Антипин Георгий Александрович

Третья гвардейская

Антипин Георгий Александрович

Третья гвардейская. Боевой путь 3-й гвардейской стрелковой Волновахской Краснознаменной ордена Суворова дивизии

[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.

Глава I. Крещение огнем и сталью

Шел пятнадцатый день войны.

Фашистские войска продвигались в глубь нашей страны. Через день-два они намечали быть в Витебске, а там — Смоленск и Москва.

Штаб 153-й стрелковой дивизии расположился к западу от Витебска — в селе Тарелки. В одном из домиков собрались командиры полков и отдельных батальонов. За столом, в центре, сидел только что прибывший в дивизию член Военного Совета армии Субботин. Все почтительно молчали, ожидая, когда разговор начнет Высокий гость. Что он скажет? Во всяком случае, будет ясна обстановка на фронте. А то вот уже несколько дней дивизия питается самыми противоречивыми сведениями. [4]

Член Военного Совета, посмотрев на командира дивизии полковника Гагена, тихо проговорил:

— Николай Александрович, доложите, пожалуйста, обстановку.

— По моему приказу, — начал командир дивизии, — подготовлена оборона в три эшелона на западных подступах к Витебску на рубеже: Гнездиловичи, Холм, совхоз Хотцы, Мошканы, Бурдели, станция Крынки, восточный берег озера Сарро. — Он пододвинул к члену Военного Совета самодельную карту и показал, где проходит оборонительный рубеж.

— Как видите, товарищ генерал, дивизия растянута по фронту почти на сорок километров при норме в девять-десять. Мы вынуждены были сделать это потому, что у нас нет соседей ни справа, ни слева.

— На сорок километров? — перебил генерал. — Не распыляете ли вы силы? Что по этому поводу скажет начальник штаба? — Член Военного Совета повернулся к подполковнику Черепанову. — Прошу вас, Николай Михайлович.

Подполковник встал. В правой руке он держал трубку с головкой Мефистофеля. Начальник штаба говорил спокойно и уверенно:

— На узком фронте нас будет легче взять в тиски, на широком — труднее. А раздробить дивизию на части не дадим. Конечно, и в этом случае мы не гарантированы от окружения, но растянутая оборона поможет нам выиграть время, что сейчас, как я думаю, очень важно…. Только вот помочь нам надо…

— Что вы имеете в виду? — спросил генерал.

— У нас нет средств борьбы с танками, в обрез снарядов, нет топографических карт… Видите, сами карты делаем, — подполковник ткнул мундштуком трубки в сторону стола. [5]

Все замолчали, ожидая, что скажет генерал. Но он тоже молчал. Снова заговорил Черепанов:

— Правда, кое-что мы сделали. Начальник особого отдела Захаров реквизировал тут на складах бутылки, бензин и спички. Теперь красноармейцам есть чем танки жечь. Эти бутылки в дивизии «захаровскими гостинцами» называют.

— Хвалю за инициативу, — медленно, как бы раздумывая, начал генерал, — но чем я могу вам помочь? Склады еще не прибыли. И не только склады, но и войска. Скажу откровенно: если дивизия не задержит противника, он беспрепятственно пойдет дальше к столице. Поэтому Военный Совет армии приказывает: преградить путь немцам. Если придется, воюйте и в окружении, бейтесь насмерть. — Генерал помолчал и добавил: — Одним словом, положение исключительно тяжелое. В этих условиях необходимо усилить партийно-политическую работу. Это я вам, Евгений Степанович, — кивнул генерал военкому дивизии полковому комиссару Захарову.

Бойцы и командиры любили своего военкома. Это был умный и внимательный наставник. Почти все время комиссар находился в боевых порядках. Вот и сейчас, сразу же после совещания, несмотря на поздний час, захватив с собой политотдельцев, он опять ушел в окопы. Здесь никто не спал. Все чувствовали, что вот-вот начнется. Впереди и сзади полыхали пожарища. Уже отчетливо доносились орудийные выстрелы.

В тревожной темноте слышались короткие речи, тихие беседы. Это проходили летучие митинги, ротные собрания, заседания партийных и комсомольских бюро. Принималась одна резолюция: «Биться до последней капли крови».

Прямо в траншеях шел прием в партию и в комсомол. Идти в бой коммунистом, или комсомольцем каждый считал [6] высокой честью. «Прошу первичную парторганизацию батальона, — писал в своем заявлении младший лейтенант Павлов, — принять меня кандидатом в члены ВКП(б). Хочу идти в бой коммунистом. Заверяю, что в борьбе за Родину я готов отдать все свои силы, а если потребуется, то и свою жизнь». Младший лейтенант Назаркин закончил свое заявление о приеме в партию такими словами: «Буду драться до последнего дыхания за великое дело Коммунистической партии. Высокое звание коммуниста оправдаю в бою». Таких заявлений было несколько сотен.

В штабе дивизии тоже не спали. Шли последние приготовления к бою. К первому в истории дивизии.

Она родилась на Урале в августе 1940 года, когда над страной нависла угроза нападения гитлеровской Германии. В ряды дивизии встали сталевары и пахари, шахтеры и слесари — крепкий и выносливый уральский народ.

Началась напряженная боевая учеба. В ленинских комнатах был вывешен большой стихотворный лозунг, ставший девизом каждого красноармейца:

Выходи на ученье,

Как идут на сраженье,

Всю силу и мощь напрягая свою.

И если, друзья, тяжело на ученье,

То будет легко нам в победном бою.

Боевому мастерству воинов-уральцев обучали опытные командиры и политработники. Многие из них воевали на фронтах гражданской войны, у озера Хасан, на реке Халхин-Гол, в лесах Финляндии. Занятия проводились и днем, и ночью.

С первыми морозами дивизия вышла в зимний лагерь. Жили в обыкновенных шалашах из жердей и веток, засыпанных [7] снегом. Не ныли: от командиров знали, что в случае войны еще труднее придется.

Красноармейцы учились отрывать окопы в мерзлом грунте, вести бой в самых суровых условиях — стремительно наступать, стойко обороняться. Два полка участвовали в 150-километровом лыжном марше. В те дни температура доходила до 40 градусов мороза.

Зимой прошли двусторонние учения.

В конце марта 1941 года штаб Уральского военного округа провел полевой смотр частей и подразделений дивизии. Бойцы и командиры с честью выдержали экзамен на воинскую зрелость. Они показали хорошую тактическую и огневую подготовку, высокие морально-боевые качества. За успехи в боевой и политической подготовке, твердую дисциплину народный комиссар обороны СССР наградил свыше сорока бойцов и командиров нагрудными знаками «Отличник РККА».

На весь округ прославились артиллерийские батареи лейтенантов Логвинова и Потапова, получившие на инспекторской проверке отличные оценки. Примером для других были также стрелковые взводы младших лейтенантов Баяндина и Жаркова, взвод связи младшего лейтенанта Борисова.

В мае выехали в летние лагеря. Но здесь долго не задержались. Война стояла у порога. Дивизию отправили к западным границам. Об истинных целях переброски только догадывались. Командованию и бойцам было объявлено, что они направляются для участия в маневрах. На рассвете 22 июня первые эшелоны прибыли в Витебск.

Бойцы еще не знали о том, что несколько часов назад фашистская Германия вероломно напала на нашу Родину. Они спокойно расположились в полотняном городке на берегу Западной Двины. [8]

В 12 часов дня радиоприемники принесли тяжелую весть.

«Сегодня в 4 часа утра без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали советскую границу во многих местах и подвергли бомбардировке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Брест, Севастополь, Каунас и некоторые другие…»

Стихийно возникали митинги. Одни — в лагере, другие — в эшелонах: часть дивизии находилась еще в пути. Бойцы клялись бить врага, не жалея жизни.

И вот этот час наступил…

Над озером Сарро поднимался густой туман. Тишина. Так бывает перед самым восходом солнца.

Еще в полночь оборвалась артиллерийская канонада. Бойцы замерли в тревожном ожидании.

— Усилить наблюдение, — то и дело требовал по телефону начальник штаба дивизии подполковник Черепанов от командиров полков.

Но на переднем крае и без того каждый чувствовал, что эта тишина обманчива.

Наконец наблюдатели 435-го стрелкового полка донесли: «Слышим отдаленный гул моторов, по звуку — танки». Командир полка майор Юлдашев доложил об этом командиру дивизии.

— У вас все готово? — спокойно спросил Гаген.

— Все, товарищ полковник, — в тон ему ответил майор.

— Скоро начнется, — обернувшись к начальнику штаба Черепанову, сказал Гаген.

— Что ж, дадим прикурить, — ответил тот, разжигая свою неизменную трубку. Начальник штаба, как всегда, был спокоен.

— Вначале придется поработать артиллеристам, — проговорил полковник и стал звонить командиру [9] 565-го легкого артиллерийского полка майору Воробьеву.

— На вас сейчас вся дивизия смотрит, так что не подкачайте, Дмитрий Захарович. Сами знаете, от первой победы многое зависит. Бейтесь до последнего.

— Есть биться до последнего, — послышалось в ответ.

Полк Воробьева стоял на самых танкоопасных местах. Артиллеристы уже слышали гул моторов, который с каждой минутой нарастал. Туман неожиданно рассеялся, и сразу же раздались голоса:

— Вон они.

К западному берегу озера двигались танки. Майор Воробьев вызвал к телефону командира батареи лейтенанта Логвинова:

— На тебя идут. Бить только наверняка.

Из-за перелеска, скрывавшего от батарейцев поворот шоссейной дороги, вывернулся танк. За ним — другой. Три… пять… восемь… пятнадцать… двадцать шесть, — считали бойцы. Наводчики, прильнув к прицелам, не отрывали глаз от машин. Люк головного танка был открыт. Из него выглядывал гитлеровец, — видимо, командир колонны. Лейтенант поднял руку и словно отрубил:

— Батарея, огонь!

Прогремел залп — уже не по мишеням, как это было совсем недавно, а по врагу. Когда дым от взрывов рассеялся, артиллеристы увидели: первый и четвертый танки горят. Снова залп. Заполыхали еще две вражеские машины. Остальные повернули обратно.

Но недолго длилась передышка. В воздухе завыли снаряды и мины. Била вражеская артиллерия. Ранило наводчика Петра Никонова и заряжающего Ивана Елисеева. Идти в тыл они отказались.

Откуда-то вынырнули четыре бомбардировщика. Сделав [10] разворот, устремились на ложные позиции, находившиеся в стороне, и там сбросили свой смертоносный груз. К этому же месту рванулось шесть немецких танков, подставив свои борта нашим артиллеристам. Батарея лейтенанта Логвинова открыла по ним огонь. Две машины окутались черным дымом. Гитлеровцы снова были вынуждены отойти назад.

Ждали новой атаки. Но в этот день немцы больше не показывались. Молчали и вражеские орудия.

На другой день тоже было спокойно. Пели жаворонки, в деревне кричали петухи. Будто и не было вовсе войны. В штабе решили: противник готовится к решающему удару.

Так оно и было.

7 июля немецкие танки, вздымая клубы пыли, широким фронтом двинулись на позиции уральцев. За танками шла пехота. В небе кружили бомбардировщики. Ударили шестиствольные минометы. Земля, поднятая взрывами, не успевала оседать.

И опять первыми вступить в бой пришлось батарейцам лейтенанта Логвинова: основные танковые силы шли на их позицию. Подпустив фашистов на верный выстрел, артиллеристы открыли огонь. С наблюдательного пункта полковник Гаген хорошо видел, как одна за другой вспыхивают вражеские машины. Вот загорелся четвертый танк, пятый… Но гитлеровцы продолжали наседать.

Группа фашистских машин ринулась на позиции капитана Киселева. Его батальон первым из стрелков вступил в неравную схватку. Полетели связки гранат, «захаровские гостинцы». В этом бою большую выдержку проявили бойцы отделения Устинова. Они подпускали фашистские танки так близко, что ни одна граната, ни одна бутылка с бензином не пропадали даром.

Стараясь нащупать слабое место в нашей обороне, [11] гитлеровцы повернули влево от батальона Киселева. В бой вступил батальон капитана Нефедова. А через некоторое время — вся дивизия.

День за днем проходили в кровопролитных боях. С каждым разом атаки противника становились все упорнее. Гитлеровцы подтянули резервы, но успеха так и не добились. Уральцы не отошли ни на шаг.

Еще до войны на учениях батарея коммуниста Потапова — бывшего заведующего метеостанцией в селе Краснополянское — славилась метким огнем, слаженностью и дисциплиной. Эти воинские качества его подчиненные проявили и в первых боях. Особенно отличились командир орудия старший сержант Мифтахов и наводчик рядовой Ануфриенко. И тот и другой до службы в армии работали на Магнитогорском металлургическом комбинате.

Расчет занимал позицию у шоссейной дороги, по которой гитлеровцы подтягивали свои резервы. Только за один день бойцы расчета уничтожили три танка, бронемашину, несколько автомашин с грузами, противотанковое орудие. Фашисты обрушили на позицию расчета огонь целой батареи. У пушки остался только Ануфриенко: остальные были ранены. Он один продолжал стрельбу. Но вот вышло из строя орудие. Загорелись ящики со снарядами. Взрыв мог произойти каждую секунду. А рядом — раненые. Не теряя ни секунды, наводчик перетащил товарищей в укрытие. Сам же, рискуя жизнью, кинулся к ящикам и стал сбивать пламя. Снаряды были спасены.

Много работы выпало на долю пулеметчиков и стрелков. Они отсекали от танков пехоту и начисто скашивали атакующие цепи. Об этих подвигах рассказывали впоследствии листовки-молнии, переходившие из рук в руки: «Бейте врага так, как пулеметчики взвода свердловчанина [12] Федора Бубенщикова! От их метких очередей нет спасения захватчикам. Берите с них пример, бейте фашистов без пощады!»

Такие листовки выпускались политработниками после каждого боя, а нередко и в самый разгар сражения. Большую политическую работу вел секретарь партбюро полка политрук Макаров. Призывным словом он вдохновлял красноармейцев на подвиги, первым шел в контратаку.

Немало подвигов совершил секретарь комсомольской организации стрелкового полка политрук Холодков. Однажды с двумя бойцами он направился в тыл противника, чтобы уничтожить огневую точку. Приказ был выполнен. Но когда вражеский пулемет замолк, их заметили. Обстреляли из танка. Оба бойца были убиты. Взяв в руку связку гранат, коммунист пополз к стальной машине. Меткий бросок — и танк, распластав гусеницу, остановился. Из него выскочили три фашиста. Двоих Холодков сразил из пистолета, а третьего задушил в рукопашной схватке.

Почти неделю шло единоборство уральцев с танками врага. Советское информбюро в то время сообщало: «Соединением командира Гагена атаки противника были отбиты с большими для него потерями».

Встретив упорное сопротивление, фашистские войска отказались от лобового удара. Замысел врага прорвать оборону на широком фронте был сорван.

10 июля начальник штаба подполковник Черепанов писал в донесении: «В районе боев у озера Сарро фашисты оставили на поле боя 24 танка, 16 бронемашин, 12 минометных батарей, 8 орудий, 18 мотоциклов, 42 станковых пулемета, много другой военной техники и снаряжения. Враг потерял убитыми и ранеными свыше 500 солдат и офицеров. 150 немцев захвачено в плен. Прикрывая Витебское направление, 153-я стрелковая дивизия полностью [13] выполнила боевую задачу. Было отражено 26 массированных атак танков и пехоты. Бои показали, что сильного противника можно успешно громить малым числом».

Отправить донесение не пришлось. В этот же день фашистские войска обошли наши части с флангов и прорвались к Витебску.

Дивизия оказалась в окружении. [14]

Глава II. Прорыв

В землянку подполковника Черепанова вошел начальник радиостанции штаба дивизии лейтенант Космодемьянский. Высокий, он почти упирался головой в потолок.

— Разрешите обратиться, товарищ подполковник, — лейтенант широко улыбнулся.

— Чему радуешься? — сердито спросил начальник штаба.

— Да вот почитайте, что немецкое радио сообщает, — лейтенант протянул бумажку.

Подполковник быстро пробежал по неровным строчкам и громко засмеялся:

— Вот дают. [15]

В сообщении немецкого радио говорилось, что в районе Витебска «доблестными германскими войсками полностью уничтожена 153-я стрелковая дивизия».

Бумажка пошла по рукам. И каждый невольно улыбался.

— Пусть политработники пойдут с этой бумаженцией к бойцам, она лучше всякой беседы поднимет их настроение.

В первых боях дивизия понесла сравнительно небольшие потери, к моменту окружения в ней насчитывалось более 10 тысяч штыков. Но положение было крайне тяжелым. Командиры и политработники пошли по окопам, спокойно и откровенно рассказали бойцам о нависшей опасности.

— Спасение только в прорыве, будем биться до последнего.

Дивизия двинулась на Добромысль, чтобы прорваться из окружения в районе Лиозно. По пути в нее вливались отдельные группы красноармейцев, а иногда и целые подразделения, потерявшие связь со своими частями. Теперь в ней насчитывалось более 16 тысяч человек, и она представляла внушительную силу. Одно было плохо — кончались снаряды и патроны.

Разведчики донесли, что в районе Добромысля на пути дивизии стоят крупные немецкие силы. После короткого совещания полковник Гаген направил войска в сторону Дорогобужа. Впереди двигалась артиллерия, по ее следам — пехота. Шли по болотам, утопая по колено в мутной жиже. Противник засыпал наших бойцов снарядами, минами, бомбами, забрасывал листовками. В одной из них говорилось: «Командир дивизии Н. А. Гаген — немец. Он вас завел в болота, чтобы уничтожить».

Поползли слухи об измене. Надо было принимать срочные меры. Секретарь партийной организации управления [16] штаба дивизии майор Дудник предложил созвать собрание. Слово попросил полковник Гаген. «Да, — волнуясь, заявил он, — происхождение мое немецкое. Но мой отец и мой дед родились в России. Это и моя родина. В рядах Коммунистической партии состою с 1918 года. На фронтах гражданской войны защищал Советскую страну от банд Колчака и Дутова. Сейчас наравне с бойцами делю все невзгоды. Если потребуется, отдам жизнь за Родину. Но главное не в этом, цель в том, чтобы сломить врага, вырваться из окружения».

Партийное собрание единодушно выразило доверие командиру. О решении собрания узнал каждый боец — это заслуга коммунистов. Провокационные слухи прекратились.

Полковник Гаген приказал начальнику радиостанции лейтенанту Космодемьянскому во что бы то ни стало установить связь со штабом корпуса или армии: надо было сообщить, что дивизия жива, борется и успешно громит врага.

В состав экипажа радиостанции входили сержант Подвойский, красноармейцы Китайцев и Судник, шофер-электромеханик Михайлов. Все были опытными специалистами, смелыми и находчивыми людьми. Как-то в машине кончился бензин. Как быть? Бросать радиостанцию нельзя: это единственное средство связи со своими. Тогда ночью радисты подобрались к подбитым немецким танкам и автомашинам и слили горючее. В бою повредило радиатор. Заниматься ремонтом было некогда, это значило отстать от своих. Один из членов экипажа лег на крыло машины и на ходу доливал из каски в разбитый радиатор воду.

Командир дивизии торопил: «Дайте связь!»

А где они, эти штабы? Может, и позывные уже другие. Сержант Подвойский часами не снимал наушники. [17] В уши настойчиво лезла немецкая речь, сотни раций обшаривали эфир азбукой Морзе.

— Клен, Клен! Я — Береза, я — Береза! Прием. Однажды среди хаоса звуков он узнал «почерк» своего дружка из корпусной радиостанции. Сержант моментально настроился на нужную волну и стал настойчиво вызывать друга. Позывные Подвойского были приняты. Сержант закричал от радости:

— Есть! Есть связь!

Друг передал: «У аппарата командир корпуса. Пригласите полковника Гагена».

В штабе корпуса возникло сомнение: не провокация ли это? Ведь о дивизии давно не было никаких сведений. Может, она действительно уже не существует, а немцы решили дезориентировать командование корпуса? И в эфир полетел необычный вопрос:

— Если вы Гаген, назовите марку ружья военного прокурора дивизии Петрушкова?

В мирное время Гаген вместе с Петрушковым не раз ходил на уток и зайцев. Об этом хорошо знал командир корпуса.

Полковник ответил на вопрос. Сомнения рассеялись. Дивизия получила приказ вырваться из кольца, уничтожая живую силу и технику противника.

Бойцы потуже затягивали пояса: мучную болтушку без хлеба и соли выдавали раз в сутки. Снарядов и гранат почти не осталось. Патроны тоже были на исходе.

В один из тяжелых дней начальник особого отдела майор Захаров нашел в лесу несколько винтовок, заваленных хворостом. Он принес их подполковнику Черепанову.

— Смотри.

— Винтовки как винтовки, — еще не зная, куда тот клонит, ответил начальник штаба. [18]

— Они наши, значит, здесь свои отходили.

— И что из этого?

— А то, что они могли запрятать и боеприпасы.

— Это мысль, — обрадовался подполковник, — надо снарядить команды на поиски.

Первый день результатов не дал. Хотели уж махнуть на это дело рукой, но тут в чаще обнаружили цинковые ящики с патронами, снаряды, гранаты.

— Теперь живем! — попыхивал трубкой подполковник Черепанов.

Но эти запасы не спасли положения. Особенно быстро таяли снаряды. Немцы бросили на оборонительные позиции уральцев танки, стремясь расчленить дивизию и уничтожить ее по частям.

Решено было создать специальные группы истребителей танков. Они формировались из добровольцев. Их костяком были коммунисты и комсомольцы. Группы в основном действовали по ночам. Обнаружив скопление вражеских машин, бойцы по-пластунски подбирались к ним и забрасывали гранатами. Действуя скрытно и внезапно, храбрецы вывели из строя немало фашистской техники. [19]

Так, только за одну ночь пятеро бойцов во главе с лейтенантом Головиным подорвали 15 танков. Не раз ходил на рискованную «охоту» старший политрук Долганов.

Группы, действовавшие днем, устраивали на танкоопасных направлениях засады. Подпускали вражеские машины и забрасывали их «захаровскими гостинцами». На дорогах Витебщины остались десятки сгоревших танков врага, автомашин, тягачей.

В дивизии кончилось горючее. Часть машин пришлось уничтожить. Остались только самые необходимые. Разведчики во главе с военкомом батальона Васильевым получили задание: пробраться в тыл противника и найти заправочную базу. Почти всю ночь велся поиск. Наконец на одной из опушек леса ветерок принес разведчикам характерный запах бензина. У бочек толпилось полтора десятка гитлеровцев.

— Срочно к своим! — приказал старший политрук. Командир дивизии выслушал доклад военкома и тут же отдал распоряжение:

— Силами одного батальона атаковать противника и захватить заправочную базу.

Немцы сопротивлялись отчаянно. Дошло до рукопашной. И тут гитлеровцы не выдержали. Заправочная база оказалась в наших руках. В штабе облегченно вздохнули: можно было двигаться дальше.

Фашисты бросили против уральцев две танковые дивизии — 17-ю и 18-ю. Гитлеровцы засыпали леса градом бомб и снарядов. Но и это не принесло им успеха. Тогда немецкое командование решило обезглавить дивизию. К штабу прорвалась рота эсэсовцев. Дело решали буквально минуты. Гаген и Черепанов построили в цепь бойцов, оказавшихся поблизости, и повели их в контратаку. Вражеская рота была разгромлена. [20]

Начальник оперативного отделения штаба дивизии Сидоров обнаружил в сумке убитого эсэсовского офицера любопытный документ. Это был приказ командира 18-й танковой дивизии генерала Неринга. В нем говорилось: «Потери снаряжением, оружием, техникой необычайно велики и значительно превышают захваченные трофеи. Это положение нетерпимо, иначе мы допобеждаемся до своей собственной гибели». Фашисты никак не ожидали, что окруженная дивизия окажет такое упорное сопротивление.

К утру 17 июля дивизия с боем вышла к речке Черница около населенных пунктов Слепцы, Лагуны, Кароли. Гитлеровцы наседали со всех сторон — надо было найти у противника слабое звено и разомкнуть кольцо. С группой бойцов в разведку снова пошел старший политрук Васильев. Вернулся он поздно вечером. Из его доклада стало ясно, что наиболее уязвимым местом немцев является район Рублево, Винокорно 1-е и Ковенское. Именно здесь и решили с ходу идти на прорыв. Но противник сумел укрепиться и навязал затяжной бой.

Пришлось организовать круговую оборону. Под огнем врага дивизионные и полковые саперы приступили к сооружению переправы через Черницу. В то же время разведывательный батальон во главе с майором Насыровым и военкомом Васильевым произвел ложную демонстрацию переправы северо-восточнее Добромысля. Немецкое командование всполошилось и оттянуло туда часть войск. Именно этого и добивался штаб дивизии. Теперь нельзя было медлить ни минуты.

