Ф. К. Каст, Кристин Каст

Повелители стихий

P.C. Cast and Kristin Cast

THE DYSASTERS

Text Copyright © 2018 by P.C.Cast and Kristin Cast

© И. Литвинова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Посвящается всем нам, кто тайно (и не так уж тайно) мечтает управлять стихиями, спасать мир и, может быть, даже летать!

1

ФОСТЕР

– Кора, зачем мы приехали в эту глухомань? – Окинув хмурым взглядом пятна на покрывале, Фостер плюхнулась на скомканный матрас. – И это самый жуткий мотель среди всех, где мы останавливались за прошедший год. – Она засунула руки в рукава фланелевой рубашки, стараясь не касаться слоя грязи, покрывающего все вокруг.

– Лучше скажи спасибо, что у тебя есть крыша над головой. Не всем так везет. – Воздух с шипением вырвался из сиденья стула, когда Кора уселась за маленький стол у маленького окна очень маленькой комнаты.

– И не всем приходится проводить уик-энд в свой день рождения в такой дыре, – застонала Фостер.

– В Миссури, – поправила Кора, вытаскивая ноутбук из потертой кожаной сумки, с которой никогда не расставалась. – Если точнее, в Гомере, штат Миссури.

– Как ты думаешь, после того как мы найдем этого парня, у нас все будет по-прежнему? – Фостер помолчала, покусывая внутреннюю сторону щеки. С тех пор как пять лет назад ее приемный отец, доктор Рик, погиб во время аварии на лодке, они с Корой вели размеренную жизнь дома, в Портленде. В штате Орегон, а не Мэн. Кому охота жить в Мэне? Но дело не в том, что Фостер предпочитала Западное побережье, просто ее жизнь стала бесконечным, напряженным, местами грязным (хотя и не в хорошем, сексуальном, смысле) путешествием с того момента, как год назад – а казалось, будто давным-давно – Кора продала клинику репродукции доктора Рика. Тогда-то все и пошло наперекосяк. И Фостер отчаянно хотела вернуться к прежней жизни. Вернуться домой.

Фостер почувствовала на себе понимающий взгляд Коры и, заглянув во встревоженные глаза приемной матери, поспешно добавила:

– Или хотя бы более-менее по-прежнему?

– Посмотрим. И хватит скулить! Мне нужно сосредоточиться, а от тебя только головная боль. – Бормоча себе под нос что-то о надоедливых детях, Кора снова уткнулась в лэптоп, рассеянно потирая подбородок.

– Тебе надо сходить к стоматологу. Ты ешь столько шоколада, что у тебя там, наверное, уже дупло размером с гигантский лунный кратер. А может, зуб мудрости прорезается. – Фостер задумчиво побарабанила пальцами по коленке. – Хотя нет, думаю, ты старовата для зубов мудрости. Как насчет…

– Фостер, тише!

Фостер подчинилась, затаив дыхание, подавляя рвущиеся сквозь сомкнутые губы вопросы. Но она не могла себя сдерживать. Во всяком случае, долго. И только не с Корой. С остальным миром – не проблема. Вообще-то она предпочитала не вступать в разговоры с людьми и почти не сомневалась в том, что это придает ей капельку стервозности. Ну, может, стервозность и била через край, но лишь когда ее бесило то, что говорили о ней другие, хотя она старалась не обращать на это внимания.

Прежде чем она осознала, что снова заговорила, дамба прорвалась, и слова хлынули наружу.

– В любом случае, зачем мы здесь? Никто не останавливается на Аллее торнадо[1], если только нет желания свести счеты с жизнью. – Грянул гром, сотрясая тонкое стекло дешевых настенных светильников. – Вот видишь! Я же говорила. Все как по заказу, не будь это так чертовски зловеще. – Фостер перекинула рюкзак через плечо и направилась к двери. – Давай-ка выбираться отсюда.

– Успокойся, детка. – Тугие дреды скользнули по плечам Коры, когда она тряхнула головой. – Тут неподалеку больница. Я обратила внимание, когда мы проезжали мимо. – Она глубоко вздохнула и так же машинально, как массировала подбородок, размяла левое плечо, словно совершая обязательный будничный ритуал вроде чистки зубов. – Я знаю, что у них тут есть подвал, и, если эта гроза перерастет в торнадо, мы укроемся там. А пока сиди тихо. Твой подростковый страх не помогает мне управиться быстрее.

– Это не страх, – пробормотала Фостер, ковыряя пластиковую столешницу с рисунком под дерево. – Я просто думала, что мы замутим что-нибудь покруче на мой день рождения. Восемнадцать лет бывает только раз в жизни. Я хотела, чтобы мы отметили это по-особенному. – Она выпятила нижнюю губу и захлопала невероятно длинными ресницами.

Кора взглянула на нее и фыркнула.

– Попробуй еще раз. – Она снова уткнулась в компьютер, и в ее темных изумрудно-карих глазах засияли блики ярко освещенного экрана.

– Что, если мы не успеем добраться до больницы из-за ветра, града, дождя и прочих напастей?

Кора вздохнула.

– Не каждая гроза порождает торнадо. Иначе от Среднего Запада уже ничего бы не осталось.

– Как будто и сейчас здесь что-то есть. Кстати, – она швырнула рюкзак на стол и зарылась в его недра, – в поведении бурь, особенно сильных, происходят изменения. И я могу это доказать. Зацени-ка. – Отодрав присохший пакетик кетчупа, она протянула Коре пачку мятых листков бумаги.

– Что это? – Кора удивленно подняла густую бровь.

– Это исследование. Для того научного проекта, что ты мне дала. Я выбрала погодные явления. Все остальные варианты были нелепыми, взять хотя бы размножение комаров. Я не вуайерист, подглядывающий за сексом насекомых, да и к тому же никому неохота, чтобы их становилось больше.

– Так ты сделала домашнюю работу? – Кора взглянула на нее через плечо. – Куда подевалась моя Фостер? Примерно такого роста, – она подняла руку на высоту около пяти с половиной футов[2], – с ярко-рыжими волосами и кожей, как у снеговика. Ты ее не видела? – Кора рассмеялась, блеснув жемчужными зубами.

– Очень смешно. – Фостер пролистала бумаги, которые распечатала в библиотеке городка, где они останавливались в последний раз. Красные и оранжевые пятна покрывали погодную карту Среднего Запада, сопровождаемые тревожной статистикой зарождения торнадо и их соприкосновения с землей. – Но я серьезно. Weather.com[3] пугает страшилками о вероятности возникновения торнадо в грозу. Думаю, глобальное потепление все-таки добралось до нас и собирается укусить за задницу. – От удара грома у Фостер по рукам побежали мурашки. – Как по заказу. Опять. Надеюсь, ты не станешь убеждать меня в том, что это совсем не опасно. – Она запихнула бумаги в рюкзак и перекинула его через плечо. – Надо делать ноги.

Пухлые пальцы Коры лихорадочно порхали над клавиатурой.

– Я слышала гром. Еще раскат. Нам нужно уходить. Давай же. – Мольбы Фостер оставались без ответа. – Кора! – Она топнула ногой, выбивая из ковра облако пыли, и громко чихнула.

– Черт возьми! Что такое, Фостер? Чего ты хочешь? – рявкнула Кора, словно пытаясь перекричать раскаты грома.

Фостер резко вдохнула, заметно напряглась, сглатывая застрявший в горле ком.

– Ничего. – Голос прозвучал тише, чем ей хотелось. Она откашлялась и добавила: – Не бери в голову.

Кора смягчилась и, перегнувшись через стол, схватила Фостер за руку. Легонько сжав ее ладонь, она отпустила руку и потерла себе шею сбоку.

– Извини. У меня стресс, и я ужасно устала от боли в шее. Эти подушки в мотелях меня доконают… – Она замолчала, и на ее лице промелькнуло неуловимое выражение. – Но мне не следовало кричать на тебя, – продолжала Кора. В ее голосе вновь зазвучало пряное спокойствие, густое и сливочное, сдобренное, как мексиканский горячий шоколад, щепоткой чего-то бодрящего. – Ты же не местная, и я понимаю твое беспокойство. Я выросла на Аллее торнадо. Да, бури случаются. Но сейчас конец августа. Торнадо в Миссури любят весну и раннее лето больше, чем конец лета и осень. Мы в безопасности.

– Обещаешь?

– Вот те крест! Ты же мой ребенок, сама знаешь, и я никогда не подвергну тебя опасности.

– Кора, мне восемнадцать. Перестань называть меня ребенком.

– Дитя мое, даже когда тебе стукнет восемьдесят, ты все равно будешь моей малышкой Земляничкой.

– О боже. Ладно, пусть будет малышка, только не Земляничка.

– Посмотрим, – пробормотала Кора, снова отвлекаясь на компьютер.

– Надеюсь, это не значит «Дитя мое, я буду называть тебя малышкой Земляничкой, пока одну из нас не положат в могилу». – Она мастерски передразнила Кору. – Так и быть, хватит и этого. – Беспокойство Фостер улеглось, и она скользнула в кресло напротив храброй женщины. Хотя в животе бурлило в унисон с приближающейся бурей, слова Коры успокоили Фостер. Ее приемная мать никогда не нарушала своих обещаний. Она была рядом с того самого дня, когда Фостер появилась на свет недоношенной и требующей особого ухода в отделении интенсивной терапии для новорожденных. Биологические родители рассказывали ей истории о «тете» Коре, самоотверженной медсестре-героине, которая денно и нощно следила за тем, чтобы их девочка росла здоровой и сильной. Сердце Фостер сжалось при воспоминании о родителях.

– Постой-ка, ты что-то говорила про стресс. Почему ты так нервничаешь? – выпалила она, больше не желая думать о прошлом.

– Потому что, если я права насчет того, с кем мы встретимся сегодня вечером, весь наш мир изменится.

– Подожди, ты имеешь в виду этого парня? Того, кого мы ищем весь последний год? Ты мне не сказала, что нашла его. Кто он? Как его зовут?

Пропустив мимо ушей все вопросы, Кора кивнула на чемодан.

– Достань две темно-бордовые толстовки.

Фостер подошла к ржавой багажной полке и расстегнула молнию на чемодане. Вытащив объемную толстовку, она указала на эмблему, вышитую золотыми буквами: ПАНТЕРЫ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ ГОМЕРА.

– Я думала, что обучение на дому идет успешно. И у тебя я могу научиться гораздо большему, чем в паршивой захолустной государственной школе. К тому же этот год у меня выпускной.

– Дай сюда. – Фостер бросила Коре толстовку, и та натянула ее, прежде чем ответить. – Тебя никто туда и не отправляет. Ты просто как будто учишься там. А теперь надевай. Я не хочу опоздать.

Фостер тоже натянула мешковатую толстовку поверх фланелевой рубашки, застегнула молнию и подвернула подол, чтобы виднелись обтрепанные края шорт и она не выглядела полуголой. – Я похожа на сливу, – проворчала она, хмурясь своему отражению в пыльном зеркале. – Хорошо хоть не придется возвращаться в школу. – Расставание с традиционной школой стало единственным плюсом безвременной кончины доктора Рика. Кора хотела закончить его исследование и держать Фостер при себе – это было как-то связано с процессом исцеления, о котором говорил один из докторов – приятелей Коры. Впрочем, Фостер не задумывалась о причине, для нее главным было то, что ее не отправят обратно в отупляющее заведение под названием «государственная школа».

Вьющиеся пряди огненно-рыжих волос упали ей на лоб, и она пригладила их, убирая в неряшливый пучок на макушке.

– Стало быть, тот человек, с которым мы собираемся встретиться, – начала она, намазывая губы гигиенической помадой, – один из бывших лаборантов доктора Рика, ставший теперь замшелым учителем естествознания или кем-то в этом роде?

Кора перекинула сумку через плечо и проверила телефон.

– Пошли. Скоро начнется.

Фостер сунула тюбик гигиенической помады в карман и повернулась к Коре.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты похожа на Керри Вашингтон[4]? – Она растерла губами помаду и изобразила самую невинную улыбку.

– Нет, потому что я не похожа. – Входная дверь скрипнула, когда Кора открыла ее, и в комнату хлынул липкий прохладный воздух. – А теперь тащи свою тощую белую задницу в машину.

Фостер неторопливо подошла к двери и остановилась перед коренастой женщиной. В носу защекотало от ароматов корицы и кедра.

– С кем мы встречаемся? – Она почувствовала знакомое покалывание внутри.

Кора уперла руки в боки.

– Когда я сочту нужным, ты это узнаешь. И мы уже не раз говорили о твоей маленькой уловке, Фостер. Будь осторожна, когда прибегаешь к ней.

– Я до сих пор не могу понять, как ты узнала о моих джедайских трюках с разумом. – Она прыгнула на тротуар и вытащила воображаемый световой меч.

– Никаких джедаев не существует, а я слишком умна, чтобы стать жертвой твоего нейролингвистического бреда.

– Никаких джедаев нет? – Фостер погасила световой меч и убрала его за пояс. – Ты разбила мое сердце, так и знай. Разрушила мои детские фантазии.

Кора поджала губы. – Мм, мм, мм. Странный ты человек. Придурок, что и говорить.

– Это был голос Йоды? Тренировки пошли тебе на пользу, юный падаван. И кстати о тренировках – куда бы мы ни ехали, ты поведешь машину?

– Нет. – Кора открыла машину, и Фостер скользнула на водительское сиденье. – И мне не нужна тренировка. Я умею водить машину. Просто ты делаешь это лучше меня – в стиле Ивела Книвела[5].

– Ты же прекрасно знаешь, что я понятия не имею о том, кто все эти старперы, о которых ты талдычишь. – Фостер завела мотор и подождала, пока Кора вобьет адрес в навигатор. – Но, в отличие от некоторых, я практикуюсь.

– Да, я бы сказала, что ты практикуешься в вождении каждый день, а я каждый день практикуюсь засыпать в пассажирском кресле.

– Нет, я не про вождение. А про джедайский трюк с разумом. Я заставила цвести розовый куст у того ресторана в Пенсильвании. – Фостер вырулила со стоянки и, посмотрев на экран навигатора, перехватила подозрительный взгляд Коры.

– Ладно, – уступила Фостер, наблюдая за тем, как исчезают вдали бескрайние, усеянные коровьими лепешками поля, по мере того как город становился все ближе. – Может, он чуть-чуть подрос, пока не перестал меня слушать. О, но я все-таки заставила те облака в Западной Вирджинии походить на гигантские пасхальные конфеты. Я пыталась выжать из них дождь, но форма – это все, чего мне удалось добиться. Помнишь это?

– Я помню, как вышел из строя кондиционер в машине и мы чуть не испеклись. С меня пот лил градом, так что ты могла поплавать в этом озерце.

– Ага, – рассмеялась Фостер. – Это было довольно противно. – Над головой прогремел гром, и она подождала, пока он стихнет, прежде чем продолжила. – Я знаю, есть что-то, что будет слушаться меня беспрекословно. Может, это и не люди, не цветы или облака, но что-то определенно есть, я просто должна это найти.

Машина дернулась, когда Фостер подала сигнал поворота и свернула к большому полю. Она припарковалась позади огромного пикапа «Форд» и заглушила мотор. – Мы на месте.

Высокая трава защекотала голые лодыжки Фостер, когда она вышла из машины и ступила на импровизированную парковку.

– Где бы это место ни находилось.

– Вперед, «Пантеры»! Йоуу! – Стайка девчонок, одетых в темно-бордовую форму, с визгом пронеслась мимо.

Фостер вытянула шею, выглядывая из-за устрашающего пикапа.

– Ты, должно быть, меня разыгрываешь. – Она бросила сердитый взгляд на Кору. – Футбольный матч. Серьезно?

– Серьезно. – Кора вытащила сумку с заднего сиденья и заперла машину. – А теперь спрячь свое недовольство. Надо постараться произвести хорошее первое впечатление.

– Фу, – заныла Фостер и поплелась следом за ней, поправляя на себе нелепую толстовку. – Но вот-вот пойдет дождь. – Она подняла голову к небу, вглядываясь в набухшие темные облака. – И, вполне возможно, поднимется торнадо. Небо болезненно-зеленоватое.

– Я куплю тебе все, что захочешь, в снек-баре, – предложила Кора.

– Снек-бар? Почему ты сразу не сказала, что здесь можно перекусить? – Приободрившись, Фостер взяла Кору под руку и направилась ко входу на стадион.

* * *

С карманами, набитыми пачками жевательных конфет, и огромным бумажным пакетом с попкорном в руке, Фостер стояла в сторонке и изучала указатели секций на трибунах.

– Сто пятнадцать, нет. Сто двадцать, нет. А, вот! Сто двадцать пять. – Она поднесла пакет к губам и вытряхнула в рот несколько зерен. – Ой! – От резкого толчка в спину она развернулась кругом, роняя конфеты и пакет. Попкорн рассыпался у ее ног, как соленый снег. – Черт! Ты погубил лучшее, что может быть на этом варварском шоу тестостерона.

– Я – лучшее, что может быть на этом варварском шоу тестостерона.

Фостер подняла глаза, а потом задрала голову еще выше, чтобы разглядеть типичного Мистера Качка, нависающего над ней. Спору нет, он был само совершенство. Темные волосы, невообразимо голубые глаза, высокие скулы и груда длинных, упругих мышц – хотя он выглядел бы гораздо симпатичнее в джинсах, футболке и с книгой в руке, чем в этой дурацкой майке сливового цвета с золотой эмблемой и в обнимку с футбольным мячом.

Он ухмыльнулся, обнажив идеально ровные белые зубы – разумеется, – и протянул ей пакетик с кислыми детскими конфетами, который она обронила.

– Зови меня Тейт Орлан Тейлор.

Фостер так сильно закатила глаза, что чуть не потеряла равновесие.

– О, извини, – притворно невинным тоном произнесла она. – Ты сказал, Баклажан? – Она покачала головой. – Нет, – поморщилась она. – Это что-то из огорода. Не угадала. Ты, должно быть, сказал Баклан. Да, скорее всего так.

– Что? Нет. Ты думаешь, я – дебил? Вовсе нет. Серьезно. Спроси кого угодно. Я не дебил.

– Я смотрю, красноречие – не твой конек.

Мимо пробежала колонна спортсменов, хрустя бутсами по дорожке, опоясывающей футбольное поле.

– Орлан! Погнали, бро! Тренер задаст нам жару, если мы не явимся вовремя.

– Да, иду! – крикнул им Тейт и медленно потрусил задом наперед, следуя в хвосте команды. – Эй, Земляничка, давай я тебе покажу, какой я не дебил.

– Господи! Не называй меня Земляничкой.

– Тогда скажи свое имя!

Она вздохнула.

– Фостер.

– Слушай, Фостер, мы всегда устраиваем вечеринку после нашей победы. А я буду на поле, и значит, мы обязательно выиграем. Я оставлю тебе свой номер телефона? Тогда ты сможешь узнать, где мы собираемся, и я докажу тебе, что я не дебил, а наоборот – классный парень?

– Сначала ответь на вопрос.

– Давай, Земляничка!

– Какая твоя любимая книга?

– «Спортс иллюстрейтед»[6]! – Он подмигнул.

– Ага, я так и думала.

На его щеках расцвел румянец.

Я бы на его месте тоже смутилась, подумала Фостер. Возможно, до него все-таки дошло, что он выглядит сущим дебилом – пусть даже и ястребом.

Тут он снова заговорил, и она решила, что его щеки окрашивает солнце, а не смущение.

– На самом деле мой номер очень легко запомнить. Слушай…

Фостер жестом остановила его.

– Не надо. Просто не надо. Даже если бы от этого зависела моя жизнь. Но в любом случае, удачи тебе там, Баклан. – Она отсалютовала ему и, развернувшись, направилась к секции сто двадцать пять и, громко топая, взобралась наверх по алюминиевым ступенькам.

Кора изучала хлипкую одностраничную программку, когда Фостер проскользнула на соседнее сиденье.

– Ты не поверишь, что сейчас произошло, – сказала Фостер, гоняя во рту горсть жевательных конфет «Скиттлз». – Я познакомилась с типичным тупым футболистом. Он пригласил меня с собой.

– На свидание? – Брови Коры взлетели на лоб.

Фостер фыркнула, в духе своей приемной мамы.

– Не так, как тебя приглашали на дискотеку или еще куда в восьмидесятые. Сейчас это выглядит по-другому: «Приходи в одно место, и если мне захочется, мы с тобой потусим, но если не захочется, я ведь официально не приглашал тебя на свидание, так что тебе и злиться не на что». Одним словом, убогая мальчишеская логика. – Она сердито сунула в рот еще одну конфетку и принялась выразительно жевать. – И я уверена, он просто хотел мне показать, какой он классный и что все в этой Мухосрани, штат Мизери[7], от него без ума.

– В последний раз тебе говорю: это Миссури, а не Мизери, – сказала Кора. – Но дискотека? Восьмидесятые? Ты серьезно? Малышка, тебе пора покончить с научно-фантастическими шоу и переключиться на программы по истории, чтобы не отстать от расписания. Если, конечно, ты хочешь получить школьный аттестат.

– Я много чего знаю о Второй мировой войне. Можешь проэкзаменовать меня, это хотя бы добавит несколько лишних баллов моей домашней работе по истории. – Фостер выдержала паузу, с надеждой ожидая, что Кора разрешит ей отдохнуть от скучных документальных фильмов.

– Ты не получишь дополнительных баллов за знание того, чего нет в учебном плане семестра. Стремиться к новым знаниям надо в любом случае, независимо от оценок.

– Прекрасно, – фыркнула Фостер. – Но, возвращаясь к моему знакомству с коренным миссурийцем, скажу, что парень представился как Тейт Орлан Тейлор. Орлан! Клянусь, у меня это в голове не укладывается. Тебе не кажется, что это самое нелепое прозвище для чувака?

– Тейт Тейлор? – переспросила Кора.

– Да, Тейт Баклан чертов Тейлор. Ни за что не забуду эту часть.

Кора вздохнула.

– Что? – насторожилась Фостер, глотнув воды из бутылки Коры.

– Тот, с кем мы должны здесь встретиться… его зовут…

– Нет, – перебила ее Фостер. – Только не это, Кора.

– Тейт Тейлор.

2

ТЕЙТ

Тейт глубоко вдохнул, вбегая в раздевалку. Запахи спрея Icy Hot и пота подсказывали, что он там, где ему и место, – дома. Парни, с которыми он с детства играл в футбол, мельтешили вокруг, похлопывая полотенцами и поправляя плечевые накладки, пытаясь побороть волнение перед матчем и настроиться на собственную версию «Огней ночной пятницы»[8] в декорациях средней школы Гомера. Тейт не нуждался в психологической самоподготовке. Две страсти его жизни кипели как раз за пределами раздевалки – большая буря и большая игра.

Но одного он терпеть в себе не мог, и сейчас это заставило его тупо уставиться на свой шкафчик, раздумывая, не удариться ли лбом о металлическую дверцу. Тейт Орлан Тейлор не умел разговаривать с девушками. А если девушка к тому же была симпатичной…

Его плечи поникли.

«Я сказал ей, что «Спортс иллюстрейтед» – моя любимая книга. И это после того, как выставил себя псевдосупергероем перед совершенно незнакомой девчонкой – дерзкой, бесцеремонной, невесть откуда взявшейся».

– Черт. Может, я и вправду дебил.

– Эй, Орлан, с кем ты там разговаривал? Эта рыженькая явно нездешняя. – Кайл Кейс подтолкнул Тейта плечом. – Если ты намерен замутить с кем-то из Сент-Джо, у тебя будут большие неприятности с нашими девушками. Особенно с Эммой.

– Мы с Эммой расстались. Я могу разговаривать с кем захочу.

– Только если они не из Сент-Джо. Они – «Спартанцы». Мы – «Пантеры». Эти двое не братаются, – напомнил Кайл.

– Братаются? Расширяешь словарный запас, Кай-ки? – Тейт хмуро взглянул на лучшего друга.

– Чувак. – Кайл понизил голос. – Мы уже говорили об этом. Миллион раз. Не называй меня прозвищем, которое придумала моя младшая сестра. Никогда.

– О, еще как буду. В чем проблема?

– Нет, не будешь. Это не круто.

– Послушай, ты же не называешь меня по имени, – возразил Тейт.

– Орлан – это круто. Кай-ки – нет. И точка. Давай лучше вернемся к той рыженькой с большими сиськами.

– Большими сиськами? Что? Нет. – Тейт покачал головой. – Я заговорил с ней вовсе не поэтому. – Его так заворожили большие зеленые глаза Землянички, роскошные рыжие волосы и эта кожа, будто из мрамора – чертовски гладкого, без единого изъяна, – что он не заметил ничего другого. Ну, за исключением того, что она не любит футбол и, хуже того, не испытывает симпатии к нему самому.

– Ты сказал, большие сиськи? – встрял Райан. – У кого это? – Полузащитник повернул голову в сторону Тейта, а следом за ним и половина команды, отчего они все стали похожими на птенцов-мутантов. – Я думал, вы с Эммой разбежались.

– Так и есть. Кайл просто…

– Орлану достались чьи-то сиськи. Опять! – Райан, никогда не блиставший умом, двинулся к Тейту. Громила ростом под метр девяносто и весом в полтора центнера, он словно прокладывал туннель сквозь строй ребят, распихивая всех в стороны. – Я должен узнать подробности.

– Никаких подробностей! – осадил его Тейт. – Я просто разговаривал с девушкой. Это все.

– Она из «Спартанцев», – сказал Кайл.

– Я этого не говорил! – воскликнул Тейт. – Я не знаю ее, но она не слишком дружелюбна.

– Определенно спартанка, – заключил Райан. – Но я думаю, что большие сиськи могут служить смягчающим обстоятельством.

Кайл усмехнулся.

– Скажи это Эмме и ее подружкам.

– Мы расстались! – Вообще-то это Эмма его бросила. Две недели назад. Без каких-либо внятных объяснений, кроме «Детка, у нас не складывается». Не складывается? И как это понимать? Тейт все еще пытался разобраться, что же он сделал не так.

– Тейт! Вытащи голову из штанов и сосредоточься на игре! – Команда расступилась, охваченная библейским благоговением, когда отец Тейта стремительным шагом приблизился к нему.

– Моя голова полностью занята игрой, тренер! – заверил Тейт своего отца, а товарищи, словно по команде, встали по стойке «смирно».

– Хорошо, потому что сегодня тебе предстоит серьезная работа. Нужно ли мне напоминать, что Сент-Джо – школа из дивизиона 4А, а мы – 2А?[9]

– Нет, тренер! – выкрикнул Тейт.

– Нет, тренер! – эхом отозвалась команда.

– И нужно ли мне напоминать вам, что погода – хуже некуда, а это значит, что все может случиться, когда поле превратится в болото?

– Нет, тренер! – прокричала команда вместе с Тейтом.

– Да ладно, тренер, не беспокойтесь о погоде, – сказал Кайл. – Чем темнее на улице, тем зорче глаз у Орлана!

Отец Тейта шлепнул Кайла по затылку.

– Мальчик, если бы вся команда могла видеть в темноте, как Тейт, тогда дерьмовая погода была бы плюсом. Ты можешь видеть, как ястреб, в темноте?

– Нет, сэр! – взревел Кайл.

– Как я всегда говорил вам, мальчики, еще с начальной школы, ничто, даже отличное ночное зрение, не может заменить тяжелый труд и концентрацию. А теперь соберитесь в круг и встаньте на колени.

Тейт и его товарищи по команде окружили тренера, каждый опустился на одно колено, и, склонив головы, они взялись за руки.

– Храни нас невредимыми, сильными и уверенными. Храни нас, «Пантер»!

– Вперед, «Пантеры»! – хором ответила команда.

– Ах, да. Чуть не забыл. – Отец заговорщически оглядел команду. – Готовы?

– Да, тренер! – завопила вся команда, кроме Тейта.

– Начали!

– С днем рожденья тебя! С днем рожденья тебя! С днем рожденья, Орла-а-а-ан! С днем рожденья тебя! – Пели все – плохо, но с энтузиазмом.

– В свои восемнадцать – и не поцеловаться ни разу! – съязвил Райан.

– Черт, в свои восемнадцать – и по воротам не промазать ни разу! – огрызнулся Кайл.

– Ладно, ладно, повеселились – и будет. Пора на поле. Капитан и помощник капитана идут первыми.

Тейт и Кайл заняли свои места во главе двойной колонны «Пантер». Команда прошла в свою очковую зону, где остановилась, ожидая, когда оркестр исполнит боевой марш.

– Черт возьми, твой отец не шутил насчет погоды, – сказал Кайл, нервно поглядывая на зеленое небо и зловещие темные тучи. – Думаешь, матч отменят?

– Черт, нет! – ответил Тейт. – Во всяком случае, пока не ударит молния. И я надеюсь, что этого не случится. – Он вдохнул полной грудью, наслаждаясь запахом дождя и разлившейся в воздухе прохладой, предвещающей бурю. Он был одержим бурями! Сколько себя помнил. Всякий раз, когда слышались отдаленные раскаты грома и накатывали грозовые облака, он чувствовал, как внутри него нарастает неведомая сила.

– Будь особенно осторожен сегодня, сын. – Отец, стоявший рядом, привычно положил ему на плечо сильную руку. – Я знаю, ты любишь бури, но если небо разверзнется и начнется ливень, смотри в оба. Земля станет скользкой, как свинячье дерьмо. Сломаешь себе что-нибудь – и останешься на обочине. Сезон только начинается, и тебе нельзя травмироваться, иначе рискуешь потерять стипендию Мисси[10].

– Не волнуйся, папа. Со мной все будет в порядке, как всегда.

Отец похлопал его по плечу и ласково улыбнулся.

– Хорошо. Оставлю беспокойство твоей матери. Не забудь помахать ей рукой.

– Мама здесь? Но она же ненавидит бури.

– Конечно, она здесь – как обычно, на трибуне в полусотне метров от центральной линии. Твоя мама ненавидит бури, но обожает своего маленького Орлана.

– У меня рост метр восемьдесят пять, и с сегодняшнего дня мне уже восемнадцать. Почему она непременно должна добавлять слово маленький? Господи, отец, только мама может сделать это прозвище таким жалким. – Мама и та зеленоглазая Земляничка, подумал он.

Дробь малого барабана, открывшая боевой марш, заглушила смех отца и заставила местных болельщиков, занимавших половину трибун маленького стадиона, вскочить на ноги, когда Тейт пробежал сквозь строй чирлидеров с помпонами, выводя свою команду на поле. Начиная разминку, Тейт помахал маме рукой. Он без труда отыскал ее в толпе. Густые светлые волосы, которые, как считал Тейт, делали ее похожей на диснеевскую принцессу, сияли золотым маяком в море ярких огней. Она помахала ему рукой в ответ и послала воздушный поцелуй, а поднимающийся ветер разметал ее локоны подобно беспокойному духу.

Тейт руководил разминкой своей команды, когда полыхнувшее пламенем пятно на трибуне прямо над мамой привлекло его внимание. Рыжие волосы, вырвавшись на волю из пучка на макушке, рассыпались пышным облаком. Черт, да у девчонки настоящая грива. Тейт моргнул – раз, другой. Это же она! Земляничка! Она сидела рядом с грузной темнокожей женщиной, которая наблюдала за ним с таким интересом, словно он был двуглавым чудищем на ярмарке научных проектов. Но что же Земляничка? Она была занята тем, что пыталась укротить обезумевшие от ветра рыжие волосы, и смотрела куда угодно, только не на поле.

Закончив разминку, Тейт призвал команду сменить позиции и приступить к прыжковым упражнениям. Он снова украдкой взглянул на девушку. Да, она по-прежнему глазела по сторонам, но его как будто и не замечала. Хотя нет, постойте-ка. Она смотрела не куда попало. Ее взгляд скользил по небу.

Свисток судьи возвестил об окончании разминки, вызывая капитанов команд в центр поля для подбрасывания монетки. Тейт побежал навстречу спартанцу. Пожимая руку сопернику, он старался не думать о том, что из-за окладистой бороды, полностью скрывающей шею, парнишка выглядит лет на тридцать, а не на семнадцать.

– Орел! – выкрикнул спартанец таким глубоким и хриплым голосом, словно курил не один десяток лет.

– Решка! Выбор за «Пантерами»! – гаркнул судья, стараясь перекричать ветер.

– Мы принимаем подачу, – сказал Тейт и быстро побежал прочь с поля, смешиваясь с защитниками. Отец стоял в кругу игроков, отдавая последние указания. Ему приходилось кричать, чтобы его можно услышать сквозь завывания ветра, и громкий голос тренера справлялся с задачей.

– Что ж, «Пантеры». Возьмите чертов мяч и покажите этим спартанцам, что «больше» не значит «лучше»! На счет три – один, два, «ПАНТЕРЫ»!

Как хорошо отлаженный механизм, команда Тейта рассредоточилась на своей половине поля, занимая позиции, пока спартанцы выстраивались для розыгрыша мяча. Но не успел судья дунуть в свисток, чтобы дать старт игре, как набрякшее небо раскрылось, проливая струи дождя. Яркие огни стадиона замерцали вместе с табло, и рефери заколебался, не решаясь подать сигнал.

Тейт не смог перебороть себя и снова посмотрел на трибуны. Ему не терпелось увидеть промокшую Земляничку. Он без труда отыскал ее взглядом. Единственная из всех, она стояла с поднятой в небо рукой. Пока он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, она выкрикнула одно слово – так громко и с таким неприкрытым ужасом, что все повернулись туда, куда она указывала.

– ТОРНАДО!

Мир Тейта взорвался.

Вой ветра перерос в вопль. Черные облака закрутились в воронку, и ее столб начал опускаться прямо на поле.

– Всем вернуться в здание школы! Немедленно! – проревел громкоговоритель.

Паника подняла толпу на ноги, и все как ошпаренные бросились вниз с трибун. Между тем Тейта словно пригвоздило к месту. Его взгляд застыл на нисходящей воронке. Он ощущал всю мощь торнадо – чувствовал, как гнев стихии и ее разрушительная сила вливаются в его тело, закручиваются вихрем вокруг него и нарастают… нарастают, пока в нем не проснулось желание поднять руки и обнять ее, позволить своему крику присоединиться к ее яростному реву.

– Тейт! Беги!

Громкий вопль отца прорвался сквозь пелену торнадо, разрушая его чары, и радостное волнение бури внезапно покинуло Тейта. Он стал маленьким мальчиком, одиноко застывшим посреди футбольного поля, пока на него с неба надвигалась смертоносная воронка.

Футболисты рванули к раздевалке, но на трибунах творился сущий кошмар. Сквозь косые струи дождя Тейт различил мамины светлые волосы. Она стояла на краю трибуны. Он с ужасом увидел, как кто-то толкнул ее сзади, и она упала.

– Мама! – закричал Тейт, бросаясь к ней.

– Тейт! Иди в раздевалку! – Отец материализовался из пелены дождя, хватая его за запястье.

– Но мама…

– Иди! Я уведу маму. Ты – капитан. Ты отвечаешь за безопасность своей команды! – крикнул отец, крепко и быстро обняв сына, прежде чем подтолкнуть его к потоку людей, спешащих к школе.

Толпа подхватила Тейта и понесла его вдоль кромки поля вместе с бьющимися в истерике чирлидершами и паникующими родителями. Он собирался зайти в раздевалку. Он должен был выполнить наказ отца – убедиться, что его команда в безопасности. Но, чем ближе он подбирался к спасительному бетонному зданию, тем сильнее ощущал потребность остаться там, в самом сердце бури, сделать что-то… хоть что-нибудь…

Воронкообразное облако опустилось на землю на дальней стороне поля, вырывая металлические стойки ворот и раскидывая их по парковке, обрушивая крепления на легковушки и фургоны, – и на беспомощных людей, которые решили бежать к своим машинам, а не в школу. Вот тогда раздались по-настоящему истошные крики – смешиваясь с ветром и дождем, они создавали симфонию ужаса.

Торнадо сместился к центру поля, словно разыгрывая зловещую пародию на загубленный матч. Остановившись у кромки поля, Тейт наблюдал, как воронка приближается ко второй стойке ворот.

Сквозь дождь и ветер сверкнула огненная вспышка. На какой-то странный миг – миг, который Тейт никогда не забудет, – ему удалось различить фигурку девушки по имени Фостер. Она стояла на коленях, спиной к нему, рядом с темнокожей женщиной, своей соседкой по трибуне. Та лежала на боку, корчась и сжимая грудь, пока Фостер тщетно пыталась поднять ее на ноги.

В ужасе от того, что торнадо движется прямо на них, Тейт побежал. Сложив ладони рупором, он прокричал:

– Фостер! Уходи оттуда!

Девушка резко повернула голову, и он заметил, как широко распахнулись ее зеленые глаза, когда, взглянув через его плечо, она увидела черную воронку, неотвратимо надвигающуюся на них.

Он думал, что она побежит. Ей следовало бежать.

Но она не сдвинулась с места.

В это мгновение ему стало ясно, что она никуда не уйдет. Не оставит беспомощную женщину.

И еще он понял, что не успеет добежать, чтобы помочь им. Опоздает. Он остановился в надежде, что все это окажется сном. В надежде, что ему не придется увидеть, как прекрасную незнакомку засасывает в смертельную ловушку.

Оцепенев от ужаса, он смотрел, как Фостер поднимается на ноги. Вместо того чтобы броситься наутек, она расправила плечи и решительно двинулась навстречу ревущей воронке. Ее губы шевелились, но он не слышал, что она говорит. Наконец она остановилась, широко расставила ноги, уперла руки в бока и бросила слова прямо в пасть торнадо:

– ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ ПРИБЛИЗИТЬСЯ!

Эти слова обожгли тело Тейта, отозвались в самой глубине души. Казалось, будто ее голос звучит внутри него, такой же осязаемый, как ветер и дождь, придавая ему особую силу – пульсирующую, клокочущую, подобную той, что пробудил в нем недавно вихревой поток. Ее слова сдерживали торнадо, словно поводья – резвого жеребца. Тейт почувствовал эту невидимую привязь, и его разум, сердце и душа последовали за ней.

Девушка будто каким-то чудесным образом нажала на массивную кнопку паузы. Торнадо остановился! Прямо там, на середине пятидесятиярдовой линии, воронка задрожала, бешено закрутилась, натягивая поводок, но не двигаясь вперед.

Тейт уставился на Фостер. Она выставила руки вперед, ладонями наружу, словно преграждая путь жужжащей воронке смерти и воздуха. Девушка задрожала. Она медленно попятилась назад – шаг, другой, – пока не споткнулась о тело лежавшей навзничь темнокожей женщины. Слезы текли по лицу Фостер, в широко раскрытых глазах плескалось безумие. Наконец их взгляды встретились.

– Помоги мне! – произнесла она одними губами, когда торнадо вырвался на свободу.

Тело Тейта пришло в движение, повинуясь инстинкту, незнакомому и в то же время будто бы привычному. Размахивая руками, он выбежал на поле и встал между Фостер и торнадо. Тейт вскинул руки и, следуя выработавшейся за годы футбольных тренировок привычке, направил эту вновь пробудившуюся силу, которая привязывала его к буре, прямо на воронку, выкрикнув те же слова, что произнесла и Фостер:

– ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ ПРИБЛИЗИТЬСЯ!

Раздался звук, похожий на треск огромного дерева, в которое попал удар молнии, и торнадо рассыпался на множество маленьких, но все равно смертоносных воронок, бросившихся в разные стороны, вырывая куски земли и оставляя за собой следы разрушения, однако обходя стороной пятачок, на котором притулились Фостер, ее упавшая подруга и Тейт.

Тейт застыл на месте, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его сила раскалывается вместе с торнадо, пока одно из только что образованных облаков-воронок – облаков, каким-то чудом созданных им самим, – неслось прочь от него по кромке поля, прорываясь сквозь толпу людей, пытающихся избежать смертельной ловушки, в которую превратились трибуны.

Все происходило у него на глазах. Тейт видел, как яркие волосы диснеевской принцессы исчезли в пасти воронки, как ненасытная пасть сорвала тренерскую куртку с плеч отца через секунду после того, как выхватила из его рук жену, – и в следующий миг торнадо поглотил обоих родителей.

3

ФОСТЕР

Снова ненадолго выглянуло солнце, протягивая свои длинные золотые щупальца сквозь пушистые белые облака. Словно насмехаясь над ними, солнечный свет ласкал перепачканные щеки Коры, как будто оживляя их, но ее дыхание становилось все более прерывистым, и блеск тускнел в глазах. Фостер опустилась на колени рядом с женщиной, вытирая с ее лица следы дождя и грязи.

– Кора, что с тобой? Где болит?

Ослабевшая Кора схватила Фостер за руку и притянула к себе.

– Слушай меня внимательно, малышка. – Ее дрожащий голос был едва слышен из-за рева ветра и криков людей.

– Фостер! Нам нужно убираться с этого поля! – прорвался голос Тейта.

Фостер едва взглянула на него через плечо.

– Нет. Без Коры я не уйду. – И снова повернулась к женщине, которая на протяжении последних пяти лет была ей и мамой, и папой, и лучшим другом. – Где болит? – повторила она.

Кора сжала ее руку с невесть откуда взявшейся силой.

– Это сердце, дитя мое. Тут уж ты ничем не поможешь.

– Еще как помогу! Кора, давай я отвезу тебя в больницу, – сказала Фостер, обхватывая Кору за плечи. – Мы доберемся туда.

– Нет, нет, дитя мое. Уже слишком поздно. А теперь слушай меня, слушай внимательно. – Холодная рука Коры сильнее сжала ладонь Фостер. – Она здесь.

– Она? Кора, ты бредишь. Это куча нелепых торнадо. Мы должны выбраться отсюда. Тебе нужен врач.

– Нет. Выслушай меня. – Взгляд Коры и ее тон мгновенно отрезвили Фостер.

Она не притворяется. Все более чем серьезно. О боже. Что с ней происходит? Что будет с нами?

– Ладно, ладно. Я тебя слушаю.

– Фостер! Нам надо уходить.

Фостер стремительно обернулась. Тейт сорвал с себя форменную майку и швырнул подплечники в сторону, где уже валялся его футбольный шлем. Он был готов бежать с поля. Фостер вскипела.

– Тогда иди! Никто тебя здесь не держит! – Она снова обратилась к Коре. – Говори.

– Торнадо не случайны. Я не знаю, как она пригнала их сюда, но они не случайны.

– Она… кто?

– Ева.

У Фостер перехватило дыхание.

– Ева? Из Суперчетверки доктора Рика?

Кора устало кивнула.

– Я видела ее. Если остальные – Матфей, Марк и Лука – тоже здесь, вы в большой опасности. Ты и тот мальчик. – Кора скосила глаза на Тейта, который уже прорыл траншею, шагая туда-сюда, но так никуда и не ушел.

– Тейт? Но это какая-то бессмыслица. – Сердце, стучавшее в ушах Фостер, казалось, пропустило удар. – Они что, хотят убить нас? Как убили доктора Рика?

– Дитя мое… – Кора замолчала, жадно глотая воздух, и ее лицо исказилось от боли.

– Да ладно тебе! Мы выберемся… – начала было Фостер, но рука Коры вдруг сжала ей запястье, точно тисками, и не дала двинуться с места.

– Мне недолго осталось. Ты должна меня выслушать. Они все заодно. Твой отец не умер. Он… – Кора вздрогнула, задыхаясь. – Он в беде. Не знаю, то ли он сошел с ума, то ли у них есть что-то на него. Знаю только одно: он жив.

Шок сковал Фостер, сжимая в узел внутренности, пока она не почувствовала позыв к рвоте. Сдерживая желчь и комок отчаяния, разраставшийся в горле, она несколько раз сглотнула, прежде чем заговорить.

– Н-не умер?

– Нет. И ему нельзя доверять. Он не тот человек, которого мы знали.

– Кора, я не понимаю. – Фостер впилась ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться.

– Малышка, ты не все о себе знаешь.

– Ты о моем джедайском трюке с разумом?

– Есть много… много чего еще. Вы связаны. Ты и тот мальчик. И другие. Я… я думаю, что твой отец и Суперчетверка здесь, и они охотятся за вами. За тобой и Тейтом. Постарайся, чтобы они не добрались до вас, Фостер. В полицию идти нельзя. Вы должны бежать. Сейчас же.

– Не знаю, о чем ты говоришь, но без тебя я никуда не пойду. – Горячие слезы текли по щекам Фостер.

– Ты должна. От этого зависит твоя жизнь. И его тоже. Как и других. Девочка моя, вот уже год, как я медленно умираю. С этим ничего не поделаешь, но я не могу уйти со спокойной душой, если ты не пообещаешь мне, что вытащишь отсюда Тейта и вы оба будете в безопасности.

Фостер вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– И куда нам отправиться?

– На Сови-Айленд[11]. Рядом с Портлендом. Ты ведь знаешь, где это, верно?

Фостер молча кивнула. Кора попыталась стянуть с плеча свою сумку, и Фостер наклонилась и помогла ей. Дрожа всем телом, Кора всучила Фостер кожаную сумку.

– Вот и хорошо. Ты моя умница. Возьми это. – Кора судорожно вздохнула и, собрав остатки сил, выпалила: – Адрес у меня в сумке. Там же коды к воротам и входной двери и письмо для тебя. Это объяснит все остальное, но не теряй время на чтение, пока не доберешься до Сови-Айленда. Все файлы находятся там. Тебе надо идти. По указанному адресу. Сейчас же. Бери Тейта и уходи. Торопитесь. Ты знаешь, как оставаться незамеченной. От этого зависит ваша жизнь. Иди.

Фостер зарыдала так отчаянно, что слова вырывались прерывисто, с болезненными всхлипами.

– Только с тобой! Я не могу уйти без тебя!

Рука Коры заметно тряслась, когда она накрыла щеку Фостер ладонью.

– Я хотела побыть с тобой подольше. – Она поморщилась, и ее лицо побледнело до пугающего серого оттенка. – Но я хотя бы помогла тебе, – выдохнула она. – Помогла найти первого. – Она с трудом перевела дыхание, и ее взгляд скользнул поверх плеча Фостер. – Уведи ее сейчас же, мальчик. Я верю, что ты убережешь ее ради меня.

Фостер не оборачивалась, но чувствовала присутствие Тейта у себя за спиной. Водянистые глаза Коры смотрели на девушку.

– Я люблю тебя, моя малышка-земляничка. Всегда любила. С того момента, как увидела тебя. И всегда буду любить.

– Я тоже тебя люблю!

– Обещай, что сделаешь так, как я тебе сказала: Сови – письмо – мальчик. – Кора задыхалась после каждого слова, и ее голос дрожал от напряжения.

– Я обещаю, Кора! Обещаю!

– Спасибо, малышка. Теперь, наконец-то, я могу уйти с миром.

У Коры перехватило дыхание, ее глаза, такие родные карие глаза расширились, как будто она удивилась чему-то необыкновенному, и еще теплая рука обмякла, когда женщина испустила последний вздох.

Сердце Фостер билось так быстро и так невыносимо громко, что ей казалось, будто она сама превратилась в одно израненное, кровоточащее сердце посреди футбольного поля.

– Кора! – закричала она. – Кора!

Сильные руки схватили Фостер за плечи, подняли с земли и оттащили от неподвижного тела Коры. Фостер сопротивлялась – брыкалась, визжала, требуя, чтобы ее отпустили, – но с таким же успехом она могла бы сражаться с кирпичной стеной.

– Эй! Прекрати! – рявкнул Тейт, почти волоком утаскивая ее с футбольного поля.

– Убери свои руки! Отпусти меня!

– Нет! Она мертва, Фостер. И она просила, чтобы я тебя берег. Я делаю то, что она мне велела.

Фостер почувствовала, как ее тело внезапно размякло, растаяло, словно мороженое на горячем асфальте, оставив лишь темное пятно – тень себя прежнего. Но она знала, что Тейт прав. И в глубине души сознавала, что Коры больше нет. Она оглянулась на скорченное тело приемной матери, позволяя футболисту увести себя с поля, прочь от той единственной, кого считала своей семьей.

Она еще не сдалась окончательно. Все, что ей нужно было сделать, – это вырваться из рук парня и бежать. Кругом царил настоящий хаос – люди толкались, вопили, куда-то неслись. Он бы никогда не нашел ее в этой суматохе. Фостер обвела истеричную толпу острым взглядом, выбирая момент, чтобы броситься обратно, вернуться к Коре.

И вот тогда она увидела ее.

Еву.

Стремительным шагом та удалялась прочь от футбольного поля у противоположного конца разрушенных трибун. И все время крутила головой по сторонам, как будто выискивала кого-то. Не их ли?

Снова зарядил дождь, заслонив обзор, но Фостер нисколько не сомневалась в том, что это Ева. Фостер узнала бы ее где угодно, хотя не видела Еву с двенадцатилетнего возраста. Эту женщину с бархатной темной кожей, коротко остриженными волосами и огромными серьгами-кольцами в ушах невозможно забыть. Миниатюрная – ростом всего-то около полутора метров, – она как будто заполняла собой все пространство, пока ее холодный, безучастный взгляд скользил по лицам охваченных паникой людей.

Фостер знала, что Кора была права. И, умирая, предупредила ее о Еве. Если я позволю Еве добраться до меня – добраться до нас, – смерть Коры будет напрасной.

Фостер встала как вкопанная, и Тейт, потеряв равновесие, споткнулся и едва не упал.

– Не туда. Нам нужно добраться до парковки. Найти машину, – прокричала ему Фостер.

Тейт кивнул.

– Сюда!

Они побежали, лавируя между обломками и упавшими людьми. Фостер старалась не смотреть на этих несчастных. Отказывалась даже думать о них, израненных, окровавленных и неподвижных.

Дождь усилился, хлестал наотмашь косыми струями; девушка, опустив голову, следовала за Тейтом. Они завернули за угол, огибая футбольное поле, и внезапно, в ужасе от открывшейся перед ней картиной, Фостер остановилась и разинула рот. У нее едва не подгибались колени от увиденного. Половина автостоянки исчезла под слоем коричневой перепаханной земли. Другая половина выглядела зоной боевых действий – с разбросанными повсюду искореженными машинами, секциями металлических трибун и человеческими телами. Боже, сколько же тел!

Не сейчас. Не думай о них сейчас.

Фостер поправила на плече сумку Коры и рванула вперед, к менее поврежденному участку стоянки.

– Мы должны найти машину. Ты на чем сюда приехал? – крикнула она. Смаргивая капли дождя, она оглядела пятачок с уцелевшими машинами, который торнадо почему-то обошел стороной. – Ты приехал на машине? – повторила Фостер, и сердито обернулась, когда Тейт не ответил.

Парень стоял в паре десятков шагов от нее и смотрел прямо перед собой широко раскрытыми, немигающими глазами.

– Тейт! – Хлюпая по грязи, Фостер подошла ближе. – Нам надо ехать.

– М-м-мама? – Его подбородок дрожал, и Фостер не могла сказать, дождь или слезы заливали его бледные щеки. – Мама! – Он бросился вперед.

Фостер вцепилась в сумку и помчалась за ним.

– Тейт! – закричала она, протягивая руку и хватая его за локоть. – Стой!

– Отпусти! – зарычал Тейт и вырвался из ее хватки. – Я должен помочь своим родителям!

Фостер проследила глазами за его вытянутой рукой. Металл переплетался с металлом, формируя зловещую скульптуру. Длинные светлые волосы вырвались наружу из глубины этого металлического месива. Одну машину опрокинуло на крышу другой и вмяло с такой силой, что почти невозможно было разобрать, где какой кузов. Фостер стало не по себе, когда ее взгляд упал на закостеневшие расплющенные пальцы, неуклюже выглядывающие из-под рукава темно-бордовой тренерской куртки.

– Папа! – Тейт резко подался вперед, когда ветер сменил направление и белокурые локоны Спящей красавицы обернулись вокруг скрюченной руки.

– Не надо. – Фостер нащупала предплечье Тейта и крепко ухватилась за него, чтобы не только удержать парня от броска к этому ужасному могильнику, но и самой устоять на ногах. – Они ушли. Как и моя Кора. Ушли навсегда. – Фостер прикрыла глаза ладонью, когда внезапный порыв ветра обстрелял ее, как дробью, мелким гравием.

Тейт опять дернулся вперед.

– Не надо! – Фостер кинулась к нему. – Тейт, ты им ничем не поможешь!

Жар лизнул лицо Фостер, и мощной взрывной волной ее опрокинуло на спину. Крики эхом отдавались вокруг, и казалось, будто земля ходит ходуном. Фостер с трудом поднялась из грязи, жадно глотая воздух. Щурясь на пламя, взмывающее вверх из груды переплетенных тел и металла, Фостер выискивала глазами белую фуфайку Тейта.

Он распластался на земле, засыпанный по пояс кусками дерева и металла. Фостер упала на колени рядом с ним, утопая голыми лодыжками в грязи, и потрясла его за плечи.

– Тейт! – прокричала она сквозь звон в ушах. – Вставай! Мы должны идти!

Веки Тейта дрогнули и открылись.

– Ч-что случилось?

– Давай же! – Фостер кое-как подняла его на ноги. Закинув его руку себе на плечи, она повела его прочь от огня, прочь от места упокоения его родителей, устремляясь к последнему ряду уцелевших машин на стоянке.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – шептала она, прислоняя Тейта к старенькому пикапу выпуска начала двухтысячных годов. Фостер вцепилась в ручку двери. – О, слава богу, – сказала она, испуская долго сдерживаемый вздох. – Залезай. – Фостер снова подхватила Тейта и помогла ему забраться в ярко-красный пикап.

Обогнув передний бампер, она расстегнула молнию на сумке и не глядя вытащила гигантскую связку ключей Коры. Потом распахнула водительскую дверцу и, выбрав самый толстый и крепкий ключ, воткнула его в шов жесткой пластиковой обшивки внутренней части рулевой колонки.

– Мои м-м-мама и п-п-папа. Он-ни, они… – вырывалось у Тейта вместе с прерывистым дыханием.

– Пристегнись, – скомандовала Фостер, чувствуя, как наконец-то стихает звон в ушах. Пластик царапал кожу, и она морщилась, пока сантиметр за сантиметром просовывала пальцы в медленно растущую щель.

– Они, они, они… – повторял Тейт, пока его разум пытался переварить то, что он увидел.

– Эй! – рявкнула Фостер. – Мне нужно, чтобы ты сосредоточился, иначе нас ждет та же участь, что и всех этих людей. Пристегни ремень безопасности. – Кора учила ее, что в минуты неуверенности, стресса или паники лучше всего сохранять спокойствие и действовать шаг за шагом.

Ком снова подступил к горлу, и Фостер сморгнула слезы, обжигающие глаза. Она знала, что должна поступать так, как учила Кора, как вела бы себя Кора. Она должна отвлечь Тейта, вывести его из состояния горя, вернуть в игру.

– Орлан, – произнесла она настолько невозмутимо, насколько смогла, отдирая кусок привинченного пластика.

Белая компрессионная фуфайка Тейта, перепачканная грязью и сажей, почти сравнялась оттенком с нездоровой бледностью его лица, когда он повернул к ней голову. У парня вырвался судорожный вздох.

– Да? – слабым голосом произнес он. В грязной, растерзанной спортивной форме и бутсах он выглядел потерянным маленьким мальчиком.

У Фостер сжалось сердце. Она знала этот взгляд, знала, что у него на душе. Ей хотелось остановиться и сказать ему, что она понимает, каково ему сейчас, и что боль со временем стихнет, хотя и никогда, никогда не исчезнет, – пообещать, что однажды он обретет покой, жизнь войдет в привычное русло и все образуется.

Но она не могла. Сказать такое, когда Ева так близко, – значит солгать.

– Ты можешь пристегнуться? Я не заведу машину, пока ты этого не сделаешь.

С пустым взглядом Тейт потянулся через плечо, схватил ремень безопасности и защелкнул его.

Фостер стиснула зубы и в последний раз дернула пластик.

– Есть! – воскликнула она с облегчением, выбросив обшивку за дверь, прежде чем сесть за руль. – Видишь, что бывает, если поставить безопасность на первое место? – На мгновение ее губы дрогнули в ностальгической улыбке, когда она повторила слова Коры, которые слышала много, много раз.

Коры больше нет.

Страшная реальность вторглась в ее мысли, и улыбка снова сменилась печалью, а глаза наполнились слезами. Сможет ли она когда-нибудь искренне улыбнуться опять? В тот миг Фостер хотелось лишь одного – свернуться калачиком и дать волю тоске. Она только что потеряла еще одну мать, еще один дом, и их уже не вернуть. Она почувствовала себя зернышком, подхваченным с земли и унесенным прочь порывистым ветром, прежде чем оно успело прорасти и пустить корни.

Я не могу дать слабину. Не могу уподобляться Тейту. Иначе нам обоим не выбраться отсюда. Делай то, чему учила тебя Кора: думать – действовать – шаг за шагом.

Мысленно встряхнувшись, она вытерла вспотевшие ладони о мягкую обивку сиденья и полезла во внутренности рулевой колонки. Пальцы ощупали провода и металлические детали, пока не отыскали небольшую прямоугольную коробку с медной шпилькой, которую она так ясно себе представляла. Она выжала сцепление и повернула шпильку влево. Автомобиль заурчал, оживая, и Фостер молча поблагодарила интернет-богов, создателей магии YouTube.

– К-как ты научилась это делать? – спросил Тейт. Цвет начал окрашивать его щеки.

– Я на домашнем обучении. Вольнослушателем я много чего освоила. Вам, посещающим школу, такое даже не снилось. – Фостер нажала на газ и, поднимая тучи гравия, вырулила со стоянки на главную дорогу.

– А ты училась оказывать первую помощь? – Тейт протянул к ней дрожащую руку. Кровь струилась между пальцев, и он быстро снова прижал руку к ране на бедре.

– Тебе повезло. – Шины взвизгнули, когда она круто вывернула руль, объезжая поваленные ветки деревьев и искореженные автомобили. – Рядом с тобой сидит обладатель сертификата Американского Красного Креста по спасению и оказанию первой помощи… – Воздух вышибло из ее легких, когда она резко ударила по тормозам и ремнем безопасности ее прижало к сиденью. Повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом «дворников» и настойчивым воем аварийных сирен.

Автостоянка, стадион Тейта – все это было ничто по сравнению с тем, что открылось их взорам.

Опрятный район по соседству со средней школой был полностью разрушен – будто посреди американской глухомани взорвалась бомба.

И люди. Они выползали из-под обломков и брели, спотыкаясь, израненные, истекающие кровью, онемевшие, похожие на зомби, скорее мертвые, чем живые.

Фостер отвернулась, испытывая приступ тошноты и жалости. Ее взгляд упал на окровавленную ногу Тейта. Она подняла глаза на бескровное лицо парня с застывшим на нем выражением ужаса. Медленно, словно пробираясь через месиво грязи, Тейт потянулся к дверной ручке дрожащими, перепачканными кровью пальцами.

Она откашлялась и включила первую передачу.

– Мы обработаем рану, как только доберемся до мотеля, – сказала Фостер, когда пикап тронулся с места, хотя ей едва хватало сил нажать на газ из-за дикой дрожи в ногах.

– Нет, мы должны остановиться. Надо помочь этим людям, – хрипло произнес Тейт, хватаясь за приборную панель и оставляя на ней кровавые отпечатки пальцев.

– Мы бы так и сделали, если бы могли, но мы не можем. – Чтобы унять дрожь в руках, Фостер сжала руль до боли в ладонях. – Послушай. Я слышу сирены. Помощь уже идет. С ними все будет в порядке, – солгала она, отводя взгляд от выживших, которые копошились среди обломков, как сломанные роботы.

– Но это мой родной город. – В голосе Тейта звучала такая боль, что Фостер невольно вздрогнула. – Здесь вся моя жизнь.

Теперь они оба бездомные.

Но она не остановилась. Даже не притормозила. Она просто вела автомобиль. Шаг за шагом. Шаг за шагом. Фостер гнала вперед по дороге, с трудом переводя дух, пока игрушки, одежда и воспоминания стали не более чем лежачими полицейскими под тяжелыми колесами.

– Это люди моего города. Я знаю их всю жизнь.

Все еще не в силах справиться с дрожью, она едва не врезалась в стену, когда влетела на парковку мотеля.

– Да, я понимаю, но…

– Где ты росла?

Пикап тряхнуло, когда она наехала на какие-то обломки, паркуясь недалеко от двери своей комнаты.

– Сначала в Сан-Франциско, потом в Портленде, но мы с Корой где только не побывали с тех пор, как… – В груди разлилась боль, и он замолчала. Ей не хотелось говорить о своем прошлом. Ни с Тейтом, ни с кем другим. Все, что она могла, это упрямо двигаться вперед. Если бы она остановилась ненадолго и поддалась мгновению покоя, ее сердце разбилось бы на множество частиц и ей бы никогда не удалось собрать их воедино.

– Тогда ты не поймешь, – продолжил Тейт. – Я вижу этих людей почти каждый день. Одних и тех же людей. Каждый день. Я не смог спасти своих родителей, но могу сделать что-нибудь для них. Они – все, что у меня осталось от моей прежней жизни с мамой и папой.

Фостер припарковала машину и повернулась к нему лицо.

– Послушай, я все понимаю. Мы оба потеряли близких, но…

– Перестань так говорить! – воскликнул Тейт, перекрикивая ветер, который уже подталкивал пикап, раскачивая его из стороны в сторону. – Ты вообще ничего не понимаешь! – Тейт грохнул кулаком по приборной панели. – Та женщина на поле, она не была твоей матерью. А у меня погибли и мама, и папа. Ты же просто потеряла спутницу, с которой путешествовала.

Фостер напряглась и выгнула спину, как разъяренная кобра, готовая к смертоносному прыжку.

– Слушай, Баклан, давай кое-что проясним прямо сейчас. Ты меня не знаешь. Ты не знаешь, что мне пришлось пережить. И ты не имеешь никакого права говорить о моей Коре.

– Когда я впервые увидел тебя, ты показалась мне симпатичной. Знаешь, что я теперь думаю о тебе? Я думаю…

Фостер жестом остановила его.

– Мне плевать, что ты обо мне думаешь. И к тому же… – Громовой удар, прорвавшийся сквозь проливной дождь, прервал ее тираду, заглушая вспышку гнева и отвлекая внимание от Тейта. Ветер успокоился и тихонько насвистывал в неплотно прикрытые окна пикапа, пока Фостер вглядывалась в здание мотеля, где трое до боли знакомых мужчин ходили от номера к номеру и стучались в дешевые грязные двери.

– Ложись! – прошипела она, повалив Тейта на сиденье. – Черт! – прошептала она ему в лицо, оказавшееся слишком близко. – Как они узнали, что мы с Корой остановились здесь?

Тейт сердито наморщил лоб, встретившись с ней взглядом.

– Просто это единственная гостиница в городе.

– Серьезно? Боже, ну и город. Полный отстой. – Фостер насупилась. – И это не гостиница, а мотель. А теперь помалкивай и не высовывай свою дурацкую башку.

Тейт нахмурился.

– Башка у меня не дурацкая. Или, по крайней мере, не такая уж и дурацкая, – прошептал он в ответ. – От кого мы прячемся?

Фостер поморщилась.

– От них. – Она осторожно выглянула из-за приборной доски. – Матфея, Марка и Луки.

4

МАРК

– Отцу это не понравится, – пробормотал Марк скорее себе, чем двоим спутникам, шагавшим рядом. Но, как обычно, Матфей, не пропускавший мимо ушей ни звука, ответил – хотя Марк ни о чем и не спрашивал:

– Все хорошо. Девчонка должна быть здесь. Ева сказала, что видела, как та уехала на красном пикапе с мальчишкой после того, как Кора умерла. Это единственное место, где они с Корой могли остановиться. Мы просто будем стучать во все двери, пока не найдем их, а потом схватим, – успокоил его Матфей.

– Ничего хорошего. – Лука нервно провел пальцами по неестественно белым волосам, и в воздухе опасно зашипели и затрещали искры. – Эти чертовы дети все испортили. Мы должны были действовать сразу, как только засекли Кору и Фостер, а мы этого не сделали, и теперь каждая чертова станция новостей на Среднем Западе сообщит о новой катастрофе.

– Уймись, Лука. Посыпать голову пеплом – не лучшая идея в нашем положении, – сказал Марк брату, отступая подальше от искр. – На вот, выпей и остынь. – Он машинально полез в дорожный рюкзак, перекинутый через плечо, и, вытащив бутылку «Гаторейда», кинул ее Луке. Потом откинул с лица длинные темные волосы, наслаждаясь их влажной гладкостью. Вода – все, что омыто водой, приятно на ощупь. Он мысленно встряхнулся и окинул своих спутников взглядом. – Мы были не в состоянии помешать тому, что произошло, – строго произнес Марк.

– Чушь собачья! Надо было сразу схватить Фостер, а Тейта забрать после игры, – возразил Лука. Открыв бутылку, он осушил ее одним долгим глотком.

– Нет. Как сказала Ева? И говорил нам Отец? Дождитесь, пока Тейт и Фостер встретятся. Чтобы посмотреть, что произойдет. Затем возьмите их, если они проявят свою стихию. – Матфей заговорил прерывисто, как бывало, когда его переполняли эмоции. – Я вызвал торнадо, как велел Отец. Я же не знал, что эти двое детей все испортят. Надо же, такие могущественные! – Воздух вокруг него завихрился, вздымая лохматые, невзрачные волосы, и его руки мерцали, то и дело исчезая из вида, как недорисованные фрагменты дешевого мультика.

Марк замолчал и посмотрел на мужчин, которых называл братьями. Он глубоко вздохнул, осознав, что стоит в луже воды, не имеющей никакого отношения к прошедшей буре. «Боже, как я ненавижу, когда Ева оставляет меня за старшего. Клянусь, когда-нибудь я пошлю их всех к черту. Просто уйду. Исчезну. Буду сам по себе. Жить обычной жизнью». Одна только мысль об этом успокаивала, и его следы на асфальте тут же высохли.

– Угомонитесь. Вы оба. Контролируйте свои стихии. – Он пронзил Матфея мрачным взглядом. – Воздух сегодня уже достаточно наигрался.

– Но я не…

– Мы знаем. – Марк не дал ему договорить. – Это были дети. Но сейчас это твоя работа. – Марк обвел рукой пространство вокруг них, где гулял завывающий ветер.

– Ладно, ладно. Ты прав. Я понял. Сейчас все исправлю. – Матфей закрыл глаза, явно сосредотачиваясь, и потер руки, как будто ему было холодно. Клубящиеся тучи и порывистый ветер начали рассеиваться – при этом руки Матфея постепенно обретали форму и цвет.

– А ты учись владеть собой, – сказал Марк Луке. – Еще не хватало нам пожара, чтобы отвлечь внимание от того хаоса, – Марк кивнул в сторону стадиона, – и привлечь к этому. И у нас нет времени подключать тебя к капельнице. Так что держи себя в руках, Огонь.

Лука что-то буркнул в ответ, но все-таки сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов и выдохов, и искры, сопровождавшие каждое его движение, погасли.

– Порядок. А теперь давайте стучаться в двери, – сказал Марк.

– Что мы будем делать, когда найдем их? – спросил Матфей.

Марк испустил долгий сердитый вздох.

– Будем делать то, за чем нас сюда и послали. Мы скажем им, что они должны пойти с нами. – Он поднял кулак и забарабанил в ближайшую дверь.

– Кто вы и что вам нужно? – раздался из глубины комнаты старушечий голос.

– Прошу прощения, мэм. Я просто ищу свою дочь. Ей всего четырнадцать, но она выглядит на двадцать один, если вы понимаете, что я имею в виду. Полагаю, она прячется где-то здесь с одним отморозком.

– Только не в этой комнате! Убирайтесь! – прокричала старушка. – И лучше следите за своими домашними. Женщины ведут себя плохо, только когда мужчины – дураки!

Марк пропустил ее слова мимо ушей, направляясь вместе с братьями к следующей двери.

– А что, если они не захотят? – спросил Лука.

– Не захотят чего? – Марк постучался в соседнюю дверь.

Лука бросил на него недовольный взгляд.

– Пойти с нами.

Дверь приоткрылась – насколько позволяла дешевая цепочка.

– Что надо? – пробасил мужской голос.

– Простите, сэр. Я ищу свою дочь. Она сбежала из дома, – сказал Марк.

Мужчина захлопнул дверь прямо перед носом Марка. Еле сдерживаясь, чтобы не вспылить, он двинулся к следующей двери.

– Они еще дети. Им едва исполнилось по восемнадцать. Мы взрослые, мы старше и умнее их. Мы сделаем так, как велела Ева, – скажем Фостер, что ее приемный отец жив, нуждается в ней и послал нас за нею. Она пойдет с нами. А Тейт – подросток. Он последует за Фостер. В общем, все это вряд ли будет чертовски сложно, – угрюмо произнес Марк, подходя к еще одной ободранной двери.

– Да, я бы сказал то же самое, если бы не видел, как они стерли целый город с лица земли, – заметил Лука. – Думаю, теперь не так-то просто заставить их сделать то, что нам нужно.

Марк покачал головой.

