится наша цивилизация. Религии, философии, моральные кодексы, в конце концов, чисто житейские ответы на вопрос, что хорошо, а что плохо — все они, в конечном счете, упираются в непреложный факт: рано или поздно все мы покидаем этот «реальный» мир. Правда, происходит это по-разному.

Именно поэтому окончательный инструктаж перед заброской проводил патологоанатом.

— Ты ж воевал в четырнадцатом. Вы ж все ебанутые, после тех замесов, вам что труп, что бревно. Сколько их загрузят в машину, десятка три? Свежих? Ну и херня. Запах едкий, полно бактерий, так что дыши через фильтры и опасайся прямых контактов… А остальное чисто на психике. Их корежить по дороге начнет, но если рефрижератор, то процессы замедлятся. И задубеют скорее. В общем, самое главное — с ними не начинай разговаривать. Иначе крышу рванет. Ну то таке. Психология человека странно устроена. Нам кажется, что они живые, просто уснули…

Первые два часа в глубине заваленного телами убитых рефрижератора... Шульга провел это время, вспоминая напутствие дяди Миши, полученное на крыльце мариупольского морга. Даже сверхсовременное снаряжение — созданное на небольшой фабрике в итальянской Генуе, специализирующейся на индивидуальных заказах для военных, аквалангистов и разного рода спасателей — не давало ощущения безопасности. За первые час-полтора он уже стал представлять себя одним из остывающих тел, небрежно сваленных в груду. Реально, чуть не начал с ними болтать. Потом как-то привык и расслабился.

Шульга лежит под металлической рамой, сваренной из уголка так, что давления наваленных трупов он не чувствует. Упакован в подобие спального мешка. На самом деле это защитный чехол с несколькими слоями. Сверху «гортекс», не пропускающий влагу. Под ним — антибактериальная мембрана. Под мембраной — термослой. Внутри рефрижератора становится все холоднее, но Шульга отмечает это только по внешнему датчику. Ну и крайний слой — мягкий, поддуваемый уплотнитель, благодаря которому он до сих пор не отлежал бока. Сам он — в «мокром» водолазном костюме из многослойного неопрена, это на случай, если из машины придется выбираться до того, как ее разгрузят.

В металлический корпус рефрижератора сигналы спутников GPS не проходят. Не пробиваются и вышки мобильной связи. Но его тактический планшет, собранный в далеком Санкт-Ингберте, имеет встроенную систему инерциальной навигации. Она не требует сторонних источников, но позволяет отслеживать маршрут, хоть как-то развлекая его в дороге.

Вот сейчас, например, он знает, что машина пересекла границу с Россией и кружит по второстепенным дорогам.

Близость массовой смерти предельно обостряет и без того хорошо натасканное войной подсознание.

Смену суток Шульга ощутил всем телом. Приподнял руку и поднес к глазам циферблат «фартовых» старых G-Shoсk, с которыми прошел всю войну. Так и есть — ноль часов, три минуты...

1. Прибытие

Пятница, 28 июля, 1:24

Видавшая виды фура подъезжает к Ростову. Тягач — старый КАМАЗ с таганрогскими номерами, прицеп — потертый рефрижератор. В кабине двое. Старший, сопровождающий груз — усталый мужик в зеленой форменной «русской горке» без знаков различия. За рулем гражданский мужик. Старший дремлет, водила молча крутит баранку.

— Ни хрена я в этом навигаторе не понимаю! — очнувшись, говорит старший. — Далеко еще?

— Подъезжаем. Вон уже указатель «Ленинакан», справа будет военный аэродром. Дальше пойдем по главной, километра через три поворот, там по Дачной до Таганрогской. Потом дворами на Медицинскую, за перекрестком налево и опять во дворы. Минут через двадцать будем.

Сопровождающий прячет купленный недавно и оказавшийся бесполезной игрушкой навигатор. Расслабился, всматриваясь в темноту, разрезаемую светом фар.

— Нас точно сегодня разгрузят? — в свою очередь, интересуется едва ли не в сотый раз водила.

— Да точно! Я же звонил. Ждут…

Третий пассажир, о присутствии которого не догадываются ни водитель, ни старший, тоже отслеживает маршрут. Правда, пользуется он не дешевым «Престижио», а продвинутой системой в титановом корпусе с буквенно-цифровой маркировкой.

Минут через пятнадцать фура, миновав приземистое серое здание КПП с большой красной надписью «1602-й военный клинический госпиталь Министерства обороны Российской Федерации», неуклюже покрутившись по дырявому асфальту мимо обветшавших хрущевок, упирается в неприметные хозворота.

Ощутив, что машина остановилась, нетабельный пассажир разминается. Четыре часа пути, невзирая на подготовку, вымотали его не меньше, чем двоих легальных попутчиков…

Не обманул старший водителя, их действительно ждут. Фары освещают троих охранников. Караульные в касках, бронежилетах, вооружены новенькими автоматами. Такое впечатление, что под охраной у них не медицинское учреждение, а стратегический объект. Так оно отчасти и есть.

Один из караульных, щурясь, машет рукой, требуя погасить свет. Водитель выключает фары, оставив габариты и освещение в кабине.

Сопровождающий выпрыгивает на асфальт, разминает спину, потягивается.

Широко и крепко шагая, к фуре подходит дежурный по КПП. Военные оглядывают друг друга, словно обнюхиваются два битых жизнью караульных пса.

Сопровождающий протягивает документы. Дежурный их внимательно рассматривает и возвращает.

— Что так долго?

— Маршрут новый, дорога в хлам. Из Новоазовска по графику выбыли в полдесятого, но по новой инструкции шли, «огибая крупные населенные пункты и оживленные блокпосты» — процитировал он на память. — Все двести двадцать верст, что твой танковый полигон. Мимо деревень чуть не на брюхе пришлось ползти. Нигде ни знаков, ни указателей. Два раза свой поворот проскочили.

Дежурный кивает, удовлетворившись объяснением.

— Ладно, сейчас осмотрим, и все. Открывай! — говорит он водителю. И назад, одному из своих — Бусыгин, залезь!

Водитель спускается, идет назад, по ходу надевая толстые рабочие перчатки.

Пассажир в рефрижераторе выключает планшет, на ощупь прячет его в штурмовой рюкзак, подтягивает под руку изготовленный к бою короткий автомат с вороненым глушителем, замирает.

— Сам откуда? — спрашивает дежурный сопровождающего.

— Саратов. Точнее, Энгельс. Аэродром. Батальон охраны. Капитан, начальник дежурной смены.

— Я новочеркасский. Росгвардия. Ты что, доброволец?

— Ну, типа да. Сам знаешь, как оно. Пригласили куда положено, предложили рапорт писать...

— Понятно. Ну и как там? Нам ничего почти не рассказывают…

— Деньги, конечно, платят. За сопровождение так и вообще тройной оклад. Да только как на этих посмотришь, так никакого бабла не хочется. Сейчас, говорят, меньше стало, а в позапрошлом — каждую неделю возили.

Водитель, сорвав пломбу, отбрасывает одну из створок. Бусыгин, ежась и дыша ртом, освещает фонариком утробу рефрижератора. Дежурный тычет оттопыренным большим пальцем через плечо:

— Сколько там?

— Да кто ж их на загрузке считает. Все бегом, в темноте. Только смотрим, чтобы местные не попадались, пусть сами их и хоронят.

— Эти откуда?

— Под Саханкой снаряд в казарму пришел. Взвод положило, считай. Еще четверо — минометчики. В блиндаже угорели по пьяни. Плюс семеро из окопов. Только прибыли. С судимостями. Накурились и пошли Пищевик отбивать... Укропы одной пулеметной очередью под своим опорником срезали. То, что от них осталось, вернули в обмен на пленного ихнего. Наших кадровых было трое, так их вертушкой забрали…

— Нормально! — кричит Бусыгин.

— Ну, трогай! — отдает команду дежурный. — Заезжайте прямо в ангар.

Миновав распахнувшиеся ворота, фура пересекает асфальтированный плац и ныряет в громадное сооружение.

Шульга машинально проверяет автоматный предохранитель. Судьбу тщательно подготовленной операции определят ближайшие два часа.

* * *

В глубине мрачного зала, освещенного несколькими моргающими лампами мертвенного «дезинфицирующего» света, ждут четверо хмурых подвыпивших санитаров. Все их оборудование — ручная четырехколесная тележка, какими обычно пользуются вокзальные грузчики. За спинами подручных Харона в темноту уходят ряды хромированных стеллажей с квадратными тяжелыми дверцами.

Водитель глушит двигатель и отключает холодильное оборудование. Все, его работа закончена. Он и сопровождающий выбираются из кабины. Закурив, медленно идут к корме рефрижератора. Вслед за ними, переговариваясь, тянутся и санитары.

Бригадир санитаров, небритый хмыреватый мужик лет сорока пяти с бегающими глазками и дергаными движениями психопата, экзаменует одного из своих «бойцов».

— А знаешь, почему «Груз-200», Олежка?

— Ну, хрен знает, с Афгана вроде пошло...

— А в Афгане как появилось?

Олежка новенький. Порядков еще не знает, а потому недовольно пожимает плечами. Его меньше всего интересует происхождение этого слова, но и послать свое непосредственное начальство он не решается, а потому делает вид, что слушает.

— Стандартный советский военный гроб «Изделие «Г-3», два метра десять сантиметров в длину, восемьдесят пять в ширину, — продолжает назидательно бригадир. — Вместе с цинковой оболочкой, транспортировочным ящиком и телом весит около двухсот кило. Понял, салага?

— Да чего ж не понять.

— Это тебе еще повезло, парень, что лето холодное. Видел бы, что было в августе четырнадцатого. Сотнями везут, жара тридцать градусов, половина холодильников не фурычит… Открывай! — прерывается лектор, дойдя до задних дверей прицепа.

Водитель, дождавшись кивка сопровождающего, дергает ручку. Створка отлетает в сторону. Пассажир внутри снова замирает, готовый к бою.

Световое пятно китайского фонаря вырывает из мрака картину из фильма ужасов. Прицеп почти на треть заполнен смерзшимися телами. Голые и одетые. Чистые и окровавленные. Некоторые упакованы в черные мешки. Свалены небрежно и наспех, словно туши на скотобойне.

Бригадир оценивает фронт работ.

— Чего все разные? Опять не из морга, а прямо с поля грузили?

— Как принял, так и сдал, — отвечает сопровождающий. — Ты мне машину пошустрее освободи. Спать хотим, чуть живые…

— Да не ссы, начальник. Все сделаем.

— Сильно смерзлись? — профессионально интересуется один из санитаров, круглолицый приземистый парень.

— Не очень. Пять часов в заморозке. Так, сверху разве что прихватило.

— Ладно, давай наверх! — командует бригадир. — Раньше начнем — раньше кончим. Работы часа на два, и так уже полночи тут кукуем… Вперед, орлы!

«Кукующие орлы» в грязных, не по размеру, халатах лениво подкатывают тележку. Двое, используя ее как лестницу, неуклюже забираются внутрь.

— Распишись, — сопровождающий тычет бригадиру разграфленный листок и ручку. — И считайте их, блядь!

— Да ладно, начальник! — лыбится бригадир, малюя на ведомости неразборчивый росчерк. — Все пучком будет. Если и ошибемся, то не больше чем на два-три. Один хрен завтра половину в крематорий засунут…

Санитары, что влезли вовнутрь, уже ходят по телам, оценивая, с какой стороны начинать разгрузку.

Лежащий под коченеющими трупами пассажир спокойно и сосредоточенно ждет, слушая разговоры.

— А вот из ВКонтакта: «Здравствуй! Это игра «Синий кит», я — твой куратор. Первое задание: найди ближайший военкомат и узнай, где записывают добровольцами в ДНР»…

— Гы, гы! Вот еще. Путин, Медведев и Шойгу приходят в публичный дом…

— Это херня, слышал. А знаешь, чем вагон с трупами отличается от вагона с гондонами?

— Не…

— Гондоны нельзя вилами разгружать.

Не переставая балагурить, санитары тянут за ноги первое тело, скидывают его бригадиру с напарником. Те, подхватив за конечности, опускают, словно свиную тушу, на дно багажной тележки. За первым следует второй, третий труп...

Наполненную тележку катят к работающим холодильным камерам. Вытягивая поочередно поддоны, переваливают на них по два, а то и сразу по три тела.

Сопровождающий приседает на один из ящиков, что раскиданы по ангару. Его неумолимо тянет в сон. По инструкции он обязан присутствовать при разгрузке, но кто их соблюдает, инструкции. Территория охраняется, санитары опытные, да и кому нахрен нужен этот страшный груз? Не растащат… Тем более общага для персонала, где им выделены две койки, в пяти минутах ходьбы. Несколько раз клюнув носом, он наконец принимает решение. Бог не выдаст, свинья не съест.

— Мы отойдем на полчасика! — окликает он бригадира. — Если что — вот мой номер. И пока не закончите, чтобы ни капли! Иначе доложу руководству, разгонят всех к *б*ням!

— Да ты чё, начальник! — деланно возмущается бригадир. — Я без понятия, что ли? Вот и новенького взяли. Из городского морга, интеллигент. Так что теперь нас больше, значит, и закончим скорее.

Водитель и сопровождающий идут к воротам, растворяются в темноте.

— Разгонит он, — бурчит бригадир. — Ты поищи дебилов, чтоб тут за восемь тыщ ишачили. Если б не хабар, послал бы нахер эту работу. У меня два высших и три судимости...

Разгрузка продолжается. Пассажир, укрытый в глубине рефрижератора под несколькими слоями тел ждет, вспоминая все, что знает об этом месте.

* * *

Пятьсот двадцать второй центр приема и отправки погибших, более известный как ЦПОП, хоть и находится на территории госпиталя, но является отдельной закрытой частью и подчиняется напрямую штабу военного округа. Как и все засекреченные объекты, с самого начала центр был хитрым бюрократическим конгломератом. Ангар и установленные в нем семнадцать холодильных блоков, рассчитанные на четыреста восемь тел, по документам звались «Вторым филиалом 111-го государственного центра судмедэкспертиз». Взвод охраны был от Росгвардии. «Временно прикомандированными в распоряжение» считались также специалисты 124-й лаборатории, которая занимается опознанием тел, и современный мобильный крематорий, обтекаемо именуемый в официальных документах «Комплексом промышленного сжигания биологических отходов «Инсениратор ИН-50.1К», производства санкт-петербургской компании «Турмалин».

Охрана, служба материально-технического обеспечения, судмедэксперты, санитары, рабочие, операторы крематория, а также прикомандированные расписывались за получение зарплаты в ведомостях совершенно разных структур, как военных, так и гражданских. Но как и все в России, что связано с делами секретными, подчинялись они ФСБ. А есть ли более охраняемый секрет в этой стране, чем погибшие в бесконечных необъявленных войнах?

В девяностых сюда доставляли с Кавказа и потом развозили по всей стране тела погибших солдат. С приходом Путина ЦПОП под Вторую Чеченскую был укомплектован итальянским холодильным оборудованием с камерами из высококачественной нержавеющей стали стоимостью более миллиона долларов.

Во времена «нефтяного благоденствия» правительство денег не считало. На установление личности погибшего, когда была в этом необходимость, тратились десятки тысяч рублей. Каждому, согласно инструкции, перед «выпиской» выделялись цинковый гроб, фуражка, камуфляжная форма, икона, венок от военного ведомства и государственный флаг, которым накрывается гроб.

После 2008 года поток погибших стал уменьшаться, и центр начал помалу приходить в запустение. Финансирование урезали, специалисты разъехались по более хлебным местам, оборудование частично пришло в негодность. Рабочие, обслуга и санитары постепенно выродились в стандартный персонал обычных российских моргов — циничных опустившихся алкашей.

Война в Украине и Сирии года на полтора оживила замершую активность. Однако основной поступающий сюда контингент, «ополченцы» и «добровольцы» российского гражданства, был «материалом» неофициальным и «политически нежелательным». Потому, невзирая на то что в пиковые месяцы здесь приходилось принимать сотни трупов, бюджет центру серьезно не увеличили.

С началом военных действий каждую перевозку «Груза-200» из «ЛНР» и «ДНР» сопровождал чуть ли не взвод охраны под началом сотрудников ФСБ. Теперь же, когда война превратилась в рутину, а лозунг, неосторожно озвученный премьером: «Денег нет, но вы держитесь», медленно, но верно воплощался в жизнь, группу обеспечения сократили, и те, кому было поручено организовывать эвакуацию тел, вынуждены были довольствоваться гражданским водителем и опальным саратовским капитаном.

Что, собственно, и позволило реализовать совершенно безумный план переброски снаряжения и оружия для спецгруппы.

* * *

Разгрузка шла уже около часа. Дело ночных санитаров — только машину освободить и предварительно отсортировать тела на предмет наличия опознавательных признаков. В начале десятого придут патологоанатомы и фээсбешники, руками утренней смены проведут первичное опознавание по документам, отфотографируют, снимут отпечатки пальцев и возьмут пробы на ДНК. Потом, сверившись с базами данных, определят судьбу каждого. Решат, кого отправить в городской морг и оттуда передать родственникам, кого самолетом отвезти в свою часть, где похоронить как «погибшего на учениях», а кого, от греха подальше, тут же закинуть в передвижной крематорий.

Прежде чем отправить трупы в холодильные камеры, санитары тщательно обыскивают одежду и лезут во рты плоскогубцами. Содержимое карманов и золотые коронки считаются их законной добычей. На телах оставляют только жетоны, документы и прочие предметы, позволяющие идентифицировать личность, за них можно запросто и срок получить. В этом стратегическом морге со дня его основания все стучат друг на друга.

Бригадир привычно оценивает одежду «груза». У тех, у кого она осталась, конечно. На предмет что взять себе, что отдать бригаде, а что снести Любке-минетчице на ларек.

Рефрижератор понемногу освобождается. Уставшие грузчики, уже не балагуря, подбираются к дальней стене, где под прямоугольной сварной рамой из уголка, почти неразличимый во мраке, скрывается черный термомешок. Еще немного, и машина будет разгружена.

— Данила! Бляха-муха! — вдруг радостно орет бригадир. — В кармане куртки пузырь, ноль семь! Целый!!!

В вытянутой руке обладателя двух образований и трех судимостей сверкает бутылка с надписью «Шахтерская особая. Забойная». На этикетке изображен суровый шахтер в каске, с трудовым орудием, которое он держит словно винтовку, наперевес. Данила роняет скрюченную руку очередного трупа и, будто зомби, молча делает пару шагов вперед.

Не проходит и трех минут, как боевая четверка, с военной четкостью отработав бригадирскую команду «шабаш» и напрочь позабыв про недогруженную тележку, располагается вокруг ящика с нехитрой закуской. Взяв в руки пластиковые стаканы, санитары без тоста накатывают по первой.

Бригадир, свято соблюдающий принцип «между первой и второй трупная муха не пролетит», снова разливает и поднимает, на сей раз с «генеральским» тостом:

— Ну, дай бог, не последняя!

Четверка, не чокаясь, так же синхронно пьет, закусывает и помалу расслабляется.

Пассажир в черноте мешка чутко вслушивается в происходящее за бортом.

Пузырь раздавлен в три с половиной тоста. Прожевав кусок хлеба с килькой, бригадир опускается на ящик и откидывается спиной на холодильную камеру. «Действительно «забойная» — во как с третьего полтинника растащило. Ща, вот пять минуточек перекемарю, допьем, и с новыми силами...» — думает он, прикрывая глаза.

* * *

…во время внеплановой приемки неопознанных тел вольнонаемные сотрудники Второго филиала 111-го государственного центра судмедэкспертиз Кутас (старший), Пенкисович, Списомский и Кесаренко, исполняющие обязанности санитаров, грубо нарушив правила безопасности и трудовую дисциплину, организовали на рабочих местах распитие крепких алкогольных напитков неизвестного происхождения. Ввиду того что в алкогольных напитках предположительно содержалась примесь неопознанных медицинских препаратов, предположительно клофелина, упомянутые сотрудники после распития оказались не в состоянии продолжать выполнение служебных обязанностей и были обнаружены в бессознательном состоянии рабочей сменой 522-го ЦПОП и КПСБО «Инсениратор ИН-50.1К» в 9:17 утра.

Всем четверым под руководством внештатной сотрудницы ФСБ РФ Якимович оказана медицинская помощь.