Стрелковые полки под командованием полковника Соколова и подполковника Андрюшкевича, артиллерийский полк майора Воробьева, составляя главные части авангарда, быстро выдвинулись в указанный район. На них ложилась нелегкая задача: форсировать Черницу, захватить [21] плацдарм на ее левом берегу и обеспечить переправу всей дивизии.

Под покровом ночи бойцы заняли исходные позиции. Бойцы батарей Логвинова, Потапова, Седова и Гусева на руках вынесли орудия к речке и поставили их на прямую наводку. Все затаились в бессонном ожидании. На выстрелы немцев не отвечали. И если кого ранило, он не кричал, не звал на помощь: был строгий приказ — тишины не нарушать. Полковник Гаген находился в цепи бойцов. Рядом с ним красноармейцы с ракетницами наготове. Один знак командира — и они дадут сигнал атаки.

От майора Насырова шли тревожные вести: бойцы еле держатся. Но начинать переправу было еще рано: в кромешной темноте все может перепутаться. Наконец забрезжило. Это еще был не рассвет, но начинать уже можно, иначе немцы собьют батальон Насырова и зайдут основными силами во фланг.

Командир дивизии махнул рукой. В небо сразу же взлетела серия красных ракет.

— Вперед, товарищи, вперед! — сразу же пронеслось по цепи.

Уральцы рванулись в атаку. Загремело мощное красноармейское «Ура!». Вот бойцы уже в речке. На пути встает завеса воды — от взрывов фашистских снарядов. Наши артиллеристы прямой наводкой бьют по огневым точкам противника. Еще один нажим — и бойцы, выскочив на противоположный берег, ворвались во вражескую траншею. В ход пошли гранаты, штыки, приклады, кулаки. Впереди — младший политрук Бондарь. Орудуя штыком, он прикончил семерых фашистов. Пятерых гитлеровцев заколол красноармеец Кузнецов. Выстрелы, взрывы гранат, крики раненых — все смешалось в один сплошной гул. [22]

В прорыв устремились все оставшиеся части и подразделения. И вовремя. Гитлеровцы, спешно подбросив пехоту, пошли в атаку.

Фашисты попытались отрезать наш авангард, но, наткнувшись на пулеметные роты младших лейтенантов Уколова и Бубенщикова, отпрянули назад. Тогда они двинули танки. Заговорили наши пушки. На поле заполыхало четыре дымных факела. Два танка пошли было в обход, но батарея лейтенанта Логвинова расстреляла их.

К вечеру сопротивление противника было сломлено. Дивизия разорвала кольцо и вышла в район Горбово — Заречье на Смоленщине.

Люди падали от усталости и бессонницы. Но отдыхать было некогда. Двигались всю ночь. 19 июля достигли крупного узла дорог Зоричи — Любавичи — Надва — Бочары. На этом рубеже гитлеровцы снова попытались покончить с дивизией. Сломив сопротивление противника, наши бойцы заняли села Елисеевку и Жуково. Здесь опять разгорелась схватка.

Свежие силы гитлеровцев преградили нашим бойцам путь к Рудне. Пришлось выбирать новое направление.

Прорвавшись сквозь многочисленные вражеские заслоны, 24 июля на подступах к Смоленску дивизия соединилась с главными силами Западного фронта и влилась в состав 16-й армии, недавно прибывшей из глубокого тыла.

Страшная усталость валила бойцов к земле. Многие даже к еде не прикоснулись: скорее спать. Почти две недели прорывались они из окружения. Прошли с боями более двухсот километров, сохранив всю технику и вооружение.

Дивизия понесла значительно меньшие потери, чем противник. Только в окружении уральцы уничтожили 35 танков и много другой техники, много живой силы врага. [23] За исключительную организованность и отвагу, дисциплину и стойкость в боях при выходе из окружения Военный Совет Западного фронта объявил всему личному составу дивизии благодарность.

Бойцы почтили память тех, кто навеки остался лежать в земле Витебщины и Смоленщины: мужественных командиров и политработников подполковника Андрюшкевича, майора Насырова, полкового комиссара Захарова, старшего политрука Васильева и многих других.

Вырвавшимся из окружения нужен был отдых, но отдыхать не пришлось: развернулось знаменитое Смоленское сражение. [24]

Глава III. На берегах Днепра

В июле 1941 года ударная группировка немецко-фашистских армий «Центр» устремилась к Смоленску, чтобы открыть себе путь на Москву.

Решением Военного Совета Западного фронта 153-я стрелковая дивизия была включена в состав 20-й армии и уже 25 июля, после суточного отдыха, вступила в бой с наступающими частями противника. Маневрируя и отражая вражеские атаки, наши бойцы вышли к местечку Выдра. Полковник Гаген получил приказ задержать наступление Баварской дивизии на Смоленск и овладеть высотой 213,7.

Бой длился около пяти часов. Три раза поднимались [25] уральцы в атаку, и каждый раз противнику удавалось прижать их к земле.

Поднялись в четвертую атаку.

Впереди шли коммунисты — начальник штаба полка Лебедев, старший политрук Широбоков, политрук Бельский. Противотанковая батарея противника била по атакующим прямой наводкой. Захлебываясь, строчили вражеские пулеметы. Упал старший политрук Широбоков, рухнуло еще несколько бойцов. Наступающие замедлили темп.

Тогда командир роты старший лейтенант Авельченков подбежал к одному из павших бойцов, оторвал обагренный кровью кусок рубахи и, нацепив его на штык, вырвался вперед. Бойцы бросились за ним.

Фашисты не выдержали. Оставив на высоте противотанковую батарею, десятки убитых солдат и офицеров, они отступили.

Собравшись с силами, гитлеровцы обрушили на наши позиции огонь нескольких батарей. Готовилась контратака. И вот показались танки и густые цепи солдат. По чистеньким мундирам контратакующих, по их уверенному шагу было видно, что это свежие силы. Положение создалось критическое…

Помощь пришла неожиданно.

Сначала бойцы ничего не поняли. Что это? Где-то сзади раздалось резкое шипение, взметнулось облако пыли и дыма. Над высотой полетели десятки огненных стрел. А через несколько секунд в самой гуще противника, дробно сотрясая землю, загремели сильные разрывы. Заполыхали танки, сотни гитлеровцев были сражены наповал. Оставшиеся в живых в панике бросились бежать.

Наступила тишина. На стороне противника — никакого движения, будто вымерло все. Пленные показывали, [26] что они были ошеломлены, их охватил безудержный страх, немало гитлеровцев сошло с ума.

Всесокрушающий залп сделала батарея реактивных снарядов капитана Флерова. Эти минометы бойцы ласково и любовно назвали потом «катюшами».

Обстановка на Смоленском направлении резко обострилась. Танковые дивизии генерала Гота, обойдя Смоленск с севера, заняли Духовщину, Ярцево и перерезали автостраду Москва — Минск, а войска генерала Гудериана ворвались в Смоленск. Угроза прорыва немецко-фашистских войск к Москве возросла.

Направлением главного удара врага стал район Днепра у Дорогобужа. Подтянув резервы, противник усилил атаки.

Войска нашей 20-й армии на какое-то время оказались в окружении. Прорвав кольцо, советские части вышли к Днепру восточнее Смоленска в район Соловьево — Заборье. Военный Совет армии приказал 153-й стрелковой дивизии оборонять рубеж по западному берегу Днепра, прикрыть у Соловьево переправу войск через реку, удерживать плацдарм как можно дольше. Дивизия заняла указанный рубеж 2 августа. Бойцы зарылись в землю. Глубокая траншея проходила вдоль берега Днепра. Ее прикрывали сложные проволочные заграждения, противотанковые препятствия. На небольшом расстоянии друг от друга были оборудованы дзоты, в глубине находились позиции артиллерийских батарей.

Стремясь во что бы то ни стало переправиться через Днепр, противник предпринимал атаку за атакой — одну ожесточеннее другой. Подпуская фашистов как можно ближе, уральцы расстреливали их залповым огнем. С танками разделывалась артиллерия.

Особенно ответственная задача была возложена на отдельный саперный батальон, которым командовал капитан [27] Кандинов. Под огнем противника бойцы этого батальона построили четыре понтонных моста. Части 20-й армии, отходя с боями к Днепру, переправлялись на восточный берег и занимали оборону. Видя это, противник решил захватить переправу. Но был отброшен уральцами.

В передовых рядах за щитников Днепра был новый комиссар дивизии Михаил Александрович Хлызов. Он всегда появлялся на самых опасных участках боя, там, где требовалась особая стойкость. Личным примером и призывным словом он вдохновлял воинов на подвиги. 6 августа, воспользовавшись передышкой, комиссар прямо в траншее собрал коммунистов. Разговор был коротким.

— Нам приказано, — сказал он, — выбить противника из села Радчено. Это улучшит наши позиции для дальнейшего обеспечения переправы отходящих частей. Бой будет тяжелым. Поэтому все вы, товарищи, должны быть впереди. Думаю, задача ясна. А теперь — по своим местам.

Над Днепром поднимался утренний туман. Это позволило подойти к селу скрытно. Но вот противник заметил наступающую цепь и открыл огонь из минометов и пулеметов. [28] Вперед вырвался секретарь партийного бюро 505-го стрелкового полка политрук Кондратьев.

— За мной, товарищи! — крикнул он, взмахнув пистолетом.

Вслед за Кондратьевым бросились и другие коммунисты, а за ними — все бойцы. Загремело «Ура!».

Село было совсем близко. Гитлеровцы усилили огонь. Цепь заметно поредела. В этот трудный момент на помощь бойцам подоспела батарея лейтенанта Обушкевича. Выкатив орудия в боевые порядки пехоты, артиллеристы открыли стрельбу прямой наводкой. За несколько минут были уничтожены три пулеметные точки. Не давая врагу опомниться, наши бойцы ворвались в село.

Общее положение дивизии оставалось чрезвычайно трудным. Противник бомбил с воздуха и обстреливал из орудий не только передний край, но и штабы. Танки и пехота почти беспрерывно атаковали наши части с двух сторон. Только в течение одного дня на стрелковый батальон капитана Метелева гитлеровцы предприняли девять яростных атак. Каждый раз уральцы бросались в штыки и отбрасывали противника. Но наши силы слабели. Лица бойцов стали черными от пороховой гари, пыли, страшной усталости и бессонницы. Надо было искать выход из положения.

— Снаряды теперь у нас есть. Вот и надо молотить этих гадов из орудий, когда они станут приближаться к нашей обороне, — говорил начальник штаба Черепанов командиру дивизии, — иначе не выдержим…

— Лучше бить немцев прямо в местах сосредоточения, — возразил полковник Гаген, — да вот беда, не видно нам, где они собирают силы в кулак: кустов и оврагов у них предостаточно. Одним словом, нам необходимо хорошее место для корректировки, а то будем бросать, снаряды на ветер. [29]

— Радчено теперь в наших руках, — ответил подполковник, — а на окраине села, я заметил, вековые дубы стоят. Если залезть на один из них — лучше не надо.

— Деревья, действительно, хороши, — поддержал Черепанова комиссар дивизии. — К сожалению, есть одно «но», они всего в двухстах метрах от передней линии противника. Немцы простым глазом могут обнаружить корректировщика.

— Выбора у нас нет, — сказал Гаген. — Надо только послать туда смелого и опытного человека. Конечно, ночью.

Выбор пал на младшего лейтенанта Семена Киржнера, командира взвода управления 565-го легкого артиллерийского полка. До войны он работал инженером-энергетиком на одном из предприятий Нижнего Тагила. Однополчане уважали его за храбрость, за отличное знание своего дела, за веселый, общительный характер.

Утром гитлеровцы начали сосредоточиваться для наступления в одной из балок. Они делали это без особой суеты, видно, чувствовали себя в безопасности. Танки заняли боевые порядки. За ними, чуть в отдалении, построившись в цепь, стояли автоматчики. И вдруг на немцев обрушился град снарядов. Загорелось несколько машин, началась паника.

Опомнившись, гитлеровцы стали искать корректировщика. На дальней окраине села стояла церковь. Немцы разнесли ее в клочья. А наши снаряды продолжали крушить технику и живую силу врага. Тогда гитлеровцы перенесли огонь на дома, стоявшие на пригорке. И это не помогло.

Почти целую неделю искали гитлеровцы корректировщика. Они не могли предположить, что он находится у них под самым носом — в дупле огромного дерева. Потом все-таки догадались. Снаряды и мины перепахали [30] всю землю вокруг дубов, но наблюдательный пункт жил еще несколько часов. Потом вместо координат Семен Киржнер передал по рации: «Я умираю… карта у меня…»

Когда стемнело, бойцы принесли тело отважного уральца на артиллерийскую позицию. Между орудиями вырос небольшой холмик. Командир дивизиона капитан Лушников подал команду:

— За кровь боевого командира — огонь! Стреляли по огневым точкам противника, нанесенным на карту Семеном Киржнером. И многие из них замолкли навсегда.

На другой день недалеко от могилы Семена Киржнера вырос еще один холмик. На небольшой дощечке кто-то вывел: «Красноармеец Леонид Рудаков». Его смерть потрясла видавших виды бойцов.

Десятые сутки вели уральцы бой у переправы. Телефонист Леонид Рудаков сидел в своем окопчике, передавал приказы и донесения. Выстрелы слева, у самой опушки леса, заставили красноармейца поднять голову: наши или фашисты? Это были гитлеровцы. Они заметили бойца. Рудаков отбивался вначале гранатами. Потом они кончились.

— Рус, сдавайсь! — кричали ему.

Рудаков привстал и выстрелил. И в то же мгновение ожгло левое плечо.

Загудел аппарат. Телефонист взял трубку. Начальник связи штаба дивизии подполковник Дудник ждал донесения.

— Я ранен, — торопливо ответил боец, — а немцы наседают…

— Держись, идем на выручку, — сказал подполковник.

Рудаков снова, приподнялся и, не целясь, спустил курок. [31] Тут же почувствовал, что еще одна пуля пробила левую руку. Связист поспешил передать, что немцы почти рядом, но линия пока в порядке.

Совсем рядом злобно раздалось:

— Рус, сдавайсь!

Стрелять уже не было сил. Истекающий кровью телефонист схватил штык, воткнул его тупым концом в землю и грудью бросился на острие. Штык прошел через сердце.

Пришедшие на выручку бойцы вначале увидели трупы фашистов. А когда подбежали к окопу, поняли, что здесь произошло. Так и принесли они Леонида Рудакова к штабу — со штыком в сердце.

По траншее из рук в руки пошла рукописная листовка, которая коротко рассказывала о подвигах Семена Киржнера и Леонида Рудакова и призывала воинов сражаться, не жалея ни сил, ни самой жизни.

Больше месяца стояли уральцы у села Радчено. Поредели их ряды: враг был сильнее во много раз. Но и противник обессилел, выдохся. В труднейших боях дивизия и другие части 20-й армии измотали и обескровили фашистские войска, остановили их восточнее Смоленска.

Наступило временное затишье. Разведка доносила, что противник подтягивает резервы по железной дороге, уже прошло несколько эшелонов с техникой и пехотой. Самое легкое было разбомбить их с воздуха. Но самолетов не хватало.

23 августа 153-я стрелковая дивизия получила из штаба 20-й армии приказ: «Выйти в район Могильцы, атаковать сильно укрепленную высоту 249,9 у реки Днепр, перерезать железную дорогу Смоленск — Ельня у станции Добромино — основную коммуникацию, снабжающую войска противника в районе Ельня, выбить гитлеровцев с этой высоты и отбросить их назад».

Высота 249,9 — юго-западнее Ельни — представляла [32] собой важный тактический пункт и очень выгодный рубеж. С ее вершины просматривалась вся округа. Противник занял высоту еще в начале месяца и укрепился на ней. У подножия гитлеровцы отрыли траншею полного профиля с ходами сообщения, оборудовали дзоты, протянули несколько рядов колючей проволоки, установили минные заграждения, заранее пристреляли буквально каждый метр земли. Обороняла высоту дивизия «СС».

Нелегкая задача выпала на долю уральцев. Командир дивизии, как всегда, начал подготовку к штурму с тщательной разведки. Через сутки он уже знал наиболее слабые места в линии обороны противника, где находятся его огневые точки. Ночью полковник Гаген собрал в своем блиндаже командиров полков и специальных подразделений. Он изложил план штурма и назначил час наступления, напомнил, что успех боя зависит от тесного взаимодействия.

— Атака должна быть стремительной, решительной и безостановочной, — сказал полковник, покашливая. (Накануне, проводя рекогносцировку, он ходил по болоту и сильно простудился). — А сейчас, товарищи, все по траншеям и окопам, — закончил командир дивизии, — мы с комиссаром и начальником штаба тоже пойдем. Надо с бойцами по душам поговорить.

Вскоре каждый узнал о предстоящем штурме, о том, что от него лично требуется в бою, где и как он должен действовать.

Наступила ночь. Поднялся туман. Под его покровом полки незаметно подошли к подножию высоты. Заняли исходный рубеж для атаки. Тут заговорила наша артиллерия. Лавина огня и стали обрушилась на врага. До самого рассвета гремела мощная канонада. Когда посветлело, все увидели, что лесистая вершина высоты полысела, а проволочные заграждения разбиты вдребезги. [33]

В небо взвились красные ракеты — сигнал атаки. Бойцы устремились вперед. Бежать было трудно. Ноги вязли в торфяной жиже, путались в осоке. Все ближе и ближе вражеская траншея. Еще одно усилие и… Вдруг из дзота почти в упор ударил пулемет. Цепь залегла. Вызвав на помощь артиллерию, командир 666-го стрелкового полка полковник Соколов сам повел бойцов на штурм.

— Как дела? — кричал в телефонную трубку командир дивизии.

— Идет рукопашная в траншее….

— Никакой задержки, только вперед! — требовал полковник Гаген. — Пора Юлдашеву нажать…

В атаку бросился 435-й стрелковый полк. Вперед вырвалась рота старшего лейтенанта Филатова.

Гитлеровцы оценили обстановку и ударили во фланг. Тогда филатовцы кинулись врукопашную и отбросили их. Но противник и не думал отступать. Контратаки накатывались волнами — одна за другой. На каждую из них наши отвечали тоже контратакой, шаг за шагом продвигаясь к вершине.

Шестнадцать раз поднимались уральцы под огнем врага. Встали семнадцатый раз, и в самый разгар боя упал, сраженный пулей, старший лейтенант Филатов. Растерялись было бойцы. И вдруг вперед выскочил красноармеец Иван Немцев.

— Слушай мою команду! — крикнул он. — За мной — вперед!

Бойцы ударили с новой силой.

Еще один нажим, и стрелковые полки майора Юлдашева и полковника Соколова ворвались на вершину. Над высотой взвилось Красное знамя.

Увидев это с наблюдательного пункта, Гаген приказал телефонисту вызвать командира корпуса. Устало доложил: [34]

— Товарищ генерал, высота наша.

— Надеюсь, высота будет удержана? — вопрос был приказом.

— Удержим, — ответил командир дивизии, — без приказа не отойдем.

Запахнувшись в шинель, полковник пошел на передовую.

Теперь уже гитлеровцы штурмовали высоту. Беспрерывно била артиллерия, бомбили «юнкерсы». В наступление бросилось сразу несколько отборных полков. Когда фашисты начали было теснить наших бойцов, когда сдержать немцев, казалось, уже было невозможно, — полковник Гаген сам повел уральцев в контратаку. И гитлеровцы не выдержали напора.

Сражение за высоту шло несколько суток подряд. Дивизия отвлекла на себя значительные силы врага, рвавшегося к Ельне. Было уничтожено около двух тысяч эсэсовских солдат и офицеров, нормальное движение эшелонов противника по железной дороге нарушено.

Но силы дивизии иссякали. Нужно было залечить раны, полученные в боях, дать людям отдохнуть после более чем двухмесячных схваток с врагом. 8 сентября дивизию вывели из боев и направили сначала в армейский, а потом в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Совершив марш от Днепра до железнодорожной станции Издешково, она погрузилась в эшелоны и 15 сентября прибыла в город Калинин, где и стала лагерем на берегу Волги.

Здесь уральцев застала радостная весть. Дивизия была построена на торжественный митинг. На трибуну поднялся полковник Гаген — при серебряной шашке, которой он был награжден за боевые подвиги в годы гражданской войны. На груди его сверкал орден Ленина — за бои в Великой Отечественной. [35]

Командир дивизии взволнованно произнес:

— Слушайте приказ народного комиссара обороны Союза ССР № 308 от 18 сентября 1941 года о переименовании 100, 127, 153 и 161-й стрелковых дивизий соответственно в 1, 2, 3 и 4-ю гвардейские дивизии.

Бойцы слушали затаив дыхание.

— …За боевые подвиги, за организованность, дисциплину и примерный порядок указанные дивизии переименовать в гвардейские дивизии, а именно: 100-ю стрелковую дивизию — в 1-ю гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии генерал-майор И. Н. Руссиянов; 127-ю стрелковую дивизию — во 2-ю гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии полковник А. З. Акименко; 153-ю стрелковую дивизию — в 3-ю гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии полковник Н. А. Гаген; 161-ю стрелковую дивизию — в 4-ю гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии полковник П. Ф. Москвитин.

В соответствии с Постановлением Президиума Верховного Совета СССР указанным дивизиям вручить особые гвардейские знамена…

Последние слова потонули в многоустом «Ура!».

Воины-уральцы поклялись с честью пронести по полям сражений высокое звание, бить врага по-гвардейски.

Отдых и доукомплектование были короткими. 20 сентября по приказу ставки Верховного Главнокомандования дивизия выехала на Ленинградский фронт. Теперь уже 3-я гвардейская стрелковая дивизия — бывшая 153-я, но как и раньше — уральская. [36]

Глава IV. В дни блокады Ленинграда

День 27 сентября выдался тихий и теплый. На переднем крае — ни звука. Изредка ударит пушка, разорвется снаряд, осыпая с елок иголки, и опять все замолкнет.

В землянке командира дивизии — теснота. Сюда собрались штабные работники, командиры полков, комиссары. Не было только подполковника Черепанова: с месяц назад его перевели с повышением в другую дивизию. Не хотелось ему покидать земляков, но приказы не обсуждаются. Он простился с боевыми друзьями и уехал, оставив о себе добрую память. На его место был назначен подполковник Городецкий — тоже опытный офицер.

Гаген поднялся и жестом попросил внимания. В его петлицах сверкнули звездочки: командиру дивизии недавно [37] присвоили звание генерал-майора. Вид у него был утомленный: не успел еще отдохнуть после дороги. Да и какой на войне может быть отдых? Три дня, как прибыли на Ленинградский фронт, а на четвертый — уже в бой. Начал командир, как всегда, спокойно, не спеша:

— Вчера я был в штабе армии. Обстановка на нашем фронте тяжелая, можно сказать, критическая. Немецкие войска прорвались через станцию Мгу, заняли Шлиссельбург и замкнули кольцо вокруг Ленинграда. Все сухопутные коммуникации — шоссе и железные дороги — перерезаны. Линия нашей обороны проходит в непосредственной близости от города: на юге всего в четырех километрах, на северо-западе и юго-востоке — в двадцати пяти — тридцати. Враг сосредоточил здесь огромные силы — 44 отборные дивизии, более 13 тысяч орудий и минометов, около 1500 танков, свыше тысячи самолетов. Немцы намерены любой ценой захватить Ленинград до наступления зимы. Нам приказано выбить противника из опорных пунктов в районе Синявино, отвлечь на себя силы врага и тем самым ослабить его нажим на город. Наступление начинаем завтра на рассвете. Основной удар наносит в районе Гайтолово и Тортолово 435-й полк майора Юлдашева. Задача: прорвать оборону немцев. В прорыв немедленно входят другие полки, — генерал Гаген помолчал и как бы заключая, добавил: — Жарко будет…

Командир дивизии повернулся к военкому Хлызову, спросил:

— Свежие газеты получили?

— Получили, Николай Александрович.

— Там я видел письмо рабочих Кировского завода к защитникам Ленинграда. Надо его немедленно довести до всех красноармейцев и командиров.

— Коммунисты уже работают, мы и ответ написали. В письме кировцев говорилось: [38]

«Воины Красной Армии, знайте, что ни бомбы, ни снаряды, никакие военные испытания и трудности не поколеблют нашей решимости сопротивляться, отвечать на удар ударом, не заставят нас забыть наше клятвенное обещание: истребить врагов до последнего.