– Они на самом деле не знают, как все это делается. Даже не догадываются. То, что там произошло, вышло у них случайно и только потому, что мы сами спровоцировали их. Точка. – Он постучался и стал ждать. Ни звука. Он постучал в дверь еще раз. Опять тишина. – Ладно, номер двенадцать пуст. Запомните это. Возможно, мы застанем ее здесь. В такую бурю трудно вести машину, особенно ребенку. – Они подошли к другой двери. – И мы должны помнить, что они напуганы. Они не понимают, что происходит. Насколько мы знаем, они думают, что эти торнадо охотятся за ними. И для нас это хорошо. Они нуждаются в том, чтобы мы научили их контролировать силу, которой они обладают. А до тех пор они опасны как для самих себя, так и для окружающих.

– Да, но воздух никогда не причинит им вреда. Я чувствую, как они уже привязаны к стихии. – Голос Матфея прозвучал слишком плаксиво для мужчины тридцати шести лет.

– Думаешь, они об этом знают, гений? – саркастически заметил Лука.

Марк уже занес было руку, чтобы постучаться в соседнюю дверь, но Лука остановил его, схватив за плечо.

– Какого цвета, по словам Евы, был пикап?

Марк проследил за взглядом Луки, устремленным в сторону парковки, где стоял красный «шевроле», без пассажиров, но с работающим на холостом ходу двигателем. Машина занимала место, которое еще несколько мгновений назад пустовало.

– Красного.

В этот самый момент из-за приборной панели вынырнула девичья головка. Марк с облегчением узнал ярко-рыжую шевелюру Фостер.

– Это она. Идите за мной, но улыбайтесь. Говорить буду я. – Марк украдкой огляделся по сторонам. На парковке не было ни души. Все либо рванули на стадион, либо попрятались в домах, но он не хотел рисковать. На мгновение он замер, сосредотачиваясь, собираясь с мыслями, прислушиваясь к волнующему влажному бурлению крови в теле. Он последовал за этим звуком – за этим восхитительным ощущением, – увлекая за собой и свою стихию. – Пусть прольется дождь, – прошептал Марк.

Знакомая дрожь пробежала по телу. Призывая силу своей стихии, он всегда испытывал пьянящий восторг. С серого неба начал накрапывать дождь. Марку это нравилось. Нравилось, как соблазнительно скользили струи дождя по коже, лаская его, наполняя до краев. Его не смущала сгущавшаяся за пределами его видения пульсирующая темнота, где дрожали и корчились мрачные твари, сопровождавшие его силу, его жизнь, его сны наяву. Плащеносные акулы. Они являлись всякий раз, когда он вызывал свою стихию, Воду. Таились на обочине сознания, сидели в засаде и ждали своего часа.

Будь Ева рядом, она бы строго напомнила, что это всего лишь галлюцинации и они могут навредить ему, если он позволит им окончательно свести его с ума.

Но Ева знала далеко не все. Она не могла знать того, что глубоко сидело в беспокойном сознании Марка.

Однажды плащеносцы с их текучими гибкими телами, невозможно большими ртами и плоскими, острыми как бритва зубами вырвутся на волю, и он не сможет их остановить.

Когда-нибудь плащеносцы сожрут его живьем.

– Они не настоящие. – Тепло руки Луки на его плече привело Марка в чувство.

Когда-нибудь плащеносцы поглотят его, заполонят, уничтожат, но это будет не сегодня.

– Я сказал, следуйте за мной. – Быстро шагая сквозь вызванный им дождь, Марк направился к пикапу. Он ухмыльнулся и помахал рукой, когда голова девчонки снова скрылась под приборной доской. – Лейси Энн! Это папочка! Девочка моя, мы с твоими дядями так волновались за тебя, вот приехали за тобой! – Марк добавил деревенского говора. – Ох, и долбанул этот проклятый торнадо, да?

Он был всего в нескольких шагах от пикапа, когда Фостер снова высунула голову – как и мальчишка, Тейт, который сидел рядом с ней на пассажирском сиденье. Марк поднял руку, будто смахивая с лица капли дождя, чтобы лучше разглядеть ее, и тут пикап рванул задним ходом. Фостер выполнила эффектный разворот – словно за рулем не ребенок, а профессиональный каскадер, – и, обсыпав их гравием, вывела ревущий «шевроле» на главную дорогу.

– Проклятье! – выругался Марк, устремляясь к «ренджроверу», припаркованному на другой стороне двора, и следом за ним бросились Матфей и Лука.

5

ФОСТЕР

– Что это было, черт возьми? – недоумевал Тейт. – Эти ребята, наверное, нуждались в нашей помощи.

– Почему ты так решил? Потому, что они ломились во все двери мотеля и прекратили, только когда увидели меня? Или, может, потому, что они бросились за нами в погоню?

– Возможно, они искали выживших или… я не знаю… – Тейт потер рукой щеку, размазывая кровь вперемешку с грязью. – Разве тот парень не принял тебя за свою дочь? Может, это просто обеспокоенный отец, напуганный торнадо. Почему ты так гонишь? Если шериф Джеймисон…

– Господи! Заткнись! Тот, кого ты принял за милого невинного папашу, преследует нас, и его отморозки с ним заодно. Я их вижу. Это плохие парни. Вот почему я так гоню.

Тейт застонал и схватился за ногу, повернувшись, чтобы посмотреть в заднее окно. Фостер сделала мысленную пометку: помни, что Баклан ранен. К сожалению, она не могла сделать остановку, чтобы купить бинты и средства для промывки раны. Боже, Кора, он уже – заноза в заднице.

– Слушай, ты права. Это ведь они на черном «ренджровере»?

– Да.

– Они приближаются. Ты же знаешь, что эта тачка может запросто обогнать старый «шеви»?

«Шевроле» взвизгнул покрышками, когда Фостер вывернула руль, уворачиваясь от упавшего на полосу дороги дерева.

– Эй! Осторожно! Ты нас погубишь! – крикнул Тейт, спешно пристегиваясь ремнем безопасности.

– Просто заткнись и не мешай мне вести машину, – огрызнулась Фостер, лихорадочно соображая, как выбраться из этой передряги. Она бросила взгляд в зеркало заднего вида и успела увидеть, как легко «ренджровер» объехал упавшее дерево.

– Я заткнусь, если ты посвятишь меня в свой план и расскажешь, кто эти люди, – не унимался Тейт.

– У меня нет никакого плана, и об этих людях я знаю только то, что они плохие. Остальное знала Кора. – Фостер крепко вцепилась в руль скользкими от пота ладонями. Нога противно ныла, вжимая педаль газа в пол – и все равно «ренджровер» неумолимо приближался.

– Кора умерла.

– Мне это известно. – Фостер стиснула зубы, не отрывая взгляда от дороги. Из-за таких, как он, я и ненавижу людей. Они безнадежно глупы.

– Так раз она мертва, как ты узнаешь, что нужно этим парням и…

– Тейт! Заткнись. Черт. Возьми. Я знаю только то, что им нужны мы, они опасны, и Кора сказала мне, что нам надо бежать от них. Что мы и делаем. Боже! Как бы сделать так, чтобы торнадо спустился с небес и унес их подальше от нас!

В кабине пикапа снова воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь дребезжанием стекол и ревом натруженного мотора. Но Фостер чувствовала на себе взгляд Тейта. Чувствовала так явственно, будто он прикасался к ней… скользил рукой по ее коже… У нее перехватило дыхание, а кровь зашипела в венах, когда тепло разлилось по всему телу.

– Ты чувствуешь?

Голос Тейта заставил ее подпрыгнуть.

– Чувствую что? – переспросила она.

Тейт задрожал, как лошадь, отгоняющая мух.

– Это ощущение на коже. Оно началось, как только ты сказала, что хотела бы вызвать торнадо…

Рев опускающегося воронкообразного облака оборвал слова Тейта. Фостер приклеилась взглядом к зеркалу заднего вида, завороженная зрелищем. Каменно-серый столб торнадо коснулся земли позади пикапа, аккуратно отрезая путь «ренджроверу» и всем, кто имел несчастье следовать за ними.

– Спасибо, – машинально прошептала Фостер, тут же устыдившись собственной глупости.

Я не могла сотворить такое. Это не я. Верно?

– Не за что. Скажи, ты тоже это почувствовала, да? – спросил Тейт.

Фостер нахмурилась.

– Так, во-первых, я не тебя благодарила. Я сказала спасибо… мм… вселенной. – Она ткнула большим пальцем за спину. Тейт повернулся в кресле и опять поморщился от боли. Фостер покосилась на его ногу. Алое влажное пятно расползалось на ткани его спортивных брюк. Дело дрянь. Надо срочно остановить кровь и обработать рану. – А во-вторых, о каком чувстве ты говоришь?

Тейт все еще сидел вполоборота и таращился назад, будто не слыша ее.

– Чче-е-ерт. Этот торнадо не шутит. Никто не проскочит мимо него. Серьезно. Он буквально застолбил место и крутится, словно его заглючило, как в видеоигре.

Фостер мысленно закатила глаза. Он еще и геймер.

Тейт наконец сел прямо.

– Теперь можешь сбавить скорость.

Фостер кое-как удалось расслабить ногу, чтобы отпустить педаль газа.

– Ладно, давай, скажи, – произнес Тейт.

Фостер повернулась к нему и увидела, что он пристально смотрит на нее.

– Что сказать?

– Что ты тоже это почувствовала. Как тогда, на футбольном поле. Что-то произошло со мной. С нами. Я ощутил это всей кожей. Скажи мне, что с тобой было то же самое.

Фостер не отрывала глаз от полотна шоссе. Она вздохнула и выпалила первое, что пришло на ум:

– Честно говоря, единственное, что я хочу сказать тебе прямо сейчас, это чтобы ты, как советуют в одной книжке с картинками, шел бы на фиг спать.[12] – Тепло защипало кожу, и Фостер застыла в ожидании чего-то неведомого.

В дребезжащей тишине кабины внезапный зевок Тейта прозвучал оглушительно громко.

– Черт, я что-то ничего не соображаю. Нога болит. Я так устал. Все, что произошло сегодня, кажется ненастоящим… – Он уперся локтем в окно, уронил голову на кулак и снова широко зевнул. – Не могу поверить, что мамы и папы больше нет. Это ведь не наяву, правда? Скажи мне, что это всего лишь ночной кошмар и скоро я проснусь в своей постели и мама крикнет, что я опоздаю, если не потороплюсь.

– Да, – выдавила она из себя, смягчив голос. – Если станет легче от того, что мы назовем это ночным кошмаром, я не возражаю. И, к счастью, мы уже почти за городом.

Потому что твой городишко размером с гипермаркет Walmart. Она не стала произносить это вслух. Лучше не дразнить засыпающего медведя.

– Подожди, о чем я говорил? Башка совсем не варит.

– Отдыхай, пока я веду машину. Насколько я помню, чуть дальше по дороге будет мини-маркет. Я сбегаю, куплю бинты и прочее, чтобы обработать твою рану на ноге, и прихвачу кое-что из еды. Может, повезет и у них даже найдется что-нибудь из одежды… – Она мельком оглядела свою изорванную толстовку с прилипшими комьями грязи. – Вот увидишь, тебе станет лучше, когда ты поспишь, переоденешься и поешь.

– Хорошо, но когда я проснусь, мы вернемся туда и начнем помогать людям, – пробурчал Тейт. Веки его отяжелели и сомкнулись.

Фостер поправила зеркало заднего вида. Грозовое облако все еще терзало небо, и сквозь марево дождя едва виднелся столб торнадо, однако «ренджровер» Матфея, Марка и Луки пропал. Но комок беспокойства засел у нее в животе, тяжелый и толстый, как будто она переела сыра.

Она чувствовала это. Глупо было бы отрицать. Впрочем, ей не хотелось говорить об этом с Тейтом. С какой стати? Разве можно ему доверять? Незнакомцу? К тому же тогда ей пришлось бы признаться и в том, что она тоже чувствовала, как работал ее джедайский трюк. Фостер скосила глаза на Тейта.

Как она и думала, Тейт вырубился и спал так крепко, что руки парня дергались во сне.

Неужели у меня получилось и это?

Затерявшись в своих мыслях, Фостер едва не проскочила мимо возникшего из ниоткуда минимаркета. Она притормозила и резко свернула к покрытой гравием автостоянке.

Тейт вскинул голову и неодобрительно хмыкнул.

– Извини. – Фостер не стала заглушать двигатель. – Будут какие-нибудь пожелания?

В полусонном или, возможно, полубессознательном состоянии Тейт пробормотал что-то нечленораздельное и отмахнулся от нее.

– Ладно, тогда чур не ныть, если я не принесу тебе ничего вкусненького. – Фостер перекинула сумку через плечо и с отвращением поскребла спутанный пучок волос на затылке. Голова зудела. И лицо. Черт возьми, открытые участки тела чесались все сильнее по мере того, как грязь подсыхала, стягивая кожу и превращаясь в уродливые струпья. Фостер пошарила за сиденьем, схватила пыльную кепку и натянула ее, прикрывая всклокоченные волосы. Вздохнув, она кое-как стряхнула с влажной толстовки комья грязи, вышла, захлопнула дверцу машины и, опустив голову, поспешила к магазину под нескончаемым дождем.

Бум! Фостер насторожилась, распахивая грязную, залитую дождем дверь. Бум! Бум, бум!

– Черт тебя дери, долбаный телевизор. Работай! – Детина отвел бледную пухлую пятерню и снова шлепнул по боку громоздкого ящика. Бум!

– Э-э… – Фостер откашлялась и, отпустив дверь, зашла внутрь, стряхивая с лица брызги воды и ошметки бог знает чего еще. – Прошу прощения?

Продавец спрыгнул с табурета, поморщившись, когда ноги коснулись пола.

– Угодила в эту бурю, да? – Он обтер пожелтевшим носовым платком пунцовые от напряжения щеки. – От такого дождя даже зонт не спасет. Зарядил капитально. – Он полез за ухо и достал зубочистку. – Эти бури вдруг стали жить своим умом. – Он хмыкнул и, зажимая зубочистку губами, почесал выпирающий живот.

– Ага. – Включился кондиционер, и Фостер поежилась, когда на нее хлынул холодный воздух. – Мне просто нужно кое-что… лейкопластырь, вода… – Она прикусила нижнюю губу, чтобы зубы не клацали.

– Это там, рядом с таблетками от головной боли и всякими дамскими штучками. – Он подмигнул и указал в дальний конец магазина.

– Спасибо. – Фостер попыталась вымучить из себя вежливую улыбку, но почувствовала, как ее губы скривились в гримасе отвращения. Как бы она ни старалась, вежливость всегда давалась ей трудно, особенно по отношению к увальням-неандертальцам. Хотя, возможно, она не очень-то старалась.

Подошвы заскрипели по липкому кафельному полу, когда Фостер двинулась по проходу между рядами, сопровождаемая звуками ударов по ящику. Со знанием дела она хватала с полок свои любимые снеки, пробираясь вглубь. В последнее время ей частенько доводилось заглядывать в придорожные магазины, и она уже знала наверняка, что из предлагаемого здесь пищевого мусора задержится в желудке, а что заставит бежать из машины к ближайшей канаве у обочины. В животе заурчало, словно в напоминание. Она не раз ошибалась.

Держась как можно дальше от потока прохладного воздуха, она взяла несколько бутылок воды, чтобы не только напиться, но и промыть рану Тейта и ополоснуть свои грязные руки и лицо.

Придерживая подбородком коробку с широким пластырем и упаковку марли, она прихватила бутылочку перекиси водорода, тюбик мази с тройным антибиотиком и, нагруженная, поплелась к кассе.

– И я еще возьму парочку этих. – Она схватила со стойки возле кассы две футболки с надписью «МЕНЯ ЛЮБЯТ В МИССУРИ» и бросила их поверх своих покупок.

Продавец хмыкнул, вынимая изо рта жеваную зубочистку и тыча ею в экран телевизора.

– В этих чертовых бурях всегда застревают по двое.

Дрожавшее изображение прояснилось, и у нее участился пульс.

Она увидела себя.

– Один идиот снимает все это на свой дурацкий смартфон, – продолжил мужчина. – А второй там, в самой гуще. Тупые деревенщины.

Нет, это были они. Она смотрела, как Тейт присоединяется к ней и они вдвоем поднимают руки, останавливая смерч.

– Ну и ну… – Он уронил руку, и зубочистка с глухим стуком ударилась о прилавок и отскочила на пол.

У Фостер пересохло во рту, и она с трудом сглотнула, наблюдая, как Тейт отводит руку назад, и… Экран снова зарябил, и изображение пропало.

Она надвинула кепку на глаза и безуспешно попыталась прикрыть дыру на груди промокшей толстовки.

– Вот, посчитайте. – Ее руки дрожали, пока она рылась в сумке в поисках бумажника Коры.

– Эй, это же ты посреди того футбольного поля. – Он присмотрелся к ней, задерживаясь взглядом на руках в запекшейся грязи, порванной толстовке и, наконец, на хвосте из длинных перепачканных волос, перекинутом через плечо. – Разве нет?

– Я? – Вместо непринужденного смеха у нее получился скорее сдавленный крик осла. – Не-а. – Она пожала плечами. – Вовсе не я. Я не фанатка спорта. А футбол так вообще не перевариваю. – Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от нервного блеяния.

– Нет-нет, это была ты. – Жидкие волосенки затряслись на его голове, когда он энергично закивал. – Толстовка «Пантеры». Рыжие волосы. Что ты сделала с этим торнадо? Уж я-то повидал их немало. В последние месяцы они налетают чуть ли не каждые две недели, но я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь их остановил. Вот так, как ты. Будто приказала, а они послушались. – От волнения он перешел на скороговорку и загнусавил еще сильнее. – Вот дела. Я должен позвонить своему кузену Бобби. Он работает в новостной студии. Наверняка заплатит не меньше полсотни баксов за реальную историю про укрощение торнадо. – Он сделал паузу, вытаскивая телефон из кармана. – Кем бы ты ни была.

– Постой! Ты этого не сделаешь. – Фостер заговорила автоматически, мысленно призывая его услышать ее. В тот же миг по ее телу пробежал заряд, и кожу будто обдало горячим ветром – хотя и без толку.

Но тут толстяк заговорил, и Фостер осознала, что это на самом деле произошло – впервые, потому что она не считала тот раз, когда случайно усыпила Тейта.

– Нет, пожалуй, не стану я ему звонить. – Его плечи поднялись и опустились в усталом вздохе. – Или как?

Фостер захлопала ресницами.

– Черт возьми, сработало. Надо же, у меня получилось.

Он в недоумении сдвинул густые брови, усеянные капельками пота.

– Ну, ладно. – Фостер взглянула на его бейдж. – Билли Боб, серьезно?

– Назвали в честь дяди и отца. – Он гордо улыбнулся.

– Да я так просто, – покачала она головой. – Короче, все это я беру, а ты не вспомнишь о том, что видел меня здесь.

– Я никогда ничего не помню. – Он кивнул. – Пакет нужен? – спросил он, уже укладывая ее покупки в бумажную сумку.

– Хм, спасибо… спасибо, Билли Боб.

Он достал из-за уха еще одну зубочистку и сунул ее в рот.

– Всегда рад.

Фостер уже подходила к двери, когда ее кольнуло чувство вины.

– Черт. – Она вытащила пару скомканных двадцатидолларовых бумажек и вернулась к прилавку. – За все. – Она сделала широкий жест рукой, указывая на пакет с покупками и покрытый рябью экран телевизора.

Фостер выскочила из мини-маркета, задорно подпрыгивая от возбуждения.

– Кора лишится чувств, когда я расскажу ей… – Она резко остановилась возле машины, сломленная болью и печалью.

Она уже никогда и ничего не расскажет Коре.

Фостер согнулась пополам. Рвота хлынула изо рта, усеивая влажный гравий разноцветной россыпью леденцов.

Она отерла губы тыльной стороной дрожащей ладони.

– Возьми себя в руки, Фостер. Ты не заставишь этого парня пойти с тобой, если сама развалишься на части, а Кора сказала, что его надо взять. Так что… – Она достала из пакета бутылку воды и прополоскала рот, а потом дернула ручку двери и забралась на сиденье. – Я раздобыла все, что нужно для обработки раны, – объявила она, подавляя отчаяние. – И немного вяленой говядины. Короче, дорожный минимум.

Тейт, привалившись головой к окну, что-то буркнул. Легкий храп вырвался из его приоткрытых губ, и Фостер выехала на двухполосное шоссе. Горячие слезы беззвучно катились по ее щекам.

6

ФОСТЕР

Впереди тянулась автострада, окаймленная ровной, сухой, коричневой пустошью. Все штаты Среднего Запада выглядели одинаково, и Фостер не терпелось вернуться на Западное побережье. Она сделала глоток воды из почти опустевшей бутылки, мысленно ругая себя за то, что не купила в минимаркете несколько банок «Ред Буллз».

Господи, Кора, нашла тоже время, когда помереть, возмутилась Фостер, выныривая из омута горя и перескакивая в реальность злости. Всего за час до того, как я успешно исполнила свой джедайский трюк с разумом – дважды! И не со злым умыслом, как бывало при прежних попытках. Впрочем, кто назовет злым умыслом желание увильнуть от выполнения домашнего задания? Ну, я имею в виду, кто кроме Коры? В любом случае, Фостер тряхнула головой, стараясь удержаться на волне гнева, суть не в том. На этот раз я провернула трюк во благо, а Кора даже не увидела. И страшно подумать, что могло бы произойти, если бы он не сработал. Тейт надоел бы мне до смерти, а тот олух мог погубить нас своим звонком. В сотый раз она посмотрела в зеркало заднего вида. Нас поймали бы и убили. Ева и ее мерзкие прихвостни. Как они это сделали с доктором Риком.

Она прищурилась, опуская козырек, чтобы заслониться от слепящего солнца, которое медленно сползало к линии безоблачного горизонта.

Постой-ка. Нет, он же не мертв – пропал без вести. Кора сказала, что доктор Рик жив. Надежда вспыхнула в сердце, но так же быстро погасла. Доктор Рик жив, но… ему нельзя доверять. В памяти всплыли слова Коры. Он не тот человек, которого мы знали.

Как бы невероятно это ни звучало, Фостер верила Коре безгранично, каждой клеточкой своего тела.

Если Кора сказала, что доктор Рик жив, – значит, он жив.

Если она сказала, что он стал плохим парнем, – так оно и есть.

Фостер верила Коре, но от этого сердце щемило не меньше. Она усердно моргала, отказываясь плакать.

Ладно, все по порядку. Для начала надо добраться до Сови живыми и невредимыми. Потом прочитать письмо Коры. Там должно быть объяснение всему этому безумию. Кора всегда…

– Ты что, меня похитила?

Фостер дернулась от неожиданности, едва не врезавшись во встречный седан.

– Уф, нет. – Маскируя оплошность, Фостер включила сигнал поворота и медленно перестроилась в соседнюю полосу. – Ты уснул пару часов назад.

– Пару часов? – Жилы вздулись на шее Тейта, пока он ерзал, выглядывая во все окна. Его лицо исказила гримаса боли, когда рана на ноге открылась и начала кровоточить. – Ой! Черт! – Он прижал руку к бедру и заговорил сквозь стиснутые зубы. – Мы в дороге уже два часа?

– Добро пожаловать в Небраску. – Фостер театрально взмахнула рукой. – Ничуть не лучше Мизери, если хочешь знать мое мнение.

Он провел ладонью по волнистым темным волосам.

– Не могу поверить, что ты позволила мне проспать два часа!

Тихо вздохнув, Фостер склонила голову набок.

– И для меня это были самые спокойные часы, с тех пор как мы встретились.

– Останови машину. – Взгляд Тейта, почти осязаемый, наполнил кабину густым напряжением.

– Только когда закончится бензин. – Она крепче сжала руль. – И это, между прочим, пикап, – добавила она с напускной небрежностью.

– Останови пикап. – Его шея залилась ярко-красным, под цвет старого пикапа.

– Нет, только на заправке, – стояла на своем Фостер.

– Ладно. – Тейт отстегнул ремень безопасности.

– Что ты делаешь? – Фостер заметалась взглядом между ним и дорогой.

Он щелкнул замком.

– Выхожу из пикапа, – произнес Тейт так буднично, будто рассказывал о том, что съел за обедом в тот день.

Фостер разразилась истеричным смехом.

– У меня скорость за сто.

– Тогда останови пикап, – сказал Тейт с холодной решимостью.

Фостер нахмурилась.

– Ты этого не сделаешь.

Еще раз равнодушно пожав плечами, Тейт приоткрыл дверь.

Шины взвизгнули, когда Фостер ударила по тормозам и съехала на обочину.

– Да что с тобой такое, черт возьми? – рявкнула она, выскочив из кабины и налетев на парня с другой стороны пикапа. – Ты чуть не спрыгнул на ходу. На хайвее! Да тебя бы по кусочкам собирали не один день! – крикнула она, увидев, как он захромал в обратном направлении, вытянув руку с оттопыренным большим пальцем. – И что дальше? Будешь добираться автостопом? О, да, конечно. Здорово придумал. Ничего, что ты похож на психа, если не хуже, весь грязный, с кровоточащей раной на ноге?

Тейт развернулся так быстро, что Фостер, следовавшая за ним, чуть не врезалась ему в грудь.

– Я же просил тебя остановить чертов пикап!

Над головой прогремел гром, небо вокруг них потемнело.

– А я говорила тебе, что нам нужно убраться как можно дальше от Багтассла, из этого гребаного Мизери! – Хлынувший дождь охладил липкий горячий воздух, клубившийся между ними.

– Почему? – Тейт взмахнул руками. – Потому что какая-то незнакомая мне женщина сказала какую-то хрень, которую я так и не понял?

– Вряд ли ты все понимаешь из того, что говорят другие. – Внезапный порыв ветра забросал ее голые щиколотки ошметками грязи и камнями.

– Я не тупой, Фостер! – воскликнул Тейт, пытаясь перекричать раскат грома. – В моей жизни все было тип-топ, пока я не встретил тебя. Даже идеально.

Фостер не смогла удержаться от скептического смеха.

– Жизнь в вонючем американском захолустье была идеальной? Да в вашем городишке всего два светофора! Черт возьми, если это идеал, тогда ты еще глупее, чем я думала.

– А ты еще стервознее, чем я думал! Надо же быть такой сукой!

Фостер широко раскрыла глаза, чуть не задохнувшись от возмущения.

– Неудивительно, что все называют тебя Бакланом! – Крупные капли дождя упали на плечи девушки, украшая ее новую серую футболку пятнами цвета копоти, в тон бушующему небу над головой.

– Никто не называет меня Бакланом! Никто! Кроме тебя! Если бы я хотел, тоже мог бы придумать тебе какое-нибудь дерьмовое прозвище! Хотя что может быть хуже мерзкой суки!

Вот опять. Слово на букву «С». И это он про нее. Будь у этой уродской футболки рукава, она бы закатала их и врезала ему по заднице.

– Ты мог бы что-то придумать? Серьезно? И мозгов хватит? – покровительственным тоном заметила она, повысив голос. – Ну, думаю, на это у нас попросту нет времени. – Она насупила брови и уперла руки в боки. – И я не мерзкая и не сука! – Порыв ветра ударил ей в спину, и она с трудом удержалась на ногах.

– Мои родители погибли. – Тейт помолчал, прикусив нижнюю губу. – Я видел, как их засасывает вихрем, как они сгорают при взрыве. И тут являешься ты и похищаешь меня, лишая возможности организовать похороны, быть рядом с дедом, помогать восстанавливать мой город. В один вечер моя жизнь оказалась разрушена, и я хочу знать, как собрать ее заново. Я не могу это сделать, уехав из дома вместе с тобой. Так что, сука! Вали отсюда! – Глаза Тейта сузились, и небо перерезала молния.

– Я тебя похитила? – Фостер сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Да кому ты нужен? Козел! Всю дорогу ноешь, что твои родители погибли, как будто соревнуешься со мной, как будто Кора ничего для меня не значила, и плевать, что я оставила ее там, на футбольном поле. Совсем не обязательно быть извергнутым из чьей-то вагины или стать результатом счастливого оплодотворения, чтобы называть тех, кто тебя любит, своими родителями. Кора – лучше многих биологических матерей, и она мертва. Моя мама тоже умерла сегодня! А тринадцать лет назад мои родные мама и папа погибли в автокатастрофе. Пять лет назад мой приемный отец, муж Коры, погиб, когда его лодка перевернулась. И знаешь что? Если это соревнование – так я выигрываю с разгромным счетом, потому что все мои близкие умерли! – Ее кожа стала горячей, натянулась и словно трещала по швам. Слезы обжигали глаза, и, распалившись от злости, Фостер сильно толкнула его в грудь. – И прекрати называть меня сукой!

Тейт отшатнулся и упал, приземлившись на пятую точку и вздымая облачко пыли. Фостер ладонью прикрыла глаза, защищаясь от колючего дождя. Что-то… не складывалось. Тейт сидел на земле и выглядел ошарашенным – вода стекала с него, оставляя темные пятна на обожженной солнцем красно-коричневой глине. Фостер посмотрела себе под ноги, когда завывающий ветер подхватил ее влажные рыжие волосы. Дождь образовал изрядную лужу, ее кеды утопали в хлюпающей грязи. Но там, где приземлился Тейт, поднялась пыль. Его волосы не разметало ветром. Там вообще не было ветра, и земля оставалась сухой, и…

– Тейт!

Он устремил на нее немигающий взгляд и зашевелил губами, будто не мог выдавить из себя ни слова.

Нет, он таращился не на нее. Он смотрел на дождевой вихрь, в центре которого она стояла.

Фостер нерешительно шагнула к нему, чувствуя, как у нее под ногами потрескавшаяся земля жадно впитывает мощные струи нестихающего дождя.

– Кажется, я знаю, что происходит! – Она бросилась к Тейту, окутывая его своим плащом дождя и ветра. Схватив его за руки, она помогла ему подняться с земли.

– Я рад, что хоть один из нас знает. – Тейт прищурился, вглядываясь в пятно клубящегося серого неба у них над головами.

– Дыши со мной, – сказала Фостер и сделала долгий выдох, выпуская гнев.

– Я всегда дышу. – Мокрые пряди черных волос упали ему на лоб, когда он тряхнул головой. – Иначе был бы мертв.

– Ты можешь хотя бы на секунду попытаться не быть таким… – Фостер прикусила язык, проглотив едва не сорвавшуюся с него оскорбительную колкость.

– Смущенным? Испуганным? Взволнованным? Взбешенным? – Вода струилась по лицу Тейта, словно он плакал.

– Придурком, – поправила она.

Тейт напрягся, слегка отшатнувшись, как если бы она снова толкнула его.

– Ладно, расслабься. Не будь таким… не знаю… хлюпиком, что ли. Просто слушай меня. Делай вдох. – Фостер мысленно сосчитала до пяти, прежде чем дала команду выдохнуть. Дождь поутих, бомбардировка тяжелых капель сменились нежной, ласкающей моросью. – Работает! – От волнения Фостер даже привстала на цыпочки. Три попытки – и все удачные. – Вдохни еще раз.

Компрессионная футболка растянулась на широкой груди, когда Тейт медленно вдохнул.

– И выдохни. – Фостер вздернула подбородок к небу. Ветер и дождь прекратились, небо прояснилось до тускло-оранжевого сияния. – Буря прошла.

– Ого! – Он помолчал, глядя на рассеивающиеся облака. – Классно, и это сделали мы. Заставили ее остановиться. – Губы Тейта дрогнули в полуулыбке, когда он сжал ее руки.

Фостер кивнула и, как только до нее дошло, что прикосновение затянулось, отдернула руки и засунула их в карманы.

– Ага. Мы это сделали.

– Черт, – простонал Тейт. – Выходит, это – все это – как-то связано с нами.

Фостер закатила глаза.

– Господи Иисусе! Да! Что я и пытаюсь тебе втолковать все это время.

– Ах, ах, ах. Тебе нельзя злиться на меня. – Он погрозил ей пальцем и показал на небо. – Потому что… ну, сама знаешь, что произойдет.

Сделав еще один глубокий вдох, Фостер поправила на макушке спутанные мокрые волосы и поплелась обратно к пикапу.

– К тому времени как все это закончится, я заслужу какую-нибудь награду за правильное дыхание.

– Да, но как понимать все это? – Тейт открыл дверь и с жалобным стоном скользнул на сиденье, обивка которого была уже безнадежно испорчена. – Я имею в виду, все, что происходит с нами, – дождь, бури, торнадо. У тебя ведь наверняка есть ответы?

Фостер прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Ну, вроде того. Вернее, я знаю кое-что, но мне нужна помощь, чтобы разобраться с остальным.

Тейт выудил из пакета сухую футболку и вытер лицо.

– Если мы выясним, как это происходит, и предотвратим новые разрушения и смерти, тогда я в деле. Целиком и полностью.

– Ладно. – Прежде чем залезть в кабину, Фостер отжала подол мокрой футболки.

– Но с условием, что ты больше не будешь кидаться на меня или пытаться выпрыгнуть из машины.

– Из пикапа. – Он подмигнул. – Заметано. И, слушай, – он посерьезнел, – мне действительно очень жаль твою маму. Я не должен был вести себя так, будто она ничего не значит для тебя. И… твоих родителей и приемного отца мне тоже жаль. То, что случилось с ними, – это жесть.

– Да. – У нее сжалось сердце. – Спасибо. Уверена, ты сожалеешь и о том, что называл меня сукой.

– Вообще-то, – Тейт сунул в рот кусок вяленой говядины и откинулся на спинку сиденья, – я пока не готов взять свои слова обратно.

Стиснув зубы, Фостер сделала еще один глубокий вдох.

– Тогда и Баклан остается в силе.

7

ЕВА

– Позвольте мне все прояснить. Не один. Не двое. Трое – трое взрослых – мужчин, способных управлять ветром, водой и огнем, не смогли справиться с двумя подростками? Я правильно понимаю, Ева?

Сохраняя спокойствие и излучая безмятежность, Ева держалась в тени с той минуты, как они вошли в пляжный дом на острове Сансет Ки, всего в нескольких минутах езды на лодке от частного аэропорта в Ки-Уэсте, где стоял их самолет, всегда готовый доставить своих хозяев на материк. Она предпочитала помалкивать, как делала и во время короткого путешествия из Миссури в исследовательский центр на острове. Ева не ответила на вопрос, но замерла, наблюдая за тем, как человек, олицетворявший собою весь ее мир, расхаживает взад-вперед перед тремя мужчинами, которых она называла братьями. Пусть он говорит, мысленно взмолилась Ева, надеясь, что братья не подведут. Пусть изольет свой гнев и избавится от него – тогда мы сможем попытаться объяснить.

– Отец, дело было не только в этом.

Марк первым подал голос, еще раз доказывая Еве, что молитвы всегда остаются без ответа. Там, «наверху», нет никого, кто бы мог их выслушать. Единственной религией в этом доме была наука, а их единственным богом – доктор Рик Стюарт.

Стюарт повернулся к Марку, впиваясь в него острым взглядом. Высокий, красивый, надломленный Марк. Ее водный брат. Из них троих она больше всего полагалась на него. Вот почему назначила его главным в тройке – настояла на том, чтобы он отправился в мотель, когда сама… тоже оказалась сломлена и боролась со своими демонами, не в силах помочь братьям.

– Неужели? – саркастически произнес Стюарт. – Оказывается, это еще не все? Есть что-то еще кроме того, что из-за вас Фостер и Тейт теперь вместе и неизвестно где причиняют невообразимый вред – себе или другим? – Стюарт остановился перед Марком; выстреливая вопросы, доктор придвигался к нему все ближе, пока едва не уперся носом в лицо молодого человека.

– Отец, он не виноват.

Медленно, с грациозностью, которая никак не вязалась с его возрастом и всегда напоминала Еве о любимой ручной змее отца, преследующей кормовую мышь, Стюарт отвернулся от Марка и обратился к Матфею.

– Не виноват? Тогда кто же виноват? Ты и твои братья – мужчины тридцати шести лет от роду – не смогли выполнить мою единственную просьбу? Не смогли доставить ко мне двух подростков. Объясни мне это. Я хочу знать.

Ева закрыла глаза. Нет, Матфей! Просто молчи!

– Я… я вызвал торнадо, как и сказала Ева. Но потом нам пришлось ждать, как велел сделать ты, и наблюдать за тем, как отреагируют дети. Отец, если бы… если бы мы… э-э… схватили их до начала игры – хотя бы одного из них, – все могло бы сложиться по-другому. – Матфей как будто съежился от волнения. Он не решался смотреть Стюарту в глаза, вместо этого бросая на отца нервные виноватые взгляды.

Голос Стюарта прозвучал обманчиво мягко.

– Так ты обвиняешь в вашем провале сестру?

Матфей судорожно сглотнул.

– Нет, – поспешно возразил он. – Я не обвиняю Еву.

– Тогда, должно быть, винишь меня.

Ева затаила дыхание, гадая, с каким Риком Стюартом они имеют дело: с тем, кого она боготворила, или с тем, кого боялась. Она машинально потерла предплечье, скрытое длинным рукавом рубашки. И, тотчас осознав свою оплошность, опустила руки, сжимая их в кулаки, чтобы больше не давать им воли.

– Никто не винит тебя, отец, – заговорил Лука.

Стюарт перевел взгляд с Матфея на Луку, и наконец его глаза остановились на лице Марка. Он глубоко вздохнул и положил руку Марку на плечо, отчего тот вздрогнул.

– Конечно, вы не вините меня. Вы же мои сыновья. И преданы мне, так ведь, Марк?

– Да, отец.

Вместе с братьями Ева перевела дух и вышла из тени в дальнем углу комнаты, приблизившись к Рику Стюарту. Она взяла отца за руку и заглянула в его умные карие глаза.

– Это моя вина, отец. Я выпустила ситуацию из-под контроля. Сначала я увидела только Кору, а когда Фостер наконец присоединилась к ней, из облака уже опускался торнадо. Я думала, что они поведут себя вполне предсказуемо – побегут к школе вместе с остальными. Когда же поняла, что ошиблась, было уже слишком поздно. Фостер и Тейт объединились и показали, на что способны, раздробив торнадо. Это было похоже на зону боевых действий, отец. Мне очень, очень жаль.

Стюарт по-отечески нежно приобнял ее за плечи, и его взгляд потеплел.

– Милая Ева, ты ни в чем не виновата, хотя я не понимаю, почему ты не поехала в мотель вместе с братьями.

– Я бы поехала. Я хотела быть с ними, но потеряла контроль над собой. – Ее умоляющий взгляд искал понимания.

– Мы уже говорили об этом. И не раз. До тех пор, пока я не найду средство для лечения галлюцинаций… и симптомов, сопутствующих проявлению ваших стихий, – Стюарт сделал паузу, обводя взглядом всех четверых, – вы должны постоянно напоминать себе: то, что вы видите, попросту не существует. И учитесь преодолевать дискомфорт, который вызывают ваши стихии.

– Отец, я пыталась. Я почти справилась с этим. Но… потом я нашла Кору. Она была мертва, и я потеряла контроль. – Ева выпалила эти слова и замерла в ожидании реакции Стюарта.

Он медленно снял руку с ее плеч и, сделав несколько шагов в сторону, прислонился к гладкому стеклянному столу, позади которого громадой возвышалось новейшее лабораторное оборудование, занимая почти все пространство комнаты. Стюарт словно забыл о братьях и говорил только с Евой.

– Рассказывай.

– Ее подвело сердце. Ты читал медицинское заключение, которое мы обнаружили в прошлом году, когда Лука взломал базу данных клиники – как раз перед ее продажей и бегством Коры и Фостер. Кардиолог настаивал на операции и кардинальной перемене образа жизни, чтобы попытаться восстановить работу сердца, но она исчезла. Ты сказал тогда, что у Коры Стюарт тикает в груди бомба замедленного действия. Отец, ты оказался прав. Ты всегда прав.

– Марк, Матфей, Лука… оставьте нас, – сказал Стюарт. Но прежде чем братья успели выскользнуть за дверь, глубокий голос Стюарта проревел: – Марк, задержись на минутку, пожалуйста.

Марк остановился, а братья, облегченно взглянув через плечо, пулей выскочили из комнаты.

– Я знаю тебя, Марк. Вижу тебя, вижу насквозь.

– Да, отец. Я это знаю. И мне жаль, что я разочаровал тебя сегодня.

Стюарт резким, пренебрежительным жестом отмахнулся от его слов.

– Это ошибка, которую ты исправишь, я не сомневаюсь. Лучше скажи мне, сын, что будет с тобой, если ты уйдешь от нас и станешь жить сам по себе?

– Отец, я и не думал…

– Не лги мне! – Голос Стюарта заставил Еву съежиться. Хорошо, что он стоял к ней спиной и ничего не заметил. – Я же сказал, что вижу тебя насквозь. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. Я создал тебя. Вырастил и воспитал. Я – твоя семья. И все же ты мечтаешь уйти от меня… от своих братьев… от сестры… от своей семьи. – Стюарт с отвращением покачал головой. – Отвечай на мой вопрос. Что станет с тобой, если ты уйдешь?

Ева наблюдала, как эмоции сменяются на красивом, выразительном лице Марка. Она видела, как боролись в нем гнев и страх, чувство вины и любовь. Наконец его широкие плечи поникли, и он уставился в пол.

– Я бы потерял контроль над собой. Люди увидели бы, на что я способен – что я умею управлять водой, а значит, могу управлять дождем, приливами, озерами, реками и всем остальным. Когда они узнают о моей силе, меня возьмут в оборот. Захватят в плен. Ко мне будут относиться как к подопытному кролику. – Голос Марка был полон смирения.

– Они будут препарировать тебя. – Стюарт произнес эти слова спокойным, рассудительным тоном, отчего они приобретали еще более зловещий смысл. – Но ты, вероятно, даже не поймешь, что они с тобой делают, потому что к тому времени плащеносцы овладеют твоим разумом.

– Я… я знаю.

– Тогда ты, должно быть, знаешь, почему так важно, чтобы мы нашли Фостер и Тейта теперь, когда им стукнуло восемнадцать и в полной мере проявились их силы, не так ли?

– Да, отец.

– Скажи это! – потребовал Стюарт.

– Мы должны найти их, чтобы люди не узнали, на что они способны, – что они могут управлять воздухом. И, если мы не найдем их, с ними произойдет то, что могло бы произойти со мной. Их будут изучать, препарировать и в конце концов доведут до сумасшествия.

– Да. А остальное? Пожалуй, самое главное? – подсказал Стюарт.

Марк совсем сник.

– Ты сможешь использовать новых детей, чтобы выяснить, как спасти нас от безумия, которым чреваты наши галлюцинации.

Марк провел дрожащей рукой по лицу. Ева больше не могла этого выносить. Отбросив собственный страх, она подошла к брату и, обхватив его за талию, храбро улыбнулась Стюарту.

– Но никто не сойдет с ума, потому что мы найдем подростков, привезем сюда и защитим. Вот почему отец создал их парами – чтобы они могли разделить между собой власть над стихией и избежать сумасшествия, которое угрожает нам четверым. И, пока мы будем учить их понимать связь со стихиями, отец будет исследовать этих детей и искать способ спасти и нас тоже. – Она поднялась на цыпочки и поцеловала того, кого называла братом, в щеку. – Не переживай. Отец уже все просчитал, и мы доставим сюда Фостер и Тейта – как и другие три пары.

– Но только при условии, что они проявят свою стихию. Теперь понимаешь, сынок, почему мы должны дождаться, пока детям в каждой паре исполнится по восемнадцать и они встретятся? Что бы ни думали ты и твои братья, я вовсе не монстр. Я бы не стал вырывать детей из их семей и привычной жизни без крайней необходимости. Так что, возможно, ты и прав, по большому счету. В том, что случилось на стадионе, была моя вина.

– Мальчики никогда не назовут тебя монстром, отец! – воскликнула Ева. – И они все понимают. Мы понимаем.

Она отпустила Марка и почти незаметно подтолкнула его к приоткрытой двери. Повернувшись спиной к Стюарту, чтобы тот не расслышал ее слов, она шепнула брату:

– Открой досье на Кору и Фостер. Проследи, где они бывали до своего исчезновения в прошлом году. Свяжись по телефону с нашими копами в этих районах. Посули вознаграждение в сто тысяч долларов тому, кто найдет детей. Пусть Лука запустит свою программу по отслеживанию операций с банковских карт. Кора мертва. Фостер может дать промашку и воспользоваться кредиткой. Мы должны найти их до того, как детям воды исполнится восемнадцать в следующем месяце.

– Да, Ева, – пробормотал Марк.

Когда брат выскользнул из комнаты, Ева направилась к Стюарту. Она держала спину прямо, зная, как высоко он ценит ее силу. Только бы он не догадался. Только бы не увидел, как я устала, как мне хочется отмотать время на восемнадцать лет назад, чтобы мы снова стали настоящей семьей.

– Я знаю, смерть Коры стала для тебя ударом. Мне тоже больно. Позволь мне скорбеть вместе с тобой. – Она остановилась перед ним и нежно коснулась его руки.

Он накрыл ее ладонь своей.

– Моя маленькая нубийская принцесса. Ты знаешь меня гораздо лучше, чем твои братья.

– Ну, как ты и говоришь уже много лет – одна женщина стоит трех мужчин.

– Вообще-то это Кора сказала, – поправил ее отец.

Улыбка осветила его морщинистое лицо и как будто стерла несколько лет из его семидесяти двух. Еву захлестнула волна воспоминаний, и из глубин памяти всплыл сильный, счастливый голос Коры. Рик Стюарт, я официально заявляю, что ты выше и красивее, чем Лоренс Фишберн.[13]

– Я знаю. Я помню, – тихо сказала Ева. – Хотя она и не догадывалась об этом, но я ее любила. Пусть она не знала этого, я все равно считала ее своей матерью.

Темные глаза Стюарта зажглись опасным блеском.

– Я же просил тебя никогда не говорить об этом!

Ева отпрянула.

– П-прости, отец. Но сейчас мы одни.

Стюарт вздохнул и нежно похлопал ее по плечу.

– Нет, это ты меня прости. Пойми, правда о твоем происхождении должна остаться нашей тайной. Подумай о том, что будет с братьями, если они узнают, что ты – мой биологический ребенок, единственное дитя нашей с Корой любви. Я думаю, это больно ранит их. Они и так уже говорят, что ты – моя любимица.

– Да, ты прав, конечно, отец, – сказала Ева, но ее одолевали куда более мрачные мысли: Всем будет очень больно узнать и о том, что ты украл яйцеклетки своей жены, оплодотворил их собственной спермой, произвел мутацию и вырастил ребенка. Но Ева не могла произнести это вслух. Ева никогда бы не осмелилась сказать такое. Вместо этого она грустно улыбнулась отцу. – Не хочешь прогуляться по пляжу? Океан всегда успокаивает, к тому же солнце уже зашло. Никто не увидит тебя с материка.

– Да, с удовольствием, милая Ева, – сказал он.

Взявшись за руки, Ева и ее единственный отец вышли из дома. Внешне он ничем не отличался от любого другого коттеджа на флоридском пляже. Когда они добрались до песчаного берега, Ева скинула туфли и пошла босиком. Душный августовский воздух был густым и влажным, не ощущалось ни дуновения ветерка. Ева пожалела о том, что она не в майке, но лишь на мгновение. Гораздо важнее было прикрыть предплечье. Она хотела сохранить для себя то, что пряталось под рукавом, – хотя бы на день или два.

Они шли по пляжу, зарываясь ногами в теплый песок, вбирая в себя дыхание океана, пока извилистая песчаная полоса не вывела их на дальнюю оконечность острова, за которой простирались открытые воды. Там Стюарт остановился, любуясь усыпанным звездами небом и маслянистой восходящей луной.

Ева сосредоточилась на своей стихии – земле. Установив связь, не пробуждая силу земли, она погрузилась в спокойствие, которое призвала на помощь в тот страшный миг на стадионе, когда увидела обмякшее тело своей мертвой матери посреди того ужасного, грязного футбольного поля. Ощущение мирного покоя и защищенности исходило от болезненной точки, скрытой под рукавом, и разливалось по всему телу – хотя она старалась держать его при себе, не давая энергии утекать через руку, соединенную с рукой отца. И только тогда она неспешно и осторожно заговорила о том, что так мучило ее в последнее время.

– Отец, я не хотела этого говорить в присутствии мальчиков, но меня очень беспокоит твой усталый вид.

Стюарт слегка покачал головой, отпустил ее руку и жестом отмахнулся от слов дочери.

– Все хорошо, милая Ева.

– Отец, прости, если я перехожу границы, но ты всегда говорил нам, что мы должны заботиться друг о друге. Дело не только в том, что ты просто устал.

Он оторвал взгляд от ночного неба и посмотрел ей в глаза.

– К чему ты клонишь, Ева?

Ева цеплялась за земное спокойствие.

– Ну, раньше ты не был таким.

– Раньше? Ты хочешь сказать, до того как научное сообщество высмеяло меня и разрушило мою жизнь? Да, ты права. Я изменился. Мы все должны измениться.

Она откашлялась и попробовала зайти с другой стороны.

– Я понимаю, что теперь все по-другому, многое изменилось с тех пор, как твое исследование было закрыто, и я ни в коем случае не хочу проявлять неуважение, но, отец, ты как будто одержим этими подростками.

– Еще бы. Я одержим ими уже восемнадцать лет – ожидая, пока все четыре пары повзрослеют. Время пришло, и мой план по возвращению сюда первой пары уже потерпел неудачу. Похоже, мне следовало быть еще более одержимым. Возможно, тогда результат оказался бы иным.

– Ты – блестящий ученый. Ты создал нас. Зачем тебе эти дети? Наверняка ты сможешь найти способ вылечить нас, если просто продолжишь исследования?

– Есть вещи, которых ты не понимаешь, Ева. И я не хочу забивать этим голову ни тебе, ни твоим братьям. Просто доверься мне.

– Я доверяю тебе! Но почему ты не можешь довериться мне? О каких вещах ты говоришь?

Ева видела, как ожесточилось лицо отца, но его гнев быстро растаял от ее улыбки. Отец коснулся ее щеки, а потом широким жестом обвел пространство их частного острова.

– Моя принцесса, как, по-твоему, мне удается держаться на плаву все эти последние двадцать лет?

– Твои клиники репродуктивного здоровья принесли целое состояние, богатые люди платили тебе кучу денег за твои исследования.

– Так оно и было. А потом научное сообщество отвернулось от меня из-за этих исследований. Я удачно инвестировал средства, но даже огромные деньги со временем заканчиваются.

Ева почувствовала озноб.

– Мы что, разорены?

Стюарт лукаво улыбнулся.

– Не совсем. И ненадолго.

– Что это значит?

– Найдите мне этих подростков, и вы поймете – ты и научное сообщество, высмеявшее мои исследования.

– Жаль, что ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать все, – упрекнула его Ева.

– Неужели? Правда, жалеешь? А сама между тем кое-что утаиваешь от меня.

– От-отец, я не понимаю, о чем ты…

– Покажи мне. Я знаю, что там. Так и должно быть. Вот почему ты не поехала в мотель с мальчишками. – Слова Стюарта словно ударили наотмашь.

– Это ничего. И сейчас это совершенно неважно. Ты – вот что важно.

– Покажи мне! – Его голос стал жестче, когда он повернулся к ней лицом.

Смирившись, Ева опустила голову и задрала рукав повыше локтя. На гладкой коже цвета вспаханного поля из середины предплечья прорастал, словно опухоль, пурпурный кристалл размером с яйцо. Лунный свет, пойманный и преображенный драгоценным камнем, мерцал темно-фиолетовым огнем в его глубине.

– Никогда не прячь это от меня. Тебе ли не знать. – Стюарт скользнул пальцами по кристаллу аметиста. – А этот большой. Должно быть, ты здорово расстроилась.

Ева заставила себя не вздрогнуть от боли, которую причинило его прикосновение.

– Но тебе не следовало вызывать стихию земли. Ты должна беречь свою силу и использовать ее только в случае крайней необходимости. Ты крепче, чем мальчики, но не бессмертна.

– Я и не хотела прибегать к ней, но, когда увидела Кору… когда поняла, что она умерла… потеряла контроль. Произошло землетрясение. Оно и вызвало тот взрыв на парковке. Отец, мне пришлось усмирять стихию. Я должна была это сделать, иначе она поглотила бы и Фостер, и Тейта, и весь город.

– И привлекла бы гораздо больше внимания к тому, что там произошло помимо парочки торнадо. Выходит, чтобы защитить свою семью, ты успокоила землю, зная, какую цену придется заплатить – пережить такую агонию.

– Это всего лишь аметист, отец. Его не так тяжело носить, и больно только здесь. – Она осторожно прикоснулась к необработанному камню. – Все остальное мне помогает. Успокаивает. Защищает. Так же, как это делает земля. – Голос звучал жалобно, и ей стало стыдно за себя, стыдно за незаданный вопрос, сквозивший в ее словах.

– Мы обсуждаем это почти два десятка лет, Ева. – Стюарт заговорил ровным, бесстрастным тоном лектора, профессора биологии, хотя Ева увидела желание в его взгляде, прикованном к драгоценному камню-опухоли. – Ты должна рассеять энергию и удалить камень. Если ты этого не сделаешь, что произойдет, по нашей гипотезе?

– Энергия будет накапливаться, пока полностью не выйдет из-под моего контроля, и камень будет разрастаться по всей коже, постепенно заключая меня в свою оболочку. – Она произнесла заученные слова, копируя его притворно-бесчувственный тон.

– И что потом? – подсказал он.

– Это убьет меня, – закончила она. – Ладно. Сделай это. Я готова. – Ева протянула ему руку.

Он наконец-то оторвал пылающий взгляд от драгоценного камня и встретился с ней глазами.

– Я делаю это только для того, чтобы помочь тебе. Ты ведь понимаешь, не так ли?

– Да, отец.

– Будь это не опасно, ты могла бы сохранить его. Оставить все их себе.

– Да, отец. Я знаю. Давай. – Ева подняла руку выше и приготовилась к испытанию.

Со вздохом, в котором чувствовалось столько жажды, что Еву затошнило, Стюарт прижал ладонь к аметисту. Ева быстро накрыла его ладонь своей рукой и зажмурилась. Она потянулась сквозь свое тело – сквозь ступни, соединявшие ее с песчаной кожей земли, – и нащупала всего лишь осколок своей стихии. Сосредоточившись на этой силе, она потянула ее вверх – через стопы… ноги… плоть… по позвоночнику к плечам, наращивая мощь, пока энергия земли не прорвалась в кристалл аметиста, а оттуда хлынула прямо в доктора Рика Стюарта.

Старик вскрикнул, и его тело напряглось, как будто его ударило током, но Ева знала, что происходит. Она безучастно наблюдала за тем, как Стюарт, ахнув от удовольствия, уронил руку с ее предплечья и мягко упал на колени в песок. Он глубоко задышал, и, когда поднял на Еву глаза, его зрачки были полностью расширены, а взгляд расфокусирован. Лицо Стюарта излучало такое спокойствие, такую безмятежность, что казалось, будто он помолодел не на один десяток лет.

– О, Ева! Ты права. Это высшее блаженство. А сейчас оставь меня, я хочу погоревать о Коре и обо всем, что потерял сегодня… – Слова стаяли, пока Стюарт растягивался на песке. Его широко распахнутые глаза смотрели в одну точку, но он уже не видел Еву – не видел ничего. Сила драгоценного камня поднималась в нем, ввергая его в состояние кайфа, какого не подарит ни один наркотик – кайфа, без которого он уже не мыслил своего существования.

Ева молча отвернулась от него. Тяжелыми шагами она двинулась обратно, оставляя глубокие следы на песке. Рука рассеянно коснулась драгоценного камня на предплечье, и он рассыпался бесцветными осколками, которые напомнили Еве битую яичную скорлупу.

После того, как отец высасывал силу ее кристаллов, Ева всегда испытывала ощущение усталости и опустошенности, и к тому же зверский голод. Чувство покоя, которым одаривал ее аметист, ушло, оставляя ноющую пустоту, но она не могла позволить себе даже мечтать о том, чтобы ей хоть раз разрешили сохранить ее силу. То ли дело отец – проведет ночь на пляже, наслаждаясь кайфом, который выкачал из нее.

Камень крупный. Отца вырубит часов на восемь, не меньше. Я должна помочь братьям найти хоть какие-то следы Фостер и Тейта, пока он не проснулся – пока не обрушил свой гнев на одного из них. Опять. И на что он намекал сегодня вечером? Что ему удастся хорошо заработать на этих детях? Снова наладить отношения с научным сообществом? Не означает ли это, что он собирается выйти в публичное пространство – показать, что жив и не забыт? Но ведь это к лучшему, не так ли?

– Эти дети – четыре пары, представляющие стихии воздуха, огня, воды и земли, – наша единственная надежда. Через них отец может узнать, как исправить нас, и для этого ему придется… снова начать исследования и эксперименты. – Ева разговаривала с песчаным островом, каждым своим шагом ощущая связь с землей. – Отец должен вылечить нас. Только он может это сделать. Тот, кто создал нас и кто нас сломал.

Ева поплелась к коттеджу, где жили ее братья. Пока она шла, в голове эхом отдавались ее собственные слова: энергия будет накапливаться, пока полностью не выйдет из-под моего контроля, и камень будет разрастаться по всей коже, постепенно заключая меня в свою оболочку…

И впервые Ева позволила себе задуматься, пусть даже на мгновение, о том, что страшнее – превратиться в живое сокровище земли или остаться живой дурью для наркомана.

8

ТЕЙТ

– Ладно, притормози. Левый поворот должен быть как раз за следующим съездом, – сказал Тейт, поднимая руку и щурясь от заходящего солнца. – Да, вот он. – Он указал через приборную панель на гравиевую дорожку, надежно перегороженную широкими и высокими железными воротами. По обе стороны от них тянулся черный массивный металлический забор – из тех, что ограждают частные владения. Тейт прикинул, что высотой он не меньше восьми футов[14], и все выглядело так, будто за ним скрывалась огромная территория. Черта с два перелезешь через такую махину, подумал он, разглядывая заостренные черные пики и представляя, как они в клочья раздирают штаны и плоть идиоту, который попробует вскарабкаться наверх.

Еле живая от усталости, Фостер припарковала пикап. Она потянулась, громко зевнула и, потирая затылок, молча уставилась на ворота.

Тейт перевел взгляд с преграды на Фостер и обратно.

– Хм, я знаю, что номера у дома нет. – Тейт замолчал и прищурился, безуспешно пытаясь рассмотреть уходящую вдаль тенистую дорожку. – А может, нет и самого дома, но я готов поклясться, что это то самое место.

– Я тебе верю. – Она повернулась и посмотрела на него, протягивая руку назад, чтобы достать сумку, принадлежавшую ее маме. – Ты – лучший навигатор из всех, кого я знаю. Во всяком случае, превосходишь меня.

– Вау, спасибо! Вообще-то я хорошо ориентируюсь. Очень хорошо. Думаю, я бы нигде не заблудился, даже если бы захотел. – Тейт улыбнулся, хотя улыбка вышла странной, словно напряженной. И тут до него дошло, что он по-настоящему улыбнулся и пусть на мгновение, но почувствовал себя счастливым впервые с того самого дня, когда торнадо и эта девчонка разрушили его жизнь. Мамы и папы больше нет. Эта мысль причинила ему физическую боль. Его лицо тотчас помрачнело, что, разумеется, не ускользнуло от Фостер.

– Пожалуйста. И я не шучу. – Она продолжала говорить, пока рылась в сумке. – Я полный профан в навигации. Самой бы мне ни за что не найти это место, тем более что всю дорогу были перебои со связью. – Фостер закрыла глаза и хлопнула себя по лбу. – Черт! Неужели забыла? Где мой телефон?

Тейт оглядел замусоренную кабину и принялся разгребать обертки от бургеров и пустые бумажные стаканы.

– Вот он. – Он нагнулся и вытащил мобильник из-под липкой салфетки от сэндвича.

– Спасибо, – рассеянно произнесла Фостер и выхватила у него телефон, сбрасывая маску вежливости. – Отлично. Связи по-прежнему нет. Ладно, поищи в бардачке что-нибудь маленькое и острое – вроде скрепки или кнопки.

– Без проблем. – Тейт открыл бардачок и порылся в ворохе бумаг и всякого хлама, пытаясь не обращать внимания на то, как горит и ноет рана на ноге.

– Это подойдет? – Он протянул ей ржавую скрепку, которую снял с пачки страховых документов.

– Да, должно. – Фостер распрямила скрепку и просунула кончик в крошечную дырочку на боковой панели айфона. Оттуда выскочила какая-то штучка, которую она подхватила и спрятала в карман, прежде чем швырнуть телефон в сумку, и снова принялась шарить на дне.

– Что это за хрень? Внутренности телефона или что-то еще?

Она посмотрела на него так, словно он задал наиглупейший вопрос, но Тейт уже свыкся с мыслью, что по-другому Фостер смотреть не умеет.

– Это сим-карта, гений. Где ты был… я не знаю… с 2000 года?

– Послушай, у меня есть телефон. Вернее, был. Он остался в моем шкафчике в раздевалке. Я им пользуюсь. Просто никогда не разбираю его на части.

– Провалы системы государственного образования не перестают меня удивлять. – Фостер покачала головой. – А, вот он!

Не сказав больше ни слова, Фостер вышла из машины и направилась к воротам. С покорным вздохом Тейт последовал за ней. Она держала в руках кожаный мешочек, который наконец-то отыскала на дне сумки. Тейт вспомнил, что его дед называл такие штуковины кошельками для монет, и предположил, что внутри был ключ от ворот. Но, вместо того чтобы отпереть замок, Фостер оглядывала землю вокруг, пока не нашла булыжник размером с кулак, который поднесла к каменной колонне справа от ворот. Она полезла в карман, достала симку, приложила ее к столбу, а затем с впечатляющей ловкостью шарахнула по ней камнем, не разбив при этом пальцы.

Она повернулась к нему.

– Никаких мобильников, пока не купим одноразовые телефоны, но даже и тогда нам нужно быть осторожными, – сказала она.

– Но как же мы будем звонить людям?

– Мы не будем звонить. Ты не будешь звонить. Никогда. – Она повернулась к нему спиной и подошла к утопленному в кирпичной кладке кодовому замку, который он не заметил раньше. Она открыла кожаный мешочек, вытащила листок бумаги с цифрами и набрала на клавиатуре код. Послышался щелчок, и ворота распахнулись.

– Отлично. Это значит, что у нас есть электричество. – Она развернулась и направилась обратно к пикапу, но Тейт не двинулся с места. – Эй, – позвала она, открывая водительскую дверцу. – Иди, садись. Это то самое место.

– Мне нужно кое-кому позвонить.

Фостер нахмурилась.

– Нет. Это небезопасно.

– Почему?

– Потому что Кора так сказала, а я ей доверяю. Полностью. Даже если она мертва. Все это, – Фостер широким жестом обвела земли за воротами, – Кора обустроила для меня. – Слегка поколебавшись, она поправила себя: – Для нас на самом деле. Чтобы уберечь от тех, кто гонится за нами.

– Но почему они преследуют нас? – не унимался Тейт. Она опять промолчала, чем ужасно его разозлила. – Послушай, мне нужны ответы. Я поехал с тобой, хотя мне хочется быть только дома, чтобы понять, как жить дальше без мамы и папы. Но вместо этого я здесь – потому что, очевидно, что-то странное происходит с нами и погодой, и я должен разобраться, в чем дело.

– И к тому же нас преследуют, – добавила Фостер.

– Да, и это тоже, – признал он. – Но у меня есть дедушка – отец моей мамы, – единственный, кто остался из моей семьи. Он живет в Техасе. Не представляю, что с ним будет, когда он узнает, что случилось. – Тейт замолчал, пришибленный тяжестью осознания. – Дед подумает, что я тоже погиб. О боже, до меня только сейчас дошло. Фостер, я должен ему позвонить.

– Ладно, я поняла. Но давай поговорим об этом в доме.

– Я не вижу здесь никакого дома, – упрямо произнес Тейт.

– Я почти уверена, что в этом все дело – ты просто не видишь его с дороги. Давай, залезай в машину. Мы проделали адский путь, так хотя бы посмотришь, ради чего, – сказала Фостер.

Тейт резко кивнул и вернулся к пикапу, забираясь на пассажирское сиденье.

– Мне нужны ответы.

– Тейт, и мне тоже. Вот почему мы здесь. Просто доверься мне хотя бы ненадолго. – Она въехала в ворота, которые бесшумно закрылись за ними.

– А мне ты доверяешь? – Тейт повернулся и посмотрел на нее.

Она мельком взглянула на него, и он увидел в ее глазах сомнение, но в то же время и решимость сказать ему правду.

– Нет, не доверяю. Но пойми меня правильно. За последние пять лет я доверяла только одному человеку, а теперь его нет.

– Ты действительно похожа на девчонку, у которой проблемы с доверием, – сказал Тейт.

– Это звучит как женоненавистническая чушь. Я не девчонка с проблемами доверия. Я – человек, который на собственном горьком опыте убедился в подлости людей.

– Не знаю, с чего ты решила, что я должен доверять тебе, если сама мне не доверяешь, – сказал Тейт.

– Все очень просто. Я не подлая.

Тейт фыркнул, но тут его внимание привлекла аккуратная усадьба, показавшаяся в конце длинной подъездной аллеи. Огромный серый двухэтажный дом с широкой круговой верандой возвышался позади небольшого строения, напомнившего Тейту магазин из старых вестернов с Джоном Уэйном, которые так любил смотреть его дед. Фронтоном магазину служила выведенная красными буквами задорная вывеска: «Земляничные Поля». По обе стороны подъездной дорожки тянулись пастбища, и на краю одного из них стоял сарай, похожий на дом, только гораздо меньшего размера. Огороды за фермерским домом заканчивались густой полосой деревьев. С заднего двора просматривался уголок, по-видимому, гигантского сада. Тейт разглядел и постройку, напоминающую курятник. Все вокруг выглядело неподвижным, кроме ленивого ветерка и стайки бурундуков, которые соскочили с крыльца магазина и скрылись в траве.

– Красиво. И кто здесь живет?

Фостер не ответила, и он посмотрел на нее, привычно разозлившись из-за ее молчания, но тут же почувствовал себя полным дерьмом, увидев слезы, струящиеся по ее щекам.

– Эй, что не так?

– Там написано «Земляничные Поля». – Она улыбнулась сквозь слезы и вытерла щеки грязным рукавом рубашки.

– Да, как я уже сказал, здесь красиво. Почему ты плачешь?

Она тряхнула головой.

– Я в порядке. Ничего страшного. Ты спросил, кто здесь живет? Мы с тобой. Пойдем, осмотримся. – Фостер перекинула сумку через плечо и вышла из машины, направляясь к парадному входу опрятного фермерского дома.

– Это здесь вы жили с Корой? – Тейт, прихрамывая, поднялся по ступенькам вслед за Фостер.

– Нет. Я никогда не бывала на Сови-Айленде. Раньше мы с Корой жили в особняке в Портленде – в Перл-дистрикт. – Тейту показалось, что ее голос стал мягче от нахлынувших воспоминаний. – Боже, как я любила тот дом с самой крутой террасой на крыше. Мы с Корой частенько сидели там и глазели на прохожих. А еще у нас была любимая игра – мы угадывали, сколько насчитаем собак, прогуливающихся по улице. Проигравший мыл посуду.

– Собак? – тихо произнес Тейт. Он не решался сказать что-либо еще, не хотел спугнуть эту версию Фостер. Она казалась намного милее той девчонки, с которой он провел двадцать с лишним часов в кабине пикапа.

Она снова достала листок бумаги из кожаного портмоне и набрала цифры на кодовом замке двери.

– Да, собак. Портленд очень дружелюбен к собакам. Мы тоже собирались взять щенка. Я хотела мастифа. Кора – шотландского терьера. Так и спорили из-за этого, пока все не изменилось год назад.

Фостер открыла дверь, и они оба остановились на пороге, заглядывая внутрь. Тейт сразу поняла, что это красивый дом. Не то чтобы шикарная или богатая вилла. Но очень уютный, с большим камином, удобным диваном, парой кресел и даже креслом-подушкой перед телевизором с широким экраном. Из столовой выглядывал обеденный стол, а кухня радовала глаз солнечно-желтыми стенами.

Он как раз собирался спросить, почему они так и стоят в дверях, когда Фостер, стряхнув оцепенение, прошла в гостиную, направляясь прямиком к широкой каминной полке, заставленной семейными фотографиями. Он медленно последовал за ней, рассматривая милые детали интерьера. В доме было много красивых картин – в основном, пейзажи, городские сцены и многочисленные изображения мостов.

Тихий сдавленный всхлип привлек его внимание. Фостер стояла перед камином и тянулась рукой к одной из фотографий в рамке, словно хотела прикоснуться, но не могла. Он догадался, что она плачет – она нервно вытирала лицо ладонью, – и, когда взглянул на фотографию, понял почему.

На него смотрела совсем юная, улыбчивая Фостер. Она сидела на крыльце двухэтажного особняка рядом с крупной темнокожей женщиной, в которой Тейт без труда распознал Кору. Кора обнимала Фостер за плечи и целовала в щеку, пока Фостер, судя по всему, позировала для селфи. Тейт пробежался взглядом по остальным фотографиям на полке. На всех были запечатлены Фостер и Кора – только моложе. Их счастливые лица напомнили Тейту о его семье, и он почувствовал, как глаза наполняются влагой.

– Она сделала все это для меня. – Голос Фостер дрожал, когда она заговорила сквозь слезы. – Эти картины, рисунки, даже мебель. Все они из нашего дома.