Санитарам Пенкисовичу, Списомскому и Кесаренко за нарушение трудовой дисциплины и срыв графика приема тел объявлен выговор. Санитар Кутас уволен без выходного пособия. Капитан запаса Прачев, сотрудник МГБ ДНР, прикомандированный к ЦПОП, сопровождавший машину и самовольно оставивший место разгрузки, лишен месячной премии...

2. Выгрузка

Пятница, 28 июля, 02:45, центр приема и отправки погибших

Расстегнув черный термомешок и откинув в сторону пару трупов, Шульга поднялся на ноги и наскоро размял тело. Взяв наизготовку оружие, он, не снимая маску, осторожно вдоль борта подобрался к открытым дверям прицепа и внимательно огляделся.

Тишину в ангаре нарушали только жужжание мух да приглушенное гудение агрегатов. Санитары раскинулись вокруг импровизированного стола в позах с картины «Охотники на привале» и признаков жизни не подавали.

Шульга спрыгнул на пол, стремительно подлетел к выходу, осмотрелся, вернулся к спящим. Убедился, что «закладка» сработала в точности так, как и было предусмотрено планом, подтянулся и нырнул обратно в черноту рефрижератора. Вытащил из глубины и спустил на пол два тяжелых черных баула. Слез, избавился от дыхательного фильтра и начал стягивать защитный костюм.

Бригадир вдруг зашевелился и что-то забормотал. Мгновенным броском пришелец переместился к отключившимся санитарам. Три секунды, и глушитель автомата — в двадцати сантиметрах от головы спящего. Большой палец в тонкой черной перчатке мягко перевел предохранитель на боевой режим, а указательный лег на спусковой крючок. Бригадир, на свое счастье, больше не шевелился.

Выждав секунд тридцать, короткими перебежками, постоянно проверяясь, Шульга покинул ангар. Двигаясь в темноте вдоль внешней стены, добрался до тылов здания, где задняя стена ангара упирается в колючку внутреннего периметра. Меж стеной и колючкой оставался неширокий, метра полтора, проход, загаженный и поросший кустами. За ограждением начиналась обширная территория госпиталя. Завершив разведку, в три быстрых захода бывший пассажир переместил баулы и упаковку с отработанным снаряжением в проход между стеной и колючкой.

Столь радикальный способ доставки оружия и снаряжения был выбран совсем не случайно. Прифронтовой Ростов, ставший с 2014 года основной военной базой для российских сил, участвующих в поддержке марионеточной «Новороссии», набит военными, представителями самых разных спецслужб и полицией. Перевозить большой объем весьма специфического оружия и прочего необходимого для операции оборудования и снаряжения по спецназовским контрабандным каналам было признано неоправданным риском. Тела же убитых, которые регулярно вывозили из Украины, никто по дороге не проверяет. Ночью Центр приема и отправки погибших охраняют всего два стационарных поста и нечастый патруль, который ограничивается инспекцией освещенных участков.

Учли и эффект неожиданности. Это в тюрьмах и лагерях охрана заточена сторожить тех, кто внутри. Военные караулы предназначены для отражения внешних угроз, потому покинуть такой объект несложно. Если, конечно, знать порядки и хорошо, вдумчиво подготовиться.

В подготовке Шульги сомневаться не было оснований ни у него самого, ни у тех, кто планировал и обеспечивал операцию.

Порывшись в одном из баулов, он извлек комплект неприметной гражданской одежды — футболку, свободную куртку с капюшоном, джинсы и ботинки на толстой подошве. Переодевшись, затрамбовал в толстый герметичный пакет использованный термомешок, неопреновый костюм и прочую травленную трупным запахом упаковку. Не производя ни малейшего шума, разрезал старую колючку, вытянул наружу багаж, спрятал под курткой оружие и, никем не замеченный, челночными перебежками, начал споро продвигаться меж гаражей. За гаражами лежал лесопарк, протянувшийся до реки Темерник — небольшого притока Дона.

Первый этап операции завершился успешно.

* * *

Раннее утро — не лучшая пора для прогулок. Хотя с какой стороны посмотреть... Простые граждане еще спят, криминалитет отдыхает. Полицейские наряды, пользуясь временным затишьем, в массе своей кемарят. Так что для тех, кто хочет остаться незамеченным, летний рассвет в большом городе — самое подходящее время.

Район «Военвед». На грунтовку между частным сектором и железнодорожной линией, тихо урча, выползла серая «Лада» одиннадцатой модели. Проехала вдоль заборов, нырнула в карман на опушке леса.

За рулем машины — лопоухий востроглазый парнишка. На заднем сиденье вальяжно раскинулась густо накрашенная девчонка, на вид лет шестнадцати, в короткой юбке и чулках сеточкой. То ли сутенер проститутку от клиента домой катит, а по дороге решил урвать немного сладкого на халяву, то ли студент на папиной тачке девку снял в ночном клубе, да по отсутствию хаты и бабла (а скорее всего, и того и другого) повез ее трахать по взаимному согласию и к обоюдному удовольствию. В общем, место тихое, а дело молодое-житейское...

Лопоухий водитель выключил габариты и заглушил двигатель. Но на заднее сиденье к пассажирке, как того следовало ожидать, не полез. Минут пять просидел, чутко вслушиваясь в окружающие звуки. Девчонка, опять же вопреки ожиданиям, молчала, глядя большими, чуть раскосыми глазами в темноту, при этом не выказывая ни удивления, ни даже тени неодобрения действиями спутника.

Лопоухий слушал, до предела навострив подаренные ему природой локаторы. Шум леса, отдаленный стук колес товарного состава. Крик петуха, ленивое перебрехивание дворовых псов. Ничего подозрительного.

Выждав еще немного, стараясь не производить шума, парнишка выбрался из машины. Тут же с опушки вышел Шульга. Они с водителем быстро сблизились, приобнялись в характерном приветствии воевавших в АТО.

— Привет, Еврей! Все тихо?

— Как на кладбище. С прибытием, командир!

Вновь прибывший откинул капюшон и оказался худощавым крепким мужчиной лет тридцати с волевым лицом, перечеркнутым по щеке тонким шрамом.

— Как прошло?

— У меня норм. Приехал из Красного Луча с бригадой, местному чинуше домик строить. Штамп в миграционной карте поставил, патент получил. С понедельника типа приступаем. Так что документы лучше, чем у Штирлица.

— Что Шаман?

— На связь не выходил, аварийный маяк не ставил. Значит, или полный пиздец, или все в порядке.

Девушка, слушавшая весь разговор с приоткрытой дверью, выскочила из машины, обнялась с Шульгой.

— Готова, Ласка?

— Та шо там готовиться, командир? После того блядюшника, в котором я неделю вашими молитвами просидела…

— Ты о чем?

— Про лагерь для этих бля, беженцев. Мало того что вата на вате и сепаром погоняет, так еще и чечены с дагами туда ходят как на работу. Девчонок снимают. За еду. Обслуга наглая, воруют не прикрываясь. Кормят как в тюрьме, нас за людей не держат. Матрацы вонючие, белье грязное, в палатке тридцать душ, и все стонут, что их фашисты из дому выгнали. Опять же фейсы трутся, вербовщики разные ошиваются. Лукьяновский СИЗО по сравнению с этим помойником — гранд-отель.

— Еды в магазинах нормальной нет, — пожаловался Еврей. — По этикеткам вроде оно все как в наших маркетах, а на вкус реально говно.

— Для кого говно, для кого и «родина». Дома отъешься. Пошли, поможешь груз притащить.

Спрятать в кустах баулы не трудно. Сложнее было избавиться от отработанной экипировки. Темерник, до которого, покинув территорию объекта, добрался Шульга, на поверку оказался неширокой и мелкой, с Ирпень, речушкой с заросшими берегами и заиленным дном. Потому пришлось закопать пакет под деревьями, так что на встречу, ориентированную точно по времени, он успел почти что впритык.

Оставив машину под присмотром Ласки, Шульга и Еврей углубились в лес.

Кроме ударной группы, в операции принимало участие много людей. Но сейчас все зависело исключительно от Шульги и его боевой тройки.

Еврей на самом деле был никаким не евреем. Кличка прилепилась к нему после дембеля, когда он ухитрился целый год прожить, получая все мыслимые и немыслимые пособия и переходя из одного реабилитационного центра в другой, откуда, собственно, и попал в команду.

Ласка к россиянам имела особый счет, хотя о себе рассказывать не любила.

Важным преимуществом этой парочки было то, что оба выглядели намного моложе своих лет и своим видом не вызывали ни малейшего опасения.

Шаман, с позавчерашней ночи ведущий скрытное наблюдение за объектом, был снайпером и разведчиком от бога. Мог сутками выслеживать добычу, чтобы в нужный момент нанести короткий точный удар. Семнадцать российских офицеров в его личном послужном списке до прихода в команду.

На все про все ушло минут двадцать. Извлекли баулы из густых колючих кустов. Под тихое кряхтение и матерок ненавидящего тяжелый физический труд Еврея вернулись к машине.

Содержимое нелегально провезенных в Ростов стеганых черных сумок, будь возможность ознакомиться с ним у российских ментов, повергло бы последних в ступор, а фээсбешников обеспечило бы званиями и правительственными наградами на годы вперед.

Первым делом Шульга раздал команде пристрелянные «Хеклеры МП5» с пятью запасными магазинами. В качестве второго оружия с недавних пор они использовали «Глок 26». Разработанная в 1995 году крепкая небольшая машинка отлично подходит для скрытого ношения, но в то же время обладает достаточной огневой мощью. Да и патрон такой же, как и в автоматах, что упрощает жизнь, тем более что и в России его начали выпускать. И куда ж без нее, снайперскую винтовку, которую ждал Шаман.

Все остальное — плотно упакованная хитрая электроника, предназначенная для самых разных диверсионных целей — от системы лазерной дистанционной прослушки до сканера автомобильных сигнализаций и сверхсовременной сателлитной системы связи.

Шульга и Еврей снова переоделись. Ласка осталась в том же провинциально-фривольном имидже, в котором прибыла «донецкой беженкой» на обетованную ростовскую землю. Распределили груз на себе и в машине. Проверились. Провели брифинг, склонившись над командирским планшетом.

По статистике диверсионные и разведывательные операции в девяноста случаях из ста проваливаются во время сеансов связи, потому группа до самого завершения операции должна была работать в полной автономии. Даже в дешевеньких мобильничках, взятых лишь для того, чтобы не выделяться отсутствием телефонов, были сняты аккумуляторы.

Шульга плюхнулся в правое кресло. Посмотрел на часы, устало, совсем не по-гагарински буркнул:

— Поехали!

Машина, тихо заурчав, выбралась из лесного кармана. Еврей осторожно вырулил на оживленную трассу. Светало.

* * *

Три года войны высосали из народа России реваншистские настроения. Угарный патриотизм, выплеснувшийся после «возвращения» Крыма, среди местных давно угас, вместе с надеждой «возвратить всю Украину». О недавних имперских триумфах на улицах Ростова теперь напоминала лишь навязчивая социальная реклама, более чем наполовину состоящая из разных видов георгиевских лент.

Нынешний Ростов, кавказские ворота России, представлял собой дикое сочетание трех почти непересекающихся миров: командно-административной столицы федерального округа с крутыми машинами и холеными офисами в центре, ленивой, пьющей русской провинции, с разбитыми дорогами и осыпавшимися фасадами жилых домов по окраинам, и агрессивной, словно пчелиный рой, массы предприимчивых южан, заполонивших базары и магазины.

Появилась еще и четвертая сила, реальная и серьезная — военные. В городе и его окрестностях функционировали они параллельно обычной жизни. На глаза особо не лезли, перемещались в основном по ночам, в свои дела сторонних не допускали. Армия на двух войнах — сирийской и украинской — набрала власти, денег и социального статуса. С людьми в пятнисто-зеленой форме, особенно в нововведенном после Крыма пиксельном камуфляже, не рисковали ссориться ни менты, ни бандиты, ни «черные». Не с чужих слов узнали, что связываться с офицерами и контрактниками, для которых человека убить — что комара прихлопнуть, бывает себе дороже.

Ласка дремала, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Шульга и Еврей, чтобы не выдавать напряжение, которое очень чутко улавливают опытные постовые, тихо переговаривались.

— А если бы эти дебилы решили пузырь не сразу, а после работы раздавить?

— Еврей, ты элементарных вещей не рубишь. Это ж психология алкашей. Есть пузырь и нет контроля. Ноль семь на четверых по русским меркам — гомеопатия.

— А если бы его не нашли?

— Исключено. Они трупы плотно шмонают. Это же падальщики, мародеры…

— А разбилась бы тара?

— Ну, положил бы я их там, в чем проблема? — пожал плечами Шульга. — Все равно до девяти утра в ангар хрен кто зайдет. А в девять мы уже на точке будем. Если, конечно, бог даст…

* * *

Заспанный гаишник на выездном КПП привычно вскинул глаза на затерханную «Ладу» с двумя военными, проезжающую пост на предельно дозволенной скорости. Рассмотрел офицерские погоны у пассажира с водителем и отвернулся. Ну, едут себе и едут, правил не нарушают. Пускай их свои тормозят и досматривают.

Машина, покинув город, вскоре свернула с трассы. Попетляв по проселкам и убедившись в отсутствии слежки, Еврей по команде Шульги вырулил на второстепенную дорогу, которая, судя по указателям, вела к хорошо охраняемому элитному коттеджному поселку под названием Шармалык.

3. Интерлюдия

Пятница, 28 июля, 15:30, Ростовская область

«Лада» одиннадцатой модели стояла на берегу озера у палатки. Рядом дымит мангал, берег заставлен спиннингами. Дело обычное — выехали три друга-рыбачка по выходному делу в «ночное», карасей потягать да вдали от жен водочкой-шашлычками побаловаться.

Шульга по полной использовал несколько часов отдыха между первым и вторым этапами операции. Он искупался, смыв водой небольшой живописной речки гнетущую энергетику морга, съел приготовленный Евреем шашлык и полез в палатку, вздремнуть перед основным делом.

Как там говорил военный инженер Архимед? Дайте солдату точку опоры, и он уснет… Однако сон не шел. В голове крутились воспоминания, и самым ярким из них было Зеленополье.

Шульга, тогда еще Сергей. Свердловский район, Луганская область, Украина, 11 июля 2014 года, 4:10 утра. Базовый лагерь тактической группировки Вооруженных сил Украины «Кордон»

Колонна артиллерийской бригады шла всю ночь по второстепенным дорогам и под утро добралась до пункта прибытия. Сергей сидел за рулем «Урала», доверху набитого снарядными ящиками — как самый опытный из водителей он возглавлял колонну. На правом сиденье, зажав в одной руке рацию, а в другой навигатор, дремал зампотех дивизиона подполковник Рожков.

Сюда, к небольшому приграничному селу Зеленополье, последние несколько суток стягивались войска антитеррористической операции, которые, по замыслу штаба, должны были взять наконец Изварино — последний пограничный пункт, находившийся под контролем сепаратистов.

Машина остановилась на КПП. Светало. За шлагбаумом из серой дымки выплывал огромный полевой лагерь. Сергей внимательно осмотрел аккуратный палаточный городок, рядом с которым, словно на плац-параде, по ниточке выстроились ряды тентованных армейских машин.

— Кажись, приехали, Виктор Иваныч!

Рожков, уставший как собака, вида рыхло-интеллигентного, но толковый вояка, поднял голову, огляделся. Предъявил документы открывшему дверь сержанту.

— Дежурного вызови! Где машины ставить? Личный состав куда размещать?

— Та от туди, товаришу підполковнику! — козырнув, ответил сержант, указывая в сторону «плац-парада». — Комбріг казав, усю нову техніку, зразу ж, як вона прибуде, вишуковувати до загалу, щоб був військовий порядок.

— Порядок, — буркнул Рожков. — Тут у вас, говорят, кинотеатр походный устроили и строевую подготовку проводят. Воевать они приехали, блин… Прилетало уже? — спросил он сержанта.

— Та позавчора трохи було. З-під Ровеньок мінометами прикладали, але не точно, далеко впало... Вчора щось таке у зельонці їздило. Але ротний зранку був на нараді, там казали, що все нормально.

— Нормально у них! — еще больше скривился Рожков. — Согнали до кучи весь боезапас сектора, а сами строевым шагом ходят и кино смотрят. Вот что, Сергей. Давай отгоняй машины подальше от склада, вон к тем самоходкам. До утра постоим, а там разберемся, что тут за уставник командует.

Шлагбаум поднялся, колонна тронулась. Казалось бы, предвкушение отдыха после изнурительного ночного марша должно было хоть как-то бодрить. Но на сердце после слов подполковника легло плохое предчувствие.

Сквозь тупую усталость от многочасовой тяжелой дороги опять, как и несколько раз до этого, пробивалось, не давая расслабиться, ощущение скорой беды… И шестое чувство, как и раньше, не обмануло.

Колонна, вползая в лагерь, не прошла и сотни метров, как где-то в стороне несколько раз громыхнуло, словно небосвод разразился ранней грозой. Через опущенное стекло стало слышно, как сверху в небе нарастает шипяще-противный звук.

Сергей не раздумывая рванул руль влево, уводя колонну от главных складов. Не разбирая дороги, прибавил газу. В боковое зеркало разглядел, как палаточный городок, будто кустами, оброс небольшими мерцающими разрывами. А потом время остановилось и начался ад.

Звуки прилетающих пакетов потонули в грохоте разрывов. Это уже после он узнал, что по ним отработал сначала «Град», покрывая, словно ковровой бомбардировкой, большую часть лагеря, а вслед за ним, по дымам и вспышкам взорвавшихся снарядов и топливных цистерн, прицельно, на поражение, били два или три 120-миллиметровых миномета. Пока же частый, как метеоритный дождь, свист мин и шелест снарядов не давал думать ни о чем, кроме животного спасения собственной шкуры.

Один из пакетов лег в полусотне метров.

— Прыгай, Виктор Иваныч! — заорал Сергей, ударив по тормозам. Не глядя на Рожкова, вывалился из кабины и помчался, пригибаясь, в сторону от разрывов, где вздымалась невысокая, меньше полуметра, насыпь.

Эта отсыпка и спасла ему жизнь. Следующий пакет прихватил часть колонны. Сдетонировал боеприпас. Воздух вокруг вибрировал и горел. Нестерпимый грохот расколол голову звоном и болью. Последнее, что увидел Сергей перед тем, как упасть вниз лицом и втереться всем телом в землю, была зависшая в воздухе многотонная самоходка. Были у него на войне потом моменты и пострашнее. Но ужаснее — не было.

Минут через двадцать на уничтоженный лагерь опустилась звенящая страшная тишина.

Смерть была повсюду, со всех сторон. Ее было так много, настолько с избытком, что душа воспринимала происходящее без капли эмоций, словно через толстое бутылочное стекло. Девятнадцать убитых, около трехсот раненых — официальные цифры, которые вошли в сводку. На самом деле, включая тех, кто скончался в госпиталях, намного больше. Оглушенные взрывами, те, кто чудом смог уцелеть, не воспринимали происходящее.

Несколько часов после обстрела Сергей занимался тем же, чем и все, кто выжил под взрывами и огнем. Гасил пожары, вытаскивал раненых и убитых, помогал выводить уцелевшую технику на случай повторного удара. Устав безмерно, пошел шатаясь к своей колонне, о которой вспомнил только сейчас.

Первые три машины остались целы. Вот и его головной «Урал». Дверь открыта. Сергей забрался на подножку, влез в кабину. В сердцах ударил кулаком по баранке.

Много снято берущих за душу фильмов с яркими, западающими в память картинами. Боец, ползущий со связкой гранат на танк. Бегущие люди с автоматами в плащ-палатках. Политрук Клочков: «Коммунисты, вперед!» Только вот никто из писателей, сценаристов и режиссеров не рассказал о том, что в современной войне восемьдесят процентов потерь приносят бомбардировки и артобстрелы, а при обстрелах смерть от инфаркта — вполне обычное дело. Подполковник Рожков сидел с невидящими глазами и посиневшим лицом, безвольно откинув челюсть. Не дышал.

Это была не первая смерть с тех пор, как Сергей добровольцем попал на фронт, но самая, пожалуй, тяжелая. Смерть Рожкова, чудовищно мирная среди разверзшегося ада, что-то перевернула в его душе. С этого момента «противник», по отношению к которому хоть как-то, но применимы всяческие «женевские конвенции», для него окончательно превратился во врага, стоящего вне закона.

* * *

Ласка позагорала топлес. В таком же виде пошла купаться, чуть не рассорив парочку, расположившуюся на другом берегу. Парень начал на нее пялиться, а подруга, узрев семена потенциальной измены, оторвалась от пива, которое сосала уже второй час, и решительно потянула милого друга в кусты.