Помните, что нет в мире такой силы, которая заставила бы нас, путиловцев-кировцев, заколебаться. Мы плавим сталь, и мы тверды, как сталь… Мы себя не пощадим, но уж и врагу пощады не будет! Пока бьется сердце, будем мы, кировцы, драться с ним и к этому же призываем вас, наши боевые соратники. Будьте мужественны и стойки, деритесь, как львы, защищайте город Ленина».

К концу дня об этом письме знала вся дивизия. Обсуждался и ответ. Воины-уральцы поклялись кировцам: «В вашем страстном призыве отстоять Ленинград и как бешеных собак истребить фашистские орды на подступах к любимому городу мы слышим наказ всех рабочих Ленинграда, наказ партии, наказ всего советского народа… Дорогие наши отцы, братья, товарищи!.. В вашем лице даем клятву всему советскому народу, что, пока [39] бьется наше сердце, пока кровь струится в жилах, мы будем сражаться стойко и мужественно за нашу землю, честь и свободу, за город Ленинград».

Наступило утро 28 сентября. Гаген и военком Хлызов пришли на командный пункт майора Юлдашева. По дороге оба вымокли: куда ни шагни — болота и торфяные топи. О траншеях здесь и речи быть не могло. Вместо них строили дерево-земляные валы. Строили под огнем врага. Людям было нелегко: ни обсушиться, ни прилечь. Спали, сидя на корточках.

— Все готово? — спросил генерал командира полка.

— Готово, — ответил Юлдашев. — На Гайтолово первой идет рота во главе с политруком Старцевым.

— Храбрый человек, знаю, — сказал военком.

Ударила наша артиллерия. Это было сигналом атаки.

Иван Старцев поднял роту, сам пошел впереди. Гитлеровцы открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Цепь залегла.

Восемь раз водил политрук бойцов в атаку. Но продвижение шло медленно. Перед девятой Иван Старцев прополз по цепи. Говорил каждому: «Еще раз нажмем — и будем в Гайтолово». Рота снова поднялась. Огонь противника был таким густым, что цепь опять дрогнула. И тогда политрук крикнул:

— Коммунисты, комсомольцы, за мной!

Те устремились за Старцевым, за ними — все остальные. Гитлеровцы отступили за речку Черная. Не давая им опомниться, рота бросилась в воду и выскочила на другой берег. В бой вступил весь батальон, а затем и полк.

Гаген разговаривал по телефону с командиром наступающего полка. Неожиданно связь прекратилась. Генерал коротко бросил:

— Немедленно восстановить!

На линию вышел красноармеец Василий Данильченко. [40] Он бежал по поляне, высматривая место обрыва. Вокруг рвались снаряды. Один упал совсем рядом. Василий потерял сознание. Очнулся от острой боли. Хотел подняться, но не смог: перебило обе ноги. Пересиливая страшную боль, связист пополз дальше. Следом за ним тянулся кровавый след.

Вот он, обрыв! Василий исправил повреждение и, включив аппарат, услышал спокойный голос генерала, отдававшего приказ командиру полка.

На контрольном пункте у телефона сидел товарищ Василия. Он услышал в трубке странные звуки.

— Товарищ капитан, слышу стон.

Командир батальона связи, капитан Сергей Черноголов схватил трубку. Уловил тяжелое дыхание. Потом услышал прерывистый голос:

— Докладываю: связь установлена. Я тяжело… — и голос оборвался.

Василия нашли лежащим в луже крови. Он прикрывал своим телом провод. Советское правительство высоко оценило подвиг красноармейца Василия Данильченко — бывшего мастера Верхнепышминского медеэлектролитного завода, — посмертно наградив его орденом Ленина.

Бой разгорался. Вскоре телефонисты потянули провода уже за речку Черная. Они и сообщили в штаб еще одну горестную весть: погиб политрук Иван Старцев. До войны Старцев работал в редакциях областных газет «На смену!» и «Уральский рабочий». Товарищи любили его за жизнерадостный характер, за трудолюбие. На фронте он редактировал дивизионную газету. А когда потребовали обстоятельства, стал политруком роты. Отважный уралец посмертно награжден орденом Красного Знамени.

В прорыв вошли остальные два полка. К утру 3 октября дивизия заняла Эстонский поселок, значительно улучшив позиции наших войск. Задача была выполнена. Но за [41] пять дней боев силы дивизии иссякли. И она была отведена с переднего края. Части получили пополнение — людьми и вооружением, а бойцы — добротное зимнее обмундирование. После короткой передышки дивизию снова направили под Синявино.

К этому времени фашистское командование решило захватить Тихвин и замкнуть восточнее Ладожского озера второе кольцо блокады Ленинграда. Гитлер заявил: «Мы обождем, когда Ленинград упадет в наши руки, как зрелый плод». Фюрер и его генералы были уверены, что город, отрезанный от жизненных центров страны, сам сдастся на милость победителя. Разрабатывая план глубокого обхода, фашисты рассчитывали также окружить войска 54-й армии, находившиеся северо-западнее Тихвина, и уничтожить их.

Перед дивизией была поставлена прежняя задача: как можно больше сковать и перемолоть фашистских войск. Верное средство добиться этого — активные действия. И 3-я гвардейская начала готовиться к наступлению. Надо было узнать, где находятся огневые точки противника, особенно артиллерийские и минометные батареи. Генерал-майор Гаген принял решение провести разведку боем. Для этой операции требовались люди отважные, готовые на самопожертвование.

— Нужно кликнуть добровольцев, — предложил военком Хлызов.

— Так и сделаем, — согласился командир дивизии.

Добровольцев оказалось с избытком, в основном коммунисты и комсомольцы. Среди них было много артиллеристов. Почти все уральцы, не раз смотревшие смерти в лицо. Группу возглавили командир дивизиона капитан Казимир Самович и военком артиллерийского полка Иосиф Ларионов, воевавший пулеметчиком еще в годы гражданской. [42]

Ночь выдалась пасмурной. Выпавший накануне снег тоже был как нельзя кстати. В белых маскхалатах гвардейцы неслышно двинулись в сторону противника и растаяли во тьме. Забрезжил рассвет. Вот и дзоты, совсем рядом. Последние сто метров бойцы, сливаясь с землей, проползли по-пластунски. Осталось еще 30–40 шагов. Военком Иосиф Ларионов поднялся во весь рост, громко скомандовал:

— За мной, вперед!

Рядом с ним бежал капитан Самович. Чуть позади них — вся цепь. В траншею и амбразуры полетели гранаты. Вслед за ними в окопы ворвались бойцы. Гитлеровцы, застигнутые врасплох, беспорядочно отстреливались. В дело пошли штыки. В этой схватке только командир отделения разведки младший сержант Самойленко уничтожил тридцать гитлеровцев.

Храбро бился и красноармеец Александр Давыдов. До войны он работал мастером на обувной фабрике в Свердловске. На фронте его назначили поваром. Это занятие мало устраивало Александра, но приказ есть приказ. Однажды он все-таки упросил командира послать его с группой бойцов в разведку. Тогда в рукопашной он заколол штыком четырех фашистов. Узнав, что для разведки боем требуются добровольцы, Давыдов вызвался одним из первых. В бою Александр тоже был первым. Пробегая по траншее, наткнулся на блиндаж. Боец лег и с силой толкнул дверь. Из темноты громыхнула очередь. Пули просвистели выше. Внутрь полетела граната. Когда дым от взрыва рассеялся, Александр влетел в блиндаж. На полу, раскинув руки, лежали три немца. Выскочив, он заметил неподалеку пушку. Возле нее суетились несколько фашистов. Метко брошенная граната сделала свое дело. Вместе с наводчиком Фадеевым (бывшим машинистом с Магнитки) Давыдов развернул пушку и открыл огонь по [43] удиравшим немцам. Опомнившись, фашисты перешли в контратаку. Начали бить орудия и минометы. С левого фланга застрочил пулемет. Ранило Фадеева. Давыдов остался у пушки один. Прицелившись, он выстрелил в сторону пулемета. Тот замолк. Но немцев было много. Они подошли совсем близко. Александр снял с пушки панораму и, отстреливаясь из карабина, стал отходить.

Капитан Самович уже собирал бойцов. Задача была выполнена. Уничтожив несколько сот фашистских солдат и офицеров, захватив пленных и трофеи, группа почти без потерь вернулась обратно. Разведка боем дала нашему командованию все необходимые сведения.

3-я гвардейская пошла в наступление. Был освобожден ряд населенных пунктов. Развить успех не удалось. Пользуясь численным превосходством, противник потеснил соединения, которые вели бои на правом фланге дивизии. Положение для наших войск сложилось крайне неблагоприятное, и наступление было прекращено. Но сентябрьские и октябрьские бои сыграли исключительную роль в обороне Ленинграда. Противник сосредоточил у Синявино пять пехотных дивизий. Немецко-фашистское командование было лишено возможности усилить ими свою группировку, действовавшую на Тихвинском направлении. И хотя врагу в конце концов удалось захватить город Тихвин, он дальше не продвинулся. Замыслы гитлеровских генералов были сорваны.

Противник не успокоился. В начале ноября он подтянул и сосредоточил в районе Любань — Шапки — Кириши вторую группу. В нее входило несколько пехотных дивизий, 1-й армейский корпус, усиленный частью сил 8-й и 12-й танковых дивизий, большое количество огневых средств. На этот раз гитлеровцы решили пробиться к Ладожскому озеру через Волхов, соединиться с белофиннами, наступавшими от Лодейного Поля, и таким образом [44] охватить Ленинград вторым кольцом блокады. Для обороны Волхова была направлена 3-я гвардейская дивизия. 14 ноября уральцы заняли позиции в пяти-шести километрах южнее города.

Генерал Гаген распорядился выдвинуть далеко вперед — к северной окраине деревни Морозово — пулеметную роту под командованием лейтенанта Федора Синявина. Начальнику штаба, писавшему приказ, командир дивизии сказал:

— Противника надо бить еще до того, как он подойдет к основной линии обороны.

Вечером, прорвавшись по глубокому снегу через заградительный огонь, пулеметная рота вышла к указанному месту. За ночь бойцы отрыли окопы, хорошо замаскировались. Перед ними расстилалось широкое поле. Справа стеной стоял лес.

На рассвете гитлеровцы открыли сильный артиллерийский огонь. Снаряды и мины ложились неподалеку от пулеметчиков, но вреда не причиняли. Вскоре из леса показалась густая цепь. За ней — вторая и третья.

— Приготовиться. Без команды стрельбу не вести, — приказал лейтенант Синявин.

До наступающих осталось триста метров. Командир роты поднял руку, рубанул воздух:

— Огонь!

И сам, взяв на прицел офицера, бежавшего впереди, нажал на гашетку. По узкой поляне пронеслась свинцовая поземка. Фашистский офицер, роняя парабеллум, ткнулся в снег. Первая цепь была скошена. Остальные залегли и перебежками стали заходить роте во фланг. Синявин приказал перетащить пулеметы на запасные позиции, оборудованные перед утром: учел привычку немцев к обходам и охватам. Поднялась вторая цепь, но, наткнувшись на пулеметы, поредела и смешалась. Полезла вперед [45] третья. Точными очередями бойцы заставили ее отхлынуть назад. Затишье длилось недолго. Гитлеровцы обрушили на позиции пулеметчиков ураганный артиллерийский огонь. Погибли два расчета. «Максимы» умолкли. Фашисты снова бросились в атаку. Лейтенант Синявин, перебегая от одного пулемета к другому, бил по наступающим длинными очередями. И так до тех пор, пока остатки фашистов не скрылись в лесу, оставив на заснеженной поляне около трехсот трупов. Когда стемнело, пришел приказ отходить.

На другой день фашисты решили с ходу прорвать оборону дивизии. Но не тут-то было. Батареи Алексея Петрова, Александра Потапова, Сергея Логвинова, Степана Крупина и Петра Рябова, стоявшие на прямой наводке, посылали снаряды точно в цель. Атаки гитлеровцев захлебывались одна за другой. Бои то затихали, то возобновлялись с новой силой. Гвардейцы с трудом сдерживали натиск. Но и враг заметно слабел. Истекая кровью, он метался из стороны в сторону, искал уязвимые места в обороне дивизии, менял направление ударов, хитрил. Однако успеха так и не добился.

Гвардейцы отбили 20 массированных атак. Дивизия спасла первенца ленинского плана электрификации — Волховскую гидроэлектростанцию, преградила путь фашистам к «дороге жизни», проходившей по льду Ладожского озера, уничтожила много техники и живой силы противника. В записной книжке пленного солдата-повара была обнаружена такая запись: «Вчера завтракало 150, а ужинало только 56. Какой кошмар!»

В упорных оборонительных боях наши войска обескровили противника. Для полного разгрома этой группировки была образована Волховская оперативная группа. Командовать ей было поручено генерал-майору Гагену.

3-я гвардейская получила ответственную задачу: прорвать [46] укрепленную полосу врага и освободить пути подхода к Ленинграду. К предстоящим боям дивизию готовил ее новый командир — полковник Анатолий Андреевич Краснов — Герой Советского Союза, получивший это звание еще во время войны с белофиннами. План наступления, разработанный штабом, строился на внезапных действиях, в основном ночных. Создали лыжные подвижные отряды. Каждый взвод четко знал свое место в бою. Коммунистам и комсомольцам было сказано: в атаку подниматься первыми.

Артиллерийская подготовка началась ранним морозным утром 20 декабря. Густой дым затянул обрывистые берега Волхова. Вслед за огневым валом двинулись гвардейцы.

Удар наносился одновременно в трех местах. На главном направлении вел наступление батальон старшего лейтенанта Гагулина. Поддержанные артиллерийским огнем, бойцы с ходу освободили несколько населенных пунктов. Фашисты намеревались закрепиться в деревне Теребочево, прикрытой надолбами и минными полями. Оценив обстановку, командир батальона приказал роте лейтенанта Азаренок с наступлением темноты выдвинуться к деревне опушкой леса и зайти гитлеровцам во фланг. Это для них было полной неожиданностью: они бросились в бегство с такой поспешностью, что не успели захватить боевое знамя.

Ночью батальон незаметно подошел к другой деревне. Высланная Гагулиным группа разведчиков застала немцев в домах. В окна полетели гранаты. Среди гитлеровцев поднялась паника. Куда бы они ни ткнулись — выхода из деревни не было. Оставшиеся в живых сдались в плен. Бойцы захватили 15 цистерн с горючим, 12 станковых пулеметов, большой склад мин и другое военное имущество. [47]

Тем временем другие подразделения выдвинулись к селу Чажешно, освобождение которого решало судьбу фашистских гарнизонов, оставшихся в тылу. Дважды поднимались гвардейцы в атаку, но, встреченные сильным огнем, откатывались назад. На помощь пришли лыжные отряды. Они смяли фланги противника. Спаслись лишь немногие.

Дивизия вышла в район Оломны. Оборона на левом шланге главных сил противника была прорвана. Продолжая наступление, гвардейцы овладели станцией Войбокало. К 28 декабря 54-я армия отбросила гитлеровцев за железную дорогу на участке Мга — Кириши, на тот самый рубеж, с которого они 16 октября начали наступление на Тихвин.

За неделю боев дивизия продвинулась к западу от города Волхова на 60 километров, освободив от фашистских захватчиков 52 населенных пункта. Обширная территория Ленинградской области была полностью очищена от врага.

Волховская группировка противника была разгромлена. Тысячи вражеских солдат и офицеров нашли себе могилу в снегах и болотах. К востоку от Ленинграда гитлеровцы потеряли в декабре все, что захватили за три предыдущих месяца.

Противник перешел к обороне. Он создал сильно укрепленный рубеж в районе станции Погостье. Фашисты использовали очень выгодное препятствие — высокую железнодорожную насыпь, проложенную по болотистой местности. Ширина насыпи составляла пять метров, а в районе станции, где имелись разъезды и запасные пути, достигала двенадцати. Гитлеровцы думали отсидеться здесь до весны. У подножия откоса, обращенного в глубину обороны, они оборудовали блиндажи для укрытия. В самой насыпи — десятки дзотов и пулеметных точек. [48] Подступы к станции прикрывали минные поля и два ряда проволочных заграждений. Перед ней раскинулась широкая заснеженная поляна, прозванная бойцами «долиной смерти». Противник пристрелял здесь каждый метр земли.

3-я гвардейская дивизия получила приказ: взять станцию. В ночь на 6 января 1942 года бойцы бросились в атаку, но, встреченные свинцовым дождем, залегли. Вторая атака тоже окончилась неудачей. Снег почернел от взрывов снарядов и мин. Лес, примыкавший к насыпи, был снесен.

Вперед выскочил старший лейтенант Федор Синявин. Поднявшись, крикнул: — За мной, вперед!

Бойцы ринулись за ним и, сломив сопротивление противника, ворвались в первую траншею. Федор Синявин был все время в гуще схватки. Подняв гранату, он подбежал к блиндажу. Здесь и подстерегла его вражеская пуля. Указом Президиума Верховного Совета СССР старший лейтенант Федор Федорович Синявин посмертно удостоен высшей степени отличия — звания Героя Советского Союза. Его имя стало первым в списке Героев дивизии. [49]

9 февраля 1942 года был получен приказ о новой нумерации полков. 435, 505, 666-й полки стали соответственно 5; 9 и 13-м гвардейскими стрелковыми полками, а 565-й легкоартиллерийский полк — 22-м гвардейским. 19 февраля в дивизию прибыло пополнение из Уральского военного округа, из-под Волхова и Ленинграда. Был назначен новый штурм Погостья. Январские бои большого успеха не имели.

Подготовка к штурму началась с тщательного изучения вражеских позиций. День за днем разведчики производили перспективную съемку местности. Лежа часами в снегу на жгучем морозе, они вместе с артиллеристами-наблюдателями составили детальный план расположения основных огневых средств противника, точно определили расстояние до целей. Оставалось решить самый сложный вопрос: как переправить танки и артиллерию через насыпь? Долго думали в штабе. Все пришли к одному мнению: преодолеть железнодорожное полотно невозможно. Тогда полковник Краснов сказал:

— Будем пробивать в насыпи сквозную брешь. Ответственность за эту трудную операцию легла на плечи саперов. Они установили место, которое меньше всего простреливалось противником. Ночью, накануне штурма, ползком потащили к насыпи взрывчатку. Погибших тут же заменяли другие. Надо было сделать все до рассвета.

Ранним утром, подтянув орудия как можно ближе к насыпи, артиллеристы открыли сильный огонь.

— Картошку не жалейте! — кричал в трубку командир дивизии. — Загоняйте немцев в норы.

Весь день били орудия. Гитлеровцы попрятались в блиндажи, чтобы переждать обстрел. И вдруг раздался огромной силы взрыв. Черный дым, песчаная пыль заволокли лес и деревню. В брешь влетели танки. Артиллеристы, [50] задыхаясь, выдвинули пушки по другую сторону насыпи. Одновременно, не давая противнику опомниться, бойцы-пехотинцы под командованием политрука Захарова, командиров рот Дреева, Юркина и Бакланова в одно мгновение перемахнули через полотно железной дороги.

Завязалась рукопашная. В амбразуры, окопы, в дымоходные трубы блиндажей полетели гранаты. Тем временем артиллеристы и пулеметчики ударили по станции и по деревне. Снаряды крушили дзоты и блиндажи, которые стояли чуть ли не на каждом метре. Только дивизион майора Лушникова уничтожил 21 дзот.

Дивизия овладела мощным узлом обороны противника, перерезала его основную коммуникацию — железнодорожную линию Мга — Кириши. В ходе этих боев уральцы уничтожили более 2700 вражеских солдат и офицеров, 12 танков, 19 орудий, 24 миномета, 46 пулеметов, захватили 8 танков, 15 орудий, 47 пулеметов, 21 автомашину, много другой техники и вооружения. За отличные боевые действия личный состав дивизии получил благодарность от Военных Советов Ленинградского фронта и 54-й армии.

После тяжелых боев за Погостье дивизия получила отдых. Но уральцы не сидели сложа руки. Они настойчиво повышали свои военные знания. После учебного дня на улицах города Волхова звучала песня:

Взрастили нас горы Урала,

Вскормили родные леса.

Нас, храбрых и смелых, немало,

В боях мы творим чудеса…

Вскоре гвардейцы доказали это в новых боях. В середине марта дивизия в составе 4-го гвардейского корпуса перешла в наступление и прорвала сильно укрепленную [51] оборону противника. 20 марта уральцы овладели поселком Зенино, а через три дня — Доброе. К концу марта дивизия вышла к Любани. Но дальнейшее продвижение застопорилось. Наступила оттепель. Дороги, проложенные по топким лесным болотам, стали непроходимыми. Начались перебои в снабжении войск. Бойцы на своих плечах доставляли и технику, и снаряды, и патроны, и сухари. Дивизия перешла к обороне, перемалывая активными действиями силы врага.

В августе 3-я гвардейская снова была переброшена под Синявино. Она вошла в состав 6-го стрелкового корпуса 2-й Ударной армии. Командиром дивизии был назначен Кантемир Александрович Цаликов, сменивший раненого генерал-майора Н. М. Мартынчука (полковник А. А. Краснов выбыл из дивизии еще в марте — тоже по ранению).

Район Синявино играл важную роль в планах немецко-фашистского командования. Этот плацдарм, отделявший Ленинград от страны, противник укреплял и совершенствовал на протяжении многих месяцев. Он создал здесь рубеж с большим количеством всевозможных инженерных сооружений. Оборона состояла из отдельных узлов сопротивления и опорных пунктов. Гитлеровцы заминировали все дороги. Подступы к населенным пунктам покрыли густой сетью окопов, ходов сообщения, опоясали проволочными заграждениями. Рубеж представлял собой сплошную полосу дерево-земляных укреплений с хорошо продуманной системой огня. Противник рассчитывал до поры до времени отсидеться здесь и в удобный момент совершить новый прыжок на Волхов и Ленинград. Поэтому наше командование решило провести наступательную операцию в районе Синявино. Намечалось двумя ударами окружить и уничтожить вражескую группировку. [52]

Трудное предстояло дело.

Командиры и политработники проверяли готовность гвардейцев к боям. На переднем крае постоянно находились полковник К. А. Цаликов и комиссар дивизии Василий Трифонович Поминов. Они беседовали с бойцами о трудностях предстоящего наступления, призывали их брать пример с тех, кто своими подвигами прославил родной Урал.

Тишину раннего утра 27 августа расколол залп сотен орудий и «катюш». Несколько часов крошили они укрепления врага. Под прикрытием огня гвардейцы захватили первую траншею. Но гитлеровцы бросили в контратаку большие силы, подтягивая их по так называемому «королевскому пути», который снабжал их всем необходимым. Пулеметной роте имени Героя Советского Союза Федора Синявина, которой командовал теперь лейтенант Сергей Трифонов, было приказано обходным маневром перерезать этот «королевский путь» и удерживать его до подхода наших частей. Утопая по пояс в торфяной жиже, бойцы вышли к дороге, быстро окопались и заняли круговую оборону.

Их было всего 20 человек.

Едва бойцы успели закрепиться, как фашисты открыли по ним ураганный огонь. На горстку храбрецов бросились две роты. Когда гитлеровцы подошли на верный выстрел, Сергей Трифонов махнул Михаилу Полозкову: давай бей. Боец нажал на гашетку и выпустил длинную очередь. Это был сигнал к общему отражению контратаки. Яростно застучали станковые и ручные пулеметы. Гитлеровцы, бросая убитых и раненых, кинулись врассыпную.

Через час началась вторая контратака. Как только фашисты поравнялись с трупами, лежавшими метрах в ста от пулеметчиков, гвардейцы открыли дружный огонь. [53] Но силы были слишком неравные. Ранило рядовых Михаила Полозкова и Андрея Царькова, старшего сержанта Николая Бодрова. Но они продолжали вести бой: подтаскивали патроны, набивали ленты и диски. Смертью храбрых пали рядовые Василий Ушаков, Константин Александров, Сергей Попов, сержант Сергей Гузов. Таяли ряды гвардейцев, но каждый из оставшихся в живых дрался за десятерых. И фашисты не выдержали. Отступили.

Вечером они снова повторили контратаку. Впереди, стреляя из пулеметов, катили две вражеские бронемашины, за которыми бежала пехота. Меткие выстрелы бронебойщиков Василия Елькина и Степана Косых вывели из строя обе машины. Выскочившие из них гитлеровцы тут же свалились, срезанные очередью. Фашисты опять отхлынули.

Ночью немцы получили подкрепление и, как только забрезжил рассвет, бросили на гвардейцев четыре танка. Открыв огонь из пушек и пулеметов, они шли напролом. За танками двигались автоматчики.

— Бронебойщики, держись! — крикнул Трифонов.