– Фостер, ты что, потеряла свой дом в прошлом году?

Она перевела на него мокрые от слез глаза.

– Нет. Мы покинули свой дом год назад.

– В каком смысле «покинули»?

Он видел, как она изо всех сил старается держать себя в руках. Наконец она вытерла глаза и расправила плечи.

– Вчера был ровно год с того дня, как мне стукнуло семнадцать и Кора собрала две сумки с вещами. Заперла наш дом. Мы сели в машину. И уехали – прочь из прежней жизни, оставив в ней все, вплоть до кредитных карточек. С тех пор мы никогда и нигде не задерживались дольше чем на неделю.

– Вы бродяжничали целый год? Намеренно?

– Мы не бродяжничали. Мы скрывались, – сказала Фостер.

– Но почему? Ты должна объяснить.

– Честно? Я знаю только то, что сказала Кора. Мне угрожает опасность, и мы должны уехать, пока меня не схватили, а теперь я должна охранять и тебя тоже.

Тейт обдумал слова Фостер.

– Слушай! Мы же с тобой родились в один день.

Фостер печально вздохнула, снова уставившись на фотографии.

– С днем рождения нас, – неубедительно произнесла она.

Тейт приготовился задать еще один вопрос из того множества, что скопилось в его потрясенном сознании, но Фостер заговорила первой.

– Послушай, мне нужно привести себя в порядок. И хочется настоящей еды – не помоечной из закусочных на колесах. Чего-нибудь растительного и свежего. Да и ты выглядишь дерьмово. Я имею в виду, хуже меня, и это плохо.

Тейт оглядел себя сверху вниз. Ничего себе прикид – испачканная футболка, которую Фостер раздобыла в Миссури, мешковатые серые спортивные штаны с барахолки у придорожного кафе где-то в Юте, на ногах – шлепанцы с шутливой надписью «I DA HO? NO YOU DA HO»[15], сувенир из Бойсе. Фостер права. Он выглядел паршиво.

– Душ – это хорошо, – сказал он. – Потом еда.

– Согласна. Сначала – в душ, потом поедим, а уж после поговорим.

– Идет.

Все три ванные комнаты были просторными и упакованы необходимыми туалетными принадлежностями. Тейт стоял под мощной струей воды – настолько горячей, насколько мог вытерпеть, – и пытался вместе с грязью и кровью смыть с себя боль, тоску по дому и потрясение от пережитого. Но на самом деле ему хотелось только одного – броситься к двери, прыгнуть в машину и рвануть на запад. Домой.

Но он не мог этого сделать. Пока не мог. Тейт должен был выяснить, что вызывает торнадо и как это предотвратить.

Он решил, что душ подействовал на него благотворно, и вытерся насухо, высушил волосы полотенцем и снова нацепил свою разномастную одежду. Рана на ноге саднила, но не выглядела воспаленной, что несколько обнадеживало.

Не найдя Фостер в гостиной, Тейт направился на кухню, где заглянул в пустой холодильник. В кухонных шкафах он обнаружил тарелки, кастрюли, сковородки и прочую посуду, даже какие-то консервы, но определенно ничего «растительного».

Тейт вернулся к лестнице, ведущей в ванную комнату, которую Фостер облюбовала для себя. Он раздумывал, стоит ли ему пойти наверх и постучаться в дверь или просто окликнуть ее по имени, когда услышал это. В глубине коридора рыдала девушка – так горько, словно ее сердце разбито вдребезги.

Тейт пошел на звук, пока не оказался на пороге небольшой комнаты – очевидно, кабинета. Дверь была приоткрыта. Фостер стояла к нему спиной. Она держала что-то обеими руками, согнувшись в три погибели, словно ее ударили под дых, и рыдала.

Его мама не была плаксой, поэтому в те редкие моменты, когда она давала волю слезам, у Тейта щемило сердце. Он вдруг услышал мамин голос, как если бы она стояла рядом. Тейт, ты умный, образованный белый человек. Не будь сопляком. Будь нерасчетливо добр – никогда не проиграешь, если ошибешься на стороне доброты. О, и будь феминистом – это здорово сбивает их с толку.

Тейт повиновался инстинкту, разбуженному добрыми словами матери. Фостер, конечно, была редкостной стервой, но Тейт был воспитан правильно. Поэтому он подошел ней. Позже он и сам не мог вспомнить, что намеревался делать. Фостер, не склонная к слезам, не походила на того, кто с готовностью принимает утешения. Ему не удалось узнать это наверняка, потому что его внимание сразу привлекла фотография, которую она держала в руках. Заглянув через ее плечо, он увидел запечатленную на снимке группу из пяти человек. Четверым на вид было под тридцать или чуть больше. Они окружали высокого пожилого мужчину, солидного и серьезного. Все стояли перед пришвартованной, но явно готовой выйти в море лодкой среднего размера.

Что-то показалось ему знакомым… Тейт не сдержал удивленного вздоха, и Фостер резко обернулась, впиваясь в него взглядом.

– Какого черта ты так подкрадываешься?

– Я не подкрадывался. Просто вошел. Дверь была открыта. – Он показал пальцем на фотографию, которую она по-прежнему сжимала в руках. – Эти парни. Трое из них – те ребята, что гнались за нами.

– Это кабинет Коры, и вещи тоже ее. Не смей заходить сюда, – со злостью отрезала Фостер. Рыдающая, сломленная девушка испарилась у него на глазах.

Тейт огрызнулся.

– Послушай, я старался быть с тобой вежливым, хотя это чертовски тяжело. Но с меня довольно. Мои родители погибли, и это как-то связано с нами обоими. Ты обязана мне все объяснить. Сейчас же!

Фостер подняла фотографию повыше, и в какой-то миг Тейт подумал, что она его ударит. Вместо этого она кивнула на снимок и произнесла голосом, полным ярости:

– Обязана объяснить? Я ни черта тебе не обязана! Мы с Корой спасли тебе жизнь: пришли на тот футбольный матч и вытащили тебя оттуда. Ты прав. Эти трое – те, кто преследовал нас. Эта женщина была с ними. Я видела ее на краю поля сразу после того, как Кора умерла. А этот человек, доктор Рик, – она с такой силой ткнула пальцем в стекло, что Тейт удивился, как оно не треснуло, – был моим приемным отцом, мужем Коры. Это его последняя фотография. Ее сделали до того, как они его убили. Только на футбольном поле Кора сказала, что его не убили. Что он работает с ними, и что они охотятся на меня и на тебя. Нет, я не знаю почему, но если ты перестанешь скулить и оставишь меня в покое, возможно, мне удастся это выяснить! – Раскат грома прогремел одновременно с ее криком. Она вскинула руки. – Отлично. Теперь посмотри, что ты наделал.

– Фостер, ты просто стерва. Хуже того, ты подлая, бесчувственная стерва. – Он произнес эти слова медленно и четко, прежде чем повернуться и выйти из комнаты.

– Ты куда? – крикнула она ему вслед.

Тейт обернулся в дверях.

– Я ухожу, чтобы раздобыть еду. Потом я собираюсь поесть. После этого лягу спать. А уж потом начну думать, как вернуться домой.

– Отлично. Делай что хочешь.

– Вот и хорошо. – Он сделал паузу и возненавидел себя за те слова, что ему пришлось произнести. – Мне нужны деньги.

Фостер полезла в сумку, с которой как будто не расставалась, и, достав оттуда пачку денег, бросила их ему.

– Купи что-нибудь вегетарианское. Код к воротам 9662. Закрой дверь, когда будешь уходить.

Тейт хлопнул дверью кабинета и, полный решимости, вышел из дома. Небо выглядело зловеще, готовое вот-вот разродиться дождем. Морось грозила смениться ливнем. Ветер завывал вокруг, трепал волосы, пронизывал тело дрожью. Тейт оглядел темнеющее небо в поисках облака торнадо. Туман скрывал зеленый гребень далеких гор и мешал обзору. А, к черту все это! Однажды я уже избавился от торнадо – могу и повторить. Прикрывая голову от ветра и дождя, Тейт побежал к пикапу.

Он легко завел мотор. В дороге Фостер то и дело заставляла его проделывать этот фокус. Он резко тронулся с места, со злорадным удовольствием прислушиваясь к тому, как гравий, вылетая из-под колес, осыпает крыльцо. Он притормозил у ворот, но они уловили приближение автомобиля и бесшумно распахнулись.

И только когда Тейт добрался до мини-маркета возле моста, ведущего на материк, волна ярости схлынула. Он припарковался и вздохнул, потирая лицо и пытаясь собраться с мыслями. Что он здесь делает? Ему следовало остаться в Гомере, что бы ни говорила эта чокнутая Фостер.

Но тут, словно прокручивая в памяти кадры кинофильма, Тейт увидел, как они с Фостер стоят бок о бок посреди футбольного поля, перепаханного смерчем. Он снова услышал свой крик: «ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ ПРИБЛИЗИТЬСЯ!» И почувствовал, как электрическая волна пронеслась по телу, когда огромная воронка отступила по его приказу.

– Вот почему я здесь, – пробормотал Тейт себе под нос. – Мы это сделали. Я должен выяснить, как это получилось, и не уеду домой, пока во всем не разберусь.

Тейт снова потер лицо, думая о том, что никогда в жизни не чувствовал такой усталости. Он тупо смотрел вдаль… пока до него не дошло, к чему прикован его взгляд.

– Ага! На ловца и зверь бежит!

Тейт выскочил из пикапа и взлетел на крыльцо мини-маркета, перепрыгивая через две ступеньки. Он спешно набрал продуктов – не забыв прихватить и какой-то вегетарианской бурды, – и вывалил все на прилавок перед единственной кассой.

– Похоже, собираешься в кемпинг на выходные? – поинтересовался пожилой продавец с длинной всклокоченной бородой и пучком на затылке, пробивая покупки и складывая их в пакеты.

– Да, сэр, – машинально ответил Тейт.

– Надеюсь, погода не подведет. А то в последнее время у нас тут черт-те что творится.

– Будем надеяться, что пронесет. Слушайте, а тот таксофон работает? – Тейт ткнул большим пальцем в сторону парковки, где стояла застекленная алюминиевая будка родом словно из кино семидесятых.

– Ну да, сынок, конечно. Наверное, единственный аппарат в этой части страны, который еще работает. Он даже четвертаки принимает.

– Круто. Дадите мне сдачу четвертаками?

– Конечно, малыш. – Мужчина протянул ему горсть монет. – Эй, ты не собираешься превратиться в Супермена или что-то в этом роде?

– Нет, сэр. Я – супергерой другого плана.

Тейт вышел из магазина, сопровождаемый смешком продавца. Он сложил пакеты с продуктами в кабине пикапа и направился к телефонной будке. С ощущением, будто он шагнул в прошлое, Тейт набрал номер, который заучил еще в пятилетнем возрасте. Грубый старческий голос ответил после третьего гудка.

– Алло?

– Д-дед, это я, Тейт. Я жив. – И тут Тейт Орлан Тейлор разрыдался.

9

ТЕЙТ

– Послушай, прежде чем ты начнешь орать на меня, обрати внимание, что я не переступил порог кабинета. К тому же я привез тебе кое-что из зелени. – Тейт протянул пакет с продуктами. – Перемирие?

– Я кое-что нашла. Поставь пакеты и иди сюда. – Фостер едва взглянула на него, оторвавшись от бумаг, разложенных на столе.

Тейт хмыкнул.

– Так мне можно войти или как?

– Послушай, Тейт, это я заключаю перемирие. Если ты думаешь, что я буду просить прощения, так не дождешься, потому что я не чувствую себя виноватой. Люди не должны извиняться просто так. Короче, прими это или уходи. – Убирая с плеч влажные, только что вымытые волосы, она наконец подняла на него глаза. – Или можешь поесть и уйти. Как ты и хотел. Просто определись.

Тейт поставил пакеты и подошел к столу.

– Я определился. Я остаюсь, но буду так же честен с тобой, как и ты со мной. Я остаюсь, потому что должен выяснить, кто мы такие. Мне необходимо знать, вызвал ли я это торнадо и и виновен ли я в смерти моих родителей. Когда я разберусь с этим дерьмом, сразу уйду и сделаю все, что в моих силах, чтобы такого больше не случилось ни с одной семьей. А ты, если хочешь, можешь оставаться здесь и сидеть, спрятав голову в песок. Договорились?

Фостер пожала плечами.

– Звучит разумно.

– И еще одно.

У нее вырвался мучительный вздох, и она убрала с лица завиток ярко-рыжих волос.

– Да?

– Перестань быть такой стервозной. Я знаю, что тебе больно. Как и мне, но вымещать свою злость на мне – единственном, кто с тобой заодно, просто глупо.

– Ты называешь меня глупой?

– Если ты и дальше будешь меня ненавидеть – то да. Потому что это правда. И я согласен с тобой – извиняться я за это не стану, потому что не чувствую себя виноватым. – Тейт выдержал ее взгляд.

– А как быть, если то, что ты считаешь отвратительным поведением, я считаю честностью? – спросила она.

– Ну, как сказала бы моя мама, тогда тебе нужно поработать над собой.

– А как насчет тебя?

Тейт склонил голову набок, размышляя.

– Я постараюсь не давать тебе повода, хотя ты и заводишься с пол-оборота. Но обещаю, что буду стараться так же, как и ты, чтобы найти объяснение происходящему. Так что, настоящее перемирие? – Он протянул ей руку.

Фостер задумалась. Тейт видел, как нелегко ей дается принятие решения, и понятия не имел, что в ней возьмет верх – разум или эмоции. Поэтому он просто ждал, с протянутой рукой, демонстрируя доброту, которой гордилась бы его мама.

Наконец Фостер встала из-за стола, взяла протянутую руку и крепко пожала ее.

– Договорились. Иди сюда. – Она подошла к книжным полкам, занимавшим стену позади стола. – Вот, – показала она на одну из полок.

– Ты нашла книги. В кабинете. – Он уже не в первый раз задумался, все ли у Фостер в порядке с головой. Вполне возможно, ей и впрямь нужна была медицинская помощь или консультация психиатра.

– Нет. – Фостер поджала губы. – Я нашла это. – Она нажала на левый край средней секции стеллажа и отступила назад, когда та распахнулась.

– Нарния, – выдохнул Тейт.

– Что? Нет. Это не Нарния. Здесь Кора хранила все свои… вещи.

– Нет, вещи Кора хранила по всему дому, как это делают нормальные люди. – Он заглянул внутрь профессионально обустроенного сейфового хранилища, заставленного металлическими картотеками. – А это Бэт-пещера. Зачем Коре понадобилась Бэт-пещера?

– Черт возьми, Тейт, я стараюсь не злиться. Правда, но с тобой трудно сохранять спокойствие. Коре нужна была Бэт-пещера, потому что мы в опасности. – Фостер вернулась к столу, поманив Тейта за собой. Она указала на три промокшие желтые страницы из блокнота, исписанные аккуратным почерком и заляпанные синими чернилами. – И, к сожалению, на этом острове мы не в безопасности.

– Что это за письмо? – Тейт склонился над столом, пытаясь разобрать размытый текст на промокших страницах.

– Это от Коры.

– А что с ним случилось?

– Это я виновата. – Фостер вздохнула, и в ее голосе зазвучали жалобные нотки. – Письмо лежало в ее сумке. Перед смертью она просила меня приехать сюда и сказала, что объяснила все в письме, но прочитать его я должна именно здесь. – Она покачала головой, явно недовольная собой. – Мне следовало включить мозги. Надо было положить его в надежное место. Я нашла его во внешнем кармане, насквозь промокшее.

– Да ладно тебе. Тут многое можно прочесть. – Тейт прищурился, вчитываясь в расплывшиеся строчки.

– Кто такая Молли? – спросил он.

Дорогая Фостер!

Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых, а ты добралась до Сови-Айленда. Я так виновата перед тобой. Прости, что не рассказала тебе о своей болезни, но, малышка, это был мой выбор. Болезнь сердца была очень серьезной. Смертельной. Я решила провести остаток своих дней с тобой, а не в госпитале. Это мое решение, Фостер, и я о нем не жалею, так что не вини себя. Даже не думай. Я этого не вынесу.

Дальше: Молли, девочка, ты в опасности!

Не сдавайся, Земляничка. Позволь себе смеяться, как смеялись бы мы с тобой, читая это вместе. Никогда не забывай улыбаться своей прелестной улыбкой и веселись от души. А потом принимайся за работу. Я знаю, что ты любишь, когда все изложено по пунктам, поэтому начинаю:

• Ты уже в моем кабинете на Земляничных Полях (названных в честь тебя, моя малышка-земляничка!). Если ты сидишь за моим столом, посмотри налево. Подойди к стеллажу у стены. Проведи пальцами по краю средней секции и отыщи скрытую кнопку. Нажми ее и отступи назад. Она распахнется, и за ней окажется сейфовая комната. Да, все как в фильме «Kingsman: Секретная служба». Нет, я не прячу там Колина Ферта, хотя ты знаешь, как бы мне этого хотелось!

• Оглядись вокруг. Убедись, что с электричеством все в порядке.

• В дальнем левом углу можно приподнять квадрат деревянного пола, если воспользоваться ножом для вскрытия конвертов, который найдешь на моем столе. Это еще одна потайная дверь. Оттуда ты можешь спуститься в подземный ход и выбраться наружу. Сейф – вот что самое важное. Шифр тот же, что и на воротах. Поменяй его как можно скорее. В сейфе ты найдешь:

• Твои новые документы на имя Фостер Филдс, а также документы для Тейта, на имя Тейта Джонсона.

…………………………………………………………….

• …………………………………. У тебя есть деньги. Довольно много, на самом деле. Трать их, но будь осторожна. Фостер, кредитка там же, но для экстренных случаев. Старайся не пользоваться ею. Ты знаешь, как себя вести, чтобы оставаться незамеченной. Мы практиковались весь прошедший год. Не забывай мои уроки.

• О, да, я была уверена, что Тейт – именно тот, кого мы ищем. Мне следовало сказать тебе об этом раньше. Но я думала, что у нас с тобой будет больше времени. Прости меня, малышка.

• ……………………………………………

……………………………..Изучи их. Ты должна знать своего врага.

Фостер фыркнула, и Тейт невольно перевел на нее взгляд. Она и впрямь тихонько хихикала!

– Про Молли – это цитата из «Привидения». Это любимый фильм Коры. Она обожала Вупи Голдберг не меньше, чем своего ненаглядного Патрика Суэйзи.

Тейт улыбнулся.

– Кора кажется милой. И веселой.

Глаза Фостер наполнились слезами.

– Да, такой она и была, – тихо сказала девушка, нежно прикасаясь к влажным листкам.

Тейт откашлялся.

– Ладно, я могу прочитать большинство из этих пунктов. – Он сделал паузу, быстро пробегая глазами страницу. – Ух ты, в Бэт-пещере есть даже спасательный люк.

– Кора умела планировать, – задумчиво сказала Фостер.

Тейт встретился с ней взглядом и заметил, что непролитые слезы придают ее зеленым глазам изумрудный блеск.

– Как и моя мама. – Он тряхнул головой и быстро поправил себя. – Была.

– Я знаю. Мне тоже трудно поверить, что Коры больше нет. Я… я все жду, что она войдет в дверь и станет ругать меня за шухер на голове.

– Мама сказала бы мне, что пора подстричься. Она всегда напоминала мне об этом, – признался Тейт.

– Похоже, все мамы зациклены на волосах, – заявила Фостер.

– Думаю, мы оба можем с этим согласиться, – сказал Тейт.

– Хорошее начало. Верно?

Тейту показалось, что Фостер внезапно стала похожей на маленькую девочку, которая очень старается быть примерной. Он заставил себя слегка улыбнуться и кивнул.

– Верно. – Он снова сосредоточился на промокших страницах. – Тейт Джонсон? Неужели она действительно сделала новые документы для меня?

Фостер метнулась в Бэт-пещеру, вернулась оттуда с конвертом из плотной коричневой бумаги и вывалила его содержимое на стол. Тейт схватил водительское удостоверение, выданное штатом Орегон, и уставился на свою фотографию рядом с именем Тед Джонсон и незнакомым адресом в городке под названием Эшленд.

– Она действительно это сделала, – сказала Фостер, трогая пальцем свои новые водительские права, где значилось имя Фостер Филдс.

– Черт, у тебя прямо супергеройская аллитерация, – заметил Тейт. – И как Кора умудрилась раздобыть мою фотографию из ежегодного альбома за десятый класс?

– Я же говорила тебе. Она была гением планирования, – ответила Фостер и добавила: – Супергеройская аллитерация?

– Да, я был Тейт Тейлор – как Кларк Кент, Питер Паркер и Брюс Баннер.

– А-а. Никогда не думала об этом. Стало быть, это означает, что я должна стать супергероем. Круто. Я буду Чудо-Женщиной.

Тейт фыркнул.

– Годится. Нам определенно нужна Чудо-Женщина. – Он вернулся к изучению письма. – Это серьезно. Вряд ли Кора прошла такие круги ада, чтобы устроить все это без серьезной причины. Мы действительно в беде.

– Ага. Мы и другие.

– Другие?

– Читай дальше.

Он перешел к следующей странице, которая намокла еще больше, так что разобрать ее оказалось не так-то просто.

Как ты знаешь, твой приемный отец всегда верил, что может остановить изменение климата и спасти Землю с помощью генетически модифицированных эмбрионов, чтобы…

……………………………………… провел эксперименты с четырьмя эмбрионами… …..родились около тридцати шести лет назад…….. Суперчетверка: Ева, Марк, Матфей и Лука. Ты наверняка помнишь, что именно из-за них эксперименты твоего отца на Сансет-Айленде были свернуты. Он сказал мне, что Суперчетверка оказалась полным провалом и все они живут обычной жизнью, самостоятельно, после того как исследовательский центр на острове был закрыт пять лет назад, незадолго до его собственной «смерти». Я не стала задавать лишних вопросов. Я хотела верить ему. Потом он погиб в той аварии на лодке, и я подумала, что все кончено.

Пока не продала его клинику в Портленде четыре года назад. Я наводила порядок там в подвале и обнаружила спрятанную стопку папок – двенадцать штук в сейфе. Пролистав их, я поняла, что ошибалась …………..

………………………………………. поверив в то, что он погиб пять лет назад. Но моя главная ошибка в том, что я поверила ему, когда он сказал, что не проводил экспериментов с тобой.

Только ты не пугайся. Все обойдется. С тобой все в порядке. Ты совершенна. О, малышка, как бы я хотела быть сейчас с тобой! Но ты знай, что с тобой по-прежнему моя сила, моя любовь, и мое сердце всегда будет с тобой. Ты справишься, но тебе придется открыть свою душу и принять помощь.

Извини. Я что-то отвлеклась. Это труднее, чем я думала.

Прочитай документы в папках. Посмотри вырезки из газет и истории из интернета, которые я собрала. Ты увидишь, что мне удалось выяснить. Эта Суперчетверка… за последние пять лет она мелькала в новостях всякий раз, когда случались серьезные природные катастрофы. Изучи фотографии. Ты видишь его в толпе?

Доктор Рик не погиб.

Фостер, мы говорили с тобой о том последнем снимке – где он сфотографирован с Суперчетверкой незадолго до трагического «инцидента». Мы думали, что они как-то причастны к его смерти, но, чем глубже я копала, тем больше убеждалась в том, что Рик инсценировал свою смерть с помощью Суперчетверки, и теперь ждет, когда…….

…………………………………………. исполнится восемнадцать. Именно в этом возрасте Суперчетверка начала проявлять свои способности. Я полагаю, что, как только тебе……………

………………………………………………. способности……………………..

………… Суперчетверка придет за тобой………………………………………………………

…………………………………………………….найти других.

Я не знаю, почему на этот раз он создал восьмерых вместо четверки. Мне не известны имена остальных шести детей; я знаю только даты их рождения…………………………….. Я обнаружила, что у Тейта……………………………

………………………… необыкновенно острое ночное зрение – такое же, как у тебя.

……………………………….. найти пути к остальным. Ты всегда играючи разгадывала головоломки. Я верю в твой блестящий, уникальный ум.

Тейт дочитал все, что смог разобрать, и поднял глаза на Фостер, которая уже расхаживала взад-вперед перед столом Коры.

– Выходит, есть еще такие, как мы.

– Да. Такие же уроды. И они тоже в опасности. За ними охотятся, как и за нами.

– Но этот доктор Стюарт – он же твой отец.

– Ну да, у Джима Джонса[16] тоже были дети.

– Черт, хреново. – Тейт осторожно взял в руки последнюю страницу письма, мокрую насквозь. Половину текста размыло окончательно, но даже оставшейся половины оказалось достаточно, чтобы по спине Тейта пробежали мурашки страха.

…………………………………………….. Запоминай, Земляничка:

Вы с Тейтом связаны……………………………

Твоему приемному отцу нужны вы и другие дети……………………………

…………………………………………………………………………………….

Рику Стюарту и Суперчетверке нельзя доверять………………………………

……………….. кто был моим мужем тридцать лет – кто был твоим отцом – не мог творить такие чудовищные дела. Не мог инсценировать свою смерть. Пытаться управлять климатом Земли. Он не мог охотиться на мою милую малышку. Но, Фостер, теперь я действительно верю, что он на все это способен, и, если ты увидишь кого-нибудь из Суперчетверки, знай, что это так и есть.

……………………….. Его нельзя недооценивать. И, если отныне он настолько же беспощаден, насколько и гениален, в опасности не только ты и еще семеро детей – но весь мир.

Тебе нельзя рисковать, обращаясь к властям…………………………………….

………………………….. Они сделают из вас подопытных кроликов, если не хуже. К тому же они не смогут обеспечить вам безопасность. Рик куда умнее и хитрее, чем они.

Я должна заканчивать это письмо, малышка. Земляничные Поля – твое будущее. Ты можешь жить в полной безопасности на этом плодородном маленьком острове, я в этом нисколько не сомневаюсь. …………………………………………………. создала убежище для тебя и остальных, и это лучшее, что я смогла сделать. Я планировала и сама пожить там с тобой. Прости, что умираю так рано – но ты же знаешь, что я предпочитаю все делать загодя и никогда не опаздывать.

Я хочу, чтобы ты прежде всего поняла одну вещь. Самое большое счастье моей жизни – быть твоей матерью. Ты принесла с собой любовь и свет, смех и радость, и я всегда гордилась тобой. Слушай свое сердце. Оно у тебя прекрасное. Я знаю, что учила тебя сдерживать чувства. Но делала это только ради того, чтобы уберечь тебя, и теперь, когда я ухожу, тебе придется научиться доверять другим. Я знаю, ты будешь осторожна и не ошибешься.

Я люблю тебя, Земляничка. Люблю так, как никого и никогда не любила. Будь добра к себе, малышка. Ты сделаешь все, что сможешь, и большего я от тебя не прошу.

Твоя мама,

Кора

– Не уверен, что я правильно понял. Этот доктор Стюарт проводил с нами генетические эксперименты? – Тейт почувствовал, как дрожит рука, и положил листок на стол.

– Так и есть.

– Черт, жуть какая-то.

– С тобой тоже такое? – Фостер растерла предплечья, как будто замерзла. – У меня внутри все дрожит.

– Э, нет. Мы не станем этого делать, – твердо сказал Тейт.

– Делать что?

– Мы не будем считать себя фриками.

– Орлан, так мы и есть фрики. Думаешь, почему ты так хорошо видишь ночью? Почему отфуболиваешь торнадо, как гигантский смертоносный мяч? Ты и я. Мы. Уроды. Доктор Рик что-то с нами сделал. На генетическом уровне. Ваше государственное школьное образование, очевидно, не предполагает глубокого знания биологии, так что позволь мне тебя просветить. Вполне возможно, что мы даже и не люди.

– Во-первых, я хорошо разбираюсь в биологии – неважно, что я изучаю ее в государственной школе. И я вполне могу понять, насколько все это неестественно, но скажи мне, что хорошего в том, чтобы погрязнуть в жалости и называть себя уродами?

Она перестала расхаживать по комнате и уперла кулаки в бока.

– Я не погрязла в жалости.

– Кажется, кто-то хвастался своей честностью.

Фостер нахмурилась.

– Ты считаешь, что я погрязла в жалости к себе?

– Абсолютно.

Она склонила голову набок, внимательно изучая его.

– А почему же с тобой такого не происходит?

Он пожал плечами.

– Я из тех, для кого «стакан наполовину полон». Допустим, мы – жертвы научного эксперимента, но мне всегда нравилось мое ночное зрение. Может, как только мы восстановим все размытые фрагменты, нам понравится быть… э-э… – Тейт заглянул в письмо и, отыскав нужную строчку, зачитал вслух: – … связанными.

– Ты действительно так думаешь?

– Ага. Почему ты не сказала мне, что у тебя тоже развито ночное зрение?

Фостер дернула плечом.

– Я не… хм…

– Не доверяю людям, потому что они – отстой, – закончил за нее Тейт.

Она одарила его намеком на настоящую улыбку.

– Десять баллов брюнету.

– Может, заключим еще одну сделку?

Ее улыбка погасла, как задутая свеча.

– Смотря какую.

– Как насчет того, чтобы больше ничего не скрывать от меня, а я обещаю, что все сказанное тобой отправится в хранилище.

Фостер нахмурилась, скосив зеленые глаза на Бэт-пещеру.

– Хранилище?

– Ну, не в буквальном смысле. Просто мы с дедом так говорим, когда доверяем друг другу секреты. Они попадают в хранилище и остаются там до тех пор, пока тот, кто их туда отправил – стало быть, ты, – не разрешит поделиться ими с кем-то еще.

– Что, если этот секрет вообще не подлежит разглашению?

– Тогда он останется в хранилище, – сказал он.

– Ты серьезно?

– Мы с дедом никогда не шутим насчет хранилища. Это по-настоящему.

Фостер медленно выдохнула.

– Ладно. По рукам. Но если ты нарушишь обещание, хоть раз… я больше никогда…

– Этого не будет, – перебил ее Тейт. – Клянусь памятью моих родителей.

Фостер широко распахнула глаза.

– Я тебе верю. – Она сделала еще один глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и выпалила: – Я владею джедайским трюком с разумом.

– Что это значит?

– Если я сконцентрируюсь или очень сильно чего-то захочу, я могу заставить людей делать то, что мне нужно.

– Как Йода? Серьезно?

– Как Йода. Серьезно. – Она нервно потерла ногти на пальцах рук. – Я случайно использовала его против тебя в машине, когда приказала заснуть. Но я не знала, что он сработает. Раньше никогда не получалось – чтобы вот так, сразу. А пока ты спал, я заехала в мини-маркет, и там был этот олух-продавец. Он смотрел новости по телевизору, и как раз показывали нас с тобой.

– Что?!

– Да, кто-то, должно быть, снял нас на видео. В тот момент, когда ты отгонял торнадо. Парень узнал меня и собирался позвонить своему приятелю из службы новостей. Я запаниковала и провернула джедайский трюк с разумом. На этот раз уже намеренно. И это сработало. Я сказала, чтобы он забыл, что видел меня, и все получилось.

– Ни фига себе! Ты же «оби-ван-кенобила» его! И меня тоже!

Она продолжала ковырять ногти.

– Ну, тебя я не хотела оби-ван-кенобить. Только его. Но, да, я это сделала.

– Это же чертовски круто!

Фостер захлопала ресницами.

– Ты правда так думаешь?

– Ты что, шутишь? Это же суперполезная сила! Конечно, мне придется присматривать за тобой, чтобы ты не перешла на темную сторону, но все равно. Суперполезная штука.

– Я не перейду на темную сторону.

– То же самое тыщу раз говорил и Энакин Скайуокер, прежде чем перешел. – Тейта охватил азарт. – Слушай! Что, если нам всего-то нужно найти этого доктора Рика и применить к нему твой джедайский трюк? Тогда он сам нам все выложит!

Краски сошли с ее лица.

– Нет. Я больше не хочу его видеть. Никогда.

– Но, Фостер, он мог бы…

– Он притворился мертвым. Бросил нас с Корой. Он облажался с нашей генетикой, когда мы были зародышами, а потом послал своих головорезов, чтобы похитить нас. Какой толк от того, что он нам все расскажет, если он пытается использовать нас или уничтожить? Нет, Тейт. Давай лучше выясним, как найти других детей. Привести их сюда. А уж потом будем думать, что нам делать, без участия этого сумасшедшего ублюдка. Согласен? – Ее зеленые глаза с мольбой смотрели на него.

Тейт медленно кивнул.

– Ладно. Я понял твою мысль. – Он провел рукой по волосам и вздохнул. – Итак, с чего начнем?

Фостер направилась в Бэт-пещеру, крикнув ему через плечо:

– Я начала раскладывать папки из картотечных шкафов. Одна стопка материалов, думаю, поможет нам найти остальных детей, а в другой полно всякой научной хрени, и я не могу в ней разобраться и решить, насколько она нам полезна.

– Ладно, я купил лапши быстрого приготовления. Можем сварганить себе обед, а потом приступим к делу.

– У нас нет времени на такие изыски.

– Это просто лапша. Никаких изысков.

Фостер продолжала, словно и не слышала его.

– Эти сумасшедшие одержимы идеей захватить не только нас, но и еще шестерых ребят, которые, возможно, и не догадываются о том, что они полные уроды. Тебе, может, и плевать на меня, но подумай о них.

– Мне не плевать на тебя.

Фостер повернулась и встретилась с ним взглядом. Ее изумрудные глаза были непроницаемы.

– Я имею в виду, что люди мне не безразличны, и ты тоже человек, стало быть… – Чувствуя себя неуютно под ее пристальным взглядом, Тейт прошел в сейфовую комнату и заговорил самым рассудительным тоном: – Послушай, дело пойдет быстрее, если мы поедим. Можем даже взять папки с собой на кухню. Один из нас будет готовить еду, а другой – читать вслух и делать заметки.

– Полагаю, ты хочешь, чтобы готовила я.

– Не-а. Я – отличный повар. А лапша – мое фирменное блюдо. К тому же, если тебя кормить, может быть, ты не перейдешь на темную сторону.

Фостер закатила глаза, но встала и прошла мимо него, покидая Бэт-пещеру и подхватив один из пакетов с продуктами.

– Орлан, постарайся не быть таким придурком.

– Что ни делай – все не так, – по привычке буркнул он в ответ. Фостер шла впереди, поэтому Тейт не мог сказать с уверенностью, но ему показалось, что на мгновение он расслышал ее смех.

10

ФОСТЕР

Солнечный свет заливал комнату, согревая Фостер восхитительным теплом. Она вытянула руки над головой, сгибая и разгибая пальцы, как делала это каждое утро. А нынешнее утро было таким же, как и все остальные. Так и должно быть. Все, что случилось за эти дни, – Тейт, торнадо, все, – было лишь дурным сном.

Фостер прижала руки к груди и уютно устроилась на подушке. Да, дурной сон. Другого объяснения и быть не могло. Она бы никогда не пошла на футбольный матч, и глупо думать, будто она и в самом деле способна укрощать людей или торнадо словами.

А потом – Кора. Ее Кора. Она бы никогда не оставила Фостер. Она не могла уйти.

Осознание прорвалось тихим всхлипом, стискивая горло, и Фостер еще крепче зажмурилась.

Может, если я не проснусь, если никогда не встану с этой кровати, все это развеется, как дым. Кора будет здесь, рядом, и все вернется на круги своя.

Тейт зевнул, чихнул и снова зевнул, на мгновение напомнив Фостер о толстой рыжей полосатой кошке из ее детства, когда она еще жила с биологическими родителями.

Почему все, кто рядом со мной, уходят?

Но нет, не все. Оставался доктор Рик и шестеро других невинных детей, которых он использовал в качестве подопытных кроликов для своего дурацкого эксперимента. Ей позарез нужны ответы. Фостер резко выпрямилась, и бумаги разлетелись в разные стороны от внезапного порывистого движения.

Она была в кабинете Коры на Земляничных Полях. Кора умерла. Никакой это не сон.

– Ты проснулась. – Тейт сонно улыбнулся ей, вытягивая руки над головой, сгибая и разгибая толстые пальцы в точности как это делала она, и от этого Фостер стало не по себе.

– Ты что… – Фостер оглядела его самодельную лежанку на полу. – Спал здесь? Я думала, ты ушел к себе.

Тейт пожал плечами.

– Я ушел. Было уже очень поздно. Потом проснулся часа в три ночи, не знаю. Просто не мог спать. Я видел, как ты вырубилась здесь, на полу. И подумал, что тебе не захочется быть одной. – Он потеребил уголок одеяла, которое, должно быть, приволок из своей комнаты. – Я не хотел оставаться один. – Его шепот, казалось, просочился сквозь нее и исчез в ноющей пустоте, что зияла в груди.

Они были повязаны не только своими способностями, неважно какими. Их с Тейтом соединяла общая боль. Ей захотелось сократить дистанцию между ними, обнять его так, как обнимала ее Кора, и она нуждалась в ответном объятии. Им обоим не хватало добрых слов и заверений в том, что они не одиноки в этом мире. Но она не могла заставить тело и рот двигаться и говорить.

Фостер так и сидела, застыв в лучах солнца.

Она почти не знала этого парня и едва ли могла доверять ему. Риск получить душевную травму и новые раны перевешивал желание выплеснуть боль.

– Кстати, ты храпишь. – Он встал, стряхивая крошки со спортивных штанов. – Как Большой Слонопотам. Короче, храп из категории «прибей мебель гвоздями к полу, иначе ее засосет». – Для наглядности он запрокинул голову и разразился громким ворчанием и фырканьем.

Фостер, не задумываясь, запустила в него подушкой.

– Я не храплю! – воскликнула она, подавляя смешок. Она не могла позволить себе смеяться. Во всяком случае, сегодня. А может, и никогда больше. Как смеяться, когда Кора только что… – Короче, я ничего нового не нарыла за ночь. – Она собрала разбросанные бумаги. – Но думаю, если мы…

– А я думаю, тебе надо поесть. – Тейт запихнул обратно в коробку наполовину пустую пачку крекеров Грэма[17].

– Это же для сморов[18], – выпалила Фостер, вскакивая на ноги. – Эти крекеры не уплетают просто так. – Она бросила бумаги на стол и выхватила у Тейта коробку. – Мы едим их только со сморами и только дома.

А здесь не дом. Не твой и не мой. Это всего лишь оболочка дома, мысленно добавила она.

Желваки заиграли на его скулах, а глаза сузились.

– Ладно. – Он глубоко вздохнул и расчесал пальцами спутанные вихры. – Хочешь сморов на завтрак?

Фостер нахмурилась. Она хотела ссоры. Жаждала стычки. Это отвлекло бы ее от того, что приходилось переживать сейчас.

– Нет, я просто… – Она прикусила нижнюю губу, пытаясь отогнать воспоминания о Коре и вечерних посиделках на крыше дома, где они разводили костер и жарили сморы, наблюдали за прохожими, считали собак. Кора всегда говорила, что крекеры Грэма на вкус как старый картон, если не покрыты темным шоколадом и не сдобрены маршмеллоу.

– Хотя это мои любимые крекеры, я больше никогда не буду грызть их просто так. Подожду сморов, – продолжил Тейт. – Но, Фостер, тебе все равно надо поесть. Сделай перерыв. Обещаю, потом мы вернемся к бумагам, и я помогу тебе разобраться с ними. Мой отец всегда говорил, что надо кормить свое тело, чтобы питать мозг. – Глаза Тейта затуманились, и он перевел взгляд на окно. Но тут же вытер глаза и откашлялся. – К тому же сегодня солнечно, и разве это не редкость для здешних мест?

Фостер открыла было рот, чтобы возразить, но ее опередило тихое урчание в животе. Может, он и прав, подумала она, хотя никогда бы не сказала ему об этом.

– Все думают, что здесь постоянно льет дождь, и мы не станем никого разубеждать, чтобы народ валом сюда не повалил, но сегодня погодка действительно больше напоминает Сиэтл.

– Думаю, мне еще многое предстоит узнать о Северо-Западе.

– Тихоокеанском Северо-Западе, – поправила Фостер.

– Ты оправдываешь мое доверие. Будешь моим учителем по Тихоокеанскому Северо-Западу? – В его улыбке сквозило озорство.

Три коротких стука в дверь эхом донеслись из глубины коридора, позволяя Фостер уклониться от ответа.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет. – Фостер схватила со стола нож для вскрытия конвертов и бесшумно, на цыпочках, двинулась к двери.

Тейт последовал по коридору за ней.

– Что ты собираешься делать этим ножом?

– Разве ты не помнишь тех парней, что гнались за нами вчера? – резким, отрывистым шепотом произнесла Фостер.

– Думаешь, это они? Стали бы они стучаться?

– Господи, Тейт, откуда мне знать? Я же не психопат-убийца. – Жестикулируя, она размахивала в воздухе ножом, что порядком напрягало. – Просто держись сзади.

– Что за бред?

– Почему? Потому что ты – парень, а я – девчонка?

– В общем, да. Но нет. Я не знаю. Слушай, приготовь на всякий случай свой джедайский трюк.

– А ты будь готов к драке, если он не сработает.

– Я прикрою тебя, юный падаван.

Снова раздались три стука. Фостер не успела толком закатить глаза и крепче сжала рукоятку ножа.

– Добрый день? Мисс Кора? Это я, Финн.

«Финн?» – беззвучно произнесла Фостер, обернувшись через плечо.

– Иду! – выкрикнул Тейт.

Свободной рукой Фостер шлепнула Тейта по плечу, когда он мимо нее проскочил к двери.

– Что ты делаешь?

– Радушно встречаю гостей. Попробуй расслабиться.

– Расслабиться? Расслабиться?

Неужели он действительно велел ей расслабиться? Как будто не знал и не видел, почему она всегда напряжена. Кстати, им обоим не помешало бы быть настороже, если они хотят продержаться на свободе достаточно долго, чтобы успеть разобраться в архивах Коры. Как и всем остальным из их группы уродов.

Фостер притворно кивнула самой себе, крепко сжимая нож за спиной, и последовала за Тейтом, во второй раз за эти два дня.

– Клянусь богом, Тейт, если это кто-то из Суперчетверки, я вытолкну тебя за дверь и запру ее за тобой, – огрызнулась она, когда Тейт снял засов и повернул ручку.

– Привет!

Фостер приподнялась на цыпочки и посмотрела через плечо Тейта на обладателя веселого незнакомого голоса.

– Вот и ты! – Незнакомец криво улыбнулся Фостер. – Я бы узнал тебя везде. Черт, она говорила, что волосы земляничного цвета, и не обманула. Чего не скажешь о фотографиях.

– Что? – Фостер слегка оттолкнула Тейта в сторону, вставая рядом с ним в дверях.

– Твои волосы. Они и впрямь земляничного цвета. Как и описывала мисс Кора. Кстати, где она?

– Постойте. – Фостер сунула нож в задний карман брюк и сложила руки на груди. – Кто вы такой?

– Финн, – ответил Тейт.

– Дружище!

Тейт и Финн одновременно подались вперед, обмениваясь хлопками ладоней, а потом и вовсе чуть ли не обнялись.

– Нет, нет, нет. Так дело не пойдет. «Дружище» еще не повод становиться лучшими друзьями. Ты даже не знаешь его имени, – сказал Фостер, кивая на Тейта.

– Похоже, ты не понимаешь всю силу смачного «дружище». – Финн подмигнул.

– Кстати, я Тейт, – добавил Тейт. Впервые после бури он выглядел по-настоящему расслабленным.

Фостер фыркнула.

– Что ты здесь делаешь, Финн?

– Я здесь работаю. – Финн просунул большие пальцы в петли на поясе перепачканных травой джинсов. – Просто шел мимо, выгуливал своих девочек, осматривал поля, когда увидел пикап на подъездной дорожке. Решил, что вы с мисс Корой наконец-то решили заселиться. Дай, думаю, зайду, поздороваюсь.

– Ты здесь работаешь? Давно? Тебя наняла Кора? – Фостер сыпала вопросами, и ее тон становился все более требовательным.

– Эй, потише. А то тебя удар хватит. – Тейт встал между ними и одними губами произнес «расслабься», подавая сигнал к передышке. – Финн, ты как насчет того, чтобы перекусить?

Слегка изогнутые брови Финна взлетели вверх при упоминании еды.

– Я всегда за.

Фостер коротко выдохнула сквозь сжатые зубы, когда Тейт и Финн снова принялись похлопывать друг друга, сливаясь в дружеских объятиях.

– Мы с Фостер как раз собирались приготовить завтрак. Заходи, присоединяйся к нам. По крайней мере, допрос пройдет с пользой.

– Никогда не отказываюсь от бесплатного угощения.

Фостер уже приготовилась выдать хлесткую оскорбительную остроту, когда Тейт перехватил ее взгляд. В его больших, по-щенячьи милых, голубых глазах читалась детская мольба: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позволь Финну прийти к нам поиграть». Фостер вздохнула. Ей, может, и не нужны друзья, тем более что одна лишь мысль о них вызывает у нее чесотку, но Тейт скроен явно не из той же ледяной ткани одиночки. Он скорее из материи пастельных тонов, мягкой и пушистой, с принтом в виде слоников.

Фостер убедилась, что засов надежно задвинут, и последовала за парнями на кухню.

– Ты купил яиц, когда ездил в магазин? – спросила она и сама удивилась, услышав собственный голос, приятный и чуть ли не счастливый, словно это был обычный день в обычной жизни, а не прелюдия к ужасному, уродливому, фриказоидному кошмару, которому суждено стать ее новой реальностью.

– Если не купил, мы можем сходить на задний двор и принести оттуда. В любом случае лучше, когда они прямо из курятника. Никаких пестицидов, генномодицифированной кукурузы, ничего из этого дерьма. Простые, крапчатые яйца, как и задумано природой.

– Здесь есть куры? У нас есть куры? – Тейт закружил по кухне с таким энтузиазмом, что Фостер побоялась, как бы он не взлетел. Здоровый лоб, качок, а ведет себя, как ребенок.

– А еще свинья, две кошки, один ослик, три козы, корова, овца и пара лошадей.

– Целый зоопарк, – проворчала Фостер, обшаривая шкафы в поисках кастрюль и сковородок.

– Да, еще утка и гусь. Я упоминал о них? Иногда я кого-то упускаю, если не называю по именам.

– Потому что это зоопарк, – повторила она, вытаскивая сковороду и ставя ее на плиту.

– Лошади? – задумчиво произнес Тейт, выставляя перед Финном пакет апельсинового сока и стаканы. – О боже, как я люблю лошадей.

– Если пойдешь на пастбище, – Финн указал на окно над кухонной раковиной, – просто принеси им немного моркови, и они тебя сразу полюбят.

– Мой дедушка разводил скакунов у себя на ранчо. Какой они породы?

– Это не лошади, – заметила Фостер, выглядывая из окна и всматриваясь в поле, где паслась пара почти одинаковых, серых в яблоках, богатырей. – Это динозавры. Огромные, волосатые динозавры.

– Держу пари, это першероны.

Фостер вздрогнула. Лошади представлялись ей гигантскими автомобилями, наделенными собственным разумом, а уж першероны и вовсе казались монстрами-грузовиками. Кому взбредет в голову водить машину, которая себе на уме?

– Они самые. – Тейт не сдержал восхищенного вздоха, любуясь из окна лошадьми. – Мне не терпится пойти к ним. Я никогда близко не подходил к таким тяжеловозам. Они смирные? – спросил он и рассеянно ткнул коробку с яйцами в живот Фостер, скользнув в кухонный уголок.

– О, да. И очень ласковые, – сказал Финн.

– Э-э, прошу прощения. Что именно я должна с ними делать?

Тейт пожал плечами.

– Мы съедим их в любом виде, как ты приготовишь.

Фостер не удержалась без издевки.

– Мне очень жаль. Должно быть, я неправильно тебя поняла.

– О-хо-хо. – Финн подпер небритый подбородок костяшками пальцев. – Вот беда-то.

– Да, я просто оставлю их здесь. Хочешь яиц – приготовь сам.

– Нет, постой. Я не имел в виду, что, раз ты женщина – тебе и…

Фостер уперла руки в боки, ожидая, пока он закончит свою мысль.

– Я… я в том смысле… – пролепетал Тейт, – что ты должна готовить, потому что…

Фостер стиснула зубы так сильно, что они едва не треснули.

– Я просто… – Тейт перевел взгляд на Финна, но тот лишь ответил ему глуповатой кривой усмешкой. – Пожалуй, приготовлю нам яичницу.

– Думаю, это к лучшему, – сказала Фостер.

– Ты так похожа на мисс Кору. – Финн одобрительно хохотнул.

Тоска обручем стянула грудь, и вместо вздоха у Фостер вырвался лишь сдавленный писк.

– Она умерла. – Фостер оцепенело опустилась на стул напротив Финна. – Сердце. Она… э-э… она умерла. Ты – первый, кому я об этом рассказываю. Самый первый. Оказалось, не так трудно. Как будто пластырь сорвала.

– Фостер. – Финн медленно потянулся к ней через стол и накрыл ее руку ладонью. – Мне очень жаль. – Его коричневая кожа на фоне ее бледных, веснушчатых рук напомнила ей о Коре.

Она отдернула руки и, сжав их в кулаки, уронила на колени.

– Я в порядке. Правда. – Никогда еще она так не старалась выдавить улыбку. – Но все равно спасибо. Мне это важно.

Тейт сжал ее плечо, пододвигая к ней дымящуюся тарелку с омлетом. В его глазах блестели слезы. Вот опять. Эта связь, эта тяга, которая толкала ее к тому, чтобы встать, уткнуться лицом ему в грудь и сказать, что она теряет веру в то, что на этот раз все сложится к лучшему. Что на самом деле она начинает сомневаться в том, что справится со всем в одиночку. Что, возможно, она уже исчерпала выделенную судьбой квоту на близких и любящих людей, и все они остались в прошлом.

– Отменный омлет, Тейт. Спасибо, дружище, – произнес Финн с набитым ртом. – У тебя были какие-то вопросы, Фостер. Хочешь спросить сейчас или…

– Нет. – Сказала она почти шепотом, и, откашлявшись, снова нацепила улыбку.

– В другой раз. У меня… э-э… что-то с желудком, поэтому…

У Финна зазвонил телефон.

– Извините, но вынужден откланяться. Надо забрать Гатора из мастерской.

– Здесь и аллигаторы водятся? – спросила Фостер, с радостью отвлекаясь от тягостного разговора.

Финн рассмеялся.

– Это мой мотовездеход.

Фостер в недоумении заморгала.

– Что-то вроде гольф-кара, но приспособленного для фермерской жизни, – объяснил Тейт. – Похоже, домашнее обучение не все науки охватывает, а?

– Вообще-то мне бы не помешала помощь, если ты не против, Тейт, – сказал Финн.

– Конечно! Только переоденусь… – Он оглядел свои спортивные штаны и шлепанцы. – Похоже, это все, что у меня есть.

– Ладно, заодно и эту проблему решим, если хочешь, – предложил Финн, как будто отсутствие у Тейта одежды не вызвало у него ни малейшего удивления.

– Но нам надо кое-чем заняться, ты же знаешь, – возразила Фостер.

Финн приложил ладонь ко рту, чтобы скрыть понимающую улыбку.

– Фу, какая гадость! – Гримаса отвращения исказила лицо Фостер. – Это не то, о чем ты подумал.

– Финну тоже нужна моя помощь. К тому же мне надо купить кое-какую одежонку, если я собираюсь торчать здесь до конца жизни. У меня осталось немного деньжат из тех, что ты дала вчера, и я уеду ненадолго. Это же мужской шопинг, а не девчачий.

– Я верну тебе твоего мужчину как можно скорее, – крикнул Финн из прихожей.

– Но… – Мысли Фостер путались в беспорядочном вихре язвительных реплик. Голова пухла от дурацких стереотипов и предположений, и она даже не знала, с чего начать. Не говоря уже о том, чтобы разобраться, что за чертовщина происходит вокруг них. Кора обустроила все это ради их безопасности. Самое малое, что они могли сделать, – это вычислить остальных шестерых, узнать о планах четверки и выяснить, действительно ли доктор Рик – психопат, как думала Кора.

– Он не мой мужчина, – только и смогла вымолвить Фостер, когда хлопнула входная дверь.

Избавившись от Тейта, который лишь отвлекал ее – нет, не так, – бесил, Фостер тяжело опустилась на стул, уткнувшись лбом в ладони.

– Не знаю, смогу ли я это сделать, Кора. Я не уверена, что справлюсь сама. – Слезы скатывались с кончика носа, оставляя пятна на нежно-голубой сервировочной салфетке. – Что толку в этих идиотских сверхспособностях, если мне грустно и одиноко без тебя? Ты нужна мне. Если бы ты была здесь, мы сообразили бы, как сделать это вместе, но тебя нет, и я совсем одна. Мне нужна помощь, и я просто… – Горло саднило от рыданий. – Я просто хочу домой.

Теплый воздух щекотал ей щеку и кружился в волнах волос, рассыпанных по плечам. Шмыгая носом, Фостер подняла голову. Они с Тейтом не открывали окон, и, уходя, он захлопнул дверь. Но не запер. Фостер вытерла щеки насухо и поплелась в прихожую, чтобы запереть дверь на засов. Неужели он не понимает, в какой они опасности?

Освежающий бриз вернулся, заключая ее в утешительные объятия, и она невольно расслабилась.

Каждое дуновение ветерка приносило с собой глубокий, бархатистый аромат цикория и кофе.

– Кора? – Голос дрогнул, и глаза снова наполнились слезами. Ветер нежно подталкивал в спину, его игривые порывы ласкали ей плечи, соблазняя знакомым запахом и увлекая вперед.

Кора.

Богатый темный аромат любимого кофе Коры окутал ее, когда она последовала за ним по коридору. Воздух держал ее лицо в своих ладонях, и Фостер закрыла глаза, думая о Коре и о том, как по утрам эта коренастая женщина насвистывала и напевала на кухне, заваривая свой уникальный кофе. Она открыла его для себя в «Кафе дю Монд», когда они всей семьей отдыхали в Новом Орлеане, и с тех пор раз в месяц ей доставляли оттуда кофейные зерна. Фостер глубоко вздохнула, вспоминая ту поездку всей семьей. Она будто расслышала сладкие звуки саксофона, ощутила вкус мягкого теста пухлых теплых булочек и почувствовала руки Коры и доктора Рика в своих руках.

Шелест бумаг отвлек Фостер от воспоминаний, от аромата кофе с цикорием и мыслей о доме.

– Кора? – Она неуверенно вошла в кабинет, каждой клеточкой своего тела надеясь увидеть там Кору. Налетевший ветерок раскрыл одну из папок, сложенных на столе, и сдувал листки на пол. Фостер ухватилась за дверной косяк, когда мини-циклон из бумаг закружился посреди комнаты.

О, моя маленькая Земляничка. Я всегда буду рядом с тобой.

Сердце Фостер сжалось, когда аромат цикория принес с собой слова Коры.

Мы сможем сделать это вместе.

Бумаги беспорядочно рассыпались по полу. Все, кроме одной. Мятый, в кофейных пятнах, листок затрепыхался прямо перед Фостер и лег к ее ногам.

– Кора, – выдохнула она, подхватывая листок с пола. – Прости.

Ветерок вернулся, осушая слезы на ее щеках и согревая ноющую грудь.

– Я люблю тебя, – прошептала Фостер, когда запахи цикория и дома растаяли в воздухе.

Усилием воли Фостер взяла себя в руки и, сморгнув остатки слез, уставилась на мятый листок.

– Почерк доктора Рика. – Фостер пробежалась пальцем по первой строчке цифр и букв. – И Коры.

Кора размашисто нарисовала круги и стрелки и сделала пометки на полях записей доктора Рика.

Не глядя под ноги, Фостер проковыляла к креслу Коры и чуть не споткнулась об один из ящиков, которые они с Тейтом вытащили из Бэт-пещеры.

– Один В, – прочитала Фостер вслух, следуя за стрелкой к первому комментарию Коры. – Воздух. – У Фостер перехватило дыхание, когда она прочитала дату, написанную рядом. – Двадцать пятое августа. – Руки затряслись так сильно, что пришлось положить листок на стол. – Мой день рождения.

11

ФОСТЕР

– Хорошо, двадцать пятое августа. Мой день рождения и день рождения Тейта, но при чем тут 18-50 и 18-21? Что я упускаю? Что упускаю? – Она откинулась на спинку кресла, постукивая кончиком авторучки по подбородку. – Может, это математика. Если я сложу четыре числа, то получится… – Она замолчала, уронив голову на руки. – Что получится, Фостер? Какое-то число, которое волшебным образом ответит на все твои вопросы? Нет, – вздохнула она. – Это приведет тебя обратно, и ты останешься ни с чем, голодная и злая. Впрочем, одно из этого можно исправить – вдруг сработает? Может, и вправду не мешает подкрепиться, чтобы зарядить мозг, как сказал бы отец Тейта? – Она потерла затылок. – Сначала я слышу Кору, а теперь разговариваю сама с собой. О боже, – простонала она и, шаркая тапочками, потащилась из кабинета в сторону кухни. – Мало того, что фрик, так я еще и сумасшедший, шепчущий призрак.

– Бури! Ко мне!

Фостер замолчала, окидывая взглядом пустоту гостиной и коридора.

– Тейт? – Она прислушалась. Ничего. – Нет, не шепчущий призрак. Просто психопат, который слышит голоса тех, кого здесь нет. – Она пожала плечами и двинулась дальше. – Пожалуй, добавлю это в список всякого необъяснимого дерьма. – Она открыла матовую стеклянную дверцу кладовки и тут же нашла то, что искала. На полке, расположенной на уровне глаз, стояли три красно-черные коробки батончиков Kind, и на нее опять накатила грусть. Кора продумала все до мелочей.

Фостер развернула зерновой батончик и отгрызла кусочек шоколадной глазури, как делала всегда. Она замерла, с пересохшим ртом ожидая, что вот-вот услышит, как призрак Коры (если это он) похвалит ее за то, что она наконец-то питается чем-то полезным – как обычно говорила Кора. На что Фостер ответила бы:

– Я их ем только из-за шоколада. – Она чуть не подавилась смешком. Ну не бред ли, что она стоит на кухне и разговаривает с тем, кого нет?

– Я взываю к силам дождя и молнии… и другим вестникам бури.

Фостер перестала жевать и повернулась, выглядывая из окна на пастбища.

– Тейт?

Он переоделся, но она сразу узнала его – он стоял в траве в ковбойских сапогах, с простертыми к небу руками.

– Властью Христа призываю вас!

Нет, сумасшедшая здесь явно не она.

Фостер сбросила тапочки и сунула ноги в кеды, дожидавшиеся ее у задней двери. Она отказывалась признавать, что и это дело рук Коры, которая позаботилась о том, чтобы Земляничные Поля стали для нее родным домом. Но, как бы Фостер ни мечтала о доме, она не мыслила его без семьи.

– Разве ты не должен быть с Финном? – окликнула Тейта Фостер, ступая по росистой траве, вмиг намочившей носки ее кедов.

Тейт резко опустил руки и нервно затеребил пальцами манжеты клетчатой рубашки.

– Я и был с ним, но потом он предложил мне кое-что из своих шмоток, поэтому я решил вернуться. – Он оставил манжеты в покое и сложил руки на груди. – И вот я вернулся.

– Я вижу. – Фостер откусила от батончика. – Ну, и чем ты тут занимался? – спросила она, посмеиваясь про себя.

– О. – Щеки Тейта вспыхнули румянцем. – Ты видела, да?

– А как же. – Фостер поднесла ладонь ко рту, пряча ухмылку.

Тейт пожевал нижнюю губу, прежде чем гордо вздернуть подбородок.

– Практиковался.

– Практиковался? – Фостер вопросительно подняла бровь.

– Да, – кивнул он. – Я знаю, это попахивает психушкой. – Он неловко переступил с ноги на ногу и коротко выдохнул. – Просто все, что произошло… происходит… чертовски напрягает. И, хотя мне приходится бороться с собой, чтобы не прыгнуть в этот пикап и не рвануть домой, я не представляю себе, как жить в доме, где все напоминает о моих родителях и о том, что они уже никогда не вернутся. – Было слышно, как он сглотнул. – Но, знаешь, всякий раз, когда мама была чем-то расстроена, мы с отцом придумывали дурацкие шутки, чтобы развеселить ее. И я подумал, что, если покажу тебе, как научился управлять своей силой, возможно, это поднимет тебе настроение.

– О. – Фостер с трудом справилась с желанием броситься прочь от этого славного, а теперь, когда он в цивильном прикиде (не считая ковбойских сапог), и очень симпатичного парня. Фостер по опыту знала, что чужаки не бывают приятными, а Тейт все еще оставался для нее чужаком.

Не так ли?

– Так, значит, ты тренируешь свою силу?

Он снова кивнул.

– Я решил, что никакие мы не уроды.

– О, правда? – Фостер откусила еще кусочек.

– Да. Мы – супергерои.

Если бы она не жевала, у нее бы отвисла челюсть.

– Сама подумай, – продолжил Тейт. – Как сказано в письме Коры, велика вероятность того, что мы созданы в результате генетического эксперимента, как Капитан Америка. Ну, с той лишь разницей, что ему ввели сыворотку, а нас модифицировали еще в состоянии эмбрионов или типа того. – Тейт почесал макушку, и Фостер невольно задумалась, знает ли он вообще, откуда берутся дети.

«Государственная школа на коне», – подумала Фостер и приготовилась дальше слушать объяснения Тейта.

– А это, – гордым жестом указал он на дом, – наша Крепость Нелюдимости.

У Фостер не было слов. Никаких.

– У Супермена есть своя Крепость Одиночества, а у нас будет Крепость Нелюдимости.

Фостер закашлялась с набитым зернами ртом, изо всех сил стараясь не подавиться.

– Ты можешь хоть ненадолго прекратить смеяться надо мной? На пару минут?

– Что? Нет. Ты выглядишь глупо.

– Ну и что? Кто нас увидит? – Тейт обвел рукой высокую живую изгородь, обрамлявшую прямоугольную территорию фермы. – Ты меня удивляешь. Я думал, тебя ничем не смутить.

Фостер проглотила последний кусочек глазированного батончика и сунула обертку в карман.

– Я и не смутилась.

– Тогда докажи. К тому же теперь у тебя супергеройская аллитерация, а не у меня. Так что преимущество за тобой.

Тяжелый топот копыт сотряс землю у нее за спиной, и Фостер оцепенела.

– О, привет, Каллиопа. Нет, у меня больше нет для тебя моркови. Финн дал мне только одну.

Хриплый храп разнесся у нее над головой, и она резко обернулась с истошным визгом, напомнив самой себе жутко надоедливую, крикливую блондинку из первой части «Парка Юрского периода». И Фостер недалеко от нее ушла. Огромный першерон-динозавр ощетинился, фыркнул и отпрянул назад, когда она снова завизжала.

– Убирайся отсюда! – Фостер замахала руками на великана, едва узнав собственный испуганный голос, вырвавшийся из ее горла.

Прижав уши, Каллиопа фыркнула, как будто не понимая, из-за чего весь сыр-бор, потом повернулась, взмахнула заплетенным в косу хвостом и тяжелой рысью пустилась прочь.

– Похоже, мы нашли твою ахиллесову пяту, – простонал Тейт, вылезая из живой изгороди и стряхивая с себя зеленые липкие иголки.

– О боже, она тебя лягнула. – Фостер помогла ему выбраться из кустов. Руки все еще тряслись после столь близкого знакомства с лошадью.

– Нет. – Он потер грудь. – Это ты меня зашибла, – добавил он, откашливаясь. – Вертелась как волчок, размахивая руками. Вернее, воздушными пушками.

– Что? – Фостер посмотрела на свои руки. – Постой-ка. – Она вытянула руки перед собой, ладонями наружу. – Лошади – это же грузовики-монстры с мозгами! – прокричала она, вновь проникаясь еще не забытым ощущением ужаса.

Тейт отшатнулся назад, когда порыв воздуха ударил ему в грудь.

– Это не бури и не торнадо, – внезапно осенило Фостер. – Это воздух. Мы управляем воздухом! Вот что она имела в виду. – Она схватила его под руку и потащила за собой, чуть ли не бегом кинувшись к дому. – Я нашла эту бумагу. По правде говоря, найти ее помогли Кора и воздух, но дело не в этом.

– Кора и воздух нашли бумагу? – переспросил Тейт, едва не спотыкаясь на ступеньках, пока она почти волоком тянула его за собой.

– Да, но дело не в этом, – повторила она. – Суть в том, что та часть обретает смысл.

– Часть чего?

– Той бумаги! Господи, ты совсем не догоняешь?

– Я мог бы, если бы хоть на секунду понял, что за хрень ты несешь.

Вбежав в кабинет, Фостер отпустила руку Тейта.

– Хрень? Я не хрень несу. Я просто пытаюсь сказать тебе, что совершила невероятно захватывающее, удивительное, сумасшедшее, судьбоносное открытие, и ты должен это увидеть, потому что, возможно, очень возможно, мы случайно разгадали часть этой головоломки, – выпалила она, охваченная адреналиновой лихорадкой.

Ладно. Фостер глубоко вздохнула и принялась разбирать разбросанные по столу бумаги. Может, она и в самом деле несет всякую хрень.

Тейт прислонился к дверному косяку.

– Это тебя так взволновало?

Фостер протянула ему листок, указывая на нарисованный Корой круг со стрелкой, указывающей на слово «Воздух».

– Милая. – Его губы дрогнули в улыбке, когда он подошел к ней и взял листок из ее пальцев. – Это и есть захватывающее, удивительное, сумасшедшее, судьбоносное открытие, которое ты собиралась мне предъявить?

У Фостер задрожал подбородок, но она не вымолвила ни слова. Щеки вспыхнули от того, что он назвал ее милой.

Отстой. Он же Баклан, ты не забыла?

Фостер откашлялась.

– Да. Это оно. – Она смахнула непокорную прядь волос, которая то и дело падала ей на лицо. – Двадцать пятое августа, один В, два В – это мы. И Кора уже вычислила часть «В». Я только сейчас об этом догадалась.

– Мы – воздух, – выдохнул Тейт, потирая щеки ладонями. – Не бури. Не торнадо. Воздух. Мы можем управлять воздухом? Стало быть, я был не таким уж идиотом, когда стоял там, разговаривая с небом? – Он взглянул на Фостер, которая прятала ухмылку за пеленой волос, скрывающей лицо. – Хотя можешь не отвечать. Мы управляем воздухом. Ни хрена себе!

Фостер не могла не разделять восторга Тейта, подпрыгнувшего в приступе энтузиазма.

– Мы – супергерои! – завизжала она, от радости растягивая губы в улыбке – пусть мимолетной, но по-настоящему счастливой.

– Постой. – Они оба замерли, когда Тейт указал на страницу. – Остальные пары… у каждой из них свои стихии.

Фостер кивнула.

– Вода, огонь и земля.

– Спасатели Планеты. Мы – спасатели Планеты! – Тейт так вытаращил глаза, что Фостер испугалась, как бы они не выскочили из орбит, как в мультике.

Она склонила голову набок.

– Что-то я не догоняю.

– Капитан Планеты[19], – как ни в чем не бывало произнес Тейт.

Фостер цокнула языком.

– Нет, все равно ничего не понимаю.

– Это был крутой мультик в начале девяностых.

– Здрасьте, мне всего восемнадцать.

– Ну, и мне тоже. Возраст – не оправдание твоему незнанию классики мультипликации. – С театральным вздохом Тейт выудил ноутбук из-под бумажных завалов и поставил его перед Фостер. – Погуглите, Мисс Миллениалка.

– Какой же ты зануда, – пробормотала Фостер, набирая пароль доступа к лэптопу Коры.

– Это самое приятное, что я когда-либо слышал от тебя. Ты добреешь. – Тейт игриво ткнул ее в плечо.

– Размечтался, – проворчала она, и ее щеки снова предательски вспыхнули.

Кошмар.

Она открыла браузер. Завертелся маленький красочный круг, и автоматически перезагрузилась последняя страница, которую просматривала Кора – метеорологический прогноз в прямом эфире.

– Как видишь, Криста, ветер значительно усилился с тех пор, как мы приехали. Порывы, – репортер в дождевике сделал паузу, щурясь под струями дождя, хлеставшими по лицу, – просто шквальные. – Ослепительно-белая вспышка заполнила экран, сопровождаемая треском, грохотом и огненными фонтанами, похожими на фейерверки.

Картинка погасла, и репортаж переместился в студию.

– Джастин? – Метеоролог заправила волосы за ухо и прижала кончики пальцев к наушнику. – Джастин, ты еще с нами? – Не зная, куда деть руки, она откашлялась. – Поступило сообщение о том, что рядом с Джастином и его командой взорвался трансформатор. Мы надеемся, что они в безопасности и не пострадают в этой беспрецедентной буре. – Она сделала глубокий вдох и указала на зеленый студийный экран. – Если вы находитесь в любой из областей, указанных на этой карте – в любой их точке, – пожалуйста, немедленно отправляйтесь в укрытие. Повторяю, немедленно прячьтесь в укрытии. Как и говорил Джастин, идут торнадо, не меньше трех. – Она снова прижала пальцы к наушнику. – Пять? – Ее спокойствие пошатнулось. – Подтверждено как минимум пять торнадо категории F4[20], которые движутся в вашем направлении. Еще раз призываем вас немедленно зайти в укрытие. Подтверждено, что по меньшей мере пять торнадо уже коснулись земли. Пожалуйста…

Видео замерло.