Пока парочка налаживала отношения старым как мир способом, Ласка обсохла под нежгучим ростовским солнышком, нацепила на себя дешевенький наряд «приманки», извлекла на свет косметичку и принялась наводить марафет, старательно создавая нужный для предстоящего дела образ нимфетки. Намазавшись, вернулась в компанию.

Шульга спал в палатке, Еврей с Шаманом готовили. Ласка с удовольствием съела запеченые на костре овощи, вежливо отказалась от шашлыков. Правоверной она, конечно же, не была, но воспитание в семье муфтия на всю оставшуюся жизнь оставило устойчивое предубеждение к любого вида свинине.

Ласка, тогда еще Латифа. Село Бейтаныш (Первомайское), Симферопольский район, АР Крым, Украина, 25 марта 2014 года

Через полчаса после того, как по всем каналам показали захват штаба украинских ВМС в Феодосии, в гости к Латифе зашла тетя. Присела на веранде, оглядевшись, тихо заговорила:

— Ты же знаешь, у меня дочка замужем за офицером. Украинским. Он приехал с двумя друзьями… В отпуск… Но у нас им опасно. Квартира в многоэтажке, адрес известен, могут искать… Прими их на пару дней, ребята очень порядочные...

Тетка была троюродной, но это в их мире близкий родственник. К тому же Латифа знала, в чем дело. Алия как-то раз, на одном из шумных татарских застолий, тихо похвасталась, что ее Сергей не «просто офицер», но служит в спецназе.

В соседнем поселке Гвардейское располагался построенный еще немцами военный аэродром, где размещалась российская авиабаза. В поселке было полно военных с триколорами на шевронах, а потому опасения тетки были вполне резонными. Ну и действительно, условия позволяют.

После того как два года назад деда зарезали русские наркоманы, а отец, мама и бабушка, возвращаясь с похорон, погибли в автокатастрофе, столкнувшись с военным грузовиком, Латифа жила одна в небольшом старом доме.

Она угостила тетю ароматным чаем и просто сказала:

— Пусть приезжают.

Виталий, Сергей и Андрей пришли, как стемнело. Усталые, злые, в гражданке. Автоматы принесли в сумке. Ничего не рассказывали. Спросили, где могут разместиться. Латифа показала две пустые комнаты.

Под одной крышей быстро привыкаешь друг к другу. Виталий — старший, майор. Сергей — муж Алии, старлей. Андрей — капитан, не женат.

Через пару дней из обрывков их разговоров и сбивчивых застольных рассказов она узнала, что ребята входили в разведгруппу и с декабря отслеживали готовящийся захват Крыма.

Они установили места жительства и маршруты передвижения российских офицеров, которые занимались вербовкой местных. Просочились в керченский порт и заложили «где надо» заряды. Их знали и их искали — предателей хватало среди своих.

— Почему приказ не отдали? — со злостью спрашивал старший, Виталий. — Мы ведь были готовы и могли их остановить. Наша земля…

Но приказа не было.

Крым на штыках российских военных неумолимо, как плененный корабль, что взят врагом на буксир, тащился в «родную гавань». Латифа никогда не забудет той атмосферы всеобщего, какого-то животного ликования, смешанного с таким же животным страхом и предчувствием надвигающейся беды.

На третью ночь она пришла в комнату Андрея и осталась с ним до утра. Он ей нравился, а что с ними будет дальше, они не загадывали.

«Постояльцы» не рисковали ходить по улицам. Все, что нужно, приносила Латифа, она же доставляла «развединформацию».

Вскоре по телефону они узнали, что приказ наконец-то отдан. Но не о начале боевых действий, а о выводе всех украинских войск из Крыма. Приказы нужно выполнять, и ребята начали собираться. Дело оставалось за малым — ни у кого из них не было денег, а штаб ВМФ разгромлен, и кто теперь знает, на какие шиши прожить…

Латифа покупала на всех продукты, готовила, как умела, но ее стипендии и на это едва хватало. Тетя с Алией и семьей еще на прошлой неделе, опасаясь преследования, уехали, их телефоны не отвечали.

Майор Виталий, понимая лучше других, куда идет дело, успел отправить семью к родне в Херсон. Договорился с женой, чтобы та перечислила деньги на единственную работающую карточку, что была у них четверых — зарплатную.

Банкоматов поблизости не было, и Виталий два дня ездил в Симферополь, чтобы проверять счет. Латифа предлагала свои услуги, но Виталий сказал, что это рискованно. И как в воду глядел.

Судя по всему, их вычислили по «военному» номеру карты. Поставили засаду, аккуратно отследили до самого дома. Очень спешили и не знали, что кратчайшая тропинка к магазину, по которой обычно бегала Латифа, проходит через задний двор и огород соседей.

Возвращаясь, нагруженная пакетами с продуктами, закупленными «на дорогу», Латифа увидела, как к дому со стороны Гвардейского подъехали две большие грузовые машины.

Из-под тентованных кузовов посыпались вооруженные люди в пятнисто-болотных комбинезонах, бронежилетах и касках, с лицами, прикрытыми балаклавами. Те самые, кого очень скоро российская пропаганда начнет называть «вежливыми людьми», а молва — «зелеными человечками».

В руках у «вежливых» было незнакомое ей оружие. Позже она узнала, что грубые на вид железяки с непривычно толстыми трубами вороненых стволов — бесшумные автоматы «Вал», состоящие на вооружении у российского спецназа.

Что происходило внутри, она не видела. Минут через пять «человечки» покинули двор, унося три черных мешка, предназначенных для переноски тел. По тому, как они забрасывали их в кузов, было понятно, что там не живые люди…

Латифа изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать. Когда машины уехали, убедилась, что гости не оставили засады внутри, и вошла. Стараясь не смотреть на пятна крови на деревянном полу и стенах, наскоро собралась в дорогу и ушла из дома навсегда. Она еще не знала, как будет мстить за смерть Андрея, такого сильного и ласкового, такого настоящего. Но знала, что отомстит. Ребята-татары, выследившие и повесившие наркоманов, убивших дедушку, не пожалели тогда, что взяли ее с собой.

Проходить чонгарский блокпост со своим паспортом было опасно, но ей с детства знакомы эти места. Солдатик, охранявший боковую тропу, отошел отлить. Хлебный нож — правду пишут в книгах — ничем не хуже знаменитого «Глока». А резать горло человеку не сложнее, чем гусю, как учили отец и дед. Кровь бьет, пульсируя, словно вода из шланга. В свете луны она черная, как смола…

* * *

Шаман, невысокий, коренастый и круглолицый парень, с руками, походкой и ухватками ветерана греко-римской борьбы, сидел на дубе, где у него был оборудован наблюдательный пункт, и развлекался, наблюдая за парочкой на другом берегу. Наивные люди. Это с земли их закрывают кусты, а из-под кроны дерева все видно, как в порнофильме. Правда, кино было еще то, категории даже не «Б», а «Ц»… Партнерша старалась, конечно, но после двух литров пива на кишащей муравьями траве особый класс не покажешь. Неуклюже поэкспериментировав минут пять, она нашла наконец позицию, встав на четыре точки, после чего предоставила свободу действий партнеру. Но хлопец тоже все это время не воду пил, а потому с первого захода проявился не снайпером...

Зато снайпером был Шаман. Машинально прикинув ветер с дистанцией, он поразмышлял немного, смог ли бы под таким углом одним выстрелом положить обоих, решил, что вряд ли, и переключил внимание на дорогу.

Шаманом он был всегда, еще с детского садика. Потому что вычурное имя Брянчислав, которым его наградили дорогие родители, выговаривать долго, а сокращение от фамилии Шаманенко само просится на язык.

Так и шел по жизни Шаманом, от дворового погонялова через срочку, контракт и до позывного в группе. Профессию, точнее призвание, он выбрал себе в тот день, когда еще в школе случайно с друзьями попал в настоящий стрелковый тир. Взял в руки винтовку, приложил к плечу теплый приклад и, не фокусируя глаз на мушке, повернул ствол к мишени.

— Для новичка неплохо! — сказал инструктор, разглядывая стандартные «голову-плечи террориста», где все десять выпущенных пуль вошли в черный профиль. — Завтра придешь? Платить ничего не нужно.

Так и пошло: наблюдать — стрелять — спать. В перерывах между этими занятиями приходилось выполнять еще много ненужных, обременяющих дел, но всю суету окупал тот миг, когда выпущенная пуля поражает цель. Особенно если цель — живая…

Шаман машинально покосился на багажник старенькой «Лады», где лежал его любимый «Зиг-Зауэр», с которым он не расставался с четырнадцатого года.

Шаман, который всегда Шаман. Село Бугас, Донецкая область, 3 ноября 2014 года, 16:00

Он собирался идти один, но из штаба позвонил Ричер. Сказал, что приедут двое, их надо с собой взять. Понятно, не первый раз туристов водить…

Встретил в Бугасе, в знаменитой греческой чебуречной.

Это только к концу четырнадцатого года полосу в десять-пятнадцать километров между нашими и вражескими опорниками стали называть «серой зоной», а до того «сферу влияния» разделяли по статусу населенных пунктов. Бугас тогда считался нейтральным, а лежащее дальше по трассе Мариуполь—Донецк Новотроицкое было сепарским.

До начала дебальцевской операции эта придорожная харчевня была чем-то вроде мадридской арены во время войны в Испании, куда по молчаливому соглашению на корриду съезжались и франкисты, и коммунисты. Так и здесь, частенько наминая дешевые и невероятно вкусные чир-чиры, за соседними столиками сиживали, бросая друг на друга нейтрально-мрачные взгляды, украинские добровольцы и донецкие «ополченцы»... Однако все понимали, что эта война, впрочем, как и та, испанская, уж никак не «гражданская».

«Туристы» в тот раз оказались круче некуда. Подкатили борзо, на двух машинах. Камуфлированный «мерседес-гелендваген» и такая же «мицубиси Л-200» — стандартный охотничий парк для тех, у кого в кармане завалялось полсотни тысяч… Вышли из машины, поздоровались, заказали себе по порции.

Эта порода Шаману была знакома еще с тех пор, когда он в Кении подрабатывал на сафари. Мужики лет сорока пяти плюс-минус. Откормленные в дорогих ресторациях, накачанные по тренажерным залам. Качественно трахающие актрис, телезвезд и моделей. Склонные к адреналину, но в меру. Привычные к окружению холуев, с водилами за рулем. Берущие от жизни все, что можно не только купить за деньги, но и добиться своими силами. Первый, с сединой, поматерее, представился Хмурым. Второй, чуть потощее и попонтовее, сказал, чтобы звали Дедом.

— Говорят, у вас тут снайпер завелся? — как бы вскользь поинтересовался Дед.

— У них! — уточнил Шаман. — За неделю четыре двухсотых, два офицера. Дистанция не меньше чем километр, будем работать…

— Ну, километр — это нормально… — чуть снисходительно прокомментировал Хмурый. — Бывало и полтора.

Ага. Бывало. В Африке, с вышки да по слону… Только вот человек — он не слон и даже не носорог. Маленький, сука, прятаться умеет, да к тому же и сам может в ответ шмальнуть.

— Все, двинули! — сказал Шаман, нарочно не дав им доесть, чтобы знали, чьи в лесу шишки. — Минут через двадцать стемнеет. До Новогнатовки можно на вашем транспорте. А потом уж ножками, ножками...

За опорником начиналась ничья земля. Машины поставили в сторонке, переоделись. Кузов пикапа оказался набит, словно у техасского нефтедобытчика после посещения тактической выставки. Комбинезоны у Деда и Хмурого были утепленные, с модным паттерном «Атакс». Считается, что он затрудняет прицеливание, но у нас в войсках не прижился. Обувка, шапочки, перчатки — все сплошной флис, гортекс, мембраны. Такие бренды, что хваленый 5.11 отдыхает… Кевларовые броники, каски. Правильные разгрузки, мечта спецназовца. И ночная оптика у этих двоих непростая. А уж оружие…

У Деда — снайперка «Зиг-Зауэр SSG 3000». Тюнингованная спортивка, которой вооружают по всей Европе полицию — террористов снимать. У наших альфачей тоже такие есть. Впрочем, как и у ихних… Машинка легкая, удобная, в опытных руках то, что нужно, но не такой уж и раритет. А вот у Хмурого — по-настоящему крутой девайс. «Барретт M95», «слонобой» пятидесятого калибра, ценой в десятку. Не зря он при упоминании про километр хмыкал, этот зверь до 1800 метров прицельно бьет. Армейские снайперы такое покупают за свои деньги. Любимое оружие самых крутых наемников. С ним можно и на БТРы охотиться. Только опять же: «Съесть-то он съест, да кто ж ему даст»…

Шаман быстро понял, что светиться в местных селах смертельно опасно, ведь здесь каждый второй на оба фронта стучит. Потому вести на реальные позиции «туристов» не собирался. Решил завести в давно присмотренный безопасный овражек, ночь промариновать, с рассветом, когда на той стороне пойдет движ, дать им пострелять «по тарелочкам» и спокойно свалить на завтрак в Бугас. Однако жизнь распорядилась иначе. Вражеский снайпер, получив информацию о приезде «жирных гусей», сам решил пойти за трофеями...

Шаман нырнул на дно оврага, включил свой теплик, огляделся — вроде бы никого. Тихо свистнул: «Спускайтесь!»

Снайпер, вероятно, вышел им навстречу еще когда они ели чир-чиры, и ждал, грамотно укрывшись метрах в восьмистах на другом конце поля. Пропустил Шамана, Хмурого и отработал по Деду. Тот упал, покатился и застонал. Жив, значит. Пуля прошла по касательной, вырвав из бедра небольшой кусок мяса. Артерии не задеты. Шаман не стал рисковать целлоксом, стянул рану израильским бандажом.

Хмурый попробовал вылезти на позицию, но был тут же обстрелян и нырнул обратно в овраг. Судя по всему, у сепарского снайпера ночная оптика была не хуже, чем у них. Плюс к тому он их засек, а они его нет… Для наемников стволы и снаряжение туристов — целое состояние. Видать, их заметили у опорника, так что теперь будут держать серьезно. Одно радует — чтобы не повредить трофеи, они не станут шмалять из «Градов» и минометов. Оставалось только сидеть как мыши под метлой и ждать, когда рассветет.

За ночь Шаман несколько раз пошумел наверху, прислушиваясь к звукам выстрелов СВД, вспомнил карту, прикинул позицию.

В семь утра, когда посерело, засек под кустами короткий блеск оптики и, не раздумывая, выстрелил. Оптика вновь сверкнула — попал! Их там было, как положено, двое. Наблюдатель тут же сориентировался и пытался покинуть ползком укрытие. Но Шаман не был туристом...

— Жди, я за трофеем! — коротко бросил он Хмурому.

Тот поднял голову. Взгляд у туриста был погасший, за многочасовое ожидание от былого адреналина и следа не осталось. Да, мущина, это тебе не носорогов гонять...

— Не надо! — сквозь зубы попросил Дед. — Давай, уходим. Мой винт себе заберешь...

Убедившись, что цели погашены, они тихонечко возвратились к опорнику.

Хмурого Шаман не встречал до тех пор, пока не был зачислен в группу. А Дед через две недели ему через Ричера две штуки долларов передал. Шаман хотел себе на них новый теплик купить, да разве за такие деньги что хорошее купишь…

* * *

Еврей любил готовить. И вообще, ему нравилось организовывать быт, неважно, стационарный или походный. К тому же тонкое дело приготовления шашлыков отвлекало от мыслей о предстоящем. Принято считать, что технарь-водитель — вторая скрипка в боевой группе, но это совсем не так.

Бросая осторожные взгляды за дерево, где Ласка, в своей обычной манере, игнорируя всех окружающих, плескалась в одних, ничего не скрывающих, трусиках, подумал в который раз, откуда взялась такая немецкая раскованность у девушки из крымской мусульманской семьи… Впрочем, ее непосредственность ограничивалась демонстрацией завидного, при столь хрупком сложении, бюста и на секс не распространялась. Еврей до сих пор не знал, спит ли она с кем-то вообще. Мысли о Ласке естественным образом перетекли в воспоминания о событиях под Широкино, когда он встретил Ингу.

Еврей, который не любит раскрывать свое имя. Мариуполь, Украина, сентябрь 2015 года

Он вырос в селе на Черкащине, где воздух был чист и прозрачен, а потому не любил этот промозглый город, с улицами, насквозь пропитанными едким смогом заводских выбросов. По своей воле в жизни сюда б не ездил, но после дембеля и реабилитации работу найти было совсем не просто. Вот и приходилось крутить баранку, гоняя разные попутные грузы куда прикажут.

В тот жаркий сентябрьский вечер он сидел в прибрежном кафе, с началом войны ставшем неофициальным пресс-клубом для журналистов. Про это место нашептал ему в Киеве знакомый бармен, плюс посоветовал, к кому и как обратиться. В городе он завис на пару дней, ожидая подгрузки, а деньги лишними не бывают.

Она подошла к нему часов в девять вечера. Высокая худая блондинка. Не модельная внешность, но вполне ничего. Длинноволосая, в очках, прикид «тактический» — штаны олива, зеленая футболка, легкая курточка-китель, на ногах, правда, не берцы, а кроссовки.

Присела напротив без приглашения.

— Я Инга. Мне сказали, что ты воевал в этих местах? Я хочу делать репортаж из Широкино. Мне нужен сопровождение…

Так и есть, иностранка. Акцент какой-то прибалтийский...

— Да, могу туда отвезти. Но у меня нет машины.

— У меня есть. «Гран чероки». Устроит?

— Машина здесь?

— Да, на паркинг...

— Пошли смотреть.

«Гран чероки» оказался старой колымагой с левыми прибалтийскими номерами. Но это и к лучшему, таких здесь навалом. Завел, проехался. Движок и ходовая вроде нормально, остальное уже как получится. Он возвратился к месту, где ждала девушка. Вылез из машины, спросил:

— Сколько?

Инга назвала цифру, которая раз в пять превысила его самые смелые ожидания. Однако прозвище свое он получил не случайно. Еврей не был бы Евреем, если бы вот так сразу и согласился.

— Плюс все затраты, завтрак и ужин, — правильно расценив его молчание добавила девушка. — Поймите, я ведь тоже рискую. Если не удастся сделать хорошие фотографии, которые у меня купят, я просто потеряю все деньги.

Риск потерять деньги для Еврея был не самым опасным фактором предстоящей поездки. Но он благоразумно предпочел об этом не распространяться.

— Завтра утром устроит?

— Да, конечно! — девушка не скрывала радости.

— Вас сколько будет?

— Я одна.

— Каска, бронежилет есть?

— Нет…

— Хорошо, я достану.

Он позвонил сперва на базу «Днепра» комроты, с которым воевал здесь еще в феврале, добазарился про защиту. Их ребята как раз стояли в Широкино на ротации, так что с ходу решил вопрос с паролем и проездом сквозь блокпосты. Цена вопроса — две нормальных разгрузки, которые он завтра же закажет в проверенном интернет-магазине.

— Я могу заплатить ужин… — неуверенно сказала Инга.

Еврей всей душой поддерживал женское равноправие, хотел есть и не возражал.

Ужин затянулся, а после двух стартеров — Инге «Маргариту», ему текилу — перерос в локальную пьянку. Инга, хотя и старалась не подавать виду, заметно нервничала, потому довольно быстро и качественно набралась. Полиция в Марике работала четко, пришлось оставить на стоянке под охраной «чероки» и везти работодательницу в небольшой частный отель, где она остановилась.

Он обычно не был с девушками таким борзым, но в этот вечер словно бес вселился. Целоваться они начали еще на заднем сиденье старой «шестерки». Провожая «до двери, как бы ничего не случилось», Еврей бесцеремонно вломился в номер, прижал Ингу к стене, стянул с нее курточку и футболку, начал целовать в шею — на большее не хватило роста. Дальше последовательность событий он помнил смутно — вот они целуются, а вот уже голые в постели. Инга не вставая порылась в кармане брошенных на пол брюк, протянула ему пакетик с презервативом, и понеслось…

Часа через два они, удовлетворенно-опустошенные, пили холодный апельсиновый сок.

Он вернулся к себе в хостел, как мог привел себя в порядок и немного выспался. С утра пораньше заскочил в «Днепр», взял защиту. Забрал с парковки кафе «чероки» и поехал в отель.