С гранатой в руке навстречу танкам пополз по канаве вдоль дороги политрук роты Захаров, в нескольких шагах за ним — гвардейцы Елькин и Иванов. Из-за грохота боя никто не расслышал выстрелов бронебойщиков Матвеева и Никитина, но все увидели: головная машина замерла на месте и вспыхнула. Второй танк, обогнув ее, двинулся прямо на окоп бронебойщика Степана Косых. Гвардеец двумя выстрелами точно угадал в моторную группу. Взлетел огненный столб. Третью машину встретили противотанковыми гранатами Захаров, Иванов и Елькин. С перебитой гусеницей она беспомощно закружилась на месте и встала. Четвертая развернулась и ушла в лес. [54]

Второй день подходил к концу, а бой не затихал. Бойцы стояли насмерть. Коммунист Михаил Полозков остался с одной гранатой. На него накинулись три фашиста. Гвардеец выдернул кольцо и подорвал себя вместе с гитлеровцами. Бронебойщик Иван Никитин с последней бутылкой горючей смеси пополз навстречу фашистскому танку. Израненный, он последним усилием воли приподнялся и метнул ее в ходовую часть. Машина вспыхнула, как факел. Ранило Михаила Трусова, но пулеметчик не прекращал огня. Рядом лежали рядовые Сергей Первов, Варлам Третьяков и Андрей Царьков — они были мертвы.

Прошли третьи сутки. Гвардейцы еле держались. Совсем рядом разорвался снаряд, за ним второй, третий… Комья земли сыпались на спины бойцов, едкий дым перехватывал дыхание. Трифонов, пригибаясь, побежал по цепи и натолкнулся на Константина Захарова. Политрук был тяжело ранен в грудь. Он открыл глаза и, сжимая руку командира, тихо прошептал:

— Отвоевался я, Сергей, прощай…

Прошла еще ночь. Только десять бойцов встретили неяркое осеннее солнце. Фашисты в тридцатый раз бросились на бойцов. Немцы стреляли с флангов и по фронту. Они подползали медленно, осторожно, скрытно. Гвардейцы молчали. Пулеметы заговорили лишь в последнюю минуту. Еще поредели ряды пулеметчиков. Были убиты рядовые Василий Елькин, Степан Косых и Егор Матвеев. Пали Михаил Трусов, Сергей Чеканов. Держась за ручки станкового пулемета и наклонившись немного вперед, лежал командир расчета старший сержант Николай Бодров.

На рубеже остались трое. За пулеметом — лейтенант Сергей Трифонов, рядом с ним с гранатами — рядовой Василий Горлов и сержант Иван Иванов.

Раненый командир не выпускал из рук гашетки. Кучи [55] трупов выросли у рубежа гвардейцев. Осталась последняя лента. Кончились гранаты. С командного пункта батальона радировали: «Продержитесь еще немного! Не отходите! Ждите, подходит подкрепление!» Командир переключил ручку рации и ответил: «Умрем, не отступим!»

Подоспевшая на помощь рота старшего лейтенанта Пурвина в рукопашной схватке довершила дело. Бойцы увидели такую картину: девятнадцать пулеметчиков лежали лицом к врагу, сжав в руках оружие. Даже погибшие, казалось, продолжали бой. У пулемета лежал лейтенант Сергей Трифонов, его руки приросли к гашетке. Рядом лежал убитый Василий Горлов. В живых остался только сержант Иван Иванов.

Возле перекрестка дорог бойцы насчитали свыше трехсот трупов гитлеровцев, шесть подбитых танков и три бронемашины.

Почувствовав нашу слабость на этом участке, фашисты полезли напролом. В одном месте им удалось прорваться к командному пункту штаба дивизии и окружить его. Здесь хранилось гвардейское знамя. Завязалась смертельная схватка. Ранило полкового комиссара Поминова. Рядовой Семен Панов, бывший в охране штаба, склонился над ним. Комиссар узнал бойца, приподнялся, расстегнул шинель, достал из-под нее свернутое алое полотнище и сказал:

— Вот знамя. Оно не должно попасть в руки врага, что бы ни случилось.

Отбиваясь от немцев, Панов с группой товарищей устремился сквозь вражеское кольцо. Он был ранен, но продолжал драться. Вышел из окружения еле живой. Кровь Семена Панова осталась на алом шелке знамени.

В боях под Синявино отличились три брата — Иван, Александр и Алексей Кудрявцевы. Служили они в одном [56] пулеметном расчете. Старший — Иван — был наводчиком.

В маленьком окопчике, возле рощи Круглая, братья пережили самые тяжелые дни и ночи своей фронтовой жизни. На участке остался только один их пулемет, который почти не умолкал.

Гитлеровцы пытались вернуть отбитый рубеж. Братья подпускали врагов на близкое расстояние и косили как траву. Мины засыпали огневую позицию. Братья вынуждены были перейти на запасную. Решив, что огневая точка уничтожена, фашисты смело пошли вперед. Когда до них осталось не более полсотни метров, пулемет снова заговорил. Почти вся цепь была перебита.

Во время этого боя Иван погиб. Алексей и Александр сняли каски, стали на колени и поочередно приложились к холодеющему лбу брата.

Алексей сказал:

— Прощай, Ваня! Мы отомстим за тебя.

И они сдержали свою клятву. Не один десяток фашистов пал от огня оставшихся в живых братьев.

В этих наступательных боях 3-я гвардейская обескровила и перемолола резервы врага, предназначавшиеся для захвата Ленинграда. За отличные боевые действия Военный Совет 2-й Ударной армии всему личному составу дивизии объявил благодарность. Сотни гвардейцев — защитников Ленинграда — были награждены орденами и медалями. [57]

Глава V. От Волги — за Тихий Дон

19 ноября 1942 года на просторах донских и приволжских степей мощные артиллерийские залпы орудий и гвардейских минометов возвестили о начале контрнаступления советских войск под Сталинградом. 23 ноября Сталинградская битва завершилась окружением отборной более чем трехсоттысячной 6-й армии фон Паулюса.

Немецко-фашистское командование решило деблокировать окруженные дивизии. С этой целью оно срочно создало новую группу армий «Дон». Ее возглавил опытный военачальник фельдмаршал фон Манштейн. Группа включила соединения 4-й немецкой танковой и 4-й румынской армий. Кроме того, на ее усиление спешно перебрасывались войска из-под Воронежа, с Северного Кавказа [58] и других участков фронта, а также из Франции. В их составе насчитывалось свыше пятисот танков. Гитлер приказал Манштейну любой ценой, любыми средствами опрокинуть наступающие советские части, разорвать кольцо, спасти окруженную армию.

В это время 3-я гвардейская стрелковая дивизия находилась в маленьком городке Раненбурге (ныне город Чаплыгин) Рязанской области. В сопровождении старшего политрука Михаила Андреевича Пономарева и других офицеров-моряков в дивизию прибыло пополнение — более 1200 краснофлотцев-добровольцев Краснознаменной Амурской военной флотилии и Тихоокеанского флота. Много бывалых солдат и сержантов влилось в дивизию из госпиталей.

В начале декабря дивизия была срочно переброшена в район Калача. Придонские степи встретили гвардейцев лютыми морозами и снежными бурями.

В коридор, образовавшийся между Калачом и Сталинградом, навстречу армаде немецких танков двинулась советская гвардия. Шли днем и ночью, делая в сутки по 50–60 километров. Сожженные противником деревни и хутора не могли дать тепла и приюта. После переходов бойцы валились на землю. Спали прямо на снегу, укрывшись плащ-палатками, поплотнее прижимаясь друг к другу. Многие обмораживались. Но после короткого отдыха снова поднимались и шли вперед.

Рядом с бойцами всегда находились политработники — свердловчане Анатолий Ситников, Павел Котов, Николай Мусихин, Павел Бородин, Никита Щукин, москвич Илья Златкин, северянин Тимофей Микушев и другие. Они на ходу беседовали с однополчанами, подбадривали их. И оружие казалось бойцам уже не таким тяжелым и дорога не такой длинной.

12 декабря крупная танковая группировка гитлеровцев [59] после сильной артиллерийской подготовки начала наступление из района города Котельниково вдоль железнодорожной линии Тихорецк — Сталинград. Используя огромное превосходство в силах, противник сломил сопротивление ослабленных в длительных боях дивизий 51-й армии, прорвал оборону и через три дня, продвинувшись на 45 километров, подошел к реке Аксай-Есауловский. 17 декабря Манштейн ввел в бой переброшенную из глубокого тыла свежую 17-ю танковую дивизию и крупные силы авиации. Действуя на узком участке фронта, противник, не считаясь с потерями, преодолел огневой заслон противотанковой артиллерии и стал пробиваться к реке Мышкова. Гитлеровцам удалось захватить селения Нижнекумский. Васильевку и кое-где выйти на Северный берег реки. Это был наш последний естественный рубеж в голой заснеженной степи. До окруженной 6-й немецкой армии оставалось 40–45 километров.

К этому времени сюда подошла хорошо укомплектованная и вооруженная, отлично организованная 2-я гвардейская армия. В ее состав входили 1-й и 13-й [60] стрелковые корпуса. 3-я гвардейская дивизия вошла в состав 13-го корпуса, которым командовал генерал-майор Порфирий Георгиевич Чанчибадзе. В состав корпуса входили также 49-я гвардейская и 387-я стрелковая дивизии. Приказ гласил: преградить путь бронированным полчищам Манштейна.

Наступил памятный день — 18 декабря 1942 года. В этот день под вечер уральцы подошли к Васильевке, раскинувшейся по берегу реки Мышкова большой подковой. Гвардейцы прямо с марша развернулись в боевые порядки и, вгрызаясь в мерзлую землю, заняли оборону.

19 декабря, едва рассвело, загрохотала немецкая артилллерия. С воздуха наши позиции беспрерывно забрасывала бомбами авиация. И вот громкий возглас:

— Танки с фронта!

В морозном тумане, окутавшем землю, под прикрытием авиации, в сопровождении артиллерийского огня, принимая боевой порядок, к Васильевке на большой скорости одновременно с трех сторон приближалась лавина танков. Под их прикрытием шли бронетранспортеры с пехотой. Стальным тараном надеялся гитлеровский фельдмаршал пробить гвардейские ряды и опрокинуть их.

— Ни шагу назад! — пробежал приказ по траншеям и окопам.

И чуть позже:

— К бою!

Черные клубы дыма, вырывавшиеся из горевших танков, заволокли все вокруг. Лязг гусениц, грохот орудий и треск пулеметных очередей — все смешалось, потонуло в сплошном гуле. Белоснежная, как скатерть, степь покрылась тысячами черных воронок от снарядов, Артиллеристы сбрасывали мешавшие им полушубки и [61] куртки. Несмотря на мороз, на гимнастерках выступала соль, лица бойцов были мокрыми от пота. Огонь велся в таком темпе, что на орудийных стволах обгорала краска.

Трудная обстановка сложилась на рубеже артиллерийского дивизиона, которым временно командовал начальник штаба дивизиона коммунист И. Л. Кокошинский. На позиции этого дивизиона двигалось пятьдесят танков. Когда они приблизились на 300–400 метров, офицер приказал открыть огонь. От метких выстрелов сразу же загорелись две машины. Спустя несколько секунд вспыхнула еще одна, потом еще… Гитлеровцы не выдержали, откатились назад, скрылись в балке.

Стремясь пробить оборону, фашисты повторили атаку. На них обрушилась вся огневая мощь дивизиона. Больше двух десятков танков, подбитых, сожженных и изуродованных, осталось на поле боя. Встретив упорное сопротивление и понеся значительные потери в людях, гитлеровцы прекратили фронтальный штурм. Они начали обход дивизиона с флангов — с южной и западной сторон. Двенадцать машин, вынырнув из плотного морозного тумана и клубов дыма, устремились на батарею лейтенанта Павла Евстафьева. Другие машины шли вправо и влево. Опытный командир быстро разгадал замысел врага.

Грянули выстрелы. С ближнего танка снаряд сорвал башню, второй встал с развороченными гусеницами. Позади него, объятый пламенем, замер третий. Запылали еще два. Но фашисты упорно рвались вперед. Машины, прорвавшиеся к окопам, встречались огнем бронебойщиков, гранатами и бутылками с горючей смесью. Когда приблизилась пехота, то сразу же натолкнулась на залповый огонь стрелковых подразделений.

Особенно жарко было в районе Васильевки и Капкинки, [62] где стоял 13-й стрелковый полк под командованием подполковника В. Ф. Маргелова. Здесь бои приняли ожесточенный характер. Атаки фашистских танков накатывались одна за другой. Гвардейцы рвали броню гранатами, жгли бутылками с горючей смесью. К вечеру бой стих.

На второй день, 20 декабря, вновь загудели вражеские танки и самолеты, завыли «скрипухи» — шестиствольные минометы, ударили пушки. На наши позиции сыпались тонны бомб и снарядов, поднимая черные столбы мерзлой земли. Враг, несмотря на большие потери, продолжал непрерывно подбрасывать резервы. Только одних танков фашисты бросили около 200. Но гвардейцы держались мужественно. Все атаки были отбиты, противник не добился успеха. На поле битвы стояли десятки сгоревших танков. Это был еще один день массового героизма воинов дивизии.

Наступил третий день. Фон Манштейн опять возобновил свои попытки прорвать нашу оборону. Было отбито уже четыре танковые атаки, но враг не унимался. Перегруппировав силы, гитлеровцы вновь бросились вперед и опять потерпели поражение. Как костры, пылали машины, почерневшее поле было устлано трупами фашистов. Однако нескольким танкам удалось прорваться. Они летели прямо на траншеи, но не дошли: подорвались на минах.

Ни днем, ни ночью не затихала битва у стен Сталинграда. И каждый час выдвигал новых героев. Стреляя на ходу из пушек и пулеметов, 64 танка устремились на рубеж батареи старшего лейтенанта Ивана Григорьевича Кудрявцева — бывшего инженера Артинского завода. Артиллеристы смело приняли бой. В одном расчете выбыл из строя наводчик. На его место встал бывший кочегар Верх-Исетского металлургического завода [63] младший сержант Аполлон Мусихин. У второго орудия действовал мастер меткой стрельбы Александр Жигулин. Они вывели из строя два танка, а их осталось еще 62.

— Прицел 116, огонь! — это был самый ближний рубеж — в пятидесяти метрах от нашей пехоты. Был ранен в голову наводчик Константин Савин. Но он продолжал вести стрельбу. Еще девять танков запылали. 55 машин повернули назад.

Исключительное мужество в этой схватке проявил коммунист командир орудия сержант Алексей Юрченко. Его расчет вступил в бой с шестью танками. В невиданном единоборстве артиллеристы с открытой позиции подбили четыре машины. Гитлеровцы обрушили на орудие шквал огня. Пушку разбило прямым попаданием снаряда. Весь расчет выбыл из строя. Сам Юрченко был тяжело ранен. Два вражеских танка, вздымая снежную пыль, продолжали двигаться вперед. Собравшись с силами, он взял противотанковое ружье и в упор подбил обе машины.

Так сражалась вся дивизия.

В боях у Васильевки 3-я гвардейская вынесла основную тяжесть ударов противника. На ее долю выпало самое трудное испытание — остановить на главном направлении бронированные фашистские полчища. Четверо суток дивизия вела напряженные бои с врагом. Четверо суток, не зная ни сна, ни отдыха, дрались уральцы. Они стояли насмерть и выстояли. Гвардейцы отбили 20 вражеских атак. Силы группировки Манштейна иссякли. Противник был вынужден перейти к обороне.

За образцовое выполнение заданий командования Указом Президиума Верховного Совета СССР 22-й гвардейский артиллерийский полк был награжден орденом Красного Знамени. Командующий Сталинградским [64] фронтом генерал-полковник А. И. Еременко объявил благодарность всему личному составу дивизии.

На рассвете 24 декабря последовал сокрушающий контрудар против котельниковской группировки противника. Заиграли «катюши», загремели орудия. Во взаимодействии с частями 2-й гвардейской и 51-й армий дивизия перешла с рубежа реки Мышкова в решительное наступление. Пехотинцы лавиной устремились вслед за танками в пробитую артиллерией брешь. На северо-западной окраине Васильевки гвардейцы захватили несколько домов. А к полудню гитлеровцы, не выдержав рукопашного боя, бежали из села, оставив на его улицах до пятисот трупов солдат и офицеров. За день было уничтожено 20 вражеских танков, захвачено много боевой техники и вооружения.

Фронт был прорван, и Манштейн уже не мог сдержать напора гвардии. Противник начал в беспорядке отступать.

На другой день дивизия продвинулась на 20–25 километров и в ночь на 26 декабря вышла на северный берег реки Аксай-Есауловский, заняв населенные пункты Моисеев и Новоаксайский. К исходу дня вся река была уже в наших руках. Через два дня гвардейцы продвинулись еще на 20 километров и 28 декабря заняли железнодорожную станцию Гремячая.

Вместе с другими соединениями дивизия продвигалась к Котельниково. Но у Гитлера еще теплилась надежда спасти свои окруженные под Сталинградом войска. По его приказу Манштейн бросал в контратаки последние резервы, стремясь остановить наши войска и закрепиться на подступах к городу Котельниково. Река с обрывистыми берегами служила естественной преградой для наступающих. С высот хорошо простреливалась вся местность. Сам город был превращен гитлеровцами [65] в укрепленный узел сопротивления. Особенно сильно он был защищен с севера.

Несмотря на это, уральцы мелкими группами просочились к переправам через реку и заняли их. Затем они устремились в город. В то же время танкисты оседлали железную дорогу и отрезали противнику пути отхода. Фашисты заметались. Система их обороны была нарушена. Гвардейцы нанесли фланговый удар с северо-востока и к рассвету 29 декабря овладели важным стратегическим пунктом — городом и железнодорожной станцией Котельниково.

До боя под Васильевкой фельдмаршал фон Паулюс еще мог рассчитывать на помощь, а фельдмаршал фон Манштейн — на успех. После сражения у Котельниково рухнули все надежды. Манштейн с остатками своих войск, преследуемых советской гвардией, поспешно отходил к реке Маныч.

После разгрома Котельниковской группировки 3-я гвардейская дивизия вместе с другими соединениями 2-й гвардейской армии и войсками Южного фронта в начале января 1943 года продолжала развивать стремительное наступление на Ростовском направлении. Боевые действия проходили в тяжелых условиях зимы: глубокий снег, жестокие холода, обжигающие ветры. Положение осложнялось и тем, что гитлеровцы, отходя от рубежа к рубежу, имели заранее подготовленные окопы, траншеи и укрепленные блиндажи в балках. А наши бойцы оставались в открытой степи.

Измотав 17-ю и 23-ю немецкие танковые дивизии, 3-я гвардейская вместе с другими соединениями и частями 2-й гвардейской армии вышла к Манычскому каналу.

Маныч — водный рубеж чрезвычайно своеобразный. Это не только река, но и цепь горько-соленых незамерзающих [66] озер и болот, плавней и лиманов. Гитлеровцы укрепили оба берега Маныча и крепко уцепились за него. Они одели водный рубеж в дзоты, а берега начинили минами. Все мосты гитлеровцы взорвали. Места, наиболее пригодные для строительства переправ, артиллерия противника пристреляла.

Немецко-фашистское командование возлагало на Манычский плацдарм большие надежды. Прикрываясь им, противник обеспечивал себе свободу действий на Кавказе. Поэтому его нужно было во что бы то ни стало сбить с рубежа.

19 января передовые отряды дивизии с боем форсировали Манычский канал на участке Усьман — Веселый. Они нанесли удар не там, где его ожидали гитлеровцы. Гвардейцы скрытно переходили через незамерзающие озера и зыбкие болота вброд. В двадцатиградусный мороз они несли на плечах оружие и обувь. Ледяная вода сводила мышцы. Соль жгла тело. Перейдя Маныч, бойцы сразу же поднялись в атаку и штурмом овладели хуторами Малая Западенка и Свобода. Одновременно 13-й стрелковый полк освободил станицу Багаевская и вышел к Дону восточнее Новочеркасска.

В последующие дни бои разгорелись на берегах Дона. Они шли в его излучинах, в станицах, на дорогах, холмах и в лощинах. Удар следовал за ударом. Гвардейцы продолжали преследование отступающих войск противника и отбросили его на рубеж реки Аксай — Новочеркасск — Ростов-на-Дону. На рассвете 13 февраля, наступая с севера и востока вместе с 98-й и 300-й стрелковыми дивизиями, гвардейцы захватили северную и северо-западную части Новочеркасска, с ходу ворвались в город и освободили его. 18 февраля уральцы вышли к городу Матвеев Курган. В этот же день к вечеру дивизия прорвалась к реке Миус. [67]

Здесь, используя заранее подготовленные позиции, фашисты оказали упорнейшее сопротивление. Ослабленная длительными боями, дивизия не смогла с ходу форсировать реку. Артиллерия и тылы отстали, боеприпасов было мало, горючее кончалось. Наши удары становились все слабее. Тогда был получен приказ: перейти к обороне.

За два месяца наступления от Сталинграда до Миуса 3-я гвардейская стрелковая дивизия вместе с войсками 2-й гвардейской армии в тяжелых зимних условиях прошла с боями почти 500 километров.

Волга осталась далеко позади. [68]

Глава VI. Через «Миус-фронт» и «Вотан»

Фронт проходил по правому берегу извилистой, не очень широкой реки Миус, бегущей с Донецкого кряжа в Азовское море. За рекой многострадальная Украина ждала своего освобождения. А перейти эту маленькую полувысохшую речку было трудно.

Здесь по обрывистым и скалистым отрогам проходил оборонительный рубеж из железа и бетона. Он пересекал Донбасс с севера на юг до самого Таганрога и представлял собой серьезное препятствие.

Этот рубеж начал создаваться в октябре 1941 года. Затем враг укреплял и совершенствовал его еще полтора года. Особенно интенсивные инженерные работы развернулись [69] здесь после поражения немцев под Сталинградом.

Кроме того, сама природа, казалось, образовала здесь неприступную крепость. Высокий и скалистый западный берег реки господствует над противоположным. Это создавало противнику исключительные условия для обзора и обстрела наших позиций на большом пространстве.

Семиярусная линия дотов кольцевала высоты. Четыре рубежа обороны противника были связаны между собой бесконечными ходами сообщений и подвижными огневыми точками. Длина траншей переднего края составляла более двух с половиной тысяч километров. По ним можно было перейти от Азовского моря до Луганска.

Первая, наиболее укрепленная оборонительная полоса начиналась непосредственно у реки Миус. По всему переднему краю была оборудована и тянулась сплошная и сложная система глубоких траншей с «лисьими» норами, с вынесенными вперед ячейками для стрелков и пулеметными площадками. Командные пункты батальона и рот, убежища солдат были зарыты на большую глубину. Гитлеровцы называли их кампф-бункерами, или боевыми ямами. Из этих кампф-бункеров выглядывали только колпаки с амбразурами.

Подступы к главной полосе обороны прикрывались противопехотными и противотанковыми минными полями, рвами и надолбами. Глубина минных полей доходила до двухсот метров, а плотность — до 1800 мин на километр фронта. В ряде мест за первой траншеей, на расстоянии 200–400 метров, была отрыта вторая, а кое-где имелась и третья. В несколько рядов тянулись колючие проволочные заграждения. Глубина главной полосы обороны достигала 8—10 километров. [70]

Вторая полоса обороны проходила по линии Красный Кут, Мануйлово, реке Крынка и далее по реке Мокрый Еланчик от Донецко-Амвросиевки до Таганрогского залива. Между первой и второй полосами имелась промежуточная оборонительная позиция, состоявшая из системы опорных пунктов. На подступах к каждому из них, если не было естественных препятствий, были созданы противотанковые рвы, эскарпы и другие инженерные заграждения. Третья полоса шла на юг по реке Кальмиус до Мариуполя. Общая глубина Миусского оборонительного рубежа достигала 40–50 километров.

Широко развитая система траншей и окопов, хорошо оборудованные прочные убежища надежно укрывали немецкую пехоту от снарядов и авиабомб. Этот оборонительный рубеж немцы назвали «Миус-фронт». Для его обороны Гитлер создал специальную 6-ю армию — точную копию армии Паулюса, разгромленной под Сталинградом. Немецко-фашистское командование приказало новой 6-й армии удерживать рубеж на Миусе во что бы то ни стало, так как считало, что судьба Донбасса будет решаться именно здесь.

По замыслу гитлеровцев Миусский рубеж должен был наглухо и навечно запереть «железными воротами» подступы к Донбассу, Приазовью и к низовьям Днепра, отгородить их от России. Гитлеровцы объявили по Миусу «новую восточную государственную границу Германии — нерушимую и неприкосновенную». Фашисты трубили на весь мир, что «Миус-фронт» ни в чем не уступает линиям Зигфрида и Мажино во Франции. Гитлеровское командование возлагало на него огромные надежды.