– Вермонт, – прошептала Фостер, прочитав заголовок. – Этого не может быть. Пять торнадо не могли случиться в Вермонте в воскресенье днем. – Она нажала кнопку обновления, и страница перезагрузилась. – Разве пять торнадо когда-либо обрушивались на Вермонт? – задала она риторический вопрос.

Белые буквы сердито смотрели на нее из пустого черного прямоугольника, где только что крутилось видео. «Эта станция прекратила прямую трансляцию. Попробуйте зайти позднее, чтобы узнать больше новостей от WCAX».[21]

– Господи, Фостер! Это происходит и здесь. Так же, как было в моем городе. Но этого не должно быть. Во всяком случае, за пределами Аллеи торнадо. Да даже и на самой Аллее таких катастроф давно не было. – Тейт обреченно уселся на стопку коробок рядом со столом. – Бедные люди. Они не видели приближения смерчей. Кто-то должен им помочь.

Фостер фыркнула.

– Кто-то? Тейт, мы и есть этот кто-то.

– Но как? Мы – отстойные супергерои.

– А, так ты уже сдаешься? Серьезно? – Уперев руки в боки, она сверлила его прищуренным взглядом.

И тут она снова почувствовала это. Теплый, успокаивающий ветерок закружил над ней, лаская ее разгоряченное лицо, а потом подхватил бумаги, беспорядочно разбросанные по столу, возвращая их на свои места, кроме одной – страницы с отмеченными на ней странными датами. Потупленные глаза Тейта устремились к этому листку, на который посмотрела и Фостер, и они оба потянулись за ним и даже заговорили одновременно.

– В этом что-то есть, – сказала Фостер.

– Эй, кажется, я понял! – воскликнул Тейт.

Тейт вскочил с коробок, хватая все еще порхающий листок, пока Фостер следила за ним взглядом.

– Проверяй. 1821-й – год, когда Миссури стал штатом! И именно там я родился, – сказал Тейт.

– Откуда такие познания?

Красивое лицо Тейта расплылось в широкой мальчишеской улыбке.

– Государственное образование, Земляничка.

Фостер нахмурилась и втянула в себя воздух. Земляничка? Никто меня так не называет, только Кора!

– А ты где родилась?

– А, что?

Он выпятил подбородок и сердито выдохнул.

– Где. Ты. Родилась. В смысле, в каком штате?

– Калифорния.

– А в каком году она стала штатом?

Фостер затруднялась с ответом. И почему эти даты так вдалбливали в школе, что даже Тейт запомнил? Разве не полезнее знать, как выращивать собственную еду, заполнять налоговые декларации или поменять колесо?

Тейт кивнул на открытый лэптоп на столе Коры.

– Ладно, – буркнула она. – Я погуглю. – Ее пальцы заскользили по клавиатуре, и, вполне предсказуемо, в ответ на запрос: «В каком году Калифорния стала штатом?» поисковик выдал число «1850». – Черт! Ты прав.

– Погугли остальные даты! – Тейт вытянул шею, заглядывая ей через плечо. – Я думаю, что мы на пути к разгадке, Фостер, но нам нужно найти других ребят и сделать это как можно быстрее.

– Конечно, мы этим и занимаемся. Кора оставила нам метки, и мы по ним идем. Мы можем им помочь, – сказала Фостер с напускной уверенностью. – Мы обязательно поможем. Должны помочь. Больше некому. В конце концов, – она бросила в его сторону дерзкую улыбку, – мы – спасатели Планеты.

12

ЕВА

Ева улыбнулась, подходя к Марку, который сидел на залитом солнцем пляже, закатав до колена широкие льняные брюки и погрузив ступни в воду и песок. Он был без рубашки, и длинные темные волосы свободно развевались у его широких плеч. Марк уже давно был взрослым мужчиной, но когда Ева смотрела на него, особенно если они были на пляже, она видела милого, впечатлительного мальчика, каким помнила его с детства.

– Я так и думала, что найду тебя здесь.

Он даже не взглянул на нее, лишь похлопал по песку рядом с собой, приглашая присесть.

– На этом острове довольно легко найти любого из нас, и это не случайно – как все мы знаем.

Ева устроилась рядом с ним, осторожно скрестив ноги, чтобы даже пальцами ног не коснуться соленой воды.

– Ты так и не полюбила океан? – Тоном легким и дразнящим он повторил их семейную шутку. Если они бывали в центре страны – как совсем недавно, – Марк донимал их вопросом: «Мы еще надолго здесь?», намекая на то, что пора возвращаться на побережье. Это напоминало нытье, которым он, еще ребенком, изводил отца, когда тот увозил его с острова. Ева, разумеется, была полной противоположностью и чувствовала себя по-настоящему умиротворенной, только когда ее окружали бесконечные мили свободной от океана земли.

– Никогда его не любила. И никогда не полюблю, – твердо сказала Ева. – Ты – единственная вода, которая мне по душе.

Как будто рассердившись на ее заявление, блуждающая волна подкатила слишком близко к ее ногам. Быстрым, легким движением руки Марк угомонил свою стихию, отправляя ее назад.

– Так лучше? – спросил он.

– Конечно. И спасибо.

– Конечно. И пожалуйста. – Марк вздохнул, отдыхая взглядом на бирюзовых волнах. – Где он?

– В своей лаборатории, смотрит в пустоту, как обычно. Матфею не удалось отследить платежи по кредиткам кого-нибудь из детей? – спросила Ева, заранее зная ответ. Если бы братья нашли хоть одну зацепку, она бы первой об этом узнала.

– Ничего. Родители мальчика погибли на стадионе. Он числится пропавшим без вести, и его считают мертвым, как и пару десятков других подростков. Они по глупости побежали к своим машинам, а не в школу, где оборудовано специальное убежище на случай катастрофы. Одна из воронок засосала автомобили, а потом выплюнула, и они взорвались, что затруднило идентификацию останков. – Марк покачал головой. – Идиоты эти подростки.

– Но ты уверен, что это он был с Фостер в том пикапе, да?

– Абсолютно. – Марк подобрал разбитую морскую раковину и швырнул ее в волны. – Меня так бесит, что никто из нас не удосужился запомнить номер этого чертова пикапа.

– Эй, не казни себя. Вы бы поймали их, если бы они не вызвали еще один смерч. И никто из нас – даже отец – не мог предположить, что у них так скоро и с такой силой проявится власть над воздухом.

– Насколько он плох сегодня?

Ева прикусила нижнюю губу, прежде чем односложно ответить:

– Плох.

– Черт, прости меня, Ева. Я могу что-то сделать?

– Найди тех ребят. Он так же одержим ими, как и моими кристаллами. А я возьму на себя отца.

– Ему с каждым днем все хуже и хуже. Мы все это видим, – сказал Марк. – Ты никак не можешь его остановить? Отучить его, что ли?

– Думаешь, я не пыталась? – огрызнулась она. Он поморщился от ее резкого тона, и она тут же раскаялась. Еще не хватало, чтобы братья боялись меня так же, как они боятся отца. Она мягко коснулась его руки. – Эй, прости меня, я не хотела. Сама не знаю, что на меня нашло.

Марк посмотрел ей в глаза. Уже не в первый раз Ева подумала о том, как же красив ее сильный, одаренный брат. Если бы только его не терзали эти видения…

– Ева?

– О, извини. Ты что-то сказал?

– Я сказал, что, может, стоило бы устроить ему передоз?

Ева в ужасе уставилась на Марка, прижав палец к губам, чтобы заставить его замолчать, и быстро огляделась по сторонам. Только пальмы и трава. Некогда зеленые, тщательно ухоженные лужайки за последние десять лет превратились в неопрятные заросли сорняков. Как и все на их острове – то, что прежде радовало глаз своей красотой и очарованием, теперь выглядело диким и заброшенным. Всегда осторожная, Ева закрыла глаза, уперлась ладонями в песок, и сосредоточилась, потянувшись к земле, прислушиваясь к траве, покачиваясь и наблюдая вместе с пальмами…

Она открыла глаза и придвинулась ближе к Марку, понизив голос до шепота.

– Ты не должен говорить такое.

– Я устал скрывать свои чувства, Ева. – Волны вторили настроению Марка, беспорядочно громоздились и пенились вокруг его лодыжек.

– Это не поможет, если до его ушей долетят твои слова.

– Но его здесь нет. Он там, в доме, возится со своим лабораторным оборудованием, и все впустую, потому что этот гребаный наркоман одержим только следующей дозой. Поэтому я повторю: может, тебе стоит устроить ему передоз?

– Говори тише, – шепнула ему Ева. – Марк, и что, по-твоему, случится потом, после передоза?

– Если нам повезет, он умрет. Или впадет в вегетативное состояние. Если он умрет, я похороню его в море. Станет овощем – мы потратим часть припрятанных им миллиардов на хорошую лечебницу, где он и проведет остаток своих дней, пока тело не сдохнет.

– Повезет? – чуть ли не прошипела Ева. – Как ты можешь говорить, что нам повезет, если единственный человек на земле, который в состоянии сделать нас нормальными, умрет или станет овощем? – Она намеренно умолчала о миллиардах, которых, судя по всему, у них больше не было. Зачем давать Марку еще один повод для злости?

Марк повернулся к ней лицом и произнес медленно, отчетливо:

– Ева, он не может сделать нас нормальными.

– Конечно, может!

– Тогда почему не делает?

– Ему нужны эти дети. Он должен изучить их и использовать результаты исследования для создания вакцины, которая нас вылечит. И ты это знаешь. Он только об этом и говорит. – Ева старалась не повышать голос, чтобы не выдать своего отчаяния. Марк был самым сильным из братьев, самым здравомыслящим. Но это не значит, что он был совершенен. Они все были с дефектами.

– А что, если он лжет?

– Он не лжет.

– Откуда ты знаешь? – Он жестом остановил ее, когда она хотела было ответить. – Нет, ничего не говори. Просто послушай для разнообразия. Что, если отец нас обманывает? Может, не всю жизнь. Может, когда-то он действительно верил в то, что ему удастся вылечить нас. Но шли годы. Почти два десятилетия прошло. И он понял, что не может нас исцелить. Никто не может. Что, если он хочет, чтобы мы привезли сюда этих детей не для нашего спасения, а нам на замену?

Ева почувствовала, как глубоко внутри зарождается дрожь и пробирается наружу, как маленькое землетрясение. Она уперлась кулаками в песок, пока они не стали ходить ходуном.

– Тогда он был бы чудовищем. – Она пристально посмотрела Марку в глаза. – Ты действительно думаешь, что он – чудовище? Ты думаешь, наш отец, человек, который нас создал, заботился о нас, любил нас всю жизнь – монстр? – Когда Марк промолчал, Ева подумала, что все в ней готово съежиться и умереть. Она перестанет быть землей, темной, плодородной и богатой. Превратится в пустыню. Ева знала, что не сможет существовать сморщенной, высохшей, треснутой изнутри. В отчаянии она спросила брата:

– Ты его больше не любишь?

Темный взгляд Марка вернулся к воде, но на последний вопрос он ответил, снова отыскав глазами ее глаза:

– Я люблю его. Он мой отец. Я всегда буду любить его. Но, Ева, от этого он не становится меньшим злом. Единственное, о чем ты должна спросить себя: когда придет время уничтожить монстра?

– О боже, Марк… я не знаю!

– Я надеюсь, ты узнаешь это до того, как он уничтожит всех нас.

Ева упала духом. Ее плечи поникли. Она пропускала песок сквозь пальцы, пытаясь вобрать в себя успокаивающее тепло обожженных солнцем крупинок.

– Ладно, я тебя поняла. И, полагаю, Матфей и Лука чувствуют то же самое?

– Говорить с ними становится все труднее и труднее. Если я пытаюсь завести с ними разговор об отце, Лука начинает кипятиться. Не могу понять, то ли он взбешен так же, как и я, то ли напуган, или все еще отказывается верить.

– А может, он на стороне отца. Ты должен это учитывать, Марк.

Марк вздохнул и плеснул соленой водой себе на лицо и грудь.

– Я знаю об этом. И это одна из причин, почему я перестал его спрашивать.

– А другая причина?

– Я почти уверен, отец догадался бы о том, что происходит что-то неладное, если бы Лука поджег наш коттедж.

– Это было бы довольно очевидно, – согласилась Ева. – А Матфей?

Марк покачал головой.

– Я думаю, он чувствует то же, что и я, но с ним говорить еще труднее.

– Он исчезает все чаще?

– Ну, и да, и нет. Он исчезает, когда испытывает стресс, но так происходит уже много лет. А серьезные перемены в нем произошли лет десять назад.

Ева кивнула.

– Да, когда он осознал свою связь с интернетом.

– Это его фишка, уж точно, и все мы думали, что компьютер откроет кучу возможностей для применения его чертовски подходящего таланта, но Матфея словно подменили. Это особенно стало заметно в последний год, когда мы все больше и больше полагались на него, пытаясь выследить Фостер, Кору и других. – Марк снова встретился с ней взглядом. – Клянусь, Ева, когда-нибудь он растворится в дебрях одной из своих проклятых компьютерных программ.

– Мне надо проводить больше времени с вами троими. Я знала, что у Матфея не все ладно, но была так погружена в себя, что не хотела посмотреть правде в глаза. Прости, Марк.

– Ева, давай будем честными. Ты погружена в себя только потому, что наш отец использует тебя как живой наркотик, утоляя свою зависимость. Когда он принимал последнюю дозу? – огорошил ее вопросом Марк.

– В ту ночь, когда мы вернулись из Миссури.

– Это было три дня назад. Три дня. Я видел его сегодня утром, Ева. Он выглядел так, будто готов выползти из своей шкуры. Ты помнишь, как было раньше? Когда он высасывал твои кристаллы, только если ты демонстрировала их в доказательство того, что научилась вызывать свою стихию?

– Да. – Ева подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками, подпирая подбородок. – Как же мне не помнить? Тогда все было неплохо. Отец лишь помогал мне.

Марк фыркнул.

– Я думаю, это тоже были его манипуляции, но спорить не стану. Но скажи, как долго он мог продержаться тогда в перерывах между кристаллами?

Ева подняла голову с колен и, прищурившись, посмотрела на брата.

– Ты знаешь ответ так же хорошо, как и я.

– Да, знаю. Но чтобы так же, как и ты? Сомневаюсь. Я думаю, что ты так погрязла в отцовской зависимости, что уже и не видишь, насколько все плохо.

– Чушь собачья. Никто не знает, насколько все плохо с отцом, кроме меня. Это меня он использует! Меня, Марк! Не тебя, не Матфея, не Луку. Это всегда была я! – Голос Евы сорвался, и слезы заструились по ее гладким щекам цвета эбонита.

– Ш-ш-ш, не плачь, сестренка. Я не хотел доводить тебя до слез. – Марк потянулся к ней и поймал слезинку пальцем. Капля воды не скатывалась, удерживаемая силой его связи со стихией. Потом он открыл рот и уронил ее на язык. Ева покачала головой и вытерла глаза.

– Это отвратительно, когда ты так делаешь, – сказала она.

– Зато ты перестала плакать. Ева, я просто пытаюсь заставить тебя думать. Ты слишком сильно его любишь. Ты чересчур предана ему.

– Разве можно быть чересчур преданным тому, кто тебя вырастил? – возразила Ева.

Он ответил вопросом на вопрос.

– Как долго он может продержаться без дозы?

– Раньше было около месяца.

– А теперь?

– С тех пор как год назад мы потеряли Кору и Фостер, ему стало намного хуже. – Ева чувствовала себя все более униженной, пока говорила, но слова сами рвались наружу, лились из нее потоком. Вопрос брата как будто прорвал плотину преданности, которая обычно их сдерживала. – Поначалу я его понимала. Он был расстроен. Он любит Фостер и Кору. Когда они сбежали, я думала, он этого не переживет.

– Стало быть, ты вызвала свою стихию, зная, что ему необходим кристалл, чтобы он мог зарядиться энергией камня или чем там еще.

Ева печально кивнула и снова положила голову на колени.

– Это моя вина, Марк. Я настояла. И я вызывала лишь те кристаллы, которые могли бы успокоить и утешить его. Я думала… думала, что помогаю.

– Сестренка, ты не виновата в том, что он наркоман. Это все равно что обвинять бармена, налившего алкоголику стопку виски.

– Но у меня такое чувство, будто это моя вина.

– Сколько дней он сейчас может обходиться без дозы? – мягко повторил вопрос Марк.

– Три. Максимум.

– Черт. Я знал, что становится только хуже. Но не думал, что все настолько плохо. – Он взял ее ладонь в свою руку. – Ты должна впредь рассказывать мне такие вещи. Нам надо действовать заодно.

– Зачем, Марк? Ты правда думаешь, что я когда-нибудь смогу навредить отцу?

– Я думаю, что ты не позволишь никому – даже отцу – причинить вред своим братьям.

Вместо ответа Ева устремила взгляд к горизонту и лишь тогда заметила, что голубое августовское небо превращается в акварельную палитру желто-оранжевых красок, по мере того как солнце опускается в океан. Она сжала руку Марка, потом отпустила ее и встала, отряхивая шорты от песка.

– Мне надо идти. Я слишком надолго оставила его одного.

– Собираешься вызвать кристалл?

Это прозвучало скорее как утверждение, но Ева все равно ответила.

– Да. Я должна, Марк.

– Ладно… ладно. Я все понимаю, но можно дать совет?

– Конечно.

– Думай о том, что нужно тебе, а не о том, что нужно ему, – сказал Марк.

Темные глаза Евы широко распахнулись.

– Ты хочешь сказать, что пора прекратить все время использовать аметист?

– Каковы свойства аметиста?

Ева ответила без запинки. Она знала назубок свойства любого кристалла, минерала и драгоценного камня, что покоились в недрах земли, и могла говорить о них так же легко, как дышать.

– Аметист – камень духовности и удовлетворенности. Он фокусирует энергию на успокоении и утешении. Еще он наделяет уравновешенностью, силой и приносит истинное умиротворение.

– Понимаю, почему ты выбрала для него этот камень. Но, если я скажу тебе, что наряду с успокоением мне нужна помощь, чтобы сосредоточиться на моих аналитических способностях, и защита против страха, зависти, ярости, а еще ментальный стимулятор – то, что избавит меня от печали и добавит ясности мысли, – какой кристалл ты извлекла бы из земли для меня?

Ева задумчиво закусила нижнюю губу.

– Ну, с этим справилось бы несколько камней, но мой инстинкт подсказывает, что лучше всего подойдет сердолик. – Она вгляделась в лицо брата. – Марк, я бы позволила тебе зарядиться от меня. Ты ведь это знаешь, не так ли?

– О, сестренка! Нет, нет, нет. Я и без того сражаюсь с собственными демонами. Не хватало еще других. Кстати, в этом и кроется причина зависимости отца. Он не привязан к земле. И не может поделиться своей стихией с тобой. Но ты – земля. Вызови сердолик и храни его при себе так долго, как только сможешь. Отец продержится еще несколько часов. – Марк поднялся, тоже стряхивая песок со своего высокого худощавого тела. – Я пойду к нему сейчас, выиграю тебе немного времени.

Ева крепко обняла Марка.

– Спасибо, – прошептала она ему в плечо.

– Мы с тобой заодно. Никогда не забывай об этом, – сказал Марк.

Ева легко нашла географический центр острова. Конечно же, за последние тридцать лет она бывала здесь столько раз, что и не вспомнить. Она первой переехала на остров, и лишь через несколько лет к ней присоединились братья. В отличие от нее, у каждого из них были родители, хотя те охотно передали своих детей под полную опеку великому доктору Рику Стюарту, когда мальчики начали проявлять признаки того, что диагностировали как острую раннюю шизофрению.

Ева никогда не знала другого отца, кроме Рика Стюарта, а единственной женщиной, которая могла бы заменить ей мать, была Кора Стюарт, но они прожили вместе лишь несколько лет, и Кора так и не узнала правды о Еве. Ни о о ее связи с землей, ни тем более о тайне ее зачатия.

Ева мысленно встряхнулась. Бессмысленно терзаться прошлым. Уже ничего не изменить. Остается только терпеть.

Но сколько еще Ева выдержит?

Центральная точка острова издавна была отмечена рощицей цезальпиний на краю небольшого парка с увитой глицинией беседкой и копией знаменитого фонтана с русалками и русалочьим ребенком, украшающего площадь Жирарделли в Сан-Франциско. Цезальпинии стояли в пышном цвету, наполняя заброшенный парк ароматом карамели. Фонтан вот уже пять лет как высох, а глициния полностью поглотила беседку – но Ева находила в этом особое очарование и волшебство.

Нырнув за занавес из зеленых лоз и пахучих, похожих на гроздья винограда пурпурных цветов, Ева почувствовала себя настолько умиротворенной, насколько это было возможно на острове. Под ветхим сиденьем скамейки, тянувшейся вдоль стен беседки, хранилась длинная металлическая коробка, из которой Ева достала толстую подушку для медитации. Она подошла к центру беседки, положила подушку на деревянный пол и села на нее, скрестив ноги под собой. Она закрыла глаза и широко раскинула руки, словно хотела заключить кого-то в объятия.

И Ева действительно обнимала – обнимала Землю.

Можно было бы сказать, что она мысленно слилась с густым занавесом лоз, укрывавших беседку. Если говорить точнее – хотя и это недостаточно полно выразит смысл происходящего, – она соединилась разумом, духом и телом с сущностью живых растений. Она почувствовала их, и ее полные губы изогнулись в радостной улыбке. Хотя глициния выглядит нежной цветущей лианой, но в ее природе нет никакой изнеженности. Ева ощущала силу и упорство этого растения. Она прильнула к нему и последовала за ним вниз… вниз… вниз… Погружаясь так глубоко, насколько могла, пока не добралась до водного пласта.

Мгновение Ева отдыхала в уютном окружении плодородной земли, черпая утешение в красоте таинственных недр. Почувствовав, что готова, Ева воззвала к своей стихии. Всеми фибрами души и каждой молекулой измененной ДНК, которая связывала ее с землей, Ева сосредоточилась на том, что искала. Она заговорила, не открывая рта, и голос странным эхом возвращался к ней от листьев глицинии, а лозы покачивались под тяжестью ее просьбы.

Приди ко мне, сердолик.

Мне нужна твоя защита от

Зависти

Страха

Ярости.

Мне нужна твоя ясность.

Побуждай

Мой ум

Мою любознательность

Мои инстинкты.

Мне нужен ты, чтобы развеять

Апатию и пассивность.

Взамен я отдаю тебе свое тело, ибо ты принадлежишь мне, а я – тебе.

Иди ко мне, сердолик!

Ева с радостью откликнулась на прилив ощущений, раскрывшихся в ней подобно первоцвету. Ее наполнило внезапной ясностью, и разум забурлил от возможностей, и, хотя все это сопровождалось болью – от набухающего под кожей на правом плече идеального красновато-коричневого кристалла, – Ева приветствовала этот дар, принимала его и ценила. Сила земли была бальзамом для ее измученного тела и истерзанной души, и она отчаянно хотела остаться там, на глубине, общаться со своей стихией, чувствовать себя защищенной и просветленной.

Но она не могла там остаться. Что будет с братьями? С отцом? С ее миром?

Ева открыла глаза и быстро встала, убрала подушку обратно в коробку и поспешила вон из беседки.

Почему она раньше не подумала об этом? Все так просто на самом деле.

Им не стоит продолжать поиски Фостер. Это тупик. Кора наверняка сделала все, чтобы надежно спрятать от них девчонку.

И поиски Тейта тоже напрасны. Он не появился, чтобы похоронить своих родителей, не вернулся домой – к тому, что осталось от его прежней жизни, – и это значит, что Фостер убедила его скрываться вместе с ней. Если мальчишка хочет сыграть в эту игру, им нужно это принять. Тейту придется залечь на дно. Раз он готов вести себя так, будто его не существует, возможно, он и перестанет существовать, по крайней мере легально. Тейт на поводке у Фостер, но он просто следует за ней. Он не такой, как Фостер. Его не воспитывала умная и мудрая Кора Стюарт. Всего несколько дней назад он еще был обычным ребенком. Теперь у него нет ни родителей, ни дома.

– Он не захочет потерять весь свой мир, – вслух сказала Ева колышущимся пальмам и травам. – И не захочет потерять последних близких людей, оставшихся в его мире. Поэтому сместим фокус и сосредоточимся на хорошем мальчике Тейте, будем присматривать за его родней. Он наверняка сломается. Рано или поздно он свяжется с ними, и вот тогда мы заполучим и Тейта, и Фостер – двоих по цене одного!

Преисполненная ясности сердолика, Ева продолжала беседовать с внимающими ей травами и пальмами.

– Мы не можем допустить ту же ошибку с детьми воды. Их нужно привлечь друг к другу. Один уже в Заливе[22]. Второй должен быть в пути, но Матфею нужно проверить это. Он уточнит маршрут по следам кредиток. А Марку – моему водному брату – необходимо придумать что-нибудь такое, соблазнительное, перед чем они не смогут устоять…

Удовлетворенно улыбнувшись, Ева направилась к коттеджу братьев, охваченная приливом сил и решимости. Возможно, сказывалось внезапное просветление, или проявлялись защитные свойства камня, но, по мере того как ее шаг становился легче, притуплялась и боль в плече, где под кожей жил кристалл сердолика. Ева нежно и благодарно дотронулась до камня.

Марк прав. Мне это было необходимо.

Словно ей в ответ начал накрапывать дождь, благословляя Еву теплом своих мягких прикосновений.

13

ШАРЛОТТА

Август на Глубоком Юге[23] был горячим, душным, зеленым, пропитанным ароматом магнолий, утомленным москитами, наполненным жужжанием насекомых, дружелюбным к аллигаторам и еще – жарким. По-настоящему жарким.

Шарлотта Дэвис ненавидела в августе все, кроме аромата магнолий. Эта часть ей нравилась. Ну, и жару она готова была терпеть, но лишь потому, что жара означала пот, а пот был соленым и влажным, как океан. Океан она любила больше всего на свете.

Автострада I-85 «Юг» не переставала удивлять. В больших городах она превращалась в невзрачную скучную магистраль, но в окружении необитаемых с виду лесов казалась Шарлотте почти живописной.

Она опустила стекло своего изрядно подержанного «Форд-Фокуса» и высунула руку из водительского окна, позволив горячему, влажному воздуху холить ее кожу, как это делают в косметических салонах, когда накладывают на лицо теплое полотенце.

– О боже, чего бы я только не отдала сейчас за хорошую процедуру для лица, – со вздохом произнесла Шарлотта. Мягкий южный протяжный акцент проступал отчетливее в ее речи, когда она оставалась одна. Шарлотта по-настоящему расслаблялась только наедине с собой. В шестилетнем возрасте она узнала, что откровенничать с людьми опасно. Она дорого заплатила за эту ошибку.

Оставив окно открытым, Шарлотта глубоко вдохнула влажный воздух и не заметила, как проскочила щит с приветственной надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЮЖНУЮ КАРОЛИНУ, ШТАТ ПАЛЬМЕТТО»[24]. Ее губы с блеском безупречного розового оттенка изогнулись, и с намеренно преувеличенным северокаролинским акцентом Шарлотта произнесла:

– Благослови тебя Господь, штат Пальметто, но о чем мы говорим – о деревьях или тараканах?[25]

Ее мелодичный смех наполнил машину, когда она подняла стекло и прибавила громкости радиоприемнику, заслышав первые ноты блюза «Наконец» в исполнении Этты Джеймс. Приятный альт Шарлотты гармонировал с голосом Этты, но тут в их дуэт вклинился рингтон «Под водой»[26]. Впрочем, ее это ничуть не расстроило, потому что звонил самый любимый человек на свете. Она коснулась кнопки «Ответить».

– Я это сделала, бабушка Мирти! Я официально покинула штат Северная Каролина. Навсегда-а-а! – воскликнула она, подражая интонациям Скарлет О’Хары.

– О, Шарлотта, дорогая моя! Молодец! Где ты сейчас? – Тягуче-сладкий голос бабушки напоминал о домашних карамельках, которыми она уже прославилась на веки вечные, свято храня их рецепт в тайне от мира.

– Кажется, я где-то за пределами Спартанберга, что в Южной Каролине. Почему названия всех городов этого штата звучат как боевые посты?

– Потому что, моя дорогая, множество южан полагают, что жизнь есть вечный бой. И это единственная причина твоего бегства с Юга.

– Но можно ли считать бегством переезд в Техас?

– Ты не просто сбегаешь в Галвестон. Ты едешь учиться в Техасский аграрно-технический университет, чтобы пустить там свои влаголюбивые корни и приобрести профессию на всю жизнь, – твердо сказала бабушка Мирти.

– Я должна еще раз поблагодарить тебя, бабушка Мирти.

– Шарлотта, в этом нет необходимости, но, как всегда, я ценю твою вежливость.

– А я всегда буду ценить то, что ты шантажом заставила моих родителей позволить мне быть собой.

– Шарлотта! Я не шантажировала их. Просто объяснила твоей матери, что, если она не даст тебе того, что тебе нужно, она не получит от меня то, что нужно ей.

– Трастовый фонд. – Шарлотта закатила глаза.

– Именно. Вообще-то управление семейными финансами – для меня как адская заноза в пятой точке, но иногда это приносит огромное удовлетворение. Как в тот раз, когда я воспользовалась этим рычагом, чтобы заставить твою мать поступить правильно. Признаться, я частенько радуюсь тому, что твои родители оказались такими болванами. Будь они как все, мы с тобой, возможно, и не стали бы… как ты там говоришь, лучшими подружками?

Шарлотта тихонько хихикнула.

– Да, бабушка Мирти. Мы определенно лучшие подружки. Но спасибо тебе. Ты спасла меня, так и знай.

– Дорогая моя, мы спасли друг друга. В конце концов, ты – моя любимая внучка.

– Я – твоя единственная внучка.

– Это точно. Когда, ты говоришь, официально начинается осенний семестр?

– Двадцать девятого августа.

– Прекрасно! У тебя будет достаточно времени, чтобы устроиться и осмотреться. Просто помни, что в городе много других интересных мест, помимо Залива.

– Не волнуйся, бабушка Мирти. Я буду учиться хорошо, и ты будешь мною гордиться. Никто не сможет сказать, что ты зря потратила на меня свои деньги.

– Шарлотта Миртл Дэвис, о каких деньгах ты говоришь? Милая моя, ты бесценна.

– Мама тебе звонила? Что-нибудь сказала после разговора со мной? – Шарлотта ненавидела себя за то, что все еще пытается добиться маминого одобрения, хорошо зная, что никогда его не получит.

– Дорогая, ты же понимаешь, что воспитание не позволяет мне повторять всякую чепуху, которую несет твоя мама, благослови, Господь, ее непутевое сердце. Лучше сосредоточься на себе и на том светлом, прекрасном будущем, что простирается перед тобой, – сказала бабушка Мирти.

– Ты права. Как всегда. Спасибо, что напомнила.

– Вот для чего я торчу на этом свете – чтобы напоминать тебе, какая ты особенная.

Голубые глаза Шарлотты наполнились слезами, но она выпрямила спину и вскинула голову. Это был первый день ее новой жизни. Она не позволит своей матери испортить его.

– Я люблю тебя, бабушка Мирти.

– Я тоже тебя люблю, моя дорогая.

Придорожный указатель сообщал, что в миле впереди – придорожное кафе и заправка. Шарлотта бросила взгляд на датчик топлива, показывающий почти пустой бак, и перестроилась в крайнюю полосу.

– Слушай, бабушка Мирти, тут скоро стоянка, и мне нужно заправиться. Потом созвонимся, ладно?

– Будь осторожна, Шарлотта. У тебя ведь с собой перцовый баллончик, не так ли?

– Да, ба.

– А полицейский свисток?

– Да, ба.

– И не забудь запереть машину.

– Да, ба. Обещаю. Я буду осторожна, – сказала Шарлотта, сворачивая на заправку.

Бабушка Мирти вздохнула.

– Та история в туалетной комнате. Она меня пугает.

Шарлотте хотелось сказать «и меня тоже», но она ненавидела все эти страхи, от которых голос любимой бабушки вдруг становился старческим и дрожащим.

– Я совсем не боюсь. Сейчас выйду, заправлю бак и снова сяду в машину.

– Только прежде убедишься, что на заднем сиденье никого нет?

– Бабушка Мирти, если мне придется выйти из машины, обещаю, что запру двери. Ладно, все, я уже на месте. Позвоню тебе, когда вернусь на дорогу, чтобы ты знала, что я в порядке, – сказала Шарлотта, подъезжая к бензоколонке, помеченной выцветшей цифрой «7».

– Это меня успокоит. Спасибо.

– Пока, ба. Люблю тебя!

– А я – тебя. – Бабушка Мирти сопроводила свои слова двумя тихими звуками поцелуев, которыми всегда прощалась с Шарлоттой – неважно, чмокая ее в щеки или целуя воздух на другом конце провода.

Шарлотта быстро оглядела себя в зеркале заднего вида, распушила светлые пряди челки и поправила тонкие бретельки коротенького сарафана, воспользовавшись моментом, чтобы оценить, как голубые вышитые цветы на лифе подчеркивают бирюзу в ее глазах цвета океана. Она как раз проверяла, удобно ли доставать перцовый баллончик из бокового кармана красной сумочки от Kate Spade, когда ее отвлекли два резких стука в окно машины. Шарлотта вздрогнула и, обернувшись, увидела молодого парня в выгоревшей форме. Она опустила стекло наполовину.

– Залить?

– Д-да. Пожалуйста, – сказала она.

– Хорошо, но тебе нужно зайти внутрь и заплатить.

Шарлотту вдруг затошнило.

– Ладно. Да. Я могу, – пролепетала она. Потом сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и открыла дверцу машины. Она разгладила руками сарафан, кивнула заправщику, который уже откручивал крышку бензобака, и поспешила к двери кафе.

– Скажи Флойду, что седьмая колонка, – крикнул он вдогонку.

– Спасибо. Скажу, – ответила она.

Тренькнул колокольчик, когда Шарлотта открыла дверь. В нос ударил смрад от пережаренных хот-догов и немытых тел. Стараясь дышать неглубоко и через раз, она подошла к кассе. За прилавком стояло одно из немытых тел с бейджем «ФЛОЙД».

Высокий, средних лет, Флойд, судя по внушительному животу, очень любил пиво и терпеть не мог физические упражнения.

– Привет, мисси. Чем могу помочь? – протянул он, пока его маленькие глазки сканировали ее тело, ни разу не остановившись на лице.

– Седьмая колонка, пожалуйста. – Шарлотта открыла светло-голубой бумажник и передала Флойду свою кредитную карточку.

Он взял у нее кредитку и наконец перевел взгляд на лицо девушки. Флойд ухмыльнулся, показывая грязно-желтые зубы. Но, вместо того чтобы провести карту через терминал, он вертел ее в пальцах.

– Раньше не видел здесь твоего милого личика. Откуда ты, сестренка?

– Северная Каролина. Это ключ от дамской комнаты?

Он взглянул налево, где на деревянной доске с облупленной розовой краской висел ключ.

– Ну, да, от сортира. – Он снял ключ с крючка и протянул его Шарлотте, но, когда та потянулась за ним, отдернул руку. – Не спеши, сестренка. Может, для начала подаришь улыбочку? Ты симпотная, этого не отнять. Но была бы еще краше, если бы улыбнулась.

У Шарлотты скрутило живот. Хотелось рявкнуть, чтобы он подавился своим ключом и что ее улыбка достанется кому-то другому, но она знала, что не сделает этого. Было бы непростительной глупостью устраивать здесь сцену или бесить этого мужлана. Поэтому она взяла себя в руки и мило улыбнулась.

– Я возьму этот ключ, сэр. И свою кредитку тоже.

Но он не отдал ей ключ. Зато перевел взгляд на кредитную карточку.

– Видишь ли, я знал, что улыбка будет хороша, и не ошибся. Что ж, теперь давай посмотрим, как зовут такую прелестницу. – Он замолчал, вчитываясь в имя, выбитое на карточке. Когда он поднял глаза, выражение его лица было жестким. – А ты не очень-то похожа на Чарльза, сестренка. Пожалуй, мне нужно взглянуть на твое водительское удостоверение.

Шарлотта пыталась унять дрожь в руках, доставая из сумочки права и мельком показывая ему.

– Какого черта? Фотография вроде как твоя. Но имя – Чарльз Мейсон Дэвис, мужское. А по мне, так ты вовсе не выглядишь мальчишкой. Тебе придется объясниться.

– Чарльз – это имя, которое мне дали при рождении. Сегодня я такая, какая есть. Больше я ничего объяснять не собираюсь. Теперь я могу получить свою кредитку, сэр, и ключ от дамской комнаты?

– Можешь забрать свою кредитку, сестренка. – На этот раз он произнес это слово с насмешкой. – Но ключ тебе не нужен. Мужской туалет не заперт. Вон, там, на улице сортир. Как выйдешь – сразу налево. – Он бросил ей карточку, и та упала на грязный пол.

– Спасибо. – Шарлотта подняла карточку с пола и успела заметить, что парень явно пытался заглянуть ей под платье, пока она наклонялась.

Со звериным оскалом на лице он почесал промежность.

– Держу пари, ты делаешь офигенный минет.

Шарлотта бросилась вон, сопровождаемая его издевательским смехом. Ей не хотелось идти в мужской туалет, но она подозревала, что ее сейчас стошнит. Она забежала в кабинку, закрыв за собой дверь. Вонь из писсуара ударила в нос. Она согнулась пополам, и ее вырвало в переполненный мусорный бак. С трясущимися руками Шарлотта подошла к умывальнику, прополоскала рот холодной водой и, выпрямившись, поймала свое отражение в зеркале.

Макияж безупречен. Волосы идеально уложены. Платье – супер. Все, все в ней было совершенно. Все, кроме того имени на кредитке, а оно не определяло ее суть.

– Не позволяй им взять верх, Шарлотта, – сказала она своему отражению. – Не позволяй сломать себя. Ты на пути к лучшей части своей жизни. Ты станешь Шарлоттой у Моря, а не посмешищем. – Она улыбнулась сквозь слезы – искренне. Эта улыбка предназначалась только ей одной, больше никому. – Помни, ты – бесценна, Шарлотта Миртл Дэвис.

Бастьен

– Эй! Не фиг тут дрыхнуть!

Веки Бастьена распахнулись, и он поморщился, когда его голую спину обсыпали песком.

– Двигай отсюда!

Бастьен инстинктивно пошарил вокруг себя в поисках поводка от своей доски и, привскочив, стряхнул с голеней белоснежные, соленые призраки волн, убаюкавших его. Сколько он себя помнил, Бастьен чувствовал себя в воде как дома. Еще в начальной школе он даже выпросил у родителей водяной матрас. Но это было в прошлом. Все его счастье осталось в прошлом.

– У меня есть уши. – Он несколько раз мотнул головой, вытряхивая песок из чернильно-черных волос.

– Тогда открой их и слушай, когда я говорю, чтоб ты линял отсюда.

Бастьен поднялся и неторопливо похлопал себя по пустым карманам, переминаясь с ноги на ногу и вглядываясь в золотистые песчинки, как будто потерял что-то. По правде говоря, ему и терять-то нечего было, кроме одежды, что была на нем, и доски для серфинга, валявшейся рядом. Больше он ничего не взял с собой, покидая Луизиану.

– Я что, целый день буду ждать? – Парень усмехнулся, и морщинки собрались на его тонкой переносице.

– Вот ты где! – Внезапно прозвучавший рядом веселый голос стер насмешку с лица парня – во всяком случае, частично. Бастьен сомневался в том, что парень когда-нибудь полностью от нее избавится. Так и будет ходить по земле с таким выражением лица, будто дерьма понюхал. – Вы должны извинить моего маленького братца. – Она провела рукой по выгоревшим на солнце волосам парня, взъерошивая слипшиеся пряди, что явно ему не понравилось. – Он свалился с дерева дураков и при падении растерял остатки мозгов. – Она толкнула его локтем в ребра, слишком сильно для шутливого жеста.

Бастьену нравилась эта девушка, кем бы она ни была.

– Я тебя видела здесь раньше? – Она взглянула на его доску с изображением величественного феникса, расправляющего крылья, воскресая из пылающих углей своего прошлого. – Точно, – тряхнула она головой, будто только что получила ответ на вопрос, который долго не давал ей покоя. – Я определенно видела тебя. Ты был здесь, когда поднялись эти страшные волны. Примерно неделю назад, да, Ричи?

Ричи. Кто бы мог подумать? Разве не Дик[27] – уменьшительное от Ричарда?

– Наверное, – проворчал Ричи.

– Ну, как бы то ни было, мы ищем помощников. Часть нашего персонала – сезонные работники, и теперь все они возвращаются в колледж. Как насчет того, чтобы поработать у нас?

– Джози!

Уголок рта Бастьена приподнялся в слабой полуулыбке. Маленького Дикки мог запросто хватить сердечный приступ, так что первый рабочий день стал бы для Бастьена выходным.

Джози вскинула руку.

– Папа отдал это место мне, Ричи, мне. К тому же, – длинная русалочья голубая коса соскользнула с ее плеча, когда она тряхнула головой, – я вижу людей насквозь – их ауру, если хочешь, – и могу сказать, что тебе нужна помощь. Не думаешь же ты, что мое предложение – это благотворительность или что-то в этом роде?

Ричи с сомнением фыркнул, и Бастьен был на этот раз согласен с ним.

– Вовсе нет, – продолжила Джози, с прищуром покосившись на брата. – Я предлагаю работу. Много работы. Минимальная зарплата плюс чаевые наличными, в обход бухгалтерии. Кроме того, спальное место в подсобке, где…

– Там раскладушка, – перебил ее Ричи.

Джози пропустила его реплику мимо ушей.

– Где ты можешь жить, сколько захочешь, только закрывай помещение на ночь.

Бастьен обдумал предложение. Его не очень-то привлекала идея стать подотчетным кому-то – тому, кто будет отвлекать его от сладких галвестонских волн, но, с другой стороны, он проводил бы на пляже каждый день – собственно, как жил и сейчас, правда, ему не приходилось закрывать по вечерам магазин и всю ночь торчать взаперти. Однако – и это было существенное, даже монументальное «однако», – у него появились бы собственные деньги.

– А на кого я буду работать? – Он не сводил глаз с Джози, чтобы Ричи не дай бог не возомнил, что имеет хоть какую-то власть над ним.

– Ты будешь работать на меня как член команды Seas the Day[28]. – Она кивнула на логотип на футболке брата. Такая же надпись украшала ее футболку. – Как и Ричи. Мы не обидим, если не будешь отлынивать.

Бастьен кивнул. Он полагал, что справится, если будет работать на Джози, а не на старину Дикки.

– Звучит заманчиво. – На самом деле предложение было более чем заманчивым. Оно принесло настоящее облегчение. Теперь Бастьену не придется возвращаться в тот гадюшник, который мать заставляла называть домом. И он останется далеко-далеко, навсегда.

– Отлично! – просияв, чирикнула Джози. Бастьен знал, что она думает. Знал, что видит в нем мятущегося бездомного мальчишку, нуждающегося в помощи. Но это было только половиной правды. Он нагнулся, подхватил свою рубашку, скатанную вместо подушки, и хорошенько ее встряхнул, прекрасно зная, что невозможно полностью избавиться от крошечных песчинок, просачивающихся, как юркие безбилетники, даже в самые укромные уголки.

Бастьен не был бездомным – в настоящем смысле этого слова. Он просто решил уйти из дома. Хотя деньги, вкусная еда, шикарные машины, громадное поместье – все прелести прошлой жизни – ждали его обратно.

– Ричи выдаст тебе форменную футболку члена команды и расскажет, что к чему. – Она повернулась к брату и, понизив голос, сказала: – Я пойду, пора открываться. Не будь… – Она вздохнула. – Просто дай ему шанс. Нам действительно нужны дополнительные руки. – Она побежала к хижине с соломенной крышей и нырнула в распахнутую дверь.

Как только Джози исчезла из поля зрения, Ричи приосанился, сложив руки на груди.

– У моей сестры пунктик насчет бездомных. Несколько раз в году она находит очередного бродягу, дает ему еду, кров, работу, но они у нас не задерживаются. Бездельники, только все портят. – Он зарылся ногой в песок, словно хотел сказать: «Я здесь свой, а ты здесь – временно». Бастьен подумал, что Ричи остается лишь помочиться возле хижины, чтобы пометить свою территорию. – И ты такой же босяк и тунеядец, выезжающий на доброте сердобольных вроде моей сестры.

В душе Бастьена поднялась волна гнева, и он сделал то, чему научился, годами выслушивая обвинения и оскорбления, какие не снились любому тощему Дикки: впился взглядом в точку возле его правого уха. Отведи он взгляд чуть дальше – и тот, кого он старался не слышать, сразу заметил бы. Пощечина когда-то убедила его в этом, став клеймом на левой щеке. Он рассеянно потер щеку, ощутив под пальцами песок, и его взгляд устремился в океан. Тяжелые волны вздыбились, словно чувствуя его настроение. Бастьен глубоко вдохнул. Он не мог себе позволить выплеснуть гнев – во всяком случае, на этого дурня. Гремучая смесь слишком долго кипела в нем на медленном огне, и, извергнув ее сейчас, он бы попросту отправил Дикки на больничную койку.

Храбрая чайка боролась с бушующими волнами, плескалась в воде и затем, исчезнув на мгновение и снова вынырнув, торжествующе взмыла вверх, поднимаясь все выше и выше.

По правде говоря, эта злоба пугала его. Вот почему он ушел из дома. Поначалу он думал, что достаточно дистанцироваться от родителей, чтобы подавить пожирающий его внутренний огонь, но спустя всего несколько часов после того, как вырвался из Акадианы[29], понял, что на самом деле бежит от самого себя.

И это бегство лишь утомляло его.

– Тебе не стоит беспокоиться на мой счет, – сказал Бастьен, не совсем уверенный в том, что Дикки уже закончил демонстрировать, кто тут главный.

– Черт, какой ты чудной.

Бастьен кивнул, пристраивая свой серф под мышкой.

– Это правда, – сказал он и зашагал к хижине, покинув застывшего на месте Дикки со сложенными на груди руками и кислым выражением лица.

14

ТЕЙТ

– Тейт! Черт, парень, как же я рад снова слышать твой голос. Как там дела в этой вашей… постой, как ты ее называешь?

– Наша Крепость Нелюдимости! – Тейт рассмеялся собственной шутке.

– Точно. По мне, так чудно́е название, словно для тех, кого по голове трахнули, но, если вам с Фостер нравится – бога ради, – проворчал дедушка Тейта.

– Дед, «трахнуть» больше не означает «ударить». Ты ведь это знаешь, да? – Тейт прислонился к прохладному стеклу телефонной будки, ухмыляясь допотопному черному диску номеронабирателя.

– Я – старый пес. Новым трюкам не обучен, – ответил дед. – Но речь не обо мне. Как там воздушные бои?

Тейт испустил долгий разочарованный вздох.

– Мы работаем над этим уже две недели, и, признаюсь, дед, у Фостер получается гораздо лучше меня.

– Ну, парень, привыкай к этому. Женщины – первые всегда и во всем. Нам, мужчинам, остается лишь прилепиться к достойным и попытаться не отставать. Твоя мама была лучшей из лучших, и твоему отцу хватило ума связать свою жизнь с ней. – Дед замолк и откашлялся, прежде чем смог продолжить. – Судя по всему, твоя Фостер тоже хороша.

– Так и есть. Или, по крайней мере, иногда бывает хорошей. С ней трудно ладить, дед.

– Как я понял из твоих рассказов, у нее проблемы с доверием. Дай ей время, сынок. Ты завоюешь ее – если это то, чего ты хочешь. Ведь это так?

Тейт зашаркал ногами, пиная горошинки гравия, рассыпанные по бетонной плите, на которой стояла телефонная будка.

– Да. Нет. Я не знаю.

– Тебе надо бы определиться. Умницы не терпят этих «да, нет, не знаю».

– Она рассвирепеет, если узнает, что я тебе звонил, – признался Тейт.

– Боже! Ты не сказал ей?

– Нет, сэр.

– Обязательно скажи. И побыстрее. Не ты ли говорил, что у нее руки – как воздушные пушки?

Тейт снова усмехнулся в трубку.

– Да, сэр. Это точно.

– Похоже, тебе надо вспомнить об этом, когда в следующий раз соберешься ее обмануть, – сказал дед.

– Я ее не обманывал! Просто не сказал, вот и все.

– Умалчивание – это почти обман. Хочешь совет?

– Всегда, сэр, – ответил Тейт.

– Сознайся во всем. Скажи ей правду и объясни, что вы оба по-прежнему в безопасности. Ты звонишь мне из автомата на мой стационарный телефон, номер которого не значится в справочниках и зарегистрирован на трастовый фонд, погребенный в недрах корпоративной канцелярщины и бюрократии настолько глубоко, что ни одна ниточка не приведет ко мне. Поэтому ты спокойно можешь мне звонить. И не только для того, чтобы сообщить, что тебе приходится прятаться от сумасшедшего ученого и его злобных ищеек.

– Ага, секретишь трастовый фонд, чтобы никто не узнал, что учитель биологии и тренер на пенсии до неприличия богат, – добавил Тейт.

– Да-да-да. Много лет назад, когда обнаружили нефть на моей земле, я понял, что люди ведут себя глупо, как только узнают, что у тебя есть деньги. Тогда-то я и решил подстраховаться, чтобы никто ничего не пронюхал.

– Ладно, я скажу ей, дед. Когда придет время, – пообещал Тейт.

– Знаешь, когда самое подходящее время сказать правду? – спросил дед.

– Когда же?

– Всегда, мальчик.

– Я понял, дед. – Тейт тяжело вздохнул. – Хочешь знать всю правду?

– Конечно.

– Больше всего на свете я хочу выяснить, что именно вызвало те торнадо и как предотвратить новые катастрофы. Ты ничего не раскопал для меня? – Тейт аккуратно перевел разговор на другую тему – более сложную, но для него более комфортную.

– Конечно, раскопал! Ну, во-первых, я обнаружил, что не начисто, как мне казалось, забыл биологию, которую преподавал долгие годы. Думаю, у старого пса еще не отшибло нюх. – Дед хохотнул.

– Дед, конечно, ты еще ого-го. Ты же преподавал почти… сколько там… шестьдесят лет.

– Насчет шестидесяти ты, конечно, загнул, ну да ладно. Школьники поддерживают в тебе ощущение молодости, хотя и приближают твою старость. Я даже вывел теорию, что подростки – энергетические вампиры, но это мы обсудим в другой раз. – Дед замолк. – Черт, о чем я говорил?

– Ты говорил, что кое-что раскопал – о том, что с нами произошло, – подсказал Тейт.

– И да, и нет. Те уравнения, что ты мне зачитал – они действительно кое-что значат. К счастью, я еще помню дорогу в МНБ Техасского агротехнического университета.

– МНБ?

– Медицинская научная библиотека, мальчик, – пробормотал дед. – Не тупи. И хорошо, что я ориентируюсь в Десятичной классификации Дьюи[30] и могу проводить разыскания, работая с бумажными книгами и журналами вместо этого проклятого интернетатона.

– Дед, ты же знаешь, что это называется по-другому, правда?

– Мне плевать, как называется эта штука, особенно когда она ни фига не работает.

– Что, и в Галвестоне проблемы со связью? – спросил Тейт.

– Погода совсем спятила, особенно ветер. Вырубило все вышки сотовой связи и те, что отвечают за чертов интернетатон. И я в жизни не видел в Заливе таких волн. Ты знаешь, что они привлекают серферов? Настоящих, профессиональных серферов! Ты когда-нибудь слышал о таких?

– Нет, дед, не слышал. – Чувствуя, что дед отвлекся от темы, Тейт напомнил ему: – Э-э, ты говорил, что не пользовался интернетом и все равно нашел какую-то информацию?

– Да-да, это правда. Хорошо, что я умею обходиться подручными средствами. И добывать нужные сведения без вашего интернетатона.

– Так что ты раздобыл?

– Доктор Стюарт, может, и злодей, но, бесспорно, гениальный, – заявил дед.

– Да, Фостер все время это повторяет.

– Что ж, девушка права. Тейт, следующую новость тебе лучше выслушать сидя.

– Дед, я в доисторической телефонной будке. Все, что я могу, это прислониться к стенке.

– Тогда прислонись, мальчик, и слушай внимательно. Я полагаю, что ты и Фостер, как и другие дети, подверглись изменениям на генетическом уровне. Мне сложно разобраться в деталях – жаль, не закончил свою чертову докторскую диссертацию. Возможно, понял бы больше. Но, насколько я могу судить, во время фазы гаструляции экстракорпорального оплодотворения Стюарт вставил органический материал непосредственно в ваши клетки, а затем с помощью гамма-лучей провел облучение этого материала и самих клеток.

– Гаструляция – это ранняя фаза эмбриона, когда он еще представляет собой бластулу[31]. Когда происходит куча важных процессов, верно? – Тейт сосредоточился, стараясь вытащить из памяти свои познания в науке, чтобы не отвлечься и не начать паниковать из-за того, что с ним сотворили.

– Да, мальчик. Очень важных процессов, определяющих, кем и чем станет эмбрион. Моя рабочая гипотеза заключается в том, что ваша ДНК была соединена с органическим материалом и изменена.

– Я стараюсь не выпасть в осадок, дед.

– Тебе станет легче, если я сравню тебя с Питером Паркером[32]?

– Не надо так шутить. Это не научная фантастика. Это научный факт – факт, что это случилось со мной, Фостер и, возможно, с еще шестью детьми, – сказал Тейт.

– Я не шучу, Тейт. Послушай, я думаю, что как раз в научной фантастике только и можно найти подсказки, позволяющие понять, что сделали с вами. В свое время летательные аппараты и субмарины, как и все, что напоминало интернетатон, были выдумками из мира научной фантастики. Иногда реальности требуется время, чтобы догнать вымысел. – Голос деда смягчился. – Эй, ты ведь назвал свое убежище Крепостью Нелюдимости. Кто теперь скажет, что ты – не супергерой?

– Дед, мне восемнадцать. И я всего лишь испуганный и одинокий чувак.

– Мальчик мой, не смей так говорить! Даже не думай. У тебя есть я. И ты всегда можешь на меня рассчитывать. Рядом с тобой Фостер. Вы с ней в одной упряжке, и с вами еще шестеро молодых людей. Возможно, ты и напуган, но не одинок. Даю тебе слово, – твердо закончил дед.

– Ты прав. Прости, дед.

– Тебе не за что просить прощения. Я горжусь тобой, сынок. По-настоящему горжусь тем, как ты справляешься со всем этим.

Тейт с трудом сдерживал слезы.

– Спасибо, дед. Я… так хочу, чтобы ты был здесь, с нами!

– Да, да, да, я тоже. Но пока мне нужно быть здесь. Я должен продолжить свое расследование. Если мне удастся выяснить, что он сделал с каждым из вас, это, надеюсь, поможет вам научиться управлять вашими способностями. Или, по крайней мере, вы узнаете их пределы. Скажем, я считаю, что органический материал, который он облучил и соединил с твоей ДНК и ДНК Фостер, по существу не что иное, как О_2.

– Кислород!

– Да. Старый добрый воздух. А органический материал, который он присоединил к ДНК следующей пары, – водород с кислородом.

– Вода!

– Точно.

– Выходит, все, что нам с Фостер казалось похожим на правду, и есть правда! Следующая пара ребят связана со стихией воды! – Тейт почувствовал прилив небывалого волнения.

– Насколько я могу судить.

– Дед! Интересно, те сумасшедшие волны, о которых ты говорил, не вызваны ли они появлением в ваших краях подростков, связанных со стихией воды?

– Ну, перед футбольным матчем определенно отмечалось усиление активности торнадо – и это единственная предсказуемая вещь в этой чертовой погоде, так что, возможно, ты прав, сынок. – Старик сделал паузу и добавил: – Но если ты прав, страшно подумать о том, что может произойти там, где появятся дети Огня.

– Именно поэтому нам срочно нужна любая информация, какую только можно раздобыть, – сказал Тейт. – Мы с Фостер, кажется, разгадали код, который использовал Стюарт, чтобы зашифровать штаты, где родился каждый ребенок.

– Вот и хорошо! Продолжайте в том же духе. Будет легче, если мы сможем хоть немного сузить круг поисков детей, – сказал дед. – Я целыми днями просиживаю в библиотеке, продолжаю разыскания. И потихоньку ковыряюсь в формулах Стюарта – но, честно говоря, Тейт, продвигаюсь я тоже потихоньку. Это все равно что пытаться расшифровать язык без Розеттского камня[33]. – Он выдержал паузу и добавил: – Ты уверен, что не хочешь, чтобы я показал это одному из профессоров-генетиков? Они справятся гораздо лучше, чем я.

– Нет, дед! Ты обещал никому не рассказывать!

– Эй, не кипятись. Я всегда держу свое слово, и если ты просил обойтись без посторонней помощи, так оно и будет. Я просто уточнил.

– Кора сказала Фостер, что мы не должны отсвечивать. Дед, Кора даже выправила нам фальшивые документы. Она изменила наши фамилии и все такое. Фостер целиком доверяла ей, а Кора была замужем за Стюартом, так что знала этого чувака лучше, чем кто-либо, и, если уж она была так напугана, значит, по делу. Мы в опасности, и нам нужно залечь на дно.

– Ладно, сынок. Я понял. Рот на замок, ключ выбрасываю. – Дед откашлялся и продолжил: – Я должен еще кое-что тебе сказать. Есть две новости: хорошая и плохая.

– Может, сначала хорошую?

– Я почти уверен, что никто, кроме Стюарта и его четверки головорезов, тебя не разыскивает, – сказал дед.

– И это хорошо, но почему ты заговорил об этом? – удивился Тейт.

– Это подводит меня к плохой новости. Сынок, ты признан погибшим.

На несколько мгновений Тейт лишился дара речи. Он даже думать не мог – так гудело в ушах. Наконец, с трудом откашлявшись вслед за дедом, он выдавил:

– Как? Я ведь жив.

– По официальной версии, о которой меня уведомили копы, твои останки идентифицированы с помощью стоматологической карты.

– Но это невозможно. Вот же я, стою здесь, живой и невредимый.

– Да, да, да – вот почему я задал копам много вопросов. И выяснил, что твоя стоматологическая карта из кабинета местного доктора Теобальда оцифрована. И, поскольку это скромная клиника, системы безопасности там практически нет. Даже такому старому пню, как я, понятно, что любому хакеру не составило бы никакого труда взломать базу данных клиники и внести в твою медицинскую карту нужные изменения. А уж у сумасшедшего ученого наверняка имеется ручной гик.

– Значит, я действительно официально мертв? – Тейт как будто никак не мог осознать это.

– Официально, по закону и самым серьезным образом. Они даже отправили твои так называемые останки сюда на кладбище, где упокоены твои родители. Я сделал вид, будто похоронил тебя рядом с ними.

Тейту снова пришлось откашляться, но голос все равно дрогнул.

– Спасибо, дед. Представляю, как это было ужасно для тебя.

– Да нет, все не так плохо. Слава Богу, ты нашел возможность позвонить, и я узнал, что с тобой все в порядке. Куда тяжелее было хоронить мою маленькую девочку и твоего отца.

Какое-то время оба молчали. Просто слушали дыхание друг друга. Наконец Тейт заставил себя заговорить.

– Мне очень жаль, что меня не было там с тобой, дед. Ты не должен был переживать это в одиночку.

– Родители не должны хоронить своих детей. Это против природы. Мне тоже жаль, что тебя здесь не было, сынок, но своим приездом ты подверг бы себя опасности, а уж чего я точно не пережил бы, так это настоящих твоих похорон.

– Обещаю, что тебе не придется меня хоронить, дед. И помни, что ты тоже не одинок. Я буду звонить, и, как только разберемся с этим бардаком, мы обязательно будем вместе, – продолжил Тейт нарочито бодрым тоном, пытаясь развеять грусть, которую расслышал в голосе деда. – Эй, тебе определенно понравится здесь. Очень много зелени, всяких растений и прочей живности – короче, куда ни глянь, сплошная биология.

– А как насчет раздолья для собак? Ты же знаешь, что я и шагу не ступлю без моей Багзи-Миллион[34].

Тейт усмехнулся. Багзи-Миллион – так звали огромного, лохматого ирландского волкодава, с которым дед был неразлучен.

– Земляничные Поля – это примерно двадцать пять акров. Идеально для Багзи. Слушай, дед, какая это по счету? – Дед всегда держал ирландских волкодавов и всех называл Багзи-Миллион, в честь своего любимого книжного магазина, куда ему разрешали приводить с собой таких гигантов, и эта традиция была старше Тейта.

– Это Багзи-Миллион номер пять, и я полагаю, что она самая умная из всех. Только вчера взвесил ее, и она потянула на шестьдесят с лишним кило.

– Дед, это не собака. Это человек. – Тейт рассмеялся.

– Не-а. Собаки всегда лучше людей.

– Не буду с этим спорить, дед. Ладно, мне пора идти. А то Фостер забеспокоится, что меня долго нет.

– Сынок, ты должен сказать ей правду.

– Я помню, дед. Позвоню снова, как только смогу. Люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, сынок. Береги себя. Обещаешь?

– Зуб даю.

15

ТЕЙТ

– Фостер? Я вернулся из магазина! Слушай, на обратном пути я заскочил на винодельню «Белла Органик» и набрал там кучу этих мелких летающих тарелок – твоих любимых патиссонов. Если ты приготовишь их в кокосовом масле с солью, я разожгу гриль и зажарю того лосося, что купил в бакалейной лавке, и, думаю, на грядке найдутся спелые помидоры и перец. – Тейт загрузил в холодильник скоропортящиеся продукты и выглянул из кухни в коридор. – Фостер! – крикнул он.

«Может, опять торчит в Бэт-пещере? Но оттуда она обычно прибегает на кухню, когда я возвращаюсь из магазина. Не из-за меня, конечно, а ради еды. Фостер никогда не пропускает ленч – как она называет любой прием пищи». Поначалу Тейт находил это странным. Теперь он думал, что это мило, и сам стал называть завтрак «первым ленчем».

Так и не дождавшись ответа от Фостер, Тейт забеспокоился. Бросив на столе пакеты с остальными покупками, он шагнул к дверям и уловил движение в окне кухни. Тейт остановился, отодвинул кружевную занавеску и обомлел, увидев Фостер.

Позади дома простирался луг, а чуть дальше бежал ручей, который они обнаружили, когда исследовали окрестности. Фостер стояла на берегу, лицом к ивовым зарослям, и размахивала руками, словно дирижер. Деревья, повинуясь ее движениям, исполняли красивую воздушную симфонию.

Тейт кинулся к задней двери, выскочил на крыльцо и одним махом преодолел все ступеньки. Он побежал к воротам пастбища, легко и бесшумно перелез через изгородь. Потом замедлил шаг, ступая осторожно, чтобы не спугнуть Фостер и не попасть под обстрел ее воздушных пушек. Но на самом деле таился он совсем по другой причине. Тейту нравилось наблюдать за ней, особенно когда она плела воздушные узоры.

Именно так Фостер стала называть то, что она делала с воздухом. Они оба уже поняли, что способны различать воздушные потоки. Это могло показаться бредом, но и окружающее пространство, и небо над головой бороздили самые настоящие воздушные магистрали. Когда они оба сосредотачивались и взывали к своей стихии, эти трассы становились видимыми. Как-то так.

Тейт сделал глубокий вдох, мысленно представляя воздух… ветер… бриз…

И это случилось! Внезапно перед ним открылось завораживающее зрелище. Теперь он видел не только грациозные движения рук маэстро Фостер и колышущиеся им в такт длинные ивовые ветви. Он различал и мерцающие термические потоки, которые кружили в пространстве, обдувая деревья, Фостер, трепещущие травы – весь мир.

Тейт снова глубоко вдохнул.

– Воздух. – Он произнес это слово тихо, благоговейно, как тайную молитву, и легкая лента сверкающего потока изменила направление, устремилась к нему и принесла с собой голос Фостер.

Она пела! Хотя нет, Фостер скорее напевала себе под нос, и воздух колебал ивовые ветви в такт ее мурлыканью. Тейт уловил знакомые нотки мелодии и попытался вспомнить, что это за песня, когда Фостер разразилась трелью.

Фьють-ти-ли, ти-ли!

Фьють-ти-ли-ти!

Тейт округлил глаза и затаил дыхание. В голосе, сладком и сильном, звучала такая легкость, какой он никогда раньше не слышал у нее. Черт возьми, Фостер умеет петь!

Она дурачилась, импровизируя с мелодией, которую Тейт все еще пытался опознать, и воздух подыгрывал ей. А потом Фостер запела. Сначала очень тихо.

Она порхает по деревьям днями напролет,

Прыгает и пляшет, песенку поет.

И все птички на Джейберд-стрит

Любят слушать малиновки свист!

Ни фига себе! Фостер поет песню группы «Джексон 5»!

Погружаясь в мелодию, Фостер начала пританцовывать, ритмично вышагивая влево и вправо. И, словно по волшебству, вступил хор ивовых ветвей, нашептывая припев.

Порхай, малиновка, порхай!

Зажигай, птаха, зажигай!

Свисти, малиновки свисток,

Сегодня все танцуем рок!

Красивый голос Фостер звучал все увереннее, пока она танцевала и пела с ветром и ивами.

Тейт подумал, что она самая потрясающая девушка. Он мысленно поблагодарил свою бабушку (упокой Господь ее душу), фанатку «мотауна»[35], и деда, который заставлял его брать дурацкие уроки свинга[36], когда ему хотелось одного: играть в футбол. Но дед сказал ему еще в детстве, что для того, чтобы правильно обхаживать женщину – так и сказал, обхаживать, – нужно уметь танцевать. И, как заметил старик, танцевать по-настоящему – а не корячиться, сотрясая воздух, что сегодня выдают за танцы.

Так что Тейт вытер вспотевшие ладони о джинсы, глубоко вдохнул и, пытаясь излучать учтивость, которой славился его дед, направился к Фостер, чтобы вступить в танец на следующем куплете.

Каждая маленькая ласточка, каждая синичка,

На высоком дубе каждая птичка…

У Фостер перехватило дыхание, и она запнулась, повернув к нему пылающее лицо, но Тейт лишь усмехнулся и протянул ей руку.

– Ну же! Потанцуй со мной!

Она уставилась на его руку, и воздух между ними будто замер.

– Тебя ведь не волнует, что о тебе подумают другие, вроде меня, – произнес он с лукавой улыбкой.

– Нет, конечно! – Она взяла его за руку и запела во весь голос.

…Старый мудрый филин, черная ворона,

Взмахивая крыльями, подпевают хором…

Тейт легко подхватил ритм. Конечно, он хорошо знал старую песню, но дело было не в этом. Когда он закружил Фостер, воздух наполнился музыкой, и казалось, будто листья деревьев поймали, запомнили и заиграли мелодию вместе с ними.

Зеленые глаза Фостера широко распахнулись, и он притянул ее к себе и повел в свинге настолько безупречно, что почти ощутил одобрительный кивок деда.

– Ты это слышишь? – прошептала она.

– Ага! Продолжай петь! – Тейт снова крутанул ее, повторяя припев вместе с ней:

Порхай, малиновка, порхай!

Зажигай, птаха, зажигай!

Свисти, малиновки свисток,

Сегодня все танцуем рок!

Музыка разливалась в воздухе. Казалось, будто кто-то подключил природу к синтезатору, способному издавать триллионы самых разных звуков, но это было не электрическое, не рукотворное чудо – это их стихия, воздух, зажигала вместе с ними.

– Смотри, Фостер! Оглянись вокруг!

Фостер насвистывала мелодию в такт воздушному оркестру, танцуя в объятиях Тейта. Она откинула голову назад, и они оба залюбовались удивительным зрелищем – пляшущими вихрями чистейшего воздуха, в котором мерцала музыкальная радуга.

– Это невероятно! – воскликнула Фостер и запела заключительный куплет под аккомпанемент целого мира:

Милый черный ворон, дирижер оркестра,

Отстучал им ритм, и все рванули с места,

Начали отплясывать, и, господи помилуй,

Он в танце перещеголял грифа и иволгу!

Тейт провел Фостер через одно из своих любимых движений в свинге – претцель.

На ее лице зажглась улыбка, когда они снова исполнили хором припев:

Порхай, малиновка, порхай!

Зажигай, птаха, зажигай!

Свисти, малиновки свисток,

Сегодня все танцуем рок!

А потом он попытался выполнить классический «хип лифт», что закончилось эпическим провалом, поскольку Тейт споткнулся о неудачно подвернувшийся под ногу камень и упал на пятую точку, увлекая за собой Фостер, которая шлепнулась ему на ноги, истерически хихикая. Между тем ветер стих, и воздух снова наполнился привычным шелестом ивовых листьев.

Вытерев глаза, она встала и протянула ему руку, чтобы помочь подняться, и он вскочил на ноги, стряхивая с задницы траву и грязь.

– Откуда, черт возьми, ты знаешь эту старую песню? – произнесла она между смешками.

Он ухмыльнулся в ответ.

– Кто же не знает мотаун?