Брать аванс после вчерашнего было вроде бы неудобно, но Еврей принял протянутые доллары и спрятал их в карман кителя. Позавтракали в Сартане кофе и чебуреками. Расплатившись, Инга вела себя отстраненно, пытаясь делать вид, что прошлой ночи вовсе не было. Она была явно не поклонницей пикапа, но алкоголь, предвкушение поездки и ощущение опасности сделали свое дело, с кем не бывает. Еврей прикинул шансы на повторение бурного секса и в эту ночь, оценил их как весьма высокие, после чего обо всем забыл. Не на прогулку ехали.

Два блокпоста прошли без напряга, оставался крайний, на въезде в само Широкино, за которым начиналась простреливаемая зона. Но тут было проще, ребята стояли свои.

Он вспомнил прошлую зиму, когда десятого февраля, ни у кого не спросив, дислоцированные в Мариуполе добробаты зашли в бывший тогда ничьим поселок и сразу же оказались в огневом мешке. Их взвод был вместе с остальными выдвинут на помощь добровольцам и закрепился на «Маяке». Дальше — пять дней настоящей, страшной войны. И только потом, когда артиллерия замолчала, во время разведвылазки его ранили в ногу.

Воспоминания оборвала Инга.

— Это мой первый репортаж, — призналась она. — Я хочу снимать войну, папа не разрешает.

«А кто у нас папа?» — хотел поинтересоваться Еврей, но вовремя осекся. Девушки в подобных ситуациях непредсказуемы. Подобный вопрос мог перевести случайный секс в «отношения», которые ему были совершенно не нужны...

Они заехали в село и медленно двигались по улице. Приморское село, ближе к воде коттеджи богатых контрабандистов и браконьеров, глубже — обычные южные дома с большими огородами на задах. Каждый третий — со следами артиллерийских обстрелов. Инга, опустив стекло, беспрерывно щелкала «кодаком». Наконец, оторвавшись от видоискателя, спросила:

— А где солдаты?

— Сейчас приедем...

Место, куда он вез журналистку, было спокойное. Позиция наша есть, но днем здесь обычно не стреляли. Оставалось лишь свернуть на крайнюю улицу и проскочить метров сто открытого пространства, когда вдруг от Саханки, со стороны сепаров, привычно ухнул 82-миллиметровый миномет и совсем рядом с ними вырос огненный куст разрыва. Еврей вывернул руль вправо, вломился в ближайший двор, толкнул Ингу наружу, выскочил сам, заставил девушку лечь на землю… Что за черт? По ним, что ли, стреляют? Почему вдруг?

Тем временем впереди начался настоящий бой. Миномет начал работать уже всерьез, вскоре к нему присоединилось одно или два орудия. В паузах между взрывами слышалась плотная автоматная стрелкотня.

Еврей подполз к воротам, оценил обстановку. Двор был на самом краю села, за ним начиналось неширокое поле, на дальнем конце которого шла вправо и влево плотная лесополоса. Из-за нее, похоже, и били… И теперь стало ясно по кому.

Через поле, со стороны сепаров, короткими перебежками, отстреливаясь на ходу, двигались прямо к ним несколько человек. Ну раз стреляют туда — уже легче, значит, свои. И дело понятное, наша разведгруппа вскрыта и возвращается с «группой сопровождения» на хвосте. Эх, оружия с собой нет, прикрыл бы как мог...

Минут через десять на него вышли четверо. Сперва крепкий парень со снайперкой, за ним еще двое, тянущие связанного третьего.

Еврей махнул: «Давай сюда!» Группа ввалилась во двор. Двое опустили на землю полуживого седовласого дядьку в русской полевой форме. Ага, хлопцы, значит, с добычей...

Здоровый мужик в крутом камуфляже, видимо их старший, махнул рукой, показывая Еврею за спину. Он обернулся и увидел Ингу, которая подобралась к нему под грохот взрывов и продолжала снимать без каски.

Никто еще не успел отреагировать на ситуацию, когда снаряд ударил в землю прямо напротив двора и их всех расшвыряло по сторонам.

В рейды броники не берут — одного из разведчиков убило осколком, вошедшим в сердце. Двое других уцелели, пленник, полковник российской армии из штабных, тоже не получил ни царапины, сука.

А вот Инге не повезло. Девушке осколки разбили в хлам фотоаппарат и аккуратно, словно в анатомичке, снесли верхнюю часть черепа.

Второй снаряд упал рядом с первым. Не сговариваясь, они затолкали пленного и убитых в джип и понеслись в тылы.

Старшего из разведчиков звали Ричер. Еврей не скрывал, кто он и что делал в серой зоне. После того как они добрались до расположения разведгруппы, Ричер велел ему оставить тело и ехать, позабыв навсегда о том, что он видел. Вариант правильный, после официальных разборок за такие дела можно и сесть…

Информация про журналистку, незаконно проникшую в зону боевых действий и убитую шальным снарядом, появилась в Сети ближе к вечеру. Многие задавались вопросом, как она могла туда попасть, но его имя, к счастью, не всплыло, а бойцы на блокпостах, явно не желая себе проблем, «забыли» о машине, которая утром вошла в Широкино. Отец девушки, как выяснилось, оказался магнатом-судовладельцем с Мальты, а мать родом из Вильнюса, отсюда и знакомый акцент.

Ричер забрал разбитый фотоаппарат, но Еврей успел под шумок вытянуть из него карту памяти. Последние снимки Инги — выходящая с пленником группа на фоне двух взрывов, могли бы принести журналистке всемирную славу. Но кроме него их никто никогда не увидит…

* * *

Они пообедали, еще немного отдохнули, изображая подвыпившую компанию, и начали собираться. Шульга завис над планшетом, в тысячный раз прогоняя маршруты по карте. Шаман перебрал винтовку и снова заснул. Еврей прибрался, завел машину, чтобы отвезти Ласку на точку встречи. Ласка, уже вошедшая в образ разбитной провинциалки, привычно нырнула на заднее сиденье.

На окрестности Ростова наползал тихий июльский вечер...

4. Захват

Пятница, 28 июля, 18:20, Ростовская область

Николай Юрьевич Гудимов, генерал-лейтенант, заместитель начальника штаба Южного военного округа, возвращался домой со службы. Водителя служебной «Волги» он отпустил, ехал сам за рулем «рейнджровера».

Столь высокий и ответственный пост достался сорокасемилетнему генералу отнюдь не благодаря протекции или умению предвосхищать душевные порывы начальства (хотя имел первое и мог второе), а за участие в боевых действиях. Летом 2014 года он, тогда еще генерал-майор, был заместителем командующего первого армейского корпуса Центра территориальных войск Южного округа по работе с личным составом. Если отбросить военно-бюрократическую эзоповщину — замполитом группировки российских войск, введенной на Донбасс.

При таком послужном списке быть бы Николай Юрьичу уже генерал-полковником с московской пропиской, однако помешали две вещи. Нет, не дураки и дороги, хотя и они тоже. Карьерный рост притормозило сперва увлечение девицами нежного возраста, благодаря которому он вынужден был написать рапорт «в действующую армию», а затем более чем скромные военные успехи того самого личного состава, с которым он, согласно должности, усердно работал.

Хотя жаловаться, конечно, грех на неудавшуюся карьеру. Могло быть и хуже. В «походе на Украину» непобедимая российская армия не досчиталась пятерых генералов. Так что, как говорится, лучше медаль на груди, чем орден на подушке впереди.

С девицами управиться было проще. Три жалобы — две от родителей старшеклассниц и одна от самой потерпевшей — благодаря питерскому происхождению Гудимова и, соответственно, высокому покровительству из Москвы хода не получили. Да и какой там ход? Чуть не каждый день к нему в машину подсаживались готовые на все малолетки.

А вот военные неудачи — это серьезно. Никто, начиная с Верховного, не мог и подумать, что укропы со своей разваленной армией смогут оказать столь жесткий отпор. И уж точно никто не предполагал, что в разгар ввода войск хохляцкие артиллеристы, про которых никто и слыхом не слыхивал, спутав все карты и нарушив все планы, уничтожат залпом «Смерчей» штаб группировки.

Это только потом выяснилось из, будь они неладны, социальных сетей, как именно хохлы смогли так быстро штаб вычислить и накрыть.

* * *

История эта, если верить пронырам-блогерам, была образцом лубочно-кровавого стиля старого подзабытого фильма «Бумбараш».

В приграничном селе, рядом с которым на территории сельхозтехникума разместился залегендированный под расположение «сил самообороны» штаб группировки, жил ветеран. Не войны, а Вооруженных сил СССР. Но при этом заслуженный пенсионер.

Заслуженный ветеран был русским до мозга костей. Смотрел исключительно российское телевидение, молился на Путина, всем сердцем поддерживал Януковича и на дух не переносил «свидомых». Ну и от безделья общественной активностью не первый год маялся, порядки по селу наводил.

Как стало известно гораздо позже, в тот день старый ленинец шел прямой наводкой в российский штаб. Двигали им самые искренние намерения — выказать «защитникам» поддержку местного населения и предложить посильную помощь. Ну и между делом тактично пожаловаться на беспредел шайки ряженых бандитов, что неделю назад расквартировались в селе. Бандиты назывались «войском донским», но вели себя хуже укрофашистов. За постой не платили, отбирали еду у освобожденных дончан, резали скотину на шашлыки, а нажравшись, баб и девок портили без разбору.

Дед всего-то и хотел «со старшим начальником переговорить», чтобы уняли военные этого атамана Козулю и его шайку. Но надо же было такому случиться, чтобы на внешнем КПП нес службу сержант-бурят, а начальником патруля был поставлен чеченец.

Старая фуражка, орденская планка и ветеранское удостоверение не произвели на сурового сына Забайкалья ни малейшего впечатления. «Хады, старая хохла, тудова, где пришел», — миролюбиво посоветовал старику дежурный, даже не пытаясь вслушаться в слова старика. Ветеран был человеком настойчивым и отступать не привык. Однако и бурят был упрям, как баран. Дед пошел в атаку с палкой наперевес и чуть не прорвался с боем через вертушку. Вольный сын тайги напора не выдержал и запросил помощи у патрульных, как раз отдыхавших в дежурке.

Хваленое уважение к старшим у чеченцев на русских ветеранов не распространялось никоим образом. Деда вытащили за руки и кинули на землю, дав хорошего пендаля.

— Валы, абизяна! Ишо раз тут увижу, яйцы по забору размажю! — дружески посоветовал дембель, который уже предвкушал триумфальное возвращение в родной аул.

Рукоприкладство старик худо-бедно стерпел, но оскорблений от сержантского состава, к тому же и представителя нацменьшинств, не выдержал. Врезал оборзевшему чуркобесу как мог и умел. Выяснилось, что умел неплохо, а мог неслабо. Начальник патруля отлетел к стене с легким сотрясением мозга, размазывая по лицу кровавую юшку, после чего без команды на террориста накинулась вся интернациональная бригада.

С каждым ударом форменного российского берца по ветеранским ребрам из деда, словно из пробитого мячика, со свистом выходила вера в Путина и Россию. В результате войны за ум и сердце старика победили не холодильник и не телевизор, а старая как мир и простая как дверь жажда личной мести.

Бойцы о «нападении на пост», боясь насмешек молодняка и разборок с начальством, не доложили. А зря.

Воины-интернационалисты, гордые от совершенного подвига, вернулись к прерванному чаепитию, а заслуженный пенсионер, ушедший в запас в звании подполковника с должности командира гаубичного артиллерийского дивизиона, поднялся с земли, отряхнулся, как смог, от пыли и четким строевым шагом отсчитал расстояние от КПП до надежного ориентира — сельской церкви. Техникум можно с чем-то и перепутать, а колокольня — она одна… Прикинув азимут по солнцу и «командирским» часам, достал из кармана мобильный телефон Sigma X11 с большими удобными кнопками, подаренный сыном на юбилей, и позвонил.

Сын, капитан, служил в украинской армии и с мая воевал в АТО. Его звания, должности и мозгов оказалось вполне достаточно, чтобы с ходу уяснить важность полученной информации и оперативно передать ее куда следует. Как потом выяснилось, согласовать по всем инстанциям операцию, вывести на позицию батарею и нанести точный удар, хохлянские артиллеристы успели часа за полтора.

«Смерч» — реактивная система залпового огня калибра 300 мм. Дальность стрельбы — до семидесяти километров. Два пакета «снарядов, предназначенных для поражения живой силы, небронированной и легкобронированной военной техники в местах их сосредоточения, для разрушения командных пунктов, узлов связи и объектов инфраструктуры» пришли точно в цель, перемолов все живое на территории сельхозтехникума, занятого под штаб. Погибло пятьдесят семь офицеров и ответственных служащих, не считая солдат и сержантов.

Своим ударом бандеры выбили не пехотных ванек, а штабную элиту. Пока по новой укомплектовывали, пока боевое управление восстанавливали, время было потеряно. От Луганска и Донецка укров погнали, на юге заняли стратегические позиции, но Мариуполь, Краматорск, Дебальцево, как, впрочем, и большую часть Донетчины и Луганщины, взять не смогли. Не говоря уже о крымском коридоре, ради которого все дело и затевалось.

А дедушку, как писали ехидные блогеры, в тот же день группа спецназа в Киев эвакуировала.

* * *

В тот черный день Гудимова спасла его слабость. За сутки до наступления, понимая, что скоро будет не до того, он отъехал на пару часов в село, размяться с местным девичьим контингентом. Когда вернулся, на месте штаба было сплошное пожарище...

Сперва на карьеру тот налет не повлиял. Даже наоборот, после гибели большей части штабных он оказался в более выгодном положении по сравнению с теми, кого прислали на замену раненым и убитым. Успешно завершив службу в Центре территориальных войск, он получил должность замначальника штаба Южного округа и готовился переводиться в Москву, в Генеральный штаб. Но после того как в Сети появились подробности артналета, какая-то сука телегу накатала в особый отдел, что он, Гудимов, вместо того чтобы денно и нощно воспитывать бурятов с чеченами и прочих чуркобесов в духе «пролетарского интернационализма», согласно должностным обязанностям, портил местных нимфеток — и вопрос с переводом в Москву «был снят».

Ага, воспитаешь тут этих чучмеков. Слава богу, что худо-бедно строем ходить и танком управлять обучаются...

Обидно, конечно, мог бы и генералом армии стать. Но если смотреть правде в глаза, и на то, что есть, грех роптать. Должность не маленькая, квартира в центре Ростова, дом в престижном поселке, служебный автомобиль. И щедрый сосед, который обожает поиграть в картишки. Сосед, собственно, и подарил под видом карточного проигрыша вот этот самый «рейнджровер».

Предвкушая вечерний отдых с шашлычком, коньячком и банькой, куда приглашена уже пятнадцатилетняя дочка местной уборщицы, опробованная и готовая удовлетворить любые прихоти «дяди Коли», Гудимов сбросил скорость, готовясь свернуть с трассы на боковую дорогу, ведущую в Шармалык.

У остановки на повороте, голосуя, стояла худосочная, небогато, хоть и по-блядски прикинутая девчушка с рюкзаком и дорожной сумкой. На ловца и зверь бежит — Гудимов притормозил.

Дело обычное, девчонка, походу, здешняя, учится или, скорее всего, работает в соседнем Ростове. На выходные ездит в родную деревню отъедаться и отсыпаться. Ну что же, накормим, напоим и спать уложим...

«Рейнджровер» резко остановился, точно напротив девушки. В проеме приоткрытой двери показалась улыбающаяся физиономия.

— До деревни подкинете?

Лет семнадцать, нормально, прикинул Гудимов. Свежая, смазливая. Вроде бы русская, правда, глазищи большие и чуть восточные. Но это для здешних мест скорее норма, чем исключение. ебливые соседи-кавказцы не первое десятилетие освежают кровь донских гречкосеев и казачков.

— Садись, красавица! — махнул он призывно.

Вопрос, согласится ли девушка, не поднимался, как глупый и изначально бессмысленный.

— Ой! — сказала деланно-испуганно пассажирка, разглядев наконец на плечах «водителя» шитые золотом погоны с большими звездами. — А как вас зовут?

* * *

— Залезла! — сказал Шаман.

— Все точно? — скорее для проформы, чем по необходимости уточнил Шульга.

— Точнее не бывает, — буркнул Шаман. — Машина та, время расчетное. Подобрал Ласку и не крякнул.

— Тогда по коням!

Бросив палатку, мангал и спиннинги, группа, снова переодевшись в форму, загрузилась в машину.

— Ну вот, только клевать начало! — проворчал, заводя машину, Еврей. — Задолбался я весь день алкаша тут изображать...

«Лада» завелась с пол-оборота и рванула через брод и поле в сторону небольшой рощи, где, двигаясь по асфальту в объезд к мосту, минут через пятнадцать должен был оказаться «рейнджровер».

* * *

— А вот еще случай такой у нас был, Николай Юрьич. Короче, приходит в магазин тоже военный. Как вы. Правда, не генерал, конечно. И говорит, типа девочки, тут подарок нужно быстренько подобрать. Я ему говорю, а какой у вашей жены размер? А он на меня смотрит, короче, как на дебилку. И говорит: анальный вибратор давай со смазкой! У замполита юбилей… Мы в шоке...

— Ну ты, Алечка, даешь…

Идея Гудимову нравится. Нужно будет кому-то из своих такое подкинуть, во ржачка будет. И с девкой вроде бы повезло. В секс-шопе работает, значит, штучки разные знает. А то и на групповушку удастся уговорить или потом соседу подкинуть…

Пьет сосед, конечно, сурово, но все-таки не какой-нибудь депутат из местных. Хоть и опальная, но политическая фигура. Будет потом о чем вспомнить, что рассказать. Да и подаренную машину отрабатывать нужно компанией и такими вот секс-бомбочками. Охрана к нему почти никого не допускает…

Размышления генерала прерывает просящий девичий голос.

— Ой! Простите, можно я в кустики? Очень хочется!

Дура. До дома километров десять осталось. Не могла уже потерпеть…

«Рейнджровер» сворачивает на обочину, останавливается точно как заказано — рядом с «кустиками» около рощи.

Генерал оборачивается к девушке, чтобы сказать что-то развязное типа: «Давай, иди, пожурчи», они такое любят... Но осекается, не успев рта раскрыть. В лоб, парализуя язык, упирается черный холодный ствол.

Миндалевидные глаза смотрят жестко и холодно.

— Заводи, козел! В лесок заезжай. Медленно. И не дергайся, ушлепок, мозги по стеклу размажу!!!

Металл в голосе не оставляет сомнений: оружие — боевое, а пассажирка вовсе не та легкодоступная провинциалка, какой казалась.

Гудимов понял: она, не моргнув, исполнит свою угрозу.

5. Вторжение

Пятница, 28 июля, 18:45, коттеджный поселок Шармалык

Майор Филин, начальник охраны «Объекта 126», потянувшись, вылез из-за стола и глянул в окно.

Серело. Через три-четыре часа охраняемое лицо угомонится, после чего можно будет расслабиться и аккуратно навестить вдову прокурора, которая неоднократно приглашала его «проверить систему охраны» и «попить хорошего вискаря». С учетом того, что вдова была двадцатисемилетней натуральной блондинкой с ногами от коренных зубов и четвертого размера бюстом, перспектива выглядела весьма заманчивой...

Коттеджный городок Шармалык построен на месте бывших обкомовских дач в излучине речки, давшей ему название, как загородное убежище местной номенклатуры. Мирный сон тридцати семи участков, каждый площадью от двадцати до шестидесяти сотых гектара и стоимостью до полста миллионов далеко не рублей, оберегался десятком служб и организаций, в зависимости от государственного веса и доходов своих хозяев.

Высшие чины ФСБ и армейские генералы держали собственную охрану из подчиненных подразделений. Руководители госпредприятий предпочитали услуги дорогих частных фирм, представители которых, упакованные с ног до головы во все самое современное и очень дорогое, от тактических носков до приборов ночного видения, подчеркивали их высокий статус. Городские депутаты могли себе позволить лишь бюджетный круглосуточный пост местной полиции в одну единицу. Люди из администрации федерального округа общими усилиями «пробили» оперативное обслуживание ФСБ. Тела и недвижимость московских заоблачных персон хранили сотрудники Федеральной службы охраны.

Помимо этого разношерстного воинства, несшего денно и нощно службу за высокими кирпичными, бетонными и коваными заборами, имелась в Шармалыке служба внешней охраны областного ОМОНа — дежурные на двух КПП и патруль, в чьи обязанности входил контроль внешнего периметра ограждения. Молитвами обитателей городка в распоряжении омоновцев имелось довольно комфортное караульное помещение с центральным постом, где постоянно находились группа оперативного реагирования из пяти человек и четыре больших внедорожника.