Ослабленная почти трехмесячными непрерывными боями дивизия вместе с другими частями 2-й гвардейской [71] армии 12 марта 1943 года была выведена из боев во второй эшелон на отдых и пополнение. Части и подразделения разместились в шахтерских поселках и хуторах, раскинувшихся вокруг Краснодона.

Дивизия готовилась к новым боям. На учебных полях и полигонах проводилась боевая подготовка. Гвардейцы трудились от зари до зари, овладевали тактикой прорыва сильно укрепленной полосы.

Четыре месяца длилось на фронте затишье. За это время дивизия окрепла и вновь представляла собой грозную силу.

Началась грандиозная Курская битва. Войска Южного фронта начали ускоренную подготовку миусской наступательной операции, чтобы сковать противника, не дать ему возможности свободно маневрировать своими силами.

Командующий Южным фронтом генерал-полковник Толбухин поставил перед 2-й гвардейской армией задачу — прорвать оборонительную полосу врага на Миусе и выйти к реке Крынка.

Наступление на Миусе началось 17 июля. Стояла безветренная погода, палило солнце. Над раскаленной землей струилось марево.

Заговорила артиллерия. Огонь вели тысячи орудий, минометов и «катюш». В воздухе появились десятки наших самолетов. Передний край обороны противника окутали черные тучи дыма и ныли. Как только артиллерия перенесла огонь в глубь обороны, в атаку поднялась пехота. Орудия сопровождения подавляли оставшиеся огневые точки прямой наводкой. Противник сопротивлялся отчаянно. Каждый метр давался дорогой ценой.

Форсировав Миус, дивизия прорвала первую линию траншей. Но, несмотря на героизм гвардейцев, наступление [72] развивалось медленно. Опорные пункты, расположенные западнее села Дмитриевки, в районе Мариновки и на высоте под названием Саур-Могила, оказались камнем преткновения. Здесь остались непораженными артиллерией прочные железобетонные укрепления. Ожила огневая система. Сопротивление противника возросло. Несмотря на это, наши бойцы метр за метром взламывали вражескую оборону.

Чтобы спасти положение и удержать в своих руках Донбасс, гитлеровцы перебросили из-под Орла и Белгорода четыре танковые дивизии «СС» и более 600 бомбардировщиков. Вражеские самолеты буквально «висели» над нашими войсками. На некоторых направлениях гитлеровцы контратаковали наши позиции. Скрежет и лязг металла, орудийный гром стояли над полем боя. За танками ломилась пехота.

Как мужественно ни сражались гвардейцы, обстановка с каждым часом усложнялась. Особенно трудно было в районе опорного пункта противника в селе Степановка и у высоты Саур-Могила, где гвардейцы вели бой с контратакующим противником.

В этих боях основной удар выдержал 1-й батальон [73] 13-го гвардейского стрелкового полка под командованием капитана Алексея Калинина. Ранним утром по выжженной солнцем донецкой степи на позиции батальона с воем и грохотом бросилось свыше сорока вражеских танков «тигр» и штурмовых самоходных орудий «фердинанд» с усиленной броневой защитой.

Яростно отбивались гвардейцы. Огонь непрерывно нарастал. В трудные минуты в самом опасном месте всегда появлялся комбат и личным примером воодушевлял солдат. Бойцы отразили пять танковых атак и уничтожили 23 машины. Об этом успехе гвардейцев сообщалось в сводке Советского информбюро.

Стойкость и мужество проявили бронебойщики роты старшего лейтенанта Валентина Ежкова. Когда из балки показались вражеские машины, бойцы во главе с командиром уже были готовы к бою. Сам Ежков занял окоп вблизи дороги, ведущей от села, и, тщательно замаскировавшись, ожидал приближения танков. Он подпустил головную машину на нужную дистанцию, выбрал уязвимое место, прицелился и, улучив момент, когда водитель переключал скорость и машина на одну-две секунды замерла на месте, выстрелил. Перебитая гусеница съехала с катков.

Выскочившие из танка гитлеровцы пытались спастись бегством. Валентин Ежков схватил автомат — и пули нагнали фашистов.

Остальные танки продолжали двигаться вперед. Они поливали землю огнем из пушек и пулеметов. В каких-нибудь двухстах метрах от младшего сержанта Георгия Фисенкова немецкая машина успела миновать пристрелянный рубеж. Фисенков развернул бронебойку, и танк не ушел от верного выстрела. За этой машиной шел еще один танк. Его взял на прицел младший сержант Михаил Нестеров. Глухо ударил выстрел, машина [74] вспыхнула. Остальные, не выдержав огня, круто развернулись и скрылись в балке.

Через полчаса немцы возобновили атаку. Впереди шли тяжелые «тигры». Чем ближе подходили они к нашим позициям, тем яростнее бились бронебойщики. Заполыхало еще несколько машин. Не добившись успеха, гитлеровцы повернули вспять.

Затем последовала третья, самая ожесточенная атака. При ее отражении пример самоотверженности снова показал старший лейтенант Ежков. В этом бою он использовал подбитый фашистский танк. Под градом пуль перебежал к машине, быстро влез в люк и повернул башню в сторону атакующих. Когда один из танков подошел на верный выстрел, он выпустил в него два снаряда. Из щелей повалил синеватый дым. Остановились еще два: их подбили бронебойщики. Ряды гитлеровцев расстроились. Поредели и ряды гвардейцев. Ослабевший от потери крови Валентин Ежков с трудом вылез из танка. Несмотря на ранение, он продолжал руководить ротой.

Бой продолжался до вечера. Гитлеровцы восемь раз предпринимали атаки, стремясь вернуть утраченные позиции, и столько же раз откатывались назад. Когда стало темнеть, один из вражеских танков на большой скорости все-таки прорвался к позициям бронебойщиков.

Ежков выскочил из окопа и метнул противотанковую гранату. Машина вздрогнула. Через секунду стальная громада была объята пламенем. Но Ежков не видел этого, он был мертв. Указом Президиума Верховного Совета СССР гвардии старшему лейтенанту Валентину Федоровичу Ежкову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Сражение на Миусе длилось две недели. Гвардейцы сковали большие силы противника, измотали и обескровили [75] его. Немецко-фашистскому командованию не удалось снять с Миуса и отправить под Курск ни одной дивизии. Больше того, боясь потерять Донбасс, оно вынуждено было перебросить к Миусу свои резервы с других участков и направлений.

В июльских боях 3-я гвардейская понесла серьезные потери. Особенно поредели стрелковые роты и противотанковые батареи. Вместе с войсками 2-й гвардейской армии дивизия была выведена из боя в резерв фронта. Гвардейцы разместились недалеко от Миуса. На пополнение и подготовку к новым боям отводилось всего две недели.

В это время огромную работу проделали политотдел дивизии, командиры и политработники частей и подразделений. Они подвели итоги июльских боев, обобщили опыт и вскрыли недостатки. На партийных и комсомольских собраниях обсуждались задачи коммунистов и членов ВЛКСМ в предстоящих боях. Агитаторы рассказывали солдатам и сержантам о славных боевых традициях дивизии, о законах советской гвардии, о значении освобождения Донбасса от немецких оккупантов. Выпускались «боевые листки». В торжественной обстановке многим гвардейцам, отличившимся в боях, были вручены правительственные награды. Ветераны передавали опыт молодым бойцам.

Солдаты совершенствовали свое тактическое и огневое мастерство.

До гвардейцев дошло обращение старых донецких шахтеров.

«Примите наш шахтерский поклон и наказ, — писали шахтеры… — Очистите от вражьей нечисти наши знаменитые шахты и заводы, чтобы снова цвел, работал и славился наш край, чтобы навеки за вами осталась слава освободителей Донбасса. Гоните фашистов безостановочно, [76] бейте их, проклятых, скорее освобождайте нашу исстрадавшуюся горняцкую землю».

Слова шахтеров брали за душу, волновали, звали в бой.

В ночь на 17 августа наши войска вышли на исходные позиции. Под покровом темноты саперы бесшумно подползали к немецким заграждениям, разрезали колючую проволоку, делали проходы в минных полях. Артиллеристы незаметно выдвинулись вперед и замаскировались. Штабные офицеры еще раз проверили готовность батальонов. Все ближе подходило время наступления. На гребнях высот сверкнули отблески встающего солнца, а в низинах все еще лежали синие тени.

Наконец час настал. В 6 утра штурмовая и бомбардировочная авиация, все наши артиллерийские средства обрушили удар по укреплениям противника. Только на участке в 25 километров было выпущено 925 тысяч снарядов и мин.

Вместе с другими войсками в бой вступили и уральцы. Перед ними возвышалась высота. Три раза ходили на ее приступ стрелковые полки Мартынова и Андрианова. И лишь в четвертой атаке гвардейцы достигли вершины. Завязался рукопашный бой. Бойцы роты старшего лейтенанта Ивана Черного штыками и прикладами добивали уцелевших от артиллерийского огня гитлеровцев. Сам командир, ворвавшись в один из дзотов, уничтожил десятерых фашистов троих взял в плен.

Сопротивление гитлеровцев было сломлено на всем участке наступления.

Вместе с другими частями 2-й гвардейской армии дивизия вклинилась в главную полосу обороны врага. Гитлеровцы пятились назад. Они оставили Алексеевку, Камышеваху, Ново-Александровский и отошли на полосу [77] обороны, оборудованную по западному берегу реки Крынка.

Обходным маневром гвардейцы с ходу овладели районным центром Успенка и вышли к реке. Гитлеровцы пытались не допустить прорыва этого рубежа. Они бросили в бой переброшенную из Крыма 13-ю танковую дивизию. Но ничего уже не могло спасти их от разгрома. Наши войска решительно продвигались вперед.

В этих боях особую роль играла разведка. Смелыми рейдами в тыл врага прославил свое имя командир взвода лейтенант Федор Антонов. Однажды его вызвали в штаб батальона и дали новое задание. Вернувшись, он сказал своим разведчикам:

— Идем в тыл к фашистам. Поручено выявить их огневые точки на нашем участке.

На задание вместе с командиром пошло семь разведчиков: старшие сержанты Коваленко и Баранов, солдаты Мельников, Кириллов и другие. Ребята были надежные, много раз действовавшие в тылу врага.

Наступила полночь.

— Пошли! — сказал командир.

Поисковая группа словно растворилась в темноте. Ползком миновали нейтральную полосу. Когда обнаружили ход сообщения, смело спустились в него. Он вел к дзоту. Из его амбразуры пробивался свет, доносились глухие голоса. Разведчики притаились. Теперь нужна была стремительность. Антонов и старший сержант Коваленко подползли еще ближе и одновременно бросили в амбразуру гранаты. Другие открыли огонь из автоматов по пулеметчикам, расположившимся рядом с дзотом. Гитлеровцы решили, что это началась атака. Заговорили соседние пулеметы, минометы, артиллерия. Разведчики засекли все огневые точки. Задание было выполнено. [78]

В следующую ночь разведчики во главе с Антоновым уже ползли за «языком». Первым ворвался в траншею командир взвода. Сильным ударом он свалил бежавшего на него гитлеровца и, не дав опомниться, выбросил на бруствер. Стоявшие наверху разведчики подхватили фашиста, всунули ему в рот кляп, быстро связали руки и потащили в кусты. В этой схватке Антонов уничтожил восьмерых вражеских солдат. «Языком» оказался офицер из крупного штаба немецких войск.

30 августа гвардейцы дивизии вышли к долине реки Мокрый Еланчик, где у немцев начиналась вторая полоса обороны. Завязался бой с отрядами противника, прикрывавшими подступы к реке Кальмиус. Гитлеровцы возлагали большие надежды на этот рубеж, называя его «Миус-2». Вся степь от Донецка до Мариуполя была прорезана сплошной линией окопов, прикрытых колючей проволокой, минными полями.

Форсировать реку с ходу было невозможно. Тогда небольшие группы гвардейцев под прикрытием темноты стали переправляться на тот берег. Накапливались в балках у подножия высот и закреплялись. Артиллерия противника не могла достать до них, так как эти овраги [79] находились в непоражаемом пространстве, а вражеская пехота, пытавшаяся проникнуть в балки, отсекалась огнем наших артиллеристов с восточного берега.

Захватив плацдарм на западном берегу, гвардейцы решительным штурмом расширили его. В прорыв были введены другие полки и подразделения фронта. Несмотря на отчаянное сопротивление фашистов, 8 сентября был освобожден крупнейший промышленный центр Донбасса — Сталино (нынче Донецк). Так рухнул «Миус-фронт». Гитлеровцы сделали все возможное, чтобы укрепить его. Гвардейцы сделали невозможное — прорвали его и очистили Донбасс от противника.

Дивизия получила приказ освободить Волноваху — важный узел железных дорог в Приазовье. На подступах к городу была расставлена густая сеть минных полей и огневых точек. Учитывая сложившуюся обстановку, командир дивизии генерал-майор К. А. Цаликов приказал выдвинуть ударные отряды на северную и западную окраины города, а 9-му гвардейскому стрелковому полку под командованием майора Виктора Михайловича Дацко — сломить сопротивление врага на рубежах, находящихся в стороне от города — на правом фланге обороны противника.

Под покровом ночи передовой отряд под командованием старшего лейтенанта Голубева первым ворвался в город. На западной окраине города развернул боевые действия второй передовой отряд. В темноте гвардейцы ориентировались просто: они вели огонь по вспышкам вражеских выстрелов. Противник, боясь окружения, все плотнее прижимался к полотну железной дороги.

9-й стрелковый полк вел параллельное преследование противника. Гитлеровцы начали в панике отходить.

В результате смелого маневра и умелого взаимодействия с другими частями и подразделениями уральцы [80] 9 сентября освободили Волноваху. Приказом Верховного Главнокомандующего за отличные боевые действия 3-й гвардейской стрелковой дивизии было присвоено наименование «Волновахская».

В эти дни в адрес командования дивизии поступила телеграмма секретаря Свердловского обкома партии Андрианова. «Свердловский обком партии, — говорилось в телеграмме, — приветствует и поздравляет славных земляков-уральцев — бойцов и командиров со второй годовщиной со дня преобразования дивизии в гвардейскую и присвоением наименования «Волновахской».

Около двух лет все трудовые коллективы Свердловской области широко соревнуются за переходящие Красные знамена вашей дивизии. Это соревнование явилось мощным рычагом бурной борьбы тружеников Урала за усиление помощи фронту, за образцовое выполнение своего долга. Ваши боевые подвиги вдохновляют уральцев на новые успехи во имя скорейшего разгрома и изгнания немецко-фашистских захватчиков с родной земли.

От всего сердца желаем вам боевых успехов во славу советского оружия!»

«Ваш наказ выполним!» — коротко ответили гвардейцы.

21 сентября дивизия вышла к реке Молочная, севернее Мелитополя, в предполье главной полосы обороны противника. Здесь находились сильнейшие оборонительные сооружения. Попытка гвардейцев прорвать вражескую оборону с ходу не удалась. Оставалось тщательно готовиться к ее планомерному штурму.

Этот рубеж достигал 150 километров в длину и 40 километров в глубину. Он пересекал Запорожскую степь с севера на юг и являлся последним прикрытием Мелитопольско-Каховского плацдарма.

По своему инженерному оборудованию, противотанковым [81] препятствиям, по плотности насыщения пехотой, тяжелой артиллерией и танками эта линия была во много раз сильнее укреплений противника на Миусе.

Мощную долговременную оборону на реке Молочная гитлеровцы считали неприступной и в честь древнего арийского бога войны назвали ее «линией Вотан», а Мелитополь — «железными воротами Крыма». Гитлеровцы были уверены в прочности этой линии. Здесь они намеревались стоять всю зиму. Фюрер приказал войскам драться до последнего солдата, а отступающих расстреливать. Для поощрения солдатам выдавался двойной паек, выплачивалось тройное жалованье, для них чеканилась медаль «За оборону линии Вотана».

На долю 3-й гвардейской, как и на Миусе, выпала ответственная задача — форсировать реку Молочная и захватить плацдарм на ее западном берегу.

Утром 26 сентября после 45-минутной артиллерийской и авиационной подготовки гвардейцы дивизии вместе с соседними частями 2-й гвардейской армии перешли в наступление. Противник оказал сильное огневое сопротивление, и нашим войскам лишь на некоторых участках ценой огромных усилий удалось преодолеть водную преграду и захватить ближние траншеи противника. Борьба приняла затяжной, изнурительный характер. Уральцы буквально прогрызали оборону врага.

9 октября после короткой артиллерийской и авиационной подготовки наступление возобновилось. Но и на этот раз прорвать первую полосу обороны не удалось, остановил крутой берег. Выход был найден. Бойцы делали живую лестницу, и те, кто оказывался наверху, бросались в бой.

В эти дни молодой офицер-артиллерист Александр Бараулин, не закончив лечение в госпитале, вернулся в родной 22-й полк. [82]

Узнав о возвращении Бараулина, его пригласил командир дивизии. В свое время К. А. Цаликов вручал ему орден Отечественной войны 1-й степени за отличие при штурме укреплений врага на реке Миус. Тогда генерал-майор сказал:

— Желаю вам новых боевых успехов. Надеюсь, что скоро и левую сторону груди украсит боевой орден.

— Постараюсь оправдать надежды, — ответил офицер.

На этот раз генерал приказал выдвинуть орудия на прямую наводку и помочь пехоте.

Под огнем врага батарейцы вручную подтащили орудия к позициям неприятеля и начали взламывать оборону. Бои длились несколько суток. От бессонницы Александр Бараулин осунулся, похудел. Гитлеровцы предприняли яростную контратаку. Фашистская пехота шла цепь за цепью, но каждый раз вынуждена была откатываться назад. Тогда враг бросил в бой танки и самоходки. За ними по следам гусениц, пригибаясь и стараясь не отставать, бежали автоматчики.

— Развернуть орудия! — приказал Бараулин. Танки шли прямо на батарею. Расстояние уменьшалось с каждой секундой.

— Первому, по головному танку — огонь!

— Второму, по самоходным пушкам — огонь! — резко прозвучала команда.

Запылали две самоходки. Другие машины и пехота шли на окружение. Положение создавалось тревожное. Бараулин оставил у пушек только наводчиков и заряжающих, а остальным номерам приказал залечь и отбиваться огнем автоматов и карабинов. Гитлеровцы дрогнули и попятились назад. Повернули и танки.

— За мной, вперед! — крикнул командир батареи. Все, кто мог подняться, устремились за командиром. [83] Наводчики, оставшись у орудий, продолжали громить убегавших немцев.

Отвага командира батареи старшего лейтенанта Бараулина, проявленная в боях на реке Молочная, была высоко оценена. Указом Президиума Верховного Совета СССР ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Вскоре Александр Бараулин снова встретился с генералом. Тот обнял его как сына.

— Продолжайте бить врага так же беспощадно. Отважно сражался и командир разведроты старший лейтенант Федор Антонов. Как-то комиссар дивизии полковник Фишман вызвал его к себе:

— Командованию очень нужен «язык». Надо добыть.

— Приложу все усилия! — ответил Антонов.

У него возникла дерзкая мысль: он знал, что гитлеровцы боятся наших ночных атак и проявляют особую нервозность, простреливая и освещая ракетами всю ничейную» полосу. Днем же они ведут себя беспечней. И Антонов решил захватить «языка» именно днем. Два дня обследовал он подступы к линии вражеской обороны. После долгих наблюдений обнаружил участок, где можно было подойти к боевому охранению противника. Метрах в пятидесяти за проволочными заграждениями находился вражеский блиндаж. Здесь-то Антонов и решил захватить «языка». Он взял с собой восемнадцать опытных разведчиков.

В 3 часа дня разведчики вышли на исходный рубеж. Командир распределил обязанности между бойцами и детально объяснил им путь подхода к объекту нападения и порядок отхода. Разведчики разделились на три группы. Старшина Дмитрий Шаламов возглавлял группу нападения, состоявшую из девяти человек. Сам Федор Антонов и старший сержант Василий Москалев с [84] тремя разведчиками должны были отрезать гитлеровцам путь отхода. Гвардейцы Ширяев, Федоренко и Мухаметгалиев оставались на исходном рубеже, их задача — завязать перестрелку с противником и тем самым отвлечь его внимание от группы Антонова и Шаламова.

План удался. Во время перестрелки с нашими автоматчиками гитлеровцы не заметили, как Антонов и Шаламов со своими группами подползли к их переднему краю, выдвинулись вперед и обошли блиндаж с двух сторон. Когда до него осталось несколько метров, Шаламов и его товарищи перелезли через бруствер и спрыгнули в окоп. В блиндаж полетели гранаты. Уцелевшие фашисты, беспорядочно отстреливаясь, пытались спастись бегством по ходу сообщения, но были встречены группой Антонова.

Увлекшись, Антонов не заметил, как оторвался от товарищей. Осмотрелся. Метрах в двадцати увидел пулемет и двух гитлеровцев, стрелявших в наших разведчиков. Метнув гранату, бросился к пулемету. Тут Антонов увидел, что наперерез ему бежит гитлеровец. Ловким ударом сбил того с ног.

Всего в короткой рукопашной схватке разведчики уничтожили свыше тридцати гитлеровцев. Шестеро фашистов подняли руки. Командир роты приказал трем бойцам во главе с Акулининым сопровождать пленных, а остальным прикрывать отход. Пока враг приходил в себя разведчиков уже и след простыл. Они скрылись так же внезапно, как и появились.

Слава об отважном офицере-разведчике гремела по всему Южному фронту. Антонова по праву считали мастером поиска. Неутомимый на выдумку, находчивый, хладнокровный, он всегда наводил ужас и страх на гитлеровцев, выходил победителем при проведении самых рискованных операций. [85]

Война для Федора Антонова была знакомым делом. Он начинал стрелком в лесах Финляндии. А в Отечественную показал себя опытным и искусным разведчиком. Указом Президиума Верховного Совета СССР Федору Антонову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Высокое звание Героя было присвоено также командиру взвода разведки младшему лейтенанту Михаилу Рогачеву. Опытный разведчик не раз проникал в глубокий тыл противника, засекал расположение орудий и пулеметов, громил немецкие штабы, вступал в неравные поединки, нападал на обозы, всегда возвращался из поиска с «языком».

До фронта Рогачев служил матросом в Краснознаменной Амурской флотилии. Он настолько сроднился с боевым кораблем, что, казалось, никогда не расстанется с ним. Но когда узнал, что его товарищи по службе едут на фронт, то пошел в штаб и добился разрешения ехать с ними.

Вначале Рогачев был назначен старшиной роты. Но не этого хотел двадцатитрехлетний парень.

— Направьте меня в разведывательную роту, — попросил он командира полка.

Командир удовлетворил просьбу Михаила Рогачева. В разведывательной роте он и нашел свое призвание. Стал офицером.

— На войне — риск благородное дело, — часто говорил он.

Но риск у него сочетался с разумным и строгим расчетом, знанием дела и точным учетом обстановки.

Однажды ночью у реки Молочная, во вражеском тылу, Рогачев обнаружил колонну танков и бронемашин. Они направлялись в сторону фронта. Послав в штаб полка боевое донесение, он устроил на дороге засаду. [86] Как только первые машины поравнялись с гвардейцами, они забросали их гранатами и бутылками с горючей смесью. Две бронемашины и танк запылали. Колонна остановилась. Когда гитлеровцы опомнились и открыли огонь, разведчики уже были далеко от дороги.

В другой раз Михаил Рогачев с пятью бойцами в тылу врага напал на вражескую роту, спешившую на помощь своему подразделению. Это было настолько неожиданно, что гитлеровцы не успели произвести ни одного выстрела. Многие были уничтожены, а 27 оставшихся в живых во главе с командиром подняли руки. Разведчики доставили их в штаб полка.

Жестокая борьба развернулась у Мелитополя. Гитлеровцы упорно цеплялись за этот небольшой украинский городок. Но к исходу 23 октября после двенадцатидневных боев, сломив сопротивление противника, наши части овладели городом и железнодорожной станцией. Москва салютовала героям. За участие в боях за освобождение Мелитополя дивизии была объявлена благодарность.

В ночь на 27 октября сопротивление противника было сломлено на всем фронте. Неприступная оборонительная линия на Молочной перестала существовать. Под мощным тараном распахнулись «железные ворота» к Крыму и Днепру.

Прорыв на реке Молочной овеял новой славой гвардейское знамя дивизии. Он еще раз показал, что нет таких оборонительных рубежей и линий, которые бы устояли под сокрушительным ударом и натиском советских воинов.

Дивизия вышла на оперативные просторы Северной Таврии.