– Хм, многие. Во всяком случае, молодежь. Они не умеют так танцевать.

– Ну, у меня есть дед, который в свое время настоял на том, чтобы я научился танцевать по-настоящему.

– Твой дедушка заставлял тебя брать уроки танцев?

– Не просто уроки каких-то танцев – а уроки свинга. И, да, два раза в неделю на протяжении многих лет. Раньше я, типа, любил слэш и ненавидел это. Ужасно.

– А теперь? – Ее глаза все еще светились весельем.

– Я танцевал с тобой и рассмешил тебя, поэтому благодарен странной прихоти деда. А кто тебя увлек мотауном?

– Кора, конечно. Она обожала мотаун. И Крысиную стаю[37]. И то, что она называла настоящим блюзом. Я не думаю, что ей нравилось что-либо из того, что было записано не в прошлом веке. Она была довольно придирчива во всем, что касалось музыки.

– А ты здорово поешь, – сказал Тейт.

– Ты и сам ничего.

Повисла пауза, угрожая смениться неловким молчанием, и Тейт мысленно встряхнулся, заставляя себя отвести взгляд от ее глаз. Он почему-то вдруг вспомнил, что почувствовал, когда впервые заглянул в них и утонул в этом глубоком зеленом омуте.

– Слушай, то, что ты проделывала с воздухом и деревьями, – это было потрясающе.

– О, спасибо. Это вышло случайно. Ты тоже слышал и видел ее, правда? Музыку воздуха?

– Да. Это было… невероятно. Как будто земля играла музыку для нас.

– Не земля… воздух. Это началось еще до того, как ты присоединился ко мне, но потом, когда мы танцевали и пели, я… отвлеклась. – Она замолчала, и он заметил, как порозовели ее щеки. – Мне кажется, я поняла важную вещь. Чем меньше я думаю о том, чтобы заставить воздух делать то, что хочу, и просто расслабляюсь, отдаваясь во власть чувств, тем легче слиться со стихией. До меня дошло, что все приходит через чувство.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, как в тот раз, когда ты чуть не искалечил себя, выпрыгнув из машины, и потом, когда я ударила тебя своими ручными воздушными пушками, меня захлестывали отрицательные эмоции. В первом случае я разозлилась. В другой раз испугалась динозавра.

– Першерона, – поправил ее Тейт.

– Неважно. Суть в том, что мои негативные чувства пробуждают в воздухе зло. Но, когда я расслаблена или счастлива, я вызываю в нем добрые качества. Скажем, сегодня здесь было так красиво и солнечно, не слишком жарко и не холодно – и, что удивительно, не шел дождь, – и на мгновение мне показалось, что я слышу музыку в ветре, поэтому начала ему подпевать. Потом появился ты, закружил меня в танце, пел вместе со мной, и мне было весело – я не думала, просто была счастлива, – и ты сам видел, что получилось: музыка деревьев. – Она пожала плечами, и было видно, что она не знает, смущаться ей или нет. – Думаю, это не очень полезная штука – умение дирижировать деревьями. В том смысле, что это не поможет остановить следующий торнадо и не защитит от Суперчетверки или еще каких напастей.

– Не суди раньше времени. Речь идет о контроле, и ты показала, что можешь управлять воздухом. Гораздо лучше, чем я, это точно. Фостер, ты все круче справляешься с воздухом. А я совершенствуюсь лишь в закупке продуктов, – сказал он.

– Это отличный навык, а у меня его нет. Ненавижу ходить по магазинам. Я… э-э… хотела лишь сказать, как благодарна за то, что ты взял на себя эту обязанность. Это позволяет мне чувствовать себя здесь как дома. Так что спасибо.

Тейт с трудом удержался, чтобы не повесить голову от стыда. Ему ли не знать прискорбную правду? Он ездил в магазин за продуктами вовсе не для того, чтобы помочь Фостер. Просто это была единственная возможность звонить деду. Переполненный ненавистью к самому себе, он не заметил, как выпалил:

– Слушай, я, кажется, понял, что могут означать некоторые уравнения Стюарта.

Счастливое, открытое выражение померкло на лице Фостер, а потом и вовсе исчезло.

– Ва-а-а-ау. Качок расшифровал уравнения гениального ученого-безумца.

Тейт почувствовал, как вспыхнули его щеки.

– Не ожидал от тебя такой стервозности.

– Стервозности или правдивости? Почему женщину, которая называет вещи своими именами, мужчина непременно упрекает в стервозности? А если она просто говорит правду?

– Нет, если это не правда. И я не тупой качок, хватит подгонять меня под стереотипы. Я думал, мы уже перевернули эту страницу.

Фостер театрально вздохнула.

– Ну, а если стереотип соответствует реальности?

– Это не так!

– Неужели? Позволь мне напомнить тебе, что на мой вопрос о твоей любимой книге ты ответил: «Спортс иллюстрейтед». «Спортс иллюстрейтед», Тейт. Твои слова. И это классический ответ тупого, узколобого качка.

– Я сказал это только потому, что растерялся. Ты мне показалась такой красивой, вот и ляпнул первое, что пришло в голову. Я становлюсь идиотом рядом с симпатичной девушкой. – Он бросил на нее свирепый взгляд.

– Постой-ка. Ты говоришь, показалась красивой. – Зеленые глаза Фостер сверкнули.

– И что? – Почему этих девчонок так чертовски трудно понять, и о чем она вообще говорит?

– Ты сказал это в прошедшем времени. Как будто раньше тебе казалось, что я красивая. Что? Теперь я уже не такая красивая?

Тейт ухмыльнулся, когда до него наконец дошло.

– Хм… Наверное, нет, потому что я успел узнать тебя настоящую. – Не обращая внимания на ее хмурый взгляд, он продолжил: – Выбрать любимую книгу довольно сложно, потому что их у меня слишком много, но, если тебя устроит пятерка лучших, попробую сузить круг. Прежде всего, это мой обожаемый автор хорроров, Рэй Брэдбери, и его «451 градус по Фаренгейту». Черт, эта книга – как песня. Метафорический язык Брэдбери – что-то невероятное. «В книгах нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое», – процитировал Тейт. – Фантастика, правда? Потом идет Ричард Престон. Я люблю науку, биологию, физику, химию – все такое. Книги Престона – это, конечно, жесткач, но суперский. Мне понравилась «Горячая зона», а «Демон в морозилке» – еще круче.

– Э-э… – начала было Фостер, но Тейт уже завелся, и его было не остановить.

– Но, чтобы ты не подумала, будто я из тех парней, что интересуются только «мужским чтивом», – Тейт жестом изобразил кавычки, – я завершу свою пятерку тремя авторами-женщинами. Вообще-то я обычно не ограничиваю себя какими-то особенными жанрами, но сегодняшние авторы «молодежки» дают жару. В прошлом году я прочитал трилогию Лэйни Тейлор «Дочь дыма и костей». Черт, эти книги перевернули мой мир! Но я не считаю их за три. Так что… – Он задумчиво постучал пальцем по подбородку. – А, вот! «Изгои» С. Э. Хинтон – это классика. Я даже уговорил отца свозить меня в Талсу на весенние каникулы, чтобы осмотреть место действия. – Он снова сделал паузу и поднял недоуменный взгляд на притихшую Фостер. – Город оказался совсем не таким, как в книге, но я все-таки посетил там центр вселенной. Ладно, назову еще одну вещь. Это, наверное, пересказ Рене Ахдие истории Шахерезады, «Ярость и рассвет», и ее продолжение, «Роза и кинжал». Мама подсунула мне эти книги, и это было прямо в точку. Ну, вот, собственно, это и есть моя пятерка самых любимых книг. На данный момент. Я тут уже присмотрел парочку триллеров в библиотеке Коры. Не возражаешь, если я позаимствую?

Когда он замолчал, до него дошло, что Фостер смотрит на него так, словно видит впервые.

– Да, можешь взять любую книгу, какую захочешь. – Фостер откашлялась. – Знаешь, я обычно признаю свои ошибки, и насчет тебя я как раз ошиблась. Ты не тупой качок. – Ее губы снова дрогнули, и на удивленном лице промелькнула улыбка. – Хотя с первого взгляда производишь именно такое впечатление.

Его как будто отпустило. Она признала, что была неправа! И сейчас почти улыбалась ему. Тейт пожал плечами.

– Ну, да, я планирую воспользоваться и футбольной стипендией, и академической, чтобы оплатить обучение в колледже и не застрять навечно в долгах. Нужно много учиться, чтобы стать врачом.

– Врачом?

Тейт кивнул, стараясь не выдать своего ликования.

– У меня хорошо идут естественные науки. И есть шанс получить стипендию. Хочу стать неврологом. Моя бабушка умерла от болезни Альцгеймера, и это было ужасно. Я собираюсь найти лекарство.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Тогда какого черта ты пудрил мне мозги, делая вид, что у тебя на уме один футбол? – возмутилась она.

Он пожал плечами.

– Думаю, просто не хотел раскрываться. Хотел, чтобы ты узнала меня получше и сама все поняла. Кстати, когда я впервые увидел тебя, решил, что ты – чирлидерша.

Фостер будто надкусила лимон.

– Чирлидерша!

– Ну да, пока ты не открыла рот, – невозмутимо произнес он.

– Что?!

– Да, – беспечно продолжил он, делая вид, что не замечает выражения ее лица, в котором читалась угроза «расстрела из воздушных пушек». – Потом я познакомился с тобой поближе и решил, что, если днем ты – чирлидерша, то по ночам наверняка руководишь подпольной политической школьной газетой, где разоблачаешь торговцев живым товаром, рассчитывая стать самым юным в истории лауреатом Пулитцеровской премии.

Фостер таращилась на него во все глаза, пока ее не прорвало: она фыркнула, а потом и вовсе рассмеялась.

– А я думала, что ты тупой футболист, который не может отращивать волосы и жевать жвачку одновременно, – выпалила она сквозь смех. – Но ты придумал самую крутую историю обо мне. Тейт, я должна извиниться. Я совершенно недооценила тебя. Ты не баклан. Ты – луковица.

– Это лучше, чем баклан?

– Конечно, лучше! Смотришь на тебя – вроде как один человек, но, если ковырнуть, столько всяких слоев откроется. Короче, ты – луковица, Тейт. Поздравляю.

И тут Фостер Стюарт Филдс улыбнулась Тейту – улыбнулась по-настоящему, – и необыкновенное, окрыляющее чувство пронзило его.

Когда она так смотрит на меня, мне кажется, что я могу горы свернуть. И я действительно могу; я сделаю все что угодно, лишь бы она всегда так на меня смотрела.

Внезапно зеленые глаза Фостер распахнулись от изумления, и улыбка, которую они излучали, непостижимым образом заискрилась еще ярче.

– Тейт, я только что придумала историю для тебя. Ты не просто луковица. Ты – Ястреб. Днем ты – звездный квотербек, ведущий свою команду к победе, но по ночам… по ночам ты – супергерой.

Сердце Тейта наполнилось светом ее улыбки, и он рассмеялся.

– Ладно, Ястреб все-таки лучше, чем луковица, но чтобы супергерой? Ты говоришь так только потому, что я назвал это место нашей Крепостью Нелюдимости.

– Нет, я говорю это только потому, что это правда. Тейт, посмотри вниз.

Он опустил взгляд.

Он парил на высоте около пяти футов от земли.

– Черт! – крикнул он.

И тут же упал камнем вниз – или, как сказал бы его дед, – шлепнулся, как собачья какашка.

– Тейт! Блин! Фостер! Что, черт возьми, здесь происходит? – Сзади донесся испуганный голос Финна, бежавшего к ним с другого конца пастбища вместе с молодой женщиной.

16

ФОСТЕР

– Заткнитесь! Заткнитесь! Просто заткнитесь все! – кричала Фостер сквозь пулеметную очередь вопросов Финна, лепет Тейта и несмолкающие возгласы «Не может быть!», которые исходили от молодой женщины, стоявшей слишком близко к Финну для случайной знакомой.

– Что, черт возьми, происходит? – в миллионный раз спросил Финн.

– Я же сказала, заткнись! – рявкнула Фостер.

– Не надо на него кричать. – Косы с фиолетовыми прядями метнулись в воздухе, когда молодая женщина перевела взгляд с Тейта на Фостер. – Он просто испугался. Мы оба перепугались. Смотрим – летит кто-то…

– Я лишь прошу полной тишины! – Фостер провела рукой по волосам. – Хотя бы на пару секунд. Ничего не получится, если я не смогу сосредоточиться. – Она могла все исправить. Должна была исправить, или… или что? Другого выхода не было. Чтобы спасти Тейта и себя, Фостер предстояло стереть этот момент из памяти.

Тейт с подозрением посмотрел на нее.

– Ты же не собираешься…

– Да. – Фостер сама удивилась своему спокойствию и собранности. – Именно это я и собираюсь сделать.

– Что ты собираешься делать? – Испуганный взгляд Финна метался между Тейтом и Фостер.

– О боже, Финн. Я не причиню тебе никакого вреда, – сердито проворчала Фостер. Паника уже прошла, уступив место злости – на Тейта с его суперменскими полетами на глазах у всех, на Финна и его красивую спутницу, явившихся так некстати, и на себя – за то, что не выполнила джедайский трюк сразу, как только услышала голос Финна. – Просто посмотри на меня.

– Посмотреть на тебя? – Темные глаза Финна выделялись на белом полотне кожи. – Я вообще ни на что не могу смотреть, после того как увидел… – Он кивнул на Тейта и устремил взгляд поверх его головы. – Что бы это ни было.

– Полет! Человек летал по воздуху! – решительно добавила спутница Финна.

– Да, но… ну, это просто… на самом деле я не… – Тейт поскреб макушку и поднял взгляд к небу.

Фостер понимала его. Наверное, парню крепко досталось – полет, падение и тут же стычка с единственным другом, которого он обрел с тех пор, как потерял семью. Поэтому Фостер собиралась стереть их воспоминания не только из страха, что Финн и его подружка побегут докладывать всем, кто пожелает их слушать, о научном эксперименте с полетом на Земляничных Полях, что равносильно размахиванию гигантским транспарантом «Привет! Мы здесь!» перед носом у доктора Рика и Суперчетверки. Она собиралась стереть их воспоминания и ради Тейта, чтобы он сохранил друга.

Фостер откашлялась, сделала глубокий вдох и сосредоточилась на установлении связи с разумом, напрягаясь, как никогда прежде.

– Вы не видели, как Тейт летал. – Она сделала паузу, ожидая чего-то – колючего жара, как в минимаркете, или хотя бы легкого одобрительного вздоха от своей стихии. Но не почувствовала… ничего. Она прищурилась, усиливая концентрацию мысли, и попробовала еще раз. – Здесь не произошло ничего необычного. Вы видели только, как мы с Тейтом стояли на лугу и смотрели на деревья.

Молодая женщина подхватила Финна под руку, словно защищая его, как бурая медведица своего детеныша.

– Ты только что пыталась проделать с ним такой же фокус, как в фильме «Люди в черном».

– Что? Ты имеешь в виду эту блестящую штуковину – нейтрализатор памяти? – Тейт придвинулся ближе к Фостер, и горячие волны нервного напряжения сгустили воздух вокруг нее. – Нет, что ты! Это все выдумки.

– Как и летающие белые мальчики, – возразила она.

Фостер похвалила бы ее за хладнокровный ответ, если бы не была так растеряна из-за полного отсутствия эффекта. Финн так и стоял, потрясенный, уставившись широко распахнутыми глазами в воздух над головой Тейта, как будто решил, что, если подождать достаточно долго, можно будет увидеть подъемный механизм.

Может, она перестаралась с концентрацией усилий? Сколько она себя помнила, джедайский трюк с разумом не давал осечек, даже когда она не особо старалась. Просто проговаривала, что ей нужно, и это происходило.

– Сабина права. Ты пыталась стереть мою память.

Фостер открыла было рот, чтобы более непринужденно завести разговор для следующей попытки, но ее остановила искренняя печаль, сквозившая в словах Финна.

– Но у тебя не получилось, – еще более мрачно произнес он. – Я помню все, что видел.

– Что мы видели, – добавила Сабина.

Фостер почувствовала на себе тяжелый взгляд Тейта и повернулась к нему, виновато морщась от пара, валившего чуть ли не столбом из его пылающих ушей.

– Так что, как ни назови твой финт, он не сработал, – сказал Финн. – И я немного разозлился уже из-за самой попытки. Я умею хранить секреты.

– Кора наняла его не только затем, чтобы он кормил скот. – Круглые щеки Сабины раскраснелись от негодования. – Если бы у кошек были большие пальцы, даже они могли бы с этим справиться.

– Ну, я не просто кормлю животных, ухаживать за скотом много сложнее, чем кажется…

– Я знаю, детка. Извини, – произнесла Сабина сквозь стиснутые зубы. – Просто пытаюсь прояснить ситуацию.

Кора? Фостер задумалась, покачав головой. Какое отношение все это имеет к Коре?

– Постой. Что ты там говорил насчет умения хранить секреты? – задал Тейт вопрос, вертевшийся у Фостер на языке.

– Она кое-что сказала. – Финн сунул руки в карманы. – Что когда-нибудь сюда могут явиться люди, которые ищут вас двоих, и что мы не должны ничего рассказывать о тех, кто здесь живет. Во всяком случае, правду.

– Мы придумали легенду для этого места и для вас. Если кто-нибудь сюда заглянет, они увидят только то, что мы позволим им увидеть, – добавила Сабина.

– Ты ей рассказал? – Фостер так крепко стиснула зубы, что почувствовала, как стучит в них пульс.

– Нет, это сделала Кора. – Сабина уперла руки в боки. – Она нам доверяла. Нам обоим.

– И это было не так-то просто. Мы прошли долгий путь, чтобы получить эту работу и завоевать доверие Коры. – Финн обнял Сабину за плечи. – Но мы с Сабиной готовы ради Коры на все. Она помогла нам… – Его глаза затуманились, и он прикусил нижнюю губу и судорожно вздохнул, прежде чем продолжить. – Она хорошая женщина, и мы унесем ее тайны в могилу.

Сабина потянулась к нему и сжала его руку.

– Мы предлагаем вам то же, что и Коре, – наше честное слово.

Фостер провела языком по внутренней стороне зубов и задумалась над словами Финна и Сабины. Кора доверяла им. Но верит ли в это Фостер? И если Кора доверяла им, значит, и Фостер должна доверять, верно? Но как – не задавая никаких вопросов? В письме, оставленном Корой, – во всяком случае, в том, что они смогли разобрать, – не говорилось ни о чем таком подозрительном, что можно проглядеть, как и о том, что в конце концов могло погубить их с Тейтом и еще шестерых детей. Возможно, этот парень, которого наняла Кора, и его подружка воспользовались именем Коры, чтобы завоевать доверие Фостер.

Фостер сложила руки на груди.

– Сабина, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

Косы Сабины упали на плечи, и она сдержанно кивнула.

– Мы вернемся, – бросила Фостер через плечо Тейту и Финну, увлекая Сабину к зарослям.

– Мы будем здесь. – Даже не оборачиваясь, она знала, что парни так и стоят на месте, неловко поглядывая друг на друга.

Когда они отошли на значительное расстояние, Фостер спросила:

– Что связывало вас с Корой? Как она вам помогла?

Теперь Сабина сложила руки на груди.

– Сразу берешь быка за рога, да?

– Это слишком важно, и я не из тех, кто церемонится.

– И Кора такая же.

Фостер сглотнула.

– Я была беременна, – выпалила Сабина после долгой паузы. – Теперь уже нет.

Фостер растерянно покачала головой.

– Разве не так обычно и происходит?

– В этой стране дети обычно выживают.

Повисла еще одна долгая, мучительная пауза.

– Но Кора… она… – Голос Сабины не дрогнул, когда слезы заблестели на ее щеках. – Она дала нашей малышке шанс побороться. И Кора оставалась с нами до конца, держала ее на руках вместе с нами, помогала нам попрощаться.

– Мне очень жаль… – Фостер замолчала. Слова казались бессмысленными и пустыми, не способными облегчить такое отчаяние.

– Мне тоже, – прошептала Сабина. – Насчет Коры… Я любила ее.

Слова «Я тоже ее любила» не смогли бы вместить те чувства, что испытывала Фостер к своей матери, поэтому она ничего не сказала и дала волю слезам.

Фостер знала далеко не все о жизни Коры, и какие-то страницы навсегда остались для нее тайной. Но для нее со всей ясностью открылось одно: Кора действительно помогала и доверяла Сабине и Финну так же, как и биологическим родителям Фостер, и другим родителям, просиживая с ними бессонными ночами и утешая, пока их дети боролись за жизнь, иногда проигрывая эту борьбу.

Кора была свидетелем самой большой трагедии в жизни Сабины и Финна. Горе, темное и ядовитое, как черная плесень, могло поглотить их и отравить. Но Кора доверила им жизнь Фостер и Тейта. В глазах Фостер это был самый высокий знак признания, который только мог получить человек.

Она промокнула щеки рукавом рубашки и шагнула ближе к Сабине.

– Хотите сморов? У моих людей это блюдо мира.

Накрашенные фиолетовой помадой губы Сабины приоткрылись в подобии улыбки.

– И что это за люди? – спросила она, вытирая слезы.

Фостер смахнула остатки грусти. Кора гордилась бы ею за то, что она сделала такой грандиозный шаг в попытке обрести друга.

– Рыжеволосые интроверты, которых иногда можно по ошибке принять за полустерв.

– Хм. – Широкая улыбка Сабины была ослепительна. – Не могу сказать, что в реальной жизни получала приглашение от интроверта, но все когда-то случается в первый раз.

И Сабина попала в точку. Оказалась права сразу по обоим пунктам. Фостер не помнила, когда в последний раз приглашала кого-то, кроме Коры, составить ей компанию. Обычно она просила людей отвалить, замолчать или оставить ее в покое, но тут совсем другое дело. Речь шла не о чем-то обыденном – Как насчет чашечки кофе? Может, зайдем в книжный? Или на йогу, понаблюдаем за шизиками? Нет. Все куда серьезнее. Она приглашала на сморы. Стыдно вспомнить, как она накричала на Тейта за то, что он уплетает крекеры Грэма просто так, хотя сама не могла заставить себя открыть пакет с маршмеллоу, не говоря уже о том, чтобы его поджарить и приготовить любимый десерт. Но Сабина и Финн, как и они с Тейтом, прошли через такие испытания – и пережили столько потерь. Может быть, новая дружба и новая семья станут лучом надежды во мраке боли.

– Тогда пусть наши сморы будут в честь новых начинаний. – Фостер сделала паузу. – Одно из них – говорить новым друзьям правду вместо того, чтобы стирать их память.

17

ФОСТЕР

Накручивая на палец одну из своих длинных, толстых кос, Сабина с прищуром поглядывала на Фостер.

– Ты темнишь.

– С чего ты взяла? – Фостер достала из кладовки пакетик шоколадной стружки и непочатый мешок муки. – Разве женщина не может просто захотеть печенья? – Она разложила продукты на кухонном столе.

Сабина молчала, и Фостер придумывала все новые оправдания, чувствуя себя неуютно под пронзительным взглядом темных, как опавшие осенние листья, глаз Сабины.

– Ты же не можешь все еще злиться на меня за попытку – неудачную, должна заметить, – джедайского трюка с Финном. Во-первых, это было вчера, а, во-вторых, сегодня сразу после занятий ты сама пришла вместе с Финном и принесла мне булочки. Это ведь не значит: «Я все еще злюсь на тебя». Скорее, призыв к тому, чтобы стать настоящими друзьями. К тому же я собираюсь всего-навсего приготовить печенье. Чисто по-дружески!

– Я знаю. – Сабина поджала пухлые губы. – И последний пункт особенно убедителен.

Фостер порылась в шкафу с посудой, пока не отыскала большую миску. Она выставила миску на стол и попыталась вспомнить, в каком ящике видела мерные кружки.

Глаза Сабины неотступно следили за ней. Она чувствовала на себе этот осуждающий взгляд. Он цеплялся к ней, давил удушающей тяжестью.

– И что дальше? – спросила Фостер, больше не в силах игнорировать строгого судью. Косы Сабины легли на стол, когда она наклонила голову.

– Что?

– Ты смотришь на меня так, будто хочешь что-то сказать. Так скажи наконец. – Фостер чуть резковато распахнула шкафчик со специями.

Сабина перебросила волосы через плечо и пожала плечами.

– Ничего.

– Хорошо, но, если ты не прекратишь пялиться на меня, как на пришельца, – не получишь печенья. Я сама все съем. – Фостер перевернула пакет с шоколадной крошкой, отыскав на обратной стороне рецепт. Она раз пять прочитала его и все равно так и не поняла, чего от нее требовали эти короткие пронумерованные инструкции. Может, в такой ступор будет впадать каждый, кто узнает о ее способностях? Она тряхнула головой. Может, если вести себя как ни в чем не бывало, Сабина последует ее примеру?

– Тут сказано про пищевую соду. – Фостер приподнялась на цыпочки и заглянула в шкафчик. – Но у нас только разрыхлитель. – Она сняла с полки жестяную банку, открыла крышку и потрясла содержимое круглого контейнера. – Выглядят одинаково. – Она предложила Сабине взглянуть. – Думаешь, есть какая-то разница?

– Фостер, я не считаю тебя пришельцем, но начинаю думать, что ты слепая.

Фостер прищурилась, заглядывая в банку.

– Они действительно выглядят одинаково. И то, и другое – белый порошок.

Сабина вздохнула.

– Я не об этом. И да, можно использовать разрыхлитель вместо соды. Текстура, может, слегка отличается, но… – У нее снова вырвался вздох. – Боже, девочка, теперь ты втянула меня в разговор о печенье. – Еще один вздох, уже более сердитый. – Ты же сознаешь, что он очень привлекательный, правда?

Фостер поставила банку с разрыхлителем рядом с миской и закрыла шкафчик.

– Кто?

– Кто? – Брови Сабины взлетели на лоб. – Тейт! Вот кто.

«Тейт? – подумала Фостер, вскрывая пакетик с шоколадной крошкой. – Еще чего!» Этот дурашливый, долговязый парень, чем-то напоминающий ей Кларка Кента[38], случайно оказался версией ее любимого супергероя всех времен со своими темными волосами, крепкой мускулатурой и «среднезападностью» – о боже. Она набила рот горстью шоколадной стружки.

– Наверное, – пробурчала она сквозь липкую шоколадную массу.

– Наверное?

Фостер проглотила шоколад.

– Да, Полли, наверное.

Сабина в недоумении уставилась на нее.

– Это попугай, – объяснила Фостер.

Сабина нахмурила идеально ухоженные брови.

– Пожалуй, это единственная птица, которой нет в хозяйстве Финна.

– Нет, попугай, потому что ты все время за мной повторяешь, – вздохнула Фостер. – Ладно, проехали. Я лишь хотела сказать, что, наверное, Тейт чуточку привлекательный.

Если «чуточку привлекательный» означает, что прошлым вечером я как будто случайно встала так, чтобы видеть, как он выходит из ванной сразу после душа, тогда, конечно, он определенно заслуживает такой оценки. Щеки обдало теплом, когда она вспомнила его мускулистый мокрый торс, обернутое вокруг талии полотенце и этот глупый, смущенный взмах руки, которым он, зардевшись, приветствовал ее.

Но Фостер хранила эти воспоминания при себе. В конце концов, такое случилось всего раз.

Сабина фыркнула.

– Что? – Фостер напряглась, опасаясь, что может проболтаться о своем извращенном подглядывании. «Это был всего один раз!» – чуть ли не прокричала она самой себе.

– Ты сама знаешь, что парень хорош. – Фостер уже приготовилась возразить, но Сабина вскинула изящный палец с идеальным маникюром, призывая ее дослушать. – И я уверена, ты знаешь, насколько он хорош, – продолжила она, наклонив голову набок, – потому что твои щеки сейчас такие же красные, как и волосы.

Фостер хлопнула себя ладонями по предательским щекам.

– Нет! – воскликнула она, стараясь не засыпать пол шоколадной крошкой.

– Ты лжешь. – Последнее прозвучало скорее строчкой из песни, чем утверждением.

– Вовсе нет. – Фостер отправила в рот еще одну горсть шоколада. Такими темпами она оставит печенье без шоколадной крошки.

– Ты можешь лгать себе, но меня ты не обманешь.

Фостер опустилась на стул напротив Сабины. Если начистоту, Фостер довольно часто думала о Тейте, мысленно любовалась его глуповатым красивым лицом, сознавала, какой он милый, даже когда она бывает невыносима. Она даже вздыхала вслух, и не раз, когда невинно, случайно, ни в коем случае не нарочно, пристально смотрела на него, пока он разгуливал без рубашки по пастбищу. – Видимо, я и себе не умею лгать.

– Я так и знала. – Сабина хлопнула в ладоши. – Просто знала, и все!

– Постой-ка. Это ловушка? Ты ведь не могла знать, что я чувствую к Тейту. Ты блефовала.

Сабина подняла руки.

– Прежде чем ты займешь глухую оборону или закатишь истерику – «мне не нужен ничей совет, я во всем разберусь сама», – я хочу предложить тебе план.

– Я не закатываю истерик.

– Поверь, я знаю, о чем говорю. – Выгнув бровь, Сабина пристально смотрела на нее. – Саморефлексия – это ведь не твой конек?

– Заткнись! – воскликнула Фостер, фыркнув.

– Так ты хочешь узнать мой план?

Фостер вяло кивнула и покосилась на открытый пакет с шоколадом, думая о том, что век бы с ним не расставалась.

– Тут неподалеку есть местечко, ферма Белла, и там каждую пятницу вечером устраивают танцы, накрывают столы и, в общем, веселятся. – Ее заостренные ногти постукивали по столешнице, отбивая незнакомый ритм. – И сегодня как раз пятница, так что нам нужно сходить туда.

Щелк, щелк.

– Всем вместе.

Щелк, щелк. Щелк, щелк, щелк.

– Ага, двойное свидание.

Щелчок. Щелк, щелк.

– Пригласи Тейта пойти с тобой.

– Пригласить Тейта? На свидание?

– Двойное свидание. Так тебе будет легче исследовать эту неизведанную территорию.

Легче? В идее свидания не было ничего легкого. Фостер довелось побывать всего на одном. С Рональдом Уотсоном в космическом лагере, когда ей было пятнадцать, и, да, все было так же ужасно, как и звучит. В том самом лагере, с тем самым мальчишкой, она потеряла девственность. И да, это было так же ужасно, как и звучит.

Фостер поежилась.

– Свидание? – Она чувствовала, что содержимое желудка просится наружу. – Мы… мы не можем сегодня вечером.

– О, потому что завтра рано вставать, чтобы приступить к занятиям. Или, может, к работе? Вы оба так увлечены своими внеклассными занятиями, что у вас нет ни одной свободной минутки.

Сдавшись, Фостер откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

– Знаешь, именно поэтому я обычно не завожу друзей.

Сабина снова принялась теребить свои косы.

– И на том спасибо.

* * *

Фостер навела марафет. Даже сделала прическу. Ладно, это, конечно, преувеличение. Она просто распылила на волосы немного (полбутылки) сухого шампуня и расчесала их. Но все-таки переоделась в чистое, обнюхала подмышки фланелевой рубашки – годится, – накинув ее на желтое, цвета подсолнуха, хлопчатобумажное платье, которое отыскала в глубине шкафа.

– Надень что-нибудь, что откроет твои ноги, и не потрепанное, не рваное и не мятое. – Сабина задержалась на крыльце, напутствуя Фостер, прежде чем уйти к себе, чтобы собрать Финна и заставить его принять душ перед их импровизированным двойным свиданием.

Фостер мысленно оглядела свой шкаф.

– Короче, за час мне нужно успеть снять шторы и скроить совершенно новый наряд.

Сабина просунула голову в прихожую и, вытянув шею, заглянула на кухню, оценивая клетчатые занавески. Глубокая ямочка появилась на правой щеке, когда она улыбнулась.

– Тебе лучше заняться шитьем.

Фостер уже была готова и к этому, когда ей на глаза случайно попалось платье, которое, очевидно, Кора купила для нее, поскольку оно было девчачье, милое и не фланелевое.

Может, ей все-таки стоит рискнуть, кардинально поменять стиль, выйти из-под защиты рубашек с длинным рукавом. Она скинула рубашку, и та упала к ее ногам.

– Вообще-то у меня есть руки. – Она нервно хихикнула, пробежавшись ладонями по гладкому, без единой морщинки, шелковистому хлопку. – И это намного лучше, чем занавески. – Она встала на цыпочки и повернулась спиной к зеркалу. Обернувшись через плечо, она оглядела свою попку, проверяя, не просвечивают ли сквозь струящуюся ткань высокие и очень удобные леопардовые пятнистые трусики.

Она удовлетворенно кивнула самой себе. Трусы-гиганты полностью скрыты.

Хотя это было их первое свидание – о боже! – Фостер побрила ноги впервые за… ее прищуренный взгляд скользнул к потолку, как будто воспоминания хранились на чердаке. Она пожала плечами. Ладно, скажем так, она слишком давно не брила ноги, но это вовсе не означало, что ей хотелось показывать Тейту просвечивающие из-под платья трусики. Это выглядело бы так, будто она выманивает его из зоны дружбы своей хищной леопардовой задницей.

Мурашки пробежали по ее рукам, и сердце забилось чуть сильнее. А что, если Тейт хотел быть только другом? Он отлично умел дружить, но что, если их отношения никогда не продвинутся дальше? А вдруг у него есть девушка в Миссури? Она ведь даже не додумалась спросить об этом. Фостер вообще почти не расспрашивала Тейта о том, как он жил, прежде чем она ворвалась в его жизнь, перевернула все в ней вверх дном и утащила его в Орегон. Конечно, они общались, но разве она сама рассказывала что-нибудь существенное? Не она ли болтала о всякой ерунде, уводя разговор в сторону от того, что действительно имело значение? А что, если она пригласит его на свидание, он согласится, а потом они ужасно проведут время, и это навсегда разрушит их дружбу?

О боже. Боже. Это ошибка. Гигантская ошибка.

От беспокойства крутило в животе.

Могу поспорить: если бы я сорвала с себя это платье и сбежала вниз в одних только леопардовых боксерах и спортивном бюстгальтере, Тейт лишь глянул бы на меня своими непозволительно красивыми голубыми глазами и улыбнулся бы до безобразия белоснежной улыбкой, а потом продолжил бы рассуждать о том, как ему нравится слушать кудахтанье кур, или о чем-нибудь еще, столь же тошнотворно очаровательном.

Именно в такие минуты Фостер особенно бесило отсутствие телефона. Больше всего на свете ей хотелось отправить Сабине сообщение, набранное сплошь заглавными буквами – пусть знает, как она злится на свою единственную подругу, заставившую ее поверить в нелепую влюбленность в парня, которого ей придется терпеть рядом с собой неизвестно сколько времени.

Спасибо тебе, подруга.

– Фостер?

Тейт! Когда он успел вернуться домой?

На лестнице, ведущей в ее комнату, послышались тяжелые шаги.

И он поднимается сюда. О боже. Ладно. Просто дыши. Она распушила кончики волос и в последний раз обнюхала подмышки. Конечно, он захочет прогуляться со мной. Только посмотрите на меня. Я абсолютно уверена в своей привлекательности. И я достаточно любезна. Она покачала головой. Ладно, может, и не очень любезна, но к Тейту я отношусь лучше, чем к другим парням. Это ведь меня оправдывает?

Тейт тихонько постучался.

– Ты здесь?

Ноги сами понесли Фостер к двери, прежде чем разум успел обосновать, почему она должна снова напялить спортивные штаны и притвориться, будто никакого свидания и не предполагалось.

– Привет. – Она открыла дверь, и легкий порыв ветерка закружил в танце мягкие волны ее волос, обвился вокруг ее груди и изящно приподнял подол ее платья. Блин, вот у кого поучиться преподносить себя.

– Вау. Я… ты… – Тейт потянул себя за ворот рубашки. – Платье.

Фостер вскинула голову.

– Спасибо. – Она ухмыльнулась, решив, что «платье» выражает в кратком виде высшую форму восхищения, что-то вроде: ты потрясающая, и у меня нет девушки у черта на куличках, и для меня большая честь быть твоим лучшим другом и бойфрендом.

– Ты как, занят в ближайшие… – Фостер бросила взгляд на запястье, как будто веснушки могли подсказать ей время, – минут десять?

– Нет, нет, точно нет. Финн предлагал увидеться позже, но я могу сказать ему, что у меня дела. Я имею в виду, если ты хочешь. – Он поперхнулся и откашлялся. – Ну, заняться чем-то или еще что.

Фостер залилась румянцем. Тейт лез из кожи вон, стараясь произвести впечатление, но не в своей обычной манере. Что-то неуловимо изменилось. Он нервничал. И не он один.

– Вообще-то Сабина рассказала мне о соседней ферме. Кстати, оттуда ты привозишь мне эти летающие тарелки. Похоже, у них там вкусно кормят, а еще живая музыка и танцы. Они с Финном собирались зайти за нами, чтобы мы все вместе сходили на…

– Двойное свидание! – На щеках Тейта вспыхнул нежно-розовый, как жвачка, румянец.

Фостер улыбнулась.

– Так ты хочешь пойти?

– Да! – Его щеки теперь пылали, и Фостер почувствовала себя глупо из-за того, что превратила это свидание в грандиозное событие.

* * *

Сидя за столом для пикника, Фостер сначала скрестила ноги, потом распрямила их и, наконец, сложила руки на коленях, пока они с Сабиной ждали Финна и Тейта, отправившихся за напитками – по словам Сабины, лучшим в мире лимонадом из ежемалины.

Оживленный смех небольшой толпы доносился до них на крыльях бабочек-монархов, которые порхали между столами, устремляясь к свежим побегам ярко-фиолетовых цветов в горшках, расставленных по краям танцпола. Фостер на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к тихому перезвону ветряных колокольчиков, развешанных вокруг фронтона красного амбара, освещенного сверкающими нитями огней.

Легкий ветерок вырвался из-под деревянного стола, и Фостер крепче прижала руки к бедрам. Она не привыкла так бдительно следить за тем, чтобы ее прелести были скрыты от внешнего мира. Этим занимались брюки.

– Видишь, ты похожа на девушку. Симпатичную девушку. Особенно когда не делаешь вот так. – Сабина помахала пальцем через стол. – Хмуришься, елозишь, как будто у тебя шило в одном месте.

– Я не хмурюсь, – фыркнула Фостер, сознавая, что на самом деле хмурится. – И мне не обязательно носить платье, чтобы выглядеть красивой или как девушка.

– Я не об этом. Посмотри на меня. – Сабина встала, соблазнительно повертелась, так что бахромчатые края ее укороченного топа поднялись над джинсами, кружась вместе с ней, и снова села. – На мне нет платья, и я выгляжу достаточно привлекательно. Я лишь хотела сказать, что, сменив одежду, ты можешь почувствовать себя совершенно другой женщиной. Такой же эффект дают хороший парик или сапоги-ботфорты из искусственной кожи, но, думаю, ты еще не готова к таким экспериментам.

– Не готова к чему? – спросил Финн, когда они с Тейтом поставили бокалы с напитками на стол, и сел на скамью рядом с Сабиной.

– К таким движениям! – Сабина схватила Финна за руку и потащила его за собой на танцпол. – Увидимся с вами там. – Она подмигнула и подскочила к Финну, который уже постукивал носком ботинка в такт музыке.

– Ну, и что ты думаешь? – Тейт засунул руки в карманы и тут же их вытащил. – Хочешь потанцевать? Еще разок?

– Да, но это медляк, а не свинг.

– Не беспокойся. Я умею танцевать медленный танец, просто доверься мне. Я поведу. Опять.

– Ты не уронишь меня на этот раз?

– Ни за что.

Фостер почувствовала себя немного пьяной, когда Тейт предложил ей руку и повел к импровизированному танцполу. Возбуждение бурлило в ней тысячами пузырьков, и голова шла кругом, а тело наливалось легкостью. Только однажды она испытывала нечто подобное – после полбутылки дешевого шампанского, все в том же космическом лагере.

– Чертов космический лагерь, – пробормотала она.

– Что такое? – Глаза Тейта были бесконечно синими, как небо, и на миг Фостер подумала, что, если он больше никогда не посмотрит на нее, она, наверное, просто умрет.

– Мне здесь нравится. Правда, здорово. – Если бы прежняя Фостер могла видеть ее нынешнюю, она бы разразилась гневной отповедью – мол, мир рушится, человечество нуждается в спасении, да и погоревать о случившемся не мешало бы. Но нынешняя Фостер плевать хотела на свое прежнее, колючее, сварливое «я». Она бы предпочла запечатать в сосуде эту девушку, этот момент, это чувство и навсегда остаться своей новой версией. Фостер убрала руку с широкого плеча Тейта, взъерошила волосы и хихикнула.

– Ты смеешься.

– Так и есть.

Тейт медленно и уверенно вел ее в танце. Его рука опустилась к талии девушки, и, широко раскинув пальцы, он еще крепче прижал ее к себе, выдавливая воздух из разделяющего их пространства.

И она не возражала.

Фостер никогда не думала, что хочет быть такой девушкой – той, что растворяется в другом человеке и называет это счастьем, – но если так все и начинается в отношениях, то это чертовски приятно.

Музыка сменилась мечтательной джазовой мелодией, и веки Фостер отяжелели, когда она закрылась от внешнего мира, упиваясь землистыми запахами сена и лошадей, исходящими от Тейта, ощущая движение каждой мышцы его твердой груди, пока они лавировали по всему танцполу.

– Ты в порядке? – Это был не столько вопрос, сколько разрядка эмоционального и физического напряжения, но Фостер все равно ответила.

– Да, а что?

– Ты кажешься… другой.

Она и была другой. Она чувствовала это. Как будто все это время жила в чужом теле, ожидая, созревая, пока пространство вокруг нее не станет достаточным безопасным, чтобы назвать его домом. Весь ее мир, возможно, и не был надежным, но в нем появился Тейт. Ее Тейт.

Фостер обдало теплом.

Неужели он может принадлежать ей?

– Тейт…

– Фостер… – выпалили они одновременно.

Тейт смахнул с ее щеки выбившуюся прядь волос, убирая ее за ухо, и повел их в свободный угол танцпола.

– Продолжай.

– Здесь и сейчас, с тобой… Это единственное место, где я хочу быть.

А потом его дыхание заполнило все – как будто он вобрал в себя воздух облаков, сохранил его в своих легких и принес ей в подарок. Его рот накрыл ее губы, словно искал ответы и каждым движением языка возносил мягкие, терпеливые молитвы.

Земля под ногами Фостер замерла. Они с Тейтом, как правители планеты, были слишком поглощены тем, что вливали друг в друга свою энергию, не оставляя ни капли на ее вращение.

И вдруг раздался крик.

Не то чтобы душераздирающий вопль. Скорее смущенный и испуганный визг, привлекший внимание.

Музыка смолкла.

Ее сменило стаккато изумленных вздохов, скрежета отодвигаемых стульев, хруста торопливых шагов по гравию.

Фостер не хотела отрываться от Тейта, нарушать сладкий момент слияния, озаренный обещанием их будущего. Но пришлось. Что-то определенно было не так. Она слышала какую-то возню на парковке, доносящиеся сзади крики Сабины и Финна.

Прижимая ее к себе сбоку и обнимая за плечи, он развернул их обоих к полям, простирающимся за амбаром до самого горизонта. Там, на фоне гневного красного заходящего солнца, опускалась стена облаков, извергая полое острие смертоносной воронки, которая двигалась прямо на них.

18

ТЕЙТ

– Черт! Нет, нет, нет, нет. Только не эта хрень! – Голос Тейта звучал уверенно и серьезно и нисколько не дрожал, хотя в голове у него бушевал вихрь самых разных мыслей – от «о боже, я только что поцеловал Фостер» до «этот чертов торнадо погубит всех нас!».

– Тейт! Фостер! Надо что-то делать! – Финн говорил быстро и тихо.

– Валить отсюда. Не медля, – сказал Тейт их друзьям.

– Ладно. Давайте вернемся в машину. Я уверена, что мы сможем обогнать его. – Сабина тяжело дышала и с широко распахнутыми глазами выглядела по-настоящему напуганной.

Тейт мысленно увидел их двоих посреди кургана из покореженных машин… за мгновение до взрыва…

– Тейт!

Голос Фостер вернул Тейта в настоящее. Он встретил ее обеспокоенный взгляд.

– Бежать поздно, – сказала она.

– Эй, вы двое, проснитесь! Нам нужно убираться отсюда! – прокричала Сабина.

– Нет. Только не на колесах, – сказал Тейт. – На парковке уже затор. Никто из них не выберется оттуда.

– Внимание! – прогремел мужской голос из динамиков акустической системы. – На ферме Беннет через дорогу есть погреб! Всем в укрытие! Скорее!

Паническая живая волна сменила направление, и вместо того чтобы бежать к парковке, люди полезли через забор, протискивались в ворота, разливались по узкой двухполосной дороге, когда небеса разверзлись, и дождь с ураганным ветром обрушился на них.

– Идите! – сказала Фостер Сабине и Финну. – Идите в подвал!

Финн и Сабина кивнули и, крепко держась за руки, бросились бежать, но Сабина вдруг остановилась и прокричала сквозь ветер:

– А вы как же? Если останетесь здесь – погибнете!

Тейт и Фостер обменялись долгим взглядом. Он кивнул, понимая всю мудрость сказанного серьезными зелеными глазами Фостер, и крикнул Сабине:

– Мы остановим этот торнадо, и никто не пострадает.

– Но как можно… – начал было Финн, но Фостер не дала ему договорить.

– Об этом не беспокойся. Просто убирайтесь отсюда. Мы с Тейтом справимся.

Затем, очень осторожно, Фостер взяла руку Тейта и сжала ее, поднимая к нему свои ясные глаза и безмятежно прекрасное лицо.

– Мы можем это сделать. Мы можем спасти людей.

И Тейт вдруг поверил, что они могут это сделать – могут спасти их.

– Вместе, – сказал он. – Мы спасем их, как не смогли спасти наших родителей.

Взявшись за руки, Тейт и Фостер двинулись в сторону, противоположную той, куда бежали люди. Они обошли амбар сзади и направились прямо к пасти воронки.

– Ладно, расскажи мне еще раз о том, как тебе удалось заставить ивы стать твоим воздушным оркестром, – попросил Тейт. Его голос звучал спокойно, но их руки цеплялись друг за друга, как за спасательные тросы.

Фостер не смотрела на него. Ее взгляд был прикован к воронке. Через их соединенные руки он чувствовал дрожь в ее теле.

– Эй, – он притянул ее к себе, так что ей пришлось посмотреть на него. Ее широко распахнутые зеленые глаза приобрели стеклянный блеск. Лицо как будто лишилось всех красок, а прелестное желтое платье обвисло и липло к коже, как длинные влажные пряди спутанных волос. Тейт подумал, что она выглядит такой же испуганной, как и он, и это не предвещало ничего хорошего. Ничего. Поэтому он коснулся ее щеки и ласково заговорил с ней, как если бы у них в запасе была целая вечность для пустой болтовни и они не стояли под проливным дождем на пути нисходящего смерча.

– Эй, – повторил он. – У нас все получилось. Я летал. Ты исполняла воздушную симфонию. Мы тренировались две недели. Так что давай, напомни мне. Что ты говорила о музыке ив?

– Я… э-э… я сказала, что это как-то связано с моими чувствами, – начала она, заикаясь, потому что зубы стучали от холода и страха, но постепенно Фостер успокаивалась, и ее голос звучал все увереннее. – Если я настроена мрачно, у меня ничего не получается, но, когда я расслаблена и ничего из себя не вымучиваю – или просто веселюсь, – управлять воздухом намного легче.

– Вот и хорошо. Тогда давай веселиться. – Тейт усмехнулся. – Слушай! Ты говорила, что Кора любила Крысиную стаю. Знаешь слова песни Синатры «Леди Удача»?

Фостер по привычке нахмурилась, а затем закатила глаза.

– Ты серьезно? Хочешь петь прямо сейчас?

Он удивленно вскинул брови.

– Конечно, серьезно. Не только петь, но и танцевать. И исполнять красивую воздушную музыку. Если действительно все дело в наших чувствах, тогда это может сработать. – И, словно ему было совершенно все равно, что со стороны он выглядит сумасшедшим – в конце концов, видеть его могла только Фостер, а она и так знала, что у него не все в порядке с головой, – Тейт защелкал пальцами, отбивая ритм старой мелодии Синатры. Он пропел первую строчку.

Удача, будь же леди этим вечером…

А потом с надеждой подтолкнул Фостер локтем.

– Удача, будь же леди этим вечером, – вторила ему Фостер, но скорее проговаривая слова, чем напевая.

Но Тейт ободряюще кивнул, набирая темп и двигаясь навстречу торнадо скользящим танцевальным шагом, аккомпанируя себе щелчками пальцев.

Зазвучавший рядом с ним сильный, красивый голос Фостер подхватил следующую строчку:

Удача, если ты была леди с начала…

Тейт взял ее за руки и повел в свинге, напевая вместе с ней: «Удача, будь же леди этим вечером!»

Они протанцевали к полям, усеянным созревающими тыквами и кабачками, и Тейт увидел округлившиеся от ужаса глаза Фостер, когда она уставилась поверх его плеча на завывающую, окутанную дождем стену ветра и разрушения.

– Пой со мной, Фостер! – крикнул Тейт, перекрывая шум бури. Их голоса зазвучали в унисон, поднимаясь ввысь.

Удача, будь же леди этим вечером!

Удачи, если ты была леди с начала…

И тогда Тейт услышал это. Воздух как будто успокоился, злая истерика улеглась. Подхватив мелодию, он закружил вместе с ними желтыми, розовыми и голубыми всполохами.

– Это работает, Фостер! Не смотри, просто пой и танцуй со мной!

Зеленые глаза Фостер встретились с его глазами, и он улыбнулся ей, пытаясь показать и взглядом, и прикосновениями, как сильно он в нее верит.

И она все поняла. Фостер кивнула и запела, двигаясь вместе с ним в танце по мокрому тыквенному полю, и воздух вокруг них был окрашен счастьем и наполнен музыкой.

Удача, будь леди этим вечером!

Взяв паузу перед следующим куплетом, Тейт поймал взгляд Фостер и отпустил ее руку.

– А теперь, воздух! Пой с нами! – Он взмахнул руками и, подражая ее движениям, которые он подсмотрел в тот день, суетливо зашевелил пальцами, распевая во весь голос.

Удача, будь же леди этим вечером!

Тейту не верилось, что все это происходит с ним. Он совсем забыл о торнадо, думал только о песне и о том, как было бы здорово, если бы воздух играл вместе с ним, – и, стоило ему щелкнуть пальцами, как воронка прекратила снижение. Он расслышал изумленный вздох Фостер, а потом она тоже вскинула руки, как маэстро, и зашевелила пальцами в такт мелодии, которую выводила вместе с ним.

– Да, Фостер! У нас получается!

Она пропела заключительные ноты в очаровательно-развязной манере Синатры. Тейт оторвал ее от земли, закружил, и музыка постепенно стихла. Тяжело дыша, они оба посмотрели в небо… и воронка, вслед за тающими звуками воздушной мелодии, растворилась в бурлящей стене облаков.

Тейт радостно рассмеялся.

– Фостер! Это работает!

– Просто фантастика! Но было бы неплохо, если бы ветер высушил этот дождь и угнал его, скажем, в Сиэтл, – язвительно заметила Фостер, глядя на небо и щурясь под дождем.

И, как если бы она нажала кнопку отключения звука, дождь полностью прекратился.

– Класс! – Фостер хихикнула. – Спасибо тебе, ветер!

– И, думаю, было бы здорово, если бы рассеялась эта стена облаков, чтобы небо снова стало, как сегодня утром, – суперясным и суперкрасивым. – Тейт сопровождал эти слова движениями рук, как будто вытирал белую лекционную доску, на которой его отец обычно чертил фломастерами схему игры.

Облака тотчас начали рассеиваться.

Фостер перестала дрожать, когда воздух вокруг них успокоился, смягчился и потеплел.

– Это потрясающе! – воскликнул Тейт. – Но там еще осталось немало облаков, надо бы их тоже потревожить. – Тейт поднял руки, глядя на зловещую гряду багрово-синих туч из воды и пыли, вздымающуюся на горизонте. – Эй, не надо так злиться, – обратился он к облакам. – Будьте на расслабоне, как Крысиная стая. Все ведь хорошо. – Когда далекие облака начали разглаживаться и бледнеть, Тейт с трудом сдержал радость. У них получается! Они властвуют над стихией! Когда в сознании окрепла эта счастливая мысль, Тейт почувствовал, как воздух нежно подхватывает его, увлекая вверх – все выше и выше, к последним облакам, играющим на закатном небе.

Он поднялся достаточно высоко и уже парил над крышей амбара-магазина.

– Тейт! Будь осторожен! – Фостер смотрела на него со смешанным выражением беспокойства и восторга на лице.

– Все в порядке! Это круто! – Тейт совсем не боялся, и это казалось странным, потому что страх не покидал его после того неудачного падения, когда воздух уронил его и он приземлился на пятую точку. Его тяготило сознание того, что он явно не Супермен и полеты стоит оставить настоящему супергерою.

И вот теперь он парил в воздухе на внушительной высоте и наслаждался каждым мгновением этого полета. Он широко раскинул руки, словно хотел обнять сверкающие нити воздушных магистралей, которые окружали его со всех сторон. Но тут случилось неожиданное.

Сначала он почувствовал это. Незнакомое ощущение появилось в руках, широко раскинутых в небе. Это было похоже на онемение ступни, когда она затекает, если долго сидеть, поджав под себя ногу. Ощущение, хотя и не болезненное, ошеломляло своей сверхъестественностью. Не понимая, что происходит, Тейт посмотрел на правую руку.

Ее не было!

Она исчезла!

Тейт сжал пальцы в кулак, крепко стискивая его. Он чувствовал, что рука отзывается, послушно сжимаясь, но не видел ничего, кроме воздуха и неба.

Взгляд Тейта метнулся к другой руке. Кисти не было – как и левого предплечья.

Ужасное предчувствие пробежало мурашками по спине Тейта.

– Тейт?

Он посмотрел вниз, на Фостер, и снова обрел дар речи.

– Со мной что-то происходит! Я… я исчезаю.

Он увидел, как распахнулись ее глаза, брови взлетели на лоб, к огненно-рыжей копне. Фостер в ужасе переводила взгляд с одной стороны его тела на другую… от одной исчезающей конечности к другой…

У Тейта участилось дыхание. Руки похолодели. Окоченели. Нужно спускаться… спускаться… спускаться… Слова проносились в сознании немым заклинанием, но тело не слушалось. Воздух отказывался повиноваться, и правое предплечье таяло на глазах.

– Тейт.

Он слышал ее голос, но не мог отвести глаз от исчезающей руки. Он боялся, что, если опустит взгляд, подняв его снова, уже не увидит предплечья… и всего остального.

– Рук нет, но я их чувствую, – прокричал Тейт, надеясь, что Фостер его услышит. – Они при мне, клянусь! Но я… я…

– Тейт! – Ее голос, прозвучавший совсем близко, словно пробудил Тейта, и он смог оторвать взгляд от своих исчезающих конечностей.

Фостер парила в воздухе рядом с ним в рыжем облаке мягких волос, и он заметил, что ей приходится одной рукой придерживать подол платья. Он чуть не улыбнулся от умиления, но тут до него дошло, что и голос ему не подчиняется.

– Тейт, соберись! Я здесь! – Фостер подняла руку, слегка подтянулась в воздухе, и коснулась ладонью холодной, невидимой ладони Тейта. – Эй, посмотри мне в глаза!

Тейт послушался, и ледяное ощущение пустоты в руках ушло. Он кожей чувствовал учащенный пульс и тепло Фостер. И чувствовал, как крепко она сжимает его руку.

И тогда он смог сделать долгий глубокий вдох.

– Смотри, – тихо сказала Фостер, переводя взгляд на их соединенные руки.

Тейт нерешительно покосился на них…

– Я вижу! Я снова вижу себя!

– Да, Тейт! У нас получилось! – подхватила его слова Фостер.

Они висели в воздухе, пока Тейт глубоко дышал, сжимая руку Фостер.

– Ладно, ветер, не надо играть с моим платьем, пожалуйста, – беспечно произнесла Фостер, как если бы просила Сабину прекратить стучать ногтями по столу.

Тейту стало интересно, что она задумала, когда отпустила подол платья и грациозно развернулась в воздухе, оказавшись лицом к нему. С застенчивой улыбкой Фостер ощупала его правую руку, пока не отыскала невидимую ладонь. Она переплела свои пальцы с его пальцами, и ему стало еще легче дышать, когда его правая рука наполнилась теплом и обрела прежние очертания.

– Вот и хорошо. Теперь я вижу обе твои руки. Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Думаю, офигенно. Может, голова немного кружится, но в целом – лучше. Гораздо лучше теперь, когда ты рядом. – Тейт посмотрел вниз. – Э-э, есть идеи насчет того, что нам делать дальше?

– Ну, может быть. Это всего лишь предложение, но может быть, мы, медленно, очень медленно дрейфуя, вернемся на землю? – ответила Фостер. – В темпе колыбельной… – Она помолчала, задумавшись, а потом уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке. – «Лунная река»! Кора пела мне перед сном. Знаешь ее?

– Не думаю, – признался он.

– Не беда. Это мелодия из любимого фильма Коры, «Завтрак у Тиффани». Милая, убаюкивающая песенка. Я спою. Ты только слушай музыку и медленно плыви вместе с ней.

– Ладно, я попробую, только не отпускай мои руки, – сказал он.

– Я буду держать тебя. Обещаю. – Она ободряюще сжала его руки и подплыла ближе к нему, запевая сладкую колыбельную:

Лунная река, что шире мили,

Я перейду тебя в один прекрасный день.

Голос Фостер обволакивал его, и теплый нежный ветерок подхватил мелодию, наполняя воздух ароматами персика и мандарина. Тейт знал, что должен сосредоточиться на мелодии и плыть с ней по течению, но мог думать только о том, как хорошо ему рядом с Фостер, как она прекрасна и как хочется ее поцеловать.

Поцеловать еще раз.

И еще раз.

И еще.

Не отдавая себе отчета, Тейт увлек Фостер в свои объятия. Он наклонился, удерживая ее бережно и нежно, как драгоценный подарок, каким она и была, и поцеловал ее – долгим, глубоким поцелуем, который хотелось продлить на всю жизнь.

Они одновременно коснулись ногами земли. И не разомкнули объятий. Фостер подняла руки, обхватила его за плечи и ответила на поцелуй с такой страстью, что у него снова закружилась голова.

– О. Мой. Долбаный. Бог! Мы думаем, что их уже нет в живых, а они чем тут занимаются? Целуются! – пробормотала Сабина, когда они с Финном выбежали из-за угла амбара и чуть не налетели на них.

Фостер неохотно прервала поцелуй. Улыбаясь Тейту глазами, она прошептала:

– Думаю, нам нужно лучше тренировать наших любимцев.

19

ТЕЙТ

Ночь выдалась необычайно ясной. По-летнему теплой. Удивительно звездной. Тейт, Фостер, Финн и Сабина расположились вокруг жаровни на Земляничных Полях, заняв места, которые тут же назначили «своими», и Фостер принялась нанизывать на шпажки пухлые, похожие на облака, маршмеллоу. Рядом на блюде своей очереди ждали крекеры Грэма и куски темного шоколада.

Фостер вздохнула и поднесла две шпажки к огню, поворачивая их, чтобы суфле не подгорело. Наконец она посмотрела на Сабину:

– Ладно, теперь задавай свои миллионы вопросов.

– Господи! Наконец-то. Значит, так: если я понимаю правильно, хотя и примитивно, вы с Тейтом спели серенаду гигантскому нисходящему торнадо…

– Это называется «воронкообразным облаком», пока оно не коснулось земли, – перебил Сабину Тейт.

Сабина, прищурившись, посмотрела на него.

– Семантика сейчас не главное.

– Будь осторожен, – произнес Финн нарочитым шепотом. – У нее начинается психоз. А это опасно для окружающих.

– Финн, тебе не терпится увидеть настоящий психоз? – невинным тоном произнесла Сабина.

– О, нет, нет, нет. Плавали, знаем.

– Вот, держи смор. – Фостер передала Сабине теплый липкий сэндвич на бумажной тарелке.

– Блюдо мира от твоего народа? – Глаза Сабины озорно сверкнули.

– У тебя отличная память, – заметила Фостер. – С темным шоколадом все становится вкуснее.

– Я тебя понимаю, – согласилась Сабина и, надкусив обжигающе горячий сэндвич, продолжила: – На чем я остановилась? О, да. Вы ублажали воронкообразное облако песней Синатры.

– Это не просто песня Синатры, это «Леди Удача», – уточнил Тейт.

– А это так важно – какая песня? – спросил Финн.

– Вообще-то, я начинаю думать, что да, важно, – сказала Сабина. – Стало быть, вы спели ему, и воронкообразное облако удалилось вместе с остальными облаками. Но потом вы каким-то образом остановили дождь и заставили все облака исчезнуть. Я имею в виду, посмотрите туда. – Сабина подняла взгляд к усыпанному звездами небу. – Ни единого облачка. Для этого вы спели еще одну песню?

– Нет, мы просто… хм… – начал было Тейт, но умолк и посмотрел на Фостер. – Как, черт возьми, мы это сделали?

Фостер дернула худеньким плечиком.

– Ну, не знаю, на самом деле мы просто попросили их уйти. Я что-то сказала о том, как мне хочется, чтобы дождь отправился куда-нибудь в Сиэтл. Короче, после того как воздушная музыка смолкла и воронкообразное облако рассеялось, все остальное получилось само собой.

– Да, а потом я представил себе, что вытираю белую доску, уговаривая облака разойтись, – сказал Тейт.

– Уже без всякого пения, так что, выходит, песня – не главное. Как вы думаете, все дело в этой… как вы ее называете… воздушной музыке? – спросил Финн, принимая смор от Фостер.

– Я думаю, музыка воздуха звучит, когда мы делаем правильные вещи, – ответила Фостер.

– Да, как только начинает звучать музыка и мы видим воздушные потоки, вот тогда все встает на свои места.

– Постой-ка, вы слышите музыку в воздухе? – Сабина застыла со смором в руке.

– Да, мы слышим и видим ее, – ответил Тейт.

Сабина быстро спросила:

– И как вы себя чувствуете, когда слышите музыку и видите воздушные потоки?

Тейт и Фостер обменялись взглядами, и настала очередь Тейта пожать плечами.

– Думаю, хорошо. Ну, сначала было страшновато, но потом Фостер напомнила мне, что до этого, когда она дирижировала воздушным оркестром, все строилось на ее ощущениях – она чувствовала себя расслабленной и счастливой. Верно, Фостер?

Фостер кивнула.

– Да, ведь когда я злюсь, поднимается ветер и случаются всякие неприятности.

– Именно это я и имею в виду! Хорошо, допустим. Вы укротили торнадо и стену облаков, но потом ты, Тейт, взмыл в воздух. Что ты почувствовал при этом? – Сабина подалась вперед, впиваясь взглядом в Тейта и напрочь забыв про смор.

– Высшее счастье и облегчение. В прошлый раз, когда мы пытались остановить торнадо, все закончилось неудачно. Даже трагически. Сегодня вечером обошлось без жертв. Никто не пострадал, так что я чувствовал себя победителем.

– Но ты говорил, что потом почувствовал всякие странности и будто бы начал исчезать? – спросил Финн.

– Да, я не чувствовал ничего такого, пока не обнаружил, что у меня нет рук. И вот тогда все смешалось. Голова стала ватной. Фостер пришлось меня спасать. – Он перехватил ее взгляд, и медленная, нежная улыбка появилась на его лице. – Не то чтобы я возражал. Наоборот.

– Да-да, мы видели, – сказала Сабина. – А потом Фостер тоже полетела. Верно?

– Ну, думаю, скорее болталась в воздухе. Но да, оторвалась от земли.

– Каким образом? – сгорая от любопытства, спросила Сабина.

Фостер задумалась, прожевывая кусочек смора, и ответила так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

– Я просто увидела, что Тейту нужна моя помощь и мне надо подняться к нему, вот все и получилось. Я оказалась там, наверху. Рядом с Тейтом.

– Что ты чувствовала? – не унималась Сабина.

– Я переживала за Тейта, но прежде всего мне просто хотелось туда попасть, чтобы успокоить его. Он явно сходил с ума от страха.

– И вот она появилась рядом со мной, и, как только коснулась моей руки, мне сразу полегчало. А потом она запела эту милую колыбельную, и все стало вообще суперски. Я сразу успокоился. Конечно, я был счастлив, что она рядом. Все снова встало на свои места. – Тейт отвечал на вопрос Сабины, но не сводил глаз с Фостер. Ее щеки пылали так ярко, что даже в мягком свете костра он видел ее румянец. Но она не отвернулась и не отбрила его колкостью. Она смотрела на него – и улыбалась.

– Что за песня? – спросила Сабина.

Не дождавшись ответа ни от одного из них, Сабина дотянулась до Фостер своей длинной ногой и легонько пнула ее.

– Ой, что?

– Девочка, постарайся быть внимательнее. У нас тут серьезная дискуссия, и мне кажется, я кое-что поняла. Какую песню ты спела, чтобы благополучно приземлиться вместе с Тейтом? – спросила Сабина.

– «Лунную реку» из… – начала было Фостер, но Сабина подхватила конец фразы:

– «Завтрака у Тиффани».

– Вот видишь! Люди еще помнят эту песню, – поддразнила Фостер Тейта.

– Я почти уверена, что была Холли Голайтли в прошлой жизни, – заявила Сабина.

– Разве она не была проституткой? – заметил Финн.

– Она была эскортницей! – в один голос воскликнули Фостер и Сабина, испепеляя Финна взглядами.

– Тогда ладно, – капитулировал Финн, спешно вгрызаясь в смор.

– Значит, вы плавно спустились на землю, а потом начали целоваться. Я правильно излагаю? – продолжила Сабина.

– Почти, – ответил Тейт и плотно сжал губы, услышав мамин голос: Джентльмен не болтает о поцелуях и победах на любовном фронте. Разговоры в раздевалке должны быть только об игре, а не о женских прелестях.

– Почти? – Сабина повела бровью и бросила на Фостер взгляд.

Тейт молчал, как и Финн.

Фостер пробормотала с набитым ртом:

– Целоваться мы начали еще в воздухе.

– Да! – взвизгнула Сабина так, что все подпрыгнули. – Я права. Я знала, что права. Ладно, еще кое-что: когда вы оба проникли в воздух – услышали его музыку, увидели воздушные потоки, – вам что-нибудь оттуда передалось?

– В смысле? – удивился Тейт.

– Ну, скажем, чувства, – предложила Сабина.

Вместо того чтобы усмехнуться этой идее, Фостер подалась вперед, явно заинтересовавшись.

– Не знаю, насколько это важно, но мы с Тейтом можем чувствовать связь с воздухом. Это трудно описать, но ощущение начинается на коже. Что-то вроде статического электричества. Верно, Тейт?

Он кивнул.

– Да, но ощущения меняются в зависимости от ситуации. В первый раз, на футбольном поле, это было какое-то сумасшествие. Мне казалось, что моя кожа и даже кровь охвачены огнем, но когда Фостер управляла ивовым оркестром – ну, вы еще тогда увидели меня в полете, – я чувствовал себя совсем по-другому.

– Нет, все куда мягче. – Фостер сердито выдохнула. – Не так прямолинейно. Но да, мы действительно чувствуем что-то в воздухе.

– Это вписывается в мою теорию. Вдумайтесь: что, если воздух злится? Я его не осуждаю. Посмотрите, сколько всякой дряни люди выбрасывают в него. Это уму непостижимо. Так вот, если воздух – как и прочие стихии – рассержен, вы двое можете его успокоить, но только если сами спокойны. Если же вас что-то тревожит, тогда происходят катастрофы, даже похлеще той, что могла бы случиться сегодня, если бы вас здесь не оказалось.

Тейт выпрямился.

– Фостер, а что, если она права? Что, если не мы вызвали торнадо на футбольный матч, но, появившись там, он отреагировал на наше настроение? Не знаю, как ты, но мне было чертовски страшно.

– Я боялась до тех пор, пока не упала Кора. А потом я пришла в бешенство. Действительно, разозлилась не на шутку, – сказала Фостер.

– Как разозлилась в пикапе, когда торнадо сформировался и опустился на шоссе, отрезая от нас преследователей. – Тейт, как и Фостер, перешел на скороговорку.

– Ага! А потом мы с тобой сцепились, и меня захлестнул сумасшедший ветер, почти смерч, но воронка не успела образоваться, потому что мы успокоились и перевели дух, – вспоминала Фостер. Она перевела взгляд с Тейта на Сабину. – Ты явно что-то нащупала. Воздух действительно реагирует на наши эмоции. Можно сказать, что он обладает своего рода восприимчивостью.

– Выходит, мы не виноваты. Тот торнадо вызвали не мы. – Тейт испытал невероятное облегчение, словно камень с души свалился.

– Вы и не могли это сделать, – усмехнулась Сабина. – По тому, как вы лобызались, не скажешь, что вас обуревала злость.