Единственным исключением из общего правила была его, Филина, группа. Ебаное охраняемое лицо, начитавшись бульварных книжек, настояло у Самого, чтобы его, красивого, непременно берег «спецназ ГРУ». Кому какое дело, что из офицеров военной разведки охрана, как из балерины молотобоец? Другие боевые задачи, не та подготовка, совершенно иной психотип. Но поди ж ты, уперся охраняемый, а Сам ему навстречу пошел.

Хотели как лучше, а вышло как всегда. Кто же настоящих спецов налево отдаст? Вот и собрали в коттедж, конфискованный еще в далеком тринадцатом у начальника местной таможни, десяток хоть и надежных, но по тем или иным причинам «карьерно неперспективных», от старлея и до майора.

Двое круглосуточной смены через два на третьи — итого шесть, из которых двое во дворе и в доме несут службу, а четверо — группа оперативного реагирования. Плюс два телохранителя-личника, сопровождающие охраняемого на выездах. И он, начальник за все про все, перспективный, но сосланный из столицы отрабатывать карму после некоего события, которое в свое время наделало много шуму в предельно узких кругах. Всего, стало быть, девять душ, что для местечка с сильной внешней охраной совсем не мало. Тем более что на нечастые выезды подопечного фейсы выделяют чуть ли не батальон.

Зазвонил внутренний телефон. На трубе был дежурный внешней охраны.

— Коля, ты просил сказать. Гудвин с пятнадцатого заехал. На «рейндже».

— Один?

— Ага. В пятницу вечером и один. Не смеши… С метелкой, конечно. И с водилой.

— Понятно…

— Понятнее не бывает. С учетом того, что Машка-всемдавашка скоро как час у него дома мается. Ща он домой приедет, переоденется и с обеими завалится к твоему.

— К гадалке не ходи. Пишешь их, как я понимаю?

— Быстро учишься, майор!

— Я, бля, способный. Ладно, чайник ставь, минут через пятнадцать буду.

Сановные обитатели коттеджного городка — что государевы люди, что хозяйственники — не любили чужих глаз, чреватых сливом и компроматом, и камеры на участках если и ставили, то исключительно свои, не заведенные на центральный пост. Но это не особенно помогало, потому что видеокамер на центральный пост омоновцев выведено больше двух сотен. Расставленные по улицам, участкам и внешнему периметру, были они установлены в тучном нефтедолларами 2008 году. С тех пор система два раза морально устаревала и подвергалась модернизации. Ломались устройства часто, но в основном работали, значительно облегчая жизнь всей охране и превращая дежурства в уникальный бесконечный сериал, по сравнению с которым хваленое пиндосовское кино было примерно как мультик про Белоснежку против «Калигулы». Страсти здесь порой разгорались такие, что Донцова нервно курит в сторонке.

Спрятав в сейф документы и расписавшись в журнале, Филин предупредил старшего смены, покинул территорию и зашагал по неширокой улице без тротуаров в сторону внешнего КПП.

Не то чтобы ему очень хотелось гонять чаи с тупым как дерево ростовским ментом. Просто охраняемый после приезда своего другана Гудимова непременно позовет в сауну третьим. В картишки перекинуться. Если пулю расписывать, то Филин худо-бедно бы согласился. Так нет, этот чудак на букву «эм» упорно предпочитает очко, называя его на иностранный манер «блек-джеком». Если сидеть на рабочем месте, хошь не хошь придется идти составлять компанию. А так спросят где — дежурные ответят: «Вышел контролировать территорию». Нет человека — нет проблемы.

Филина не привлекала в эту компанию ни возможность сойтись с влиятельным генералом, ни даже то, что охраняемый своему корефану под видом проигрыша месяца два назад щедрой рукой откатил хоть битый, но «рейндж». Последнее скорее даже было отрицательным фактором. Гребаному замполиту, которого, кстати, все характеризовали как редкого гондона, который при малейших неприятностях родную маму в публичный дом сдаст, такие подарки похер, у него волосатая лапа в Кремле. А тут хапнешь лишнего — свои же и настучат, а то и выкинут без пенсии на гражданку. С работой в стране смешливых «Искандеров» становилось все хуже и хуже, и Филин держался за свои погоны зубами. Потому рисковать, принимая подачки, тем более такие дорогие, не собирался. Да и сближаться с «подшефными» сверх необходимого не хотел. Ему, майору спецназа ГРУ, прошедшему Сербию и Чечню, служба в качестве няньки при двух зажравшихся випах и так была костью в горле. Охранять — да. В десны целоваться — хера вам лысого, у грушников своя служба и своя гордость.

Очень точное прозвище, кстати, дали охраняемому благодарные украинцы. Овощ — он и есть овощ. Снаружи вроде крепкий и толстокожий, а внутри — слизь и мякоть.

* * *

Экс-президент сидел в удобном кожаном кресле и пялился от скуки в окно. Телевизор уже надоел до боли в печенках. Книги и газеты все перечитаны, новых не подвезли. Родня наконец свалила в Ниццу, нервы лечить, даже дежурную любовницу он выпер, так надоела. Что еще делать, кроме как пить или играть в карты? Но для этого партнеры нужны, а охрана, ссылаясь на строгие инструкции, на близкий контакт не идет. Похоже, хваленый «спецназ ГРУ» оказался таким же фуфелом, как и почти все, что он увидел в России.

Высокий грузный человек, не имея иных занятий, в который раз прокручивал в голове свою жизнь, смакуя ошибки и оправдывая поступки. Да и что, по сути, он делал не так?

Молодость — то такое. У них в Енакиево парень без судимости считался маменькиным сынком, пацаны таких презирали, а девки не давали. Торбить прохожих — тоже не большая беда. Развлечение, вроде как для нынешнего молодняка в ночной клуб сходить. Так что с первым сроком все было вполне оправданно. С точки зрения пацанских понятий, конечно.

А вот вторая ходка стала едва ли не катастрофой. Любка, которую он трахнул по пьяни в случайной компании, оказалась целкой, и утром, протрезвев, настучала родителям. Предки оказались местными шишками. Включили связи, и он загремел по позорной сто семнадцатой — «Изнасилование», с которой в те времена лучше было, прежде чем в хату зайти, самому себя в жопу трахнуть.

Это потом холуи биографию переписали и поменяли даты. Настоящую историю мало кто знал. Выяснив, что дочь залетела, предки включили заднюю и поменяли ему статью на престижное «нанесение тяжких телесных». Потом пробили условно-досрочное, так что к рождению сына он был расписан и на свободе.

Зять-гопник был нужен семье исключительно для записи в свидетельстве о рождении. Сперва тесть и теща хотели их по-тихому развести. Но Любка, на удивление всем, уперлась, да и тесть, познакомившись ближе, сменил гнев на милость.

Так и зажили, недружной, но вполне крепкой семьей. Получив образование и очистив анкету, он, направляемый тестем, пошел по линии хозактива в транспорте. Сперва газовщик, потом автоэлектрик, механик техстанции. Со временем в дело вмешался дальний родственник тещи, депутат и космонавт Береговой, дай бог ему здоровья. В результате — полное снятие судимостей, вступление в партию и должность директора солидного автопарка. Сладкое слово «номенклатура».

Быть директором оказалось несложно. Гоняй подчиненных, чтобы работу делали и сильно не воровали, сам нагревай бабло на левых рейсах, горючем и «сэкономленных» запчастях, да не забывай откат поднимать наверх, чтобы там все довольны были. А если при этом еще услуги оказывать сильным мира сего да правильные речи с трибун по праздникам толкать, так и вообще красота.

Генсеки сменяются, а машины остаются. Попав в струю, он пережил без особых проблем перестройку и независимость. Перепрыгнул в кресло зама областной Донецкой администрации, а потом и вовсе стал губернатором. Люди, стоящие за Ринатом, ценили то, что он никогда за спиной не крысил и не пытался прыгнуть выше головы. Потому, когда Кучма, начав готовиться к концу срока, выставил ценник на ключевые посты, на самую дорогую должность премьера назначили не кого-нибудь, а его.

Быстро выяснилось, что пост главы правительства ничем не отличается от должности директора автобазы. Точно так же гоняй министров и вице-премьеров, поднимай бабло на откатах и схемах да подписывай то, что велят те, кто на пост поставил. Плюс двести тысяч баксов налом за каждую аудиенцию.

Первое президентство в 2004 году он пробухал, тупо и бестолково. Были настолько уверены, что вечером, во время подсчета голосов, сели праздновать. Сутки гудели. Никто из холуев не рискнул доложить, что толпа собирается на Майдане… Когда проспались-опохмелились, было поздно. Власть, словно колбасу на веревке, вытащили у него изо рта. Пришлось в позорной оппозиции кувыркаться, пока наконец Ющ не слился.

Второй раз на грабли старались не наступить и решили задавить все в зародыше. Но вышло, как оказалось, намного хуже. Все недавние события, от доклада министра внутренних дел: «Там вокруг елки пошла буза» — и до страшного бегства в машине с офицерами ФСБ через взбунтовавшийся Киев, он до сих пор не мог вспоминать без внутренних содроганий.

И что он сделал? Да ничего ведь не сделал. Стабильность обеспечил, надежных людей расставил. У Путина взял кредит, договорился за газ. Чем он киевлянам не угодил? Откуда этот «Правый сектор» вдруг вылез? Почему менты, за исключением «Беркута» и личной охраны, отказались порядки на улице наводить? Как получилось, что буквально через неделю все, кто был вокруг, кто ел с рук и был всем обязан, вдруг взяли и разбежались? Последнее, впрочем, было хоть как-то, но объяснимо.

Понятное дело, что Госдеп не только печеньки раздавал на Майдане, но миллиарды вложил в этот переворот. Тем не менее ведь до какого-то момента можно было все одним ударом остановить. Сменить министров, поднять армию, дать приказ...

Экс-президент вздохнул, переводя взгляд от окна, из которого просматривался небольшой кусок улицы, на журнальный столик, где лежала колода карт и стояла початая бутылка ирландского вискаря. Глянул на этикетку, подумал и снова отвернулся к окну. Станешь пить в одиночку — больше не остановишься...

Через видимый участок улицы, как говорит начальник охраны Филин, «вероятный сектор обстрела», проскочил знакомый черный силуэт тяжелой машины. «Рейнджровер», который он самолично, не вписавшись в поворот, влупил в телеграфный столб, ему, профессиональному автомобилисту и страстному «гонщику», невозможно было спутать ни с чем другим.

Ну, слава богу, Юрьич приехал!

* * *

— Ну что, генерал, — тихо сказал Шульга, нажимая на тормоз. — Веди себя, как обещал, и жить будешь. Все понял?

— Понял! — выдавил Гудимов, ощущая на затылке ствол в руках у этой ужасной девки. Дома, пока переодевался, чуть со страху не помер — думал, и точно ногу прострелит…

— Еврей?

— Готов, командир!

— Глушилку врубай!

— Сделано!

— Шаман?

— Порядок!

— Ласка?

— Готова!

— Ворота! Оружие к бою! Как заедем, начинать без команды.

6. Удар

Пятница, 28 июля, 19:31, резиденция экс-президента

Коттедж опального мытника, он же «Участок номер 17 дачного поселка Шармалык», он же «Объект 126» по списку охраняемых объектов федерального значения, ставший временно-постоянным убежищем для беглого украинского президента, был в свое время построен в строгом соответствии с древнеримским принципом Domus sua cuique est tutissimum refugium. В весьма приблизительном переводе с латыни это значит «мой дом — моя крепость», что и стало основным фактором для выбора конфискованного недвижимого имущества в качестве резиденции для охраняемого лица в неопределенном статусе и личного гостя правителей государства российского.

Окна на втором этаже, согласно требованиям, которые выдвинули архитектору в свое время консультанты по безопасности, были устроены так, чтобы не позволять в них заглядывать с улицы. Все внешние двери зданий бронированы. Ворота стальные, отодвигались на хорошо сбалансированных направляющих.

Небольшая, по меркам здешних обитателей, площадь в какие-то несчастные сорок соток была по всему периметру огорожена 2,5-метровым глухим кирпичным забором с коваными стальными пиками, меж которых плотоядно поблескивала спираль Бруно. Внутри периметра находились небольшой садик с летним павильоном и крытым бассейном, гараж на четыре машины с прилегающей мастерской, одноэтажный дом для прислуги и главное здание в два с половиной яруса с кухонной пристройкой. В подвале дома располагались стандартные для постсоветского бомонда вип-сауна и бильярд.

Отделка же производилась по канонам бразильских сериалов, еще не вышедших из моды в то время, когда бывший хозяин сколачивал первоначальный капитал на ниве взяток и откатов в таможне. Первый этаж полностью занимала гостиная с обеденным столом, мягкими креслами по углам, огромным телевизором на стене и многочисленными кадками, из которых торчали разных размеров пальмы. На втором этаже, куда вела длинная и пологая, галереей опоясывающая стены лестница, располагались две спальни и кабинет.

Из двух караульных дежурной смены один нес службу у ворот, второй — внутри дома для персонала, перед экранами камер, часть из которых была заведена и на внешний омоновский пульт. Двое отдыхающей смены были предоставлены сами себе. Запрещалось им лишь употреблять алкоголь, раздеваться, снимать оружие и покидать пределы периметра. Два личных водителя-телохранителя работали от подъема и до отбоя, в дневное время находились в хозяйском доме, в «бразильском зале», смотрели телевизор или развлекались в роскоши вип-подвала. Двое сменившихся после суточного дежурства имели право покидать территорию, что, собственно, они и сделали в этот день.

Помимо охраны, в доме была приходящая немногочисленная обслуга — горничная, кухарка и садовник-механик. Столь малый штат был обусловлен не финансовыми возможностями охраняемого лица — деньги экс-президент имел даже по кремлевским меркам немалые, — а все теми же правилами безопасности, которые, благодаря закрытой статистике, говорили о том, что семьдесят процентов проникновений с целью покушения во всем мире происходят именно через гражданский персонал.

Все данные по «Объекту 126» после перехода его в госсобственность были тщательно засекречены ФСБ. Однако никто не знал, что бывший хозяин, «умерший в следственном изоляторе от инфаркта», не только живет и здравствует в штате Южная Каролина, пользуясь всеми преимуществами программы защиты свидетелей, но и активно сотрудничает со спецслужбами, которым он предоставил подробные планы участка, в свое время сохраненные на дискете.

Схему участка и распорядок охраны на протяжении нескольких месяцев анализировали и уточняли со спутников и посредством крайне осторожного наружного наблюдения, так что Шульга, трое его подчиненных и еще десяток тех, кто непосредственно был задействован в операции, хорошо представляли себе предстоящее поле боя.

* * *

«Рейнджровер», приблизившись к воротам, не стал сигналить — его увидели на экранах и опознали. Машина, как и сидевший в ней генерал, были в очень коротком списке тех, кого разрешалось допускать на объект в любое время суток и без доклада. Тяжелая стальная плита поползла в сторону, освобождая проезд.

В строгом соответствии с заведенным порядком, черный внедорожник медленно вкатился во двор и остановился у входа в дом, чтобы высадить сановного пассажира.

Дежурный у ворот подтянулся. Из дома для персонала вышел охранник отдыхающей смены, чтобы открыть гараж — по инструкции автомобили запрещено парковать во дворе. Генерал, хмуро глядящий из-за лобового стекла, приехал хоть и на личной, а не служебной машине, но с военным водителем. Будь Филин на месте, он бы отметил эту особенность.

Благодаря странной прихоти и упрямству охраняемого лица, службу на объекте несли офицеры ГРУ, которые относились к правилам безопасности без фээсошного религиозного фанатизма. Иная школа сформировала иное мировоззрение. Будучи людьми, безусловно, дисциплинированными и ответственными, они, по возможности, скрупулезно соблюдали инструкции, однако в некоторых вопросах руководствовались собственным опытом. Например, им было совершенно непонятно, зачем, и так находясь при оружии, сковывать себя на протяжении двадцати четырех часов бронежилетами и тяжелыми касками.

Потому, когда в замершем посредине двора «рейнджровере» открылась не пассажирская дверь, а три остальных плюс багажное отделение и оттуда посыпались наружу не замеченные за тонировкой вооруженные люди в балаклавах, шансы не то что выполнить поставленную задачу, но и просто уцелеть у этих, в общем хорошо подготовленных грушников были равны нулю. Нападавшие оказались одетыми в «родной» полевой камуфляж. Рефлекс визуального реагирования на «своих» вызвал секундное замешательство, ценой которому стала жизнь.

Все четыре «Хеклер-и-Коха» заработали в унисон, выпуская тяжелые тупоносые пули со стальными сердечниками. Благодаря глушителям, сработанным из звукоупорной стали, которая используется для защитных кожухов движков американских подлодок, шума массовая стрельба произвела не больше, чем небольшой летний град, так что первые жертвы не успели даже понять, что с ними произошло.

Нападавшие стреляли расчетливо, короткими очередями, и все пули попали в цель. Дежурного у ворот отбросило к стене, и он сполз на землю с развороченной грудной клеткой. Охранника отдыхающей смены нападение застало на полпути к гаражам. Он шел спиной к машине и получил шесть пуль — три в бедро, две под правую лопатку, одну в затылок.

Дежурный на пульте этого не увидел. На двух экранах, показывающих двор, изображение забили помехи. Такое в последнюю неделю время от времени случалось. Он оставил пост и пошел к двери, чтобы попросить товарища подергать внешнюю проводку. Последнее, что он увидел перед тем, как мир взорвался болью и погас, был девичий силуэт, неожиданно возникший в проеме.

Четвертый охранник вышел из туалета. Его отменной реакции хватило на то, чтобы схватить оставленный у двери автомат и отчасти передернуть затвор. Ласка, стреляя от бедра, целилась в солнечное сплетение — при работе с короткоствольным оружием это оптимальная точка прицеливания. Пуля «Глока» останавливающего действия, ударив в район центра тяжести, отбросит или опрокинет противника. Если даже чуть промажешь, то не беда — выше грудь, ниже живот.

Убедившись, что в домике больше никого нет, Ласка вернулась в караульное помещение и одиночными выстрелами в голову законтрила обоих охранников. В этом деле мелочей не бывает.

Еврей, обогнув бегом служебные здания, срезал короткой очередью возившегося с поливальной системой садовника — тот, по агентурным данным, был сотрудником ФСБ, внедренным конторой, чтобы присматривать за «левыми» грушниками, и имел при себе оружие скрытого ношения. Убедившись, что тылы участка пусты, он вернулся и осторожно приоткрыл дверь, ведущую в кухню.

Шульга с Шаманом влетели в дом через центральный вход. Бодигарды зависали у телевизора, где в это время на пятничном ток-шоу ведущий убедительно объяснял зрителям, почему через месяц Украина должна развалиться. Отреагировав на шум вторжения, они почти успели занять штатные позиции — один у входной двери, второй у лестницы. Но это самое «почти» и предопределило их участь. Первый, у двери, получив пулю в шею, послужил живым щитом для Шамана. Второго, так же точно, как и дежурного у ворот, кучной очередью снял Шульга.

Нападавшие разделились. Шаман ринулся вниз на зачистку сауны и бильярда, а Шульга, стараясь не топать по деревянным ступенькам, взлетел на второй этаж.

* * *

Ну что так долго? Чего копается этот гребаный генерал? Видать, опять девку подобрал по дороге и сюда притащил, так ее теперь охрана полчаса шмонает и пробивает. Экс-президент пристрастий своего карточного партнера к дешевкам-малолеткам не разделял, предпочитая любовниц постоянных и дорогих, а потому начинал понемногу злиться.

Наконец в дверь коротко постучали. Грузный человек недовольно скривился. Сколько раз говорено холуям — Юрьича не сопровождать, а сразу пропускать в кабинет. И чтоб заходил без стука. Это же, если звезды в небе правильно станут, будущий украинский министр обороны или даже внутренних дел… Плеснув виски по двум стаканам, он хотел привычно крикнуть «войдите», но решил встретить гостя у двери самолично.

Поднялся, оправляя халат, сделал пять или шесть шагов, встал напротив двери... и тут же был отброшен к журнальному столику мощным ударом.

Шульга влетел в кабинет, повел вправо-влево еще не остывшим стволом.

* * *

Шаман объявился через девять с половиной минут. Хмуро оглядел черный не то спальник, не то трупный пакет, бугрящийся у окна. Точно, что свин в мешке… Скривился, будто лимон куснул.