Противник отходил к низовьям Днепра. Войска 4-го Украинского фронта преследовали противника на трех [87] направлениях: Никопольском, Херсонском и Крымском. 2-я гвардейская армия действовала на Херсонском направлении.

Целую неделю не стихали бои. Вдали сверкал в холодных осенних лучах Днепр, тонула в садах легендарная Каховка.

Первыми к Каховке приблизились гвардейцы 13-го полка под командованием гвардии майора Богданова и батальон 9-го полка. Уральцы ворвались в город. Днем 2 ноября 1943 года в небе Каховки, над красавцем Днепром поднялось алое знамя.

Беспрерывные осенние дожди размыли полевые дороги, превратили их в непролазное месиво. Машины буксовали. Темпы продвижения замедлились. Плохо обстояло дело с подвозом боеприпасов. Приходилось экономить каждый снаряд и патрон. Но гвардейцы продолжали преследование противника по восточному берегу Днепра.

С выходом к низовьям Днепра и северу Крыма наши войска завершили разгром Мелитопольской группировки врага и очистили от него Северную Таврию.

Ценой больших потерь противнику удалось удержать за собой небольшой плацдарм на левом берегу Днепра и создать предмостное укрепление.

16 декабря начались бои по ликвидации Херсонского предмостного плацдарма.

К рассвету 18 декабря, после пяти атак, первый опорный пункт противника был захвачен бойцами 9-го гвардейского стрелкового полка. Ночью 20 декабря пал главный опорный пункт противника в районе железнодорожной станции Пойма. Боясь окружения, гитлеровцы стали отступать.

Утром 21 декабря гвардейцы снова вышли к берегу Днепра. [88]

Глава VII. Битва за Крым

В своих планах немецко-фашистское командование придавало Крыму особое значение. Оно рассматривало его не только как богатейшую сырьевую базу, но прежде всего как трамплин для прыжка на Кавказ. Гитлеровцы неизменно называли Крым «воротами Кавказа», «ключом к Баку», «ножом, приставленным к горлу Каспия».

В Симферополе фашисты выпустили большой плакат, на котором был изображен Крымский полуостров, окаймленный сплошными линиями крепостных сооружений, батареями орудий всех калибров, танками и густым частоколом из ножевидных немецких штыков, бесчисленными полками пехоты. В центре плаката, ухмыляясь, [89] красовался солдат. Так гитлеровцы рекламировали свою оборону в Крыму.

Противник укрепил естественные рубежи на Перекопском перешейке — узкой полосе земли, соединяющей Крым со степями Северной Таврии. На Перекопе было создано три глубоко эшелонированные полосы обороны. Первая, наболее развитая в инженерном отношении полоса глубиной до шести километров, включала в себя западную и восточную оконечности Турецкого вала. В отличие от Миуса и Молочной, траншеи здесь были зигзагообразны, более глубоки — до двух с лишним метров. Перед каждой траншеей гитлеровцы установили проволочные заграждения, «спирали Бруно», минные поля. Дальше было оборудовано много небольших окопов для батальонных минометов. Имелись прочные блиндажи с перекрытиями, выдерживавшими попадание крупных снарядов.

Вторая позиция проходила в 700—1000 метрах от первой. Она состояла из сплошной траншеи и многих отдельных окопов. Такова была и третья позиция, удаленная от первой на 4 километра.

Все траншеи и окопы были вплетены в систему опорных пунктов с узлами сопротивления и мощными огневыми сооружениями. Это позволяло гитлеровцам вести фланговый огонь с соседних участков, а также из глубины обороны.

25 февраля 1944 года 3-я гвардейская Волновахская стрелковая дивизия в составе 13-го гвардейского стрелкового корпуса 2-й гвардейской армии была переброшена из-под Херсона на Перекопский перешеек.

По степям Таврии дули пронизывающие ветры. Они несли с собой то дождливые оттепели, то заморозки, то снежные бураны. Негде было обогреться, обсушиться. Открытая степь затрудняла маскировку частей и путей [90] сообщения. Сказывалась нехватка пресной воды и топлива.

В этих условиях дивизия начала подготовку к наступательным боям. Задолго до начала штурма Перекопа с переднего края временно были выведены батальоны 9-го и 13-го гвардейских стрелковых полков, которым предстояло наступать в первом эшелоне. Недалеко от переднего края, в тылу наших позиций северо-западнее деревни Макаровки и высоты 14,3, саперы оборудовали учебные поля и штурмовые городки. Они в точности воспроизводили передний край обороны немцев и подходы к ней на Перекопе. Учебный городок имел три линии траншей по два километра каждая. Здесь же было отрыто три километра ходов сообщения, сооружено десять макетов дзотов и блиндажей, насыпано два искусственных кургана высотой по 2,5 метра, оборудовано одиннадцать артиллерийских окопов. Все сооружения прикрывались проволочными заграждениями и минными полями. Были созданы взводные и ротные опорные пункты по типу вражеских.

Гвардейцы учились вести бой в траншеях и ходах сообщений, штурмовать и блокировать доты, дзоты и другие укрепления врага, быстро и энергично преодолевать минные поля и проволочные заграждения.

Подготовка к штурму продолжалась месяц. За это время батальоны провели до полсотни тренировочных наступлений за огневым валом, пятьдесят раз брали искусственный Перекоп. Солдаты и сержанты научились преодолевать расстояние в 150–200 метров за полторы-две минуты.

Скрытно от противника велась подготовка и на переднем крае. Каждую ночь пехотинцы отрывали «усы» в сторону немецких окопов. Эти «усы» с каждым днем удлинялись и удлинялись, [91]

Затем их соединили по фронту и образовали новую первую траншею. Наши и немецкие окопы разделяло всего 100–150 метров. Это земляное «наступление» велось 40 ночей.

Подготовке к наступательным боям в Крыму была подчинена вся партийно-политическая и воспитательная работа.

Дни штурма приближались. Вечером 7 апреля части и подразделения, входящие в состав первого эшелона дивизии, выполнили необходимые перегруппировки и заняли исходное положение для атаки переднего края.

И вот настал час, когда в окопы пришел боевой приказ Военного Совета 4-го Украинского фронта. «Мы бьемся, — говорилось в приказе, — на земле, политой кровью наших отцов и братьев в 1920 году. Тогда великий полководец Фрунзе вел красные войска на штурм Перекопа, форсировал Сиваш и очистил Крым от банд черного немецкого барона Врангеля. Тогда молодая Красная Армия совершила великий подвиг, который вечно будет гореть в истории. Пусть же наш героизм нарастит мировую славу воинов Фрунзе — славу русского оружия!

Будем же достойны великой похвалы нашей Родины. [92] Пусть на наших сталинградских и донбасских знаменах засияет слава освободителей Крыма!

Военный Совет приказывает войскам фронта:

Перейти в решительное наступление, прорвать оборону немцев в Крыму, раздробить его силы, окружить по частям и уничтожить.

Освободить жемчужину нашей страны, нашу здравницу — советский Крым от ярма немецкой кабалы…»

Накануне штурма командир дивизии генерал-майор К. А. Цаликов созвал на совещание командиров и политработников.

— Вместе со 126-й Горловской стрелковой дивизией мы должны нанести главный удар на Перекопе, прорвать оборону врага, расколоть его группировку на две части, — говорил генерал. — Затем с помощью других войск одну прижать к Каркинитскому заливу, а другую — к Сивашу. Прорыв перекопских позиций должен стать исключительно дерзкой и стремительной операцией. Узость фронта, насыщенность его живой силой и колоссальное количество огневых средств требуют от наших гвардейцев сделать невозможное возможным… Мы идем впереди и наносим первый, решительный удар по врагу. Нам оказано большое доверие, и я не сомневаюсь, что вы оправдаете это доверие и поддержите честь своих полков и честь дивизии, умножите славные боевые традиции. Так и разъясните всем гвардейцам.

Поздно вечером инструкторы политотдела дивизии и политработники полков разошлись по батальонам и ротам, дивизионам и батареям. Живое и доходчивое слово подбадривало солдат, поднимало их боевой дух, вселяло веру в свои силы, в свое оружие, в победу над врагом. Во всех подразделениях, где было возможно, прошли короткие митинги и солдатские собрания. Они проходили у развернутых гвардейских знамен. Митинги [93] и собрания вылились в клятву выполнить боевой приказ с честью.

Установили боевые цепи. В первую цепь было поставлено больше коммунистов и комсомольцев, чем в последующие.

В каждом взводе и отделении из лучших коммунистов, комсомольцев и бывалых воинов, авторитетных среди солдат, выделили вожаков атаки. Они должны были личным примером увлечь товарищей в наступление. Командиры и политработники проинструктировали их, разъяснили обязанности в бою. Вожакам атаки выдавались красные флажки, которые им предстояло установить на отбитых у врага позициях.

И вот настал час наступления. Это было утром 8 апреля 1944 года. Погода выдалась теплая. Стояла необычная тишина, словно перед бурей. В условленное время — в 8 часов 30 минут в небо взвились ракеты. Как всегда, первое слово взяла артиллерия. На участке прорыва было сосредоточено на каждый километр фронта до двухсот орудий и минометов. Такой плотности огня не было ни под Сталинградом, ни в Донбассе. Раскатистый гул покатился по степи. Дым затянул передний край.

По укреплениям и войскам противника последовали мощные бомбовые удары нашей авиации. Десятки краснозвездных штурмовиков шли волна за волной.

После полуторачасовой подготовки артиллеристы перенесли огонь в глубину вражеской обороны. Это был сигнал для ложной атаки нашей пехоты. Из первой траншеи пехотинцы выставили над окопами свыше тысячи фигур «солдат» в касках и в гимнастерках. Фашисты, думая, что началась атака, быстро оставили свои укрытия, вылезли из блиндажей и «лисьих нор», выдвинулись вперед, поспешно заняли места, в первой [94] траншее и открыли стрельбу из всех уцелевших огневых средств. Вражеская артиллерия, до этого молчавшая, чтобы не обнаруживать своих позиций, открыла яростный заградительный огонь. Специальные наблюдатели засекли огневые точки противника. А наша артиллерия снова обрушила на них удар.

До начала штурма оставались считанные минуты. Солдаты сбросили с себя вещевые мешки, скинули шинели, шапки и остались в одних гимнастерках и. касках.

В небо взвилась и рассыпалась серия зеленых ракет. Это был сигнал действительной атаки. По всему переднему краю из траншей и окопов дружно выскочили тысячи гвардейцев и устремились вслед за разрывами снарядов и мин. С криками «За Родину! За Крым! Вперед!» они бросились в атаку.

Впереди шли гвардейцы 1-го стрелкового батальона 9-го гвардейского полка под командованием капитана Михаила Бакирова. Мощное «ура» перекатывалось над крымской степью, росло и ширилось. В первой цепи бежали коммунисты — старшина пулеметчик Курбатов, автоматчик Стасюк, бывалые солдаты Баринов, Тридуб, Максимов. Стреляя на ходу, они ворвались в ближайшую траншею врага и, не задерживаясь, устремились вперед. Первая цепь только расчищала путь, не обращая внимания на остающиеся очаги противника. Их уничтожали другие цепи.

Во главе второй цепи шли коммунисты Семен Иванченко, Виктор Дроздов, Иван Голованов. Цепь уничтожала главные огневые точки врага и шла дальше.

В третьей цепи впереди были коммунисты Михей Терехов, Петр Богданов, Василий Фоменко, комсомольцы Павел Свергоцкий, Николай Поветкин. Они завершали бой в траншеях. [95]

В ходе атаки бойцы все время видели, как развевались на ветру красные флажки в руках коммунистов.

В траншейных боях отличился коммунист сержант Семен Иванченко. Ворвавшись во вражескую траншею, он увидел, как два гитлеровца наскоро устанавливали пулемет. Не успел фашист нажать на гашетку, как упал, сраженный пулей Иванченко. Другой в упор выстрелил в сержанта. Но пуля только коснулась виска, обагрила лицо кровью. Выхватив гранату, Иванченко метнул ее вслед удиравшему гитлеровцу — и снова вперед.

— За Родину! За партию! — звучал его голос. Когда кончились патроны, сержант подобрал трофейный автомат и из него косил фашистов.

Командир дивизии Цаликов, узнав о подвиге гвардейца Иванченко, вызвал его к себе на командный пункт.

Когда в блиндаж генерала вошел с забинтованной головой сержант, комдив крепко обнял и поцеловал отважного гвардейца.

— Спасибо, — сказал генерал. — За смелость, за отвагу вы достойны ордена Славы.

— Служу Советскому Союзу! — ответил гвардеец.

— А сейчас в госпиталь.

— Не могу. Бой там. Разрешите, товарищ генерал, вернуться в роту.

— Хорошо, отдохнем в Крыму, — сказал комдив.

И первый герой штурма Перекопа Семен Иванченко снова вступил в бой.

Батальон капитана Бакирова стремительно продвигался вперед. Сам Михаил Бакиров был вместе с солдатами. Они видели его повсюду, слышали его голос.

В глубине обороны гвардейцы встретили жестокое сопротивление. Выбыл из строя коммунист пулеметчик Курбатов, автоматчики Дроздов, Фоменко. В цепи наступавших [96] произошла заминка. Но тут снова послышался властный голос командира:

— Вперед!

Увлеченные примером командира, гвардейцы снова бросились на врага. Ворвавшись еще в одну траншею, батальон натолкнулся на сильный огонь. Справа били два пулемета. Цепь залегла. Не раздумывая, Бакиров рванулся к одному из них. Метнул в амбразуру связку гранат. Пулемет замолчал. До второй пулеметной точки комбат добежать не успел. Рядом разорвалась мина. Смертельно раненный капитан покачнулся и, падая, ослабевшим голосом успел сказать:

— Вперед, товарищи!

Атаку батальона Бакирова гитлеровцы назвали «дьявольской». В историю 3-й гвардейской стрелковой дивизии она вошла под названием «вихревой атаки». Действительно, бакировцы в этой атаке были стремительны, как вихрь. Их атака длилась всего сорок минут. Но какие это были минуты! Бойцы заняли одну за другой четыре линии вражеских окопов, преодолели противотанковый ров, пять рядов проволочных заграждений, многочисленные минные поля и ворвались на юго-западную окраину Армянска. Гвардейцы уничтожили три дзота, разбили семь пулеметов, четыре миномета и одну самоходную пушку, истребили около двухсот немецких солдат и офицеров, взяли много трофеев. Гвардии капитан Михаил Бакиров похоронен в братской могиле на Перекопе. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Отличились также бойцы 3-го батальона 9-го полка под командованием старшего лейтенанта Афанасия Лошакова. Продвигаясь в глубину вражеской обороны, гвардейцы ворвались на северную окраину почти полностью разрушенного Армянска. Начались уличные бои. [97] Пытаясь удержаться в городе, гитлеровцы цеплялись буквально за каждый метр. Они контратаковали наступающих с фланга. Опытный командир, прикрыв фланг огнем противотанковых ружей и пулеметов, продолжал наступление.

Перебираясь через развалины одного дома, Лошаков встретил трех гитлеровцев. Не дав фашистам опомниться, офицер сразил их выстрелами из пистолета. По примеру командира действовали все воины.

Во второй половине дня небольшой городок, превращенный немцами в мощный узел сопротивления, был освобожден. Не задерживаясь, гвардейцы продолжали наступление. Цепь приблизилась к высоте, на которой засели гитлеровцы. Оценив обстановку, старший лейтенант Лошаков решил ударить по высоте с фронта и одновременно обойти ее с обоих флангов. Маневр удался. Ворвавшись на высоту, гвардейцы уложили здесь немало гитлеровцев. Были уничтожены также три «фердинанда», четырехорудийная артиллерийская батарея, шестиствольный миномет. За отличие в бою гвардии старшему лейтенанту Лошакову было присвоено звание Героя Советского Союза.

В первый день битвы за Крым героический подвиг совершил командир стрелковой роты 9-го полка лейтенант Петр Карелин. Его рота в составе батальона наступала на главном направлении. Карелин, первым выскочив из окопа, бросился к вражеским укреплениям. В едином порыве за командиром устремились и гвардейцы роты. Ворвавшись в траншею, они в рукопашной схватке уничтожали засевших там гитлеровцев. Продолжая выполнять задачу, Карелин повел роту вперед. Враг отчаянно сопротивлялся. Но гвардейцы рывком преодолели первую траншею. До второй оставалось не более ста метров, как путь преградил пулеметный [98] огонь из дзота. Карелин залег в еще пахнущей порохом воронке. Затем приподнялся. Прямо перед ним — вражеский дзот. Из амбразуры вырывался голубоватый дымок. Медлить нельзя. Надо во что бы то ни стало заставить замолчать пулемет. Захватив противотанковую гранату, офицер по-пластунски пополз вперед. Когда до огневой точки осталось несколько метров, Карелин приподнялся и бросил гранату. Она разорвалась у амбразуры. Пулемет умолк. Но затем снова раздалась очередь. Смельчак кинул другую гранату. Но и она не достигла цели. Как только наши пехотинцы поднялись в атаку, пулемет заработал снова. Гранат у Карелина больше не было. Он пополз к дзоту. И тут бойцы увидели, как их командир поднялся, подскочил к амбразуре и заслонил ее грудью. Гвардейцы роты рванулись вперед.

Весть о подвиге Карелина в этот же день облетела весь фронт. Он навечно вписал свое имя в списки гвардейцев дивизии. Указом Президиума Верховного Совета СССР гвардии лейтенанту Карелину Петру Григорьевичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Воздух еще содрогался от разрывов наших снарядов, когда командир взвода 9-го гвардейского стрелкового полка парторг роты лейтенант Рубен Акопян выскочил из траншеи и с возгласом «За нашу Советскую Родину! Ура!» увлек за собой стрелков. Взвод действовал в первой боевой цепи. Тридцать фашистов были уничтожены только в первой траншее, пятнадцать взяты в плен. В схватке Акопян уничтожил восьмерых гитлеровцев, четверых вынудил сложить оружие. Когда в разгар боя выбыл из строя командир роты, Акопян принял на себя командование. В броске гвардейцы достигли второй линии траншей и в рукопашной схватке уничтожили еще восемьдесят гитлеровцев. [99]

Коммунист Акопян вел бойцов к третьей и четвертой траншеям. Воодушевленные смелостью командира, уральцы смяли фашистов и ворвались на окраину Армянска. Завязалась рукопашная схватка. Не выдержав удара, немцы отошли к центру города. Во время уличного боя лейтенанта ранило. Но уйти в тыл он наотрез отказался. За боевые подвиги гвардии лейтенанту Акопяну присвоено звание Героя Советского Союза.

В первый день штурма Перекопа отличился и командир стрелкового взвода 13-го гвардейского полка младший лейтенант Петр Черябкин, бывший моряк Тихоокеанского флота.

В самый разгар боя осколок гитлеровской гранаты впился в ногу командира взвода. В этот же момент упал, сраженный пулей, командир роты Василенко. Над полем боя прозвучал громкий голос Черябкина:

— Слушай мою команду! Вперед!

Прихрамывая, Петр повел солдат в атаку. Огнем автоматов и пулеметов, гранатами и штыками гвардейцы выбивали врагов из уцелевших укреплений.

Первая траншея осталась позади. Разгоряченные боем, ворвались во вторую. Здесь опять завязалась жаркая схватка. Петр Черябкин с размаху ударил прикладом автомата встретившегося фашиста и тут же почувствовал сильный толчок. Пуля раздробила предплечье. Правая рука безжизненно опустилась, рукав гимнастерки окрасился кровью. Пересиливая боль в руке и ноге, он продолжал руководить боем. Гитлеровцы перешли в контратаку. Приспособив автомат, Черябкин стрелял одной рукой. Кончились патроны, опустел диск.

— Давай гранаты! — крикнул он связному, увидев оставленные гитлеровцами ящики с гранатами.

Правая рука не действовала. Зажав в коленях гранату, он левой рукой свинчивал колпачок, выдергивал [100] шнур и бросал ее в наседавших гитлеровцев. Когда вражеская цепь поредела и откатилась назад, Петр Черябкин, раненный уже в третий раз, с трудом взобрался на бруствер траншеи.

— Вперед, гвардейцы! — прокричал он.

Над полем боя грянуло мощное «ура». Петр был вместе с наступающей цепью. Но вот он остановился и затем медленно опустился на землю. Последняя вражеская пуля оказалась смертельной. За мужество Петру Черябкину посмертно присвоено высокое звание Героя.

Каждый час битвы приносил новые вести об отваге гвардейцев. Имена героев штурма знали все наступающие. Из рук в руки переходили листки-«молнии». Вот одна из них: «Передай по цепи. Гвардии сержант 2-й стрелковой роты Варуша ранен в руку, но продолжает сражаться: он остался в строю и бьет немцев. Солдат 8-й стрелковой роты Гяблеев первым прорвался в глубину обороны противника: сейчас он крушит немцев в их траншеях. Слава отважным!»

Несмотря на ожесточенное сопротивление, оборона врага была взломана стремительной атакой гвардейцев. Части 3-й гвардейской разгромили основные силы [101] 50-й немецкой пехотной дивизии. Наступление развернулось по всему участку фронта. Вторые эшелоны стрелковых полков двигались уступами на стыке батальонов первого эшелона. Такое построение боевых порядков позволяло быстро идти вперед. Пехота, прорвав первую позицию главной полосы обороны, наступала уже не цепями, а отдельными изолированными группами.

Продвижение уральцев сковывалось промежуточным рубежом, оборудованным у селения Джулга, южнее города Армянска. Гвардейцы остановились. Пехотинцы, поддержанные артиллеристами и минометчиками, несколько раз бросались в атаки, но, встреченные огнем, откатывались на исходные позиции. Стало очевидно, что взять Джулгу с ходу не удастся. Уральцы закрепились на достигнутых рубежах и начали вести подготовку к прорыву. В это время противник подтянул свежие силы и бросил их в бой. Гвардейцы отбили восемь вражеских атак.

После короткой артиллерийской подготовки уральцы вновь перешли в наступление на Джулгу. Противник еще перебросил с Сиваша пехотный полк. Но и это ему не помогло. Наши бойцы прорвали рубеж.

Сбитый с основных позиций на Турецком валу и под Армянском, враг, неся большие потери, начал отход. Сопротивление гитлеровцев стало затухать. Развивая наступление, гвардейцы вышли к Ишуньским высотам — второму мощному оборонительному рубежу противника. Гитлеровские офицеры уверяли своих солдат, что Советская Армия не сможет взять Ишуньскую крепость.

В ночь на 12 апреля гвардейцы штурмовых отрядов бесшумно спустились к озеру Старое. Шли вброд, утопая в вязком иле. На поднятых руках несли винтовки, пулеметы, гранаты. [102]

Гитлеровцы заметили приближение атакующих, но было уже поздно. Стремительным ударом бойцы овладели первой полосой позиций, а к середине дня захватили и вторую полосу. Гитлеровцам не помогли ни рвы, ни дзоты, ни многочисленные минные поля, ни их мощные, залитые в бетон огневые рубежи. В боях за Ишуньские позиции гвардейцы еще раз показали образцы мужества и отваги.

В части и подразделения дивизии поступило обращение Военного Совета фронта. В нем говорилось:

«Воины 4-го Украинского фронта!

Удар за ударом обрушивает Красная Армия на головы гитлеровских бандитов. Новая радостная весть облетела нашу Родину — 10 апреля войска 3-го Украинского фронта с боем взяли областной центр Украины, крупнейший порт Черного моря — Одессу.

В эти дни великих побед священным приказом прозвучал обращенный к нам повелительный голос Родины: На Крым!

Части нашего фронта в результате боев уже вошли широким фронтом в Крым. Слава героям, первыми ступившим на крымскую землю! Победы окрыляют воинов, вливают в них новые силы, поднимают все выше их наступательный дух.

На Крым!

Этот клич — в громовом ударе орудий, обрушивших свой уничтожающий огонь на доты и дзоты врага.

На Крым!

Этот клич — в грозном гуле краснозвездных самолетов, парящих в небе. Никто, не спасется от огня и бомб наших штурмовиков и бомбардировщиков.

На Крым!

Этот воинственный клич звучит в громовом «ура», которое перекатывается по наступающим пехотным цепям, [103] перекликаясь с дальным эхом Перекопской битвы в ноябре 1920 года.

Бессмертный героический дух, неувядаемая слава солдат М. В. Фрунзе сегодня воплощены в боевых подвигах нашего фронта.

Вернем Крым нашей Родине!»

Волнующее обращение Военного Совета 4-го Украинского фронта было принято близко к сердцу всеми гвардейцами дивизии — участниками штурма Перекопского перешейка. Это подняло настроение и воодушевило на новые подвиги.