– И не только сегодня, – медленно проговорила Фостер, глядя на Тейта. – Я не злилась на футбольном матче. Во всяком случае, до того, как у Коры случился приступ. Признаюсь, я не хотела идти на футбол, но у меня с собой были попкорн и Skittles, к тому же это был мой день рождения. Я чувствовала себя прекрасно.

– И я был счастлив. Я играл в любимую игру, рядом со мной были мои друзья и родители. Фостер, та катастрофа – не наших рук дело. – Тейт быстро заморгал, пытаясь прогнать подступившие слезы.

– Это сделали они, – уверенно произнесла Сабина.

Все повернулись к ней.

– Кто и что сделал? – Фостер с недоумением смотрела на нее.

Сабина от волнения чуть не выпрыгнула из кресла.

– Они! Те трое мужчин и та женщина, которые вас преследовали. Ты называешь их Суперчетверкой. Фостер, ты сказала, что вы с Корой скрывались от них весь прошлый год, но Тейт ведь ничего о них не знал, верно?

– Верно, – подтвердил Тейт.

– Но они знали про Тейта, потому что, во-первых, были там в тот вечер. – Сабина принялась загибать пальцы. – Во-вторых, Кора сделала фальшивые документы для вас обоих, так что она, по крайней мере, подозревала, что Суперчетверка знает, где найти Тейта. В-третьих, Кора купила это тайное место для вас и других детей, которых вы пытаетесь разыскать.

– В-четвертых, – добавила Фостер. – Суперчетверка работает с моим приемным отцом – человеком, ответственным за изменение нашей ДНК. Он вел все записи. И должен знать, где живет каждый из подопытных детей.

– Каждый, кроме тебя, – многозначительно произнес Тейт. – Вот почему ему пришлось тебя выслеживать.

– Фостер, о боже, а если эти четверо связаны со стихиями? Что, если они вызвали торнадо? – предположила Сабина.

– Это настолько же логично, насколько и ужасно, – согласилась Фостер.

– Суперчетверка, будь она неладна. Отныне я буду называть этих говнюков Хренастической четверкой, – сказал Финн.

– Мне нравится, – поддержала Фостер.

– Мне тоже, детка. – Сабина послала Финну воздушный поцелуй.

– Но зачем этой Хренастической четверке устраивать такие катастрофы? – спросил Тейт. – Ведь погибли люди!

– Чтобы выманить меня, – ровным голосом произнесла Фостер. – Они не могли найти нас с Корой, но знали, где искать тебя, Тейт. И еще они знали, что должно что-то произойти в день нашего восемнадцатилетия – то, что связывает нас с воздухом.

– Ты права. Хренастическая четверка наверняка знала, что эффект тех фокусов, что проделал с нами доктор Стюарт, проявится именно в день, когда нам исполнится восемнадцать, – сказал Тейт. – Так что же получается? Они болтаются на стадионе и обрушивают торнадо на мой родной город, потому что догадываются, что ты можешь там появиться?

– А если не просто догадывались? Если они были уверены в ее появлении там? – В голосе Сабины сквозил ужас.

– Ты думаешь, их связь с воздухом притягивает их друг к другу? – предположил Финн.

– Вполне возможно, – согласилась Фостер.

– Но тебя ведь не тянуло в Миссури? – уточнила Сабина.

Фостер фыркнула.

– Уф, нет. Никогда. – Потом помолчала и добавила: – Но мне не нужно было чувствовать тягу к Тейту. За меня это сделала Кора. Она нашла Тейта. И привезла меня к нему.

– Правильно! Ну, а если бы Кора не нашла меня? Возможно, ты в любом случае оказалась бы на том футбольном матче, – сказал Тейт.

– Ладно, думаю, скоро мы все выясним. Из тех документов, что нам оставила Кора, следует, что есть еще три пары подростков, которым в ближайшие три месяца исполнится восемнадцать, – рассказала Фостер. – Нам пока удалось расшифровать лишь названия штатов, где родился каждый из них, и все дети из разных штатов. Если мы правы в том, что представители одной стихии притягиваются друг к другу в день восемнадцатилетия, то следующие двое встретятся в ближайшие три дня.

– Но, постой, а если это притяжение происходит не само собой? Что, если необходимо добавить катастрофу, чтобы усилить его и заставить проявиться связь со стихией? – рассуждала Сабина. – Кто-нибудь из вас взаимодействовал с воздухом раньше, до футбольного матча?

– Никогда, – ответил Тейт.

– Нет. Я пыталась провернуть джедайский трюк с разумом, но у меня ничего не получалось до первого торнадо. Хотя он и теперь не дает стопроцентный результат, как вы оба уже знаете. Но фокусы с погодой или воздухом – мне это даже в голову не приходило, – сказала Фостер.

– Итак, у нас есть три дня, а потом еще двоим исполнится восемнадцать, и, возможно, они окажутся перед лицом новой серьезной катастрофы, – подвела итог Сабина.

– На очереди вода, – произнес Тейт и, когда все вытаращили на него глаза, добавил: – Я вычислил это из уравнений Стюарта. Он связал Фостер и меня молекулами кислорода еще на эмбриональной стадии, а потом облучил нас гамма-лучами. Следующую пару он связал молекулами H_2O – водой.

– Мы должны найти этих детей, и как можно скорее, – сказала Сабина.

– Мы пытаемся, но расшифровать записи чертовски трудно, – призналась Фостер.

– Покажи их нам, – попросила Сабина. – Слушай, мы с Финном уже поклялись хранить тайну, а я, между прочим, второй год учусь на курсах при медицинском колледже. И исследования – мой конек. Мы можем помочь. Позволь нам помочь.

Фостер перевела взгляд на Тейта, и тот пожал плечами.

– Это бумаги Коры, так что тебе решать.

– Ладно, давайте сделаем это вместе, – решила Фостер. – Пойдемте, я покажу вам Бэт-пещеру. Захватите с собой сморов.

* * *

– Серьезно, твой сумасшедший папаша – гений, – сказала Сабина, отрываясь от толстой папки с уравнениями, графиками и медицинскими записями. Они с Фостер сидели на полу в кабинете Коры, утопая в море разбросанных вокруг бумаг.

– Он мне не отец, – отрезала Фостер.

– Эй, извини. Представляю, как это тяжело для тебя, – сказала Сабина.

– Нет. Да. – Фостер вздохнула и откинула назад густую копну рыжих волос, собирая их в конский хвост. – Мне действительно тяжело, но я не должна вымещать это на тебе. – Она сделала паузу и перевела взгляд с Сабины на Тейта и Финна, которые растянулись на полу рядом с ними. – Я не должна вымещать это на любом из вас. Просто… Давайте больше никогда не называть его моим отцом?

– Заметано, – сказал Тейт.

– Согласен. Этот парень – козел, – подхватил Финн.

– Тот, кто мог причинить вред Коре и тебе, недостоин того, чтобы его называли отцом, – мудро изрекла Сабина.

– Спасибо. Итак. Мы уже три часа колдуем над этой ерундой. У меня – ноль. Как у вас? – спросила Фостер остальных.

– Это дерьмо хуже иностранного языка. – Финн поднял желтый листок блокнота, сплошь покрытый уравнениями. – Это вообще язык инопланетян.

– Тейт? Еще какие-нибудь откровения? – спросила Фостер.

Тейт виновато заерзал, не решаясь встретиться с ней взглядом.

– Э-э. Нет. Мне нужно больше времени и кое-какие книги по биологии.

– Мы можем съездить в библиотеку завтра, – предложил Финн. – После того как я покормлю скотину. Мне все равно надо смотаться в Портленд. Хочешь со мной?

– Да, спасибо, – сказал Тейт.

– Слушайте, у меня есть идея, но она не имеет никакого отношения ко всему этому. – Широким жестом Сабина обвела разложенные на полу бумаги и Бэт-пещеру, где высились горы папок. – Насколько нам известно, один из тех, кому через три дня исполняется восемнадцать, родился в Луизиане, а другой – в Северной Каролине, верно?

– Да, или, по крайней мере, мы так думаем, – уточнил Тейт.

– Что, если вместо того, чтобы пытаться найти людей, мы будем отслеживать погоду в каждом штате? – предложила Сабина.

– Поясни, – попросила Фостер.

– Тейт говорит, что следующая пара связана с водой. Так давайте посмотрим на погоду у берегов Северной Каролины и в Заливе. Если цель в том, чтобы свести детей вместе и заставить их проявить свою связь со стихией, тогда логично, что их потянет к одному из этих двух штатов. По крайней мере, нам будет проще определить, где они находятся. Оба штата – на побережье. Я полагаю, что через три дня один из этих штатов станет эпицентром стихийного бедствия, связанного с водой, – заключила Сабина.

– Черт возьми, девочка! Я говорил тебе в последнее время, как это сексуально, что ты такая умная? – Финн наклонился вперед и поцеловал Сабину в шею, и она хихикнула.

– Хорошо, но что дальше? – Все посмотрели на Тейта. – Допустим, мы узнали, что сильный ураган формируется у берегов Северной Каролины. Наши действия? Мы садимся в самолет и летим… куда и зачем?

– Думаю, нам остается только наблюдать и ждать, – сказала Фостер.

– И пусть те двое детей воды столкнутся с чем-то ужасным, как то, что случилось с нами? С нашими семьями? – возразил Тейт.

– Я не знаю, Тейт. Хотела бы знать, но сейчас знаю только то, что мы с тобой здесь, в безопасности, а другие шестеро детей и их семьи находятся под угрозой. Я хочу выяснить, как их спасти или, по крайней мере, как добраться до них, прежде чем они попадут в лапы к Хренастической четверке, но понятия не имею, как это сделать. Может, у кого-то есть идеи? – Изумрудный взгляд Фостер скользнул по лицам друзей.

– Ты знаешь, куда Стюарт отвезет их, если поймает? – спросила Сабина.

Фостер кивнула.

– Он отправится на свой остров. Это недалеко от Ки-Уэста. Богатые покровители купили его для доктора Рика лет двадцать назад. Это там он проводил свои исследования генетики человека и, возможно, выяснял, как генетически изменить водоросли, чтобы они расщепляли пластик и поглощали вредные отходы. Когда мне было… – она помолчала, вспоминая, – …лет восемь, наверное, правительство закрыло его программу исследований генетики человека. Сказали, что он отклонился от первоначально заявленной цели и перешел к запрещенным экспериментам на живых людях, так что научное сообщество отвернулось от него. По словам Коры, это было громкое дело, но я была слишком мала, чтобы понимать что-либо, а он отказывался говорить об этом. Мне известно только, что после этого он продолжал свои эксперименты с морскими водорослями, пока пять лет назад не «погиб». – Она изобразила кавычки.

– А кто сейчас живет на острове? – спросил Финн.

– Никто. Он заброшен и закрыт на карантин. Говорят, там произошла какая-то опасная утечка из лаборатории сразу после липовой смерти доктора Рика, – сказала Фостер.

– Но ты в это не веришь, – предположила Сабина.

Фостер покачала головой.

– Наверное, там он и скрывался все это время.

– Так почему бы нам не наведаться туда и не прижать его к стенке? – расхорохорился Финн.

– Нет! – крикнула Фостер. Затем, с явным усилием, она взяла себя в руки и продолжила. – По крайней мере, до тех пор, пока мы не узнаем больше о нашей силе – и возможностях Хренастической четверки. Потому что прямо сейчас отправиться туда можно… а вот вернуться уже не получится.

Тейт кивнул.

– Я согласен с Фостер. Мне бы очень хотелось встретиться с этим стариком и спросить, что, черт возьми, с ним не так. Но я знаю, что Кора всерьез опасалась и его, и этой гребаной четверки. Боялась настолько, что потратила целый год на обустройство конспиративного жилища для нас и на обучение Фостер искусству заметать следы. Я не знал Кору, но, судя по тому, что рассказывали вы трое, она была не из пугливых. Мы должны помнить об этом и держаться подальше от Стюарта, пока не будем уверены в том, что сможем справиться с ним и его сворой.

Фостер благодарно взглянула на него, и сердце Тейта радостно подпрыгнуло.

– Ладно, я поняла, – сказала Сабина. – Стало быть, завтра я буду сидеть на своем скучнейшем рабочем месте в офисе проректора Университета Пердью, и, надеюсь, интернет не подведет. Я буду следить за погодой у побережья Северной Каролины и Луизианы. А еще лучше загляну в учебный корпус экологических исследований. У них там есть небольшое подразделение по водным ресурсам, и я почти уверена, что они занимаются и изучением погоды. Я поговорю с кем-нибудь из аналитиков, узнаю, не зафиксировано ли у них необычных явлений в заливе.

– Только никому не говори, зачем тебе это! – предупредила Фостер.

– Девочка, я тебя умоляю. Я сижу возле твоей Бэт-пещеры. Я в одной лиге с супергероями. Разумеется, буду держать язык за зубами, – ответила Сабина.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Фостер. – Я очень ценю тебя.

– И доверяешь мне? – подсказала Сабина, выгибая идеальную бровь.

– И доверяю тебе, – твердо произнесла Фостер.

– Хорошо. – Сабина протянула руку. – Финн, помоги мне встать. Пора домой.

– О, да, детка. – Финн поднялся и вытащил Сабину из кресла.

– Эй, куда вы так торопитесь? Хотите еще сморов или что-нибудь на дорожку? – предложил Тейт, помогая Фостер подняться и под этим предлогом беря ее за руку и переплетая ее пальцы со своими.

– Мы живем в десяти минутах отсюда. Так что не успеем проголодаться. И мы вовсе не торопимся, просто освобождаем площадку, чтобы вы могли разобраться со своими спальными местами. – Сабина бросила на Фостер озорной взгляд. – И об этом я хочу услышать завтра, когда заеду с булочками перед занятиями.

Тейт и Фостер проводили их до двери и помахали на прощание. Когда пикап Финна прогрохотал по дороге и растворился в ночи, они еще долго стояли на крыльце, глядя на огромное звездное небо и держась за руки.

– Хм, так что насчет спальных мест? – неуверенно произнесла Фостер.

Тейт перевел взгляд с неба на нее. Фостер все еще держала его за руку, но явно чувствовала себя неловко – даже нервничала. Он легонько повернул ее лицом к себе.

– Послушай, с нашими спальными местами полный порядок. Мне нравится моя комната. Тебе нравится твоя? – осторожно спросил он, стараясь не напугать ее.

Он увидел удивление, мелькнувшее в ее глазах, и услышал облегчение в ее голосе.

– Да! Я люблю свою комнату. Кора позаботилась о том, чтобы перевезти сюда все из нашего особняка.

Тейт не сомневался в этом. Он знал, что Кора сделала все, чтобы комната Фостер стала для нее убежищем, и ни под каким предлогом не собирался туда вторгаться, пока или если Фостер не почувствует себя более чем готовой пригласить его войти. К тому же он был уверен, что Фостер не из тех, кто «прыгает в постель после первого свидания».

– Вот и хорошо. Тогда я понятия не имею, о чем говорила Сабина, и на самом деле я с ног валюсь от усталости. – Он сделал паузу, чтобы широко зевнуть. – Да и ты, наверное, тоже?

– Да. Кажется, я сама не осознавала, насколько устала, пока ты не заговорил об этом.

– Короче, я собираюсь лечь спать. Финн и Сабина всегда приходят спозаранку. – Он отпустил ее руку и нежно обнял ее за плечи. – Спасибо за чудесное свидание. И спасибо, что не дала мне исчезнуть или разбиться.

– Ты помог, – сказала она.

– Это потому, что вместе мы – суперкоманда. – Тейт медленно наклонился и поцеловал ее – мягко, нежно, не обжигая. Тейт с радостью отметил, что после поцелуя она прильнула к нему и как будто не хотела отпускать. – Спокойной ночи, Фостер. Увидимся утром. – Тейт усмехнулся, чмокнул кончик ее милого веснушчатого носика и вернулся в дом, следуя маминому совету, эхом звучавшему в памяти.

Самое важное, что может дать тебе женщина, – это доверие. Сначала завоевывай его, а уж тогда сможешь завоевать настоящую любовь. Доверие основано на уважении. И, если ты не относишься к женщине с уважением, вам не стоит быть вместе.

– Мама, я думаю, ты бы гордилась мной, – прошептал Тейт ветру, поднимаясь по лестнице в свою комнату на втором этаже фермерского дома. Где-то на полпути между крыльцом и спальней Тейт вдруг осознал, что на душе легко – по-настоящему легко, – впервые с тех пор, как пару недель назад его мир рухнул, разорванный в клочья кошмаром. И чувствовал он себя хорошо не потому, что вспоминал прикосновение губ Фостер или предавался соблазнительным мечтам о том, что когда-нибудь у него появится шанс перейти от поцелуев к чему-то большему. Нет, ему было хорошо от того, как она улыбнулась, когда поняла, что он не собирается принуждать ее или торопить, что рядом с ним она может быть спокойна, доверяя ему и зная, что он будет относиться к ней с уважением и заботой, которых она и заслуживала.

И на мгновение Тейту показалось, что он слышит шепот матери.

– О, я горжусь тобой, сынок… так горжусь…

20

ЕВА

Пытаясь унять волнение, Ева ворвалась в коттедж братьев.

– Я получила твое сообщение. Что ты там нашел?

Матфей оторвал взгляд от экрана компьютера и улыбнулся ей.

– Я нашел дедушку Тейта.

От облегчения Ева почти рухнула в кресло рядом с братом. Марк и Лука вошли из кухни с бутылками индийского эля, вручили ей одну и, придвинув стулья, взятые в столовой, уселись и тоже уставились в экран компьютера.

– Вот! – Матфей ткнул пальцем в зернистое цифровое изображение из газеты The Daily News. – Этот старик в центре. Это дед мальчишки.

Ева прочитала вслух.

– Лайнус Боуэн, бывший школьный тренер и учитель биологии, возглавил кампанию по спасению от сноса галвестонского «Корнер кафе» и объявил его национальным историческим памятником. Но не вздумайте называть тренера Боуэна героем. Он быстро поправит вас. «Нет, нет, никакой я не герой. Я просто старый пес, который привык завтракать в одном и том же месте. Вот уже десятки лет я прихожу сюда каждый день, с понедельника по пятницу. И не собираюсь нарушать заведенный порядок, пока вы не отправите меня в могилу». – Ева взглянула на братьев. Улыбка облегчения мерцала в ее темных глазах. – Хорошая работа, ребята! Очень хорошая работа. Значит, дедушка Тейта живет в Галвестоне. Какое удачное совпадение – ведь мы в любом случае должны быть там через несколько дней. Как насчет того, чтобы выехать пораньше и нанести короткий визит мистеру Боуэну?

– Нам придется навестить его в этом кафе. Старик – словно призрак. Вот почему потребовалась вечность, чтобы его найти, и мне помог лишь счастливый случай, спасибо Google. Дед на пенсии, но я не вижу никакой недвижимости, зарегистрированной на его имя или хотя бы что-то похожее. Насколько я могу судить, старик Боуэн не владеет ни компьютером, ни сотовым или домашним телефоном, да даже чертовым автомобилем. У него есть водительские права, но они просрочены, а указанный в них адрес совпадает с адресом кафе.

– Интересно, что скрывает этот старик, – задумчиво произнес Марк. – Странно, что его так трудно найти.

– Или он просто ворчливый старый отшельник. Ребята, давайте не будем заниматься конспирологией, – сказала Ева.

– Да, ты права. Оставим это дерьмо отцу, – пробурчал Марк.

Ева взглядом велела ему помалкивать и продолжила:

– Ладно, пойду порадую отца хорошей новостью, и пусть он готовит самолет. Думаю, пары часов нам хватит на сборы? Марк, как там погода?

– Я каждый день усиливаю волнение в заливе – особенно в районе Галвестона, потому что, насколько нам известно, с этого семестра Шарлотта зачислена в Техасский аграрно-технический университет. Серферы стекаются к Заливу, и, поскольку Бастьен сбежал из дома без единой чертовой кредитки и мобильника, остается лишь надеяться, что волны и его заманят туда же.

– Да куда он денется? – уверенно произнес Матфей. – Тейт и Фостер встретились благодаря моим манипуляциям с воздухом в Миссури. То же самое мы проделаем и с детьми Воды, Огня и Земли.

– Хорошо бы.

Все четверо подскочили в виноватом удивлении, обнаружив, что доктор Стюарт тихо вошел в коттедж. Ева вглядывалась в него, пока он приближался к ним. Отец являл собой жалкое зрелище – худой, с пепельно-серой кожей. Обычно тщательно подстриженная козлиная бородка торчала клочьями, а льняные брюки и цветастая рубашка явно нуждались в стирке и глажке.

Прошло всего два дня с тех пор, как отец в последний раз высасывал из нее силу кристалла, но выглядел так, будто не получал дозу уже несколько недель.

Ему становится все хуже… гораздо хуже, подумала она.

– Отец! – Ева грациозно поднялась и поспешила ему навстречу. – Я как раз собиралась к тебе с чудесной новостью. Наш Матфей нашел деда Тейта Тейлора!

Злобный, затравленный взгляд Стюарта немного смягчился.

– Матфей, молодец, мой мальчик, молодец. Где он? А Тейт и Фостер с ним?

– Лайнус Боуэн находится в Галвестоне, что в штате Техас, и это счастливое совпадение! Мы одним выстрелом убьем сразу двух зайцев! – Матфей просиял, в кои-то веки получив похвалу от отца.

Стюарт едва заметно кивнул Матфею в знак одобрения и повернулся к Еве.

– Я так понимаю, Тейта и Фостер в Галвестоне нет.

– Отец, мы пока не уверены насчет Тейта и Фостер, но Шарлотта и Бастьен, считай, у нас в кармане, – сказала Ева.

– Шарлотта? Ребенка, которому я изменил ДНК, зовут Чарли. Чарли Дэвис. Вы нашли не того подростка.

– Шарлотта раньше была Чарли. Она трансформируется из мужчины в женщину и уже много лет не пользуется именем, данным при рождении, ты помнишь? Или у тебя проблемы с памятью? – встрял Марк. Ева попыталась перехватить его взгляд – хотела намекнуть Марку, что сейчас не время проверять состояние отца, – но брат пристально уставился на Стюарта и даже не смотрел в ее сторону.

– Нет, Марк. Не помню. Да и не запоминал. Не потому, что у меня, как ты говоришь, проблемы с памятью, а потому, что его или ее гендерные предпочтения не имеют никакого значения. Для меня, как и для вас, важно только то, насколько он, она или оно связаны с водой.

Марк, сидевший рядом с Лукой, медленно и решительно поднялся со стула, расправил плечи и подошел вплотную к Рику Стюарту.

– Они дети, – тихо проговорил Марк, но в его голосе все равно отчетливо проступала злость. – Им едва исполнилось восемнадцать. Они еще даже не взрослые. Но мы охотимся за ними, расставляем ловушки, выманивая их, как зверей. Ради чего, отец? Ради какого-то мифического шанса, что, может быть, ты создашь антидот против моих галлюцинаций, исчезающего тела Матфея, выгорания Луки и кристаллических опухолей Евы?

Сверкая глазами от ярости, Стюарт открыл было рот, чтобы возразить. Ева изумленно ахнула, когда Марк продолжил говорить, не давая своему гениальному, безумному и довольно опасному отцу вставить слово.

– Мы вызвали ту катастрофу в Миссури. Мы это сделали! Это из-за нас погибли родители Тейлора и сотни других невинных людей. Это из-за нас разорваны на части миры Тейта и Фостер, и, прежде чем мы разрушим еще чей-либо мир – загубим еще чьи-то жизни, – я хочу услышать от тебя, стоит ли таких жертв возможная помощь нам, четверым, и зачем все это нужно лично тебе.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что это нужно лично мне?

– Отец, я думаю, Марк имеет в виду… – начала Ева, но Марк оборвал ее.

– Нет, Ева. На этот раз я сам буду говорить за себя.

– Эй, просто чтобы ты знал, Марк говорит за себя, и только за себя, – уточнил Лука, сделав большой глоток пива. – Меня вполне устраивает, что существует шанс помочь нам благодаря этим детям.

– Ценой жизни людей? – возразил Марк.

Лука пожал плечами.

– Я их знать не знаю. Почему это должно иметь значение для меня?

Марк перевел взгляд с Луки на Матфея.

– А ты что скажешь?

– Послушай, все, что я сделал, это вызвал стену облаков в Миссури. Откуда мне было знать, что воздух так взбесится, что родит торнадо? А потом эти двое детей все испортили, расколов его. По мне, так это они виноваты в тех смертях, а не я. Не мы.

– Но это может повториться. Я вызываю волны, изменяю направление течений и приливов. Я создаю идеальную ситуацию для мощного урагана. Шарлотту и Бастьена привлекут эти изменения в поведении воды, и они смогут повлиять на воду так же, как Тейт и Фостер повлияли на воздух. У этих детей нет никакого опыта, они не поймут, что происходит. Люди могут погибнуть. Много людей, – сказал Марк.

– А я могу однажды исчезнуть навсегда, если мы не притащим сюда Тейта и Фостер, – заявил Матфей, снова поворачиваясь к компьютеру. – Я заодно с Лукой. Я не хочу навредить кому-то, но если люди пострадают или даже погибнут из-за того, что мы хотим спасти себя, – значит, так тому и быть. Они для нас чужие. А мы друг для друга свои.

Марк повернулся к Еве, явно в ожидании слов, которые обычно уравновешивали ту ересь, что несли Матфей и Лука.

– Оставь Еву в покое. – Голос Стюарта был подобен смерти. – И я отвечу на твой вопрос, хотя ты так и не ответил на мой.

– О, я отвечу на твой вопрос. Когда я спросил, ради чего все эти жертвы и нужны ли они тебе, я имел в виду, что тебя, кажется, больше ничего не заботит, кроме кристаллов Евы. Ты хоть справишься с работой, которую тебе придется выполнить, если нам все-таки удастся вырвать этих детей из их мира и они будут гнить здесь, вместе с нами, в этой проклятой островной тюрьме?

Ева отступила в сторону и потянулась глубоко вниз, призывая свою стихию. Она поступала так, как советовал Марк – как поступала на протяжении двух последних недель. Ева вызывала не те кристаллы, что давали силу ее отцу. Она вызывала то, в чем нуждалась сама, чтобы успокоиться, мыслить ясно и твердо. Приди, успокаивающий, охлаждающий розовый кварц. Прогони все плохое и восстанови любовь… Когда она почувствовала набухающую боль под правой лопаткой и в ее теле разлились чудесный сладкий покой и любовь к себе, Ева тихо подошла к отцу, призывая кварц поделиться с ним своей сущностью, хоть чуть-чуть, чтобы смягчить гнев Сюарта, вызванный стычкой с ее любимым братом.

Ева увидела, как плечи Стюарта почти незаметно расслабились, и разумный тон его голоса пробежал по ее телу волной облегчения.

– Я не стану заострять внимание на том, что ты оклеветал свою сестру. Ты не в себе, сын. Твои братья сказали бы то же самое, если бы ты им позволил. Ты хочешь получить заверения в том, что новые дети – юные пары, которые я связал со стихиями, – помогут мне создать противоядие от твоих глюков? – Стюарт усмехнулся. – Нет никакой гарантии, потому что нет такого противоядия. Я никогда и не собирался его создавать. Но дети… они твое спасение. Они – спасение для всех нас.

– Как обычно, полная бессмыслица, – заметил Марк.

– Как обычно, тебе недостает мозгов, чтобы угнаться за моей мыслью, – парировал Стюарт. – Слушай разумом, как мужчина. А не эмоциями, как ребенок. Я создал новых элементалов парами. Они предназначены для работы в команде – чтобы управлять своей стихией вместе. Они созданы по другой модели, и я знаю, что у них не будет тех проблем, с которыми сталкиваетесь вы. Они сообща проявляют свои способности. А теперь представь такую картину: дети воды приходят сюда и встречают своего доброго дядю Марка. Ты учишь их призывать стихию, а взамен всякий раз, манипулируя водой, они одновременно уравновешивают твою психику, как и психику друг друга. Зловещие плащеносцы исчезают в бездне твоего воображения, откуда появились. Но ты сильнее, чем двое детей, старше – возможно, мудрее, чем они. Ты будешь управлять стихией через них, и они ничего не смогут с этим поделать.

Ева смотрела, как Марк в недоумении хлопает ресницами.

– Подожди, и в этом вся соль?

– Нет, конечно, это еще не все, – сказал Стюарт. – Как только твоя психика придет в норму, ничто не помешает тебе использовать во благо связь со стихией воды. Подумай об этом, Марк. С помощью подростков, которые уравновесят тебя, вода могла бы превратить пустыню Мохаве в плодородный край. Или, скажем, фермеру из Оклахомы позарез нужен дождь, чтобы не загнулся урожай люцерны, – он зовет нас, и вода приходит ему на выручку. – Глаза Стюарта горели ярким, почти лихорадочным огнем, когда он перевел взгляд на Луку и Матфея. – Виноградникам долины Напа угрожают заморозки? Не проблема. Огонь работает в паре с воздухом, и урожай спасен.

– А твой-то в чем интерес? – спросил Марк.

– Мои дети не сойдут с ума, – ответил Стюарт.

Взгляд Марка не дрогнул, когда он повторил вопрос.

– Твой-то в чем интерес?

Стюарт страдальчески вздохнул.

– В том же, в чем и твой. Это логично, что люди будут оплачивать наши услуги. В конце концов, мы их спасаем.

– А если они не захотят платить и вместо этого арестуют нас и проведут те самые эксперименты, от которых ты нас предостерегал все эти годы, убеждая в необходимости скрываться от людей? – давил на отца Марк.

– О, после того как мы обретем полный контроль над стихиями, без угрозы психического расстройства для вас четверых, в наших руках сосредоточится вся власть над погодой на планете. Пытаться действовать против нас будет столь же неразумно, сколь и опасно. Знаешь, Марк, природные катастрофы могут произойти где угодно.

Ева перевела взгляд с Марка на отца. Ей стало не по себе. Марк пытался сказать мне. Пытался открыть мне глаза на то, каким жестоким и властолюбивым становится отец, и был прав. Я думаю, отец – безумец.

Но это не отменяло гениальности его идеи, и Ева могла себе представить безграничные возможности для их будущего – богатые, удивительные возможности, наполненные свободой.

Ева отстранилась от отца и подошла к Марку. Она нежно коснулась руки брата.

– Эй, ты получишь то, о чем всегда мечтал.

– Ошибаешься. Я буду пешкой. Как все мы сейчас, – сказал Марк.

– Нет, не будешь. – Ева встретила пристальный взгляд отца. – Скажи ему, отец. Скажи, что его ждет.

Выражение лица Рика Стюарта изменилось. Маньяк на глазах превратился в лукавого манипулятора. Он мягко улыбнулся.

– С деньгами, которые мир будет вынужден платить нам, ты сможешь купить себе яхту и жить в океане, как и мечтал с самого детства.

Ева увидела, как Марк вздрогнул от неожиданности. Он посмотрел на нее сверху вниз. Она улыбнулась и кивнула.

– Видишь, отец все делает для того, чтобы наши мечты сбылись. Лука сможет жить на Гавайях, среди вулканов.

– Да, отец! Да! – воскликнул Лука, залпом допивая пиво.

– Матфей может переехать в Оклахому-Сити и поселиться прямо на Аллее торнадо, – продолжила Ева.

– Вот это совсем другое дело! – возбудился Матфей, хотя едва оторвал взгляд от компьютера.

– А я перееду в Маниту-Спрингс, что в Колорадо, и куплю большой особняк у подножия горы Пайкс-Пик. Построю там олимпийский бассейн с пресной водой, чтобы ты чувствовал себя как дома, когда будешь меня навещать, – радостно закончила Ева.

– Великая несбыточная мечта, – сказал Марк. – Но как же мы будем управлять погодой, если разбредемся кто куда?

– О, это очень просто, – сказал Стюарт. – Вы четверо можете ехать куда угодно после того, как приведете сюда восемь новых элементалов для меня. Они остаются. Вы уходите. Все в выигрыше.

– Все? А как же дети? Вряд ли они сочтут это выигрышем, – заметил Марк.

– Отец приведет остров в порядок, – быстро сказала Ева. – Они же дети, Марк. Им понравится жизнь на частном острове в собственных коттеджах. Никакого отбоя, комендантского часа, никаких правил.

– Да, никаких правил, кроме одного: они должны оставаться здесь ради своей же безопасности и совершать манипуляции с погодой, когда нам это потребуется, – договорил за нее Стюарт. – Ну что, сынок, это достаточный ответ на твой вопрос?

Марк перехватил взгляд Евы и не сводил с нее глаз. Она знала, что он ищет в ее взгляде. Он хотел увидеть, что она все еще на его стороне и готова вместе с ним противостоять отцу, но она не могла и не хотела дать ему того, на что он рассчитывал. Не теперь, когда ее свобода так близка.

– Все будет хорошо, Марк. Я обещаю, – сказала ему Ева.

Марк глубоко и печально вздохнул.

– Для нас – может быть. Но для тех восьмерых детей и всего остального мира? – Он покачал головой и прошел мимо них к выходу, громко захлопнув за собой дверь коттеджа.

Ева бросилась было за ним, но Стюарт схватил ее за запястье.

– Пусть идет. Ты же знаешь, он всегда был мягкотелым. Тебе придется присмотреть за ним, Ева. – Суровый взгляд Стюарта обратился к Матфею и Луке. – Вам всем надо присматривать за ним. Или он нам все дело испортит – вам испортит.

– Мы понимаем, отец, – отозвался Лука. – Будем присматривать за ним.

– Да, он не посмеет помешать нашим планам, – подхватил Матфей.

– Ева? – Стюарт повернулся к ней.

– Отец, ты же знаешь, я всегда буду заботиться о Марке.

– Да, но заботиться о нем и следить, чтобы он не совершил никакой глупости, утянув всех нас за собой в пропасть, – это две совершенно разные вещи, – заметил Стюарт.

– Как я уже сказала Марку, все будет хорошо. А сейчас, как ты и просил, я пойду за ним и прослежу, чтобы он не наделал глупостей. – Ева шагнула было в сторону двери, но Стюарт не отпускал ее запястья.

– Пожалуй, я немного пройдусь с тобой, моя нубийская принцесса.

Ева заглянула в глаза отцу и увидела там ненасытную жажду.

– Да, отец, – покорно ответила она, позволяя увести себя из коттеджа, подальше от Луки, Матфея и Марка, чтобы он мог осушить кристалл, только что добытый из земли, и получить свою дозу.

Я освобожусь от отца, пусть даже для этого восьмерым подросткам придется занять наши места.

21

ШАРЛОТТА

Шарлотта едва сдерживала волнение. Сегодня, на вводном занятии курса морской экологии, ей предстояло выйти в залив впервые с тех пор, как она поселилась на кампусе Техасского аграрно-технического университета. Она придирчиво – о, еще как придирчиво – оглядела себя в большом зеркале.

Волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, который торчал из-под застежки бейсболки с кричащей надписью ФЕМИНИСТ над козырьком. Макияж был безупречен – неброский, но скрывающий мелкие несовершенства и подчеркивающий длинные густые ресницы. Наряд, который она подобрала, – пляжная рубашка с длинным рукавом поверх спортивного бюстгальтера – смотрелся так же выигрышно, как и бирюзовый цвет, перекликающийся с оттенком ее глаз.

Студентам рекомендовали надеть одежду для купания. Предполагалось, что они пробудут на воде и в воде целый день. Но Шарлотта не могла заставить себя выйти в бикини. Щеголять в таком виде весь день. Перед незнакомыми людьми. Поэтому она остановила свой выбор на одной из широких пляжных рубашек, к которым привыкла, и довольно милых розовых мальчишеских шортах. И все-таки продолжала изучать себя перед зеркалом – спереди, сзади, сбоку. С трудом подавляя желание прогулять занятия.

– Нет, ты не пропустишь занятие, тем более проводимое в океане! – строго выговорила Шарлотта своему отражению в зеркале. Затем она прочитала вслух строчки из открытки от бабушки Мирти. Шарлотта приклеила открытку скотчем к зеркалу, чтобы заглядывать в нее каждый день. Это была любимая цитата ее бабушки, произнесенная великой Элеонорой Рузвельт:

«…цель жизни – прожить ее до конца, вкусить опыт до предела, настойчиво и без страха тянуться ко всему новому и интересному».

Шарлотта поцеловала кончики пальцев и прижала их к открытке.

– Спасибо, бабушка Мирти. Именно это я и собираюсь сделать.

Просигналил ее телефон, предупреждая, что время вышло, и Шарлотта схватила рюкзак, солнцезащитные очки и выскочила за дверь частных апартаментов, которые арендовала для нее бабушка на территории кампуса. Это была фантастическая роскошь, тем более что окна ее квартиры выходили прямо на залив. Шарлотта до сих пор ломала голову над тем, как отблагодарить бабушку Мирти за ее любовь, веру и поддержку – финансовую и моральную, – и почти окончательно решила, что откроет новый вид морских особей и назовет его Мирти!

Шарлотта мелодично хихикнула от этой мысли и последовала маршрутом, указанным в ее учебном плане. Ей предстояла получасовая пешая прогулка по берегу до пристани, где студентов ожидали преподаватель курса и морской биолог из экологической организации «Черепаший остров». Сегодняшняя миссия – и Шарлотте не терпелось приступить к ее выполнению – состояла в том, чтобы сосчитать, изучить и документально подтвердить оставшееся поголовье ридлеи Кемпа и гнезда головастых морских черепах. И, если повезет, увидеть морских черепах вживую.

Шарлотта скинула резиновые тапочки и пошла по воде, наслаждаясь ощущением теплых волн, которые разбивались о ее икры и размывали песок под пальцами ног. Она прищурилась, глядя на залив, и счастье на ее лице сменилось хмурым беспокойством.

Океан разбушевался не на шутку! Не то чтобы это пугало Шарлотту. Она обожала страстные, дикие, неукротимые волны! Ей до боли хотелось оказаться там, с ними – свободной, беззаботной. Но мало кто из людей разделял ее любовь к океану или, по крайней мере, к тяжелым океанским волнам.

Шарлотта ускорила шаг, переходя на легкий бег, пока впереди не показался причал, где она увидела треугольный красный флажок, щелкающий на ветру.

– Вот черт! – Красный флаг служил сигналом тревоги, предупреждая о том, что волна высока, а течения опасны – слишком опасны, чтобы выходить в море на маленькой лодке.

Остаток пути она проделала медленным шагом, уже зная, что ее ждет на пристани, и, когда добралась туда, конечно же, сразу увидела приколотую к пробковой доске объявлений записку: «УЧЕБНАЯ ПОЕЗДКА В РАМКАХ ВВОДНОГО КУРСА МОРСКОЙ ЭКОЛОГИИ ПЕРЕНОСИТСЯ – ВСТРЕЧАЕМСЯ В АУДИТОРИИ 128 в 9.00».

Шарлотта вздохнула и посмотрела на красивые водонепроницаемые часы, которые бабушка Мирти подарила ей на прошлое Рождество. Они показывали всего лишь 07.30. Она пришла рано. Очень рано.

– Что ж, это хорошо, – сказала она самой себе и, покинув пустынный причал, побрела по пляжу. – Будет время расслабиться перед занятиями.

Расслабиться?

Хмурый взгляд Шарлотты сменился медленной улыбкой. В рюкзаке лежали полотенце и смена одежды. И времени у нее вагон. Почему бы не поплавать немного? В любом случае она успевала переодеться и добежать до кампуса к началу занятий.

При одной только мысли о том, что ее будет окружать вода, на душе стало легче, и Шарлотта поспешила вниз по пляжу, к небольшой бухте, усеянной огромными черными камнями. Она засунула рюкзак под один из них и спрыгнула в воду, быстро пробираясь вброд туда, где волны поднимались к ее талии.

Шарлотта глубоко вдохнула влажный соленый воздух и медленно выдохнула. Потом закрыла глаза и прислушалась.

Долго ждать не пришлось, что ее немало удивило. Обычно ей приходилось проводить почти весь день в воде, прежде чем она начинала различать звуки, но нынче – в этот волшебный, ветреный, волнистый день – Шарлотта расслышала их сразу.

Волны, поднимающиеся из глубины, доносили до нее поющие голоса.

Впервые Шарлотта услышала их в шесть лет. В тот день она сказала родителям, что больше не хочет, чтобы ее звали Чарльзом или Чарли, и отныне не намерена стричь волосы. Она хотела, чтобы волосы у нее были длинными, как у мамы. И еще хотела вплетать в них розовые бантики и носить розовое платье в тон.

Услышав такое заявление, отец расхохотался, и шестилетняя Шарлотта тоже рассмеялась, не понимая, что он смеется над ней, а не с ней.

Мама не смеялась, но это неудивительно. Кэролайн Мари Мериуэзер Дэвис смеялась только в клубе на встречах с другими членами организации «Объединенные дочери Конфедерации»[39] – да и то после второго стакана водки с мартини.

Мать попыталась вразумить дочь крепкой пощечиной.

Не сработало.

Шарлотта убежала на пляж и плакала, пока ее не сморил сон. Проснувшись, она обнаружила, что наполовину укрыта приливом, и в ушах звучат красивые, мелодичные женские голоса.

Остаток дня она так и просидела на берегу, по пояс в воде, наслаждаясь звуками океанского оркестра.

Ее нашли уже на закате. Шарлотта пыталась объяснить родителям и спасателям, что не слышала их криков, потому что слушала пение русалок под водой.

Все в один голос обвинили ее во лжи, потому что никто, кроме Шарлотты, никакого пения не слышал. Никто и никогда не слышал пения, кроме Шарлотты.

И вот теперь хор русалок призывно поднимался из бурных волн, воплощая всю страсть океана, вступающего в сезон ураганов.

Все еще с закрытыми глазами, Шарлотта начала подпевать эфемерным голосам, пытаясь, как всегда, уловить слова – и, как всегда, слышала только мелодии, но слова ускользали от нее, как волны, сбегающие обратно в океан.

– Бастьен, чувак! Я сдаюсь! Это бомба. Я ни за что не справлюсь!

Грубый мужской голос вторгся в ее идиллию, сначала перебив, а потом и полностью заглушив русалочьи голоса. Раздосадованная, Шарлотта открыла глаза и увидела молодого парня, который тащился к берегу неподалеку от нее. Привязанная к его запястью длинная доска для серфинга болталась на волнах позади него. Он не обращал никакого внимания на Шарлотту. Все его внимание было приковано к воде.

Шарлотта проследила за его взглядом и увидела, что гигантская волна, набирая скорость и высоту, с ревом несется к берегу. В самом центре этой волны, в красивой, завивающейся части, которую Шарлотта мысленно сравнила с очаровательным водяным туннелем, проступила фигурка серфера. С грацией танцовщика он балансировал на доске как будто без всяких усилий. Темные волосы развевались позади него. Высокий, с мускулистой грудью в блестящих каплях воды и пота, он улыбался – так, словно переживал лучшие мгновения своей жизни.

– Йоу-ху! Двойной оверхэд,[40] чувак! Бастьен, ты ее делаешь! – Второй парень добрался до пляжа и кричал серферу, сложив ладони рупором.

Шарлотта даже не взглянула на него. Она не могла оторвать глаз от серфера. Оседлав огромную волну, он вместе с ней приближался к берегу. Теперь она видела его глаза, которые потрясли ее своей сверкающей бирюзой – так странно напоминающей цвет ее собственных глаз.

Волна неумолимо надвигалась… и, наконец, серфер изящно спрыгнул с доски и сошел на берег под аплодисменты и улюлюканье друга. Серфер повернулся и поклонился океану, как будто благодарил его за эту сумасшедшую гонку.

Выпрямившись, он повернул голову и встретился взглядом с Шарлоттой.

Она видела, как он замялся в нерешительности и даже споткнулся на секунду, когда его накрыло набежавшей волной, но быстро обрел равновесие и кивнул ей – очень по-южному, по-джентльменски, что определенно одобрила бы бабушка Мирти.

– Привет, cher.[41]

Его голос был глубоким и бархатистым. И Шарлотта подумала, что его акцент – самое сексуальное из всего, что она когда-либо слышала.

– Доброе утро, – машинально произнесла Шарлотта.

– Какая ты милая. Douces comme du miel.[42] Я – Бастьен. А это – мой podna[43], Дикки.

Шарлотта чуть не выпалила свое имя. Часть ее хотела выложить ему сразу все: имя, номер телефона, номер страхового свидетельства и адрес. Все-все-все, лишь бы он позвонил и поговорил с ней еще раз этим божественным голосом. Но она не могла рассказать ему всего. Да он бы и не захотел услышать всего, и потому она не собиралась говорить ничего.

Но он смотрел на нее. Можно сказать, рассматривал, переводя взгляд с ее длинных голых ног на мальчишеские шорты, пляжную рубашку, мокрую насквозь и прилипшую к коже. Он смотрел не то чтобы с вожделением, но пристально и с очевидным интересом, и по спине Шарлотты пробежала знакомая дрожь страха.

Она нацепила маску того, что ее мать назвала бы «элементарной вежливостью, но не приглашением», и с характерным акцентом красавицы-южанки вымолвила:

– Рада познакомиться, Бастьен. Хорошего дня.

Гиперсексуальный красавец Бастьен открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но Шарлотта пренебрежительно махнула ему рукой, быстро повернулась спиной, подхватила свой рюкзак и, даже не оглянувшись через плечо, поспешила вдоль берега прочь.

Может быть, когда-нибудь… с тоской подумала Шарлотта. Может быть, когда-нибудь я смогу, ничего не боясь, разговаривать с таким красивым парнем, как Бастьен, но сегодня не тот день…

Бастьен

– Оказывается, нужно всего лишь поставить тебя перед красивой штучкой, чтобы выжать из тебя сразу столько слов. – Дикки обхватил Бастьена за плечи. – Что ты там наплел ей, а?

Бастьен увернулся от панибратских объятий. Эта девушка – не какая-то штучка. Она – ange. Ангел. Ее волосы, распушенные соленым ветерком, нимбом сияли над головой. А эти руки, длинные и нежные, покрытые белоснежным пушком, могли в любой момент раскрыться крыльями, которые, он знал, прятались, сложенные, где-то внутри, готовые унести ее из этого жестокого мира. Она приземлилась прямо перед ним, и он заговорил с ней – так, как только и умел.

– Douces comme du miel. – Попытка Дикки повторить фразу Бастьена провалилась. Прожевав незнакомые слова, он выплюнул их совершенно искореженными. – Надо запомнить, вверну при случае. Ты, наверное, берешь девчонок своим акцентом и всем этим по-иностранному звучащим дерьмом. Черт, почему я вырос не в Аркаде?

– В Акадиане, – поправил его Бастьен, пообещав себе, что в последний раз делает это, обходясь без кулаков. В общем-то, Дикки мог показаться вполне сносным парнем, если свыкнуться с его мерзкопакостной стороной. К несчастью, Бастьен обнаружил, что она-то как раз и составляла 99,9 процента его личности, но решил, что негоже постоянно бесить младшего брата босса. Не так он хотел прожить эту часть своей жизни, какой бы короткой она ни оказалась, прежде чем неодолимое беспокойство и море погонят его дальше.

– Да, в Акадиане. А я что сказал?

Бастьен провел языком по зубам, чтобы скрежетом не стереть их в порошок. Сколько раз надо объяснять этому мальчишке? Сестра даже подсунула ему статью о происхождении каджунов и приходах, составляющих Акадиану, – но хоть бы что-то отложилось в его куриных мозгах!

– Ты должен сказать мне, что это значит… douces comme…

– Couillon[44], – проворчал Бастьен, не желая больше слушать, как Дикки коверкает его язык.

– И что это значит?

– Сладкая как мед.

– Ох и скользкий ты тип!

Скользкий, верно подмечено. Скользкий, как нефтяная пленка. Скользкий, как сточные воды. Скользкий, как все, что сбрасывают и сливают в необъятную бездну под названием Океан, где оно покрывает, душит и отравляет все живое, пока не останется ничего – только холодное безмолвие.

С серфом под мышкой Бастьен бросился обратно к морю. Он зашел на глубину, где сердитые волны лизали его голый торс и заглушали крики и вопросы Дикки. Ему хотелось увидеть своих океанских тварей, почувствовать их под собой и вокруг, чтобы они напомнили ему, кто он такой.

Он не был скользким типом до наступления тишины.

Скользким типом был его отец.

Хитростью и деньгами богатый мистер Тибадо заманивал молодых женщин в супружескую постель. Окутывал атласными словами и шелковистыми обещаниями. И плевать, что застукают.

Деньги решали все проблемы.

Все, кроме проблем матери Бастьена.

Деньги держали ее, как приклеенную, с мерзкой жидкостью в бокале и ненавистью во взгляде. Но мистер Тибадо едва ли это замечал. Он шнырял туда-сюда, швыряя сладкие пустышки в протянутые руки жены. А потом – опять, как сон, похожий на кошмар, – исчезал и возвращался, усыпанный блестками, благоухающий ванилью, сладостью, похотью и секретами. И тишина укрывала их дом погребальным саваном.

Эта семья умерла.

Пусть покоится, разбитая вдребезги.

Прижавшись животом к светящемуся фениксу, Бастьен погреб к проему в самом центре волны. Он ухватился за край доски и с удивительной легкостью пробился сквозь пульсирующую, турмалиново-синюю, стекловидную стену. Потом сделал глубокий вдох и нырнул под воду, когда еще один вал пронесся над головой.

Океан должен успокоиться, чтобы я мог их увидеть, подумал он, делая быстрый вдох в ожидании следующей волны. Но она не пришла. Океан смягчился, утихомиривая бушующие воды, пока Бастьен напряженно всматривался в синюю бездну. Он уселся на доску верхом, свесив ноги с обеих сторон, и шевелил пальцами в воде.

Они должны были появиться, чтобы успокоить его, заверить в том, что он не такой, как его отец, хотя в нем и течет отцовская кровь.

Бастьен почувствовал их прежде, чем увидел. Вода как будто остыла и сгустилась на мгновение, когда три величественных, призрачных существа поднялись из глубин навстречу ему. Они могли бы напугать его, эти гигантские чудища, подступившие к самой поверхности воды. Их огромные китообразные тела окружили его, пока он, верхом на серфе, одиноко покачивался на воде. Это могло бы стать началом множества фильмов про нападения акул, но он ни за что не ушел бы. Впервые он увидел их во время одной из поездок в Залив всей семьей – он сидел тогда на паддлборде на глади океана, пока родители плавали с масками рядом. Он спросил, видят ли они этих существ, чувствуют ли холодную толщу воды, но мать с отцом лишь смеялись, брызгали на него водой и просили не пугать их, потому что океан и без того необъятный и зловещий.

Но это было в прошлом.

Задолго до предательства и мертвой тишины.

Бастьену не хотелось задерживаться в прошлом.

Хотя на самом деле он так и не понял, почему они называли океан необъятным и зловещим. Став старше, он обнаружил, что талассофобия, боязнь моря, действительно существует. Дикки сказал как-то, что опасается выходить далеко без лодки. Что океан похож на Юпитер или Сатурн, «таинственную планету, которую мы никогда до конца не изучим и не поймем». Это была самая умная мысль, когда-либо высказанная Дикки. Но если океан подобен неизведанной планете, тогда Бастьен – Нил Армстронг.

Погружаясь в воду, он чувствовал все склоны и обрывы, пещеры и темные глубины, приливы и отливы.

Океан нельзя назвать непознанным. Его просто неправильно понимали.

Вода снова остыла, когда появилось еще одно существо, присоединяясь к собратьям, которые кружили вокруг Бастьена.

– Подскажите, – он окунул пальцы в воду, – как мне отмыться от mon père. – От моего отца.

Они всегда молчали, его существа, и Бастьен впервые задался вопросом, слышит ли их кто-нибудь там, в океане.

22

ФОСТЕР

Фостер готова была передушить ненавистных кур. Всех до одной. Чтоб подохли. Она со стоном перевернулась на живот и накрыла голову подушкой. Казалось, она только-только рухнула на кровать, закрыла глаза, сделала глубокий вдох – и вот уже утро. И о том, что уже утро, она знала не потому, что светило солнце. О, нет. На окнах в спальне Фостер висели плотные шторы, которые не пускали в дом этого негодника, просыпающегося ни свет ни заря. О том, что уже утро, она узнала по кудахтанью и кукареканью – или как там еще назвать эти мерзкие звуки, разбудившие ее в такую рань.

– Чертовы куры, – простонала она, сбрасывая подушку на пол и усаживаясь в постели. Зевнув, она вытянула руки над головой и, прищурившись, посмотрела на светящиеся красные цифры на будильнике. Восемь двадцать три. Не так уж и рано. По крайней мере, теперь, когда она скорректировала свой режим дня так, чтобы они с Сабиной могли поболтать, пока Финн кормит зверинец и до того, как Сабине нужно ехать на занятия. До встречи оставалось примерно полчаса.

Фостер отключила будильник, чтобы он не мучил ее своим сердитым звоном, и поплелась за угол в ванную. Она выдавила пасту на зубную щетку, гадая, успеет ли за полчаса избавиться от мятного привкуса во рту. Аромат зубной пасты безнадежно портил вкус веганских булочек, а именно из-за них Фостер каждое утро с таким нетерпением ждала приезда Сабины.

Но нет, она лукавила. Сабина была лучшей частью этих визитов. Фостер нравилась их новая традиция. Это приближало ее еще на шаг к ощущению, что она действительно дома, в кругу семьи. А о большем она и не мечтала. Что может быть лучше, чем простое, настоящее чувство принадлежности? Но так много времени прошло и так много всего случилось с тех пор, как она наслаждалась ощущением дома на крыше особняка или на посиделках с Корой за сморами, что Фостер начала задаваться вопросом, а не иллюзия ли все это. И, может, она придумала себе это чувство? Может, лишь убедила себя в принадлежности к семье и дому. Но эти дни на Земляничных Полях с Тейтом, а теперь и с Сабиной и Финном давали ощущение такого тепла и уюта, что ей казалось, будто она возвращается из долгого путешествия и вот-вот постучится в родную дверь.

Фостер сунула зубную щетку в рот.

Сентябрь стал для Фостер месяцем всего первого: первой лучшей подруги, которую она отказывалась называть «подружкой», как ни настаивала Сабина; первого свидания с «бойфрендоподобным» парнем; первого парения в воздухе; первого опыта самостоятельной жизни без присмотра взрослых; первой попытки спасти жизнь двум таким же мутантам-уродам, только связанным с водой.

Она сплюнула, прополоскала горло и снова сплюнула.

Последний пункт она решила пока мысленно отложить. До восемнадцатилетия тех детей оставалось еще два дня, и хотелось надеяться, что за это время не случится никаких катастроф на воде и спасать подрастающее поколение не придется. Да, надо отпустить ситуацию. Выбросить это из головы. К черту. Пусть будет проблема для будущей Фостер.

Урчание в животе напомнило, что нынешняя Фостер вряд ли вытерпит еще полчаса в ожидании веганских булочек.

Она поспешила по коридору, заглянув в комнату Тейта, прежде чем спуститься вниз. Конечно, его уже и след простыл. Кровать была застелена, и всюду царил идеальный порядок, как если бы каждое утро его наводил какой-то волшебник. Вот бы Фостер капельку этой магии! Она почти вприпрыжку сбежала с лестницы, наконец-то ощутив прилив сил. Темнота комнаты соскользнула с нее, как ненужный покров, и солнечный свет, отражавшийся в зеркалах, разбрасывал смешных зайчиков по полу и стенам, целуя ее обнаженную кожу.

– Яичница, – произнесла она с бодрой решительностью. – Я пожарю яичницу, пока не приехала Сабина и не высказалась по-вегански неодобрительно о моем жизненном выборе. – Она бросилась на кухню и, схватив миску из шкафа, сунула ноги в кеды. – И этот выбор никак не связан с курами, которые разбудили меня своим кудахтаньем, – сказала она, обращаясь к некоему внемлющему ей божеству. В ней говорила не досада. Это подавал голос желудок.

По дороге к курятнику Фостер остановилась, размахивая руками – и миской – над головой в попытке привлечь внимание Тейта с другого конца широкого пастбища. Куда там! Он был поглощен своими лошадьми. Во всяком случае, все упорно называли их именно так, хотя ее по-прежнему трясло от одного вида этих гигантов. Она вздохнула и продолжила свой короткий путь к куриным квартирам. Для Фостер эти две кобылы навсегда останутся динозаврами, а те, кто скачет на них верхом, – сумасшедшими.

Фостер подошла к курятнику – милому домику, обшитому бледно-серым сайдингом, с белыми ставнями и полностью огороженной территорией двора, где его обитатели могли заниматься своими куриными делами без страха быть съеденными каким-нибудь хищником. Внешне он напоминал игрушечную версию главного дома, к чему и стремился Финн, когда строил его. И домик действительно получился славный. Куда симпатичнее подавляющего большинства мотелей, где останавливались они с Корой. Но в тех «курятниках» жили не куры.

– Привет. Здравствуйте. Салют. – Фостер пригнулась, тихонько ступая на цыпочках к маленькой и открытой двери курятника. Она осторожно помахала сонным наседкам, высиживающим яйца в гнездах. – Как дела? – Фостер поставила миску на пол и вытерла вспотевшие ладони о шорты. – Ну, я просто возьму немного яиц, если не возражаете. – Она неуверенно полезла в гнездо.

– Квах! – Курица взмахнула крыльями и, казалось, вдвое увеличилась в размерах.

Фостер отдернула руку, прежде чем наседка успела заклевать ее до смерти.

– Прошу прощения, мэм. Извините. – Она заправила волосы за уши и присела на корточки. – Просто так получилось, что вы сидите кое на чем, что мне очень нужно.

Курица коротко кудахтнула в знак протеста.

– Но, видите ли, именно поэтому мы вас здесь и держим… чтобы брать яйца. Я имею в виду, можно, конечно, долго спорить, что появилось первым – курица или яйцо, – но если предположить, что они появились одновременно, и вы как курица могли бы подумать, хм, наверное, я должна сидеть на нем, но я как человек говорю, что вам вовсе не нужно это делать. Я возьму на себя эту обязанность и… высижу его. Ну, знаете, чтобы вы передохнули.

– Пытаешься объяснить этой курице, почему ты хочешь забрать яйца?

Фостер почти расслышала, как сардонически изогнулась бровь Сабины.

– Нет. – Она подхватила миску и поднялась с пола. – Мы просто поговорили… за жизнь.

Сабина прогнала спокойным взмахом руки пчелу, жужжавшую возле замысловатой прически в стиле принцессы Леи.

– Ну да, я так и поняла. – Ее гладкая бровь поднялась еще выше.

– Э-э, булочки? – Фостер перевела взгляд на руки Сабины, но вместо пакета с булочками она прижимала к груди iPad. – Где они?

– На кухне. Я оставила их там и пошла за тобой.

У Фостер потекли слюнки.

– Они сегодня с шоколадной крошкой? Боже, как я люблю, когда ты делаешь их с крошкой.

– Начинается. – Сабина протянула ей iPad. – Все утро я ломаю голову над этим, как бы помягче выразиться… но, думаю, не зря говорят, что из дерьма конфетку не сделаешь.

Фостер не могла заставить себя взять в руки планшет. Она не хотела, чтобы это оказалось реальностью. Нет, это не могло происходить наяву. Всего лишь несколько минут назад она говорила себе, что не будет думать о тех детях, что, возможно, все обойдется – что доктор Рик, Хренастическая четверка, весь мир оставят ее и ее новую семью в покое.

Сабина подошла к Фостер и нажала треугольную кнопку, сердито посверкивающую из глубины темнеющего экрана. Фостер безмолвно уставилась на разноцветный вихрь, внутри которого вращались пурпурные, красные, оранжевые и желтые потоки.

– Привет, Сабина! – Тейт чмокнул Фостер в щеку и дружески приобнял Сабину. – Финн кормит зверинец, но сказал, что тут какое-то важное дело, поэтому я…

– Началось. – Фостер смахнула со щеки непрошеную слезу, прежде чем ее заметили Тейт или Сабина. – Выдвигаемся в Техас. – Она передала iPad Тейту, который снова стоял рядом с ней. – В Галвестон, если я правильно прочитала карту.

– Нет, нет, этого не может быть. – Тейт растянул пальцами картинку на экране, увеличивая масштаб.

– Фостер права, – сказала Сабина. – Вихрь не очень большой, даже наоборот – маленький, мощный, смертоносный и полностью сконцентрированный на своей траектории. Он движется прямо на Галвестон.

– Фостер, – произнес Тейт почти шепотом и сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Там… э-э… – Он отвел взгляд, и ее сердце забилось пойманным в ловушку светлячком. Оно дико колотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки, и замерло, лишь когда наступило осознание.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Светлячку больше некуда лететь.

– Я должен был сказать это сразу…

Свет потускнел – жучок потерял всякую надежду.

– Ну, мне не следовало скрывать это от тебя.

Все темнее. Темнее. Темнее.

– Я не должен был лгать тебе.

Полный мрак.

23

ЕВА

– Вот и он, – еле слышно произнесла Ева, когда старик вошел в «Корнер Кафе». Матфей, Марк, Лука и Ева выбрали столик, откуда хорошо просматривалась входная дверь маленькой кофейни. В газетной вырезке не уточнялось, в какое время старик Боуэн завтракает каждый день, так что четверка караулила его с самого открытия кафе – с шести утра. Сначала они болтались на парковке, стараясь не привлекать внимания, а около половины восьмого у Евы лопнуло терпение, и они зашли внутрь. К счастью, ждать пришлось недолго, потому что ровно в восемь утра Боуэн вошел в кафе с книгой под мышкой и приветливой улыбкой на лице.

Ева подалась вперед и понизила голос.

– Ладно, ешьте медленно. Нам нужно подгадать время так, чтобы уйти, когда официантка принесет ему счет. К тому моменту, как выйдет старик, мы будем уже сидеть в машине и последуем за ним.

– Эй, мы все поняли, сестренка. – Лука дерзко подмигнул ей. Она вздохнула. Конечно, Лука в хорошем настроении. Он же ест. Еда и огонь – вот что всегда доставляет ему удовольствие.

– Да не волнуйся ты. Это куда проще, чем иметь дело с шальными детьми и их стихиями, – подхватил Матфей.

– Он старик, – сказал Марк. – Давайте об этом помнить и постараемся вести себя с ним поделикатнее.

Медленно поглощая завтрак, все четверо наблюдали за ежедневным ритуалом дедушки Боуэна.

Лука вдруг фыркнул.

– Марк, твой тщедушный старикан уплетает три яйца, рибай, фрукты, стопку оладий и целую бадью кофе – со сливками и сахаром, – при этом флиртуя с официантками, которым это, похоже, нравится. Не думаю, что с ним нужно так уж миндальничать.

– Ему семьдесят девять. Это старость, и не важно, в какой он форме. Не будь ослом, Лука. Мы здесь не для того, чтобы навредить ему. Наша задача – найти детей воды и выяснить, где Тейт и Фостер, – приструнил брата Марк.

– Все в порядке, – мягко сказала Ева, поочередно выдерживая пристальный взгляд каждого из братьев. Единственная мать, которую помнили мальчики, она в полной мере пользовалась слабостью, которую они питали к ней. – Мы просто поговорим с мистером Боуэном. Поговорим. Мы не преступники. И не собираемся сделать ничего плохого. Помните, что для всех будет лучше, если мы найдем Тейта и Фостер, а также Шарлотту и Бастьена. Они могут причинить вред себе и другим. Как случилось в Миссури. Когда старик это поймет, все встанет на свои места.

Марк снова фыркнул, но промолчал.

Лайнус Боуэн не торопился с завтраком, но и не мешкал. Минут через сорок Ева сказала братьям:

– Он только что доел последнюю оладью. Пора расплачиваться и идти в машину.

Она заплатила по счету, оставив щедрые чаевые, и все четверо непринужденно покинули кафе и устроились в невзрачном арендованном внедорожнике, ожидая Боуэна.

– Старик и вправду садится в кабриолет «миата»? – Лука обернулся назад, вытянув шею, чтобы лучше видеть Боуэна.

– Похоже на то, – сказал Матфей. – У чувака определенно есть стиль.

– Порядок. Едем, – скомандовала Ева Марку, который сидел за рулем. – Не выпускай его из виду, но держись подальше. Разыскать его было нелегко, и это не случайность. Очевидно, он дорожит своим правом на частную жизнь.

Марк кивнул и выехал с парковки, не выпуская из виду шуструю малышку «миату». А потом они ехали почти час, следуя за кабриолетом, покинувшим остров Галвестон и теперь направлявшимся в восточную часть полуострова Боливар.

– Хорошо еще, что движение довольно плотное в каждую сторону. Мне не улыбается сидеть на хвосте у единственной машины на дороге, – проворчал Марк.

– Марк, нам бы не помешал небольшой дождь, – сказала Ева. – Совсем немного. Просто чтобы ухудшить видимость. Матфей, и низкие облака тоже помогут.

Марк снова молча кивнул, и Ева увидела, как выражение его лица смягчилось, словно он унесся мыслями куда-то далеко, а вскоре начал накрапывать дождь, усеивая брызгами полосу шоссе, как будто Залив плевался в них. В следующее мгновение в небе заклубились облака. Ева слышала, как Матфей что-то шепчет себе под нос, и вот уже высокие облака опустились и растеклись по всему небосводу, сменяясь туманом.

Во внедорожнике автоматически включился ближний свет, когда они сбавили скорость, а «миата» посигналила правым поворотником.

– Вон он! – пальцем показала Ева, хотя все уже заметили спортивную машину. – Сворачивает на боковую дорогу. Там только один дом. Видите? Большой, желтый, на сваях. Он только что загнал машину в гараж.

– Я проеду дальше по шоссе, чтобы дать ему время зайти в дом и расслабиться, – сказал Марк.

– Умно. – Ева ободряюще улыбнулась своему любимому брату. – И он не подумает, что мы следили за ним.

Марк снова молча кивнул. Ева подавила вздох. Он держался отстраненно и в самолете до Галвестона, и прошлым вечером в отеле. Сегодня утром он едва разговаривал с ними. Может, сказывается напряжение от общения с водой, или за этим стоит нечто большее и все гораздо серьезнее?

– Ладно, я разворачиваюсь. Получаса ему хватит на то, чтобы прийти в себя, – сказал Марк.

– Отлично, – согласилась Ева.

– Может, пора рассеять туман и дождь? – спросил Матфей с заднего сиденья.

– Нет, – отрезал Марк, прежде чем Ева успела ответить. – Если нам придется силой заставить Боуэна поехать с нами, лучше иметь какое-то прикрытие.

– Эй. – Ева нежно тронула его за руку. – Мы не собираемся никого похищать.

– Хорошо, Ева, тогда ответь мне. – Марк говорил отрывистыми фразами, посматривая по сторонам, изучая дорогу. – Что, если он не захочет сотрудничать? Что, если Тейт предупредил старика, и тот скажет, что знать ничего не знает, или откажется нам помогать? Мы что, просто пожмем ему руку и уйдем?

Ева почувствовала, что каменеет, подобно кристаллам, которые теперь регулярно вызывала из земли.

– Мы не сделаем ему ничего плохого, но нам нужна информация, и, если старик что-то знает, просто убедим его все рассказать.

– А это значит, что туман и дождь останутся, – сказал Марк.

Ева закусила губу и больше не сказала ни слова. Они возвращались к уединенному дому старика Боуэна в молчании.

Узкая, однополосная асфальтированная дорога, которая вела от шоссе к дому, выглядела обжитой и ухоженной – как и сам дом и прилегающая территория. Дорога привела их к высокому забору и внушительным железным воротам.

Марк остановил внедорожник у ворот и повернулся к Еве.

– Теперь что?

Ева бросила на него сердитый взгляд.

– Вон, видишь домофон? Нажми кнопку. Говорить буду я.

Марк хмыкнул и нажал на кнопку. Жестяной голос вырвался наружу.

– Слушаю вас?

– Здравствуйте, мистер Боуэн? – Ева перегнулась через Марка, наклоняясь к переговорному устройству.

– Чем могу помочь?

– Мистер Боуэн, мы из ФБР и хотели бы поговорить с вами о вашем внуке, Тейте Тейлоре.

– Мой внук мертв. – Голос старика прохрустел гравием.

– Да, сэр. У нас есть вопросы, касающиеся его смерти, – сказала Ева.

В ответ раздалось жужжание, и ворота распахнулись.

* * *

Дом произвел на Еву приятное впечатление. Необычной планировки, с обилием живописи – в основном, выполненных углем рисунков с изображением гигантских лохматых собак, как та, что хвостом ходила за Боуэном и буравила их недоверчивыми желтыми глазами. И расположение дома оказалось лучше, чем ожидала Ева. Старик уже проговорился, что ему принадлежит кусок земли в две сотни акров и он здесь единственный обитатель. Идеально.

– Вы уверены, что никто из вас не хочет пирожков к кофе? У меня есть с вишней и яблоками – только что привез свежую выпечку из моего любимого кафе. Мигом разогрею. Наши правоохранители должны быть сыты и напоены, – сказал Боуэн.

– Нет, сэр. Не стоит хлопотать, все в порядке, – ответила Ева. После того как они предъявили (фальшивые) удостоверения, старик радушно пригласил их в дом и тут же налил всем по чашке свежесваренного кофе. Ева старалась не проявлять слишком очевидного интереса, но книги, разбросанные по журнальному столику и тумбочке в гостиной, уже немало заинтриговали ее.