— Эбанарот, командир! Кабан же ж здоровый, метр девяносто по медицинской карте, вес больше центнера. Нам теперь его руцями волочить. Ты что, не мог его вниз свести и там положить?

— Сопротивлялся, — коротко ответил Шульга. — Метался по комнате, мог сигнализацию включить или шум поднять. Что снаружи?

— Нормас. Отминусовали шесть нукеров с сексотом. Вчистую.

— Ложкомойки?

— Допросили, приглушили, связали.

— Камеры?

— Еврей просмотрел — говорит, что ничего лишнего не попало.

— Трупы?

— Те, что со двора — в гараже.

— Генерал?

— Живой, но обосранный с перепугу. Пока работали, рвался в наручнике, шо тот крыс из капкана. Руку всю раскровянил.

— Его проблемы. Ладно, давай, берись…

Взявшись за ручки, они поволокли тяжелый мешок по коридору к лестнице.

— Где еще двое? — вдруг вспомнив, спросил Шульга.

— Ласка сказала, как сдали смену, еще днем в город уехали.

— С начальником?

— Нет. Он минут за десять до нас пешком куда-то свалил.

— Значит, на территории. А это хреново…

План операции предусматривал неожиданное возвращение кого-то из постоянных обитателей закрытого объекта, но Шульга все же надеялся на везение.

— Ладно, минут пять у нас есть на выход. А больше и не надо...

Диверсанты пристроились, подняли мешок по углам. Тихо матерясь, поволокли по лестнице, задевая ступеньки обмякшим телом.

7. Отход

Пятница, 28 июля, 20:02, караульное помещение поселка Шармалык

Пятница — она и на режимном объекте пятница. Службу, конечно, народ несет, но без особой бдительности. Кто выходные планирует, кто гоняет чаи на рабочем месте. Что-что, а чай заваривать дежурный омоновец, двухметровый шкаф в едва сходящемся на боках бронежилете, умел, что твой английский лорд. Филин смаковал глотки из массивной кружки, слушая ментовские переговоры по рации, и предвкушал визит к вдове-прокурорше.

Начинало темнеть, пора было собираться. Нужно только выяснить, что там, на базе – парятся охраняемый с гостем, бухают, в карты режутся или же малолеток уестествляют.

Филин по мобильному набрал одного из телохранителей. Тот не отвечал. В туалет, скорее всего, пошел. Бывает. Выйдет — наберет.

Однако тот не ответил и минут через пять, пока они с омоновцем обменивались свежими анекдотами. Совсем расслабились на халявной службе, бойцы.

Филин достал из кармана рацию.

— Грач, Филину!

Тишина.

— Грач! Филину!!!

И снова тишина, которая окончательно и бесповоротно переводила вечер из состояния «томный» в нечто совершенно иное.

— Слушай, камеры на моем «сто двадцать шестом» выведи на минутку, — попросил Филин сидящего за пультом омоновца.

— Нет сигнала! — повозившись, ответил тот. — Да не очкуй, тут всю неделю херня какая-то. Вызывали спеца от обслуживающей фирмы, говорит, в проводах наводки, надо менять. С понедельника начать обещали.

— До понедельника дожить нужно, — философски ответил Филин.

В трех фактах по отдельности — молчании мобильного, неотвечающей рации и неработающих камерах — не было ничего такого уж необычного. Но по совокупности они требовали, по меньшей мере, оперативной проверки. Ох, заждется вдова-прокурорша...

— Слышь, Боря! — отставляя чашку, попросил Филин дежурного. — А давай-ка, по-быстрячку, до моих прокатимся. Что-то они там службу не тащат.

* * *

«Ладу» нашли там, где оставили час назад — в ста метрах от дороги в неприметном овражке. Поставили с «рейнджем» корма к корме, начали перегрузку.

— Тащи!

— Тяни!

— Еврей не тупи, бля, баул подвинь!

— Поместился?

— Нормас!

— Дверь, дверь осторожно!

— Ремень мешает, подбери нахер!

— Все, готово!

— Порядок!

— Шаман?

— В наличии!

— Мы двинули, ты подчищай и давай на точку.

От непривычной тяжести тольяттинский уродец, трогаясь, жалобно заскрипел амортизаторами. Но это было уже неважно, пусть хоть развалится. До точки эвакуации по прямой меньше четырех километров.

* * *

Самые худшие подозрения Филина начали оправдываться уже на подъезде — «Объект 126» был погружен в темноту. Окна в строениях не светились, не горели и дворовые фонари.

— Мать твою! — скрипнул майор зубами, вылетая на ходу из машины и обнажая ствол, в то время как дежурный заорал в рацию: «Опергруппа, в ружье!!!»

Филин несколько раз ткнул в кнопку пульта дистанционного управления, но ворота стояли глухо. Не теряя времени, он открыл калитку своим ключом и, приняв стойку для стрельбы, рванул вовнутрь.

Во дворе не было ни души. Разбираться, кто, что и где, нужно будет потом. Сейчас главное — охраняемый. Майор, проскользнув по периметру, в несколько секунд обогнул двор, отпер люк технического проема, ведущий в прачечную, расположенную в подвале. Стараясь не производить ни малейшего шума, ухнул вниз головой вперед.

Сауна холодная. Пусто.

Рывок наверх в холл первого этажа. Недвижные тела, позы которых четко свидетельствовали о двух вещах. Первое — по совокупности фактов, работали профессионалы. Второе — искать на участке живых смысла нет. Оставалось лишь подняться наверх, чтобы убедиться в главном. Уже не опасаясь выдать себя шумом, Филин рванул на второй этаж. Последний раз многострадальной «бразильской» лестнице так доставалось разве что в день ареста ее хозяина.

Включил фонарь, приступил к осмотру.

Коридор — чисто. Спальня один — чисто. Спальня два — муха не садилась. Кабинет — не заперт. Дверь. Ковер сдвинут. Журнальный столик перевернут, бутылка и два стакана валяются под стеной. Рядом книга вверх корешком с четким следом протектора от серьезного берца. На картинке суровый камуфлированный чувак с боевым ножом. Надпись «Эрнст Воробейкин. Спецназ ГРУ, ответный удар». Вот тебе и удар, твою мать...

Следы борьбы налицо, но нет следов крови. Филин длинно и обреченно выматерился. Тот случай, когда, вопреки старой милицейской пословице, нет тела, зато есть дело.

Филин переключил рацию на аварийный канал.

— Сто двадцать шесть, седьмому!

— Отвечаю!

— Нападение на объект! Охраняемое лицо при поверхностном осмотре не обнаружено. Действую по обстоятельствам.

— Принял.

За окном взорвались истошным воем сирены. ОМОН свое дело знал, группа оперативного реагирования прилетела буквально через пару минут. В том, что дежурный по своей линии поднял всю округу в ружье, Филин не сомневался.

Еще раз наскоро обежав все три яруса и убедившись, что экс-президента ни живого, ни мертвого нет ни в сауне, ни в бассейне, ни в каком-нибудь из шкафов, Филин возвратился на улицу.

Двор был залит светом, ворота распахнуты, и по участку металось около десятка вооруженных людей в касках и черной форме. Старший опергруппы стоял посреди двора и отдавал команды по рации.

— Что? — спросил он у старшего.

— Твои все холодные.

— Где?

— Кого во дворе положили — те в гараже. Остальные по помещениям.

— Охраняемый?

— Нет нигде.

— Увезли, считаешь?

— Похоже.

— Блядство.

— Не говори.

— Твоих подняли?

— И не только. По линии МВД-ФСБ и Росгвардии план «Перехват», перекрывают дороги. По военным объявлена повышенная готовность. Вертушки будут в воздухе минут через двадцать.

— Что на территории?

— Чужих точно нет, если и спрятались, то в чьем-то доме.

— Это вряд ли, они же не дураки. Кто выезжал?

— За последние пятнадцать минут через второе КПП вышел автобус с рабочими, которые депутату дом перестраивают, и «рейнджровер» генерала Гудимова.

Блядь! Гудимов!!!

Оставив собеседника, Филин во весь дух рванул в караульное помещение. Добравшись до своей комнаты, вытянул из ящика письменного стола ноутбук. Раскрыл, включил. Дождавшись загрузки, заелозил по тачпаду указательным пальцем.

После того как Овощ, решив погонять, по пьяни помял свою тачку и, следуя своему национальному принципу «на тобі небоже, що мені негоже», презентовал ее звездно-лампасному собутыльнику, Филин, на всякий случай, не стал убирать спецтрекер. Рассудив, что запас по жизни карман не тянет, под свою ответственность перевел хитрое устройство в спящий режим. Оказалось, был прав на все сто.

Приложение запустилось. Оставалось молить бога о том, чтобы нападавшие не поставили продвинутую глушилку. Та штучка, что установлена в «рейндже», обычную помеху, какую используют похитители элитных автомобилей, пробивает как лом дерьмо.

Есть! Команда «проснуться» оживила трекер. Подумав с минуту, он выдал текущее положение.

— Я их засек! — заорал Филин, вылетая во двор, где уже было не протолкнуться от людей и машин. — Они в пяти километрах к северо-западу. Борис, дай транспорт и группу, срочно! И предупреди, чтобы на КПП не тормозили. Попробуем захватить.

* * *

Шаман, действуя привычно сноровисто, стер отпечатки пальцев внутри машины тряпкой со специальным составом. Группе еще работать, зачем российские базы спецслужб кормить? Привел в действие хитрую электронику, упрятанную в один из баулов. После чего обратил внимание на Гудимова, который, в состоянии полного охренения, так и оставался прикованный наручником на переднем сиденье.

— Ну что, — буднично сказал Шаман, вынимая «Глок». — Молись, оккупант, если в бога веришь.

— Но... но вы же обещали. Если я сделаю все... отпустите! — голос генерал-лейтенанта дрожал. Язык почти не слушался.

— Вы тоже, блядь, обещали будапештские соглашения соблюдать. И шо? А потом говорили, что «их там нет». Обманули.

— Так то же не я, это ж Путин!

— Хуютин...

— М-может договоримся? У меня деньги есть, заплачу…

— В четырнадцатом договариваться нужно было, чувак. Твоя рожа на сайте нашего ГУР засвечена, за тебя медальку дадут. Так что прости, генерал, мне пора, ждут уже. Привет Геббельсу передай…

Звук негромкого выстрела поглотили стены оврага.

Покончив с работой, Шаман, прихватив чехол для удочек, вылез наверх, взгромоздился на хлипкий сельский велосипед и, закрутив что есть сил педали, помчался вдоль посадки к месту эвакуации.

* * *

Омоновская «тундра» ломила по ухабистому проселку на полной скорости.

— Далеко еще? — поинтересовался водитель, намертво вцепившись в баранку и не отрывая глаз от дороги.

— Семьсот метров. — Вон там, между деревьями, поворот.

Филин уменьшил масштаб, рассматривая окрестности. Одна и та же мысль не давала покоя с того самого момента, как он увидел красную точку на карте. Те, кто сюда пришел, должны понимать, что подобная операция становится билетом в один конец… Как они собираются выйти из периметра оцепления? По спутниковой карте на двадцать верст одни поля и овраги. На западе вдоль границы – почти сплошные войска. К северу — трасса, которая перекрыта тройным кордоном. Отсидеться внутри периметра не удастся, к утру патрули с надежными собаками и постоянно ломающимися биодетекторами прочешут все рощи, перелески, дома и сараи, так что мало не покажется. С рассветом по окрестностям будет рыскать десяток вертушек, плюс разведывательные спутники, если облачность позволит, перенаправят.

Но это будет с рассветом. А ему нужно кровь из носу взять их здесь и сейчас. Иначе всему пиздец — погонам, карьере, привычной жизни.

По воздуху они, что ли, уйти хотят? Но это же просто глупо. Для самолета нет удобной площадки, а вертолет тут же обнаружат и перехватят.

8. Погоня

Пятница, 28 июля, 20:17, поле в пяти километрах от поселка Шармалык

Воздушное пространство Северного Кавказа незаконно бороздят более сотни различных летательных аппаратов — от самолетов Ан-2 до самодельных мотодельтапланов. По словам сотрудников правоохранительных органов, они не только отнимают хлеб у государственной сельхозавиации, но и могут быть использованы для совершения терактов.

Из российских СМИ

* * *

В сгущающихся сумерках самолетик на краю поля был почти неразличим. Загрузка подходила к концу. Содержимое «Лады-11» было перенесено в тесный салон, занятый на восемьдесят процентов оборудованием для распрыскивания ядохимикатов и удобрений, так что места хватило как раз на то, чтобы разместить мешок с тушкой пленника, свое снаряжение и втиснуться по углам самим.

«Кукурузник» Ан-2 через подставное лицо приобрели примерно месяц назад за Уралом у разорившейся фирмы. Тихо перегнали в Ставрополье, перекрасили, набив номера точно такого же нелегально работающего в этих местах борта, и начали обслуживать сельхозпредприятия.

Летчики были свои, военные и лихие. В четырнадцатом пришли добровольцами, все лето эвакуировали раненых из «Южного котла», потом работали с погранцами, долетая на своей этажерке туда, куда даже боевые вертолеты не рисковали.

— Слушай, Шульга! А еще такие операции не планируешь? Мы тут за неделю, пока вас ждали, три штуки баксов подняли на ровном месте, — болтал, проверяя оборудование старший пилот, Иван.

— Давай для начала домой вернемся, — сказал Шульга.

Они с Евреем только что заволокли через люк и устроили в хвосте свой, не сказать чтобы драгоценный, но очень ответственный груз и распределились по оставшемуся пространству.

— Заправлены? — для проформы поинтересовался Еврей.

— До пробки!

— Маршрут понятен?

— Хрен ли там понимать. С вашей спутниковой планшеткой как по тропке проскочим. Мне бы такую, когда летал под Изварино... Главное — вы, спецура, не ссыте. Мы на двадцати-сорока метрах пойдем, как можно ниже, только чтобы на провода не нарваться.

— Ладно, давай запускай! Ласка, пока не трясет, захренячь этому еще дозу. Чтобы не прочухался по дороге... Еврей, Шамана не видно?

Девушка, закинув за спину автомат, вынула из набедренной сумки разовый шприц и, склонившись над мешком, вколола прямо сквозь несколько защитных слоев дозу мощного транквилизатора.

Еврей поднял бинокль.

— Нет пока... Ага! Есть, командир! Появился, велосипедист хренов!

К самолету, виляя между бугорков, споро катила сутулая гномья фигура.

* * *

«Рейнджровер» стоял, уткнувшись носом в крутую стену оврага. Брошен совсем недавно. Понятно, перекладную машину здесь прятали, на ней и ушли.

Филин уже получил доклад по записям дворовых камер и знал, что нападавших было четверо — три мужика и баба. Кроме того, он имел четкое подтверждение, что Овоща — ни мертвого, ни живого, ни даже разбросанного кусками — на территории поселка стопроцентно не обнаружено. Так же как и генерала Гудимова. Стало быть, вместе с похищенными и шмотками у них дохрена габаритного груза. А это, в свою очередь, означает, что вторая машина — мощная и просторная. Навроде «тойоты тундры», на которой они примчали.

Однако выводы делать рано. Не исключено, что оба похищенных, генерал и экс-президент, остывают в пяти метрах от него, за тонированными стеклами. Если их здесь укокошили и оставили, то задача у нападавших категорически упрощается. Я бы на их месте россыпью утекал… Ну да хрен ли тут думать, трясти надо, время уходит.

Филин, махнув рукой двум бойцам и показав жестами: «Ты справа, ты слева, а я вперед», начал осторожно приближаться к машине.

Наскоро прилепленные к боковым окнам квадратики он разглядел в последний момент. Профи, бля! Если бы сам такое не использовал в операциях, нипочем бы не догадался.

— Все назад! — заорал Филин, падая. — Датчики движения, сейчас сработают!

Омоновцы дисциплинированно отпрянули.

Из машины, выбивая стекла и выворачивая бока, ухнуло-полыхнуло. Через пять секунд дорогой осанистый «рейндж» стал похож на консервную банку в костре — лопнувшую и обугленную.

Грамм сто пятьдесят плюс содержимое бензобака, прикинул Филин. Если и были внутри живые, то вышли все. Словно в ответ на его мысли, передняя пассажирская дверь отвалилась и на землю выпало тело.

Филин рванул вперед, ногой развернул покойника к джипу задом, к себе фейсом. Гудимов! Кто в машине еще? Сквозь негустое пламя, доедавшее внутреннюю обшивку, салон просматривался весь, от торпеды до развороченного багажника. Но больше внутри не было никого.

— Слышь, разведка! — крикнул старший оперативной группы. — На той стороне оврага следы протектора. Свежие. Тут они пересели.

Ох и грамотные, ругнулся про себя Филин. Значит, ушли с похищенным. Все на одной машине. Да только один хрен непонятно, на что рассчитывают. С пассажиром, которого только слепой не знает в лицо, а тем паче с трупом, им отсюда далеко не уйти.

* * *

За деревьями вспыхнуло. Через две-три секунды до самолета долетел негромкий звук взрыва.

— Охинихуясе! — сказал Шаман. — Сработало. Это как же они так шустро до нас добрались?

Шульгу сейчас меньше всего интересовали детали.

— Какая, хрен, разница! Раз нашли машину, значит, все вокруг на ушах. Минут пять, и уже не выскочим. Все — к бою! Иван, выруливай. И шустрее.

Летуны в кабине активно защелкали тумблерами. Двигатель фыркнул, винт закрутился и начал набирать обороты.

Через пару минут, которые показались вечностью всем, за исключением усыпленного пленника, самолетик тронулся и покатился по утоптанной грунтовой дороге. Пока летчики раскочегаривали свой пепелац, Шульга вспоминал изученные во время планирования летные характеристики древнего самолета.

Крейсерская скорость — сто восемьдесят, максимальная — триста. «Ягуар» или «БМВ» — только в воздухе. Дальность полета — под тысячу километров. Часов за пять можно отсюда дочапать до Шепетовки. А до Донецка — так вообще меньше часа. Да только вот не нужны им ни Шепетовка, ни тем паче Донецк. Тут бы границу пересечь, до которой баран начхал. Сейчас интереснее всего не дальность, а длина разбега, которая у этажерки составляет всего двести тридцать пять метров. Но это уже после разгона...

— Вон они, жми!!! — заорал Еврей.

Из-за деревьев вынырнул большой серый пикап и, врубив дальний свет, помчался по полю наперерез самолету.

* * *

Дорога от овражка, кроме той, по которой они приехали, уходила одна — разбитая грунтовка между полем и лесополосой. В этом Филин увидел единственный и, пожалуй, что последний свой шанс. Или крайний? Да бог с ним, тут не до филологических выебонов, главное, что полноприводная «тундра» могла переть по бездорожью с нехилой скоростью, так что догнать врагов они имели все шансы.

Лесополоса скоро закончилась, и перед преследователями открылось еще одно поле, побольше. Филин все понял и стиснул зубы. Неизвестные налетчики были не просто профи, но профи самого высокого класса. Потому что такого хода никто не предусмотрел. На дальнем конце разворачивался, явно готовясь к вылету, «кукурузник». С одной стороны, предмет столь привычный на здешних полях, что стал частью окружающего пейзажа — Филин, проезжая, на них давно уже внимания не обращал. А с другой — взлететь прямо с поля и упорхнуть за, пусть и условную, но границу, до которой отсюда было каких-то шестьдесят верст, такой птичке — легче легкого. Ох и умно придумано!

— К бою! — скомандовал Филин. — Идем на перехват. Как ближе подкатим – огонь на поражение без команды.

* * *

Здоровенный пикап, прыгая на кочках, несся наперерез самолету. Не дураки, подумал Шульга. Понимают, что единственный шанс нас остановить – перекрыть линию взлета. Ну да ладно, посмотрим.

— Ваня, поднажми, дорогой! — проорал Шульга в сторону кабины пилотов. Двигатель зажужжал веселее, и самолет заметно прибавил скорость.

Увидев, что добыча уходит, преследователи резко активизировались. Бойцы в черном «по-жегловски» высунулись из открытых окон и открыли беглый огонь. Правда, эффективность такой стрельбы с рук в прыгающей машине точнее всего характеризуется пословицей «в белый свет как в копеечку». Нет уж, как говорил вождь всея мирового пролетариата, мы не будем зря тратить боекомплект, пойдем другим, надежным путем.

— Шаман! — проорал Шульга, перекрикивая свист ветра.