Не выдержав наступательного удара, противник поспешно отходил к реке Чатырлык. Полки подполковника Дацко и полковника Сайфуллина утром 12 апреля вышли к рубежу, расположенному на южном берегу реки, — последнему, третьему рубежу обороны врага на Перекопском перешейке. По прибрежным высотам тянулись немецкие окопы и траншеи. Оттуда просматривались и простреливались удобные для переправы места.

Но на реке все же имелся небольшой участок, по которому можно было незаметно переправиться. Группы смельчаков под руководством командиров взводов Елесина, Токарева и Литвинова, командиров отделений сержантов Хлопкина, Курапова, Котова по-пластунски выдвинулись к берегу. Стлался густой туман. Бойцы перебрались через реку и залегли. Когда основные силы начали форсирование, смельчаки открыли огонь в спину фашистам. Растерявшись, те заметались по траншее. Воспользовавшись этим, гвардейцы быстро перешли через водную преграду и стремительно атаковали гитлеровцев.

Благодаря искусному маневру противник был сбит и с этого рубежа. Перед гвардейцами открылась широкая [104] степь. Уральцы вышли на оперативные крымские просторы.

В десяти километрах севернее Евпатории гитлеровцы спешно рыли окопы, устанавливали пулеметы. Они не успели закончить работы, как на автомашинах появился передовой отряд под командованием офицера Стебунова. Немцы обстреляли наших. Отряд разбился на две колонны и, обойдя разрозненные группы противника, 13 апреля вышел на Черноморское побережье. Затем с боями вступил в Евпаторию. Гитлеровцы бросились к порту, но были накрыты минометным и пулеметным огнем. Подвижной отряд разгромил гарнизон и полностью освободил город.

Передовые отряды в этот же день овладели железнодорожной станцией Кара-Тобе и освободили курортный городок Саки, находящийся в двадцати километрах от Евпатории. Дивизия надежно обеспечила свой правый фланг и создала благоприятные условия для наступления на Севастополь.

Поздно вечером гвардейцы слушали по радио поздравительный приказ. Столица нашей Родины торжественно салютовала освободителям Евпатории. Приказом Верховного Главнокомандующего за отличные боевые действия дивизии была объявлена благодарность. 22-му гвардейскому Краснознаменному артиллерийскому полку было присвоено наименование «Евпаторийский».

Наступление продолжалось.

От Перекопа до легендарного Севастополя уральцы прошли с боями двести километров. За отличные боевые действия в Крыму Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 апреля 1944 года 3-я гвардейская Волновахская стрелковая дивизия награждена орденом Красного Знамени. [105]

Противник превратил Севастополь в укрепленный район, окружил его мощным внешним обводом. Оборона опоясывала город полукольцом. Ее передний край проходил по гряде высот и являлся естественным рубежом.

В системе обороны враг имел три мощных рубежа.

Мекензиевы горы, Сахарная головка, Сапун-гора и другие высоты были бастионами, на укрепление которых противник потратил много сил. Он не только восстановил долговременные железобетонные укрепления, возведенные нашими войсками, но и усилил их.

На горных вершинах, в отвесных скалах, в массивной толще породы, которую не пробьет ни бомба, ни снаряд, укрылись огневые точки. Они были расположены в несколько ярусов от подножия до гребня горы. Подступы к высотам преграждали минные поля и проволочные заграждения.

Эту оборону, эшелонированную в глубину на 20 километров, гитлеровцы называли «каменным фронтом».

Наш передний край проходил в основном по северной стороне Бельбекской долины, а в полосе 3-й гвардейской дивизии — по южной стороне высоты, где пехотинцы и артиллеристы обживали отбитые у противника окопы. Оборонительный рубеж немцев представлял здесь естественное препятствие: отвесные берега реки, а перед ними — долина, которую противник простреливал перекрестным огнем.

25 апреля Гитлер еще раз приказал командующему 17-й армией: «Удерживать Севастополь во что бы то ни стало».

Заняв позиции, уральцы приступили к тщательной подготовке прорыва укрепленного района. Пехотинцы, как и на Перекопе, начали сближение с противником. Там они делали это по траншейным «усам», а в скалах [106] Бельбека отрывать окопы лопатами было невозможно. На помощь пришла присущая солдатам сметка: гвардейцы выкладывали «усы» из камней и по этим каменным проходам приближались к врагу.

Во всех частях и подразделениях дивизии создали штурмовые группы. Детально отрабатывались приемы ликвидации огневых сооружений в горных условиях. Ядро групп составляли коммунисты, комсомольцы и наиболее отличившиеся в предыдущих боях солдаты. На них возлагалась ответственная задача — наступать впереди боевых порядков, уничтожать доты, дзоты.

Две недели готовились гвардейцы к штурму Севастополя. Разведка детально изучала систему обороны противника, расположение его огневых точек, минных полей, инженерных сооружений.

Замысел советского командования состоял в том, чтобы главный удар по врагу нанести с востока и юго-востока на участке Сапун-гора — Карань, а чтобы ввести противника в заблуждение, вначале ударить с северо-запада в направлении Северной бухты, отвлечь с главного направления возможно больше сил, вынудить противника подтянуть оперативные резервы в район вспомогательных действий наших войск и тем самым значительно облегчить выполнение основной задачи.

На вспомогательном направлении наступление было намечено на 5 мая, на два дня раньше решающего штурма. 3-я гвардейская дивизия одной из первых начала штурм с севера. Рано утром над Мекензиевыми горами появились эскадрильи советских самолетов. Сбросив груз, самолеты расстреливали фашистов из пушек и пулеметов. Штурмовики уничтожали живую силу и технику врага. Заговорила артиллерия. Всю долину заволокло черными тучами из дыма и пыли. Солнечный безоблачный день превратился в ночь. [107]

Артподготовка шла в нарастающем темпе, чередовалась ложными переносами огня. Пять минут били по первой траншее и опорным пунктам. После десятиминутной паузы — по второй траншее. Так повторялось дважды. Затем огонь перенесли в глубину обороны. В заключение снова был произведен мощный десятиминутный удар по передним траншеям.

Еще не стих огненный смерч, как гвардейцы лавиной ринулись вперед.

Ломая ожесточенное сопротивление врага, они шли за разрывами своих снарядов и мин. Каждая огневая точка бралась с боем, каждый окоп и каждый изгиб траншеи очищался штыком и гранатой.

По наступающим били косые ливни пулеметных трасс. Гвардейцы, помогая друг другу, карабкались по скатам гор, взбирались наверх.

С наступлением вечерних сумерек грохот разрывов и треск пулеметов стал постепенно стихать. Ценой неимоверных усилий гвардейцам удалось продвинуться только на 500–700 метров и захватить ряд вражеских опорных пунктов. По силе огня и ожесточенности схваток этот день не имел себе равных.

Противник стал стягивать к Мекензиевым горам пехотные части и артиллерию с других направлений. Этого и добивалось наше командование.

На следующий день напор гвардейцев усилился. И гитлеровцы не выдержали. Они стали отходить к Севастополю.

Утром 7 мая перешли в наступление войска 51-й и Приморской армий, наносивших главный удар. Началось сражение за Сапун-гору, преграждавшую вход в Севастополь.

Бои шли по всему фронту.

К вечеру 8 мая гвардейцы вышли на ближние подступы [108] к городу. Все теснее и теснее сжималось кольцо вокруг Севастополя. Фашисты судорожно цеплялись за каждую позицию. Укрепившись в западной части, они обеспечивали себе свободный выход в Черное море.

Чтобы закрыть противнику выход из Северной бухты, было решено высадить десантный отряд под командованием капитана Михаила Давыдовича Ицкевича.

В ночь на 9 мая батальон погрузился на катера и шлюпки и под покровом тумана скрытно достиг мыса Северной косы и вышел во фланг фашистам. Первыми бесшумно высадились на берег разведчики и саперы под руководством младших лейтенантов Хлысткова и Подгорного. Искусно и быстро действуя, бойцы сделали проходы в минных полях и проволочных заграждениях. Не теряя ни секунды, батальон бросился вперед. После короткого боя десант овладел небольшим участком побережья Северной бухты.

Не давая противнику опомниться, гвардейцы броском рванулись к другим укреплениям. Началась борьба за расширение плацдарма.

Одновременно на гитлеровцев обрушились другие подразделения с севера и с фланга. Не выдержав комбинированного удара, немцы бросились наутек. Их суда пытались выйти из бухты в открытое море. Гвардейцы открыли по ним стрельбу. Бронебойщик старшина Михаил Коротких выстрелом зажег катер. Вслед за этим вспыхнули и пошли ко дну еще четыре и два транспортных судна. Их подожгли минометчики расчетов младших сержантов Михаила Симекина и Ивана Малюги. Без промаха били по прижавшимся к причалам самоходным баржам и катерам наводчики Ермоленко и Костин.

Перейдя в стремительную атаку, дивизия сломила сопротивление врага на Северной стороне и прорвалась к бухте. Началось ее форсирование. В ход пошли двери, [109] окна, ставни. Гвардейцы связывали их в плоты и под огнем врага плыли на противоположный берег. Ничто не могло остановить могучий вал наступающих. В числе первых достигла берега рота во главе с Героем Советского Союза лейтенантом Р. Г. Акопяном, Несмотря на сильный огонь, он поднял бойцов на штурм вражеского опорного пункта.

Вместе с другими соединениями дивизия овладела Корабельной стороной. Вся северная часть города была очищена от гитлеровцев. Вслед за короткой, но мощной артиллерийской и авиационной подготовкой начался штурм внутреннего обвода города-крепости. Небо над полем боя и над морем напоминало огромный фейерверк.

Противник отошел на юго-западную окраину — к морю. Вечером город был полностью освобожден. Разрозненные остатки вражеской группировки бежали на мыс Херсонес. Враг пытался удержаться на этом последнем участке суши, но был смят.

10 мая громозвучный салют в Москве возвестил всей стране о новом торжестве советского оружия. Столица нашей Родины славила героических воинов, вернувших Севастополь.

За образцовое выполнение заданий командования в борьбе с захватчиками в Крыму наиболее отличившемуся 13-му гвардейскому полку под командованием полковника Сайфуллина было присвоено почетное наименование «Севастопольский». Сотни гвардейцев за мужество и отвагу были награждены орденами и медалями.

3-я гвардейская, совершив трехсоткилометровый марш до железнодорожной станции Снегиревка, недалеко от города Николаева, погрузилась в эшелоны и 4 июня направилась на другой фронт. [110]

Глава VIII. Бои в Прибалтике

В начале июля 1944 года Советская Армия достигла границы Литвы. 3-я гвардейская вместе с войсками 2-й армии форсированным маршем подтягивалась сюда, чтобы сменить уставшие от непрерывных и многодневных боев части. После тяжелого семисоткилометрового марша дивизия прибыла в назначенный район и вошла в состав войск 1-го Прибалтийского фронта.

Фашистское командование отводило в своих планах особое место Прибалтийскому плацдарму, который прикрывал подступы к Восточной Пруссии и к немецким военно-морским базам на побережье Балтийского моря. Стремясь удержать здесь свои позиции, гитлеровцы за [111] три года создали глубокую, хорошо подготовленную и инженерном отношении оборону.

Перед нашими войсками была поставлена задача — ликвидировать этот плацдарм и освободить территорию Советской Литвы.

В частях и подразделениях дивизии велась напряженная учеба. Бойцы приобретали навыки ведения боя в условиях лесисто-болотистой местности, проводили ночные марши по бездорожью. За подготовкой бойцов следил сам командир дивизии, командиры и начальники штабов полков.

Вся партийно-политическая работа велась под лозунгом: «Освободим Советскую Литву от немецко-фашистских захватчиков!»

Широко пропагандировались боевые подвиги, герои минувших сражений. Фронтовым опытом бывалых воинов делилась дивизионная газета «Боевая гвардейская», которую редактировал майор Н. Т. Селиверстов. В торжественной обстановке всему личному составу были вручены отпечатанные типографским способом выписки из благодарственных приказов Верховного Главнокомандующего.

Прошли партийные и комсомольские собрания. В дивизии возросло число коммунистов и комсомольцев за счет приема в партию и комсомол гвардейцев, отличившихся в боях.

Накануне боев у гвардейцев дивизии был большой праздник. Представители всех частей и подразделений съехались в местечко Постава, чтобы принять участие в торжественной церемонии, посвященной вручению дивизии ордена Красного Знамени. Гвардейцы выстроились на огромном, залитом солнцем лугу. Почти у каждого из них на груди сверкали ордена и медали, полученные за мужество и отвагу. Прибыл командующий 2-й гвардейской [112] армией генерал-лейтенант Чанчибадзе. Награду принял вновь назначенный командир дивизии, когда-то командовавший стрелковым полком, полковник Григорий Федосеевич Полищук.

Гвардии генерал-майор Кантемир Александрович Цаликов, командовавший дивизией более полутора лет, был назначен командиром 13-го гвардейского стрелкового корпуса, в составе которого продолжала воевать дивизия.

Наступили дни новых боев.

Стремительный темп, взятый гвардейцами в первые дни прорыва укрепленной линии, нарастал. Очаги сопротивления в основном уничтожались силами передовых подвижных отрядов, которые, маневрируя по лесным дорогам, обходили противника с флангов.

Днем 21 июля гвардейцы вышли на восточный берег реки Вента в районе Вятигола. Отступая, противник взорвал мост, рассчитывая сдержать натиск наступающих. Старший лейтенант Тетерин выдвинул свою роту к реке и под прикрытием огневой завесы, не задерживаясь, первым бросился в воду. Переправлялись на лодках, бревнах, плотах и вплавь. Первыми преодолели реку автоматчики во главе с парторгом роты старшим сержантом Степаном Архиповым. Они сбили боевое охранение противника и закрепились на противоположном берегу.

Вскоре весь 9-й полк под командованием подполковника В. М. Дацко был на другом берегу. Создался мощный кулак, который прикрывал переправу остальных полков.

Впереди был город Коварск. Отбивая контратаки врага, полки под командованием Дацко и полковника Сайфуллина фронтальным ударом прорвали оборону и ворвались в город. Затем, сломив сопротивление фашистов, они двинулись дальше. [113]

В районе местечка Сесики враг оказал бешеное сопротивление. Он пытался удержать за собой выгодные позиции, прикрывающие выход к реке Невяжа. Гитлеровцы восемь раз переходили в контратаки. Но гвардейцам удалось сбить врага. Бойцы под командованием Героя Советского Союза Лошакова во взаимодействии с батальоном Терещенко ворвались в Сесики, а 5-й стрелковый полк Гудкова овладел опорным пунктом Видугирцы.

За десять дней наступления в трудных условиях лесисто-болотистой местности, отражая многочисленные контратаки противника, дивизия прошла более 150 километров. Она освободила четыре города и свыше ста населенных пунктов. Гитлеровцы пытались отвести угрозу, нависшую над их группировкой. Из Германии и с других фронтов сюда были поспешно переброшены пехотные и танковые дивизии. Немецкое командование рассчитывало комбинированным ударом прорвать линию фронта в районе города Шяуляй, освобожденного нашей армией.

Шяуляй — это крупный узел шоссейных и железных дорог, связывающий Прибалтику с Восточной Пруссией.

3-я гвардейская вместе с другими соединениями перешла к обороне. [114]

Утром 14 августа крупные силы пехоты и танков противника атаковали наши позиции. Немцы были встречены мощным артиллерийским и минометным огнем. Оставив на поле боя сотни солдат и офицеров, несколько подбитых танков, гитлеровцы отошли на исходные рубежи. Фашисты бросили в бой «тигры» и «пантеры», но безуспешно. Наступление врага под Шяуляем сорвалось. Не добившись успеха, противник вынужден был перейти к обороне.

Каковы планы врага? Какими силами он еще располагает? Эти вопросы интересовали командование. Узнать обо всем можно было, только захватив «языка». Ответственное задание поручили младшему сержанту Петру Марчуку, лихому разведчику, сибиряку, уроженцу Тюмени.

Тот решил взять с собой испытанных друзей по боям Николая Железняка и Михаила Вяткина. Под покровом темноты разведчики бесшумно подобрались к проволочным заграждениям и по-пластунски пробрались в тыл противника. Притаились в старом, скрытом в кустах окопе. Мимо проходил немецкий ефрейтор.

— Пора! — прошептал Марчук.

Все произошло мгновенно: связанный ефрейтор лежал на земле с кляпом во рту. Затем разведчики доставили его в расположение своей части.

Через два дня группа Марчука совершила новый дерзкий налет на врага. В группу входили Михаил Вяткин, Николай Железняк, Дмитрий Дмитриенко, Леонид Сердюков, Андрей Лихвенко, Василий Синякин, Даниил Кружилин, Сергей Куликовский и Михаил Коркин.

В ночной тьме затрещали автоматные очереди, загремели взрывы гранат. Огонь разведчиков привел в замешательство гитлеровцев. Осветив местность ракетами, фашисты засекли наших бойцов и открыли по ним ответный [115] огонь. Немцы попытались окружить их, но бойцы смело вступили в бой с ротой врагов.

Фашисты дважды окружали Марчука, но он каждый раз отбивался. Вдруг младший сержант почувствовал острую боль в ногах. Закружилась голова, потемнело в глазах. Собравшись с силами, он бросил в гитлеровцев последнюю гранату. И тут сознание на мгновение покинуло его. Очнувшись, он увидел подбегавших к нему фашистов. Их было около десятка. Разведчик схватил автомат, дал очередь. Те кинулись врассыпную. Затем сообразили, что перед ними всего один солдат, да и тот раненый. Стали плотнее стягивать кольцо. Как ни отбивался Марчук, фашистам удалось навалиться на разведчика. Началась свалка. Марчук выхватил из рук одного гитлеровца две гранаты. Мгновение — и он выдернул зубами шнурки. Раздался сильный взрыв. Фашисты свалились на землю. Сам Марчук тоже получил девять ран, но остался жив. Подоспевшие товарищи отнесли его в укрытие и оказали первую помощь. В этой схватке разведчики уничтожили более 60 гитлеровцев, пятнадцать из них убил младший сержант Марчук. Советское правительство высоко оценило подвиги воспитанника Ленинского комсомола, присвоив гвардии младшему сержанту Петру Марчуку звание Героя Советского Союза.

Прикрываясь арьергардами, противник отошел в направлении Цитовяны. На реке Дубисса он занял оборону. 3-я гвардейская стрелковая дивизия к утру 30 сентября сосредоточилась у местечка Гудели, что северо-западнее города Цитовяны.

Холодным осенним утром 5 октября был дан боевой приказ — провести разведку боем.

Чуть заиграла заря, заговорили наши пушки. В небе появились краснозвездные истребители, штурмовики и бомбардировщики. Огневые точки и орудия прямой наводки [116] врага были выведены из строя. В атаку пошла пехота. Гвардейцы форсировали реку Дубисса и захватили небольшой плацдарм на западном берегу. Разведка боем превратилась в наступление. Наши бойцы выбили немцев из первой траншеи, потом взяли вторую, овладели господствующими высотами и селением.

Оборона противника оказалась расчлененной. В образовавшуюся брешь были введены остальные части и подразделения дивизии. Они пробились к основному узлу вражеской обороны — местечку Кельме, расположенному на перекрестке многих дорог и большой шоссейной магистрали, ведущей к Тильзиту. Помимо оборонительного рубежа, Кельме опоясывала с трех сторон полноводная река Крожента.

Когда были прорваны две линии траншей и наши воины вышли на ближние подступы к Кельме, генерал Чанчибадзе приказал бросить туда танковый десант.

Выбравшись на шоссе, танкисты развили полную скорость. На своем пути огнем и гусеницами они разгромили вражеский обоз, сожгли и смяли несколько автомашин. В стане врага началась паника. У самого въезда в Кельме, около моста через реку, один из наших танков был подбит. Сидевшие на машине лейтенант Байдуков, старший сержант Попов, сержант Хейбулин, младший сержант Гаврилов, рядовые Максимов, Логвинов, Николенко, Горбунов и Доценко спрыгнули и заняли круговую оборону.

Два других танка, на броне которых находились капитан Мясников, сержант Яросько, младшие сержанты Виеров, Донец и Коледа, рядовые Богачевский, Пустовой, Чернов, Фурсов и Григорьев, сумели прорваться через мост, но встретили заслон «фердинандов». Десантники остановились на ближайшей улице. Они решили отстоять мост до подхода основных сил. [117]

В течение ночи гитлеровцы дважды бросали в контратаку «фердинандов». Безрезультатно. Тогда они попробовали зажать десант в кольцо. Гвардейцы мужественно отражали эти атаки. Тем временем наши полки все сильней прижимали фашистов к реке.

Шестнадцать часов вели десантники бой на улицах с вражеским гарнизоном. Они отразили восемь контратак. Десятки гитлеровских трупов валялись на улицах и на берегу реки. А когда капитан Мясников почувствовал, что противник сбавил активность, сам повел бойцов в атаку.

Смельчаки удержали мост в своих руках. По нему, преследуя отступающего противника, двинулись пехота, артиллерия, танки и автомашины.

В этих боях на подступах к местечку отличился капитан Василий Худяков. 5 октября при прорыве обороны противника он со своими разведчиками совершил дерзкий ночной налет на окопы гитлеровцев. Это было около одного хутора. Гвардейцы действовали стремительно. Фашисты даже не успели оказать сопротивления. Преследуя противника, бойцы захватили 46 пленных.

На следующий день разведчики капитана Худякова ворвались в селение и захватили артиллерийскую батарею, которая прямой наводкой вела огонь по нашей пехоте. В этом бою разведчики взяли в плен еще 56 солдат и офицеров.

7 октября Худяков с небольшой группой смельчаков натолкнулся на засаду, состоявшую из двух танков и взвода автоматчиков. Завязался неравный бой. Перебегая от дерева к дереву, капитан подобрался к танку и бросил под гусеницу гранату. Танк остановился. Второй танк подбили другие разведчики. На поле боя осталось двенадцать фашистов.

Через несколько дней капитан Худяков отправился [118] на новое задание. Гвардейцы должны были миновать заросшее осокой болото и выйти к реке. В сумерках бойцы разглядели железобетонную дамбу и мост. Капитан остановил солдат. Легко ступая по мху, он пошел вперед, потом пополз вдоль дамбы. У моста он увидел немецкого солдата, который пытался зажечь концы бикфордова шнура. Худяков заметил, что провода змейкой уходили к дамбе. Каждая секунда была дорога. Выстрелом из пистолета Худяков прикончил фашиста. Шнур горел. Командир бросился вперед и перерезал его. Разведчики обезвредили фугасы и перебежали по мосту на западный берег. У прибрежных домиков они окопались.

— Вот здесь и подождем своих, — сказал капитан. — Приготовьте гранаты, осмотрите диски.

Взрыв моста, назначенный противником на определенный час, не состоялся. Обеспокоенные этим гитлеровцы направили к мосту взвод автоматчиков. Внезапный огонь повернул их назад. Минут через пятнадцать фашисты сосредоточились и пошли в атаку. Гвардейцы снова встретили их дружным огнем. В течение четырех часов горстка смельчаков отбивалась от врага. Мост был спасен. Подоспевшие подразделения с ходу переправились по нему на противоположный берег и бросились в атаку.

В этом бою смертью героя погиб бесстрашный офицер-коммунист Худяков. Гвардейцы похоронили своего командира с воинскими почестями. Правительство высоко оценило боевую доблесть отважного разведчика Василия Худякова, посмертно присвоив ему звание Героя Советского Союза.

Советские войска приближались к государственной границе Германии. К вечеру 11 октября гвардейцы подошли к реке Каммон, сбили противника и продвинулись за день на несколько километров. К 19 октября дивизия выдвинулась к Тильзитскому предместному укреплению. [119]

За образцовые боевые действия по ликвидации Тильзитского плацдарма Указом Президиума Верховного Совета СССР 13-й гвардейский Севастопольский стрелковый полк награжден орденом Красного Знамени, а 9-й гвардейский стрелковый полк — орденом Суворова 3-й степени.

Произведя перегруппировку сил, наши войска нанесли удар в направлении на Клайпеду и вышли на побережье Балтийского моря, перерезав морские коммуникации противника между Курляндией и Северной Германией. Решительным маневром в районе между Тукумсом и Либавой они отрезали всю Курляндскую группировку врага от Восточной Пруссии.

Части и подразделения 3-й гвардейской в условиях бездорожья и осенней распутицы совершили двухсоткилометровый марш и сосредоточились в 45 километрах восточнее города Лиепая. Вместе с другими частями 2-й гвардейской армии дивизия получила задачу уничтожить вражескую группировку, прижатую к морю на Курляндском полуострове, и тем самым полностью очистить территорию Латвии.