– Похоже, вы интересуетесь наукой. – Матфей указал на толстый учебник по генетике человека, лежавший в центре низкого столика.

– Преподавал биологию в средней школе столько лет, что боюсь признаться, – сказал Боэун. – Стараюсь поддерживать интеллект на уровне, поэтому продолжаю учиться. Как говорится, мы умираем, когда перестаем познавать. – Он сделал знак огромному волкодаву, что вертелся рядом, и пробормотал: – Ложись, старушка Багзи. Они тебя не укусят, но если попытаются, можешь не церемониться и тяпнуть в ответ. – Затем, подхватив кофейную кружку с надписью «СОБАКИ – ПОТОМУ ЧТО ЛЮДИ БЕСЯТ», он уселся в кресло напротив дивана, где расположились Ева, Матфей, Марк и Лука. – Так какую информацию о моем Тейте вы хотите получить?

– Видите ли, сэр, – без обиняков начала Ева, прямо и честно глядя в удивительно ясные голубые глаза Боуэна. – У нас есть основания полагать, что ваш внук, возможно, жив.

Боуэн дернулся, словно его ударили.

– Что за основания?

– Мы нашли доказательства того, что, возможно, произошла путаница со стоматологическими картами. Не исключено, что записи, которыми пользовались для идентификации тела Тейта, были неточны, – сказала Ева.

– Звучит как чушь собачья! – воскликнул Боуэн.

– Мистер Боуэн, это еще не все. На футбольном поле мы обнаружили тело женщины, которая была заводилой в группе веривших в теорию заговора, связанного с погодными аномалиями и подростками. Она вдова известного генетика, доктора Рика Стюарта. Возможно, вы как человек науки слышали о нем. Он трагически погиб при крушении лодки пять лет назад, – объяснила Ева.

– Нет-нет. Не могу сказать, что слышал о нем. Но какое отношение этот бред имеет к моему Тейту?

– Судя по всему, эта женщина, Кора Стюарт, увлекла и свою приемную дочь, Фостер, упомянутой теорией заговора. Их обеих видели на футбольном матче перед тем, как ударил торнадо. Тело Коры было идентифицировано, но Фостер была замечена позже. Она скрылась на угнанном пикапе с пассажиром, которого, возможно, заставила поехать с ней. Мы полагаем, что этим пассажиром был Тейт.

Боуэн долго молчал, изучая глазами Еву. Так же молча он перевел свой умный взгляд на Матфея, Марка и Луку. Потом покачал головой, поставил кружку с кофе на угловой столик возле потертого кресла, и встал.

Когда он заговорил, его слова прозвучали резко, наполненные гневом и горем.

– Я похоронил Тейта рядом с его родителями – моей дочерью, единственным ребенком, и зятем, – и моей красавицей-женой. Они мертвы. И все разговоры окончены. А теперь я попрошу вас покинуть мой дом. – Грозная псина зашевелилась, и глубокий рык вырвался из ее широкой груди.

Все четверо тоже встали.

– Сэр, мы приносим свои извинения и понимаем, как вам тяжело. Мы искренне сочувствуем вашей потере. Но нам нужно внести предельную ясность в этот вопрос. Вы говорите, что не получали никаких вестей от Тейта. Вообще ничего? – продолжила Ева.

– Разве я недостаточно ясно выразился, когда сказал, что похоронил мальчика рядом с его мамой и отцом?

– Да, сэр. Вы правы, – заговорил Марк. Он достал из кармана визитку и протянул ее Боуэну. Старик ее не взял, и Марк положил карточку на стол. – Но, если вы что-нибудь вспомните – о чем, возможно, захотите поговорить с нами, – звоните в любое время. Мы не станем вас осуждать. И вам ничего не грозит.

– Мой коллега прав, мистер Боуэн, – сказала Ева. – Вам ничего не угрожает. Как и Тейту, если он придет к нам. На самом деле, если Тейт жив и каким-то образом связан с этой девочкой, Фостер… сэр, я с сожалением говорю об этом, но как раз сейчас он в беде. Большой беде.

– Я всегда рад помочь сотрудникам правоохранительных органов, пока дело не доходит до глупых шуток. Полагаю, что вы, женщина, и ваши коллеги именно этим и занимаетесь. И на этот раз я не прошу, а требую. Покиньте мою собственность. Немедленно. – Большая собака вспрыгнула с пола. В холке она доставала Боуэну до бедра. Ее желтые глаза нацелились на четырех незваных гостей, и рычание усилилось.

– Спасибо, что уделили нам время, мистер Боуэн, – сказала Ева, и они вчетвером потянулись из гостиной в прихожую. Ева поравнялась с допотопным телефонным аппаратом, когда он разразился звонками. Все это время она наблюдала за Боуэном, который что-то тихо бормотал собаке, поэтому заметила страх и чувство вины, промелькнувшие на его лице, когда зазвонил телефон. Не глядя на старика, она сняла трубку и стала молча слушать.

– Дед! Я так рад, что ты дома. Знаешь, я наконец-то признался Фостер, что мы общаемся, и она совсем взбесилась. В общем, она сейчас рядом со мной. Пожалуйста, поговори с ней, скажи, что все в порядке, ладно?

Ева подняла голову и увидела прямо перед собой Лайнуса Боуэна. С кошачьей улыбкой она произнесла в трубку:

– О, привет, Тейт. Это Ева. Уверена, ты знаешь, кто я.

– Тейт! – крикнул Боуэн и бросился вперед, пытаясь выхватить у нее трубку, но Матфей и Лука ринулись следом, повалили его на пол, грубо заламывая ему руки за спину. Собака-великан ощерилась и с угрожающим лаем и рычанием медленно двинулась на них.

– Боуэн! Угомони свою собаку, если хочешь когда-нибудь услышать внука! – рявкнула Ева.

– Дед! Дед! – раздался в трубке панический голос Тейта.

– Багз, место! – скомандовал Боуэн. Собака послушно уселась на пол, но не сводила желтых глаз с Матфея и Луки, а ее рычание превратилось в раскатистую симфонию гнева.

Ева улыбнулась.

– Так-то лучше. – Она снова заговорила в трубку. – Тейт, твой дедушка пока здесь, но…

– Это Фостер. Отпустите дедушку Тейта.

Улыбка Евы стала шире.

– Фостер! Как приятно слышать твой голос!

– Прекрати пороть чушь, Ева. Что тебе нужно?

– Ну, только ты и Тейт. Это все.

– Не приезжайте сюда! – прокричал Боуэн, медленно поднимаясь с пола.

– Заткните его, – отрезала Ева. Матфей и Лука снова сбили старика с ног и поволокли его на кухню.

– Ева! Отпусти дедушку Тейта, и мы с Тейтом встретимся с вами, где скажешь.

– Нет. Мы поступим по-другому. Мы с Марком, Матфеем и Лукой останемся здесь – в доме дедушки Тейта – и не будем спускать с него глаз. Как печально, что он живет совсем один на этом заброшенном полуострове, не так ли? Это небезопасно. Поэтому мы побудем с ним. Присмотрим за стариком. Пока вы с Тейтом не приедете. О, и чем скорее, тем лучше. Мне кажется, мистер Боуэн не очень-то рад гостям. До свидания, Фостер. До скорой встречи.

Ева повесила трубку.

24

ТЕЙТ

– Не беспокойтесь! – Сабина обняла Тейта, а потом и Фостер. – Мы с Финном позаботимся обо всем, пока вас не будет. А вы садитесь в самолет и летите спасать дедушку Тейта.

– Помните про наш план «Б», – тихо и быстро проговорила Фостер, когда они с Тейтом подошли к зоне проверки безопасности в международном аэропорту Портленда. – Если к этому часу через неделю от нас не будет никаких известий…

– Отнести материалы из Бэт-пещеры в ФБР и рассказать им все, что нам удалось выяснить. Мы помним, помним, – сказал Финн.

– Ну уж нет, до этого не дойдет, – упрямо произнесла Сабина. – Вы скоро вернетесь в нашу Крепость Нелюдимости. Вместе с дедом. Не грузи меня негативом. Его и без того хватает.

– Мы вернемся. С моим дедушкой. Я верю в это, и Фостер тоже, – сказал Тейт. Но не взял Фостер за руку. На самом деле он не сказал ей почти ни слова и не прикасался к ней с тех пор, как выложил всю правду про деда. А потом они вчетвером помчались к телефону-автомату, и…

Тейт содрогнулся, вспомнив жесткий, холодный голос Евы и панические крики деда. Фостер обрушила на него поток ругательств, которые произвели впечатление даже на Финна, чей отец служил в морской пехоте, а потом практически перестала с ним разговаривать.

Тейт и Фостер быстро прошли контроль безопасности со своими кристально чистыми поддельными удостоверениями личности и поспешили к выходу на посадку. Они остановились возле табло вылета уточнить информацию: ночной рейс 255 лоукостера Southwest Airlines отправлялся по расписанию, в 00:10, с прибытием в международный аэропорт имени Джорджа Буша в Хьюстоне в 6:20 утра по техасскому времени, и пассажиров уже приглашали на посадку.

– Идеальное время, – Тейт заговорил так, будто они с Фостер продолжали беседу. – Возьмем машину напрокат и к семи утра будем на автостраде. До полуострова Боливар домчим часа за полтора. Дед, считай, уже на свободе.

Фостер ничего не сказала. Вместо этого она прибавила шагу, и они почти бегом устремились к гейту. Тейт мысленно благодарил невидимых авиационных богов за то, что у них нашлись места на этот поздний ночной рейс. Когда они подошли к выходу, сотрудник Southwest объявил, что на рейсе свободная рассадка, и они потянулись к трапу в толпе других полусонных пассажиров.

– Нет. – Фостер вдруг прервала молчание, когда Тейт двинулся в хвост самолета.

Он посмотрел на нее через плечо.

– А? Ты что-то сказала?

– Я сказала «нет». Я не буду сидеть в хвосте. Мне здесь нравится. – Она скользнула к окошку, устраиваясь на сиденье в четвертом ряду, где свободным оставалось лишь место у прохода.

– Ладно. Нет проблем. – Он сел рядом, радуясь тому, что она хотя бы оставила место для него.

Тейту показалось, что прошло всего несколько минут – и в салоне пустовала еще добрая половина мест, – когда стюардесса объявила, что посадка окончена и все электронные устройства должны быть выключены.

– У нас на редкость незагруженный рейс! Только мы, сумасшедшие, летим среди ночи навстречу предупреждению об урагане. Не странно ли? – саркастически заметила стюардесса под нервный смешок пассажиров. – Как только мы наберем высоту и погаснет табло «Пристегните ремни», можете располагаться на соседних сиденьях. Устраивайтесь поудобнее и поспите немного. Но ближе к Хьюстону будьте готовы к жесткой посадке!

Самолет начал выруливать на взлетную полосу, и Фостер вздохнула. Уткнувшись в скучнейший рекламный журнал авиакомпании, она нервно поглаживала ногти.

– Эй, ты в порядке? – спросил он.

Она даже не взглянула на него.

– Нет. Терпеть не могу самолеты. Хотя это мягко сказано. Я их ненавижу. Презираю. Я бы предпочла, чтобы меня до смерти затоптали эти злобные монстры, динозавры-лошади, лишь бы не летать.

– Ты считаешь наших лошадок злобными монстрами?

Она наконец посмотрела на него, и он увидел целый мир страдания в ее изумрудных глазах.

– Они гораздо умнее, чем мы думаем. Ты хоть понимаешь, как много они болтают друг с другом? Ясное дело, что-то замышляют. Может быть, восстание першеронов.

– Но ты предпочитаешь иметь дело с ними, а не с самолетами?

– Именно.

– Поэтому не хочешь сидеть в хвосте?

– Этому меня научила Кора. Она говорила, что невозможно разбиться, если ты летишь первым классом. – Фостер пожала плечами. – Я знаю, это нелогично, но в голове застряло. В Southwest нет первого класса, и все же.

– Спокойнее в передней части самолета? – подсказал он.

– Да, впереди, – согласилась она.

Капитан пробурчал что-то нечленораздельное через громкоговоритель, и уже через несколько минут самолет, резко набирая скорость, мчался по взлетной полосе. Тейт исподтишка наблюдал за Фостер. Она оставила ногти в покое, но вцепилась руками в подлокотники с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. Девушка учащенно дышала, впившись взглядом в спинку переднего сиденья.

Тейт решил, что отвлекающий маневр не повредит. Он повернулся к ней и спросил:

– Мы можем поговорить, пожалуйста?

Он почувствовал облегчение, когда она бросила на него сердитый взгляд.

– Нет.

– Я сказал «пожалуйста».

– А я сказала «нет».

– Ладно, тогда я буду говорить, а ты слушай. Прости меня.

Он замолчал, и Фостер сурово зыркнула на него.

– И это все? Весь твой «разговор»? – Она жестом изобразила кавычки.

– Нет, но это основа моего разговора. Я очень виноват, Фостер. Мне следовало сказать тебе, что я звонил деду. Поначалу я не хотел говорить, потому что знал, что ты будешь против и станешь еще более невыносимой. – Заметив, что она начинает закипать, он поспешил продолжить: – Но потом мы подружились, и я не стал рассказывать, потому что боялся потерять твое доверие.

– Поэтому ты просто продолжал врать.

– Фостер, чисто технически, я не врал тебе.

– Тейт, умалчивание и есть ложь.

– Да, дед тоже так говорил. – Тейт провел рукой по волосам. – Я собирался все рассказать, когда зашел к тебе до нашего свидания. Но… э-э… ты была такая красивая и милая, и ты пригласила меня на свидание, и я повел себя эгоистично. Я не хотел все испортить. Моя мама очень разозлилась бы на меня из-за этого. Так что я прошу прощения. Ты была права. Я ошибся. Мне не следовало звонить деду, а раз уж я это сделал, то не должен был скрывать это от тебя.

Она глубоко вздохнула, а когда заговорила, в ее голосе прозвучало признание собственного поражения.

– Нет. Я была неправа. Ты сказал, что дом твоего деда, его стационарный телефон, номер автомобиля и все сведения о нем скрыты в недрах траста, так что его самого практически невозможно вычислить, верно?

– Ну да, так сказал дед, но, видимо, это ошибка, потому что Хренастическая четверка все-таки добралась до него.

– Конечно, но каковы шансы, что они нашли его, отследив звонки на стационарный телефон с телефона-автомата на острове Сови?

– Я… я не знаю.

– Зато я знаю. Шансы нулевые, и это означает, что Хренастическая четверка вышла на него не по телефонному следу. Они разузнали, где он живет, или раскопали что-то, и, выходит, если бы ты не стал ему звонить, мы бы вообще не узнали, что они схватили его. Они бы просто взяли в заложники твоего деда, который бы ни сном ни духом не знал, где мы и что происходит. И что бы они тогда с ним сделали? – Фостер покачала головой. – Нет, это не только твоя вина, Тейт. Но и моя тоже. Если бы я все продумала – просчитала бы все варианты, – я бы заставила тебя позвонить деду и сказать ему, чтобы он убирался оттуда к чертовой матери и ехал к нам, где они ни за что не нашли бы его, и он был бы в безопасности. – Фостер сложила руки на груди. – Поэтому я дам тебе возможность вернуть мое доверие. Ты понимаешь, что это означает?

Он потянулся к ней и осторожно взял ее руку, нежно удерживая в своей ладони.

– Что я тебе нравлюсь и ты чертовски снисходительна?

– Нет. Это значит, что, если ты снова напортачишь и соврешь мне, больше шансов у тебя не будет. Это одноразовая вещь. Понял?

– Понял.

Она медленно выдохнула и, казалось, расслабилась. И, хотя отдернула руку, ее голос прозвучал мягко и с оттенком грусти.

– Ты тоже меня прости. Я вела себя как последняя сука – диктовала тебе, что делать и чего не делать, не слушала и даже не думала, просто реагировала. Я… я правда не знала, как жить после смерти Коры. – Она уткнулась взглядом в колени и совсем сникла, словно увядший лепесток.

– Не надо. – Тейт нежно коснулся ее подбородка, поворачивая ее лицо к себе. – Ничего бы этого не случилось, если бы Хренастическая четверка не охотилась за нами. В этом нет нашей с тобой вины. Мы не просили, чтобы нас связывали со стихиями. Мы не просили делать нас сиротами.

– Но это все равно случилось, и мне кажется, я не смогу уберечь нас обоих.

– Ты что, шутишь? У тебя это великолепно получается! Ты разгадала, как с помощью музыки успокоить нашу стихию. Ты придумала, как остановить мое исчезновение в воздухе, как спустить нас вниз с высоты двадцать футов или больше. Фостер, без тебя я бы просто разбился всмятку или растворился в небытии. Однажды ты сказала мне, что считаешь меня супергероем. Ты ошиблась, Фостер. Супергерой – это ты. А я всего-навсего твой симпатичный напарник.

Она слегка улыбнулась.

– Я думала, что напарники у супергероев – очень странные или совсем чокнутые, но уж никак не красавчики. Сам посуди – Реактивный Енот у Питера Квилла. Очень странное существо. Робин, кореш Бэтмена, носит нижнее белье поверх брюк. Совсем придурок. И…

– Мы с тобой – новый тип супергероев, поэтому я придумываю новые правила, – перебил он. – Но ты снова со мной разговариваешь, и, значит, все в порядке. Так что, если хочешь называть меня своим чокнутым или странным напарником, я не против.

Мимолетная улыбка Фостер погасла.

– Но все далеко не в порядке. Я до сих пор слышу, как дедушка выкрикивает твое имя. Его голос был таким расстроенным, таким испуганным. Мне очень жаль, что они схватили твоего деда.

– Я знаю. Мне тоже жаль. Но мы же супергерои. Мы его спасем.

– Как? – жалобно произнесла она.

– Придерживаясь твоего блестящего плана, – сказал он.

– Под моим блестящим планом ты подразумеваешь тот, что в основном придумала Сабина?

– Да, именно его.

– Мне он не нравится. Я не хочу, чтобы ты шел туда один.

– Я буду не один. Ты тоже будешь там. Поблизости. В засаде. К тому же вы с Сабиной и Финном согласились, что это прекрасная идея – сказать им, что мы с тобой бродяжничаем в Портленде.

– В Портленде много бездомных, это верно, – неохотно согласилась Фостер. – Хренастической четверке будет очень трудно проверить, действительно ли мы там обретаемся.

– Вот именно. Я отдаю себя в обмен на освобождение деда. И говорю им, что ты подалась куда-то на юг, вниз по побережью, чтобы потом переправиться в Мексику с наличностью, которую оставила тебе Кора.

– Только обязательно скажи им, что мы с тобой должны встретиться в Мексике после освобождения дедушки, – напомнила Фостер.

– Да, чтобы они рыскали повсюду, кроме района Портленда, – добавила она.

– Куда и направится дед, когда его отпустят, – сказал Тейт.

– И ты тоже. Ты поедешь с ним, Тейт. Обещай мне, – настойчиво произнесла Фостер.

– Да не беспокойся ты. Конечно, я тоже поеду. Буду старательно изображать жертву киднеппинга. Тому, кто захочет узнать, что такое стокгольмский синдром, достаточно будет увидеть мое лицо.

– Не позволяй им вывезти тебя на их остров. Я не думаю, что они колесят по Штатам на машине – с такими-то деньжищами, какие Стюарт выкачал из своих патронов. У них наверняка свой самолет, и это нам на руку. В аэропорту ты будешь в безопасности. Как только вы туда доберетесь, скажешь охране аэропорта, что слышал, как они говорили про бомбу. Это должно сработать.

– И тогда я сбегу и позвоню тебе на одноразовый телефон, и ты будешь знать, что я на пути в нашу Крепость Нелюдимости, – сказал Тейт.

– Или беги еще раньше, пока они не накачали тебя наркотиками, иначе не сможешь настучать на них в аэропорту. Так даже безопаснее, – рассудила Фостер.

– Фостер, все это хорошо, если бы не одно маленькое «но». Вернее, два маленьких «но».

– Дети воды. – Фостер выглядела так, будто надкусила лимон.

– Эй, не будь такой. Сейчас эти двое, как и мы совсем недавно, не догадываются о том, что их мир рухнет в день рождения, то бишь завтра. Когда мы приземлимся.

– Тейт, спаси деда. Пусть дети воды сами о себе позаботятся. Мы разгадали свою связь со стихией. И у них тоже получится.

– Мы разобрались во всем лишь после того, как потеряли своих родителей и смогли найти информацию в Бэт-пещере Коры. Не говоря уже о Финне и Сабине. Мы должны помочь им, Фостер. И ты это знаешь.

Фостер сникла.

– Да, знаю. Я просто боюсь, что придется выбирать – или мы, или они.

– Что это значит?

– Это значит, что либо мы остаемся и спасаем их, либо хватаем твоего деда в охапку, возвращаемся на Сови и спасаемся сами, – сказала Фостер.

– Нет, будет не так. Фостер, сама подумай: они привязаны к воде.

– Ну, да. Я знаю.

Он покачал головой.

– Ты не хочешь пошевелить мозгами. Мы объединимся с ними и вчетвером станем сильнее, чем одна наша пара. С ними в нашей власти будут и воздух, и вода!

– Если они действительно связаны с водой и если захотят объединиться с нами.

– Ты – циник, – заявил Тейт.

– Я – реалист, – возразила Фостер. И сладко зевнула.

Тейт полез в карман переднего сиденья и вытащил оттуда упакованную в целлофан подушку. Он долго и любовно взбивал ее, потом потянулся к подлокотнику кресла Фостер и нажал на кнопку, чтобы откинуть сначала спинку ее сиденья, а потом своего. Положив подушку себе на плечо, он похлопал по ней и призывно улыбнулся Фостер.

– Как насчет того, чтобы поспать следующие четыре часа?

Она бросила на него благодарный взгляд и попыталась устроиться поудобнее, сворачиваясь калачиком, насколько это позволяли условия современного авиапутешествия. Она почти угнездилась, положив голову ему на плечо, но снова подняла на него глаза.

– А разве ты не собираешься вздремнуть?

– О, может быть, попозже. Но сначала я хочу почитать. Я всегда читаю перед сном. – Он полез в рюкзак и достал книгу Дина Кунца в мягкой обложке, «Святой Томас». – Я нашел ее в том мини-маркете, где мы покупали воду. Это последняя книга из цикла «Странный Томас». Мне не терпится узнать, чем там у них закончится со Сторми Ллевеллин.

Губы Фостер дрогнули в еле заметной улыбке.

– Это ты странный, Тейт.

– Спасибо, Фостер. – Он наклонился, намереваясь поцеловать ее в макушку, но она поймала его губы, целуя в ответ, а потом откинула подлокотник и уютно прижалась к Тейту.

И тогда Тейт почувствовал, что все действительно будет хорошо.

25

ТЕЙТ

Тейт резко проснулся от того, что самолет как будто провалился под ними. Когда пассажиры вокруг ахнули, а вещи, сложенные под сиденьями, разлетелись по проходу, он тотчас выпрямился в кресле. Его взгляд метнулся к Фостер. Невероятно, но она сладко похрапывала, пристроив подушку поверх своего рюкзака.

Запищал интерком, и голос капитана пронесся по салону – на этот раз он говорил связно и быстро, но Тейту совсем не понравились сквозившие в его словах мрачные нотки.

– Говорит капитан. Мы начали снижение над Хьюстоном и вошли в зону очень сильной турбулентности. Табло «Пристегните ремни» останется включенным до самого окончания полета. Бортпроводникам немедленно вернуться на свои места и не покидать их до приземления.

Самолет все еще подпрыгивал, но уже не так сильно, как за минуту до того. Он смотрел, как стюардессы бегут по проходу, спешно пристегиваются к откидным сиденьям, и вглядывался в их лица. Он подумал, что они не выглядят чересчур встревоженными, но тут пол под ногами снова начал проваливаться. Впервые в жизни Тейт понял, почему стюардессы постоянно твердят о ремнях безопасности – сейчас только ремень и удержал его, не позволив оторваться от сиденья и стукнуться головой о багажную полку.

Парню, сидевшему через проход от него, повезло куда меньше. Он вылетел со своего места, ударившись о низкий потолок, и упал, застряв между сиденьем и проходом. Парень схватился за голову и застонал. Тейт разглядел кровь у него между пальцами.

– О боже, что происходит? – У Фостер сон как рукой сняло. Ее рюкзак швырнуло на сиденье перед ними, в женщину, рыдающую в голос.

– Подушка еще при тебе? – быстро спросил Тейт.

– Да. – Фостер подняла ее с испуганным и недоуменным видом.

– Спасибо. – Тейт схватил подушку и повернулся к пострадавшему парню. – Держите, сэр. Вот. Прижмите к ране. – Тейт протянул ему маленькую подушку. Дрожащими руками парень взял ее и прижал к голове. В этот момент самолет будто замер в воздухе, а потом начал раскачиваться из стороны в сторону, словно пробирался по океанским волнам, а не сквозь воздушные течения.

– О боже. О боже. Нет, нет, нет. Я не хочу умереть вот так, – в панике бормотала Фостер, стуча зубами от страха.

Тейт схватил ее за руку.

– Посмотри на меня! Мы не умрем. Это всего лишь турбулентность из-за урагана. Мы почти в Хьюстоне.

Фостер открыла было рот, чтобы ответить, но самолет снова рухнул вниз, как будто рука Бога шлепнула его по макушке.

Фостер вскрикнула, и Тейт обнял ее, притягивая к себе, пытаясь защитить.

– Все будет хорошо! – Ему пришлось кричать, чтобы заглушить рыдания и вопли насмерть перепуганных пассажиров. Он взглянул на стюардесс, и его сердце ухнуло вниз вслед за самолетом. На их лицах он увидел страх. Неподдельный страх. Одна из них даже закрыла глаза, и по ее щекам струились тихие слезы.

– Нет! – завопила Фостер. Самолет накренился влево, и сверху на них посыпались желтые пластиковые кислородные маски. Огромные зеленые глаза Фостера поймали взгляд Тейта. – Мы погибнем, – прошептала она посиневшими от страха губами. – Мы падаем.

Тейт не успел ответить. Из громкоговорителя раздался еще один голос:

– Говорит второй пилот. Нас ожидает жесткая посадка. Всем пассажирам приготовиться к приземлению!

Тейт наблюдал, как стюардесса дрожащими руками потянулась к кнопке включения интеркома.

– Пассажиры, примите безопасную позу: наклонитесь вперед, положив голову на колени, накройте голову обеими руками. Выполнять! Немедленно!

Самолет дернулся и накренился, и пассажиры засуетились, принимая нужное положение, обливаясь слезами и надрываясь от криков. Все пассажиры, кроме Тейта. Он уловил запах рвоты и крови. Нос самолета опустился вниз, и Тейта отшвырнуло назад, так что внутри все перевернулось. Огромные двигатели лайнера угрожающе взвыли.

Мы падаем. Мы действительно разобьемся!

На мгновение сознание Тейта затуманилось от страха. Он зарылся лицом в волосы Фостер и просто ждал неизбежного конца.

Но тут Фостер не выдержала. Она отстегнула ремень безопасности и попыталась встать.

– Я убираюсь отсюда к чертовой матери! – Ее качнуло, и она упала на Тейта, когда самолет нырнул вправо. Она дрожала, а дыхание вырывалось рваными паническими хрипами. – Открой эту чертову дверь! Я хочу выбраться отсюда!

– Фостер! Мы в воздухе! Ты должна сесть и пристегнуться! – Тейта схватил ее, удерживая на месте.

Она вырывалась из его рук.

– Нет! Я должна выйти! Я должна выбраться отсюда! Я умею летать, черт возьми, и не собираюсь умирать в этом металлическом гробу!

И в этот миг паника улетучилась, и Тейт снова обрел ясность мысли. Он тотчас сообразил, что ему нужно делать. Вернее, что им нужно делать.

– Ты права! Это случится, но не с нами. И не сегодня. – Фостер, казалось, не слышала его и все рвалась в проход, ее плечи вздымались от истерических рыданий. – Фостер! Мы не разобьемся. Пока есть воздух на борту! – Понимая, что она его не слышит, он схватил ее за плечи и сердито стряхнул. – Фостер! Слушай меня. Мы можем это исправить. Воздух может исправить!

Фостер подняла на него остекленевший взгляд. Мертвенно-бледная, она выглядела почти прозрачной.

– Мы умрем, – сорвалось с ее дрожащих губ.

– Нет! Ты сама сказала, что умеешь летать! Мы умеем летать! Очнись, черт возьми! Ты должна мне помочь! – Он снова потряс ее за плечи, так что голова ее нелепо качнулась, а волосы взметнулись рыжим облаком.

Она нахмурилась, и ее остекленевший взгляд прояснился. И вслед за этим хмурое выражение лица сменилось улыбкой облегчения.

– Воздух! Мы можем управлять воздухом! И мы можем летать!

Фостер

– Вставай! – Фостер схватила Тейта за руки и, спотыкаясь, потянула его за собой в проход между рядами. – Делай, как я. – Она широко расставила ноги, упираясь в ряды кресел по обе стороны, и проследила за тем, как Тейт повторяет ее движения.

– Сядьте! – Фостер с трудом узнала голос стюардессы, прорвавшийся сквозь сдавленные рыдания. – И пристегнитесь ремнями!

Взгляд Фостер затуманился от слез, когда она, вытянув шею, обернулась и увидела бедняжку, крепко вцепившуюся в руку сослуживицы.

– Прошу, Господи! Пожалуйста!

Последние крики предназначались не ей, но Фостер почувствовала, как они впиваются в сердце, превращаясь в шестьдесят восемь причин добиться успеха. Именно это число она видела на табло в самолете. Шестьдесят восемь мест занято. Шестьдесят восемь душ на борту, включая ее собственную.

Самолет снова дернулся вниз, и Фостер схватилась за плечи Тейта, чтобы не упасть. Наверное, в такие моменты жизнь проносится перед глазами, но Фостер не видела ее конца. Она видела этих людей. Шестьдесят семь человек. Но она могла все изменить. Она обладала такой властью. И никто не должен умереть сегодня.

Сделав глубокий вдох, она скользнула руками по плечам Тейта и сцепила пальцы у него на загривке. Она сморгнула и усилием воли остановила слезы, пока самолет трясло и мотало, как игрушку с игрушечными пассажирами на борту.

– Эй, – прошептала она, приподнимаясь на цыпочки и прижимаясь лбом ко лбу Тейта. Внутри у нее все сжалось, а мышцы ног напряглись в попытке удержать равновесие. – Как ты смотришь на то, чтобы спасти несколько жизней?

Руки Тейта пробежались по ее волосам и легли на поясницу.

– Думаю, для этого мы и рождены.

Вопли и рыдания прокатились по рядам, отражаясь от стен и проникая в самое нутро Фостер.

– Мы должны успокоиться, – прошептал Тейт, притянув ее к себе так, что его дыхание просочилось между ее губ. – Будь спокойна.

Фостер проглотила застрявший в горле крик и закрыла глаза, сосредоточившись на ровном биении пульса Тейта под ее ладонями. Он задавал медленный, сонный ритм мелодии, и Фостер начала напевать первые несколько строчек сильной, проникновенной песни.

Фостер почувствовала, как его лоб приподнялся, когда Тейт с улыбкой подхватил мелодию, и его баритон завибрировал в ее пальцах.

Это новый рассвет, это новый день, это новая жизнь для меня, ооооо.

Фостер сделала глубокий вдох, и приступ паники отступил, когда она сглотнула.

И я чувствую себя хорошо.

– Фостер, смотри!

Она распахнула веки. У девушки перехватило дыхание, когда она, проследив за взглядом Тейта, увидела мерцающие воздушные потоки. Не волны ужаса, выплескивающиеся из открытых ртов пассажиров, а течения снаружи стремительно снижающегося самолета.

– Мы можем видеть их сквозь самолет.

Вцепившись в сиденье Тейта, Фостер опустилась на колени и протянула руку к одному из скрученных, шипастых потоков сливового цвета. Боль хлестнула ее по пальцам, и она отдернула руку. Кровь сочилась из рассеченных кончиков пальцев.

– Они обезумели. Они в ярости.

У Тейта побелели костяшки пальцев, когда он уперся ладонями в багажные полки, чтобы удержаться в самолете, рывками несущемуся навстречу земле.

– Вместе! И на этот раз не останавливаться. Фостер, мы можем это сделать.

Их взгляды встретились, и его голубые глаза стали для Фостер якорем спасения, когда они запели вместе.

Да, это новый рассвет, это новый день, это новая жизнь для меня, ооооо…

И я чувствую себя хорошо.

Гром гремел вокруг них, вторя грохоту тромбонов, который так отчетливо звучал в ее голове, и ветер насвистывал за бортом в такт сладостным завываниям скрипок. Фостер нерешительно потянулась к пурпурным потокам воздуха, кружившим у ее ног. Те ощетинились, и она отдернула руку, прежде чем они нанесли удар.

Они с Тейтом пели, и Фостер изливала всю себя в этой джазовой мелодии.

Она чувствовала, что у ее истории будет не такой финал.

Музыка просачивалась сквозь алюминиевый панцирь самолета, успокаивая колючий воздух, и его темно-лиловые всполохи побледнели до оттенков аметиста и нежной лаванды. Зрелище завораживало своим волшебством, и на долю секунды Фостер пожалела о том, что не все могут видеть истинную красоту ее стихии.

Нос лайнера пополз вверх, поднимаясь все выше, пока не выровнялся. Фостер отцепилась от спинки сиденья и размяла ноющие негнущиеся пальцы.

Это новый рассвет, это новый день, это новая жизнь для меня.

Она вытянула руки вперед. Мерцающие сиренево-голубые потоки замелькали вокруг нее, как косяк рыб, каждая из них благодарно прижималась к ее ладони и, прошмыгнув между пальцами, уплывала в бесконечную воздушную даль. Волосы Фостер закружились вместе с ней, когда Тейт подхватил ее на руки и увлек в водоворот музыки.

И я чувствую себя… хорошо.

Сзади щелкнул замок ремня безопасности, и Фостер, оторвавшись от восторженных голубых глаз Тейта, увидела дрожащую стюардессу, приближающуюся к ним.

– Займите свои места! – Трясущейся рукой она указала на их кресла. – Сейчас же!

Тейт отпустил Фостер и, неловко поклонившись, проводил ее на место.

– Просто подумали, что если помирать, так с музыкой и танцами.

– Ремни безопасности! – Стюардесса чуть сбавила тон и, цепляясь за спинки кресел, прыгающей походкой двинулась в хвостовую часть самолета.

Из динамика донесся тяжелый голос командира корабля, объявивший что-то насчет посадки, но Фостер даже не вслушивалась. Если бы не сварливая стюардесса, она бы до сих пор торчала в проходе. Но уже не корячилась бы между рядами в попытке и с надеждой выжить, а бегала бы туда-сюда по салону, целовала младенцев и делала «колесо». Ни того, ни другого она бы никогда не позволила себе в обычной жизни, но разве назовешь обычным то, что с ними произошло. Они только что спасли целый самолет, полный людей!

Она повернулась к Тейту, взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Она подарила ему глубокий, счастливый – «ура-мы-живы» – поцелуй и отпустила, только когда стало нечем дышать.

Сердце Фостер исполнило сальто, когда самолет толчком коснулся земли.

– Срань господня. – Тейт отстегнул ремень безопасности и поднялся с кресла, отрешенный, словно робот. – Черт, черт, черт.

Под неодобрительным взглядом стюардессы Фостер последовала за Тейтом по трапу в здание аэропорта.

– Срань господня.

– Это все, что ты можешь сказать? – Фостер взяла его под руку и шепнула: – Мы только что не дали этому чертову самолету разбиться.

– Да! – воскликнул он громче, чем следовало бы. – Срань господня!

– И видели воздушные потоки сквозь твердые предметы. И что это за хрень, скажи мне?

– Магия. – Теперь он следом за Фостер перешел на шепот. – Гребаная супергеройская магия.

– Срань господня! – вырвалось у Фостер. До нее вдруг дошло, что иначе и не выразить всей полноты чувств.

– Ты была неотразима. – Вынырнув из потока людей и тележек, Тейт притянул ее к себе. – И Майкл Бубле…[45] – Его дыхание коснулось ее губ. – Кто знал, что он поможет нам спастись от смерти.

Фостер отстранилась, качая головой.

– Не забудь поблагодарить Нину Симон[46], Верховную жрицу соула. Кора говорила, что ее голос ближе всего к магии. Что ее песни, как заклинания, отводят беду. Я подумала, что нам это не помешает. Так что спасибо тебе, Нина. – Фостер подняла взгляд к небу. – За все, что тебе пришлось пережить. Ты спасла нас.

– Тогда уж не забудь и про нас. Мы тоже приложили к этому руку. Супер-Сови победили!

– Нет. – Фостер сморщила нос, когда они с Тейтом влились в толпу, направлявшуюся к стойке проката автомобилей. – Супер-Сови – звучит ужасно, да и к тому же мы едва не облажались. Еще немного – и случилась бы полная катастрофа.

– Внутри катастрофы. – Он пошевелил бровями. – Это на уровень выше?

Фостер почти увидела, как зажглась лампочка у нее над головой.

– Мы – Дизастеры[47], а не Супер-Сови.

– Но ведь катастрофы не произошло, – вздохнул Тейт. – Мы на земле. – Он попрыгал на месте. – Видишь? И мы живы. Короче, полная победа, как я и говорю!

– Я не то имела в виду. – Фостер сделала еще несколько шагов, прежде чем поняла, что Тейт остановился.

– Срань господня! – Фостер повернулась к нему, как и почти вся спешащая толпа. – Мы – Дизастеры!

26

ДЕД

Боуэн тщательно одевался. Он не мог допустить, чтобы такая глупость, как непродуманный гардероб, нарушила его четкие планы.

Он натянул удобные рабочие джинсы, а поверх гладкой облегающей футболки гидрокостюма – старую толстовку с эмблемой университета Иллинойса. На ноги он надел поношенные мокасины Vibram песочного цвета, в которых провел весь сезон. Из верхнего ящика комода Боуэн достал пачку наличных, удостоверение личности и острый как бритва перочинный нож, еще отцовский. Все это он запихнул за пояс, плотно обхватывающий талию.

Багзи подошла к нему, выжидающе виляя хвостом.

– Все правильно, старушка. Держись поближе ко мне. Ты слышала их вчера вечером. Они замышляют какую-то мерзкую махинацию, но выбрали не того старика. Не знают, с кем связались.

Пока Боуэн брился, чистил зубы и причесывался, он размышлял над событиями вчерашнего дня. После того как Ева повесила трубку, он постарался сделать вид, будто получил серьезную травму, когда Матфей и Лука оттаскивали его от телефона.

Конечно же, это была старая добрая ложь. Он лишь немного ушибся. В играх с Багзи-Миллион случалось и похуже. Но те двое говнюков этого не знали, да им вообще было плевать, что он хромает. Парень по имени Марк оказался из другого теста. Марк позаботился о том, чтобы приложить лед к якобы нестерпимо ноющему бедру, и выдал Боуэну большую дозу ибупрофена. Затем Ева начала допрос.

– Мистер Боуэн, где Тейт? – спросила Ева, когда Боуэн устроился в своем кресле с ледяным компрессом на бедре и стопкой виски в руке.

– Думаю, в дороге, мчится сюда.

– Нет, я имею в виду, где он был последние недели?

– Понятия не имею, черт возьми.

– Да ладно. Точно так же, как ты понятия не имел о том, что твой внук жив, – съязвил Лука.

– Об этом я солгал, – легко признался Боуэн. – А вы как бы поступили на моем месте? Я не знаю, что на самом деле происходит с моим мальчиком, но точно знаю, что вы ему никто, и у меня нет никаких причин доверять вам.

– Справедливо, – сказал Марк, присаживаясь на диван напротив него. – Мы ему никто, но хотим помочь Тейту и Фостер – и только мы можем помочь.

– Тейт рассказал вам, что именно произошло с ним и Фостер? – спросила Ева.

Боуэн пожал плечами.

– Ну, собственно, и рассказывать-то было не о чем. Он только упомянул, что они с Фостер как-то связаны с торнадо. Ума не приложу, каким образом и почему. Но они здоровы напуганы, это я могу сказать наверняка.

– Ты хочешь убедить нас в том, что твой перепуганный внук, которого ты считал мертвым, звонил тебе, но ты даже не стал выяснять, где он находится? – с издевкой произнес Лука. – Бессмыслица какая-то.

Боуэн хмуро посмотрел на молодого человека и покачал головой.

– У тебя подлые глаза. Кто-нибудь говорил тебе об этом, мальчик?

– Я не мальчик, старик. Мне тридцать шесть.

– Мне почти восемьдесят, и для меня ты мальчишка. Подлый маленький мальчишка, которого плохо воспитали.

– Может, он и подлый, – перебил Марк, – но его вопрос не лишен смысла. Вы не злой человек, мистер Боуэн. Так что мне трудно поверить в то, что Тейт скрыл от вас свое местонахождение.

Боуэн вздохнул и поерзал в кресле, не забыв болезненно постонать, прежде чем ответить.

– Да, да, да, меня это тоже удивило. Но я не принял в расчет девчонку.

– Фостер? – Ева подалась вперед со своего места на диване рядом с Марком.

– Да. – Боуэн постарался произвести впечатление сварливого старика, и это ему удалось, поскольку иногда он действительно бывал старым ворчуном. – Девчонка держала его в ежовых рукавицах. Тейт звонил мне втайне от нее, но мне не удалось убедить его сказать, где они находятся. Я хотел, чтобы он признался девчонке, что мы с ним общаемся, а потом привел и ее к этому чертову телефону, но до сегодняшнего дня он отказывался. Сказал, что Фостер взбесится. Похоже, он питает к ней нежные чувства, что меня не очень-то радует.

– Он прав, – сказал Марк Еве. – Мы не учли того, что Тейт может влюбиться в Фостер.

– Позвольте задать вам один вопрос, – вмешался Боуэн. – Почему только вы одни можете помочь моему Тейту?

Ева и Марк обменялись долгим взглядом, прежде чем Марк повернулся к Боуэну.

– Мы тоже связаны с торнадо. Или, вернее, Матфей связан, но не просто с торнадо. Со стихией воздуха. Моя стихия – вода. У Евы – земля. У Луки – огонь.

– Я так и думал, – сказал Боуэн, мрачно бросая взгляд на Луку. – Выходит, все это имеет отношение к приемному отцу Фостер – Рику Стюарту, ученому-генетику.

– Так и есть, – подтвердил Марк.

– И это все, что мы можем сказать, – добавила Ева. – Но мы – единственные, кто по-настоящему понимает, с чем имеют дело ваш внук и Фостер, и никто, кроме нас, не научит их управлять дарованной им силой.

– Тогда почему бы вам просто не сделать это? Взять да и помочь. Вместо того чтобы отлавливать и похищать их.

– Мы никого не похищаем, – сказал Марк.

– Конечно, мальчик, – ухмыльнулся Боуэн. – Как и не удерживаете меня здесь против моей воли. – Он с отвращением покачал головой. – Я не думаю, что ты плохой человек, но эта компания вынудит тебя совершать плохие поступки.

– Послушай, старикан, – ощерился Лука. – Будь мы плохими парнями, давно бы заткнули тебе рот, чтобы не выслушивать твою чушь.

– Я думаю, щенок, это меньшее из того, что вы бы сделали со мной, не будь здесь Марка, чтобы вас остановить.

Лука вскочил с дивана и устремился к Боуэну. Волны тепла поднимались от его кожи, и Боуэн почувствовал огонь, который подступил слишком близко и рвался из Луки наружу.

– Довольно! – рявнула Ева. – Лука, выйди на улицу под дождь и остынь. – Она повернулась к Боуэну. – Во-первых, перестаньте их дразнить. Во-вторых, вам нужно понять, что главная здесь я – не Лука, не Матфей и не Марк. Так что, если хотите спастись, вам лучше обратиться за этим ко мне.

Боуэн наклонил голову и внимательно посмотрел на Еву.

– Что ж, юная леди, тогда, думаю, буду руководствоваться правилом, которое помогало мне на протяжении почти восьми десятков лет.

– И каким же? – спросила она.

– Единственный, на кого я могу полностью положиться, – это я сам. Если мне понадобится спасение, я справлюсь с этим, как справлялся почти столетие.

– Должно быть, хреново – коптить столько лет, – бросил через плечо Лука на полпути к двери.

– Нет, мальчик. Хреново, что приходится так долго иметь дело с придурками вроде тебя.

Саркастический смех Матфея заполнил комнату.

– А старик-то с юмором!

– Матфей, заткнись. Лука! Выйди вон! – крикнула Ева, сверкая глазами. – Боуэн, вам тоже нужно попридержать язык.

– Со мной все в порядке. Как говаривал мой отец, бессмысленно спорить с пьяницами, дураками и ослами. – Боуэн откинулся на спинку кресла и приподнял опустевший стакан. – Марк, не поможешь старику – освежи? И передай мне пульт от телевизора. Наверняка на каком-нибудь канале идет игра.

Боуэн потягивал виски и смотрел футбол до самого вечера, а затем притворился, что пьян и в отключке, чтобы усыпить бдительность Евы. Ее разговоры шепотом с тремя мужчинами – она называла их братьями, но, очевидно, они не приходились ей кровными родственниками, – заставили его сердце сжиматься от страха за Тейта, Фостер и за других шестерых детей, которых собиралась похитить эта четверка.

Нет, пока я жив, этому не бывать.

Вскоре после наступления темноты Марк «разбудил» его и помог подняться по лестнице в спальню, где Боуэн устроился, чтобы хорошенько выспаться. Ему нужно было как следует отдохнуть. Чтобы утром первым делом убраться из этого дома к чертовой матери.

* * *

Медленно, тихо, осторожно Боуэн спустился по лестнице. Багзи-Миллион, как всегда, сопровождала его, но большая собака была удивительно грациозной и по-настоящему умной. Она кралась вместе с ним, не издавая ни звука. Внизу, у самого подножия лестницы, голоса, еще недавно невнятные, стали различимы вместе с дразнящими запахами завтрака и отдаленным гулом телевизора. Боуэн и его спутница замерли, внимательно прислушиваясь.

– Ты готовишь? Сто лет не видел тебя у плиты. – Боуэн узнал глубокий голос Марка, единственного из всей четверки, у кого в глазах плескалось беспокойство.

– Я подумала, что это взбодрит старика. Мы довольно грубо обошлись с ним вчера. Я не хотела причинять ему боль. Черт возьми, Марк, мне он вообще не нужен. Только дети, и мы даже им не сделаем ничего плохого. – Голос Евы он распознал без труда, едва удержавшись от саркастической ухмылки.

– В самом деле, ничего плохого. Только вырвем из семей и навсегда разрушим их жизни, – горько усмехнулся Марк.

Боуэн молча кивнул, соглашаясь с Марком.

– Да ладно. С ними все будет хорошо. Даже прекрасно. У них будут деньги, собственное пространство на острове, и они научатся управлять своими стихиями, не причиняя вреда людям, – возразила Ева.

– Золотая клетка.

– Что ты хочешь этим сказать? – встрепенулась она.

– Сама знаешь. Ты прожила в такой клетке всю свою жизнь, а теперь сама хочешь стать тюремщиком? Это неправильно, Ева.

– Я не собираюсь становиться тюремщиком. Я собираюсь обрести свободу. Как и ты, – сказала Ева.

– О, совершенно верно. «Свободные и богатые, но подальше от отца». Так, кажется, звучит наша несбыточная мечта? – Голос Марка сочился сарказмом.

– Не называй это несбыточной мечтой. Она станет нашей реальностью, как только мы доставим к отцу всех восьмерых детей.

– Ты как будто в самом деле в это веришь.

– Я не просто верю, но делаю все, чтобы это случилось. Ради всех нас, четверых. Ладно, а теперь нам нужно поговорить об урагане.

Боуэн подошел чуть ближе к кухне, чтобы не пропустить ни слова.

– Не о чем говорить. Я изменил его траекторию. Он движется прямо на нас.

– О, это хорошо. Именно этого я и хотела от тебя. – Даже с того места, где притаился Боуэн, он расслышал удивление в голосе Евы.

– Я подумал, что изменение траектории целесообразно. Полуостров Боливар менее населен, чем остров Галвестон.

– Здравая мысль и отличная работа, – похвалила Ева. Но по ее тону Боуэн понял, что на самом деле ей глубоко плевать.

– Я внес еще одно изменение. Это не ураган. Это тропический шторм.

– Хм, но это не то, о чем мы договаривались.

– Ну, когда наступит черед земли, ты сделаешь то, что сочтешь нужным. А пока работает стихия воды, и я думаю, что безответственно создавать ураган, чтобы потом гонять его по низинам этого полуострова или острова Галвестон. Там и без того неспокойно. И к тому же, если объявят предупреждение о приближении урагана, начнется эвакуация, и тогда мы вообще не найдем Шарлотту и Бастьена.

– Ладно, пожалуй, ты прав. Даже очень прав. – В голосе Евы звучали лукавые и довольные нотки. Она явно приободрилась. – Ты сказал, что глаз шторма движется прямо на нас?

– Да. Сейчас половина девятого. Он должен подойти к побережью в течение следующего часа.

– Идеально. Это привлечет сюда детей воды. Старик сказал, что ему принадлежат двести акров земли вокруг дома и больше никто здесь не живет. У него есть свой пляж, который тянется на сотни ярдов[48] – частный пляж. Тут-то мы этих детей и сцапаем.

– Тогда что, сидим здесь и ждем Тейта и Фостер, а потом и Шарлотту с Бастьеном?

– Именно.

– И ты думаешь, что они так легко попадутся в эту ловушку? – спросил Марк.

– Я знаю, что так и будет. Во всяком случае, Тейт обязательно клюнет. У нас его единственный близкий человек. Мальчишка приедет. Как только мы его возьмем, он сдаст свою подружку, это лишь вопрос времени, – сказала Ева.

Боуэн услышал достаточно. Он сделал знак Багзи следовать за ним обратно наверх. В своей комнате старик взял трость, которую вырезал сам, и повернулся к собаке, заглядывая в ее ясные, умные глаза.

– Что ж, мисс Багзи, мы готовы к крупному плану, – слегка исковеркал он цитату из фильма «Бульвар Сансет», и собака восторженно завиляла хвостом. – Давай сделаем это.

Когда Лайнус Боуэн снова начал спускаться по лестнице, казалось, это был совсем другой человек – дряхлый, больной, немощный, который еле ковылял, опираясь на трость и большую собаку. Он преодолел половину ступенек, когда внизу показалась голова Марка. Мужчина хмурился и выглядел бледным и несчастным.

– Мистер Боуэн, позвольте, я вам помогу. – Марк ступил на лестницу, но его остановило угрожающее рычание Багзи.

– Нет, нет, нет. Я вполне могу и сам спуститься, – произнес Боуэн между преувеличенно тяжкими вздохами и стариковскими стонами. – Мы привыкли все делать самостоятельно. Не очень-то жалуем людей. – Он нарочито сурово зыркнул на Марка, и тому оставалось только посторониться, чтобы пропустить старика с собакой.

– Доброе утро, мистер Боуэн! Свежий кофе уже сварен, и я готовлю ваш любимый завтрак. Стейк, яйца и все такое. – Ева мило улыбнулась через плечо, помешивая на плите что-то, по запаху напоминающее гритс[49].

– Смотрю, вы тут устроились как дома, – проворчал Боуэн. – Хотя никто не давал вам разрешения хозяйничать.

– Ну, я подумала, раз уж вы не сможете позавтракать сегодня в вашем любимом «Корнер Кафе», пусть оно приедет к вам. Я даже налью вам кофе.

Она как раз собиралась это сделать, когда Боуэн перехватил ее взгляд.

– Как долго вы следили за мной?

Она рассмеялась.

– О, совсем недолго. Но вас нелегко было найти. Почему так, мистер Боуэн? Можно мне называть вас Лайнус?

– Найти меня нетрудно. Если вы друг или член семьи. И нет, я не разрешаю называть меня Лайнусом. В кофе – два куска сахара и немного сливок.

– Вот, прошу, мистер Боуэн. – Ева протянула ему дымящуюся кружку кофе. Только он поднес ее к губам, когда Багзи жалобно заскулила.

– Извини, старушка. Я сегодня не в себе. Чуть не забыл. – Боуэн поставил кружку на кухонный стол и медленно заковылял в сторону двери, опираясь на палку, а другой рукой – на крепкую спину волкодава.

Он едва успел прошаркать за порог кухни, когда прямо перед ним нарисовался Лука.

– Я думаю, тебе нужно присесть. Ты с трудом передвигаешься.

Боуэн устало посмотрел на него.

– Конечно, у меня все кости ломит. Тебе было бы не лучше, если бы несколько молодчиков вломились в твой дом и повалили тебя на пол. Мои ноги уже не те, что раньше.

– Мои братья просят прощения за это, – сказал Марк, приближаясь сзади и осторожно обходя насторожившуюся собаку. – Но почему бы вам не устроиться в кресле? Мы принесем ваш завтрак и все, что нужно.

– Ну, это куда приятнее, чем получить острой палкой в глаз, но сначала я должен вывести Багзи на утреннюю прогулку. – Боуэн медленно и мучительно захромал в сторону двери.

Матфей встал рядом с Лукой.

– Не могу позволить вам сделать это, мистер Боуэн.

Старик поднял голову и пронзил обоих ледяным взглядом.

– Мальчики, вам чертовски повезло, что мне столько лет. Вам известно, что я играл в футбол за университет Иллинойса? Что, не знали? Так вот, теперь знайте. Я играл еще в те времена, когда футболисты не были гомиками и обходились без титановых шлемов и прокладок на все части тела. Очень жаль, что вы не встретились мне тогда. Я бы с удовольствием поучил вас уму-разуму, как и основам уважения.

– Ладно, ладно, старина. Мы поняли. Раньше ты был дерьмом. Ну, а теперь просто старый пень, и ты не выйдешь наружу с этим гигантским чудищем, которое называешь собакой, – сказал Лука.

– Коне-е-е-е-ечно, – протянул Марк. – Потому что он может убежать – в разгар тропического шторма, по песку и морской траве и чему там еще, – когда, черт возьми, едва ковыляет к двери. Отойдите в сторону и позвольте ему вывести собаку, чтобы она сделала свои дела.

Боуэн затаил дыхание, когда Ева присоединилась к братьям.

– Выверните карманы, – сказала она ему.

Медленно, трясущимися руками, как и положено старику, Боуэн вывернул карманы, в которых не оказалось ничего, кроме ворса. Деньги и удостоверение личности были надежно прижаты к телу футболкой гидрокостюма.

– Где ключи от машины? – спросила она.

Боуэн кивнул на пробковую доску у входной двери, где на крючке болталась связка ключей.

– Можете вывести собаку. Но потом оставите ее там, снаружи, – сказала Ева.

– В бурю Багзи нервничает, – попытался возразить Боуэн.

– Отведите ее в гараж, – приказала Ева.

– А вы не хотите пересидеть бурю в гараже? – проворчал Боуэн.

– Нет, но я и не собака. Короче, так. Вы можете вывести ее во двор. Делайте с ней, что хотите, но обратно в дом она не вернется. Это понятно?

Боуэн пристально посмотрел на Багзи и, сделав лицо попроще, поднял взгляд на Еву. Он постарался, чтобы его голос звучал устало и печально, а плечи совсем поникли.

– Я понял. Оставлю ее в гараже.

– Отлично. Только не задерживайтесь. Не хотелось бы, чтобы ваш завтрак остыл.

Боуэн промолчал. Он медленно поплелся к двери, которую Марк уже успел распахнуть.

– Вам помочь? Хотите, я принесу одеяла для Багзи? Миску для воды или что-то еще?

– Нет, сынок, – сказал Боуэн, но без злобы. – В гараже полно старых одеял, и я держу там дополнительные миски. Воды налью из шланга и оставлю сухой корм.

– Я совсем ничем не могу помочь?

Боуэн посмотрел Марку в глаза и за спокойным поведением и очевидной заботой увидел в них полную безнадежность. Боуэн узнал эту безнадежность. Он пережил ее, наблюдая, как ускользает от него любимая жена, покидая оболочку, в которой раньше жила, а потом даже эта оболочка превратилась в пыль. На мгновение осознание безнадежности заставило его проникнуться жалостью к молодому человеку, и он воспользовался моментом. Боуэн положил дрожащую руку на плечо Марку.

– Кое-что ты можешь сделать. Дай мне побыть немного с Багзи. Ева хочет, чтобы я поторопился, но я должен успокоить старушку, чтобы она знала, что все хорошо. Я… я просто не хочу, чтобы она боялась. Понимаешь?

– Понимаю. – Марк кивнул. – Гуляйте столько, сколько вам нужно, сэр. Я прослежу за тем, чтобы Ева вас не беспокоила. – Он сделал паузу, Боуэн ждал. Затем Марк добавил: – И я попридержу дождь, пока вы не вернетесь домой. Не хватало еще, чтобы вы с Багзи насквозь промокли.

– Спасибо, сынок. Спасибо. – Боуэн сжал плечо Марка и, шаркая, вышел на широкое крыльцо. Медленно, осторожно он спустился по ступенькам, остановился внизу и прислонился к перилам, делая вид, будто ему нужно отдышаться. Наконец он побрел вдоль стены дома, направляясь в сторону гаража.

Багзи шла рядом, не сводя с Боуэна мудрых желтых глаз.

На полпути к гаражу Боуэн выронил трость, так что ему пришлось остановиться и с трудом нагнуться за ней. Этого времени хватило, чтобы выглянуть из-под руки и оценить обстановку.

Марк стоял на крыльце, наблюдая за ним. Боуэн выпрямился, как Железный Дровосек, нуждающийся в смазке, и просигналил Марку поднятым вверх большим пальцем. Марк помахал рукой и скрылся в доме. Боуэн постоял еще мгновение, делая вид, что ему опять необходимо перевести дух. Он не заметил слежки. Никто не вышел на крыльцо. Никто не выглядывал в окно.

Он с трудом сдерживал волнение, но не выходил из образа – на самом деле ему доставляло удовольствие играть роль немощного старика. Дойдя до гаража, он прислонился к стене и закашлялся, как будто и легкие внезапно состарились и одряхлели. Все той же шаркающей походкой он обогнул гараж, направляясь к двери и исчезая из поля зрения всех, кто мог наблюдать за ним из дома.

Здесь Боуэн отбросил трость в сторону и выполнил несколько упражнений на растяжку, разминая мышцы, пока Багзи радостно виляла хвостом и прыгала вокруг него.

– Вот так-то, старушка Багзи. Я тебе не рассказывал, как бился за мяч со сломанной рукой в матче против университета Нотр-Дама? Когда футбол еще не был развлечением для цыпочек? А эти кретины думают, что своими тумаками остановили меня. Черта с два, мне предлагали стипендию в легкой атлетике и футболе университеты «большой десятки». Я до сих пор хожу в спортзал пять раз в неделю, и каждое утро – дождь ли, солнце или ураган, – мы с тобой бегаем взад-вперед по песчаному пляжу. Давай-ка покажем им, как стареют настоящие спортсмены!

И Лайнус Боуэн, молодой в свои почти восемьдесят, побежал. Работая руками, но не напрягая торс, он все еще показывал класс звезды трека, чей рекорд на стометровке среди старшеклассников продержался сорок лет после окончания им средней школы. Бежавший рядом с ним огромный волкодав трусил в идеальном темпе.

В мгновение ока он добрался до песчаных дюн и высокой морской травы, которой позволял буйствовать в своих владениях. Учитель биологии, до сих пор сидевший в нем, больше всего ценил и стремился создать естественную среду обитания для морских птиц и прибрежной флоры и фауны, которых давно считал своими. Здесь было где укрыться, поэтому он сбавил темп и побежал трусцой, легко прокладывая себе путь между песчаными холмами и тощими кустами.

– Спокойно, старушка, спокойно, – сказал он Багзи между глубокими, ровными вдохами и выдохами, сняв толстовку и завязав ее вокруг талии. – Заправка «Шеврон» всего в двух милях отсюда, на другой стороне бухты Кобба. Туда мы и направляемся. С заправки я позвоню в настоящие правоохранительные органы Техаса, и они слетятся на эту четверку, как мухи на дерьмо. – Посмеиваясь, Боуэн бежал дальше, в паре с волкодавом.

27

ШАРЛОТТА

Телефон разбудил Шарлотту арией «Бедные несчастные души» морской ведьмы Урсулы из мюзикла «Русалочка». Она схватила трубку и вздохнула, когда увидела, который час. Ровно восемь утра. По крайней мере, ее мать не изменяла привычкам. Жаль, что она не вспомнила об этом вчера вечером и не отключила звук на телефоне.

Но она забыла и к тому же так и не научилась игнорировать эту женщину, поэтому Шарлотта откашлялась и ответила самым бодрым голосом:

– Доброе утро, мама!

– С днем рождения, Чарльз.

Шарлотта закатила глаза.

– Мама, мы уже говорили об этом. Пожалуйста, отнесись с уважением к тому, что меня зовут Шарлотта.

Голос матери был резким и холодным, что лишь усиливалось ее идеальным акцентом красавицы-южанки.

– Это имя твоего отца, и я дала его тебе восемнадцать лет назад. И, пока жива, я буду называть тебя только так.

– Тогда я не понимаю, зачем ты вообще звонишь. Мама, я уже взрослая. И больше не нуждаюсь в твоей опеке.

– Все из-за этой вездесущей старухи, которая называет себя моей матерью.

– Я же предупреждала тебя, что, если ты будешь говорить гадости о бабушке Мирти, я вообще перестану с тобой разговаривать, – заявила Шарлотта.

Из трубки вырвался драматичный южный вздох, укутывая Шарлотту одеялом старой вины и напрасных мечтаний.

– Ты всегда предпочитала ее мне – своей родной матери!

Но Шарлотта уже нахлебалась материнских издевательств.

– Потому что бабушка Мирти всегда принимала меня и любила такой, какая я есть.

– Ты имеешь в виду, что она всю жизнь потакала тебе и баловала?

– Нет. Я сказала именно то, что имела в виду. Мама, мне пора идти. Вряд ли ты звонила, чтобы пожелать мне счастливого дня рождения. К сожалению, даже сегодня ты пытаешься заставить меня испытывать чувство вины за то, что я хочу быть собой.

– Не могу поверить, что мой ребенок мог вырасти таким бессердечным по отношению к своей матери. – Эмоции усилили ее акцент настолько, что Шарлотте показалось, будто она слышит не живой голос матери, а пародию на нее.

Не то чтобы эта мысль поразила своей неожиданностью. По правде говоря, Шарлотта частенько воспринимала свою мать как карикатуру на идеальную довоенную южанку – намеренно окопавшуюся в идеальной версии невежественного, расистского и гомофобного прошлого.

– Я знаю, что ты не способна понять, кто я на самом деле. И уже давно оставила попытки привлечь тебя на свою сторону. Я только хочу, чтобы ты научилась уважать мои решения.

– С какой стати, если ты явно не уважаешь ни отца, ни меня?

– Мама, я тебя уважаю. Это одна из причин, почему я решила уехать из Северной Каролины. Я просто не согласна с тобой. Ты тоже можешь уважать меня, не соглашаясь со мной.

– Это просто смешно. Почему я должна уважать твои гомосексуальные желания? Бог не одобряет их!

– Мама, я говорю тебе это снова и снова. Я – не гей. Я – женщина. Симпатия к мальчикам здесь совершенно ни при чем.

– Скажи это тому, кто не менял тебе подгузники. – У матери Шарлотты перехватило дыхание, и она перешла на шипящий шепот. – Только посмотри, что ты наделала! Заставила меня опуститься до вульгарности.

– Я не заставляла тебя делать что-либо. Ты сама решила опуститься до вульгарности. Ты сама предпочла узколобую жестокость состраданию и пониманию, когда я пришла к тебе со своей правдой.

– Потому что это была куча глупостей, спровоцированных твоей сумасбродной бабушкой.

– До свидания, мама. Мы больше не будем разговаривать, пока ты не научишься уважать мои решения. Хорошего дня.

Шарлотта нажала отбой и швырнула телефон через всю кровать.

Не надо было брать трубку. Знала ведь, чем все кончится. Надо было укрыться с головой одеялом и снова заснуть в слезах.

Но впервые за свои восемнадцать лет Шарлотта этого не сделала.

Она не заплакала.

Она не позволила матери испортить ей день рождения.

Вместо этого она откинула красивое цветастое одеяло и подошла к стеклянной двери, ведущей на балкон. И пусть шел дождь и бешеный ветер хлестал колокольчики из морских раковин, которые она повесила в первый же день, – Шарлотту это нисколько не смущало. Она завернулась в нежно-розовый халат и вышла на балкон.

Широко раскинув руки, Шарлотта сделала то, что делала каждое утро с тех пор, как приехала на остров Галвестон, – обняла необъятное великолепное пространство воды, которое простиралось перед ней, насколько хватало глаз.

Волны разбивались о дамбу, и косой дождь ухудшал видимость, но Шарлотта любила каждую молекулу этой водной стихии. Вода питала ее душу, смывала потоки оскорблений и гнева матери.

Сегодня мой восемнадцатый день рождения, и никто здесь об этом не знает!

Эта мысль не вызвала у Шарлотты грусти – скорее, наоборот. Она пока ни с кем не подружилась, но это ее совсем не пугало. Шарлотта никогда не торопилась заводить друзей. Она узнала еще много лет назад, что люди бывают жестоки. Очень жестоки. Особенно те, кто называл себя ее другом. А отсутствие друзей означало, что она могла делать исключительно то, что хотела, в этот большой, важный, судьбоносный день рождения.

Восемнадцатилетие означало, что Шарлотта сможет завершить операцию по смене пола в следующие летние каникулы!

– И это фантастический повод отпраздновать сегодня – одной, – делая то, чего хочу только я.

Она посмотрела на часы. Половина девятого. Бабушка Мирти не стала бы звонить раньше полудня, потому что, в отличие от матери, понимала ее и чувствовала. Она знала, что Шарлотта любит поспать и просыпаться медленно, и бабушка Мирти это уважала.

Шарлотта еще мгновение смотрела на бурлящие волны, а потом отправилась на свою опрятную кухоньку и быстро смешала смузи. Она натянула гидрокостюм и собрала длинные светлые волосы в высокий хвост. Схватив накидку, пляжное полотенце и сумку, она легко сбежала вниз по лестнице.

Она подходила к своей машине, когда Кейт, ее соседка и сокурсница по классу морской биологии, окликнула ее с другого конца парковки.

– Эй, Шарлотта! Ты ведь не собираешься на пляж? – Кейт бросила выразительный взгляд на пляжную сумку и полотенце. – Ураган понизили до тропического шторма, но там все равно небезопасно.

– О, я знаю, – весело ответила Шарлотта. – Я не полезу в воду, – солгала она. – Просто пробегусь по берегу.

– Смотри сама, конечно, но я бы предпочла теплый спортзал и сухую теплую беговую дорожку.

– Я тебя поняла! Спасибо! – Шарлотта помахала ей рукой и улыбнулась, скользнув за руль старенького «фокуса». – И вот почему так хорошо, что у меня нет друзей. Пока. Друзья слишком любопытны. Знакомые – другое дело.

Шарлотта выехала с парковки и поехала наугад. Она повернула на восток, на автостраду 87, потому что это казалось правильным маршрутом, и колесила по прибрежным дорогам, радуясь, что надвигающийся шторм разогнал обычные для выходных дней пробки.

Она планировала припарковаться и прогуляться по пляжу, прислушиваясь к звукам пения в волнах, но потом решила пересечь мост и прокатиться по полуострову Боливар. Шарлотта еще толком не исследовала его, но сразу влюбилась в эту узкую изрезанную долину.

Она заехала уже довольно далеко на восток, когда ей на глаза попался указатель на бухту Кобба, и она повернула направо, въезжая на ухабистую, узкую песчаную дорогу, которая привела на небольшую пустынную стоянку, где она и припарковалась. Подхватив сумку и полотенце, Шарлотта заперла машину и поспешила навстречу волнам и соблазнительно призывным звукам прекрасных голосов.

Марк

– Ладно, завтрак давно готов! – позвала Ева из кухни. – Марк, мне плевать, если старик все еще лобызает эту чертову собаку. Он уже полчаса торчит снаружи. Иди и приведи его. Сейчас же.

– Мне нравится, когда Марки получает нагоняй, – сказал Матфей, не отрываясь от ноутбука.

– Плюс один, бро! – В смехе Луки прозвучали жестокие нотки, когда они с Матфеем стукнулись кулаками.

– Когда вы оба уже повзрослеете? – сказал Марк и крикнул сестре: – Пойду приведу его. – Метнув напоследок хмурый взгляд на своих мерзопакостных братьев, Марк вышел на крыльцо.

Старика не было видно, и, смиренно вздохнув, Марк медленно спустился по ступенькам, направляясь к гаражу. Ему нравился Боуэн. Он уважал старика за то, что тот не предал своего внука, оказался крепким орешком и не струхнул перед ними. Марк остановился у двери гаража и только потом сообразил, что она автоматическая и ее не открыть без пульта. Он огляделся по сторонам и обнаружил боковую дверь, которая легко распахнулась.