Коренастая фигура тут же нарисовалась из темноты. Шульга уступил снайперу место у открытой двери.

Шаман обпер цевье о какой-то выступ, передернул затвор. Замер на миг, повел стволом в сторону машины. Как мог, зафиксировал скачущий прицел на лобовом стекле, подождал, не выбирая мертвый ход пальцем. Стрельба из трясущейся дюралевой коробки в скачущую машину при такой скорости сближения, даже с самым первоклассным оружием, требует не снайперской подготовки, а элементарного человеческого везения. На самом деле человека в машине трясет больше, чем саму машину, а оружие так вообще живет отдельно от тела. Но это все лирика. Зажав спусковой крючок, словно клещами, большим и указательным пальцем, он выбрал свободный ход, наскоро прошептал привычную мантру и, уловив момент, когда на какую-то долю секунды ствол совместился с приближающейся машиной, резко клацнул по спуску...

* * *

Из черноты самолетной двери сверкнул одиночный выстрел, и слева от Филина на лобовом стекле появилась аккуратная дырка. Водитель откинулся на сиденье, в зеркало заднего вида четко просматривалось, как его затылок вместе с мозговым веществом, задев по дороге омоновца, испачкал тыловое окно. «Ну ни хуя себе у них и стрелок!!!» — невольно подумал Филин.

Машина рыскнула и потеряла скорость. Не размышляя, Филин перегнулся через обмякшее тело, дернул за ручку, распахнул дверь, выбросил водителя на стерню. Тут же заняв освободившееся место, вцепился в руль и нажал на газ.

«Тундра» скакнула испуганной антилопой, но секунд, которые выиграл для своей команды неведомый искусный стрелок, оказалось достаточно, чтобы стрекочущая, как швейная машинка, древняя этажерка взмыла в воздух и начала растворяться в сгустившейся темноте.

Этажерка скрылась из глаз, секунд через тридцать за деревьями затих и звук двигателя.

Филин остановился, и с минуту сидел, переваривая ситуацию. Потом достал рацию и доложил наверх. Теперь от него уже не зависело ничего. Оставалось лишь вернуться на базу, позаботиться о телах боевых товарищей, дать показания фээсбешному следаку («то-то они сейчас ликуют, поди, что залетели не их люди, а грушники!»), собрать вещи и написать рапорт об увольнении. После чего таки напроситься на ужин к прокурорской вдове и, накатив грамм пятьсот коньяку, драть ее до утра, чтобы не думать о том, во что через двое, максимум трое суток превратится его майорская, если даже не капитанская жизнь.

Впрочем, у него теперь есть цель посерьезнее, чем охрана беглого урки. Тех, кто его так чисто и грамотно, профессионально умыл, следовало найти и наказать в любом случае. Даже если для этого потребуется пойти простым бойцом в новороссийское ополчение. Потому что после такого залета его в нормальную структуру и дворником не возьмут.

Дождавшись прибытия следственной группы, поредевший отряд охраны лег на обратный курс. Уступив руль омоновцу, Филин, откинувшись на подголовник и вглядываясь в дорогу, представлял, как от Шармалыка через каналы спецвязи, эфир, закрытые сети и мобильные линии взрывной волной во все стороны летят доклады, сообщения, донесения, поднимая из-за столов, выталкивая из саун, постелей и кабинетов сотни серьезных, облеченных властью людей.

9. Охота

Пятница, 28 июля, 20:51, воздушное пространство Ростовской и Донецкой областей

Маленький самолет, на удивление ловко лавируя меж населенными пунктами и войсковыми объектами, время от времени ухая в воздушные ямы, упрямо летит сквозь ночь. Стрекочет звездообразный двигатель тридцатых годов прошлого века, с которым бороздили безоблачное небо над Испанией легендарные «ишаки» И-16. Вибрируют пары крыльев, обтянутые перкалем. Высота полета, в зависимости от местности, от десяти до тридцати метров — для пилотов сельхозавиации, привычных к работе на высоте от трех до шести, просто отдых. Если бы, конечно, не ночь.

Но летчикам до мрака за лобовыми стеклами дела нет. Потому что у них есть маски дополненной реальности, лишь полгода назад поставленные на вооружение в странах НАТО.

Картинка, которую видят перед собой пилоты, формируется сразу из трех источников. Первый — встроенный прибор ночного видения. Второй — интерфейс приборной панели, который, впрочем, за древностью конструкции самолета, подключать особенно не к чему. Врубились в аналоговые линии через адаптер, но всего-то скорость и высота... Третий, самый главный источник — это поток данных, что поступает на борт прямо со спутника, доступ на который дает лично директор Агентства национальной безопасности США.

Информация обрабатывается мощным процессором. Фильтруется, сопоставляется, классифицируется и в реальном времени выдается наглядной трехмерной картинкой на экраны пилотов. Двумерная проекция тактической обстановки выводится на командирский планшет, который сжимает в руках Шульга.

Детализация информации не может не поражать. То, что приходит со спутника, собирается тысячами датчиков и систем наблюдения. Так что помимо рельефа, дорог и, главное при полете на такой высоте, линий электропередач, на экранах видны расположения своих, российских и сепаратистских частей, воздушные объекты и боевые позиции с указанием видов вооружений. Кроме того — системы ПВО и локаторы. Словом, не перелет, а компьютерная игра.

Шульга слушает по бортовой связи восхищенные матерки пилотов, которые шутя обходят все возникающие препятствия. Ну, словно пацаны-геймеры в компьютерном клубе. Вот только, к сожалению, в этой игре опция «save-load» не предусмотрена.

* * *

Если происходящее в самолете, хоть и с большой натяжкой, напоминало авиасимулятор, то все, что после доклада о нападении на «Объект 126» творилось внизу, скорее походило на стратегию реального времени.

Пока МВД старательно исполняло стандартный «план перехват», от которого, по статистике, толку не больше, чем от покупки огнетушителей после пожара, по армейским частям и подразделениям Северного Кавказа, Крыма и «территориальных войск», негласно дислоцированных в «Новороссии», была повышена степень боеготовности. Одновременно «встали в стойку» Росгвардия, ФСБ и прочие службы и органы, в прямые обязанности которых входит борьба со шпионами, диверсантами и террористами.

Полковники и генералы, прервав вечерние развлечения, безропотно спускались в бункеры оперативных командных пунктов. Командиры частей, с ворчанием оторвавшись от пятничных дел, опускали задницы в кресла своих кабинетов, а капитаны и лейтенанты, матерясь на чем свет стоит, возвращались в казармы, готовясь, как водится, оттоптаться по полной за испорченный вечер на подчиненном личном составе.

Что происходит на самом деле, что ищут и кого ловят — толком никто не знал. Но с лета 2014 года учебные и не только тревоги стали для войск Южного военного округа скорее правилом, чем исключением. Может, построят всех на плацу и, доложив проверяющему, сразу же и распустят. А может, в самолеты посадят и погонят в сирийский город Латакия. Или, что хуже, снова отправят в, будь он неладен, Донецк. Служба…

Сначала поиск был ориентирован на обнаружение автомобильной группы. Но после того как Филин доложил, каким образом нападавшие покидают район, все приоритеты сразу же перешли к ПВО.

Получив доклад и оценку аналитической группы, оперативный дежурный действовал быстро и эффективно. Первым делом перевел в готовность номер два Четвертую армию ВВС и ПВО Южного военного округа. Затем поднял боеготовность 51-й дивизии и 1536-й зенитно-ракетного ордена Красной Звезды Донского казачьего полка, на вооружении которых стоят зенитно-ракетные комплексы С-300, С-400 и Бук-М1. Хотя происходящее касалось их в меньшей степени. Эти системы вроде и предназначены для перехвата низколетящих целей, но сбить небесный тихоход — «кукурузник» они не могут, точно так же, как, невзирая на все заявления «для печати», бессильны против натовских «Томагавков».

Радиолокационные станции «Каста» и «Небо» 338-го радиотехнического полка, раскинутые от Приморско-Ахтарска Краснодарского края до Новочеркасска Ростовской области и расставленные по оккупированной материковой территории Украины, тут же среагировали и начали активно сканировать небо.

Включились в работу и аналитики. Исходя из версии, что похищение экс-президента — дело рук бандеровской ДРГ, логично было предположить, что террористы изберут кратчайшую дорогу для отхода — на Мариуполь. Но характер операции показывал, что планировали ее далеко не «нацисты» в штабе «Правого сектора», потому поиск следовало вести во всех без исключения направлениях.

Прежде всего, конечно, следовало взять под особый контроль границу.

Ругнувшись про себя на долбаков из генштаба, по распоряжению которых единственный борт ДРЛО региона был недавно перебазирован в Сирию, оперативный дежурный начал поднимать авиацию. В дневное время на поиск и перехват Ан-2, безо всякого сомнения, были бы подняты вертолеты. Однако ночью это было почти бессмысленно. Немного поколебавшись при выборе «штурмовики или истребители», генерал-майор принял решение поднять в воздух эскадрилью МиГ-29 девятнадцатого гвардейского истребительного полка, базирующегося на аэродроме Миллерово.

Взлетев и поднявшись на высоту три километра, истребители набрали скорость около 1500 километров в час, после чего получили приказ выйти в назначенные для них зоны.

Отрабатывая полученные вводные, звенья начали формировать большой треугольник вокруг Ростова, ограниченный городами Луганск, Новоазовск и Сальск. Достигнув зон барражирования, истребители сбросили скорость и снизились до пятисот метров. Только после этого им довели задачу: обнаружить в воздухе самолет Ан-2, произвести его визуальный осмотр и по возможности принудить к посадке. В случае неповиновения — сбить.

Боевые машины летели, ощупывая пространство перед собой радарами, словно слепой — тростью.

* * *

Шульга, откинувшись на сиденье и полуприкрыв глаза, наблюдал за своей командой. Шаман, как обычно, спал, уложив круглую голову прямо на мешок, в котором был упрятан похищенный экс. Он такой всегда, Шаман — либо работает, либо спит.

Ласка, не обращая ни малейшего внимания на попутчиков, переодевалась. Брезгливо скинула на пол российский камуфляжный комбинезон, демонстрируя ребристый бок, не такую уж и маленькую, как могло показаться, грудь, крепкие ягодицы, перетянутые темно-серыми стрингами, и, опираясь на стену, просовывала ногу в штанину неуставного «волонтерского» мультикама. Еврей, завладев командирским планшетом, мониторил текущую обстановку, успевая при этом коситься на соблазнительную девичью фигурку.

Минут через двадцать они пересекут линию фронта. И тогда можно будет наконец выйти из режима полного радиомолчания. Цель полета — аэродром 203 учебной авиационной бригады, Чугуев, под Харьковым. Там подготовлен прием.

Расслабляться рано. Российскими системами РЭБ — глушилками, системами перехвата, постановщиками помех и прочими неприятными штуками территория «ДНР» нашпигована, как подушечка для булавок — нарваться запросто можно.

Ищут, их однозначно ищут. Но у волка сто дорог, а у охотников лишь одна...

* * *

Несмотря на плотную работу локаторов и тщательный поиск, который вели самолеты и вертолеты, объект был обнаружен с земли простым визуальным наблюдением. Заинструктированный по полной программе прапор, несший службу на одном из командных пунктов, вышел на улицу облегчиться и, сидя в кустах по-над речкой, увидел над головой «этажерку».

— Внимание! — через пять минут зазвучало по всем каналам. — Обнаружен Ан-2, без опознавания! Идет на высоте приблизительно 20 метров от Ростова! — Лира-восемь, выполняйте приказ!

Малая авиация — проклятие ПВО. «Кукурузник» — непростая мишень не только для зенитных ракет, но и для истребителя. Ан-2 наполовину состоит из неметаллических материалов и обнаружить его локатору очень сложно. Дальность обнаружения вертолета, на который по летным характеристикам больше всего похож АН-2, у МиГ-29 всего лишь двадцать три километра. Минимальная разница скоростей для ракет составляет 150 километров в час. Скорость атакуемой цели должна быть не менее двухсот тридцати, а высота — не ниже тридцати метров. Опустится «кукурузник» до своей рабочей десятки, сбавит скорость до ста пятидесяти, и лови его майками... Вариант в таком случае у боевых летчиков только один: установив визуальный контакт, снизиться и, догоняя, отработать цель пушками.

* * *

Директор авиапредприятия «Снегирь», он же его хозяин, он же первый пилот одноименного самолета, единственного, которым владела эта славная фирма, аккуратно вел свой Ан-2, ориентируясь по руслу реки. Как несложно догадаться, фамилия многостаночника была той же. Снегирь Петр Олегович, выйдя на раннюю пилотскую пенсию, выкупил за бесценок старенький борт, восстановил его, залезши в долги, и вот уже тринадцатый год зарабатывал хлеб насущный обработкой полей. Не миллионы, конечно, но кредиты уже давно все вернул, сыну в Волгограде квартиру справил да себе небольшую дачку построил.

Завершив контракт, заключенный с агрофирмой «Истомино», он перебазировался на новое место работ под Сальск. По установившемуся порядку, перегон осуществляли с наступлением сумерек. Так проще, да и спокойнее — в темноте самолет не разглядишь, потому не будет вопросов ни у военных, ни у налоговой, ни у диспетчерской службы, которая за разрешение пролета в зону авиахимработ с трудящихся три шкуры дерет. Взлетели и сели, никто не видел, а как самолет из-под Ростова в Сальск попал — не ваше дело. На трейлере перевезли, начальник, и точка.

Ночное время Снегиря не пугало, за годы работы в сельхозавиации он изучил местность не хуже, чем свой огород в престижные двадцать соток. Все мачты, высокие здания и, что самое важное, ЛЭПы мог по пальцам пересчитать.

До места назначения оставалось минут двадцать лету, когда второй пилот, стажер, сын сослуживца, толкнул Снегиря под бок.

— Дядя Петя, гляди, над нами, походу, вояки!

— Да вижу! Совсем они охренели со своими ночными учениями. Точно собираются хохляндию воевать. Да пошли они, у нас свои дела, а у них свои.

Оказалось, не совсем так. Один из МиГов, сделав резкий разворот, нырнул и зашел к ним в хвост. Зеркалами заднего вида «кукурузник» не оборудован, и радара, тем паче хвостового, гражданский самолет не имел, потому атаки не видел.

Но летчик на МиГе, ожидая сближения, и не собирался принуждать «кукурузник» к посадке. Какие, нахрен, маневры ночью и над самой землей? Те, кто сидит в обреченном самолете, его вообще не увидят, так зачем рисковать?

Снегирь, которого отвлекли выскочившие, словно чертик из табакерки, ночные гости, вернулся к прямым обязанностям.

— Бля, Митяй, тут же высоковольтка над рекой переброшена! Ныряй от греха подальше!

Митяй послушно двинул штурвал вперед.

* * *

Цель, пойманная в перекрестье, неожиданно ушла вниз. Летчик МиГа сказал «бля!» — и пошел на снижение. Однако, в отличие от Снегиря, он местности не знал, а потому влетел прямо в натянутые провода.

Высоковольтная линия, как бритвой, снесла кили, а по корпусу истребителя пустила рабочее напряжение. Током врезало так, что за секунду выжгло почти всю электронику. Правда, аварийная система успела сработать на перегруз, катапультировав летчика.

Боевая машина, потеряв управление, закувыркалась, словно горящий куст перекати-поля. Сбив, как кеглю, подвернувшийся по пути Ан-2, МиГ врезался в землю, превратившись в бесполезную груду металлолома.

Сшибленный «кукурузник» ухнул прямо в водохранилище. Стажер Митяй, с переломанной шеей, умер практически сразу, а Снегирь чудом остался жив.

Через минуту к месту падения двух бортов понеслись со всех сторон дежурившие в воздухе вертолеты.

* * *

Команда готовилась к приземлению. Все уже переодеты в свое. Даже Шаман, продрав глаза, с ловкостью первогодка лихо перекинулся из москальского пикселя в украинский и опять отрубился.

Переведя в очередной раз взгляд от груди Ласки на мельтешащий цветными линиями экран, Еврей вдруг вскинулся и заорал:

— Командир! Под Сальском авиакатастрофа. Столкновение с чем-то двадцать девятого. Ага, похоже, с таким же, как наш Ан-2. Полный шухер, туда сразу пять вертолетов кинулось.

— Блядь! — ругнулся в наушниках первый пилот Иван. — Говорил же я Снегирю: посиди, Петро, до субботы, не дергайся. Упрямый кацап, не послушал. Вот его, походу, за нас и приняли...

— Наш плюс. Пока они там разберутся, мы уже приземлимся! — сразу всем ответил Шульга. И прикусил язык — нельзя загадывать на дорогу.

Чужие смерти его давно не волновали. А уж «на России» тем более. С тех самых пор, как в 2014 году россияне со всех телеэкранов шутили над «птичкопадом» — уничтожением в Украине военно-транспортных самолетов.

Судьба. Все мы под богом ходим. Есть такая штука — «дружественный огонь»...

* * *

Сержант Алексей Петренко из славного города Хмельницкого, пулеметчик девяносто седьмой бригады, дойдя до фразы «Спокойной ночи, хунта!» из вечернего поста любимого блогера, привычно поставил лайк и, оторвавшись от планшета с наклейкой «Армія SOS», вернулся к исполнению прямых должностных обязанностей. Первым делом провел визуальный осмотр закрепленного сектора стрельбы. Позицию, которая позволяла держать под огневым контролем дорогу Алчевск—Дебальцево, их батальон отжал у сепаров всего пару дней назад, так что по опыту можно было ожидать всякого — от нападения ДРГ до полновесной танковой атаки.

Убедившись, что на вверенном объекте, по меткому выражению ротного, «и фазаниха не еблась», Петренко принялся осваивать ночник, только вчера доставленный волонтерами.

Прицел ночного видения ATN Thor 4-50 640 штукой был, конечно, хорошей, а стоил как нестарый автомобиль, но только вот на его ПК пока что не становился. Волонтеры обещали в следующий приезд подогнать планку Пикаттини, но когда ж это будет.

Петренко взял прибор в руку и, держа его как зрительную трубу, начал внимательно осматривать кусты, тянущиеся до сепарского опорника.

Источник тепла обнаружился совсем не там, где ожидал пулеметчик. Уловив контрастную цель, умный прибор мигом перестроился на большую дальность. Петренко показалось, что прямо на него над деревьями с жужжанием несется белая комета.

— Льоха, диви-диви! Шо то таке оно лізе?! — испуганно вскрикнул заряжающий, необстрелянный парнишка-контрактник, лишь на прошлой неделе присланный из учебки.

— Шо, шо... Літаючий об’єкт якийсь.

— Який?

— Та хе-зе... Явно ж не наш, бо від Дебальцевого пре. «Кукурузник» наче…

— Ко́рпа! То шо ж робити?!

— Не сци, салага! Лєнту тримай!

— ??? Й-яку лєнту, Льоха?

— Кулеметну лєнту, блять, тримай, шоб не перекосило. Щас папа його буде учить посадці.

Петренко осторожно положил на бруствер дорогой и ценный прибор, задрал ствол в небо и, на лету переквалифицировавшись из пехотинца в зенитчика, дал по силуэту длинную неприцельную очередь.

Тяжелые пули, рассекая теплый ночной воздух, взмыли в небо разъяренным пчелиным роем. Большая часть в цель не попала и, потеряв скорость, безопасными кусочками металла упала на землю. Но пять или шесть зашли. Впились в самолетное брюхо, прошили тонкий дюраль и понеслись вовнутрь, сокрушая все на своем пути.

* * *

Куб процессора, стоящий рядом с Шульгой вдруг подпрыгнул и ударился в борт. Одновременно с процессором подкинуло и дрыхнущего Шамана. Через секунду самолет ощутимо швырнуло вбок.

Шульга сидел, поэтому удержался на месте, а вот Ласка с Евреем, задевая химоборудование, полетели по салону, словно пассажиры в фильмах про поезд, у которого кто-то дернул стоп-кран.

Через пару секунд «кукурузник» выровнялся, однако в стрекотании мотора появились перебои и какие-то еще очень нехорошие нотки.

— Что там, Иван?

— Бля! Похоже, обстрел!

— Ласка!

— Цела!

Ласка уже поднялась на ноги, а Еврей и Шаман остались на полу.

— Еврей!.. Еврей!!!

Шульга рванул в темноту салона.

— Фонарь при тебе?

— Да!

— Включай!

Парнишка лежал вниз лицом. На пояснице росло и набухало темное кровяное пятно. Шамана развернуло пулей, попавшей в плечо, он уже пришел в себя и попытался сесть.