Гвардейцы вели кровопролитные наступательные бои. Враг цеплялся за каждую высоту, за каждый хутор. Темпы преследования противника замедлялись ненастной погодой. В непролазной грязи застревали автомашины, артиллерийские тягачи и даже орудия на конной тяге.

Решением Ставки Верховного Главнокомандования наступательные действия против этой группировки немцев были временно прекращены. [120]

Глава IX. В Восточной Пруссии

В первой половине декабря дивизия по бездорожью совершила 380-километровый марш к границе Восточной Пруссии.

Восточная Пруссия — форпост германского милитаризма. Из года в год она укреплялась как военный бастион. Первый пояс мощных оборонительных укреплений и узлов сопротивления был на самой границе и протянулся с севера на юг. Фашисты построили его задолго до войны. Вся земля здесь была закована в бетон и сталь. Глубина обороны достигала четырех километров. Затем следовал Гумбинненский укрепленный район. За этим валом инженерных сооружений враг намеревался отсидеться, [121] получить пополнение, перегруппироваться и контрударами отбросить назад советские войска.

Наступила последняя ночь перед боем. Саперы проделывали проходы в немецких заграждениях. Связисты зарывали в снег провода, чтобы их не порвали свои же танки. Артиллеристы выкатывали орудия на прямую наводку. Стрелки и пулеметчики приводили в порядок оружие.

Утром 17 января в холодном воздухе раздался залп «катюш» и гром орудий. 3-я дивизия в составе ударной группировки 2-й гвардейской армии перешла в наступление на Даркеменском направлении.

Был хмурый, туманный день. Шел снег. Гвардейцы батальонов Махиторьяна, Бабенко и Юльчиева дружно поднялись в атаку. Фигуры солдат то исчезали, то снова появлялись в снежной мгле.

Батальоны ворвались в первую траншею. Противник упорно сопротивлялся, особенно вдоль шоссе. Но это не остановило наступающих. Передний край вражеской обороны был прорван.

Бой шел с переменным успехом. Вражеская пехота, сопровождаемая самоходками, не раз докатывалась до наших позиций. Но артиллеристы и пулеметчики встречали врага таким огнем, что противник неизменно отходил, оставляя на поле боя сотни убитых и раненых.

На третий день наступления гвардейцы, проваливаясь по пояс в снег, снова пошли вперед. В упорном бою они протаранили главную полосу вражеской обороны на подступах к Даркемену.

Выбитый с этого рубежа противник перешел на второй. Он подтянул подкрепления.

Однако измотанный и обескровленный безуспешными контратаками, враг не в силах был больше противостоять нарастающему удару. Его оборона затрещала [122] по всем швам. Сбив противника с промежуточных рубежей, дивизия прорвала долговременную оборону и ринулась в глубь Пруссии.

О том, какие надежды возлагало немецкое командование на свои оборонительные позиции, свидетельствует показание пленного обер-ефрейтора Пауля: «Офицеры нас уверяли, — сказал он, — что никакая сила в мире не прорвет нашей обороны в Восточной Пруссии и что за ней можно спокойно сидеть хоть сто лет. И вдруг эта оборона пала в течение нескольких дней. Нам было приказано спешно отступать. Но русские сумели обогнать нас и оказались впереди. Они ударили из засады. Из всей нашей роты остались в живых только мы, 9 пленных».

Холодный, пронизывающий ветер гудел в снежном поле. Но боевые действия не прекращались. Вечером 24 января передовые отряды дивизии вышли с севера к Норденбургскому оборонительному рубежу, прикрывавшему центральные районы Восточной Пруссии. Здесь оборонялась дивизия «Герман Геринг». Она была усилена тремя полками артиллерии и большим количеством танков.

Несмотря на яростные контратаки, 26 января гвардейцы овладели городом Норденбург. А на следующий день вышли к внешнему оборонительному Кенигсбергскому обводу. Все туже затягивалась петля вокруг гитлеровцев на прусской земле.

31 января дивизия сосредоточилась восточнее города Бартенштайн. В упорных и жестоких схватках очистив от фашистов большой лесной массив, полки просочились мелкими группами через боевые порядки противника, вышли ему в тыл и начали бои за город.

Бартенштайн находится в средней части Восточной Пруссии, в излучине реки Алле, на скрещении шести шоссейных [123] и двух железных дорог. Город являлся укрепленным пунктом, прикрывавшим Кенигсберг с юга, и служил базой для войск, державших оборону на линии Летценского и Мазурского укрепленных районов.

Когда наступающие подразделения дивизии вышли к реке Алле, немцы встретили их мощным огнем. Но остановить победного наступления гвардии не могло уже ничто. Рассекая оборону врага, наши войска уверенно двигались вперед.

4 февраля столица нашей Родины салютовала доблестным [124] гвардейцам дивизии, взявшим город Бартенштайн. За отличные боевые действия при овладении крупным узлом коммуникаций и сильным опорным пунктом обороны немцев Указом Президиума Верховного Совета СССР 3-я гвардейская Краснознаменная Волновахская стрелковая дивизия была награждена орденом Суворова 2-й степени.

Ломая сопротивление врага, дивизия упорно продвигалась на запад. Она уже глубоко вошла в центральную часть Восточной Пруссии. Ее путь преграждали новые и новые оборонительные рубежи — с дотами, траншеями, минными полями, полосами надолб — целым лабиринтом укреплений. К обороне были приспособлены даже каменные строения помещичьих дворов, фольварков, хуторов. За каждый из них шел упорный бой. Чтобы продвигаться вперед, гвардейцам приходилось ломать бетон и железо.

— Вся замурована, — говорили гвардейцы о Восточной Пруссии.

В районе Альбрехтсдорф нашим бойцам пришлось встретиться с системой усовершенствованных траншей и дотов. Опираясь на них, немцы бросили в бой все имевшиеся у них средства: пехоту, танки, самоходные орудия, бронетранспортеры. Ожесточенный бой длился четыре дня. Но гвардейцы неумолимо продвигались вперед и разбили железобетонные доты с колпаками из толстой брони. Под ударами дивизии пало 24 дота, построенных гитлеровцами еще в 1936 году.

Бои в Восточной Пруссии были богаты примерами доблести и отваги. Верные славным боевым традициям, гвардейцы беспощадно истребляли врага, проявляли чудеса высокого воинского мастерства.

Противотанковая артиллерийская батарея 12-го отдельного гвардейского артдивизиона под командованием [125] капитана Николая Барабаша заняла огневую позицию в районе Прейсиш-Тирау. Разведчики доложили, что гитлеровцы готовят атаку. Барабаш вызвал к себе старшего сержанта Максима Милевского, развернул карту и, показав карандашом перекресток шоссейных дорог у поселка, сказал:

— Ваша задача — удержать этот перекресток.

Ночная мгла еще окутывала землю, когда артиллеристы бесшумно установили противотанковое орудие на прямую наводку. Забрезжил рассвет. Милевский наметил ориентиры, определил расстояние до них, еще раз проверил готовность расчета к бою. Под особым контролем артиллеристы держали широкую дорогу — наиболее вероятное место появления танков. В полдень из-за холма вышли два «фердинанда» и двинулись по открытому снежному полю.

— Приготовиться! — скомандовал командир орудия. Наводчик Григорий Чуприна поймал одну из машин в перекрестье панорамы.

— Огонь! — прозвучала команда.

Раздались выстрелы. Фашистская самоходка окуталась дымом. Вторая машина повернула назад и скрылась за бугром. Разведав местность и определив расположение орудия, фашисты вторично предприняли атаку. Они намеревались сбить артиллеристов с выгодного рубежа. Впереди опять шли самоходные орудия, а за ними бежало до роты пьяных автоматчиков. Атакующих поддерживал огонь минометов.

Расчет Милевского выжидал. Но вот настал удобный момент.

— Беглым, огонь!

Меткими выстрелами артиллеристы подбили еще одну машину. Пользуясь численным превосходством, гитлеровцы просочились с флангов и совсем близко подошли [126] к нашей позиции. Бой стал ожесточеннее. У гвардейцев взмокли гимнастерки, по лицам струился пот. Но они не прекращали стрельбы. От частых выстрелов сошники подбрасывало и орудие откатывалось назад. Раненный в плечо Милевский вместе с боевыми друзьями залег в ровике и открыл огонь из карабина. Когда фашисты подошли еще ближе, бойцы стали забрасывать их гранатами. Затем, вскинув над головой карабин, старший сержант выскочил из окопа и ворвался в гущу гитлеровцев. За ним кинулись его товарищи. Храбрость артиллеристов ошеломила врагов, и они дрогнули. На поле боя осталось свыше шестидесяти убитых гитлеровцев.

Гвардии старшему сержанту Милевскому было присвоено звание Героя Советского Союза. Военный Совет 2-й гвардейской армии в присланной Милевскому телеграмме поздравил артиллериста с высоким званием.

В ожесточенных боях отличились артиллеристы противотанковой батареи 13-го стрелкового полка, которой командовал лейтенант Константин Мохов.

Однажды батарея заняла огневую позицию на опушке леса. Приготовились к бою. До слуха донесся глухой шум моторов. Вскоре появились пять немецких самоходок и два бронетранспортера. Вздымая снежные буруны, машины рвались вперед. Когда до них оставалось метров двести, Мохов приказал открыть огонь. Самоходки стали забирать вправо, стремясь зайти артиллеристам во фланг. Но через миг первая, объятая огнем, застыла на месте. Затем вторая и бронетранспортер также были подбиты. Фашисты отхлынули назад.

Но вскоре фашисты появились в другом месте. Гитлеровцы начали атаку с двух сторон. При поддержке бронированных машин они полукольцом охватили батарею. Загремели выстрелы наших орудий. Машины сбавили ход. А затем отошли. [127]

Вскоре гитлеровцы возобновили атаку. Один снаряд разорвался рядом с орудием. Почти весь расчет вышел из строя. К пушке подбежал Константин Мохов. Он развернул ее вправо и взял на прицел мчавшуюся на него самоходку. До машины оставалось не более пятидесяти метров. Выстрел. От прямого попадания самоходка закрутилась и застыла на месте. Тогда фашисты выдвинули вперед орудия. Завязалась дуэль.

Осколочный снаряд разорвался совсем близко. Офицер упал. С трудом поднявшись, он увидел, что заряжающий убит. Истекая кровью, Мохов подошел к орудию. Он заряжал, прицеливался, стрелял и снова заряжал. Метко пущенный снаряд поджег еще одну самоходку. Затем он подбил бронетранспортер. Но вышла из строя и пушка Мохова. Тогда он схватил автомат и бросился на врагов. В рукопашной схватке отважный офицер уничтожил одиннадцать гитлеровцев. Следуя примеру командира, другие артиллеристы тоже схватились за карабины и автоматы. Вражеская контратака была отбита. Бой закончился победой гвардейцев. Прорваться через оборону артиллеристов гитлеровцы так и не смогли.

В этой схватке Константин Мохов погиб. Указом Президиума Верховного Совета СССР гвардии лейтенанту Мохову Константину Григорьевичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Бои шли на подступах к Кенигсбергу. Воспользовавшись на одном участке превосходством в технике и живой силе, фашисты отрезали наше подразделение от основных сил. В кровопролитном бою трудно пришлось артиллеристам. На колокольне разместился наблюдательный пункт лейтенанта Ивана Ткаченко с бойцами. Офицер корректировал огонь батарей. Прошел час ожесточенной борьбы. Фашисты, видимо, догадались, где находится наш наблюдательный пункт. Они обрушили на [128] колокольню артиллерийский и минометный огонь. Щебень и красная пыль взмыли фонтанами вверх. Но Ткаченко продолжал корректировать.

— Яцун, передайте: левее отдельного каменного сарая — вражеское орудие на прямой наводке.

Разведчик Тимошенко, наблюдавший из левого проема колокольни, крикнул:

— Товарищ лейтенант, слева танки!

Танки двигались к нашим позициям. За ними, низко пригибаясь к земле, шла пехота. Радист Яцун вопросительно смотрел на командира. Он ждал приказаний.

Когда вражеские танки скопились для атаки рядом с колокольней, Ткаченко передал по рации:

— Пурга! Я — Сирена. Вызываю огонь на себя!

Первый снаряд разорвался рядом с танками. Ткаченко дал поправку, и следующие снаряды попали в середину бронированных машин. Когда разрывы огневыми столбами встали вокруг кирхи, гвардейцы увидели, что фашистские танки повернули назад. Оставшаяся без прикрытия пехота откатилась на свои исходные рубежи. С помощью корректировщика были отбиты все контратаки противника. За мужество и отвагу Ивану Филипповичу Ткаченко присвоено звание Героя Советского Союза.

Дивизия вела бои на Кенигсбергском направлении. Мощная оборонительная система противника состояла здесь из многоамбразурных железобетонных дотов с тяжелыми пулеметами. Путь дивизии преграждали и другие сооружения новейшего типа. Но ничто не устояло под натиском гвардейцев. Медленно, но упорно они продвигались на запад.

19 февраля дивизия прорвалась к Цинтену. Здесь сходились шесть шоссейных и две железные дороги. Город, расположенный на выгодном естественном рубеже, был одним из основных узлов обороны, прикрывавшем подступы [129] к побережью залива Фриш-Гаф. Цинтен называли «северными воротами» Балтийского моря. Немцы подтянули сюда большие силы пехоты, танков, артиллерии.

По мере того как кольцо вокруг города сжималось, бои становились все ожесточеннее.

Жаркая схватка разгорелась за гряду высот. Это был оборонительный рубеж, изобиловавший многочисленными заграждениями, минированными завалами, управляемыми фугасами.

Гвардейцы несколько дней готовились к прорыву этой преграды. На передний край пришел комсорг полка, молодой политработник Михаил Тулисов. Он побывал во всех ротах, поговорил с комсомольцами и бывалыми воинами.

— Кто водрузит этот флаг на высоте? — спросил он.

— Я, — ответил комсомолец Михаил Прохоров.

Тулисов передал ему красный флаг и сказал:

— Надеюсь, не подведете батальон.

— Не подведу! Можете не сомневаться. Выполню свой комсомольский долг, — ответил Прохоров.

Утром 13 марта огненный смерч обрушился на позиции гитлеровцев. Когда артиллеристы перенесли огонь в глубину обороны противника, наши танки пошли вперед. За ними двинулась пехота. В стрелковой роте старшего лейтенанта Руцкого на бруствер первым поднялся в атаку кавалер ордена Красного Знамени комсомолец Михаил Прохоров. Высоко вскинув флаг, крикнул:

— За мной, друзья! — и впереди всех побежал к высоте.

За ним в едином порыве с криками «ура» пошла вся рота.

Уже близко первая траншея. До нее оставалось десятки метров. В этот момент по наступающим ударили автоматчики. Упал один солдат. Второй… [130]

— Бей гадов! Вперед! Ура! — громко крикнул Михаил.

Вот и траншея. Прохоров перепрыгнул через нее. Ведя на ходу огонь из автомата, он бежал по склону. Наконец вершина. Комсомолец водрузил на ней алое полотнище.

Через несколько минут флаги взвились и на соседних высотках. Их водрузили Алексей Фадеев, Пантелей Бибик и Сергей Нурумбетов.

Удар гвардейцев был настолько стремительным, что перепуганные фашисты не смогли оказать организованного сопротивления. Одни из них, бросая оружие, разбежались, другие сдались в плен.

«Мешок», в который попала восточная группировка противника, суживался. Удерживаемая им территория южнее Кенигсберга с каждым днем становилась все меньше и меньше.

25 марта 1945 года 3-я гвардейская дивизия сосредоточилась на одном из участков севернее Кенигсберга.

Кенигсберг был важным узлом обороны немцев на севере Восточной Пруссии. В шести километрах от города находился внешний обвод укреплений, состоявший из двенадцати основных и трех вспомогательных крепостных фортов. Два форта стояли на берегу реки Прегель. Проволочные заграждения в три ряда опоясывали каждый форт и спускались к самой воде. За колючей проволокой чернели противотанковые рвы. В узких бойницах, прорезанных в бетоне, были установлены пулеметы и орудия.

Город был укреплен и внутри. Основой его оборонительных сооружений являлось кольцо внутренних фортов, построенных по линии старой крепостной стены. Глубокие рвы были заполнены водой. Кенигсберг защищал гарнизон из ста тысяч солдат и офицеров. [131]

Утром 6 апреля войска 3-го Белорусского фронта начали штурм города. Вначале на него обрушили шквал огня. Как на Перекопе и у Севастополя, в этой битве отличились артиллеристы под командованием Героя Советского Союза майора Александра Бараулина. Орудия его дивизиона били по главному форту «Король Фридрих Вильгельм». После удара по переднему краю огонь перенесли в глубину.

Гвардейцы поднялись в атаку. В первых рядах, как всегда, шли коммунисты и комсомольцы. К вечеру удалось захватить два форта, запиравших пути на Кенигсберг с северо-запада и запада.

На следующий день наша пехота захватила еще несколько укреплений. Кольцо вокруг города сжималось все плотнее.

8 апреля была прорвана последняя позиция в северной части города по линии внутренних фортов. Остался один небольшой участок в районе цитадели, недалеко от Королевского замка. После упорных уличных боев наши войска завершили разгром кенигсбергской группы немецкий войск и 9 апреля овладели крепостью. Остатки гарнизона сдались в плен. Штурм ознаменовал собой новую блестящую победу советских войск. В этих боях гвардейцы проявили исключительный героизм, мужество и воинское мастерство.

После падения Кенигсберга гитлеровцы возлагали большие надежды на Земландский полуостров.

В лесах полуострова, глубоко под землей, работали фашистские арсеналы — артиллерийские, нефтеперерабатывающие, патронные и пороховые заводы.

Чтобы избежать кровопролития, советское командование обратилось к командованию Земландской группировки войск с ультиматумом. Однако он был отвергнут.

13 апреля после часовой артиллерийской подготовки [132] западная часть Земландского полуострова исчезла за черной стеной поднятой земли. На подмогу артиллерии пришли штурмовики, бомбардировщики.

Во главе наступающих шли 5-й и 13-й стрелковые полки дивизии. Они первыми ворвались в траншеи противника. К исходу дня оборона противника была прорвана. Гвардейцы опрокинули врага и овладели опорными пунктами Войдитен и Майденен. Сбитые со своих позиций, гитлеровцы устремились к берегу моря. Немецкие солдаты, оставленные для прикрытия, видя полную безнадежность сопротивления, сдавались в плен без боя.

Развивая наступление, гвардейцы устремились к крупному населенному пункту Гермау. Через него северная группа вражеских войск поддерживала связь с портом Пиллау. Потеря этого узла шоссейных дорог угрожала противнику изоляцией значительной группировки на северном побережье полуострова.

В ночь на 15 апреля наши гвардейцы вышли на ближние подступы к Гермау. Командир дивизии генерал-майор Г. Ф. Полищук решил взять опорный пункт обходным маневром. 5-й стрелковый полк, которым командовал подполковник Гудков, ударил по врагу с фронта. А 9-й, под командованием подполковника Кургузова, обошел противника с востока. К вечеру Гермау был отсечен от других укреплений.

Разгорелся ожесточенный бой. Гитлеровцы засели в кирпичных и каменных постройках. Наши штурмовые отряды автоматчиков, бронебойщиков, гранатометчиков и саперов подбирались к домам и забрасывали их гранатами, подрывали взрывчаткой. После трехчасового боя 5-й полк захватил населенный пункт и вышел к косе Фриш-Нерунг западнее Фишхаузена. Это был последний опорный пункт, и узел сопротивления на подступах к Балтийскому морю. [133]

За отличные боевые действия по овладению Гермау приказом командующего войсками 3-го Белорусского фронта Маршала Советского Союза А. М. Василевского всему личному составу дивизии была объявлена благодарность. 5-й гвардейский стрелковый полк за образцовое выполнение боевых заданий в Восточной Пруссии и на Земландском полуострове был награжден орденом Александра Невского.

Судьба восточнопрусского «котла» была похожа на судьбу гитлеровцев в Крыму, прижатых в свое время к Черному морю и разгромленных гвардейскими войсками.

Остатки фашистов прочно засели в Пиллау. Шесть дней и шесть ночей не смолкал здесь гул орудий. После ожесточенных боев пал и этот город — последний опорный пункт противника в Восточной Пруссии.

Разгром Земландской группировки противника явился заключительным этапом операции, осуществленной нашими войсками на этом фронте.

Восточная Пруссия и Земландский полуостров были полностью очищены от врага. Наступила непривычная тишина.

И вдруг ночь превратилась в день. Это был стихийный салют. В небо взвились тысячи разноцветных ракет. Тьму разрезали стремительные линии трассирующих пуль. Они летели в глубину ночи, рассыпаясь на яркие разноцветные искры.

24 апреля 3-я гвардейская стрелковая дивизия вместе с другими частями и соединениями 13-го гвардейского стрелкового корпуса заняла оборону по берегу Балтийского моря на Земландском полуострове.

Здесь и закончили свой славный боевой путь уральцы. Позади остались многие тысячи километров фронтовые дорог, кровопролитные бои и бессонные ночи. [134]

Заключение

Почти четыре года сражалась на полях Великой Отечественной войны 3-я гвардейская стрелковая Волновахская Краснознаменная ордена Суворова дивизия. Она прошла с боями более двух с половиной тысяч километров. Этот путь был труден и суров. Но он привел к победе и славе.

Из уст в уста передаются и будут передаваться имена тех, кто, не жалея своей крови и самой жизни, сражался в боях за нашу Родину.

Пятнадцати самым отважным гвардейцам присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Это цвет и гордость дивизии.

16230 солдат, сержантов, старшин, офицеров и генералов дивизии награждены орденами и медалями Советского Союза. В числе их выделяются полные кавалеры ордена солдатской Славы — командиры орудий гвардии старшие сержанты Дмитрий Абраменко и Николай Кашинец, гвардии сержанты Александр Жаворонков и Александр Дмитриев.

Давно отгремели залпы войны. Заросли травой глубокие шрамы на земле, осыпались траншеи, окопы и воронки. Вернулись к мирному труду гвардейцы-уральцы.

Они глубоко хранят в памяти воспоминания тех дней, вехи и даты боевого пути дивизии. С волнением рассказывают своим землякам о мужестве сынов Урала ветераны дивизии, офицеры запаса и в отставке — свердловчане Сергей Владимирович Черниголов, Николай Захарович Максименко, Владимир Васильевич Петрушков, Аркадий Кузьмич Зонов, Иван Григорьевич Кудрявцев, Александр Абрамович Фугенфиров, Петр Давыдович Кукушкин, Василий Васильевич Копии, Лев Владимирович Марковский, алапаевец Василий Федорович Тарасов, [135] верхнесергинец гвардий старший сержант запаса Ивам Иванович Сидоров и многие, многие другие.

Они проводят большую военно-патриотическую работу среди трудящихся и особенно молодежи Свердловска и области. Своими воспоминаниями и рассказами о боях и былых походах они прививают молодежи благородные чувства советской военной гордости, любви к Родине, готовность защищать ее так же, как герои-фронтовики.

Иллюстрации

1. Н. А. Гаген, организатор и первый командир дивизии. (стр. 18)

2. Н. М. Черепанов, первый начальник штаба дивизии. (стр. 27)

3. Герой Советского Союза А. А. Краснов, командир дивизии, сменивший генерала Н. А. Гагена. (стр. 38)

4. Генерал-майор Н. М. Мартынчук, командир дивизии. (стр. 48)

5. К. А. Цаликов. Под его командованием дивизия с боями прошла путь от Сталинграда до Севастополя. (стр. 59)

6. В, Ф. Маргелов, один из командиров дивизии. (стр. 72)

7. Г. Ф. Полищук. Под его командованием дивизия штурмовала Кенигсберг и встретила День Победы. (стр. 78)

8. Ф. Ф. Синявин, первый Герой Советского Союза 3-й гвардейской дивизии. (стр. 91)

9. В. Т. Поминов, комиссар дивизии, прошедший с частью большой боевой путь. (стр. 100)

10. Г. М. Карнаух, один из начальников штаба дивизии. (стр. 113)

11. Пулеметный расчет братьев Кудрявцевых. Снимок сделан в 1942 году на Волховском фронте. (стр. 123)

Content

Антипин Георгий Александрович Третья гвардейская

Антипин Георгий Александрович Третья гвардейская. Боевой путь 3-й гвардейской стрелковой Волновахской Краснознаменной ордена Суворова дивизии

Глава I. Крещение огнем и сталью

Глава II. Прорыв

Глава III. На берегах Днепра

Глава IV. В дни блокады Ленинграда

Глава V. От Волги — за Тихий Дон

Глава VI. Через «Миус-фронт» и «Вотан»

Глава VII. Битва за Крым

Глава VIII. Бои в Прибалтике

Глава IX. В Восточной Пруссии

Заключение

Иллюстрации