– Мистер Боуэн, извините, что тороплю вас, но Ева говорит, что завтрак готов. Она не так часто готовит, и если уж балует нас своей стряпней, очень трепетно относится к тому, чтобы мы вовремя и все вместе садились за стол. Я знаю, вам не хочется оставлять Багзи, но мы с вами потом вернемся сюда. Может, даже сходим с ней на прогулку, если вы будете хорошо себя чувствовать… – Поток слов оборвался, когда до Марка дошло, что его слушают только спортивная «миата» и верстаки с деревообрабатывающим инструментом.

Марк быстро вышел из гаража и огляделся вокруг. С диким ужасом он посмотрел под ноги и прочитал историю на песке.

Трость валялась, выброшенная за ненадобностью. Рядом с ней отпечатались следы, оставленные большой возбужденной собакой и человеком, который явно не был ранен или слаб. Дорожка следов исчезала, уходя в пески и заросли морской травы, которые тянулись от гаража к дюнам, начинавшимся в нескольких ярдах от него.

Выругавшись себе под нос, Марк побежал обратно к дому.

– Он ушел!

Лука и Матфей вскинули на него недоверчивые взгляды, а Ева поспешила к нему из кухни. Она вытирала руки кухонным полотенцем; выражение ее лица было подобно грозовой туче.

– Что ты сказал? – зловеще спросила она.

– Боуэн. Его нет в гараже. И собаки тоже. Их следы ведут в дюны.

Лука саркастически рассмеялся.

– Не понимаю, из-за чего весь сыр-бор. Старый ублюдок еле ноги таскает.

Матфей закрыл ноутбук и встал, потягиваясь, как ленивый кот.

– Да, самая большая головная боль – как тащить этого калеку обратно. Старикашка тяжеловат. Потянет на пару сотен фунтов[50], не меньше.

– Еще эта чертова собака, тоже заноза в заднице, – сказал Лука. – Думаю, пришло время поговорить с ней огнем. Это будет расплата за бегство Боуэна.

– Бегство! – Матфей принялся тереть глаза, изображая смех до слез. – Лука, ты меня насмешил.

– Заткнитесь, вы оба, – огрызнулась Ева. – Погнали за ним. – Она сделала паузу. – Лука, Матфей, на кухне в кладовке – мешок с проводами. Захватите. И еще тряпки и веревку.

– Чертовски кстати, что у старика столько хлама, годного для связывания, – усмехнулся Лука.

– Просто сделай это, – сказала Ева. – Идем, Марк.

Вместе с Евой Марк спустился по ступенькам крыльца.

– Они ошибаются, – сказал Марк сестре.

– Нет, это я ошиблась. Позволить тебе присматривать за Боуэном – моя ошибка. Ты слишком мягкосердечный для этого. Надо было мне самой отвести его в гараж. – Ева выглядела крайне раздосадованной, но ободряюще тронула брата за плечо. – Его нетрудно будет найти, и уж тогда я глаз с него не спущу.

– Ты меня не поняла. – Марк подвел ее к брошенной трости и следам возле гаража. Он показывал на отпечатки ног на песке, когда Лука и Матфей подбежали к ним. – Он не хромает. Он не дряхлый старик. Эти следы говорят о том, что он не просто ушел. Он убежал.

– Будь я проклят, – выругался Лука, выглядывая из-за спины Марка и рассматривая следы. – Как мы с Матфеем и говорили, старый ублюдок – та еще заноза в заднице.

Ева посмотрела на Марка, и в ее глазах он увидел твердость, которая прежде была текучей и смягчала черты лица. Этим утром она окаменела и задушила нежную, надломленную, сострадающую сестру, которую он любил всегда, сколько себя помнил.

– Мы догоним Боуэна и вернем его сюда, и если понадобится сломать ему бедро, чтобы старик не рыпался, когда сказано не рыпаться, значит, так тому и быть. Он сам на это напросился.

Марк услышал, как братья хлопают друг друга по открытым ладоням, но его пристальный взгляд не отрывался от лица Евы.

– Я не буду этого делать, Ева. Он не заслуживает такого обращения. Я пальцем не трону старика.

– Я знаю, Марк. И не рассчитываю на тебя в таком деле. Вот почему Лука и Матфей идут с нами. Все, что мне от тебя нужно, это чтобы ты занялся водой. Боуэн думает, что сможет убежать от нас по берегу, хотя мы контролируем воду? Давай покажем ему, как он ошибается. Тебе не нужно делать ему больно. Тебе нужно только притормозить его. Пусть пойдет дождь, Марк. Сейчас.

Марк склонил голову и потянулся к своей стихии. Вызвать ее было совсем не трудно, особенно здесь, на берегу. Он стоял так близко к воде, что чувствовал зов бескрайнего океана – чувствовал, как его затягивает в эти глубины, где он когда-нибудь окончательно потеряет себя, уступив плащеносцам, которые кружат у самой поверхности, зазывают, предвкушают…

– Марк! Очнись! – Голос Евы разрушил его концентрацию, и он заморгал, прежде чем снова сфокусировать взгляд на ее лице. – Я не просила тебя вызывать ураган. Просто немного дождя, вот и все. Это меньшее, что ты можешь сделать.

– Ладно, да, хорошо. – Марк последовал за своей стихией – но не в море, как ему хотелось, – а вверх, в атмосферу, где уговорил водяной пар собраться в капельки, а потом налил их тяжестью, чтобы они могли упасть под воздействием силы притяжения. Теплый дождь лениво стекал вниз, лаская кожу Марка и расписывая песок узорами в горошек.

Ева едва кивнула ему вместо благодарности. Зато тепло улыбнулась Матфею.

– А теперь, воздух, возьми эти сладкие, мягкие дождевые капельки и сделай их назойливыми и колючими, но если ты начнешь исчезать, я очень рассержусь на тебя.

Матфей отшатнулся от напряженного взгляда Евы.

– Эй, не беспокойся! Добавить ветерка – вообще не проблема.

– Тогда хватит болтать, займись делом, – сказала она.

– Ладно, ладно. Блин, все такие критики, – пробормотал Матфей. Он поднял к небу лицо, воздел руки и прокричал: – Дуй, детка, дуй!

Ветер откликнулся мгновенно, налетев с океана бешеным порывом рычащего соленого воздуха, и мирные капли дождя вытянулись, озлобились и заколотили так, что стало неуютно.

– Лука! Не сейчас. Сохрани его. Огонь нам может понадобиться позже, и у нас нет времени бежать за ящиком Gatorade, чтобы потушить тебя, – прикрикнула Ева на брата.

Марк взглянул на Луку. Волны жара поднимались с его кожи, испаряя капли дождя, прежде чем они успевали коснуться его, но по приказу Евы он сделал резкое движение рукой и тотчас промок до нитки, как и все остальные.

– Чертовски ненавижу мокнуть, – проворчал Лука. – Ну, какого черта мы ждем? Хотим разбухнуть от воды? Погнали за стариком. Чем скорее мы его догоним, тем скорее обсохнем и съедим наш холодный завтрак.

Марк двинулся вперед, как будто собираясь взять инициативу на себя, но резкие слова Евы остановили его.

– Нет. Все следуйте за мной. Я больше не хочу рисковать из-за своей мягкотелости.

Марк промолчал. Он оказался замыкающим, когда Лука и Матфей проскочили мимо него, строя ему злобные детские рожицы.

Почему это происходит? Почему сестра превращается из моего лучшего друга в кого-то… кто…

Осознание обрушилось на Марка приливной волной, погружая его в отчаяние.

Ева превращается в кого-то, кто напоминает мне отца, но не того отца, который заботился о нас и, казалось, так сильно любил нас, когда мы были детьми. Ева превращается в Рика Стюарта, жестокого безумца, человека, который сломал нас и украл наши жизни.

Словно завидуя каплям дождя, скользившим по его коже, слезы хлынули из глаз Марка, стекая по щекам, пока он бежал позади братьев и сестры, превратившейся в монстра.

28

ЕВА

Ева бежала трусцой, опустив голову, уворачиваясь от хлеставшего ветра и дождя, и пыталась обуздать клокочущие в ней эмоции. Она не знала, что делать с Марком. Он чуть не провалил все дело. Опять. Совсем как в Миссури, когда дал Тейту и Фостер уйти. Это причиняло ей боль, но Ева все отчетливее понимала, что впервые в их жизни они с Марком оказались по разные стороны баррикады.

Она хотела убедить себя, что в этом нет ничего страшного. Марк всегда был мягкосердечным, самым добрым из них. Лука – болван. Они все это знали. Как и его стихии, ему ничего не стоило воспламениться. Матфей – ненадежный. Его настроение менялось, как ветер, – от штиля к буре.

Но Марк всегда был другим. Она с малых лет воспринимала его как эталон чувств. Когда спрашивала себя, стоит ли ей о чем-то печалиться, она обращалась к Марку. Если он был очень расстроен – что ж, значит, и ей пора загрустить. Марк чувствовал все слишком глубоко, и она первой бросалась на его защиту, особенно после перемен, произошедших с отцом.

Только теперь перемены происходили с самим Марком, и Ева никак не могла убедить себя в том, что это не так страшно.

Почему он не может понять, что я делаю все это для нас – чтобы мы обрели свободу? Пусть даже это причинит некоторые неудобства нескольким подросткам? Мы, четверо, отработали свое. Теперь очередь других.

Ноги стали ватными. Бежать по зыбучим пескам было адски трудно, но это лишь подогревало ее злость на Боуэна. Лука и Матфей оказались правы, называя старого ублюдка занозой в заднице. Что ж, отныне она собиралась действовать предельно жестко. Она запрет старого смутьяна в его комнате, без проклятой собаки, и, как только явятся Тейт и Фостер, поручит Матфею и Луке провести зачистку. Оставить Боуэна в живых, чтобы он молол языком в полиции, – нет, такой ошибки она уже не допустит. Возможно, все закончится трагическим несчастным случаем с участием зажженной свечи, и дом Боуэна займется пламенем вместе со стариком и собакой.

Марк не справился бы с такой задачей – ну, так он ни о чем и не узнает.

Внезапно кто-то схватил Еву сзади за мокрую рубашку, и она чуть не упала. Она резко обернулась к Луке, чья горячая рука держала ее.

– Какого черта? – огрызнулась она.

– Эй, открой уши! Я же просил тебя остановиться. – Лука потянул ее за собой, увлекая за песчаный холм, поросший травой. Матфей и Марк подбежали к ним, тяжело дыша и глядя на них двоих хмуро и вопросительно. Лука вскинул подбородок, указывая в ту сторону, куда они держали путь.

– Неужели я единственный, кто бежит с открытыми глазами?

– Сейчас не время устраивать театральные представления, Лука, – сказала Ева, вырываясь из его хватки.

– Это Боуэн. Вон там, впереди. Я не думаю, что он нас видел. Он разговаривает с двумя детьми. Его глупая собака с ним. Матфей, пусть ветер дует нам в лицо, иначе эта шавка нас учует.

– Молодец, Лука, зоркий глаз, – сказала Ева, и брат расцвел от ее похвалы. – Вы трое держитесь поодаль. Я меньше вас ростом. Подберусь поближе и проверю, что там происходит.

Ева проскользнула вдоль песчаной насыпи и зарослей морской травы. Пригнувшись, она перебежками добралась до другой дюны, пониже, приблизившись к группе на берегу. Она подождала, перевела дух и, опустившись на четвереньки, поползла вперед, пока ей не открылся прекрасный обзор.

Еве пришлось прикрыть рот рукой, чтобы подавить победный крик. Той же дорогой она помчалась обратно к братьям, улыбаясь от облегчения и удовольствия.

– Похоже, Марк поступил правильно, позволив Боуэну уйти. Старик привел нас прямиком к Шарлотте и Бастьену.

– Что? – ахнул Марк и осторожно выглянул из-за дюны.

Ева позволила ему убедиться в этом собственными глазами, а потом продолжила:

– Смотри хорошенько. Эти дети – твое спасение от плащеносцев и от отца.

Марк снова повернулся к ней, приваливаясь спиной к песчаному склону дюны.

– Мы собираемся разрушить их жизнь.

– Нет. Мы научим детей управлять своей силой, чтобы они могли использовать ее во благо, – поправила его Ева. Она потянулась к нему и взяла его за руки, с отвращением отмечая, какие они холодные. Ей так хотелось достучаться до него. – Марк, мы не причиним им никакого вреда, но мы должны сделать то, что должны. Иначе нам конец.

– И мы не хотим исчезать из-за твоей мягкотелости, – добавил Лука.

– Трое против одного. Ты в меньшинстве, бро, – подхватил Матфей.

– Да, я понимаю. Я – член семьи и помогу всем нам выжить, но, в отличие от вас троих, мне не нравится эта идея, и я не трону никого из них.

Ева прочла безнадежность в глазах Марка, и впервые в жизни это не повергло ее в отчаяние. Наоборот, она чувствовала себя победительницей. Я потом с ним все улажу, когда мы вернемся на остров, сказала она себе.

– Вот и хорошо. Значит, так: Боуэн будет проблемой, но помните, что он нам все еще нужен, чтобы добраться до Тейта и Фостер, – предупредила Ева.

– Но на черта нам сдалась эта проклятая собака? – возмутился Лука.

– Верно, – согласилась Ева. Она поймала взгляд Марка. – Причинить вред собаке – не то же самое, что причинить вред человеку. Запомни это, Марк.

– Этот старик любит ее, как человека, – сказал Марк.

– Это не наши проблемы, – фыркнул Лука.

– Если нам придется расправиться с собакой, чтобы показать старику и детям, что мы настроены решительно, значит, мы так и поступим, – сказала Ева. Когда Марк открыл было рот, Ева резко оборвала его: – Собака или Боуэн. Выбор за тобой.

Марк закрыл рот и промолчал.

Ева кивнула.

– Стало быть, берешь на себя собаку. Матфей, будь готов подключить воздух. Марк, знай: что бы ни делал Матфей, все время должен идти дождь. Место выглядит пустынным, но нас могут увидеть, а старик – настоящая заноза в заднице. Даже если дети охотно пойдут с нами, Боуэна придется связать. – Она указала на провода и веревки в руках братьев. – И чтоб никаких свидетелей. Будьте готовы заслонить нас от посторонних глаз. Ладно, следуйте за мной. О, Марк, и скажи этому тропическому шторму, что пора приземляться.

Расправив плечи, Ева стремительно вышла из укрытия, и братья потянулись за ней.

Бастьен

– Я на громкой связи? Вы оба меня слышите?

– Да, Джози. Мы оба слышим тебя, – ответил Дикки и, включив сигнал поворота, погнал джип по автостраде 87 на восток.

– Видимо, этим молчанием Бастьен подтверждает, что тоже слышит меня.

Дикки ткнул Бастьена кулаком в плечо, и тот заворчал.

– Хорошо, – продолжила Джози. – Так вот, вчера вечером я сказала Ричи – но он, очевидно, пропустил это мимо ушей, – что вам обоим нельзя заниматься серфингом сегодня.

– Мы и не собираемся, – проворчал Дикки, выжидающе поглядывая на Бастьена.

– Да нет, просто прокатимся на машине.

– Я почему-то вам не верю. Ни одному из вас. – Джози вздохнула. – Прогноз понизили до тропического шторма, но ветер в любую минуту может усилиться до урагана. Возвращайтесь домой, оба. Бастьен, ты останешься у нас, пока не утихнет шторм. Я не хочу, чтобы ты торчал на пляже. Это небезопасно. – Беспокойство явственно сквозило в голосе Джози, и Бастьен был рад, что не придется лгать ей в лицо. – Обещайте мне, что вы сейчас же развернетесь и поедете домой.

– Обещаем, Джози, – сказал Бастьен и, протянув руку к телефону, нажал отбой.

– Какого черта, приятель? Нельзя вот так обрывать разговор с женщиной, тем более с моей сестрой. Теперь уж нам точно несдобровать.

– Здесь. – Бастьен ткнул пальцем в лобовое стекло, когда они приблизились к бухте Кобба. – Сворачивай сюда.

– Черт! – прошипел Дикки, и джип слегка вильнул задом, резко сворачивая на песчаную дорогу. – В следующий раз предупреждай заранее.

Но Бастьен не смог бы предупредить Дикки, как не мог предугадать, что в день своего восемнадцатилетия будет трястись по песчаной дороге к пустынной прибрежной автостоянке вместе с парнем, который так до сих пор и не понял, что прозвище Дикки он получил из-за своей тупоголовости.

Дикки притормозил возле единственной машины на парковке.

– Ты в этом уверен? Джози права. Шторм – это одно, но… – он пожал костлявыми плечами, – очень быстро все может обернуться плохо. Ты, конечно, лучший серфер из всех, кого я встречал, однако… – Бастьен проследил за взглядом Дикки, устремленным в открытое окно на вздымающиеся волны в белых шапках пены. – Эти волны – полный жесткач.

– За меня не бойся. Je nage comme les poisons. – Я плаваю, как рыба. Цокнув языком, Бастьен выпрыгнул из джипа и, отстегнув крепления, достал доску из багажника на крыше.

– И мне не легче, когда ты болтаешь на разных языках, – крикнул ему вслед Дикки.

Бастьен прислонил серф к машине и, наклонившись, заглянул в окно.

– Знаешь, поначалу ты мне не очень понравился, – сказал Дикки, постукивая длинными тощими пальцами по эмблеме Jeep на рулевом колесе. – Но теперь не нравишься вовсе.

– Ой, малышка Дикки в меня влюблен, – подмигнул Бастьен.

Дикки показал ему средний палец.

– Выкуси.

В динамиках зазвонил телефон.

– Это Джози. – Дикки потянулся к трубке, чтобы отключить звук.

– Передай своей сестре спасибо. За все.

Ты вернешься? Невысказанный вопрос повис в воздухе между ними.

– Не-а. – Дикки провел рукой по затылку. – Сам скажешь, когда снова увидишь ее.

Кивнув, Бастьен сунул доску под мышку и хлопнул ладонью по крыше джипа.

– Увидимся, podna.

– Будь осторожен там, Бастьен, – крикнул Дикки, включая зажигание. – И надери эти волны! – Сопроводив напутствие несколькими быстрыми гудками клаксона, Дикки выехал со стоянки.

Щурясь от ветра, Бастьен повернулся лицом к океану. Он с легкостью и без сожаления покинул Луизиану, так почему же так трудно дается расставание с Дикки и Джози? А ведь он едва знаком с ними. Песок захрустел на зубах, когда челюсть напряглась от внезапно нахлынувших воспоминаний.

«Ты еще вернешься! Это твой дом! Единственное место, где тебя будут любить всегда!»

Так сказала мать, когда он забрал свою доску и вышел за дверь, и это было неправдой. Она ошибалась.

Он бросил доску неподалеку от мокрой полосы, оставленной океаном на песчаном берегу, и скинул ботинки.

Этот город мог бы стать его домом. Его бы любили здесь. Но он не мог остаться. Океан не позволил бы. Океан позвал его сюда, в эту бухту, как когда-то неописуемое ощущение разбившейся внутри него волны позвало его в Галвестон. Такое же чувство он испытал в детстве – то, что мать называла grisgris, проклятием, разрушившим ее жизнь, его жизнь, их жизни. Тогда-то все и покатилось под откос, а потом наступила тишина.

Бастьен сглотнул это чувство, это проклятие. Похоронил глубоко внутри, закопал под ненавистью к себе и отчаянием. Он пытался спрятать свою связь с океаном и стать хорошим сыном. Но мать видела его странность, читала по глазам. Она всегда это видела. Он был запланированной ошибкой, которая не спасла их с отцом брак и вместо этого оставила на них проклятие.

Через двенадцать лет он заглянул в себя, воскресил то чувство, которое держал в себе так долго, и увидел, что его проклятие – это благословение, спасение, компас. И Бастьен последовал за ним сюда.

Он шел по воде, пока мыльные волны не захлестнули его голени. Тогда он широко раскинул руки и запрокинул голову к небу, чувствуя, как океан берет его в свой плен, затягивая все глубже в песчаное дно. Да, океан мог бы стать его домом.

– Тебе нельзя сюда!

Бастьен уронил руки и повернул голову на голос.

– Здравствуй! Привет!

Дальше от берега Бастьен увидел стройную девушку. Это она. Неужели он был так погружен в свои мысли, что не заметил ее?

Она махнула ему длинными изящными руками, а потом сложила ладони рупором и прокричала:

– Извини, но океан не на шутку разозлился. Тебе лучше выйти из воды.

Ноги сами понесли Бастьена в ту сторону, где стояла она, ange, трепеща нежными крыльями и призывая его остерегаться того единственного в жизни, чего он не боялся.

Подойдя ближе, он замедлил шаг, чтобы не забрызгать красивый голубой топ, облегающий ее стройное тело, как вторая кожа.

– Ой. – Теплая улыбка тронула ее розовые губы. – Это ты.

У Бастьена отвисла челюсть, мысли с трудом проворачивались в голове, стукаясь друг о друга, как мраморные шарики. Говори же!

– И тебе нельзя.

Ветер выбил пряди ее белокурых волос из конского хвоста, и она заправила их за уши.

– Нельзя что? – Она подняла на него вопросительный взгляд, хотя для этого ей не пришлось задирать голову.

Щеки Бастьена вспыхнули, когда он быстрым взглядом скользнул по шелковистой длине ее ног балерины. Не желая повторять прошлые ошибки, он оторвал взгляд от ног и перевел его на лицо.

– Находиться здесь. Когда океан такой, furieux, sauvage.

– Дикий. – Ее губы мягко приоткрылись, пока она вдыхала серые волны, громоздящиеся, как горы, по ту сторону берегового обрыва. – Да, это верное слово. – Она замолчала и, закрыв глаза, наклонилась вперед, пока кончик ее хвоста не ушел под воду, разметавшись золотыми нитями.

Она слушала воду, и красивее зрелища Бастьен в жизни не видел. Каждый нерв в его теле, каждая частичка его души жаждали дотянуться до нее.

Ее веки затрепетали и распахнулись, и она резко выпрямилась, а румянец на ее щеках приобрел ярко-розовый оттенок кораллового рифа.

– Извини, не знаю, что на меня нашло. – Она держалась за мокрый кончик своего конского хвоста, слегка покачиваясь под внезапным порывом ветра. – Но тебе правда не стоит здесь находиться. Я… я должна. Не могу это объяснить, но мне нужно быть здесь.

Вода остыла и загустела у него в ногах. Они приближались.

– Я остаюсь здесь, вот.

Ветер усилился, швыряя в них брызги соленой воды.

– Становится все хуже. – Ее глаза, казалось, потемнели, отражая серый устричный цвет бурлящих волн.

– Ouragan, ураган, – прошептал Бастьен, когда первые капли дождя брызнули ему на плечи.

Яростный плеск воды отвлек внимание Бастьена от темнеющего неба и зловещих бушующих волн, заставив обернуться к берегу. Тощий мохнатый зверь стремительно мчался прямо на них, свесив язык.

Бастьен напрягся, приготовившись к схватке, когда длинноногая красавица сделала несколько шагов навстречу зверю и присела на корточки, широко раскидывая руки.

– Нет! – Бастьен прыгнул вперед, и они столкнулись, так что девушка упала назад, утопая в брызгах воды и смеха.

– Все в порядке, – захихикала она, вставая на колени и обвивая изящными руками худую шею собаки. – Она просто хотела поздороваться. – Она зарылась лицом в мокрую шерсть с чмокающим звуком поцелуя.

Бастьен разжал кулаки и неуверенно протянул руку. У него никогда не было собаки или другого домашнего питомца, так что он не был уверен, примет ли его эта неряшливая псина. Собака прижалась холодным носом к его пальцам и, виляя хвостом, слизала дождевую лужицу с его ладони.

Резкий свист расколол воздух, за ним последовал крик.

– Багзи-Миллион! – Хриплый голос донесся сквозь усиливающийся ветер и проливной дождь. – Багзи, старушка, вернись!

Девушка помахала мужчине в той же грациозной, трепетной манере, что и Бастьену, и пальцами свободной руки схватила толстый собачий ошейник.

– Она не мешает! – крикнула она, провожая подпрыгивающую собаку к хозяину.

Бастьен закусил нижнюю губу и, кивнув на прощание теням, кружившим у его ног, последовал за ней к берегу.

– На самом деле было очень приятно пообщаться с еще одним гостем. – Девушка повертела в пальцах висячее ухо собаки.

– Благодарю за то, что вернули мне мою девочку, мисс…

– Шарлотта. – Ее реверанс напомнил ему вежливость и очарование старого Юга, по которым, как только сейчас до него дошло, он так соскучился. – А это Бастьен.

Она помнит! Бастьен молча проклинал себя за то, что не додумался спросить, как ее зовут.

Мягкие морщинки вокруг глаз старика углубились, когда он прищурился.

– Ну, чтоб я провалился. Неудивительно, что вы двое ведете себя так, словно все в порядке, когда надвигается большая буря. – Он почесал клокастую макушку собаки. – И снова зарядил дождь. Черт. – Он опустил взгляд на свою спутницу, которая выжидающе смотрела на него. – Не очень хороший знак, старушка. Совсем не хороший. Но, черт возьми, мы их нашли. У нас все равно получилось, Багзи. – Затем он взглянул на двоих подростков. – Меня зовут Лайнус Боуэн. Я живу на побережье, в паре миль отсюда. У кого-нибудь из вас есть телефон? Мне необходимо сделать звонок. Срочно. Чрезвычайная ситуация. А потом у меня к вам будет разговор, детки. Вам это покажется безумием, но…

– Мистер Боуэн!

Старик развернулся с проворством молодого человека. В голове огромной собаки словно щелкнул переключатель, превращая милую псину с болтающимся языком в опасного зверя. Она встала в стойку у ноги Боуэна, и из ее разинутой пасти вырвалось рычание, когда она увидела миниатюрную темнокожую женщину, а с ней и троих мужчин, словно материализовавшихся из дождя и ветра.

– Вас и правда нелегко разыскать.

29

ШАРЛОТТА

Перемена в поведении Багзи с появлением четверки отражала напряжение, заметное и в Боуэне, – и это тотчас насторожило Шарлотту.

– Дети. – Старик с собакой встали так, чтобы загородить собой их с Бастьеном от приближающихся незваных гостей, и он настойчиво обратился к ним, понизив голос. – Чья это машина на стоянке?

– Моя, – ответила Шарлотта.

– Хорошо. Вы с мальчиком убирайтесь отсюда. Сейчас же. Я разберусь с ними. – Боуэн зашагал вперед, словно намереваясь отрезать путь четверке. – Отлично. Вы нашли меня. Я возвращаюсь с вами. – Он отвел руку за спину и жестом дал команду Шарлотте и Бастьену бежать.

Шарлотта посмотрела на красивого темноволосого каджуна. Их взгляды встретились.

– Что-то здесь не так, – сказал он.

– Я тоже так думаю, – согласилась Шарлотта.

– Сдается мне, шансы у старика невелики, – произнес Бастьен.

– Тогда давай поможем увеличить их. – Шарлотта сложила руки на груди и встала в решительную позу. Краем глаза она заметила, что Бастьен копирует ее движения.

Боуэн оглянулся на них и прошептал:

– Дети! Брысь отсюда!

– Нет, сэр, – ответил Бастьен. – Если только вы не поедете с нами. Здесь небезопасно в такую бурю.

– Ой, как мило. И как удобно. Вы уже подружились с Бастьеном и Шарлоттой. Это все упрощает, – произнесла миниатюрная темнокожая женщина со злыми глазами.

– Откуда вы нас знаете? – Шарлотта встала рядом с Багзи.

– Да, я тоже хотел бы поинтересоваться, – сказал Бастьен, подходя к собаке с другой стороны.

– Я вижу, Боуэн уже успел оболгать нас, – сказала женщина.

– Ева, я только что познакомился с этими детьми. Я сказал им только, чтобы они убирались отсюда ко всем чертям, и это не ложь. Я никогда не лгу. Я прожил целую жизнь и давным-давно усвоил, что ложь не приносит ничего, кроме вреда. Теперь вы знаете, что я был прав, когда просил вас бежать отсюда. – Старик перевел взгляд на Шарлотту и Бастьена. – Вам двоим нужно добраться до машины и уехать поскорее. Эти четверо охотятся не только за мной. Но и за вами. И они несут с собой зло.

– Заткнись, старик. За один день ты доставил столько неприятностей, что хватило бы на всю жизнь, – крикнул один из мужчин. У него на голове высилась странная копна белых волос, как будто выдавленная из фризера мягкого ванильного мороженого «Дейри Квин».

– Невежливо так разговаривать со старшими. – Голос Бастьена понизился от ярости.

– Тебя никто не спрашивал, водяной мальчик, – усмехнулся мужчина.

– Лука! Хватит! – огрызнулась Ева и снова повернулась, сосредоточив взгляд на Шарлотте, Бастьене и Боуэне. Шарлотта наблюдала за попыткой женщины изобразить улыбку, но девушке показалось, что вместо улыбки получилась уродливая гримаса. – Ладно, я постараюсь объясниться коротко, потому что эта погода меня уже достала. – Она вытерла рукой мокрое от дождя лицо. – Шарлотта и Бастьен, позвольте представиться вам. Я – Ева Стюарт, а эти трое – Лука, Матфей и Марк Стюарт. – Каждый из мужчин кивал, когда называли его имя, хотя красивый темноволосый Марк явно чувствовал себя неловко. – Мы знаем ваши имена, потому что, собственно, из-за вас здесь и находимся.

– В смысле? – спросила Шарлотта.

– И откуда вы могли знать, что я буду здесь? Никто этого не знал, – добавил Бастьен.

Впервые улыбка Евы выглядела искренней.

– О, это просто. Мы знали, что ты окажешься здесь, потому что Марк выманил тебя этим штормом. Видишь ли, Марк – особенный, как и вы двое. Он тоже связан с водой.

Шарлотту будто ударили под дых. Откуда это известно Еве?

– Что вы имеете в виду, когда говорите о нашей связи с водой? – спросила Шарлотта.

– О, не будем лукавить. Скажи Бастьену и Шарлотте, как хорошо ты их понимаешь, Марк, – попросила Ева.

Марк смотрел на разъяренный океан, но слова Евы заставили его отвлечься и перевести взгляд на Шарлотту, а потом и на Бастьена. Шарлотта поймала себя на мысли, что никогда еще не видела такой безнадежности в чьих-либо глазах. Даже в своих глазах, в самые темные моменты ее жизни.

– Вы всегда любили воду, особенно океан. Это началось, когда вы были детьми, лет шести или около того.

Шарлотта вздрогнула от неожиданности и почувствовала, что Бастьен среагировал так же.

– Вы испытываете покой, когда находитесь в воде или на воде, – продолжил Марк. Он говорил медленно и отчетливо, чтобы его было слышно за грохотом волн и воем ветра. – Вы чувствуете ее характер, видите или слышите что-то в ней, чего не видят и не слышат другие, но, когда пытаетесь объяснить это родным или друзьям, вас никто не понимает.

– Что еще? – спросил Бастьен.

– Вас потянуло сюда сегодня, этим утром, и вы сами не понимали почему. Просто чувствовали, что должны прийти сюда, – сказал Марк.

– Все это очень странно, – не выдержала Шарлотта. – Слушайте, если вам есть что рассказать нам – отлично. Я дам вам свой номер телефона, и, может, мы как-нибудь поговорим, но только не здесь. И не сейчас.

– Вашим родителям пришлось многим пожертвовать, чтобы зачать вас обоих в специальной клинике в Портленде штата Орегон. Вы знали об этом?

Слова Евы ввели Бастьена в ступор, а Шарлотта почувствовала, как леденеет кровь в жилах. Мать и отец всю плешь проели ей разговорами о лечении бесплодия в знаменитой клинике Портленда и о том, в какую кругленькую сумму обошлось экстракорпоральное оплодотворение – как будто Шарлотта была виновата в том, что ее мать не способна забеременеть естественным путем.

– Кто вы такие? Какое отношение ко всему этому имеет мистер Боуэн? И чего вы хотите? – Голос Бастьена стал твердым, как кремень.

– Твои настойчивые вопросы навели меня на отличную мысль, – сказала Ева. – Боуэн поможет мне объяснить все это, потому что он никогда не лжет. Итак, старик, расскажи им, какое это имеет отношение к тебе.

Мистер Боуэн проигнорировал Еву и Марка, обращаясь только к Шарлотте и Бастьену.

– Мой внук, Тейт, такой же, как вы двое, только у него особая связь с воздухом. Как и у его подруги Фостер. Вас восемь человек – четыре пары. Каждая пара соединена со своей стихией. Эти деятели охотятся за мной, потому что моему внуку и Фостер удалось сбежать от них, и теперь их пытаются заманить в ловушку, удерживая меня в заложниках. Кто эти четверо? Оболваненные головорезы, шестерки самого опасного кретина – Рика Стюарта, ученого, который сотворил с вами такое. Насколько я могу судить, он безумен, как чертов клоп.

– Хватит, ты, старая заноза в заднице! Я так устал от твоего дерьма! – Лука двинулся на Боуэна. Его руки были подняты, и Шарлотта увидела, что они светятся, как фитили свечей, и капли дождя, попадая на них, шипят и превращаются в пар!

Большая собака мистера Боуэна, которая тихонько рычала с тех пор, как появилась четверка, шагнула вперед, угрожающе оскалив зубы.

Маленькие злые глазки Луки блестели от возбуждения. Он цыкнул и топнул на Багзи, явно провоцируя собаку. И это сработало. С яростным лаем Багзи-Миллион рванулась вперед.

– Багзи, нет! Вернись… – крикнул Боуэн. Собака замерла и обернулась посмотреть на своего хозяина.

Шарлотта не могла отвести глаз от горящих рук Луки, поэтому видела все – как Лука тряхнул запястьями, сбрасывая пылающие фитили на Багзи!

Пламя упало на спину собаки, и шерсть тотчас занялась огнем, а рычание Багзи сменилось воем боли.

– Нет! – взревел Боуэн. Он сорвал толстовку с пояса и метнулся к собаке, но, когда огонь стал распространяться по спине, Багзи в панике понеслась прочь. – Багзи! Ко мне, девочка! Ко мне! – кричал Боуэн, бросаясь вдогонку.

Нет, пожалуйста, не допусти, чтобы этот милый пес сгорел заживо! Шарлотта застыла от ужаса. Она не могла думать. Она только чувствовала. Инстинкт затопил ее, когда из океана донеслось эхо прекрасных, волшебных голосов, и они вливались в уши словами, которые она вдруг отчетливо различила. Погаси его! Погаси его! Погаси его! Утопи огонь! Утопи огонь! Странная песня гремела у нее в голове, и, когда Шарлотта была уже не в силах терпеть этот грохот, слова сами вырвались из глубины ее души, и она прокричала: Погаси его! Утопи огонь!

Из бурлящего океана протянулась огромная рука воды. Словно наделенная разумом, она пронеслась мимо береговой линии, снова поднялась, набирая энергию и скорость, и, минуя Боуэна, устремилась вслед за паникующей собакой, тотчас нагнала ее и пролилась на Багзи, потушив огонь до последней искорки.

Шарлотта даже не сознавала, что двигалась вместе с волной, пока ее бегущие ноги не споткнулись о грубый ком водорослей и она чуть не полетела головой вперед, но сильная рука Бастьена подхватила ее, поддерживая и помогая подняться.

И вот тогда это случилось. В тот самый миг, когда они прикоснулись друг к другу. Они стояли на берегу, в паре ярдов от Багзи и Боуэна, но Шарлотта не смотрела на старика и собаку. Ее взгляд был прикован к океану и существам неземной красоты, которых она наконец-то увидела там, у самой поверхности воды. Мерцающие, как северное сияние, существа, казавшиеся огромными, но изящные, как колибри, и нежные, как бабочки, кружились и резвились в волнах и пели, пели и пели мелодию без слов, которую Шарлотта слушала с самого детства.

– Какие красивые! Я… я не могу поверить… как же они прекрасны! – Завороженная, она разговаривала сама с собой, растворившись в собственном мире воды – пока не поняла, что Бастьен все еще держит ее за руку.

– Ты их видишь! – Он смотрел на нее широко распахнутыми от изумления глазами.

Сквозь их соединенные руки Шарлотта чувствовала, как он дрожит.

– Я вижу. – Она говорила тихо, с благоговением, как будто они находились в какой-то фантастической библиотеке или потустороннем кафедральном соборе. И тогда она все поняла. – Ты тоже их слышишь!

Бастьен кивнул. Его глаза блестели от слез.

– Слышу! Мне удавалось их видеть, но я никогда не слышал их прежде, до этого мгновения.

– А я всегда их слышала, но никогда не видела. До этого мгновения.

– Они вас не пугают?

Шарлотта вместе с Бастьеном обернулись и увидели Марка. Он стоял рядом, и его красивое лицо, обращенное к волнам, побелело от страха.

– Нет, – машинально ответила Шарлотта, и, хотя что-то влекло ее к этому человеку, она сдержалась и крепче вцепилась в руку Бастьена. – Разве они могут напугать? Они такие красивые.

– Они за пределами прекрасного. Они – magique[51], – сказал Бастьен.

– Разве это не любопытно? – Ева присоединилась к ним. – Я ничего не вижу и не слышу, но вы, люди воды, очевидно, устроены иначе. А то, что видят Бастьен и Шарлотта, вовсе не пугающе. – Ева бросила на Марка выразительный взгляд. – Не будь я такой хорошей сестрой, напомнила бы, что уже сто раз говорила тебе об этом. – Обернувшись через плечо, она крикнула двум другим братьям: – Матфей, свяжи старика. Лука, иди сюда и помоги мне управиться с этими двумя.

Шарлотта перевела взгляд на Боуэна и Багзи. Старик стоял на коленях возле своей собаки, дрожащими руками гладя ее опаленное, но, кажется, невредимое туловище.

– Зачем вы его связываете? – Происходящее казалось Шарлотте сном наяву – наполовину фантазией, наполовину кошмаром. Она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме соблазнительных голосов сирен, которые звали… звали… звали ее к себе.

– О, об этом не беспокойся. Мы не сделаем ему ничего плохого. Это просто мера предосторожности, – сказала Ева. – Что ж, пора и вам с Бастьеном собираться. Вы идете с нами.

– А? Куда? – Шарлотта пыталась соображать, преодолевая зов океана.

– Вам понравится. Это остров, созданный только для нас. Мы поедем туда, и Марк покажет вам, как управлять вашей силой, – сказала Ева.

– Силой? – Голос Бастьена казался окутанным туманом, как и мозг Шарлотты, и его взгляд блуждал по бушующим волнам.

– В общем, да. Например, как приказать волне потушить горящую собаку. Отличный трюк, – сказала Ева. – Только Марк научит вас большему и лучшему.

– Постойте, мне нужно время подумать о том, что происходит, – начала было Шарлотта. Порыв ветра подхватил ее волосы, швыряя их в лицо, и она высвободила руку из ладони Бастьена, чтобы смахнуть пряди с глаз…

Пение прекратилось. Мерцающие существа растворились в волнах.

Сознание прояснилось.

– Нет. Никуда мы с вами не поедем. – В голос Бастьена вернулись твердые нотки.

– Я с Бастьеном. И, если мы должны выбрать чью-то сторону, знайте, что я – на стороне мистера Боуэна. Моя бабушка сказала бы, что поджигать собаку – верх грубости, а для женщины Юга хуже ничего не может быть.

Ева пожала плечами.

– Как знаете. Если вы на стороне Боуэна, тогда мы обойдемся с вами так же, как с ним. Лука, свяжи их.

Бастьен и Шарлотта попятились одновременно, медленно отступая к океану, а Лука, с горящими руками, неумолимо надвигался на них, хотя замешкался у самой воды, когда набегающие волны зашипели у его ног, превращаясь в пар.

– Вот это действительно заноза в заднице! – рявкнула Ева. Ее лицо перекосилось от гнева, и она – очень осторожно – топнула ногой. Песчаная твердь содрогнулась под ними.

Шарлотта ахнула в ужасе.

– Шарлотта! Бастьен! Дети, бегите прочь! Прыгайте в воду и плывите! – крикнул им Боуэн.

Шарлотта видела, что Матфей приближается к Боуэну, который заслонял собой Багзи. Мокрая, обожженная собака тяжело пыхтела.

– Готова к заплыву? – Тихий голос Бастьена предназначался только для ее ушей.

Она уже собиралась кивнуть, когда все изменилось. Громовой голос пронесся по берегу.

– Руки прочь от моего деда, козел!

Шарлотта подняла взгляд и увидела их – очень мускулистого, очень разгневанного парня и симпатичную рыжеволосую девушку, – которые мчались по песку им навстречу.

– Не твоя ли это поговорка, Марк: стало накрапывать – ожидай ливня? – с сарказмом произнесла Ева, встречая вместе с братом новых гостей.

30

ТЕЙТ

– Ладно, когда будем проезжать мимо, посмотри на боковую дорогу. Видишь тот большой желтый дом на сваях? – Тейт снял руку с руля и указал в сторону.

– Да, вижу. – Фостер выглянула из-за Тейта.

– Это дом деда.

– Тогда почему мы едем мимо?

– Потому что мы туда не пойдем. Я иду один, – ответил Тейт. Когда Фостер запыхтела, готовая взорваться, он жестом остановил ее и постарался вразумить. – Сама подумай, Фостер. План хороший. Схватив нас обоих, они получат все, что им нужно, и у нас не останется вообще никаких козырей, чтобы торговаться.

– Стало быть, вместо этого ты хочешь предложить себя одного. А что потом?

Усмехнувшись, Тейт искоса взглянул на нее.

– А потом ты меня спасешь… как обычно.

– Нет.

– Да.

– Тейт, нет.

– Фостер, это единственный выход. Я собираюсь съехать с этого шоссе примерно через милю в местечке под названием «бухта Кобба». Там есть парковка, где ты будешь ждать. Оттуда пешком можно дойти по берегу до владений деда. Я хорошо знаю этот полуостров. Каждый год приезжал сюда на летние каникулы. Я проберусь к дому и проверю обстановку. Если будет возможность освободить деда, я это сделаю. Если нет, вернусь в бухту, и мы решим, что делать дальше.

– А если тебя поймают?

– Я не дамся.

Фостер фыркнула.

Тейт помахал одноразовым мобильником. Точно такой же лежал в кармане Фостер.

– У нас есть трубки. Если я не вернусь через час и от меня не будет сообщения, позвонишь мне. Если ответит Ева – ты будешь знать, что я в беде.

– Мне это не нравится.

– Но это разумно, – сказал Тейт.

– Это женоненавистничество. Будь я парнем, ты бы не оставил меня не у дел.

– Если бы ты была парнем, который не знаком с этой местностью, я бы определенно оставил тебя в запасе. Фостер, ты крутая. В этом никто не сомневается. Но знаешь ли ты, как пробраться в дом деда и выйти оттуда через гостевую комнату наверху?

– Конечно, нет, – ответила Фостер.

– А я знаю. Когда жил здесь летом, всегда тайком выбирался из дома. Правда, приходилось давать взятку Багзи, но все же. – Он потянулся через центральную консоль, взял руку Фостер и поднес ее к губам. – Доверься мне, ладно?

Фостер съежилась в кресле, обхватив себя руками. Тейт подумал, что она выглядит очаровательной сердитой маленькой девочкой, но он дорожил своей жизнью и никогда бы не сказал ей такого.

– Вот он, съезд в бухту Кобба. – Тейт притормозил и повернул налево. – Черт, чуть не проехал, ничего не видно из-за этого дождя.

– Да, на какое-то время утих, а сейчас опять льет как из ведра. Может быть, я подвезу тебя поближе к дому деда?

– Нет, все в порядке. – Они поехали по тряской дороге, которая, уходя влево, вывела их на песчаную парковку, где стояла одинокая машина. – Ладно, жди здесь, и…

– Тейт! Смотри! – Фостер указала на пляж, и Тейт взглядом проследил за ее пальцем.

Там, внизу, разверзался ад! Тейт увидел, как двое подростков пятятся назад, в грохочущие волны, отступая от Евы, Луки и Марка, а чуть поодаль Матфей кружит возле…

– Дед и Багзи! Черт, нет, они не посмеют тронуть моего деда! – Тейт пулей выскочил из машины и бешено рванул вперед. Он не ожидал увидеть рядом с собой Фостер, и уж конечно она не посмела бы его остановить. Но вдруг она возникла прямо перед ним, решительно преграждая ему путь.

– Фостер, это дед!

– Я знаю. – Она положила руки ему на грудь и заглянула в глаза. – Ты должен успокоиться, Тейт. Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда мы сражались с воздухом и не сдержали эмоций?

Тейт неуверенно кивнул, метнув взгляд в сторону пляжа.

– Ладно, ладно. Я понял.

– Дыши. Думай. Не позволяй им добраться до тебя. И помни, я здесь. Рядом с тобой. Мы вызволим твоего деда. Вместе.

– Хорошо. Ты права. – Тейт заговорил спокойнее, глядя в зеленые глаза Фостер, а не на берег.

– Готов? – спросила она.

– Думаю, да, – сказал он.

Фостер встала на цыпочки и нежно поцеловала его.

– А сейчас?

– Теперь уверен. – И в этот момент песчаная почва под ними дрогнула. Тейт прищурился. – Ладно, давай станем супергероями и спасем положение.

– Давай, – ответила Фостер.

Бок о бок они побежали к пляжу.

Фостер

Фостер бежала следом за Тейтом и мысленно молила, чтобы он держал себя в руках.

– Тейт! Сынок! – крикнул его дед. Матфей приближался к старику и промокшей гигантской собаке, но, заслышав голос Тейта, та навострила уши, задрала хвост и с радостным лаем пронеслась мимо Матфея навстречу Тейту.

– Хорошая девочка! Хорошая Багзи! Что с тобой случилось, старушка? Ты выглядишь ужасно. – Тейт присел на корточки, приветствуя собаку.

– Ух ты!

Фостер перевела взгляд на пляж как раз в тот момент, когда «столетний» дед Тейта опустил голову, бросился на Матфея и, словно отбивая мяч в университетском матче, врезался в противника и промчался мимо него, устремляясь к Тейту.

– Дед!

Старик заключил Тейта в быстрые медвежьи объятия и торопливо заговорил:

– Плохие новости. Ева добралась до детей воды, Шарлотты и Бастьена. Она там, с Лукой, таким же злодеем, и Марком, который против насилия. Матфей с ними заодно.

– Добро пожаловать, Тейт и Фостер. – Ева отвлеклась от двух незнакомцев, стоявших по колено в бурлящих волнах. Ее братья застыли на месте, когда она стремительно прошла мимо них, и лишь вертели головами, переводя взгляды с одной пары подростков на другую. – Я так рада, что мы все наконец-то вместе.

– Привет, Ева. – Фостер прижала кулаки к бедрам и уперлась ногами в песок. – Сука.

– Разве так принято разговаривать в семье?

– У меня нет семьи. Все мои близкие мертвы, и не приплетай меня к тем мерзостям, что вы тут вытворяете.

– Все мертвы? О нет, сестра, наш отец жив-здоров и очень хочет, чтобы мы воссоединились.

– Отец не похищает своих детей. – Дед с отвращением тряхнул головой.

– Мы никого не похищали, старик, – выкрикнул Лука.

– Огненный мальчик, ты болван, – пренебрежительно отмахнулся от него дед. – И за последние двадцать четыре часа я многое узнал о ваших намерениях и планах. Вы здесь для того, чтобы вырвать этих детей из их жизни – выкрасть, чтобы осуществить нелепые фантазии, которые вбил вам в головы ваш отец, а вы и купились. Это не семья. Ошибаетесь. Это иллюзия.

Фостер ничего не сказала. Щурясь от ветра и дождя, она следила за Бастьеном и Шарлоттой, которые медленно отступали во вздымающиеся волны.

Стойте! Фостер мысленно произнесла это слово, но оно застряло в горле. До нее вдруг дошло, что они могут уйти – унестись вместе с бурей и плыть, плыть, плыть. Теперь, когда они с Тейтом знают их имена, их лица, с помощью Сабины они снова их найдут.

– Марк! Останови их! – Крик Евы прорвался сквозь завывающий ветер.

Картинка перед глазами Фостер задрожала, и она ощутила знакомое покалывание в руках, когда воздушные потоки ожили вокруг нее. Она должна была что-то сделать. Она не хотела оставаться зрителем, если Хренастическая четверка может победить.

Резкий порыв ветра подхватил Еву, и она обернулась. Черты ее лица слегка смягчились, когда она закрыла глаза, стараясь удержаться на ногах и успокоиться. Но что-то в округлости ее щек, широко расставленных миндалевидных глазах и чуть поджатых губах ожило призраком в подсознании Фостер, пробудило чувство узнавания и заставило ее шагнуть вперед, приближаясь к Еве, приближаясь к…

Кора?

Фостер разжала кулаки, и мерцающие потоки рассеялись, когда она посмотрела на молодую копию женщины, которую называла матерью.

Ева переступила с ноги на ногу, снова обернувшись к братьям, и призрак исчез. Мягкие черты лица Коры потрескались, как сухая земля, выпуская на свет Еву – жестокую, злобную, безжалостную.

– Марк, проснись, черт возьми, и сделай хоть что-нибудь правильно! – съязвил Лука.

Повелительным взмахом руки Марк скомандовал бурлящим водам:

– Верните их назад!

Вода пошла рябью и притихла, поднимая мягкую волну, которая заключила в свои объятия Бастьена и Шарлотту и понесла их к Еве. Бастьен прижал к себе Шарлотту, оседлал волну и указал на берег, на Фостер.

– Отведи нас туда, ты! – Волна замерла на мгновение, словно взвешивая варианты, потом изменила курс и устремилась в сторону Фостер, Тейта, Багзи и деда.

Волна скользнула ближе, и вода хлынула к ступням Фостер.

– Merci, ami[52]. – Бастьен отвесил легкий поклон, и они с Шарлоттой вышли из волны, которая прокатилась по берегу, словно представляя их незнакомой компании.

Девушка споткнулась и чуть не упала прямо на Фостер. Быстро выпрямившись, она откинула с лица мокрую белокурую прядь волос и протянула руку, как в котильоне.

– Рады познакомиться с вами. Я – Шарлотта, а это Басть…

– Да будет тебе, Скарлет О’Хара. Сейчас не время для южного шарма.

– Но мы рады, что нашли вас двоих, – добавил Тейт.

– Черт возьми. Это Багзи их нашла. Но Фостер права. Южный шарм оставим на потом. А сейчас давайте выбираться отсюда, – сказал дед.

– Серьезно? – Ева стояла лицом к их группе, а братья выстроились грозной ратью у нее за спиной. – Я знаю, что все вы особенные, но, боже мой, какие же вы глупые. Или, может, устроим здесь чаепитие и станем – погодите, как это у вас называется? – лучшими друзьями навек?

Фостер смахнула капли, прилипшие к ресницам.

– Мы разве еще не закончили с этой тягомотиной? Я чертовски устала стоять посреди урагана.

– И к тому же все вы психи, – пробормотал Бастьен.

– Он прав. Больные на всю голову. И мы возвращаемся домой. Сейчас. – Фостер начала отступать, и группа двинулась вместе с ней.

– Вы что же – дети малые, а Фостер – ваша мамочка, которая принимает за вас решения? – Голос Евы сочился сарказмом.

– Вы собирались связать мистера Боуэна и тащить его по песку, а перед этим приказали этому ужасному огненному человеку сжечь собаку. Я и без мамы знаю, что никуда с вами не поеду. – Шарлотта первой повысила голос.

– Мы с Фостер заодно. И не хотим иметь ничего общего ни с одним из вас, – сказал Тейт.

– Оставьте этих детей в покое и ползите обратно в свою нору, откуда вас по глупости выпустили на волю, – проворчал дед.

– Старик, я столько дерьма от тебя наслушался, с меня хватит! – Лука поднял руки и, когда они засветились, двинулся вперед.

Тейт молниеносным движением оттолкнул деда и Багзи в сторону и заслонил их собой. Четверо детей встали бок о бок, преграждая путь Луке.

Фостер сделала полшага вперед. Ветер следовал за ней, зловеще развевая ее ярко-рыжие волосы.

– Я засуну этот огонь тебе в задницу, если ты хотя бы попытаешься провернуть это с нами. – Небо над Фостер потемнело, и воздух над ними закружился вихревым потоком, задувая горящие фитили рук Луки, как свечи на праздничном торте.

– О-о-о-о, сколько злости! Сколько страсти! Отцу будет особенно приятно поработать с тобой, – воскликнула Ева.

– Жаль, что у него не будет такой возможности, – ответила Фостер.

– О, сестра. В этом ты тоже ошибаешься. – И тут Ева оторвала ногу от земли и топнула. Сильно.

Земля под ними задрожала, словно желейное плато, роняя Фостер на колени. Тейт тут же подхватил ее под руку и помог подняться.

– Отпусти меня! – Фостер рывком высвободила руку. – Я сама с ней справлюсь.

Невиданная ярость свернулась пружиной у нее внутри. Отец прислал сюда эту Четверку. Он заставил их с Корой пережить боль потери, когда они оплакивали его смерть, и панику бегства от его больных чудовищ – и ради чего? Чтобы он мог послать детей, которых почитал достойными его любви, на поимку той единственной, которая считала его настоящим отцом?

Фостер поняла, кто она для него.

Она считал, что она недостойна его любви.

Что ж, сообщение принято.

Теперь ответ за ней.

Все началось с ее волос – воздух взметнул вверх ее длинные влажные пряди, как если бы силой притяжения обладали облака. Когда она подняла руки, вокруг нее вспыхнули воздушные потоки, змеями кидаясь на неумолимый дождь, а ноги, ставшие невесомыми, оторвались от песка.

– Циклон, – выдохнул Бастьен, и Фостер вздернула подбородок к небесам.

Облака сгустились, закручиваясь в плотную серую воронку. По спине Фостер пробежали ледяные мурашки, и ступни уперлись в землю.

Она убьет их своей ненавистью.

Смех Евы наполнил сердитый ветер.

– Правильно! Вызови циклон. Покажи нам свою силу и разорви в клочья этот жалкий городок.

Тейт скользнул рукой по руке Фостер. Осторожно разжав ее твердый кулак, он переплел свои пальцы с ее.

– Только не со злостью, Фостер. Это лишь принесет больше смертей – и больше печали.

– Злость – это не выход. – Хриплый голос деда пробился сквозь ветер, находя путь прямо к сердцу Фостер.

– Заткнись, старый, – прикрикнул на него Лука.

– Да ты просто завидуешь тому, что гнев способен творить все это. – Рука Матфея взметнулась к злобной воронке, кружившей над Фостер. – Зацени это, ты, ископаемое. Вот настоящая сила.

– Нет. Это не так. – Шарлотта вдруг оказалась рядом с Фостер. – Злость – это не выход, потому что ненависть – не самое сильное чувство.

– Нет ничего сильнее amour – любви. – Бастьен подошел и встал рядом с Шарлоттой.

– Все это ребячество и чушь, – отмахнулась Ева. – Но довольно. Вот тебе правда, драгоценная маленькая Фостер. Теперь твоя очередь стать настоящей дочерью и помогать отцу. Быть на его стороне. Там, где он нуждается в тебе и твоей силе.

– Помогать ему? Или быть соучастницей его преступлений и безумия, подобно вам четверым? – выстрелила в ответ Фостер.

– Ты ничего не знаешь, дитя, – сказала Ева.

Ева как будто говорила словами Коры, и у Фостер перехватило дыхание. Пока она смотрела на Еву, различая знакомые черты в выражении этого чужого лица, ее гнев постепенно угасал.

– Я знаю разницу между правильным и неправильным, между помощью и пособничеством. Я не знаю, что сломало тебя, Ева, но мне тебя жаль, – сказала Фостер.

В темных глазах Евы промелькнула тень смущения, но она исчезла быстрее, чем Фостер могла бы узнать ее. Потом женщина пожала плечами.

– Неважно. Быть хорошей дочерью – это приобретенный навык. Тебе пора в школу, Фостер.

Ухмылка Фостер превратилась в веселый смех.

– В школу? Нет уж, спасибо. Никогда не любила ее. Я предпочитаю думать сама.

– Все, довольно. Матфей, Марк, Лука, прикройте меня! Пора с этим кончать! И немедля! – На каждом втором слове она топала ногой. Земля трепетала и вздрагивала в ответ.

Влажные пальцы Шарлотты отыскали пальцы Фостер.

– Что мы можем сделать?

– Я поджарю вас до хрустящей корочки! – Лука рванулся вперед, выстреливая пламенем из пылающих рук.

Фостер не колебалась ни секунды. Она подалась вперед, поддерживаемая Тейтом и Шарлоттой, и сделала спокойный, расслабляющий выдох. Ветер врезался в огонь. Лука, постанывая, сучил ногами, роя траншеи в песке, пока задыхалось его пламя.

– Это ведь любовь, верно? – взволнованный голос Шарлотты заглушил звук дыхания Фостер.

Лука упал на колени, и Матфей бросился к нему. В распоряжении Фостер и ее друзей оставались считаные секунды, чтобы найти способ вырваться на свободу, выжить.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросила Фостер.

Шарлотта протянула другую руку Бастьену. Когда они переплели пальцы, она откашлялась и прокричала:

– Мне нравится быть девчонкой! – Бушующие волны изменили направление, поспешили к берегу, приближаясь к Хренастической четверке. Шарлотта повернулась к Бастьену.

– Liberté[53]! – заорал он. Соленая вода ринулась на берег, сбивая с ног Матфея, Марка, Луку и Еву, и они забултыхалась в стремительно нараставшем потоке воды беспорядочным клубком рук, ног и проклятий.

– И я люблю свою бабушку Мирти! – добавила Шарлотта. И тогда океан вздыбился, наполнив невидимую чашу, где в водяном пузыре добрых пожеланий корчилась Четверка.

– Я люблю землянику! – Тейт подмигнул Фостер, и его губы дрогнули в легкой усмешке, пока Хренастическая четверка билась о стенку медленно вращающегося пузыря. Взяв их за руки, Фостер повела Тейта, Шарлотту и Бастьена к сотворенному ими чуду. Пузырьки воздуха вылетали изо рта Евы, пока она парила, брыкалась и кричала. Сострадание охватило Фостер, когда она встретилась с дикими глазами Евы.

Тот, кого ты любишь, отвечает тебе любовью?

Фостер облизала губы и глубоко вздохнула.

– Я люблю свою маму, мою Кору. А теперь люблю еще и Тейта. – Она взглянула на своего Кларка Кента. Под порывами ветра его рубашка развевалась сзади, как плащ. – Давай отправим их в полет. – Они подняли сцепленные руки и потрясли запястьями, словно прогоняя букашку. Пульсирующий шар взмыл в воздух, поднимаясь все выше и выше, водным метеором устремляясь за горизонт, чтобы исчезнуть в проясняющемся небе.

* * *

Все переменилось мгновенно. Дождь прекратился. Ветер стих до теплого ласкового бриза, облака рассеялись, открывая аквамариновое небо. Фостер пошатнулась, и Тейт подхватил ее, крепко прижал к себе и прошептал на ухо:

– Мы сделали это! Мы это сделали!

Кто-то кашлянул у них за спиной, и они повернулись к Шарлотте, Бастьену и насквозь промокшим деду и его Багзи.

– И что теперь? – спросила Шарлотта, переводя взгляд с Фостер на Тейта и обратно.

– Ну, мы бы хотели, чтобы вы поехали с нами домой – в нашу Крепость Нелюдимости, – сказала Фостер, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал дружелюбно, рассудительно и не по-психопатски.

– Да, это будет долгая дорога домой, но по-настоящему увлекательная история. Обещаю, – сказал Тейт.

– Вы приглашаете или настаиваете? – подал голос Бастьен.

– Или заставляете? – уточнила Шарлотта.

– Приглашаем. – Фостер пожала плечами, делая вид, что ей все равно. – Если только у вас нет варианта получше.

– Она хочет сказать, что мы не обещаем, что Хренастическая четверка оставит свои попытки найти нас, – объяснил Тейт. – Мы не можем гарантировать вам полную безопасность, но, поверьте мне на слово, у нас больше шансов уцелеть, если мы будем держаться вместе, а не порознь.

– Им можно верить, – сказал Боуэн, положив руку на голову своей большой собаки. – Они вроде меня. Они никогда не лгут.

Тейт ухмыльнулся деду, прежде чем добавить:

– Мы не станем вас обманывать. Или уклоняться от любых ваших вопросов. Никогда.

– Хотя мы не идеальные, – сказала Фостер. – И у нас нет всех ответов. На самом деле мы пока не так уж много знаем. Но нам не нравятся угрозы, киднеппинг и прочая хрень.

Шарлотта и Бастьен обменялись долгим взглядом, затем девушка повернулась к Тейту, Фостер и Боуэну.

– Да, я поеду с вами, – сказала Шарлотта.

– Oui. Да. Я с Шарлоттой. – Бастьен кивнул.

– Отлично! – Тейт с энтузиазмом тряхнул головой.

Фостер прикусила щеку и неловко переступила с ноги на ногу. Шарлотта и Бастьен согласились, и это здорово. Ну, может, не супер, но все-таки. Кто знает, какие странные причуды у этой парочки. Но, по крайней мере, они будут в безопасности. Все они. Вместе.

Шарлотта зарылась носком кроссовки в песок.

– Мм. И как мы доберемся до этой вашей Нелюдимости?

– И что это за место? – спросил Бастьен, почесывая загорелый бицепс.

– Ну, на самом деле это долгая история. – Своей бодрой трескотней Тейт напомнил Фостер музейного экскурсовода, что, возможно, было не так уж далеко от истины, поскольку они оба уже созрели для открытия собственной выставки. – Как насчет того, чтобы отправиться в путь и все узнать по дороге?

Заметив нерешительность на лицах Шарлотты и Бастьена, Фостер поспешила добавить:

– Или можете остаться здесь, подождать, не прибьет ли Хренастическую четверку обратно к берегу.

– Нет уж. – Мокрые светлые пряди коснулись плеч Шарлотты, когда она тряхнула головой. – Не думаю, что мне этого хочется.

– Ладно, тогда пошли отсюда, – сказал Тейт и взял Фостер за руку.

Когда они побрели по мокрому песку обратно к стоянке, Лайнус Боуэн взъерошил опаленный мех на макушке Багзи.

– Хорошо все-таки, что я богатый старик. Давай сядем в мой самолет и совершим небольшое путешествие. Эта семья разрастается, как блохи на старой собаке. – Багзи рявкнула, и Боуэн усмехнулся. – О, к тебе это не относится, старушка. Ты слишком сладкая для блох. Просто надо бы доставить этих детей в их крепость. Жизнь становится все интереснее, не так ли, Багзи? И мне не терпится узнать, что там еще впереди…

Конец… пока

Благодарности

Как всегда, мы хотели бы поблагодарить нашего потрясающего литературного агента и друга, Мередит Бернштайн. Наше сердце принадлежит тебе, Мередит!

Большое спасибо команде Macmillan – Джен Эндерлин, Энн Мари Таллберг, Моник Паттерсон и всем, кто занимался работой над этой книгой и ее оформлением. Благодаря вашему самоотверженному труду она получилась очень красивой.

Искренняя благодарность моему консультанту, Лив. Спасибо, подружка! Работать с тобой – одно удовольствие. Какое счастье, что мы встретились, я многому у тебя научилась. В ошибках с Шарлоттой виновата только я.

Ф.К.

Примечания

1

Неофициальный термин, обозначающий территории США, в которых наблюдается наибольшее количество торнадо. Аллея включает несколько штатов: Техас, Оклахому, Канзас, Южную и Северную Дакоты, Айову, Иллинойс, Миссури, Небраску, Колорадо и Миннесоту.(Здесь и далее прим. перевод.)

2

Около 168 см (1 фут = 30,38 см).

3

Сайт национальной метеослужбы США.

4

Керри Мариса Вашингтон – американская актриса и политическая активистка. Наиболее известна по своим ролям в фильмах «Рэй», «Фантастическая четверка», «Последний король Шотландии», «Джанго освобожденный».

5

Американский каскадер, получивший мировую известность благодаря своим рискованным трюкам на мотоцикле.

6

Американский еженедельный спортивный иллюстрированный журнал.

7

От англ. misery – мучение, убогость, жалкое положение.

8

Американский драматический телесериал, главный герой которого, футбольный тренер по имени Эрик, работает в средней школе в Техасе.

9

Классификация школ (от 1А до 5А) в зависимости от вовлеченности учащихся в занятия спортом и их спортивных достижений.

10

Миссурийского университета.

11

Крупнейший остров на реке Колумбия вблизи Портленда, США.

12

Имеется в виду книга «Go the F**k to Sleep», написанная американским автором Адамом Мэншбахом и проиллюстрированная Рикардо Кортесом. Издание позиционируется как «детская книга для взрослых» и является пародией на сборник сказок на ночь.

13

Голливудский актер, продюсер, широко известный по роли Морфеуса в культовой трилогии «Матрица».

14

Около 2,5 метра.

15

Игра слов: «I» – «я»; «You» – «ты» (букв. «Я-да-хо? Нет, ТЫ-да-хо») Айдахо – один из штатов Америки.

16

Американский проповедник, основатель секты «Храм народов», последователи которой совершили в 1978 году массовое самоубийство.

17

Крекеры из муки грубого помола, названные по имени священника и реформатора С. Грэма, сторонника простой пищи и здорового образа жизни.

18

Традиционный американский десерт, который едят в детских лагерях обычно по вечерам у бивачного костра. Состоит из поджаренного маршмеллоу и куска шоколада, прослоенных двумя крекерами Грэма.

19

Главный герой американского мультсериала «Команда спасателей Капитана Планеты» об экологии и защите окружающей среды.

20

Шкала Фудзиты-Пирсона, или F-шкала, введенная профессором Теодором Фудзитой в 1971 году для классификации смерчей, состоит из 6 категорий: от F0 до F5.

21

Телестудия штата Вермонт.

22

Имеется в виду Мексиканский залив.

23

Название регионов на юге США. Глубокий Юг также называют Нижним Югом и Хлопковыми Штатами. В первую очередь термин относится к штатам Алабама, Джорджия, Луизиана, Миссисипи и Южная Каролина. В меньшей степени это относится к Техасу, Флориде и Теннесси.

24

Прозвище штата Южная Каролина. Карликовая пальма (пальметто) растет на всей территории штата, и это дерево изображено на гербе штата.

25

Palmetto bug – таракан (амер.).

26

Мелодия из диснеевского мультфильма «Русалочка».

27

Dick – пенис; в переносном смысле – тупица (англ., груб.).

28

Игра слов: Seize the day – Лови момент! (букв. «Поймай день») (англ.). Seas the Day (Seas – «моря») – распространенное название фирм, организующих морские экскурсии.

29

Акадиана – название южной части штата Луизиана с сильным французским влиянием и преимущественно населенной каджунами. Каджуны, или кадьены – самоназвание субэтнической группы франко-канадцев, в середине XVIII века депортированных британцами из французской североамериканской колонии Акадия.

30

Система классификации книг, разработанная в XIX веке американским библиотекарем Мелвилом Дьюи. Классификация предназначалась для систематизации расстановки книг в общедоступных американских библиотеках.

31

Бластула (зародышевый пузырь, бластосфера) – многоклеточный зародыш, имеющий однослойное строение (один слой клеток), стадия в развитии зародыша.

32

Настоящее имя Человека-паука.

33

Каменная плита, найденная в 1799 году в Египте возле небольшого города Розетта, давшая ключ к дешифровке египетской письменности.

34

Bugs-a-Million – ошибка на миллион (англ.).

35

Стиль музыки, получивший название от первого лейбла звукозаписи, Motown Records, продвигавшего чернокожих исполнителей в мейнстрим мировой поп-музыки.

36

Группа танцев под музыку джаза, которые стали популярны в поздние 1920-e–1940-е. Так называют и современные произошедшие от них стили.

37

Rat Pack (англ.) – команда деятелей американского шоу-бизнеса 1950-60-х годов, которая группировалась вокруг Хамфри Богарта и его супруги Лорен Бэколл. В начале 1960-х годов лидеры Крысиной стаи – Фрэнк Синатра, Дин Мартин, Сэмми Дэвис – часто выступали в клубах Лас-Вегаса и на телевидении с импровизированными комическими и музыкальными номерами.

38

Главный герой сериала «Тайны Смолвилля». Является адаптированной версией Супермена.

39

Общественная организация, основанная в 1894 г. в Нашвилле, штат Теннесси. Членами организации являются женщины – потомки «лично служивших или оказавших лояльную поддержку целям Юга во время войны».

40

Волна в два роста.

41

Дорогая (фр., диал.).

42

Сладкая как мед (фр., диал.).

43

Приятель (сленг).

44

Дурень (фр.).

45

Канадский певец-крунер, работающий в традиционной эстрадной манере. Ведущий современный исполнитель репертуара Great American Songbook («Великого американского песенника»).

46

Американская певица, пианистка, композитор, аранжировщик. Придерживалась джазовой традиции, однако использовала самый разный материал, сочетала джаз, соул, поп-музыку, госпел и блюз. Песня Feeling Good – одна из самых известных в ее репертуаре.

47

Disaster – бедствие, катастрофа (англ.).

48

1 ярд – около 0,91 м.

49

Блюдо из грубо размолотой кукурузы, род мамалыги. Традиционное блюдо Южных Штатов.

50

Около 90 кг.

51

Волшебные (фр.).

52

Спасибо, друг (фр.).

53

Свобода (фр.).

Content

Ф. К. Каст, Кристин Каст
Повелители стихий

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Благодарности

Примечания