Все члены группы имели хорошую медицинскую подготовку. Ласка, схватив аптечку, кинулась к Еврею, Шульга подскочил к Шаману.

— Как?

— Лучше бывало.

— Ага, сквозное. Если только это — жить будешь. Ща перевяжемся…

Шаман закряхтел, поднимая руку.

— Командир!

— Что там, Ласка?

— Проникающее, наискось через брюшную полость. Скорее всего, в позвоночник. Он без сознания. Дышит, но еле-еле.

— Опасно?

— Да пиздец. Внутреннее кровотечение. Без операции при самом благоприятном прогнозе через час летальный исход.

— Что можно сделать?

— Только посадки ждать.

— Принял. Посмотри, что там груз…

— Ну, бля… Целый и живой. Ни царапинки. Сопит, как слон после бани!

— Иван! Сколько нам до Чугуева, если на максимальной?

— До хухуева, командир! Маслопровод пробит. Система навигации навернулась. Мы слепые, больше десяти минут в воздухе не продержимся. На аварийную щас пойдем…

Мозг Шульги заработал не хуже уничтоженного процессора. Он восстановил в памяти карту, маршрут. Аварийная посадка в поле или на дорогу? Никак не подходит. Нет еще в украинских селах дежурных скорых с опытными врачами. Он мысленно провел линию от Дебальцево до Чугуева. Вариант был только один.

— Радиомолчание отменяю! Иван, врубай респондер, выходи на диспетчеров. Опиши ситуацию, предупреди, чтоб встречали. И сообщи, что на борту тяжелый, чтобы сразу реанимобиль подогнали.

— Так куда заходим?

— Бля, непонятно? На Краматорск!

10. Встреча

Пятница, 28 июля, 22:03, аэродром «Краматорск»

Самолет, замедляясь, бежал по взлетке.

— Успели! — крикнул в отсек Иван. — Масло вытекло, еще пару минут, и движку гаплык.

Оставив раненых на попечение Ласки, Шульга перешел в кабину.

— Видишь, дальняя стоянка освещена? Туда и рули.

— Понял, командир. Ну, теперь ты главный…

Вроде и дома, а расслабляться рано. Приземление на одной из главных военных баз сил антитеррористической операции, там, где их очень, мягко говоря, не ждали, могло закончиться чем угодно. Свои-то, конечно, примчатся так быстро, как только смогут, а по дороге кому положено позвонят. Но это еще когда будет...

Телефон, старая и тяжелая, как кирпич, «Сигма», все время пролежавший пассивным грузом с извлеченным аккумулятором, загрузился, потребовав сначала пароль для расшифровки карт памяти, а затем два пин-кода на симки. Единственный номер, который он имеет право использовать в сложившейся ситуации, в памяти телефона отсутствует. Но Шульга знает его наизусть.

«Абонент тимчасово недоступний або знаходиться поза зоною...»

А вот это сюрприз. Странный и нехороший. В расчетное время прибытия такого случиться просто не может. Впрочем, теперь некогда размышлять, кто виноват, все потом, сейчас только вопрос, что делать.

Перед носом самолета объявился УАЗик, из него по-простому замахали рукой: «Следуй за мной». Ну что, комитет по торжественной встрече, похоже, прибыл и ждет. Стало быть, времени осталось ровно столько, сколько нужно, чтобы набрать и отправить короткое сообщение, которое, рано или поздно, дойдет. Есть! Теперь основная задача — раненые ребята.

На стоянке, густо освещенной прожекторами, их сразу же спереди и сзади заблокировали два БТРа. С брони посыпались крепкие хлопцы. Пиксель, вооружение, таланы — бригадная разведка. Не худший вариант, могли быть и ВСП, а наша военная полиция — те еще спецназеры…

Шульга облегченно вздохнул. Бог или какой-то здешний начальник услышал молитвы, которыми они, заходя на вынужденную посадку, без передышки оглашали эфир. Метрах в двадцати на краю площадки ожидала желтого цвета машина с отзеркаленной надписью «Ambulance».

Шульга медленно открыл дверь и, оглядев направленные на «кукурузник» стволы, вытянул руки — как положено, ладонями вперед.

А вот это уже интереснее. Из темноты вынырнули-подкатили два черных микроавтобуса «мерседес вито». Из них, просочившись через разведчиков, к борту направились ребята в разном, но ухоженном «мультикаме». Только не в б/у, как у Шульги и его людей, а в дорогом прикиде из модного тактического магазина. На головах — «правильные» кепки, 5.11, на ногах «Лова» за шесть тыщ гривен. Снаряжение — броники, явно не стандартный «Корсар», набедренные кобуры, в руках новые автоматы. ССО? Их дресс-код, они сейчас хорошие оклады имеют. Однако у спецназеров, даже из элитного ста сорокового центра, в зоне АТО такого крутого транспорта не было отродясь. Стало быть, СБУ…

— Я выхожу! — бросает Шульга всем сразу и, выдержав короткую паузу, спрыгивает на бетон.

Перед ним четыре эсбеушника в балаклавах.

— Кто старший?

— Ну?

Один из эсбеушников делает шаг вперед.

Капитан или майор, выше у них по ночам не бегают. Серьезных решений такой принимать не будет, значит, первая задача — обеспечить его правильной информацией. Ну, поехали...

— Оружия нет! Свои! Идем с той стороны, ценный пленный. Два пилота и нас пятеро. Два трехсотых, один тяжелый. Срочно нужно на операцию.

Выделив из короткого доклада Шульги главное — «трехсотые» и «тяжелый», эсбеушник машет рукой, подзывая реанимобиль. Машина подкатывает к самолету. По команде старшего три спецназовца, опережая медиков, запрыгивают в отсек.

Полминуты напряженного ожидания, после чего один высовывается наружу и, подав командиру условный знак «все в порядке», кричит:

— Носилки!

Двое в синих костюмах подают в дверь свернутые полевые носилки. Через минуту принимают обратно. На носилках Еврей, рядом Ласка, поправляет израильский «давящий» бандаж. Один из эсбеушников пытается ее задержать.

— Я с ним! — голос девушки не предполагает отказа. — Нельзя отпускать, он тут же умрет.

Командир оборачивается к врачу, тот хмуро кивает.

Два эсбеушника выводят из самолета перевязанного Шамана. Заводят в реанимобиль, по кивку старшего забираются сами.

— Куда их? — спрашивает Шульга у одного из медиков.

— Пока в городскую скорую. Там посмотрим.

Двери захлопываются. Машина, заморгав мигалкой и врубив сирену, уносится в темноту.

По команде спецназовцев из самолета выходят летчики. Их оттесняют в сторону и обыскивают. В двери появляется последний эсбеушник.

— Чисто! Один остался. Типа в спальнике упакован. Спит, походу.

Так. Началась вторая часть марлезонского...

— Пошли! — говорит Шульга, обращаясь к старшему. — Груз тебе покажу. Только чтобы посторонних глаз не было.

Эсбеушник кивает, и они вдвоем забираются обратно в отсек.

— Подсвети!

Эсбеушник врубает правильный синий фонарик. Шульга тянет за молнию, открывая лицо спящего «груза». Даже под балаклавой видно, как подбородок то ли капитана, то ли майора падает на ворот бронежилета. Ну что же, реакция вполне ожидаемая.

— Ох и нихерасе! Это что, он?

— Он самый, — кивает Шульга.

Эсбеушник переваривает информацию и задает вполне логичный вопрос:

— Ребята, вы кто вообще?

А вот этого знать тебе не положено. Только вот как объяснить, чтоб не обидеть. Парни, что ночью ходят с оружием, они, как правило, нервные и не очень доверчивые.

— Чуть попозже узнаешь. Пока этого заберите и отвезите в спокойное место. Остальное потом...

Уяснив, что ситуация вышла за рамки его компетенции, эсбеушник кивает и начинает отрабатывать вводную. Первым делом отпускает разведку на БТРах. Хлопцы, не скрывая облегчения, уматывают в расположение. Затем силами своих бойцов организовывает вынос тела.

Мирно сопящего экс-президента, снова закрыв лицо, грузят в один «мерс». В другой заводят Шульгу с пилотами. Все время погрузки старший с кем-то тихо разговаривает по рации.

Оставив у самолета охрану, эсбеушники выдвигаются. Но едут они не к вышке, у которой находится штаб, а на другой край летного поля, в сторону непонятных приземистых строений.

* * *

Машина с грузом ушла вперед, их же подвезли к одноэтажному барачному зданию. Жестами пригласили на выход.

Крыльцо. Деревянная дверь. Сквозной коридор с дверями — то ли их штаб, то ли казарма. А скорее, и то и другое сразу.

Пилотов — налево, Шульгу — направо. Вместе с ним старший и еще двое бойцов. Третья дверь по левую руку. За дверью неуютный кабинет с обшарпанным столом и деревянными стульями.

— Присаживайся! — говорит-командует старший.

Шульга садится на стул, выбрав тот, что на вид покрепче. Конвой остается стоять. Лица они, стало быть, показывать не собираются.

Входят без стука еще двое с баулами. Опускают их на пол, осторожно расстегивают. Один из конвоиров при этом четко фиксирует Шульгу.

По полу протягивается ряд из «Глоков», «Хеклеров» и прочих приблуд.

— Ох и нихрена себе! — опять удивляется эсбеушник. — Ну и арсенал у вас, хлопцы. Вы что, из Моссада?

— Спецназ Гондураса…

Старший глотает шутку.

— Да я уже так и понял. У нас ни одна служба так не вооружена.

«Одна, как видишь, имеется», — хотел еще подколоть Шульга, но осекся. Тут еще неизвестно, кто кого троллит. Реплики-вопросы эсбеушника были профессиональной попыткой его хоть на чем-то разговорить. Ладно, продолжаем встречу на Эльбе.

— Документов, я так понимаю, нет? — спрашивает-утверждает эсбеушник.

— Ну, ты прям экстрасенс!

— Служба такая. Ладно, давай серьезно. Обозначаться будешь?

— Не могу, пойми правильно. Тоже служба.

Эсбеушник думает, соглашается.

— Твое право. Но только мы тебя сфоткаем, ты тоже меня пойми…

Отказывать, тем паче сопротивляться, нет никакого смысла. Не согласишься добром — силой отснимут. Ну а через пару часов все равно свои приедут и зачистят все данные.

Старший вынимает айфон и делает несколько снимков с разных ракурсов. Отправляет куда-то. Почти сразу у него звонит телефон. Рингтон — стандартный, этого военного на личных предпочтениях не просчитаешь.

Эсбеушник выходит из комнаты, топая по коридору туда-сюда, долго переговаривается, потом звонит куда-то сам. Говорит тихо, так что Шульга даже интонаций не улавливает.

Возвращается с озабоченными глазами.

— Начальство?

— Можно и так сказать...

— Что там мои? Доехали?

— Да. В больнице. Тяжелого оперируют. Легкого перевязали. Он и девчонка в ГорСБУ. Другой информации нет пока.

Ага, значит, точно эсбеушники, не ошибся… Ну, сейчас они инфу в сводку дадут, и наши тут же примчатся.

— Где пилоты?

— Та неважно. Ничего с ними не сделается.

Адреналина в крови почти не осталось. Как же хочется спать. Пора, наверное, заканчивать разговор.

— Что у вас еще, мужики?

— Много чего, но ты же нам не расскажешь.

— Как догадались?

— В Интернете прочли…

— Отдохнуть хоть немного дайте. Или другие распоряжения получили? Допрашивать, пока я не расколюсь...

— Та какой допрашивать с таким грузом. Бачу, синку, що ти не москаль. Разбираться будут кому положено, а мое дело маленькое — принять. Так что отдыхай. Только телефон сдай. И сам понимаешь, снаружи будет охрана...

Шульгу отвели в соседнее помещение — жилой блок с двумя комнатками и общим санузлом.

Окно с декоративной решеткой — ну то неважно, он бежать и не собирался, а если бы собрался, то хрен бы они удержали.

Скрипучая кровать, укрытая не первой свежести простынями. Гостиничное казенное одеяло.

Дверь закрывается, спецназовец в прихожей грузно опускается на стул.

Все, батарейки окончательно сели. Не раздеваясь Шульга падает на колючее одеяло и проваливается в сон.

* * *

Суббота, 29 июля, 09:00, аэродром «Краматорск»

Будит его телевизор в соседней комнате.

«Пресс-центр Службы безопасности Украины сообщает, что сегодня, рано утром, в городе Краматорск Донецкой области оперативной группой был задержан бывший Президент Украины Виктор Федорович Янукович. По информации, размещенной на официальном сайте, он нелегально въехал на территорию Украины из Российской Федерации, где скрывался с марта 2014 года. По имеющейся информации, он прибыл с целью возглавить антиправительственные выступления, которые должны были послужить основанием для ввода российских войск. Благодаря профессиональным действиям оперативной группы СБУ, Янукович был арестован буквально через два часа после прибытия в Краматорск. Бывший Президент взят под стражу. В настоящее время проводятся необходимые процессуальные мероприятия. Место содержания Януковича сотрудники СБУ, по понятным причинам, не раскрывают…»

Он сел и продрал глаза. Что за херня, какое еще СБУ? Что они там нарешали, пока он спал? Главную цель операции до Шульги, конечно, не доводили, так как он работал на той стороне. Но ломовая спешка с «задержанием» говорила о том, что ситуация пошла не туда. Впрочем, что у нас и когда не шло через задний проход...

Ладно, тут от него уже ничего не зависит. Сейчас другие приоритеты, нужно текущую ситуацию прояснять.

В дверь несильно, но требовательно постучали. Открыли, не дожидаясь разрешения.

Вошедший был на сей раз без балаклавы. Уже лучше. Снаряга та же, но, судя по глазам, не тот старший, что был вчера. Лицо неброское, спокойное. Крепкие скулы, взгляд пригашенный, но уверенный. В кобуре «Стечкин». За дверью двое при полном снаряжении с автоматами. Стало быть, он еще в статусе неофициально задержанного. Хреново...

— Доброго ранку!

— И вам не хворать.

— Як спалося?

— Немного. Как там раненые?

— Операцію вашому хлопцю зробили... Живий-живий, але іще не отямився. Стан стабільно-тяжкий. Інші — у нормі.

— Мне нужно в больницу!

— Для чого? Все одно до нього не пропустять.

— За мной приехали?

— Так. На вас чекають, але не тут. Збирайтеся, будь ласка, машина надворі.

В тесном санузле Шульга наскоро умылся, пальцем почистил зубы, привел в порядок одежду. Что-то эсбеушники такое крутят свое. Реализацию провели явно наспех и под себя. Все это мутно и ненормально. Но и выбора особого нет. Ладно, поехали. Там разберемся.

На улице их ждал тот же самый «вито». Водитель, два охранника, старший, и вокруг ни души. Разместили на заднем сиденье. Охранники придавили боками. Поехали.

На КПП аэропорта даже не притормозили, значит, ждали и обеспечивали проезд, словно випу.

Только сейчас он понял, как страшно проголодался. Нормально заправился крайний раз аж позавчера утром, перед заброской. Почти двое суток назад. Сухпай, нехилый, британский, был, конечно, с собой. Но в труповозке-рефрижераторе как-то не было аппетита, потом до конца операции и вовсе не до того. В самолете, правда, всунул в себя пару калорийных «колбасок» и запил энергетиком. Но что это за еда. Сейчас бы борщику острого да стейк с домашней картошечкой, и все это томатным соком запить...

Шульга сглотнул слюну и отбросил пустые мысли. Сперва в ситуации разберемся, тогда и позавтракаем как положено. Благо имеются в этом городе вполне приличные харчевни, плавали, знаем.

Вот он, Краматорск, маленький городок с непростой атошной судьбой. «Мерс» закатил в центр, покрутился по улицам. А вот это уже совсем интересно… В окне появилось белое казенное здание с пафосным гербом на фасаде. Совково-кагебешный «щит и меч», на котором почему-то намалеваны весы Фемиды, правда, без девицы с завязанными глазами. Сверху на эмблему бывших детей Дзержинского нахлобучен украинский тризуб, снизу пришлепнута лента с каким-то текстом. Ага. Над входом надпись: «Прокуратура м. Краматорська». Геральдисты хреновы…

По словам сопровождающего, Ласка с Шаманом ждут в СБУ. Тогда почему его привезли в прокуратуру?

Машина, объехав парадный фасад, дождалась, когда откроют ворота, и закатила во двор. Документов никто не спрашивал, стало быть, тоже ждали. Двор как двор, ни души. Полдесятого — время раннее для провинциальных правоохранителей. На внутренней стоянке «лексус», два «ланоса» «ниссан максима» и, что интересно, «газель» с глухим кузовом и мигалкой, предназначенная для перевозки заключенных. Водителя внутри нет.

Остановились у входа, вышли. Не дав толком размяться, «пригласили» войти. Вовнутрь проследовали в той же диспозиции: впереди старший, открывает двери, показывает дорогу, сзади два конвоира.

Предбанник, поворот, короткий коридор первого этажа. Тупиковая дверь без таблички. Старший стучит, открывает:

— Доставили!

Всей толпой заваливают в небольшой кабинет.

За столом незнакомый моложавый хлопец лет тридцати. Аккуратная стрижка, пустые рыбьи глаза, мятый дешевый галстук, плохо сидящий серый костюмчик. Перед ним на поверхности стола тонкая папочка. Следователь. Прокурорский, не иначе, у эсбеушных совсем другой стиль, те хоть пиджаки выбирать умеют… Только при чем тут этот дешевенький прокурорский и где, наконец, свои?

Шульга молчит, ожидая.

— Прокурор Таращенко! — представляется Рыбий глаз, не обозначив даже попытки поздороваться и пригласить «присесть». Раскрывает папку, начинает монотонно читать бумагу. — Велецкий Сергей Богданович, паспорт серия... номер... украинец, родился 9 ноября 1985 года, город Кропивницкий, проживает по адресу: Киев, улица Теремковская… вам объявляется подозрение по статье 115 Уголовного кодекса Украины, часть вторая, пункты 5, 6, 11 и 12, а именно «Умышленное убийство офицера Главного управления разведки Министерства обороны Украины полковника Лесникова, совершенное 6 ноября прошлого года и содеянное способом, опасным для многих лиц, по корыстным мотивам, на заказ, по предварительному сговору с группой лиц». Ввиду особой тяжести совершенного преступления принято решение удерживать вас под стражей до тех пор, пока суд не изберет меру пресечения. Вы понимаете суть подозрения?

В маленькой комнате словно сгущается воздух. Конвоиры за спиной напрягаются. Шульга молчит. Происходящее столь нелепо и непонятно, что кажется театром абсурда. Откуда вдруг всплыла, причем именно здесь и сейчас, прошлогодняя ликвидация? Да еще через каких-то девять часов после того, как он попал к спецуре? Да так всплыла, что его сразу приняли и окучили...

— Ладно! — выдержав паузу, говорит Рыбий глаз. — Не желаете говорить? Подписывать, я так понял, тоже ничего не станете? Но это неважно. Уведите! — командует он охране. — И, Велецкий, не вздумайте делать глупостей. Конвою дана команда в случае попытки к бегству, с учетом вашей особой опасности, сразу же открывать огонь. И они это сделают, можете мне поверить.

Продолжение следует

25 апреля — 8 мая 2017 года

Киев—Днепр—Мариуполь—Горняк—Авдеевка—Киев

Об авторе

АЛЕКСАНДР СУРКОВ Украина, Киев

Волонтер, писатель, блогер, издатель.

Книжная серия “Позывной Шульга” - военный триллер, рассказывающий об украинской группе государственных ликвидаторов. Профессионалы высокого класса, они способны совершить невозможное, но у этой медали есть и обратная сторона.

Книги серии:

1. Pig In A Poke — как украсть президента

2. По особо важным телам — у каждой спецслужбы своя война

3. Дебальцевский крест судьбы — для лицензии на убийство существует цена

4. Капкан для Назгула — есть контракты, за которые платят кровью

5. Месть - горячее блюдо — ничто так не объединяет, как общий враг

6. Скелеты в оружейном шкафу — из “ДНР” с любовью...

Контакты

Книги серии позывной Шульга можно скачать на Smashwords https://www.smashwords.com/books/byseries/29647

Чтобы узнавать новости и отслеживать новинки подписывайтесь на мою страницу Facebook: https://www.facebook.com/surkov.blog/

Для быстрого общения телеграм-группа “Патриот Бук” https://t.me/patriot_book

Content

Сурков Александр Pig In A Poke